Book: Дело о секрете падчерицы



Дело о секрете падчерицы

Эрл Стенли Гарднер

Дело о секрете падчерицы

Купить книгу "Дело о секрете падчерицы" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

Приблизительно без четверти одиннадцать Делла Стрит стала нервно поглядывать на свои часы.

Перри Мейсон прекратил диктовку и с улыбкой посмотрел на нее:

– Делла, ты вертишься, как кошка.

– Ничего не могу с собой поделать, – призналась она. – Как только вспомню, что мистер Бэнкрофт просил назначить встречу на самый ранний час – и этот его голос по телефону!

– А ты ответила ему, что он может приехать к одиннадцати часам, если только успеет вовремя, – сказал Мейсон.

Девушка кивнула:

– Он сказал, что для этого ему придется превысить все пределы скорости, но он сделает все, что в человеческих силах.

– В таком случае, – заметил Мейсон, – Харлоу Биссинджер Бэнкрофт будет здесь ровно в одиннадцать. Этот человек ценит свое время. Он планирует свой бизнес по часам, и у него на счету каждая минута.

– Но зачем ему понадобился адвокат, который занимается уголовными делами? – спросила Делла. – Я слышала от судейских секретарей, что у него больше корпораций, чем у собаки блох. В его распоряжении целая армия адвокатов, которым больше нечего делать, как только заниматься его делами. Насколько я знаю, семь человек сидят в одном только отделе по налогам.

Мейсон взглянул на часы:

– Подожди еще одиннадцать минут, и ты все узнаешь. Я думаю, что…

Его прервал телефонный звонок.

Делла Стрит подняла трубку и сказала телефонистке:

– Да, Герти… одну минутку. – Она прикрыла ладонью микрофон и обратилась к Мейсону: – Мистер Бэнкрофт уже в офисе, он говорит, что приехал немного пораньше и подождет до одиннадцати, если вы не можете принять его сейчас, но вопрос времени для него весьма важен.

Мейсон заметил:

– Похоже, дело даже более срочное, чем я думал. Впусти его, Делла.

Делла Стрит живо захлопнула свой блокнот, вскочила с места и бросилась в приемную. Через несколько секунд она вернулась вместе с мужчиной пятидесяти с лишним лет, у которого были коротко подстриженные седые усы, подчеркивавшие твердые линии рта, глаза цвета серой стали и властная манера держаться.

– Мистер Бэнкрофт, – произнес Мейсон, вставая и протягивая руку.

– Мистер Мейсон, – отозвался Бэнкрофт. – Доброе утро – и спасибо, что приняли меня сразу.

Он повернулся и взглянул на Деллу Стрит.

– Делла Стрит – мой доверенный секретарь, – пояснил Мейсон. – Я предпочел бы, чтобы она присутствовала при разговоре и делала заметки.

– Дело очень конфиденциальное, – бросил Бэнкрофт.

– А мисс Стрит – весьма компетентное и надежное хранилище чужих секретов, – ответил Мейсон. – Она знает все обо всех моих делах.

Бэнкрофт сел. В следующий момент решительное и уверенное выражение исчезло с его лица. Казалось, будто он растекся внутри своей одежды.

– Мистер Мейсон, – начал он. – Я на грани катастрофы. Все, что я сделал за всю свою жизнь, все, что удалось мне построить, рушится на моих глазах, словно карточный домик.

– Трудно поверить, что дело обстоит настолько серьезно, – поднял бровь Мейсон.

– Тем не менее это так.

– Расскажите, что вас беспокоит, – предложил Мейсон, – и мы посмотрим, что можно сделать.

Бэнкрофт почти патетически протянул вперед обе руки.

– Вы видите их? – спросил он.

Мейсон кивнул.

– Все, что я создал в своей жизни, я создал вот этими руками, – промолвил Бэнкрофт. – Они были моей единственной опорой. Я работал поденщиком. Я трудился и боролся изо всех сил, чтобы выбиться наверх. Я влезал в долги, пока не становилось ясно, что нет никакой возможности расплатиться с банками и достичь финансовой стабильности. Я не терял головы, когда мне казалось, что моя империя вот-вот обрушится и превратится в прах. Я выходил из самых трудных ситуаций и сражался с врагами, не имея в колоде ни одного туза, но я блефовал и все равно выигрывал. Я пускался в рискованные предприятия и покупал в такие времена, когда другие в панике все распродавали, – и вот теперь мои собственные руки губят меня.

– Каким образом? – спросил Мейсон.

– Из-за отпечатков пальцев, – ответил Бэнкрофт.

– Продолжайте. – Глаза Мейсона сузились.

– Я из тех людей, про которых говорят, что они сами себя сделали, – продолжал Бэнкрофт. – Я сбежал из дома, если это можно было назвать настоящим домом. Позже связался с довольно скверными людьми и узнал множество вещей, о которых мне не следовало бы знать, научился замыкать контакты зажигания, чтобы угнать машину, и зарабатывать себе на жизнь, свинчивая колпаки с колес и воруя запасную резину. В конце концов меня поймали и послали в исправительное заведение, что было самым лучшим из того, что могло со мной случиться.

Когда я попал туда, то был озлоблен на весь свет. Я считал, что меня поймали только потому, что я был неосторожен, и решил, что в следующий раз буду похитрее, чтобы, как только меня отсюда выпустят и я вернусь к своим занятиям, меня не смогли схватить снова. В заведении был тюремный священник, который заинтересовался мной. Не могу сказать, что он обратил меня в веру, потому что на самом деле ничего такого не произошло. Но он научил меня верить в себя и в других людей и открыл мне божественный порядок Вселенной.

Он показал мне, что жизнь слишком сложна, чтобы возникнуть случайно, и что мир, который мы знаем, был создан согласно плану; что птенцы вылупляются из яиц, растят перья и садятся на край гнезда, желая лететь, благодаря инстинкту и что инстинкт есть не что иное, как божественный план и средство, с помощью которого архитектор, создавший этот план, общается с живыми существами.

Он предложил мне обратиться к своим собственным инстинктам – не к эгоистическим желаниям, а к тем чувствам, которые возникают, когда удается отвлечься от всего, что тебя окружает, и слиться с гармонией Вселенной. Он призвал меня отдаться ночному одиночеству в огромном сердце Вселенной.

– И вы это сделали? – спросил Мейсон.

– Я это сделал, потому как он утверждал, что я не решусь на это, и мне хотелось показать ему, что это меня не пугает. Я решил доказать, что он не прав.

– И он не ошибся?

– Что-то вошло в меня – я не знаю, что это было. Какое-то понимание, желание что-то сделать, чего-то добиться. Я начал читать, учиться и думать.

Мейсон посмотрел на него с любопытством:

– С тех пор вы далеко ушли, мистер Бэнкрофт. Ваше прошлое вам не мешало?

– К счастью, – ответил он, – в те времена у меня хватило ума не пользоваться своим настоящим именем. То имя, под которым меня знали в исправительной тюрьме и которое я носил в годы своей преступной жизни, было совсем не тем, которым меня крестили в детстве. Впоследствии это мне помогло.

– А как насчет отпечатков пальцев? – спросил Мейсон.

– В том-то все и дело, – с досадой проворчал Бэнкрофт. – Если кто-нибудь возьмет у меня отпечатки пальцев и отошлет их в ФБР, через несколько минут всем станет известно, что Харлоу Биссинджер Бэнкрофт, великий филантроп и финансист, на самом деле уголовный преступник, который четырнадцать месяцев провел в тюрьме.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Очевидно, кто-то раскрыл секрет вашего прошлого.

Бэнкрофт кивнул.

– И он угрожает сделать его достоянием общественности? – спросил Мейсон. – У вас вымогают деньги?

Вместо ответа Бэнкрофт вытащил из кармана листок бумаги и протянул его Мейсону.

Послание было напечатано на пишущей машинке: «Приготовьте полторы тысячи долларов десяти– и двад-цатидолларовыми купюрами. Положите их и еще десять долларов серебром в красную банку из-под кофе. Плотно закройте крышку и ждите по телефону инструкций, куда и в какое время принести банку. Вместе с деньгами положите и эту записку, чтобы мы знали, что полиция не пытается выследить нас по печатному шрифту. Если вы последуете этим инструкциям, вам нечего бояться, иначе все узнают, где и почему находятся известные вам отпечатки пальцев».

Мейсон внимательно прочитал бумагу.

– Вам прислали это по почте?

– Не мне, – ответил Бэнкрофт, – а моей падчерице, Розине Эндрюс.

Мейсон вопросительно поднял брови.

– Семь лет назад я женился, – пояснил Бэнкрофт. – Моя жена была вдовой. У нее есть дочь Розина, которой тогда было шестнадцать. Теперь ей двадцать три. Очень красивая, энергичная молодая женщина. Она помолвлена с Джетсоном Блэром из уважаемой семьи Блэр.

Мейсон задумался:

– Почему они обратились к ней, а не к вам?

– Я думаю, – ответил Бэнкрофт, – они хотели дать понять, что она более уязвима, чем я, особенно сейчас, во время своей помолвки.

– День свадьбы уже назначен? – спросил Мейсон.

– Официально это не объявлено, но они собираются пожениться через три месяца.

– Как попало к вам письмо? – спросил Мейсон.

– Я заметил, что моя падчерица чем-то сильно встревожена. Она вошла в комнату с конвертом в руке, и лицо у нее было белым, как эта бумага. После обеда она собиралась идти купаться, но вместо этого позвонила Джетсону Блэру и отменила встречу, сказав, что плохо себя чувствует. Я понял – что-то случилось. Розина извинилась, сказав, что должна уехать в город. Мне стало ясно, что она хочет повидаться со своей матерью, которая две прошедших ночи провела в нашей городской квартире. Она уехала сегодня утром. Так вот, мистер Мейсон, как только она ушла, я отправился к ней в комнату. Я нашел это письмо под промокательной бумагой на ее столе.

– Давайте все проясним, – попросил Мейсон. – Вы говорите, что она поехала в город, и вы решили, что она хочет повидаться с матерью.

– Да, ее мать сейчас в городе, она занимается устройством благотворительного базара. Последние две ночи она провела в нашей городской квартире. Я оставался на озере с Розиной. Сегодня вечером мать Розины должна приехать на озеро. Вот почему я хотел встретиться с вами как можно раньше. Я хочу вернуться на озеро и положить это письмо на место раньше, чем там появится Розина.

– Вы что-нибудь рассказывали жене о своем криминальном прошлом? – спросил Мейсон.

– Боже милосердный, нет, – ответил Бэнкрофт. – Знаю, что я должен был это сделать. Тысячу раз проклинал себя за собственную трусость, но слишком ее любил. И я знал, что, как бы ни любила меня Филлис, она не станет рисковать положением своей дочери, выходя замуж за человека с уголовным прошлым. Теперь, мистер Мейсон, вы знаете мою тайну. Единственный из всех живых людей.

– Не считая того или тех, кто послал это письмо, – заметил Мейсон.

Бэнкрофт кивнул.

– У Розины достаточно денег, чтобы выполнить эти требования? – спросил Мейсон.

– Конечно, – ответил Бэнкрофт. – У нее открыт собственный счет на несколько тысяч долларов, и, кроме того, она всегда может обратиться ко мне и получить столько, сколько захочет.

– Как вы думаете, она собирается отклонить эти требования или согласиться с ними?

– Уверен, что согласится.

– В таком случае, – заметил Мейсон, – это будет только первый взнос. Шантажисты никогда не останавливаются.

– Знаю, знаю, – ответил Бэнкрофт. – Но ведь потом, после этих трех месяцев – я хочу сказать, после того, как состоится свадьба, – это будет уже не так важно.

– Для нее, может быть, и нет, – согласился Мейсон. – Но это будет важно для вас. Как вы думаете, она о вас уже знает?

– Наверняка, – сказал Бэнкрофт. – Они должны были позвонить ей по телефону и сообщить достаточно сведений, чтобы она могла понять, что ей угрожает. Я не сомневаюсь: ее посвятили в суть дела.

– Вы говорите, что живете на озере?

– Да, на озере Мертичито, – ответил Бэнкрофт. – У нас там летний домик.

– Насколько я знаю, – заметил Мейсон, – это очень дорогое место, стоимость участка составляет несколько сотен долларов за фут.

– Верно, – согласился Бэнкрофт, – хотя есть и более дешевые участки, на южной стороне озера. Там находится общественный пляж, и некоторые из его обитателей порой причиняют нам неприятности. На пляже есть лодочная станция, пристань, где можно нанять лодку, и… В общем, обычно люди ведут себя прилично. Тем не менее бывают нежелательные инциденты. Время от времени кто-нибудь заплывает на лодке в озеро и создает неудобства местным жителям. Разумеется, частная собственность распространяется на прибрежную зону, и мы не допускаем на свою землю чужих. Однако озеро идеально подходит для водных лыж, и подчас эти пришельцы представляют для нас проблему.

– Пляж находится в собственности штата? – поинтересовался Мейсон.

– Нет, это частное владение.

– Тогда почему бы другим собственникам не объединиться и не выкупить этот участок?

– Потому что в документе, обеспечивающем право на владение этой землей, есть один необычный пункт, – объяснил Бэнкрофт. – Земля передана в наследство под опекунский совет с условием, что в течение десяти лет она будет открыта для публичного пользования по таксе, установленной советом опекунов. Хозяином этого участка был какой-то патриотичный землевладелец, который считал, что все побережье захватили богачи, а простому люду ничего не осталось.

– И как управляется эта собственность? – спросил Мейсон.

– В высшей степени добросовестно, по крайней мере до сих пор. Владельцы сделали все возможное, чтобы исключить проникновение нежелательных элементов. Однако пляж открыт для публики – со всеми вытекающими последствиями.

Мейсон кивнул на телефон.

– Вы знаете, где находится банк вашей падчерицы, – сказал он. – Она в городе. Сейчас одиннадцать часов утра. Позвоните в банк и попросите к телефону человека, отвечающего за ее счет. Скажите, что вы не хотите, чтобы об этом звонке кто-нибудь узнал, назовите свое имя и попросите сообщить, не сняла ли ваша падчерица со своего счета полторы тысячи долларов в десяти– и двадцатидолларовых купюрах.

Бэнкрофт на мгновение заколебался, потом взял телефон, протянутый ему Деллой Стрит, позвонил менеджеру банка, назвал свое имя и сказал:

– Мне нужна строго конфиденциальная информация. Я хочу, чтобы о моем звонке никто не знал и чтобы в связи с этим ничего не предпринималось. Меня интересует, не снимала ли моя падчерица этим утром деньги со своего счета… Да, я подожду на линии.

Бэнкрофт держал трубку еще пару минут, потом сказал:

– Слушаю… да… понимаю… Большое вам спасибо… Нет, не надо ничего говорить… Никто не должен знать, что я звонил, и забудьте об этом деле.

Бэнкрофт повесил трубку, повернулся к Мейсону и кивнул.

– Она получила по чеку полторы тысячи долларов наличными, – сказал он, – оговорив при этом, чтобы деньги были выданы банкнотами в десять и двадцать долларов. Кроме того, попросила дать ей десять серебряных долларов.

Мейсон минуту раздумывал, потом сказал:

– Позвольте дать вам один совет. Хотя, возможно, вы не захотите ему последовать.

– Какой совет?

– Тот тюремный священник, который вам помог, – он еще жив?

– Да. Теперь у него довольно большая церковь.

– Сделайте значительное пожертвование в пользу этой церкви, – сказал Мейсон. – После этого публично объявите о своем долге перед этим священником, объясните, что вы человек, выбившийся из низов, и что в ранней юности вы совершили некоторые ошибки. Иными словами, сбейте шантажистов с ног, воспряньте духом и гордитесь тем, чего вы достигли.

Бэнкрофт побледнел и покачал головой:

– Я не могу этого сделать, мистер Мейсон. Это убьет мою жену. В такой ситуации это ее просто убьет. А Розина окажется в совершенно невозможном положении.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – будьте готовы платить, платить и платить.

Бэнкрофт кивнул:

– Я так и думал.

– Если только вы не захотите, – добавил Мейсон, – дать мне полную свободу действий.

– Разумеется, я этого хочу, – сказал Бэнкрофт. – Потому я и здесь.

– Иногда шантажисты бывают уязвимы, – объяснил Мейсон. – Их можно посадить в тюрьму по какому-нибудь другому обвинению, и, конечно, если вы обратитесь в полицию, то можете рассчитывать на самое активное сотрудничество…

– Нет, нет, нет, – сказал Бэнкрофт. – Мы не можем обращаться в полицию. Они не должны узнать… По крайней мере, не сейчас – все это кончится чудовищным скандалом.

– Ладно, – согласился Мейсон, – я собираюсь сэкономить вам немного денег. Это будет смело, изобретательно и, полагаю, достаточно умно – одурачить ваших шантажистов.

– Что вы имеете в виду? Вы что-нибудь придумали? – спросил Бэнкрофт.

Мейсон ответил:

– Давайте внимательней посмотрим на это письмо. Деньги должны быть положены в большую банку из-под кофе с плотно закрытой крышкой. Туда же следует положить десять долларов серебром. Что все это значит?

– Этого я как раз не понимаю, – развел руками Бэнкрофт.

– Для меня это значит только одно, – продолжал Мейсон. – Шантажисты не хотят показываться на глаза. Они не желают себя обнаружить. Поэтому банку необходимо опустить в воду и позволить ей плыть, пока шантажисты не выловят ее. Десять долларов серебром создадут балласт, благодаря которому банка будет держаться вертикально.

– Да, это логично, – согласился Бэнкрофт, подумав некоторое время.

– Вы живете на озере. Ваша падчерица, наверное, много занимается плаванием и водными лыжами?



Бэнкрофт кивнул.

– Хорошо, – подытожил Мейсон, – значит, надо попытать удачи. Я собираюсь нанять детектива, который будет следить за вашей падчерицей с помощью бинокля. Когда банка окажется в воде, подготовленный мной человек, который будет делать вид, что просто плавает по озеру или рыбачит, вытащит банку, откроет ее и передаст все дело в руки полиции.

– Что! – воскликнул Бэнкрофт, подскочив на месте. – Но это как раз то, чего я хочу избежать. Это…

– Минуточку, – остановил его Мейсон. – Посмотрите, что у нас получится. В письме нет никаких указаний на то, кому оно было отправлено. Если человек, который выловит банку, сделает вид, что он всего лишь рыбак, случайно нашедший деньги и записку и передавший их в полицию, полиция обнародует все это дело, шантажисты запаникуют и начнут искать другие пути, чтобы начать все дело заново. Им придется обороняться, и при этом они не смогут предъявить никаких претензий своей жертве. Они подумают, что им просто не повезло. Деньги окажутся в руках полиции. Шантажисты будут думать о собственной безопасности.

– Они нанесут ответный удар, – сказал Бэнкрофт. – Они опубликуют информацию обо мне…

– И убьют курицу, несущую им золотые яйца? – перебил его Мейсон. – Ни в коем случае.

Бэнкрофт еще раз все обдумал.

– Это рискованно, – сказал он.

– Невозможно жить без риска, – ответил Мейсон. – Если вам нужен адвокат, который никогда не рискует, поищите кого-нибудь другого. Но это оправданный риск. Это хорошая ставка.

Бэнкрофт вздохнул:

– Хорошо. Я передаю все в ваши руки.

– Тогда, – продолжал Мейсон, – я собираюсь сделать еще одну вещь, с вашего позволения конечно.

– Какую?

– Судя по этой записке, шантажист действует не один. Я собираюсь разрушить их планы.

– Каким образом? – спросил Бэнкрофт.

– У меня в голове вертится один план. Мне еще надо как следует обмозговать его, – ответил Мейсон. – Когда приходится иметь дело с шантажистом, инициатива почти всегда в его руках. Это он звонит вам по телефону. Он говорит вам, что вы должны делать, сколько он хочет получить, куда нужно принести деньги, когда это следует сделать, какими купюрами платить. Вы тянете время и сопротивляетесь, но в конце концов проигрываете.

Бэнкрофт кивнул.

– Есть четыре способа бороться с шантажом, – сказал Мейсон и стал загибать пальцы. – Во-первых, вы можете просто заплатить деньги, надеясь, что после этого вымогатель от вас отстанет. Но это то же самое, что гнаться за миражом в пустыне. Шантажисты никогда не останавливаются. Во-вторых, вы можете пойти в полицию. Чистосердечно рассказываете всю историю, устраиваете ловушку для вымогателя и сажаете его в тюрьму, а полиция гарантирует вам анонимность.

Бэнкрофт решительно покачал головой.

– В-третьих, – продолжал Мейсон, – можно заставить самого шантажиста обороняться, чтобы у него не было возможности донимать вас звонками и указывать, что и когда вы должны делать. Суть в том, что вы не даете ему расслабиться. Если я берусь за это дело и мне заказан путь в полицию, то это будет наилучший выход.

– Но это опасно? – спросил Бэнкрофт.

– Разумеется, опасно, – подтвердил Мейсон. – Однако в таких делах нельзя и шагу ступить без риска.

– А четвертый способ? – спросил Бэнкрофт.

– Четвертый способ, – ответил Мейсон, сухо улыбнувшись, – заключается в том, чтобы убить шантажиста. Некоторые так поступают, и даже с положительным результатом, но я вам этого не рекомендую.

Бэнкрофт минуту подумал и сказал:

– Вам лучше знать. Попробуйте третий путь. Но сначала мы заплатим. Это позволит нам выиграть время.

– Это все, что вам удастся выиграть, если вы заплатите, – сказал Мейсон. – Время.

– Сколько вам нужно денег? – спросил Бэнкрофт.

– Для начала, – ответил Мейсон, – мне нужно десять тысяч долларов. Я собираюсь нанять Пола Дрейка провести расследование, выяснить, кто эти вымогатели, а затем загрузить их таким количеством проблем, что у них не хватит времени заниматься вами и вашей падчерицей.

– Звучит прекрасно, – буркнул Бэнкрофт, – если только вы сумеете это сделать.

– Понимаю, – согласился Мейсон, – что «если» довольно весомое. Но это единственный способ, которым мне остается действовать, если вы не хотите, чтобы я пошел в полицию и рассказал им всю историю.

Бэнкрофт с силой потряс головой:

– Я слишком известен. Об этом узнают.

– И пусть узнают, – махнул рукой Мейсон. – Объявите об этом на всех перекрестках. Покажите, что вам нечего скрывать. Что вы стали другим человеком и можете этим гордиться.

– Нет, только не сейчас, – сказал Бэнкрофт. – Последствия для моей падчерицы будут катастрофическими. А жена не простит мне этого до конца жизни.

Бэнкрофт вытащил чековую книжку и выписал чек на десять тысяч долларов.

– Будем считать это предварительным гонораром, – бросил он.

– И покрытием начальных расходов, – добавил Мейсон.

Он открыл ящик стола, вынул маленькую фотокамеру, навинтил на объектив дополнительную линзу, положил на стол письмо, закрепил камеру на треноге, сделал три снимка, заметив при этом: «Думаю, этого хватит», снова сложил письмо и вернул его Бэнкрофту.

Бэнкрофт сказал:

– Вы не представляете, какой груз вы сняли с моих плеч, Мейсон.

– Пока еще не снял, – ответил Мейсон. – И до тех пор, пока я этого не сделал, возможно, вы еще не раз будете меня проклинать.

– Ни в коем случае, – возразил Бэнкрофт. – Я слишком много знаю о вас и о вашей репутации. Ваши методы смелы и необычны, но они работают.

– Я сделаю все, что смогу, – сказал Мейсон, – но это единственное, что я могу вам обещать. А теперь вы должны положить это письмо обратно, чтобы ваша падчерица нашла его, когда вернется домой с деньгами.

– Вы правы, – ответил Бэнкрофт.

– И что дальше?

– А дальше я целиком и полностью передаю это дело в ваши руки.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Попробуем перейти в атаку и посмотрим, удастся ли нам поменяться ролями с шантажистами.

Глава 2

Пол Дрейк изучил копию письма, которое Делла Стрит перепечатала на машинке.

– Ну, что ты об этом думаешь? – спросил Мейсон.

– Кому оно было послано?

– Розине Эндрюс, падчерице Харлоу Биссинджера Бэнкрофта.

Дрейк присвистнул.

– А теперь, – предложил Мейсон, – прочти письмо еще раз. Что скажешь?

– Это первый взнос, – сказал Дрейк. – За ним последуют еще, еще и еще.

Мейсон согласился:

– Я знаю. Но прочти письмо внимательно, Пол. Обрати внимание на плотно закрытую банку из-под кофе, причем красного цвета, и содержимое в виде бумажных денег и десяти серебряных долларов.

– И что? – спросил Дрейк.

– А то, – ответил Мейсон, – что посылка явно должна быть доставлена водным путем. Очевидно, для шантажиста это самый удобный способ. Бэнкрофты сейчас живут в летнем доме на озере Мертичито. Розина Эндрюс, его падчерица, увлекается водными лыжами. Судя по всему, по телефону ей сообщат, что она должна взять с собой банку во время прогулки на водных лыжах и бросить ее в определенном месте озера, убедившись при этом, что поблизости нет лодок.

– А дальше? – спросил Дрейк.

– Дальше, как только Розина скроется из вида, появится лодка шантажистов. Они подберут банку, вытащат письмо и деньги, выбросят крышку и утопят банку в воде, а потом весело отправятся в обратный путь.

– И что из этого? – протянул Дрейк.

– А то, – объяснил Мейсон, – что тебе придется действовать быстро. Я хочу, чтобы ты нанял помощниц-женщин, которые будут прекрасно выглядеть в купальных костюмах. Если удастся, найди какую-нибудь старлетку, для которой публикация в газете послужит неплохой рекламой. Одень ее в самый узкий купальник, какой только допускается законом, и арендуй самую быструю моторную лодку. Возьми модель с двумя моторами, чтобы можно было запустить их одновременно и резко увеличить скорость. Приготовь сильный бинокль и приступай к делу.

– Что я должен делать?

– Для начала отправиться на пляж и пустить в ход девушек, – сказал Мейсон. – Пусть они плавают в воде, резвятся, обдают друг друга брызгами и принимают солнечные ванны. Выезжайте в лодке на небольшой скорости и, если на озере можно рыбачить, изобразите что-нибудь вроде рыбалки. Время от времени прибавляй скорости. Ты все время должен находиться возле береговой линии, чтобы следить за домом Бэнкрофта. В конце концов сегодня днем или, может быть, завтра ты увидишь, как Розина Эндрюс встает на водные лыжи и…

– Но как я ее узнаю? – спросил Дрейк.

– Если это будет она, – ответил Мейсон, – то под мышкой у нее будет красная банка из-под кофе, а лодка отчалит от пристани у дома Бэнкрофтов.

– Понятно, – сказал Дрейк.

– Она поедет на водных лыжах или сама будет управлять лодкой, – продолжал Мейсон. – В любом случае вы не должны ее преследовать. Вам надо оставаться возле берега. Издали вы проследите за ней, пока она не бросит в воду банку. Как только она это сделает, твои девушки должны резвиться изо всех сил. В этот момент ты резко ускоришь ход лодки – только не веди ее прямо к банке, а постарайся поймать волну, которую поднимет лодка Розины. Вас накроет брызгами, вы притормозите, а потом, как бы случайно, вытащите банку.

А теперь очень важный момент, Пол. Я хочу, чтобы у тебя был дубликат банки. Разумеется, он должен быть пустым. Я хочу, чтобы вы проехали рядом с настоящей банкой и выловили ее из воды, но тут же подбросили вместо нее свою фальшивку, а потом без задержки продолжали путь. Все это нужно проделать очень быстро, чтобы у человека, наблюдающего со стороны, сложилось впечатление, что вы просто проехали мимо банки и не обратили на нее никакого внимания.

– Это будет нелегко, – сказал Дрейк.

– Это потребует точного расчета, но в принципе вполне возможно, – сказал Мейсон. – Вы начнете выписывать восьмерки и круги, чтобы на озере поднялись большие волны. Девушки, если кто умеет, должны кататься на водных лыжах. Банка будет то появляться на гребне, то исчезать внизу. Кто бы за вами ни наблюдал, он не сможет точно определить, что произошло на самом деле. Я хочу, чтобы в лодке находилось по меньшей мере три, а еще лучше – четыре полуодетые девушки. Одна из них может быть старлеткой, жаждущей внимания публики. Остальные – работницами агентства, на которых можно положиться.

– Что мне делать, когда настоящая банка будет у меня?

– Позвони мне, – ответил Мейсон.

– А где мне тебя искать?

– Делла и я будем сидеть на веранде загородного дома Милтона Вараса Эллиота, одного из землевладельцев на берегу озера. Я оказал ему кое-какие услуги, и он будет рад помочь мне в этом деле. Как только банка окажется у тебя, положи ее в какую-нибудь коробку или спортивную сумку, чтобы никто не видел ее в твоих руках. После того как вы бросите другую банку и возьмете настоящую, сразу причаливай к берегу и подыщи какое-нибудь место, откуда можно наблюдать за озером. За поддельной банкой приедет лодка. Я хочу, чтобы ты записал ее лицензионный номер, составил описание людей, которые будут в ней сидеть, и проследил, куда они потом отправятся, – но при этом они не должны заметить слежки. Тут тебе пригодятся твои девушки. Они должны выделывать такие номера, чтобы никому и в голову не пришло, что ты можешь смотреть на что-нибудь другое.

– Хорошо, – сказал Дрейк. – Я постараюсь.

– Начни прямо сейчас, – посоветовал Мейсон. – Садись в машину, бери девушек и поезжай на озеро. У вас мало времени. Возможно, передача денег состоится уже сегодня.

– Уже иду, – бросил Дрейк, выходя из офиса.

Мейсон повернулся к Делле:

– Позвони Милтону Эллиоту, Делла, и скажи, что сегодня днем мы хотели бы воспользоваться его домом на озере Мертичито. Потом возьми фотопленки и попроси Герти отнести их Фрэнку Стентону Далтону, специалисту по пишущим машинкам. Пусть он сделает фотографии, увеличит текст письма и определит, на какой машинке оно было напечатано, а потом достанет мне старый экземпляр точно такой же модели. После этого зайди в банк и получи по этому чеку три тысячи долларов в десяти– и двадцатидолларовых купюрах. – Он протянул ей чек и прибавил: – И знаешь что, Делла, захвати с собой купальник. Сегодня жарко, возможно, ты захочешь искупаться.

Глава 3

Великолепный особняк Милтона Вараса Эллиота стоял на другом берегу озера, напротив и чуть южнее дома Харлоу Бэнкрофта.

Мейсон и Делла Стрит сидели в прохладной тени веранды, в руках у адвоката был бинокль.

В этот час дня уик-энда на озере было довольно тихо. Время от времени появлялись моторные лодки, за которыми следовал водный лыжник, и описывали на воде красивые восьмерки или широкие круги. Слабый северный ветерок вспенивал легкие волны, слепившие глаза солнечными бликами.

Дворецкий, которому Милтон Эллиот дал по телефону указание обеспечить гостям максимальный комфорт, принес им прохладительные напитки и в одиночестве слонялся где-то поблизости.

А Делла, прищурившись на южную сторону озера, сказала:

– Интересно, это не Пол Дрейк со своей командой?

Мейсон повернул бинокль. В следующий момент улыбка смягчила черты его лица, и он протянул бинокль Делле:

– Взгляни.

Делла Стрит приложила окуляры к глазам.

– Господи помилуй! – воскликнула она и вернула бинокль Мейсону. – Думаю, вам это зрелище доставит больше удовольствия, чем мне, – сухо прибавила она.

Мейсон рассмотрел изящные очертания моторной лодки и не менее изящные фигуры сидевших в ней трех женщин. На них были надеты самые миниатюрные из всех мыслимых купальники.

– Похоже, за рулем сам Пол Дрейк, – сказал он, – здорово замаскированный черными очками.

– И уж разумеется, не он будет за все это платить, – заметила Делла Стрит. – За щедрое угощение и все издержки.

– Без сомнения, – согласился Мейсон. – Кажется, я выбрал не ту профессию.

Лодка Дрейка прибавила скорости, описала кривую, пролетела мимо дома Эллиота и сделала разворот.

Легко одетые молодые женщины завизжали. Две из них ухватились за Дрейка, чтобы удержаться.

– Он улыбается? – спросила Делла Стрит.

– Я даже не могу разглядеть его лица, – ответил Мейсон, – так много вокруг женщин.

Дрейк резко затормозил лодку и сбросил скорость.

Одна из девушек достала водные лыжи, и Дрейк остановил катер, пока она не слезла в воду и, приняв нужную позицию, не подала сигнал.

Дрейк рванул с места, и молодая женщина, грациозно балансируя на лыжах, стала выписывать за кормой лодки красивые фигуры, поднимая на воде расходившиеся и перекрещивавшиеся волны.

– Не стоит сосредоточиваться на одном Поле Дрейке, – предупредила Делла Стрит, – иначе вы упустите из виду владения Бэнкрофта. А оттуда, по-моему, как раз отчалила лодка.

Мейсон быстро повернул бинокль.

– Совершенно верно, – сказал он. – Лодка, и в ней сидит один человек. А я думал, что будет еще водный лыжник.

– По правилам во время занятий водными лыжами в лодке должны находиться два человека, – сказала Делла Стрит. – Один управляет катером, а второй следит за спортсменом. Возможно, Розина решила справиться со всем этим в одиночку.

Мейсон задумчиво заметил, продолжая разглядывать озеро:

– Я вижу одного рыбака, похоже, он стоит на якоре и ловит рыбу удочкой. Есть еще несколько лодок в южном конце озера, но ни одной рядом с катером Розины.

– Вы видите, нет ли у нее красной банки? – спросила Делла Стрит.

Мейсон покачал головой.

Лодка Дрейка прибавила скорости и сделала несколько кругов.

– Погоди минутку, – заволновался Мейсон. – Кажется, она бросила что-то за борт. Какой-то предмет мелькнул над водой и… я не уверен, но, по-моему, там было что-то красное. Плохо видно. Слишком много волн – и от катера, и от ветра.

Внезапно лодка Дрейка резко рванула вперед.

– Кажется, Дрейк тоже заметил, – успокоился Мейсон.

Лыжница теперь скользила по прямой, точно следуя за катером, а Дрейк все увеличивал скорость, быстро сокращая расстояние до лодки, отчалившей от Бэнкрофтов.

– Хорошо, – прокомментировал Мейсон, – теперь он сможет увидеть на волнах красную банку, если… ой-ой-ой, какая досада!

Молодая женщина, ехавшая на лыжах за лодкой Дрейка, попыталась сделать поворот, но, очевидно, неправильно встала на волну и кувырком полетела в воду.

Дрейк сразу же затормозил и развернулся.

– Проклятье! – сказал Мейсон.

Глядя в бинокль, Мейсон увидел, как катер сделал круг, молодая женщина поймала конец троса, который бросил ей Дрейк, затем лодка медленно вернулась в прежнее положение, лыжница махнула рукой и, когда Дрейк прибавил скорости, снова заскользила по волнам.

Дрейк сделал несколько кругов.

Делла Стрит заметила:

– Другая лодка, та, что с рыбаком, кажется, поднимает якорь и собирается уплыть.

– Так оно и есть, – сказал Мейсон. – Он взял курс, который пересекается с лодкой Бэнкрофта… нет, постой, он делает широкий круг. Дрейк срезал путь прямо у него под носом, и вода из-под лыж чуть не плеснула парню в лицо. Теперь мы имеем дело с одним очень рассерженным рыбаком.

– Или с очень раздраженным шантажистом, – прибавила Делла Стрит.



Лодка Дрейка сделала еще несколько кругов, потом лыжница подала сигнал. Дрейк сбросил скорость. Спортсменка погрузилась в воду, грациозно подплыла к борту и передала лыжи следующей девушке.

Вторая купальщица оказалась не столь искусной в лыжном спорте и, поплавав всего пять минут, вернулась в лодку.

Дрейк подобрал все лыжное снаряжение, сделал широкий круг и направился обратно к южному концу озера, где находился общественный пляж.

Человек, ловивший рыбу с лодки, медленно двигался вперед, потом повернул и подплыл ближе к затененному берегу, где снова забросил свою удочку. Катер, отчаливший от дома Бэнкрофта, вернулся назад.

Ветер немного посвежел. Лодок на озере почти не было.

Мейсон разглядывал поверхность воды с помощью бинокля.

– Вы видите красную банку? – спросила Делла Стрит.

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Один раз я видел что-то красное, – сказал он, – вроде быстрой вспышки на волнах. Но теперь ничего не вижу. Дрейк возвращается, значит, он закончил свою миссию. Или он сделал свое дело, или нет.

– Готова поспорить, что ему не захочется расставаться со своими полуголыми красотками, – сказала Делла Стрит. – Мы не скоро его дождемся.

– Он позвонит, – ответил Мейсон, – и мы узнаем, что произошло.

Дворецкий принес новую порцию прохладительных напитков.

Ветер внезапно стих, и поверхность озера выровнялась. Казалось, весь берег уснул в неподвижности жаркого полудня.

Дворецкий Эллиота, явно заинтригованный, но старательно скрывавший свое любопытство, спросил, не может ли он им еще чем-нибудь помочь.

– Нет, спасибо, – ответил Мейсон. – Думаю, мы почти закончили.

– Да, сэр. Не хотите ли войти в дом, сэр? Там есть кондиционер и очень удобно.

– Нет, спасибо, – сказал Мейсон. – Мы подождем здесь.

– Но после обеда на веранде бывает очень жарко, особенно в этой части озера. С другой стороны дома больше тени.

– Нет, спасибо, – сказал Мейсон. – Нам и здесь неплохо.

– Да, сэр. Очень хорошо, сэр.

Дворецкий ушел.

Минут через двадцать зазвонил телефон.

– Это вас, сэр, – сказал дворецкий Мейсону.

Мейсон взял трубку.

На другом конце линии раздался голос Пола Дрейка:

– Перри?

– Да.

– Я взял ее.

– Были проблемы?

– Нет.

– Кто-нибудь вас видел?

– Не думаю. Девушка, которая ездила на водных лыжах, справилась безупречно. Она шлепнулась в воду как раз в нужный момент и сумела подменить банку.

– Где, черт возьми, она ее прятала? – спросил Мейсон.

– Ты не поверишь.

– Нет, я серьезно, – сказал Мейсон, – меня беспокоит, не заметили ли ее другие.

– Она была в ложной сцепке на лыжном тросе, – ответил Дрейк. – Мы сделали ее специально для этой цели.

– И что было в банке? – спросил Мейсон.

– Письмо шантажиста, полторы тысячи долларов в банкнотах и десять долларов серебром.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я сейчас приеду. Не делайте ничего до моего прибытия.

Мейсон повесил трубку и кивнул Делле. Они поблагодарили дворецкого, покинули летний дом Эллиота и на машине поехали к лодочной станции.

Пол Дрейк их встречал.

Мейсон сказал:

– А теперь, Пол, тебе осталось сделать одну простую вещь.

– Ладно, – ответил Дрейк. – Какую?

– Твоя старлетка здесь?

– Конечно. Ну и штучка, скажу я вам!

– И ей нужна реклама?

– Ради этого она готова стоять на голове и дрыгать ногами перед камерой. Для таких, как она, известность – это сама жизнь.

– Хорошо, – рассмеялся Мейсон.

Он вытащил из багажника переносную пишущую машинку и поставил ее к себе на колени.

– Давай посмотрим банку, Пол.

Дрейк принес красную банку из-под кофе, на дне которой лежали десять долларов серебром и полторы тысячи банкнотами, а сверху было брошено письмо. Мейсон вынул письмо, вставил его в каретку печатной машинки, забил слова «полторы тысячи» и сверху напечатал «три тысячи».

После этого адвокат достал из своего портфеля полторы тысячи долларов в десяти– и двадцатидолларовых купюрах, добавил их к деньгам, лежавшим в банке, положил письмо на место и вернул банку Дрейку.

– Ты арендовал лодку под вымышленным именем?

– Я сделал даже лучше, – ответил Дрейк. – Эта лодка вообще не отсюда. Я взял ее у друга и привез на берег в трейлере. Пришлось заплатить только один доллар, чтобы воспользоваться пристанью. Спустил лодку на воду, и все готово.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Отдай эту банку старлетке, пусть она обратится к спасателю на пляже и скажет, что подобрала эту вещь в воде, когда занималась водными лыжами, потому что подумала, что это оторвавшийся предупредительный буек. Сняв из любопытства крышку, она заглянула внутрь и увидела, что там полно денег, а потом еще нашла и это письмо. Если спасатель не позвонит в офис шерифу, позаботься, чтобы это сделала сама старлетка… Кстати, как ее имя?

– Ева Эймори.

– На нее можно положиться?

– Сделай ей рекламу, и она будет твоей до конца света, – улыбнулся Дрейк. – Все, чего она хочет, – это стать известной. Она ездит на своей машине, так что может действовать независимо от нас.

– Отлично, – кивнул Мейсон. – Рекламы у нее будет более чем достаточно.

– При таком раскладе, – заметил Дрейк, – газеты наверняка решат, что с ее стороны это просто рекламный трюк.

– Пусть она делает в точности то, что я скажу, – заметил Мейсон, – а деньги подтвердят ее добросовестность и честность.

– Что она должна сделать с деньгами? – спросил Дрейк.

– Передать их полиции, – ответил Мейсон.

– Всю сумму?

– Всю сумму.

– Ну и ну, – согласился Дрейк. – Эта девчонка…

– Это именно то, что нужно, – перебил его Мейсон. – Она голодает. Она живет на гроши. Тот факт, что она отдала три тысячи долларов полиции, докажет ее честность и убедит прессу, что это не рекламный трюк. Полуголодная актриса не станет расставаться с тремя тысячами баксов только для того, чтобы ее фотографии появились в газетах.

– Ладно, – сказал Дрейк, – ты знаешь, что делаешь.

– Теперь о том, что она должна говорить, – продолжал Мейсон. – Итак, она оделась, подошла к спасателю и рассказала ему о своей находке. Она не знает фамилий тех людей, с которыми каталась на катере. Она была с другом, но он не желает, чтобы его имя появлялось в прессе. Девчонки решили покататься на лодке. Она обучала их кое-каким фигурам. Все эти девушки актрисы или хотят быть актрисами.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – сказал Дрейк. – Все подумают, что она была на лодке с каким-нибудь богачом, надеясь, что он сможет устроить для девочек какое-нибудь шоу.

– Она на это согласится? – спросил Мейсон.

– Она согласится на все, что позволит ей появиться на страницах прессы в крошечном бикини.

– Если я что-нибудь понимаю в журналистике, – улыбнулся Мейсон, – репортеры захотят сфотографировать ее именно в том костюме, в котором она была, когда нашла банку.

– В самом деле?

– Наверняка, – подтвердил Мейсон. – Кстати, Пол, а что случилось со второй банкой?

Дрейк покачал головой:

– Черт меня побери, если я это знаю.

Мейсон сказал:

– Какой-то парень рыбачил неподалеку. Он завел свою лодку в тот момент, когда от дома Бэнкрофтов отчалил катер.

– Я его видел, – ответил Дрейк, – но могу поклясться, что он не приближался к тому месту, где была банка.

– Так что с ней случилось?

– Она исчезла.

– Что?

– Она исчезла, – повторил Дрейк.

– Что значит – исчезла?

– Некоторое время она плавала на воде, и я ее видел через бинокль и невооруженным глазом. Потом я занялся лыжным снаряжением, а когда посмотрел снова, банки уже не было.

– Рядом находились какие-нибудь лодки?

– Ни одной. Она просто исчезла.

– То есть утонула? – спросил Мейсон.

– Похоже на то.

– А вы плотно закрыли крышку?

– В том-то и проблема, Перри. Кажется, тут мы прокололись. Замену надо было сделать очень быстро. Девушка была в воде. Она упала в нужный момент и в нужном месте. Схватила банку и спрятала ее в полый контейнер, замаскированный под связку в тросе. Потом вытащила вторую банку. Теперь я думаю, что крышка могла удариться об одну из водных лыж, банка набрала воды и потом утонула.

– Это плохо, – покачал головой Мейсон.

– Знаю, – ответил Дрейк. – Мне очень жаль, но, боюсь, тут мы уже ничего не сможем поделать.

– Ты уверен, что никто больше не пытался подобраться к этому месту?

Дрейк покачал головой:

– Никто. Было несколько лодок на другом конце озера. Были водные лыжники. И еще этот парень с удочкой. Но никто из них не приближался к банке.

Мейсон сказал:

– Это мне непонятно, разве что шантажисты узнали в тебе детектива и решили не забирать банку, пока вы околачивались рядом.

– Я так не думаю, – возразил Дрейк. – На мне были кепка и темные очки, и меня почти целиком заслоняла лодка.

– Лодка и девушки в купальниках, – сказал Мейсон.

– Да, – рассмеялся Дрейк, – разве ты не этого хотел?

Мейсон улыбнулся в ответ:

– Хорошо, Пол. Увози отсюда свою лодку, пусть старлетка одевается и идет к спасателю… Ты говоришь, у нее есть своя машина?

– Да. Я сказал ей, чтобы она оставила машину на стоянке и присоединилась к нам на пристани. Она купила автомобиль в кредит. Осталось выплатить еще двадцать три процента, и машина будет ее.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Мне нужны имена всех, кто сегодня днем брал на станции лодки напрокат. Твой помощник записал номера тех лодок, которые привезли сюда на автомобилях?

– А как же, – сказал Дрейк. – Я взял для этого специального сотрудника. Он записал номера всех машин, трейлеров и лодок.

– Замечательно, – обрадовался Мейсон. – Скажи ему, чтобы он уходил отсюда, пока его не засекла полиция.

– А эту банку с деньгами отнести в полицию?

– Все до последнего цента, – кивнул Мейсон.

– Может, кто-нибудь даст за это Еве Эймори вознаграждение, – сказал Дрейк. – Я ее обнадежу.

– Лучше скажи ей, чтобы она держала под рукой свое бикини, – предложил Мейсон. – Это все, что ей может пригодиться.

Глава 4

В половине десятого Перри Мейсон вошел в свой офис.

– Привет, Делла. Что нового?

– В приемной вас ждет один весьма разгневанный клиент, – сказала она.

– Харлоу Биссинджер Бэнкрофт? – спросил Мейсон.

Она кивнула.

Мейсон усмехнулся:

– Пусть войдет.

Делла Стрит вышла за дверь и вернулась вместе с Бэнкрофтом.

– Мейсон, – сказал Бэнкрофт, – как, черт возьми, это понимать?

– Что именно? – спросил Мейсон.

Бэнкрофт швырнул на стол утреннюю газету. На первой странице было фото молодой женщины в очень узком купальнике и заголовок: «Русалка находит клад».

– Так, так, так, – сказал Мейсон.

– Какого черта! – воскликнул Бэнкрофт. – Я предоставил вам полную свободу. Что за странная идея увеличить выкуп с полутора до трех тысяч долларов? И при чем тут эта полуголая женщина? – Бэнкрофт развернул страницу и сказал: – А вот еще – фотокопия письма шантажиста. Боже милосердный, все это дело должно было вестись в глубочайшей тайне!

– Так, так, так, – сказал Мейсон. – Что еще вам известно?

– Что мне известно? – заорал Бэнкрофт. – Вы лучше скажите, что вам известно? Вы должны были действовать с крайней осторожностью.

– Ваша падчерица бросила банку и письмо в воду? – просил Мейсон.

– Думаю, что да, хотя я ее об этом не спрашивал. Она явно не хочет со мной откровенничать, и, разумеется, я не задавал никаких вопросов. Но теперь все письмо целиком опубликовано в прессе, а сумма выкупа увеличена до трех тысяч долларов!

Мейсон улыбнулся:

– Ева Эймори получила неплохую рекламу, не правда ли?

– Смотря что называть рекламой, – фыркнул Бэнкрофт. – Если этот купальник еще немного сузить, он просто исчезнет. Это какой-то журнал для нудистов.

– Ну, вы сильно преувеличиваете, – протянул Мейсон, пробегая взглядом статью. – Так что вам известно? – спросил он через минуту.

– Что мне известно? – переспросил Бэнкрофт. – Мне известно, что меня одурачили. Я все передал в ваши руки. Я поверил в вашу проницательность. Я поверил в вашу честность и рассчитывал, что дело будет вестись конфиденциально.

– Оно ведется конфиденциально, – сказал Мейсон.

– Конфиденциально? – воскликнул Бэнкрофт, хлопнув газетой по столу и пристукнув сверху кулаком. – Эту статью прочтут миллионы читателей! Мне сказали, что ее разошлют по телеграфу и напечатают чуть ли не по всей стране!

– Выходит довольно шумная история, не правда ли, – заметил Мейсон.

– И это все, что вы можете сказать? – возмутился Бэнкрофт.

Мейсон предложил:

– Пожалуйста, сядьте, Бэнкрофт, и успокойтесь. А теперь послушайте, что я вам скажу.

Бэнкрофт медленно сел в кресло, сердито глядя на адвоката.

– Во-первых, – начал Мейсон, – огласка – это одна из тех вещей, которых вы стремитесь избежать.

– Спасибо, что напомнили об этом, – саркастически ответил Бэнкрофт.

– А во-вторых, – продолжал Мейсон, – огласка – это одна из тех вещей, которых стремится избежать шантажист. Он хочет вести дело в обстановке тайны и секретности. Отсюда совершенно ясно следует, что его жертва никак не могла пойти в полицию. Жертва сделала именно то, что сказал ей вымогатель. Деньги были положены в банку, а банка выброшена в воду в точном соответствии с инструкциями относительно времени и места. Поэтому шантажист не может обвинить жертву в нечестной игре.

– Чего я не понимаю, – сказал Бэнкрофт, – так это почему удвоился выкуп. Когда я видел записку, речь шла о полутора тысячах долларов. Вы тоже ее читали – впрочем, вы же ее сфотографировали. Так объясните мне, каким образом полторы тысячи могли превратиться в три?

– Это сделал я, – объяснил Мейсон.

– Сделали что?

– Увеличил выкуп до трех тысяч, – ответил Мейсон.

– Но моя падчерица взяла из банка полторы тысячи, очевидно, это именно та сумма, которую она должна была положить в банку. А полиция утверждает, что там лежало три тысячи вместе с письмом и десятью долларами серебром.

На лице Мейсона появилась улыбка.

Бэнкрофт хотел что-то сказать, но, увидев улыбающегося адвоката, остановился.

– Господи Иисусе! – воскликнул он.

– Вот именно, – подтвердил Мейсон. – Записка была напечатана на переносной пишущей машинке «Монарх». Я достал старую модель «Монарха», убрал полторы тысячи и превратил их в три. Потом мы подобрали банку, положили туда еще полторы тысячи, и общая сумма достигла трех.

– Вы положили туда полторы тысячи долларов? – спросил Бэнкрофт.

– Ваших собственных денег, – ответил Мейсон, продолжая улыбаться. – Я же говорил, что расходы будут велики.

– Но… зачем вы это сделали?

Мейсон сказал:

– Я предполагаю, что шантажистов по меньшей мере двое. Вы заметили, что в письме сказано «мы». Конечно, это могло быть просто оговоркой, но мне так не кажется.

Теперь представьте, что вы член преступной группы и у вас есть соучастник. Вы посылаете его получить выкуп в полторы тысячи долларов. Но посылку перехватывают, и все деньги оказываются в руках полиции. Однако, когда полиция получает деньги, выясняется, что выкуп увеличился до трех тысяч долларов. Разве после этого вам не пришло бы в голову, что напарник вас обманывает и пытается получить дополнительные полторы тысячи долларов, утаив от вас эту сумму? И если бы вы утвердились в этой мысли, смог бы потом напарник вас переубедить, уверяя, что он ни в чем не виноват?

Я думаю, можно смело утверждать, что мы нанесли по вымогателям ответный удар, и тот факт, что в банке оказалось три тысячи долларов, а не полторы, должен посеять среди них семена раздора.

– Черт возьми, может, вы и правы, – задумался Бэнкрофт.

– Далее, – продолжал Мейсон. – Я думаю, что нам удастся напасть на след шантажистов. Как только мы это сделаем, я постараюсь загрузить их делами, которые заставят молодчиков как следует задуматься.

– Например? – спросил Бэнкрофт.

– О, – сказал Мейсон, – мы придумаем, чем их занять. Проблема шантажистов в том, что они наживаются за счет скелетов, спрятанных в чужих шкафах, тогда как их собственные шкафы полны костей. Если только это не начинающие любители, они наверняка уже замешаны в каких-то грязных историях и уголовных преступлениях. Такие дела оставляют за собой длинный хвост, который может причинить большие неудобства, если за них возьмется полиция.

Бэнкрофт медленно встал с места.

– Мейсон, – сказал он, – я приношу вам свои извинения. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что это самый мастерский, самый смелый и самый остроумный ход, который только можно было придумать. Вы повернули дело на сто восемьдесят градусов и… нет, это, безусловно, стоит трех тысяч баксов!

– Не торопитесь, – остановил Мейсон. – Пока вы не потеряли из этих трех тысяч ни цента. Они в руках полиции, а не шантажистов. Скажите, что бы вы сделали на месте вымогателей? Отправились в полицию и заявили: «Простите, господа, но эти деньги предназначались нам»?

– Нет, конечно, – ответил Бэнкрофт. – Но они наверняка выставят новые требования.

– Разумеется, они выставят новые требования, – согласился Мейсон, – но ведь это произошло бы в любом случае. А когда они это сделают, мы найдем новый способ, как на них ответить.

Бэнкрофт наклонился вперед и пожал руку адвокату.

– Мейсон, – сказал он, – продолжайте делать то, что начали. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне.

– Я вас предупреждал, – заметил Мейсон, – что буду играть по своим правилам.

– Да, вы меня предупреждали, – согласился Бэнкрофт, – и вы полностью сдержали свое обещание… Вам нужны еще деньги?

– Пока нет, – ответил Мейсон. – В определенное время я заберу эти деньги из полиции.

– Каким образом?

– Когда я послал свою секретаршу в банк взять деньги в десяти– и двадцатидолларовых банкнотах, – сказал Мейсон, – я выдал ей чек на три тысячи, который она обналичила бумажками по десять и двадцать долларов. Половину этой суммы я спрятал в сейф, а другую половину положил в кофейную банку. В нужное время я сообщу полиции, что все деньги, положенные в банку, служили приманкой для шантажистов, и в доказательство покажу им обналиченный чек на три тысячи долларов, дополнив это свидетельством банка, что деньги были выплачены моей секретарше купюрами по десять и двадцать долларов.

Бэнкрофт на минуту задумался, потом откинул голову и расхохотался.

Он направился к двери, обернулся по дороге и сказал:

– Идя к вам в офис, Мейсон, я буквально кипел от ярости. Теперь мне надо немного прогуляться.

– Пока не очень расслабляйтесь, – заметил Мейсон. – Вы еще не решили свою проблему, но мы сделали ответный выстрел, и шантажистам надо позаботиться о том, чтобы не попасть под пулю.

– Да уж, им следует поберечься, – хмыкнул Бэнкрофт.

Когда дверь за ним закрылась, Мейсон развернул газету и с улыбкой посмотрел на фотографию Евы Эймори.

– На следующей странице есть еще несколько снимков, – сказала Делла Стрит. – Репортеры запечатлели ее на водных лыжах и изобразили, как она упала в воду и увидела плававшую рядом банку из-под кофе. Что теперь с ней станет, босс?

– Возможно, она получит выгодный контракт, – ответил Мейсон.

– Но ведь она находится в опасности.

– Конечно, она находится в опасности, – согласился Мейсон. – И я, как ее адвокат, собираюсь позаботиться о защите. Или я сильно ошибаюсь, или скоро она получит телефонный звонок с анонимными угрозами.

Глава 5

В десять тридцать Пол Дрейк постучался в дверь офиса Мейсона.

Делла Стрит впустила его в кабинет.

– Итак, – сказал детектив, усевшись перед Мейсоном на угол стола, – ты получил нужную рекламу.

– Точнее, ее получила Ева Эймори, – ответил Мейсон.

– Но это еще не все, – продолжал Дрейк. – Как ты и предсказывал, газеты проглотили наживку целиком. Сначала они решили, что это просто рекламный трюк, но три тысячи баксов в бумажках по десять и двадцать долларов – это реквизит, который не по карману ни одному рекламному агенту. Так что теперь они приняли все за чистую монету.

Мейсон кивнул:

– Как чувствует себя Ева Эймори?

Дрейк усмехнулся:

– Она чувствует себя на седьмом небе. Ее пригласили дать интервью на телевидении в одном из вечерних выпусков новостей.

– Чем занимается полиция?

– Полиция обратилась за консультациями к специалисту, который изучает найденный документ. Он пришел к выводу, что письмо напечатано на пишущей машинке «Монарх», портативная модель номер десять.

Мейсон улыбнулся.

– Кроме того, – сказал Дрейк, – пока нет новой информации, газеты поручили самым опытным своим журналистам разузнать, кому именно было направлено письмо с угрозой. Они предполагают, что жертвой шантажа является кто-нибудь из обитателей побережья на озере Мертичито, причем это должен быть человек довольно состоятельный. Они думают, что кофейная банка с деньгами подготовлена в соответствии с инструкциями, данными в письме, и брошена в воду согласно указаниям, которые были сделаны потом по телефону, после чего ее случайно нашла Ева Эймори.

– Все лучше и лучше, – потер руки Мейсон.

– Не будь в этом так уверен, – возразил Дрейк. – Эти репортеры чертовски ловкие ребята. В конце концов они могут докопаться до правды.

– Какой бы она ни была, – добавил Мейсон.

– Разумеется, – кивнул Дрейк, – ты не посвятил меня во все детали, и я не прошу об этом. Но я тебя предупредил.

– Спасибо, – ответил Мейсон. – Учту.

Дрейк продолжил:

– Газетчики прочесывают общественный пляж и лодочную станцию, пытаясь узнать, кто брал вчера лодку напрокат и какие лодки были на воде. К счастью, человек, собиравший на пристани деньги, записывал полученные суммы, но не отмечал номера лодок, так что мы, по-видимому, единственные, у кого есть полный список.

– Он у тебя? – спросил Мейсон.

– Мой сотрудник проверяет каждую лодку, выезжавшую на озеро.

– А кто был тот рыбак, удивший рыбу?

– А вот это забавно, – сказал Дрейк. – Лодка была арендована на полдня для рыбной ловли двумя людьми.

– Двумя людьми? – переспросил Мейсон.

– Именно так.

– Но в лодке был только один человек.

Дрейк сказал:

– Позже, когда она вернулась, в ней находились двое.

– Как насчет фамилий? – спросил Мейсон.

– Управляющий на станции никаких фамилий не записывал. Он просто взял арендную плату за лодку с навесным мотором, остальное его не волновало. Двигатель был довольно слабенький, такой годится только для рыбной ловли, а корпус лодки настолько старый, что даже с приличным мотором особой скорости на нем не разовьешь.

– А что твой сотрудник? – спросил Мейсон.

– Мой сотрудник, – сказал Дрейк, – составил описание двух этих людей, но это все. Одному из них было лет двадцать с лишним, второму – примерно сорок пять.

Мейсон в раздумье нахмурился. Вдруг он сказал:

– Красная банка внезапно исчезла в тот момент, когда ты на нее смотрел?

– Совершенно верно, – ответил Дрейк. – Я отвлекся только на мгновение, а когда посмотрел снова, ее уже не было. Единственное, чем я могу это объяснить, – это тем, что крышка отошла, банка наполнилась водой и утонула.

Мейсон покачал головой:

– Мы имеем дело с довольно умными людьми, Пол.

– Что ты имеешь в виду?

Мейсон объяснил:

– Лодку арендовали двое. У одного из них, очевидно, было снаряжение аквалангиста. Наверно, они спрятали его в какую-нибудь большую корзину с крышкой или другой громоздкий багаж. Потом, подплыв на определенное место, они остановились, аквалангист надел баллоны с воздухом и прыгнул за борт. Жертве приказали бросить банку в конкретном месте и в конкретное время.

Дрейк заметил:

– Лодка, отплывшая от дома Бэнкрофтов, управлялась одним человеком, молодой женщиной. Она бросила банку в воду и сделала вокруг нее пару кругов.

– А в это время, – продолжал Мейсон, – к ней подплыл аквалангист, чтобы схватить ее снизу. Таким образом, сторонний наблюдатель не заметил бы рядом никакой другой лодки. Более того, даже если бы полиция была заранее предупреждена, она не смогла бы найти ни малейшей зацепки. Еще минуту назад банка плавала на поверхности, а в следующую минуту ее уже не было.

– Черт побери, здорово, – восхитился Дрейк, оценив все преимущества замысла.

– Однако когда вы прибавили скорости, – продолжал Мейсон, – и стали носиться взад-вперед, аквалангист не решился всплывать к поверхности до тех пор, пока вы не покинете это место. Тем временем ваша лыжница упала в воду и подобрала банку… Скажи, Пол, это была Ева Эймори?

– Нет, – ответил Дрейк, – это была одна из моих сотрудниц, мастер по водным лыжам. Разумеется, Ева утверждает, что это она сделала находку. Ты сам дал мне такие указания.

Глаза Мейсона прищурились.

– Эта лодка с рыбаком – ключ к решению проблемы, Пол. Аквалангист подождал, пока вы убрались с места, потом поднялся к поверхности, схватил подброшенную вами банку, нырнул вниз и поплыл под водой к берегу. Рыбак тоже подрулил к берегу, аквалангист залез на борт, переоделся, и они отправились домой, волоча свою корзину, как два заштатных рыбака.

– И к этому времени они уже знали, что их надули, – сказал Дрейк.

– Верно. Они были в ярости, думая, что кто-то обвел их вокруг пальца. Потом, этим утром, они прочли газеты и решили, что, наверно, рядом плавали две одинаковые красные банки и они схватили не ту, которая была им нужна, тогда как Еве Эймори досталась правильная.

– А потом? – спросил Дрейк.

– А потом один обвинил другого в двойной игре, и была большая ссора.

– И что теперь?

– Теперь, – решил Мейсон, – будем действовать по обстоятельствам. Главное, что мы заставили их уйти в оборону и будем добиваться этого и впредь.

– А как насчет той жертвы, на которую они положили глаз? – спросил Дрейк. – Представляешь, как она должна себя чувствовать, читая про всю эту историю в газетах?

– В особенности, – сказал Мейсон, – прочитав о том, что в банке оказалось три тысячи долларов.

– Шантажисты позвонят ей по телефону, и она скажет им, что положила только полторы тысячи, – поднял палец Дрейк.

– И это еще больше утвердит шантажиста в мнении, что кто-то из своих ведет двойную игру, а девушку он предупредил, чтобы она никому об этом не рассказывала.

– Ты ставишь ее в опасное положение, – нахмурился Дрейк.

Мейсон кивнул:

– Вот почему мы должны обеспечить ей постоянную вооруженную охрану, Пол. Только она не должна этого заметить. Поставь «жучок» на ее машину. Пусть за ней всюду следуют двое или трое парней. Возьми столько людей, сколько тебе нужно.

– Наверно, мне не следует тебе это говорить, – сказал Дрейк, – но ты играешь в чертовски рискованную игру. Эти парни настроены серьезно.

Мейсон усмехнулся:

– Я тоже, Пол.

Глава 6

Незадолго до полудня Делла Стрит вошла в личный кабинет Мейсона и сказала:

– У вас проблема.

– Какая? – спросил он.

– В приемной сидит очень разгневанная Розина Эндрюс, и глаза ее мечут пламя.

– Интересно, как она могла на меня выйти? – спросил Мейсон.

– Она этого не сказала, – ответила Делла Стрит. – Говорит только, что хочет видеть вас немедленно по чрезвычайно важному личному делу.

Мейсон улыбнулся:

– Ну что ж, придется нам пройти через это, Делла. Впусти ее… Скажи, она из тех женщин, которые вынимают из сумочки пистолет и начинают стрелять, или из тех, кто прыгает на стол и вонзает когти?

– По-моему, она способна и на то и на другое, – усмехнулась Делла Стрит. – Она производит впечатление очень самовольного человека, если я могу судить правильно.

– Кому же, как не тебе, об этом судить, – ответил Мейсон, – тебе, проведшей столько времени на огневом рубеже в офисе юриста. Пусть войдет.

Через несколько секунд Делла Стрит открыла дверь, и в кабинет ворвалась взбешенная двадцатитрехлетняя женщина с пылавшими от ярости синими глазами.

– Вы Перри Мейсон, – сказала она.

– Совершенно верно, – подтвердил Мейсон.

– В таком случае я буду вам очень благодарна, если перестанете лезть в мои дела! Не знаю, как вас можно остановить, но я намерена обратиться в ассоциацию адвокатов и во все вышестоящие инстанции.

Мейсон вопросительно поднял брови:

– Я вмешиваюсь в ваши дела?

– Вы сами это знаете.

– Может быть, – предложил Мейсон, – вы присядете и расскажете мне все поподробнее?

– Я не собираюсь садиться, – ответила она. – Этой омерзительной публикации в газете с меня достаточно. Я знаю, что мой отчим вчера обращался к вам по срочному делу, и уверена, что это вы придумали весь план.

– Весь план? – переспросил Мейсон.

– Я знаю, о чем говорю. Взять кофейную банку, подменить письмо, положить еще полторы тысячи и… Будьте любезны, мистер Мейсон, объясните мне, чего вы хотите этим добиться?

Мейсон терпеливо улыбнулся и сказал:

– Не сейчас, когда вы в таком настроении, мисс Эндрюс. Если я буду говорить с вами, то лишь тогда, когда вы сможете смотреть на вещи объективно и спокойно.

– Я хочу услышать ваш ответ, – настаивала она.

– Но вы будете слушать меня одним ухом, – возразил Мейсон. – Сейчас вы слишком рассержены, чтобы уделить моим словам все свое внимание.

– Что ж, я имею право быть рассерженной.

– Вы еще не объяснили мне почему.

– Вы прекрасно знаете почему. Это письмо с угрозами было послано мне. И это мне дали инструкцию взять полторы тысячи долларов в десяти– и двадцатидолларовых купюрах, положить их в кофейную банку вместе с десятью долларами серебром, которые должны были послужить балластом и поддерживать банку на плаву, плотно закрыть крышку и бросить все это с борта своей лодки в озеро в тот момент, когда поблизости никого не будет. Но как только я все это исполнила, откуда ни возьмись появился тот катер с кучей полуголых красоток – сначала я подумала, что это те самые люди, которые должны забрать деньги, но потом решила, что они не стали бы этого делать с такой наглой откровенностью. Однако рядом больше никого не было, и я поехала обратно.

– Давайте поговорим начистоту, – предложил Мейсон. – Письмо шантажистов адресовано вам?

– Вам это отлично известно.

– Откуда?

– Наверно, рассказал мой отчим, который шпионил за мной и стащил письмо с моего стола, а потом подложил его назад под промокашку.

– А как вы об этом узнали?

– Я позаботилась о том, чтобы точно отметить то место, на которое положила письмо. Разве что там был еще кто-нибудь, кто мог за мной следить.

– Кажется, вы с вашим отчимом не в самых лучших отношениях? – спросил Мейсон.

– Ничего подобного. Я его люблю. Он чудесный, внимательный, заботливый, порой даже чересчур, всегда обо мне беспокоится и пытается меня защитить.

– И что вы думаете делать теперь? – прямо взглянул на нее Мейсон.

– Теперь, – ответила она, – я не знаю. Вы поставили меня в тупик. Я собиралась передать полторы тысячи долларов определенным людям, которые могли предать огласке нежелательную информацию. Кто-то изменил сумму выкупа на три тысячи долларов, потом подложил еще полторы тысячи к моим деньгам, а теперь появилась эта старлетка в бикини и ее фото на первых полосах газет, деньги лежат в полиции, и… И, если говорить откровенно, впереди еще бездна денег, которые придется заплатить.

– Кто-нибудь вам уже говорил, что вы должны заплатить эту бездну денег? – спросил Мейсон.

– Пока нет, – ответила она, – но я боюсь, что все к этому идет.

– Возможно, – согласился Мейсон. – Не лучше ли рассказать мне, почему вы стали такой уязвимой?

– Что значит – уязвимой?

– В том смысле, что вы привлекли внимание шантажистов.

– Думаю, мы все более или менее уязвимы, – ответила она. – Практически у каждого есть свой скелет в шкафу.

– А какой скелет в вашем шкафу?

– Что вам за дело? Я чувствую, вы хотите меня как-то защитить, но я пришла сюда, чтобы сказать, мистер Перри Мейсон, что не нуждаюсь в вашей защите. Я хочу решить это дело по-своему.

Мейсон заметил:

– Надеюсь, вы понимаете, что, начав платить шантажисту, вы оказываетесь на крючке. Вы платите один раз, потом второй, потом платите снова и снова и продолжаете платить до тех пор, пока из вас не высосут все до последней капли.

– Ничего они мне не сделают, – ответила она. – Я просто выигрываю время.

– Выигрываете для чего?

– Для того, чтобы играть по своим правилам. Я буду заниматься своими делами по своему разумению, и ваша помощь мне не нужна.

– Не пытаетесь ли вы, – деликатно спросил Мейсон, – защитить в этом деле кого-нибудь другого?

– Я уже сказала, что это не ваше дело. Все, что я хочу вам сказать сейчас, с глазу на глаз, – это чтобы вы не вмешивались в мои дела и позволили мне поступать по-своему.

– Но вы не понимаете, что попали в зыбучий песок, – заметил Мейсон. – Вас будет засасывать все глубже и глубже и…

– Я знаю, что делаю, мистер Мейсон. Я выигрываю время. Я хочу заплатить полторы тысячи долларов, чтобы выиграть время.

– А потом они снова вонзят в вас свои зубы.

– К тому времени, – жестко ответила она, – они эти зубы обломают.

– Вижу, вы очень решительная молодая женщина.

– И к тому же располагающая немалыми возможностями, – прибавила она. – Не забывайте об этом.

Мейсон задумчиво на нее взглянул:

– Если бы вы рассказали, что у вас на уме, мисс Эндрюс, я мог бы дать вам какой-нибудь полезный совет и мы объединили бы с вами наши возможности.

Она упрямо покачала головой.

– Насчет той информации, на которую намекает записка. Вы догадываетесь, о чем идет речь?

– Я знаю, о чем идет речь, – резко ответила она.

– Не хотите поговорить об этом?

– Разумеется, нет. Это мое, и только мое дело.

– Возможно, – продолжал Мейсон, – по некоторым романтическим причинам или из соображений социального престижа вы думаете, что, если вам удастся выгадать несколько дней или несколько недель, это изменит ваше положение в лучшую сторону?

– Возможно.

– И вы думаете, что это чем-нибудь поможет вам?

– Что именно?

– Выгаданное вами время.

– Да.

Мейсон спросил:

– Люди, которые прислали вам письмо, связывались с вами по телефону?

– Это самый естественный способ.

– Они сообщили какие-нибудь сведения, по которым их можно идентифицировать?

– Это еще одна вещь, – сказала она, – которую я не хотела бы обсуждать. Цель моего визита, мистер Мейсон, в том, чтобы объявить вам, что я не нуждаюсь в ваших услугах. Мне не нужна помощь адвоката. Я поступаю так, как считаю нужным, у меня свои планы, и я не желаю, чтобы кто-нибудь в них вмешивался. Отсюда следует, что я буду очень благодарна вам, если вы целиком и полностью откажетесь от участия в этом деле. Можете считать это официальным заявлением.

Сказав это, она развернулась и стремительно вышла из кабинета.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

– Попробуй связаться с Бэнкрофтом по телефону.

Через минуту Делла Стрит кивнула Перри Мейсону и сказала:

– Он на линии.

– Здравствуйте, Бэнкрофт, – бросил в трубку Мейсон. – У меня только что была ваша падчерица. Она рвала и метала от ярости.

– Но как, черт возьми, она могла о вас узнать?

– Очевидно, ей было известно, что вчера утром вы мне звонили и назначили встречу по какому-то срочному делу. Она также уверена, что вы прочитали присланное шантажистами письмо, пока ее не было дома. Вы положили его не совсем на то место.

– И чего хотела Розина? – спросил Бэнкрофт.

– Она хотела официально уведомить меня о том, что не нуждается в услугах адвоката, что она вполне способна справиться с этим делом сама и не желает, чтобы я каким-либо образом вмешивался в ее жизнь.

– Мне все равно, что она сказала, – заявил Бэнкрофт. – Наша сделка остается в силе! Она молода, импульсивна и самонадеянна – даже слишком самонадеянна. Она думает, что сможет справиться с профессиональными шантажистами, хотя на самом деле ей это не под силу.

Мейсон сказал:

– Было бы лучше, если бы вы зашли к ней и поговорили начистоту. Она все равно уже знает, что письмо вы читали, и защищает при этом столько же вас, сколько и себя. Вам следует вместе как следует обсудить это дело.

– Нет, – ответил Бэнкрофт, – это она должна прийти ко мне. Она должна первой сломать лед. До сих пор она мне не доверяла и даже сейчас, получив это письмо с угрозами, предпочитает играть, закрывая от меня свои карты. Я не стану вмешиваться.

– После того как она попросила меня не лезть в ее дела, – заметил Мейсон, – я чувствую себя в известной мере связанным.

– Что значит – в известной мере?

– Это значит, что я в любом случае не могу представлять ее интересы.

– Вам и не нужно этого делать, – сказал Бэнкрофт. – Вы представляете мои интересы. Я хочу избежать огласки в этом деле. Я должен избежать ее во что бы то ни стало. И я имею полное право нанять вас как своего адвоката. До сих пор вы действовали превосходно. Вы заставили их обороняться. Продолжайте в том же духе… Вам нужны еще деньги?

– Пока нет.

– Как только они вам понадобятся, позвоните мне, – добавил Бэнкрофт. – Честно говоря, Мейсон, меня все больше начинают пугать возможные последствия. Я могу взглянуть на дело с точки зрения противника – но ни в коем случае не хочу, чтобы это представляло хоть какую-нибудь опасность для Розины.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – мы сделаем все, что сможем.

– А вдруг шантажисты подумают, что она пытается водить их за нос?

– Не подумают. Они решат, что кто-то из их банды хочет урвать себе дополнительный кусок в полторы тысячи долларов. Это будет их первая реакция. Ваша падчерица сделала все, о чем говорилось в письме. Они посчитают, что взяли не ту банку, а поднявшаяся вокруг этого дела шумиха заставит их занервничать.

– Все равно я беспокоюсь о безопасности Розины.

– Напрасно, – ответил Мейсон. – Ее круглосуточно окружает вооруженная охрана.

– Она об этом знает?

– Пока нет.

– Но она может об этом узнать?

– Возможно.

– Как только это случится, появится проблема.

– Когда она появится, мы ее решим, – ответил Мейсон. – К тому времени почти наверняка возникнут и другие, гораздо более важные проблемы.

– Ладно, – согласился Бэнкрофт. – Вы доктор, вам видней. Но есть одна вещь, которую вы должны знать. Розина очень решительная молодая женщина, и она вооружена.

– Она что? – переспросил Мейсон.

– Она вооружена. По крайней мере, я так думаю. Кто-то из них, Розина или Филлис, моя жена, взяли револьвер 38-го калибра, который лежал у меня в ящике ночного столика у кровати.

– Как вы об этом узнали?

– Несколько минут назад я полез в этот ящик, чтобы достать револьвер. Я подумал, что будет лучше держать его под рукой, но он исчез. Взять его могли только Розина или Филлис.

– Когда вы видели его в последний раз? – живо спросил Мейсон.

– Не знаю, мне кажется, он лежал там все это время.

– Но когда вы в последний раз его там видели?

– Не помню… наверно, где-то неделю назад или около того.

– Где сейчас ваша жена?

– В городе, на нашей городской квартире. Она все еще занимается благотворительным базаром.

– Возможно, вам лучше тоже съездить туда, – предложил Мейсон. – Думаю, небольшой семейный совет не помешает.

– Но я хочу, чтобы они сами пришли ко мне, – упрямился Бэнкрофт. – В этом деле инициатива должна исходить с их стороны.

– Мне кажется, вам лучше поторопиться, – заметил Мейсон, – пока Розина не решила проявить инициативу, использовав ваш револьвер.

– Господи, об этом я не подумал, – всполошился Бэнкрофт.

– Тогда самое время подумать, – бросил Мейсон и повесил трубку.

Глава 7

В три часа дня Делла заявила:

– Похоже, сегодня у нас проблемы с женщинами.

– Кто на сей раз? – спросил Мейсон.

– Старлетка, Ева Эймори, и ей явно не по себе. Мне даже показалось, что у нее на глазах блестят слезы.

– Черт! – воскликнул Мейсон. – Надо ее принять.

– Но у вас через несколько минут назначена встреча и…

– Встреча может подождать, – отрезал Мейсон. – Мне кажется, у этой девушки большие неприятности. Кстати, узнай у Пола, не приставил ли он к ней человека, и, если нет, позаботьтесь, чтобы кто-нибудь проводил ее от офиса – какой-нибудь крепкий парень с большими кулаками, который мог бы проследить за ней и сработать в случае чего телохранителем. Но прежде чем впустить Еву, Делла, расскажи мне, какой ты ее нашла.

– Она очень, очень красива, – сказала Делла Стрит. – На улице на таких оглядываются.

– Что дальше?

– Дальше? – переспросила Делла, скептически поджав губы. – Не хочу быть сварливой, но, один раз оглянувшись, вы подумаете, что увидели уже все, что можно, – весь товар целиком.

– Что ты хочешь этим сказать?

– У нее нет индивидуальности, характера. Все ее действия шаблонны и надуманны. Она улыбается и держит улыбку чуть дольше, чем нужно, как будто репетирует перед зеркалом. Когда она стоит, или идет, или садится, от нее исходит какой-то странный синтетический шарм. Непонятно, где за всем этим скрывается настоящая девушка.

– Хорошо, я взгляну и проверю твои наблюдения, – сказал Мейсон.

– Вы взглянете и потеряете дар речи, – возразила Делла. – Пройдет некоторое время, прежде чем к вам вернется способность к трезвой оценке. Она слишком красива.

– Впусти ее, – предложил Мейсон. – Надо узнать, что у нее на уме. Но обязательно позвони Полу Дрейку и передай, что я хочу, чтобы за ней следили, – не столько для того, чтобы знать, куда она пойдет, сколько для ее личной безопасности. К ней нужно приставить человека, как я уже говорил, который в случае надобности мог бы ее защитить. А теперь, Делла, пусть она войдет и ослепит меня своим блеском.

Делла Стрит вышла из кабинета и через минуту вернулась с Евой Эймори.

– Знакомое лицо, – улыбаясь, сказал Мейсон, – я видел вашу фотографию в газетах.

Она улыбнулась в ответ и держала улыбку чуть дольше, чем нужно. Потом протянула руку Мейсону и сказала:

– По этой причине я и решила с вами встретиться.

– Почему именно со мной? – спросил Мейсон.

– Я работала с человеком по имени Пол Дрейк, – пояснила она. – Он частный детектив. Я узнала, что он действовал по вашему поручению и, когда мы нашли эту банку с деньгами, доложил вам.

– Откуда вы это узнали? – с интересом спросил Мейсон.

– Я не слепая, и, кроме того, мистер Мейсон, вы личность достаточно известная. Ваши фотографии были в газетах… – Она улыбнулась и прибавила: – Гораздо чаще, чем мои.

– Продолжайте, – улыбнулся в ответ Мейсон.

Она послушалась:

– Со мной встретился некий человек, очень вежливый, но неприятный, который поставил меня в крайне затруднительное положение.

– В какое именно? – спросил Мейсон.

– Этот человек, – ответила она, – кое-что обо мне знает.

– У вас есть прошлое? – спросил Мейсон.

Она встретилась с ним взглядом и ответила:

– Любая начинающая актриса в Голливуде, если она имеет достаточно привлекательную внешность и хочет пробиться наверх, всегда имеет прошлое. И настоящее тоже.

– Как выглядел этот человек?

– Ему лет пятьдесят или, может быть, сорок пять, у него глубокие серые глаза и очень примитивный образ мыслей.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Мейсон. – Вы имеете в виду, что он хотел от вас…

– Нет-нет, – быстро перебила она, – я имела в виду совершенно обратное, мистер Мейсон. Ему абсолютно безразличны женские ухищрения, кокетство, слезы, улыбки и нейлоновые чулки.

– Продолжайте, – сказал Мейсон. – Чего он от вас хотел?

– Денег.

– Какую сумму?

– Те три тысячи долларов, которые я нашла.

– Вы сдали эти три тысячи полиции, – удивился Мейсон. – Он что, не читает газет?

– Он читает газеты. Больше того, он сам мог бы снабжать их информацией.

– Так что ему нужно? – спросил Мейсон.

– Он хочет эти три тысячи.

– И как он собирается их получить?

– Тем единственным способом, каким это вообще возможно. Я должна заявить в полицию, что вся эта история была придумана ради рекламы, что это была идея моего друга, который одолжил мне три тысячи долларов и написал фальшивое письмо якобы от имени шантажистов, что согласно его плану я должна была плавать на водных лыжах в открытом купальнике и найти кофейную банку с деньгами и запиской, из которой можно было заключить, что речь идет о какой-то богатой семье на побережье озера и что благодаря всему этому я получила хорошую рекламу.

Он сказал, что я должна пойти в полицию и признаться в том, что это лишь уловка, придуманная моим рекламным агентом, чтобы на нее клюнули газеты. Потом он сказал, что через некоторое время полиция вернет мне эти три тысячи долларов, а я отдам их ему.

– А в ином случае… – продолжил Мейсон.

– Да, разумеется, – кивнула она, – было и «в ином случае». Это как раз то, что меня сильно беспокоит, потому как в прессе это будет выглядеть довольно скверно.

Мейсон внимательно взглянул на нее:

– Вы думаете, карьера актрисы требует, чтобы ваше прошлое было абсолютно чистым?

– О, о себе я не беспокоюсь, но здесь замешано еще одно лицо. Мужчина, у которого двое детей.

– Человек, что с вами разговаривал, называл свое имя?

Она покачала головой:

– Нет, он сказал, чтобы я называла его «мистер Икс».

– Как вы теперь должны с ним связаться?

– Я не должна этого делать. Он сам свяжется со мной.

Мейсон кивнул:

– Значит, это вас беспокоит.

– Да, и очень сильно.

Мейсон пожал плечами:

– Если вы сделаете то, что он вам велел, и заявите в полиции, что вся эта история была лишь рекламным трюком, на который клюнули газеты, у вас появятся серьезные проблемы с прессой.

– Я знаю.

– Вполне возможно, что это разрушит всю вашу будущую карьеру, на которую вы можете рассчитывать как актриса.

– Нет нужды высказывать мои мысли вслух, мистер Мейсон.

– И вы думаете, что он может заставить вас сделать такое заявление?

– Я с содроганием думаю о том человеке и его детях.

– Тот человек, я полагаю, довольно влиятельное лицо в определенных кругах?

– Чрезвычайно.

– А что он думает об этом деле?

– Я ему ничего не говорила.

– Почему?

– Потому что он впадет в панику, а кроме того, я сосем не уверена, что именно знает об этом мистер Икс и до какой степени он блефует. Пару раз меня видели с этим человеком на публике, и… В общем, это могли быть вполне законные деловые отношения, хотя могло быть и что-нибудь другое.

Мейсон на минуту задумался, потом спросил:

– Когда этот человек свяжется с вами снова?

– Сегодня вечером.

Мейсон предложил:

– Хорошо, скажите ему, что он придумал прекрасный план, но из него ничего не выйдет, потому что ваш адвокат намерен под присягой подтвердить, что речь идет о настоящем шантаже.

Секунду она обдумывала его слова.

– Я могу назвать имя адвоката?

– Разумеется, вы можете назвать ему имя адвоката, – подтвердил Мейсон. – Скажите ему, что это Перри Мейсон и что он может прийти поговорить со мной.

Некоторое время она молчала, обдумывая его ответ. Потом вдруг протянула Перри Мейсону руку.

– Вот это, – сказала она, – то, что нужно.

Мейсон кивнул:

– Я не люблю шантажистов. Это хищники, которые питаются не падалью, а человеческими слабостями и стремлением людей избежать огласки. Так что скажите вашему мистеру Икс, что мы можем продолжить обсуждение этого дела в моем личном кабинете.

– Вряд ли он это сделает, – заключила она, подумав. – Как только я упомяну о вас и о вашем намерении заявить, что деньги в кофейной банке были настоящим выкупом, он тут же скроется.

Мейсон сказал:

– Я только хочу, чтобы вы знали, как мы ценим ваше сотрудничество с нами.

Она улыбнулась, и улыбка снова задержалась на ее лице на секунду дольше, чем следовало.

– Вы много сделали для меня, мистер Мейсон, и я вам очень благодарна. Мне выйти от вас той же дорогой или?..

– Нет, в эту дверь, – сказал Мейсон.

Когда она вышла из кабинета, Мейсон кивнул Делле Стрит, которая быстро соединила его с Полом Дрейком.

– Ты кого-нибудь приставил к Еве Эймори? – спросил Мейсон.

– А как же. Мой человек следил за ней уже полчаса и довел ее до твоего офиса. Я-то думал, что она захочет пообщаться со мной, а она отправилась в ваши края.

– С ней встретился некий обходительный мужчина примерно пятидесяти лет, – сказал Мейсон.

– Значит, это было еще до того, как мой парень приступил к работе, – ответил Дрейк. – У нас таких сведений нет.

– Попробуйте его найти, – сказал Мейсон, – и, если найдете, не спускайте с него глаз. Думаю, он снова по-явится рядом с ней сегодня днем или ближе к вечеру.

– А кто он такой? – спросил Дрейк.

– Он называет себя «мистер Икс», – сказал Мейсон, – и, судя по всему, это и есть наш шантажист. Ему от сорока пяти до пятидесяти двух лет, глубоко запавшие серые глаза и…

– Этот тот самый человек, который удил рыбу в лодке, – сказал Дрейк. – У нас есть его подробное описание.

– Отлично, – обрадовался Мейсон. – Попытаемся проследить за шантажистами. Как только мы установим, кто они такие, инициатива перейдет в наши руки, и мы заставим этих ребят крепко задуматься. Продолжай работать, Пол.

Глава 8

В пятом часу дня Делла подняла трубку зазвонившего телефона и стала слушать с выражением все возрастающего внимания на лице.

– В чем дело? – спросил Мейсон, когда Делла прикрыла ладонью микрофон и повернула к нему голову.

– Ну вот, – сказала она, – круг и замкнулся. Миссис Харлоу Бэнкрофт находится в нашем офисе и настойчиво просит принять ее по одному очень важному делу.

– Скажи, пусть она подождет минуту, – велел Мейсон, – и как можно скорее свяжись с Харлоу Бэнкрофтом. Позвони ему в дом на озере. Если его там нет, попробуй номер его офиса.

Делла кинула в трубку:

– Герти, пусть она несколько минут подождет. Это не займет много времени. Объяснись с ней, пожалуйста, и переведи меня на внешнюю линию.

Делла подождала, пока ее соединили с городом, потом набрала телефонный номер загородного дома Харлоу Бэнкрофта. Через секунду она говорила:

– Я могу побеседовать с мистером Бэнкрофтом? Скажите ему, что это очень важно. Это секретарь мистера Мейсона… Да, понимаю. А вы не знаете, куда ему можно позвонить? Спасибо, я попробую номер офиса. Нет, номер у меня есть. Спасибо.

Она повесила трубку и пояснила Мейсону:

– Дома его нет. Человек, который со мной разговаривал, сказал, что он может быть в офисе.

– Позвони в офис, – решил Мейсон.

Делла снова набрала номер и снова объяснила в трубку, что она звонит мистеру Бэнкрофту из офиса мистера Мейсона по очень важному делу.

После паузы донеслось:

– Спасибо. Вы не знаете, где он может быть?.. Спасибо.

Делла положила трубку и сообщила:

– В загородном доме думают, что он в офисе, а в офисе думают, что он в загородном доме.

Мейсон вздохнул:

– Хорошо. Пусть миссис Бэнкрофт войдет. Придется действовать по обстоятельствам.

– Что вы собираетесь ей сказать?

– Ничего, – ответил Мейсон. – Я не могу сказать, что ее муж обратился ко мне за консультацией, потому что он не разрешил мне говорить с ней об этом, а лгать я тоже не собираюсь.

Делла кивнула, вышла в приемную и вернулась вместе с миссис Харлоу Бэнкрофт.

Миссис Бэнкрофт имела величественную осанку. Она была явно моложе своего мужа и к тому же относилась к тому типу женщин, которые выглядят моложе своего истинного возраста, – к женщинам, заботящимся о фигуре и уделяющим внимание каждой детали своей внешности.

– Добрый день, мистер Мейсон, – сказала она. – Я очень много о вас слышала. Я не раз видела ваши фото и рада, что теперь имею возможность встретиться с вами лицом к лицу. Насколько я понимаю, мой муж нанял вас в качестве своего адвоката?

Мейсон поднял брови.

– Это вам сказал ваш муж? – cпросил он.

– Нет.

– Могу я спросить, от кого вы получили такую информацию?

– От своей дочери.

– Ваша дочь приходила ко мне, – припомнил Мейсон. – Она решила, что некоторые вещи соответствуют истине, и теперь поступает согласно этому представлению.

– Хорошо, мистер Мейсон, я не буду вытягивать из вас признание. Давайте остановимся на том, что вы сами только что сказали: я считаю, что некоторые вещи соответствуют истине, и действую согласно этому убеждению. Я хочу также заметить, что ни мой муж, ни моя дочь не знают о том, что я здесь.

Мейсон отметил:

– Очевидно, если бы я действовал как адвокат вашего мужа, то не мог бы сохранить в тайне ваш визит, а если бы я не был адвокатом вашего мужа, то ни в коем случае не хотел бы, чтобы вы посвящали меня в…

– О, давайте прекратим это, – попросила она. – Я понимаю вашу позицию. И стараюсь отнестись к ней с уважением. А теперь, если позволите, я сяду и сообщу вам кое-какую очень конфиденциальную информацию.

– Вы хотите, чтобы я стал вашим адвокатом? – спросил Мейсон.

– Нет, просто хочу вам кое о чем рассказать.

– Замечательно. Я умею слушать.

– А ваша секретарша?

– Она привыкла много слушать и мало говорить, – ответил Мейсон.

– Очень хорошо, тогда я начну с самого начала. Моя дочь, Розина, помолвлена с Джетсоном Блэром. Семья Блэр, как вы знаете, очень уважаема в обществе – можно сказать, что это «голубая кровь» нашего города. В коммерческом отношении они не представляют собой ничего выдающегося, зато имеют очень высокий социальный статус. С другой стороны, мой муж проявил себя как очень хороший бизнесмен.

– И как хороший отец семьи? – спросил Мейсон.

– Как прекрасный отец семьи.

– Продолжайте, – кивнул Мейсон.

– Джетсону Блэру сейчас двадцать четыре. У него был младший брат по имени Карлтон Расмус Блэр, который отличался некоторой взбалмошностью. Он попадал во все мыслимые истории, которые по большей части удавалось замять. Затем он вступил в армию, оказался в авиации и принял участие в разведывательном полете, из которого их самолет не вернулся.

Поначалу он считался пропавшим без вести. Прошло больше года, прежде чем самолет наконец нашли. Он разбился на склоне горы. Судя по всему, поcле аварии никто не выжил, хотя нельзя было с уверенностью сказать это о каждом из находившихся на борту людей. Очевидно, многие погибли в результате катастрофы, другие получили серьезные ранения. Погода и дикие животные сделали практически невозможным идентификацию каждого из членов экипажа. Карлтон, который считался пропавшим без вести, был переведен в списки погибших.

Мейсон слушал и кивал.

– Года два назад, – продолжала она, – человек по имени Ирвин Виктор Фордайс был признан виновным в преступлении и посажен в тюрьму Сан-Квентин. Несколько недель назад его выпустили на свободу. Не так давно произошло нападение на заправочную станцию, и полиция, следуя обычной процедуре, предложила пострадавшим взглянуть на несколько снимков, которые на полицейском жаргоне называются «мордами»: фотографии наиболее вероятных преступников, которые находятся на свободе и могли бы принимать участие в преступлении такого профиля. Одна из жертв ограбления с уверенностью опознала в одном из нападавших Ирвина Фордайса.

Лицо Мейсона выражало глубокий интерес.

– Продолжайте, – поощрил он.

С этого момента миссис Бэнкрофт стала тщательно взвешивать свои слова.

– Мне говорили, – продолжала она, – что, поскольку Карлтон Блэр был официально признан мертвым, отпечатки его пальцев перевели в закрытый файл. Мне говорили также, что на самом деле Карлтон не погиб, а добрался до охотничьего домика, где имелся запас провизии, и провел там некоторое время, пока окончательно не оправился и не выздоровел, а так как к этому времени армия ему опротивела и вся его прежняя жизнь потерпела крах, он решил, что Карлтон Блэр должен исчезнуть навсегда. Он взял себе имя Ирвин Виктор Фордайс и вернулся в цивилизованное общество, где дела у него пошли неважно, и в конце концов он попал в Сан-Квентин.

Совершенно очевидно, мистер Мейсон, что тот факт, что один из членов уважаемой семьи Блэр сидел в тюрьме, а теперь находится в розыске в связи с делом об ограблении заправочной станции, является довольно скверным фоном для предстоящей помолвки.

– Ваша дочь рассказала вам все это?

– Нет. Эту информацию сообщил мне шантажист.

– Что он от вас потребовал? – спросил Мейсон.

– А как вы думаете, что он мог потребовать? Деньги, разумеется.

Мейсон прищурился. Он хотел что-то сказать, но потом остановился.

После непродолжительного молчания миссис Бэнкрофт заключила:

– Естественно, следовало учитывать, что это очень важный момент в жизни моей дочери.

– Иначе говоря, вы заплатили? – спросил Мейсон.

– Я заплатила.

– Сколько?

– Тысячу долларов.

Мейсон начал барабанить пальцами по крышке стола.

– Только сегодня утром, прочитав газеты, я узнала, что в то же самое время подобные требования были предъявлены и моей дочери; и я не удивлюсь, если окажется, что с чем-то схожим пришлось столкнуться и моему мужу.

– А как насчет Блэров?

– Если в их отношении и выдвигались какие-то угрозы, мне об этом ничего не известно. Блэров, конечно, не назовешь людьми бедными, но, с другой стороны, нельзя сказать, что они особенно богаты.

– Но они, без сомнения, смогли бы заплатить не слишком большой выкуп шантажистам, особенно в такой ситуации?

– Думаю, что да.

– А вы не могли бы, – спросил Мейсон, – описать мне вашего шантажиста? Не был ли это человек с глубоко посаженными серыми глазами, примерно пятидесяти лет и…

Она покачала головой:

– Нет, это был молодой человек. Не старше двадцати пяти или двадцати шести. Довольно привлекательный на вид, широкоплечий, темноволосый, с карими глазами и несколько грубыми чертами лица.

– И вы заплатили ему тысячу долларов?

– Да.

– В каких купюрах?

– По десять и двадцать долларов.

– Он обещал вам, что больше не потревожит вас?

– Он заверил меня, что я уже заплатила за его молчание.

– Вероятно, он предъявил вам какие-нибудь доказательства своей истории, – сказал Мейсон, – что-нибудь, что могло бы…

– О, разумеется. У него были полицейские снимки Ирвина Фордайса, его отпечатки пальцев и физические данные. У него были фотографии Карлтона Блэра, сделанные до того, как он ушел в армию, и я должна сказать, что сходство поразительное. Вдобавок к этому он предъявил мне отпечатки пальцев, взятые у Карлтона Расмуса Блэра до его поступления в армию.

– Вы рассказали об этом вашей дочери?

– Разумеется, нет. Сейчас самое счастливое время в ее жизни. Я не хотела его омрачать.

– А своему мужу вы что-нибудь говорили?

– Нет, конечно.

– Почему?

– У него достаточно своих проблем.

Мейсон спросил:

– Вам не приходило в голову, что шантажист может обратиться к вашей дочери или к вашему мужу?

– Нет.

– А почему, – Мейсон пристально взглянул на нее, – вы решили прийти ко мне сейчас?

– Потому, – ответила она, – что вы появились на сцене и перевернули все вверх дном.

– В каком смысле?

– Вы знаете, что вы сделали. Теперь, мистер Мейсон, эти шантажисты пытаются встретиться с моей дочерью, чтобы потребовать от нее дополнительный выкуп.

– Вы говорите, они пытаются с ней встретиться?

– Судя по всему, да. Они звонили ей по телефону.

– Откуда вы знаете?

– Я слышала разговор по параллельной линии.

– И о чем они говорили?

– Позвонивший сказал, что она их предала, а моя дочь решила, что это звонит репортер, или оказалась достаточно умна, чтобы сделать вид, что она так подумала. Дочь ответила, что у нее нет никаких комментариев для прессы и она уверена, что человек, который сейчас с ней разговаривает, всего лишь газетчик, решивший обзвонить всех жителей на берегу озера и притвориться шантажистом в расчете, что кто-нибудь из них проговорится и он таким образом узнает, кто стал жертвой шантажа. Она сказала, что глубоко презирает такие методы; что, кем бы ни был человек, которому угрожали шантажисты, это его или ее личное дело, и что, по ее мнению, пресса окончательно упала в грязь, копаясь в подробностях личной жизни уважаемых граждан и выплескивая их на страницы газет; что это самый грязный журнализм, который она только встречала, и что она хочет, чтобы репортер на другом конце линии знал, что она об этом думает.

– А потом? – спросил Мейсон.

– Потом она бросила трубку.

Мейсон сказал:

– Это очень ловкий ход. Он сразу поставил шантажиста в оборонительную позицию. Но откуда вы узнали, что вашу дочь шантажируют? Она сама призналась вам в этом?

– Нет, но я знала, что она ненадолго выезжала на озеро на нашем катере. Я знала также, что она искала красную банку из-под кофе. Потом, когда я прочла в газете о найденных деньгах и записке шантажиста, я сразу поняла, что произошло.

– Но вы ей ничего об этом не сказали?

– Нет.

– И она тоже ничего не говорила вам?

– Нет.

– Но вы подслушали ее разговор по телефону? – напомнил Мейсон.

– Я подумала, что шантажисты снова попытаются с ней связаться, и хотела знать, что происходит.

– И все-таки почему вы решили прийти ко мне?

– Потому, что я думаю, что моя дочь подвергается опасности; потому, что я уверена, что мой муж обращался к вам за консультацией, и потому, что вы играете с огнем, а я хочу, чтобы вы знали, какие подводные камни имеются в этом деле.

– И у вас был прямой контакт с одним из шантажистов.

– У меня был прямой контакт с молодым человеком, который решил обратиться ко мне, чтобы не публиковать ту информацию, которая у него была.

– Как он собирался ее опубликовать?

– Он сказал, что один из журналов, специализирующийся на скандальной светской хронике, был бы только рад заплатить ему тысячу долларов за эту историю. Вот почему он назначил цену именно в тысячу долларов. Он сказал, что ему нужны деньги и он не хочет опускаться до шантажа и зарабатывать деньги таким путем, но у него нет другого выбора; однако он предпочитает получить эту сумму за то, что скроет информацию, а не за то, что ее обнародует. Это прозвучало весьма убедительно.

– Вы не собираетесь поговорить об этом с вашим мужем? – спросил Мейсон.

– Нет.

– Вы позволите мне рассказать ему об этом?

– Нет. Я просто хочу дать информацию, которая, как мне кажется, может вам пригодиться.

– Вам не приходило в голову, что вы сами, возможно, подвергаетесь некоторой опасности?

– Опасности со стороны шантажистов? – спросила она. – Чепуха! Они трусы, мистер Мейсон. Этот человек получил от меня тысячу долларов, и я думаю, что у него есть напарник, который потребовал три тысячи долларов от моей дочери. Я полагаю, что все на том и закончилось бы, если бы дело не получило столь широкую огласку и если бы три тысячи, предназначенные для вымогателя, не попали в руки полиции. Очевидно, вы считали, что имеете дело лишь с одним случаем шантажа, направленным против моей дочери. Возможно, при таком допущении ваши действия были вполне правильными. Но, как теперь видно, в действительности дело гораздо сложнее, чем вам думалось. Просто хочу, чтобы вы правильно оценивали ситуацию.

– Почему вы не хотите поговорить с вашим мужем и рассказать ему всю эту историю? – вновь спросил Мейсон.

– Возможно, – ответила она, – я сделаю это позже.

– Вы знаете, где сейчас находится ваш муж?

– Думаю, сейчас в нашем загородном доме, но ближе к вечеру он должен присоединиться ко мне в городе.

– А ваша дочь?

– Я не знаю, где она теперь, но эту ночь мы собирались провести на озере. Я хочу позвонить ей и попросить приехать в город переночевать вместе с нами. Поскольку муж будет здесь, я не хочу, чтобы она оставалась там одна. – Миссис Бэнкрофт взглянула на часы: – У меня еще очень много дел. Мне надо торопиться. Всего доброго, мистер Мейсон.

Она встала, спокойная и уверенная в себе, одарила Мейсона и Деллу Стрит улыбкой и направилась к выходу.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – бросила она и вышла.

Мейсон и Делла Стрит переглянулись.

– Значит, – сказала Делла Стрит, – Харлоу Бэнкрофт думал не о том преступлении и не о тех отпечатках пальцев.

– Но так ли это? – спросил Мейсон. – Конечно, это самый естественный вывод, но не забывай, что мы имеем дело с очень сложной ситуацией и с двумя шантажистами.

Мейсон забарабанил пальцами по крышке стола. Неожиданно зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и сказала Мейсону:

– На линии Харлоу Бэнкрофт.

– По поводу нашего звонка? – спросил Мейсон.

– Не знаю, – ответила она. – Герти просто говорит, что он на линии.

Мейсон взял трубку и сказал:

– Здравствуйте, Бэнкрофт. Я пытался связаться с вами некоторое время назад.

– Я так и подумал, – вздохнул Бэнкрофт. – Я сам хотел с вами увидеться, но у меня нет времени, чтобы приехать к вам.

– Где вы сейчас?

– В своем летнем доме на озере.

– Вы собираетесь остаться там на ночь?

– Пока не знаю. Но это не важно. Я хочу вам сказать, что я вел себя как идиот. Я был эгоистичным и… Ладно, забудем о том, что я говорил. Эта история с шантажом – вовсе не то, что я о ней думал. Это нечто совсем другое… Я хотел бы поговорить об этом при личной встрече, но… Возможно, мы все в чем-то ошибались. Может быть, на самом деле все обстоит совсем не так, как нам казалось.

– Возможно, – сухо ответил Мейсон. – Что я должен делать теперь?

– Поступайте как сами сочтете нужным, – ответил Бэнкрофт.

– Как вы обо всем этом узнали?

– У меня состоялся откровенный разговор с моей падчерицей.

– Вы рассказали ей то, что говорили мне? – спросил Мейсон.

– Нет, – ответил Бэнкрофт. – Говорила в основном она. Я… сейчас не время рассказывать семье о таких вещах, Мейсон. Все, что от меня требуется, – это быть рядом и попытаться помочь. Я хочу сказать о тех идеях, что были у вас насчет шантажистов. Если бы они метили в меня, все было бы совсем по-другому, но теперь, когда ситуация совершенно иная… К сожалению, я не могу рассказать по телефону, но это несущественно, просто думаю, что в данной ситуации, может быть, будет лучше просто заплатить и выиграть время. Мне кажется, это дело довольно деликатное, очень деликатное, и… я боюсь, что ваша тактика… ну, может быть, была немного грубовата. Вы слишком раскачивали лодку.

– Я предупредил вас, что собираюсь ее раскачать, – заметил Мейсон.

– Но вы раскачивали ее слишком сильно, – настаивал Бэнкрофт, – и, возможно, это была не та лодка… Я хочу увидеться с вами завтра утром.

– Почему не сегодня вечером? – спросил Мейсон. – Если дело настолько важное, я мог бы вас подождать.

– Нет, вечером я не успею. Есть еще кое-какие дела… Просто оставайтесь на месте, Мейсон, и утром я к вам приеду. Скажем, в десять часов?

– Хорошо, в десять, – ответил Мейсон. – А как насчет пропавшего оружия, Бэнкрофт? Это ваша падчерица его взяла?

– Она говорит, что не брала. Она выглядела очень удивленной, когда я спросил ее об этом. Моя падчерица оказалась в довольно странной ситуации. Газетчики изо всех сил стараются разнюхать насчет этой истории с шантажом, и сегодня какой-то человек, возможно репортер, звонил Розине по телефону и пытался вытянуть из нее какую-нибудь информацию, но она его отчитала и бросила трубку. Возможно, однако, что это был один из шантажистов… Говорю вам, Мейсон, мне кажется, что лучше всего будет все-таки заплатить.

Я очень ценю все, что вы для меня сделали, и, разумеется, прошу вас сохранить все рассказанное мной в строжайшей тайне. А пока ничего не предпринимайте и предоставьте дело нам. Я думаю, так или иначе мы с ними справимся.

– Я уже говорил, – заметил Мейсон, – что есть только четыре способа иметь дело с шантажистами.

– Знаю, знаю, но один из этих способов – заплатить, и у меня такое чувство, что мы имеем дело с довольно мелким противником, так что не стоит применять против него тяжелую артиллерию. Думаю, с течением времени все само собой залечится. Все, что мы сейчас делаем, – это выигрываем время.

– Мне кажется, нам надо увидеться сегодня вечером, – настаивал Мейсон.

– Это абсолютно невозможно. У меня дела… Я приеду к вам завтра утром.

– В десять? – спросил Мейсон.

– В десять. А тем временем ничего не предпринимайте. Пусть все успокоится и пыль осядет.

– Хорошо, – ответил Мейсон. – Буду сидеть тихо, хотя у меня закинуты кое-какие крючки, на которые может попасться рыба.

– Нет, нет, нет! – закричал Бэнкрофт. – Сейчас не надо никого ловить. Замрите и не двигайтесь. Пусть все идет само собой. Это только вопрос денег, и я хочу заплатить. Больше мне ничего не нужно.

– Вам виднее, – заметил Мейсон. – Увидимся завтра.

Он нажал рычажок, позвонил Полу Дрейку и сказал:

– Пол, мне нужен телохранитель для Розины Эндрюс. И мне нужен человек для Евы Эймори, который будет отвечать за ее личную безопасность. В остальном наша задача выполнена, по крайней мере на сегодняшний день..

– Отлично! – воскликнул Дрейк. – У меня есть еще люди, на тот случай, если они тебе понадобятся.

– Нет, пока хватит, – ответил Мейсон. – И учти: надо действовать крайне осторожно. Никто не должен заметить никакой слежки. Держи меня в курсе, Пол.

– Есть, – весело закончил Дрейк. – Задание понял.

Глава 9

В тот же вечер, в половине десятого, в кабинете Мейсона зазвонил один из телефонов. Мейсон знал, что этот номер не зарегистрирован в справочниках и известен только Делле Стрит и Полу Дрейку, поэтому он быстро снял трубку и сказал:

– Да?

Это был Пол Дрейк.

– Я взял на себя ответственность и проявил кое-какую инициативу, Перри. Не знаю, правильно поступил или нет.

– Что случилось?

– Я приставил человека к Еве Эймори, как ты и хотел. Это парень, который умеет держаться в тени, крепкий, с тяжелыми кулаками, немного староват, но еще может показать себя в драке. Он двенадцать лет служил в полиции, в отделе судебных расследований, и имеет опыт в работе с шантажистами. Я подумал, что он как раз сгодится…

– Обойдемся без предисловий, – перебил Мейсон. – Что произошло?

– Примерно без двадцати восемь к дому Евы Эймори подъехал один парень, и, судя по тому, как он себя вел, мой человек решил за ним присмотреть.

Этот парень зашел в телефонную кабинку и стал кому-то звонить, возможно Еве Эймори, хотя в то время мой человек, конечно, не мог этого знать. Но минут через десять из подъезда дома появилась Ева, парень выглянул из своего автомобиля, посигналил ей, и она села в машину.

Мой человек поехал за ними, подумав, что, возможно, это что-то вроде похищения. На самом деле это скорее оказалась встреча, потому что парень проехал только пять или шесть кварталов, потом остановился у тротуара, полчаса поговорил с девушкой и отвез ее назад домой.

– Как ты думаешь, чего он от нее хотел?

– Похоже, он пытался заставить ее подписать какую-то бумагу, по крайней мере, так это выглядело со стороны. В руках у парня был какой-то документ, который он все время держал перед ней. Некоторое время она колебалась, потом как будто согласилась подписать, но в последний момент оттолкнула бумагу. Затем они еще немного поговорили, и он снова протянул ей документ.

– А где в это время находился твой человек и как он мог все это видеть?

– В том-то и дело, – ответил Дрейк, – что наблюдать ему было неоткуда. Позади не было места, где он мог бы припарковаться, не вызвав подозрений, поэтому ему пришлось два или три раза проехать мимо них, а один раз он сделал вид, что все-таки собирается приткнуться к тротуару. На самом деле вклиниться там было некуда. Был только совсем маленький участок, и он потолкался рядом взад-вперед. Но они были так заняты своими делами, что не обратили на него никакого внимания.

Короче говоря, я веду все к тому, Перри, что, когда тот парень доставил Еву Эймори к ее дому и поехал обратно, мой человек решил, что он должен за ним проследить, и тронулся следом.

– Он оставил Еву Эймори без защиты? – спросил Мейсон.

– Нет, в его в машине была рация, и он находился в постоянном контакте со мной. Он рассказал мне, что произошло, и попросил меня прислать вместо него кого-нибудь другого, чтобы присмотреть за Евой, а сам отправился за тем парнем. Ему показалось, что этот человек ему чем-то знаком, хотя он успел бросить на него только беглый взгляд.

– Продолжай, – сказал Мейсон.

– В общем, мой человек сел ему на «хвост» и проследил за ним до жилого дома в Аякс-Делси. Это дешевый многоквартирный дом в нижней части города, недалеко от пляжей. Ничего особенного в этом доме нет, но дело в том, что, когда парень выходил из машины, мой человек его узнал.

– Что значит узнал? На него есть досье?

– Совершенно верно. Это Стилсон Л. Келси, известный как Кинг-Конг Келси. Он вошел в дом, и мой человек установил, что у него там квартира. Он запросил у меня по рации инструкции, и я сказал, чтобы он посидел пока рядом с домом и посмотрел, что произойдет. Если Келси выйдет из дому, я хочу, чтобы он за ним проследил.

– Значит, Келси там живет?

– Да. У него там квартира, и мой человек сидит рядом с подъездом и держит под наблюдением машину Келси, но, если Келси выйдет, он, возможно, не сможет за ним проследить.

– Почему?

– Над пляжем сгущается плотный туман. В направлении города воздух чистый, но если он поедет в другую сторону, там почти непроглядная пелена.

– А от Евы Эймори ничего не слышно? – спросил Мейсон.

– Нет. Что бы ни случилось, тот парень, видно, здорово на нее надавил, и она решила к нам не обращаться. Мой человек говорит, что все выглядело так, словно она была почти готова подписать бумагу. Она колебалась.

– Но она ее не подписала?

– Мой человек думает, что нет.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Продолжай следить за Келси.

– Как долго?

– Если понадобится, хоть всю ночь, – ответил Мейсон.

– Тогда ему потребуется смена. Его дежурство заканчивается в полночь.

– В таком случае пошли ему в полночь смену. Посмотрим, что будет делать Келси. Я хочу знать, кто в этом замешан.

Продолжай также присматривать за Евой Эймори и приставь к ней хорошего человека. Я хочу знать обо всех ее перемещениях. Если этот парень, Келси, вернется и снова попытается на нее надавить, позвони мне в любое время суток. Я займусь этим лично.

– Ладно, – ответил Дрейк. – Заказывай музыку, Перри, и я ее сыграю.

Глава 10

На следующее утро в офисе появился очень нервный и крайне взволнованный Харлоу Бэнкрофт.

Вид у него был такой, будто он едва держался на ногах.

– В чем дело, Бэнкрофт? – спросил Мейсон.

– В моей жене, – ответил тот.

– Что с ней?

– Мистер Мейсон, то, что я вам скажу, должно быть строго конфиденциальным.

– Разумеется, – ответил Мейсон. – Так же, как всегда. Все, что вы здесь говорите, является профессиональной тайной.

– Вы сказали, что есть четыре способа иметь дело с шантажистами, – сказал Бэнкрофт. – Помните ваши слова?

– Да.

– Один из этих путей, – сказал Бэнкрофт, – состоит в том, чтобы убить шантажиста.

Мейсон прищурился.

– Вы хотите сказать, что ваша жена сделала это?

– Да.

– Когда?

– Этой ночью.

– Где?

– На моей яхте «Джинеза».

– Кто об этом знает? – спросил Мейсон. – Вы сообщили в полицию?

– Нет. И я боюсь, что тут мы допустили большую ошибку.

– Лучше расскажите мне об этом, – посоветовал Мейсон, – и сделайте это как можно скорее.

Бэнкрофт начал:

– Вчера у моей жены были дела, связанные с благотворительным базаром, которые она собиралась закончить в первой половине вечера, а потом она хотела, чтобы мы встретились с ней дома в городе, причем сказала, что, возможно, задержится на некоторое время из-за своих благотворительных дел. Дальше произошло следующее… Мистер Мейсон, я хочу, чтобы вы подтвердили, что эта информация будет сохранена в тайне.

– Продолжайте, – ответил Мейсон. – Возможно, у вас мало времени.

– Так вот, у Джетсона Блэра был брат, Карлтон Расмус Блэр, которого считали погибшим…

– Я знаю эту историю, – перебил его Мейсон.

– Хорошо. Карлтон Блэр сейчас живет в Аякс-Делси под именем Ирвина Виктора Фордайса. У него есть очень близкий друг по имени Уилмер Джилли, который живет с ним в одном доме. У этого дома довольно скверная репутация. Похоже, всякого рода мошенники считают его удобным местом, где домовладелец не задает лишних вопросов и не проявляет любопытства к их занятиям.

Джилли выпустили из тюрьмы Сан-Квентин примерно в то же время, что и Фордайса. Фордайс и он были неразлучны – как видно, Фордайс считал, что Джилли его лучший друг.

Вероятно, Фордайс, узнав из газет о светских слухах, связывавших Джетсона Блэра и Розину Эндрюс, в конце концов признался Джилли, что он член семьи Блэр, что он был паршивой овцой в своем семейном стаде и что все считают его мертвецом.

Судя по всему, Джилли решил извлечь выгоду из этой информации. Он начал шантажировать Розину и Филлис, мою жену, и Филлис заплатила.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Потом, когда это дело с деньгами в кофейной банке получило такую широкую огласку, Джилли попытался заставить Розину заплатить еще один выкуп. Розина схитрила и сделала вид, что приняла его за газетчика, не признавшись, что она во всем этом замешана.

Тогда Джилли, видимо, решил лично встретиться с Филлис.

Тут происходит одна вещь, которую я не очень понимаю. Филлис подумала, что, поскольку Ирвин Фордайс является ключевой фигурой для шантажистов, ей стоит отправиться к нему и выяснить, что об этом знает сам Фордайс.

Она узнала, где живет Фордайс, поехала в Аякс-Делси, встретилась с ним и спросила, является ли он бывшим членом семьи Блэр и участвует ли в этом гнусном шантаже.

Фордайс был абсолютно поражен мыслью, что Джилли мог оказаться способен на что-нибудь подобное. Он поклялся, что убьет Джилли. Потом немного успокоился и сказал Филлис, что сам позаботится об этом и что она не должна больше обращать внимание ни на какие требования шантажистов. Филлис это встревожило.

Из того, что говорил ей Джилли, она знала, что полиция может разыскивать Фордайса в связи с делом об ограблении заправочной станции, и она испугалась, что может произойти, если у Фордайса состоится разговор с Джилли. Она боялась, что своим приходом лишь подлила масла в огонь, и предложила Фордайсу поехать с ней, сказав, что она может отвезти его на свою яхту «Джинеза» и дать ему некоторую сумму денег, чтобы он провел неделю или две на яхте, то есть в месте, где его станут искать в последнюю очередь.

Разумеется, Филлис не имела права на такое, особенно в том случае, если она знала, что Фордайса разыскивает полиция.

– Откуда она узнала об этом? – спросил Мейсон.

– Ей рассказал Джилли.

– Слово шантажиста ничего не значит, – заметил Мейсон.

– Рад это слышать, потому что эта часть дела меня сильно беспокоит.

– Хорошо. Вернемся к Джилли. Что было с ним?

– Филлис отвезла Фордайса на побережье, поднялась вместе с ним на яхту и сказала ему, чтобы он оставался там. Потом взяла шлюпку, вернулась к яхт-клубу, села в машину и поехала к нескольким своим друзьям, которым она могла доверять и о которых знала, что у них могут быть наличные деньги, поскольку они часто ездили играть в Лас-Вегас. Она попросила этих людей одолжить ей три тысячи наличными в банкнотах по пятьдесят и сто долларов.

Потом вернулась на яхту, собираясь отдать эти деньги Фордайсу, но когда она поднялась на борт, то, к своему ужасу, обнаружила, что Фордайс исчез, а на яхте появился Джилли.

– Что случилось с Фордайсом?

– Вероятно, – ответил Бэнкрофт, – он был убит, потому что на яхте не было никого, кроме Джилли, и Джилли был настроен весьма враждебно.

– Что произошло потом?

– В сумочке у Филлис был пистолет и три тысячи долларов. Она пыталась тянуть время. Тут все надо объяснить подробнее. Когда она поднялась по трапу, то увидела на носу яхты какую-то смутную фигуру, которая поднимала якорь. Она решила, что это Фордайс.

– Яхта стояла на приколе?

– Нет, в то время нет. Она стояла на якоре, потому что швартовочное устройство находилось в ремонте.

– Ясно, – сказал Мейсон. – Продолжайте.

– Человек на палубе услышал, что она поднялась на борт, перекинул якорную цепь через кнехт на баке и направился в главную каюту. К этому времени двигатель был уже запущен, и яхта пришла в движение. Над водой стоял густой туман, и через несколько секунд он окружил судно плотной стеной.

– Но почему Джилли запустил двигатель? – удивился Мейсон.

– Вероятно, хотел, чтобы яхта ушла в туман, который скрыл бы ее от посторонних глаз. Судя по всему, у Джилли был план, который заключался в том, чтобы подвести яхту к берегу и бросить ее там, чтобы в исчезновении Фордайса потом обвинили Филлис.

– Продолжайте, – кивнул Мейсон.

– У них состоялся разговор. Джилли обвинил Филлис, что она ведет с ним двойную игру, а Филлис спросила, что случилось с Фордайсом, и так разговор переходил с одного на другое, пока Джилли не сказал, что ему известно, что она ездила за деньгами, и потребовал отдать их ему. Она заявила, что не собирается их отдавать, и тогда он стал ей угрожать. Сказал, что в таком тумане никто и не заметит, как он выбросит ее тело за борт.

В это время Филлис достала из сумочки пистолет и потребовала, чтобы он поднял руки.

Конечно, она рассчитывала, что, как только наставит на него оружие и прикажет поднять руки, он сразу сникнет. Но вместо этого Джилли начал ругаться и двинулся на нее.

– И что случилось потом? – насторожился Мейсон.

– Вспомните, – сказал Бэнкрофт, – что якорь в это время не был поднят. Снаружи оставалось еще пятнадцать-двадцать футов якорной цепи, и в какой-то момент якорь за что-то зацепился – за утонувший ствол, кусок скалы или выступ на дне. Филлис потеряла равновесие и непроизвольно нажала на спусковой крючок. Выстрелила в Джилли в упор, и он рухнул на палубу.

– Что сделала ваша жена потом?

– У нее началась истерика. Она подбежала к борту яхты и прыгнула вниз.

– А оружие? – спросил Мейсон.

– Она думает, что, когда прыгнула за борт, пистолет и сумочка были у нее в руке, но в воде она стала усиленно работать руками и плыть к берегу. Она обронила пистолет. Сумочка соскользнула у нее с запястья.

– Стоял густой туман. Она видела берег?

– Она видела слабое свечение огней, и оказалось, что она была всего в нескольких футах от мелководья, где можно было идти по дну. Она вышла на берег и обнаружила, что находится рядом с топливным причалом, где обычно заправляла яхту. Оттуда было только несколько сотен футов до парковочной площадки у яхт-клуба, потому она просто добежала до нее в своей мокрой одежде, села в машину и поехала домой в город.

– Оставив лодку там, где она была?

– Совершенно верно.

– С телом на борту?

– Да.

– Почему она думает, что он мертв?

– Она в этом абсолютно уверена, судя по тому, как он упал, и учитывая, что она выстрелила в него в упор, прямо в грудь.

– И это был Джилли?

– Это был Джилли.

– И она не знает, что случилось с Фордайсом?

– Нет.

Мейсон сказал:

– Хорошо, кажется, все складывается в определенную схему. Фордайс доверился Джилли. У Джилли есть приятель, крупный шантажист и аферист, известный как Кинг-Конг Келси… Так что с яхтой?

– В том-то и дело, – сказал Бэнкрофт. – Как только рассвело, я отправился к причалу и обнаружил, что ее там нет.

– Ее там нет? – переспросил Мейсон.

Бэнкрофт покачал головой:

– Видите ли, прошлой ночью, когда все это произошло, был отлив. Течение только начинало поворачивать в другую сторону, и вода стала прибывать. Очевидно, ближе к утру она поднялась достаточно высоко, чтобы поднять яхту, и та стала дрейфовать в сторону гавани, пока не села на мель где-нибудь вдалеке от берега.

– Когда ваша жена рассказала все это?

– Вчера, около десяти часов вечера.

– Почему вы не позвонили мне или в полицию?

– Я не решился звонить в полицию и подумал, что лучше будет встретиться с вами завтра утром. Я не знал, как с вами связаться в такое время иначе, чем через «Детективное агентство Пола Дрейка», а кроме того… Черт возьми, Мейсон, моя жена была в дикой истерике. Если бы она позвонила в полицию в таком состоянии, я не знаю, к чему бы это привело. К тому же это означало бы, что газеты узнают всю историю Фордайса… Проклятье, ведь это не было убийство. Это была самозащита. Я приму всю ответственность на себя. Мы расскажем обо всем полиции.

– Хорошо. Однако вы с самого начала действовали неправильно. Если бы вы сразу обратились в полицию, это могло бы считаться самозащитой. Но к тому времени, когда полиция приедет к вам, это может превратиться в убийство.

– Ладно, я уже принял решение и поступил так, как считал нужным. Я дал своей жене сильное успокоительное и оставил ее дома.

– Но разве вы не понимаете, – спросил Мейсон, – что все это дело с шантажом рано или поздно выйдет наружу? И тогда вам предъявят обвинение в убийстве.

– Я знаю, что это случится, и именно поэтому обращаюсь к вам и прошу вас взять дело в свои руки. Вы должны действовать с учетом того, что сейчас Филлис не может рассказать свою историю, не упомянув о шантажистах, и, поскольку эта информация ни в коем случае не должна стать достоянием гласности, она просто не станет давать никаких объяснений. Мы должны выиграть время. Поэтому мы не можем поступить никак иначе.

– В этом вы правы, – мрачно заметил Мейсон. – Еще вчера у нас был выбор. Сегодня его уже нет. Нет никакого смысла обращаться в полицию с таким запозданием и рассказывать о том, что произошло. Теперь мы сидим на крючке. В такой ситуации надо собрать как можно больше фактов. И первым делом мы должны найти вашу яхту.

– Над заливом все еще густой туман.

– Мы возьмем вертолет, – сказал Мейсон, – и будем кружить над ним, пока он не поднимется. – Адвокат повернулся к Делле Стрит: – Позвони в службу аэропорта. Скажи, что мы хотим срочно арендовать четырехместный вертолет. – Адвокат взялся за шляпу. – Идемте, Бэнкрофт, время не ждет.

Когда Мейсон был уже на полпути к двери, зазвонил телефон. Делла вопросительно посмотрела на адвоката, увидела его кивок и подняла трубку.

– Да, Герти, – сказала она. – Что случилось? – Она обернулась к Мейсону и сказала: – Звонит Ева Эймори.

Мейсон нахмурился, вернулся к телефону, стоявшему на его столе, взял трубку и сказал:

– Я поговорю с ней. Соедините.

Через секунду, когда в трубке послышался голос Евы Эймори, он сказал:

– Да, Ева. Это Перри Мейсон. У вас проблемы?

Она сказала:

– Я собираюсь выйти из игры, мистер Мейсон.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, – сказала она, – что намерена подписать заявление, в котором будет сказано, что все случившееся было рекламным трюком, что деньги в банку положил мой друг, выступивший как мой продюсер, что мы сами сочинили письмо с угрозами и придумали, что я найду деньги и таким способом сделаю себе рекламу, и что все это было сделано исключительно для прессы.

– Вы не можете так поступить, Ева, – ответил Мейсон. – Это неправда, и вы сами это знаете.

– Но если я подпишу такое заявление, – сказала она, – я смогу от этого избавиться.

– Избавиться от чего?

– От этого… давления.

– Таким способом вам не удастся избавиться ни от какого давления, – возразил Мейсон.

– Они сказали, что удастся.

– Кто они?

– Они… эти люди.

– Они оставили вам бумагу, которую вы должны подписать? – спросил Мейсон.

– Да.

Мейсон сказал:

– Я хочу, чтобы вы кое-что сделали, Ева. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне в офис и поговорили со мной, прежде чем подпишете это заявление.

– Они дали мне время до двух часов дня.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Скажите этим людям, что вы будете в моем офисе в два часа дня и подпишете здесь ваше заявление.

– Я не думаю, что они согласятся прийти к вам в офис.

– Тогда скажите им, что иначе они не смогут получить заявление. Скажите, что вы хотите его подписать, но сначала должны закончить дела со мной.

– Не думаю, что это сработает. Они не…

– Попробуйте, – сказал Мейсон. – Вы обещаете мне, что сделаете это?

– Хорошо, я попробую.

– Обещаете?

– Обещаю.

– Отлично!

Мейсон повесил трубку.

– Эти чертовы шантажисты, – обратился он к Бэнкрофту, – допекут кого угодно. Если человек достаточно умен и достаточно безжалостен и если у него есть информация… Ладно, пойдемте.

Глава 11

Вдали от побережья было солнечно и тепло, но на западе неподвижно стояли густые белые облака. Пилот вертолета, держась на высоте пятисот футов от земли, обратился к Мейсону:

– Мне все это не нравится, мистер Мейсон. Мы можем оставаться на краю тумана, но я очень сомневаюсь, что таким образом мы что-нибудь разглядим.

– А нельзя спуститься ниже? – спросил Мейсон.

– Можно. Если хотите, я могу лететь в пяти футах над водой, но я не хочу двигаться в таком тумане на низкой высоте, не представляя, что может оказаться впереди.

– Сделайте все, что возможно, – сказал Мейсон.

– Бывает, что винты вертолета довольно быстро рассеивают туман, – заметил пилот. – Машина создает воздушные потоки, и, если мы будем лететь вдоль самой границы тумана, возможно, нам удастся создать достаточно сильное движение, чтобы расчистить воздух. Иногда это удается, а иногда нет.

– Давайте попробуем, – сказал Мейсон.

Вертолет летел на скорости семьдесят пять узлов, направляясь к белым клубящимся облакам, которые по мере их приближения становились, казалось, все выше и плотнее.

– Боюсь, ничего не выйдет, – покачал головой пилот. – Мы сможем идти вплотную по самой кромке, однако толку от этого не будет. Туман слишком густ, похоже, он будет стоять весь день.

– Вы не могли бы залететь поглубже в облако и посмотреть, как далеко мы можем продвинуться внутрь?

– Попытаюсь, но как только видимость станет слабой, я вернусь обратно.

– Иногда у самой воды туман бывает реже, чем в других местах, – сказал Мейсон. – Попробуем спуститься ниже.

Пилот снизил машину, пока они не оказались на уровне крыш домов. Потом их поглотили первые клубы тумана. От движения лопастей вертолета частицы воздуха начали вращаться, и на какой-то момент туман действительно стал раздвигаться вокруг аппарата. Однако в следующую минуту он снова опустился вниз, и пилот, резко сбросив скорость, повернул назад и вышел из полосы тумана.

– Ничего не получится, – сказал он. – Жаль, но я ничем не могу вам помочь. Это самый густой туман, какой мне приходилось видеть в такое время дня. Никакого движения воздуха. Все равно что летать в молоке.

– А если подняться выше? – спросил Мейсон.

– Конечно, мы можем подняться над туманом, но вам это ничего не даст. Вы увидите внизу сплошной белый ковер.

– Хорошо, – решил Мейсон, – летим обратно. Но будьте наготове. Как только туман начнет подниматься, я хочу осмотреть всю бухту. – Мейсон повернулся к Бэнкрофту: – Мы делаем все, что можем, Бэнкрофт. Не знаю, что тут можно придумать еще.

– И я не знаю, – ответил Бэнкрофт.

Мейсон сказал:

– Мне надо будет поговорить с вашей женой.

Бэнкрофт кивнул:

– Она все еще под действием успокоительного. То, что я сейчас делаю, я беру под свою ответственность. Я дал ей большую дозу снотворного. Вы можете себе представить, что она…

Мейсон многозначительно кивнул на пилота вертолета, и Бэнкрофт замолчал. Мейсон обратился к пилоту:

– Я хочу, чтобы вертолет оставался в нашем распоряжении в течение всего дня. Когда туман начнет рассеиваться и можно будет пролететь над бухтой, мы должны подняться в воздух. Вы меня поняли?

– Вполне.

– Позвоните мне, как только заметите, что туман редеет, – попросил Мейсон.

– Я так и сделаю, но, возможно, туман сегодня вообще не рассеется, мистер Мейсон, – судя по тому, каким плотным он остается до сих пор.

– Просто сидите и ждите, – ответил Мейсон. – Если туман поредеет, мы полетим. В нижней части города есть какая-нибудь вертолетная площадка, на которой вы могли бы переждать это время?

– Она совсем недалеко от вашего офиса, – сказал пилот.

– Тогда ждите там, – продолжил Мейсон, – и следите за состоянием погоды в гавани. Позвоните мне, как только появится хоть малейший шанс осмотреть залив.

Пилот кивнул, и Мейсон молчал все время, пока вертолет не приземлился.

По пути в офис Мейсон обратился к Бэнкрофту:

– Вы говорите, что яхты не было на том месте, где ваша жена, по ее словам, прыгнула в воду?

– Да.

– Откуда вы это знаете?

– Потому что я сам туда ездил.

– Туман был густой?

– Да, но, несмотря на это, я мог передвигаться – полз потихоньку, включив фары и стеклоочистители.

– Ваша жена точно описала место?

– Совершенно точно.

– И вы все там осмотрели?

– Да. Сегодня ранним утром я обошел весь топливный причал.

– Яхты не было?

– Не было.

– Вы уверены?

– Да.

Мейсон сказал:

– Вам следовало обратиться в полицию, как только жена рассказала о том, что произошло.

– Знаю, но я объяснил, почему не мог этого сделать, – ответил Бэнкрофт. – Мне нельзя было обращаться в полицию.

– Насколько я понимаю, – размышлял Мейсон, – оружие выстрелило нечаянно.

– Филлис держала его, направив на того человека, и она предупреждала его, а он…

– Оружие выстрелило нечаянно, – перебил его Мейсон.

– Разумеется, она…

– Оружие выстрелило нечаянно, – еще раз повторил Мейсон. – А яхта зацепилась за дно.

– Не яхта, а якорь, волочившийся по дну, он за что-то зацепился… произошел толчок, и яхта немного дернулась.

– И оружие выстрелило случайно, – сказал Мейсон.

Бэнкрофт подумал некоторое время и сказал:

– Да. Оружие выстрелило случайно.

– А тот человек, шантажист, как его имя? Джилли?

– Джилли, – сказал Бэнкрофт.

– Хорошо, значит, Джилли взмахнул руками и рухнул лицом вниз на палубу.

– Да.

– А ваша жена все бросила, подбежала к борту и прыгнула вниз.

– Нет, она потеряла вещи уже после того, как прыгнула, то есть она думает, что это было именно так. Она смутно помнит, что сумочка соскользнула с ее руки, когда она плыла к берегу.

– Она была напугана.

– Да.

– Она боялась за свою жизнь.

– Да, конечно.

– И она находилась в истерике, – продолжал Мейсон. – Шантажист угрожал ей смертью, и она решила, что он может накинуться на нее или застрелить.

– Да, и пуля попала ему…

– Она не знает, куда попала пуля, – сказал Мейсон. – Возможно, она ударила его в плечо, а может быть, в грудь, но ваша жена была испугана. Она решила, что он может наброситься на нее или застрелить.

– Да… думаю, что да.

– Не важно, что вы думаете, – перебил Мейсон. – Важно то, что произошло на самом деле и что ваш рассказ полностью соответствует тому, что действительно произошло.

Бэнкрофт снова задумался, потом медленно кивнул.

Мейсон сказал:

– У меня в офисе назначена очень важная встреча, которую я не могу пропустить. Я хочу, чтобы вы были где-нибудь поблизости. Вы должны находиться недалеко от офиса или в таком месте, где я сразу мог бы вас найти.

– Почему так важно найти яхту? – спросил Бэнкрофт.

– Потому что я хочу взглянуть на нее раньше, чем там окажется полиция, если, конечно, это возможно, – ответил Мейсон.

– Но у нас нет никакого представления о том, где она может оказаться, – заметил Бэнкрофт.

– Вот именно, – подчеркнул Мейсон. – Ваша жена застала Джилли в тот момент, когда он вытаскивал якорь. Увидев ее, он закинул якорную цепь за кнехт и направился к ней навстречу.

Бэнкрофт кивнул.

– Двигатель в этот момент работал?

– Работал.

– Он включил сцепление?

– Да.

– В передней части яхты есть пульт управления, благодаря которому он смог это сделать?

– Да, там есть специальный пульт, чтобы человек в одиночку мог вытянуть якорную цепь и сразу же двинуться с места, как только якорь поднимется со дна. Иногда я сам управлял яхтой и пользовался этим пультом.

– В котором часу произошел выстрел? – спросил Мейсон.

– Приблизительно в половине девятого.

– А где вы были в это время?

– Я ждал свою жену.

– Кто-нибудь знает о том, где вы находились?

– Нет.

Мейсон задумчиво взглянул на Бэнкрофта.

– Дело в том, Бэнкрофт, – сказал он, – что, поскольку выстрел был произведен из вашего пистолета и случилось это на вашей яхте, полиция вполне может подумать, что это вы пытались защитить свою жену и использовали свое оружие.

Бэнкрофт удивленно посмотрел на него:

– Вы хотите сказать, они подумают, что я…

– Вот именно, – ответил Мейсон. – И эта ваша история о том, что вы дали жене сильное снотворное и не позволили ей обратиться в полицию…

– Но я просто пытался ее защитить. Я хотел, чтобы ее не допрашивали в таком ужасном состоянии и чтобы…

– И чтобы все случившееся не попало в газеты.

– Ну да.

– Вы выиграли немного времени, – заметил Мейсон, – но к тому времени, как все выйдет наружу, вы будете иметь чертовски неприятную историю.

Глава 12

Около двух часов дня в кабинете Мейсона зазвонил его незарегистрированный телефон.

Мейсон снял трубку:

– Да, Пол. Что случилось?

Услышал уверенный голос Пола Дрейка:

– Мне только что позвонил человек, который следит за домом Евы Эймори. Человек, похожий по описанию на Кинг-Конга Келси, минуту назад вышел из машины и вошел в подъезд.

– Один? – спросил Мейсон.

– Один, – ответил Дрейк.

– У твоего человека в машине есть телефон?

– Да. Он все время поддерживает со мной связь.

– Хорошо, – решил Мейсон. – Я еду туда, Пол.

– Тебе нужна поддержка? – спросил Дрейк.

– Я думаю, что справлюсь сам, – ответил Мейсон. – Присутствие свидетелей не совсем желательно. И вот еще что, у меня есть одно дело в гавани. Мы ждем, когда поднимется туман. Очевидно, это может случиться в любое время, и у меня наготове стоит вертолет. Если тебе позвонит Делла Стрит и сообщит, что туман начал подниматься, передай это своему человеку, который следит за домом Эймори. Пусть он найдет меня и предупредит. – Мейсон прикрыл ладонью трубку и сказал Делле: – Следи за погодой, Делла. Как только туман станет рассеиваться, я хочу начать поиски яхты.

– Вы собираетесь встретиться с Келси? – спросила она.

– Да, я хочу поговорить с шантажистом, – ответил Мейсон. – Это будет откровенная беседа по душам.

– Будьте осторожны, – предупредила она.

Он в ответ улыбнулся и пошел к двери.

Мейсону потребовалось некоторое время, чтобы добраться до дома, где жила Ева Эймори. Человек Дрейка, следивший за входом в дом, узнал Мейсона, подошел к нему и сказал:

– Он все еще там, мистер Мейсон. Мне пойти с вами?

– Нет, оставайтесь здесь. В вашей машине есть рация?

– Да.

– Держите связь с офисом. Если мне позвонят оттуда, разыщите меня в доме.

– Что мне вам сказать? – спросил детективный агент.

– Просто скажите, что мне звонят из офиса, – ответил Мейсон.

– Как долго вы там пробудете?

– Не очень долго, – сказал Мейсон.

Он поднялся на лифте, прошел по коридору и нажал перламутровую кнопку звонка возле двери Евы Эймори. Внутри прозвенел звонок. Через минуту Ева открыла дверь.

– Привет, – сказал Мейсон.

Она нерешительно замерла в дверях, и Мейсон, отстранив ее, вошел в комнату и увидел крепко сложенного мужчину пятидесяти с лишним лет, с холодными и жесткими серыми глазами, который бросил на него злобный взгляд.

– Так, так, – сказал Мейсон. – Полагаю, я вижу перед собой Стилсона Келси, известного также как Кинг-Конг Келси, а документ, который вы держите в руках, тот самый, что должна подписать Ева Эймори.

Я пришел сюда заявить, что она ничего не будет подписывать, что я терпеть не могу шантажистов и что вы должны немедленно убраться отсюда и оставить эту девушку в покое, если не хотите оказаться в тюрьме.

Келси медленно встал, отодвинув кресло, и сказал:

– Что касается меня, то я терпеть не могу адвокатов. И я не шантажист. Я бизнесмен. Если хотите, можете назвать меня охотником за удачей. И я достаточно умен, чтобы узнать фальшивку, когда вижу ее перед собой. Речь идет не о шантаже, а о рекламном трюке. Это такая же фальшивка, как трехдолларовый банкнот. К вашему сведению, мистер Мейсон, Ева Эймори только что сама признала это, и я держу в руках документ, в котором сказано, что вся эта история была подстроена.

– Хорошо, я покажу вам, как именно она была подстроена, – ответил Мейсон. – Кто, по-вашему, положил эти три тысячи долларов в кофейную банку?

– Я не знаю, и мне на это наплевать.

– А я могу совершенно точно сказать, кто их положил, и доказать, что это отнюдь не было рекламным трюком, – сказал Мейсон.

Келси уставился на Мейсона немигающим взглядом и мысленно взвесил ситуацию.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я выложу свои карты на стол, мистер адвокат. Я собираю сведения. Я знаю людей. У меня есть знакомый парень по имени Уилмер Джилли. Он нашел кое-какую информацию и начал шантажировать людей, чьи имена я не хочу сейчас называть.

Джилли находится под моим контролем. Если кто-нибудь хочет иметь дело со мной, что ж, прекрасно. Если нет, тем хуже для них.

– С вами не хотят иметь дела, – сказал Мейсон. – Убирайтесь.

– Разве вы платите за эту квартиру? – спросил Келси.

– Я плачу налоги, – ответил Мейсон, – на которые содержится городская тюрьма. Я собираюсь обвинить вас во лжи и сделаю это без малейших колебаний. Если вы попытаетесь еще хоть раз надавить на эту молодую женщину и заставить ее признать, будто это был рекламный трюк, я обращусь в суд и сообщу, что это я положил деньги в кофейную банку. У меня есть оплаченный чек и свидетельство банковского служащего, который подтвердит, что деньги были выданы мне в десяти– и двадцатидолларовых купюрах. Кроме того, я записал номера некоторых банкнотов и готов предъявить их список, как только потребуется доказать, что речь идет именно о тех деньгах. Ева Эймори не станет подписывать документ, где говорится, что она провела рекламную акцию и что вы положили эти деньги в банку из-под кофе или вообще имели какое-либо отношение к этим деньгам, потому что это чистая ложь. Если же вы попытаетесь предпринять по этому поводу какие-нибудь действия, то мы выдвинем против вас встречное обвинение в вымогательстве, в попытке получения денег под ложным предлогом и в заведомо лживом заявлении властям.

Сказав это, Мейсон выступил вперед, взял бумагу, лежавшую на столе перед Келси, разорвал ее на четыре части и бросил клочки на пол.

– Хотите что-нибудь сказать, Келси? – спросил он.

Келси посмотрел на него с холодной яростью.

– Не сейчас, – ответил он. – Я скажу кое-что попозже.

– Скажите это мне, – сказал Мейсон.

– Я скажу это вам, – заверил Келси, – и то, что вы услышите, вам очень не понравится.

Раздался звонок в дверь.

Мейсон пошел открывать. На пороге стоял человек Дрейка.

– Звонили из вашего офиса, – сказал он. – Вас просят приехать.

Мейсон кивнул на выход и сказал Келси:

– Убирайтесь.

– Это не ваша квартира, – сказал Келси.

– Верно, – ответил Мейсон. – Убирайтесь.

– Вам не удастся меня выгнать.

– Хотите поспорить?

– Теперь, когда вы получили подкрепление, у вас это, может быть, и получится, – сказал Келси. – Кто этот парень?

– Частный детектив, – ответил Мейсон. – Вы у него под наблюдением. Мы собираем свидетельства, чтобы выдвинуть против вас обвинение в вымогательстве.

Келси заколебался. На мгновение он стал похож на попавшего в ловушку зверя.

– Покажите ему ваше удостоверение, – обратился Мейсон к детективу.

Тот вынул из кармана кожаный бумажник и показал свой документ.

– Ладно, – сказал Келси, – ладно, я ухожу. Но вам не удастся ничего собрать против меня. Может быть, у вас найдется что-нибудь против Джилли, но не против меня.

Мейсон сказал:

– Хотите поспорить?

– Нет, я не стану с вами спорить, – ответил Келси, и глаза у него вспыхнули. – Но я буду не прочь сделать кое-что другое…

– Проваливайте, – сказал Мейсон, когда тот предпочел не договаривать и замолчал.

Келси молча развернулся и вышел из комнаты. Мейсон обратился к Еве Эймори:

– Пойдемте, Ева. Вы поедете в офис Пола Дрейка. Вы останетесь там на несколько часов, пока мы не утрясем эти дела.

– Но он пригрозил, что…

– Разумеется, пригрозил, – сказал Мейсон. – Он зарабатывает себе на жизнь тем, что угрожает людям. Однако все его угрозы – это блеф. Он не собирается делать ни одну из тех вещей, о которых говорит. Это только слова, его цель – напугать человека. Собирайтесь, Ева, мы поедем в офис Дрейка, и вы останетесь там на некоторое время. Возьмите свои вещи. Я тороплюсь.

– Мне потребуется несколько минут, – сказала она. – Я…

– Хорошо, – перебил Мейсон, – но я не могу ждать. – Он повернулся к детективу Дрейка: – Посадите ее в свою машину. Отвезите в офис Дрейка. Пусть она останется там на пару часов. Если этот человек, Келси, появится поблизости и попытается что-нибудь предпринять, вы сможете с ним справиться?

– Одной рукой, – ответил детектив со спокойной уверенностью.

– Прекрасно, – сказал Мейсон, – тогда сделайте это.

Адвокат вышел из квартиры, стремительно прошел по коридору, спустился по лестнице, перескакивая через две ступеньки, прыгнул в свою машину и помчался к вертолету.

Бэнкрофт и Делла Стрит уже ждали его.

– Давно вы здесь? – спросил Мейсон.

– Всего несколько минут, – ответил Бэнкрофт. – Пилот сказал, что туман над заливом начал рассеиваться.

– Поехали, – сказал Мейсон.

Они сели в вертолет, пилот запустил двигатель и резко оторвал аппарат от земли. Они быстро набрали высоту, пролетели над городом и окрестностями, потом спустились ниже и полетели над ровной и открытой местностью.

Туман все еще клубился впереди, но, когда они приблизились к заливу, он распался на отдельные клочья и клубки, и пилот, аккуратно скользя по кромке тумана, замедлил ход машины и неподвижно завис над заливом.

– Я вижу! – крикнул Бэнкрофт сквозь шум мотора. – Вон там находится яхт-клуб. А это причал, у которого обычно стояла «Джинеза».

– Покажите мне тот топливный причал, который она узнала прошлой ночью, – попросил Мейсон.

– Возьмите немного правее, – сказал Бэнкрофт пилоту.

Вертолет переменил место над водой.

– Еще правее, – попросил Бэнкрофт.

– Никаких следов яхты, – отметил Мейсон. – Куда дул ветер прошлой ночью?

– Ветра не было. Стоял мертвый штиль. Вот почему туман так долго не редел. Не было никакого движения воздуха. Как только с берега подул легкий бриз, туман начал рассеиваться.

Мейсон сказал:

– Прошлой ночью вода прибывала. Давайте посмотрим дальше по заливу.

Пилот послушно повел машину в глубь залива.

– Глядите! Там, впереди! – вдруг воскликнул Бэнкрофт. – Похоже на нее.

– Где?

– Примерно в миле отсюда.

Мейсон кивнул пилоту, тот прибавил скорость и вскоре завис над яхтой, стоявшей на якоре у береговой линии, намытой из плоских наносов песка и глины, недалеко от устья залива.

– Это ваша яхта? – спросил Мейсон.

Бэнкрофт кивнул.

– Похоже, она стоит на якоре, – сказал Мейсон.

– Верно…

– Вода сейчас убывает?

– Да.

– И яхту держит якорь.

– Да.

– Не знаете, какая здесь может быть глубина?

– Судя по тому, что я знаю о заливе, и по длине якорной цепи, глубина здесь должна быть примерно десять-двенадцать футов, а якорная цепь вытянута на двадцать или двадцать пять футов.

Мейсон сказал:

– Обратите внимание, что шлюпка все еще привязана к лодке.

– Я вижу, – ответил Бэнкрофт.

– Похоже, яхту похитили. Думаю, что перед тем, как подняться на борт, лучше взять с собой представителя шерифа.

Пилот вертолета сказал:

– Недалеко отсюда офис помощника шерифа. Если хотите, я могу посадить там вертолет. Кстати, на моей развалюшке есть аэрофотокамера. Так что, если надо, можно сделать несколько снимков.

– Мы хотим, – сказал Мейсон, – и шерифа, и снимки, но о фотографиях пока никому ни слова.

Через несколько минут вертолет приземлился у офиса помощника шерифа.

Мейсон коротко объяснил помощнику ситуацию:

– У нас есть основания полагать, что прошлой ночью яхта мистера Бэнкрофта была похищена. Мы ее искали и наконец нашли. Она стоит на якоре недалеко отсюда, и, кто бы ее ни угнал, он все еще находится на борту, поскольку шлюпка привязана к яхте. Хотите взглянуть?

– Конечно, давайте посмотрим, – ответил помощник шерифа.

– У вас есть лодка?

– Есть.

– Тогда вперед, – сказал Мейсон.

– Я подожду у вертолета до вашего возвращения, – предложил пилот.

Помощник шерифа отвез их к берегу, где они сели на скоростной катер и поплыли вверх по заливу.

– Держите пока прямо, – сказал Мейсон. – Когда подъедем ближе, мы укажем, куда плыть.

– Она стоит примерно в четырех милях отсюда, у песчаных отмелей, – уточнил Бэнкрофт.

– На якоре?

– На якоре.

Они быстро прошли по фарватеру, потом замедлили ход, увидев, что приближаются к отмели.

– Это ваша яхта там, впереди? – спросил помощник.

– Да, это она, – ответил Бэнкрофт.

Помощник сделал круг на катере вокруг яхты.

– Эй, на «Джинезе»! – крикнул он. – Есть кто на борту?

Ответа не было. Помощник сказал:

– Я поднимусь на борт и посмотрю.

– Хотите, мы пойдем с вами?

Помощник покачал головой:

– Лучше оставайтесь здесь. Вы сказали, яхта была похищена?

Бэнкрофт ничего не ответил.

Помощник подогнал катер поближе к «Джинезе», перекинул через борт пару резиновых буферов и связал два судна вместе, после чего легко перепрыгнул на другую палубу.

Бэнкрофт сказал Мейсону приглушенным голосом:

– Мейсон, я собираюсь взять все на себя.

– Что вы хотите сказать?

– Если Джилли мертв, я заявлю, что это я застрелил его и…

– Вы будете держать рот на замке, – перебил его Мейсон. – Самое лучшее, что мы можем сейчас сделать, – это положиться на тот факт, что все случившееся было явным актом самообороны. Вы тоже можете взять на себя кое-какую ответственность. Можете сказать, что ваша жена находится в истерике и вы дали ей сильное успокоительное, и настаивать на том, что она получила сильный шок и сейчас не может давать показания.

Но запомните вот что. Они не смогут найти оружие, из которого был произведен выстрел, потому что ваша жена обронила его в тот момент, когда прыгнула за борт.

– Разве они не могут установить, в каком месте она прыгнула, послать водолазов и поднять оружие? Здесь не так уж глубоко.

– Она вовсе не обязана рассказывать им свою историю, – сказал Мейсон. – До сих пор обходилась без этого, пусть так будет и дальше. Я не люблю вести дела таким способом, но в подобной ситуации этот способ представляется мне единственно возможным. Быть может, когда-нибудь наступит подходящее время, и тогда ваша жена обо всем расскажет. А пока запомните, что она поднялась на борт яхты вместе с человеком по имени Ирвин Фордайс. Полиция обнаружит яхту, где нет Фордайса и лежит убитый Джилли. Они не предъявят никаких обвинений, пока не найдут Фордайса и не узнают его историю.

– А когда они ее узнают? – спросил Бэнкрофт.

– Когда узнают, – ответил Мейсон, – положение станет довольно трудным. Вашей жене придется просто заявить, что по определенным причинам она не может рассказать обо всем, что произошло. Она будет упрямо молчать о том, что случилось прошлой ночью. Объявит, что расскажет обо всем в соответствующее время, а пока есть основания, по которым она не хочет делать некоторые факты достоянием общественности.

– Это звучит ужасно, – сказал Бэнкрофт.

– У вас есть какие-нибудь идеи, благодаря которым это звучало бы менее ужасно? – спросил Мейсон. – Все, что вы должны были сделать, – это немедленно позвонить мне прошлой ночью и позволить мне рассказать полиции ее историю – о том, что она подверглась нападению и начала стрелять, чтобы защитить себя, и теперь не знает, попала в нападавшего или нет.

– Она знает, что попала, – сказал Бэнкрофт. – Он упал лицом вниз и остался неподвижным. Наверняка пуля убила его наповал. Она…

Помощник вернулся назад на катер и сказал:

– Послушайте, у нас довольно сложная ситуация. На борту лежит чей-то труп. Человек умер уже давно. Похоже, его застрелили в сердце.

– Действительно, – согласился Мейсон, – это усложняет ситуацию.

Помощник серьезно взглянул на него:

– Это еще мягко сказано. И меня начинает интересовать, почему владелец яхты, сообщивший о ее исчезновении, появился здесь в сопровождении одного из ведущих адвокатов штата, специалиста по уголовным преступлениям?

Мейсон усмехнулся:

– Это долгая история, мой друг.

– Не хотите рассказать ее сейчас? – спросил помощник.

– Нет, – ответил Мейсон.

– Мы должны собрать факты, – сказал помощник. – Мы можем сделать это легким способом, а можем трудным.

– Как давно умер этот человек? – спросил Мейсон.

– Довольно давно, судя по всему. Я не хочу там ничего трогать. Я хочу сообщить обо всем шерифу, взять эту яхту на буксир и отогнать ее к причалу, где мы сможем получить техническую помощь, чтобы осмотреть место преступления… И я предупреждаю вас обоих, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

– Вы собираетесь отбуксировать яхту? – спросил Мейсон.

– Мы должны это сделать, – ответил помощник шерифа. – Мы должны доставить ее в место, где у нас будут эксперты по отпечаткам пальцев, фотографы и криминалисты, которые осмотрят тело в том виде, в каком мы его нашли…

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал и промолчал.

– Вы здесь распоряжаетесь, – сказал он.

– Хотите сделать какие-нибудь заявления? – спросил помощник.

Мейсон покачал головой.

– А вы? – обратился тот к Бэнкрофту.

– Мы подождем, пока не будут собраны улики и вещественные доказательства, – сказал Мейсон. – Все это стало для нас настоящим шоком.

– Шоком? – переспросил помощник шерифа. – Такое впечатление, что вы подготовились к нему заранее.

Глава 13

Было уже шесть часов, когда Бэнкрофта и Мейсона отпустили из офиса шерифа. Деллу Стрит освободили через несколько минут, после того как яхту доставили в док.

Когда они возвращались назад в машине Бэнкрофта, миллионер дал волю своим сомнениям.

– Как вы думаете, они уже допрашивали мою жену? – спросил он.

– А зачем, по-вашему, они продержали нас столько времени под надзором? Разумеется, они допросили вашу жену, и вашу падчерицу, и всю прислугу, какую только смогли найти.

– Я сказал жене, чтобы она абсолютно ничего не говорила, пока я не вернусь.

– И что вы собираетесь делать, когда вернетесь?

– Скажу ей, чтобы она продолжала молчать, пока вы не дадите ей свои инструкции, – ответил Бэнкрофт.

Мейсон сказал:

– Вы должны были позвонить мне прошлой ночью, но вместо этого стали давать ей свои советы, и теперь мне остается только принимать ситуацию такой, как она есть, и пытаться извлечь из нее то, что еще возможно. Сейчас я не удовлетворен тем, что происходит.

– Что вы имеете в виду?

Мейсон заметил:

– Я не думаю, что вы рассказали мне всю историю.

Бэнкрофт несколько минут молчал, потом ответил:

– Что ж, мистер Мейсон, в каком-то смысле вам придется действовать наугад. Пусть обвинение ищет доказательства в свою пользу. Они не смогут собрать никаких доказательств против моей жены, и я не думаю, что они сумеют найти какие-нибудь свидетельства против меня. Я хочу, чтобы вы действовали, исходя из того факта, что никто из нас не может делать никаких заявлений относительно того, что произошло прошлой ночью, и чтобы вы предоставили всю инициативу в ведении этого дела самой полиции.

– Полиция, – заметил Мейсон, – порой бывает очень компетентна.

– Я знаю, но они ничего не смогут доказать с теми уликами, которые у них есть сейчас, а когда они снимут отпечатки с Джилли, то обнаружат, что он бывший уголовник и шантажист.

– После чего они свяжут это убийство с письмом, найденным в кофейной банке, – заметил Мейсон. – И что тогда?

– Тогда, – ответил Бэнкрофт, – у них будет мертвый шантажист и женщина, которая, предположительно, является жертвой вымогательства. Но они не смогут доказать, что у моей жены когда-нибудь были личные контакты с Джилли или что такие контакты были у меня.

– Будем на это надеяться, – сказал Мейсон.

– Обычно, – продолжал Бэнкрофт, – если человек невиновен, он честно и откровенно рассказывает обо всем полиции. Иногда они ему верят, иногда нет. Если же человек виновен, он сидит тихо, ничего не говорит и предоставляет полиции собирать свидетельства, подтверждающие выдвинутые против него обвинения.

– И что из этого? – спросил Мейсон.

– А то, – сказал Бэнкрофт, – что нет никаких причин, по которым человек невиновный не мог бы воспользоваться уловками, которые выгодны настоящему преступнику. В данном случае мы будем просто сидеть и ждать, пока полиция станет шаг за шагом двигаться вперед, в расчете на то, что они споткнутся раньше, чем достигнут своей цели.

Мейсон покачал головой:

– Вы не оставляете мне никакого выбора. Если бы вы позвонили вчера ночью, когда ваша жена вернулась домой, мы смогли бы представить убедительную версию самозащиты. Но теперь думать об этом поздно. Прежде всего мы должны считаться с тем, что ваша жена должна молчать, потому что она пытается защитить других. Нам придется примириться с такой позицией.

– Примиритесь с ней и действуйте, – пожелал Бэнкрофт.

Мейсон кивнул:

– Я готов с этим согласиться, но при одном условии.

– При каком?

– Вы расскажете мне, что на самом деле произошло прошлой ночью.

– Я вам уже рассказал.

– Нет, не рассказали, – возразил Мейсон. – Кое-что вы пропустили. Кое о чем умолчали. А мне нужна полная правда.

– Возможно, вы откажетесь нас представлять, если узнаете всю правду.

– Человек всегда имеет право на защиту в суде, – сказал Мейсон, – независимо от обстоятельств. Я хочу знать подлинные факты.

– Хорошо, – согласился Бэнкрофт, – думаю, отчасти вы и сами догадались. Моя жена пришла домой. Она была вся мокрая. Она прыгнула за борт прямо в одежде. Она рассказала мне, что произошло.

Она хотела, чтобы Ирвин Фордайс воспользовался нашей яхтой. Она думала, что его там никто не найдет. Надеялась, что это позволит вывести его из игры до дня свадьбы или до того момента, когда закончится вся эта история.

У Фордайса был некоторый опыт в управлении яхтами. Она посадила его в машину возле его дома, привезла на берет, доставила на борт, поехала доставать деньги и вернулась обратно.

На лодке было большое количество провизии. Мы всегда держим там крупный запас консервированных продуктов. Он мог бы отправиться на яхте в Каталину или Энсенаду и вести жизнь яхтсмена столько, сколько бы ему хотелось.

– Продолжайте, – заметил Мейсон. – Расскажите, что произошло.

– К тому времени, когда моя жена достала деньги и вернулась на яхту, там уже не было никаких следов Фордайса. Но там был Джилли. Он явно собирался ее убить. Она направила на него пистолет, думая, что он поднимет руки и ситуация будет под ее контролем.

Вместо этого он набросился на нее. И в этот момент яхта дернулась. Моя жена непроизвольно нажала на спусковой крючок. Джилли замертво упал у ее ног. Моя жена прыгнула за борт, выбралась на берег, села в машину и вернулась домой.

Она рассказала мне о том, что случилось.

И здесь я совершил ошибку. Она была почти в истерике. У меня есть сильный наркотик, я держу его для себя на случай сильной боли, связанной с болезнью мочевого пузыря, которая иногда меня мучает. Я дал ей достаточно сильный наркотик, чтобы погрузить ее в глубокий сон. Я сказал, что мы сообщим в полицию об этом происшествии на следующий день, когда она будет чувствовать себя получше.

– И что вы сделали дальше? – спросил Мейсон.

Бэнкрофт сказал:

– Хорошо, Мейсон, я скажу вам правду. Я отправился в гавань.

– И поднялись на борт яхты?

– Мейсон, я уже говорил вам, что яхты не было на том месте, где она ее оставила.

– Что вы хотели сделать?

– Я хотел забрать тело Джилли, отвезти его в открытый океан, привязать к якорю и сбросить в воду. Потом я собирался хранить об этом полное молчание. Никто не смог бы связать мою жену с Джилли. Никто не смог бы связать Джилли и мою жену. Никто не смог бы связать Джилли и меня.

– И вам не удалось найти яхту? – спросил Мейсон.

– Она исчезла. Помните, тогда начался прилив? До этого вода стояла очень низко. Прилив поднял яхту, и течение стало уносить ее в залив, но я не смог ее найти, потому что стоял густой туман и я был абсолютно беспомощен. Я провел на берегу два или три часа и в конце концов вернулся домой, совершенно выбившись из сил.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я рад, что вы все-таки рассказали мне правду. Но своими действиями вы сами сожгли за собой мосты. Ваша жена могла бы рассказать убедительную историю о самозащите, если бы она пришла с ней в полицию в ту же ночь.

– Может быть, она все еще может ее рассказать? Ведь она не знала о том, что я собирался сделать.

– Черта с два не знала, – мрачно сказал Мейсон. – Уж мне-то не надо об этом рассказывать.

– Ладно, – признался Бэнкрофт. – Я объяснил ей, что собираюсь сделать, и попросил хранить полное молчание – что бы ни случилось, никому и ни о чем не говорить.

– Будем надеяться, что она последует вашему совету, – сказал Мейсон. – В надлежащее время и в надлежащем месте она сможет рассказать всю правду, но пока мы должны выжать из истории с шантажом все возможное и создать впечатление, что ваша жена приносит себя и все свои интересы в жертву, чтобы защитить кого-то другого.

А теперь поезжайте домой. Вы обнаружите, что, пока нас держали в участке, полиция получила ордер на обыск вашего жилища, что они перевернули вверх дном весь дом и… Что случилось?

– Господи помилуй! – сказал Бэнкрофт. – Мокрая одежда моей жены со следами морской соли… Она оставила ее в шкафу. Я должен был сообразить, что надо от нее избавиться.

– А ваша жена? – спросил Мейсон. – Что она скажет им по этому поводу?

– Она не скажет ничего, – ответил Бэнкрофт. – Перед уходом я взял с нее обещание, что, если что-нибудь произойдет и в дом явится полиция, она не скажет ничего.

– Это будет нелегко, – заметил Мейсон.

– Не волнуйтесь, – заверил его Бэнкрофт. – Она справится.

– А ваша падчерица?

– Моя падчерица об этом деле ничего не знает.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я еду в свой офис. А вы отправляйтесь домой и посмотрите, что там происходит. Держите меня в курсе.

Глава 14

Когда Мейсон вернулся, Делла Стрит все еще ждала его в офисе.

– Ты когда-нибудь уходишь домой? – спросил Мейсон. – Знаешь, сколько сейчас времени?

– Знаю, – ответила она.

– У тебя есть что-нибудь поесть?

– Нет.

– Ладно, посмотрим, что мы сможем сделать в этой ситуации.

Делла предупредила:

– В приемной вас ждет посетитель.

– Кто? – спросил Мейсон.

– Человек, которого, как мне кажется, вы хотели бы видеть, поэтому я попросила его подождать. Джетсон Блэр.

– Тот самый, что собирается жениться на Розине Эндрюс?

Она кивнула.

– Что это за парень, Делла?

– Открытый, милый, симпатичный, вежливый – выглядит как прекрасно воспитанный молодой человек. Во всем видна хорошая порода… В общем, настоящий принц.

– Вижу, – заметил Мейсон, – ему удалось произвести на тебя впечатление.

– Да, удалось, – ответила Делла Стрит, – и он сможет произвести такое же впечатление на вас.

– Ладно, – согласился Мейсон, – надо с ним поговорить. Он сказал тебе, зачем хочет меня видеть?

– Сказал, что это личное дело, и я не стала давить на него.

– Впусти его, – попросил Мейсон, – и мы как следует на него надавим, а потом сообразим что-нибудь насчет еды.

Делла вышла через дверь в приемную и вернулась вместе с Джетсоном Блэром – высоким молодым человеком с волнистыми темными волосами, чеканными чертами лица, уверенным взглядом и телосложением атлета.

– Мистер Блэр, это мистер Мейсон, – сказала она.

Блэр пожал руку адвокату.

– Что у вас за дело? – спросил Мейсон. – Уже довольно поздно и…

– Я знаю, – перебил его Блэр. – Я жду вас уже некоторое время. Сожалею, что появился в такой необычный час и таким необычным образом, но и повод для этого тоже довольно необычный.

Мейсон кивнул:

– Присаживайтесь, и давайте посмотрим, чем мы сможем вам помочь.

Блэр начал:

– У меня есть информация, которую я получил в разных местах и в разное время и которой достаточно, чтобы помножить два на два и получить четыре.

– Продолжайте, – кивнул Мейсон.

– Письмо от шантажистов было направлено Розине, – сообщил Блэр. – Со стороны вымогателей это была первая попытка выжать определенную сумму денег из той крайне неудобной ситуации, в которой оказались члены наших семей.

– Какой ситуации? – поднял бровь Мейсон.

– Судя по всему, мой брат, Карлтон Блэр, все еще жив. Я предполагаю, что он замешан в разных делах, которые могут поставить мою семью в довольно затруднительное положение, если не сказать больше.

– И что дальше? – спросил Мейсон.

– Дальше, когда я прочитал статью о записке шантажистов и деньгах в кофейной банке, которая была найдена на озере неподалеку от владений Бэнкрофтов, я просто помножил два на два.

– Продолжайте, – попросил Мейсон, – и расскажите мне только о том, ради чего вы пришли сюда.

– Все очень просто, – ответил Джетсон Блэр. – Я люблю Розину и думаю, что она любит меня. Если окажется, что в семье Блэр есть паршивая овца, мы должны смотреть правде в глаза. Шантаж не решает никаких проблем. Я не хочу, чтобы кто-нибудь платил деньги только для того, чтобы щадить чувства нашей семьи.

Если поднявшийся скандал оттолкнет от нас Харлоу Бэнкрофта и миссис Бэнкрофт, тогда мы можем отложить свадьбу или разорвать помолвку, если это необходимо. Если же они захотят разделить с нами наши проблемы, я буду этому рад.

– А что думает об этом ваша семья?

– С удовлетворением могу заметить, что моя семья разделяет мои взгляды. Нет смысла пасовать перед шантажистами. Это ничего не решит.

– К вам обращались с какими-нибудь угрозами или требованиями? – спросил Мейсон.

– Честно говоря, не знаю, – ответил Джетсон Блэр, задумавшись. – Кто-то позвонил мне по телефону и спросил, что бы я сказал, если бы узнал, что мой брат все еще жив. Этот звонок показался мне довольно загадочным, но я не придал ему особого значения.

– И никто не пытался назначить вам какой-нибудь выкуп и не говорил, что информация может быть предана огласке? – спросил Мейсон.

– Нет. Ничего подобного не было. Был только странный телефонный разговор, а потом на другом конце линии неожиданно повесили трубку.

– Но этот звонок навел вас на определенные размышления?

– Да.

– А вы говорили на эту тему с Розиной?

– Нет. Я хочу с ней встретиться, но сначала хотел увидеть вас. Я должен был сказать вам, что, как бы ни повернулось дело, я не собираюсь уклоняться от последствий.

– Но почему вы обратились ко мне?

– Потому что из всего, что говорила мне Розина, я понял, что вы занимаетесь делами ее семьи.

– Как могло случиться, что до сих пор вы не обсудили эту ситуацию с Розиной во всех подробностях?

– Я пытался найти ее вчера вечером, но мне это не удалось.

– Вы не нашли ее?

– Нет.

– Где вы ее искали?

– В городской квартире и загородном доме на берегу озера.

– И ее там не было?

– Нет.

– Она не говорила вам, что собирается уехать?

– Нет.

– И вы не знаете, где она была?

Блэр ответил:

– Я звонил ей сегодня днем, мистер Мейсон, и она сказала мне, что произошло что-то такое, что может иметь очень серьезные последствия, и что пока она не хочет со мной говорить.

– Кстати, – спросил Мейсон, – где вы были прошлым вечером, когда пытались разыскать Розину?

– Сначала я попробовал связаться с ней по телефону, – ответил Блэр, – потом поехал на машине к озеру, а затем в город.

– Вы случайно не заезжали в яхт-клуб? – спросил Мейсон.

Блэр заколебался, потом встретился взглядом с адвокатом.

– Да, заезжал, – ответил он.

– И что-нибудь нашли?

Блэр замолчал.

– Отвечайте, – сказал Мейсон.

– Рядом с яхт-клубом я увидел машину миссис Бэнкрофт. Но я не смог найти ни саму миссис Бэнкрофт, ни ее яхту. Поэтому я решил, что она вышла на яхте в море. Подумал, что, может быть, Розина тоже находится вместе с матерью. Я задал в клубе несколько вопросов, и мне сказали, что миссис Бэнкрофт недавно была здесь с каким-то молодым человеком. Я немного поездил по берегу залива, а когда вернулся, машины миссис Бэнкрофт уже не было. К тому времени спустился густой туман, и было невозможно что-нибудь рассмотреть.

– С вами кто-нибудь был? – спросил Мейсон.

– Нет. Я ездил один.

– Когда вы вернулись домой?

– Было уже очень поздно.

– И все это время вы пытались найти Розину?

– Да.

Мейсон вздохнул, и в его вздохе послышалась усталость.

– Хорошо, – сказал он. – Возможно, вас будет допрашивать полиция. Не пытайтесь скрыть ничего из того, что вам известно, но не рассказывайте полиции о своих умозаключениях. Просто изложите факты.

– Полиция? – переспросил Блэр. – Какое она имеет к этому отношение? Они будут допрашивать меня из-за шантажа?

– Они будут спрашивать о том, чем вы занимались прошлой ночью, где вы были и что вам известно. Они будут также спрашивать, что вам говорил каждый из семьи Бэнкрофт.

– И что я должен отвечать? – спросил Блэр.

– Правду, – сказал Мейсон, – но не рассказывайте им о том, как вы складываете два и два и получаете четыре. Дайте им только общие контуры, пусть они сами складывают из них фигуры.

– Полиция занимается делом о вымогательстве? – спросил Блэр.

Мейсон ответил:

– Полиция расследует другое преступление.

– Другое преступление! Вы хотите сказать, что здесь есть что-то еще, помимо шантажа?

Мейсон посмотрел Блэру прямо в лицо и ответил:

– Я говорю об убийстве.

Некоторое время Блэр сидел неподвижно. Потом его лицо побледнело.

– Убийство? – переспросил он.

– Убийство, – подтвердил Мейсон.

– Но кто?.. И почему?..

– Вчера вечером кто-то взял яхту Бэнкрофтов и отплыл на ней в гавань. Очевидно, какое-то время яхта дрейфовала, потом встала на якорь у песчаной косы в верхней части залива. Сегодня днем, когда помощник шерифа поднялся на борт, он обнаружил там труп.

– Труп! – воскликнул Блэр. – Боже милосердный, только не один из Бэнкрофтов! Только не…

– Нет, – сказал Мейсон, – это было тело молодого человека. По крайней мере, так написано в криминальных отчетах.

– Вы хотите сказать, что это был Карлтон?

– И не Карлтон, – сказал Мейсон. – Кто-то другой.

– Но как его тело попало на яхту?

– Это как раз то, – ответил Мейсон, – что все хотят узнать. Вы дали мне всю информацию, которой хотели со мной поделиться, а я дал вам всю информацию, которой мог поделиться с вами. – Мейсон встал и протянул руку: – Спокойной ночи, мистер Блэр, и спасибо, что пришли.

Блэр мгновение помедлил, потом протянул свою руку Мейсону.

Она была холодной на ощупь.

– Спокойной ночи, мистер Мейсон, – сказал он и направился к входной двери, которую Делла Стрит держала для него открытой, с таким видом, словно собирался войти в камеру смертника.

Глава 15

Первые страницы утренних газет пестрели заголовками: «НА ЯХТЕ БОГАЧА НАЙДЕН ТРУП… СВЯЗАНО ЛИ ЭТО С ПОПЫТКОЙ ШАНТАЖА?»

В статьях драматически рассказывалось о состоятельной семье, члены которой хранят по поводу происшедшего полное молчание, очевидно, для того, чтобы скрыть от публики обстоятельства, послужившие причиной шантажа. Кроме того, сообщалось, что со всеми вопросами следует обращаться к Перри Мейсону, известному адвокату по уголовным делам.

Когда Мейсон вошел в офис, Делла Стрит положила газеты ему на стол.

– Пресса не так уж плоха, – заметила она. – Полиция до сих пор не заявила, что кто-либо из Бэнкрофтов прямо подозревается в убийстве, хотя их молчание, похоже, связывают с недавней попыткой вымогательства.

– Неплохо, – отметил Мейсон.

– Мистер Бэнкрофт, – продолжала она, – уже пятнадцать минут сидит в приемной, ожидая вашего прихода.

– Пусть войдет, – сказал Мейсон. – Вероятно, он сообщит нам какие-нибудь новости.

Вид Бэнкрофта говорил о бессонной ночи. Его лицо было серым от усталости, а под глазами чернели широкие круги.

– Нелегко пришлось? – спросил Мейсон.

– Ужасно, – ответил Бэнкрофт, – но, к счастью, моя жена хорошая актриса. Она сказала, что на все вопросы будет отвечать только в присутствии своего мужа и своего адвоката.

– А вы? – спросил Мейсон.

– Я сказал то же самое.

– Вы чем-нибудь объяснили свое молчание?

– Мы просто заявили, что есть некоторые вещи, которые мы не можем обсуждать в настоящий момент; что в надлежащем месте и в надлежащее время сделаем необходимое сообщение, но сейчас не хотим говорить ничего такого, что может появиться в прессе.

Мейсон похвалил:

– Прекрасно, а теперь возьмемся за работу.

– Что мы будем делать?

Мейсон спросил в свою очередь:

– Ваша жена запомнила то место, где яхта зацепилась якорем за дно?

– Да. Это было рядом с топливным причалом, где мы обычно заправляем яхту. На ночь причал закрывают, и, очевидно, Джилли планировал пришвартоваться к нему, но волочившийся на цепи якорь зацепился раньше, чем он подошел к берегу.

– Какова глубина залива в том месте, где ваша жена прыгнула за борт?

– Вода была выше головы – вернее, сначала ей так казалось, однако, проплыв чуть-чуть вперед, она смогла встать на дно и выйти на берег.

Мейсон сказал:

– На лодке не нашли никакого оружия. Сумочку вашей жены тоже не нашли. Ваша жена думает, что она потеряла сумочку и пистолет, когда прыгнула за борт?

– Совершенно верно. Ей показалось, что пистолет сначала стукнулся о дерево, а потом упал в воду. Раздался всплеск.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – все, что нам нужно сделать, – это найти оружие.

– Найти оружие?!

– Вот именно.

– Вы сошли с ума? – спросил Бэнкрофт. – Ведь это единственная улика, которая ни за что не должна попасть в руки полиции. Пистолет зарегистрирован на мое имя, а баллистическая экспертиза покажет, что выстрел был произведен из…

– Успокойтесь, – надавил Мейсон. – Я же не сказал, что мы должны поднять оружие, я сказал только, что мы должны его найти.

– То есть найти и…

– Совершенно верно, – согласился Мейсон, – найти и оставить его там, где оно лежит, так сказать, на вечном хранении.

– И как мы это сделаем?

Мейсон объяснил:

– Я хочу, чтобы вы взяли карту залива и пометили на ней местонахождение яхты. У Пола Дрейка найдется водолаз, который нырнет в воду и обследует дно.

– А если он найдет пистолет и сумочку моей жены?

– Дрейк, – ответил Мейсон, – ничего не скажет, пока я не разрешу ему говорить.

– Разве он не должен передать улику в полицию?

– Дрейк не будет знать о том, какое значение имеют сумочка и пистолет, – объяснил Мейсон. – Я об этом позабочусь. Он просто пошлет водолаза, чтобы тот обследовал дно на конкретном участке залива.

– Но мы и так знаем, что эти вещи там, – возразил Бэнкрофт. – Нам совсем не нужно это подтверждать.

Мейсон посмотрел на него внимательно.

– Вы знаете только то, что ваша жена сказала вам, будто они там лежат, – подчеркнул он. – А я хочу получить подтверждение ее слов.

– Надеюсь, вы не сомневаетесь в ее правдивости?

Мейсон ответил:

– Когда я веду дело об убийстве, я сомневаюсь во всем и во всех – даже в вас.

– Однако, – возразил Бэнкрофт, – для чего вам надо знать, что они там лежат?

– Затем, – пояснил Мейсон, – что, если когда-нибудь ваша жена будет давать свидетельские показания по этому делу, мы потребуем, чтобы шериф послал на это место водолаза и нашел там вещественные доказательства, которые подтвердят ее рассказ.

– Вы можете сделать это и без предварительной проверки.

– Нет, не могу, – ответил Мейсон. – Потому что, если мы этого потребуем и водолаз, обследовав дно, не найдет там предполагаемых вещей, я выдам вашей жене прямой билет в газовую камеру.

– Но я говорю вам, что они там есть. Они должны там быть. Она прыгнула за борт, и сумочка соскользнула у нее с запястья. Она точно знает, в каком месте она прыгнула, и…

Мейсон поднял ладонь кверху:

– Если она когда-нибудь решит рассказать об этом деле, ей придется давать свидетельские показания. A если она будет выступать в качестве свидетеля, я хочу быть уверен, что смогу подтвердить ее слова.

– Но когда они найдут это оружие… Вы не понимаете, Мейсон, пистолет зарегистрирован на мое имя, а баллистическая экспертиза докажет, что пуля, убившая Джилли, была выпущена из него. Эта улика прямо укажет на Филлис.

– Или на вас.

Бэнкрофт на минуту погрузился в размышления, потом спросил:

– Сколько времени потребуется Дрейку на поиски?

– Они будут производиться в темное время суток, – сказал Мейсон. – Кроме того, мне нужна карта, на которой должно быть указано местонахождение яхты в тот момент, когда ваша жена прыгнула в воду.

На лице Бэнкрофта показалось облегчение.

– Значит, она не понадобится вам раньше сегодняшнего вечера?

– Она понадобится мне чуть раньше. Но Дрейк начнет поиски только после наступления темноты.

– Хорошо, – сказал Бэнкрофт. – У вас будет карта.

Глава 16

Незадолго до полудня Дрейк постучал в дверь личного кабинета Мейсона.

Делла Стрит открыла ему дверь.

– Итак, – сказал он, – они влезли в дело обеими руками. Проблема только в том, что они сами не знают, что находится в гнезде.

– Выкладывай, – махнул рукой Мейсон.

– Само собой, отпечатки пальцев Уилмера Джилли выдали его с головой. Он жулик, мошенник, дешевый аферист, угонщик автомобилей. Вымогательства за ним не числятся, но он вполне мог бы заняться и шантажом.

Они обыскали квартиру Джилли, это всего лишь однокомнатная каморка с плиткой, умывальником, тумбочкой и кое-какой посудой. Догадайся, что они нашли?

– Портативную печатную машинку «Монарх», – ответил Мейсон.

– Правильно, – кивнул Дрейк. – Они напечатали тестовую страничку и обнаружили, что форма букв и все остальное подтверждают, что человек, написавший письмо с угрозами, пользовался именно этой печатной машинкой. Таким образом, теперь они связали Бэнкрофтов с письмом вымогателей, а Джилли – с Бэнкрофтами. Кроме этого, они выяснили еще кое-что.

– Что именно?

– Что вчера вечером миссис Бэнкрофт видели у яхт-клуба вместе с Джилли.

– Эй, постой-ка минутку! – остановил его Мейсон. – Не с Джилли, а с другим человеком.

Дрейк покачал головой:

– Работник клуба опознал Джилли по фотографии, и теперь они собираются отвезти его для опознания в морг.

Мейсон нахмурился.

– Для тебя это плохо? – спросил Дрейк.

– Очень плохо, – ответил Мейсон, – потому что это одна из тех вещей, которые нередко случаются, когда полиция проводит опознание. Миссис Бэнкрофт могла быть на причале с молодым мужчиной, но это был не Джилли… Вот что нам нужно сделать, Пол. Есть человек по имени Ирвин Фордайс, который отбывал срок в тюрьме Сан-Квентин. Возьми его снимки из полицейского архива. Поговори с тем работником из яхт-клуба, покажи ему фотографии Фордайса и спроси как бы между прочим, не был ли Фордайс тем человеком, с которым миссис Бэнкрофт появлялась у яхт-клуба.

– Он уже вполне определенно опознал Джилли.

Мейсон нахмурился:

– Как насчет времени смерти?

– Они определили, что смерть наступила в девять часов вечера.

– Подожди, – возразил Мейсон. – Они не могут установить время с такой точностью, если тело было обнаружено спустя восемнадцать часов после убийства.

– Нет, могут, – сказал Дрейк. – Они изучили весь рацион Джилли за этот вечер. Он съел обед из консервированных бобов, который сам приготовил у себя в комнате на плитке. Парень был неряшливым домохозяином и очень торопился, поэтому не убрал за собой посуду. Оставшиеся бобы он прямо в банке поставил в ледник, использованную сковороду оставил немытой и в спешке покинул комнату – возможно, чтобы ответить на какой-то телефонный звонок. Следователь, ведущий дело, проследил процесс пищеварения и установил время смерти, отсчитав его от последнего приема пищи. Прибавь к этому обычные фокусы с температурой тела, трупным окоченением и состоянием тканей.

– И никаких следов орудия преступления?

– И никаких следов орудия преступления, хотя они настойчиво пытаются повесить его на Бэнкрофтов. По их данным, на Бэнкрофта зарегистрирован револьвер 38-го калибра, который, судя по всему, исчез.

Мейсон заметил:

– Если они не найдут этот револьвер и не смогут провести баллистическую экспертизу, им не удастся инкриминировать Бэнкрофтам это преступление. Для этого им надо, по крайней мере, установить связь Бэнкрофтов и Джилли в вечер преступления. Но тот человек в яхт-клубе просто ошибается. Берись за дело немедленно, Пол, и найди фотографии Ирвина Фордайса. Потом отправляйся с ними к работнику яхт-клуба. Я просто обязан оспорить это опознание, иначе у нас будут крупные проблемы.

– В таком случае они уже у тебя есть, – качнул головой Дрейк, – потому как я сомневаюсь, что ты сможешь его оспорить.

– Ладно, – указал Мейсон, – есть кое-что еще. Мне нужен водолаз. Это должен быть человек безупречной репутации, что-то вроде президента ассоциации водолазов-любителей. Мне нужен энтузиаст своего дела, и я хочу дать ему работу.

– Когда?

– Как только стемнеет, – ответил Мейсон.

Дрейк задумчиво сдвинул брови:

– У меня есть один работник, который увлекается подводным плаванием. Они с женой уехали на выходные в…

– Найди их, – сказал Мейсон.

– Когда?

– Сейчас.

Дрейк посмотрел на него с сомнением:

– Надеюсь, ты не собираешься использовать их для того, чтобы достать какие-то улики, Перри?

Мейсон сказал:

– Я сказал, найди их. Я не собираюсь использовать их ни для чего противозаконного, если это ты имеешь в виду.

– Ладно, – пообещал Дрейк, – я их найду. Когда они тебе нужны?

– В течение ближайшего часа, если это возможно.

– Хорошо, – сказал Дрейк, – сделаю, что смогу.

Мейсон подождал, пока Дрейк не вышел из офиса, потом обратился к Делле Стрит:

– Отправляйся в банк, Делла, и получи еще три тысячи по чеку. Деньги мне нужны в купюрах по пятьдесят и сто долларов, и я хочу, чтобы в банке записали номера каждого банкнота.

– Но они наверняка поинтересуются, что происходит и почему мы во второй раз обналичиваем три тысячи долларов, прося при этом записать номера банкнотов.

– Я знаю, – пожал плечами Мейсон, – но когда борешься за существование, то хватаешься за то оружие, которое есть под рукой. Попытайся их успокоить, чтобы они не были настроены слишком подозрительно, а главное, я хочу, чтобы об этом не было никаких разговоров. Ни с полицией, ни с кем-нибудь еще. Просто получи деньги.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Уже иду, – сказала она.

Через тридцать минут Делла вернулась назад с тремя тысячами долларов.

Еще через полчаса Делла Стрит сообщила:

– В офис приехали мистер и миссис Чемберс. Это водолазы, которые работают на Пола.

– Пригласи их войти, – попросил Мейсон.

Делла привела в кабинет молодую пару.

– Здравствуйте, мистер Мейсон, – сказал мужчина. – Я Данстон Чемберс. А это Лоррен, моя жена. Насколько я понимаю, у вас есть работа для водолазов.

Мейсон окинул взглядом молодых людей, источавших здоровье и энергию.

– Я вижу, ваше хобби идет вам на пользу, – улыбнулся он.

Чемберс улыбнулся:

– Надеюсь.

– У меня есть работа для водолазов, и я хочу, чтобы ни одна крупица информации об этом деле не просочилась наружу.

– Когда начинать?

– Как только можно будет спуститься в воду незамеченными.

– Где?

– В гавани Ньюпорт.

– Я слышал, недавно там произошло убийство, – заметил Чемберс.

– Вы правильно слышали, – ответил Мейсон.

– То, что мы будем делать, как-то связано с убийством?

– Да, это связано с убийством.

– Но это чистая работа?

– Вполне.

– Хорошо, мы готовы, – решил Чемберс.

– Нам нужно место, чтобы переодеться, – заметила его жена. – Вряд ли мы сможем сделать это в открытой лодке.

– Вы занимаетесь подводным спортом в выходные?

– Да.

– И как вы переодеваетесь в этих случаях?

– У нас есть друг, у которого есть катер с каютой, и мы…

– Он берет его напрокат?

– Ну… наверно, да.

– Если вы возьмете эту лодку, вы сможете делать свои погружения так, чтобы никто не знал, чем вы занимаетесь?

– Если кто-нибудь будет наблюдать за нами, он поймет, что мы погружаемся, но не будет знать, где именно мы плаваем. А если туман будет сгущаться над водой теми же темпами, что сейчас, то проследить за нами не сможет никто.

Мейсон указал на телефон.

– Займитесь делом, – сказал он. – Посмотрим, что у вас получится. Где ваше снаряжение?

– В багажнике машины.

– А машина?

– У подъезда.

Мейсон улыбнулся и сказал:

– Что ж, значит, надо поспешить, пока этот туман опять не начал редеть.

Глава 17

Плотная пелена тумана стелилась над самой поверхностью воды.

Чемберс, стоявший за штурвалом маленького катера, заметил:

– Очень низкая видимость, мистер Мейсон.

– Тем лучше, – ответил Мейсон.

– Куда мы плывем?

– Вон к тому причалу, – указал Мейсон. – Здесь заправляют яхты. Я хочу, чтобы вы закрепились на этом месте и нырнули в воду. Вы должны прочесать весь участок дна, начиная примерно в пятидесяти футах к югу от причала и далее в сторону берега до самого мелководья, где человек может встать на ноги и идти по дну. Если вы обнаружите хоть что-нибудь необычное, ничего не трогайте, просто поднимитесь наверх и сообщите мне.

– Хорошо, – сказал Чемберс, – подведите катер к причалу, а я пока спущусь к Лоррен и надену снаряжение.

Мейсон принял у него штурвал, и Чемберс направился в каюту.

Мейсон сбросил скорость и причалил к пристани.

– Заправить двигатель? – спросил служащий.

Мейсон сказал:

– Я хочу просто постоять немного у причала.

– Здесь можно стоять только во время заправки.

– Я знаю, – ответил Мейсон. – Возьмите шланг и вставьте его в бак. Я заплачу вам за весь бензин и прибавлю еще двадцать долларов, чтобы вы оставили шланг в баке, как будто мы продолжаем заправку.

– А в чем дело? – спросил служащий.

– Мы тут кое-что ищем, – ответил Мейсон, – но это должно быть строго конфиденциально.

– Ладно, – согласился служащий. – Не думаю, что будет особенно много лодок в такой туман. Господи, что за молоко! Думаю, он продержится еще два или три дня.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Только помните – никому ни слова.

– Нем как рыба, – улыбнувшись, ответил служащий.

Через минуту наверху появились Данстон и Лоррен Чемберс, за плечами у них висели баллоны с воздухом. Они надели свои плавательные маски и прыгнули за борт.

Десять минут спустя Данстон вынырнул обратно. Он взобрался по трапу на борт катера, снял маску и сказал Мейсону:

– На дне лежит дамская сумочка.

– Есть еще что-нибудь необычное? – спросил Мейсон.

– Нет, мы нашли только дамскую сумочку.

– Вы ее открывали?

– Мы боялись, что, если мы ее откроем, что-нибудь выплывет наружу.

– Поднимите ее сюда, – сказал Мейсон. – Пусть ваша жена останется внизу, чтобы точно заметить место. Я хочу посмотреть на сумочку, а потом вернуть ее обратно.

Чемберс на минуту заколебался, потом ответил:

– Хорошо, приказ есть приказ.

Он снова нырнул в воду и вскоре вернулся назад вместе с сумочкой. Мейсон присел на корточки на краю катера.

– Давайте в нее заглянем, – предложил он, – и посмотрим, что внутри.

Адвокат открыл сумочку.

– Господи, да здесь куча денег, – сказал Чемберс.

– Верно, – подтвердил Мейсон.

– А это что такое? Водительские права. Выписаны на…

Мейсон быстро закрыл ладонью документы, которые держал в руках.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Вы не должны видеть ничего, кроме того, что я сам вам покажу. А теперь заметьте, что я вынимаю эти деньги и кладу вместо них другие.

Мейсон вытащил из сумочки банкноты, достал из кармана приготовленные пятидесяти– и стодолларовые купюры, положил их в сумочку и защелкнул замок.

– Теперь, – сказал он, – доставьте ее обратно, положите точно на то же место, где она лежала, и продолжайте работать. Вы должны искать всякие необычные предметы. Расширьте район поисков на сотню футов в каждую сторону. Какое там дно, глинистое или песчаное?

– Песчаное. Сверху есть немного тины, но в основном песчаный грунт.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Когда все тщательно обыщите, возвращайтесь обратно.

– А сумочку оставить там?

– Да.

– Со всеми деньгами?

– Со всеми деньгами. Только убедитесь, что из нее вышел весь воздух, чтобы она оставалась на месте, а не плавала в воде.

– Там полно всяких вещей, губная помада, ключи и пудреница, так что всплыть она не сможет, – сказал Чемберс. – Слишком тяжелая.

– Прекрасно. Просто выдавите оттуда воздух.

– А что потом?

– Когда вы убедитесь, что на дне залива больше нет ничего необычного, возвращайтесь обратно.

Через пятнадцать минут Чемберсы вернулись на катер.

– Все в порядке? – спросил Мейсон.

– Все в порядке.

– Ничего интересного?

– Ничего абсолютно.

– Хорошо, – заключил Мейсон. – Можете спуститься в каюту и переодеться.

Он выбрался на причал, заплатил служащему за бензин, дал дополнительно двадцать долларов и сказал:

– Большое спасибо. Ну что, все будет тихо?

– Можешь не волноваться, парень, – заверил его служащий. – Если понадобится, я буду молчать на шестнадцати разных языках, включая скандинавский.

– Пока хватит и одного английского, – улыбнувшись, ответил Мейсон.

Глава 18

Бэнкрофт вернулся в офис Мейсона в половине пятого.

– Вот, – сказал он, – карта, на которой показано точное положение яхты в тот момент, когда моя жена прыгнула в воду. Как видите, здесь находится топливный причал. На нем заправляют яхты. Моя жена думает, что, когда якорь задел за дно, до причала оставалось тридцать или сорок футов. Яхта слегка накренилась набок, а потом стала дрейфовать. Вода в это время прибывала. Она прыгнула за борт…

– С какой стороны? – спросил Мейсон.

– С левого борта.

– То есть с противоположной стороны от причала?

– Да.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – а теперь слушайте меня. Я хочу, чтобы ваша жена не отвечала ни на какие вопросы, кто бы их ни задавал. Ей надо заявить, что по всем вопросам следует обращаться к ее адвокату.

– Подождите минуту, – сказал Бэнкрофт. – Я как раз об этом хотел с вами поговорить. Как верно заметили некоторые газеты, это самый плохой способ завоевать поддержку общества. Поневоле создается впечатление, что она действительно виновна в том, в чем ее обвиняют.

– Я знаю, – ответил Мейсон. – Но репортерам платят деньги за истории, которые они пишут. Им нужен скандал. Ради этого они готовы наговорить все, что угодно.

– Однако их аргументы вполне логичны, Мейсон.

– Разумеется, они логичны, – согласился Мейсон. – А как же иначе. Разве можно спорить с логикой?

– Но тогда почему она не может рассказать обо всем сейчас?

– Потому, – ответил Мейсон, – что слишком много обстоятельств говорит против нее, и они могут ее погубить, если она не будет крайне осторожна. Вам известно, что один из работников яхт-клуба утверждает, будто бы в начале вечера он видел на причале вашу жену вместе с Уилмером Джилли и она сама доставила его на яхту?

– Что? – воскликнул Бэнкрофт.

– Это факт, – заметил Мейсон.

– Да он спятил. Она была с Ирвином Фордайсом.

– А где теперь Ирвин Фордайс?

– Не знаю. Никто этого не знает.

– Вот именно, – заметил Мейсон. – Работник яхт-клуба опознал Джилли как человека, который…

– Послушайте, он не мог этого сделать, – перебил его Бэнкрофт. – Вы говорите об этом старом близоруком олухе – Дрю Кирби?

– Я не знаю его имени, – пожал плечами Мейсон. – Он работает в яхт-клубе.

– Ну конечно, это Дрю Кирби. Старый… нет, он просто сумасшедший!

– Может быть, он и сумасшедший, – сказал Мейсон, – но он узнал Джилли. Теперь вы и ваша жена должны сделать то, что я вам скажу. Я хочу, чтобы ваша жена никому ни единым словом не обмолвилась о своем деле, пока я сам ей это не разрешу. Когда она заговорит, это должно быть сделано при самых драматичных обстоятельствах, после чего мы отправим водолазов и поднимем сумочку и пистолет.

– А что, если… если, скажем, течение или что-то другое отнесет оружие и сумочку в другое место?

– Не думаю, что это возможно, – ответил Мейсон. – Это довольно спокойная часть залива. Течение здесь сравнительно тихое. Ветра почти не бывает…

– Вы играете в чертовски рискованную игру, – заметил Бэнкрофт.

– Да, игра довольно рискованная, – серьезно согласился Мейсон, – но нам приходится играть с теми картами, которые нам сдали, и мы должны постараться использовать их наилучшим образом.

Бэнкрофт кисло улыбнулся:

– Хорошо, Мейсон. Я полагаюсь на ваше слово. Все равно ничего другого мне не остается.

– Совершенно верно, – подтвердил Мейсон. – Ничего другого вам не остается.

Глава 19

Судья Коул С. Хобарт призвал присутствующих к порядку.

– Слушается дело «Американский народ против Филлис Бэнкрофт», – объявил он. – Обвинение представлено Робли Хастингсом, окружным прокурором, и Тернером Гарфилдом, помощником окружного прокурора; защита представлена мистером Перри Мейсоном. Вы готовы приступить к предварительному слушанию дела, джентльмены?

– Обвинение готово, – ответил Хастингс.

– Защита готова, – ответил Мейсон.

– Прекрасно, тогда начнем, – решил судья Хобарт. – Прежде всего я хочу заметить, что это дело привлекло большое внимание общества и прессы. Я призываю сидящих в зале зрителей соблюдать тишину и порядок. Никаких заявлений и выкриков с мест. Люди, покидающие зал в процессе заседания суда, должны делать это в соответствии с принятыми нормами. Господин прокурор, можете начинать.

Тернер Гарфилд приступил к слушанию дела. Он вызвал городского топографа и представил документы, включавшие карту гавани, аэрофотоснимки залива и яхт-клуба, а также дорожную карту округа, по которой можно было определить расстояние между различными топографическими точками.

– Перекрестный допрос, – сказал Гарфилд Мейсону.

Мейсон обратился к топографу:

– Вы принесли нам несколько различных карт, но есть одна карта, которой я здесь не вижу.

– Какая именно?

– Геодезическая береговая карта гавани.

– Я не видел необходимости приносить такую карту, поскольку те, что я принес, достаточно точны, а аэрофотосъемка дает изображение береговой линии и границ гавани. С другой стороны, береговая карта содержит множество значков, обозначающих глубину воды в футах и морских саженях, и мне кажется, что это будет неудобно.

– Почему?

– На ней слишком много цифр, которые не имеют отношения к этому делу и не отражают форму береговой линии, так что я решил, что они будут лишними.

– Но у вас есть геодезическая береговая карта?

– Нет, по крайней мере, ее нет со мной.

– Хорошо. А теперь смотрите, я показываю вам одну такую карту, – сказал Мейсон, – и спрашиваю у вас, знакома ли вам эта карта?

– Да, конечно.

– Это официальная карта, составленная правительством?

– Да.

– Она используется при навигации и достаточно точна?

– Думаю, что она очень точна.

– Я хочу, чтобы эта карта была зафиксирована как вещественное доказательство от защиты под номером один.

– Никаких возражений, – сообщил Тернер Гарфилд. – Защитой может быть представлена любая информация, которая относится к разряду статистических данных.

Следующим свидетелем был шериф из округа Лос-Анджелес.

Гарфилд сказал:

– Сейчас я покажу вам фотографию – это одно из вещественных доказательств, представленных обвинением, – где показан труп, идентифицированный как тело человека, которого нашли застреленным на яхте «Джинеза». Я прошу вас ответить, узнаете ли вы эту фотографию?

– Узнаю.

– Вы когда-нибудь видели человека, изображенного на этой фотографии?

– Несколько раз.

– Мертвым или живым?

– И так, и так.

– Вы видели его живым?

– Несколько раз.

– И вы видели его мертвым?

– Да, я ездил в морг и смотрел на труп.

– Вы делали еще какие-нибудь попытки идентифицировать тело?

– Да.

– Какие?

– Я взял отпечатки пальцев.

– И вы готовы опознать это тело?

– Да.

– Кому оно принадлежит?

– Уилмеру Джилли.

– Перекрестный допрос, – объявил Гарфилд.

– Какими источниками вы пользовались, когда определяли, кому принадлежат эти отпечатки пальцев? – спросил Мейсон.

– Архивами ФБР.

– Значит, Джилли проходил по уголовным делам?

– Протестую. Вопрос неправомочен, несуществен и не имеет отношения к делу, – заявил окружной прокурор Робли Хастингс.

– Отклоняется, – решил судья Хобарт. – Шерифу был задан вопрос об отпечатках пальцев, и я думаю, что защитник хочет расспросить его об аутентичности отпечатков пальцев, о том, как он их получил, и обо всех деталях, касающихся этого вопроса. Суд намерен предоставить защите самые широкие полномочия в ведении перекрестного допроса. Отвечайте на вопрос, шериф.

– Да, на него есть уголовное досье.

– По каким делам?

– Угон автомобиля и подлог.

– Других судимостей не было?

– Нет, других судимостей не было.

– Известны ли вам какие-либо случаи, когда он был арестован, однако ему не было предъявлено обвинений?

– Я снова протестую, – заявил окружной прокурор.

– Отклоняется, – парировал судья Хобарт. – Шериф сказал, что он несколько раз видел убитого живым, и защитник имеет полное право расспросить его о каждом из таких случаев.

– Однако, ваша честь, – настаивал Хастингс, – показания свидетеля могут браться под сомнение только в тех случаях, когда он был осужден за преступление. Суд не должен принимать во внимание те случаи, когда свидетель был просто арестован и ему предъявили обвинение, после чего выпустили или дело было прекращено.

– Я думаю, что защитник вовсе не собирается скомпрометировать мертвеца, – заметил судья Хобарт. – Он просто проверяет осведомленность свидетеля. Однако если защитник сможет сформулировать свой вопрос иначе, я готов поддержать ваш протест.

– Если это может сэкономить время, – сказал Мейсон, – я готов задать вопрос в другой форме, чтобы сразу стало ясно, что я имею в виду. Шериф, среди тех случаев, когда вы видели Уилмера Джилли, были ли такие, когда он находился под арестом?

– Да.

– Вы встречались с ним в связи с вашими служебными обязанностями?

– Да.

– Вы когда-нибудь арестовывали его?

– Один раз.

– По какому обвинению?

– Протестую. Вопрос неправомочен, несуществен и не имеет отношения к делу, а кроме того, не соответствует правилам перекрестного допроса, – заметил Хастингс.

– Протест принят, – решил судья Хобарт.

– Больше вопросов нет, – объявил Мейсон.

Робли Хастингс, сделав драматический жест, объявил:

– Я вызываю свидетеля Дрю Кирби.

Кирби оказался медлительным и седовласым мужчиной лет пятидесяти с лишним, с водянисто-голубыми глазами, врожденным косоглазием и смуглой, дубленой кожей, привыкшей к постоянному загару.

– Где вы работаете? – спросил Хастингс.

– В яхт-клубе «Синее небо».

– Где находится этот клуб?

– В заливе.

– Какой залив вы имеете в виду?

– Залив Ньюпорт-Бальбоа.

– Как долго вы там работаете?

– Четыре года.

– Работа постоянная?

– Да.

– Каковы ваши обязанности?

– Обычно я работаю как подсобный рабочий и уборщик. Слежу за чистотой, присматриваю за вещами членов клуба, иногда помогаю им или их друзьям переносить вещи на яхту и обратно.

– Вы были на своем рабочем месте десятого числа этого месяца?

– Да.

– Вечером десятого числа?

– Да, сэр.

– Я хочу показать вам фотографию Уилмера Джилли – это одно из вещественных доказательств, представленных обвинением, – и спросить вас, видели ли вы когда-нибудь раньше этого человека?

– Да, сэр.

– Живым или мертвым?

– И живым, и мертвым.

– Не могли бы вы припомнить, когда вы видели его в первый раз?

– Это было примерно около семи вечера десятого числа.

– Где вы его видели?

– Возле яхт-клуба.

– Кто-нибудь был там вместе с ним?

– С ним была миссис Бэнкрофт.

– Под миссис Бэнкрофт вы подразумеваете Филлис Бэнкрофт, ответчицу по этому делу, женщину, которая сидит слева от Перри Мейсона?

– Да, сэр.

– И где вы ее видели?

– Она была в море, на воде.

– Что она делала?

– Она сидела в шлюпке с яхты «Джинеза», которая принадлежит Бэнкрофтам.

– Вы видели, как она разговаривала с Джилли?

– Да, она с ним разговаривала.

– Что было дальше?

– Она отвезла его на шлюпке к яхте.

– Она отвезла его или он сам управлял шлюпкой?

– Она отвезла его к яхте, и они вместе поднялись на борт.

– Что произошло потом?

– Они пробыли на яхте десять или пятнадцать минут, точно сказать не могу. Я не видел их после того, как они поднялись на борт. Потом я увидел, что она плывет обратно.

– Одна?

– Да, сэр. Одна.

– Что было дальше?

– Она привязала шлюпку к причалу и куда-то ушла, а потом я увидел ее снова, это случилось примерно через час.

– Что она делала на этот раз?

– Она несла что-то в сумке для покупок.

– А потом?

– Потом она села в шлюпку и поплыла к яхте.

– Что произошло дальше?

– Я не знаю, что произошло дальше, сэр. У меня была кое-какая работа, затем сгустился плотный туман, знаете, из тех, что называют «гороховым супом». В таком тумане ни зги не разглядишь – я хочу сказать, залива совсем не видно.

– Значит, вы уже не могли разглядеть яхту «Джинеза»?

– Нет, сэр.

– Что вы стали делать потом?

– Занимался своей работой.

– А когда рассеялся туман?

– Он вообще не рассеялся. Наоборот, стал еще плотнее.

– Да, но когда-нибудь он все-таки должен был рассеяться, – с легким раздражением заметил Хастингс.

– О, разумеется. Он рассеялся на следующий день.

– И когда в следующий раз вы увидели яхту Бэнкрофтов «Джинеза»?

– Я ее не увидел. Она исчезла.

– Но потом вы когда-нибудь видели ее снова?

– Да, конечно. Это было… не знаю, думаю, что это было примерно около половины пятого на следующий день, когда они ее привели.

– Что значит – они?

– Шериф и его помощники.

– Как они ее привели?

– Ее притащила на буксире другая лодка.

– Что это была за лодка?

– Лодка береговой охраны.

– И что было потом?

– Они расчистили место у пристани, привязали ее к причалу и обнесли весь участок канатом, а потом появились фотографы и полицейские и поднялись на борт.

– Вы видели Уилмера Джилли после его смерти?

– Да.

– Где?

– В окружном морге.

– Вас привозили туда, чтобы вы опознали тело?

– Да, сэр…

– И это было то же самое тело, то есть я хочу сказать, тело того же человека, которого вы видели вечером десятого числа вместе с ответчицей, миссис Бэнкрофт?

– Да, сэр.

– Вы в этом уверены?

– Да, сэр.

– У вас есть хоть какие-нибудь сомнения на этот счет?

– Нет, сэр.

– Можете начать перекрестный допрос, – обратился Хастингс к Перри Мейсону.

Мейсон поднялся со своего места, расположенного за столом защитника, подошел ближе к свидетелю, дружелюбно на него взглянул и сказал непринужденным тоном:

– Стало быть, вы узнали Уилмера Джилли на этой фотографии.

– Совершенно верно.

– А когда вы в первый раз увидели фотографию Джилли?

– Я видел его самого.

– Я знаю, – сказал Мейсон, – но когда вы в первый раз увидели фотографию Джилли?

– Это было, когда они пришли на причал… постойте, это было… Ну да, часов так около девяти одиннадцатого числа.

– Сколько времени прошло с тех пор, как яхту поставили к причалу?

– О, я не знаю, часа четыре или пять, наверно.

– Кто показал вам фотографию?

– Шериф.

– Он спросил вас, видели ли вы когда-нибудь раньше этого человека?

– Что-то в этом роде.

– Вы не помните точных слов шерифа?

– Нет. Он показал мне фотографию. Он сказал, что, возможно, я уже видел этого человека.

– И вы с ним согласились?

– Я ответил, что да, может быть, и видел.

– Он просил вас внимательно рассмотреть фотографию?

– Да.

– Вы так и сделали?

– Да.

– Это было до того, как вы ездили в морг смотреть на тело?

– Да.

– Когда вы ездили в морг?

– Вечером двенадцатого числа.

– Сколько раз видели фотографию Джилли до того, как отправились в морг?

– Несколько раз.

– А конкретнее?

– Не знаю, довольно много.

– Вам отдали копию фотографии Джилли?

– Да, у меня есть копия снимка.

– Где вы ее взяли?

– Ее дал мне шериф.

– Он сказал вам, чтобы вы ее как следует рассмотрели?

– Да.

– Он сказал вам, что хочет, чтобы вы опознали человека на этой фотографии?

– Я не думаю, что он говорил именно такими словами. Он спросил, не тот ли это человек, который был на причале вместе с миссис Бэнкрофт вчера вечером, и я ответил, что он очень похож на того человека.

– И он оставил вам фотографию и попросил вас как следует ее изучить?

– Да, но он отдал ее не сразу. Это случилось уже на следующее утро.

– Утро двенадцатого числа?

– Да.

– И вы изучали эту фотографию в течение всего этого дня?

– Да.

– А потом, когда вы ее изучили, вас отвезли в морг?

– Совершенно верно.

Мейсон задумчиво разглядывал свидетеля.

– Когда вы рассматривали фотографию, очки были на вас?

– Разумеется.

– А где сейчас ваши очки?

Свидетель автоматически потянулся к нагрудному карману, потом покачал головой и сказал:

– Я забыл их в своей комнате в яхт-клубе.

– Но одиннадцатого и двенадцатого числа, когда вы смотрели на фотографию, очки были на вас, верно?

– Да.

– В очках вы видите лучше, чем без них?

– Естественно.

– Вы смогли бы опознать человека на фотографии без очков?

– Не знаю. Вряд ли.

– Но здесь, в зале суда, вы опознали его по фотографии, хотя на вас не было очков.

– Я знал, чей снимок мне показывают.

– Откуда вы могли знать, чей это снимок?

– Это должен был быть снимок убитого.

– Что значит «должен был быть»?

– Но ведь это был он, разве не так?

– Я задал вам вопрос, – сказал Мейсон. – Вы знаете, чей снимок вам показывали?

– Да. Я подтвердил это под присягой, разве не так?

– И вы смогли разглядеть это без ваших очков?

– Да.

Мейсон подошел к столу с вещественными доказательствами, взял лежавшую на нем фотографию, вытащил из кармана другой снимок, сравнил их взглядом, потом вернулся к свидетелю и сказал:

– Посмотрите еще раз на эту фотографию. Вы абсолютно уверены, что человек, который на ней изображен, тот самый, которого вы видели на причале вместе с ответчицей вечером десятого числа?

– Я уже говорил, что вполне уверен.

– Этот тот самый человек?

– Да.

– У вас нет никаких сомнений?

– Постойте, постойте! – воскликнул Хастингс, вскакивая с места. – У защитника две фотографии, вторую он вытащил из своего кармана, пока мы не видели, что он делает.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я покажу свидетелю обе фотографии. На этих снимках изображен один и тот же человек?

– Да.

– Дайте мне посмотреть эти снимки! – сказал Хастингс.

– Разумеется, – сказал Мейсон и протянул окружному прокурору обе фотографии.

– Постойте, – сказал Хастингс. – Это нечестно по отношению к свидетелю. Здесь две разные фотографии.

– Он только что под присягой подтвердил, что это фотографии одного и того же человека, – заметил Мейсон.

– Полагаю, свидетеля следовало предупредить…

– Предупредить о чем? – спросил Мейсон.

– Что второй снимок не является фотографией Уилмера Джилли.

Мейсон повернулся к свидетелю:

– Вы видите какую-нибудь разницу между этими двумя снимками, мистер Кирби?

Свидетель прищурил глаза, взял фотографии, поднес их ближе к лицу и сказал:

– Мне они кажутся одинаковыми, но я плохо вижу без своих очков.

– Вы всегда носите с собой очки?

– Конечно.

– Почему вы не взяли их сегодня?

– Потому что…

– Почему? – резко спросил Мейсон.

– Потому что я оставил их в своей комнате.

– Кто-нибудь вам говорил, что для вас будет лучше оставить их в клубе?

– Мне сказали, что, если я приду сюда в очках и попытаюсь опознать убитого, мне придется нелегко.

– Почему?

– Не знаю, они сказали только, что мне придется нелегко.

– Кто вам это сказал?

– Окружной прокурор.

– Он сказал вам, чтобы вы оставили свои очки в вашей комнате в яхт-клубе?

– Он сказал, что это хороший план.

– Очевидно, потому, – сказал Мейсон, – что в тот вечер десятого числа на вас тоже не было очков, не так ли?

– Нельзя же все время носить очки в такой туман, тем более если работаешь у воды. В такую погоду их лучше вообще не надевать. В очках видишь хуже, чем без очков. Вода оседает из тумана и конденсируется на линзах, приходится все время протирать их, так что лучше уж вовсе не надевать очков.

– Значит, вечером десятого числа очков на вас не было?

– Я же сказал, был туман. Он становился все плотнее.

– Следовательно, когда вы видели человека, которого опознали потом как Уилмера Джилли, вы были без очков?

– Я уже сказал, что я их не надел, потому что работал в это время на причале. Сколько раз мне это повторять?

– Но я просто стараюсь проверить достоверность ваших показаний, – терпеливо ответил Мейсон. – Вы были без очков, когда в первый раз увидели Джилли.

– Без очков.

– Вы все время были без очков?

– Все время.

– И когда увидели ответчицу – тоже?

– Да, но я сразу ее узнал.

– Конечно, вы сразу ее узнали, – подтвердил Мейсон, – ведь вы знакомы с ней много лет. Но на вас не было очков, когда вы смотрели на две эти фотографии, и вы засвидетельствовали, что это снимки одного и того же человека. А теперь, если так будет угодно суду, я хочу представить к опознанию эту вторую фотографию. Ее значение я объясню позднее, а пока прошу зафиксировать этот снимок как вещественное доказательство со стороны защиты под номером два.

– Принимается, – сказал судья Хобарт.

– Я протестую против таких методов ведения перекрестного допроса, – заявил Хастингс. – Это старый известный прием. Его цель – сбить свидетеля с толку.

Мейсон с улыбкой обратился к судье:

– Но ведь это не я просил свидетеля оставить свои очки в яхт-клубе, ваша честь. Свидетель опознал снимок, который обвинительная сторона представила суду в качестве вещественного доказательства как фотографию Уилмера Джилли, человека, который был на причале в вечер убийства вместе с ответчицей. Все, что я сделал, – это показал ему два снимка и спросил, являются ли они фотографиями одного и того же лица, и он дал утвердительный ответ.

– Дело говорит само за себя, – сказал судья Хобарт. – Второй снимок может быть представлен для опознания в качестве вещественного доказательства со стороны защиты под номером два.

– Я прекрасно вижу и без очков, – сказал Кирби. – Я очень часто их не надеваю, когда работаю у воды, особенно по ночам.

– Понимаю, – кивнул Мейсон. – Когда влага оседает на стеклах, это довольно неудобно.

– Правильно.

– И поскольку в тот вечер был туман, вы решили снять очки.

– Вообще-то настоящего тумана сначала не было, просто большая влажность, а потом, когда спустился туман, не было уже никакой разницы, есть на вас очки или нет. Все равно ничего нельзя было увидеть. Совсем ничего.

– Спасибо, – сказал Мейсон. – У меня больше нет вопросов к свидетелю.

Хастингс несколько секунд колебался, потом решил:

– У меня тоже…

– Вызывайте следующего свидетеля, – попросил судья Хобарт.

– Я вызываю в качестве свидетеля шерифа Джуэтта из округа Орандж, – объявил Хастингс.

Шериф Джуэтт засвидетельствовал, что получил рапорт от своего помощника, в котором говорилось, что яхта была найдена в верхней части залива и на ней обнаружен труп, после чего он сам приехал на место происшествия. Произошло это примерно в четыре часа дня. Он поднялся на яхту, увидел тело, рядом стояла лодка береговой охраны, они взяли яхту на буксир и доставили в яхт-клуб «Синее небо», где ее поставили на прикол, чтобы криминалисты могли взять отпечатки пальцев и исследовать место преступления. Потом были сделаны фотографии трупа Уилмера Джилли, лежавшего на животе лицом к кормовой части яхты. Тело находилось в главной каюте, в сердце имелось пулевое отверстие. Шериф лично проследил за тем, как тело отправили в окружной морг, где судебный патологоанатом произвел вскрытие и извлек пулю, а шериф занялся изучением этой пули, которую он идентифицировал и которая была представлена в суд в качестве вещественного доказательства.

– Вы опознали тело? – спросил Хастингс.

– Да, сэр. Это тело Уилмера Джилли.

– Вы установили, где убитый жил накануне своей смерти?

– Да, сэр.

– Где он жил?

– В доме в Аякс-Делси. Это многоквартирное жилое здание, в нем сдаются внаем комнаты, а в некоторых квартирах можно себе готовить.

– Вы побывали в комнате, где жил убитый?

– Да…

– Что вы там нашли?

– Я нашел железную койку с тощим и жестким матрасом, четыре армейских одеяла, две подушки, два стула с прямой спинкой, продавленное кресло, туалет, умывальник, маленький душ, немного посуды, электрическую плитку на две горелки.

– На кровати были простыни?

– Простыней не было.

– А наволочки на подушке?

– Наволочек тоже не было. На подушки было наброшено мохнатое полотенце, да и то очень грязное.

– Был ли в комнате гардероб?

– Нет, сэр. Только маленькая ниша, в которую была вделана железная труба длиной фута в три, и на этой трубе висело с полдюжины проволочных вешалок. На некоторых вешалках была одежда – брюки, две рабочие спецовки и спортивная куртка.

– Еще что-нибудь?

– Да, сэр. В большой корзине я нашел акваланг и костюм для подводного плавания. Судя по квитанции, приложенной к костюму, он был взят в аренду в магазине подводного снаряжения «Улей Вью». Аренда оплачена на неделю.

– Что вы еще нашли?

– Я нашел довольно расшатанный кухонный стол, на котором стояли бутылка кетчупа, тарелка с консервированными бобами, чашка кофе, вилка, нож и ложка. В комнате имелась маленькая морозильная камера, в которой мы нашли наполовину пустой бумажный пакет на кварту молока, консервную банку со свининой и бобами, тоже полупустую, примерно полчетверти фунта масла и полфунта сырых гамбургеров.

На морозильной камере стоял маленький посудный шкафчик, в нем были две банки консервированной свинины и бобов, одна банка острого мексиканского фарша, бутылочка соуса табаско, полупустая сахарница, рассчитанная на фунт песка, два стакана, две кофейные чашки с блюдцами, четыре тарелки, два оловянных блюда и молочник с отбитой ручкой.

В ящике стола лежали ножи, вилки и ложки, всего по три штуки. Была еще одна сковорода и обшарпанная алюминиевая кастрюля, в которой, судя по всему, разогревали бобы. Она еще стояла на плите, и, хотя бобы были из нее выскоблены, их следы остались на стенках и на дне. На столе лежал разрезанный на куски батон хлеба.

– Скатерть в комнате была?

– Нет.

– Еще что-нибудь?

– Я упомянул все, что запомнил из обычной обстановки комнаты, – сказал шериф, – но у меня есть фотографии, на которых запечатлен весь интерьер.

– В комнате ничего не трогали до того, как сделали фотографии?

– Нет, сэр. На снимках комната изображена такой, какой мы ее увидели, когда пришли.

– Все эти фотографии были сделаны вами или под вашим личным руководством, не так ли?

– Да, сэр.

– Мы просим, чтобы эти двенадцать фотографий были зафиксированы в качестве вещественных доказательств под соответствующими номерами, – сказал Хастингс.

– Возражений нет, – отозвался Мейсон.

– А теперь, – начал Хастингс, – вернемся к той, так сказать, роковой пуле, которую вам удалось идентифицировать. Какого она калибра?

– Тридцать восьмого.

– Можете ли вы по углублениям в пуле определить, из какого оружия она была выпущена?

– Да, сэр, она была выпущена из оружия, которое имеет в своем стволе такой же нарез, как у револьверов «смит-и-вессон».

– Шериф, обращались ли вы к ответчице с вопросом, знает ли она что-нибудь о револьвере «Смит и Вессон» 38-го калибра?

– Обращался.

– Вы получили какой-нибудь ответ?

– Она ответила, что получила указание не отвечать ни на какие вопросы и что в надлежащее время она расскажет обо всем, а пока не скажет ничего.

– Вы спрашивали ее мужа, Харлоу Бэнкрофта, об этом револьвере?

– Спрашивал.

– Что он вам ответил?

– Примерно то же самое, что и его жена.

– Вы проверяли данные по регистрации оружия, чтобы выяснить, не покупал ли он такой револьвер?

– Да.

– И что вы нашли?

– Что пятнадцатого июня прошлого года он приобрел «Смит и Вессон» 38-го калибра, номер 133347.

– Вы просили его показать вам этот револьвер?

– Да.

– Что он вам ответил?

– Что сейчас он не может этого сделать.

– Он как-нибудь объяснил вам свой отказ?

– Нет, сэр.

– Рассказывая о том, что вы нашли в комнате покойного Уилмера Джилли, вы заметили, что описали только обычную обстановку помещения. Не нашли ли вы еще чего-нибудь под кроватью покойного?

– Да, сэр, нашел.

– Что это было?

– Портативная печатная машинка «Монарх».

– Вы пробовали что-нибудь печатать на этой машинке?

– Да, сэр, я напечатал на листке бумаги весь алфавит, как в верхнем, так и в нижнем регистре.

– Теперь, шериф, я покажу вам записку, где содержится требование о выкупе в три тысячи долларов, который должен быть положен в красную банку из-под кофе и доставлен шантажистам в соответствии с инструкциями, которые будут даны позже по телефону. Вы узнаете эту записку?

– Да, сэр, узнаю.

– Когда вы увидели ее в первый раз?

– Мне ее принес спасатель, который работает на общественном пляже на озере Мертичито. Он сказал, что ее передала молодая…

– Не важно, что он вам сказал, – быстро перебил его Хастингс, – мы поговорим об этом позже. Я хочу спросить, сопоставляли ли вы текст этой записки с текстом, напечатанным вами на портативной пишущей машинке «Монарх», модель номер десять, которая была найдена вами в комнате покойного Уилмера Джилли?

– Да, сэр, сопоставлял.

– И каков был результат?

– Изучив форму литер и характер шрифта, я пришел к выводу, что так называемое письмо шантажистов было напечатано на пишущей машинке, которую мы нашли в комнате Джилли.

– Возвращаясь к роковой пуле, – спросил Хастингс, – не пытались ли вы сравнить ее с какими-нибудь другими пулями?

– Да, сэр, я проводил такое сравнение.

– С какими пулями?

– У Харлоу Бэнкрофта есть горный коттедж примерно в тридцати милях от Сан-Бернардино, в высокогорной зоне. Я ездил к этому дому и обследовал прилегающую местность. Здание стоит на участке земли, который занимает около двух акров. Позади дома я нашел мишень, сделанную из толстого куска плексигласа, посаженного на доску толщиной в два дюйма. Эта мишень была прикреплена к земляной насыпи.

– Что еще вы обнаружили?

– Я оторвал плексиглас от доски и нашел несколько пуль, которые застряли в доске. Большинство этих пуль были 22-го калибра, но три из них были 38-го калибра. Я тщательно осмотрел все вокруг мишени, просеял почву и нашел еще несколько пуль, в основном 22-го калибра, а также полдюжины пуль 38-го калибра.

– В вашем офисе есть так называемый сравнительный микроскоп?

– Да, сэр, есть.

– Этот микроскоп используется для сравнения пуль?

– Да, сэр!

– Вы сопоставили пулю, которой было совершено убийство, с пулями, найденными вами во владениях Бэнкрофта?

– Да, сэр, я сравнил их.

– Какие получили результаты?

– Две пули из тех, что я нашел, сохранились довольно хорошо.

– Я спрашиваю, какие вы получили результаты?

– Обе пули были выпущены из того револьвера, который послужил орудием убийства.

– Вы сделали фотографии, на которых показана роковая пуля в сравнении с теми, что вы нашли?

– Да, сэр, мы сделали такие фотографии. Вот снимки, показывающие полное совпадение борозд. Пуля, извлеченная из убитого, находится сверху, а найденные мной пули – внизу.

– На каждом из трех этих снимков изображена одна из найденных вами пуль?

– Совершенно верно. Верхняя пуля на каждом фото изображает пулю, выпущенную из орудия убийства, точнее, верхнюю ее часть. Нижняя пуля на каждом из снимков – это нижняя часть одной из трех найденных мной пуль.

– Мы просим приобщить все три фотографии к делу в качестве вещественных доказательств.

– Возражений нет, – сказал Мейсон.

Хастингс с торжествующей улыбкой повернулся к Мейсону.

– Хотите приступить к перекрестному допросу? – спросил он.

– Да, – рассеянно ответил Мейсон, – у меня есть несколько вопросов.

Мейсон встал с места и подошел к шерифу.

– Вы пришли к выводу, что так называемое письмо шантажистов было напечатано на портативной пишущей машинке «Монарх», модель десять, которую вы обнаружили в комнате покойного?

– Да, сэр.

– Скажите, все письмо было напечатано на этой машинке?

– Я не могу поручиться за каждую букву каждого слова, поскольку я полицейский офицер, а не специалист по печатным машинкам. Однако я нашел на этом аппарате пару испорченных литер, и, так как обнаруженные мной дефекты присутствуют в каждой из соответствующих букв указанного письма, я сделал вывод, что письмо было напечатано на этой машинке.

– В котором часу вы поднялись на борт «Джинезы»? Я имею в виду – вы лично? – спросил Мейсон.

– В три часа тридцать пять минут пополудни, – ответил шериф.

– Лодка береговой охраны стояла рядом?

– Да, сэр.

– Перед тем как вы приехали, вам сообщили о случившемся по телефону?

– Да, сэр.

– И вы немедленно отправились к тому месту, где была найдена яхта?

– Да, сэр.

– Скажите, в то время, когда нашли яхту, она сидела на мели?

Шериф поскреб подбородок.

– Честно говоря, не знаю, – ответил он. – Думаю, что да. Когда я приехал, она была уже на плаву. Ее несло на отливной воде.

– Лодка стояла на якоре?

– Да, якорь был опущен.

– Какова была длина якорной цепи?

– Не очень большая. Всего несколько футов.

– Что вы подразумеваете под словами «несколько футов»? Восемь футов? Десять? Двенадцать?

– Где-то между пятнадцатью и двадцатью футами.

– И вы отбуксировали яхту?

– Я приказал ее отбуксировать, чтобы мы могли доставить на борт нужное нам оборудование. Это было необходимо.

– Вы заметили точное место, в котором находилась яхта, когда ее нашли?

– Не могу сказать, что совершенно точное. Разумеется, я запомнил его приблизительно.

– Но с двадцатью футами спущенной якорной цепи вы не могли перемещать яхту.

– Мы подняли якорь и закинули его на борт яхты.

– А потом ее отбуксировали?

– Да.

– И вы не знаете точного места, где находилась яхта в момент ее обнаружения?

– Я знаю его приблизительно.

– Но не точно.

– Если вы говорите о том, чтобы показать абсолютно точное место, то я его не знаю.

– Как высоко стояла вода в это время?

– Не могу сказать со всей определенностью. Начинался отлив, но вода еще стояла очень высоко.

– Вы когда-нибудь возвращались на это место во время отлива, чтобы осмотреть участок дна рядом с тем местом, где стояла яхта?

– Нет.

– Почему?

– Потому что на борту яхты уже задолго перед этим никого не было. Ее сносило по течению. Какое-то время она дрейфовала без руля, а потом зацепилась якорем за дно залива.

– Откуда вы это узнали?

– На основании наблюдений, сделанных нами на месте обследования. Шлюпка была еще привязана к яхте, а якорь болтался на конце якорной цепи длиной двадцать футов.

– И все-таки откуда вам это известно?

– Мы знаем об этом на основании косвенных свидетельств.

– Откуда вы знаете, что яхта не была нарочно приведена на это место и поставлена кем-то на якорь?

– Не было никаких причин ставить ее на якорь в этом месте.

– Но если у кого-нибудь были такие причины?

– Мы внимательно обследовали всю береговую линию. Мы не обнаружили никаких признаков, что к берегу причаливало какое-нибудь судно. И мы решили, что яхта дрейфовала с опущенным якорем до тех пор, пока во время прилива не застряла там, где мы ее нашли.

– Следовательно, вы пришли к такому заключению?

– Да, на основании косвенных свидетельств.

– И вы не знаете точно, где была найдена яхта?

– Разумеется, знаю. Мы нашли ее примерно в трехстах пятидесяти ярдах от…

– Вы замерили расстояние? – перебил Мейсон.

– Нет.

– Когда вы говорите о трехстах пятидесяти ярдах, вы имеете в виду приблизительную оценку, на глазок?

– Да.

– И вы не можете вернуться назад и точно показать, где это место?

– Нет, я это уже сказал.

– Вы знаете, как долго яхта находилась на этом месте к тому времени, как вы ее нашли?

– Она дрейфовала во время прилива, поэтому я предполагаю, что то же самое происходило во время предыдущего прилива ночью.

– На чем основано ваше предположение, шериф?

– Мы почти точно знаем, когда умер Джилли. Его видели на причале возле клуба. Его отвозили к яхте. В своей комнате он ел консервированные бобы. Смерть наступила примерно через два часа после того, как он съел свой последний обед. После этого яхту, по всей видимости, без руля носило по волнам. Ветра в тот день практически не было.

Мейсон предложил:

– Давайте разберемся с приливами и отливами, шериф. Я покажу вам карту приливов. Как вы можете видеть, на ней показано, что десятого числа самая высокая точка прилива приходилась скорее на раннее утро следующего дня, то есть одиннадцатого числа, в час тридцать пополуночи.

– Совершенно верно.

– Следующий пик прилива был одиннадцатого числа в два часа тридцать две минуты пополудни.

– Да, сэр.

– Значит, вы нашли яхту во время отлива?

– Вода убывала очень быстро. Но это был еще не совсем отлив.

– И вы быстро поднялись на яхту и взяли ее на буксир?

– Перед тем как покинуть судно, я распорядился отбуксировать яхту в такое место, где мы могли бы с ней работать.

– Пока все, – сказал Мейсон.

Хастингс заявил:

– С позволения суда, следующим свидетелем я вызываю Стилсона Л. Келси. Этот человек не отличается хорошей репутацией. Я не могу поручиться за его примерное поведение, но его показания чрезвычайно важны для дела.

– Хорошо, – кивнул судья Хобарт. – Вызывается мистер Келси.

Келси выглядел теперь немного иначе по сравнению с тем, каким видел его Мейсон в квартире Евы Эймори. Он аккуратно постригся, надел новый костюм и новые ботинки. Его вид выражал полную уверенность.

– Как ваше имя? – спросил окружной прокурор.

– Стилсон Келси.

– Чем вы занимаетесь?

– Я отказываюсь отвечать.

– На каком основании?

– На том основании, что мой ответ может мне повредить.

– Вы знакомы – или, вернее, вы были знакомы с покойным Уилмером Джилли, когда он был жив?

– Был.

– Вы были связаны с ним какими-нибудь деловыми отношениями?

– Да.

– Были ли эти отношения как-то связаны с той сделкой, которая должна была достигнуть своей кульминации вечером десятого числа?

– Да, сэр. У нас были такие отношения.

– Чем вы занимались десятого числа этого месяца, мистер Келси? Мой вопрос касается только этого конкретного дня.

– Никаких постоянных занятий у меня не было.

– Чем вы зарабатывали себе на жизнь?

Келси глубоко вздохнул и сказал:

– Я получал денежные пожертвования от различных людей.

– Ну-ну, смелее, – поторопил его Хастингс. – Какова была природа ваших занятий? Чем были вызваны эти пожертвования?

Келси поерзал на месте, скрестил ноги и ответил:

– Шантаж.

– У вас были какие-нибудь договоренности с Уилмером Джилли по поводу шантажа, направленного против одного из членов семьи Бэнкрофт?

– Протестую: вопрос неправомочен, несуществен и не имеет отношения к делу, – заявил Мейсон.

– Я пытаюсь выстроить логическую связь и хочу поднять вопрос о мотивах преступления, – возразил Хастингс. – Эти свидетельские показания являются ключом ко всему делу. Я докажу, что упомянутая сделка имеет к нему прямое отношение. Я настаиваю на том, что показания этого свидетеля чрезвычайно важны и чрезвычайно существенны для расследования всего дела. Поэтому я намерен не выдвигать против свидетеля обвинения в шантаже с тем условием, что он поможет нам в расследовании этого убийства.

– Протест отклоняется, – решил судья Хобарт. – Суд должен выяснить все до конца. Продолжайте.

– Отвечайте на вопрос, – напомнил Хастингс.

Келси сказал:

– Джилли сообщил мне кое-какую информацию.

– Какую именно?

– Протестую на том же основании, – возразил Мейсон.

– Я докажу, что это напрямую связано с фактом преступления, – сказал Хастингс.

Судья Хобарт нахмурился:

– Эта информация как-то связана с вашими деловыми отношениями с Джилли?

– Да, ваша честь.

– Свидетель может продолжать, – разрешил судья Хобарт. – Возможно, впоследствии мы вычеркнем его слова из протокола, но сейчас я хочу услышать о мотивах преступления.

Келси продолжил:

– Джилли свел дружбу с одним из жильцов того дома, где жил сам.

– О каком доме идет речь?

– Дом в Аякс-Делси.

– Хорошо, продолжайте.

– Джилли сказал, что он подружился с одним человеком по имени Ирвин Виктор Фордайс. У Фордайса в прошлом была какая-то история, и в конце концов он рассказал ее Джилли. Джилли – единственный, кому он ее поведал, потому что Фордайс считал его своим другом и думал, что может ему доверять.

– В связи с этим вы решили предпринять некоторые действия?

– Совершенно верно.

– Эти действия были прямо связаны с теми деловыми отношениями, которые установились между вами и Джилли?

– Да.

– Расскажите вкратце, в чем состояла информация, которую сообщил вам Джилли.

– Протестую, – сказал Мейсон, – на том же основании. Вопрос неправомочен, несуществен и не имеет отношения к делу.

– Отклоняется, – заявил судья Хобарт. – Я хочу услышать о мотивах преступления.

– Джилли сказал, – продолжал Келси, – что Фордайс жил под вымышленным именем, за которым на самом деле скрывался человек, связанный с высшими кругами общества. Если бы кто-нибудь узнал о настоящем имени Фордайса и его уголовном прошлом, то предполагаемый брак между Розиной Эндрюс, членом семьи Бэнкрофт, и Джетсоном Блэром, членом уважаемой семьи Блэр, никогда бы не состоялся.

– И что вы предприняли в связи с этим?

– Ничего не сказав Фордайсу, который не имел никакого понятия о том, как мы собираемся распорядиться этой информацией, Джилли и я решили использовать эти сведения для собственной выгоды и превратить их в деньги.

– Что вы стали делать, приняв это решение?

– Я постарался побольше разузнать об обеих семьях и выяснил, что у Бэнкрофтов полно денег, тогда как Блэры известны скорей своим положением в обществе, чем богатством. Я подумал, что будет легче выбить деньги из Бэнкрофтов.

– На какую сумму вы рассчитывали?

– Полторы тысячи долларов с одного лица и тысячу с другого.

– Это все, что вы хотели получить?

– Разумеется, нет. Для начала мы хотели просто проверить информацию, которая у нас была. Мы прикинули, что полторы штуки баксов с одного и штука с другого – деньги немаленькие, но в то же время не такие уж большие, чтобы слишком напугать Розину Эндрюс. Мы хотели посмотреть, подходящая ли у нас наживка. Если бы она согласилась заплатить полторы тысячи долларов, а ее мать – еще тысячу, тогда мы подождали бы неделю и потребовали бы еще больше денег, и так стали бы брать снова и снова, пока не достали бы до дна. По крайней мере, так мы запланировали с Джилли.

– Что случилось дальше?

– Мы написали письмо и положили его на переднее сиденье в машине Розины Эндрюс. Мы не хотели отправлять его по почте. У Джилли была пишущая машинка, и он хорошо на ней печатал. Сам я печатать не умею. Поэтому Джилли написал письмо. Потом он показал мне его, и я одобрил.

– Каковы были ваши условия?

– Розина должна была передать нам полторы тысячи долларов согласно инструкциям, которые мы дадим ей по телефону. Мы предупредили, что иначе информация будет предана огласке и навлечет позор на ее семью.

– Значит, это был только пробный шар? – спросил Хастингс.

– Разумеется. Потом Джилли встретился с обвиняемой и сказал ей то же самое, и она без звука отстегнула тысячу. Никто из них не знал, что такие же требования были предъявлены и другой.

– Продолжайте. Что было дальше?

– Мы подождали и убедились, что Розина получила наше письмо. Она села в автомобиль и, увидев на переднем сиденье записку, взяла ее, рассмотрела, прочитала два раза и уехала.

– Что было потом?

– Потом, – с кислым видом сказал Келси, – Джилли, ничего мне не сказав, похоже, решил изменить текст записки. Уже после того, как я ее прочел, он забил в письме полторы тысячи и напечатал вместо этого три.

– Ничего вам не сказав?

– Ничего мне не сказав.

– Зачем он это сделал? – спросил Хастингс.

– Он хотел взять себе эти дополнительные полторы тысячи. Дело в том, что мы придумали особый способ, как получить деньги, и для этого наняли на станции лодку – Бэнкрофты тогда жили в своем летнем доме на берегу озера, – а Джилли умел плавать под водой в водолазном костюме, то есть, я хочу сказать, с аквалангом… Моя идея состояла в том, что мы возьмем лодку, как два обычных рыбака, и Джилли прихватит с собой акваланг. Мы отчалим от берега, и я начну удить. В определенное время и в определенном месте он нырнет под воду, там, где, в соответствии с инструкциями, Розина должна была бросить в воду деньги, запечатанные в банку из-под кофе. Джилли должен поднырнуть под банку, схватить ее снизу и сразу плыть к берегу, где его никто не заметит, а потом я тоже направлю лодку к берегу, как будто собираясь там поудить. Джилли вынырнет из воды, переоденется в лодке и спрячет акваланг в большую корзину, которую мы прихватили с собой. Потом мы вернемся обратно, сдадим лодку на станции и уедем. Таким образом, если бы даже за нами наблюдала полиция, никто не смог бы нас поймать.

– Что было дальше? – спросил Хастингс.

– По-моему, все уже знают, что было дальше, – ответил Келси. – Мы сказали ей, чтобы она положила деньги в красную банку из-под кофе, но дело повернулось так, что в воде оказалось две одинаковые красные кофейные банки. Одна из них была просто пустая жестянка, которую, наверно, кто-то выкинул за борт, использовав как емкость для наживки, а во второй лежали деньги. Получилось так, что лыжница нашла банку с деньгами и отдала ее полиции, а Джилли схватил пустую банку, в которой кто-то хранил наживку.

– Вы обсуждали с ним эту ситуацию?

– После того как мы прочитали в газетах, как все произошло, я с ним поговорил насчет его жульничества.

– Что вы подразумеваете под жульничеством?

– То, что он собирался получить три тысячи вместо пятнадцати сотен, а лишнюю половину положить себе в карман.

– Что он вам ответил?

– Он поклялся, что ничего не менял в письме и что кто-то обманул его самого, а потом обвинил меня в том, что это я хотел его одурачить и получить пятнадцать сотен сверху.

– Хорошо, что было дальше?

– После того как мы обнаружили, что взяли не ту банку, Джилли позвонил Розине и сказал ей, что она не выполнила наши инструкции, но она обвинила его в том, что он газетчик, вынюхивающий сплетни, и повесила трубку. Тогда он позвонил ее матери, и она договорилась с ним, что они встретятся на причале возле яхт-клуба «Синее небо», оттуда она отвезет его на яхту и заплатит деньги, а потом доставит обратно на берег, и, таким образом, они оба будут уверены, что никто их не видел вместе. Она сказала, будто ей кажется, что теперь в деле замешано частное детективное агентство, а огласка ей нужна меньше, чем кому-либо другому.

– В какое время они должны были встретиться?

– В семь часов вечера на причале у яхт-клуба «Синее небо».

– Вам известно, состоялась ли эта встреча?

– Я могу сказать только то, что сам слышал по телефону и со слов Джилли. Что я знаю наверняка, так это то, что Джилли отправился к яхт-клубу «Синее небо», и после этого я его уже не видел.

– Перекрестный допрос, – сказал Хастингс.

– Каким способом он добрался до яхт-клуба «Синее небо»? – спросил Мейсон.

– Я не знаю. В последний раз я его видел, когда он обедал у себя в комнате. Это было около половины седьмого. Он всегда любил консервы из свинины с бобами, и, когда я разговаривал с ним в последний раз, он сидел на стуле и уплетал за обе щеки свинину и бобы. Он сказал, что выйдет из дому незадолго до семи, а к полуночи мы будем иметь наши три тысячи долларов.

– А потом?

– Потом я отправился по своим делам. Через какое-то время вернулся в Аякс-Делси. Я тоже там живу. Я поджидал Джилли, но его все не было. Когда он не вернулся к полуночи, я решил, что он получил три штуки и смылся с ними, чтобы не делиться со мной.

– Вы знали, что Джилли изображал из себя друга Ирвина Фордайса?

– Конечно.

– И что под видом дружбы он выведал у Фордайса его тайну?

– Разумеется.

– И что потом он обдуманно использовал эту информацию для шантажа?

– Естественно, – ответил Келси. – Я и сам не ангел. Я не хочу строить из себя невинную овечку, а Джилли в этом отношении мало чем отличался от меня.

– И вы собирались обвести Джилли вокруг пальца? Вы хотели заставить Еву Эймори подписать заявление, в котором говорилось, что найденные на озере деньги принадлежали ей, что вся эта история с банкой была придумана ею ради рекламы и что она хочет, чтобы полиция вернула ей обратно эти деньги, а потом вы могли бы получить от нее деньги с помощью нового шантажа.

– Совершенно верно. Вы поймали меня на этом деле. Джилли думал меня обмануть, и я хотел иметь небольшую страховку. Джилли не был моим настоящим партнером. Раньше он не имел дела с вымогательством и обратился ко мне, чтобы заключить сделку. Потом он решил меня одурачить и прикарманить деньги, и тогда я подумал, что мне не помешает небольшая страховка, вот и все.

– И вы отправились со всей этой информацией к окружному прокурору и предложили ее в обмен на то, чтобы вас не привлекали к суду за вымогательство, не так ли?

– А вы что бы стали делать?

– Я задал вам вопрос. Вы поступили так, как я сказал?

– Да.

– И окружной прокурор дал вам деньги на парикмахера, новый костюм и новую обувь, чтобы вы могли произвести хорошее впечатление в суде?

– Деньги дал не окружной прокурор.

– А кто? Шериф?

– Да.

– И вы получили от окружного прокурора обещание, что вас не будут привлекать к суду за вымогательство?

– В том случае, если я дам свидетельские показания и расскажу всю правду.

– Что он подразумевал под правдой?

– То, что в моем рассказе не должно быть никаких проколов.

– Иными словами, – подытожил Мейсон, – если вы расскажете на суде историю, которая выдержит перекрестный допрос, то это будет считаться правдой. Так?

– Что-то вроде этого.

– А если мне удастся поймать вас на перекрестном допросе и доказать, что вы лжете, тогда у вас не будет никакого иммунитета против уголовного преследования. Так?

– Думаю, что общий смысл был именно таков. Конечно, он не говорил об этом точно в таких словах, но предполагалось, что я буду говорить правду. Если буду говорить правду, никто не сможет подловить меня и доказать, что я солгал. Я должен дать такие показания, которые нельзя будет опровергнуть, и тогда мне это зачтется.

– Иными словами, если ваши показания окажутся достаточными для того, чтобы вынести обвинительное заключение против ответчицы, вас не станут преследовать за шантаж. Так?

– Вы слишком свободно интерпретируете мои слова, – возразил Келси. – Предложение окружного прокурора звучало несколько иначе, и я не хочу, чтобы в протокол записали ваше собственное толкование моих слов. Суть дела заключалась в том, что если я дам свои показания и в них не окажется проколов и если я на суде расскажу всю правду, как рассказал ее самому окружному прокурору, то меня освободят от обвинений в шантаже.

Я хочу быть с вами совершенно откровенным, мистер Мейсон. Я не ангел. У меня есть проблемы, и поэтому я отказался отвечать на вопрос о своих занятиях. Я не собираюсь свидетельствовать против себя. Иммунитет от уголовного преследования касается только этого конкретного дела и больше ничего. Я хочу ответить на все вопросы по этому делу, и ответить на них правдиво, даже если это выставит меня в самом неприглядном свете.

Но вы должны помнить, что человек, с которым я был связан, не был моим настоящим партнером. Он просто попросил меня помочь ему провернуть это дело с шантажом, а сам все время пытался меня обмануть. Я не собирался этого терпеть.

Мейсон спросил:

– Где вы находились вечером десятого числа, когда был убит Джилли?

– Не там, где вы думаете, – ответил Келси, усмехнувшись. – У меня есть чистое алиби. Я шантажировал Еву Эймори как раз перед тем, как произошло убийство, а потом отправился домой и оставался там всю ночь. В начале первого я еще не спал, дожидаясь Джилли, но, когда он не пришел, я решил, что он меня кинул, только это не слишком меня встревожило, потому как я подумал, что Ева Эймори мне все возместит.

Разумеется, газеты на нее бы накинулись, узнав, что она одурачила их своим рекламным трюком, но это уж не мое дело. Им пришлось бы вернуть ей три тысячи баксов, и я положил бы их себе в карман.

– А что стало с Ирвином Виктором Фордайсом? – спросил Мейсон.

– Об этом лучше спросите у кого-нибудь другого. Я ничего не знаю на этот счет. Все, что мне известно, – это то, что он здорово взбесился, когда узнал, что Джилли его запродал и стал шантажировать семью. А потом, похоже, он просто решил сделать ноги. Его можно понять. Было ясно, что рано или поздно дело о шантаже попадет в полицию, они разузнают, откуда все пошло, и, поскольку у полицейских есть на него зуб, он почел за лучшее проявить благоразумие и смыться раньше, чем за него возьмутся.

– Что вы имеете в виду, говоря, что у полицейских есть на него зуб?

– Я имею в виду то, что говорю. Он засветился на ограблении заправочной станции, и полиция его разыскивает. Когда он увидел, что письмо с угрозами напечатано в газетах, то понял, что запахло жареным и пора сматываться.

– Вы когда-нибудь говорили с ним об этом?

– Я вообще никогда с ним не разговаривал, – опешил Келси. – Я знал, как он выглядит, потому что он жил в том же доме. Но это был друг Джилли, а не мой. Мы с ним не были даже знакомы.

– Однако Джилли был с вами знаком.

– Конечно, он был со мной знаком. У меня есть кое-какая репутация… Не хочу вдаваться в детали, но Джилли решил шантажировать Бэнкрофтов и думал, что я могу ему подсказать, как это лучше сделать.

– И вы ему подсказали?

– Я этого не отрицаю.

– И вы были в комнате Джилли в тот вечер, когда его убили?

– Да, был. Незадолго до семи часов. Где-то между половиной седьмого и семью часами.

– Что он делал в это время?

– Я же вам сказал, он обедал, причем заглатывал все очень быстро, потому что торопился уйти. Он сказал, что у него все на мази, что он получит три штуки баксов вместо тех денег, которые тогда на озере утекли у нас между пальцев, и что вернется не позже полуночи. Как я уже говорил, он ел консервированную свинину и хлеб.

– А кофе? – спросил Мейсон.

– Нет, у него было молоко. Он не любил пить кофе по вечерам. Наверное, пил его утром. Я уже сказал вам, мистер Мейсон, что он не был моим партнером: он был просто… Короче говоря, он обратился ко мне за помощью, вот и все.

– Стало быть, потом вы отлучились по своим делам. В котором часу вернулись?

– Я не знаю. Наверное… ну, где-нибудь часов в девять или в половине десятого.

– И после этого вы все время оставались в своей комнате?

– Нет. Я заглядывал к Джилли – раз десять, наверное, – чтобы посмотреть, не вернулся ли он к себе.

– Вы заходили к нему в комнату?

– У меня нет ключей. Дверь была заперта. Я смотрел, нет ли внутри света, а в первом часу ночи решил к нему постучать, подумав, что, может быть, он уже вернулся, но не зашел ко мне, а сразу лег спать. Потом, где-то около часа ночи, попробовал еще раз. К этому времени я уже не сомневался, что он снова меня обманул, прикарманил три штуки и слинял. Меня это не особенно расстроило. Я подумал, что сам сумею о себе позаботиться, раз уж меня угораздило связаться с этой дешевкой Джилли.

– И как вы собирались о себе позаботиться?

– Ну, во-первых, я уже говорил, что хотел заставить Еву Эймори подписать заявление насчет рекламного трюка. Отсюда следовало, что она имеет право на эти деньги. Полиция вернула бы их ей. Я знал, что Бэнкрофты не станут поднимать шум и заявлять, что деньги их, ведь тогда им пришлось бы объяснить все насчет шантажа, а этого они не могли себе позволить. Так что я думал, что здесь все в порядке. Джилли мог меня надуть и взять три штуки, а я надую его и возьму другие три штуки, так что получается поровну. Потом я хотел серьезно взяться за это дело с шантажом и повести его как следует. До сих пор были только пробные шаги. Я собирался вытянуть из Бэнкрофтов не меньше десяти штук. А потом добрался бы до Джилли и заставил бы его выплатить мне половину того, что он у меня стянул.

– А как начет половины того, что вы у него стянули? – спросил Мейсон.

– То, чем я занимался с Евой Эймори, отдельная история. Он не имеет к ней никакого отношения.

– И как же вы собирались отобрать у него половину тех трех тысяч долларов, которые он получил от ответчицы?

– Разные есть способы, – помедлив, ответил Келси. – В моем бизнесе всегда нужно иметь такие средства, чтобы человек, который тебя обманул, потом за это заплатил.

– А какой у вас бизнес? – спросил Мейсон.

Келси улыбнулся и сказал:

– Мы вернулись к тому, от чего ушли. Я уже сказал, что не собираюсь обсуждать свой бизнес. Мне обещали иммунитет только за одно конкретное дело, о котором идет речь.

– И вы получили за него иммунитет.

– Совершенно верно.

– Дав показания, которые смогли выдержать перекрестный допрос, – сказал Мейсон.

Келси ответил:

– Вы пытаетесь подловить меня, мистер. Я рассказываю вам правду, а вы хотите найти какую-нибудь мелочь, на которой меня можно поймать. Но я не такой дурак, чтобы договариваться с окружным прокурором, а потом все о себе разбалтывать и добровольно совать голову в петлю. Если мои показания окажутся достоверными, я получу иммунитет. Если нет, я его не получу. О Келси можно говорить много всяких вещей, но никто не скажет, что он такой болван, чтобы не знать, с какой стороны хлеба намазано масло.

– Следовательно, вы очень заинтересованы в том, чтобы против ответчицы в этом деле было вынесено обвинительное заключение, – подытожил Мейсон.

– Я очень заинтересован в том, чтобы в своих показаниях говорить чистую правду, – ответил Келси. – Мне все равно, какие последствия это будет иметь. Если после этого миссис Бэнкрофт признают виновной в убийстве, что ж, значит, ей не повезло. Все, что меня заботит в этом деле, – это рассказать правду, и меня совсем не интересует, кому это может повредить.

– Стало быть, вы знали, что Джилли собирается отправиться в яхт-клуб на встречу с миссис Бэнкрофт?

– Я знал то, что он мне сказал.

– И когда он не вернулся, вы не предприняли никаких попыток самому поехать в этот клуб и попробовать его там разыскать?

– Нет. Я оставался дома и ждал, когда он придет домой. Я дал ему достаточно шансов, чтобы вести со мной честную игру.

– А если бы он отдал вам половину тех трех тысяч долларов, вы бы отдали ему половину других трех тысяч, которые вы собирались получить от Евы Эймори?

– Протестую, ваша честь, – возразил окружной прокурор. – Я считаю, что это вопрос очень спорный и стоящий далеко за рамками правил перекрестного допроса. Я дал защитнику самую широкую свободу действий в отношении этого свидетеля, поскольку понимаю, что это один из тех людей, чья репутация ставит под сомнение правдивость его показаний.

Если в его рассказе есть какие-нибудь сомнительные места, я озабочен этим не меньше, чем уважаемый защитник. Но спрашивать его о том, что он стал бы делать, если бы успешно шантажировал Еву Эймори и у него в руках оказался документ, благодаря которому он мог бы впоследствии получить три тысячи долларов, находящиеся сейчас в распоряжении властей, – такой вопрос, говоря по совести, выглядит совершенно неуместным.

– Я согласен, что вопрос спорный, – сказал судья Хобарт. – Однако я понимаю, что в таком процессе и имея дело с таким свидетелем, защитник должен обладать весьма большими полномочиями. Поэтому я отклоняю протест. Отвечайте на вопрос.

– Хорошо, – сказал Келси, – я отвечу на это так. Если бы Джилли играл со мной в честную игру, думаю, я отдал бы ему половину других трех тысяч. Да, я бы это сделал. У меня есть своя репутация. Хотя, честно говоря, я был очень подозрительно настроен против Джилли после того, как он попытался меня обмануть, исправив полторы тысячи на три и, наверное, рассчитывая, что когда он первым откроет эту банку, то вытащит лишние деньги, а записку уничтожит. Короче говоря, я не испытывал к нему особо дружеских чувств. Я решил, что этот парень – хапуга и что я честно закончу с ним это дело, а потом не захочу больше ничего о нем знать.

В нашем бизнесе есть свой кодекс чести, не хуже чем во всяком другом, и люди, с которыми я веду дела, полагаются на мою репутацию… впрочем, я ничего не говорю о своем бизнесе, мистер Мейсон. Я говорю только об этом конкретном деле, и больше ни о чем.

– Спасибо. – Мейсон улыбнулся. – Думаю, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Окружной прокурор Хастингс сказал:

– Я вызываю следующего свидетеля – это доктор Морли Баджер, судебный хирург и патологоанатом.

Доктор Баджер занял свидетельское кресло. Мейсон заявил:

– Мы обсудим профессиональную квалификацию доктора Баджера во время перекрестного допроса.

– Очень хорошо. Благодарю вас, – согласился окружной прокурор. – Он повернулся к свидетелю: – Доктор Баджер, вас вызывали одиннадцатого числа этого месяца для проведения вскрытия?

– Да.

– Чье вскрытие вы проводили?

– Уилмера Джилли; по крайней мере, это был труп, чьи отпечатки пальцев представлены среди вещественных доказательств как принадлежавшие Уилмеру Джилли.

– Что показали результаты вскрытия относительно причины смерти?

– Смерть была вызвана пулей 38-го калибра, которая прошла через сердце. Она попала в грудь, пронзила сердце и застряла в позвоночнике.

– Что вы можете сказать о характере смерти?

– Она была мгновенной, насколько такие вещи вообще поддаются измерению.

– Что вы можете сказать о том, что происходило в организме после выстрела?

– После выстрела больше ничего не происходило. Пуля не только пробила сердце, но и засела в спинном хребте. Единственным движением после выстрела было падение, вызванное гравитацией. Человек упал там, где его застрелили, и упал мертвым.

– В котором часу вы проводили вскрытие?

– Примерно в половине десятого вечера одиннадцатого числа…

– Сколько времени прошло к этому часу с момента смерти?

– Приблизительно двадцать четыре часа.

– Вы можете назвать более точную цифру?

– Как врач, я могу сказать, что человек умер накануне вечером между восемью и одиннадцатью часами; опираясь на дополнительные свидетельства, можно указать время смерти с большей точностью.

– Что вы имеете в виду?

– Человек умер примерно через полтора или два часа после того, как начал переваривать обед из консервированной свинины и бобов.

– Можете задавать вопросы, – сказал окружной прокурор.

– Вопросов нет, – ответил Мейсон.

– Что? – удивленно воскликнул окружной прокурор Хастингс. – Никакого перекрестного допроса?

– Никакого перекрестного допроса, – кивнул Мейсон.

– С позволения суда, – заявил Хастингс, – приближается время дневного перерыва, и можно подвести некоторые итоги. Наша цель на предварительных слушаниях заключалась в том, чтобы продемонстрировать, что было совершено преступление и что есть веские основания считать обвиняемую связанной с этим преступлением. Я думаю, мы целиком и полностью выполнили свою задачу.

– Похоже, что так, – согласился судья Хобарт, – если только защита не захочет что-либо сказать в оправдание подзащитной.

– Защита просит перенести заседание суда, – сообщил Мейсон, – на завтрашнее утро.

– И вы ничего не хотите сказать в защиту обвиняемой? – спросил судья Хобарт. – Это довольно необычно для предварительных слушаний дел такого рода, и я предупреждаю защитника, что если у суда prima facie сложится определенное мнение о виновности подсудимой, то последующий конфликт доказательств может не оказать практически никакого влияния на решение суда. Прямая обязанность суда состоит в том, чтобы заключить подсудимого под стражу, если существуют достаточно разумные основания полагать, что он причастен к совершению преступления. Вопрос о достоверности свидетельских показаний в случае конфликта доказательств относится исключительно к компетенции суда присяжных.

– Я знаю об этом, ваша часть, – ответил Мейсон. – Однако защита просит об обоснованной отсрочке, и я хотел бы перенести заседание суда на завтрашнее утро, чтобы определиться, будем ли мы давать свидетельские показания.

Я хочу также здесь, в зале суда, сделать одно публичное заявление. Ввиду того, что моя подзащитная потерпела некоторый ущерб от прессы в связи со своим отказом отвечать на какие-либо вопросы следователей, и ввиду того, что я в большой степени ответствен за такое поведение подзащитной, я заявляю, что сразу после решения о переносе заседания состоится пресс-конференция, на которой моя подзащитная изложит журналистам полную и подробную версию того, что действительно случилось в день убийства.

– Ваша честь! – воскликнул Хастингс, вскакивая на ноги. – Это просто смешно! Защитник превращает судебное расследование в какой-то балаган. Обвиняемая до сих пор хранила молчание и не делала никаких заявлений по совету своего адвоката. А теперь, когда мы выдвинули обвинение, она заявляет, что намерена, ради пущего эффекта, дать свои свидетельские показания перед прессой.

Судья Хобарт задумчиво произнес:

– Мне неизвестны законы, которые запрещали бы обвиняемому делать публичные заявления для прессы в любое время, когда он пожелает, и я совершенно точно знаю, что закон позволяет ответчику не отвечать на вопросы следователей.

В данных обстоятельствах суд переносит заседание на завтра, до десяти часов утра, после чего слушание дела будет продолжено. До этого времени подсудимая, разумеется, должна оставаться на попечении шерифа. Однако, если в это время она захочет сделать какие-либо заявления для прессы, ничто не мешает шерифу организовать такую конференцию здесь, в зале суда. – Судья поднялся и вышел из зала.

Окружной прокурор Хастингс подошел к Мейсону и навис над его столом.

– Послушайте, Мейсон, – сказал он, – у вас этот трюк не выйдет.

– Почему же? – спросил Мейсон. – Вы слышали, что сказал судья. Это законно.

– Ладно, если вы устроите пресс-конференцию, тогда я сам приду туда и задам свои вопросы, – сказал Хастингс. – Я знаю, что вы пытаетесь сделать. Вы хотите предоставить подзащитной возможность рассказать свою историю без перекрестного допроса со стороны обвинения.

– Вы представляете какую-нибудь газету? – спросил Мейсон.

– Еще как представляю, то есть буду представлять. Через пять минут я получу аккредитацию от газеты.

– Очень хорошо, – холодно сказал Мейсон. – Тогда вас включат в список лиц, участвующих в пресс-конференции.

– И я задам вашей подзащитной кое-какие вопросы, на которые она не сможет или не захочет отвечать.

– Добро пожаловать, – ответил Мейсон. – Мы будем рады всем представителям прессы.

Зал суда бурлил от возбуждения. Репортеры газет, столпившись вокруг столика Мейсона, фотографировали раздраженное лицо окружного прокурора и улыбающегося адвоката.

Хастингс повернулся к журналистам.

– В жизни не слышал ни о чем подобном, – сказал он. – Это нелепо! Это смехотворно! Со стороны защиты подобный поступок равносилен самоубийству, но, разумеется, он позволит обвиняемой завоевать некоторую симпатию в глазах общества. Если она хочет обо всем рассказать, то почему она не сделала этого тогда, когда ее допрашивала полиция?

– Потому, – ответил Мейсон, – что полиция плохо вела свое расследование.

– Что вы хотите этим сказать?

– Они не послали водолазов, чтобы исследовать дно залива вокруг того места, где была обнаружена яхта. Откуда нам знать, что может оказаться на дне залива? Может быть, там лежат свидетельства, которые полностью оправдают мою подзащитную. Может быть, мы найдем там орудие убийства.

Любой опытный следователь, знающий свое дело, должен был послать на поиски водолазов, хотя бы для того, чтобы поднять орудие убийства. Естественно предположить, что убийца, кто бы он ни был, бросил оружие за борт.

А что было сделано вместо этого? – продолжал Мейсон. – Вы и шериф, расследующий дело, даже не подумали отметить место, на котором нашли яхту. Теперь мы навсегда потеряли улики, которые были жизненно важны для моей подзащитной. Поэтому ответчица заявила о своем праве самой выбрать место и время, когда она расскажет обо всем, что произошло.

Как вы помните, мы постоянно утверждали, что она расскажет свою историю в надлежащее время и в надлежащем месте.

– Ладно, мы еще посмотрим, – пробормотал Хастингс. – Я позвоню по телефону и получу журналистское удостоверение. Если вы так твердо уверены, что на дне залива есть какие-то улики, то почему вы сами не наняли водолаза и не организовали поиски?

– Потому что мы не знаем, где находилась яхта, – ответил Мейсон. – По указанию шерифа она была отбуксирована в другое место.

Хастингс попытался что-то сказать, но от раздражения не мог произнести ни слова. Его рот подергивался от нервного спазма. Лицо стало смертельно-бледным. Руки были судорожно сжаты.

Потом он резко развернулся и быстрыми шагами направился в сторону телефонов.

Мейсон обратился к шерифу:

– Если вы будете так любезны, шериф, и организуете пресс-конференцию в библиотечном зале, скажем, в течение ближайших пяти минут, тогда мы сможем вовремя уведомить об этом прессу.

– Подождите, – сказал шериф Джуэтт, – вы фактически обвинили меня в некомпетентности.

– Я не обвинял вас в некомпетентности, – ответил Мейсон. – Я только заметил, что меня не удовлетворяют ваши методы ведения следствия.

– Это одно и то же.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – если вы настаиваете, то я обвинил вас в некомпетентности.

– Не уверен, что смогу оказать вам какое-нибудь содействие в проведении этой пресс-конференции, – сказал шериф.

– Эй, погодите минутку, – вмешался один из журналистов. – Вы что же, хотите замять самую громкую историю года? О чем вы говорите, черт вас побери?

– Я отправляюсь в свой офис, – заявил шериф.

Другой представитель прессы сказал:

– Конечно, вы можете уехать в свой офис, шериф, но не забывайте о своих друзьях. Мы засучили рукава и работали вместе с вами во время вашей избирательной кампании, и мы рады, что вы победили на выборах, но, черт вас возьми, если из-за вас мы упустим такую громкую историю!

Вы понимаете, что это значит? Богатая женщина обвиняется в убийстве, к тому же дело замешано на шантаже. Телеграфные агентства проглотят такую новость с потрохами. Центральные газеты будут драться за свежий материал. Каждый из стоящих в этом зале журналистов заработает кучу денег. Вы не можете просто так отмахнуться от всего этого, не говоря уж о том, что никто не имеет права запретить подсудимой говорить, когда она захочет. Все, что вам под силу, – это вставить палки в колеса местным журналистам, которые до сих пор были на вашей стороне и которых отодвинут в сторону репортеры из крупных изданий, когда они примчатся сюда на самолетах, узнав, что Перри Мейсон разрешил своей подзащитной сделать заявление.

Шериф подумал минуту, потом сказал:

– Хорошо. Через десять минут она сможет выступить с заявлением для прессы в библиотечном зале.

– И мы проследим за тем, чтобы на пресс-конференции присутствовали только аккредитованные журналисты, – сказал Мейсон. – Иначе моя подзащитная не будет говорить.

– Там должны находиться шериф и его заместители, – напомнил шериф.

– Разумеется, – улыбнулся Мейсон. – Ваше присутствие обязательно.

– Хорошо, через десять минут в библиотечном зале, – буркнул шериф.

Глава 20

Перри Мейсон предложил:

– А теперь, миссис Бэнкрофт, когда вы заняли свое место за столом перед представителями прессы, я хочу попросить вас рассказать свою версию того, что произошло вечером в день убийства.

Бэнкрофт подергал Мейсона за рукав.

– Мейсон, – прошептал он, – вы уверены, что поступаете разумно? Мне кажется, что это больше напоминает самоубийство.

– Я думаю, что это вполне разумно, – ответил Мейсон. – Может быть, мы поступаем рискованно, но это обдуманный риск. – Адвокат повернулся к миссис Бэнкрофт: – Мы можем приступать, миссис Бэнкрофт. Для начала я хочу задать вам несколько предварительных вопросов. Вас шантажировал Джилли?

– Да. Я заплатила ему тысячу долларов.

– Когда?

– Восьмого числа, если я правильно помню.

– Я прошу вас пока не раскрывать, в чем состояла суть его угроз, и отвечать только на поставленные вопросы. Было ли это связано с чем-то, что сделали вы сами?

– Нет.

– Было ли это связано с какой-то информацией, которую он угрожал предать огласке и которая, по вашему мнению, могла повредить другим людям?

– Да.

– После того как вы заплатили Джилли, когда вы увидели его в следующий раз?

– На борту моей яхты «Джинеза», десятого числа.

– До этого вы были на борту этой яхты с кем-нибудь другим?

– Да.

– С кем?

– С Ирвином Виктором Фордайсом.

– Вы сами доставили его на яхту?

– Да.

– И он был тем самым молодым человеком, с которым видел вас в этот вечер Дрю Кирби?

– Нет, нет, постойте, – вмешался Робли Хастингс. – Я представляю здесь прессу, но все-таки я не могу позволить, чтобы вы управляли свидетелем во время дачи показаний. Вам не дали бы делать этого в суде, и я не думаю, что вы имеете право делать это сейчас. Теперь я вижу, для чего вы с таким шумом устроили это заседание. Вы хотите вложить ваши слова в уста свидетельницы.

Мейсон развел руками:

– Вы находитесь здесь как представитель прессы, а не как окружной прокурор. И я веду свое интервью так, как считаю нужным. Так что сядьте на свое место и молчите.

– Как представитель прессы, я вовсе не должен сидеть на месте и молчать, – возразил Хастингс.

– Ладно, – сказал Мейсон. – Я веду это шоу. И я указываю, на каких условиях миссис Бэнкрофт будет рассказывать свою историю. Скажите, джентльмены, вы хотите, чтобы она продолжала рассказ по правилам, которые я установил, или предпочитаете отменить интервью из-за того, что окружной прокурор, который замаскировался здесь под представителя прессы, считает мой вопрос неправомочным?

В зале поднялся шум:

– Нет, нет! Продолжайте как начали. Мы хотим услышать ее рассказ. А потом мы зададим свои вопросы.

– Потом можете спрашивать, о чем хотите, – согласился Мейсон, – но сейчас она будет говорить на тех условиях, которые сочтет для себя удобными. Ее не устраивает, чтобы окружной прокурор диктовал ей свои правила, точно так же как это не устраивает меня.

– Пусть продолжает, – сказал один из журналистов.

– Я протестую, – сказал Хастингс. – Я…

– Заткнитесь, Хастингс, – вмешался другой журналист. – Если вы не замолчите, то испортите нам все дело. Говорю вам, заткнитесь!

– Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? – побагровел Хастингс.

– Я смею говорить в таком тоне, потому что я занимаюсь здесь своей работой. Я представитель одной из загородных газет этого округа. Моя газета выступала против, когда вас избирали в прокуроры, и будет бороться с вами на следующих выборах. А до этого времени помалкивайте и не мешайте нам работать этим вашим прокурорским крючкотворством.

Хастингс попытался что-то ответить, но потом передумал и погрузился в угрюмое молчание.

– Мы можем продолжать, – обратился Мейсон к миссис Бэнкрофт. – Расскажите нам о том, что произошло. Зачем вам было нужно встречаться с Фордайсом? С какой целью вы отвезли его на свою яхту?

– Я хотела, чтобы он взял нашу яхту и уплыл на ней в Каталину.

– Зачем?

– Чтобы его не нашел Джилли.

– Почему вы хотели держать его подальше от Джилли?

– Потому что Джилли… в общем, я подумала, что Джилли нельзя доверять. Я подумала, что Джилли попытается найти его и вытянуть какую-нибудь информацию, которую потом использует против меня и моих близких.

– Что случилось дальше? – спросил Мейсон.

– Я хотела собрать для него немного денег. У меня не было с собой достаточной суммы, поэтому я поехала к своим друзьям, у которых надеялась найти наличные. Я не стану упоминать их имен, но они одолжили мне три тысячи долларов. Они не хотят, чтобы их впутывали в это дело, и я думаю, что их желание вполне оправданно.

– Почему они хотят избежать огласки?

– Потому что они всегда хранят у себя дома несколько тысяч наличными, и, если об этом узнают, они станут удобной мишенью для грабителей.

– Да, это вполне понятно, – согласился Мейсон. – Что произошло потом? Вы собрали деньги и вернулись опять на яхту. Что случилось, когда вы поднялись на борт яхты?

– Ее двигатель работал вхолостую. Я привязала шлюпку, поднялась на палубу и вошла в каюту. Потом я увидела на баке фигуру человека, который сматывал якорную цепь. Я подумала, что это Фордайс. Я включила в каюте лампу. Человек, стоявший на носу яхты, увидел свет, перехлестнул цепь через кнехт на баке, повернулся ко мне и пошел к каюте.

Перед тем как войти, он замкнул сцепление, яхта тронулась с места и пошла вперед малым ходом, волоча за собой часть якорной цепи.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Потом я поняла, что человек, которого я видела, был не Фордайс, а Джилли. Я спросила его, где Фордайс, потом спросила, что он с ним сделал, но он ничего не ответил.

– Какая была погода? – спросил Мейсон.

– Густой туман.

– И яхта двигалась в этом тумане?

– Да.

– По какому-то определенному курсу или так, неизвестно куда?

– По курсу, который установил этот человек.

– Что было дальше?

– Я была испугана. Стала пятиться назад, а он начал надвигаться на меня. Я снова спросила, где Фордайс, но он только подходил ко мне, вытянув руки, как будто собирался меня задушить.

– Это ваше предположение, – сказал Хастингс. – Вы не могли знать, собирается ли он вас задушить.

– Заткнитесь! – закричал репортер загородной газеты. – Мы сами зададим ей все вопросы, когда она закончит.

Миссис Бэнкрофт сказала:

– У него был такой вид, как будто он собирался меня задушить. Он подходил ко мне с угрожающим лицом, вытянув руки.

– Что вы сделали? – спросил Мейсон.

– Я оцепенела от страха. Потом я вспомнила, что у меня в сумочке есть револьвер.

– Чей револьвер?

– Моего мужа.

– Где вы его взяли?

– Я достала его из ящика тумбочки, которая стоит возле кровати. Он всегда лежал в этом ящике.

– И что вы с ним сделали?

– Я вытащила его из сумочки, направила на Джилли и сказала, чтобы он остановился.

– Вы взвели курок?

– Это был шестизарядный револьвер, и я взвела курок. Я знаю достаточно, чтобы справиться с оружием.

– Откуда вы почерпнули свои познания насчет оружия?

– Мой муж хотел, чтобы я умела стрелять в случае необходимости. Когда мы приезжали в свой коттедж в горах, он всегда давал мне сделать несколько выстрелов по цели.

– Из этого револьвера?

– Из этого револьвера.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Что произошло потом?

– Человек на мгновение заколебался, потом снова двинулся вперед, и меня буквально парализовало от страха.

В этот момент волочившийся якорь задел за дно, и яхта неожиданно остановилась; вся лодка при этом содрогнулась и… я не помню, чтобы нажимала на спуск, но от толчка я потеряла равновесие, и револьвер выстрелил.

– И что случилось?

– Я попала в него.

– Куда именно?

– Прямо в грудь.

– Откуда вы это знаете?

– Потому что туда был нацелен револьвер во время выстрела, а потом человек упал вперед.

– Что вы сделали после этого?

– Он еще не успел упасть, как я бросилась бежать. Потом я вскочила на борт яхты и прыгнула в воду.

– Зачем вы спрыгнули за борт?

– Я была испугана.

– Чего вы боялись?

– Уилмера Джилли.

– Но если вы его застрелили и он был мертв, почему вы его боялись?

– Я… я не знаю. Думаю, что… думаю, в то время я еще не была уверена, что я его убила. Просто хотела как можно скорей покинуть яхту.

– Что случилось с оружием?

– Точно не знаю. Перед тем как прыгнуть за борт, я не глядя сунула его обратно в сумочку и, наверно, промахнулась. Мне кажется, я слышала, как он сначала ударился о дерево, а потом плюхнулся в воду.

– А где была ваша сумочка?

– Висела у меня на руке. Ремешок был обмотан вокруг запястья.

– Значит, вы не уверены в том, что револьвер оказался вместе с вами за бортом?

– Я думаю, что он все-таки упал за борт. Как я уже сказала, я слышала, как он ударился о дерево, а потом раздался всплеск.

– А ваша сумочка?

– Я точно знаю, что потеряла ее уже после того, как прыгнула в воду, потому что она соскользнула с руки в тот момент, когда я оказалась за бортом.

– Что вы сделали потом?

– Я вынырнула на поверхность и поплыла, а затем попыталась сориентироваться. Я увидела огни на побережье и поплыла на них.

– Долго ли вы плыли?

– Я сделала всего несколько взмахов, потом подумала, что, может быть, здесь уже довольно мелко, опустила ноги и обнаружила, что вода мне чуть выше пояса. Я могла идти к берегу по дну.

– И что вы сделали?

– Я вышла на берег.

– Вы знаете, в каком месте вы вышли на берег?

– Я знала об этом еще раньше, чем вышла из воды.

– Почему?

– Недалеко от яхты был причал, и я его узнала.

– Что это был за причал?

– Причал, где продают машинное масло и бензин. Он находится всего в двух или трех сотнях ярдов от автостоянки возле яхт-клуба.

– Это первый топливный причал к северу от яхт-клуба?

– Да.

– Как далеко от него находилась яхта?

– Теперь, когда я об этом вспоминаю, мистер Мейсон, я думаю, что в то время был прилив, и после того, как якорь зацепился за что-то твердое и застрял, яхта начала двигаться вместе с приливом по направлению к причалу. Когда я спрыгнула в воду, находилась не больше чем в тридцати или сорока футах от причала. До него оставалось двадцать или тридцать футов, когда я его узнала. К этому времени я уже шла по дну.

– Что вы сделали потом?

– Я пошла к автостоянке. Я держу ключи от машины под половиком в салоне, потому что иногда забываю сумочку или теряю ключи. Так что я достала их из-под половика и завела мотор.

– Что было дальше?

– Я поехала домой. Я сняла с себя мокрую одежду и… рассказала мужу о том, что произошло.

– Что он сделал?

– Он сказал, что я в ужасном состоянии и будет плохо, если я прямо сейчас обращусь в полицию, тем более что мы и сами толком не знаем, что произошло. Он сказал, что он сам поедет к заливу, найдет яхту и выяснит, действительно ли я убила Джилли. Если это так, то он немедленно сообщит в полицию.

Он уговорил меня принять успокоительные таблетки. Это очень сильное средство, ему его прописали в связи с мучительными болями, которые иногда возникают у него посреди ночи. Он держал их на случай таких приступов. Чтобы успокоить меня, он дал мне двойную дозу.

– Что случилось потом?

– Какое-то время я была возбуждена, потом таблетки стали действовать. По телу разлилось приятное тепло, я расслабилась, и следующее, что я помню, – это дневной свет и мужа, который говорил мне: «Филлис, выпей эту воду и проглоти таблетку».

– И что вы сделали?

– Я достаточно пришла в себя, чтобы принять новую таблетку.

Мейсон повернулся к журналистам:

– Теперь ваша очередь, джентльмены. Вы слышали ее рассказ. Если хотите задать несколько вопросов, моя клиентка постарается на них ответить.

Один из журналистов спросил:

– А когда это было – я хочу сказать, когда вы в него выстрелили?

Миссис Бэнкрофт посмотрела на него с полной искренностью.

– Я думаю, что врач был прав, когда определил время смерти, – сказала она. – Это случилось около девяти вечера.

– Значит, вы хотите сказать, что не встречались с Джилли в тот день в более раннее время? – спросил Хастингс.

– Я с ним не виделась. Наоборот, я его избегала. Для меня было полной неожиданностью, когда я увидела его на яхте.

– Правдоподобная история, – буркнул Хастингс.

– Может, вы все-таки дадите нам что-нибудь сказать? – спросил корреспондент из загородной газеты. – Я хочу услышать факты об этой истории. Миссис Бэнкрофт, можете вы что-нибудь сообщить нам о тех причинах, по которым вы хотели, чтобы тот человек, Фордайс, жил на вашей яхте?

Она сказала:

– Фордайс был… В общем, он находился в ситуации, которая… Нет, боюсь, я не могу сказать вам ничего определенного, не раскрыв при этом факты, которые не хочу раскрывать.

– Шантаж имел какое-то отношение к Фордайсу?

– Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

– Вы заплатили тысячу долларов этому Джилли?

– Да.

– А ваша дочь, Розина, заплатила ему три тысячи долларов?

– Моя дочь не рассказывала мне подробно о том, что с ней случилось, но я знаю, что ее тоже шантажировали.

– По тому же поводу?

– Да.

– Значит, шантаж был связан с чем-то, что угрожало ей так же, как и вам?

– Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

Один из репортеров спросил:

– Вы знаете, где был ваш муж после того, как вы заснули?

– Нет.

– Он сказал вам, что собирается найти яхту?

– Да.

– А позже вы говорили с ним о том, удалось ли ему попасть на эту яхту?

– Да. Он говорил, что ездил к заливу, но яхты не нашел. Говорил, что некоторое время ходил по причалу. Был густой туман, но я сказала ему, что, поскольку вода прибывает, яхта будет все ближе подплывать к причалу, так что он должен ее увидеть. Она должна была быть… думаю, в десяти или пятнадцати футах от причала, после того как течение развернуло ее на якоре.

– Он сказал, что не видел ее?

– Да.

– Однако он не скрывал, что ездил к заливу после того, как вы заснули?

– Да.

– И пытался найти там яхту?

– Да.

– В котором часу он поехал к заливу? – спросил Хастингс.

– Не знаю. Знаю только, что было около десяти, когда я приехала домой, сняла мокрую одежду и рассказала ему о том, что случилось. Думаю, я заснула где-то в половине одиннадцатого или без четверти одиннадцать.

– И ваш муж был с вами до тех пор, пока вы не заснули?

– Да.

– В таком случае, – обратился Хастингс к журналистам, – поскольку следствием установлено, что смерть наступила около девяти часов вечера, представляется совершенно невероятным, чтобы ее муж мог поехать на яхту и сделать роковой выстрел, – что мистер Мейсон, по всей видимости, пытается вбить всем нам в голову.

Журналисты переглянулись. Один из газетчиков сказал:

– У меня есть еще вопросы, но они могут подождать, чего не скажешь о самом материале. Я намерен отправить его по телеграфу раньше, чем меня обставят остальные.

– Правильно, – сказал другой репортер. – Идемте.

Журналисты гурьбой кинулись из зала, оставив одного Хастингса.

– У меня есть еще несколько вопросов, – сказал окружной прокурор.

– Разве вы не торопитесь передать свой материал в газету? – улыбнувшись, спросил Мейсон.

– Нет, – ответил Хастингс, – пока нет. Я хочу получить побольше информации.

Мейсон взглянул на него с улыбкой:

– Мне кажется, мистер Хастингс, что в качестве прокурора этого округа вы проявляете куда больше преданности и рвения, чем будучи корреспондентом газеты, которая временно выдала вам журналистское удостоверение, чтобы вы могли попасть на эту конференцию.

Позвольте известить вас о том, что время, отведенное для журналистов, подошло к концу и миссис Бэнкрофт больше не будет отвечать ни на какие вопросы.

Хастингс повернулся к Бэнкрофту и сказал:

– А как насчет вас? Вы отправились на топливный причал и…

– Вы неправильно нас поняли, – перебил Мейсон. – Эта конференция была созвана для миссис Бэнкрофт. Ее муж не собирался делать никаких заявлений.

Хастингс покачал головой:

– Все тот же старый трюк. Вы пытаетесь создать впечатление, что ее муж отправился на причал, и что было два пистолета, а не один, и что это он застрелил Джилли, и все это для того, чтобы вызволить из дела миссис Бэнкрофт; а когда мы возьмемся за ее мужа, вы начнете доказывать, что стреляла как раз миссис Бэнкрофт. Что касается меня, то я убежден, что всей этой историей вы сами пригвоздили ее к столбу.

Если вы хотите построить версию самозащиты, то пусть она сначала объяснит, почему она сразу не сообщила обо всем в полицию.

– Потому, – ответил Мейсон, – что она не хотела рассказывать об обстоятельствах, послуживших причиной шантажа. Она не хотела, чтобы полиция допрашивала ее о том, почему ее шантажируют и с какой целью она решила поселить Фордайса на своей яхте.

Хастингс сказал:

– Пусть она даст свидетельские показания в суде, где у меня будет возможность вести перекрестный допрос, и я не оставлю от ее версии камня на камне. И не воображайте, что в суде вам позволят стоять рядом с ней и вкладывать в ее уста ваши собственные слова. Она будет отвечать по установленным правилам, так же как любой другой свидетель.

Что до меня, то мне ясно, что все это выступление было только репетицией и попыткой подкинуть прессе сентиментальную историю, чтобы завоевать симпатию публики.

Пусть она предстанет завтра перед судом как свидетель и попробует рассказать все это еще раз.

– Вы ведете свое дело, а я веду свое, – улыбнулся Мейсон. – Пресс-конференция окончена.

Глава 21

Шериф Джуэтт сказал:

– Учитывая заявление вашей клиентки, мистер Мейсон, я не понимаю, почему вы обвиняете меня в некомпетентном ведении расследования из-за того, что я не установил точного местонахождения яхты в тот момент, когда мы ее нашли. Совершенно очевидно, что до этого яхта дрейфовала по заливу на приливной волне, пока не села на мель.

– Проблема в том, – ответил Мейсон, – что вы не знаете, что было сброшено с борта этой яхты в воду. Вы не знаете, какие улики могли оказаться на дне.

– Но почему вы думаете, что они вообще были?

– Я думаю, что были, – сказал Мейсон. – Я думаю, что за борт было сброшено что-то очень важное. И я думаю, что любой полицейский, ведущий хоть сколько-нибудь компетентное расследование, позаботился бы о том, чтобы заметить точно местоположение яхты и послать водолазов для обследования дна.

– Не понимаю, к чему вы клоните, – пожал плечами шериф.

– Вы узнаете об этом раньше, чем я закончу дело, – пообещал Мейсон.

Шериф сказал:

– Ладно, я отвечу вам то же самое, что вы ответили окружному прокурору. Вы ведете свое дело, а я веду свое.

– Благодарю вас, – улыбнулся Мейсон. – Если говорить обо мне, то пресс-конференция окончена. Теперь мы увидимся с вами завтра, миссис Бэнкрофт, а до тех пор не отвечайте больше ни на какие вопросы. Просто заявите, что расскажете обо всем в надлежащем месте и в надлежащее время. С вопросами пусть обращаются к вашему адвокату. Никому ничего не рассказывайте.

Мейсон энергичной походкой вышел из зала.

Делла Стрит спросила:

– Почему вы не подловили шерифа, доказав, что письмо было напечатано на двух пишущих машинках?

Мейсон посмотрел на нее с улыбкой:

– Потому что в мои планы не входило оконфузить шерифа. Я хотел сбить с толку шантажистов.

– Зачем? Один из них уже мертв.

– А ты уверена в том, что шантажистов было только двое? – спросил Мейсон.

На минуту Делла задумалась.

– Нет, – признала она наконец.

– Вот именно, – сказал Мейсон и после паузы прибавил: – А теперь давай перекусим.

Глава 22

В четыре часа дня Мейсон позвонил Полу Дрейку по телефону:

– Ты у залива, Пол?

– Да, я сейчас на берегу.

– Какая там погода?

– Опять туман.

– Вот черт, – сказал Мейсон. – Я надеялся, что он рассеется.

– Может быть, он и рассеется. Кажется, уже немного поредел.

– Обосновался на причале?

– Так точно, на причале, – ответил Дрейк. – Облачился в белый комбинезон с названием нефтяной компании на спине и терпеливо жду лодку, которая должна прийти для заправки.

– Хорошо, продолжай наблюдать, – сказал Мейсон.

– А что я должен увидеть?

– Водолазов, – ответил Мейсон. – Думаю, еще до наступления вечера ты заметишь окружного прокурора и шерифа с группой водолазов. Я заставил шерифа забеспокоиться. Он думает, что, наверно, ему все-таки следовало обыскать дно там, где нашли яхту, а окружной прокурор надеется опровергнуть показания миссис Бэнкрофт, послав водолазов в то место, где, по ее словам, она прыгнула в воду. Похоже, он убежден, что на самом деле убийство произошло как раз там, где они обнаружили яхту.

– Ладно, я за этим прослежу, – сказал Дрейк.

– Если появятся какие-нибудь водолазы, дай мне знать, – сказал Мейсон. – Телефон у тебя рядом?

– Прямо на причале, – ответил Дрейк. – Сейчас я сижу в маленькой будке на конце причала и обозреваю весь залив.

– Хорошо, – похвалил Мейсон, – продолжай работать.

– Сколько мне здесь еще торчать?

– Пусть кто-нибудь принесет тебе еды, – посоветовал Мейсон. – Можешь сделать перерыв, если нужно, но я хочу, чтобы ты занимался этим лично.

– Из-за тумана здесь холодно, как в морозилке, – сказал Дрейк. – А на мне один только костюм. Правда, сверху я надел комбинезон, но он почти не греет.

– Попробуй встать и подвигаться, – предложил Мейсон. – Разотри себя руками. Это восстановит кровообращение. Сделай небольшую зарядку. Представь, что ты морская чайка и летишь.

– Может, еще искупаться в море? – ехидно спросил Дрейк. – Хорошо тебе сидеть в теплом кабинете с калорифером да реостатом и советовать, что делать, чтобы согреться.

Мейсон усмехнулся:

– Оставайся на посту, Пол. Я уже тебе здорово помог – ты так рассердился, что тепла хватит минимум на час.

Глава 23

В начале шестого Дрейк позвонил Мейсону:

– Все в порядке, Перри, представление началось.

– Ты на причале?

– Да.

– Как погода?

– Ясная.

– Холодно?

– Не так, как при тумане.

– Что происходит?

– Здесь шериф, пара его заместителей, окружной прокурор и водолаз.

– Что они делают?

– Просто стоят и ждут, когда водолаз… Ага, вот он и вынырнул. Держит что-то в руке.

– Ты видишь, что это такое? – спросил Мейсон.

– Нет, водолаз плывет к шерифу и окружному прокурору и собирается выбраться на берег. Это в стороне от причала.

– Продолжай наблюдать, – сказал Мейсон, – оставайся на связи и рассказывай мне обо всем, что происходит.

– Ладно. Теперь они собрались в кучку, – сказал Дрейк, – и что-то обсуждают… Водолаз идет обратно. Он снова прыгнул в воду. За его маршрутом можно проследить по пузырькам воздуха.

– Ты не разглядел, что он нашел?

– Нет.

– Совсем ничего не видел?

– Нет.

– Может, это сумочка?

– Может быть. Он достал ее как раз в том месте, где сумочка… как раз там, где… Подожди минутку, Перри. Он возвращается. У него еще один предмет. Вид у всех ликующий. Окружной прокурор похлопывает водолаза по спине.

Мейсон сказал:

– Снимай свой комбинезон и отправляйся обедать, Пол. Твоя смена кончилась.

Глава 24

Судья Хобарт объявил:

– Слушается дело «Американский народ против Филлис Бэнкрофт». Мы продолжаем прерванное заседание и собираемся выслушать сторону защиты. Вы готовы, джентльмены?

– Одну минутку, – прервал его Хастингс. – Вчера мы объявили, что закончили дело, однако сегодня, с позволения суда, я хотел бы задать еще несколько вопросов, чтобы прояснить некоторые обстоятельства, которые до сих пор были под сомнением, а также ответить на критику, высказанную в адрес представителей закона этого округа во время пресс-конференции…

– Суд не интересует ни пресс-конференция, ни высказанная на ней критика, – перебил судья Хобарт. – Если вы хотите вызвать еще одного свидетеля после того, как объявили об окончании дела, суд будет рассматривать это как желание обвинения возобновить процесс. Со стороны защиты есть какие-нибудь возражения?

– Никаких, – ответил Мейсон.

Хастингс с торжествующим видом объявил:

– Для дачи показаний вызывается шериф Джуэтт.

– Вы уже принесли свою клятву, шериф. Нет нужды повторять ее снова. Просто садитесь.

– Я хочу напомнить вам о пресс-конференции, которая была созвана вчера днем. Слышали ли вы, чтобы обвиняемая делала на ней какие-либо заявления?

– Да, слышал.

– Эти заявления имели какое-нибудь отношение к тому, что делала обвиняемая вечером десятого числа?

– Да.

– Что она сказала – насколько вы это запомнили – относительно выстрела из револьвера?

– Она сказала, что револьвер был у нее в сумочке и что она достала его оттуда и убила Уилмера Джилли, а затем перепрыгнула через борт яхты, на которой произошло убийство. В это время сумочка все еще была у нее в руках, однако потом она ее выронила. Она думает, что потеряла ее после того, как прыгнула за борт, и что в руке у нее был пистолет, который она также выронила, оказавшись в воде. По ее словам, ей показалось, что револьвер сначала ударился о дерево, а потом с всплеском упал в воду.

– После того как вы услышали эту историю, – спросил Хастингс, – вы отправились в гавань и нашли там то место, в котором, по словам обвиняемой, произошло убийство?

– Да.

– Вы взяли кого-нибудь с собой?

– Да. Со мной был опытный водолаз.

– Что сделал водолаз по вашим указаниям?

– Он обследовал дно залива.

– Удалось ли ему что-нибудь найти?

– Он нашел дамскую сумочку.

– Я покажу вам эту дамскую сумочку, – сказал Хастингс, – в которой лежат несколько кредитных карточек и водительские права, намоченные водой, но вполне разборчивые. Все документы выданы на имя Филлис Бэнкрофт. Вы видели эту сумочку когда-нибудь раньше?

– Да. Это та самая сумочка, которую нашел водолаз.

– Мы просим, чтобы этот предмет был представлен суду как вещественное доказательство, – сказал Хастингс.

Судья Хобарт задумчиво сдвинул брови и посмотрел на Мейсона:

– Есть какие-нибудь возражения?

– Никаких, ваша честь.

– Продолжим. Нашел ли водолаз еще что-нибудь?

– Да.

– Что именно?

– Оружие.

– Вы можете его описать?

– Да, сэр. Это был шестизарядный «Смит и Вессон» 38-го калибра, номер 133347. В барабане было пять патронов и одна стреляная гильза. Мы установили, что револьвер был куплен Харлоу Биссинджером Бэнкрофтом, мужем обвиняемой.

– Вы проводили баллистическую экспертизу с этим револьвером?

– Да, сэр, проводили.

– Вы сравнивали пули, найденные в револьвере, с той, которая убила жертву?

– Да, сэр.

– Каков результат?

– Анализ показал, что пуля, убившая жертву, была выпущена из этого револьвера.

– Я еще раз напомню вам, – продолжал Хастингс, – о пресс-конференции, на которой в ваш адрес прозвучала критика, связанная с тем, что вы не установили точное местонахождение лодки, обнаруженной днем одиннадцатого числа, и не обследовали поверхность дна в районе того места, где она была найдена. Делали ли вы впоследствии какие-либо попытки точнее определить то место, где была обнаружена яхта?

– Да, сэр.

– Каков был результат этих попыток в том, что касается этого места и его координат?

– Я нашел это место.

– Каким образом?

– Обратившись к пилоту вертолета, который первым обнаружил лодку и сделал несколько фотоснимков, запечатлевших яхту с воздуха. Эти снимки позволили привязать яхту к ориентирам на береговой линии и установить ее точное местонахождение.

– Вы послали водолаза обследовать дно на этом месте?

– Да, сэр.

– Удалось ли ему что-нибудь найти?

– Абсолютно ничего.

– Теперь, – сказал Хастингс, с довольным видом обратившись к Мейсону, – можете начинать перекрестный допрос.

Мейсон сказал:

– Шериф, насколько я понял, водолаз нашел сумочку и оружие именно в том месте, о котором говорила миссис Бэнкрофт, то есть там, где, по ее словам, они и должны были быть.

– Да, сэр.

– Следовательно, вы подтвердили ее показания?

Шериф положил ногу на ногу, снова ее снял, улыбнулся и сказал:

– Смотря что считать подтверждением. Это все равно как если бы охотник сказал вам, что он стоял под высоким дубом и одним выстрелом убил оленя с расстояния в тысячу шагов, а в доказательство своих слов привел бы вас к высокому дубу.

Среди зрителей послышался смех.

Судья Хобарт холодно сказал:

– Легкомыслие здесь неуместно, шериф, и я не вижу никакого повода для шуток.

– Прошу прощения, ваша честь. Я не хотел быть легкомысленным. Мне был задан вопрос, не считаю ли я, что найденные предметы подтверждают показания обвиняемой, и я ответил так, как смог. Нет, сэр, я не думаю, что эти находки подтверждают ее рассказ, – по крайней мере, по части того, что случилось на борту яхты. С таким же успехом они могут свидетельствовать о хладнокровном и преднамеренном убийстве.

– Вы сказали, что у вас есть фотография, сделанная пилотом вертолета?

– Да, сэр.

– На которой показано место, где была найдена лодка?

– Да, сэр.

– Вы можете показать нам эту фотографию?

Шериф протянул руку, и окружной прокурор передал ему фотоснимок размером восемь на десять.

– Вот эта фотография, – сказал шериф. – Точнее, это увеличенный снимок, на котором показана лодка и видны линии, проведенные нами к нескольким береговым ориентирам.

– Замечательно, – одобрил Мейсон. – Вы сравнивали эту фотографию и положение изображенной на нем яхты с той геодезической картой, которую я представил ранее суду?

– Не сравнивал, но могу это сделать.

– Пожалуйста, сделайте это и сообщите нам, какова в этом месте глубина воды.

Шериф повернулся к судейскому секретарю, который порылся в бумагах и нашел нужную карту, представленную Мейсоном в качестве вещественного доказательства во время предыдущего заседания суда.

После некоторых расчетов и проверок шериф сказал:

– Насколько я могу судить, глубина воды в этом месте при среднем уровне отлива составляет десять футов.

– Вам известно, какова была длина спущенной за борт якорной цепи, когда вы нашли лодку?

– Да, сэр, известна. Она составляла приблизительно пятнадцать футов.

– Но когда вы нашли лодку и когда была сделана эта фотография, – сказал Мейсон, – лодка смещалась относительно якоря, следуя отливной волне. Однако несколькими часами раньше ее таким же образом сносило в противоположную сторону приливом, причем при якорной цепи длиной в пятнадцать футов она могла описать довольно широкую дугу.

– Я думаю, что водолаз учел это во время поисков.

– Вы так думаете или он действительно это сделал?

– Я дал ему указание обследовать всю поверхность дна.

Мейсон сказал:

– В данных обстоятельствах, ваша честь, я настаиваю, чтобы все показания данного свидетеля, касающиеся того, что сделал, увидел или обнаружил водолаз, были исключены из протокола суда, поскольку они представляют всего лишь ссылки на слова других лиц и не могут считаться надежным свидетельством.

– С позволения суда, – сказал Хастингс, – мы можем решить эту проблему. Водолаз присутствует в суде. Я не собирался вызывать его в качестве свидетеля, но, если нужно, могу это сделать.

– В таком случае лучше вызовите, – сказал Мейсон, – потому что я заявляю, что, если мне будет предоставлена возможность провести перекрестный допрос водолаза, я заберу назад свое ходатайство. Если же нет, я буду настаивать на исключении всех показаний последнего свидетеля.

– Прекрасно, – ответил Хастингс. – Шериф, вы свободны. Я вызываю для дачи свидетельских показаний Фримонта Л. Диббла.

Диббл дал клятву и сказал, что он тот самый водолаз, который по поручению шерифа и окружного прокурора обследовал определенные места на дне залива.

– Давайте вначале обратимся к первому участку поисков, расположенному рядом с топливным причалом к северу от яхт-клуба. Что вы обнаружили на дне?

– Я нашел дамскую сумочку и револьвер.

– Я показываю вам эту дамскую сумочку, представленную как вещественное доказательство суду, и спрашиваю – это та самая сумочка, которую вы нашли?

– Да, сэр.

– Я показываю вам этот револьвер и спрашиваю – это тот самый револьвер, который вы нашли?

– Да, сэр.

– Перекрестный допрос, – сказал Хастингс.

– Скажите, дамская сумочка находится в том же состоянии, в котором она была, когда вы ее нашли? – спросил Мейсон.

Свидетель внимательно осмотрел предмет:

– Да, сэр.

– И с тем же самым содержимым?

– Да, сэр.

– Когда вы нашли сумочку, в ней были какие-нибудь деньги?

– Да, сэр, были. Там лежал кошелек, в котором были три бумажки по двадцать долларов, две по десять, одна по пять, три по одному доллару и еще немного мелочи.

– Они находились в сумочке, когда вы ее нашли?

– Да, сэр.

– И других денег не было?

– Нет, сэр.

– Револьвер в том же состоянии, в котором вы его нашли?

– Да, сэр.

– Как далеко он лежал от сумочки?

– Он лежал примерно… примерно в двадцати или тридцати футах от нее.

Мейсон сказал:

– Окружной прокурор не задал вам этот вопрос, но, очевидно, вы тот самый водолаз, который позже отправился в другое место, обозначенное на этой береговой геодезической карте словом «яхта» и обведенное кружком. Это так?

– Да, сэр.

– И вы обследовали там дно залива?

– Да, сэр.

– И ничего не нашли?

– И ничего не нашел.

– Совсем ничего?

– Ну, – сказал свидетель, – там была старая консервная банка, которую какой-то рыбак использовал для наживки, а потом выбросил за борт. Но она находилась футах в ста от яхты – то есть от того места, где была найдена яхта.

– Однако если бы ее снесло приливом к берегу, это расстояние было бы гораздо меньше?

Свидетель на минуту задумался и потом сказал:

– Да, пожалуй, так.

– Почему вы решили, что это банка для наживки? – спросил Мейсон.

Свидетель улыбнулся и ответил:

– На такой глубине в воде все прекрасно видно. Я смог даже прочитать этикетку на банке. Это была банка из-под консервированных бобов, и она была пуста. Поэтому я решил, что это старая банка для наживки.

– А что это была за этикетка?

– Самая обычная наклейка, полоска бумаги, обернутая вокруг банки и приклеенная клеем.

– Но почему вы решили, что это старая консервная банка?

– Потому, – улыбнувшись, ответил свидетель, – что вокруг не было ни одного рыбака, и я рассудил, что эта банка лежит на дне уже некоторое время.

– С приклеенной этикеткой? – спросил Мейсон.

Свидетель нахмурил брови, подумал и сказал:

– Ну, если поразмыслить, поскольку этикетка все еще была на банке, то, наверно, будет лучше сказать, что это была просто банка для наживки, а не старая банка для наживки. Насколько она старая, мне неизвестно.

Свидетель с улыбкой посмотрел на окружного прокурора.

– Спасибо, – сказал Мейсон, – это все. А сейчас, ваша честь, – продолжал он, – в связи с появлением новых вещественных доказательств я хотел бы продолжить перекрестный допрос одного из свидетелей со стороны обвинения и задать несколько вопросов Стилсону Келси.

– Вы имеете право расспросить любого свидетеля со стороны обвинения, поскольку после того, как обвинение закрыло дело, в нем появились новые свидетельства, – заметил судья Хобарт. – Мистер Келси, подойдите сюда.

Келси, одетый на этот раз почти роскошно, занял свидетельское кресло.

Мейсон спросил:

– Мистер Келси, вы не были вчера на пресс-конференции, где моя подзащитная сделала свое заявление?

– Нет, сэр, не был.

– Но вы слышали о том, что она сказала?

– Да.

– И сразу после этого вы, прихватив с собой акваланг, быстро поехали на пляж, отправились на место, описанное ответчицей, нырнули под воду, нашли там сумочку, принадлежавшую ответчице, где находилось три тысячи долларов в купюрах по сто и пятьдесят долларов, присвоили эти деньги себе, а потом, чтобы подбросить вещественное доказательство, которое могло послужить убедительной уликой против обвиняемой, оставили на дне, неподалеку от того места, где лежала сумочка, орудие убийства?

– Что! – воскликнул Келси. – Не понимаю, как…

– Ваша честь, – вмешался Хастингс, – это нарушает правила перекрестного допроса. Это абсолютно неправомочно. Свидетель не является подследственным и не привлечен к суду.

– Он будет привлечен к суду, – пообещал Мейсон, – поскольку я намерен доказать, что еще до того, как ответчица сделала свое заявление, я с помощью водолаза обследовал дно залива в указанном ею месте и обнаружил там дамскую сумочку, в которой лежало три тысячи долларов. Мой водолаз вынул эти деньги и заменил их другими тремя тысячами долларов, которые я взял в банке и записал номера банкнотов. В то время никакого оружия рядом с сумочкой не было.

Позже кто-то поспешил на это место, вынул из сумочки три тысячи долларов и подложил орудие убийства, которое и было найдено впоследствии.

Именно этот человек и является убийцей – человек, который был партнером Джилли, который присоединился к нему на яхте после того, как ее покинула ответчица, у которого была шлюпка, привязанная им к яхте, который оставался на яхте во время всего прилива, пока яхта дрейфовала по заливу, и который сидел рядом с Джилли, пока тот ел консервированные бобы, взятые им из запасов провизии, имевшихся на яхте. Потом они выбросили банку из-под бобов в воду, вскоре между ними завязалась ссора, и этот человек, обвинив Джилли в том, что он пытался его обмануть, застрелил его из того самого оружия, которое миссис Бэнкрофт обронила на палубе яхты, перед тем как выпрыгнуть за борт.

Потом этот человек оставил тело на палубе, обыскал лодку в надежде найти деньги и ничего не нашел.

Тогда убийца доплыл на шлюпке до берега и…

– Нет, постойте, – прервал Келси, – вы не можете предъявить мне такое обвинение, потому что сами приставили ко мне детектива. Он следовал за мной повсюду с момента моей встречи с Евой Эймори и до дома в Аякс-Делси.

Мейсон улыбнулся:

– Значит, вы видели, что за вами следит агент?

– Разумеется.

– Так вот почему, – улыбнулся Мейсон, – зная о том, что за вами следят и детектив поджидает у подъезда, вы ускользнули из дома через черный ход, взяли стоявшую у обочины машину и поехали на ней в гавань?

– Вы не сможете ничего доказать, – сказал Келси.

– Нет, смогу, – ответил Мейсон, – потому что те купюры, которые я положил в сумочку миссис Бэнкрофт, были выданы мне банком спустя долгое время после убийства, и у банка есть номера этих купюр. Либо я сильно ошибаюсь, либо эти самые купюры лежат сейчас у вас в кармане или спрятаны где-нибудь у вас в комнате или в машине. Я намерен получить ордер на обыск и…

Мгновение загнанный в угол Келси смотрел на Мейсона, оценивая ситуацию, и вдруг одним прыжком, прежде чем кто-нибудь успел его остановить, вскочил с места и бросился к выходу из зала.

После первой секунды изумления шериф сломя голову кинулся за ним.

Мейсон повернулся и улыбнулся Бэнкрофту.

Из дальнего коридора донесся голос шерифа: «Стой или буду стрелять!»

После этого один за другим прозвучали два выстрела.

Через несколько минут шериф вернулся в зал суда, ведя с собой закованного в наручники Келси.

– А теперь, если позволит суд, – заявил Мейсон, – я предлагаю шерифу обыскать задержанного и в том случае, если он найдет у него какие-либо деньги, сличить номера банкнотов с тем списком, который предоставил мне банк и который я передаю сейчас вам.

Келси полагал, что Джилли пытался обмануть его, присвоив себе часть выкупа. Услышав на яхте рассказ Джилли, он подумал, что тот вновь хочет обмануть его и что миссис Бэнкрофт на самом деле отдала ему крупную сумму денег перед тем, как наставить на него оружие.

Я хочу напомнить суду, что, когда якорь зацепился за дно, яхта дернулась так сильно, что миссис Бэнкрофт потеряла равновесие и непроизвольно нажала на спусковой крючок. Естественно предположить, что Джилли тоже потерял равновесие и, когда раздался выстрел, сообразил, что ему лучше лежать тихо, иначе в него могут выстрелить еще раз.

Келси обвинил Джилли в жульничестве. У него был револьвер, который вовсе не упал за борт, а остался на палубе, там, где его обронила миссис Бэнкрофт. Из этого револьвера он хладнокровно убил Джилли, а потом обыскал его, надеясь найти деньги, но, к его удивлению и разочарованию, денег у Джилли не оказалось.

Потом он покинул яхту, доплыл до берега, сел в машину, которую взял напрокат или угнал, вернулся к задней двери дома в Аякс-Делси, проник в комнату Джилли и тщательно сфабриковал все свидетельства того, что Джилли ел в последний раз раньше, чем отправился в яхт-клуб. Таким образом, ему удалось убедить судебного хирурга в том, что смерть произошла несколькими часами раньше, чем это было на самом деле.

Судья Хобарт посмотрел на съежившегося Келси и сказал шерифу:

– Обыщите этого человека. Посмотрим, есть ли у него банкноты, номера которых соответствуют списку, представленному мистером Мейсоном.

Глава 25

Через десять минут, изучив с помощью окружного прокурора номера купюр, найденных в бумажнике Келси, судья Хобарт сказал:

– Номера совпадают, мистер Мейсон. Я полагаю, мистер Хастингс, это достаточное основание, чтобы снять обвинение с миссис Бэнкрофт.

– Я снимаю обвинение, – сказал Хастингс с несколько пришибленным видом.

– Погодите, я тоже хочу кое-что сказать, – заявил Келси.

– Все, что вы скажете, может быть использовано против вас, – предупредил судья Хобарт. – Вы не обязаны делать никаких заявлений. Если вы сделаете какие-либо заявления, они будут сделаны добровольно и без принуждения и могут быть использованы против вас.

– Я знаю, какие у нас ставки, – устало ответил Келси. – Я просто хочу сказать, что мистер Мейсон угадал все правильно, кроме одной вещи. На самом деле я убил Джилли, защищаясь. Я обвинил его в жульничестве, обвинил во лжи и в том, что он делает за моей спиной вещи, о которых я ничего не знаю.

Он все отрицал, и тогда я сказал ему, что хочу его обыскать. Я начал к нему приближаться, но тут он выхватил нож, который нашел, наверное, на камбузе, и кинулся на меня. Я его застрелил.

– Что вы сделали потом? – спросил судья Хобарт.

– Я посмотрел, нет ли у него денег. Тех, что я искал, у него не было, но зато я нашел остаток от тысячи долларов, которую он еще раньше получил от миссис Бэнкрофт. Он был отъявленный жулик и пройдоха, и, как только понял, что я могу его разоблачить, он попытался меня убить.

– Что вы сделали с оружием? – спросил судья Хобарт.

– Я взял его с собой и спрятал в таком месте, где его трудно было найти. Потом, когда я узнал о том, что миссис Бэнкрофт рассказала прессе, я выбросил из барабана одну из использованных гильз и вставил в гнездо целый патрон. Я надел акваланг, спустился на дно, нашел сумочку, вытащил деньги и положил рядом револьвер. Я считал, что в сложившихся обстоятельствах заслужил эти деньги. Только благодаря мне Джилли смог заработать на своей идее.

Судья Хобарт повернулся к Мейсону:

– А что случилось с пулей, которую выпустила миссис Бэнкрофт?

– С ней могла произойти только одна вещь, – ответил Мейсон. – Она пролетела мимо Джилли, когда тот упал на палубу, возможно, всего в полдюйме от его головы, просвистела в воздухе и вылетела в открытую дверь каюты. Вспомните, что Джилли поднял якорь и завел мотор, прежде чем войти в каюту. Дверь, в которую он вошел, была все еще открыта. Пуля миссис Бэнкрофт вылетела в эту дверь.

Судья Хобарт задумчиво нахмурил брови.

– Это было чрезвычайно интересное и чрезвычайно важное дело, – сказал он. – Можно поздравить ответчицу с той удачной стратегией, которую выбрал ее адвокат, чтобы поймать настоящего убийцу… Я хотел бы спросить, в порядке информации, действительно ли один из свидетелей, Дрю Кирби, ошибся при опознании человека, с которым он видел миссис Бэнкрофт вечером десятого числа?

– Да, он ошибся, – ответил Мейсон. – На самом деле это был Ирвин Виктор Фордайс.

– И что случилось потом с Фордайсом? – спросил судья Хобарт.

– Его или убили, – сказал Мейсон, – или он предпочел исчезнуть, чтобы выйти из игры.

Харлоу Бэнкрофт поднялся с места:

– Могу я сделать заявление, ваша честь?

– Разумеется, – ответил судья Хобарт.

– Я полагаю, Ирвин Фордайс сбежал, потому как знал, что полиция разыскивает его в связи с ограблением заправочной станции. Наверно, он сознавал, что предыдущая судимость еще больше отягощает его вину.

Я хочу воспользоваться возможностью, чтобы сделать одно публичное заявление. Мы все совершаем ошибки. Я их тоже совершал. Однажды, во времена своей безответственной юности, я совершил кражу и отсидел в тюрьме срок за угон автомобиля. С тех пор я сильно изменился и стал вести другую жизнь. Я хочу публично заявить, что если Ирвин Фордайс придет с повинной, то я прослежу за тем, чтобы он получил справедливый суд и самого лучшего защитника, какого только можно нанять за деньги. Я оплачу гонорар мистера Мейсона, чтобы он защищал его в суде, и если он окажется виновен в ограблении заправочной станции, то получит справедливый срок. Если же он невиновен в этом ограблении, я добьюсь того, чтобы его оправдали, и, как только его оправдают, предложу ему ответственный пост в одной из своих компаний, чтобы он мог честно зарабатывать себе на жизнь.

Газетчики и фотографы обступили Бэнкрофта, беспрерывно щелкая вспышками.

Судья Хобарт чуть улыбнулся:

– Я рад, что вы сделали это заявление, мистер Бэнкрофт. Это была речь достойного человека, и я уверен, что впоследствии вы сами будете рады тому, что сказали то, что мы сейчас услышали. Что касается ваших слов о самом лучшем защитнике, какого только можно нанять за деньги, мне кажется, сегодняшнее дело говорит само за себя.

Ответчица освобождается из-под стражи. Мистер Келси поступает в распоряжение шерифа. Суд приобщает найденные у него деньги к вещественным доказательствам и объявляет заседание закрытым…

Глава 26

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Харлоу Бэнкрофт, Филлис Бэнкрофт и Розина Эндрюс собрались в кабинете Мейсона.

Миссис Бэнкрофт говорила со слезами на глазах:

– Я не могу выразить, как много значит для меня все, что вы сделали, мистер Мейсон.

Бэнкрофт, вытаскивая чековую книжку, прибавил:

– Я тоже не могу выразить свою признательность словами, но попытаюсь изобразить ее письменно вот на этом чеке.

Мейсон ответил:

– Я рад, Бэнкрофт, что у вас хватило твердости, решительности и мужества, чтобы встать посреди суда и во всеуслышание сделать свое заявление. Вы сами убедитесь, что ваша жизнь после этого станет гораздо легче и спокойней. – Мейсон обошел вокруг стола. – Я хочу пожать вам руку, – добавил он. – Мне будет приятно обменяться рукопожатием с истинным мужчиной.

Адвокат пожал руку Бэнкрофту. Розина в непроизвольном порыве поцеловала адвоката, а Филлис Бэнкрофт поцеловала его в другую щеку.

Мейсон, с губной помадой на обеих щеках, с улыбкой посмотрел на Деллу Стрит.

Делла слегка поджала тубы:

– Не хватает только фотографа.


Купить книгу "Дело о секрете падчерицы" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Дело о секрете падчерицы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу