Book: Что скрывалось за фиговым листком



Что скрывалось за фиговым листком

Джеймс Хэдли Чейз

Что скрывалось за фиговым листком

Купить книгу "Что скрывалось за фиговым листком" Чейз Джеймс

Глава 1

Раздался зуммер внутреннего селектора.

Чик Барни, пропускающий свой второй утренний стаканчик скотча, торопливо сделал большой глоток, чертыхнулся и нажал на клавишу аппарата.

Голос Гленды Кэрри звучал громко и металлически твердо:

– Дирк, к полковнику, и быстро!

Чик повернул голову в мою сторону:

– Ты слышал леди? Вся ее беда в том, что она лишена мужской ласки, а когда дело обстоит таким образом…

Но я уже шел по длинному коридору к кабинету полковника Парнэлла.

Я работал в «Детективном агентстве Парнэлла» ровно неделю. Агентство, самое лучшее и самое дорогое на всем Атлантическом побережье, помещалось на последнем этаже Трумэн-Билдинга на Парадиз-авеню в Парадиз-Сити, штат Флорида.

Агентство предназначалось для людей богатых и именитых, и я все еще не мог опомниться от атмосферы роскоши, царившей здесь. Парнэлл на деньги, унаследованные от отца, открыл это агентство лет пять назад и сразу же добился большого успеха.

У него в штате было двадцать оперативников, по большей части бывших полицейских или военных разведчиков, работавших попарно. Я заменил уволенного сотрудника.

Мне повезло, потому что моим напарником оказался Чик Барни, светловолосый гигант, бывший лейтенант полиции, считающийся лучшим оперативником Парнэлла.

Прежде всего мне сказочно повезло, когда я получил это место. Конкуренция была огромной. Меня взяли лишь потому, что мой отец когда-то оказал Парнэллу серьезную услугу, какую именно, я не знал, но полковник добро не забывал.

Отец тридцать лет руководил «Службой расследования Уоллеса в Майами», специализирующейся по делам о разводах.

Закончив колледж, я поступил в эту службу и десять лет работал следователем. Отец научил меня всему, что знал и умел, а это было немало, но в конце концов годы дают себя знать, и он ушел в отставку. К этому времени агентство захирело. Когда-то там работали трое детективов, не считая меня, под конец остался я один, да и мне зачастую нечего было делать.

Полковник Парнэлл искал замену одному из своих оперативников, который оказался мошенником и не оправдал его доверия. Отец, после некоторого колебания, написал ему, что, наняв меня, полковник не прогадает. Собеседование прошло успешно, и теперь я работал в агентстве Парнэлла. Огромный шаг вперед по сравнению с убогим заведением отца, которое он прикрыл, как только я уехал в Парадиз-Сити.

В качестве новичка я выдержал недельный испытательный срок, работая вместе с Чиком по кражам в магазине самообслуживания. Поручение было скучным, но большинство оперативников получают скучные задания: слежка за неверным мужем или женой, розыск исчезнувших людей или нечто подобное.

Чтобы стать хорошим оперативником, необходимо обладать терпением, выдержкой и любознательностью. Все это у меня было, да еще амбиция.

Парнэлл работал в тесном контакте с полицией города. Если появлялось подозрение, что порученное ему дело носит криминальный характер, он тут же предупреждал шефа полиции Террелла.

Действуя таким образом, он пользовался полной поддержкой со стороны полиции, а для оперативников это было крайне важно.

Бывали иногда куда более важные поручения от богатых людей, о которых полиция не имела понятия: шантаж, дочери, сбегающие из дома с неподходящим субъектом, жены-алкоголички, сыновья-педерасты и тому подобное.

Такие поручения держались в глубокой тайне, именно на них Парнэлл зарабатывал большие деньги. Богачи являлись к нему, доверяли чуть ли не шепотом свои семейные тайны.

Об этом я узнал от Чика.

– Раньше или позже, – заявил он, – меня тоже переведут в высший эшелон, задача которого помогать сильным мира сего хранить в тайне свои неприглядные проблемы.

Я постучал в дверь Парнэлла, чуточку подождал, затем вошел в роскошный кабинет, совершенно не похожий на мрачную темную комнатушку, которую мой отец гордо именовал «своим офисом».

Парнэлл разглядывал из окна Парадиз-авеню, за которой синел океан и тянулась бесконечная желтая полоса пляжа.

Парнэлл был настоящим великаном лет шестидесяти с небольшим. Его мясистое загорелое лицо, маленькие проницательные глазки голубого цвета и крупный волевой рот выдавали в нем старого вояку типа «я этого никогда не забуду».

– Входи, Дирк, – сказал он, – садись.

Полковник прошел к столу и опустился в красивое вращающееся кресло.

– Как привыкаешь к окружающей обстановке?

Я нашел стул, сел на краешек. Парнэлл заставил меня нервничать. Даже Чик, проработавший в агентстве много лет, признавался, что в присутствии полковника всегда чувствовал себя неуверенно.

– Прекрасно, сэр, – ответил я.

– Чик говорит, что ты старательный и дельный помощник. Твой отец был хорошим оперативником. Ты прошел превосходную школу.

– Благодарю вас, сэр.

– У меня есть для тебя работа. Прочитай вот это.

Он подтолкнул ко мне через стол письмо.

Оно было написано размашистым почерком, на бумаге в нескольких местах виднелись жирные пятна, как будто письмо писали на грязном кухонном столе.

«Аллигатор-Лейн

Уэст-Крик

Дорогой полковник Парнэлл!

Когда мой сын был убит в бою, вы были так добры написать мне подробности о его смерти и о том, что вы представили его на медаль „Почета“, которой он был награжден посмертно.

Как я слышал, у вас имеется детективное агентство в Парадиз-Сити, недалеко от того места, где я живу. Мне нужен детектив. Пропал мой внук. Местная полиция не проявляет интереса. Я должен знать, что случилось с мальчиком. Прилагаю сто долларов, чтобы нанять одного из ваших людей отыскать мальчика. Я не в состоянии заплатить больше, но надеюсь на вас, что вы сделаете это для меня в благодарность за то, что мой сын сделал для вашего полка.

Искренне ваш Фрэдерик Джексон».

От Гленды Кэрри, которая вместе с Чарлзом Эдвардсом, бухгалтером, следила за финансовыми делами агентства, я знал, что агентство никогда не имело клиентов, которые не внесли бы минимум пять тысяч долларов в качестве ретейнера и тысячи на текущие расходы.

Я взглянул на Парнэлла и приподнял брови.

– Да, – сказал тот, прочитав мои мысли, – мы изредка получаем подобные письма с просьбой бесплатно прислать оперативника, и Гленда очень вежливо их отшивает… Но этот случай особый. – Он помолчал, закурил сигару, потом продолжал: – Ты когда-нибудь слышал о Митче Джексоне?

– Да, сэр.

У меня были весьма смутные воспоминания, но я посчитал, что не имею права ударить лицом в грязь.

– Митч был моим штабным сержантом, лучшим сержантом, которого я когда-либо имел. – Он поднял глаза к потолку, вспоминая: – Какой человек! Он был слишком энергичен и храбр, чтобы долго жить… Итак, мы поможем его старику, Дирк. Мы возьмем его сотню, а раз так, он становится нашим клиентом. И обслужим его наилучшим образом. Понятно?

– Да, сэр.

– Это поручение будет для тебя пробным камнем, – продолжал Парнэлл, меряя меня глазами военного, – поезжай и взгляни на этого старого простака и выясни, что его мучает. Отнесись к нему с почтением, понятно?

– Да, сэр.

– Собери информацию, затем возвращайся и доложи мне. Мы посмотрим, что можно сделать, когда узнаем подробности. Ты поедешь завтра утром. – Он определенно изучал меня. – Ты получаешь возможность продемонстрировать мне, как ты сформировался, так что устрой нам стоящий спектакль. Договорились? – Он сунул через стол стодолларовую бумажку: – Это тебе на расходы. – Он хитро улыбнулся. – Не проговорись Гленде. Если она узнает, что я взял стодолларового клиента, она собственноручно разорвет свои колготки.

– Да, сэр.

– О'кей, Дирк, давай действовать быстро. Постарайся не тратить много времени, но дело должно быть доведено до конца.

Взмахом руки он отпустил меня.

Я вернулся в кабинет, который мы делили с Чиком. Он просматривал папку, в которой имелись данные на всех служащих универсального магазина, за которым мы наблюдали.

Чик поднял голову:

– Какие новости?

Я сел и рассказал ему.

– Митч Джексон? – Он тихонько присвистнул. – Замечательный парень. Я служил с ним, он был правой рукой полковника. – Он задумчиво посмотрел на меня: – Полковник тебе не рассказал, как Митч умер?

– Нет.

– Это было чем-то вроде военной тайны. Смотри не обмолвись в разговоре об этом с его отцом.

– Разве он не умер?

– Это было типичным армейским усилением позиции. Группу в двадцать человек послали прочесать позиции, где, как предполагалось, скрывались вьетнамцы. Это был большой участок джунглей. Мы теряли много людей из-за их снайперов. Продвижение вперед задерживалось. Вот полковник и выслал вперед патруль во главе с опытным сержантом. В их задачу входило проверить участок и перебить снайперов. Вся бригада замерла на холме в ожидании, глядя вниз на джунгли. В штаб было послано донесение, что бригада поднята. Представляешь картину? Два десятка наших ребят углубились в лес, а бригада замерла в ожидании…

Митч хотел пойти с патрулем. Он всегда стремился быть в первых рядах атакующих, но полковник не пустил его.

Не успел патруль скрыться в лесу, как из штаба пришло сообщение, что вылетели бомбардировщики, которые сожгут участок этого леса напалмом. Какой-то проклятый генерал от авиации не заметил сигнала полковника о том, что он послал патруль, и отправил самолеты.

Отозвать бомбардировщики назад было поздно, уже было слышно их приближение.

Митч вскочил в джип и помчался вниз, хотя полковник кричал, чтобы он вернулся, но Митч думал об этих двадцати ребятах, его не могли остановить никакие приказы.

Он соскочил с машины, когда та врезалась в дерево, и побежал вперед, громко крича, чтобы патрульные немедленно вернулись. Семнадцать парней успели выскочить до того, как бомбардировщики начали поливать джунгли напалмом. Мы видели, как Митч вышел на опушку вместе с ними, но тут же остановился, обнаружив, что троих не хватает. Он приказал этим семнадцати бежать вперед, а сам вернулся в джунгли.

Чик горестно вздохнул.

– К этому времени лес был охвачен пламенем, напалм быстро распространялся. Митч всегда был безрассудно храбрым, но я больше не хочу быть свидетелем такого безумного героизма.

– Что случилось?

– Вот так погиб Митч – спасая жизнь семнадцати ребятам. Только по его опознавательному браслету мы поняли, что это его обуглившиеся останки.

– А трое оставшихся в лесу?

– Известно что: обуглившиеся кости и мясо… Но хуже всего было то, что никаких вьетнамцев в джунглях не оказалось, они ушли оттуда за много часов до нашего появления. У нас в агентстве мы называем такие операции «фиговыми».

– Что же было дальше?

– Того незадачливого генерала, отдавшего приказ о налете, куда-то убрали. Полковник поднял страшный шум, но чины повыше заткнули ему рот. Медаль, которой по настоянию полковника посмертно наградили Митча, была за спасение семнадцати солдат, которых Митч якобы вывел из окружения, сам же он при этом погиб от пули снайпера. – Чик пожал плечами: – Впрочем, его отцу наверняка было приятнее прочитать такое объяснение, нежели узнать правду.

– Ну что ж, спасибо, что ты мне это рассказал. Я буду осторожен в разговоре с его отцом.

Чик подтянул к себе папку.

– Да… интересно, что представляет собой его отец? Если похож на сына, тогда держи ухо востро.


На следующее утро, оснащенный саквояжем с самым необходимым для короткой командировки и подробной картой местности, я отправился в Уэст-Крик на одной из служебных машин.

Хотя я провел большую часть жизни во Флориде, эти места не были мне знакомы. Карта показывала, что Уэст-Крик находится в нескольких милях к северу от Лейк-Плесида. Справочник, в который я тоже заглянул, сообщал, что там живут пятьдесят шесть человек, они занимаются разведением съедобных лягушек, которые, как я узнал, продаются по баснословным ценам в зимнее время, когда их трудно поймать. Вроде бы новомодные рестораны на побережье постоянно требуют лягушачьи лапки.

На поездку ушло немногим более трех часов. Я остановился в Сирле, преуспевающем сельском городке, где выращивают помидоры, перец, картофель, а также фрукты. Сирл, судя по карте, лежал в нескольких милях от Уэст-Крика.

Я выпил всего лишь чашку кофе утром на завтрак и страшно хотел есть. Кроме того, всегда бывает полезно поболтать с местными жителями, прежде чем оказаться на месте расследования.

Я вошел в чистенькое кафе и уселся за стол возле одного из окон, выходящих на главную деловую улицу, забитую грузовиками, наполненными до краев овощами.

Подошла девушка и подарила мне чувственную улыбку: симпатичный цыпленок со светлыми волосами, облаченный в узкие брюки и туго обтягивающую клетчатую рубашку.

– Что заказываем? – спросила она, упершись руками в стол и подавшись вперед так резко, что груди ее задрожали под тонкой тканью.

– А что вы предлагаете? – спросил я, с трудом подавляя желание ткнуть пальцем ей в грудь.

– Куриный хаш.

– Куриный хаш? Что это такое?

– Блюдо из мелко нарезанной курицы с овощами, причем курица не подохла от старости.

– О'кей, годится.

Я наблюдал, как она вильнула аккуратным задиком, направляясь на кухню. Даже такое стоячее болото, как Сирл, может обладать соблазнительными достопримечательностями.

Только тут я заметил, что возле стойки бара сидит высокий пожилой мужчина с густыми белыми усами, кое-где пожелтевшими от табачного дыма. Ему было лет семьдесят, он был одет в видавшую виды стетсоновскую шляпу и темный костюм, залоснившийся от времени. Он посмотрел на меня, я в ответ улыбнулся и кивнул. Он довольно долго смотрел на меня, потом забрал свой стакан и перешел за мой стол.

– Здорово, незнакомец! – произнес он, усаживаясь напротив. – Не часто увидишь незнакомое лицо в нашей глуши.

– Я здесь проездом, – пояснил я, – знакомлюсь с окрестностями. У меня отпуск.

– Это хорошо, – одобрил он, пригубляя свой стакан. – Могли бы выбрать что-то похуже. Здесь можно посмотреть много интересного. Одно время этот район славился изобилием аллигаторов. Они до сих пор встречаются на реке Пис.

– Я видел несколько в Эверглейдсе, захватывающее зрелище.

Девушка принесла мой хаш, или как там называется это месиво, брякнула тарелкой об стол передо мной, неодобрительно посмотрела на пожилого мужчину:

– Что-нибудь закажете или будете просто занимать стул?

– Я уже заказал, – ответил он, поднимая свой стакан, – у меня кое-что есть. Будь я десятью годами моложе, у меня было бы кое-что и для вас, – добавил он тут же.

– Тогда станьте на тридцать лет моложе, возможно, я заинтересуюсь вами, – заявила она с чувственной улыбкой и, вильнув задиком, удалилась.

Старик покачал головой:

– Нынешняя молодежь не уважает старших.

Я мог бы сказать, что у нынешней молодежи нет оснований уважать старших, но промолчал. Подобная дискуссия меня совершенно не устраивала. Я принялся за хаш.

– Страна аллигаторов, – пробормотал старик, – вы когда-нибудь слышали про Плэтта, по прозвищу Аллигатор? Нет, конечно, вы слишком молоды.

Я что-то промычал, обнаружив, что курица несомненно подохла от старости.

– Про него в наших местах рассказывают легенды.

– Даже так?

– Да. Не слышали? Плэтт прячется на берегу до тех пор, пока аллигатор не поднимется на поверхность, тогда он ныряет и вступает с ним в единоборство. Он старается сесть на него верхом и вцепиться пальцами ему в глаза. Он ни разу не ошибся, но для этого требуется надежная сила и выдержка. Плэтт говорил, что стрелять в аллигатора – это напрасно тратить пулю. То были славные дни! Кроме Плэтта, был еще всего один человек, который решался делать то же самое, но в конце концов ему не повезло. Плэтт умер у себя в кровати, а старина Фрэд Джексон потерял обе ноги.

Временами, отправляясь на задание, при разговорах с местными жителями я нападал на золотую жилу, но никогда так быстро, как на этот раз. Самым равнодушным голосом я спросил:

– Фрэд Джексон? Случайно не отец Митча Джексона, военного героя?

Старик быстро посмотрел на меня:

– Правильно. Откуда вам знать, что Фрэд живет в этих краях?

– Я не знал, вы сами мне сказали. – Я посмотрел ему в лицо. – Я не расслышал ваше имя. Меня зовут Дирк Уоллес.

– Сайлас Вуд. Рад познакомиться, мистер Уоллес. Чем вы занимаетесь?

– Работаю в агентстве.

– В агентстве? Что это значит?

– Собираю материалы для писателей, разную полезную для них информацию. – Это произвело на него впечатление.

– Хорошее дело… Я сейчас отдыхаю. Когда-то у меня была ферма по выращиванию помидоров, но в наши дни слишком уж большая конкуренция. Я продал ее.

– Скажите, мистер Вуд, потерял Фрэд ноги до того, как погиб его сын, или позже?

Вопрос, казалось, поставил его в тупик. Он потянул себя за длинный нос и задумался.

Наконец он сказал:

– Раз уж вы спрашиваете, Фрэд потерял ноги, когда Митч был еще мальчуганом. Фрэду-то сейчас, должно быть, лет семьдесят восемь. Митч делал почти все для него, пока его не призвали, но к этому времени Фрэд уже привык обходиться без ног. Вы бы посмотрели, как он ловко передвигается на своих культяпках! До сих пор считается лучшим охотником на лягушек и живет неплохо.



– Вы знали Митча?

– Знал ли я его? – Вуд снова потянул себя за нос. – Все кругом его знали. Могу поспорить, никто не подумал бы, что из Митча получится герой. Это показывает, что по ребенку нельзя судить, какой из него получится человек. Вроде той девчонки. Возможно, она образумится, но, конечно, национальной героини из нее никогда не получится. Это точно!

– Митч был необузданным парнишкой?

Вуд допил свое виски и с несчастным видом взглянул на пустой стакан.

Это был несомненный намек, поэтому я взял его стакан и помахал им дерзкой девчонке, которая уложила свои груди на стойку и следила за нами.

Она принесла полный стакан и поставила его перед Вудом.

– Это ваш второй, – сказала она, – и последний. – Посмотрев на меня, она добавила: – Больше двух он не выдерживает, так что не соблазняйте его.

После чего она вернулась к бару.

Вуд мне хитро подмигнул:

– То, что я говорил: у молодежи нет уважения к старшим.

– Я вас спросил… Митч был необузданным малым?

Я кончил хаш, не сожалея о том, что порция была маленькой: челюсти у меня устали жевать.

– Необузданный? Это неточное слово. Он был настоящим шалопаем. – Он немного отпил из стакана. – У него были постоянные неприятности с шерифом. Поблизости от него ни одна девушка не чувствовала себя в безопасности, вор и браконьер. Вы не представляете, сколько помидоров он перетаскал с моей фермы или сколько кур пропало со двора! А какое количество лягушек исчезло из лягушатника! Шериф не сомневался, что это дело его рук, но Митч был слишком ловким, чтобы попадаться. Потом бесконечные драки. Он был задирой. Вечерами он частенько отправлялся в город и затевал там ссоры. Ничто он так не любил, как с кем-нибудь подраться! Однажды четверо парнишек, считавших себя силачами, скопом навалились на него, но все они оказались в больнице. У меня не было ни времени, ни охоты связываться с ним. Откровенно признаться, он меня пугал. Даже шериф его побаивался. Городок обрадовался, когда его призвали. Больше его не видели.

Вуд замолчал для очередного глотка.

– Но все можно простить и забыть, когда человека награждают медалью «Почета». Теперь-то город им гордится. Пусть прошлое будет прошлым, так я говорю.

Он подмигнул.

– Многие девушки тут еще не осушили слез, когда пришло известие о его гибели. По-видимому, ему стоило лишь щелкнуть пальцами, как девушки раздвигали ножки.

Я все это слушал с большим интересом.

– Ну а его отец? Похож на сына?

– Фрэд? Нет. Он был трудягой и честным человеком… Учтите, человек он тяжелый, упрямый, но прямой. Потеряв ноги, он изменился. До того, как это случилось, он любил приезжать в город, посидеть в хорошей компании, но с этим всем сразу было покончено. Больше он не приглашал к себе посетителей. С помощью Митча он все еще ловил лягушек. Даже сейчас, в таком возрасте, он ловит их. Раз в неделю к нему направляется грузовик и увозит его улов. Полагаю, он живет на кроликах и рыбе. И мы не виделись с ним лет десять.

– А мать Митча? Она жива?

– Не знаю. Никто в наших местах ее не видел. Говорят, сюда приезжала какая-то женщина-турист сделать фотографии Фрэда и аллигаторов. Сам Фрэд был тогда в расцвете сил. Думаю, что с женщинами он был как Митч, они льнули к нему, как мухи на мед. Так или иначе, в один прекрасный день на пороге своего дома он нашел мальчика. Это был Митч. Предупреждаю, что я не могу присягнуть, что все так и было, но здесь ходят такие слухи. Фрэд воспитывал его по-мужски, но все же заставил ходить в школу. Когда Фрэд потерял обе ноги, спас его Митч. Он ухаживал за отцом лучше самой преданной дочери, пока тот научился передвигаться на культяпках. Это единственное доброе дело, о котором я могу вспомнить, говоря о Митче. Он, несомненно, любил Фрэда. И тут не может быть никакого сомнения.

– Интересно, – сказал я.

– Верно. В городе об этом много судачат. Мало городков нашего масштаба имеют своих национальных героев. К тому же и внук.

Я не стал проявлять особого интереса.

– Вы имеете в виду сына Митча?

– Ну да. Это была загадка. Лет девять назад здесь появился мальчонка. Припоминаю, как он приехал. Он походил на маленького нищего, как будто шатался по дорогам долгое время: грязный, длинноволосый, башмаки стоптанные. В руке у него был старый потертый чемодан, перевязанный веревкой. Мне стало его жалко, я вообще люблю детей. Я спросил у него, что он тут делает. Он вежливо ответил, что ищет Фрэда Джексона, своего дедушку. Я был потрясен. Объяснил ему, где живет Фрэд. У мальчика был такой изголодавшийся вид, что я предложил ему поесть, но он отказался, поблагодарив меня, и сказал, что хочет как можно скорее добраться до дедушки. Джош, наш почтальон, как раз отъезжал на своей машине, я попросил его отвезти мальчишку. В это время Митч был в армии. Можете представить, сколько разговоров поднялось в городе! К Фрэду заявился школьный учитель. Ко всеобщему изумлению, Фрэд принял его и с ним поговорил. В результате мальчик, Джонни Джексон, стал посещать школу, ездил туда на велосипеде.

– Джонни походил на отца?

– Ни капельки. Он был симпатичный, тихий, вежливый мальчик, возможно, слишком мягкий, но в школе очень сообразительный. С другими детьми проводил мало времени, держался особняком. Никогда не говорил о Митче. Ребятишки спрашивали у него, он отвечал, что никогда не видел отца. Он родился после того, как его отец уехал за море. Когда пришло известие о том, что Митч убит и посмертно награжден медалью, мальчик перестал ходить в школу. К тому времени ему исполнилось четырнадцать лет. Учитель пошел к Фрэду, но тот его прогнал. После этого, то есть вот уже шесть лет, Джонни никто больше не видел. Как я предполагаю, он устал от такого грубияна и сбежал. Не могу сказать, чтобы я его осуждал. У старика Фрэда был невозможный нрав.

Вуд закончил свой стакан, вздохнул, потом вытащил старинные серебряные часы и посмотрел на них.

– Я должен идти, мистер Уоллес. Моя супруга ровно в час готовит мне горячую пищу. Если я немного задерживаюсь, она страшно обижается. – Он пожал мне руку. – Желаю хорошо провести отпуск. Надеюсь, мы с вами еще увидимся и снова пропустим по стаканчику.

Когда он ушел, я попросил девицу принести мне кофе. К этому времени в зале сидели несколько водителей больших грузовиков; ни один из них не обращал на меня внимания, меня они тоже не интересовали. Другое дело местные жители.

Девушка принесла кофе.

– Не верьте всему тому, что вам говорит старик Вуд, – предупредила она, ставя на стол чашку. – Он уже выжил из ума. О чем это вы тут болтали?

– О Митче Джексоне.

Ее лицо просияло, на нем появилось глуповато-восторженное выражение, которое видишь на детских рожицах, когда они слушают сказки.

– Это был настоящий мужчина! – Она закрыла глаза и вздохнула: – Митч! Вот уже шесть лет, как его нет в живых, но память о нем не умирает. Я видела его всего один раз, в то время я была еще ребенком. Но я этого никогда не забуду!

– Вуд сказал, что он был шалопаем. Я-то считаю, что если человека награждают медалью «Почета», то он настоящий герой.

Я накормил ее этой сентенцией, потому что видел по ее одурманенной физиономии, что Митч значил для нее очень много.

– Я могу подписаться под вашими словами! Кто бы подумал, что его сын будет таким размазней!

Я помешивал свой кофе. Похоже, что это был удачный для меня день.

– Он был размазней?

– Мы вместе были в школе. За ним бегали все девчонки, потому что Митч был его отцом. Что за сопли! Он убегал от них, как робкий кролик.

Заорал какой-то шофер, требуя еду. Девушка скорчила гримасу и убежала.

Я потягивал кофе и обдумывал все то, что узнал. По словам Вуда, внука Фрэда не видели с тех пор, как погиб его отец. Вуд разделял мнение всего города, что Джонни сбежал. Это показалось мне лишенным всякого смысла. Если мальчик исчез шесть лет назад, с какой стати Фрэду Джексону просить сейчас Парнэлла начать расследование и найти паренька после такого перерыва?

Я решил еще немного порасспрашивать здесь, прежде чем ехать на Аллигатор-Лейн, и расплатившись за еду, вышел на улицу. Остановившись, чтобы осмотреться, я увидел надпись со стрелкой, указывающей направление:

«Морган и Везерспун

Лучшее лягушачье филе!»

Фрэд Джексон занимался лягушачьим бизнесом. Значит, здесь я могу раздобыть какую-то информацию. Поэтому я воспользовался направлением, указываемым стрелкой: вниз по аллее к двойным воротам, над которыми имелась другая надпись:

«МОРГАН И ВЕЗЕРСПУН

Лягушки

ВЫ ПРИШЛИ: ВХОДИТЕ!»

Зловоние, доносившееся из-за невысокого деревянного забора, чуть не вызвало у меня приступ тошноты и рвоты. Я открыл одну из калиток в воротах и вошел в просторный двор, где стояли два больших грузовика.

На каждом были нагружены бочки, из которых слышалось кваканье.

Через дорогу возвышалось бетонное здание. Сквозь большое окно виднелся человек в белой куртке, работающий за столом. Я поднялся на три ступени, распахнул дверь и вошел в небольшой офис, где слегка гудел кондиционер. Торопливо захлопнув дверь, я подумал, что напущу, не дай Бог, с собой тошнотворную вонищу со двора.

Человек за столом мне по-дружески улыбнулся. С виду ему было под пятьдесят, худощавый, с заостренными чертами лица и редеющими черными волосами.

– Что могу я для вас сделать? – спросил он, поднимаясь с кресла и протягивая руку. – Гарри Везерспун.

– Дирк Уоллес, – представился я, пожимая ему руку. – Мистер Везерспун, я здесь, чтобы отнять у вас немного времени, но я надеюсь, что вы отнесетесь к этому снисходительно.

Его улыбка стала шире, но маленькие, острые глазки уставились на меня недоверчиво.

– В данный момент, мистер Уоллес, у меня как раз есть свободное время. Через полчаса я займусь делами, сейчас же перевариваю ленч, так что садитесь и расскажите мне, в чем заключается ваше дело.

Мы оба уселись.

– Я работаю в агентстве, которое собирает всякого рода информацию для писателей и журналистов, – начал я, прибегая к апробированной версии, которая никогда не давала осечек. – Я, образно выражаясь, человек, который питает их фактическим материалом. Они осмысляют эти факты и зарабатывают миллионы… Я – нет! – Я скромно улыбнулся. – Итак, я занимаюсь историей жизни Митча Джексона, нашего национального героя, его отцом и лягушками, поскольку крупный иллюстрированный журнал планирует серию статей об этом человеке.

Он почесал свою редеющую шевелюру.

– Я бы сказал, что это устаревшие новости. О Митче Джексоне уже так много написано!

– Вы же знаете, как это бывает, мистер Везерспун. Я ищу новую точку зрения, нечто такое, о чем не упоминалось.

Он пожал плечами.

– Ну что ж, я могу рассказать вам о лягушках, но я никогда не встречался с Митчем Джексоном. И судя по тому, что я о нем слышал, об этом я не жалею. Итак, лягушки… Вы обратили внимание на запах? Постепенно вы к нему привыкнете. Лягушки пахучие и живут в пахучих местах. Лягушачьи лапки, или филе, как мы именуем их в торговле, приносят высокие доходы. Лично я их не люблю, но есть множество состоятельных гурманов, которые обожают их, особенно под чесночным соусом… Это процветающая индустрия. Мы приобретаем их у владельцев лягушачьих ферм, обрабатываем и продаем ресторанам.

Он откинулся назад в своем кресле, и я мог видеть по оживленному выражению его лица: лягушки дороги его сердцу.

– Самое хитрое, разумеется, изловить их. К счастью, это не моя забота. Фрэд Джексон на протяжении тридцати лет был нашим лучшим поставщиком. И не только по количеству. Теперь я уже не могу на него надеяться. Он стареет… как мы все. – Он наградил меня еще одной широкой улыбкой. – Фермеры-лягушатники, как мы их называем, работают таким образом: они находят подходящий участок земли с болотом и прудами, арендуют его или покупают. Фрэд Джексон был дальновидным дельцом, он приобрел свой участок почти даром. Лягушки питаются насекомыми. Фермеры, вроде Джексона, вокруг прудов разбрасывают гнилое мясо, которое привлекает мясных мух. Лягушки их любят, и когда ловят, фермеры отлавливают их самих. Джексон – специалист. Его не удовлетворял только дневной отлов, он установил освещение вокруг прудов для привлечения мотыльков и жуков. Так что лягушки едят также по ночам, а он тут как тут, ловит их. Самка лягушки откладывает за год от десяти до тридцати тысяч икринок. Через девяносто дней появляются головастики. Проходит два года до того, как ее можно есть. – Он снова улыбнулся. – Лекция закончена.

– Благодарю вас, – сказал я, – это именно то, что я хотел. – Помолчав, я продолжал: – Вы сказали, что никогда не встречались с Митчем Джексоном и не жалеете об этом, хотя он национальный герой. Как же это можно объяснить?

Он немного смутился, потом пожал плечами.

– Вы должны понимать, мистер Уоллес, я не уроженец этого города. Мне потребовалось порядочно времени, чтобы меня здесь признали. Я купил партнерство с Морганом, который постепенно отошел от дел и недавно умер. Я один руковожу этим бизнесом. Митч Джексон тут имел большую известность, потому что его наградили медалью, поэтому мне не хотелось бы, чтобы меня цитировали. Здешние дети боготворят его память, так что сказанное мною ни в коем случае не для печати.

– Никаких проблем, – сказал я. – Ваше имя никогда не будет упоминаться, раз вы этого не желаете.

– Да, прошу вас. – Он внимательно посмотрел мне в лицо, затем продолжал: – Я приехал сюда уже после гибели Митча, но я многое слышал о нем. Местные жители опасались его, считая злобным головорезом, но когда он получил медаль, город сделал его легендарной личностью, а местные девушки, помня его отчаянным донжуаном, чтят его память, как если бы он был какой-то поп-певец.

Я никак не отреагировал на эти слова. В детстве моим кумиром был Синатра. Дети должны иметь своих богов.

– Если вы хотите иметь более подробные сведения о Митче, вам следует обратиться к Эйбу Леви, – продолжал Везерспун. – Он один из моих шоферов, который доставляет лягушек. Он забирал товар у Джексонов многие годы. – Он взглянул на часы. – Сейчас вы его найдете в разделочном цехе. Хотите с ним поговорить?

– Конечно, я благодарю вас, мистер Везерспун. Еще последний вопросик. Что вы можете сказать мне о Фрэде Джексоне?

Он покачал головой:

– Ничего. Я никогда с ним не встречался. Слышал, что он потерял обе ноги, сражаясь с крокодилами. Пока он болел, лягушек отлавливал Митч, потом Фрэд снова начал передвигаться. Его добыча за последнее время сократилась, но этого и следовало ожидать в его возрасте. Здесь бытует мнение, что он непокладистый, но честный.

Я встал:

– Так я поговорю с Леви?

Он показал через окно:

– Вон тот большой сарай. Сейчас он там завтракает.

Везерспун поднялся:

– Рад был с вами познакомиться, мистер Уоллес. Если вы захотите узнать еще что-нибудь о лягушках, вы знаете, где меня найти.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел в зловоние.

В сарае с десяток цветных девушек разделывали лягушек, и стоял такой запах, что мне захотелось зажать себе нос. Я нашел человека лет шестидесяти шести, который с завидным аппетитом приканчивал банку с бобами. То, что кто-то может есть в такой вонище, меня потрясло, но этот невысокий крепыш с фигурой борца и седеющей бородкой не испытывал никаких отрицательных эмоций.

Я рассказал ему ту же басню, что и Везерспуну, о сборе информации для агентства. Он слушал меня, продолжая жевать, потом в его глазах мелькнул алчный огонек, значение которого я выяснил безошибочно за эти годы сбора сведений всякого рода у неимущих людей.

– Мистер Везерспун сказал, что вы могли бы снабдить меня кое-какой информацией. Я не жду, что вы дадите ее мне даром… Пять долларов вас интересуют?

– Десять было бы лучше, – сказал он не задумываясь.

Я достал из бумажника пятидолларовую бумажку и помахал ею.

– Пять для начала. Посмотрим, как мы поладим.

Он выхватил пятерку у меня из пальцев с ловкостью ящерицы, глотающей муху.

– О'кей, мистер. Что вы хотите узнать?

– Расскажите мне про Фрэда Джексона. Вы знаете его много лет, так мне сказали.

– Правильно. И чем больше я его вижу, тем меньше мне его хочется видеть. Он отвратительный скряга. О'кей, наверное, многие станут жадными, если потеряют обе ноги, но Фрэд всегда был скупердяем.

– Вы хотите сказать, что он не любит расставаться с деньгами?

– Не только это. У него подлый характер. Он из тех людей, которые делают гадости лучшему другу, ни на секунду не задумываясь об этом. Впрочем, у него никогда не было друзей. У него такой же мерзкий характер, как и у его сыночка!

– Его сын награжден медалью.

Леви фыркнул:

– Его наградили потому, что он несговорчивый, подлый и жестокий. Его никогда не волновало, в какую историю он вмешивается. Я не называю это храбростью. Это глупость. Вот так я считаю. Джексоны испорченные. Ни один из них мне не нравится. Более двадцати лет я бывал в хижине Джексона. Ни разу ни один из них мне не предложил хотя бы банку пива. Не помог грузить бочки, а ведь они тяжелые. Понимаете, теперь, когда Фрэд потерял ноги, я и не жду от него помощи, но этот бугай Митч только ухмылялся, наблюдая, как я надрываюсь. Другие фермеры меня всегда угощают пивом и помогают, но только не Джексоны! – Он заглянул внутрь консервной банки, поскреб в ней и что-то отправил в рот. – Все эти разговоры о том, что Митч Джексон – гордость нашего города, меня бесят. Хорошо только то, что наш город от него отделался.



От него я не узнал ничего нового. Все это мне уже выложил Везерспун.

– Ну а внука вы встречали?

– Один раз. Я приехал на грузовике, он стирал белье в лоханке. Наверное, Фрэд заставлял его отрабатывать жилье и еду. Увидев меня, он ушел в дом, а Фрэд вышел ко мне. С мальчишкой я ни разу не говорил. Наверное, ему плохо жилось у этого жлоба, поэтому он сбежал от него, как только Митча убили. Это случилось почти шесть лет тому назад.

– Так ему примерно около четырнадцати?

– Наверное. Худенький парнишка, но не похож ни на Фрэда, ни на Митча. Я частенько задумывался, правда ли, что он сын Митча? У того была физиономия, которую можно видеть на извещениях полиции о розыске преступника. Мальчишка был породистый. Даже в школе ребятишки говорили об этом. Утверждали, что он совсем другой. Благородный. По всей вероятности, он пошел в мать.

– Знаете что-нибудь о ней?

Леви покачал головой:

– Никто не знает. Возможно, какой-то роман, о котором Митч не упоминал. Заморочил голову какой-то девчонке и был таков. Он не пропускал ни одну юбку. Не знаю, может, у мальчишки такие же наклонности. Помнится, разок я видел там девчонку. – Он задумался, потом кивнул несколько раз. – Это было всего лишь четыре месяца назад, через много времени после того, как мальчишка, как мы считаем, сбежал.

Не показывая заинтересованности, я равнодушно спросил:

– Расскажете мне про нее?

– Я видел ее мельком. Она стирала белье, совсем как тогда стирал его Джонни, в лоханке возле хижины. Как только я вывернул из-за поворота, она убежала в дом и исчезла. Когда появился Фрэд, я спросил его, не нанял ли он работницу. Но он в ответ заворчал. Ничего иного я от него и не ждал. Я-то решил, что он выписал к себе из города девчонку, чтобы она заменила мальчика. Признаюсь, мне стало любопытно, я порасспрашивал кругом, но никто не знал, что у Фрэда работала девчонка. – Он пожал плечами. – Больше я ее ни разу не видел.

– Как она выглядела? Сколько ей лет?

Он облизал ложку, которой ел, и сунул ее к себе в карман.

– Молоденькая, тоненькая, с длинными светлыми волосами. Я сразу посмотрел на ее волосы. Длинные, до талии, они были бы очень красивыми, если бы она их помыла.

– А как она была одета?

– Джинсы и что-то сверху. Не помню. Может быть, Джонни-то был все еще у деда, а она с ним развлекалась? Фрэду до этого не было бы никакого дела. Он же не обращал внимание на то, что Митч крутил с девушками. – Он помолчал, потом с хитроватой улыбкой осведомился: – Ну и как, у меня получается?

– Еще один вопрос. Мне сказали, что Митч был нелюдим. Неужели у него не было ни одного друга?

Леви поскреб свою бороду.

– Нет, был один проходимец, с которым тот болтался вместе. Такой же паршивец, как и Митч, слова доброго не заслужил. – Он посмотрел на потолок. – Что-то никак не припомню его имени.

Я вытащил вторую пятерку, но держал ее от него на почтительном расстоянии. Он внимательно посмотрел на деньги, почесал бороду в другом месте и только после этого кивнул:

– Да, вспомнил… Сид Воткинс. Его призвали одновременно с Митчем. Город радовался, глядя, как они вместе уезжают. Его отец и мать были уважаемыми людьми. У них была бакалейная лавка в городе, но когда мать умерла, мистер Воткинс отошел от дел. Один он не смог бы управиться, ну а Сид не работал ни единого дня за всю свою жизнь.

– Они были приятелями?

Леви состроил гримасу:

– Этого я не могу сказать. Не знаю. Но они вместе совершали набеги на соседские сады и огороды и всюду появлялись вдвоем. Когда Митч затевал ссору, Сид не вмешивался, просто наблюдал. Я бы сказал, что он был мозгом, а Митч – исполнителем, мускульной силой.

– Он вернулся домой после войны?

– Нет. Время от времени мы пропускаем по стаканчику с его отцом. Старик все еще надеется получить весточку от сына, но до сих пор не получил. Единственное, что ему известно, это что Сид демобилизовался, возвратился в Штаты, а потом куда-то исчез. Я не сомневаюсь, что он попал в дурную компанию.

Я немного подумал, потом протянул ему пятерку.

– Если я надумаю что-то еще, я снова вас разыщу, – сказал я. Мне не терпелось выбраться из сарая и вдохнуть свежего воздуха, пахнувшего травой и цветами. – Вы всегда здесь бываете в это время?

– Да, – ответил он, пряча деньги.

– Как мне добраться до Фрэда?

– Вы на машине?

Я кивнул.

– Он живет приблизительно в пяти милях отсюда.

Он меня подробно проинструктировал в отношении дороги.

– С Фрэдом будьте поосторожнее… Он дурной человек.

Мне было о чем подумать. Я вернулся к своей машине и отправился к Аллигатор-Лейн.

Проезжая по главной улице, я заметил офис шерифа и подумал, стоит ли мне остановиться и представиться ему. Из прошлого опыта мне было известно, что некоторые шерифы относятся враждебно к посторонним оперативникам, собирающим сведения на их территории, но я решил, что сперва надо поговорить с Фрэдом Джексоном. Он обратился к нам с просьбой разыскать его внука. Возможно, он хотел провести расследование втайне.


Эйб Леви предупредил меня, что перед поворотом на Аллигатор-Лейн нет указателя, и велел мне искать узенькую проселочную развилку от шоссе, полускрытую кустами бузины. Я ее вовремя заметил, поскольку на шоссе не было других машин, осторожно свернул на нее и поехал по этой петляющей, неровной колее, по обе стороны которой росли густые деревья.

Через пару миль аллея расширилась. Вероятно, это было место, где могли стоять грузовики, прежде чем отправиться по односторонней колее к шоссе.

Я понял, что приближаюсь к хижине Джексона, по отдаленному кваканью лягушек. Я медленно ехал дальше. Аллея снова сузилась и внезапно резко свернула вправо. Проехав совсем немного, я увидел деревянную хижину, колодец с ведром возле входной двери, скамейку под одним из давно не мытых окон и бочку для лягушек.

Итак, я приехал.

Остановившись, я выключил мотор, затем дотронулся до клаксона. Ничего не произошло. Ничего, кроме кваканья лягушек, не было слышно.

Подождав, я посигналил погромче. И снова ничего.

Очевидно, Фрэд Джексон ловит своих лягушек. Я вылез из машины. День был невыносимо жарким. Деревья преграждали доступ ветерку, если такой имелся. Несмолкаемый лягушачий концерт действовал мне на нервы. В этих звуках чудилось мне что-то почти человеческое: так старики откашливаются перед продолжительной речью, чтобы побороть смущение.

Я закурил сигарету и принялся изучать хижину. Вообще-то это был добротный дом, выстроенный из сосновых бревен. Судя по его размерам, в нем имелись общая комната и пара спален.

Я увидел, что входная дверь приоткрыта.

Я начал потеть от жары. Это в сочетании с лягушачьим концертом и уединенностью места усилило мое напряжение. Мне чудилось что-то жуткое в царившей здесь атмосфере.

Я прошел к входной двери и постучал. Мне никто не ответил, поэтому я, постучав вторично гораздо сильнее, распахнул дверь. Ржавые петли пронзительно заскрипели, и я вздрогнул.

Стоя на пороге большой комнаты, я вглядывался в царивший здесь полумрак. Помещение было обставлено всяким старьем. Потом я увидел Фрэда Джексона, бородатого крепыша, который сидел за большим столом. Я сразу понял: это Фрэд, по тому, что у него не было ног. Перед ним стояла тарелка, кажется с мясом, точно я разглядеть не мог, оно было сплошь покрыто мухами.

Мои глаза повернулись в сторону огромной лягушки, которая сидела на дальнем конце стола, наблюдая за мухами. Она посмотрела на меня, шлепнулась на пол и исчезла.

– Мистер Джексон, – начал было я, потом остановился.

Человек за столом продолжал сидеть. Мои глаза уже успели привыкнуть к полутьме. Я вошел внутрь.

– Мистер Джексон…

Мухи, жужжа, разлетелись при моем приближении, чтобы снова вернуться на остатки того, что лежало в тарелке.

Потом я увидел пулевое отверстие посередине лба и полосу крови, медленно стекающую по лицу Джексона.

Он был убит, так же как и его сын, только произошло это куда более обыденно.

Глава 2

Я помедлил на пороге офиса шерифа и осмотрелся. Обстановка была знакомая, вы ее будете снова и снова видеть в телевизионных фильмах: место для оружия, наручники, висящие на крючках, два стола и три свободные камеры.

Атмосфера бездействия и скуки нависла там подобно пылевой завесе.

За большим столом, судя по дощечке на стене, лицом ко мне сидел шериф Тим Мейзон, похожий на опереточного Будду. Мне подумалось, что только его куртка цвета хаки, на которой поблескивала звезда, да брюки не давали растечься жиру. Возможно, он был самый толстый человек, которого я когда-либо видел, и более того, его припухшее пылающее лицо и налившиеся кровью глаза, не говоря уже о струйках пота, стекающих из-под его стетсона, сообщили мне, что он принадлежал к поклонникам бутылки.

За вторым столом сидел голубоглазый паренек, внешность которого совершенно не вязалась с надписью, что он помощник шерифа Билл Андерсон.

Он оказался маленького роста, но зато плечи у него были округлые и мускулистые.

– Чем могу быть полезен? – спросил он с неуверенной улыбкой. Я подумал, что ему двадцать два – двадцать четыре года.

Я прошел в офис к его столу.

– Сообщаю об убийстве Фрэда Джексона с Аллигатор-Лейн, – сказал я.

Помощник шерифа попятился назад, как будто я нанес ему удар по подбородку.

– Кто вы такой, черт побери? – спросил Мейзон громким басом.

Я достал бумажник, вытащил одну из своих карточек и положил ее на стол.

Он пододвинул ее к себе трясущимися руками, довольно долго смотрел на нее, затем ему удалось прочитать то, что было там написано.

– Проклятый соглядатай! – Его толстая физиономия приобрела злобное выражение. – Ненавижу таких! Что вы делаете здесь?

– Я сообщаю об убийстве Фрэда Джексона, фермера-лягушатника, – повторил я отчетливо.

Он снова пробежал глазами написанное. Очевидно, мои слова, вернее, их смысл дошел до него.

– Не терплю соглядатаев! – повторил он. – И не потерплю их в своем городе. Убирайтесь отсюда и больше не входите!

– Докладываю об убийстве Фрэда Джексона, – сказал я, повысив голос.

Подобно слону, медленно поднимающемуся с колен, шериф встал на ноги и с трудом обошел вокруг стола.

– Займись с этим проклятым подонком, Билл! – распорядился он. – Избавься от него. У меня неотложные дела на дороге.

Протопав мимо меня, он выплыл на жаркое солнце и исчез из виду.

Я подобрал свою карточку и положил на стол Андерсону.

– Это ваши обычные порядки? – спросил я не самым вежливым тоном.

Тот смутился, прочитал мою карточку, посмотрел на меня и покачал головой:

– Вы зашли в неудачное время, мистер Уоллес. Шерифу как раз нужно принять лекарство. До тех пор, пока он его не проглотит, он не воспринимает факты.

– Он не держит бутылку в своем столе?

– Он любит пить в компании… простите, о чем вы докладываете?

Я с трудом справился с нетерпением, про себя повторив, что имею дело с проницательным человеком из маленького городка.

– Убит Фрэдерик Джексон.

Он заморгал:

– Ну, это уже слишком, не могу поверить! Вы не сомневаетесь?

– Он мертв, прострелена голова. Оружия нет, значит, его убили, – торопливо сказал я.

– Вы его видели?

– Только что приехал из его дома. Вам лучше перевезти его в морг. Его домик – как раскаленная печь, мухи устроили там пляску.

Он смертельно побледнел под загаром и почти упал в кресло.

– Убит! Это первое убийство в наших местах! – простонал он растерянно.

– Теперь оно у вас есть. Дело серьезное.

– Господи, убийство!..

Мне стало жалко его. Он был слишком молод для должности помощника шерифа. Вероятно, опыта полицейской работы у него тоже не было. Он мог заниматься кражами, проблемами стоянки машин, пьянством и, возможно, изредка изнасилованием, но убийство было для него слишком далеко и тяжело.

– Я бы посоветовал вам для начала позвонить в полицию штата, – сказал я успокоительно. – Они и займутся этим делом.

У него глаза чуть не вылезли из орбит.

– Я не могу этого сделать. Шериф Мейзон не захочет иметь с ними ничего общего. Он ведь здесь шерифом вот уже скоро двадцать лет и ни разу туда не обращался.

– На этот раз пришло время. Все равно вам придется вызвать их рано или поздно, так что лучше это сделать сейчас.

Он потер подбородок тыльной стороной ладони. Я только что не слышал, как напрягаются у него мозги, когда он обдумывал ситуацию, и мне делалось еще больше жалко его. Он был лоялен к старому пьянице. Он знал так же, как и я, что если полиция штата прибудет сюда, то песенка шерифа будет спета.

– Он выходит в отставку в конце года. – Андерсон сказал то ли мне, то ли самому себе. – Он был прекрасным человеком, но бутылка сильнее его. Его все любят. Они все стараются ничего не замечать, когда он напивается. Если полиция штата…

Он снова потер подбородок и беспомощно посмотрел на меня.

– Я сообщаю об убийстве, – сказал я, – на этом моя миссия заканчивается. Что вы будете делать – это ваша забота.

Он снова бросил взгляд на карточку.

– Вы работаете у полковника Парнэлла?

– Да.

– Замечательное агентство. Самое лучшее.

Он начал действовать мне на нервы.

– Да, самое лучшее.

– Я слышал, там имелась вакансия на место оперативника. Я туда писал. – Он снова потер подбородок. – Но место уже было занято. Я много бы отдал, чтобы работать у полковника Парнэлла. Как вы считаете, будут еще вакансии?

– Может быть. Все зависит от кандидата. Полковник Парнэлл ищет сообразительных оперативников.

– Жалованье хорошее, да?

– Конечно.

– Для меня было бы счастьем работать у полковника…

И вновь он стал тереть свой подбородок, не глядя на меня. У него были честолюбивые мечты.

– Я сыт по горло этим Богом забытым городишкой!

– Теперь он приобретет широкую известность, – сказал я. – Убийство всегда занимает первые полосы всех газет.

Он вздрогнул, как будто в своих грезах совершенно забыл об убийстве, которое ему предстояло расследовать.

– Да, я как-то не подумал об этом. Господи, что же мне делать?

– Вызовите полицию штата, пока Джексон не зачервивеет.

Он стал заметно бледнее.

– Я не могу этого сделать! – Он с отчаянием посмотрел на меня. – Как бы вы поступили на моем месте?

– Ну, если бы я не мог вызвать полицию штата, я бы отправил туда санитарную машину и врача, сам бы поехал с ними, чтобы посмотреть все на месте. В конце концов, вы не располагаете ничем иным, кроме моего заявления.

Он сразу повеселел.

– Я так и поступлю, – сказал он, повернувшись за трубкой.

Я прошел к двери и посмотрел на шумную улицу, пока он разговаривал по телефону. Ситуация казалась мне достойной комикса, но я подумал, что если немного подбодрю Андерсона, то получу через него ценную информацию, с которой не стыдно будет вернуться к полковнику.

Когда он закончил разговор, я присоединился к нему.

– Санитарная машина уже едет, в ней будет доктор Стид. Он наш коронер. – Несколько неуверенно он посмотрел на меня. – Он очень старенький, но после шерифа он здесь самый важный житель. – Поерзав на месте, он добавил: – Полагаю, вы частенько сталкивались с делами об убийствах, верно?

Было ясно, что он жаждет услышать от меня «да», поэтому я решил не разочаровывать его:

– Мы занимаемся самыми разнообразными делами: убийствами, шантажом, похищением. Я вношу лепту в их расследование.

Он просиял:

– Я вот о чем подумал. Не согласитесь ли вы поехать со мной? Вы могли бы обнаружить то, чего я бы не заметил.

– Я не могу это сделать. Шерифу это не понравится. Он же не выносит соглядатаев. Мне не хочется иметь от него неприятности.

– Ох, он не доставит никаких неприятностей. Как только он примет свою порцию, он становится другим человеком. Я вас не обманываю. Вы нарвались на него в неподходящий момент. Он будет рад воспользоваться вашей помощью.

– Вам бы лучше спросить у него. Как долго он будет недосягаем?

– Ну, он появится примерно через пару часов, но спрашивать его не требуется. Вы его не узнаете, когда в следующий раз увидите. Его особенно любят в нашем городке после того, как он нагрузится скотчем.

Тут к нам подъехала старомодная машина «Скорой помощи». В ней сидели два цветных санитара в белых халатах и седовласый старец, которому было около восьмидесяти лет. Самое малое – семьдесят восемь, решил я. Его физиономия напоминала печеное яблоко, ходил он, волоча ногу.

– Это доктор, – сказал Андерсон, – доктор Стид. – Он пошел поздороваться со старичком.

Я дождался, когда помощник шерифа закончит разговор, потом Стид посмотрел на меня ясными, зондирующими глазами.

Я подошел к нему и пожал протянутую руку.

– Старина Фрэд Джексон, – заговорил он тоненьким хрипловатым голосом. – Плохо убит, ха? Это еще хуже. Билл рассказал мне о вас, молодой человек. Мы будем рады вашей помощи… По правилам нам надо позвать полицию штата, но мы любим руководить нашим городком без помощи извне. Точнее сказать, без постороннего вмешательства. Надеемся на ваш опыт в вопросах подобного рода.

– Я готов сотрудничать с вами, сэр. Но полицию штата необходимо поставить в известность. Это убийство.

Он хитровато улыбнулся:

– Это я должен решить, молодой человек. Старику Фрэду не для кого было жить. Он мог и покончить с собой.

– А где же оружие? Его нет.

– Ну, посмотрим.

Стид сел в санитарную машину.

К этому времени обитатели Сирла собрались любопытной толпой глазеть на происходящее. Им было внове видеть санитарную машину перед офисом шерифа плюс коронера плюс какого-то незнакомца.

– Мы поедем в моей машине, – сказал Андерсон.

Мы уселись в старенький автомобиль и устремились следом за машиной «Скорой помощи» по главной улице Сирла, а потом по шоссе.

– Есть ли у Джексона родственники? – поинтересовался я.

– У него есть внук, но никто не знает, где он. Кроме него, у Джексона никого нет.

– Сообщал ли он вам об исчезновении внука?

– Да, приблизительно два месяца назад. Он передал записку с почтальоном о том, что хочет поговорить с шерифом Мейзоном. Ну, шериф поехал к нему. Возвратившись, он сказал, что Джексон поднимает шум из-за ничего. Парнишке определенно надоело жить с Фрэдом, вот он и сбежал. Мейзон решил, что нет оснований беспокоить полицию штата. Им и без того хватает дел о пропаже людей.

– Вы сказали, что Фрэд передал записку шерифу через почтальона? Так Фрэд получал корреспонденцию?

– Наверное. Точно не знаем. – Он посмотрел на меня: – Думаете, это важно? Я хочу сказать, вы считаете, что получение им писем является указующим звеном?

– Возможно. Просто мне показалось необычным, чтобы такой отшельник, как Фрэд, получал от кого-то письма.

– Я могу справиться у Джоша, он наш почтальон.

– Сделайте это. Спешить не надо.

Мы уже ехали по узенькой аллее, ведущей к домику Джексона. Санитарная машина поднимала клубы пыли. Андерсону приходилось ехать на порядочном расстоянии от нее.

Когда он наконец остановился перед домом, двое санитаров доставали носилки из машины.

Я прошел к дверям дома.

Доктор Стид стоял над останками Джексона. Черные мухи кружились над его шляпой. Зловоние в комнате было тошнотворным.

– Смотрите, молодой человек, – сказал доктор, указывая пальцем на пол возле ножек стула, на котором сидел Фрэд. – Кое-что вы не заметили.

На полу под стулом лежал маленький револьвер 22-го калибра марки «беретта».

– Именно так, как я и предполагал, – продолжал он. На его морщинистом старом лице было торжествующее выражение. – Бедняга покончил с собой. – Он рассмеялся каркающим смехом. – Молодой человек, впредь вам следует быть внимательным. Это явное самоубийство, в этом не может быть сомнений.

Понимая, что я являюсь неофициальным наблюдателем, я держал язык за зубами, хотя твердо знал, что револьвера под стулом не было, когда я выходил из домика, чтобы доложить о своей находке шерифу. В этом я мог бы присягнуть.

Когда Андерсон и я возвращались назад, следуя за санитарной машиной с трупом Фрэда Джексона, Билл сказал мне с упреком:

– Извините меня, мистер Уоллес, но меня поражает, что вы не увидели оружия. Я на самом деле решил, что нам придется расследовать дело об убийстве.

– Выше голову, – ответил я, доставая пачку сигарет. – Не исключено, что вы должны будете им заняться.

Я закурил и внимательно посмотрел на своего разочарованного собеседника.

– Доктор Стид говорит, что это несомненно самоубийство.

– Это он говорит.

– Вы так не считаете?

– Все может случиться в этом безумном мире. Старик завтракал. Потом перестал жевать и решил застрелиться. Быстренько пустил себе пулю в лоб и спрятал револьвер. После того, как я нашел его мертвым и уехал, он достал револьвер из тайника и положил его себе под стул, ну и снова стал покойником. Как я сказал, чего только не случается в этом безумном мире!

Несколько минут он молча вел машину, потом сказал:

– Вы, должно быть, разыгрываете меня, мистер Уоллес?

– Револьвера там не было, когда я нашел Джексона. Это попахивает историей с фиговым листком.

– С фиговым листком? Не понимаю.

– Послушайте, Билл, вы серьезно хотите работать в агентстве Парнэлла?

– Серьезно! – Голос у него зазвучал громче. – Да я готов отдать Бог знает что за то, чтобы выбраться отсюда и стать одним из оперативников полковника!

– О'кей, вы работаете заодно со мной, а я работаю заодно с вами, – сказал я, стряхивая пепел сигареты в окно машины. – Соответствующая рекомендация от меня сыграет важную роль. Полковник постоянно подыскивает сообразительного лояльного человека с полицейской подготовкой. И коли такой появляется, то находит ему место.

– Вы можете положиться на меня, мистер Уоллес, – с подкупающей искренностью воскликнул он. – Просто скажите, что вам нужно. Даю слово, я вас не подведу.

– Прекрасно. Я только что сказал, что дело фиговое. Мы, оперативники Парнэлла, так говорим, когда речь идет о прикрытии чего-то или кого-то. С тех пор, как Адам вкусил от запретного плода, он стал пользоваться фиговым листком для прикрытия своих аксессуаров. Соображаете? Фиговый листок, то есть прикрытие. Маскировка. Ширма.

– Так вы считаете смерть Джексона фиговым делом?

– Я уверен, что это так. Это убийство, Билл. Не ошибитесь. Вот что могло случиться: убийца мог находиться где-то поблизости, когда я приехал. Когда я ушел из домика, он мог возвратиться и подбросить револьвер. Я не уверен в правильности такого предположения, но это возможно. Мне кажется более правдоподобным, что револьвер подбросил доктор Стид. Он знает, что в случае, если Джексон убит, положено вызывать полицию штата, а это было бы концом Мейзона. Поэтому, как я считаю, когда вы сообщили ему по телефону, что Джексон убит, он схватил револьвер, опередил нас, сунул его под стул и тем самым обеспечил Мейзона фиговым листком.

– Доктор Стид никогда не пойдет на такой обман! – возмутился Андерсон.

– Вы молоды, Билл. Такие вещи случаются. Старые друзья хранят друг другу верность. С какой стати Стиду волноваться из-за убийства такого старика, как Джексон? А ведь из-за этого убийства у его друга Мейзона непременно будут неприятности. Версия самоубийства не требует вмешательства полиции штата. Да и потом, данное убийство меня не касается. Моя задача – разыскать его внука. Джексон поручил агентству сделать это. Но учтите, Билл, если вы действительно хотите работать в агентстве, я жду, что вы будете работать заодно со мною.

– Господи! Я потрясен, откровенно говоря, но вы можете вполне на меня положиться, мистер Уоллес.

– В таком случае единственное, что от вас требуется, это чтобы вы держали свой рот на запоре, а глаза и уши открытыми, – заявил я суровым голосом, глядя на его молодое взволнованное лицо. – Я вас насторожил, но ничего не говорите доктору Стиду, пусть он действует по своему разумению.

Полчаса спустя мы сидели вокруг стола шерифа: доктор, Андерсон и я.

Глядя на круглое, добродушное лицо шерифа, я думал о том, что не всегда алкоголь идет во вред человеку. Пинта скотча сотворила чудо с шерифом, сейчас он казался счастливее Санта-Клауса.

Он выслушал доклад доктора Стида, потом улыбнулся мне.

– Итак, у нас сравнительно небольшая неприятность, – сказал он. – Мистер Уоллес, разрешите вам сказать, что я наслышан о полковнике Парнэлле. И я горжусь, что смог познакомиться с одним из его работников. – Наклонившись вперед, он похлопал меня по руке. – Замечательное агентство. Превосходные работники!

– Благодарю вас, – сказал я.

– Маленькая ошибка, ха? – Он прищурил свои свинячьи глазки и неожиданно тихонько рыгнул. – Как бы ты ни был опытен, ты не гарантирован от ошибок. Так?

– Так, – согласился я.

Затем шериф посмотрел на доктора:

– Ларри, вы ездили туда и вы говорите, что этот бедняга застрелился… Правильно?

– В этом нет сомнений, – ответил доктор печально. – И меня это нисколько не удивило, Тим. Несчастный старик жил в тяжелых условиях, он потерял своего внука и страдал от одиночества. Понимаете, думая об этом, я скажу, что он поступил правильно. Я его не осуждаю. Быть без ног, причем никто за ним не ухаживал… Нет, лучше не жить.

– Да…

Мейзон снял свою шляпу, вытер вспотевший лоб и снова водрузил ее на голову. Его физиономия тоже приобрела скорбное выражение.

– Таким образом, нет необходимости вызывать полицию штата из-за этой печальной истории?

– Нет, конечно. Самоубийство не требует консультации с полицией штата, – твердо сказал доктор Стид.

Мейзон просиял и потер руки.

– Прекрасно. Я не люблю этих щелкоперов. Когда дознание, Ларри?

– Через пару дней. Я могу все подготовить быстро. Мы должны похоронить его за счет города, Тим. Вряд ли у него отложены какие-нибудь деньги на похороны. А мы можем себе это позволить.

– Вы правы. Отец национального героя. Вы сами с ними поговорите, Ларри.

Мейзон извлек из кармана бумажник и достал скомканный пятидолларовый билет.

– Я хотел бы внести свою долю. Остальные деньги вы сами соберете. Мы должны проводить его с почестями в последний путь.

Доктор положил деньги в карман и поднялся.

– Я всегда говорил, Тим, что у вас щедрое сердце. Я пошел. Организацию похорон беру на себя. – Он повернулся ко мне: – Рад был познакомиться с вами, мистер Уоллес. Сожалею, что ваш визит в наш маленький городок оказался таким печальным. Фрэдерик Джексон был прекрасным человеком. Его сын тоже… Мы, жители Сирла, гордимся ими обоими.

Я поднялся и пожал ему руку. Он заковылял к двери. На пороге он задержался и хитровато улыбнулся мне, затем вышел на солнцепек.

– Ну, а теперь, мистер Уоллес, – Мейзон заговорил, обращая ко мне сияющую физиономию, – полагаю, вы тоже хотите уехать? Как насчет того, чтобы выпить по стаканчику на прощание?

Он вытащил бутылку скотча из ящика письменного стола.

– Не сейчас, – ответил я, внимательно глядя ему в глаза. – Я пробуду здесь еще день-другой. Видите ли, шериф, Джексон поручил агентству найти его внука. Он заплатил нам, так что, хотя он и умер, все равно остается нашим клиентом.

Поросячьи глазки Мейзона как будто покрылись корочкой льда, он сразу утратил половину своего радостного настроения.

– Бессмысленно тратить время на поиски его внука. Он может находиться где угодно, ведь он покинул наши края уже целых шесть лет назад.

– И тем не менее мы должны попытаться его разыскать, шериф, – отрезал я, продолжая так же придирчиво смотреть ему в лицо. – Вы не будете возражать, если я порасспрашиваю окрестных жителей? Или вы предпочитаете сначала переговорить с полковником Парнэллом? Как я понял, вы не сообщили полиции штата о пропаже мальчика. Полковник, возможно, пожелает переговорить с ними.

Мейзон заморгал, как будто его ударили по больному зубу. Он извлек стакан из того же ящика и налил себе солидную порцию.

– Я не возражаю, мистер Уоллес. Делайте то, что считаете нужным, но, разумеется, это будет напрасной тратой времени.

– Мне платят за потерю времени, – заявил я, глядя мельком на Андерсона, который сидел тихонько, как благовоспитанный котенок, затем я повернулся и вышел на улицу.


Я решил позвонить полковнику, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги.

Чувствуя на себе любопытные взгляды жителей городка, я зашагал к тому месту, где стояла моя машина, и быстро поехал в Парадиз-Сити.

Одной из многих вещей, которым меня научил отец, было умение делать сжатый устный доклад, не выпуская никаких важных фактов, но избегая воды.

Парнэлл сидел неподвижно в своем кресле, его большие руки покоились на столе. Он выслушал, не перебивая, мое сообщение о проделанной работе.

Было 18 часов. Обычно он уходил в 17.30, и я обрадовался тому, что мой рапорт заинтересовал его до такой степени, что он, страстный поклонник гольфа, позабыл о своем вечернем раунде.

– Такова ситуация, сэр, на сегодняшний день, – закончил я, сообразив, что проговорил без остановки полчаса.

Он долго смотрел мне в лицо.

– Вы сделали хорошее донесение, Дирк, – похвалил он. – Фрэдерик Джексон все еще является нашим клиентом. Нам было поручено найти его внука, но тот факт, что Фрэдерика Джексона убили, осложняет нашу задачу.

– Вердикт будет «самоубийство», сэр, – сказал я, – так что никто не сможет нас обвинить в том, что мы вмешивались в расследование убийства.

Он кивнул, взял со стола ручку, внимательно рассмотрел ее, потом снова посмотрел на меня:

– Я размышляю над тем, следует ли мне отозвать вас с этого задания и поручить его Чику. У него больше опыта, чем у вас: мне думается, что дело окажется весьма запутанным.

Я постарался не показать своего разочарования:

– Вам решать, сэр.

Неожиданно он усмехнулся:

– До сих пор вы действовали толково, поэтому я склонен оставить вас на этом задании. Но если у вас начнутся затруднения, я отправлю к вам Чика.

– Благодарю вас, сэр.

– Теперь давайте посмотрим, чем можно вам помочь. Есть соображения?

– Я бы хотел иметь возможность сказать Биллу Андерсону, что вы им заинтересовались и могли бы предложить ему работу. Он спит и видит попасть в агентство. Это для меня крайне важно, мне приходится с большими осторожностями собирать в Сирле сведения. Это рассадник слухов и сплетен. Но Андерсон, если его поощрить, сможет кое-что выловить для меня.

– Понятно. Вы можете сказать ему, что, как только у нас появится вакансия, я обязательно с ним побеседую. И если он на самом деле нам полезен, он может рассчитывать на получение работы.

– Я передам ему это. Затем я хотел бы выяснить судьбу Сида Воткинса. Мне сказали, что он демобилизовался из армии, но после этого куда-то исчез. В Сирл он не возвратился. Мне представляется важным выйти на него.

– Хорошо, мы наведем справки через армейские архивы и ФБР при необходимости.

– Я хочу знать, был ли Митч Джексон женат, на ком и когда.

– Это выяснить не слишком трудно.

– Вы мне сказали, сэр, что Джексон был лучшим солдатом, который был под вашим началом. Согласно мнению, бытующему там, он был дурным человеком, испорченным, опасным головорезом, чтобы не сказать убийцей.

Парнэлл нахмурился. Лицо стало жестким, он сразу преобразился в ветерана-полковника, каковым и являлся.

– Это глупости! Ерунда! Митч был незаменимым помощником, моей опорой. Я никогда не слышал жалоб на его поведение. Мне говорили, что он пользуется популярностью среди солдат. У него была необычайная выдержка и поразительная храбрость. Никто не награждается такой медалью, не заслужив ее!

– О'кей, сэр. Возможно, обитатели городка предубеждены, люди меняются.

– Да, война меняет людей, – согласился со мною он, – по моему мнению, Митч был образцовым солдатом.

Я счел за лучшее свое мнение о Митче держать при себе. Возможно, жители Сирла как раз знали, что они говорят, а предубежден-то был полковник. Сержант при штабе, который хорошо изучил своего командира, может вить из него веревки, но об этом я не хотел упоминать.

– Это все, что мне пришло на ум в данный момент, сэр, – сказал я. – Я вернусь в Сирл и поселюсь в местном отеле. Моя задача – отыскать внука, но если я что-то выясню в отношении убийства Джексона, я сообщу вам.

– Правильно, Дирк. Помни, мы не касаемся дел об убийствах. – Он задумчиво посмотрел на меня. – До тех пор, пока ты не раздобудешь несомненных доказательств того, что Джексон убит, продолжай копать.

– Да, сэр.

– Я скажу Гленде, чтобы тебе выдали денег под отчет на расходы. Я хочу, чтобы мы выполнили обязательства.

– Да, сэр.

Он кивнул и поднялся:

– Я пропустил игру в гольф. Вы играете в гольф, Дирк?

– Играл когда-то, но это дорогое удовольствие.

– Ну что ж, когда-нибудь мы сыграем с вами вместе.


Вернувшись в наш кабинет, я увидел, что Чик наводит порядок на своем столе.

– Как дела? – спросил он. – Давай пойдем промочим горло.

В ближайшем баре я изложил ему всю историю, словно он был полковником. Он слушал, то и дело доливая в наши рюмки немного скотча.

– Недурное начало, Дирк. Итак, у тебя в перспективе настоящее дело.

– Возможно, оно попадет к тебе, если я ничего не добьюсь.

Чик усмехнулся:

– Добьешься! Я чертовски не люблю сидеть в таких дырах, как Сирл.

– Меня очень смущает Митч Джексон. Полковник был от него без ума, но, судя по тому, что все о нем говорят, он был настоящей дрянью. Мне хотелось бы это проверить.

Чик немного удивился:

– Позволь мне сказать тебе, Дирк, что Митч был настоящим парнем. Сделать то, что он…

– Послушай, давай откажемся от преклонения перед героем. Джексон мог быть полубогом для офицеров его полка, но я хочу разобраться, что это был за человек, потолковать с теми парнями, которые служили под его началом, с рядовыми. Если и они скажут, что он был хорошим, значит, так оно и есть. Я сам служил в армии. Я знаю, что штабной сержант может быть конфеткой для офицеров и зверем для своих солдат. Меня поразило, что все жители Сирла в один голос говорили, что они счастливы, что видели его в последний раз. О'кей, я согласен, что армейские условия в военное время изменяют человека, но из того, что я слыхал, Джексон был порядочный головорез. Нет, я сам хочу разобраться в этой личности!

Чик налил себе еще скотча, потом сказал:

– Я готов поспорить на последний доллар, что Митч был настоящим парнем, но в твоих рассуждениях есть смысл. Он был прекрасен с нами. Безукоризненно выполнял все задания. Мы, то есть они, могли во всем положиться на него.

– Интересно знать, кто-нибудь из офицеров пытался потолковать с солдатами и удостовериться, были ли они в таком же восторге от Митча, как и вы?

– В этом не было необходимости… Черт побери, мы были дружным полком! Все шло как по маслу… Митч командовал солдатами, мы отдавали приказы, ни к чему не придерешься.

– И тем не менее я хочу разобраться. Мне надо поговорить хотя бы с одним солдатом, служившим под его началом. Ты не знаешь кого-нибудь, кто живет неподалеку?

Подумав, Чик кивнул:

– Хэнк Смит, цветной. Он работает в Майами, вывозит отбросы на большом грузовике. В прошлом году я на него наткнулся. Я-то его не помнил, но он сам меня узнал. Настоял, чтобы я зашел к нему домой в Западном Майами выпить за старые времена. В полку он был хорошим солдатом. Сейчас я припоминаю, что он как-то не отреагировал, когда я заговорил о подвиге Митча и его медали. Только кивнул и заметил, что это было здорово для полка, затем переменил тему разговора. – Чик почесал в затылке. – Ну, не знаю. Возможно, ты в чем-то и прав. Не думаю, что полковник одобрил бы, но тебе стоит поговорить со Смитом. Ты найдешь его на Уэст-авеню. У него там дом на углу.


Через час моя машина уже ехала по цветному гетто Западного Майами. Часы показывали 2.10. Мы с Чиком проглотили по булочке с рубленым мясом, потом он поехал на какое-то свидание, которое подозрительно часто именовал «деловым», а я вернулся в свою квартиру, уложил чемодан и решил, что у меня еще есть время заехать в Майами и попытаться найти Хэнка Смита.

Вечер был жарким и душным. Уэст-авеню с обеих сторон была окаймлена маленькими полуразвалившимися домиками. Цветные их обитатели сидели на верандах, ребятишки играли прямо на улице. Я остановил свою машину на углу и промаршировал под любопытными взглядами к обветшалому бунгало на правой стороне.

В качалке сидела огромная, толстая женщина, уставившись глазами в одну точку. У нее на голове был сооружен тюрбан из ярко-красного платка, одета она была в цветастое платье, полинявшее от многочисленных стирок. Ее маленькие черные глазки переместились на меня, когда я вышел из машины, толчком открыл калитку и пошел к веранде. Я не сомневался, что глаза всех людей, сидящих на других верандах, смотрят на меня.

– Миссис Смит? – спросил я, остановившись перед ней. Теперь я мог определить, что ей было около пятидесяти. Ее широкая черная физиономия имела то решительное выражение, которое характерно для женщины, старающейся жить не хуже других, не жаловаться и примириться с тем фактом, что все остальное – неосуществимая мечта.

Она слегка наклонила голову:

– Да, это я.

– Мистер Смит дома?

– Зачем вам мой муж? Если вы что-то продаете, можете нас не беспокоить. Деньгами распоряжаюсь я, у меня нет лишних, чтобы тратить их на какую-то ерунду.

В проеме двери появился высокий широкоплечий негр. На нем были чистая белая рубашка и джинсы. Его коротко подстриженные курчавые волосы во многих местах были тронуты сединой. Налитые кровью черные глаза смотрели внимательно, но, когда широкие губы раздвинулись в улыбке, обнажив белые зубы, его физиономия стала необычайно дружелюбной.

– Что вы хотите, мистер? – спросил он низким, очень приятным голосом.

– Мистер Смит?

– Правильно… это я.

– Мистер Смит, надеюсь, я вас не очень сильно оторву от дел. Чик Барни сказал, что вы, возможно, обрадуетесь моему визиту.

Его улыбка стала широкой.

– Мистер Барни замечательный человек. Конечно, я всегда счастлив встретиться с его друзьями.

Он шагнул вперед и протянул руку, которую я с удовольствием пожал.

– Дирк Уоллес, – представился я. – Работаю у полковника Парнэлла.

Он снова улыбнулся:

– Другой великий человек. Входите же, мистер Уоллес. Наши соседи излишне любопытны. Давайте выпьем.

– Хэнк! – резким голосом крикнула супруга. – Осторожнее с выпивкой.

– Успокойся, Ханна, – сказал он, ласково ей улыбаясь. – Немного виски не повредит хорошим друзьям.

Он провел меня в небольшую комнатку. И там мебель была самая простая, но достаточно удобная: два кресла, стол и три стула с прямыми спинками.

– Садитесь, мистер Уоллес. – Смит указал на одно из кресел. – Что вы скажете в отношении скотча?

– Что ж, прекрасно.

Пока он отсутствовал, я осмотрелся. На стене висели его портрет в солдатской форме, свадебная фотография и портреты двух забавных детишек. Смит вернулся с двумя стаканами, в которых постукивали кусочки льда и плескалось виски.

– Как поживает мистер Барни? – спросил он, протягивая мне один из стаканов. – Я давно его не видел.

– Хорошо, спасибо. Он передает вам свои наилучшие пожелания.

Смит заулыбался и сел напротив меня.

– Знаете, мистер Уоллес, мы, солдаты, не слишком-то любили свое начальство, но мистер Барни был совсем не таким, как остальные. Он никогда о нас не забывал, когда мы были на передовой, заботился о нас. И мы его очень любили.

Он поднял свой стакан и отсалютовал мне. Мы выпили. Скотч чуть не содрал кожу у меня с гортани.

Смит внимательно смотрел на меня.

– Чуточку крепкий, да? – спросил он, заметив, что у меня выступили слезы на глазах. – Мы, старые солдаты, любим такой скотч.

Я поставил стакан на стол.

– Знаете, я так и не попал во Вьетнам. Все было кончено до того, как у нас закончилась подготовка.

– Значит, вам повезло. Это была не увеселительная прогулка.

Я достал из кармана пачку сигарет и предложил ему. Мы закурили.

– Мистер Смит…

Он снова улыбнулся:

– Называйте меня Хэнком, мистер Уоллес. Догадываюсь, что вы были офицером… верно?

– Это старая история. Зовите меня Дирком.

– С удовольствием. – Он выпил, вздохнул, потом спросил: – Так вы работаете у полковника?

– Да, Хэнк, я приехал к вам, потому что Чик сказал, что вы можете мне помочь.

– Правда? – Он удивился. – Ну, что же, конечно, но как?

– Митч Джексон. Помните его?

Улыбка сбежала с лица Хэнка.

– Я его помню, да, – ответил он неожиданно холодным, ровным голосом.

– Я копаюсь в его прошлом, Хэнк. И мне это очень важно. Что бы вы ни сказали мне, все будет сохранено в тайне. Я просто хочу услышать ваше правдивое мнение о нем.

– Для чего?

– Вчера умер его отец. Ведется расследование. Мы предполагаем, что Митч Джексон может быть косвенно причастен к его смерти.

– И вы хотите знать мое искреннее мнение?

– Да. Заверяю вас, что, если вы мне что-нибудь и скажете, это не уйдет дальше этих стен. Даю вам слово.

Задумавшись, он двигал своими большими ногами.

– Я не люблю плохо говорить о покойниках, – наконец изрек он, – в особенности о герое, награжденном медалью.

Я снова снял пробу со скотча. Он все еще был ужасным, но я, кажется, уже привык к нему.

– Как солдаты относились к нему? Как вы сами к нему относились?

Он колебался, потом пожал плечами:

– У него было много любимчиков. В этом и было все дело. Возможно, вы не знаете, но когда штабной сержант имеет любимчиков, а остальных солдат смешивает с грязью, он непопулярен. Именно так обстояли дела с Джексоном. Для кого-то он был отцом родным, а для других настоящим сукиным сыном.

– Как он относился к вам?

– Я из-за него хлебнул горя. Мне поручали самую трудную и грязную работу. Но не мне одному. Пожалуй, больше чем половине батальона доставался сердитый конец его палки, если можно так выразиться, и лишь немногим – ласковый.

– Для этого должно быть основание.

– Основание было, не сомневайтесь. Все ребята, которые пошли в джунгли до того, как налетели бомбардировщики, были его любимчиками. Именно это, а не какая-то другая причина заставила его поехать за ними. Не потому, что он их очень любил, а потому, что они приносили ему более тысячи долларов в неделю. Он же был настолько жаден, что не мог выдержать, чтобы источник его дохода был перебит. Если бы те ребята не были его любимчиками, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы спасти их. Вот как он получил свою медаль: пытаясь спасти свой доход.

– Я этого не понимаю, Хэнк. Почему эти ребята должны были выплачивать ему по тысяче долларов в неделю?

Хэнк допил свой стакан, глаза его были прикованы ко мне.

– Это нигде не будет фигурировать? Я не хочу быть втянутым в какой-нибудь скандал.

– Даю слово, что этот разговор останется между нами.

– Митч Джексон был распространителем наркотиков.

Все знали, что в армии, сражавшейся во Вьетнаме, было очень много наркоманов, большинство курили сигареты с марихуаной. И тем не менее такого я не ожидал услышать.

– Это серьезное обвинение, Хэнк, – сказал я. – Если вы об этом знали, почему не сообщили полковнику Парнэллу?

Он печально улыбнулся:

– Потому что я хотел остаться в живых. Не я один про это знал, но никто не отваживался донести. Я вам кое-что расскажу. Один сержант, работавший под командой Джексона, хотел это сделать. Он сказал Джексону, чтобы тот свернул свою лавочку, в противном случае он подаст рапорт. Сержант с Джексоном отправились вместе в разведку. Сержант не вернулся. Джексон сообщил, что тот был убит вьетнамцами. Двое ребят, когда Джексон предложил им приобрести его «товар», отказались. Они тоже погибли от «снайперских» пуль, после этого было ясно, что нужно держать язык за зубами. Да и чего я мог добиться? Цветной солдат докладывает такому человеку, как полковник, на штабного сержанта, которого тот считает образцовым службистом… Конечно, я молчал.

Теперь было похоже, что жители Сирла были правы в оценке Митча Джексона, а полковник Парнэлл ошибался.

– Представляете, откуда Джексон получал наркотики?

– Нет, я не хотел этого знать, да и не хочу до сих пор.

– Он должен был собирать большие деньги.

– Я же сказал вам: не менее тысячи в неделю. Ребята крепко сидели на его крючке. У некоторых были состоятельные родители, которые присылали им деньги, ну, а другие воровали все, что попадало под руку в Сайгоне, куда их время от времени отправляли на отдых.

– Что же он делал с такими огромными деньгами? Не мог же он все их истратить?

Хэнк пожал плечами:

– Не знаю. Джексон был не единственным распространителем наркотиков. Толкачом, как их называли. Их было множество. Он действовал в нашем батальоне. В каждой воинской части имелся свой толкач. Возможно, они собирали общие деньги и переправляли их домой.

Я подумал, что это возможно.

– Имя Сид Воткинс вам ничего не говорит?

Хэнк подумал, потом покачал головой:

– Нет, его не было в нашей части.

В этот момент в дверях появилась миссис Смит.

– Ты хочешь есть, Хэнк? Курица развалится на кусочки, если ты не поспешишь.

Поняв намек, я поднялся с кресла.

– Ну, спасибо, Хэнк. – Я пожал ему руку. – Если я надумаю что-нибудь еще, смогу ли я с вами связаться?

Он кивнул:

– Конечно, если это неофициально.

Уходя, я дружески улыбнулся миссис Смит, но на ее физиономии было воистину деревянное выражение. С ее точки зрения я не был желанным гостем.

Я прошел по дорожке к своей машине. Даже в темноте я мог чувствовать сотни глаз, следящих за мной.

Когда я садился в машину, большой негр, одетый в черную рубашку с открытым воротом и черные брюки, выскользнул из тени. У него были такие широченные плечи, что ему мог бы позавидовать любой профессиональный борец. Положив две черные ручищи на раму открытого окна в машине, он наклонился вперед. От него пахло джином.

– Мы не любим белых в этом районе, – заявил он с угрозой в голосе. – Сматывайся отсюда и не возвращайся.

Я включил двигатель.

– Сматывайся сам, – сказал я, глядя снизу вверх на него. – Да поживей, черный!

Я с силой нажал на педаль газа и заставил машину сорваться с места. В зеркальце заднего вида я видел, как он от неожиданности отпрыгнул в сторону на середину улицы, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. Он походил на разъяренную гориллу.

Ну что ж, кое-что я выяснил. Убедился, что Митч Джексон вовсе не был достойным восхищения героем. Нет, он был отъявленным мерзавцем, сукиным сыном, который продавал наркотики молодым ребятам, идущим под пули. Мне было о чем подумать, но, направляясь в Парадиз-Сити, я внезапно сообразил, что разрешил себе отклониться в сторону.

Моя задача была разыскать внука Фрэда Джексона, однако интуиция подсказывала, что убийство Джексона и его торговля наркотиками каким-то образом связаны с исчезновением мальчика. Это было всего лишь предчувствие, но я верил в свою интуицию. Она редко меня подводила, когда я работал у отца.

Теперь было слишком поздно ехать в Сирл, и я решил вернуться домой.

Поставив машину в подземный гараж, я поднялся на лифте на седьмой этаж.

Моя голова была забита мыслями об этой необычайной истории, и я не заметил, с каким трудом удалось открыть замок. При обычных обстоятельствах меня бы это насторожило.

Но как только я вошел в свою гостиную и включил свет, я почувствовал носом их присутствие еще до того, как увидел. Отвратительный запах давно не мытых тел сработал как сигнал тревоги.

Они выскользнули из моей спальни, как две черные тени, в руках у них зловеще поблескивали ножи.

Мой сосед снизу включил телевизор, забубнил голос диктора, передающего последние известия.

Глава 3

Вид этих двух чернокожих меня напугал. Они двинулись в разные стороны от двери моей спальни: один направо, другой налево.

Правый был высокого роста, с торчащей дыбом шапкой курчавых волос. На нем болталась, как на вешалке, безрукавка из козьего меха, открытая на костлявой груди. Несколько ниток дешевых бус достигали ему до пояса. Туго обтягивающие брюки красного цвета были покрыты пятнами у промежности.

Левый был ниже ростом, но с такой же гривой. Он был одет в засаленное сомбреро темно-серого цвета, превратившуюся в лохмотья кожаную куртку и кожаные брюки. Оба были босыми, от их грязных ног нестерпимо воняло. Все это я подметил одним взглядом. Если бы не зловоние, они бы прикончили меня без труда, так что нет худа без добра. Отвратительный запах спас меня.

Дверь все еще была открыта. Когда черномазые двинулись на меня, я увидел их глаза, лишенные зрачков.

Наркоманы…

Я прыгнул назад в коридор, захлопнул входную дверь и бросился в лифт, все еще находившийся на моем этаже. Как раз в тот момент, когда громилы выскочили из квартиры, я нажал кнопку «вниз» и лифт стал спускаться.

Господи! Я никак не мог отдышаться, до того был напуган! Это были настоящие убийцы!

Кабина лифта медленно спускалась, мне было слышно, как они бежали вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, они не старались действовать бесшумно. Я понял, что они опередят лифт и будут ждать меня внизу.

Дождавшись, пока они проскочили мимо спускающейся кабины, я нажал на кнопку «стоп». Это был третий этаж. Я сразу же поехал на седьмой.

«Перехитрю вас, мерзавцы!» – подумал я, когда лифт пополз наверх. Мне не терпелось добраться до своего пистолета, спрятанного в кладовке, но я не рискнул вернуться в квартиру. Они могли схватить меня прежде, чем я открыл бы дверь.

В кабине лифта я чувствовал себя в безопасности.

Поднимаясь, я услышал шаги босых ног. Значит, один остался внизу.

Силы непосредственного противника ополовинились, но я не испытывал энтузиазма от перспективы схватиться с наркоманом-убийцей, вооруженным ножом.

Лифт остановился на седьмом этаже. Я успел разглядеть Сомбреро, который с искаженным лицом бежал по лестничному пролету. Ему удалось даже подскочить к кабине и просунуть нож между раздвижными дверями, но было поздно.

Я поехал на пятнадцатый, последний этаж. Кабина поползла наверх, и было слышно, как бандит топает по ступенькам. Взгляд мой упал на кнопку вызова служителя, но я подумал, что это не выход. Эти головорезы могли прикончить славного старичка.

На пятнадцатом этаже лифт открылся. Я положил палец на кнопку третьего этажа. Хотя было слышно, как негр подымается по лестнице, я ждал, прислушиваясь к его вздохам и сопению. Он явно выбился из сил. Когда он появился, спотыкаясь, я помахал ему рукой и нажал на кнопку. Кабина поползла вниз.

Прислушиваясь, я не мог уловить шлепанье его босых ног. Благодарение Богу, подумал я, Сомбреро выдохся.

Но оставался еще Козья Шкура.

В квартире напротив лифта на третьем этаже жил мой хороший знакомый. Если бы я смог попасть к нему, запереть дверь и вызвать полицию, я вышел бы из этого ночного кошмара невредимым.

Но предположим, что его нет дома или он не сразу откроет дверь? Козья Шкура может прикончить меня, пока я буду отчаянно звонить у двери.

Пока лифт медленно опускался, я сорвал с себя пиджак и обмотал его вокруг руки. Это даст мне какую-то защиту от удара ножом.

На третьем этаже я выскочил из лифта и прижался к двери квартиры моего приятеля.

Козья Шкура уже ждал. Но я успел выбросить вперед мою обернутую пиджаком руку, когда он ударил ножом. Бумажник в кармане спас меня от ранения.

Отклонившись вправо, я изо всей силы ударил его сбоку по физиономии. У него не было ни мускулов, ни костей. Он рухнул на площадку, издавая какие-то мяукающие звуки, нож отлетел в сторону, скрюченные пальцы закрыли лицо.

Тут я услышал, что Сомбреро бежит вниз по лестнице. Я схватил нож и прижался к стене, когда тот выскочил из-за поворота лестницы и оказался на площадке.

Его напарник продолжал жалобно мяукать.

Сомбреро замер, глядя на него, потом увидел меня.

Я показал ему нож.

– Ну, что, черномазый, – сказал я. – Померяемся силами? Могу поспорить, я лучше управлюсь с этой занозой, чем ты!

Неразумно подстрекать наркомана, начиненного героином. Держа нож наготове, он набросился на меня, как разъяренный бык, но я не дремал. В армии я выучился всем тонкостям рукопашного боя и обращению с холодным оружием. Нож пролетел мимо, в нескольких дюймах от меня и ударился о бетонную стену. Лезвие сломалось. Я отбросил нож, который держал в руках, и ударил его с размаху по челюсти. Он упал и сразу же потерял сознание.

Козья Шкура начал подавать признаки жизни. Я подошел к нему и сильно ударил ногой по скуле. Он затих и теперь напоминал дохлую утку.

Я подобрал с пола его нож, вошел в лифт и поднялся на свой этаж. Войдя в квартиру, я не просто запер дверь на ключ, а дополнительно на засов.

Отвратительный запах от их тел все еще стоял в комнате, я прошел к окну и распахнул его.

Стоя там, я с наслаждением вдыхал жаркий влажный воздух, думая о том, что необходимо вызвать полицию. Нельзя допустить, чтобы негодяи удрали. И хотя утром я должен быть в Сирле, придется дождаться, когда блюстители закона снимут допрос и я смогу предъявить обвинение.

Другого выхода нет.

Совсем уже собравшись подойти к телефону, я задержался у окна.

Черная машина как раз остановилась перед нашим домом. Из нее выскочил мужчина. Когда он проходил под уличным фонарем, я увидел, что это был тот огромный негр, который выкрикивал угрозы по моему адресу, когда я вышел из дома Хэнка Смита. Ошибки быть не могло: широченные плечи, маленькая головка и черная одежда.

Я повернулся и побежал к себе в спальню, распахнул дверь кладовки, нашел специальный полицейский пистолет 38-го калибра, затем вернулся назад к окну.

Машина стояла на прежнем месте, горилла бесследно исчез. Не поднимается ли он наверх к моей квартире? Действует ли он заодно с этими двумя подонками?

В ожидании я твердил себе, что обязан вызвать полицию, но все еще колебался. Пистолет в руке сделал меня куда более уверенным. Без него я бы уже вызвал патрульную машину.

Потом я увидел, как он выходит на улицу. Он тащил обоих негодяев, одного за руку, второго за длинные волосы. Затолкав их на заднее сиденье машины, он сел за руль и быстро умчался.

Я подошел не совсем твердыми шагами к бару, налил в стакан скотча и выпил одним залпом, потом буквально упал на стул. За всю жизнь я ни разу не был так напуган, как в этот раз. Прошло пять минут, прежде чем исчезло шоковое состояние. Я закурил сигарету, докурил ее до конца, поднялся на ноги, затем прошел в спальню. Открыв окно, чтобы проветрить помещение, я вернулся в гостиную и стал проверять, все ли мои вещи в порядке. Ничего не пропало и ничего не было сдвинуто с места. Точно так же и в спальне.

Нервы у меня напряглись еще сильнее. Я бы чувствовал себя куда более спокойно, если бы нашел, что эти два негодяя забрались сюда в поисках чего-то, пригодного для продажи, но я был вынужден признать, что их целью было избить меня либо вообще убить.

Но почему?

Не из-за того ли, что я поехал к Хэнку Смиту? Других причин я не мог придумать. Горилла поджидал меня с явной целью напугать. За то время, что я находился в доме Смита, он мог бы узнать мой адрес на водительском удостоверении. Увидев, что я не струсил, он мог позвонить двум своим головорезам, чтобы они дождались меня на квартире и расправились со мною.

Сидя на кровати, я стал думать о том, что узнал от Хэнка. Митч Джексон был распространителем наркотиков. Потом я подумал о самом Смите. Не грозила ли ему опасность? У меня перед глазами возникла толстуха-жена и фото двух ребятишек.

Меня бросило в жар. Разговаривая с ним, я видел телефон в его комнате.

Я разыскал номер его телефона по справочнику. Набирая номер, я взглянул на часы: 23.30. После того, как я расстался со Смитом, уже многое произошло!

На второй звонок мне ответили:

– Да-а?

Голос цветного.

– Хэнк?

– Нет, я – Джерри, сосед Хэнка.

– Не могу ли я поговорить с Хэнком?

После долгой паузы человек сказал:

– Больше никто не сможет с ним поговорить. Он умер.

Я остолбенел.

– Что вы такое говорите? Как умер?

– Я не знаю, кто вы такой, мистер, да меня это и не интересует. Я здесь, чтобы присмотреть за ребятишками, пока миссис Смит в больнице разговаривает с копами.

– Боже мой, как же это случилось?

– Его сбил какой-то негодяй и даже не остановился. Хэнк шел в свой клуб.

Я медленно опустил трубку на рычаг, потом долго сидел, никуда не глядя и чувствуя, что у меня по спине сбегают ручейки холодного пота. Это черт знает что за ночь!

Потом я взял себя в руки. Это нечто такое, о чем должен знать полковник. Понимая, что его уже не может быть в офисе, я позвонил ему домой.

Ответила миссис Парнэлл. Она сообщила, что полковник только что уехал в Вашингтон и вернется приблизительно через неделю.

– Миссис Парнэлл, – сказал я. – Я – Дирк Уоллес, один из оперативников полковника… Крайне важно, чтобы я с ним связался.

– Вам придется подождать до его возвращения, – сказала она надменным тоном, и мне стало ясно, что оперативники полковника были в ее глазах чем-то вроде пыли. – Полковник уехал по государственным делам. – И она повесила трубку.

Я подумал было о том, чтобы посоветоваться с Чиком Барни, но тут же отказался от этого намерения. Это касалось только меня. Поговорить с полковником – это дело другое, но больше ни с кем.

Я принял душ и лег в постель. Я был уверен, что ни за что не засну, но ошибся в своих предположениях.


«Прыгающая лягушка» – был единственный отель в Сирле. Снаружи он выглядел таким же гостеприимным, как кастет, но, поднявшись на десять скрипучих ступенек до вестибюля, я почувствовал себя несколько увереннее.

За столом администратора сидела хозяйка, хорошенькая девушка со светло-русыми волосами. Она мне улыбнулась.

– Хэлло, мистер Уоллес! – сказала она, когда я подошел к столу. – Вы хотите у нас остановиться?

Это меня не удивило. В Сирле все знали обо всех, в том числе и о приезжих. Сайлас Вуд наверняка не молчал.

– Таково мое намерение, – ответил я.

– Я – Пегги Вьет. Этот отель принадлежит моему отцу, но руковожу им я. Какую комнату вы хотите, мистер Уоллес? Или я могу называть вас Дирком? Мы все друзья в нашем городе.

Я внимательно рассмотрел ее. У нее была изящная фигурка. И что-то такое, что подсказывало, что ее нетрудно затащить к себе в постель.

– Разумеется. – Я тоже подарил ей дружескую улыбку. – Какую комнату? А что у вас есть?

– Между нами, все номера паршивые, но у нас имеется прекрасный номер «люкс» для новобрачных с превосходной двухспальной кроватью. – Она метнула на меня взгляд из-под полуопущенных ресниц. Они были у нее длинные и тщательно закрученные. – Маленькая гостиная и холодильник с баром.

– Вроде бы это мне и нужно.

Она назвала мне стоимость, но, поскольку мои расходы оплачивались, я согласился.

Она протянула мне регистрационный журнал и ткнула пальчиком, где я должен был расписаться. Потом вышла из-за стола:

– Я вам покажу.

Джинсы облегали ее так плотно, что казалось, она никогда с ними не расставалась, и я любовался ее округлой попкой, идя следом за ней. В лифте мы поднялись на второй этаж. Пегги с манящей улыбкой посматривала на меня. Если Сирлу полагалось быть «дружественно расположенным к приезжим местом», Пегги несомненно была прекрасным пропагандистом этого правила.

Отворив дверь, она показала мне номер. Он был комфортабельным, но немного обветшалым, маленькая гостиная выходила окнами на Мэйн-стрит. Почти всю спальню занимала огромная двухспальная кровать, ванная была крошечная.

– Великолепно, – похвалил я, опуская на стул чемодан.

Она присела на кровать и подпрыгнула.

– Пружины не скрипят, – сообщила она и прыснула от смеха.

Как я и предполагал, это было открытое приглашение, но, поскольку я не среагировал, она поднялась и прошла в гостиную.

– Выпейте за приезд, – сказала она, подходя к встроенному холодильнику, – скотч?

– Только если вы составите мне компанию.

– Я предпочитаю джин. – Пока она готовила питье, она говорила: – Вам понравится здешняя еда. Больше нигде не питайтесь. Наша кухарка – настоящая мастерица.

Она протянула мне бокал, махнула своим, как будто чокаясь, и стала пить. Вздохнула, затем снова улыбнулась:

– В это время дня мне необходимо выпить. Папа не одобряет.

– Каждый работающий человек нуждается в выпивке в 11.30 утра, – изрек я, пробуя скотч. Он показался мне хорошим.

– Говорят, что вы частный сыщик, – заговорила она. – В этой дыре у нас мало развлечений. Правда ли, что вы разыскиваете Джонни Джексона?

Чувствуя, что беседа может оказаться длинной, я сел и пригласил ее занять другое кресло.

– Этот бокал меня освежил, – заявила она и, вильнув своим округлым задиком, наклонилась к холодильнику. Я поразился, увидев, что она все выпила.

Наполнив заново бокал, она уселась.

– В отношении Джонни Джексона верно?

– Да.

– Разве не ужасно, что старый Джексон застрелился?

– Такое случается.

– Да, по-видимому. Старикам не слишком весело жить на свете, верно?

– Кому как.

Она заглотнула половину своей порции.

– Я не хочу быть старой.

– Этого не избежать… Вы знали Джонни Джексона?

– Я ходила вместе с ним в школу. – Она красноречиво посмотрела на меня, потом фыркнула: – Мне его не хватает. Все девчонки бегали за ним, но он обращал внимание только на меня одну.

Когда лет шесть назад пропал Джонни Джексон, ей было лет шестнадцать. И если Пегги не врет, в Сирле очень рано начинали заниматься сексом.

– Из того, что вы мне говорили, я понял, что Джонни не интересовался девочками.

– Правда. Абсолютная правда. Он был из тех, кто дружит только с одной девчонкой… Это была я. – Она допила свой джин. – Как вы думаете, вы найдете его?

– Не знаю. Надеюсь. Это моя работа.

Она наклонилась вперед, ее хорошенькое личико теперь раскраснелось.

– Я очень хочу, чтобы вы его нашли. Мне его не хватает.

– Насколько я понял, он исчез уже целых шесть лет назад. Большой срок для того, чтобы такая хорошенькая девушка, как вы, помнила какого-то мальчишку и до сих пор скучала по нему.

– Он был особенным. Совсем не таким, как местные болваны. У него была хорошая голова. Могу поспорить, что он добился успеха и сейчас загребает деньги лопатой. – Она вздохнула. – Я мечтаю, чтобы он вернулся сюда и увез меня из этого Богом забытого уголка.

Она посмотрела на свой пустой бокал.

– Он когда-нибудь говорил о том, чтобы уехать?

Пегги покачала головой:

– Он вообще никогда не говорил о себе. Или о своем дедушке.

– Тогда о чем же он говорил?

Она встряхнула волосами.

– Да, вы знаете… мы же были детьми… Иногда он говорил о любви или о том, как трудно детям жить на свете. Я могла его слушать часами. – Она с жадностью посмотрела на холодильник. – Думаю, мне надо еще освежиться. – Она махнула бокалом.

– Давайте сделаем перерыв, Пегги. Джин не годится для симпатичных молодых девушек. Во всяком случае, в больших количествах.

Она сделала недовольную мину.

– Что заставляет вас думать, что я симпатичная?

Она поднялась и налила себе новую порцию джина в бокал.

– Никто в этой проклятой дыре с вами не согласится.

– Почему?

Она презрительно фыркнула:

– Они вам сами объяснят. Единственным порядочным человеком здесь был Джонни.

– Вы с Джонни были в близких отношениях?

– Я хотела, но Джонни сказал, что настоящая любовь не такая и что это придет после свадьбы.

Она поболтала свое питье, пошатнулась, бокал выскользнул у нее из рук и упал на ковер, потом, диковато посмотрев на меня, сказала, и в ее голосе слышалось рыдание:

– Вот почему я хочу, чтобы вы его нашли. Хочу, чтобы он вернулся сюда и женился на мне. Найдите его! Вы слышите?

Повернувшись, она выскользнула из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Приняв душ и распаковав вещи, я спустился в ресторан, так как был очень голоден. В зале сидели человек десять, по большей части мужчины, они уже ели. Все как по команде посмотрели на меня. Кое-кто мне улыбнулся, другие только кивнули. Я был уверен, что все в этом просторном зале знали, что я был оперативником, работающим в детективном агентстве, и должен был разыскать внука Фрэда Джексона.

Я сел за столик, подальше от окна. Улыбающийся негр-официант подошел ко мне, предложил фирменное блюдо.

– Это одно из лучших наших кушаний, мистер Уоллес. Тушеное мясо с грибами.

Я сказал, что меня это вполне устраивает.

Чувствуя на себе любопытные взгляды, я уставился на свои руки на столе. Наверное, думал я, раньше или позже я перестану быть новинкой, но меня раздражало их неприкрытое любопытство, как будто они ожидали, что я выхвачу из кармана либо пистолет, либо живого кролика.

Тут я заметил, что возле моего столика стоит высокий человек с печальным лицом.

– Я Боб Вьет, мистер Уоллес. Моя девочка сказала мне, что вы остановились в нашем отеле. Я очень рад.

Обмениваясь рукопожатиями, я внимательно посмотрел на его худое бледное лицо и скорбные глаза. Ему было около пятидесяти, и жизнь не баловала его и не была к нему добра.

– Если у вас имеются какие-то специальные желания, скажите Пегги, – продолжал он, выжимая тень улыбки. – Желаю приятного аппетита.

Он ушел прочь.

Жаркое было великолепным. Я ел его не спеша. В начале третьего я вышел в вестибюль уже после того, как все другие посетители закончили свою трапезу. Проходя мимо меня, каждый из них кивнул мне головой и подмигнул. В ответ я тоже кивал и подмигивал.

Пегги торчала возле стола администратора. Она мне радостно улыбнулась, но я не остановился, вышел на влажную жару и прошел через улицу к офису шерифа. Я был совершенно уверен, что шериф Мейзон в это время будет принимать свое «лекар-ство», так что Билл Андерсон будет совершенно свободен…

Он сидел в кабинете, положив ноги на стол, ковыряя в зубах спичкой. Увидев меня, он скинул ноги со стола и быстро вскочил.

– Ха, мистер Уоллес! Рад вас видеть.

– Зовите меня Дирком, – сказал я, пожимая ему руку. – Может случиться, что мы с вами вскоре будем работать вместе.

Я передал ему слова полковника – у него был вид человека, получившего в подарок миллион долларов.

– Это замечательно! Спасибо, Дирк!

– Шерифа нет? – спросил я, усаживаясь.

– Он появится часа через три.

– Скажите, Билл, что будет с бунгало старого Джексона?

– Ничего. Его оставили птицам. Возможно, кто-нибудь пожелает его приобрести, а также землю, но это решать его внуку. Он – единственный наследник старины Фрэда.

– И никто не знает, где он?

Билл кивнул:

– Таково положение вещей. Доктор Стид говорит, что он поместил объявление о смерти Фрэда в местную газету. – Он пожал плечами: – Я не знаю, принесет ли это пользу, но доктор говорит, что мы обязаны выполнить все формальности.

– Я хотел бы взглянуть на бунгало, Билл. Хотите поехать со мной?

– Вы надеетесь там что-то отыскать?

– Не знаю, пока мы не посмотрим.

– Прямо сейчас?

– А почему бы нет, если вы не заняты?

Он усмехнулся:

– Я сижу здесь день за днем, изнывая от безделья. Это меня сводит с ума. Здесь нет преступности.

– Так уж и нет?


По дороге к бунгало Джексона я расспросил Билла о Пегги Вьет. Я сидел рядом с ним в его древней машине, задавшись целью выкачать из него столько информации, сколько он способен выдать.

– Пегги? Тут одним словом не ответишь. – Он покачал головой. – Понимаете, Дирк, я не могу ее не жалеть. Ее саму и ее отца. У него – неизлечимый рак, и жить ему осталось не более года. Если бы не их чернокожий персонал, отель давно бы захирел. Эми, их повариха, привлекает посетителей. Боб Вьет полностью отошел от дел. У него сильные боли. Я вместе с Пегги учился в школе. Она была умной девчонкой. Когда умерла ее мать, она бросила школу, чтобы помочь отцу управляться с отелем, и с тех пор стала вытворять Бог знает что.

– Когда умерла ее мать?

– Примерно шесть лет назад. Пегги тогда, пожалуй, было шестнадцать.

– Когда, как считают, исчез Джонни Джексон?

Он быстро посмотрел на меня:

– Какое это имеет отношение к ней?

– Она вытворяла Бог знает что? Были ли у нее неприятности?

– Этого я бы не сказал. Все неприятности у нее по собственной вине. В этом городе каждый шаг становится известным. А Пегги стала гулять направо и налево и заполучила скверную репутацию. Однако все любят ее отца и поэтому прикрывают ее, если можно так выразиться. – Он снова посмотрел на меня. – Снабжают ее, как вы выражаетесь, фиговым листком. Но за последнее время упорно говорят о том, что она пристрастилась к выпивке.

– Я слышал, что они были близки с Джонни?

– Это для меня новость. Джонни не интересовался девчонками. Да и потом, Пегги была последней девушкой, с которой паренек типа Джонни пожелал бы иметь дело. Он был очень серьезным.

– Вы знали его по школе?

– Да, только я не дружил с ним. Конечно, он был гордостью школы, но держался особняком.

Билл свернул на узкую аллею, ведущую к бунгало.

– Он был особенным. Кое-кто из мальчиков решил, что он зазнайка и его надо проучить. Припоминаю, что собралась целая банда ребят. Я был одним из них. Мы зазвали его в угол игрового поля. Намечалось размалевать его масляной краской. – Он потер подбородок. – У нас была наготове банка с краской и большая кисть. Джонни стоял совершенно спокойно, глядя на нас. Он не пытался убежать, просто стоял и смотрел. – Билл пожал плечами. – Не знаю почему, но неожиданно перестало быть весело. В нем было что-то такое, что нас остановило. Либо мы утратили интерес, либо почувствовали себя глупыми малышами, в то время как он был взрослым. До сих пор не могу объяснить. Его внимательные, ничего не боящиеся глаза воздвигли между нами непроходимую стену. Мы пошумели, покричали, как положено, и все разом разошлись. С тех пор мы никогда не приставали к нему.

Билл остановил машину возле домика.

– Вот мы и приехали, – сказал он, выходя первым.

Мы вместе поднялись по ступенькам и распахнули входную дверь. Черных, жирных мух больше не было, но запах разложения остался. Единственным звуком было отдаленное кваканье лягушек.

– Вы проверяли, Билл, было ли у старого Джексона разрешение на ношение оружия? – поинтересовался я, оглядывая помещение.

– Да, у него были документы на дробовик, но не на «беретту».

– Проверяли ли вы, имеет ли доктор Стид документы на «беретту»?

– Да, их у него нет.

– Проверили ли вы, у кого из жителей Сирла имеется «беретта»?

– Да, ни у кого не обнаружил.

Я одобрительно кивнул:

– Свое домашнее задание вы выполнили аккуратно.

– Я же хочу работать у вас.

– Теперь давайте здесь все хорошо осмотрим.

Целых полтора часа мы осматривали домик, но ничего не нашли: ни писем, ни цветов, ни фотографий. Когда я заглянул в пустые ящики старомодного бюро, мне подумалось, что здесь уже кто-то побывал до нас и забрал с собой решительно все. Я не мог допустить, чтобы старый Джексон, проживший здесь много лет, не хранил ни одной бумажки.

– Похоже, что мы опоздали, Билл, – сказал я со вздохом.

– Да, согласен.

Он встал на колени и заглянул под кровать.

– Здесь что-то есть.

Мы отодвинули кровать и обнаружили довольно большую дыру в полу, до половины закрытую люком. Убрав крышку, я посмотрел в яму.

Потом обернулся на Билла, заглядывавшего через плечо.

– Возможно, здесь он держал свои деньги, – сказал я. – Вы проверили, был ли у него счет в банке Сирла?

– Проверил, не было.

– Он зарабатывал деньги и не мог много тратить. Эта яма могла служить ему банком, а кто-то обнаружил ее.

Билл кивнул:

– Резонно.

Пожав плечами, он выпрямился.

– На скорый успех мы не можем рассчитывать. Я надеялся отыскать какие-то письма или, на худой конец, фотографии Митча и Джонни. Надо заняться одеждой старика.

Я открыл кладовку. В ней висели всего лишь пара брюк и поношенная кожаная куртка. В карманах было пусто.

– Жил небогато, верно? – сказал я, захлопывая дверь.

Билл хмыкнул. Он внимательно разглядывал что-то на противоположной стене.

Солнце медленно пробиралось к задней части дома, теперь оно освещало маленькую комнатку.

Я проследил за его взглядом и увидел несомненные признаки того, что на стене когда-то висела то ли картинка, то ли фотография в рамке. Заметили мы этот след только потому, что его осветило солнце.

Размеры рамки были 12 х 8 дюймов.

Я задумчиво произнес:

– Можно предположить, что в этой рамке находилась медаль «Почета» Митча. Над кроватью старика. На самом видном месте. Предмет его гордости. Конечно, это всего лишь предположение, но мне думается, что я прав.

– Если сюда забрался вор, – сказал Билл, – то на кой черт ему понадобилась эта медаль? Ведь на ней имя Митча!

– Кто говорит о воре? Тот самый человек, который очистил все ящики и забрал эту рамку, и застрелил Фрэда Джексона. Ни один вор не станет уносить с собой бумажки. Нет, Билл, это дело рук убийцы.

– Да-а.

Я вышел на солнце.

– Пошли посмотрим на лягушатник.

В пруду мы нашли одних лягушек. Казалось, они знали, что Джексона больше нет в живых, потому что они все сидели в тине вдоль берега. Правда, когда мы приблизились, они нырнули в грязную, затянутую водорослями воду.

– Ну что ж, – сказал я, закуривая сигарету. – Поехали назад.

Когда мы шли к машине, я спросил:

– А шериф не возмутится, если вы будете разъезжать со мной, Билл?

– Я это уладил. Сказал ему, что было бы неплохо вертеться возле вас и докладывать ему о ваших действиях. Ему это понравилось.

– Только не перестарайтесь в отношении докладов. Пусть считает, что у меня ничего не получается. Подозреваю, что эта фиговая работа окажется куда труднее, чем я предполагал.

Он посмотрел на меня с недоумением:

– С чего вы взяли?

– Сами подумайте, – засмеялся я, влезая в машину. – Для вас это будет неплохой тренировкой.

Когда он включил мотор, я спросил:

– Вы поговорили с почтальоном о корреспонденции Джексона?

– Еще нет. Я не забыл, но Джоша трудно поймать. Надеюсь увидеться с ним сегодня вечером.

– Пожалуйста, – сказал я, отодвинулся в сторону, поручив ему везти меня в Сирл.

Прежде чем расстаться с Андерсоном, я спросил его, где живет отец Сида Воткинса.

– Волли Воткинс? – Он удивился. – Вы хотите с ним поговорить?

– Где мне его найти?

– У него очаровательный небольшой домик под самым Сирлом. Третий поворот налево по шоссе. Заблудиться невозможно. Других домов там нет. Волли приезжает в клуб три-четыре раза в неделю. Его здесь все знают. Они с Китти превратили свое жилище в настоящее уютное гнездышко. Когда она умерла, мы боялись, что он не переживет.

– Когда это случилось?

– Пару лет назад. В городе болтают, что она скончалась из-за тоски по сыну, но вы знаете, чего стоят эти разговоры, доктор Стид определил воспаление легких.

– Я слышал, что Сид Воткинс был настоящим повесой?

– Это верно, но вы же знаете, каковы матери. Она его боготворила. А вот отец не ладил с ним.


Прежде чем отправиться на поиски дома Воткинса, я остановился на лягушачьей фабрике Моргана и Везерспуна.

Гарри Везерспуна я нашел за его письменным столом. Он посмотрел на меня довольно хмуро, когда я вошел в офис. Затем усмехнулся.

– Ах, мистер Уоллес, частный сыщик, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Вы провели меня своей байкой о сборе информации для писателей.

– Очень сожалею, мистер Везерспун, – бросил я, подходя к столу. – Но из прошлого опыта мне известно, что некоторые люди не любят говорить с частными сыщиками.

Он кивнул:

– Я не в претензии. Я слышал, что вы надеетесь отыскать внука несчастного старого Фрэда?

– В этом городе великолепно работает беспроволочный телеграф.

– Совершенно верно. Тут ничего не может случиться без того, чтобы через полчаса всему городу стало об этом известно.

– Я хотел бы задать вам один вопрос, мистер Везерспун.

– Спрашивайте, пожалуйста, что вас интересует?

– Старый Джексон еженедельно поставлял вам определенное количество лягушек. Меня интересует, сколько вы ему платили?

Он бросил на меня испытующий взгляд:

– А что?

– Джонни Джексон должен быть его наследником. Судя по тому, как жил его дед, он тратил на себя очень мало, так что наверняка что-то накопил.

– Полагаю, что так. Не вижу оснований не ответить на ваш вопрос. Некоторые недели он сдавал товара больше, а другие меньше. Но в среднем он получал долларов сто пятьдесят в неделю.

– Как вы расплачивались с ним?

– Всегда наличными. Я вкладывал деньги в конверт. Эйб отвозил их Фрэду, и тот присылал расписку.

– Таким образом он откладывал приблизительно по сотне в неделю?

– Трудно сказать. У него был сын, Митч, может, он давал деньги ему.

Я подумал о дыре под кроватью Джексона. Он наверняка клал туда свои капиталы. Даже если он действительно что-то давал Митчу, то все равно за последнее время подкопилось порядочно денег.

– Грустно думать, что старик покончил с собой, – продолжал Везерспун, – но ему не для кого было жить. Нам его будет не хватать. Его ферма давала много товара.

– Думаете приобрести ее? – спросил я равнодушно.

Он не сразу ответил, бросил на меня любопытный взгляд.

– Да, пожалуй. Я знаю одного весьма энергичного фермера-лягушатника, которому я смог бы сдать эту ферму в аренду, если я куплю ее, но она входит в состояние старика. До тех пор, пока внук не будет найден или не будет доказано, что он умер, я ничего не смогу сделать.

– Ничего?

Я посмотрел на него.

– Как только я услышал о смерти старины Джексона, я сразу же подумал о покупке этой фермы. Я поручил своему адвокату заняться этим вопросом.

Я твердо смотрел ему в глаза, заметив, как он старательно отводит их в сторону.

– Я поручил дать ему объявление в газету для Джонни Джексона. Вот тут и вы могли бы помочь, мистер Уоллес. Если вы найдете его следы, прошу передать ему, что я бы хотел побеседовать с ним. Он получит приличные деньги за ферму деда.

– А кто ваш адвокат?

– «Говард и Венболт». Мистер Венболт занимается всеми моими делами.

– Вы не возражаете, если я с ним поговорю?

– Почему я могу возражать? О чем, если не секрет?

– Я разыскиваю Джонни. Вы сказали, что и он его ищет. Мы сможем сэкономить друг другу время, не дублируя наши действия.

– Правильно. Его адрес найдете в справочнике.

– Прекрасно. Ну что ж, благодарю, мистер Везерспун. Будем надеяться, что нам удастся разыскать паренька.

На этом мы расстались.


Я доехал до дома Волли Воткинса менее чем за пятнадцать минут. Описание Билла было недостаточно четким. Маленькое бунгало как будто сошло с картинки: пропорциональное сооружение, с белоснежными стенами, маленьким садиком, где по обе стороны аккуратно подстриженной площадки цвели потрясающие розы, которые разве что увидишь на выставке. Короткая гравийная дорожка вела к калитке от входной двери под козырьком, крытым красной черепицей.

Этот игрушечный домик говорил о заботе, трудолюбии и любящих руках.

Возле дома на качалке сидел Волли Воткинс и курил трубку. На нем были белый костюм и панама.

Он наблюдал за тем, как я вылез из машины. Я решил, что ему около семидесяти: худощавый, сильно загорелый, с седой бородкой. Мне он показался старым пионером, который очень много трудился, немного страдал, но в конце концов добился полного благополучия.

Он мне сразу же очень понравился.

– Мистер Воткинс? – спросил я, останавливаясь перед ним.

– Никто иной, а вы наверняка Дирк Уоллес, сыщик из агентства Парнэлла? – Протянув руку, он улыбнулся: – Не удивляйтесь. Новости быстро передаются в нашей глухомани.

– Я это уже понял, – засмеялся я, пожимая ему руку.

– Извините, что я не поднимаюсь. У меня поврежден коленный сустав. А теперь, прежде чем мы поговорим, сходите на кухню, это первая дверь налево. В холодильнике вы найдете бутылку доброго скотча и бутылку содовой. А стаканы рядом с холодильником. Будьте добры, не посчитайте это за труд. – Он мне по-дружески улыбнулся. – А пока вы будете в доме, осмотритесь. Я бы хотел, чтобы вы видели, как я живу. Откровенно признаюсь, я горжусь тем порядком, в котором содержится дом с тех пор, как я потерял Китти.

Я все это в точности выполнил. Маленькое бунгало содержалось в идеальном порядке. В нем были просторная гостиная и хорошо оборудованная кухня. Судя по двум дверям, к гостиной примыкали две спальни, но я дальше не заглядывал. Смешав питье, я отнес его в сад и сел в другую качалку рядом с Воткинсом.

– Мистер Воткинс, вы можете более чем гордиться своим домом! – совершенно искренне воскликнул я.

– Благодарю вас. – Он был счастлив. – Китти была образцовой хозяйкой. Она очень любила наш домик и изо всех сил старалась сделать его нарядным и уютным. Я бы не хотел ее огорчать. Верю, что дорогие нам люди находятся где-то неподалеку…

Он приподнял свой стакан. Мы немного выпили.

– Итак, вы разыскиваете Джонни Джексона?

– Да. Вы с ним когда-нибудь встречались?

– Да. Он был симпатичным парнишкой… Смышленым. Когда я так говорю, я имею в виду, что он хорошо учился в школе и был трудягой. А это очень важно. Нынешняя молодежь утратила вкус к труду. Популярная музыка и валяние дурака. Но Джонни не ленился ежедневно ездить за пять миль в школу, там прекрасно учился, затем ехал обратно, готовил, стирал, помогал деду с лягушками и поддерживал порядок в доме. Он любил Фрэда. Из того, что я знаю, он его просто боготворил.

– Тогда почему он от него удрал?

Волли почесал бороду и покачал головой:

– Я сам себе постоянно задаю этот вопрос. Почему он неожиданно исчез?

– Мистер Воткинс, не предполагаете ли вы, что с ним что-то случилось? Я имею в виду, что он заболел и умер или попал в аварию и погиб, а старый Джексон об этом не сообщил?

Тот отпил еще немного из стакана, при этом несколько капель пролилось на брюки. Едва слышно обругав себя «безруким», он вытащил носовой платок и стал вытирать пятно.

– Умер? Ну нет, Фрэд бы сразу заявил об этом. Ничего подобного. Просто что-то произошло в их домике, заставившее Джонни сбежать. Вот что я предполагаю.

– Что же такое могло случиться?

Он качнулся пару раз в качалке.

– Я сам об этом спрашиваю.

– Возможно, подрастая, Джонни устал от такого существования. Вот и решил удрать?

– Говорю вам, он боготворил деда. Он бы от него никуда не ушел.

– И однако же ушел?

– То-то и оно.

– Вы хорошо знали Фрэда?

– Более чем хорошо. Одно время мы были близкими друзьями. Когда аллигатор оторвал ему ноги, я обычно сам привозил ему продукты. Тогда дома был Митч. Он был хорошим сыном для Фрэда, но настоящим головорезом для остальных. Когда Митча призвали, он приехал повидаться со мной, попросил меня присматривать за отцом, как будто бы я не стал это делать без его просьбы! Поэтому я продолжал приезжать туда с продуктами, но все изменилось. Фрэд стал ужасным. Он не выносил, чтобы посторонние видели, как он ковыляет на своих культяпках. Очевидно, в этом нет ничего противоестественного. Но меня это расстраивало. Затем прибыл Джонни. Он забегал ко мне в магазин после школы и закупал провизию. Он сказал, что Фрэд не желает никого видеть, ну я и держался в стороне. Мы с Китти чувствовали, что мальчик будет смотреть за Фрэдом, и уже больше не лезли к нему со своим сочувствием.

– Фрэд был женат?

– Думаю, что да. Но это было лет тридцать пять назад, если не больше. Тогда я только что обзавелся своим бакалейным магазином, а Фрэд работал на ферме. До того, как он купил участок земли и начал работать самостоятельно. Так или иначе, но он уезжал года на два из Сирла. Вернулся он с кое-какими деньгами и привез с собой Митча. Тому было годика два. Фрэд сказал мне по секрету, что его мать умерла при родах. Фрэд любил мальчишек, Митчем он просто гордился. Хотя мы с Китти твердили ему, что ему тяжко придется поднимать ребенка, он только посмеивался в ответ и говорил, что Митча не следует слишком баловать, пусть себе растет вольной птицей. Так оно и было. Помнится, Фрэд как-то признался, что, если бы это была девочка, он бы не задумываясь отдал ее в приют, но сын – совсем другое дело!

– Фрэд копил деньги?

Волли удивился:

– Не знаю, я как-то не думал об этом. Ему хорошо платили за его лягушек. Полагаю, он всего не тратил.

– Вот почему я хочу разыскать Джонни. Похоже, что он единственный наследник Фрэда. Идут разговоры, чтобы приобрести его ферму.

Волли кивнул:

– Везерспун?

– Да.

– Вы с ним встречались?

– Да.

– Он приехал в наш город приблизительно десять лет назад и с тех пор занимается скупкой недвижимости. Приобрел лягушачью фабрику, приобрел и мой магазин. Как только преставится бедняга Боб Вьет, а это случится в скором времени, как все считают, Везерспун купит и его отель.

– Деньги ему дает его фабрика?

– Не знаю. Она приносит прибыль, но все же не столько.

– Ходят слухи, мистер Воткинс, что после исчезновения Джонни у Фрэда работала какая-то молодая девушка?

Он кивнул:

– Это вам сказал старый Эйб Леви. Он на всех углах кричит о том, что самолично видел ее. Он слишком много пьет. И вообще в Сирле циркулирует слишком много всяких неправдоподобных историй. Этой, кстати, я не верю.

– Эйб предполагает, что Джонни все еще был на ферме, ну а с девушкой они крутили любовь.

– Только Эйб это может придумать! Такую глупость! Если он действительно там кого-то видел, то только Джонни. Сами подумайте. Ни одна девушка не согласится оставаться с дурно пахнущим безногим стариком, который терпеть не может женский пол, стирать его белье и жить с лягушками. – Волли рассмеялся. – Не слишком заманчиво, верно?

Я подумал, что он, может быть, и прав.

– Ну что же, мистер Воткинс, не стану вас больше задерживать, – заговорил я, поднимаясь с места. – Вы мне рассказали много интересного. Я хочу об этом подумать, затем, с вашего разрешения, я вернусь к вам с новыми вопросами.

– Вы будете присутствовать на похоронах, мистер Уоллес?

– Едва ли. Когда они состоятся?

– Завтра в одиннадцать. Соберется весь город. Сирл любит похороны. – Он потер свое колено. – Я тоже там буду, никакая нога меня не удержит.

– Может быть, мне подвезти вас на машине?

– Вы очень добры. Все в порядке. Боб Вьет обещал захватить меня. – Глубоко вздохнув, он добавил: – Боюсь, что именно он будет следующим…

Пожав ему руку, я поехал назад в Сирл.


Пегги была за столом администратора. Когда я вошел в вестибюль, она мне лучезарно улыбнулась.

– Хотите взять свой ключ, Дирк?

– Спасибо, Пегги, и не можете ли вы организовать мне междугородний разговор из моей комнаты? Мне нужно кое-кому позвонить.

– Папа ушел, – сообщила она, протягивая мне ключ. – Что вы скажете, если я через полчаса поднимусь к вам и докажу, как удобна ваша кровать?

Мне стало ее жалко. Она была пьяна и по неизвестной мне причине расстроена.

– Послушайте, Пегги, вы слишком молоды для меня, – сказал я очень мягко, – и позабудьте про джин.

Она вспыхнула, и глаза ее сверкнули.

– Вы не представляете, мимо чего проходите!

– Так не забудьте о междугороднем разговоре, – напомнил я ей и прошел к лифту.

Через десять минут я разговаривал с Чиком Барни.

– Выяснил что-нибудь для меня, Чик? – спросил я.

– Нет еще. На это требуется время.

Я услышал в трубке легкое дыхание и понял, что Пегги подслушивает.

– Никаких подробностей, Чик, – сказал я вежливо, – нас слушают. Постарайся сделать это поскорее, хорошо? – Я повесил трубку.

Остальную часть вечера я потратил на составление подробного отчета о моем визите вместе с Биллом Андерсоном в домик Джексона, о яме под кроватью, о своем разговоре с Гарри Везерспуном и Волли Воткинсом. Покончив с отчетом, я запер его в стол и спустился в ресторан.

В зале сидели всего четверо одиноких мужчин, очевидно, коммивояжеры, которые ели и работали одновременно.

Ни один из них даже не посмотрел в мою сторону.

Я съел превосходную отбивную с картофелем, затем вернулся в свою комнату, включил телевизор и разрешил ему нагнать на меня тоску, пока не стал клевать носом.

После этого я запер дверь на ключ, юркнул в постель и заснул сном праведника.


Волли Воткинс был прав. Сирл несомненно любил похороны.

В 10.30 ударил церковный колокол. Это послужило сигналом общего сбора жителей на Мэйн-стрит.

Плотно позавтракав, я поднялся к себе в гостиную и устроился возле окна наблюдать за церемонией. Все лавки, учреждения, почта, даже бензоколонка были закрыты. Функционировал только офис шерифа.

Я с любопытством рассматривал толпу людей, облаченных в черные одежды, детишки были одеты в белое. Эти траурные наряды, вне всякого сомнения, лежали в сундуках, куда они снова будут убраны после церемонии до следующих похорон.

Зрелище было впечатляющим.

На катафалке впереди процессии возвышался дубовый гроб с медными ручками, в котором, как я понимал, покоились останки Фрэда Джексона.

Руководил церемонией шериф Мейзон, принявший, по моим расчетам, двойную порцию своего лекарства, судя по тому, как его бросало из стороны в сторону. Он не отнимал носового платка от глаз. В двух шагах за ним находился доктор Стид в сопровождении Гарри Везерспуна, Боба Вьета, который шел, опираясь на палочку, и Сайласа Вуда. В толпе я заметил Эйба Леви. Цветов не было. Я подумал, что жители Сирла посчитали вполне достаточным собрать деньги на добротный гроб. Или же, по их мнению, безногий старый фермер-лягушатник не оценил бы цветов.

Я наблюдал за процессией, пока она не скрылась из вида, потом спустился в вестибюль отеля.

Пегги была на своем обычном месте, но на этот раз, увидев меня, она не улыбнулась.

– Ну что ж, они хоронят его по всем канонам высокого стиля, – заметил я.

– Я с вами не разговариваю! – заявила она.

Я подошел к конторке и уперся в нее локтями.

– Вы солгали мне, Пегги, когда уверяли, что были близки с Джонни, верно?

Она вспыхнула и яростно взглянула на меня:

– Уходите! Вы действуете мне на нервы!

– Вы и остальные девчонки терпеть не могли Джонни, потому что он не обращал на вас никакого внимания. Но вам хотелось казаться особенной, поэтому вы разболтали своим глупеньким подружкам, что вы с Джонни тайно любите друг друга. Постепенно вы сами уверовали в свою выдумку. Полагаю, вас это возвеличивало среди остальных, но в душе вы прекрасно понимали, что Джонни до вас нет никакого дела… Перестаньте ребячиться, Пегги, кончайте играть и пить. Нет у вас никакого горя.

Она в ярости попыталась дать мне пощечину, но я без труда схватил ее за запястье.

– Без глупостей, Пегги! Вы не ребенок!

Она вырвалась, лицо у нее перекосилось, из глаз брызнули слезы.

Повернувшись, она убежала во внутренний офис, захлопнув за собой дверь.

Мне было ее жаль, но я должен был знать правду, и теперь ее знал.


Выйдя из отеля, я пошел в офис шерифа напротив, где нашел Билла Андерсона, уныло сидевшего за своим столом.

– Ха, Дирк! – воскликнул он. – Каково ваше мнение о похоронах?

– Грандиозно… Вы говорили с почтальоном?

– Я видел его вчера вечером. У Джоша, признаться, придурковатый вид, но память превосходная. Он сказал, что до смерти Митча старина Фрэд никогда не получал писем. Первое, что пришло ему по почте, была заказная бандероль с медалью сына. После этого на протяжении шести лет регулярно первого числа каждого месяца Фрэду приходили конверты. Джош человек любопытный, он выяснил, что они из Майами.

– Первое число этого месяца было ровно пять дней назад. Конверт пришел?

– Нет. Надо думать, что корреспондент Фрэда узнал, что тот умер.

– Билл, Фрэд умер три дня назад, так что корреспондент знал, что он должен умереть.

Я оставил его сидеть с открытым ртом, сам же возвратился в отель. Церковный колокол прекратил свой печальный перезвон. Я догадался, что похороны закончились.

Пегги не было видно, когда я поднимался в свой номер. Я дописал в своем рапорте, что она солгала о своей связи с Джонни Джексоном, а также о корреспонденции, получаемой Фрэдом Джексоном ежемесячно. Заперев донесение в стол, я спустился к ленчу.

В ресторане было пусто. Я поел холодных котлет с салатом. Старый негр-официант объяснил, что, как только народ вернется с кладбища, ресторан будет забит до отказа. Я торопливо доел свою еду и пошел наверх на свой пост у окна.

Я с интересом наблюдал, как все провожавшие Фрэда в последний путь возвращались назад на Мэйн-стрит и постепенно рассеивались по своим домам. Подождав еще немного, я спустился вниз к своей машине. К тому времени все лавки открылись, траурные одеяния были спрятаны в сундуки. Сирл зажил обычной трудовой жизнью.

Я поехал на кладбище.

Для такого провинциального городишки, как этот, кладбище удивляло своими размерами и чистотой. Разыскать могилу Фрэда Джексона оказалось непросто. Я нашел ее в дальнем углу среди обветшалых плит и скромных надгробий. Здесь хоронили небогатых людей.

На свежем могильном холмике лежала охапка красных роз. Их было десятка два. Совершенно роскошные цветы, которые могли украсить самую шикарную могилу.

Подойдя ближе, я увидел карточку, прикрепленную к кусочку проволоки. Наклонившись пониже, я прочел напечатанный на ней текст:

«ПОКОЙСЯ В МИРЕ, ДЕДУШКА.

Джонни».

Глава 4

Я ехал очень быстро и прибыл в Парадиз-Сити за несколько минут до восемнадцати часов. Мне повезло: я захватил Чика в тот момент, когда он наводил порядок на своем письменном столе.

– О Господи! – воскликнул он без особого энтузиазма, увидев меня. – Послушай, Дирк, у меня свидание. Иона не станет ждать.

– У тебя неправильные идеи. Чем дольше заставлять ждать их, тем горячее они становятся… Что ты для меня раздобыл?

– Уж не воображаешь ли ты, что мы чудотворцы? Кое-что я выяснил, но совсем немного.

Он сел, то и дело поглядывая на часы, затем выдвинул один из ящиков стола.

– Вот, пожалуйста. Рапорт о Сиде Воткинсе. Пока нет никаких данных о том, что он женился или имел ребенка, но этим мы продолжаем заниматься. В армии он считался холостым, но эти данные могут быть неточными.

– Рождение Джонни Джексона не было зарегистрировано?

– Не знаю. Мы все еще не знаем. – Он протянул мне напечатанное на машинке сообщение: – Вот получай, старина, а я отбыл.

– Обожди, Чик, ты был полицейским, служившим под началом полковника Парнэлла. Каково было положение с наркоманией? В вашем полку?

– Боже праведный! Что ты еще задумал? Предполагается, что ты разыскиваешь внука Джексона, не так ли?

– Ты напрасно теряешь время, Чик. Как обстояли дела с наркоманией в вашем полку?

Он поколебался, затем махнул рукой:

– Старая история. Дела были плохи. В каждом полку были свои проблемы. Это не входило в мои обязанности, у нас был специальный отряд по борьбе с наркоманией. Они были профессионалами.

– Они рапортовали о вашем полку?

– Наверное, но донесения поступали непосредственно к полковнику. Говорю тебе, что это меня не касалось.

– Наркотический отряд… Кто его возглавлял?

– Полковник Джефферсон Хейверфорд. Они с полковником Парнэллом большие друзья.

– Где мне его найти?

Чик, нахмурившись, посмотрел на меня:

– Что творится в том месте, которое ты именуешь своей головой? Это древняя история. Полковник не пожелает ее проветривать. Он гордится своим полком и имеет на то все основания.

– Где мне разыскать полковника Хейверфорда?

Чик снова взглянул на часы.

– Он живет здесь. Ты найдешь его в справочнике, но, Дирк, послушай меня, действуй осторожно. Полковнику не понравится, если ты начнешь копаться в старье. – Он поднялся. – Если я сейчас не пойду, моя красотка выцарапает мне глаза…

И он ушел.

Я закурил сигарету, налил себе полстаканчика из общей бутылки и прочитал короткий рапорт, касающийся армейской карьеры Сиднея Воткинса.

Из него я уяснил, что Сид был подносчиком бомб в одной из команд на военном аэродроме. Ничем другим не занимался и провел четыре года во Вьетнаме. Работал удовлетворительно. Его демобилизовали, он возвратился в Штаты вместе с другими демобилизованными. Последний его адрес, которым располагала армия, был пансионат в Исте, Нью-Йорк. Потом он исчез из вида.

Единственным моментом, заинтересовавшим меня в этом рапорте, было то, что Митч и Воткинс были во Вьетнаме в одно и то же время.

Я положил рапорт в папку, потом поискал в справочнике номер телефона Хейверфорда. Он жил в квартире на Оушен-бульваре, в одном из самых фешенебельных районов города.


Он сам ответил на мой звонок.

– Хейверфорд, – услышал я глубокий и чуть раскатистый голос полковника.

– Говорит Дирк Уоллес, полковник, – сказал я. – Я работаю у полковника Парнэлла.

– Вы его новичок. Полковник мне говорил о вас. В чем дело?

– Я столкнулся с проблемой, сэр. Не могли бы вы мне уделить несколько минут?

– Что вы именуете проблемой?

– Она касается того дела, над которым я сейчас работаю. Похоже, что оно связано с наркотиками в армии. Надеюсь, что вы мне поможете.

– Будьте здесь через десять минут: в восемь я приглашен на обед.

И он повесил трубку.


Оушен-бульвар находился в трех минутах езды от офиса, так что ровно через семь минут я уже звонил у дверей полковника.

Негритянка-горничная провела меня через просторную, красиво обставленную гостиную, выходившую на бульвар, где поблескивала вода и резвились молодые люди – прожигатели жизни.

Полковник сидел на солнышке в шезлонге. Заметив меня, он тотчас же встал. Он был невысокого роста, совсем квадратный, краснорожий, типичный вояка с коротко подстриженными усами и стрижкой полубокс. Одет он был в белые шорты, белую рубашку и сандалии.

– Уоллес?

Он протянул мне руку.

– Да, сэр.

– О'кей, садитесь. Скотч?

– Благодарю вас, сэр.

Он подошел к небольшому бару тут же на террасе и наполнил два бокала, протянул один мне и снова сел. Его серые глаза внимательно изучали меня.

– Что за проблема?

– Как я понял, вы занимались вопросами наркотиков во Вьетнаме?

– Правильно.

– Агентству поручено было разыскать сына Митча Джексона. По ходу своих розысков мне сообщили, что Митч был толкачом наркотиков.

Хейверфорд принялся с хмурым видом разглядывать свой бокал, потом пожал плечами.

– Я всегда думал, – сказал он, – что рано или поздно это случится. Вы поговорили со своим боссом?

– Нет, сэр. Полковник в Вашингтоне. Я не могу с ним связаться. Поэтому я обратился к вам. Имелись ли реальные доказательства того, что Митч промышлял наркотиками?

– Послушайте, молодой человек. Митч Джексон считается национальным героем. Он награжден медалью «Почета». Мы не хотим запятнать репутацию человека, который спас жизнь семнадцати молодым людям и умер, делая это.

– Итак, он был распространителем наркотиков?

Поколебавшись, он кивнул:

– Да. Его должны были арестовать точно так же, как арестовали многих других толкачей, которые в настоящее время отбывают большие сроки наказания. Мой помощник собрал улики против Митча, и мы даже заготовили ордер на его арест. Потом случилось это: он помчался в джунгли, вывел семнадцать человек, а сам погиб, сгорел живьем. Поэтому я решил обо всем позабыть. Я ненавижу толкачей, они самые подлые из всех существующих преступников. Но Джексон был храбрецом. Такие люди в то время были очень нужны. С моей стороны было бы непростительной ошибкой, если бы я опубликовал то, чем он занимался. Прежде, чем погибнуть геройской смертью. Парнэллу ничего не сказали. Все было шито-крыто, и я об этом не сожалею. Вот как обстоят дела, молодой человек. И я советую вам тоже обо всем забыть.

Я выпил немного его превосходного скотча, обдумывая услышанное.

– Все это может остаться фиговым делом, сэр, – сказал я, – то есть по-прежнему прикрытым делом, но я хочу продолжить расследование. Знаете ли вы, что Джексон женился и у него родился сын?

Он покачал головой.

– По имеющимся у нас сведениям, Джексон был отчаянным головорезом до того, как его призвали в армию. Его характеристика была кошмарной, но, сделавшись солдатом, он стал вести себя безукоризненно. Он тоже искусно прикрывался фиговым листком, как вы выражаетесь, никто из командования не догадывался, чем он занимается. Если бы не мой помощник, капитан Гарри Везерспун, который без устали выслеживал толкачей, Джексон продолжал бы спокойно заниматься своим весьма выгодным делом.

Я сидел неподвижно, стараясь изо всех сил не проявить на лице возбуждения.

– Капитан Везерспун? Что с ним случилось?

– Он расстался с армией. Слышал, что он приобрел партнерство в какой-то фабрике. Что-то связанное с лягушками… Откровенно говоря, странное занятие для опытного агента по борьбе с наркотиками. – Он взглянул на часы. – Мне нужно переодеться. Моя жена запоет свою любимую песню, если только я запоздаю в гости. – Он поднялся. – Прежде чем вы продолжите свое расследование, рекомендую вам посоветоваться с вашим боссом. Не знаю, почему так важно разыскать сына Джексона, но я твердо знаю, что, если начать копаться в прошлом Митча, поднимется настоящий скандал. Это скверно отразится на репутации полка Парнэлла… Так что… потолкуйте с ним.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел.


Было уже 18.40, и я решил возвратиться в отель. По дороге купил еды, чтобы потом не спускаться вниз, а спокойно перекусить и поразмыслить.

Я открывал свой номер, держа наготове пистолет 38-го калибра. Но меня больше никто не подстерегал. Заперев дверь, я заглянул в спальню, только после этого убрал оружие в кобуру, налил стаканчик, сел на диван и стал перебирать в памяти все события дня. Мне казалось, я добился кое-каких успехов. Завтра, решил я, нанесу визит «Говарду и Венболту», адвокатской фирме Везерспуна, после чего вернусь в Сирл.

Мне хотелось еще раз поговорить с Волли Воткинсом, затем с Джошем, с почтальоном, ну и, разумеется, больше всего с Гарри Везерспуном.

Сидя и потягивая свой скотч, я с удовольствием думал о том, что полковник Парнэлл отзовет меня с этого дела, если только я сообщу ему о том, что мне удалось выяснить. И поэтому я был рад, что он в Вашингтоне.


После довольно позднего завтрака я отправился в Майами и без труда нашел контору Говарда и Венболта. Она находилась на седьмом этаже дома в фешенебельном деловом квартале на Тридцать шестой Северо-Западной улице.

За столом секретаря сидела седовласая старуха. Она посмотрела на меня холодным недружелюбным взглядом.

– Мистер Уоллес, – произнес я с улыбкой и протянул свою карточку.

Она взглянула на нее и тут же выронила, будто боялась обжечь пальцы.

– Вам не назначено, мистер Уоллес?

Я ответил, что нет.

– Мистер Венболт обычно принимает клиентов по предварительной договоренности.

Я ответил, что не являюсь его клиентом. Мне нужно на короткое время повидаться с мистером Венболтом, если только, разумеется, в данной момент он не слишком занят.

– Вы пришли в неподходящее время, мистер Уоллес.

Эта старомодная кукушка мне изрядно действовала на нервы, но я продолжал улыбаться в лучших традициях киногероев и заявил, что искренне сожалею в отношении времени. Какое время подходящее?

Она посмотрела на меня, не понимая, издеваюсь над ней я или нет, потом включила селектор и объявила:

– Здесь находится мистер Уоллес из «Детективного агентства Парнэлла». Он хочет с вами поговорить, мистер Эдвард.

В ответ раздался благодушный басок:

– Проводите его, мисс Лейси, пожалуйста.

Она щелкнула выключателем и ткнула пальцем в дверь, потом сказала с таким выражением, от которого свернулось бы молоко:

– Вот сюда, третья дверь справа.

Я поблагодарил ее, вошел в длинный коридор и услышал тот благодушный басок, который предложил мне войти.

Эдвард Венболт, крупный и чересчур тучный, с редкими черными волосами, олицетворял собой полнейшее благополучие. Ему было немногим бо-лее сорока лет, и он выглядел безукоризненно в своем черном деловом костюме. Все в нем: и дорогая рубашка, и золотые запонки, и красная гвоздика в петлице – свидетельствовало о богатстве и самодовольстве.

– Входите, мистер Уоллес, – сказал он, поднимаясь из-за большого стола и протягивая руку, которая по ощущению походила на кусок теста. Я решил, что единственным упражнением, практикуемым мистером Венболтом, была работа ножом и вилкой. Возможно, конечно, я ошибался.

– Садитесь. Мистер Везерспун звонил мне. Он предупредил, что вы заглянете. – Он продемонстрировал мне полный рот золотых зубов в широкой улыбке. – Он сказал мне, что вам, возможно, удастся разрешить нашу небольшую проблему. Мы все знаем об агентстве Парнэлла. Оно лучшее.

Я уселся.

– Насколько я понял, мистер Везерспун сообщил вам, что мы пытаемся по поручению покойного мистера Фрэда Джексона разыскать его внука? – спросил я.

– Совершенно верно. Мы тоже пытаемся его разыскать. Все достаточно загадочно, не так ли? – Он громоподобно рассмеялся. – Мистер Везерспун заинтересован в приобретении фермы, но мы не можем оформить покупку, пока не будет найден наследник старого Джексона.

– Вы убеждены, что Джонни Джексон является наследником Фрэда Джексона?

– В этом нет никакого сомнения. Я видел копию завещания.

– Значит, было завещание?

– Да, разумеется. Старый Джексон оставил все свое имущество и деньги своему сыну Митчу, а в случае его смерти его отпрыску мужского пола.

– Это полностью исключает жену Митча.

– Если у него была жена, несомненно… Но до сих пор у нас нет доказательств того, что Митч был женат.

– Если бы не был женат, а Джонни был незаконнорожденным, может ли он претендовать на наследство деда?

– Употребив термин «отпрыск мужского пола», старый Джексон предрешил этот вопрос. Джонни является законным наследником.

– У кого хранится оригинал завещания?

– У мистера Виллиса Поллэка. Он – местный адвокат в Сирле. – У Венболта на жирной физиономии появилось покровительственное выражение. – Я разговаривал с ним по телефону. Он сообщил, что Фрэдерик Джексон оставил завещание, когда призвали его сына. Кроме фермы, старый Джексон, похоже, не оставил никаких денег. Ферма не имеет большой ценности. Мистер Везерспун готов уплатить за нее пять тысяч долларов, не более.

Я решил не говорить этому самодовольному улыбающемуся толстяку о дыре под кроватью старого Джексона. Я был совершенно уверен, что там было спрятано значительное количество денег, но говорить об этом Венболту прежде, чем я проведу дальнейшее расследование, не имело смысла.

– А вы, мистер Уоллес, в чем преуспели?

– Пока ни в чем. Джонни исчез давно. Его и след простыл, но я копаюсь. Занимаюсь я этим делом всего несколько дней. Я хотел встретиться с вами и удостовериться, что мы тратим время и деньги, не дублируя друг друга.

Ему, очевидно, это понравилось, потому что он одобрительно закивал.

– Мы помещаем объявления. Мы обратились в бюро по розыску пропавших лиц. Как вы сами говорите, еще рано ждать результатов. – Он посмотрел на свои золотые часы фирмы «Омега». – Итак, мистер Уоллес, полагаю, мы будем контактировать друг с другом, да?

Он поднялся и протянул мне свою тестоподобную руку.

Я пожал ее, сказал, что буду поддерживать с ним связь, и попросил, чтобы, если они получат ответ на свои объявления, дали мне знать. Я вручил ему свою служебную карточку и, уходя, с удовольствием подумал, что получил от него информации больше, чем он от меня.


Три часа спустя я находился в ресторане отеля «Прыгающая лягушка». За столом администратора сидел Боб Вьет, когда я проходил через вестибюль, он мне по-дружески улыбнулся и кивнул. Я не остановился, чтобы спросить, где находится его дочь. Усевшись за свой столик в углу, я улыбнулся и обменялся кивками с другими обедающими, потом съел с большим аппетитом курицу по-мэрилендски.

Когда я отставил в сторону пустую тарелку, я спросил у старого негра-официанта Абрахама, где могу найти Виллиса Поллэка, адвоката Сирла. Он дал мне указания. После кофе я зашагал по Мэйн-стрит, чувствуя, что меня провожают десятки любопытных взглядов, до офиса адвоката, который помещался над магазином металлоизделий.

Это было все равно что попасть на фильм выпуска 1880 года. Невысокая дама со снежно-белыми волосами, в черном платье, которым мог гордиться любой музей истории одежды, сидела за миниатюрной конторкой с пишущей машинкой марки «ремингтон». Вдоль стен просторного помещения стояли шкафы с документами. У окна – огромный дубовый письменный стол с зеленым суконным верхом. За ним восседал Виллис Поллэк.

Я задержался в дверях, разглядывая его.

Маленький человечек лет восьмидесяти очень напоминал положительных героев Диккенса: великолепные седые усы, аккуратно подстриженные бакенбарды, длинный, немного крючковатый нос и живые карие глаза, одет он был в добротный черный сюртук, белую рубашку и галстук. Типичный персонаж прошлого столетия!

– Ах! – воскликнул он. – Это же мистер Уоллес. Входите, мой друг. – Он поднялся, на его морщинистом лице появилась добрейшая улыбка. – Это моя дорогая супруга Дейзи, – продолжал он. – Она выполняет всю работу, я же занимаюсь только разговорами.

Маленькая дама запротестовала:

– Послушай, Вилли… – Она посмотрела на меня: – Мой дорогой муж вечно преувеличивает. Я просто не представляю, что бы местные жители делали без него!

Несколько растерянный, я прошел в полутемную комнату и пожал руку Поллэку, потом подошел к Дейзи и, после некоторого колебания, поцеловал ей руку.

Не пожимать же ее.

Поллэк жестом пригласил меня сесть в старинное мягкое кресло возле стола.

– Каким образом я могу быть вам полезен? – спросил он.

Я уселся.

– Как вы уже знаете, мистер Поллэк, я пытаюсь отыскать Джонни Джексона, – начал я, потом рассказал ему про письмо, которое Фрэд Джексон прислал в агентство полковнику Парнэллу, про то, что тот взялся за это поручение за стодолларовый ретейнер, потому что Митч был национальным героем.

– Я разговаривал с мистером Венболтом, который сообщил мне, что Фрэд Джексон оставил завещание, которое хранится у вас. Я хотел бы узнать, когда и как это завещание было составлено.

Он посмотрел на жену.

– Покажи ему завещание, Дейзи, дорогая, – сказал он.

Она подошла к одному из ящиков и извлекла из него листок бумаги. Ничего сложного в этом документе не было.


«Я, Фрэдерик Джексон, оставляю все свое имущество и деньги моему сыну Митчеллу Джексону. Если он меня не переживет, все мое имущество и деньги должны перейти к его отпрыску мужского пола, независимо от того, будет ли он рожден в законном браке или нет. В том случае, если отпрысков мужского пола не будет, мое имущество и деньги должны перейти в фонд ветеранов-инвалидов, чтобы помочь таким же, как я, безногим калекам».

Под довольно корявой подписью, которую трудно было разобрать, Вилли и Дейзи Поллэк подписались в качестве свидетелей.

– «В законном браке или нет»? – повторил я, посмотрев на Поллэка. – Какая странная фраза.

Он разгладил усы и усмехнулся:

– В действительности нет. Фрэд знал, что его сын едва ли бы женился, но он предвидел возможность того, что у Митча будет незаконный сын. Фрэд не признавал девочек… В этом отношении он был самодуром. Он мне прямо заявил, что ни одной девочке не достанутся его деньги. Зато когда появился Джонни, я впервые после гибели Митча увидел его счастливым.

– Что случилось с завещанием?

– Вскоре после того, как Митча призвали в армию, Фрэд прислал записку, приглашая меня и Дейзи приехать к нему в хижину, поскольку он хочет составить завещание. Мы поехали туда. – Он покачал головой. – В течение многих лет мы с Фрэдом были добрыми друзьями. Частенько вместе играли в бильярд, но после того как он потерял ноги, он превратился в затворника. Мы с Дейзи пришли в ужас, увидев, как он живет. Впрочем, это не суть важно. Он нам точно объяснил, как желает сформулировать завещание. Я спросил, не желает ли он что-то предусмотреть для жены Митча, если тот женится, но он сразу насупился и очень грозно заявил, что это его завещание и он желает его написать именно в таком виде. Я все написал. Фрэд подписался, мы с Дейзи его засвидетельствовали. На этом все было кончено. – Он поправил свой галстук. – Я уверен, что у Фрэда не было никаких денег, поэтому не стал особенно настаивать на необходимости изменить это завещание. Ведь его земля и хижина не представляют особой ценности.

– Что заставляет вас думать, что у него не было денег?

Поллэк слегка удивился:

– Прежде всего то, как он жил, мистер Уоллес. Никто бы не стал жить в таких скверных условиях, если бы не нуждался в средствах. У него не было в банке счета, и после его смерти не было найдено никаких денег.

– Кто проверял? – спросил я.

– Доктор Стид и мистер Везерспун ездили туда после смерти Фрэда. Доктор рассказал мне, что они хорошенько осмотрели все кругом и не нашли ни денег, ни бумаг.

– Мистер Везерспун? А он почему туда ездил?

– Он хочет купить ферму Фрэда, а они с доктором Стидом хорошие друзья. Доктор посчитал, что в таком деликатном деле необходимо иметь свидетеля.

– Им не показалось странным, что у старого Джексона не было никаких бумаг?

– Конечно, показалось, и мне тоже. Но доктор предположил, что, прежде чем застрелиться, Фрэд уничтожил все письма и документы.

– А вас не удивило, что старый Фрэд застрелился?

– Не говорите! Очень. Это явилось для меня настоящим шоком. Но, как сказал доктор Стид на дознании, бедняга Фрэд жил одиноко, а потеряв Джонни… Одним словом, это показалось ему невыносимым ударом. В его возрасте, без ног, может быть, самоубийство показалось ему самым легким выходом?

Я поднялся.

– Теперь остается только разыскать Джонни, – сказал я. – Благодарю вас, мистер Поллэк, я отнял у вас много времени. Если мне понадобится дальнейшая помощь, я смогу вас снова побеспокоить?

– Приходите не колеблясь, мистер Уоллес.

Мы распрощались так же церемонно, как и поздоровались, потом я спустился по шатким ступенькам и вышел на раскаленную улицу.

Данное дело началось, как ничего не обещающая складная картинка, состоящая из множества разрозненных кусочков, думал я, шагая по Мэйн-стрит, но кусочек за кусочком соединяются друг с другом. Я собираю сведения, а ведь именно это является основой любого расследования.

Войдя в темное помещение почты, я увидел за проволочной сеткой молоденькую девицу, прыщавую, в уродливых очках. Она сладко зевала, когда я остановился перед ней, затем, очевидно, узнав меня, кокетливо улыбнулась:

– Приветствую вас, мистер Уоллес. Почта Сирла к вашим услугам.

– Благодарю.

Пожалев ее из-за непривлекательной внешности, я наградил ее своей самой сексуальной улыбкой.

– Джош на месте?

– Он сортирует почту. – Она указала пальцем на заднюю дверь. – Вы уже нашли Джонни?

– Нет еще. Вы первой об этом узнаете, если я когда-то найду его.

Она захихикала:

– Выдумываете! Наверное, интересно быть частным сыщиком?

– Можете не сомневаться, – заявил я и прошел к двери, толчком распахнул ее и очутился в маленьком отделении сортировки.

Коренастый лысеющий мужчина лет шестидесяти стоял у конторки, просматривая пачку писем. В зубах у него была зажата трубка, очки едва держались на кончике носа.

– Не можете ли вы уделить мне минутку? – спросил я, закрывая за собой дверь.

Он поднял голову, глянул на меня и продолжал работу.

– Я – Дирк Уоллес. Билл Андерсон, возможно, говорил вам обо мне. Я пытаюсь отыскать Джонни Джексона.

Он кивнул, взял резиновую ленточку и надел ее на пачку писем.

– Андерсон сообщил мне, что первого числа каждого месяца вы доставляли Фрэду Джексону письмо. Они стали приходить вскоре после смерти Митча Джексона. Каждый месяц в течение шести лет… Правильно?

И снова он кивнул. Пока он не произнес ни единого слова.

– Письма приходили из Майами?

Кивок.

– Теперь писем нет?

Кивок.

– Мне сказали, что вы забрали Джонни, когда он впервые появился в Сирле, и доставили его в своем фургоне в жилище старого Джексона?

Очередной кивок.

Я с трудом справлялся с растущим раздражением.

– Разговаривали ли вы с ним, когда везли его туда? Спросили ли, откуда он приехал?

С умопомрачительной медлительностью он закончил сортировку писем, пару раз пыхнул своей трубкой, затем, положив две больших руки на конторку, дружески мне подмигнул:

– Извините меня, мистер Уоллес. Я не могу заниматься одновременно несколькими вещами. Теперь, когда я закончил работу, я могу уделить вам все свое внимание. Вы спрашиваете меня о Джонни Джексоне?

Я неслышно втянул в себя побольше воздуха, напоминая себе, что имею дело с провинциальными людьми в провинциальном городишке.

– Да. Когда вы везли его в хижину старого Джексона, спросили ли вы его, откуда он приехал?

– Спросил, но мальчик просто ответил, что издалека. По его бледному усталому лицу было видно, что он не хочет говорить. Мистер Уоллес, я уважаю человеческое уединение. Если он молчал, зачем же я стал бы к нему приставать с расспросами? Я не занимаюсь сплетнями, как многие жители этого города. Поэтому я заткнулся.

– Что случилось, когда вы привезли его на место?

– Я ссадил его у начала аллеи, объяснил ему, что хижина стоит в ее конце и он не заблудится. – Он снова пару раз затянулся из трубки, потом поскреб в затылке. – Полагаю, вам я могу это рассказать, мистер Уоллес. Никому другому я про это не говорил. Это было уже очень давно, и потом я хотел бы помочь отыскать Джонни…

Он колебался, потягивая свою трубку.

– Что рассказать? Послушайте, Джош, Джонни – наследник старого Джексона. Вы можете помочь ему, сообщив мне то, что вам известно.

– Вот я тоже так думаю… Он вылез из моего фургона и поблагодарил меня, по-хорошему, от всего сердца. Потом достал из кармана конверт. Это было уже десять лет назад, но я хорошо представляю его бледное несчастное лицо, когда он обратился ко мне. Он сказал, что у него нет денег на почтовую марку, но он просит отправить это письмо, потому что это очень важно. Я сказал, что непременно отправлю, и отправил. Последний раз я видел его, когда он шагал по аллее к дому Фрэда.

– Вы имеете в виду, что, доставляя на протяжении шести лет ежемесячно конверты Джексону, вы ни разу не видели Джонни?

– Совершенно верно. У меня не было возможности. Мой фургон страшно грохочет, Фрэд издали слышал, что я еду. Он выходил к повороту на лужайку, забирал конверт, благодарил меня, и все.

– Вы никогда не спрашивали, как поживает Джонни?

– Я бы с радостью спросил, да Фрэд-то был всегда бирюком. Возьмет конверт, молча кивнет и заковыляет прочь. А мальчик в то время был в школе. Так и не пришлось мне его больше видеть, Фрэд мне ничего не сказал даже тогда, когда я доставил ему медаль сына. Просто расписался в получении и повернулся ко мне спиной.

– Ну, а письмо, которое вам отдал Джонни? Я знаю, что это было почти десять лет назад, но вы случайно не помните адреса на конверте?

– Помню, конечно. Понимаете, мне же было любопытно. Неизвестно откуда появляется мальчонка, ищет своего такого грязного и нелюдимого деда. Мальчику на вид лет девять, тут каждому стало бы интересно!

– Я вас вполне понимаю.

Мне приходилось удерживаться от желания на него закричать.

– Так какой же там был адрес?

Джош обнаружил, что у него погасла трубка. Он принялся ее разжигать, несколько раз попыхал ею, я же стоял, сжимая и разжимая кулаки от нетерпения.

– Адрес? Имя – миссис Стелла Коста. Мейси-стрит, Сикомб. Дом, как мне кажется, или семь, или девять.

Напал ли я на золотую жилу? – задавал я себе вопрос. Было ли это переломным моментом?

– Миссис Стелла Коста, дом семь или девять по Мейси-стрит, в Сикомбе.

– Правильно, – кивнул он.

– Благодарю, Джош. Вы мне здорово помогли.

Он подмигнул:

– Мне понравился мальчонка. Если старина Фрэд оставил какие-то деньги, мне было бы приятно, чтобы малыш их получил.

Пожав ему руку, я поспешил к машине.

Все мои планы поговорить с Гарри Везерспуном и Волли Воткинсом были отложены. Я должен был как можно скорее отыскать Стеллу Коста.


Парадиз-Сити считается самым модным, самым дорогим городом в мире. Чтобы поддерживать эту репутацию и ублажать мультимиллионеров, которые проживают там, необходимо содержать целую армию работников, дворников, обслуживающего персонала отелей и телохранителей. Именно эта армия селилась в Сикомбе, находящемся в одной миле от города.

Сикомб схож с Западным Майами: компактный городок с однообразными кварталами многоквартирных домов, небольших бунгало, на дверях которых висели намоченные циновки из душистой травы, дешевыми столовыми, сомнительными барами и несколькими еще более сомнительными ночными клубами.

Мейси-стрит ответвлялась от Сивью-роуд, которая является сердцем делового торгового центра в Сикомбе.

Мне повезло: я нашел щель, в которую вогнал свою машину. Я принялся искать дома 7 и 9. На меня сразу же набросилась орава различных торговцев: черных, желтых и белых. Сикомб в этом смысле был настоящим муравейником.

Номер 7 оказался маленькой убогой портновской мастерской. Ее владелец – китаец, стоявший в дверях, посмотрел на меня с явной надеждой, но я прошел дальше.

Номер 9 выглядел более обещающе: облезлая дверь, втиснутая между китайским ресторанчиком и аптекой.

На двери красовалась надпись: «Комнаты внаем. Имеются свободные».

Я вошел в тускло освещенный вестибюль, который едва ли заслуживал такого названия: здесь пахло затхлой едой, кошками и помоями. Слева от входа на двери была еще одна надпись: «Офис по найму помещений». Я постучался, толкнул дверь и вошел в крохотное помещение. За облезлым исцарапанным столом сидел негр и читал листок о бегах.

Ему уже перевалило за семьдесят, совершенно белые вьющиеся волосы, морщинистое лицо. Одет он был в сильно поношенный темно– синий костюм, на голове какая-то немыслимая черная шапочка, очки в роговой оправе держались на самом кончике носа.

Отложив в сторону листок, он посмотрел на меня поверх очков, потом понимающе улыбнулся.

– Как вы считаете, кто победит сегодня в трехчасовом заезде? – спросил он.

Я подошел к столу.

– Не могу сказать. Я не увлекаюсь бегами.

Он кивнул:

– Я так и подумал, но всегда полезно бывает попытаться. – Еще раз внимательно рассмотрев меня с ног до головы, он продолжал: – И вам не требуется одна из моих комнат?

– Да. Я ищу миссис Стеллу Коста.

Он приподнял кустистые брови.

– Что нужно хорошо одетому молодому человеку, не увлекающемуся бегами, от миссис Коста?

Я ему дружески улыбнулся:

– Она сама вам это расскажет, если пожелает.

Он обдумал мой ответ, снял очки, потом тут же водрузил их обратно.

– Она не пожелает со мной разговаривать.

– Очень печально. Где ее комната?

– Миссис Стеллы Коста?

Я посмотрел на него взглядом полицейского:

– У меня нет лишнего времени на пустую болтовню. Где я ее могу разыскать?

– Только не здесь. Отсюда она съехала много лет назад.

Я придвинул себе простой стул с прямой спинкой и сел на него.

– Я не расслышал вашего имени.

– Называйте меня просто Вашингтон. У моих дорогих покойников-родителей было чувство юмора.

– Хорошо, мистер Вашингтон, можете ли вы мне сообщить, куда она переехала?

Он вытащил из кармана клетчатый платок, снял очки и принялся протирать стекла.

– Мы, жители Сикомба, мистер, должны быть осторожны, сообщая о других жителях. Я хотел бы повторить свой первый вопрос: что нужно хорошо одетому молодому и весьма приличному человеку от миссис Коста?

Работая с отцом, я частенько сталкивался с таким подходом и прекрасно знал, каким ключиком открывалась дверь. Достав бумажник, я извлек из него двадцатидолларовую бумажку, повернул ее, сложив вдвое, потом посмотрел на негра. Он успел лишь надеть очки и теперь смотрел поочередно то на меня, то на деньги.

– Я вижу, что вы сообразительный молодой человек, – сказал он. – Небольшая смазка заставляет машину лучше работать.

– Где я ее найду? – повторил я свой вопрос.

– Хороший вопрос. Где вы ее найдете? Я – честный человек, мне бы очень хотелось заработать то, что вы мне показываете, но я знаю, что за деньги надо давать товар. Откровенно, молодой человек, я не знаю, где она сейчас, но я могу вам рассказать кое-что о ней. Вам это интересно?

Я бросил деньги на стол перед ним.

Он посмотрел на новенькую бумажку, потом взял ее и сунул в нагрудный карман.

– Ну, мистер, – сказал он, улыбаясь, – мы занялись делами. Вы спрашиваете о миссис Коста?

– Да, мистер Вашингтон. Что вы можете рассказать про нее?

Он поднял руку:

– Пожалуйста, не зовите меня мистером. Это вызывает у меня комплекс превосходства, а в моем возрасте это очень нехорошо. Называйте меня Вошем, как все другие.

– О'кей, Вош. Она жила здесь, потом уехала?

– Правильно.

– Как долго она здесь находилась?

– Хотите, чтобы я начал с самого начала?

– Было бы неплохо.

– Тогда слушайте. Приблизительно лет двадцать назад она приехала сюда с маленьким сыном. Точную дату сказать не могу, но, как я уже сказал, это было лет двадцать назад. Судя по ее внешности, я решил, что ей лет семнадцать. Она сняла две мои самые лучшие комнаты. Назвалась она Стеллой Коста, но я склонен думать, что это было ее не настоящее имя.

– Что заставляет вас так думать?

– Как владелец такого дома с комнатами для сдачи, я должен быть очень осторожным, – сказал он и хитровато подмигнул. – Один раз она куда-то ушла, а малыш сильно плакал. Я зашел туда проверить, из-за чего он так разошелся. Причина была вполне уважительная. У меня имеется набор запасных ключей. – Он снова усмехнулся. – Я поменял пеленку и восстановил тишину. На столике возле кровати лежал конверт, адресованный миссис Стелле Джексон. Тогда я понял, что она взяла себе более звучное имя.

– Она зарабатывала себе на жизнь?

– О да. Она была хорошенькая и прекрасно сложенная. Легко находила работу в разных клубах со стриптизом.

– Пока она работала, кто смотрел за ребенком?

– Она же работала только по ночам. Никаких проблем с малышом не было.

– Как долго это продолжалось?

– Лет пять. Она всегда аккуратно платила за квартиру. Большую часть дня она спала. Несмотря на то, что на ребенка она не обращала внимания, он вырос.

– Вырос?

– Никто не в состоянии заставить их не расти, верно?

– Потом пошел в школу?

– Конечно. Вас это может удивить, но у нас в Сикомбе хорошая школа. Джонни ходил туда. Он был милым ребенком, пожалуй, излишне робким, но я его очень любил. – Он снова принялся протирать очки. – Как жалко, что у него была такая мать.

– Что с ней случилось?

– Заработки ее все уменьшались, тогда она стала приводить мужчин, а Джонни, разумеется, ей мешал. Она посылала его болтаться по улицам до тех пор, пока не уйдут ее приятели. Иногда, когда я был свободен, ребенок приходил ко мне, я его подкармливал, но по большей части мне было не до него, вот он и ходил по улицам, частенько под дождем. Однажды он сказал, что уйдет из дома, как только ему представится такая возможность. Я не отнесся к этому серьезно, ребятишки часто так говорят, а следовало бы, потому что, когда ему было лет девять, он исчез. Миссис Коста спросила у меня, не знаю ли я, куда он девался. Я прочитал ей небольшую лекцию о материнских обязанностях, но она велела мне заткнуться. Заявила, что все, что ни делается, к лучшему. Она устала от Джонни. – Он потер кончик своего черного носа и покачал головой. – В ней не было ничего материнского.

– Когда она уехала отсюда?

– Примерно через пару лет после того, как сбежал Джонни. Последнее место ее работы был «Скин-клуб».

Я внутренне застонал. Золотоносная жила, показавшаяся мне такой многообещающей, была крохотной.

– Она не оставила вам своего нового адреса?

– Чего ради? Я не задаю никаких вопросов и ни о чем не расспрашиваю… Раз они платят мне за квартиру, они меня не интересуют. Приходят и уходят.

– И вы никогда не разговаривали с Джонни о его отце?

– Только раз. Понимаете, я не расспрашивал его. Мальчик ел, ну и мы о чем-то с ним заговорили. Он мне заявил, что его отец был самым лучшим, самым знаменитым солдатом в армии. Я спросил у него, почему он так думает, но он только улыбнулся в ответ, и я понял, что Джонни уверен, что так оно и есть. Вы ведь знаете, какие ребята фантазеры. Мне его стало жалко. Я подумал, что миссис Коста начинил действительно какой-то солдат. Она-то и внушила Джонни, что отец у него самый лучший и самый знаменитый. Иначе чего бы ему так гордиться незнакомым человеком.

Я подумал, что все вытянул из этого симпатичного старика. Узнал я в общем-то немного, но все еще надеялся найти Стеллу Коста.

– Где находится этот «Скин-клуб»? – поинтересовался я, поднимаясь.

– С восточной стороны Сикомб-роуд. – Он внимательно посмотрел на меня. – Им заправляет мексиканец Эдмундо Рейз. Вы хотите с ним поговорить? Если да, то придерживайте свой бумажник рукой.

– Благодарю вас, Вош. Возможно, еще встретимся, – сказал я и вышел.


«Скин-клуб» был типичным притоном, устроенным в подвальном помещении, предназначенном для алкоголиков, развратников и не слишком привередливых туристов, жаждущих сильных ощущений.

Часы показывали 18.05. Мертвое время для любого ночного клуба. Я остановился, чтобы посмотреть на засиженные мухами фотографии полуголых девиц, участвующих в стриптизе, на оркестр в составе трех негров и большой портрет негритянки, которая обольстительно улыбалась мне из золоченой рамки. Я спустился по довольно длинной лестнице, отодвинул в сторону занавес из крупных бусин, нанизанных на шнурки, и оказался в просторном помещении со столами и стульями, баром в одном конце и эстрадой для оркестра в противоположном.

Единственная лампа свисала над баром, где стоял человек, высокого роста, смуглый, черноволосый, он внимательно разглядывал листок бумаги, возможно, подсчитывал вчерашнюю выручку.

Человек был крепкого сложения, широкоплечий, на неподвижном, словно высеченном из камня лице тоненькие усики. Он поднял голову и долго, придирчиво разглядывал меня, пока я шел через зал к его стойке.

– Бар закрыт, – бросил он.

– Мне не нужна выпивка, я – Дирк Уоллес. Я представляю интересы «Говард и Венболт», адвокатов. Ищу информацию.

На его неприятной физиономии мелькнуло заинтересованное выражение.

– Да-а? Какую информацию?

– Мы пытаемся найти следы миссис Стеллы Коста. Как я понял, она когда-то тут работала.

Его черные глаза прищурились.

– Говард и Венболт?

– Точно.

– Зачем они хотят ее найти?

– Ей оставлено небольшое наследство, – солгал я. – Мы хотим навести порядок в этом деле.

Он провел сильной рукой по блестящим волосам.

– Что значит «небольшое»?

– Маленькое. Не важны деньги, мистер Рейз, но порядок есть порядок. Можете вы мне подсказать, где я могу ее найти?

В этот момент из комнаты в дальнем конце зала вышла девушка. Она шла через помещение широкими, грациозными шагами.

Я реагировал на ее появление, как игла на сильный магнит. Ей было года двадцать два, выше среднего роста, с длинными шелковистыми волосами черного цвета. Одета она была в туго обтягивающие джинсы и узкую трикотажную рубашку, которая прекрасно обрисовывала ее грудь. Она была самой страшной сексуальной угрозой для мужчин, которую я когда-либо встречал.

Рейз сердито глянул на нее.

– Проваливай, Ви-Ви! – рявкнул он. – Я занят.

Она подошла к бару и улыбнулась мне. У нее были чувственные красивые губы и ровные белые зубы.

– Эдди должен действовать круто, – заявила она, – вежливость его унижает. Извините его, он ведь совсем недавно стал носить ботинки. Раньше он бегал босиком. Кто вы такой?

– Дирк Уоллес.

Я пожирал ее глазами, думая о том, что после одной ночи с ней в постели придется отдыхать целую неделю, но игра будет стоить свеч!

– Привет, Дирк!

Она повернулась ко мне грудью, скорчила рожу Рейзу, потом обошла вокруг бара и показала на бутылочку скотча:

– Налей Дирку стопочку и перестань вести себя как медведь, Эдди.

– Тут мы зовем ее Ви-Ви. Она работает здесь и вертит всеми, кроме слонов, – сказал Рейз. Потом потянулся к бутылке и налил три стопки. – Не обращайте на нее внимания. Ее мозги спрятаны между ног.

Она рассмеялась:

– Не слушайте его. Именно потому, что у него не было шансов ни разу там побывать, он злится.

Она подняла свою стопку и осушила ее одним длинным глотком.

– А теперь проваливай, крошка! – угрожающе прошипел Рейз. – Это дело!

– Я слышала. Красавчик хочет знать, где ему найти Стеллу. Почему подымать из-за этого столько шума? Будь взрослым, Эдди. Скажи ему.

Дальнейшее произошло так быстро, что у меня не было возможности вмешаться. Двигаясь со скоростью готовой ужалить кобры, Рейз ударил ее по лицу и швырнул на ряды бутылок, которые попадали на пол за баром. Потом схватил ее за пояс и перебросил через бар, задев при этом мой стакан, который упал на пол. Она приземлилась на четыре конечности, вскочила, метнулась к двери и в мгновение ока исчезла.

Рейз мне слегка улыбнулся, видя, как я растерялся.

– Забудьте об этом инциденте, мистер Уоллес, – сказал он. – В моем деле надо уметь управляться с упрямцами. Я налью вам новую рюмку. – Сделав это, он продолжал: – Стелла Коста? Она работала у меня долгое время. Была неповторима в стриптизе. Эта девчонка Ви-Ви недурна, но в ней нет настоящего огня. – Он поставил передо мной бокал. – Чтобы быть звездой в этом деле, девушка должна иметь от природы желание обольщать мужчин, получать сама удовольствие от того, что она делает.

– Возможно… – Я отпил немного из бокала. – Так где я смогу ее найти?

Он опять виновато улыбнулся:

– Говард и Венболт? Они, должно быть, купаются в деньгах? Каково вознаграждение?

– Никакого вознаграждения. Я же ясно сказал. Нам надо навести порядок с основным капиталом. Если уж вам так хочется узнать, то речь идет всего о трех тысячах долларов. Для вас это сущие пустяки, верно?

– Кто ей их оставил?

– Мне не сказали. Не все ли равно? Где мне ее найти?

Его лицо приобрело бессмысленное выражение, как будто он не понимал, чего я от него хочу.

– Откуда мне знать? Она ушла отсюда год назад. Стала толстеть. – Он выпил и покачал головой. – На вид ей уже можно было дать сорок, а мои клиенты любят молоденьких.

– Сама ушла?

– Ну, вообще-то я заставил ее. – Вновь та же кривоватая улыбка. Он начал раздражаться. – Я не спрашивал.

«Снова проклятый тупик», – подумал я.

– Ну что ж, благодарю за то, что вы уделили мне столько времени, мистер Рейз. Нам теперь придется дать объявление в газете.

У него забегали глазки.

– Кому есть дело до шлюхи?

– Так она была шлюхой?

– Вам надо это напечатать крупными буквами.

– Мы дадим объявление. Для вашего клуба это послужит рекламой. Стелла Коста, исполнительница стриптиза и проститутка, которая одно время работала в «Скин-клубе», должна связаться… и все такое прочее. – Я тоже ему улыбнулся. – Вы знаете, как это пишется.

– Вы не смеете называть наш клуб.

В голосе послышалось самое настоящее разочарование.

Я притворно удивился:

– Ну почему же? Множество туристов с радостью узнают, где они могут найти стриптиз и проституток. Это будет превосходно для вашего бизнеса, мистер Рейз.

Он наклонился вперед, сверкая глазками.

– Если только вы назовете мой клуб, я привлеку вас к судебной ответственности.

– Хорошо, не волнуйтесь. Тогда я обращусь в полицию и поинтересуюсь у них. Не исключено, что они располагают куда более надежными сведениями, чем вы.

– Убирайтесь немедленно отсюда!

– Успокойтесь, мистер Рейз. Выпейте еще стаканчик. Возможно, вы все-таки знаете, где мне ее найти. Назовите адрес, и я не буду возиться ни с объявлениями, ни с полицией.

Он заколебался, потом сказал:

– Она умерла. Была пьяна и угодила в аварию. Попала под машину. Водитель удрал. Можете забыть о ней.

– Но это же ребячество, мистер Рейз. Я без труда проверю это в той же полиции. Используйте то место, которое вы называете своей головой. Где Стелла Коста?

– О'кей, сукин сын! Ты сам на это напросился! – заорал он. – Я намерен преподать тебе урок!

Очевидно, за стойкой имелась кнопка вызова охраны по тревоге. Я услышал, что где-то вдали раздался звонок. Дверь за эстрадой распахнулась, и двое моих знакомцев – Козья Шкура и Сомбреро появились в зале, в руках у них снова сверкнули ножи.

Но я этого ждал. Мой отец в свое время настоял на том, чтобы я овладел искусством моментально выхватывать оружие. У меня это было отработано превосходно. Вид пистолета 38-го калибра в моей руке сразу охладил их пыл. Они остановились, как будто наткнулись на стену.

– Здорово, голубчики! – сказал я. – Я искусен в стрельбе. Хотите, покажу, как я раздроблю вам коленные чашечки? Кто хочет быть первым?

Уголком глаза я заметил, что Рейз потянулся к бутылке скотча. Когда он совсем было собрался использовать ее в качестве дубинки, я ударил его по лоснящейся физиономии рукояткой пистолета. Охнув, он согнулся за стойкой, я же улыбнулся двум чернокожим, которые стояли неподвижно, испуганно вращая глазами.

– Смывайтесь! – крикнул я. – Живо!

Они моментально испарились, с шумом захлопнув за собой дверь.

Пятясь для предосторожности, я выбрался из зала, таким же манером преодолел лестницу, ежесекундно ожидая нападения, которого так и не последовало.

Без всяких приключений я очутился на запруженной народом улице.

Она ожидала меня там в том же самом наряде, что и в клубе, и, взяв под руку, слегка улыбнулась.

– Доставь меня до моей кроватки, красавчик, – сказала она, – и давай обменяемся идеями.

Глава 5

– Куда? – спросил я, когда мы сели в машину.

– Прямо. Налево у светофора. И снова налево у следующего перекрестка. – Она дотронулась рукой до щеки. – Этот подонок поранил меня.

– Не так сильно, как я поранил его, – сказал я, включая мотор.

– Прекрасно. Будем считать, что вы с ним расквитались за меня, хорошо?

Я поехал, руководствуясь ее указаниями, и вскоре она сказала:

– Вон та развалюха слева.

Каким-то чудом здесь оказалось свободное место, чтобы поставить машину; я затормозил возле ветхого пятиэтажного здания, которое действительно лучше всего было описать как развалюху.

– Здесь?

– Да, красавчик. Мое вонючее логово.

Она выскользнула из машины и поднялась по разбитым ступенькам к перекосившейся входной двери, распахнула ее толчком ноги и зашагала дальше по неосвещенному коридору до самого конца, нашла ключ, отперла дверь и вошла внутрь. Я шел следом.

Мы вошли в малюсенькую комнатушку, в которой стояли раскладушка, одностворчатый шкаф, колченогий стол и стул. Грязный истертый ковер закрывал пол.

Распахнутая по левой стене дверь демонстрировала совмещенный туалет с душевой.

Я запер дверь и осмотрелся.

– Это ваш дом? – спросил я недоверчиво.

Она подошла к раскладушке и села на нее. Та заскрипела и прогнулась.

– Место, где можно выспаться. – Она пожала плечами. – Все остальное время я в клубе. Садитесь, красавчик. – Она указала на стул. – Раскладушка не выдержит нас двоих, так что не лелейте надежд.

Я сел верхом на стул и посмотрел на нее.

– Почему вы хотите найти Стеллу? – спросила она.

– Вообще-то мне нужна не она, а Джонни Джексон, который, как я считаю, ее сын.

Она провела пальчиком по шву на джинсах.

– Почему вы думаете, что у Стеллы был сын?

– А разве нет?

Она тихонько рассмеялась:

– Почему вы хотите найти Джонни Джексона?

– Его дедушка оставил ему лягушачью ферму. Кто-то желает ее приобрести. Без согласия Джонни этого сделать нельзя.

– Она много стоит?

– Достаточно. Послушайте, милочка, не будем тратить слишком много времени. Если я сумею разыскать Стеллу, я сумею найти и Джонни и смогу отдохнуть и забыть об этом деле. Вы знаете, где она?

Она снова потрогала щеку, теперь все явственнее проступал на ней кровоподтек.

– До сих пор я работала у Эдди, теперь все. Допустим, вы дадите мне сотню долларов. Мне нужно отсюда уехать.

– Почему именно я?

– За это я смогу рассказать вам про Стеллу и Джонни, чтобы вы могли отдохнуть.

Я достал бумажник, вынул из него двадцатидолларовый банкнот и протянул ей.

– Это за что? – спросила она, но деньги взяла.

– Начинайте говорить, милочка. Остальное появится позже, если вы сообщите мне что-то полезное.

– Стелла умерла от высокой дозы… Она месяцами была на героине. Вот почему ее и выставил Эдди.

– Он сказал, что она попала под машину.

Она кивнула:

– А что еще он мог сказать? Он опасается наркотиков.

– Но она получала героин-то у него?

– Я этого не говорила, верно? – Глаза у нее стали холодными. – Стелла мертва.

– Вы ее знали?

– Конечно. Она учила меня профессии стриптиза. Теперь я занимаю ее место.

– Она вам говорила, что Джонни ее сын?

– Да.

– А кто отец?

– Еще двадцать долларов за этот ответ.

Я дал ей еще одну бумажку.

– Она сказала, что его отец воевал во Вьетнаме.

– Они были женаты?

Она поморщилась:

– Кто теперь хочет жениться?

– Не часто, но иной раз под действием наркотиков. Что она вам сказала про Джонни?

– Что к ее великой радости он убежал от нее еще ребенком.

– Почему?

– Он связывал ее. У нее были приятели, которым ребенок мешал… По-моему, вполне понятно. Удивляться нечему.

– Она знала, куда он отправился?

– Зачем ей беспокоиться? Он уехал, и точка.

Пока я ничего путного не услышал.

– Вы когда-нибудь встречались с Джонни?

Она хитро улыбнулась:

– Долго же вы подходили к этому вопросу, красавчик! Разрешите вам заметить, что это дорогой вопрос.

Инстинкт мне подсказал, что это уже не пустяки. Что такое пятьдесят долларов для агентства? Я заглянул в свой опустошенный бумажник, нашел пятьдесят долларов и протянул ей.

– Повторяю: вы когда-нибудь встречались с Джонни Джексоном?

– Два месяца назад, накануне того дня, когда умерла Стелла.

– Расскажите подробнее, милочка! – воскликнул я нетерпеливо.

– Дайте сигарету.

Я достал пачку, дал ей сигарету, вторую взял себе, закурил, ожидая продолжения.

– Мы с ней были в клубе. Кроме нас, там никого не было. Эдди сидел в своем кабинете. Мы с ней болтали. – Она брезгливо поморщилась. – Потом явились эти двое. Я достаточно часто видела педерастов, но на эту пару стоило посмотреть. Один из них был негр. Настоящий бык. Второй – его мальчик: хорошенький, светловолосый, одетый так, что ваши глаза невольно приковывались к множеству бус и браслетов. Негр стоял на пороге. Хорошенький мальчик мелкими шажками, покачивая бедрами, пересек комнату. Нужно ли вам все это рассказывать? – Она снова поморщилась. – Я ненавижу педерастов. Они сейчас повсюду, разрастаются, как раковая опухоль… Он подошел к нам и глупо улыбнулся, глядя на Стеллу. Я думала, что она его сейчас отошьет, но вместо этого она застыла как восковая кукла, побледнела как полотно и совсем перестала дышать.

«Привет, ма! – произнес этот уродец высоким пронзительным голосом. – Я совсем выдохся. Одолжи мне пятьдесят, хорошо?»

Мы сидели, глядя на него широко раскрытыми глазами. Тогда я закричала, чтобы он убирался ко всем чертям. Мой голос, кажется, пробудил ее. Она воскликнула: «Господи, Джонни, что ты с собой сотворил?» Он же весьма развязно усмехнулся и спросил: «Послушай, ма, что ты сотворила с собой? Дай мне полсотни, я совсем без денег!» Стелла расплакалась, тогда он потянулся к ее сумочке. Но когда он стал ее открывать, я плеснула ему в лицо кока-колы, которую пила. От неожиданности он отскочил в сторону с громкими воплями, что я испортила его одежду. Потом подошел черномазый. Я испугалась, что он меня прибьет, но он схватил Джонни в охапку и потащил к выходу. Стелла поднялась, продолжая плакать, и ушла к себе в комнату. Тогда я ее видела последний раз в живых. Она приняла тройную порцию героина.

Кусочки головоломки разместились по своим полочкам. Джонни Джексон, сын Митчелла Джексона, был гомосексуалистом. Этим объясняется, почему девочки в школе Сирла не могли произвести на него впечатления и почему все те, с кем я о нем говорил, и называли его «славным ребенком», но слишком робким.

Я почувствовал наконец, что кое-чего достиг.

– Вы знаете, где я его смогу найти?

– Он может быть где угодно. Нет, не знаю, и меня это совершенно не интересует. Послушайте, красавчик, что вы скажете в отношении последней десятки?

– Куда вы собираетесь?

Она пожала плечами, на лице у нее было совершенно каменное выражение.

– Не знаю. Я сыта по горло «Скин-клубом». – Она внимательно посмотрела на меня. – Уж не думаете ли вы, что девушка с моей внешностью и моим… умением умрет с голода?

– Но должны же вы куда-то отправиться!

– Несомненно. В Нью-Йорк, возможно, туда, где есть жизнь. Сейчас я твердо знаю одно: я хочу удрать от Эдди. Так как в отношении десятки?

– Детка, сотни тебе тоже мало. Она ничем не поможет. Нью-Йорк? Это очень далеко отсюда.

Она протянула руку:

– Деньги, красавчик!

– Расскажи мне про Эдди Рейза.

Глаза у нее округлились.

– Вы сошли с ума? Об этом пресмыкающемся я не хочу говорить! Я рассказала вам о Джонни, хватит с вас!

– Эдди участвует в рэкете по наркотикам? – сказал я. – Вам не обязательно говорить мне об этом. Это ясно и без ваших слов.

Она вскочила с раскладушки, подошла к двери и распахнула ее.

– Гоните десять долларов, и… вон!

Я посмотрел на нее и почувствовал жалость. Она была очаровательная девушка, но так получилось, что она поплыла по течению, стараясь выжить, точно так же, как множество девушек ее возраста выходят на панель, чтобы не умереть с голода.

Что они могли предложить? Никто не хотел ничего, кроме их великолепно сложенных тел, готовности упасть на спину на постели. В их молодые глупые головы никогда не приходит мысль, что годы бегут и что они становятся все менее и менее привлекательными. Мужчины охотятся за молоденькими. Сейчас, с той уверенностью, которую вселяло в нее ее соблазнительное тело, Ви-Ви не могла представить себе возможность того, что другая девчонка, борющаяся за свое выживание, спихнет ее с поприща утоления порочных желаний мужчин более состоятельного круга, и ей останется довольствоваться старыми распутниками и алкоголиками, которые готовы схватить любую женщину.

– Милочка, остановитесь на минуточку, подумайте о будущем. Вы же сами накликаете беду на свою голову. Неужели вы не можете заниматься ничем иным, кроме стриптиза?

Она долго враждебно смотрела на меня.

– Вспомните хотя бы печальную судьбу той же Стеллы…

– Идите, трясите своим проклятым тамбурином в каком-нибудь другом месте! – закричала она. – Слава Богу, я могу сама распорядиться своей жизнью и устроить ее так, как мне нравится! Мне не нужны ничьи советы! – Она указала на дверь: – Катитесь!


Я вышел от нее, понимая, что никакие уговоры не в силах повлиять на нее, точно так же, как ничьи призывы и увещевания не в состоянии исправить современную молодежь, потому что они никого не желают слушать.

Проходя по темному коридору к выходу, я слышал, как захлопнулась дверь.

Усевшись в машину, я проехал вниз по улице и свернул направо как раз в тот момент, когда со стоянки выбралась какая-то машина. Прибавив скорости, я успел занять освободившееся местечко, опередив на какой-то фут другого претендента. Он метнул на меня уничтожающий взгляд и отправился охотиться дальше. Я запер машину, а сам побежал назад на улицу Ви-Ви.

Мне было трудно пробираться сквозь плотную толпу на тротуаре, но я позабыл о правилах вежливости и изо всех сил работал локтями, пока не добрался до такого подъезда, откуда мне был хорошо виден вход в развалюху. Я закурил сигарету и приготовился ждать.

Ви-Ви меня заинтриговала. Я хотел проследить, куда она пойдет.

После десятиминутного ожидания я почувствовал, как позади меня открылась дверь, я обернулся.

На крыльцо вышел чернокожий верзила, облаченный в оранжевую рубашку и черные атласные штаны. От него несло дешевыми духами. Он сделал два шага вперед, затем остановился и посмотрел на меня злыми, налитыми кровью глазами.

Я посмотрел на него «полицейским» взглядом.

– Вам что-то нужно, молодой человек? – требовательно спросил он грозным голосом.

– Если бы и было нужно, я бы не захотел это получить от вас.

Он напряг свои внушительные мускулы так, что рубашка расстегнулась на его груди.

– Иди погуляй, белый человек! – рявкнул он. – Убирайся восвояси.

Я расстегнул среднюю пуговицу своего пиджака и продемонстрировал ему свой 38-й, до половины вытянутый из кобуры.

Он посмотрел на оружие, потом на меня и слегка улыбнулся.

– Почему вы сразу не сказали, что вы коп, босс? – спросил он угодливо и торопливо пошел прочь, расталкивая толпу, как бульдозер.

Я снова застегнул пиджак, бросил сигарету через головы прохожих и продолжал терпеливо ждать.

Еще двадцать минут ожидания принесли мне вознаграждение.

Появилась Ви-Ви, посмотрела по сторонам, затем пошла вниз по улице. Я воображал, что у нее в руках будет чемодан, но увидел только сумку на ремне. Я пропустил ее вперед, затем отправился следом. У нее определенно не было вида человека, собирающегося уехать из города.

Следить за ней в толпе было трудно. Совершенно неожиданно она повернула направо, и я на мгновение потерял ее. Мне пришлось растолкать толпу мексиканцев, что-то горячо обсуждавших посреди тротуара, как это принято только у мексиканцев, но все же я успел завернуть за угол как раз вовремя, чтобы увидеть ее в дальнем конце улицы. Она собиралась сесть в «ТР-7».

Машина поразила меня. Она выглядела совершенно новой, ее светло-голубая окраска блестела на солнце. Последняя модель с открытым верхом.

Я обошел толстую женщину, нагруженную сумками, и услышал, как голубой «ТР» тронулся с места. Я все же успел заметить номер машины до того, как она завернула за угол и скрылась из вида.

На всякий случай я записал номер, потом вернулся назад, дошел до дверей «развалюхи» Ви-Ви и добрался до ее комнаты. Я предполагал, что дверь будет заперта, но она распахнулась, как только я до нее дотронулся.

Минут пять я потратил на осмотр, но ничего не обнаружил. Шкаф был пуст, постельное белье грязное, душевая выглядела так, как будто ею не пользовались несколько месяцев. Я пришел к выводу, что Ви-Ви обвела меня вокруг пальца. Эта отвратительная комнатенка определенно не была ее домом.

Я поехал в офис и навестил Чарлза Эдвардса, стервятника, который проверял расходные счета всех оперативников. После короткого, но жаркого спора с ним я пополнил свой бумажник, клятвенно заверяя его, что подробно отчитаюсь за каждый доллар агентства.

Чика Барни на месте не оказалось. Запершись в своем кабинете, я позвонил в отдел контроля городского транспорта при полицейском управлении, зная, что работнику Парнэлла там не откажут в помощи. Тем более что я уже имел дело с этим офицером.

– Лью, – сказал я, услышав его голос в трубке, – я хочу выяснить, кому принадлежит машина, регистрационный номер РС 400008?

– Подожди у телефона.

В ожидании я думал о Ви-Ви. Чего ради она привезла меня в эту грязную конуру? Говорила ли она правду, что хочет расстаться со «Скин-клубом»? Как могло случиться, что у нее есть такая дорогая спортивная машина, когда она попросила у меня без стеснения девяносто долларов? Или это вовсе не ее машина, она ее у кого-то одолжила или украла?

– Дирк. – Это заговорил офицер. – Машина принадлежит миссис Филлис Стобарт. Адрес: Броудхерст-бульвар, 48.

– Благодарю, Лью.

Я положил трубку.

Придвинув к себе портативку, я напечатал финансовый отчет для Эдвардса, подумав при этом, что он должен его удовлетворить.

Открылась дверь, появился Чик Барни.

– Снова ты?

Он сел за свой стол.

– У меня для тебя кое-что есть. – Он выдвинул ящик стола и достал короткий рапорт. – Никаких записей о регистрации брака Митча Джексона, но рождение его сына зарегистрировано Стеллой Коста. Возможно, действительно его жена, но скорее нет.

Он протянул мне фотокопию свидетельства о рождении. Ничего нового я из нее не узнал. Отец: Митчелл Джексон, мать – Стелла Джексон. Место рождения – Майами, Гроуз-Лейн, 22.

– Благодарю, Чик. Скажи, пожалуйста, ты никогда не сталкивался с капитаном Везерспуном, армейским агентом по наркотикам?

– Ты все еще суешь нос в наркотики?

– Знаешь его?

– Один раз с ним встречался. Он изучал ребят, рассортировывая их на козлов и баранов. – Чик поморщился. – Он мне не понравился.

– Почему?

Чик пожал плечами:

– Трудно сказать почему. Зависть, по-видимому. Казалось, у него слишком много денег. Один из этих типов с состоятельными родителями. Подавлял всех своим авторитетом. Вообще-то тебе человек или нравится, или не нравится. Везерспун мне не понравился.

– Чик, не мог бы ты выполнить для меня еще одну небольшую работенку? Я хочу возвратиться назад в Сирл, а здесь мне надо собрать данные о миссис Филлис Стобарт, проживающей в доме 48 по Броудхерст-бульвару?

Он вытаращил глаза:

– Какое она имеет отношение к Джонни Джексону?

– Не знаю. Возможно, никакого. Но на всякий случай мне нужна ее подноготная.

– Ну точно, Терри сейчас изнывает от безделья. Поручу это ему. Насколько глубоко копать?

– Насколько удастся.

– О'кей. И тебе это нужно к завтрашнему утру?

– Лучше сегодня вечером. Я позвоню тебе домой из Сирла в 21 час. Договорились?

– Нет. В это время, надеюсь, я буду помогать одной красотке выбраться из ее платья. – Он что-то написал на листке бумаги и протянул его мне.

– Хорошо, позвоню.

Я вышел из кабинета, занес свой отчет Эдвардсу. Поскольку он разговаривал по телефону, я положил его на стол, помахал рукой и поспешил к лифту до того, как тот обрушился бы на меня с коварными вопросами.


Усевшись в машину, я отправился в Сирл.

Когда я припарковал машину перед отелем «Прыгающая лягушка», часы пробили половину восьмого. Поездка и мои думы заставили меня проголодаться. Я поднялся по ступенькам и вошел в вестибюль. Ожидал увидеть Пегги за столом администратора, но там никого не было. Я пересек вестибюль и вошел в ресторан. За столом сидели всего пятеро коммерсантов.

Абрахам, негр-официант, заулыбался при виде меня и отодвинул стул за моим столиком.

– Добрый вечер, мистер Уоллес, – заговорил он, когда я уселся, – я могу рекомендовать вам отбивную, нашпигованную устрицами.

– Звучит соблазнительно. И двойной скотч. Ну и кофе, естественно.

Когда он записал мой заказ, я спросил:

– А где мисс Пегги?

Он печально посмотрел на меня:

– Мисс Пегги не совсем здорова. Она отдыхает. – И он медленно пошел на кухню.

Я откинулся на спинку, закурил сигарету и велел своему желудку потерпеть.

Через десять минут Абрахам появился с подносом. На столе передо мной оказалась тарелка с аппетитно пахнущим жарким, в бокале плавали кусочки льда.

– Как нравится, мистер Уоллес?

– Выглядит вполне съедобным!

Я заметил, что на его добродушной физиономии появилось испуганное выражение. Я оглянулся.

В дверях стоял Гарри Везерспун. Мы посмотрели друг на друга, затем я ему широко улыбнулся и помахал рукой. Он секунду поколебался, потом подошел к моему столику.

– Хэлло, мистер Везерспун, пообедайте со мной.

– Спасибо, я уже пообедал, – сказал он и грозно посмотрел на Абрахама, который склонил голову в глубоком поклоне и быстренько исчез.

– В таком случае выпейте кофе, – предложил я. – Мне хочется с вами поговорить.

Я заметил, что он снова колеблется, но потом все же придвинул себе стул и сел напротив.

Абрахам подошел снова.

– Кофе и бренди, – отрывисто бросил Везерспун.

Я ел отбивную.

– Здесь прекрасная кухня, – заметил я.

– Да.

Он задумчиво смотрел на меня, приготовившись к обороне.

– Я слышал, вы хотите приобрести этот отель, когда скончается бедняга Вьет.

– Пока еще ничего не решено.

Абрахам принес кофе и бренди.

– Запишите на мой счет, Абрахам, – сказал я.

Он кивнул и отошел.

Я поел еще, пока Везерспун потягивал из рюмки. Он продолжал изучающе разглядывать меня. Я не спешил, прекрасно видя, что он все сильнее нервничает.

– Как идет ваше расследование? – спросил он наконец.

– Продвижение медленное. Я разговаривал с полковником Хейверфордом.

Я вскинул глаза, посмотрев на него по-полицейски.

Глаза у него забегали, но физиономия осталась бесстрастной.

– Как поживает полковник?

– Оказывается, вы меня здорово провели, не правда ли, мистер Везерспун? Заявили, что никогда не видели Митчелла Джексона.

Он на глазах успокоился и заулыбался:

– Но ведь и вы проделали то же самое со мной, помните? Как говорится, долг платежом красен. Теперь мы квиты.

Я напомнил себе, что разговариваю с бывшим агентом по наркотикам. К нему требуется осторожный подход, если рассчитываю получить путную информацию.

– Что верно, то верно. – Я тоже заулыбался. – Полковник сообщил, что у вас имелись доказательства того, что Джексон является распространителем наркотиков, толкачом, как их называли, и у вас был уже ордер на его арест.

Везерспун, накладывающий непомерное количество сахара себе в чашку, пожал плечами:

– Правильно. Ситуация была в высшей степени щекотливая. Я совсем было намеревался арестовать Джексона, когда он совершил этот геройский поступок. Мы с полковником растерялись. Как поступить? Решили обвинение снять. Все это было в течение шести лет позабыто и похоронено, вдруг являетесь вы и раскапываете.

– Моя задача – отыскать Джонни Джексона. Если я сумею это сделать, не потревожив память отца, тем лучше.

Он посмотрел на меня и кивнул:

– Мальчик может быть где угодно. Я не завидую вашему поручению.

– Ваш адвокат поместил всюду объявления. Что-то может проясниться.

– Я слышал, что вы с ним тоже говорили?

– Я разговаривал со многими людьми, мистер Везерспун. Подобное расследование требует времени и разговоров.

Он допил кофе, потом принялся за бренди.

– Столько работы, чтобы найти мальчишку!

– За это мне платят деньги. В конце концов вы тоже заинтересованы, верно?

– Больше нет. Я думал приобрести эту ферму, теперь передумал. – Он скользнул по мне взглядом. – Я предупредил Венболта. Не хочу, чтобы меня беспокоили. Я не хочу больше тратить деньги.

– Так что же, теперь вас не интересует Джонни Джексон?

Он допил бренди.

– Нет! – Поднявшись из-за стола, он добавил: – Мне пора идти.

– Одну минуту, мистер Везерспун. Продавая наркотики, Митч должен был загребать огромные деньги. Кто снабжал его товаром?

– Не знаю.

Его лицо окаменело.

– Каким образом вы вышли на него? Каким доказательством располагали для ареста?

– Я не обсуждаю армейские секреты с частными сыщиками! – грубо отрезал он. – Спокойной ночи!

И он вышел из ресторана.

Я подал знак Абрахаму, чтобы тот подавал кофе. Посидев еще минут десять и оставив чаевые для официанта на столе, я вышел в вестибюль, где имелось несколько будок с телефонами-автоматами.

За столом администратора клевал носом Боб Вьет. Увидев меня, он заморгал глазами, прогоняя дремоту.

– Вы же можете позвонить из своего номера, мистер Уоллес!

Помня, что в таком случае мне не миновать коммутатора, я только улыбнулся ему и заперся в будке.

Я набрал номер, который дал мне Чик. Терри О'Брайен ответил, как будто он сидел рядом с телефоном в ожидании моего звонка.

Это был один из молодых подручных, которых набрал полковник. Они бегали по поручениям, выполняя несложную работу самостоятельно. Он гудел, как шмель, от неиспользованной энергии и был полон амбиции.

– Терри? Уоллес, – сказал я. – Что ты для меня выяснил?

– Привет, Дирк!

Я услышал, как шуршит бумага.

– Миссис Стобарт? Правильно?

– Правильно, – подтвердил я, сдерживая нетерпение. – Что ты раздобыл?

– Я потратил целых два часа на раскопки в морге «Геральд». Фан здорово помогла, но результат незавидный.

Так почтительно у нас называли отдел хранения справочного материала редакции «Геральд», где всем заправляла Фанни Бэтли, ночной клерк. Если кому-то из агентов Парнэлла требовались сведения о жителях города, они моментально обращались к ней.

– Что же ты узнал?

– Филлис Стобарт, жена Герберта Стобарта. Ей около сорока, ему примерно сорок шесть… Он купил виллу на Броудхерст-бульваре. Высокий класс! От четверти до полумиллиона! Это было год назад. Он утверждает, что занимается экспортно-импортными операциями на Дальнем Востоке, в Сайгоне. Продал свое дело до того, как победили вьетнамцы, и получил кучу денег…

Они состоятельные, но далеко не сливки общества. Судя по фотографии, которую я видел, ему палец в рот не клади!

Из тех ловкачей, которые появляются из ничего, а потом прибирают к рукам все, ничем не брезгуя. В ней больше породы. Повторяю, я сужу по фотографии. А вот их дом, опять-таки по фотографии, экстра-класса. Три машины: «роллс» и джип для него, у нее «ТР-7». Четыре прислуги. Он отошел от дел, играет в гольф и покер. Она в бридж.

Он замолчал, потом с надеждой спросил:

– Ну как?

– Пока замечательно. Сейчас задам дополнительные вопросы. Ничего не сказано о детях. Фактически справка касается только их социального положения.

– Я все это нашел в газете…

– Вся ясно. Но я-то хочу знать как можно больше об этой женщине. Откуда она и кто такая. Есть ли у них дети.

Терри тихонько застонал:

– О'кей, завтра я займусь этими вопросами.

– Запасайся самой острой лопатой и приступай к раскопкам! – сказал я и повесил трубку.

Выйдя из будки, я понял, что Боб Вьет скучает, и подошел к нему.

– Пегги нездорова? – спросил я, останавливаясь перед ним.

Он печально посмотрел на меня:

– Она в больнице.

– Приношу вам свои соболезнования. Ей плохо?

– Врачи говорят, трудный случай, но они обещают справиться. – Болезненная судорога исказила его лицо, но он выжал жалкую улыбку. – Мистер Везерспун покупает отель. – Он растерянно развел руками. – Он отчаянно со мной торгуется, понимая, что я долго не протяну. Во всяком случае, Пегги не будет голодать.

Мне было больно смотреть на этого несчастного человека, который ухитрялся не показывать всем, как он страдает.

– Он планирует модернизировать отель, – продолжал он. – Весь старый персонал будет заменен, кроме кухарки. Ничего не поделаешь, время идет вперед.

– Похоже, что мистер Везерспун коллекционирует недвижимость в Сирле.

Он кивнул, потом потянулся за моим ключом:

– Наверное, вы уже будете ложиться, мистер Уоллес?

Я взял ключ, улыбнулся ему и поднялся в лифте к себе наверх.

У себя в номере я стал не спеша оценивать прошедший день, то, что услышал от Терри О'Брайена, и пришел к заключению, что все еще топчусь на месте. После этого мне оставалось только принять душ и лечь спать.


Я нашел Волли Воткинса за подрезанием роз на кустах, окаймлявших дорожку к его бунгало.

Увидев мою машину, он выпрямился и пошел мне навстречу. Он прекрасно выглядел.

– А я-то думал, когда буду иметь удовольствие снова вас увидеть, – сказал он, пожимая мне руку. – Хотите кофе?

– Спасибо, нет. Я только что позавтракал.

Время было 10.05.

– Как ваше колено?

– То лучше, то хуже. Когда бывает лучше, я немного работаю в саду.

Я остановился, любуясь розами.

– Лучших никогда не видел! – воскликнул я совершенно искренне.

– Знаете, я ведь с ними разговариваю… – Он рассмеялся. – Цветы реагируют на ласку. Они любят, когда ими восторгаются.

Мы уселись на качалки в тени. Он закурил трубку, я – сигарету.

– Итак, молодой человек, нашли вы Джонни? – спросил он.

– Это потребует много времени… Причина, по которой я пришел к вам сегодня, мистер Воткинс, в том, что я хочу поговорить о вашем сыне.

Тень пробежала по его лицу.

– Какое отношение он имеет к Джонни?

– Не знаю, я вроде рыбака. Забрасываю удочки в поток в надежде что-то поймать. Вы не имели от него известий?

– Не имею с тех пор, как его призвали в армию. Тому уже десять лет. И, откровенно, не хочу их получать. Он ничего не приносил, кроме неприятностей. Если бы не он и его отвратительное поведение, Китти была бы жива и по сей день. Это он вогнал ее в могилу!

– Как я понял, они с Митчем Джексоном были приятелями?

– Пара негодников! Как я считаю, Сид верховодил. У него была хорошая голова, только досталась она плохому человеку. – Он вынул изо рта трубку, посмотрел на нее и горестно вздохнул: – Ни я, ни Китти не могли понять, где мы допустили ошибку. Мы окружали его теплом и заботой, но в то же время не слишком его баловали. Его скверные наклонности начали рано проявляться. Уже в четыре года он начал таскать из моего стола. Если бы он попросил меня, он бы получил решительно все, но ему было интересно воровать. Позже он стал таскать у меня из кассы, я поймал его за этим и хорошенько наказал, но это не помогло. Просто он стал действовать осторожнее и хитрее. Они с Митчем повадились ездить в Парадиз-Сити на мопеде Митча. Старый Фрэд купил его сыну. Там они воровали самым форменным образом. Я знал это, потому что не спускал глаз с Сида, а у него появились деньги на сигареты и модные вещи. Так что ничего не изменилось… Китти не осушала слез. Сид ее постепенно убил.

– Бессердечный малый, – сказал я с возмущением. – А попав во Вьетнам, он вам не писал?

– Один раз прислал жене открытку, в которой сообщал о своем приезде. После этого ничего.

– А у вас случайно нет его фотографии, мистер Воткинс? – спросил я как бы между прочим.

– Фотографии? Как же, есть. Припоминаю, он прислал Китти свой портрет в военной форме до того, как они сели на корабль… – Он вопросительно посмотрел на меня: – Хотите взглянуть?

– Если это не доставит вам больших хлопот. – Я широко ему улыбнулся. – Понимаете, ловлю рыбу…

Он медленно поднялся.

– Пройдемте в дом, я покажу вам.

В чисто прибранной гостиной он стал рыться в ящике письменного стола, а я подошел к окну и посмотрел на маленький садик с тыльной стороны дома. Там имелась превосходная лужайка и кусты роз. Темно-красные крупные цветы покачивались на длинных стеблях. Я подумал, что лишь в редких цветочных магазинах можно увидеть такую красоту.

Я осмотрелся и увидел на письменном столе портативную пишущую машинку.

– Вы печатаете, мистер Воткинс?

– У меня отвратительный почерк. Я поддерживаю связь с некоторыми старыми друзьями и не хочу портить им зрение. – Он вытянулся и протянул мне конверт. – Вот фотография Сида.

Он вытащил оттуда хороший снимок работы фотографа-профессионала, на котором был изображен молодой человек в армейском тропическом шлеме.

Так вот как выглядел Сид Воткинс!

Узкие плечи, коротко подстриженные черные волосы, близко поставленные глаза, рот с необычно тонкими злыми губами, короткий курносый нос и белый шрам, идущий от правой брови до подбородка. Оденьте его в грязные джинсы и пропотевшую рубашку, и вы увидите типичного порочного гангстера.

– Я никогда не смотрю на нее, – сказал Волли, отходя в сторону. – На этом снимке ясно видно его гнилое нутро.

– Шрам?

– Этот-то? Он заработал его в пятнадцатилетнем возрасте. Поножовщина, по всей вероятности. Мы с Китти не стали расспрашивать. Он явился домой весь в крови, мать его перевязала и лечила. Мы были в таком ужасе… Даже не то, нас это настолько потрясло, что мы не пожелали знать подробности. – Он тяжело вздохнул. – К этому времени мы уже научились молчать. Уговоры, просьбы, нотации – все это было пустой тратой времени.

Я снова спрятал фото в конверт и положил его на стол.

– Вы недавно видели Джонни Джексона? – спросил я, огорошивая его внезапным вопросом.

Он замер, потом посмотрел на меня:

– Что вы говорите?

– Я спросил, видели ли вы Джонни Джексона уже после смерти старого Фрэда?

Он отвел глаза в сторону.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Кто-то положил красные розы из вашего сада на могилу старого Фрэда. Кто-то напечатал записку «Покойся в мире, дедушка. Джонни». Эта записка могла быть напечатана на вашей машинке. Позвонил ли Джонни сюда и попросил вас это сделать, или он сам сделал это?

Он выбил свою трубку, закурил ее, выгадывая время. Затем, все еще не глядя на меня, слегка улыбнулся:

– Догадка правильная, мистер Уоллес. Вы – умный человек. Это сделал я. Я подумал, что Джонни, где бы он ни находился, одобрит это. Это была моя идея. Мы со стариной Фрэдом были хорошими друзьями. Мне было неприятно думать, что его опустили в землю без цветов. И поэтому я срезал розы и напечатал записку… Джонни бы это сделал, если бы он был здесь. – И вновь вымученная тень улыбки. – Надеюсь, старина Фрэд оценил то, что я сделал от имени Джонни.

Я посмотрел на него. Он был слишком честным человеком. Конечно, он очень старался, но я не сомневался, что он лжет.

– Хорошая мысль, – сказал я. – Итак, вы не виделись и не разговаривали с Джонни с тех пор, как он исчез?

Он снова помедлил, потом пару раз затянулся трубкой и пробормотал, не глядя на меня:

– Нет.

После этого я уже не сомневался, что он говорит неправду.

– Ну что ж, благодарю, мистер Воткинс. Возможно, мне придется побеспокоить вас еще раз.

Повернувшись, я пошел к выходу. Мне его было даже немного жалко, такой у него был несчастный, пристыженный вид.


Добравшись до шоссе на Сирл, я выключил мотор, остановил машину на обочине, закурил и стал обдумывать свой предстоящий визит к полковнику Парнэллу по его возвращении из Вашингтона. Время бежало, оставалось всего три дня. Я не сомневался, что как только он прочитает мое донесение, то сразу же закроет это дело. Во-первых, на него нет денег. Во-вторых, из рапорта явствует, что смерть Митчелла не что иное, как фиговый листок. Парнэллу не захочется, чтобы национальный герой был изобличен как преступный распространитель наркотиков. Ну и потом, в конце концов, кому какое дело до того, что случилось с Джонни Джексоном?

Впрочем, меня это очень интересовало!

В этом деле было столько неясностей, которые следовало бы уточнить. Я вынужден был сознаться, что сейчас я ни капельки не приблизился к решению возложенной на меня задачи.

Мне вспомнились слова отца: «Когда ты зайдешь в тупик, сын, возвращайся в исходную точку, и, возможно, если ты хорошенько подумаешь, тебе удастся найти важный ход, который ты раньше проглядел».

Я определенно зашел в тупик, поэтому вернулся назад.

Фрэдерик Джексон, фермер-лягушатник, поручил полковнику Парнэллу разыскать его внука Джонни. Он уплатил ретейнер в сотню долларов, напомнив полковнику, что его сын Митч, отец Джонни, был награжден медалью «Почета». Таким образом, полковник не мог отказаться от этого задания и поручил мне заняться расследованием.

Я обнаружил следующее:

Фрэд Джексон был убит. Чтобы защитить шерифа-пьяницу и не допустить к расследованию полицию штата, коронер доктор Стид вынес вердикт о самоубийстве. Под кроватью Фрэда имелось скрытое отверстие, тайник, в котором тот, наверное, хранил свои сбережения. Кто-то очистил хижину, прихватив с собой медаль Митча и деньги Фрэда. Городские слухи указывали, что Митч был отпетым негодяем, который проводил время с другим подонком Сидом Воткинсом. Они вместе воровали и чинили дебоши. Обоих призвали в армию. В город, вскоре после отъезда отца, явился девятилетний мальчик, который разыскивал своего деда Фрэда Джексона. Мальчик дал почтальону письмо, адресованное миссис Стелле Коста. Мальчик остался жить у деда и до четырнадцати лет посещал школу. Тут пришло известие о гибели Митча и о награждении его медалью. Джонни бросил школу. Последующие шесть лет его ни разу не видел никто из тех людей, которые бывали на ферме Джексона.

Один Воткинс был уверен, что он никуда не уходил. Затем, два месяца назад он удрал, и тогда Фрэд попросил Парнэлла разыскать его.

В течение шести лет после смерти Митча на имя Фрэда каждый месяц приходит конверт из Майами. Хотя армейские офицеры были высокого мнения о Митче, негр-сержант Хэнк Смит заявил, что тот был толкачом наркотиков и погиб, пытаясь сохранить своих молодых клиентов, которые и были источником его немалого дохода.

Смит был раздавлен каким-то водителем, который удрал с места наезда.

Мне сначала пригрозил высокий негр, потом на меня напали два подонка. Затем еще надо было подумать о Гарри Везерспуне: бывший агент в армии по борьбе с наркотиками намеревался арестовать Митча Джексона как раз перед тем, как тот погиб геройской смертью. Везерспун хотел приобрести ферму Джексона. Через своего адвоката Эдвардса Венболта он поместил объявление для Джонни, но теперь утратил к этому делу интерес. Завещание Фрэда было составлено должным образом: его ферма и деньги переходили к Митчу, в случае же его смерти – к его отпрыску мужского пола, рожденному в браке или незаконно. Таким образом Джонни наследовал ферму и неизвестное состояние Фрэда. Стелла Коста, видимо мать Джонни, работала в сомнительном ночном клубе, который принадлежит мексиканцу Рейзу. Молоденькая танцовщица, занимающаяся стриптизом, Ви-Ви Мэнсел, заменившая Стеллу после того, как та ушла из клуба, заявила, что Стелла умерла от повышенной дозы героина, а Джонни, ее сын, был педерастом, связанным с каким-то негром. Ви-Ви пользовалась спортивной машиной, принадлежавшей Филлис Стобарт, которая год назад вышла замуж за богатого бывшего торговца Герберта Стобарта. Волли Воткинс, отец Сида Воткинса, регулярно встречался с Джонни, когда тот приходил в его бакалейную лавку. Он сказал мне, что положил цветы на могилу Фрэда, потому что, как он считает, Джонни захотел бы это сделать, но Волли был неопытным лжецом, и я был уверен, что он до сих пор связан с Джонни.

Я все это разложил по полочкам и в который раз подумал о том, что еще очень многое следовало узнать.


Поскольку я находился в какой-то миле от фермы Джексона и поскольку у меня было еще целых два часа до ленча, я решил еще раз съездить туда и хорошенько проверить, не прозевал ли я чего-нибудь. Тщательный обыск без Билла Андерсона, который меня отвлекал, мог что-то дать.

Я завел мотор и поехал к ферме. Проехав по узенькой аллее до поворота, я остановил машину и дальше пошел пешком.

Выйдя на открытое место, я остановился, чтобы посмотреть на домик. Дверь была распахнута. Кваканье лягушек заглушало все другие звуки. Меня снова потрясла какая-то зловещая атмосфера, царившая в этом месте.

Автоматически я расстегнул среднюю пуговицу пиджака, чтобы иметь возможность моментально выхватить оружие. Я прошел мимо колодца и деревянной лохани на подмостках, в которой стирал Джонни белье для старого Фрэда, затем подошел к двери хижины.

Какое-то мгновение я стоял в тусклом освещении помещения. Хотя солнце было ярким и горячим, оно едва проникало сквозь покрытые грязью окна.

Первая комната выглядела так, как будто она подвергалась нападению вандалов. У стола были оторваны ножки, у стульев спинки, пыльный ковер был отброшен в сторону. Кто-то порубил стены, проделав большие дыры в бревнах. Два кресла были вспороты, из них вытащена набивка, которая свисала клочьями, как внутренности какого-то убитого животного.

Подивившись разгрому, я прошел к спальне Фрэда. Здесь была точно такая же картина: волос из матраца устилал весь пол. Двери кладовки были сорваны с петель, задняя стенка в ней была обработана топором. Грязная одежда Фрэда валялась беспорядочной кучей на полу.

И во второй спальне все было перевернуто, порублено, порезано.

Я вытер пот со лба, растерянно оглядываясь.

Сюда кто-то приходил, решив во что бы то ни стало что-то отыскать. Картина разгрома говорила мне о том, что не стоит тратить времени на дальнейшие поиски.

Я вышел на солнце. Почти оглушающее кваканье лягушек не давало возможности сосредоточиться.

Я решил, что мне необходимо сообщить шерифу Тиму Мейзону о том, что здесь произошло. Несомненно, это не хулиганский поступок каких-то молодчиков, кто-то искал деньги Фрэда. Пустая дыра под кроватью не убедила кладоискателя, что деньги уже кто-то забрал.

Я было уже пошел к машине, но тут меня неожиданно что-то подтолкнуло пойти еще раз взглянуть на пруд. Иной раз у меня внезапно появляются вот такие импульсивные желания, а это было очень сильным.

Пока я шел по узенькой дорожке к пруду, скрытому зарослями деревьев, неумолкавшее кваканье отдавалось у меня в голове.

Я чувствовал себя бесконечно одиноким и брошенным, от этого почему-то было тревожно, так что я прибегнул к испытанному способу: нащупал свой 38-й, но это не вселило уверенности.

Я неслышно подошел к пруду.

На противоположном берегу сидели, как мне показалось, сотни лягушек, целая зеленая семья. Я двинулся вперед, стараясь не производить никакого шума.

Густо поросший водорослями, затянутый тиной пруд как будто впитал в себя жар сияющего на небе солнца.

Позади пруда имелось что-то вроде плота, на котором сидели десятки лягушек. Я подошел ближе и замер, даже перестал дышать, когда различил человеческую руку.

Это был вовсе не плот, а утопленник!

Я захлопал в ладоши, и немедленно все до одной лягушки исчезли. Продолжая рассматривать мертвеца, я увидел у него на голове огромную лягушку. Я махнул рукой, она квакнула и неохотно плюхнулась в воду.

Теперь я уже разглядел, что в пруду находилось тело Гарри Везерспуна.

Глава 6

Из будки телефона-автомата на шоссе я позвонил шерифу.

Мне ответил Билл Андерсон.

– Билл, сообщаю, что хижина Фрэда Джексона была разгромлена. Полагаю, вам следует об этом знать.

– Разгромлена?

– Совершенно верно. Самым диким образом.

Наступила пауза. Потом я продолжал:

– Вы меня слышите?

– Извините, Дирк, но что вы там делали?

– Я почувствовал себя одиноко. Ну, а тут столько лягушек…

Вторая пауза, затем он сказал:

– Полагаю, мне лучше приехать?

– Именно поэтому я и звоню. Непременно захватите с собой шерифа, доктора Стида, санитарную машину и двух дюжих санитаров в болотных сапогах.

– Что случилось?

– Я забыл об этом упомянуть, но Гарри Везерспун купается в пруду. Он умер, а лягушкам, похоже, это не нравится.

Я повесил трубку.

Вернувшись к хижине Фрэда, я сел на скамейку в тени и стал ждать.

Только через час на узкой аллее показалась машина шерифа, за рулем сидел Билл Андерсон, шериф и доктор Стид занимали заднее сиденье. Вслед за ними двигалась санитарная машина, в ней находились двое чернокожих, которых я уже видел раньше, и двое белых в рабочих брюках и болотных сапогах.

Я пошел к ним навстречу, когда они вышли из машины.

Шериф Мейзон нетвердо держался на ногах и тяжело опирался на доктора. От него сильно пахло скотчем. Доктор Стид показался мне еще более старым, хотя это едва ли было возможно. Он сильно волновался. У Билла Андерсона глаза только что не вылезали из орбит.

– Сначала загляните сюда, господа, – сказал я, указывая на хижину. – Мистер Везерспун может подождать.

Подозрительно посмотрев на меня, шериф и доктор вошли в домик.

– Вам тоже стоит посмотреть, Билл, – сказал я, – красноречивая картина.

Он присоединился к ним. Один из чернокожих санитаров с надеждой посмотрел на меня:

– У нас имеется новый клиент?

– Совершенно верно. Он будет мокрым, так что, если у вас есть клеенка или какая-то другая непромокаемая подстилка, возьмите ее с собой.

Трое проверяющих вышли из хижины. Доктор покачал головой и укоризненно проговорил:

– Варвары! Нынешняя молодежь. Они ничего не уважают!

– А вы что скажете, шериф? – спросил я.

Мейзон заморгал, потом, запинаясь, пробормотал:

– Да… варвары…

– Разве вам не кажется, что сюда явился кто-то с целью что-то найти?

– Варвары, – повторил он.

– Что там с мистером Везерспуном? – требовательно спросил доктор. – Вы говорите, что он мертв?

– Я бы так сказал, но вы, возможно, посчитаете, что он нас просто дурачит, – не мог я не подкусить этого вредного старика, который больше всего беспокоился за своего старого друга. Я повернулся к санитару: – Вам понадобится багор.

Он широко улыбнулся.

– Мы захватили, – сказал он и вытащил его из санитарной машины.

Билл Андерсон все предусмотрел.

Я пошел первым.

Шерифу Мейзону трудно было идти узкой тропинкой к пруду. Одному из парней пришлось его поддерживать.

Лягушки вернулись, они снова использовали Гарри Везерспуна в качестве плота, но стоило появиться нам, как они исчезли.

Я отошел в тень дерева и облокотился на ствол, в то время как остальные с охами и ахами сгрудились на берегу.

Наконец доктор Стид сказал:

– Бедный малый! Ужасно! Хорошо, парни, вытащите его.

Санитары расстелили на траве брезент, а двое в болотных сапогах медленно вошли в воду и подтянули к себе багром тело Везерспуна. Затем они втащили его на подстилку и отошли в сторону со скорбными физиономиями.

Я смотрел на труп с того места, где остановился. Рот и ноздри Везерспуна были забиты зеленой тиной. В правой руке у него был зажат светлый, мягкий предмет, который обмотался вокруг его запястья.

– Господи Боже наш! Гарри! – воскликнул шериф, делая шаг вперед и глядя на Везерспуна. – Что с ним случилось?

– Дайте мне пару минут, Тим, – спокойно произнес доктор Стид. Он опустился на колени и осмотрел голову утопленника, затем поднялся, посмотрел по сторонам и кивнул.

– Несчастный случай, Тим, – заявил он авторитетным тоном. – Это ясно как дважды два или как нос на твоем лице.

Поскольку нос шерифа напоминал большой перезрелый помидор, последнее доказательство показалось мне бестактным.

– Что это он схватил? – сказал я, нагнулся и высвободил светлый бесформенный предмет из скрюченных пальцев Везерспуна, действуя под нетерпеливым взглядом доктора.

– Черт возьми, да ведь это парик! – воскликнул я, встряхивая совершенно промокший комок, чтобы волосы немного распутались.

Это действительно был дешевый парик на сетчатой основе. Из тех, которые продаются в любых магазинах самообслуживания.

– Какое это имеет значение? – ворчливо спросил доктор. – Важно то, что бедняга умер.

На этот раз шериф задал вопрос, который не понравился доктору:

– Ларри, это точно несчастный случай? Ты в этом уверен?

– Да. Посмотри-ка вот сюда.

Доктор ткнул пальцем в дерево с обнаженными корнями, которые спускались в пруд.

– Сбоку на голове бедняги огромный кровоподтек. Он, должно быть, поскользнулся, ударился головой об один из этих корней, ну и утонул. Да, это несомненно несчастный случай!

Шериф облегченно вздохнул:

– Никакой полиции из штата, а?

– Они не занимаются несчастными случаями, – твердо заявил доктор и повернулся к неграм: – Ол-райт, парни, заберите несчастного в морг. Я скоро приеду.

– Зачем такая спешка? – вмешался я. – Надо проверить его карманы.

– Мы сможем это сделать и в морге.

– Лучше в присутствии свидетелей, доктор.

Я посмотрел на Андерсона:

– Проверьте его карманы!

Билл заколебался, затем, поскольку шериф ничего не говорил, опустился рядом с трупом на колени и быстро извлек содержимое карманов. Там оказалось немного: промокшая пачка сигарет, серебряная зажигалка и бумажник, в котором было около двухсот долларов мелкими купюрами.

Он все это переписал, потом передал доктору Стиду.

– Характер раны допускает, что Везерспун упал и ударился о корни этого дерева? – спросил я.

Доктор Стид кивнул:

– Несомненно.

– Не то, что кто-то подкрался к нему сзади и ударил по голове обухом топора?

Наступило напряженное молчание, потом шериф заорал:

– Вы слышали, что сказал доктор Стид?! Позвольте вам сообщить, что он занимается этим делом очень давно, вас еще и на свете-то не было, как он уже стал врачом. Я не желаю больше слушать ваши умные замечания! Да и потом, что вы здесь делаете?

– Ищу Джонни Джексона, шериф, – ответил я довольно резко. – А вы не задавали себе вопроса, что здесь делал Везерспун?

– Он был заинтересован в приобретении этой фермы, – пробормотал шериф, и глазки у него забегали. – Можно предположить, что он явился сюда, чтобы еще все хорошенько осмотреть. Вполне естественно, не так ли?

– Вот-вот, явился сюда с топором и испытал на прочность с его помощью и стены, и мебель.

Шериф засопел, как разъяренный медведь:

– Убирайтесь отсюда! Вы не имеете права здесь находиться! Вы – проклятый нарушитель спокойствия! Смутьян!

– Спросите-ка себя, каким образом Везерспун здесь оказался, – усмехнулся я совсем уже непочтительно, – машины нет, думаете, пришел пешком?

Повернувшись, я отправился назад к хижине, а шериф и доктор обеспокоенно смотрели мне вслед.

Я рассчитал, что какое-то время они будут находиться около пруда: пока завернут труп в брезент, пока уложат его в машину. Так что, едва спрятавшись за кустами, я пустился бежать к домику. Мне нужно было во что бы то ни стало разыскать топор. Что погром здесь был учинен именно топором, я не сомневался. Я быстро отыскал его под волосом, выпотрошенным из кресел. Это был топор с коротким обухом и блестящим топорищем. Воспользовавшись носовым платком, я поднял его за обух и осмотрел тупой конец топорища. Это мне ничего не дало, но зато у самого обуха на нем имелась небольшая наклейка, сообщавшая, что это собственность «Моргана и Везерспуна».

Положив топор таким образом, чтобы Андерсон его сразу увидел, я вышел из хижины и обошел ее с задней стороны. Там в тени стоял мотоцикл марки «Хонда». Я догадался, что он принадлежит Везерспуну. Это объясняло, каким образом он добрался сюда. Как я считал, он примчался, вооружившись топором, и принялся методично крушить жилище старого Фрэда. Что же он искал? Похоже, единственный предмет, найденный им, был светловолосый парик.

Парик меня не удивил. Я сразу вспомнил рассказ Эйба Леви о том, что здесь он видел девушку с длинными светлыми волосами. Мне было известно, что некоторые гомосексуалисты имеют привычку рядиться в женское платье. Джонни мог купить парик в Сирле; когда старого Фрэда не было поблизости, он надевал его на себя. Леви неожиданно застал его в таком виде.

Таким образом объяснялась тайна неизвестной девушки. Воткинс был прав, заявив, что если Леви на самом деле видел тут девушку, то это мог быть только Джонни. Парик подтвердил мне и рассказ Ви-Ви о ее встрече с Джонни, с первого взгляда признавшей в нем педика.

Шагая назад к своей машине, я внезапно подумал, не нашел ли Везерспун больше, чем парик. Возможно, наблюдавший за ним человек поэтому и убил его. Тот самый, кто убил Фрэда Джексона.

Сев в машину, я включил мотор.

Я понимал, что мой долг ехать прямиком в Майами и выложить все полиции. Но если я сделаю это, я окажусь отстраненным от расследования. Тогда это будет уж их делом. Поколебавшись, я решил, что буду копать до возвращения полковника Парнэлла, сообщу ему все факты, и пусть он тогда решает.


Вернувшись в Сирл, я остановился у какого-то небольшого бара и вошел внутрь. Зал был переполнен. Все одновременно таращили на меня глаза, когда я протискивался к стойке. Гул голосов стих. Уж не знаю, чего они ждали от меня.

Я заказал сандвичи с курицей и ветчиной и датский пирог, чтобы забрать еду с собой. Человек за стойкой стал заворачивать еду в пакет.

– Скверные новости о мистере Везерспуне? – произнес он.

Собравшиеся даже жевать перестали, прислушиваясь к разговору.

– Мы все приходим в этот мир и уходим, – сказал я, не удивляясь тому, что известие уже достигло Сирла. Я расплатился за покупку.

– Извините меня, – заговорил какой-то толстяк с набитым ртом, – я слышал, что именно вы нашли мистера Везерспуна?

– Ну, если это был не он, тогда кто-то одетый в его штаны, – отшутился я и вышел из бара.


Первым делом я поехал на фабрику «Моргана и Везерспуна», оставил машину возле ворот и прошел через двор к разделочному цеху. Здесь я увидел Эйба Леви, который приканчивал свою жестянку бобов. Вонища в помещении вызвала у меня чувство тошноты, но я пересилил себя.

Пять чернокожих девушек разделывали лягушек у специального стола. Они все рассматривали меня круглыми от любопытства глазами. Эйб махнул рукой.

Я сел.

– Вы предпочитаете свои бобы или разделите со мной мой ленч? – спросил я, разворачивая пакет.

– Хлеб? Это не для меня. Я люблю бобы. Последние двадцать лет я всегда в это время ем бобы. И посмотрите на меня!

Я посмотрел на него и решил, что бобы ничего хорошего ему не сделали, и с удовольствием принялся за свои сандвичи с курицей и ветчиной.

– Значит, босс свалился в лягушачий пруд и утонул? – спросил он, выуживая ложкой последние бобы из жестянки.

– Да, что будет с фабрикой?

– Меня это не волнует. Я хочу уйти на покой, сыт по горло этой работой. Надоело поднимать бочки с лягушками. У меня симпатичная жена, неплохой домик, кое-что припасено на черный день, так чего же мне переживать за судьбу фабрики?

– Везерспун был женат?

Хитрое выражение появилось в его близко поставленных глазах.

– Вы нуждаетесь в информации, мистер Уоллес?

Я ответил «да».

– За двадцать долларов у вас будут полные уши.

Я достал из бумажника пять долларов и положил перед ним на стол:

– Посмотрим, чем вы их наполните.

– Вы спросили, был босс женат? Так?

– Говори, Эйб, не морочь мне голову. Ты получишь свои двадцать долларов за действительно стоящую информацию. Так был он женат?

– Нет, но у него была женщина. Он уже давно крутил любовь с Пегги Вьет. Она-то воображала, что он на ней женится, но он и не думал об этом. Вот она и пристрастилась к бутылке.

– Не представляете, кто унаследует фабрику?

– Никто, как я полагаю. Он был одиноким. Фабрика стоит кучу денег. Когда босс откупил ее полностью у старого Моргана, он открыл цех консервированных лягушек. Это и поставки лягушачьих окорочков в шикарные рестораны давало ему хороший доход.

– Консервированные лягушки? Вот уж не знал, что лягушек консервируют, – сказал я, сразу насторожившись. – Вы, наверное, замораживаете лапки, а не консервируете их?

– Я вам кое-что скажу, мистер Уоллес. В наши дни женщины чертовски обленились, они кормят своих мужей консервами. Не то чтобы я был против консервированной пищи, я сам живу на бобах.

– Так что, он открыл цех консервированных лягушек?

– Моя обязанность была доставлять лягушек с окрестных ферм, но вон там находится консервный цех. Им руководит смышленая цветная девушка. Она работает там с самого начала. У нее имеется пара цветных помощниц. – Он пожирал меня глазами. – Хотите больше, мистер Уоллес?

– Ты должен рассказать мне больше, если хочешь заработать остальные пятнадцать.

Он доел свои бобы, заглянул в пустую жестянку, хмыкнул и сказал:

– Босс был настоящим сукиным сыном. Он думал только о деньгах. Он участвовал в каком-то рэкете… Почему он ездил каждый четверг в Хонду и приезжал назад с кожаным ящиком, прикрепленным ремнями к машине? Я частенько видел, как он туда отправляется, а возвращается уже после того, как я разгружался. Очень часто сюда заявлялся один мексиканец, они запирались в кабинете хозяина. Какой-то рэкет, точно!

– Что за мексиканец?

– Преступного вида кочегар, в смысле грязнуля с маленькими усиками. Он приезжал каждый месяц. Потом еще один тип являлся в машине. Этого я видел один раз. Я задержался, у меня что-то барахлил мотор в грузовике. Его я видел мельком, но мне было очень любопытно, кто он такой. Время было около девяти часов. Я слышал, как он зовет босса.

– Что он сказал? – спросил я, вручая ему десять долларов.

– Точно не помню, мистер Уоллес. Что-то в отношении денег: вроде бы «выплата» и «день выплаты». И сразу же понизил голос. Я не прислушивался, потому что это меня не интересовало.

– Эта цветная девушка, заправляющая делами в цехе консервирования, – сказал я, – как ее зовут?

– Кло Смит. Вы думаете с ней потолковать, мистер Уоллес?

– Почему нет?

– Не предлагайте ей денег. Она гордая, может оскорбиться.

– О'кей, Эйб… Если я надумаю что-то еще, я тебя разыщу.

Расставшись с последней пятеркой, я прошел к другому бараку в самом конце двора, открыл дверь и оказался в длинной и узкой комнате. У окна находилась скамья, на которой возвышались пирамиды пустых жестянок. Вдоль окон протянулись электроплиты, на которых стояли небольшие котелки и глубокие сковородки.

В углу находилась машина для заделывания консервных банок и масса крышек.

Из другой комнаты вышла высокая девушка-негритянка лет тридцати и посмотрела на меня. Надо было видеть эту красотку! Кожа эбонитово-черная, а от фигуры просто глаз не отведешь. На ней были хлопчатобумажные брюки и цветастая кофта.

– Мисс Смит? – спросил я, награждая ее своей широкой дружеской улыбкой.

Она вышла из тени на солнце, падающее через окно.

– Мы закрыты, – сказала она красивым грудным голосом.

– Тем лучше. Я хотел задать вам парочку вопросов. Меня зовут Дирк Уоллес.

Она кивнула.

– Мне не нужно сообщать вам дурную новость, мисс Смит. Любые известия быстро разносятся по Сирлу.

Она вновь кивнула.

– Вы когда-нибудь встречались с Джонни Джексоном?

– Нет.

– Но полагаю, слыхали, что я пытаюсь его отыскать?

– Да, слышала.

– Мисс Смит, возможно, вы сумеете мне помочь. Мистер Везерспун хотел купить ферму Джексона. Как я понимаю, он продавал лягушачьи лапки в рестораны, но я не знал, что он консервирует лягушек.

Она задумчиво смотрела на меня:

– Какое это имеет отношение к Джонни Джексону?

Теперь уже я улыбнулся ей доверительно:

– Сам не знаю. В моем деле приходится ходить вокруг да около в поисках информации, и иной раз, но не слишком часто, какие-то вроде бы совершенно разрозненные факты начинают соединяться в единое целое. Скажите, мистер Везерспун широко торговал консервированными лягушками?

– Нет. Мы продавали около пятисот банок в месяц, но он объяснял, что это всего лишь начало. В прошлом месяце мы продали пятьсот двенадцать банок, так что мне кажется, он знал, что делает.

– Вас не затруднит рассказать мне, как обрабатываются лягушки?

Она пожала плечами и убрала со лба локон черных волос.

– Мы уже получаем готовые ножки из цеха обработки. Потом их опускаем в масло и слегка обжариваем, после чего раскладываем по банкам. От потребителей требуется только выложить содержимое банки на сковородку и на десять минут сунуть в духовку.

– И только?

– Не совсем. Мистер Везерспун изобрел особый соус, под которым подаются ножки. Его вкладывают в жестянку в мешочке. Ингредиенты им запатентованы. Это один из быстро приготовляемых соусов: высыпается порошок в кастрюлечку, добавляется воды или молока, немного белого вина и три минуты варится на медленном огне.

– Звучит вкусно, – сказал я. – Я вечно в поисках легко приготовляемой пищи, мисс Смит. Чего хотите от холостяка? Найдется ли у вас баночка, которую я мог бы приобрести, за деньги, разумеется, попробовать?

Она покачала головой:

– Нет. В этом отношении мистер Везерспун был очень строг. Он всегда укладывал мешочки в баночки самолично и стоял рядом со мной, пока я их заделывала. У него имеется список лиц, которые заказывают эти консервы по почте. Они им доставляются ежемесячно. Банки упаковывают в специальные контейнеры.

– А купить такую баночку в магазине можно?

– Они только для поставки заказчикам. Мистер Везерспун говорил, что наш цех нужно оборудовать современными машинами, вот тогда мы сможем выпускать эти консервы для широкой продажи. Он надеялся в скором времени расширить свой ассортимент еще каким-нибудь соусом.

Я начал видеть какой-то свет.

– Ну что ж, очень печально. Придется подождать. Благодарю вас, мисс Смит. Что будет с фабрикой?

– Не знаю. Полагаю, мне придется искать себе другую работу.

– Для такой хорошенькой и расторопной девушки, как вы, это не будет очень трудным. Может быть, с мистером Везерспуном кто-то сотрудничал и этот человек может продолжить его дело?

– Сюда несколько раз приезжал один мексиканец, но я не знаю, работал ли он вместе с мистером Везерспуном. Он мог быть и его клиентом.

– Мне кажется, я его знаю: тонюсенькие усики, как будто нарисованные карандашом, невысокого роста, но с очень широкими плечами?

Она кивнула и задумчиво посмотрела на меня:

– Больше ничего не хотите узнать? Мне пора домой.

– Извините, что я вас так долго задержал. Последний вопрос: где живет мистер Везерспун?

– У него квартира над офисом.

– Он не женат?

– Нет.

– Еще раз огромное спасибо.

Я признательно ей улыбнулся и ушел.

Проходя через двор, я посмотрел на здание со служебными помещениями. Над офисом было четыре окна квартиры.


Я поехал в отель «Прыгающая лягушка». За столом администратора сидел Боб Вьет. Я подумал, что его кончина не за горами.

– Печальные новости, – сказал я, останавливаясь перед ним.

Он вымученно улыбнулся:

– Человек предполагает, а Бог располагает…

– Вам придется искать другого покупателя на ваш отель. Найдете, не сомневаюсь. Это не конец света.

– Я о себе не беспокоюсь, меня очень волнует Пегги.

– Как ее дела?

– Мне сказали, что она поправится. Ей дают какой-то наркотик. – Он печально посмотрел на меня: – Она одинока. Я не могу уйти отсюда, чтобы навестить ее.

– Думаете, ее обрадует посетитель? У меня свободное утро. Я отнесу ей цветы и поболтаю с ней.

Его лицо прояснилось:

– Правда? Мне кажется, вы ей симпатичны, мистер Уоллес. Больше я никого не могу просить. Здешние дамы ее недолюбливают.

– Оставьте это за мной. Я сейчас поеду. Где находится больница?

Оказывается, она находилась в полумиле от Сирла.


Итак, вооружившись довольно безвкусно подобранным букетом и последним бестселлером Юдит Кантц, я отправился к Пегги Вьет. Она сидела на балконе маленькой больницы, кроме нее, никого там не было, и печально смотрела на сосновый лес.

Она удивленно посмотрела на меня, потом ее лицо просветлело:

– Ой, Дирк! Вот сюрприз!

– Как поживает девочка? – спросил я, положив цветы и книжку рядом с ней на стол.

– Все будет о'кей: я с этим справлюсь. Доктор Венс завтра отправляет меня домой.

– Правда? Так быстро?

Она рассмеялась:

– Я не алкоголичка, хотя вела себя как таковая. Это была любовная тоска.

Я сел рядом с ней.

– Хорошая новость. А как любовная тоска?

– Два часа назад сестричка сказала мне, что он умер… – Пегги посмотрела мне в лицо: – Я не смогла пролить ни единой слезинки. Во мне все перегорело. Теперь мне кажется, что я была ненормальной.

– В вашем возрасте я тоже чуть не сошел с ума из-за девушки, – солгал я. – Потребовалось время, чтобы я с этим справился. Но все прошло совершенно бесследно.

– Как там папа?

– Ему будет лучше, когда вы вернетесь. А сейчас ему трудно приходится без вашей помощи.

– Догадываюсь. Бедный папа! Он такой несгибаемый. Я вернусь завтра. Вы скажете ему?

– Непременно.

– Значит, отель не будет продан?

– Найдутся другие покупатели помимо Везерспуна.

Она кивнула:

– Я хочу уехать отсюда. Меня здесь никто не любит.

– Поговорите с Виллисом Поллэком. Он сумеет найти покупателя.

– Да, во всяком случае, я подожду, пока… не уйдет. – Она отвернула в сторону лицо. – А это случится очень скоро.

– Пегги, возможно, вы сумеете мне помочь. Чем дольше я ищу Джонни Джексона, тем все более сложными становятся мои поиски. Вы не против рассказать мне про себя и Везерспуна?

– Какое это имеет отношение к Джонни? – удивилась она.

– Не знаю… Я подобен рыбаку. Закидываю крючок наугад, авось рыбка клюнет… Когда вы с ним впервые встретились?

– Приблизительно два года назад. Он пришел в отель поговорить с папой о его продаже. В нем было что-то такое, что привлекло меня. – Она подняла вверх руку беспомощным жестом. – Дирк, девушки часто бывают невероятными дурами!

– Мужчины тоже!

– Возможно. Я влюбилась в Гарри. Сначала он меня едва замечал, а потом заинтересовался. Однажды вечером, когда папа себя плохо чувствовал и рано лег спать, пришел Гарри. Он попросил меня показать ему лучшую комнату. – Она горько рассмеялась. – О'кей, я пошла на это. Вы можете догадаться, что случилось… Он действительно потряс меня. До этого я уже была близка со многими мужчинами, но Гарри знал, как надо это делать. Я получила такое наслаждение, что после этого только и думала о том, когда же мы снова будем заниматься любовью. Встречаться у нас было опасно из-за папы, поэтому мы договорились, что я буду приходить к нему. Туда было всего пять минут ходьбы. У него симпатичная квартира над офисом. Мы бывали вместе три раза в неделю. А мне все было мало. Потом я почувствовала, что он начал охладевать. Он мог забежать на ленч, посмотреть на меня с улыбкой и сказать, что у него дела, так что сегодня не приходи.

Я была как в бреду, чтобы погасить жар в крови, я выпивала целый стакан джина, ложилась спать и ревела всю ночь напролет…

– Такое случается, и очень часто.

– Не сомневаюсь. – Она пожала плечами. – Я прошла через это. И теперь я рада, что все это позади. Последнее время я виделась с ним всего раз в месяц, но продолжала пить.

– Почему вы рады, Пегги?

– В нем было что-то… трудно объяснить. Я думаю, что он участвовал в каком-то рэкете. Бывали случаи, когда мы ложились в постель, а тут звонил телефон, и он моментально бежал в офис. Фабрика была уже закрыта. Несколько раз я слышала, как он сердито кричал, а когда он поднимался наверх, у него было такое разъяренное лицо, и жестокое. И тогда он прогонял меня прочь. Ссылался на дела, а когда я один раз попробовала протестовать, он напугал меня своим злобным видом.

– Вы можете забыть его, Пегги. Он ушел из вашей жизни.

– Поэтому-то я и рада.

– Вы сказали, что думали, что он замешан в каком-то рэкете. Откуда такие мысли?

– Ну, не совсем же я идиотка! С какой стати ему будут звонить в два часа ночи, и он моментально прогоняет меня прочь, толкуя о делах? Ну, а потом грузовик, который приезжал где-то в три часа ночи.

– Что за грузовик?

Поколебавшись, она махнула рукой:

– Ну, теперь он умер… так что… Это случилось в то время, когда я была от него без ума. Наверное, я слишком много пила. Он явился вечером в ресторан в тот день, когда мы всегда встречались. Ох, Дирк, как я мечтала об этой ночи! О том, как он будет держать меня в своих объятиях и брать снова и снова… Меня сжигало неудовлетворенное желание… – Она посмотрела на меня: – Почему я это вам рассказываю?

– Говорят, что признание облегчает душу, – сказал я, ободряюще ей улыбаясь.

– Боже, вы вытянете информацию даже у устрицы!

Внезапно у нее изменилось выражение лица, и я переполошился, что что-то напортил:

– Пегги, это очень важно для меня. Расскажите мне про грузовик.

Она посмотрела на цветы на столе и взяла их в руки, погладила розы и сладко пахнувшие магнолии.

– Вы первый, кто подарил мне цветы.

– Еще будут дарить, вы же молоды!

Она положила цветы и стала перелистывать книжку.

– Пегги, – не выдержал я, – расскажите о грузовике!

– О'кей. Он вечером дал мне отставку, и я, очевидно от обиды, набралась до того, что совсем перестала соображать. Лежа в постели, я решила, что Гарри наверняка завел себе другую. Я должна была это выяснить. Я оделась и отправилась на фабрику. Время было за полночь, но ворота не были заперты. В его окнах горел свет. Наверное, вам меня не понять, но в этот момент я была как в бреду. Джин и ревность… Это было ужасно!

Она посмотрела на меня.

– Я вас понимаю.

Она пожала плечами:

– Даже не верится. Скажите… все, что угодно, но понять… Впрочем, дело не в этом… – Она мне улыбнулась. – Я часто задаю себе вопрос, можно ли понять другого человека.

– Если постараться, то можно, Пегги. – Единственное, что я мог ей сказать.

– Так или иначе, но я не сомневалась, что у него наверху какая-то женщина. Мне нужно было взглянуть на нее. Но, понимая, что я пьяна, я не хотела вдруг наброситься на них открыто. Да к тому же я начала бояться Гарри, хотя в постели он давал мне то, чего не мог дать ни один другой мужчина… Я пробралась за ряды бочек и стала ждать. Прождала три часа и постепенно стала трезветь. Внезапно я как бы взглянула на себя со стороны. Как я прячусь за зловонными бочками, ревность доводит меня до безумия, а по сути дела, глупо страдать из-за такого скота, как Гарри. Я уже было совсем собралась вернуться домой, как приехал грузовик. Шофер едва слышно посигналил, вышел из кабины и распахнул ворота. Впрочем, это, видимо, был не шофер, а второй тип, потому что грузовик въехал во двор и этот человек закрыл ворота… Было очень темно, я могла видеть только смутные очертания. Затем распахнулась дверь офиса, и вышел Гарри. При свете, падавшем из окон офиса, я узнала второго парня, который вылез из грузовика. – Она зябко передернула плечами. – Эти двое меня смертельно напугали… Негры. У одного были бусы, а на голове широкополая черная шляпа. Второй был одет в какой-то немыслимый жакет или куртку из облезлого меха. Мне они показались воплощением зла. Следом за Гарри они прошли в офис. Минут двадцать они таскали маленькие картонные коробки и складывали их в грузовик. Быстро они работали, но коробок было очень много. После того как все они были убраны, негры вернулись в офис. С того места, где я пряталась, мне было видно, что там творилось. Гарри дал им денег. После этого они уехали. Гарри запер ворота на замок и поднялся к себе в квартиру. А через несколько минут свет везде погас.

Пегги взяла в руки цветы и понюхала магнолии.

– Я почувствовала себя форменной дурой. Никакой женщины у Гарри не было, а я оказалась в ловушке. Поблуждав в темноте, я все же разыскала калитку в конце двора. Замок на ней поржавел, я смогла с ним справиться и побежала домой.

– Веселенькая ночка! – сказал я.

– Вот почему я уверена, что Гарри участвовал в каком-то рэкете. – Она посмотрела на меня. – Вы что-нибудь понимаете, Дирк?

– Ну, он уже умер, Пегги. Забудьте обо всем. Лучше расскажите о себе.

В течение последующего получаса я выслушал характерную исповедь молоденькой девушки, жаждущей найти человека, который по-настоящему ее полюбил бы, и с отчаяния бросившейся на шею уже немолодого развратника. Я давно уже научился быть сочувствующим слушателем. Ей необходимо было выговориться, а я говорил нужные вещи в нужное время.

Под конец она «стравила давление» и стала даже улыбаться.

– В жизни своей ни с кем так не говорила, как с вами, Дирк. Если я вам надоела, извините меня.

Я подмигнул ей:

– Все будет о'кей, Пегги. Конечно, вас еще ждут неприятные минуты, но вы со всем справитесь. Потолкуйте со старым Виллисом, на него можно вполне положиться. Он найдет покупателя на отель, а тем временем возвращайтесь туда и помогайте отцу.

– Спасибо вам, Дирк, за ваше отношение. Вы все понимаете.

На этом мы с ней расстались.

Теперь моя голова была полна той информацией, которой она меня снабдила.

Вернувшись в отель, я сообщил Бобу Вьету, что Пегги чувствует себя хорошо и завтра уже будет дома.

От этого известия он сразу приободрился.


Сытно пообедав густой похлебкой из рыбы, которую Абрахам именовал «чаудой», я поднялся к себе в комнату и смотрел по телевизору запутанный вестерн с бесконечными погонями и стрельбой. Он закончился в 22.45. Я запасся мощным фонариком, проверил пистолет и спустился в вестибюль.

Старый Абрахам безмятежно спал за столом администратора. Двое коммерсантов говорили о делах. Ни один из них не посмотрел в мою сторону, когда я выходил из отеля на пустынную улицу. В Сирле рано ложатся спать.

Офис шерифа был погружен во мрак. Несколько уличных фонарей бросали вокруг себя слабый свет, все остальное тонуло во мраке.

Избегая освещенных мест, я быстро добрался до лягушачьей фабрики, прошел вокруг высокой стены, пока не увидел калитку, о которой мне сказала Пегги. Остановившись, я прислушался. В Сирле стояла тишина, только с шоссе доносились едва слышные звуки проезжавшего транспорта. Вонь от бочек с лягушками густой пеленой висела в жарком влажном воздухе.

Поднажав на калитку, я без труда открыл ее и вошел в просторный двор. Все здания, включая административное и квартиру Везерспуна, были погружены в темноту.

Полная луна серебрила весь городок, на земле лежали причудливые тени.

Подойдя к административному флигелю, я подергал входную дверь. Поскольку я и не думал, что она откроется, я не испытал разочарования. При свете фонарика я обнаружил, что заперта она на три замка: а такую дверь плечом не вышибешь! Обойдя здание с обратной стороны, я нашел вторую дверь, но она тоже была надежно заперта.

Отойдя немного назад, я осмотрел здание. Покатая крыша и веранда, затем окна квартиры Везерспуна и еще одна крыша. Тогда я вернулся во двор. Порыскав в подсобных помещениях фабрики, я нашел короткую лестницу. Я отнес ее к задней стороне флигеля, приставил к стене и взобрался на крышу. Оттуда уже нетрудно было попасть на веранду.

Одно из окон было приоткрыто. Я приподнял его повыше, прислушался и, открыв его пошире, влез в помещение. При свете фонарика я понял, что нахожусь в большой, красиво обставленной спальне. На кровати могли удобно улечься сразу трое. Я представил себе, как на ней лежит Пегги, предлагая свое соблазнительное молодое тело Везерспуну.

Я вышел из спальни в коридор, отворил дверь в соседнее помещение, которое оказалось гостиной, тоже прекрасно обставленной и содержащейся в идеальном порядке.

Личная квартира Везерспуна меня не интересовала, я хотел проникнуть в контору.

Я вышел на лестницу и остановился на верхней площадке, осветив ее полностью до солидно выглядевшей двери. Спустившись к ней, я обнаружил, что она заперта, но было ясно, что открыть ее без труда мне не удастся. А я так хотел туда попасть!

Разочарованный, я вернулся в его квартиру, прошел в спальню и открыл дверь большой кладовой, находящейся напротив кровати. Пришлось потратить немало времени, чтобы проверить все карманы огромного количества костюмов покойного, но это мне ничего не дало. Потом я занялся комодом: десятки дорогих сорочек, белье, носки, все это меня не интересовало.

Наконец после часового тщательного обыска я выдвинул маленький ящичек в прикроватной тумбочке: там лежали пакетики с презервативами и ключ. Обрадовавшись, я схватил его, бегом спустился вниз и вставил в замок. Ключ повернулся, дверь распахнулась. Я прошел к огромному письменному столу, за которым он сидел, когда я впервые с ним познакомился. Все ящики в столе были закрыты. Усевшись в кресло, я исследовал замки. Их сумел бы открыть лишь профессионал.

Оставив стол в покое, я обошел весь кабинет, обнаружил какую-то дверь, толкнул ее и попал в маленькую комнатку. Передо мной находилась стальная дверь от пола до потолка. Против двери – стальной сейф с висячим замком. Без ключей эту дверь не откроешь, разве что взорвать ее динамитом.

Я стоял и разглядывал эту дверь.

Оставаться дольше не имело смысла. Мне придется подойти к решению этой задачи с другой стороны, тут я потерпел полное поражение.

Вдруг я услышал звуки приближающейся машины. Я выключил фонарик и подбежал к большому окну. Мне были слышны голоса. Потом ворота на фабрику распахнулись, и во двор въехал грузовик. Следом за ним шла машина, остановившаяся вплотную за ним.

Луна стояла уже высоко, я мог ясно разглядеть и грузовик, и легковую. Из машины вылез невысокий, крепко сбитый человек. Я сразу узнал его: Эдмундо Рейз. А из грузовика тоже выскочили мои давнишние «приятели»: Сомбреро и Козья Шкура.

Я не медлил, открыл дверь в квартиру Везерспуна, потом запер ее за собой и бесшумно поднялся вверх по лестнице. Выбравшись из здания, я подхватил лестницу и спрятал ее в зарослях кустарника.

Вытащив пистолет из кобуры, я неслышно обошел вокруг здания и замер, приблизившись ко двору, потом, вытянув шею, выглянул из-за угла.

В офисе горел свет, входная дверь была распахнута настежь. Во двор струился из окон свет. После долгого ожидания я убедился, что все трое вошли в дом. Тогда я, пригнувшись, двинулся вперед, прячась в тени, добрался до склада с бочками и спрятался за ними. Наверное, именно здесь скрывалась Пегги, потому что отсюда мне тоже было ясно видно все происходившее в офисе.

Сомбреро стоял у стола, а Рейз с другим удалились в маленькую комнатку. Прошло порядочно времени, когда оттуда выглянул Козья Шкура и поманил пальцем Сомбреро. Тот тоже нырнул туда.

Вышел Рейз со связкой ключей в руках и подошел к столу. Усевшись в кресло, он принялся отпирать ящики.

Появился Козья Шкура с охапкой картонных коробок, дошел до грузовика и сунул их в кузов, затем вернулся назад, по дороге встретившись с Сомбреро, который делал то же самое.

Я наблюдал за Рейзом, он просматривал какие-то бумаги, которые вытащил из одного ящика стола. Движения у него были торопливые. То и дело он откладывал бумаги в сторону.

Двое негров сновали от грузовика в офис и обратно. Это была быстрая, хорошо организованная операция.

Рейз выдвинул другой ящик и извлек из него папку, проверил ее содержимое и отложил в сторону. Открыв и торопливо просмотрев все до единого ящики, он снова запер их. Я решил, что он нашел то, что его интересовало.

Он поднялся из-за стола. Я услышал, как он кричит:

– Живее, живее! Что вы там так долго копаетесь?

Козья Шкура что-то пробормотал в ответ и снова скрылся в маленькой комнатке.

Поскольку Сомбреро тоже вошел в дом, я решил, что это мой единственный шанс. Вытащив пистолет, я выскочил из-за бочек, в три прыжка добрался до кузова грузовика, схватил одну из коробок и вернулся назад за бочки. Когда уже все было кончено, на крыльце появились негры, нагруженные коробками.

Рейз потратил еще несколько минут на то, чтобы все запереть, потом достал из кармана носовой платок и самым тщательным образом обтер все ручки и верх стола.

Козья Шкура закрывал грузовик парусиной, Сомбреро уже сидел за рулем.

Забрав папку и бумаги, Рейз выключил там свет. Он вышел на крыльцо, запер на ключ входную дверь и быстро пошел к своей машине.

– О'кей, поехали.

Он первым проехал через ворота. Сомбреро, оказавшись на улице, остановился и подождал, пока второй негр не закроет ворота.

Я затаился за бочками, прижимая к себе коробку, и ждал, пока вдали не стих шум обоих моторов.

Выйдя со двора через заднюю калитку, я быстро побежал в отель.


В вестибюле горела одна только лампа: над столом администратора. В помещении никого не было. Двое коммерсантов, видимо, легли спать. Старый Абрахам даже похрапывал, руки у него были сложены на коленях. Я его осторожно разбудил. Он с трудом открыл глаза и заморгал, увидев меня, потом его черная физиономия расплылась в улыбке:

– Должно быть, немного задремал. Вам что-нибудь надо, мистер Уоллес?

– Консервный нож, – ответил я.

Он заморгал глазами:

– Не понял?

– Консервный нож. У вас найдется?

– Консервный нож?

– Совершенно верно.

Я говорил негромко. Абрахаму было за восемьдесят, я его безжалостно разбудил, возможно, он видел приятные сны о своей молодости или, наоборот, о внуках.

– Самый обычный консервный нож.

Он потер себе лоб, закрыл и открыл глаза, потом кивнул:

– Сейчас найду. Если вы голодны, мистер Уоллес, я могу принести еду.

– Нет, спасибо, только нож.

Он медленно поднялся на ноги, качнулся вбок, потом зашаркал к ресторану.

Я ждал. Прошло минут пять, прежде чем он вернулся.

– Кухарке это не понравится, мистер Уоллес, – сказал он, протягивая мне неказистый нож. – Вы сможете вернуть его до завтрака?

– Непременно.

У меня в руках был десятидолларовый банкнот.

– Спасибо, Абрахам. Когда вы ложитесь спать?

– Мистер Вьет любит, чтобы мы были открыты всю ночь. Он говорит, что никогда не знаешь, когда появятся клиенты. Кому-то может понадобиться постель, на то и существуют отели. – Он ахнул, когда я положил деньги перед ним на стол: – Что вы, мистер Уоллес, в этом нет необходимости.

– Спокойной ночи!

Я похлопал его по плечу и поднялся на лифте в свой номер.

Включив свет, я запер дверь на ключ, затем поставил коробку на стол. Она была довольно большая, примерно шесть на четыре дюйма, наклейка на коробке гласила:

«Продукция „Моргана и Везерспуна“.

Сирл, Флорида.

Миссис Люсилле Бенберри,

1445, Уэст-Драйв.

Лос-Анджелес».

Я использовал нож, осторожно снял ленту, которой была заклеена крышка, и откинул ее. В двух отделениях находились две консервные банки с блестящими крышками. Вытащив одну из них, я прочитал:

«Лягушачьи лапки.

Роскошное блюдо. Готовое жаркое на двоих, которое можно быстро приготовить согласно прилагаемой инструкции».

Инструкции были точно такие же, какие я слышал от мисс Смит.

Консервным ножом я удалил крышку с жестянки и осмотрел аккуратно уложенные лягушачьи лапки, казавшиеся золотистыми в масле. Они и вправду выглядели вполне съедобными. Потыкав лезвием ножа, я обнаружил малюсенький пакетик, содержащий белый порошок. Я выудил его, затем, пройдя в ванную, обмыл пакетик.

Я догадался, что в нем находится, но я должен был удостовериться. Спрятав пакетик к себе в бумажник, я выбросил остальное содержимое консервной банки в унитаз, туда же последовала и наклейка, и спустил воду.

Подойдя к окну, я открыл его, удостоверился, что на улице никого нет, и швырнул пустую банку как можно дальше.

Потом запечатал снова коробку, в которой теперь оставалась всего одна банка, и спрятал ее к себе в кладовку.

Возможно, мне и не удастся найти Джонни Джексона, говорил я себе, раздеваясь, но все же моя поездка в Сирл не окажется бесплодной.

Приняв душ, я лег спать.

Глава 7

Гарри Мэдоуз, высокий худой человек лет семидесяти, одно время руководил полицейской лабораторией в Парадиз-Сити. Когда подошло время выходить в отставку, полковник Парнэлл предложил ему возглавить небольшую, но хорошо оснащенную лабораторию в агентстве. Он ухватился за это предложение. Его считали лучшим патологом во Флориде и до сих пор. Несмотря на возраст, он находился на ведущих ролях и к нему часто обращались за консультацией его последователи из полицейской лаборатории.

Когда я появился, Мэдоуз что-то исследовал под микроскопом.

Я примчался в Парадиз-Сити из Сирла, захватив с собой коробку с оставшейся банкой лягушачьих лапок.

– Привет, Гарри! – Я буквально ворвался в комнату. – Есть работенка.

Он жестом показал, чтобы я не мешал ему. Глаза его были прикованы к микроскопу.

– Гарри, это очень важно и очень срочно!

Он вздохнул, повернулся на вращающемся табурете и улыбнулся мне:

– Вы, молодые люди, вечно спешите. Что там у тебя?

Я достал из бумажника мешочек и положил его на стол:

– Ты можешь это быстро проанализировать, Гарри? Предполагается, что здесь находится быстро приготовляемый соус, который идет вместе с лягушачьими лапками.

– Правда? Совсем неплохо! Если этот соус вкусный. Знаешь, мне нравятся лягушачьи лапки. А где ты это взял, Дирк?

– Здесь может оказаться совсем не соус, Гарри. Работа срочная. Я буду у себя, ты мне позвонишь?

Он кивнул и взял в руки мешочек.

Вернувшись к себе в кабинет, я обнаружил, что Чика нет на месте. Всю дорогу от Сирла я мысленно сочинял донесение полковнику и сейчас принялся печатать его на машинке. Едва успел написать до половины, как позвонил Гарри.

– Подойди ко мне, Дирк! – сказал он.

Голос его прозвучал резко.

Оставив отчет, я прошел по длинному коридору до лаборатории.

– Что это за чертовщина? – воскликнул Гарри, глядя на меня даже с каким-то возмущением. – Где ты взял этот мешочек?

Я закрыл за собой дверь и подошел к нему.

– Что это?

– Пятьдесят процентов чистого героина и столько же глюкозы.

– Я предполагал, что должно быть что-то в этом роде. Ты не знаешь рыночную цену этого мешочка?

– Знаю отлично: триста долларов.

Я произвел некоторые расчеты в уме. В каждой коробке по две банки, итого шестьсот долларов. Грузовик нагружен приблизительно пятьюстами коробками, то есть товаром на три сотни тысяч долларов. Если поставки производятся всего раз в месяц, в чем я далеко не был уверен, то доход Везерспуна выражался фантастической цифрой в три миллиона шестьсот тысяч в год.

– Гарри, ты уверен в отношении цены?

Он кивнул:

– Это же настоящий героин. Ну, а его стоимость я узнаю ежемесячно у ребят из отдела борьбы с наркотиками. Этот мешочек стоит триста долларов!

– Благодарю, Гарри. Сейчас я пишу отчет для полковника. Большего я не могу тебе сказать. Положи это снадобье назад в мешочек, это будет вещественным доказательством.

Я побежал назад к себе в кабинет. Еще полчаса у меня ушло на то, чтобы закончить отчет. Затем, положив его в конверт, я отнес его и коробку Гленде Кэрри.

Она была личным помощником полковника. Высокая, темноволосая, хорошенькая, лет тридцати от роду, с незамысловатой прической и в строгом костюме, она выглядела типичным образцовым работником, настолько преданным делу, что никто из мужчин не замечал в ней женщины.

Когда я вошел в ее кабинет, она перелистывала какую-то папку с документами.

– Привет, Гленда! – Я положил коробку на ее стол. – Будь добра, спрячь это в сейф. Это стоит огромных денег. И добавь туда конверт.

– Что это такое? Все еще работаешь по делу Джексона?

– Конечно. Полковник велел мне заниматься этим делом, вот я и занимаюсь.

– Ты тратишь уйму денег. – Она в первую очередь думала о затратах. – Как далеко ты продвинулся?

– Все это отражено в отчете, но он предназначен исключительно для одного полковника. Очень крупное дело, Гленда. Тебе лучше не совать свой нос туда.

Она пожала плечами.

– Куда ты теперь направляешься?

– Все это выяснится завтра, когда возвратится полковник. Он ведь приедет завтра?

– Так он сказал. Я не имела от него известий с тех пор, как он уехал в Вашингтон.

– О'кей. В таком случае спрячь понадежней эту коробку и конверт.

Когда я шел назад по коридору, я увидел, что из лифта выходит Терри О'Брайен.

– Я кое-что раздобыл для тебя, Дирк.

Мы вместе вошли в мой кабинет.

О'Брайен был типичным ирландцем: небольшого роста, атлетического сложения, с широким, словно приплюснутым носом, веселой ухмылкой и проницательными голубыми глазами.

– Так что ты выяснил, Терри?

– Миссис Филлис Стобарт, девичье имя Ловери, возраст сорок два года, – говорил он, а я все это записывал на листке. – Я позвонил Тайсону, он явился ко мне со сведениями, которые ты можешь посчитать интересными.

Ритчи Тайсон был хозяином небольшого, но хорошо известного частного детективного агентства в Джексонвилле, и мы иногда пользовались его услугами.

Я поморщился:

– Сколько он запросил?

– Я доторговался до сотни долларов. – Он вопросительно посмотрел на меня. – Это ничего?

– Зависит от того, что он тебе дал.

– Примерно сорок лет назад, как сообщил мне Тайсон, мистер и миссис Чарлз Ловери, бездетная пара, удочерили девочку из местного приюта. Ловери были людьми весьма респектабельными, у него было процветающее бюро путешествий. Приемная дочь Филлис появилась у них, когда ей было четыре года. Сведений о ее родителях не имелось. Ее подбросили к дверям приюта.

Похоже, что они ошиблись в выборе. Когда девочка подросла, она сделалась трудным ребенком, не хотела учиться в школе, постоянно вертелась с мальчиками, потом начала воровать в магазинах самообслуживания, нарывалась на неприятности в полиции и так далее. Согласно данным Тайсона, Ловери изо всех сил старались ее перевоспитать, но у них ничего не получилось. Девочка стала малолетней преступницей. Заработала срок в колонии, сбежала, была водворена обратно, наконец ее выпустили. К этому времени ей уже исполнилось семнадцать лет. Она прожила у них около недели и скрылась. Они сообщили об ее исчезновении в полицию, но вообще-то благодарили Бога, что так получилось. Полиция приняла обычные меры, однако найти ее не смогли. Затем, десять лет спустя, однажды вечером она оказалась в доме Ловери. Они рассказали Тайсону, который был их другом и только что начал свое дело, что девушка очень изменилась. Стала резкой, грубой и в полном смысле напугала уже немолодую пару. Она потребовала у них пятьсот долларов. Они решили, что она снова находится в бегах, дали ей денег, и она тут же исчезла. После этого я не нашел ее следов. Ловери умерли. Следующие данные – ее замужество, она стала миссис Стобарт год назад.

– Так что приблизительно с год о ней ничего не было известно?

– Совершенно верно.

– Десять лет – большой срок, за это время многое могло случиться… Терри, я хочу, чтобы ты отправился в Сикомб и поразнюхал об агентстве, которое поставляет девочек для ночных клубов со стриптизом. Мне нужна фотография и история Стеллы Коста, которая когда-то работала в «Скин-клубе». Будешь говорить, что она унаследовала небольшие деньги, обычно люди на это клюют. Да, еще один момент: держись подальше от этого клуба. Все ясно?

Еще несколько минут у меня ушло на то, чтобы прочитать доклад О'Брайена и отнести его Гленде.

– Дополнительный материал для полковника, – сказал я. – Положи его вместе с теми бумагами.

Она оглянулась на меня:

– Я только что слышала, что полковник задерживается в Вашингтоне. Его не будет до понедельника.

Я улыбнулся ей:

– Что ни делается, все к лучшему! Выходит, у меня есть еще пять дней.

Простившись с ней, я поспешил к своей машине.

Я забежал в отель, чтобы перекусить булочками и рубленым бифштексом и выпить пива, так что добрался до офиса Говарда и Венболта уже после половины третьего.

Толстая, пожилая особа посмотрела на меня недоверчиво.

– К мистеру Венболту, – сказал я.

– Вам назначено? Это ведь мистер Уоллес, не так ли?

– Да, в отношении времени нет, он меня примет.

– Мистер только что вернулся с ленча.

– То же самое могу сказать про себя, значит, мы в одинаковом положении. Будьте любезны, сообщите ему, что я здесь.

Она неодобрительно посмотрела на меня, затем включила селектор.

– Мистер Уоллес из агентства Парнэлла находится здесь, мистер Эдвард, – сообщила она.

– Пошлите его ко мне, – загудел громкий голос Венболта.

Она посмотрела на меня:

– Полагаю, дорогу знаете?

– Конечно.

Она не соблаговолила ответить и начала просматривать какие-то документы. Я почувствовал к ней жалость. Она была старой, толстой, наверное, ее недолюбливали. Призрак власти, которой она обладала, оберегая своего босса, уменьшался. В скором времени она будет сидеть в своей небольшой квартире в обществе своего кота.

Я нашел Эдварда Венболта у его стола, вид у него был сытый и довольный. Он одарил меня профессиональной улыбкой, поднялся, пожал мне руку и жестом пригласил сесть.

– Ну, мистер Уоллес, – заговорил он, – у вас есть новости?

– О чем? – спросил я.

– Когда мы в последний раз встречались, разве вы не искали внука Фрэдерика Джексона?

Мне было ясно, что стаканчик-другой с утра затуманил ему мозги.

– Это верно, не так ли?

– Последний раз, когда мы встречались, мистер Венболт, вы искали Джонни Джексона. Получили ли вы ответы на ваши объявления?

Он придвинул мне ящик с сигарами.

– Ах, нет. Мы прекратили поиски по указанию мистера Везерспуна. Спрашиваю из чистого любопытства, нашли ли вы мальчика? – Он приподнял крышку ящика. – Хотите сигару?

– Я его пока не нашел, но продолжаю поиски. – Сигары я отодвинул в сторону. – Благодарю, не хочу.

Венболт выбрал себе сигару, отрезал кончик, понюхал ее и закурил.

– Трудная задача.

Я предоставил ему несколько секунд, чтобы покрасоваться с душистой сигарой в зубах, затем сказал:

– Вы, конечно, слышали о мистере Везерспуне?

У него на физиономии появилось выражение, которому позавидовал бы владелец похоронного бюро.

– Да, разумеется. Узнал сегодня утром. Кошмар! Человек в расцвете лет…

– Никто не вечен. Люди приходят и уходят, – изрек я, доставая пачку сигарет. – Как я понимаю, вы занимаетесь состоянием мистера Везерспуна?

– Да.

Я ждал, но он, казалось, был заинтересован своей сигарой больше, чем Везерспуном.

– Имеются лягушачья фабрика и бакалейный магазин, – сказал я. – Кроме того, у него должны быть солидные сбережения.

Венболт посмотрел на меня:

– У меня сложилось впечатление, что вас наняли для того, чтобы найти внука Фрэдерика Джексона. А теперь вы пытаетесь получить информацию о состоянии мистера Везерспуна, что не имеет никакого отношения к вашей задаче. – Он глянул на часы. – Я не могу уделить вам больше времени.

– Вы когда-нибудь были в Сирле, мистер Венболт?

– В Сирле? Конечно.

– Будьте терпеливы ко мне. – Я выдал ему свою открытую, дружественную улыбку. – Я занимался «раскопками» в Сирле, разыскивая Джонни Джексона, и добыл доказательства того, что, если бы мистер Везерспун был жив, я мог бы упрятать его за решетку минимум на пятнадцать лет.

Венболт вытаращил глаза:

– Какие доказательства?

– До тех пор, пока я не закончу дело и не отчитаюсь перед полковником Парнэллом, который затем передаст материалы в полицейское управление, я не могу сказать вам это, мистер Венболт, но я заверяю вас, что не шучу. Разумеется, я смогу, если постараюсь, выяснить размеры состояния Везерспуна, но у меня мало времени, поэтому я надеюсь, что вы мне поможете.

– Вы хотите сказать, что он был преступником?

– Он был центром банды по продаже наркотиков. Большего я не могу вам сказать.

– Великий Боже!

От волнения он не заметил, что на его белоснежные брюки упал пепел от сигары.

– Наркотики?

– Героин… Это строго конфиденциально, как вы можете понять. Чему равняется состояние Везерспуна?

– Я бы сказал – полмиллиона. Все зависит от того, сколько стоят фабрика и магазин. Он вкладывал деньги весьма разумно через моих маклеров. Откровенно, я поражался, какие огромные доходы дает ему его лягушачья фабрика. – Он отложил в сторону сигару. – Наркотики? Это ужасно. Полагаю, вы отвечаете за свои слова?

– У меня достаточно доказательств против него, мистер Венболт, но вы понимаете, что он действовал не один, так что я продолжаю расследование. Кто наследует его состояние?

Венболт снова взял сигару, увидел, что она погасла, и принялся ее раскуривать.

– Не понимаю, каким образом лягушачья фабрика может быть связана с наркотиками?

– Это была умная фиговая операция.

– Какая операция?

– Она служила Везерспуну превосходным фиговым листком для прикрытия его подпольной деятельности… Кто унаследует его состояние?

Он долго разглядывал свою сигару, колеблясь, потом пожал плечами:

– Ввиду того, что вы мне сообщили, мистер Уоллес, и поскольку мой клиент умер, опять-таки желая вам помочь в вашем расследовании, я не считаю, что имею моральное право не сообщить вам о том, что произошло неделю назад.

Я ждал… Эти адвокаты! Как они любят болтать!

– Мистер Везерспун приехал повидаться со мной. Он был не в себе. Выглядел больным. Я бы сказал так: было похоже, что он почти не спал. Это было удивительно, потому что он всегда являл собой образец уверенности и твердости. Он сообщил мне, что намеревается отойти от дел. Это меня удивило, ведь ему было всего лишь сорок пять лет. Он поручил мне продать все его ценные бумаги. Я напомнил, что некоторые акции в данный момент сильно упали в цене, это временное явление, не надо так спешить. Но он заявил, что ему срочно нужны наличные. Далее он поручил мне продать магазин в Сирле за столько, за сколько удастся. Я не сомневался, что он находится под каким-то непосильным гнетом. Я поинтересовался, намеревается ли он расстаться также с лягушачьей фабрикой, на что он довольно резко ответил, что этим вопросом он займется сам.

Венболт помолчал, чтобы сделать пару затяжек.

– Вот тут я поднял этот вопрос, который не переставал меня беспокоить с того момента, как мистер Везерспун стал моим клиентом. Я напомнил ему, что он не оставил завещания. Он ответил, что у него нет родственников, так что ему наплевать на разные завещания. Я объяснил ему, что, если умрет один из моих клиентов с таким солидным состоянием, как у него, не оставив завещания, у меня могут быть серьезные неприятности. Меня обвинят в некомпетентности и в несерьезном отношении к работе. Он сидел на том стуле, где в данный момент сидите вы, внимательно глядя на меня, потом как-то странно улыбнулся. Вернее сказать, это была циничная ухмылка. – Венболт занялся своей сигарой, аккуратно стряхнул пепел в пепельницу. – Он сказал, что не подумал об этом, но раз уже дело обстоит таким образом, то он хочет завещать все свои деньги и магазин мисс Пегги Вьет из Сирла.

Мое лицо осталось бесстрастным.

– Это он обосновал каким-то образом? – спросил я.

– Я спросил его, кто она такая. Он ответил, что она была его любовницей и что он с ней скверно обращался. Поскольку у него нет близких, почему бы тогда не оставить ей? Он снова так же неприятно ухмыльнулся и добавил, что ей все равно ничего не достанется, поскольку он не намерен умирать, но коли такое случилось бы, пусть уж она порадуется. Я составил завещание, пока он курил сигару, мои клерки засвидетельствовали его подпись. – Венболт погасил свою сигару. – Таким образом, мисс Вьет унаследует, как минимум, полмиллиона.

– Она уже знает?

– Мистер Везерспун умер только вчера. Завещание должно быть апробировано. Я намерен на будущей неделе съездить в Сирл и сообщить ей.

– А фабрика? Если кто-то захочет ее приобрести, то вырученные деньги как часть состояния тоже получит мисс Вьет!

– Я тоже так считаю, – с некоторым сомнением ответил он. – Мистер Везерспун забрал у меня все документы, касающиеся фабрики. Если фабрика уже продана, я, конечно, буду настаивать на правах мисс Вьет.

– Иными словами, пока у вас нет данных о том, продана ли уже фабрика, а если да, то кому? И раз у вас нет документов, то вы и не будете об этом знать.

– Верно, конечно, но как только завещание будет апробировано, я намерен посетить фабрику и установить, что там происходит.

– Фабрика будет продана очень быстро, следите за этим внимательно, мистер Венболт… Вы говорите, что он забрал всю документацию, так где же она?

– Этого я не знаю, но могу справиться в его банке.

– Сделайте это непременно. И сообщите мне, хорошо?

– Думаю, это возможно.

Он достал новую сигару из ящичка, посмотрел на нее, потом положил обратно.

– Вы серьезно утверждаете, что мистер Везерспун причастен к торговле наркотиками?

– Да, и фабрика была основным звеном в хорошо налаженной системе. Рэкет же был настолько выгодным, что его будущий владелец, несомненно, будет развивать его дальше.

Адвокат потер свой двойной подбородок.

– Не следует ли вам обратиться в полицию, мистер Уоллес?

– Как только я это сделаю, они навалятся в первую очередь на вас же. Подготовьтесь к проверке с вашей стороны, а я – с моей. – Я поднялся. – Сотрудники отдела по борьбе с наркотиками не привыкли церемониться!

– Но ведь я смогу сообщить им только то, что сообщил вам, – пробормотал он обеспокоенно.

– Сейчас вы представляете мисс Вьет. В скором времени кто-то купит фабрику. Вам легче выяснить имя покупателя, чем мне. Покупатель будет новым толкачом наркотиков, его нельзя спугнуть, вы понимаете? Вы узнаете, кто он такой, тогда полиция из отдела по наркотикам поклонится вам в ножки. Так что наведите справки и сообщите мне. Это очень важно.

– Я считаю, что нам надо немедленно посоветоваться с полицией.

– Сейчас рано. Я хочу довести дело до конца сам. Полковник Парнэлл имеет полный отчет обо всем. Через пять дней он вернется из Вашингтона. Действуйте заодно со мной, мистер Венболт, от этого вы только выиграете. Выясните, кто покупает фабрику.

Он немного подумал, потом кивнул:

– Завещание еще не апробировано, я наведу справки. Где я смогу вас найти?

Я протянул ему свою визитку:

– Просто попросите мне передать, я сразу же приеду. Это крупное дело, мистер Венболт. Постараемся не наделать глупостей. Мне нужно раздобыть дальнейшие доказательства… Если только вы их вызовете, я имею в виду полицию, они испортят все то, что мне удалось сделать, сами же ничего не добьются. В таком деле спешить нельзя. Согласны?

– Посмотрю, что мне удастся сделать.

Мы обменялись рукопожатиями, я ушел.


Вернувшись к себе в офис, я уселся и восстановил в памяти то, что мне удалось узнать.

Как я считал, Везерспун внезапно чего-то испугался. Он собирался удрать, вот почему ему так срочно потребовались наличные деньги. Явившись в хижину старого Джексона, он принялся обыскивать ее, пустив в ход топор. Разумеется, он хотел заполучить накопления старика. Возможно, он их нашел. Пока он занимался поисками, туда явился кто-то еще, подобрался к нему и ударил по голове. Потом дотащил до пруда и скинул тело в воду. Таким способом обычно и расправлялись с торговцами наркотиками.

Придвинув к себе машинку, я напечатал для полковника самые последние новости. Он получит практически документ.

Когда я стал прятать отчет в конверт для Гленды, явился О'Брайен.

– Ну, друг, считай, что тебе повезло! – воскликнул он, плюхаясь на стул. – Я пошел к Берни Айзику, который руководит агентством для стриптизерок. Мне чертовски повезло. Понимаешь, именно он устраивал на работу особу, которая называла себя Стеллой Коста.

Я положил ноги на стол.

– Ну и что?

О'Брайен бросил мне на стол конверт:

– Вот она!

Я вытащил из конверта блестящую фотографию. На Стелле были надеты то ли мини-трусики, то ли символический поясок стыдливости, не знаю, как это называется. Настоящая секс-бомба. Чего стоила одна ее поза с широко расставленными ногами и руками, поднятыми над головой, на лице чувственное возбуждение. Я не торопился, разглядывая снимок.

Потом бросил его на стол и посмотрел на О'Брайена:

– Что еще, Терри?

– Это стоило денег, Дирк. Парень запросил сотню, я сторговался за полсотни.

Я подумал о Гленде. Она вообще помешается, когда я представлю свой авансовый отчет.

– Что он тебе сказал?

– Этот сукин сын сначала думал за полсотни отделаться одной фотографией, с ним пришлось сцепиться, а потом добавить еще двадцатку, – он упрям, как козел.

Я застонал.

– Ты же знаешь, Дирк, со стукачами иначе не договоришься. Приходится раскошеливаться.

– Ну и что он тебе сообщил?

– Эта стриптизерка явилась к нему еще совсем девчонкой. Он считает, что ей было лет восемнадцать. У нее не было никакого опыта, она ему приглянулась. Полагаю, сначала она обслуживала его одного, но я не стал уточнять. Потом он давал ей небольшие поручения в небольших третьеразрядных клубах. Она изо всех сил старалась познать тайны своего ремесла, это его слова. Работала у него целых десять лет и наконец стала мастером в искусстве стриптиза. Лучшим клиентом Берни был Эдмундо Рейз, владелец «Скин-клуба». Он взял Стеллу к себе. Для нее это был огромный шаг наверх, если верить ему. У Рейза она проработала восемь или девять лет, затем, год назад, явилась к Берни и заявила, что простилась со стриптизом. Это все известно Берни. К тому времени ей уже было под сорок, к тому же она располнела. С тех пор он ее больше не видел.

– Берни не упоминал, что у нее был ребенок?

– Ой, как же!.. Он сказал, что ребенок ей здорово мешал. Она не могла участвовать в вечерних представлениях, потому что ей нужно было смотреть за ребенком. Но Берни с этим мирился, у него самого десять ребятишек, однако он считает, что без мальчишки она зарабатывала бы гораздо больше.

Я придвинул к нему фотографию:

– Посмотри внимательно на эту женщину. Не обращай внимания на ее грудь и бедра, сосредоточься на лице.

Он уставился на фотографию, потом захохотал:

– Трудно не обращать внимания на все самое привлекательное, верно?

– Если можешь, мысленно представь себе свадебные снимки миссис и мистера Герберт Стобарт, которые тебе показывала Фан. Ты замечаешь сходство между Стеллой Коста и миссис Стобарт?

Он ошеломленно посмотрел на меня, потом снова на фотографию:

– Ну, возможно. Да, черт возьми, возможно! Ты хочешь сказать, что эта стриптизерка – миссис Стобарт?

– Не знаю. Это так?

– Вообще, я бы не стал присягать, но когда ты мне об этом сказал, я действительно могу подтвердить: сходство удивительное.

Я посмотрел на часы. Было самое начало седьмого.

– У меня есть для тебя еще работа, Терри. Пообедай, потом обойди клубы Сикомба. Начни с заведения Флосси Аткинса. Он занимается этим делом годами. Если у тебя там ничего не получится, попробуй в других. Я хочу, чтобы ты выяснил, не видел ли кто недавно светловолосого парнишку, с виду педика, с бусами, в браслетах, в сопровождении негра-верзилы. Мальчишка называет себя Джонни Джексон. Его отец был награжден медалью «Почета». Мальчишка мог этим хвастать. О'кей?

О'Брайен поморщился:

– Если бы вы мне раньше сказали, я бы этим занялся параллельно. Вообще-то, работенка не из приятных…

– У тебя было два приятных задания, которые обошлись агентству довольно дорого. Не трать больше денег. Между прочим упомянешь, что Джонни Джексон унаследовал деньги, поэтому тебе его надо найти.

– Начать с Флосси Аткинса, так?

– Возможно, что там ты и нападешь на то, что требуется. Задание важное, Терри… Если понадобится, работай всю ночь. Как только получишь солидную информацию, звони мне.

– Как я понимаю, ты будешь сладко почивать в кроватке?

– Возможно. Позвони мне домой.

– О'кей.

Он ушел. После долгих размышлений я подумал, что мне пора познакомиться с миссис Филлис Стобарт.


Возвратившись к себе домой, я принял душ, переоделся в один из своих самых лучших костюмов и поехал в ресторан «Дары моря», где немного подкрепился.

Я не спешил. Когда стрелка часов приблизилась к 19.30, я сел в машину и поехал на Броудхерст-бульвар.

Резиденция Стобартов была расположена на верхнем конце бульвара, на повороте. Все дома на бульваре были роскошные, они утопали в зелени. Дом Стобартов не был исключением. Он был до половины скрыт высокими, ровно подстриженными кустами, посаженными вдоль изгороди, с двойными воротами из кованой мягкой стали. От них протянулась коротенькая подъездная дорога мимо цветочных клумб, потрясающей зеленой лужайки, большого плавательного бассейна, всех других причуд, без которых богачи просто не могут жить.

Я поставил машину в тени деревьев, вылез из нее и подошел к воротам. Отсюда была хорошо видна вилла во всей ее красе: двухэтажная, в ней было не менее шести спален, три гаража и гостиная с огромными окнами, протянувшимися по всей длине дома. В таком помещении можно принимать сотню гостей, и не испытаешь тесноты.

Входная дверь из темного дуба с медными украшениями была освещена двумя фонарями. В гостиной горел свет, а также в двух комнатах верхнего этажа. Коричневый с бежевым «роллс» стоял на дорожке. Пока я наблюдал, в верхних окнах промелькнула тень. Женщина.

Грозный, типично полицейский голос произнес у меня за спиной:

– Ну, что вы здесь высматриваете?

Если бы меня сзади укололи раскаленной иглой, я бы не подпрыгнул выше. Я неуверенно повернул голову. В белом свете луны я увидел крупного, коренастого человека, одетого в островерхую фуражку, на серебряных пуговицах поблескивали крошечные луны. В руке у него был пистолет, он стоял, широко расставив ноги, в каком-то футе от меня.

С чувством облегчения я узнал и форму, и этого человека. Это был Джой Валбур из охраны «Алерт секьюрити», с которым мы часто вместе работали. У них была неблагодарнейшая работа – патрулировать районы, где живут богачи.

– Господи, Джой! – сказал я. – Ты почти заставил меня снести яйцо!

Он внимательно присмотрелся, потом убрал оружие и подмигнул:

– Так это ты? Что происходит?

– Любуюсь избушкой Стобартов. Здорово, верно?

– Что верно, то верно. Зачем тебе они понадобились?

– Меня интересует миссис Стобарт. Хочу с ней потолковать.

– Чем вызван интерес?

Я внимательно посмотрел на него:

– Ты очень хочешь знать?

Так как он всегда получал от полковника к Рождеству индейку, а в день благодарения бутылку скотча, его улыбка стала шире.

– Да нет, не очень.

– Ты не знаешь ее?

– Видел много раз. Очень высокомерная особа. Я бы не хотел с ней столкнуться.

– Я хочу поговорить с ней без ее мужа. Есть какие-нибудь соображения?

– Точно, как часы, она уедет с ним через полчаса в «Кантри-клаб». Там мистер Стобарт ее высадит, а сам поедет в покер-клуб, где проводит часть ночи. Примерно в час он подхватит ее в клубе и увезет домой.

– Звучит так, будто они не слишком ладят.

– Ты его не видел? Никто не сможет с ним поладить. Он самый настоящий сукин сын!

– Кто здесь еще живет, Джой?

– У них большой штат прислуги. Черномазый бугай, который возит Стобарта. Точнее сказать, его телохранитель. Есть еще девушка, которая заглядывает сюда время от времени и берет машину миссис Стобарт.

– Кто такая?

– Не знаю. Выглядит сногсшибательно… Сексуальная штучка: черные волосы, грудки, как яблочки. А ножки… Они с миссис Стобарт подруги.

– О'кей, Джой, и спасибо.

Зная его, я вытащил десятку и дал ему, когда мы пожимали друг другу руки.

Все агенты «Детективного агентства Парнэлла» были членами «Кантри-клаб» и всех шикарных ночных коробок. У всех кредитные карточки Парнэлла, которые давали им право получать бесплатно еду и питье, назвав просто свое имя. Наш непогрешимый бухгалтер Эдвардс придирчиво проверял все счета, так что злоупотреблять этими карточками не решались даже самые отчаянные смельчаки.

Меня усадили в шезлонг на большой террасе со скотчем и содовой в руке, когда я увидел коричнево-бежевый «роллс», затормозивший перед входом в клуб. Из него выскользнула женщина, махнула рукой и стала подниматься по ступенькам. Я рассчитывал взглянуть на Герберта Стобарта, но не сумел, «роллс» умчался.

Женщина была элегантно одета в черное с белым вечернее платье с большим декольте. На шее и запястьях поблескивали бриллианты. Светлые волосы замысловато были уложены на затылке узлом.

Она двигалась лениво, как будто ей совсем не надо было никуда торопиться. Осмотревшись, она махнула рукой толстой женщине и еще более толстому мужчине, которые потягивали коктейль. Потом пошла дальше. Поспешно допив свой стакан, я отправился следом.

Она разговаривала с Джонсоном, носильщиком клуба, престарелым негром с седыми пушистыми волосами, который почтительно ее слушал. Потом она ему коротко кивнула, прошла через центральную гостиную на заднюю террасу, где сервировали обед. Она оглянулась, как будто надеясь увидеть знакомых, но все были заняты едой и так громко разговаривали, как если бы это было собрание глухих. Пожав плечами, она прошла на нижнюю террасу, нашла свободный столик и села. Неторопливо поманив официанта, она поговорила с ним, затем достала из сумочки солидный золотой портсигар и взяла из него сигарету. Движения у нее были замедленные, наверное, она думала, что вечер будет долгим и скучным. Она зажгла сигарету, откинулась назад и осмотрела залитое лунным светом море, пальмы и огни проезжающих по шоссе машин. С ее лица не сходило скучающее выражение.

Я подошел ближе. Разглядывая ее, я подумал, что когда-то она была потрясающе красива. Но теперь лицо у нее стало немного одутловатым от излишнего количества коктейлей и послеобеденных скотчей.

Я не сомневался, что смотрю на Стеллу Коста, бывшую стриптизерку и женщину легкого поведения.

Я подождал, пока официант принес ей сухой мартини, затем, убедившись, что ею никто не интересуется, я решил испытать свое счастье.

– Миссис Стобарт? – спросил я, приблизившись к ней.

Она быстро вскинула на меня глаза, потом улыбнулась. Ее недоброе лицо сразу смягчилось.

– Да, это я, а вы кто такой?

У нее был низкий хрипловатый голос, от которого исходил секс.

– Дирк Уоллес, – ответил я, – красивые женщины не должны оставаться в одиночестве. Я не испорчу вам вечер, если присоединюсь к вам, или вы мне прикажете испариться?

Она снова осмотрела меня, затем улыбнулась шире:

– Не испаряйтесь. Сегодня все разбились на парочки. Я прихожу сюда регулярно. Что-то не замечала вас раньше.

Я придвинул стул, уселся и просигналил официанту.

– Время от времени я заглядываю сюда, но дела не дают возможности ходить чаще.

Подошел официант, я заказал скотч со льдом.

– Дела? По вечерам?

Она вопросительно смотрела на меня.

– Да, к несчастью.

Я подарил ей свою широкую, дружественную улыбку.

– Здесь масса народа…

Она пожала плечами:

– Здесь всегда так многолюдно. – Она задумчиво разглядывала меня. – Чем вы занимаетесь, мистер Уоллес?

– Я следователь.

Ее улыбка медленно сползла с лица.

– Не поняла. Следователь или исследователь? Что вы исследуете?

– То одно, то другое. Конфиденциальная работа.

Официант принес мне скотч, я расписался за него.

По изменившемуся выражению ее лица я понял, что она уже сожалеет, что пригласила меня за свой столик. Осмотревшись, она поискала глазами человека, чтобы подняться и подойти к нему, но в этот вечер ей явно не везло.

– Я работаю в «Детективном агентстве Парнэлла», – продолжал я, не спуская с нее глаз.

Она держалась хорошо, но не превосходно: заморгала, хотя ее рука твердо держала бокал с мартини. Отпив немного, она поставила его на стол.

– Вы хотите сказать, что вы – одно из тех кошмарных насекомых, которые суют свой нос в жизнь посторонних людей?

Теперь ее голос звучал резко, она на глазах превратилась в то, кем и была в действительности: авантюристкой, дорвавшейся до богатства, но не ставшей от этого лучше.

– Полагаю, это определенно не хуже других, – усмехнулся я.

– Вы хотите сказать, что комитет этого клуба разрешил кому-то вроде вас стать его членом?

Я беспечно махнул рукой:

– Чему тут удивляться? Как бы вы поразились, узнав, кого только не допускают в этот клуб. Похоже, что здесь очень много бывших авантюристов.

Снова моя обезоруживающая улыбка.

Это проняло ее. Она оглянулась.

– Оставьте меня! – произнесла она сдавленным голосом. – Я не имею ничего общего с такими людьми, как вы.

– Моя матушка когда-то предупреждала меня, чтобы я не имел ничего общего с бывшими авантюристками, миссис Стобарт, – сказал я, – но проходит время, все решается в интересах дела, сейчас мы оба, похоже, связаны им, не так ли?

– Если вы немедленно не оставите меня в покое, я сообщу комитету, кто вы такой! – прошипела она. Лицо ее перекосилось, стало злым и порочным.

– Перестаньте, Стелла! Я мог бы сообщить тоже, кто вы такая. Давайте помиримся. Я вами не интересуюсь. Я ищу вашего сына, Джонни Джексона.

Она посмотрела на свои сжатые кулаки и довольно долго сидела в такой позе, потом ее кулаки разжались. Она глубоко вздохнула и усилием воли заставила себя расслабиться.

– Кстати, – сказал я, желая, чтобы она полностью успокоилась, – Берни Айзик передает вам свои наилучшие пожелания.

Она заставила себя рассмеяться:

– Так вы действительно копали?

– Это же моя работа. – Я потягивал свой скотч. – Где мне найти вашего сына, миссис Стобарт?

Это уже был шаг вперед. Во всяком случае, она не отрицала, что у нее есть сын.

– Вкратце: его дед, Фрэдерик Джексон, поручил нашему агентству отыскать его. Сейчас Фрэд умер, его внук, ваш сын, наследует ферму деда и его деньги. Чтобы ввести его во владение, мы должны его найти.

– Ферма ничего не стоит, у старого Джексона не было никаких денег, так почему столько шума?

– Вы неправильно информированы, миссис. Ферма стоит как минимум двадцать тысяч. Старый Джексон зарабатывал в среднем по двести долларов в неделю на протяжении почти сорока лет. Сомневаюсь, чтобы он тратил более пятидесяти долларов в неделю, если судить по тому, как он жил. Таким образом он скопил что-то около трехсот тысяч. Вот и получается, что Джонни мог бы получить примерно четверть миллиона после того, как будут выплачены все налоги.

– Вы с ума сошли! У этого отвратительного старика никогда не было таких денег. А если да, то где же они? В банке? В сейфе? Нет, я не верю.

– Он держал их в дыре у себя под кроватью. Кто-то нашел их и похитил, но это не означает, что ваш сын не имеет на них права.

Она задумалась, глядя на залитое лунным светом море.

– Кто-то забрал их? – произнесла она после долгой паузы. – Забудьте об этом. Я могу сказать, кто это сделал. Джонни. Он один мог знать про тайник деда. Когда старый Джексон застрелился, Джонни опустошил его. Это были его деньги, не так ли? Старый Джексон оставил ему все, верно?

– Дело куда более сложное, чем вы предполагаете. Старый Джексон вовсе не застрелился. Его убили, и я думаю, что деньги забрал убийца.

Она среагировала на это сообщение таким образом, как будто я ударил ее по лицу. Она откинулась назад и затаила дыхание.

– Убили? Вы с ума сошли! Что вы такое говорите? Вердикт был: самоубийство.

– Если только Джонни не убивал деда, – сказал я спокойно, – ему не достались деньги, которые он должен унаследовать.

– Этот старый негодяй застрелился!

– Не знаю.

– С меня довольно.

– О'кей, где я найду Джонни?

– Убирайтесь ко всем чертям!

Голос ее стал пронзительным, передо мной сидела не богатая дама, а девка из ночного клуба. К счастью, терраса была почти пуста.

– Миссис Стобарт, успокойтесь, пожалуйста! Я хочу найти Джонни. Вы действительно не знаете, где он находится? Помогите мне, прошу вас! Правда ли, что он гомосексуалист и связан с каким-то чернокожим гориллой?

Она заколебалась, отвернулась в сторону, лицо у нее как-то сразу осунулось.

– Да, он с отклонениями, – наконец ответила она. – Однажды он явился ко мне со своим негром и попытался одолжить у меня деньги. С тех пор я его больше не видела. Возможно, он умер. Не знаю… меня это не интересует… Он был частью моего жалкого прошлого.

– Почему он мог умереть?

– Не знаю. Я сыта по горло. Просто надеюсь, что он умер.

– Вы не можете подсказать, где я могу его отыскать?

– О Господи! – Она снова сжала кулаки. – Неужели нельзя забыть этого маленького педика? Кому он нужен?

– Это не ответ на мой вопрос, миссис. Вы не знаете, нет ли его поблизости?

Она с видимым усилием взяла себя в руки.

– Не имею понятия. Единственное, на что я надеюсь, это что он больше не станет меня беспокоить. – Она яростно сверкнула глазами. – Понятно? Я прошла через ад, теперь я нашла себе богатого мужа. Моя жизнь изменилась. Я стала респектабельной особой. – Она нагнулась вперед, ее большие глаза блестели. – Это исключительно моя собственная заслуга. Как вы не понимаете, что это значит для меня? Я перечеркнула свое прошлое, так почему же этот отвратительный педераст преследует меня?

– Все ясно. Митч Джексон его отец?

– Неужели вы не перестанете копаться в дерьме? Хорошо, раз уж вам так необходимо это знать, Митч Джексон был его отцом. Теперь вы удовлетворены?

– Вы обвенчаны с Джексоном?

– Этот ублюдок не пожелал жениться… Разрешите сказать вам, что Митч, так же как и его придурковатый папаша, желал только сына. Я родила ему сына, воображая, что теперь-то он женится на мне. Так нет же! Он соизволил ввязаться в какую-то драку, его ухлопали и за это наградили медалью. Какой мне толк от этой медали? Ну не смешно ли все это слышать?

– Джонни сбежал от вас, когда ему было всего лишь восемь лет. Почему он это сделал?

– Вас и это интересует? Ну, так узнавайте сами! Вы назвали меня авантюристкой. Пошевелите своими тупыми мозгами, может, у вас и появятся какие-то здравые мысли.

Она поднялась.

– Если вы испортите мне жизнь, мистер частный сыщик, вы горько пожалеете об этом! – На ее лице снова появилось злое выражение. – Я сообщила вам все, что знаю. Ищите сами этого отвратительного гомика, если вам охота, но оставьте меня в покое!

– Благодарю вас за помощь, – произнес я вежливо, тоже поднимаясь. – Надеюсь, я не испортил вам сегодняшний вечер?

– Такой паскуда, как вы, не может мне испортить ничего!

– Должен заметить, миссис Стобарт, что для такой респектабельной особы, какой вы теперь являетесь, у вас удивительно богатый лексикон ругательств.

Это ее доконало, она молча повернулась и побежала прочь от меня, наверное, опасаясь выкрикнуть очередное словечко из своего запаса.

Я закурил сигарету, подошел к балюстраде и залюбовался великолепным пляжем и серебристой водой. Издали доносились визг, смех и крики беспечных молодых людей. Парадиз-Сити забавлялся. Я думал о том, что услышал от нее.


Вернувшись к себе на квартиру, я включил телевизор и увидел, как девушка-блондинка истошным голосом вопит в микрофон.

При этом она вертела задом и поднимала руки к небу, без конца повторяя: «Я вас люблю! Я вас люблю!» Сидевший на некотором расстоянии от нее оркестр из четырех цветных парней изо всех сил старался приглушить ее пронзительный голос, но им это плохо удавалось. Я попробовал переключить на другие каналы, но всюду передавали нечто подобное, поэтому я выключил телевизор.

Теперь меня мучила мысль о том, каковы успехи Терри О'Брайена.

Меня разбудил резкий телефонный звонок. Взглянув на часы, я увидел, что они показывали начало четвертого.

– Надеюсь, я не разбудил тебя? – пробасил О'Брайен.

– Меня? Ты смеешься? Я сидел здесь в ожидании. Что ты узнал?

– Послушай, Дирк, ты еще долго будешь морочить мне голову?

– О чем?

– В отношении Джонни Джексона.

– О чем ты говоришь?

– Я обошел примерно десяток коробок и разговаривал с Флосси. Никто, повторяю, никто никогда не слышал о нем. А разреши тебе сообщить, Флосси знает их всех. У него имеется книга учета. Ему известно, кто есть кто и чем занимается. Никакого Джонни Джексона!

– Нет светловолосого миловидного паренька с бусами и браслетами, который ходит в сопровождении черномазого бугая?

– Ты же слышал, что я сказал. Джонни Джексона не существует. Если ты не веришь, поговори сам с Флосси. Могу ли я теперь отправиться спать?

– Конечно. И спасибо, Терри. Возможно, он не посещает клубы.

– Ну сколько раз тебе повторять одно и то же? – Голос О'Брайена поднялся до возбуждения: – Флосси говорит, что никакого Джонни Джексона нет. Все эти проклятущие фэги, как их тут называют, как только я рассказал, что Джонни получил какие-то деньги, просто из кожи повылезали, чтобы его отыскать. Но никто не слышал про него. Неужели это не удовлетворяет тебя?

– Должно удовлетворить, не так ли? – ответил я и положил трубку.

Глава 8

Когда я вошел к себе в кабинет на следующее утро, я обнаружил две записки.

В первой было:

«Мистер Андерсон, помощник шерифа из Сирла, просил вас ему позвонить. Срочно».

Вторая гласила:

«Мистер Венболт из Майами просит вас зайти к нему».

У меня была беспокойная ночь, заснул я под утро. Наскоро позавтракав, я так и не избавился от чувства подавленности из-за сообщения О'Брайена. Что за дикость? Джонни Джексон должен был где-то быть!

По дороге в офис мне впервые пришла в голову мысль о том, что Ви-Ви и Филлис Стобарт могли меня обмануть. Но с какой целью?.. Они обе рассказали мне одну и ту же историю: Джонни Джексон гомосексуалист, он всюду появляется в обществе громадного негра. Однако вездесущий Флосси Аткинс заявил, что он не знает такой пары, а по собственному опыту я знал, что Флосси можно доверять. Какими же соображениями руководствовались эти особы, рассказывая мне сказки? В Сирле тоже в один голос уверяли, что Джонни был робким и девочек не жаловал. Уж если это не являлось доказательством его «заскоков», тогда что же еще?

Чика Барни не было на месте, кабинет был в моем распоряжении. Я позвонил Биллу.

– Дирк, я раздобыл кое-что для вас, – сказал он, когда нас соединили. Чувствовалось, что он радостно возбужден.

– Да? А что?

– Я проследил «беретту», из которой застрелили старого Джексона.

– Как это вам удалось?

– Ну… как обычно, мне нечем было заняться, а мысль об этом револьвере не давала мне покоя. Тогда я стал обзванивать все полицейские участки до самого побережья. В Джексонвилле мне повезло. Они сообщили, что шесть лет назад выдали лицензию на этот револьвер.

– Кому?

– Вот тут сюрприз. Гарри Везерспуну.

– Прекрасная работа, Билл!

– Мне объяснили, что два года тому назад в июле Везерспун сообщил, что револьвер у него похитили, и поэтому попросил ликвидировать лицензию.

– Каким образом его украли?

– Согласно его рапорту, к нему на фабрику забрались грабители. Были похищены деньги и оружие. Вопросом грабежа занимался шериф Мейзон, но лицензию он хотел ликвидировать.

– Ограбление было, Билл?

– Нет. Я бы знал об этом. Ничего не было.

– Как получилось, что Везерспун зарегистрировал оружие там?

– Я этим тоже поинтересовался. Мне ответили, что он арендовал там квартиру какое-то время. Заявил, что ему требуется оружие для самозащиты. Поскольку в прошлом он работал агентом по борьбе с наркотиками и нажил себе массу врагов. Они посчитали это уважительной причиной.

– Вы проделали хорошую работу, Билл. Сразу вырастете в глазах полковника.

– Замечательно… Как вы думаете, это Везерспун убил старого Джексона?

– Убежден!

– Но почему, черт возьми?

– Этим вопросом я занимаюсь… Когда состоится дознание по смерти Везерспуна?

– Сегодня, а похороны через день.

– Доктор Стид придерживается версии несчастного случая?

– Естественно. Разве это не так?

Я услышал его взволнованное дыхание в трубке, но на всякий случай промолчал.

– В отношении револьвера, Билл. Он все у доктора?

– Наверное. Не знаю.

– Его проверили на отпечатки пальцев?

– Я хотел проверить, но доктор сказал, что в этом нет необходимости.

– Иными словами, вы сейчас даже не можете утверждать, что Джексон был застрелен из этого револьвера?

– Баллистическая проверка не проводилась, если вы это имеете в виду.

– Господи, что за фиговая работа! Ну ладно, Билл, мы с вами увидимся!

Я положил трубку.

Потом я позвонил в офис «Говард и Венболт». Разумеется, мне ответила пожилая толстуха, которая, услышав мое имя, моментально насторожилась.

– Мистер Венболт вышел, – сообщила она с торжеством.

– Он просил меня позвонить ему, – терпеливо объяснил я, напоминая себе, что со старухами надо быть вежливым.

– У меня есть записка. Он бы хотел встретиться с вами сегодня в три часа.

– Я приеду, – сказал я и повесил трубку.

Потом я достал копии своего отчета полковнику, хранившегося у Гленды, и, перечитав его, добавил туда телефонный разговор с Андерсоном. Некоторое время я сидел, размышляя. Отдельные звенья догадки постепенно находили свое место в общей цепочке. Решив покончить с бизнесом по наркотикам, Везерспун, зная про спрятанные деньги старого Джексона, приехал туда и застрелил беднягу, но кто-то успел до этого опустошить тайник.

Я разговаривал со многими людьми, прямо или косвенно связанными с Джонни Джексоном. Со всеми, кроме Герберта Стобарта. Возможно, тот никогда и не видел Джонни, но зато я все сильнее жаждал сам взглянуть на этого типа.

Мне нечего было делать до встречи с Венболтом, поэтому я пошел к Гленде, отдал ей свой отчет о телефонном разговоре с Андерсоном и попросил приложить его к тем документам.

– Уж не сочиняете ли вы роман с продолжением? – спросила она насмешливо.

– Неплохая идея! – сказал я, подмигивая ей. – Мне как-то не приходила в голову подобная мысль, но стоит подумать.


Я проехал до «Кантри-клаб», нашел место для машины, поднялся по лестнице в вестибюль. Часы показывали 11.10.

Богатые бездельники уже собрались на террасе. Женщины сгрудились отдельной завистливой стайкой, неприязненно разглядывая друг дружку, мужчины что-то жарко обсуждали за своими самыми первыми стаканчиками: спорт, новые машины, Доу Джонса и свои денежные проблемы.

Я отыскал Сэмми Джонсона, портье, который сортировал письма. Он радостно мне улыбнулся. Полковник Парнэлл не забывал его по праздничным дням. Сэмми был из тех людей, которые постоянно держат ухо востро. Его стоило подкармливать.

– Привет, Сэмми, – сказал я, – ты с каждым днем выглядишь все моложе.

– Вы правы, мистер Уоллес. Я и чувствую себя с каждым днем моложе.

– Мистер Стобарт в клубе?

– Он играет в гольф. Полагаю, к этому времени он будет на семнадцатом номере.

– Я с ним не встречался, Сэмми. Как мне его узнать?

– После своего гейма он всегда выходит на нижнюю террасу. Невысокого роста, на голове у него красная в белую полосочку шапочка. Вы его не пропустите.

– Спасибо, Сэмми.

– Если вам надо поговорить с ним по делу, мистер Уоллес, то сейчас неподходящее время. Сейчас ему не до вас.

– Еще раз спасибо, Сэмми.

Я спустился на нижнюю террасу, нашел изолированный столик, переставил стулья таким образом, чтобы меня почти полностью закрывали карликовые пальмы, и принялся ждать.

Минут через двадцать я увидел, как по ступенькам поднимается невысокий человек в красной с белым шапочке, в белой рубашке и синих брюках.

Он разговаривал с другим низеньким, но могучим человеком, в котором я сразу признал Эдмундо Рейза. Я поспешил задвинуть свой стул еще дальше, чтобы не попасться ему на глаза. Они повернули в мою сторону и сели за третий столик от моего.

Стобарт сел ко мне спиной, Рейз рядом с ним, так что ни один из них не смотрел в мою сторону.

Стобарт щелкнул пальцами официанту и громко крикнул пива, затем наклонился вперед и о чем-то заговорил с Рейзом.

Я видел, как тот то и дело утвердительно кивает головой, как будто получает инструкции. Меня бесило то, что я не вижу физиономии Стобарта, но я терпеливо выжидал.

Официант принес кружки с пивом. Стобарт расписался в карточке и дал на чай. Тот неслышно удалился.

Тут я увидел, что Стобарт что-то достает из кармана, из второго появилась авторучка. Поднявшись на ноги, я присмотрелся сквозь пальмовые листья: Стобарт выписывал чек. Он помахал им в воздухе и отдал Рейзу, который спрятал чек в бумажник.

Чуть повысив голос, Стобарт сказал:

– О'кей, Эд. Поезжай, получи монету и решай это дело.

– Да, мистер Стобарт, – пробормотал тот, торопливо глотая свое пиво. Потом вскочил: – Я вам сразу же перезвоню, как только у меня будут новости.

– Смотри, Эд, ничего не напорти!

В голосе Стобарта была несомненная угроза, которую Рейз тоже почувствовал.

– Вы можете вполне положиться на меня, мистер Стобарт.

Он торопливо проскочил через террасу и скрылся из виду.

Я снова уселся.

Стобарт быстрыми глотками пил пиво, выстукивая толстыми пальцами на столе какой-то мотивчик. Можно было не сомневаться, что его голова активно работала. Потом он резко вскочил с места и быстро пошел по лестнице.

Я отправился следом, держась от него на почтительном расстоянии. До сих пор мне не удалось рассмотреть его физиономию.

В вестибюле он подошел к газетному киоску и купил «Парадиз-Сити геральд». Я же проскочил вперед и остановился у вращающейся двери, которая вела на переднюю террасу.

Внизу мне был виден коричнево-белый «роллс»; атлетически сложенный негр в коричневой униформе и такой же фуражке замер в ожидании. Я узнал в нем того гориллу, который угрожал мне, когда я уходил от Хэнка Смита. Пораженный этим открытием, я отступил назад и наткнулся на Стобарта, который шел к выходу.

– Вы пьяны? – рявкнул он, сердито посмотрев на меня.

Я имел прекрасную возможность рассмотреть его лицо: близко поставленные глаза, почти безгубый рот, короткий нос и узкий белый шрам, протянувшийся от правого глаза до подбородка.

Он протиснулся мимо меня и сбежал вниз по ступенькам. Горилла распахнул перед ним дверцу машины. Стобарт уселся, и машина сорвалась с места.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Я был уверен, что человек, называвший себя Гербертом Стобартом, в действительности был напарником Митча Джексона по воровству. Человеком, который в прошлом оставался в тени, наблюдая со стороны, как Митч работает кулаками, человеком, которого жители Сирла называли «мозгом» в этой паре, тогда как Митчу отводилась роль «мускулов».

Это был Сид Воткинс!


Когда я вошел, Эдвард Венболт сидел за столом, щеки у него пылали, вид, как обычно, сытый и самодовольный.

Он пожал мне руку и жестом предложил садиться.

– Я только что возвратился из Сирла, – сообщил он. – Ввиду предложения купить фабрику я подумал, что пришло время поговорить с мисс Пегги Вьет. – На губах у него появилась шаловливая улыбка. – Симпатичная девушка… Счастливая девушка.

– Что за предложение?

– Ах, мистер Уоллес, дела идут. Никаких трудностей с утверждением завещания мистера Везерспуна не будет. Оно будет быстро получено. Мистер Сейглер из «Сейглер и Сейглер» явился ко мне с перспективным предложением. Его я должен рассмотреть в интересах мисс Вьет. Поэтому сегодня утром я навестил ее и изложил суть предложения. И она согласилась продать.

– Что за предложение?

Он потер свой массивный подбородок.

– Прекрасное.

– Послушайте, не практикуйте со мной свои профессиональные штучки, – сказал я «полицейским» голосом, – я вас предупредил, что покупатель будет новым продавцом наркотиков. Что за предложение?

– Вы мне говорили об этом, – сказал он, его маленькие глазки стали жесткими, – но у меня нет ничего, кроме вашего слова.

– Ну что ж, коли вам этого хочется, то на вас навалятся опытные парни из отдела по борьбе с наркотиками. Что за предложение?

– Если мне придется, мистер Уоллес, я буду непосредственно иметь дело с ними, а не с вами.

– Кто покупатель?

Он откинулся на спинку кресла, его толстое лицо выглядело враждебным:

– Ваша задача, мистер Уоллес, разыскать Джонни Джексона. Почему бы вам не ограничиться этим?

Я внимательно посмотрел на него:

– Вы говорите, что не желаете сотрудничать со мной?

– У меня нет желания сотрудничать с агентом-приватником. – Теперь он уже не скрывал своей враждебности. – Ваши инсинуации, что лягушачья фабрика занимается наркотиками, на мой взгляд, являются опрометчивыми и абсурдными. Я проверил фабрику и не обнаружил абсолютно никаких доказательств того, что она не является тем, чем кажется: процветающим предприятием, снабжающим роскошные рестораны лягушачьими лапками. Если продажа затянется, многие отели будут лишены продукции и будут искать в другом месте поставки. Ряд опытных работников окажется выброшенным на улицу. И все это только потому, что вы заявляете бездоказательно, что эта фабрика связана с наркотиками. – Он взглянул на часы. – Пожалуйста, больше не тревожьте меня. Я не хочу больше на вас тратить время.

Я поднялся.

– Сколько они вам заплатили, Венболт?

– Убирайтесь отсюда!

– Только подумать, что человек способен сделать за деньги! Увидимся в суде!

И я вышел из кабинета. Спустившись вниз на лифте, я подумал, что мне следует как можно скорее повидаться с Пегги Вьет. В вестибюле было много телефонных будок. Я набрал номер отеля «Прыгающая лягушка». Мне ответил Абрахам.

– Мисс Пегги там? – спросил я. – Это мистер Уоллес.

– Нет, мистер Уоллес, ее нет.

– Где она?

– Наверное, на фабрике. Вы слышали удивительную новость? Теперь эта фабрика принадлежит ей.

– Слышал, благодарю.

Неожиданно я почувствовал беспокойство.

Отсюда я могу доехать до Сирла только через два часа. За это время может случиться многое. Возможно, конечно, что я волновался напрасно. Поскольку Венболт сообщил ей, что она унаследовала фабрику, было совершенно естественно, что она поехала осмотреть ее. Но почему там никто не отвечал на мои звонки? Мое беспокойство не ослабевало, а если у меня возникало такое чувство, я с ним считался.

Я позвонил в офис шерифа в Сирле. Мне ответил Билл Андерсон.

– Билл, я хочу, чтобы вы кое-что сделали. Поезжайте немедленно на лягушачью фабрику. Убедитесь, что Пегги находится там и с ней все в порядке. Хорошо?

Он был озадачен:

– Что вы имеете в виду? Вы слышали новость? Она наследница Везерспуна…

– Все это я знаю. Поезжайте туда и посмотрите, что она там делает. Я звоню из телефона-автомата. Запишите номер.

Я продиктовал его.

– Записали?

– Да, но в чем дело?

– Поезжайте туда. Поговорите с ней. Поздравьте ее, убедитесь, что она в порядке, потом позвоните мне.

– О'кей, но вам придется подождать.

– Я согласен. Только не тяните!

Я подумал, что мне придется ждать целый час, но опытные агенты к этому привыкли. Я уселся возле будки, закурил сигарету и задумался.

Я был уверен, что «Сейглер и Сейглер» заинтересовали Венболта лично в продаже фабрики. Мне следовало бы знать заранее, что не стоит доверяться этому толстому стряпчему по темным делам. Нельзя было забывать, что Везерспун был его клиентом. Мог ли он знать, что творится на фабрике? Я не считал это возможным, но твердой уверенности у меня не было.

Нет, все же решил я, Венболт не из тех людей, которые откажутся от больших денег, предложенных ему за то, чтобы он повлиял на Пегги в отношении продажи фабрики. Деньги были солидными. Ставкой была трехмиллионная прибыль в год. Деньги на взятку Венболту, разумеется, нашлись.

Поэтому я терпеливо ждал. Наконец, через сорок минут, после того как было выкурено шесть сигарет, я услышал телефонный звонок в кабине.

Я схватил трубку.

– Дирк?

– Да.

– Из-за чего столько шума? – Андерсон был явно раздражен. – Я был на фабрике и видел Пегги. Возбужденную, радостную. Заговорил было о том, что рад за нее, но она меня прервала: «Не сейчас, Билл. В другой раз. Я занята совершением сделки». И дверь перед моим носом захлопнулась.

– Это все?

– Да. Она выглядела такой счастливой! Вы полагаете, что-то было не так?

– Сделки? Так с ней кто-то находился? Она там была не одна?

– Правильно. Когда я поднимался по ступенькам, я видел его: невысокий парень, темноволосый и смуглый, похож на мексиканца.

– Я так и думал! – воскликнул я и побежал к своей машине.

Когда я был рядом, я увидел светловолосого мальчишку, глазеющего на колеса моего «коня». Увидев меня, он заулыбался.

– У вас спустили покрышки, мистер, – сообщил он. – Я видел парня. Он воткнул нож в колесо.

Я посмотрел на переднее колесо. В камере не осталось ни капельки воздуха.

– Как этот мерзавец выглядел? – спросил я.

– Кастрат. Большая черная шляпа. Обвешан бусами, а воняет от него, как от помойки!

Сомбреро!

Я достал запасное колесо и уныло подумал, что не представляю, как мне удастся его заменить: этим всегда занимались на станции обслуживания. Видя мою растерянность, мальчишка сказал:

– Дайте-ка я сделаю это.

Он все сделал за десять минут, а я бы не справился и за полчаса. Естественно, он получил пять долларов.

– Как тебя зовут, сынок?

– Бес Бридли.

– Если тебе когда-нибудь захочется стать частным сыщиком, приходи в «Детективное агентство Парнэлла», и я постараюсь, чтобы тебя взяли на работу.

– Частным сыщиком? – Он сморщил нос. – Кому же это нужно? Я буду банкиром.

Я сел в машину, помахал ему и помчался в Сирл.


Я пустился в путь по прибрежному шоссе, стараясь не превышать допустимую скорость, и ехал относительно свободно до самого Форт-Пирса, где свернул на шоссе 8. Путь по этому шоссе был мучительным, поскольку машины шли сплошным потоком, я же не сомневался, что Рейз велел Сомбреро задержать меня как можно дольше. Каждая минута была дорога, и я выгадывал эти минуты осторожными, но ловкими маневрами. Не желая вступать в длительные пререкания с дорожной полицией, я следил, чтобы стрелка спидометра не забиралась за цифру 50. Всего один раз поток машин поредел, так что мне удалось какое-то время ехать со скоростью 60.

Я не переставал думать о Пегги. Стобарт у меня на глазах вручил чек Рейзу и приказал получить наличными. К этому времени Рейз, возможно, уже уговорил Пегги продать фабрику, заворожив ее кучей денег.

Не доехав миль пяти до Лейк-Плесида, я обратил внимание на огромный грузовик, нагруженный ящиками с апельсинами, находившийся футах в пятнадцати от моего заднего бампера. Мне внезапно пришло на ум, что этот грузовик уже некоторое время преследует меня. На шоссе всегда были десятки грузовиков с овощами и фруктами, так что меня это не удивило. Но то, что я ехал со скоростью 63 мили в час, а грузовик от меня не отставал, меня насторожило.

Участок дороги впереди был прямым, окаймленным деревьями, за которыми начинались джунгли. Меня раздражало, что грузовик едет так близко, сильно превышая скорость для такого транспорта. Я решил оторваться от него и прибавил газу. Моя машина рванулась вперед. Расстояние между мной и грузовиком увеличилось до нескольких сотен ярдов, но ехать все время на такой скорости мне не удалось. Впереди показался огромный фургон, нагруженный овощами, который, естественно, еле полз. Я должен был притормозить, выжидая возможность обогнать его. К несчастью, встречный транспорт шел сплошным потоком. В результате грузовик с апельсинами снова оказался у меня на хвосте.

Это был весьма потрепанный грузовик с номером Майами. Голубой козырек не позволял рассмотреть водителя. Как мне показалось, появилась возможность обогнать впереди ползущую черепаху, и я решил рискнуть. Пришлось пережить ужасно неприятный момент при выполнении обгона: я чуть не врезался в другую машину, шедшую на большой скорости. Я услышал ее сигнал, когда она откуда-то вынырнула.

Я попытался успокоиться, но сигнальный колокол, предупреждающий беду, зазвучал у меня в голове сильнее, когда, посмотрев в зеркало заднего обзора, я убедился, что грузовик с апельсинами тоже сделал обгон и снова едет за мной. У нас обоих скорость превышала 70 миль в час.

Потом на мгновение я увидел черную руку, покоившуюся на открытом окошке грузовика.

Снова чернокожий!

Слева от меня глубокий ров, за ним деревья, дальше джунгли. Ров предназначался для отвода воды в период тропических дождей. Я взглянул в зеркало. Грузовик исчез! Вспотев от напряжения, я посмотрел направо. Проклятый грузовик был рядом со мной! Он был слишком высоким, чтобы я мог разглядеть водителя, но я прекрасно понимал, что он планирует сделать. Он решил столкнуть меня в ров.

Инстинкт приказывал мне нажать на газ, но ведь это был не обычный грузовик: он тягался со мной в скорости. Поэтому я изо всей силы нажал на ножную педаль тормоза, крепче вцепился в руль на случай, если занесет задние колеса.

Тормоза в моей машине были прекрасные. С жалобным визгом покрышек грузовик промчался мимо меня, его заднее крыло поцарапало мое переднее. Мне с трудом удалось удержать машину на шоссе, но поскольку я ожидал того, что случилось, все обошлось.

Но не для грузовика. Его водитель был настолько поглощен задачей врезаться в меня, что, очевидно, не следил за дорогой. Его наружные колеса подмяли траву на самой обочине, и машина накренилась. Сдвинулись с места ящики с апельсинами, и грузовик сорвался в ров. Легкие ящики развалились, золотым потоком апельсины посыпались по рву. Тишину нарушил звук искореженного металла.

Я остановил машину и вылез наружу. Медлительный большой грузовик добрался до места аварии и остановился. Шоферы и пассажиры повыскакивали из машин. Вместе с ними я подошел к перевернувшемуся при падении грузовику. Мы заглянули в водительскую кабину.

И Сомбреро и Козья Шкура наполовину вывалились из кабины через разбитое лобовое стекло. На них было страшно смотреть.


Стрелки часов на приборной доске показывали 18.30, когда я остановил машину перед отелем «Прыгающая лягушка». Мне пришлось задержаться на месте аварии до тех пор, пока не прибыла полиция, чтобы сообщить им, что я видел, как шофер груженного апельсинами грузовика утратил контроль и свалился в ров. Полицию больше интересовало, как ликвидировать образовавшуюся пробку и снова наладить движение.

– Эти черномазые ездят слишком быстро, – заявил возмущенно старший полицейский. – У этой пары хоть имелось основание. Грузовик был угнан.

Об этом я догадался. Я сказал офицеру, что очень спешу. Он предупредил, что меня, возможно, вызовут в качестве свидетеля, но едва ли.

Подъезжая к Сирлу, я уже дал оценку случившемуся. Я не сомневался, что была предпринята попытка покушения на мою жизнь. Отныне и далее мне следует вести себя осторожнее. Меня очень интересовало, предупредил ли Венболт Рейза о том, что я знаю о существовании банды торговцев наркотиками. Это было вполне возможно, все зависело от того, сколько ему заплатили за то, чтобы он провернул дело с продажей фабрики.

За столом администратора я нашел Абрахама. Он заулыбался мне во весь рот.

– Где мисс Пегги? – спросил я.

– Здесь, в офисе, мистер Уоллес, разговаривает с мистером Поллэком, нотариусом. Вы слышали о большой новости? Мисс Пегги богата.

– А где ее отец?

Он сразу перестал улыбаться.

– Он в постели… такая жалость. Боюсь, ему немного осталось жить.

Я постучал в дверь офиса и вошел. Поллэк сидел в шезлонге, Пегги находилась за письменным столом. Они намеревались распить бутылку шампанского.

– Привет, Дирк! – воскликнула Пегги с приветливой улыбкой. – Где вы пропадали?

Она достала третий фужер.

– Мы празднуем! Присоединяйтесь!

Я прошел к столу.

– Это не для меня, но благодарю… Что вы празднуете?

– Я продала лягушачью фабрику… Гарри все оставил мне. Теперь я богата.

Я придвинул стул и сел на него верхом.

– Быстрая работа! Его даже не похоронили.

– Расскажите ему, мистер Поллэк! Я хочу, чтобы он все узнал! – сказала она, налила шампанского в бокал и протянула его мне: – Выпейте, Дирк. Вы так же участвуете в этом празднике, как и я.

После этого мне не оставалось ничего иного, как поднять бокал в ее честь.

– Да, мистер Уоллес, есть все основания ее поздравить. Она поступила благоразумно, посоветовавшись со мной.

– Как только этот адвокат из Майами, мистер Венболт, сообщил мне о завещании Гарри, – вмешалась Пегги, – и о том, что я могу продать фабрику, я вспомнила о том, что вы мне говорили, побежала к мистеру Поллэку, и он был со мной, когда приехал покупатель – мистер Рейз.

Поллэк наградил меня своей старомодной улыбкой:

– Откровенно признаться, мистер Уоллес, с виду он мне страшно не понравился, но показался человеком дела. Он объяснил, что намерен купить фабрику, что промедление тяжело отразится на обслуживающем персонале, к тому же можно потерять клиентуру. Мне это показалось разумным. Он предложил за фабрику двести пятьдесят тысяч. Я решил, что цена подходящая. Я напомнил, что завещание мистера Везерспуна еще не утверждено. Он ответил, что его адвокаты уверены, что фабрика принадлежит мисс Пегги, а в отношении утверждения завещания никаких проблем не будет. Если же он будет ждать официального утверждения завещания, фабрика упадет в цене. Мне пришлось с этим согласиться. Он предложил пятьдесят тысяч наличными, а после утверждения завещания остальные двести тысяч. Если Пегги согласна взять задаток, он завтра же пришлет своего управляющего на фабрику, весь штат сотрудников остается на месте, снабжение ресторанов не нарушается. Предложение было вполне подходящим, поэтому я посоветовал Пегги подписать договор, так что с завтрашнего дня новым владельцем фабрики является мистер Рейз, если, конечно, завещание мистера Везерспуна не будет признано не имеющим силу, что представляется маловероятным.

Он погладил свою бороду и улыбнулся.

– Однако, после долгих споров я заставил мистера Рейза включить в договор пункт о том, что пятьдесят тысяч долларов не будут возвращены в том случае, если окончательная сделка не состоится по вине той стороны.

Он снова улыбнулся.

– Когда в сделке одна из сторон слишком заинтересована в ее заключении, вторая сторона, при известном опыте, знает, когда можно завинтить гайки.

Он наклонился вперед и похлопал Пегги по руке.

– Таким образом, что бы ни случилось, у этой молоденькой девицы теперь в банке спокойно лежат пятьдесят тысяч долларов.

Мне очень хотелось сказать, что сделка не будет заключена, потому что через несколько дней фабрика будет наводнена людьми из отдела по борьбе с наркотиками, а Рейз и Стобарт окажутся за решеткой, но зачем им портить этот счастливый момент. Ну а шампанское следовало выпить за предусмотрительность мистера Поллэка: эти пятьдесят тысяч у Пегги никто не отнимет.

Я снова поднял бокал и выпил.

– Великолепно.

– Не правда ли? Теперь у меня достаточно денег, чтобы помочь папе! – заявила она, а глаза у нее светились. – Я всегда мечтала об этом. Я устрою его в клинику в Майами. Буду молить Бога, чтобы его вылечили.

Я украдкой посмотрел на нотариуса. Тот печально покачал головой.

– Я предупредил Пегги, – сказал он. – Никакой надежды. Бедный Боб!

– Нет, я не верю! Уж очень это было бы несправедливо! Он все равно поедет в клинику. Для чего тогда эти деньги? Если я не в силах помочь дорогому мне человеку?

– А отель? – спросил я. – Его вы тоже намереваетесь продать?

Она покачала головой:

– Больше нет. Я передумала. Папа просит, чтобы отель продолжал работать. С теми деньгами, которые я получила за фабрику, я хочу его модернизировать. Мистер Поллэк считает, что я права. – Пегги злорадно усмехнулась. – К тому же местные кумушки перестанут злословить на мой счет. Тут деньги в почете…

– Что произошло на дознании по поводу смерти Везерспуна? – спросил я нотариуса.

– Все закончилось очень быстро – несчастный случай.

Я усмехнулся. Доктор Стид действительно был необычайно лоялен к своему старому другу-пьянице.

– Ну что же, Пегги, еще раз поздравляю. Желаю вам большого настоящего счастья.


Расставшись с ними, я поднялся к себе в комнату. Улегшись на постель, поскольку я еще не полностью оправился от шока, я в который раз стал подводить итоги.

Практически я собрал необходимые материалы для разоблачения преступной банды торговцев наркотиками, но не с таким заданием я приехал сюда. Поэтому, следуя совету отца вернуться назад к исходному моменту и постараться обнаружить что-то, не замеченное ранее, если ты оказываешься в тупике, я стал обдумывать свою деятельность в Сирле под новым углом.

Я отбросил преступную группу по наркотикам: Рейза, Стобарта, Стеллу – они явились отклонением, и сосредоточил внимание на Волли Воткинсе, добрейшем старичке, который выращивал розы. Я ясно представил его растерянную физиономию в тот момент, когда я спросил у него, не видел ли он недавно Джонни Джексона. Он заколебался, прежде чем ответить. Честные люди не любят говорить заведомую ложь.


Спустив ноги с постели, я взглянул на часы. 19.30. Мне захотелось есть, я спустился в ресторан, поздоровался с собравшимися там людьми и заказал натуральный бифштекс с гарниром.

Поев, я сел в машину и отправился к дому Воткинса.

Солнце закатилось, тучи сгустились.

Я поставил машину ярдах в двухстах от дома Воткинса и прошел пешком остальную часть пути. Повернув за угол, я увидел маленький коттедж. Свет горел в гостиной. Занавески были опущены. Сильно пахли розы.

Пробираясь совершенно бесшумно по саду, я обошел дом с другой стороны. Спальни были во мраке. Я захватил с собой фонарик. Остановившись, я прислушался. До меня доносился лишь шум грузовиков, проезжавших по шоссе.

Я нашел маленькую калитку, которая привела меня в задний садик, прошел по тропинке мимо роз с длинными стеблями, тех самых, которые были срезаны на могилу Фрэда Джексона, и добрался до дома. Окна спальни выходили в маленький садик. Одно из них было широко раскрыто. Я осветил фонариком внутренность комнаты. Это, конечно, была спальня Волли Воткинса: двухспальная кровать, стенные шкафы, никаких безделушек. Я прошел к следующему окну и направил луч фонарика на это помещение. Оно было значительно меньше. Типично девичья комнатка с односпальной кроватью. На туалетном столике находились флаконы, баночки со всякими вещами, которые необходимы женщинам. Все мое внимание привлек парик светлых волос на ночном столике. Его локоны были тщательно уложены и ниспадали почти до самого пола.

Я подергал окно. Оно было заперто, и мне пришлось вернуться к соседнему, неслышно забраться в спальню Волли и направиться в темный коридорчик.

Волли слушал новости, передавали что-то о землетрясении. Я прокрался ко второй двери, приоткрыл ее и очутился в женском царстве. Закрыв дверь, я обшарил лучом фонарика. Никакого сомнения: это была комната девушки. На полках вдоль стены были рассажены куклы. На кресле лежал сильно потертый коричневый медвежонок. Но, пожалуй, больше всего меня поразила деревянная рамочка над изголовьем кровати.

Я шагнул вперед. В рамке под стеклом поблескивала медаль. Медаль «Почета». Медаль Митчелла Джексона, которая, как я был уверен, раньше висела над кроватью Фрэда Джексона. Над чьей же кроватью она висела теперь? Джонни Джексона? Неужели его гомосексуальные наклонности зашли так далеко, что он носил женский парик, в комнате были куклы и лохматый медвежонок?

Возможно, конечно, но я сомневался.

Я подошел к стенному шкафу и заглянул в него. Там висело несколько женских платьев, все для молодой девушки. Дешевенькие, которые можно купить в любом магазине. Кожаная куртка и две пары джинсов. На полке я нашел два бюстгальтера и три пары белых трусиков.

Посмотрев еще раз на медаль, я снова прошел через комнату Воткинса, выскользнул из окна и обошел кругом дом, чтобы попасть в него нормальным путем.

Подойдя к входной двери, я нажал на звонок. Мне было слышно, как перестал работать телевизор, в доме воцарилась тишина. Я обождал несколько минут, потом снова позвонил. После довольно продолжительного ожидания дверь открылась, и Воткинс посмотрел на меня.

– Хэлло, мистер Воткинс, – сказал я, – Дирк Уоллес.

– Да, – сказал он, загораживая собой вход. – Боюсь, мистер Уоллес, ваш визит неудобен. Может быть, завтра?

– Очень сожалею, но не завтра. Я должен поговорить с вами о вашем сыне.

Я увидел, что он окаменел. Дверная лампа не горела, так что его лицо оставалось в тени.

– Мистер Уоллес, – заговорил он нерешительно, – помнится, я говорил вам, что мой сын меня больше не интересует. Если вы собираетесь мне что-то сообщить, с этим можно подождать до завтра.

Он начал закрывать дверь. Я шагнул вперед.

– К сожалению, мистер Воткинс, это полицейское дело. Вполне возможно, что вы тоже будете вовлечены. Нам лучше поговорить.

– Полицейское дело?

Он отодвинулся в сторону, я вошел в коридор и закрыл дверь.

– Совершенно верно. Мне действительно очень жаль, но мы должны поговорить.

Он определенно колебался, потом покорно кивнул и распахнул дверь в гостиную:

– В таком случае вам лучше войти, мистер Уоллес.

Я вошел в удобную, очень уютную гостиную.

Стол был сервирован для обеда на двух человек.

– Надеюсь, это не займет много времени, мистер Уоллес, я собираюсь обедать.

Ему очень не хотелось, но старомодное гостеприимство заставило его вежливо осведомиться:

– Может быть, хотите выпить?

– Спасибо, нет.

Я подошел к шезлонгу и сел.

– К сожалению, я должен сообщить вам, что у вашего сына серьезные неприятности. Он возглавляет банду торговцев наркотиками прямо здесь, в Сирле. Точнее, да…

Я внимательно наблюдал за его лицом и увидел, как он вздрогнул.

– Мой сын? Здесь?

Он подошел к стулу и тяжело опустился на него.

– Ничего не понимаю. Сид здесь?

– Не в Сирле. Он проживает в Парадиз-Сити под именем Герберта Стобарта. У него дом стоимостью в полмиллиона долларов и несколько машин. Вместе с Гарри Везерспуном они организовали весьма доходное «кольцо» по сбыту наркотиков. За год они заработали порядка трех миллионов.

– Гарри Везерспун?

Старик окончательно растерялся.

– Разрешите внести ясность, мистер Воткинс. Большая часть того, что я собираюсь вам сказать, основана на догадке, но у меня есть доказательства правильности моих предположений.

Все началось во Вьетнаме. Везерспун был там агентом по наркотикам, работающим в армии. Положение в армии было скверное. Везерспун узнал, кто поставляет наркотики ребятам, служившим в армии. Такой толкач должен был иметь контакт с кем-то, достающим наркотики. Везерспун обнаружил, что таким лицом был ваш сын. До того, как успели арестовать толкача, коим был Митч Джексон, тот пал в бою. Везерспун, должно быть, вспомнил, какие огромные деньги можно заработать. Он был человеком жадным до денег, поэтому и связался с вашим сыном, и они быстро нашли общий язык. Когда их демобилизовали, они уже обмозговали план использования банок с консервированными лягушками для того, чтобы снабжать героином богатых дегенератов. Находится наркотик в маленьком мешочке, который якобы содержит порошкообразный соус особого состава, с которым едят лягушек. Идея была великолепная, главным образом безопасная. Ваш сын постепенно собрал внушительный список лиц, желающих по почте получать такого рода «консервы». Таким образом раз в месяц они получали наркотики.

Везерспун занимался изготовлением «консервов». Ваш сын – клиентурой и получением героина. А потом что-то случилось. Что именно – сказать не могу, но только Везерспун решил выйти из игры. Он заработал, как теперь стало известно, около полумиллиона и подумал, что с него довольно. Возможно, он поссорился с вашим сыном. Не знаю. Да это и не имеет значения. Как и большинство других торговцев, пожелавших отказаться от рэкета, он умер. Его фабрику только что приобрел мексиканец, Эдмундо Рейз, которого финансировал ваш сын. Эта пара воображает, что сможет продолжить дело, но у меня достаточно доказательств для того, чтобы упрятать их за решетку на пятнадцать лет.

Несколько минут Воткинс сидел неподвижно, потом посмотрел мне в глаза:

– Я вам уже говорил, что не желаю иметь ничего общего с моим сыном. То, что вы сообщили мне, кошмар, и я надеюсь, что Сид получит по заслугам. Наверное, мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы меня предупредили, но я не вижу, каким образом это касается меня. Конечно, мне больно, но Сид всегда причинял мне боль. Вы что-то сказали о моей причастности к этой истории? Я причастен?

Я игнорировал его вопрос, не желая позволить ему взять себя в руки.

– Очень странно, как все происходит, мистер Воткинс, – сказал я. – Около десяти дней назад наше агентство получило просьбу от покойного Фрэда Джексона разыскать его внука. Поскольку он послал нам сто долларов в качестве задатка, мы взялись за его поручение, но только потому, что Джексон напомнил полковнику Парнэллу, что его сын Митч, который служил во Вьетнаме в полку Парнэлла, был награжден медалью «Почета». На поиски Джонни отправили меня… Проводя расследование, я натолкнулся на эту банду торговцев. Все всплыло, как побочная задача, хотя и весьма важная. Я все еще не нашел Джонни. На этих днях я спросил вас, не встречались ли вы с ним недавно. Вы ответили, что нет. Тогда у меня создалось впечатление, которое теперь укрепилось еще больше, что вы не сказали мне правды. Поэтому я снова спрашиваю вас: видели ли вы недавно Джонни?

Он смотрел на свои руки и молчал.

– Видели ли вы недавно Джонни Джексона? – повторил я снова.

Я видел по мученическому выражению его лица, что он заставляет себя снова солгать, но в этот момент дверь распахнулась, и в гостиную вошла Ви-Ви.

– О'кей, змея, убирайтесь отсюда! – закричала она. – Проваливайте!

Я посмотрел на нее. Она была одета в трикотажную тенниску, которая подчеркивала ее груди, и туго обтягивающие джинсы. Ее длинные черные волосы были шелковистыми, они достигали ей почти до пояса. Красивое маленькое личико было твердое, как из камня.

– Конечно, – сказал я, поднимаясь, потом посмотрел на Воткинса. – Мистер Воткинс, вы все еще не ответили на мой вопрос.

Ви-Ви подскочила ко мне, схватила меня за руку и повернула кругом.

– Убирайтесь! – закричала она.

Я посмотрел на нее и все понял.

– О'кей, я иду.

Она подбежала к двери и распахнула ее.

Проходя мимо, я схватил целую горсть ее шелковистых волос и сорвал с головы парик. Она вскрикнула и протянула руку, чтобы отнять его, но я схватил ее за запястье.

Я посмотрел на ее светлые волосы, коротко подстриженные «под мальчика».

Я улыбнулся ей:

– Хэлло, Джонни Джексон! Наконец-то я вас нашел.

Урчание тяжелых грузовиков на шоссе было единственным звуком в этой чистенькой гостиной.

Волли Воткинс как бы окаменел. Девушка тоже не двигалась. Она смотрела то на меня, то на него. Я тоже не хотел нарушать тишины. Первым вкрадчиво заговорил Волли:

– Я думаю, Джонни, детка, мы должны объяснить все мистеру Уоллесу.

– Ради Бога! – воскликнула она и выхватила у меня из рук парик. – Скажите ему!

Она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Воткинс внимательно посмотрел на меня:

– Может быть, вы составите мне компанию, мистер Уоллес? Возможно, скотч, а? Если вас не затруднит, смешайте напитки. Мое колено отчаянно заболело.

– Конечно, но как же обед?

Я прошел к маленькому бару и приготовил два бокала с содовой.

– Очень сожалею, что так получилось, мистер Воткинс.

– Ох, обед подождет. Ничего особенного. – Он приподнял бокал, посмотрел его на свет и одобрительно кивнул: – Именно то, что требуется, мистер Уоллес.

Я снова уселся в кресло.

– Вы не должны ничего мне объяснять, мистер Воткинс. Я нашел Джонни Джексона, мое задание выполнено.

– Я бы не хотел, чтобы все это было так просто, мистер Уоллес. Сначала выслушайте историю Джонни, тогда вы отнесетесь к ней с большим вниманием и сочувствием.

Я закурил сигарету и принял более удобную позу.

– Хорошо, я слушаю.

– Постараюсь быть максимально кратким. Мы с Китти с самого начала были в курсе этой печальной истории. Наш сын принес нам лишь разочарование, я не стану говорить об этом еще раз. Мы любим детей. Когда Джонни появилась в Сирле и пришла в наш магазин, мы оба приняли в ней горячее участие. Разумеется, мы считали ее мальчиком. Нам было известно, как живет старый Фрэд, поэтому предложили ей, если она хочет, приезжать к нам принимать ванны. Ведь Фрэду все это казалось чудачеством, в его доме и помыться-то было негде. Она с благодарностью приняла предложение. Таким образом мы виделись с ней регулярно и постепенно все больше привязывались. Сейчас, мистер Уоллес, я отношусь к Джонни как к собственной дочери. Когда ей исполнилось лет четырнадцать, Китти заподозрила правду, что она не мальчик, а девочка. К тому времени она нас тоже полюбила, но все же не так сильно, как этого грязнулю и грубияна Фрэда. Однажды вечером, когда она приехала к нам принять ванну, она нам призналась.

Воткинс немного отпил из бокала.

Потом продолжал:

– Ее мать, Стелла Коста, познакомилась с Митчем Джексоном как раз перед тем, как его призвали. У Митча было что-то такое, что привлекало к нему женщин.

Стелла забеременела. Она умоляла Митча жениться на ней, и он заявил, что если родится мальчик, то он женится на ней после возвращения из Вьетнама. Она жаждала стать законной женой. Не стану притворяться, будто я это понимаю. Но когда у нее родилась девочка, она поняла, что Митч никогда на ней не женится. В отчаянии она зарегистрировала ребенка, назвав его Джонни Джексоном, мальчиком, и послала Митчу копию свидетельства о рождении. Как я понимаю, оба Джексона были со странностями. Их интересовали только наследники мужского пола. Обрадованный Митч написал Стелле письмо, подтвердил свое намерение на ней жениться и даже сообщил отцу о внуке.

Стелла воспитывала ребенка как мальчика. Жилось ей очень тяжело, потому что Митч не присылал денег. Когда Джонни исполнилось восемь лет, мать решила отослать ее к деду, не таясь, рассказала все, как есть, и уговорила девочку не раскрывать старому Джексону правды: пусть думает, что Джонни мальчик. Старый Джексон обрадовался приезду внука. По-своему он относился к ней хорошо, а Джонни полюбила этого невыносимого грубияна. Она нам говорила, как по вечерам он рассказывал ей про свои подвиги. Постепенно, разумеется, Джонни становилась все больше и больше девочкой. Старый Джексон частенько высказывался о женщинах настолько пренебрежительно, грубо и жестоко, и она не сомневалась, что, если он выяснит правду, она его потеряет…

Воткинс посмотрел на меня:

– Печально, не так ли? Ведь она буквально боготворила его. И тем не менее чувствовала, что очень скоро до него дойдет, что она девочка. К этому времени моя Китти умерла, но она раз в неделю обязательно приходила мыться, и мы с ней много разговаривали. Она туго бинтовала себе грудь, чтобы обмануть деда, но боязнь разоблачения была невыносимой. Я посоветовал ей переехать ко мне. И она это сделала, чтобы не видеть его ярость, когда он обнаружит правду. Никто из нас не подозревал, что он напишет полковнику Парнэллу. Потом явились вы и выяснили, что к чему. Теперь вы все знаете, мистер Уоллес. Нам нечего стыдиться. И потом, это уже не имеет значения, потому что Джонни уезжает. Я нашел ей место в Лос-Анджелесе. Там у моего племянника магазин готового женского платья, и он с удовольствием берет ее к себе. Надеюсь, она будет счастлива. – Он печально улыбнулся. – Я без нее буду сильно скучать.

– Это я могу понять, мистер Воткинс. – Я задумчиво посмотрел на него. – Однако осталось много неясного. Вопрос денег, например.

– Каких денег?

– Старого Джексона.

– Разве у него были деньги? Мне ничего об этом не известно.

Я решил, что он говорит правду.

– Она ушла от своего деда примерно два месяца назад, – сказал я, – и перебралась к вам. Чем она занималась?

– Она сказала, что работает в каком-то клубе в Майами. Это меня не касалось. Здесь она проводила только уик-энд. Я считаю, что старики не должны совать нос в дела молодых.

– Полагаю, вы правы. Я должен поговорить с ней, мистер Воткинс. Необходимо заполнить кое-какие пробелы. Надеюсь, что она будет со мной откровенна, но этого ожидать нельзя, если вы будете рядом. Вы не возражаете?

Он немного подумал, потом кивнул:

– Почему я стану возражать? Просто прошу вас быть с ней поласковее. Ей не сладко жилось, мистер Уоллес. И я ее люблю.

Я поднялся.

– Разрешите, я приготовлю вам новый бокал? Постараюсь ее не задерживать, потом вы сможете спокойно пообедать.

– Благодарю вас.

Поставив перед ним бокал, я пошел к дверям.

– Будьте с ней поласковее, – напомнил он.

Пройдя по коридору, я постучал в дверь второй спальни и вошел. Джонни меня ожидала. Она полулежала на постели и держала в руках мишку. Сейчас на ней был светлый парик, выражение лица было мрачным.

– Давайте потолкуем, – сказал я, прикрывая дверь, потом придвинул стул и сел на него верхом. – Что случилось с деньгами вашего дедушки?

Она крепче прижала к себе мишку.

– Я их взяла.

– Расскажите мне об этом, Джонни.

Она поколебалась, потом пожала плечами:

– Он хотел, чтобы они достались Митчу, затем, когда его убили, его сыну, если же не будет сына, то передать их в фонд ветеранов-инвалидов.

– Это мне известно. Поскольку вы были его дочерью, вы не могли претендовать на эти деньги.

– Совершенно верно. Взяла я их потому, что этот Везерспун пытался взять их.

– Чуть помедленнее, Джонни. Вы знаете про фабрику и банду торговцев наркотиками?

– Да. Мне рассказала мать.

– Знали ли вы, что ваш отец и Стобарт работали вместе?

– Мой отец уже погиб, когда эти два гада столковались. О'кей, мой отец был толкачом, ну и что? Зато он умер, спасая семнадцать молодых ребят, и был награжден медалью «Почета».

Я не собирался ей сообщать, что он бросился в джунгли, стараясь спасти свой недельный солидный куш.

– Что вы сделали с деньгами, Джонни?

Она посмотрела на меня, ее глаза сверкали.

– Как вы думаете, что я с ними сделала? Послушайте меня, притворщик! Я любила дедушку. Он был единственным человеком, который обращался со мной как с равной. Я не считаю Волли и Китти, которые вообще святые, но дедушка был другим. Я обожала сидеть и слушать его рассказы. Какой человек! Я заставляла его снова и снова рассказывать мне о его схватке с крокодилом, когда он лишился обеих ног. О'кей, он был немного тронутым, ненавидел женщин. Он никогда не говорил мне почему. Наверное, у него были на то основания. Он частенько повторял: «Джонни, мой мальчик, мы, мужчины, должны держаться друг друга. Женщины доставляют больше неприятностей, чем аллигаторы». В отношении денег он тоже был ненормальным. Сам их почти не тратил. Он копил их и копил, пряча в дыру под кроватью. «Когда я уйду, Джонни, – говорил он мне, – ты их возьмешь. Мне они не нужны. Но ты, мой внук, должен жить богато и ни в чем не нуждаться».

Я-то знала, что я ему внучка, так что он не захотел бы, чтобы деньги достались мне. Знай он, что я девочка, он бы просто не впустил меня в дом… После того, как пришло известие о смерти Митча, к нам явился Стобарт поговорить с дедушкой. Я находилась в задней комнате и все слышала.

Погладив медвежонка и не глядя в мою сторону, она продолжала:

– Стобарт сказал, что он был другом Митча, у них общий бизнес. Митч сказал, что, если с ним что-то случится, его долю должен получить его отец, а когда и он умрет, сын Митча – Джонни. Договор есть договор. Дедушка сказал, что денег ему не надо, но Стобарт настоял. «Возможно, вам они и правда не нужны, но мальчику потом понадобятся». Так он сказал. И в течение последующих шести лет ежемесячно приходил конверт. Дедушка не знал, что я все слышала. Сам он даже не трудился вскрывать конверты, прятал их в дыру вместе с соб-ственными сбережениями.

– Вы пересчитывали деньги, Джонни?

– Их было слишком много. Я прекратила, когда дошла до пятисот тысяч.

– И все эти деньги у вас?

Она посмотрела на меня:

– Сейчас уже нет. Они мне не принадлежали. Я сложила их в ящик и отправила в фонд ветеранов-инвалидов в Нью-Йорке как анонимный дар. Этого хотел дедушка, именно так я и поступила.

Я не мог отвести от нее восхищенного взгляда.

– Но вы могли бы оставить эти деньги себе, Джонни.

У нее сверкнули глаза.

– Уж не принимаете ли вы меня за воровку?

– Извините. Наоборот, я считаю вас удивительно милой девушкой.

– Мне не нужны комплименты! Мой дедушка был для меня самым дорогим человеком, и я не могла бы его обмануть. Разве на моем месте вы бы так не поступили?

– Поступил бы я? Надеюсь, Джонни. Надеюсь, что да.

– Это все? Я хочу покормить Волли обедом.

– Не совсем. Расскажите мне про Везерспуна.

Глаза у нее затуманились, она снова занялась медвежонком.

– Что вас интересует?

– Вашего дедушку убил он, верно?

– Да.

– Расскажите.

– Когда я ушла от него, я устроилась на работу в «Скин-клуб». Место мне нашла мать. К Волли я приезжала на выходные, на машине матери. Все время я думала о дедушке. Частенько я пробиралась к нему и наблюдала за ним у пруда. Мне очень хотелось с ним заговорить, но я была уверена, что он не захочет и знаться со мной. В тот день, когда его убили, я тоже поехала туда. Этот негодяй разговаривал с ним в доме, когда я подошла со стороны пруда. Он что-то кричал о деньгах, потом раздался выстрел…

Она закрыла глаза, ее пальцы судорожно вцепились в медведя.

– Везерспун выскочил из хижины с пистолетом в руке. На лице у него было выражение панического страха. Наверное, он первым услышал, как ваша машина подъехала к лужайке. Он нырнул в кусты. Я почувствовала, что произошло что-то ужасное, и по-глупому перепугалась. Вы появились и вошли в хижину. И я, и Везерспун следили за вами из своих укрытий. Когда вы уехали, он снова заскочил в хижину и выбежал из нее уже без пистолета, который оставил в хижине, и умчался. Тогда я пошла в хижину… – Она вздрогнула. – Дедушка был мертв. Я достала деньги из тайника под кроватью, папину медаль и все дедушкины бумаги и поехала к Волли. Я не стала рассказывать ему о случившемся. Вот и все. А теперь можно мне заняться обедом?

Я поднялся.

– Спасибо, Джонни. По-моему, теперь во все внесена ясность.

Она тоже поднялась, неохотно оставив там своего кудлатого друга.

– Вы ведь больше не станете нас тревожить, не так ли?

Я посмотрел ей в глаза, потом спросил, понизив голос:

– Чем вы его ударили, Джонни?

Она замерла, лицо ее побледнело.

– Я не… Что вы такое говорите?

– Вы убили Везерспуна, – все еще полушепотом сказал я, – когда он в отчаянии явился в хижину, чтобы без спешки провести там тщательный обыск, вы тоже находились там. Он хотел во что бы то ни стало найти сбережения вашего дедушки. Вы наблюдали за тем, как он варварски разрушал решительно все в доме. Потом он побежал к пруду, надеясь там найти что-нибудь. Вы прокрались следом и ударили его. Он свалился в пруд и утонул. Падая, он стащил у вас с головы парик. Он все еще был у него в руке, когда его вытащили из воды.

У нее подогнулись колени, она упала на стул, потом потянулась к мишке и прижала его к груди.

– Вот как все было, не так ли, Джонни?

Казалось, она черпала силы из медвежонка. Краски снова возвратились на ее лицо, глаза засверкали. Она наклонилась вперед:

– Да, я убила его. И я рада. Слышите? Я очень рада! Он убил моего дедушку, а я любила его. Мне наплевать, что будет со мною. Бегите, доложите копам. Когда я наблюдала за тем, как этот дьявол тонет, я громко кричала: «Это тебе за дедушку, мерзкая свинья!» Идите же, зовите полицию!

Слезы побежали по ее щекам, она нетерпеливо смахнула их в сторону.

– Уходите, оставьте нас вдвоем! Я подожду здесь полицию. Больше мне не хочется никуда бежать. Я уже набегалась.

– Дознание о смерти Везерспуна было произведено сегодня, – заговорил я негромко. – Вердикт: несчастный случай. Меня это вполне устраивает. Человек, который губит людей наркотиками, не заслуживает снисхождения. Он не имел права жить. Вы сделали благое дело, Джонни!

Она посмотрела на меня, глаза ее были широко открыты, начала было что-то говорить, потом замолчала.

– Желаю вам счастья, Джонни. Не призрачного счастья звезды стриптиза, а настоящего, человеческого. Уверен, вы найдете для себя лучшее применение в жизни.

Я улыбнулся ей.

– Вы так молоды. Перед вами вся ваша жизнь. Ваше будущее зависит от вас самой. Успехов вам, славный вы человечек. Держитесь подальше от Сирла, но не забывайте Волли.

Она начала громко всхлипывать, махнула рукой, чтобы я ушел.

– Идите, трясите своим проклятым тамбурином в каком-нибудь другом месте! – пробормотала она.

Я оставил ее плачущей над своим кудлатым медвежонком, не стал задерживаться, чтобы проститься с Волли Воткинсом. Тихонечко вышел из маленького садика и зашагал к машине. Закурив сигарету, я посидел несколько минут, раздумывая.

Завтра я вручу свой отчет полковнику Парнэллу, но в нем будут некоторые купюры. Он передаст его в отдел по борьбе с наркотиками, сотрудники которого одновременно нагрянут на лягушачью фабрику и на роскошную виллу Сида Воткинса. Они обнаружат достаточно доказательств, чтобы Воткинс и Рейз получили большие сроки тюремного заключения.

Думал я и о Стелле тоже. Будущее у нее будет мрачным. В ее возрасте едва ли можно надеяться на удачу. Что с ней произойдет? С ее напористым характером она выживет…

Я включил мотор.

Все это я доложу полковнику.

Хотя я и обнаружил банду торговцев наркотиками в Сирле, мне не удалось найти Джонни Джексона, – скажу я ему с виноватым лицом. И спрошу, хочет ли он, чтобы я продолжал поиски.

Зная полковника, я не сомневался, что он не пожелает больше тратить денег.

Разоблачение преступной группы вполне удовлетворит его. Он позаботится о том, чтобы газетная шумиха хорошо сказалась на его агентстве.

Направляясь к Сирлу, я подумал, что для того, чтобы выгородить Джонни Джексон, в свою очередь, мне потребовался фиговый листок.


Купить книгу "Что скрывалось за фиговым листком" Чейз Джеймс

home | my bookshelf | | Что скрывалось за фиговым листком |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 22
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу