Book: Трон Торна



Дмитрий Воронин

Трон Торна

Глава 1

Провидица. Вечный Лес

— Мона! Мона, где ты? — во всю глотку орал немолодой уже мужик, зыркая глазами по сторонам. — Вот же клятая баба… Мона!!!

— Чего тебе? — Из сарая высунулась голова, замотанная в порядком вылинявший платок. Заплывшие жиром глаза смотрели с неприязнью, переходящей в злобу. — Чего разорался, дурень старый?

— Говорил я тебе, уходить надо! — зарычал мужик, смерив супругу столь же «ласковым» взглядом. — Все уж ушли, даже Фил-пастух скотину угнал, хотя и дурак дураком… одна ты упрямишься! Вот прихлопнет тебя здесь…

— Ага, а ты-то обрадуешься… — съязвила толстуха. — И не ори, никуда я не уйду. Здесь мой дом, мой огород, мой сарай. Хочешь — проваливай, плакать не буду.

— Да что ты вбила себе в голову: «мой», «мой»… Вулкан — он спрашивать не будет, где какая межа. Сметет — и поминай как звали. Старый Шедес сказал — сегодня точно проснется, а у него на эти дела нюх, недаром столько лет у Сердобольных служил…

— Нюх у него только на наливку, — фыркнула Мона. — Вона, он и на прошлой неделе то ж говорил, мол, проснется вулкан, проснется… И что?

— Так ведь, это… ну, дымит же… просыпается то есть. Сама же видишь.

— Мало ли что у него там дымится. Сказала — не пойду. Я дом этот, может, столько лет своими руками обихаживала, каждую досочку мыла, белила… И что теперь, оставить каким-то проходимцам?

— Так ведь вернемся же… — несколько неуверенно пробурчал крестьянин. — Никуда твоя хата не денется…

— Как же, не денется… только оставь без присмотра — вмиг все растащат. По бревнышку разнесут. Все, надоел. Нет — и все. Сам-то ты дом этот не строил, на готовое пришел, нахлебник… Только и умеешь, что пиво в корчме хлестать, а как работать — так я. Все, надоел, видеть тебя не хочу.

Все это хозяйка выпалила одним духом, не желая замечать, как наливается кровью лицо мужа. И то сказать, не в первый раз этот разговор, ой не в первый. И про то, как Том женился на ней, дочери крепко стоящего на ногах фермера, а сам-то был перекати-поле, ни кола ни двора, всего богатства — морда смазливая. Да только когда то было. Конечно, молодая была, глупая… а теперь ишь чего удумал — уходить, мол, надо. Вулкан этот чуть не каждый год дымит. Ежели всякий раз хозяйство бросать — так и по миру пойти можно.

Ссоры в их доме уж давно не заканчивались миром. Рука у мужа тяжелая, да и сама Мона была отнюдь не сахар. И кочергой могла приложить… не раз думала, что когда-нибудь наступит момент — убьет она муженька, как пить дать убьет.

Мона уже предвкушала, как сейчас он двинется на нее с кулаками, и на всякий случай отступила в глубь сарая, поглядывая на черенок от лопаты, стоящий у покосившейся двери. Пусть попробует, так получит, что небо с овчинку покажется. «А может, и правда выгнать его?» — подумала хозяйка, представляя, как тихо и спокойно будет в доме без муженька.

То ли он почувствовал ее мысли — немудрено, столько лет рядом прожили, тут волей-неволей научишься мысли угадывать, — то ли сам принял решение, но злоба внезапно исчезла с его лица. Том повернулся к жене спиной и, ни слова не говоря, направился в дом.

Вышел он спустя несколько минут. За спиной болтался тощий мешок, в руке — палка, вещь в дороге незаменимая — и собак отогнать, и людей… если что. Том хмуро посмотрел на жену, хотел было что-то сказать, но передумал, смачно плюнул ей под ноги и, повернувшись, бодро зашагал по тропе, с каждым мгновением все дальше и дальше удаляясь от дома. Жена тоже хотела что-то прокричать ему вслед, что-то донельзя обидное, но вдруг дыхание перехватило, и только еле слышный шепот пробился наружу:

— Том, ты это… ты куда… как же… без меня-то…

Он не услышал. А может быть, и услышал, но не захотел оглянуться и ни на Мгновение не замедлил шаг.

Мона опрометью бросилась в дом, схватила такой же заплечный мешок, висевший на крюке у двери, и принялась лихорадочно забрасывать в него все, что попадалось под руку: кусок копченого мяса, полголовки сыра, какие-то тряпки. Отодвинув потайную досочку и убедившись, что из горшочка с тщательно сберегаемыми на всякий непредвиденный случай деньгами муж не взял ни монетки, она аж завыла, внезапно осознав, что Том ушел, ушел совсем, бросив ее здесь одну-одинешеньку. Швырнув горшок с деньгами в мешок, даже не потрудившись пересыпать медь в более удобный для носки кошель, она выскочила из дома и, на ходу утирая слезы, бросилась догонять своего благоверного.


Вулкан проснулся к вечеру — сначала столб дыма над жерлом стал гуще, затем раздался грохот, и первые вулканические бомбы со свистом прорезали воздух. Одна из них грохнулась прямиком на опустевший дом, пронзив крышу — и через несколько мгновений дом весело заполыхал, разбрасывая искры и испуская в небо столб черного дыма. А через край жерла уже вовсю изливался поток лавы, испепеляя все на своем пути, и он неуклонно двигался к горящему дому.

Впрочем, до остатков строения поток добрался не скоро — поэтому корова, в спешке оставленная Моной в хлеву на привязи, к тому времени давно уже завершила свое земное существование, задохнувшись в дыму задолго до того, как внутрь обрушилась пылающая крыша.

И все же кое-кто видел, как в огне погибало благосостояние Моны и ее непутевого мужа. Старый Шедес, вливший в себя к тому времени уже немало крепкого эля — ему, как местному лекарю, корчмарь наливал за полцены, — решил посмотреть на извержение поближе. Признаться, он и сам был удивлен, когда сбылось его высказанное по пьяни «предсказание» — хотя он действительно не один год служил у магов ордена Сердобольных, но полное отсутствие даже самых ничтожных крох Дара не позволило ему научиться чему бы то ни было полезному. Ну разве что в травах стал разбираться чуть получше простого мужика. Это и позволило снискать у жителей деревни славу лекаря. Тем более что Сердобольные так и не нашли возможности прислать в эту богом забытую деревушку кого-нибудь из своих братьев — держать полноправного мага-лекаря ради сорока дворов роскошь непозволительная.

Шедес пустил пьяную слезу, глядя, как поток лавы сметает догорающие остатки дома Моны. В свое время он хорошо знал ее, ныне покойного, отца, да не просто хорошо, дружили можно сказать.

— Не, не понравилось бы это старому Шпуру, никак не понравилось бы… — просипел он вслух, вспоминая, как гордился Шпур своей фермой, в те времена чуть ли не самой зажиточной в округе. Конечно, этот непутевый Том порядком развалил хозяйство, и все же они с Моной крепко стояли на ногах.

Он повернулся к собаке — рыжая беспородная псина, сидевшая у его ног, побаивалась огня и витающего в воздухе пепла, но хозяин был рядом, а значит, все было хорошо. И она сидела почти неподвижно — только волнами пробегавшая дрожь под блохастой шкурой выдавала ее страх.

— Ну что, Выдра, пшик — и нету фермы старого Шпура, верно?

Собака всем своим видом выразила согласие и надежду, что теперь-то наконец можно уйти из этого беспокойного места. Но Шедес ее намека не понял — в этот момент его не по возрасту зоркие глаза увидели нечто интересное.

— Слышь, Выдра, а что это там виднеется? Ну-ка, пойдем глянем.

Собака совершенно не хотела куда-то идти… вернее, хотела, конечно, но в прямо противоположную сторону. Но делать было нечего, и она затрусила рядом с хозяином.

Они подошли к потоку лавы очень близко — настолько, насколько позволял исходящий от него жар. Глаза не обманули Шедеса — из огненного потока действительно что-то торчало… ветка? Да нет, пожалуй…

— О, Чар его подери… Выдра, да это ж рука… Смотри, обуглена вся…

Собака, повизгивая, тащила что-то бессвязно бормотавшего человека. Он вроде и шел, но стоило ей разжать челюсти и выпустить из зубов полу его плаща, как старик тут же обращал невидящие глаза к небу и опять начинал что-то быстро говорить, проглатывая слова… И она снова тащила его, повизгивая от страха за хозяина, за себя и, наверное, за весь мир, своим тонким, животным инстинктом чувствуя, что беды этого мира только начинаются.

Потом, много дней спустя, селяне привыкли к этой болтовне, не принимая ее всерьез… Да и в самом деле, как же можно поверить в то, что говорит этот безумец: мол, черный скелет, как живой, вылез прямо из огненной реки, да еще у скелета того одна рука была вся в золоте. Ну смех, Да и только…


Камень… голый камень, на котором даже самый зоркий глаз не заметит ни травинки. На первый взгляд кажется, что здесь нет и не может быть ничего живого… и все же это не так. Если, конечно, можно назвать живым облако мрака, клубящееся над каменной плитой… Она не знает, почему именно, но уверена, что это облако живое. И она чувствует страх… не просто страх — больше, неизмеримо больше…

«Ужас, сжимающий душу ледяными когтями» — так сказали бы люди. Она — не человек и не намерена сейчас думать о том, есть у нее душа или нет — тем более что люди наверняка имеют на этот счет собственное мнение.

Ей неинтересны сейчас теологические дискуссии, она вся охвачена страхом…

Черное облако заволновалось… Лишенное глаз, оно явно «посмотрело» куда-то… куда-то за ее спину. Если здесь у нее есть спина, конечно… что в высшей степени сомнительно. У нее здесь ничего нет… как у этого облака… и все же она видит — и облако видит, не ее, нет — что-то другое. А она не может оглянуться — а так хочется… нет, так нужно, просто жизненно необходимо узнать, что же могло напугать этот сгусток мрака.

Она ждала… Не зря ее взгляд проник в это место… Здесь не верят глазам, как не верят и другим чувствам. То, что представляется ей сейчас облаком мрака, на самом деле может быть чем угодно, но непременно опасным, наполненным злобой — в этом она не ошибается. И сейчас оно испугано — даже нет, скорее просто встревожено.

Вот в поле ее зрения появилось существо… странное существо, то ли порождение больного разума, то ли сложная, не всякому понятная аллегория. Ей сразу показалось, что это барс… только мех у него странного черного цвета… Разве барсы бывают черными? Ответить на этот вопрос было некому. Не иссиня-черный мех так удивил ее — у барса было всего три лапы…

Кажется, огромная кошка должна упасть или хотя бы двигаться с трудом, неловко, неуклюже… Но барс приближался к черному облаку плавно и уверенно, как будто три лапы — это нормально, вполне достаточно. Внезапно она увидела эти лапы совсем близко — так близко, что казалось, еще мгновение, и барс наступит на нее… Странные лапы, как будто и не имеющие к зверю никакого отношения… Нет, они поддерживали его тело, несли его вперед… но каждая жила своей собственной жизнью. И каждая была непохожа на другие.

Одна из лап была увенчана ярко-алыми когтями… и Наблюдательница могла бы поклясться, что между шер-стинками время от времени вспыхивали крошечные язычки огня. Вот еще… и еще… Она ступала уверенно, спокойно, с осознанием своей силы… В этой грациозной поступи было что-то непередаваемо женское… Впрочем, разве это удивительно? Все женщины в чем-то кошки…

Вторая лапа вблизи уже не казалась такой черной — нет, она все явственней и явственней отдавала зеленью. И когти были лучисто-зеленого цвета, сияющие, как ограненный изумруд. Страшные когти подрагивали… это не было признаком страха — так по мышцам воина может пробежать мимолетная дрожь в предвкушении схватки… Чувствовалось, что она готова к бою… и не думает об опасности.

«Лапа… думает? — мелькнула у нее мысль. — Странно…»

Единственная задняя лапа отливала серым… нет, она отливала сталью. В какой-то момент она оказалась совсем близко — и Наблюдательнице почудилось, что лапа становится чуть-чуть прозрачной… Или ей мерещится? Когти глухо — совсем не так, как полагалось бы стали — стучали по камню. От этой, последней, лапы веяло надежностью и силой… но почему же ей кажется, что в этой мерной поступи сквозит обреченность?

Барс на мгновение замер перед черным облаком. Теперь она видела эту картину со стороны, издалека — и все более и более отдалялась от места неизбежной — она это хорошо понимала — схватки. Она была уверена в исходе, хотя и сама не знала почему. Барс победит, но победа будет трудной, очень трудной… и неизвестно, выживет ли он. Это не важно — важно лишь одно: он победит…


Эльде проснулась и резко села, чувствуя, как холодные капли выступившего на лбу пота струйками стекают по вискам. Сердце колотилось как после долгого бега. Она поднесла к глазам руки — пальцы мелко дрожали.

Говорят, эльфы не бывают старыми. Их вообще называют вечно юными, — потому, может, что долгий срок жизни мало сказывается на их лицах. А когда начинает сказываться — эльфы уходят навсегда в тот последний путь, ни начало, ни окончание которого не ведомо никому из смертных, как презрительно они называют людей. Эльфы не любят старости, они боятся ее больше, чем смерти. Возможно потому, что каждый из них искренне верит: там, на том конце Пути, годы вообще потеряют власть над ними, и там, куда уходят навсегда, их будут ждать долгие века мирной и спокойной жизни. Жизни, не омраченной присутствием ни гнусных гномов, ни ничтожных людишек, ни других особей, так или иначе пытающихся оспаривать у эльфов право первородства. Но если люди, придумавшие себе в чем-то похожие верования (а по мнению самих эльфов, просто бессовестно укравшие и до неузнаваемости исказившие и оболгавшие эльфийские предания), считали, что там, в небесных дворцах Торна, их ждет вечная молодость, то эльфы этого заблуждения не разделяли. Каким ты туда придешь, таким там и останешься. Поэтому первые морщины, появлявшиеся у эльфов лет через пятьсот после рождения, настойчиво звали их в дорогу, туда, откуда нет возврата. Особенно эльфиек…

Может быть, именно поэтому за эльфами прочно за-крепилась слава бесстрашных бойцов. Они и в самом деле относились к смерти с расчетливым прагматизмом — мол, раньше или позже, в бою или… Впрочем, как именно завершают свой жизненный путь эльфы, которым не суждено сложить голову в бесчисленных стычках с теми же гномами, — про то не знал никто, кроме них самих. Пожалуй, эта тайна рода была одной из самых оберегаемых — и естественно: а что, как Путь откроется и для всякого отребья типа этих бородатых уродцев, считающих себя чуть ли не ровней прекрасным эльфам? Глядишь, и в заоблачных чертогах появятся кривоногие карлики со своим прокисшим пивом, здоровенными секирами и полной неспособностью к поэзии.

Поэтому эльфийка, вставшая с постели и подошедшая к большому, в ее рост зеркалу, выглядела по меньшей мере странно. Она была… стара. Конечно, на взгляд смертных, для которых и полвека протянуть — удача, она выглядела лет на тридцать пять… но, с точки зрения ее сородичей, она была не просто старой — она была древней…

И в самом деле, Эльде была старше любого из них по крайней мере втрое. Если не больше. То был ее выбор, продиктованный долгом — выбор, сделанный ею много лет назад. Последнюю сотню лет она не раз и всерьез сомневалась в правильности своего решения, и каждый раз на ее глаза набегали слезы. Однажды она уже почти совсем решилась бросить этот мир и уйти в Путь… но несколько показавшихся невероятно долгими часов, проведенных наедине со Светлой Королевой Этуаль, заставили ее и дальше нести эту добровольно взваленную на плечи ношу.

А ноша была воистину велика. Среди эльфов редко появлялись истинные провидицы, а уж такие сильные, как Эльде, и вовсе рождались раз в тысячелетие. Нельзя сказать, что Дивный народ очень уж полагался на туманные, допускающие много противоречащих друг другу толкований предсказания, но и вовсе отметать их не решался — тем более что не так уж редко эти предсказания попадали в цель.

И вдруг Эльде пожертвовала своим даром — пожертвовала ради дара куда большего. Древний, сравнимый с самим появлением эльфов в этих землях ритуал, совер-шенный над юной тогда эльфийкой, собрал весь ее Дар в единый узел и связал его невидимыми путами, прочно удерживающими от прорыва во сны и видения. Только настоящая беда, грозящая всему лесному народу, а может, и всем живущим в мире существам, могла разорвать эти путы и выплеснуть наружу пророчество.

Временами Эльде казалось, что ее жизнь была принесена в жертву зря. Год за годом, век за веком проходили ровной чередой, а Дар, когда-то вызывавший молчаливое уважение эльфов, все не проявлялся. Постепенно они забыли о том, что эти глаза, уже обрамленные столь редкими в ее племени морщинами, когда-то видели нечто, сокрытое от взоров многих и многих. Подросло молодое поколение, вошло в пору зрелости, ушло в последний Путь, на их место пришли другие — а Элвде все так же встречала рассвет за рассветом. Иногда, проснувшись, она чувствовала в уголках глаз предательскую влагу — очередная ночь прошла впустую, а впереди новый день… новые насмешки, косые взгляды в спину, пренебрежительное отношение юных. Только Светлая Королева… не нынешняя, а та, что приходилась Этуаль бабкой, поддерживала стареющую провидицу. Она, а потом ее дочь, а потом и внучка… Конечно, Светлой Королеве известно многое из того, что не стоит знать простым лесным стрелкам — и все же как не хватало провидице капли тепла, капли доброты и понимания родичей. Впрочем, никто еще не упрекал эльфов в чрезмерной эмоциональности.



И вот сейчас, стоя у зеркала, она чувствовала, как по ее телу пробегает холодная дрожь. И Эльде доподлинно знала — это был тот самый сон, ради которого она век за веком откладывала Путь. Это было давно забытое чувство, сейчас вспыхнувшее с новой, ослепляющей силой. Сон. Сон, цена которому — вся ее жизнь.

Провидица не торопилась. Час, другой — вряд ли сейчас это имеет значение. Никто, в том числе и она сама не могла бы сказать, когда именно свершится битва Черного Барса с Тьмой — вероятнее всего, не слишком скоро.

Эльде бросила взгляд на низкий резной столик у зеркала, заставленный баночками, кистями и флаконами. Кто бы мог подумать, что эльфийка нуждается в косметике…

Спустя час она вышла из своего жилища. Пожалуй, люди не назвали бы это домом — но для жителей лесов это был именно дом, приносящий уют, покой, радость. Ветви деревьев, понукаемые магией, сплелись в прочные стены, другие образовали крышу, не подвластную никакому, сколь угодно сильному дождю. А изнутри эти стены, казавшиеся толстыми и надежными, были прозрачными: они пропускали в комнату мягкий солнечный свет… даже тогда, когда небо было затянуто грозовыми тучами. Струйка прохладной воды с хрустальным звоном стекала с деревянного желобка. Корни огромного дерева неустанно качали чистейшую воду, целебную, наполненную жизненной силой леса. Эта вода шла по бесчисленным порам могучего ствола, расщепляясь на множество мелких ручейков, каждый из которых вел в тот или иной Дом.

И таких деревьев было в лесу немало. Эльде огляделась по сторонам, словно стараясь запомнить открывающийся с порога ее Дома вид навсегда. Хотя ее Путь начнется не сегодня, да и не в ближайшие дни, она твердо знала — скоро. Цель ее жизни в этом мире достигнута — и она имеет право уйти.

Она легко спустилась по переплетенным ветвям, образовавшим прочную, удобную лестницу, и уверенным шагом направилась к самому большому, самому древнему Дереву. Это было величественное творение природы и эльфийской магии, по преданиям рожденное еще тогда, когда первые эльфы властью Торна только появились в этом мире. Бог ушел не попрощавшись, ушел навсегда — но его дети остались. Как и его дары. Первое Дерево хранило в себе не только усилия эльфийских магов, в ту пору еще неопытных — к его росту приложил силы сам Торн. Напитанное его духом, Дерево было бессмертно… Здесь, под этой вечно зеленой сенью, жила Властительница Вечного леса, Светлая Королева эльфов Этуаль.

— Прости, Эльде, но Светлая Королева не сможет тебя сейчас принять. — В голосе стража на первый взгляд сквозило сочувствие… но опытный в таких делах слух пророчицы уловил и сдержанную насмешку. — Королева проводит ритуал встречи Весны, и ее нельзя беспокоить.

Молодой эльф в легких доспехах, отливавших зеленью, сидел у входа в Дом… нет, во Дворец Королевы. Это только люди с их странными представлениями о порядке требовали от своих стражей стоять неподвижно, сжимая в руках оружие. Несколько часов — и такой воин уже мало на что годится в бою. Охрана Светлой Королевы, напротив, вела себя так, что, видя это, любой сержант даже из самой захудалой баронской дружины уже давно сорвался бы на крик, а то и начал бы раздавать направо и налево пинки и зуботычины. Воины расположились вольготно, кто-то даже дремал, и уж точно не было ни одного, стоящего у двери навытяжку и смотрящего тупо в одну точку. Но эта мирная расслабленность была обманчивой.

Эльде почувствовала, как к ее щекам приливает краска гнева.

— Ты разве не слышал, что я сказала, мальчик? Я, про видица Эльде, желаю видеть Светлую Королеву сейчас. Это мое право, и тебе известно об этом не хуже меня. Иначе бы ты не сидел здесь. Так что…

— Еще раз прошу простить меня, провидица Эльде.Теперь воин уже не скрывал насмешки. Он чуть заметно улыбнулся — его мысли были совершенно очевидны даже и для менее искушенного собеседника.

«Провидица… никто и никогда не слышал, чтобы эта… старуха хоть раз что-то предсказала. Мало ли какие у нее есть права. Бесполезная, старая, давно утратившая цель в жизни… вон, даже накрасилась, смешно смотреть, как обычная горожанка… Небось привиделось что во сне, так теперь будет отрывать Владычицу от важных дел…»

— Я требую, чтобы ты немедленно пропустил меня! повысила голос Эльде. — Ты забываешься, юноша. Твойдолг…

— Позволь мне самому определять, в чем состоит мой долг, провидица Эльде… — По лицу воина пробежала тень раздражения. — В настоящее рремя мой долг, провидица Эльде, состоит в том, чтобы никто не мешал Светлой Ко ролеве во время исполнения обряда. Никто… и ты, при всем моем уважении, в том числе.

— Я найду на тебя управу, щенок! Кто сейчас командует стражей? — Провидицу обуял гнев.

«Как смеет этот юнец препятствовать мне?» — негодовала Эльде. Все эти годы она стойко терпела насмешки, презрение, пренебрежение или откровенное недоброжелательство, но сейчас, когда пришло ее время, сносить такое отношение она не намерена. Конечно, можно повернуться и уйти — хотя обряд встречи Весны и долог, но не бесконечен. Можно было бы дождаться его окончания, но… но это означало, что этот юноша одержит пусть маленькую, но победу. Победу над ней… а ей не так долго осталось пребывать в этом мире, чтобы позволить такое.

— Стражей командую я, провидица. И никто не поможет тебе, запомни, никто…

— Так-таки и никто? — раздался за его спиной нежный мелодичный голос- Мне кажется, Иссен, ты берешь на себя слишком много. Провидица Эльде в самом деле имеет право войти в мой Дом в любое время дня и ночи.

Юноша на мгновение утратил дар речи и, вскочив на ноги, склонился перед говорившей. Это была совсем еще юная эльфийка, прекрасная и свежая. Водопад золотых, с легчайшим оттенком зелени волос спускался до пояса, черты лица были изумительны даже на взгляд самих эльфов. Люди, для которых вообще любая эльфийка — эталон красоты, и вовсе сочли бы, что перед ними божество. Впрочем, они были бы не так уж далеки от истины.

Путь, который привел Этуаль на Трон Вечного леса, был прост и в то же время сложен. Прост в том смысле, что она, дочь предыдущей Светлой Королевы, имела право претендовать на престол по закону крови. Чуть более ста лет назад — совсем недавно по меркам лесного народа — Совет Владык избрал ее наследницей Трона прежде всего потому, что она была дочерью Эллинор, добровольно ушедшей в Путь. Но не имей она таланта, необходимого любому властителю, недолго продолжалось бы ее правление…

А Этуаль оказалась превосходной Владычицей, и никто из Совета Владык ни разу не пожалел о своем решении.

Эльде задумчиво глядела на Королеву и вдруг поняла, что именно сейчас Этуаль предстоит доказать, что выбор, сделанный тогда, был верен. И еще она поняла, что не хотела бы оказаться на месте Королевы — ни за какие блага в этом или ином мире.

— Я прошу простить меня, Владычица, — еще ниже скло нил голову Иссен. — Но…

Но решать все же буду я, если, конечно, мой доблестный страж не станет спорить.

Сказано это было все тем же нежным голосом, но где-то в глубине его зазвенела сталь, и страж подчинился.

— Пойдем, провидица… Я чувствую, нам есть о чем по говорить. — Этуаль улыбнулась, доброжелательно и немного грустно, как будто уже понимая, что череде спокойных дней приходит конец. — И мне почему-то кажется, что разговор будет не из легких. Пойдем…

— Черный барс о трех ногах, сражающийся с облаком тьмы?.. А сама-то ты что думаешь об этом? — спросила Этуаль, когда они остались вдвоем и провидица, сколь мог ла, подробно пересказала Владычице свой сон.

— Светлая Коро…

Владычица чуть заметно поморщилась.

— Не думаю, что стоит злоупотреблять этим титулом… как и другими. По крайней мере пока мы наедине… В конце концов, ты много старше меня… Я хочу, чтобы сейчас ты обращалась ко мне по имени.

— Как прикажешь, Этуаль. Однако я хотела сказать, что не мне судить о значении моего сна. Провидицам дано видеть, но не понимать — для этого существуют другие, те, кто больше знает мир. Мы же погружены в свои сны, чем больше провидица разбирается в том, что ее окружает, тем меньше вероятность истинного пророческого сна.

Королева кивнула — это ей было известно. Поток информации, обрушивающийся на Видящую, действует с точностью да наоборот. Может случиться, что во сне придет не то, чему суждено свершиться, а то, чего хочется самой провидице.

Известно ей было и другое. Сон говорит не о том, что неизбежно произойдет, а о том, что ДОЛЖНО произойти. И если те, кому дано право решать, поступят неверно, пророчество не исполнится или исполнится по-другому. А в данном случае…

Поэтому издревле так и повелось — сон провидицы толкуется другими, теми, кто обладает большими знаниями. д кто знает больше, чем Светлая Королева Вечного леса? разве что Совет Владык…

— Я видела лишь то, что я видела, — продолжала тем временем Эльде. — Черный барс… Конечно, на самом деле это не дикая кошка, это что-то другое. Но что? Я не знаю.

— Черный барс… Черный барс… — пробормотала Этуаль. — Да, я слышала что-то, кажется, совсем недавно. Странно, разве барсы бывают черными? Впрочем, это не важно… но я не могу вспомнить. Хотя погоди…

Она щелкнула пальцами, и где-то за стеной раздался мелодичный звон. Спустя мгновение на пороге возник начальник стражи.

— Иссен, разыщи Ильтара. Пусть немедленно прибудет сюда.

— Да, Владычица, — склонил голову молодой эльф.

— Ильтар… разве он здесь? — удивленно спросила Эль де. — Я думала, он все еще пропадает у своих приятелей. Меня всегда удивляло, что среди людей он чувствует себя чуть ли не лучше, чем в родном лесу.

— Ты права, он действительно последнее время пока зывается в Вечном лесу редко. Только тогда, когда новости бывают действительно важными. И я ценю его помощь к сожалению, среди нас не так много тех, кто готов мириться с невзгодами жизни среди смертных. Но вести, приносимые этими немногими, необходимы нам, чтобы видеть картину мира… и, думаю, сейчас слова Ильтара помогут лучше понять твой Сон.

В сопровождении начальника стражи в дверь вошел невысокий, в сравнении с лесными жителями, эльф. По его внешнему облику было видно, что жизнь его далеко не всегда бывала приятной и размеренной. Щеку пересекал Рваный шрам, старый, давно заживший, в котором взгляд опытного бойца сразу узнал бы след от гномьего саарда — боевого ножа с острыми зазубринами — таким ножом не слишком удобно резать хлеб, однако он прекрасно подходит для того, чтобы оставлять на теле противника страшные раны. Конечно, маги эльфов без особого труда избавили бы воина от этого напоминания о схватке, но сам он по каким-то причинам не захотел вернуть себе первозданный облик.

Ильтар был личностью среди эльфов известной. Как, впрочем, и среди неэльфов. Но отношение к нему было неоднозначным — сородичи его уважали, но недолюбливали. Так люди относятся к тем же золотарям: вроде делают нужную работу, честь им за то и хвала, но вот за один стол с ними сесть — извините. Возможно, именно поэтому он с каждым годом все более и более отдалялся от Вечного леса, появляясь здесь больше по необходимости, чем по зову сердца. Были тому и другие причины, но те немногие, кто о них знал, предпочитали не распространяться.

Впервые попав в мир людей как разведчик, он стал настоящим воином. За прошедшие годы, каковых набежало множество, он успел принять участие в сотнях больших и малых стычек, и, бывало, лишь природная гибкость да быстрота реакции спасали его от верной гибели.

Владычице всегда требовалась информация. Кто-то доносил ей о событиях при дворах тех или иных правителей, кто-то — о настроениях среди простого люда или об успехах той или иной магической школы. Ильтар же обычно вращался в среде тех, для кого меч и арбалет куда привычнее, чем соха, колдовской посох или пурпурная мантия. И сейчас, по давно укоренившейся (и не один раз спасавшей ему жизнь) привычке, на нем были легкие эльфийские доспехи, может быть и не такие прочные, как знаменитая работа гномов, но, во всяком случае, во многом превосходящие работу лучших человеческих мастеров. Только меч остался за порогом — как дань уважения Хозяйке Дома. Что же касается шлема, то, как и все эльфы, с трепетом относясь к своей гриве пшеничных, с зеленоватым оттенком волос, шлем он обычно не носил. За что в свое время и поплатился.

— Приветствую тебя, Ильтар, у Трона Вечного леса…

Этуаль кивком головы отпустила Иссена, и страж мгновенно исчез за дверью. И вновь из уст Ильтара прозвучали те церемониальные слова, какие произносились в этом зале и сто, и тысячу, и десять тысяч лет назад:

— Честь для меня оказаться под ветвью Дерева, Светлая Королева, — его голова склонилась в легком поклоне, ни на дюйм больше или меньше того, что предписывали ка ноны.

По большому счету, для кого-то другого это и впрямь была честь. Да и он бывал здесь нечасто, по крайней мере в последние годы. Хотя Ильтар являлся своего рода «поверенным» королевы, доклады его поступали, как правило, не к ней — у Владычицы достаточно дел. Когда-то он мог… впрочем, те времена давно прошли. Теперь же приглашения вроде этого были редкостью — и он понимал, что оказался здесь неспроста.

— Я рада видеть тебя, Ильтар, — голос королевы сме нился от подчеркнуто официального к радушному. — И да вай оставим все церемонии до следующего раза. Сегодня у нас будет серьезный разговор. Эльде, прошу тебя, рас скажи Ильтару свой сон предельно подробно.

Выслушав рассказ, время от времени прерываемый королевой с целью уточнения того или иного момента, Ильтар надолго задумался.

— Да, моя королева, пожалуй, я могу кое-что предположить. Два года назад ходили слухи об одном из наемников — знаешь, из тех, что всегда готовы предложить свой меч тому, кто может за него заплатить. Таких людей немало, но среди них встречаются… как бы это сказать… В большинстве своем в наемники идут те, кто не имеет за душой ничего, кроме меча и ржавых доспехов. Влезть в чужую драку, получить мешочек золотых монет, пропить их в бли жайшей корчме и тут же начать поиски новых приклю чений… на свою голову. Таково большинство, но не все.

Королева слушала не перебивая. Конечно, Ильтар мог бы показаться излишне многоречивым, однако она понимала, что краткость — не самый лучший помощник в данном случае, когда вокруг так много неясного. К тому ж в прошлом у нее была возможность привыкнуть к его многословию…

— Да, не все, — продолжал эльф. — Есть и те, кто сра жается не столько за плату, хотя и не отказывается от нее, сколько за некие идеалы. Не всегда понятные другим и не всегда приемлемые… но тем не менее. Сейшел — из таких. Так вот, ходили слухи, что пару лет назад он с несколькими бойцами, среди которых был известный забияка Лорд Драйгар, ввязался в какую-то странную историю. Странную прежде всего тем, что мало кому было известно, в чем суть дела и чем все закончилось. А кому известно — те молчат, хотя скрывать свои подвиги совсем не в правилах наемников. Впрочем, Драйгар, говорят, погиб в самом начале этой… м-м… экспедиции, погиб глупо и бессмысленно его накрыло лавиной. И не одного, между прочим. Сейшелу следовало бы плюнуть на контракт и повернуть назад, тем более что их после той лавины осталось то ли трое, то ли четверо — никто толком не знает, но он не повернул. Дальше — больше, в их компании видели грифона…

— Грифона? — удивленно вздернула брови Этуаль.

— Да, моя королева, как бы невероятно это ни прозву чало. Они направлялись куда-то в горы. Говорят, в тех местах появлялся Серый Паладин… и, что любопытно, с тех пор он нигде больше не объявился, хотя нечисти на землях людей и по сей день бродит немало.

— Они охотились за Паладином?

— О нет, никто из людей никогда бы не поднял руку на Паладина — смешно впустую тупить свой меч. Скорее Паладин пал в той же схватке, из которой Сейшел вышел победителем. Это не факты, моя королева, это только пред положения… но предположения, высказываемые многими. Сам же Сейшел молчит. Вообще, во всей этой истории много странностей. В тех местах находили разрытые мо илы, явная работа некроманта. Дорвавшись до создания мертвой армии, некроманты редко останавливаются… сами. д тут вдруг как отрезало. И могилы перестали вскрывать, 0 некроманте том ни слуху ни духу. Но самое невероятное — один крестьянин видел своими глазами, как из горы, которую люди зовут Большим Стражем, вылез… дракон. Вылез и как ни в чем не бывало куда-то улетел.

— Дракон? Оставь эти сказки, Ильтар. Может быть, виверна?

— Может быть, моя королева. Может быть, все — и пья ные бредни, и мираж… только очень уж много совпадений. Все это произошло примерно в одном месте и примерно в одно время.

— И все же… дракон… Нет, это слишком невероятно. Чуть ли не каждое десятилетие то там, то здесь появляются байки о драконах, хотя всем известно, что духи времени исчезли тысячи лет назад. Описана смерть каждого из се мерых великих драконов. Ладно, продолжай.



— Да этим слухи в общем-то и исчерпываются. С тех пор Сейшелу приходилось участвовать не в одной стычке… Да, я забыл сказать вот что. Кто был среди его спутников, точно неизвестно, но одного называют наверняка. Его имя Тьюрин Струвисон. Собственной персоной.

— Ого! — Королева была поражена. — Сам Тьюрин, но воявленный король третьего колена гномов… Да, это действительно поразительно. Постой, постой! Ты сказал — два года назад, верно? Но ведь Тьюрин был признан королем…

— Да, моя королева. Как раз в то время.

— Ты прав, Ильтар. Слишком много совпадений, чтобы говорить об их случайности. И все же я пока не вижу, какое отношение все это имеет к сну провидицы Эльде.

— Видите ли, Владычица… сэр Рон Сейшел среди людей более известен под прозвищем Черный Барс…

— Итак, если допустить, что животное, которое ты видела во сне, — это намек на Сейшела, то что может означать все остальное? Особенно эта тьма?

Королева стояла к собеседникам спиной, всматриваясь в гущу леса, видневшегося в оконном проеме.

— Тьма в пророческом сне всегда ассоциируется со злом, — заметил Ильтар.

— Это так, но какое конкретно зло имеется в виду?

— Мало ли зла на земле, — пожала плечами Эльде.

— Я думаю, — медленно проговорила королева, — что это может быть как-то связано с тем, с чем ему пришлось столкнуться тогда, два года назад. Хотя я могу и ошибаться… В любом случае нам нужна достоверная информация. А эти лапы, которые ты, Эльде, так красочно описала, наверняка символизируют спутников… Черного Барса. Для простоты будем считать, что это именно Сейщел, тем более, что бо льше зацепиться нам не за что. Три спутника: огонь, лес и сталь. Я права?

— Весьма вероятно, моя королева, весьма. И все же…

— Нет, нам положительно необходимо узнать все.

Эльде закрыла глаза и попыталась вернуться в тот Сон. Перед ее мысленным взором проплыли смутные образы. Что-то упорно ускользало от ее восприятия, но провидица была настойчива.

— Моя королева, я вспомнила… может быть, это и не очень существенно, хотя в пророческом сне важна каждая деталь. Мне показалось, буквально на мгновение, что задняя лапа, та, которая отливала сталью, прозрачна. Только на мгновение…

— Сталь… прозрачная… и в самом деле достаточно необычно, чтобы не отнестись к этому со вниманием, — протянул Ильтар.

В зале повисла тишина. Каждый старался подобрать какое-нибудь более или менее приемлемое объяснение. Внезапно Этуаль щелкнула пальцами, вызывая Иссена. Тот не замедлил появиться.

— Послушай, Иссен… допустим, ты видишь перед собой человека в доспехах… и тебе кажется, что он… прозрачен. Что ты подумаешь?

— Что передо мной Серый Паладин, — не задумываясь, ответил страж.

— Серый Паладин? — хмыкнул Ильтар. — Первая мысль, которая пришла ко мне в голову, была о нем. Когда-то я встречал Серого Паладина. Но его давно не видели, и я был уверен, что душа несчастного наконец обрела покой. И тем не менее… Иссен, найди Флира, пусть немед ленно придет сюда.

Ильтар чуть заметно поморщился — с давних времен между ним и Первым магом Вечного леса пробежала черная кошка. За что невзлюбил маг воина — теперь сказать было трудно. Наверное, было за что, но сейчас, спустя сотню лет, вряд ли и сам маг, и Ильтар смогли бы вспомнить подробности той распри. Милосердная память отсеяла неприятные воспоминания… а неприязнь осталась.

Звание Первого мага Флир носил недаром — он и в самом деле был сильнейшим среди чародеев Вечного леса, постигнув тайны магии столь глубоко, что мог по праву считаться самым мудрым из ныне живущих чародеев… да, пожалуй, и из тех, кто жил до него. И все маги людей, нахватавшиеся всего понемногу в разных областях тайного знания, не смогли бы соперничать с Флиром в той области, которая являлась естественной для эльфов — в области Магии Жизни, или, как еще ее называли, Магии Природы.

Первый маг появился внезапно, он всегда находился не так далеко от Трона — мало ли когда понадобится его помощь. Это был уже немолодой эльф, хотя его дед еще и не родился в те времена, когда Эльде принесла свой Дар в жертву ради единственного Последнего Сна. Сам же Флир давно поговаривал о том, что Путь его заждался… и каждый раз откладывал решение в надежде найти наконец ученика, достаточно способного, чтобы впитать все знания учителя. Пока он такового не нашел.

Как и все маги, в том числе и людские, Флир предпочитал носить длинную удобную хламиду, не стесняющую движений. Впрочем, люди эту моду явно переняли у эльфов, считая, видимо, что само по себе одеяние способно добавить им загадочности и влияния.

Маг коротко кивнул, обменялся с королевой положенными по этикету приветствиями и поинтересовался, чего угодно Владычице.

— Что ты знаешь о Сером Паладине? — задала королева свой вопрос.

Заставлять Эльде вновь пересказывать сон она не стала. К ее сожалению, если стоявший перед ней эльф и был великим магом, то уж толкователем снов он был никаким. Даже из совершенно очевидного пророчества Флир умудрялся делать на удивление неверные выводы. Не хотелось бы, чтобы маг слишком удалялся от близкой ему стихии.

— Серый Паладин ранее был человеком. В стычке с вампиром был им укушен, после чего началась трансформа ция, остановить которую в те времена не могли. Совер шенный над ним серый ритуал, одно из самых страшных изобретений некромантов, в данном случае как раз и сыграл против них. В ходе этого ритуала душа… ну, или то, что люди называют душой, была отделена от тела и помещена под заклятием в призрачные доспехи. Владычице известно это заклятие — простенькое, безыскусное, но действенное. Правда, действует оно недолго. Однако союз… м-м… души и призрачных доспехов оказался устойчивым. После совершения ритуала Паладин посвятил себя охоте на вампи ров и прочую нечисть.

— Он может быть уничтожен?

— Уничтожен? — удивился маг. — А зачем? В конце кон цов, он делает благое дело.

— Это я знаю… — прервала его Этуаль. — Меня интере сует, может ли он быть уничтожен в принципе.

— О, моя королева, уничтожить можно все, было бы желание. Как говорят люди, ломать — не строить. Но это очень сложно. Пожалуй, немного найдется мастеров, ко торым такое по плечу. Но даже и в этом случае…

— Что? — поторопила Этуаль замявшегося мага. — Ну же, продолжай!

— Я хочу сказать, что ведь его… э-э… душе нет пути в чертоги этого их Торна… ну, или в ледяные пещеры Чара, не важно. Так что, даже если и разорвать заклятие при зрачного доспеха, придающее Серому Паладину некоторого рода целостность, это не значит, что он исчезнет навсегда. Опытный маг вполне сможет вернуть его в ту же, скажем так, форму. Если, конечно, проведет нужные ритуалы на том же месте, где произошло развоплощение…

— Вот вам и ответ, моя королева, — не вполне вежливо прервал разглагольствования мага Ильтар. — Похоже, что Серому, если он и в самом деле был побежден, суждено вновь вернуться в этот мир.

— Что ж, — подвела итог Этуаль, — кое-что стало ясным, более или менее. И все же, чтобы делать выводы, необхо димо узнать еще многое. Ильтар, я хочу поручить тебе дело, важнее которого, пожалуй, в твоей жизни еще не было. Ты должен разыскать этого Сейшела и доставить его сюда. Будет отлично, если с ним доставят тех, кто участвовал в том походе. От них мы узнаем все, что нам необходимо. И хорошо, если они явятся по доброй воле… боюсь, теперь от Сейшела будет зависеть слишком многое… если, конечно, мы не ошиблись в главном.

— В главном? Ошиблись? Сейшел? — Маг переводил недоуменный взгляд с королевы на Эльде и обратно. — Мне кажется, я пропустил что-то важное? В мире происходит нечто, о чем мне неизвестно?

— Думаю, мой друг, что все мы скоро это узнаем, — вздохнула Этуаль. — И боюсь, что это знание окажется совсем не из приятных…

Глава 2

Герцогиня Тея. Блед-холл

Женщина, восседавшая на вычурно роскошном троне, была красива, хотя годы, коих перевалило уж за четвертый Десяток, взяли свое. И сейчас, как, впрочем, и в юности, ее холодная красота больше отталкивала, чем привлекала. Даже художники, обычно как мухи на мед слетающиеся к любому мало-мальски приличному двору в поисках заработка и известности, обходили Блед-холл стороной. И не только потому, что герцогиня слыла дамой суровой, а уж к тем, кто ей чем-то не угодил, вообще не знала пощады. Просто хороший художник умеет видеть не только внешний лоск, холеную бархатную кожу, безупречный профиль и прелестные волосы. Художник должен уметь видеть душу… а на него смотрела готовая к броску кобра. И художникам приходилось насиловать себя, лгать своей кистью… один из них попробовал излить на полотне свои чувства. Картину, разумеется, Тея приказала сжечь, а незадачливый рисовальщик окончил свои дни в клетке…

К слову сказать, помимо него в клетке были змеи. Кобры. Тея искренне считала, что ей присуще утонченное чувство юмора.

Со временем герцогиня Тея де Блед привыкла к той пустоте, которая постепенно образовалась вокруг нее. Конечно, лизоблюдов хватает везде, и, конечно, их было немало в Блед-холле, но все это было не то… Овдовев в двадцать пять лет (ходили упорные слухи, что супруг Теи, герцог Жуан де Блед, окончил свой жизненный путь не без помощи женушки), повторно замуж она не вышла — относив годовой траур, герцогиня приняла на себя бразды правления, и с тех пор придворные вспоминали годы, проведенные под рукой весьма не мягкого характером герцога, как волшебную сказку.

Но если что и волновало Тею, так вряд ли это было мнение черни. Как и мнение окружающих ее дворян. Она с равной готовностью могла послать на дыбу и свинопаса, чьи хрюшки посмели «не так» взглянуть на герцогиню, и лорда, готовящего заговор. Лордам приходилось особенно несладко, поскольку заговором могло быть сочтено все, что угодно — например, нелицеприятное мнение о госпоже, высказанное шепотом в кругу семьи. Что-что, а осведомители у герцогини были отменные.

Вообще говоря, Тея была лишь немногим более жестока, чем большинство правителей ее ранга. Она отнюдь не считала, что день прожит зря, если никому во дворе Блед-холла не отрубили голову — а были и такие, тот же барон Корфштейн, который устраивал подобные развлечения для себя столь часто, что в один далеко не прекрасный для него день был убит собственными гвардейцами. Скорая на расправу, Тея считала, что казнь — это необходимость, а не зрелище. И если от приговоренного не требовалось получить кое-какую информацию, он отправлялся на встречу с Торном быстро и без особых мучений.

И с соседями герцогиня ладила на удивление хорошо-то есть настолько хорошо, что никто из них, несмотря на немалые богатства замка Блед-холл, не сделал попытки присоединить владения вдовствующей герцогини к собственным. Пограничные стычки, конечно, бывали — как же без них? — но каждый раз скандал тем или иным способом удавалось погасить.

Как ни странно, простой люд свою правительницу, несмотря на ее пренебрежительное к нему отношение, не то чтобы любил, но относился с симпатией. И отсутствие войн, всегда ценимое сервами, и слухи о том, что госпожа временами бывает милостива, — все это способствовало тому, что если баронские заговоры в герцогстве и случались чуть не ежегодно, то холопских восстаний давно уж не было. Да и, кстати, шайки разбойников, заполонившие тракты в иных государствах, в герцогстве чувствовали себя неуютно. Поскольку гвардейцы Теи дули свое пиво недаром.

Сейчас в Блед-холле царило, можно сказать, празд-ничное настроение. Последние годы Тея всерьез увлеклась гладиаторскими боями — и древние законы этих зрелищ соблюдались ею неукоснительно. Пять побед — и удачливый боец получает свободу. Разумеется, на таких условиях многие рабы были согласны попытать счастья, так что школы гладиаторов не пустовали.

Сегодня ожидалось особое представление — необычное, прежде всего, тем, что на арене должны были встретиться не двое, а трое — двое на одного. И то, что эти двое были женщинами, только придавало пикантность предстоящему зрелищу. Сестры-близнецы, Ая и Эя, соответственно Золотая Змея и Голубая Змея, прошли уже через восемь поединков. Но так как они выходили на арену вдвоем, то каждая из них имела на своем счету всего четыре победы. Женщины редкой в этих краях черной расы вызывали огромный интерес у публики. Ставки должны были подняться до небес.

Тем более что противника им подобрали весьма и весьма серьезного. Имени этого раба никто не знал, да и сам он, наверное, давно забыл его. Но вот кличка — Удав — была на слуху. Четыре победы Удава были достигнуты одним и тем же приемом: поверженного противника он убивал голыми руками — душил, сминая гортань и ломая шейные позвонки.

— В этом его сила, в этом же и его слабость, — заметил барон Бэрлиас, пользовавшийся с некоторых пор располо жением герцогини и потому получивший место на трибуне рядом с ее троном. Он долго и нудно передавал Тее и так хорошо известные ей сведения о бойце и, чересчур увлек шись, продолжал рассуждать о том, о чем его не спраши вали. — Да, именно слабость. Он ведь, миледи, старается не убить врага раньше времени, чтобы задушить его на потеху толпе. А враг ничем таким не связан. Удав отлично владеет оружием, но никогда не наносит смертельного уда ра. Я уверен, что сегодня он…

— Вам не кажется, дорогой барон, что пора начинать?поинтересовалась герцогиня. Холода в ее голосе было не сколько больше, чем обычно, и если бы барон не был так туп, он бы понял, что его просят заткнуться. Но он не понял.

— О да, конечно… но я еще хотел бы высказать свое мнение по поводу доспехов, которые были избраны глади аторами для этого боя…

— Ваше мнение, — в голосе Теи появились опасные нотки, — вы можете оставить при себе, барон. Мы вскоре увизо яим и как бойцы сражаются, и какие у них доспехи… и многое другое, о чем вы пытаетесь мне рассказать.

— Но, миледи… я совершенно уверен, что мои наблю дения могут представлять немалый интерес для…

— Хатвик! — Герцогиня обернулась к закованному в сталь воину. Капитан ее личной охраны, подобно статуе, стоял позади трона своей госпожи, истекая потом в глухих доспехах и готовый выполнить любой приказ. Тяжелый, голубой с серебром, плащ, накинутый поверх лат, соответ ствовал цветам знамени герцогства Блед.

— Я бы хотела, чтобы барон Бэрлиас замолчал. Если он скажет сегодня хотя бы еще одно слово, я советую тебе отрезать барону язык. Барон, надеюсь, вы меня поняли.

Барон обиженно замолчал, тем более, что Хатвик сделал шаг вбок. Один маленький шаг… но теперь он стоял прямо за спиной барона.

А Тея закрыла глаза. Вспоминая…


Она прошла мимо неподвижно стоящих охранников, пялящихся на противоположную стену коридора, как будто там было изображено что-то особо интересное. Нет, что-то там определенно было изображено, но стражники за долгие часы, проведенные на посту, наверняка успели изучить каждую черточку старой выцветшей фрески. И сейчас демонстративно пожирали ее глазами по привычке, а не интереса ради. Положено им стоять навытяжку, что ж с этим сделаешь.

Раньше, еще несколько лет назад, стражники не стояли у дверей ее покоев. Только в тронном зале, да и то лишь во время приема послов или тягомотной процедуры герцогского суда — древняя, как мир, привилегия властителя… если вообще эту скучную и обременительную обязанность можно было назвать привилегией. Тея относилась к исправлению судейских обязанностей как к неизбежному злу, но каждый раз ей удавалось все же взять себя в руки и судить по возможности справедливо. Благодаря своему мужу, к кончине которого, вопреки общественному мнению, она не имела никакого отношения, она достаточно хорошо усвоила простую истину — правитель иногда должен проявлять справедливость. И даже доброту. Изредка и в меру. То есть лишь к тем, кто не посягает на интересы этого самого правителя.

И после сегодняшнего фарса, торжественно называемого герцогским судом, она удалилась с чувством исполненного долга. Холоп, наделы которого потоптала гнавшая зайца молодежь, получил увесистую золотую монету, стоившую больше, чем кусок его земли, его хижина и он сам, его жена и чумазые отпрыски. И остался доволен, естественно. А монету она изъяла у тех самых баронских сынков, для которых этот золотой — мелочь, не стоящая доброго слова. Так что обе стороны казались вполне удовлетворены, очередной слух о щедрости и справедливости герцогини получил должную подпитку, а сама она на неделю свободна от подобного рода занятий.

Массивная дверь за ней закрылась. Стражники остались в коридоре — и самое им там место. Говорят, у того же Корфштейна стража присутствовала рядом, даже когда он готовился почивать. К слову, благодаря страже он и не проснулся.

Личные покои герцогини были ее убежищем, куда был заказан вход всем, кроме двух особо доверенных служанок. Тея прекрасно понимала, что преданные люди нужны любому правителю, причем люди разные — и высокородные, и не очень. Поэтому и служанками к себе взяла тех, кто предан ей будет до гробовой доски. У одной выкупила из долговой ямы сына. Брат второй был замечен в бандитской шайке, и светила ему петля… но Тея смилостивилась над парнем. Тем самым заполучив еще двух верных слуг — Фрай теперь носил кольчугу гвардейца, а Алберу был поручен уход за гардеробом герцогини.

Она устало опустилась на огромную кровать, с каким-то мазохистским наслаждением выдрала из тщательно уложен-ных черных волос корону, разрушив при этом часовой труд цирюльника, и небрежно швырнула ее на голубое, с традиционной серебряной отделкой, шелковое покрывало.

- Символ власти заслуживает большего уважения, — раз дался за спиной спокойный, равнодушный голос. Мужской.

Первым порывом было закричать, броситься к двери… но герцогиня всегда отличалась холодным и расчетливым умом и сейчас с абсолютной ясностью поняла, что, во-первых, если бы ее хотели убить, то уже убили бы, а во-вторых, добежать до двери, откинуть массивный бронзовый засов, распахнуть тяжелую дверь и выскочить в коридор она все равно не успеет. И стражники на помощь ей не придут — чтобы высадить эти двери, нужно время, и немалое. Может быть, прав был все-таки барон Корфштейн?

Спустя мгновение герцогиня, не поворачиваясь к невидимому собеседнику, спокойно произнесла:

— Символы власти хороши там, где они эту власть представляют, не так ли? А в моей спальне я могу избавиться от этой тяжести.

— Вы имеете в виду тяжесть власти, герцогиня, или тяжесть короны? — поинтересовался голос.

Тея медленно встала, подошла к зеркалу и принялась расчесывать волосы. Втайне она надеялась, что сможет в зеркале увидеть отражение незваного гостя, но тот все предусмотрел.

— И то, и другое.

— Вы хорошо владеете собой, герцогиня. Похвально. Не ужели вам не страшно?

Тее было страшно, и не только потому, что рядом с ней мог быть убийца — ее почему-то страшило иное. Манера говорить, стремление остаться в тени… Говорил этот человек как-то странно, совсем без эмоций, холодно, спокойно… слишком спокойно. Голос доносился как будто из ниоткуда, ей никак не удавалось понять, где находится гость. Это было настолько неприятно, что мурашки поползли по ее гордо выпрямленной спине.

— Конечно, страшно, — пожала она плечами. — Только сумасшедшие ничего не боятся. Но я думаю, что вы, кто бы вы ни были, пришли сюда поговорить. Кстати, как вам это удалось?

— Пройти мимо ваших стражей было делом несложным. Как, впрочем, и переступить через их тела… но я не хотел без нужды портить между нами отношения. Я действительно хотел поговорить с вами, герцогиня, и это место показалось мне наиболее подходящим.

Теперь можно было и повернуться, тем более ей только что сообщили, что убивать ее в обозримом будущем не планируют. Тея повернулась… и тут выдержка на какое-то мгновение ей изменила. Она чуть заметно вздрогнула — высокая, на полголовы выше нее фигура в ниспадающем до пола темном плаще из грубой ткани стояла буквально в нескольких шагах от нее. Она должна была увидеть эту фигуру в зеркале, должна была… но не видела.

— Странное у вас представление о местах для беседы,хмыкнула герцогиня. — За дверью стоят мои люди… и наш разговор, о чем бы он ни был, наверняка достигнет их ушей.

— О, на этот счет вы можете не волноваться. Не до стигнет. Любой из них под присягой, а хоть бы и под пыткой подтвердит, что ни единого звука из-за двери не слышал.

— Даже если я закричу?

— Тем более если вы закричите.

Тее очень не понравилось, как была произнесена последняя фраза. Вроде бы мерный тон гостя не изменился, но в воздухе вдруг повеяло такой угрозой, что подначивать его герцогине вмиг расхотелось.

Она неторопливо прошла мимо фигуры, сохранявшей полную неподвижность, опустилась в мягкое глубокое кресло и жестом указала гостю на другое такое же. Тот сел напротив герцогини. Капюшон, накинутый на голову незнакомца, скрывал его лицо.

— Итак, о чем вы хотите вести разговор?

Собеседник мгновение помолчал.

— Скажите, Тея… простите, но я позволю себе называть вас так. Скажите, есть ли у вас мечта?

— Странный вопрос для человека, который проникает в опочивальню герцогини, проходит мимо стражей, которые должны были бы его задержать, и своим появлением чуть ли не до смерти пугает ее самое. Я мечтаю, к примеру, чтобы вы отсюда исчезли, а происшедшее оказалось бы всего лишь дурным сном.

— Это достаточно легко осуществить. — Человек, произнося эту фразу, пожал бы плечами или покачал головой, фигура же осталась абсолютно неподвижной. У Теи постепенно зарождалось подозрение, что ее гость не в полной мере может быть отнесен к людям. Как и к представителям других известных рас.

- Но, герцогиня, надеюсь, что этого не потребуется. Скажите, вы никогда не думали о том, что ваше так называемое герцогство — просто насмешка? Насмешка для всадника, который может пересечь его из конца в конец за считанные дни. На севере есть баронские уделы куда более обширные и могущественные.

Положа руку на сердце, Тея могла сказать, что думала об этом, и не раз. Воистину худой мир лучше доброй ссоры, а уж если мир не худой, а вполне устоявшийся и длящийся уже почти полтора десятка лет — это вдвойне хорошо. Но, бывая при монаршем дворе, она не раз замечата чуть презрительные взгляды, которыми ее одаривали владетели более богатых земель. Может, именно поэтому она старалась ограничивать свое посещение монарха необходимым минимумом времени.

— Вижу, что подобные мысли вас посещали. — В голосе гостя не было и тени насмешки, просто сухая констатация факта. — Согласитесь, ведь это несправедливо, что такая женщина, как вы, умная, красивая, принадлежащая к древ нему роду, прозябает в глухой провинции, которая гордо именуется герцогством Блед.

— В ваших словах есть доля истины, — осторожно отве тила Тея, — но…

— Но все дело в том, что мир в вашем уделе поддерживается не столько силой оружия, сколько вашими та лантами политика. — Гость упорно продолжал развивать ту же тему. — Разумеется, расширение границ ваших владений, Тея, требует и сильной армии, и немалых средств… и, что самое печальное, нарушения привычного жизненного уклада. И пойти на это вы не готовы.

— Вы четко изложили существующее положение вещей,позволила себе едва заметно усмехнуться Тея. — Кстати, могу я узнать, как вас называть?

— Когда-то меня звали… впрочем, это было давно. Вы можете называть меня Учителем. Или Советником. А также Чародеем или Магистром. На ваше усмотрение.

— Чародеем? Вы окончили школу магических искусств?

— Нет, эта участь меня миновала. Но так же как не все яблоки мира растут в ваших садах, так и не все знания мира сосредоточены в школе Сан. Есть и другие пути.

— Хорошо, сэр Чародей…

— О Тея, просто Чародей, я не имел чести быть посвя щенным в рыцари. И я не принадлежу к благородному роду. Когда-то меня это огорчало. Сейчас эти воспоминания кажутся смешными… я был молод и глуп.

— Хорошо, Чародей… я выбираю к вам это обращение, поскольку ни моим учителем, ни моим советником вы не являетесь. Итак, как я понимаю, вы появились тут с целью сделать мне какое-то предложение. Возможно, будет лучше, если мы перейдем непосредственно к делу?

— Вы все-таки замечательно держитесь, герцогиня… Да, я хочу сделать вам предложение. Я хочу заключить с вами союз, целью которого для вас будет корона императрицы.

Корона императрицы, ни больше ни меньше, вот как…

— Действительно, предложение интересное. — Тея скептически приподняла идеально очерченную бровь. — Я бы сказала, заманчивое, если бы оно относилось к числу возможных.

— В этом мире возможно все, — вставил Чародей.

— Хотела бы напомнить вам ваши же слова. Об армии, о вложении средств… но, думаю, ответ у вас приготовлен заранее, верно?

— Ваш скептицизм совершенно неуместен, Тея. — От собеседника вновь повеяло холодом и угрозой. — Я могу многое… очень многое. Солдаты, золото — все это не составит проблемы.

- У вас нет проблемы с войском, Чародей, нет проблем с золотом, вы являетесь магом и вы обо всем позаботитесь, — Тея будто рассуждала сама с собой. — Возникает резонный вопрос. Какова ваша цель? И почему вам нужна именно я?

Герцогиня понимала, что играет с огнем. Что бы там ни говорил Чародей о своем нежелании портить отношения, но стоит ей попытаться все же позвать стражу — и все будет кончено в один миг. Для нее. Фигура в кресле напротив внушала животный, идущий откуда-то из глубины души страх — и только огромным трудом ей удавалось сдерживать его, прикрываясь маской спокойствия.

Похоже, гость ожидал эти вопросы, поскольку ответил сразу, не задумываясь.

— Я не хочу делать из этого секрета. Существует один артефакт, очень древний. Сейчас он принадлежит мне по праву, но о его местонахождении почти ничего не известно. В силу ряда причин, я не могу искать его открыто. Если… когда вы станете императрицей, вы разыщете его для меня… или поможете мне его найти, что, в общем, одно и то же,это будет вашей платой в нашем договоре.

— Что это за артефакт?

— Это магический предмет, сохранившийся… еще с доэльфийских времен. Вам, поскольку вы не несете в себе Дара, он повиноваться не будет. Да, впрочем, он не будет повиноваться никому из ныне живущих магов. Мне же он необходим. С его помощью я… Скажем так, если у меня будет этот артефакт, я смогу выполнить любые ваши желания, Тея. Любые. Рассматривайте это как дополнение к договору. Любые желания и в любом количестве. Без всяких ограничений.

От внимания Теи не ускользнуло, что, говоря о времени возникновения этого пресловутого артефакта, Чародей сделал крохотную заминку. Значит, ее собеседник лжет. Вернее, если и говорит правду, то лишь ее часть. Слова о «любых желаниях» вообще нет смысла принимать всерьез, поскольку есть вещи невозможные в принципе.

— Вы не ответили на второй вопрос, Чародей. Почему я?

— Пусть не оскорбят вас, Тея, мои слова, но мне, по большому счету, все равно, с кем заключить подобный до говор.

— То есть вы хотите сказать, что если я откажусь…

— Я не буду убивать вас, если вы подумали об этом. И не потому, что я милосерден — просто это будет хорошим наказанием за… несговорчивость. Я найду другого партнера, а вы разделите участь потерпевших поражение.

— Вы не слишком самонадеянны? В конце концов, разбить дружину какого-нибудь барона или графа — это совсем не то, что сломить имперскую гвардию. Да и гвардия будет не одинока, почувствовав угрозу, император соберет под свои стяги всех вассалов…

Герцогиня вдруг поймала себя на мысли, что уже обсуждает с Чародеем детали предстоящей операции. Тея и сама не знала, откуда у нее такая уверенность, но она чувствовала, что примет это предложение. Не сможет не принять…

— К чему эти возражения? — Казалось, гостю с легко стью удается читать ее мысли. — Ваш скепсис не может меня уязвить, он вредит только вам. Мне известны пределы моих возможностей… и то, что я предлагаю, вполне в эти пределы укладывается. Впрочем, чтобы рассеять ваши сомнения, я изложу вам кое-что из моих, нет, скорее наших совместных планов. На ближайшее будущее.


Трубы герольдов вырвали герцогиню из воспоминаний. Она поежилась, хотя весеннее солнце припекало. Магистр убедил ее тогда в своей правоте. Как и наглядно продемонстрировал причину, по которой не мог, как он выразился, самостоятельно заниматься поисками своего артефакта. Ее передернуло… да, первое впечатление оказалось верным. Ее собеседник не был человеком — то есть, видимо, когда-то был им, но в данный момент он представлял собой нечто, не поддающееся описанию.

Теперь она часто называла его Советником — этот статус был дарован ему по приказу герцогини на следующий же день после памятной встречи. Он обитал в отведенных ему покоях Блед-холла, редко покидая их. Только она имела право переступать порог его апартаментов. Стража у дверей Советника предназначалась в основном для того, чтобы кто-нибудь по глупости не сунулся к нему с вопросом вроде: а не желает ли милорд Советник чего. Один из слуг, видимо, рассчитывал на мелкую монетку, но, к сожалению, юноше не хватило ума предложить свои услуги сквозь закрытую дверь… Его труп со сломанной шеей и застывшим выражением непередаваемого ужаса на лице был найден во дворе замка. И, что интересно, там, куда никак не мог попасть, скажем, будучи выброшенным из окна покоев Магистра. Поначалу никто и не связал покойника с новым Советником герцогини, но тот сам сообщил о происшедшем Тее, заметив, что следующего нахала, который сунется в его покои без зова, ждет нечто похуже сломанной шеи. К тому времени Тея уже знала, что имеется в виду.

Отзвучали трубы, старший герольд объявил бойцов и начал перечислять всем желающим его слушать, сколько и каких побед имеют гладиаторы, каким оружием они предпочитают сражаться и какое выбрали на этот раз. Все это было не слишком интересно, но того требовал определенный ритуал, к тому же продлевающий праздник — не раз случалось так, что поединок протекал буквально несколько мгновений. Такая молниеносность, конечно, ничуть не доставляла радости зрителям, рассчитывающим на красочное, эффектное зрелище.

Ая и Эя вышли на арену в легких кольчугах, скорее декоративных, чем боевых. Тем более что одеты они были на голое тело, прекрасно подчеркивая формы, но слишком ненадежно защищая от ударов. Одна из девушек сверкала золотом, у второй и кольчуга, и поножи с наручнями были выкрашены в небесно-голубой цвет. Обе были без шлемов, жгуче-черные волосы, заплетенные в сотни тоненьких косичек, развевались по ветру. Они сражались длинными, хищно изогнутыми мечами, слишком тонкими на первый непрофессиональный взгляд. Но опытный боец сразу определил бы, что именно такое оружие более всего подходит юным воительницам — силы женских рук не хватит на отражение ударов тяжелого оружия, а вот умелое обращение с легким и гибким клинком, главное достоинство которого — быстрота, может оказаться для противника фатальным.

Их противник, Удав, сегодня с ног до головы облачился в сталь. Тяжелый кованый панцирь, пластины которого прикрывали все более или менее уязвимые места, стеснял движения, но давал бойцу практически непробиваемую защиту. Глухой шлем с узкой прорезью, забранной стальной сеткой, порядком осложнял обзор. Из оружия, против обыкновения, Удав избрал тяжелый кистень, вызвав неодобрительный свист на трибунах. Кистень, столь грозный в бою, традиционно считался оружием смердов и всяких там гномов — благородные господа всем этим штучкам предпочитали честный меч. Но у Удава, видимо, были на этот счет свои взгляды. Именно с помощью этого шипастого железного шара, соединенного цепью с прочной рукояткой, легко дробящего кости, превращающего жертву в груду мяса, Удав рассчитывал исполнить свое знаменитое победное удушение…

Бойцы замерли друг против друга. Герцогиня отрешенно отметила про себя, что девочки выбрали удачное для себя начало — солнце светило им в спину. Впрочем, это мало мешало их противнику — сейчас был полдень, и его шлем давал достаточно тени, чтобы глаза не слепили предательские лучи.

Гонг!

Ая и Эя двигались с кошачьей грацией, обходя Удава с боков. Сейчас он будет вынужден повернуться к одной из них лицом, тем самым подставив другой спину. Пожалуй, он слишком понадеялся на прочность своих лат — истинный мастер меча вышел бы на этот бой в чем-нибудь, не стесняющем движений.

Громоздкая фигура, сверкающая полированной сталью, качнулась вперед, одновременно раскручивая кистень. Рванулась вперед рука Эи, отблеск лучей солнца на чем-то маленьком, метнувшемся из ее пальцев навстречу против и метательная звезда со звоном отлетела от шлема Удава. Бросок был точен, Эя попала прямо в смотровую прорезь, и только закрывающая щель сетка спасла великана от мгновенной смерти.

Одновременно Ая в прыжке нанесла удар мечом, целя в какую-то щель лат. Но меч лишь высек искры из доспехов, а сама Золотая Змея чуть было не получила удар кистенем, лишь в последнее мгновение увернувшись от утыканного острыми шипами тяжелого шара.

Удав владел своим оружием виртуозно, и если бы мог добавить к своему мастерству быстроты передвижения, то сумел бы, пожалуй, без труда справиться с легковооруженными девушками. Хотя, возможно, оказавшись без тяжелых лат, тут же пал бы от острых метательных звезд Голубой Змеи.

Эя продолжала обстреливать великана своими крошечными снарядами. Пока это не приносило ощутимых результатов, но девушка явно не расстраивалась, не бросая попытки обнаружить слабые звенья в броне. Ая тоже не стояла на месте — она безостановочно кружила вокруг Удава, заставляя его постоянно двигаться, подставляя ее сестре то бок, то спину. Рано или поздно накопившаяся усталость должна сделать его движения не столь точными.

Трибуны ревели от восторга. Подобного зрелища здесь давно не видели — и толпу не огорчало даже то, что кровь пока что не пролилась. В конце концов это произойдет — когда кто-нибудь из бойцов сделает ошибку.

Первой ошибку допустила Ая. Лишь чуть-чуть зацепил ее шар кистеня, самым краешком, но удар, хоть и скользящий, отбросил девушку назад, разорвав золоченую кольчугу на бедре. Нога мгновенно окрасилась кровью.

Часть зрителей на трибунах завопила что-то в поддержку Удава, другие же вовсю поддерживали сестер. Не обошлось без мелких драк, в основном на скамьях, предназначенных для простонародья, но гвардейцы мигом успокоили слишком шумных, не давая стычкам перерасти во всеобщую свалку.

Золотая Змея хромала все сильнее и сильнее, пятная кровью песок арены. Удав, увидев в этом шанс быстро вырвать победу, упрямо преследовал ее, не обращая внимания на наскоки Эй, которая, наконец, прекратила бессмысленный обстрел латника звездочками и взялась за меч. Но доспехи по-прежнему оставались неуязвимыми для легкого клинка, а тем временем девушка в золотой кольчуге слабела все больше и больше.

В какой-то момент раненая нога подвела ее, и тяжелый шар врезался не успевшей уклониться Ае прямо в живот. Даже будь на ней кованая кираса, кистень без труда проломил бы железо, а тонкая кольчуга, столь вызывающе обтекающая красивое тело, ничуть не смягчила удара. Грациозная фигурка, сломавшись, отлетела на несколько шагов, упала и осталась лежать неподвижно. Она была еще жива, когда Удав, тяжело опустившись рядом с ней на одно колено, сомкнул руки в стальных перчатках на ее тонкой нежной шее. Он чуть склонил голову, чтобы увидеть через узкую прорезь уже покрывающиеся пленкой смерти глаза жертвы.

В этот момент Эя прыгнула ему на спину. Ее меч упал в песок, запятнанный кровью сестры, теперь в руке девушки сверкал тонкий кинжал, скорее даже не кинжал, а остро заточенная спица, без сопротивления проходящая сквозь не слишком мелкого плетения кольчугу. Она ударила раз, другой…

Видать, где-то разошлись пластины панциря, образовав тонкую щель. Длинная спица легко вошла в сочленение, пробила кожаную куртку, надетую под латы, пронзила плоть и остановилась, лишь дойдя до сердца.

Удав даже не упал — не позволили доспехи. Он так и умер, стоя на коленях… смерть, страшная для воина, но вполне обычная для раба.

Герольды уже торжественно объявляли имя победительницы, признавая за ней освященное традициями право на свободу — пятая победа Эй наконец-то принесла ей то, ради чего немало рабов по доброй воле соглашались взять в руки клинки. Но вряд ли девушка слышала это — она баюкала на коленях мертвую сестру, и слезы стекали по голубому плетению кольчуги. Ее ладонь скользнула по глядяшим в безоблачное небо глазам Аи, в последний раз закрывая веки…

А потом она встала. Медленно обвела взглядом почему-то притихшие вдруг трибуны, что-то выкрикнула на непонятном языке, а затем стремительным движением вонзила свой кинжал себе в грудь. И рухнула на намокший от крови песок рядом с сестрой.


Потом, спустя несколько дней, Тея все же выяснила, что именно выкрикнула чернокожая девушка, перед тем как глупо и бессмысленно умереть. «Это вы убили ее. Ненавижу». К чему это было сказано, ведь она знала, на что шла? Герцогиня лишь пожала плечами, почему-то подумав при этом, что еще несколько месяцев назад такое событие вряд ли оставило бы ее равнодушной. Теперь же она отнеслась к поступку девушки с легким непониманием, не более того.

А тем временем план, предложенный Магистром, постепенно претворялся в жизнь. В этом плане нашлось место многим и многим. В том числе и двум чернокожим сестрам.

Глава 3

Ильтар. Вудсвиль

Белый, как снег, конь уносил Ильтара все дальше и дальше от Вечного леса. Поручение Владычицы повергло его в некоторое замешательство — случаи, когда эльфы обращались к людям за помощью, можно было пересчитать по пальцам. И каждый из этих случаев был связан с какой-либо серьезной бедой, обрушившейся на Древний народ. Сейчас же бедой, вообще говоря, и не пахло — только смутные сны провидицы…

Конечно, Ильтар был наслышан об Эльде и ее Даре. Хотя в последнюю сотню лет он появлялся в Вечном лесу лишь изредка, но это не означало, что он что-то забыл.

Конечно, Эльде принесла в жертву своему Главному Сну многое, в том числе и право вовремя уйти в Путь, но какова вероятность того, что увиденное ею и есть тот самый сон, ради которого она жила все эти годы. Разумеется, он верил Владычице — не мог не верить, но вот что касается Эльде…

И где теперь искать этого Сейшела? Немало слухов ходило о нем среди наемников, но легче найти иголку в стоге сена, чем вольного искателя приключений на бескрайних просторах Империи. Есть, конечно, способы, но многие из них закрыты для эльфов, которых люди не слишком любят.

В первую очередь Ильтар решил направиться в Вудсвилль. Там чаще всего околачивались наемники в поисках выгодного контракта. Каждый, кто по тем или иным причинам хотел купить себе несколько добрых мечей, разуме ется вместе с их владельцами, направлялся туда — и, как правило, находил то, что ему нужно. Впрочем, эльф не особо рассчитывал, что ему удастся найти Сейшела там Черный Барс, по слухам, никогда не гонялся за высокооплачиваемыми заказами, предпочитая выбирать себе дело из каких-то собственных побуждений.

И все же именно там можно было разжиться свежими слухами. Сейшел, довольно известная личность среди умельцев махать мечами за твердую плату, наверняка оставил за собой хоть какой-нибудь след. И этот след Ильтар намеревался обнаружить. Тем более что иного выхода у него не было — приказ Светлой Королевы священен… независимо от того, что сам он думал по этому поводу.

Размышления о предстоящих поисках ничуть не мешали эльфу одновременно внимательно оглядывать окрестности. Места здесь были неспокойные, банды разбойников, облюбовавших тракты Империи, всегда готовы освободить путника от излишних пожитков. Тем более если путник одинок. Торговые караваны передвигались обычно под усиленной охраной, способной отпугнуть бандитов, но ждать, когда здесь пройдет очередной обоз, Ильтару было не с руки. К тому же он был уверен, что от небольшой шайки сможет отбиться, а от большой — уйти. Его конь, выращенный под сенью Вечного леса, был невероятно быстр и не раз уже спасал хозяина от опасности.

Как и большинство наемников, Ильтар не видел позора в отступлении и бегстве. Геройски погибнуть, не сделав ни шагу назад — это честь для гвардейца, стоящего плечом к плечу с товарищем перед наступающими колоннами врага. Когда ему случалось оказаться в подобной ситуации, он также стоял насмерть… но наемники обычно предпочитали сохранить свою жизнь, чтобы через некоторое время вернуться и закончить начатое. Если, конечно, иное не было предусмотрено контрактом — с соответствующей платой. Целью отряда, чьи услуги оплачивались звонкой монетой, как правило, было сделать дело. А уж какими путями — об этом наемники заботились сами.

Считается, что застать эльфа врасплох в лесу так же невозможно, как и гнома в пещере. И это в полной мере соответствовало действительности, вот почему, каким бы неприязненным ни было отношение людей к эльфам, в отряде наемников они всегда были желанными членами.

Дорога, петляя, уходила в лес, и густой подлесок полностью скрывал то, что делается за следующим поворотом. Как и любой эльф, Ильтар не любил дорог, хотя и признавал, что для верхового и тем более для колесной повозки продираться через кусты — не лучшая идея. И все же дороги воспринимались эльфами как рана, нанесенная лесу. Чуть меньшая, чем выжженные огнем проплешины, но рана. В Вечном лесу он чувствовал себя свободным, мог идти куда хотел… здесь же дорога заставляла его двигаться в строго определенном направлении, и кто знает, что ждало его за очередным изгибом наезженной колеи.

Опасность он почувствовал загодя — тем самым шестым чувством, которое было свойственно эльфам от рождения. В лесу витало нечто чуждое ему. Нечто враждебное. Мгновение поразмыслив, он сдернул с плеча лук и тронул застежку колчана. Количество поджидавших его противников он, конечно, определить не мог, но в том, что их не так уж много, был совершенно уверен. Лес повел себя по-другому, если бы под его сенью укрылся большой отряд.

Засада была организована неплохо: в отличие от большинства бандитов, любивших побряцать сталью и поглумиться над попавшим в силки путником, эти напали молча, сразу и со всех сторон. Возможно, вид эльфийских доспехов дал им понять, что с этим всадником шутки плохи… но цена этих самых доспехов не позволила им пропустить эльфа, не сделав попытки остановить его.

Их было чуть более десятка. Вооруженные чем попало, грязные, заросшие мужики ломанулись из кустов чуть не под копыта Вихря. Этого делать не следовало — боевой жеребец прекрасно знал, как следует поступать в подобной ситуации, и первый из нападающих полетел в кювет с проломленным черепом.

Лук в руках эльфа — оружие грозное. Немало есть среди лесного народа таких, кто не умеет владеть мечом, не уверенно орудует копьем или секирой, но первый свой лук эльф берет в руки уже тогда, когда детских силенок хватает, чтобы натянуть слабенькую тетиву. И не расстается с ним до ухода в Путь. Но есть стрелки, достигшие особого совершенства. Хотя Ильтар и не считал себя мастером, но его умение, отточенное за годы участия в различных войнах и стычках, выделяло его среди соплеменников.

Он успел выпустить три стрелы, несмотря на то, что нападающие были совсем рядом. Выпустить с той скоростью и меткостью, которые недоступны простым смертным. Четвертую стрелу, перед тем как всадить ее в горло бородатому коренастому мужику с тяжелым цепом в руках, он воткнул в глаз другому бандиту, оказавшемуся на свою беду слишком близко.

Глухой шлепок, жалобное ржание Вихря — тяжелый арбалетный болт погрузился в плоть жеребца почти на всю длину. Конь начал валиться на бок, и Ильтару пришлось спрыгнуть на землю. В руках у него уже сверкал тонкий длинный меч.

Тот, кто считает, что прирожденные лучники эльфы плохо обращаются с холодным оружием, может однажды обнаружить, что весьма в этом заблуждается. И эта ошибка может стать роковой. Поскольку природная гибкость и быстрота эльфов дает им в рукопашном бою не меньше преимуществ, чем стальные мышцы. Противникам Ильтара в ближайшем будущем предстояло раз и навсегда разобраться в этом вопросе, но вот рассказать об этом открытии кому бы то ни было им было уже не суждено.

Ильтар убивал без малейших угрызений совести. Он вполне был способен проявить и жалость, и сострадание, и великодушие — но не в этом случае. Если бы только эти твари не подстрелили Вихря, тогда, возможно… Но они это сделали и теперь заплатят. Его меч с быстротой молнии метался среди скопища топоров, ржавых клинков и самодельных копий, легко перерубая древки, смахивая при этом пальцы незадачливых грабителей, пронзая толстые кожаные куртки и отправляя их владельцев туда, где им самое место — в ледяные катакомбы Чара.

Все закончилось очень быстро, и Ильтар оперся на меч, чтобы перевести дух. Вокруг не осталось никого, кто мог бы стоять на ногах. Двое из нападавших были еще живы, но если бы они заглянули в глаза эльфа, то, к своему ужасу, догадались бы, что получили лишь очень краткую отсрочку.

Покончив с бандитами, он подошел к своему коню. Вихрь был жив, хотя рана оказалась тяжелой. По счастью, арбалетный болт был не из тех, что оставляют зазубренный наконечник в ране — скорее, просто охотничье оружие, грубое, но достаточно смертоносное. Эльф аккуратно извлек болт, наложив перед этим на коня заклятие сна.

— Ну, дружок, считай, что тебе повезло, — пробормотал вслух Ильтар, доставая из переметной сумы какие-то скляночки с остро пахнущими мазями. — Потерпи, Вихрь, потерпи… я знаю, тебе сейчас не очень больно, тебе кажется, что все это сон. Но ты все равно потерпи. Глядишь, через недельку будешь здоров.

Он промыл рану, затем смазал ее края мазью и, отложив склянки в сторону, принялся нараспев читать заклинание. Его пальцы, прижатые к мелко вздрагивающему телу коня, начали светиться, свечение плавно перетекало на шкуру коня, обволакивая края раны. Когда он отнял руки, на месте раны уже бугрился вполне заживший шрам. Впрочем, о том, чтобы сесть на раненое животное верхом, пока не могло быть и речи.

Илътар обошел трупы, собирая стрелы. Не то чтобы они ему были необходимы, хотя стрелы были отменные — мало какой мастер из людей смог бы изготовить не хуже. Дело было в другом: наткнувшись на это побоище, люди опять начнут визжать о злобных эльфах, пострелявших мирных мужиков. А то, что у этих мирных мужиков руки по локоть в крови, о том никто и не вспомнит. Поскольку бандиты эти, хоть и дерьмо, но своё, а эльфы вообще нелюди, каковых надо бить и бить. Особенно если повод есть. Вот давать повод Ильтар никому и не хотел. А не будет в трупах эльфийских стрел — поди докажи, кто положил здесь эту вольницу.

Очистив пучками травы стрелы от крови и убедившись, что они еще послужат, он принялся, морща нос от кислого запаха пота, исходившего от убитых, стаскивать трупы в кусты, подальше от дороги. Оружие он побросал туда же — не стоит тому, кто обнаружит эти тела, думать, что перед ним невинно убиенные мирные селяне.

Что ж, теперь можно будить Вихря и потихоньку двигаться дальше. Как это ни печально, на своих двоих.


Когда обоз миновал ворота города, Ильтар спрыгнул с повозки и направился к хозяину, на ходу доставая из кармана кошель с серебром.

— А вот и наш эльф, — непонятно почему заржал толстый торговец, уперев руки в бока. Тяжелая кольчуга, выглядевшая на толстяке несколько неуместно, была плохо подогнана к его тучному телу и звякала при каждом движении. — Не иначе как собрался нас покинуть?

— Собрался, Люс, собрался. Сколько я тебе за проезд должен?

— За проезд? — снова расхохотался торговец. — За проезд я беру пять медяков, если со смерда, две серебряных, если с ремесленника или солдата, золотой, если с благородного. А ты, эльф, к кому себя относишь? Да ладно, что ты мнешься… я с тебя, эльф, денег не возьму. Ты в моем караване, почитай, щитом был. В том смысле, что никакой бандит, увидевший в караване эльфа, под его стрелы не полезет.

Ильтар удивленно поднял бровь. Благотворительность среди торговцев была такой же редкостью, как и вежливость среди гномов.

— Тогда просто прими мою благодарность, Люс. И прощай…

— Постой, э-э… Ильтар, верно? Ты куда дальше ехать намерен? А то имей в виду, место на возу для тебя всегда найдется.

— Пока не знаю, Люс. У меня тут кое-какие дела.

— Ну ты, главное, помни. Мы уезжаем денька через три, пойдем на север. Ежели по пути будет — присоединяйся.

— Я подумаю, Люс. Ладно, до встречи.

— И ты бывай, Ильтар.

Эльф с изуродованным шрамом лицом ушел, ведя в поводу своего белоснежного жеребца, а Люс долго еще смотрел ему вслед. Что-то подсказывало ему, что встреча со странным эльфом у него не последняя.

Ильтар зашел в таверну «У Везунчика», сморщился от тяжелого запаха дешевого табака, паршивого пива и немытых тел. Стараясь не задевать сидевших за столами мужиков, он направился прямо к стойке, за которой восседал тучный хозяин.

Этого человека знал, пожалуй, каждый наемник в Империи. Когда-то Сид, прозванный Везунчиком за то, что выходил из сотен драк без малейшей царапины, был одним из самых известных искателей приключений. Но прошли годы, в один далеко не прекрасный день везение изменило Сиду — ядовитая стрела орка проткнула ему голень. Путь к спасению от яда был единственный — и ногу себе Сид оттяпал тут же затупившимся в бою мечом, воя от боли и проклиная все на свете. Но все же и тут ему повезло — он остался жив.

Повезло ему и в другом. Товарищи не бросили его, более того — дотащили до ближайшего городка и даже отдали положенную долю добычи. Доля оказалась весьма и весьма неплохой, ее хватило на то, чтобы открыть эту таверну, и теперь, уже который десяток лет, Сид сидел за стойкой, жирел… и собирал все сколько-нибудь значимые сплетни о наемниках. Все знали, если что кому надо — следует идти к Сиду. Он поможет.

— Привет, Везунчик! — Ильтар облокотился о стойку.

Сид неторопливо повернулся к гостю. Затем его жирное лицо расплылось в улыбке.

— О, Меченый. Давненько, давненько я тебя не видел. Рад, рад встрече…

— И я рад, Сид. Как дела идут?

— У меня всегда дела хорошо идут, — осклабился Сид. Потому как я добрый и щедрый. Вон недавно в таверне «Кровь дракона»…

— Это у Шервуда?

— У него, у него… Так вот, пришел там один, попросил пивка в долг. Жбанчик всего. А Шервуд его пинками… Нет, не душевный человек Шервуд, не душевный. Был.

— А что такое?

— Да жаждущий этот нашим оказался. В смысле, наемничал помаленьку, дружков имел немало. Так они Шервуду красного петуха и подпустили. Ну, огонь-то люди добрые погасили, а Шервуд в дыму задохнулся. — Сид некоторое время подумал и добавил: — А может, ему и по башке стукнули. Кто ж теперь разберет.

— А нашли того, кто петуха пускал?

— А кому он нужен? — мелко засмеялся Сид, и пласты жира затряслись под рубахой дорогого, тонкого полотна. — Ну найдут, а дальше что? У него небось в кармане вошь на аркане. Не зря ж пивко в долг клянчил. А Шервуд-младший, сынок, значит, и рад небось. Поелику папашку угробили, наследство, стало быть, его. Ладно, ты выпить хочешь?

— Если той кислятины, которой тут все пропахло, то нет, — улыбнулся эльф.

С Сидом они были давние друзья. То есть, по правде говоря, Ильтар как раз и был в том отряде, который великодушно приволок Сида в город, не прирезав ради лишней доли в добыче. Да и не прирезали его исключительно благодаря вмешательству Ильтара, о чем кабатчик не знал, но догадывался.

— Да брось, что я, вкусов твоих не знаю? — ухмыльнулся Сид, движением пальца подзывая к себе слугу. Тот появился как по волшебству.

«А ведь неплохо Сид их вышколил, — подумал Ильтар. — И плечики у этого разносчика будь здоров. И мозолька на ладошке явно не от ложки, явно. Такие мозоли у тех бывают, кто знает, с какого конца за меч браться надо. Ой, одним ли кабацким делом промышляет наш Везунчик…»

— Ты, сынок, давай-ка дуй в подвал. Там у стены бочка стоит, что я трогать запрещал. Так ты с бочки той кувшинчик нацеди да неси сюда. И быстро, одна нога здесь…

— О, помнится, водил я знакомство с этой бочкой, — уважительно протянул Ильтар. — Неужто цела еще?

— А что ей сделается? Цела, конечно. — Сид на мгно вение замялся. — Ты ж не думаешь, друг, что она у меня одна была.

— С ума сойти, — развел руками Ильтар. — Где ты достаешь зеленое вино, Везунчик? Я не знаю ни одного эльфа, который согласился бы его продать.

— У меня свои поставщики, Ильтар, — хитро сощурился Сид, краем глаза наблюдая, как на стойку перед ним плюхнулся солидный кувшин, из которого исходил божественный аромат. Тут же появилась пара изящных серебряных стаканчиков, видать, слуга расстарался, не дожидаясь приказа хозяина. — И тайна сия велика есть… Вот, друг, давай помянем былые времена и тех, кого нет сегодня за этим столом.

— Давай, — серьезно кивнул Ильтар.

Они мелкими глотками выпили по стаканчику в молчании, перебирая в памяти тех, чей путь уже завершился и кому уже никогда не суждено попробовать знаменитого зеленого эльфийского вина из заветной бочки Сида. Помолчали еще несколько минут, отдавая дань памяти погибшим.

Потом выпили еще по стаканчику за дружбу. Потом — за будущее. Потом — за успехи в торговом деле…

Это могло продолжаться довольно долго, поскольку Сида хмель почти не брал, а сам Ильтар мог «поплыть» от обычного вина, но никак не от родного, эльфийского напитка, казалось, доставленного сюда из самого Вечного леса. Древний рецепт, хранившийся как одно из самых ценных сокровищ, оставался неизвестен людям и по сей день, несмотря на то что немало было вельмож, готовых осыпать золотом того, кто сумеет открыть тайну божественного эльфийского вина. Хотя само вино, как видно, иногда все же покидало сень Вечного леса, чтобы плескаться в кубках тех, кто этого достоин. Себя Ильтар, безусловно, считал вполне достойным.

Ильтар с некоторым сожалением отставил слабо звякнувший стаканчик в сторону. Сид понял, что настала пора серьезного разговора. Правда, не удержался, чтобы не съязвить по этому поводу:

— Что, не мог просто так зайти проведать старика? То лько по делу, по делу… Эх вы, друзья… Ладно, давай вы валивай, что тебе надо. Чем смогу — помогу.

— Мне нужен Сейшел. Рон Сейшел, Черный Барс.

— Вон оно как… Всем, стало быть, нужен Рон Сейшел, — протянул Сид.

— Всем? — насторожился Ильтар. — Кому это — всем?

— Да не дергайся, не дергайся ты так. Никто тебе дорогу не перебегает, друг эльф, — усмехнулся Везунчик, — Просто после тех событий, ну, что пару лет назад произошли, многие хотят Сейшела в свою команду заполучить. Тебе-то он зачем понадобился, если не секрет?

— Секрет, — пожал плечами эльф. — Прости, друг, но все же секрет. Хотя могу сказать, что его меч хочет нанять сама… ну, ты понимаешь, о чем я говорю. И не делай таких круглых глаз, что тут особенного?

— Да ничего. — Сид безуспешно пытался сохранить спокойное выражение на лице. — Ничего тут особенного. Ну, подумаешь, Свет… ох, ну, в общем, Она хочет нанятьна емника… человека. Чему тут удивляться. Подумаешь, раз за тыщу лет… э-э… Ей понадобился человек. Ничего удивительного… ни-че-го…

— Ладно, брось. Он и впрямь мне нужен. Ты что-нибудь слышал?

— Да так… слухи разные, то здесь, то там. К вечеру буду знать больше. Ты это… погуляй пока, а приходи к ночи.

— Глядишь, что-нибудь для тебя и разузнаю. Только, — он замялся, подбирая подходящие слова, — только скажи мне правду, друг Ильтар, речь и впрямь о найме идет? А то, может, кто-то на Барса взъелся и крови его хочет? Ну-ну, прости, сам понимаешь, я обо всех вас, братьях, думать должен… Ладно, верю я тебе, верю. Давай, стало быть, вечерком подгребай.

День тянулся до отвращения долго, тем более что деться Ильтару было некуда. Перекусил, отметив про себя, что, несмотря на долгие годы, проведенные среди людей, так и не смог понять их потрясающего неумения готовить еду. Побродил по городку, встретил пару знакомых…

На улице было уже темно, когда эльф опять появился в дверях таверны Сида. Здесь жизнь только начиналась — днем искатели приключений, составлявшие основную массу посетителей Везунчика, занимались деловыми проблемами, вечером же наступала пора отдохновения. И сейчас дымное нутро таверны было под завязку набито шумной толпой, отдавшей должное и пиву, и вину, и нехитрым закускам.

Конечно, время от времени появлялись и такие, кому рассчитанная на потребу толпе стряпня поваров Везунчика приходилась не по нутру… но для них всегда находилась и отдельная комнатка, куда в обход общего зала проплывал нежный молочный поросенок, искусно запеченный и приправленный привезенными издалека пряностями, и другая снедь, достойная, пожалуй, и дворянского стола… и вино под стать закуске.

Но таких посетителей Везунчик не очень-то жаловал. Другое дело, когда толпа его приятелей, их товарищей и просто случайных гостей веселится в просторном зале таверны, стены которого увешаны оружием, изведавшим немало схваток в минувшие годы. Везунчик, как настоящий мужчина, любил оружие. Но страсть Сида распространялась не просто на хорошие клинки, нет, он старательно, год за годом искал образчики, побывавшие в руках известных бойцов. И пусть меч выщерблен, погнут или даже сломан, а щит изрублен — если им владел мастер, то они находили свое место на этих закопченных стенах. Где-то здесь висел и его, Ильтара, эльфийский клинок — вернее, то, что от него осталось после одной жаркой стычки. Люди часто ошибочно считают, что все, исходящее из рук эльфов, столь же прекрасно, как и сами Древние. Во многом это было правдой, но вот знатоками оружия эльфы никогда не были, и если изготавливаемые ими доспехи и были куда лучше тех, что выходили из-под молотов кузнецов-людей, да и луки не знали себе равных, но что касается мечей… Сам Ильтар с давних пор предпочитал работу гномов. Тем более что ему она была вполне по карману.

Сид все так же сидел за своей стойкой. Возле него околачивался очередной молодец, вроде того, что так шустро подавал вино. Высокий крепыш, такого можно было принять за вышибалу, каковых держат в каждой приличной таверне, но вышибала обычно один, ну двое… Здесь же все, начиная от «поваренка» и до «мальчика», который минутой раньше принял у Ильтара поводья жеребца и увел его в стойло, были как на подбор — рослые, широкоплечие, здоровые парни. У эльфа снова появилась мысль, что дружище Сил далеко не так прост, как хочет казаться. И пареньки эти… Интересно, тот шустрый наемник, которому не дали пива в долг… не из этой ли братии?

Ильтар направился прямо к стойке. При виде его Сид нахмурился и принялся задумчиво барабанить пальцами по темной, впитавшей в себя немало пролитого пива и вина, доске.

— Что-то случилось, Везунчик?

Сид помолчал, прежде чем ответить.

— Все это пахнет дерьмом, Ильтар, — протянул он. — Все это омерзительно пахнет, друг мой эльф. И мне это не нравится.

— Может, скажешь, в чем дело?

— Скажу… Знаешь, друг, я не верю в совпадения. Особенно в такие. Приходит тут ко мне эльф, понимаешь, спрашивает о Черном Барсе… И в этот же день Сейшел появляется в нашем городке. Заметь, Меченый, в этот же день, не раньше и не позже. А он сюда, почитай, год не заглядывал. Интересное дело получается, верно?

Ильтар опешил:

— Сейшел здесь? Не может…

— Не может этого быть, скажешь? Вот-вот, и я о чем. Я, брат, немало помахал мечом в свои годы, не столько, сколько ты, но все же достаточно. И я не верю в провидение, в судьбу, в пророчества и прочую дребедень. Не верю, Ильтар. А верю только в честный меч в надежных руках. Так что это… м-м… совпадение меня тревожит.

— И все же где я могу его найти?

— Да вот прямо здесь. Вон, столик в углу, отдельный сидит там твой Барс почитай уже с вечерней зари, хлещет пиво. Иди, вижу, неймется тебе… Мозги у него сейчас в порядке, пиво я ему хорошее подсунул, не чета этому.

Сид скосил взгляд в сторону толпы, которая была уже в том состоянии, что ей и ослиная моча сойдет за благородный напиток.

— Позволительно ли мне будет присоединиться к вам, сэр?

Рон оторвал взгляд от тяжелой глиняной кружки, уже наполовину опустевшей. Сколько их было сегодня, этих кружек? Уже и не вспомнить, много. И то сказать, эль у Везунчика Сида был отменный, хотя, по большому счету, раньше Рон за ним такого не замечал. Бывал он в Вудсвиле нечасто, в основном проездом, но эту таверну обычно не пропускал. И дело даже не в выпивке — просто здесь всегда можно было услышать свежие новости.

И все же в последнее время Рон избегал подобных сборищ. Может быть, потому, что тот их поход, так нелепо начавшийся смертью Драйгара и так же странно закончившийся, породил массу слухов. И каждый, кто слышал о том деле хоть что-либо, тут же начинал допытываться: а что, а где, а как? И, главное — а с кем? Кто же, помимо уважаемого Черного Барса, участвовал в знаменитом походе. Говорят, даже грифон? А еще говорят, дракон? А говорили, что драконы давно уж повымерли, ни одного не осталось…

Рон не любил рассказы о себе. И о своих спутниках тоже — только дурни хвалятся былыми победами. Да и потом, ему было больно вспоминать о той клятве, что когда-то дали четверо над остывающей огненной могилой некроманта, унесшего с собой наследие давно покинувшего этот мир бога. Клятва была дадена… ну, пусть и не совсем клятва, а так… Но остаться вместе им, видно, было не суждено. Хотя он и старался не упускать из виду ни Айрин, ни Брика, ни Тьюрина, но дороги их разошлись и, как он подозревал, окончательно. Особенно грустно было вспоминать об Айрин — девушка нравилась воину, пожалуй даже… нет, это нельзя было назвать любовью, скорее просто воинское братство. Или все же нет? Он сам не находил ответа.

Два года пролетели незаметно. Его меч не раз извлекался из ножен, когда за правое дело, а когда и просто за звонкое золото. Кое-какие из контрактов он вспоминал с отвращением, а кое-чем он мог бы и гордиться — если вообще хотел бы чем-то гордиться. Но сам он понимал, что и стычки эти, без смысла и выгоды, и пиво — все было нацелено на одно. Забыть. Забыть ту клятву, что должна была связать их общим делом. Клятву, которая позволила бы ему всегда находиться рядом с Айрин.

Сейшел взглянул на человека, подошедшего к его столику. Хотя нет, это был эльф. Редкий гость в этих краях. Взгляд Рона скользнул по кольчуге, усиленной стальными пластинами, по эфесу меча гномьей работы, на вид старинного, сделанного с особым тщанием, и, судя по всему, за немалую плату. Непростой это клинок, изготовленный гномами явно не для своих мозолистых рук — для эльфов… Рон поднял глаза выше.

Шрам на лице… да, он слышал об этом эльфе. Рон напряг память, пытаясь сообразить, как зовут незваного гостя, но, видимо, это столь явственно отразилось на его лице, что эльф не замедлил представиться:

— Меня зовут Ильтар.

Рон кивнул, приглашая эльфа присесть. Здоровенный слуга тут же опустил перед эльфом серебряный стакан с вином, другой такой же оказался перед Сейшелом. Судя по серебру и по той бережности, с которой слуга нес эти стаканчики, вино в них было непростое.

— Ильтар… да, я слышал о тебе. Не ты ли командовал сотней у герцога Риза лет эдак…

— Двадцать четыре года назад. Да, дело было жаркое. Чернолесье.

— Чернолесье… я был тогда слишком мал, но слухом земля полнится. Деревня, кишащая вампирами. Гвардия герцога полегла там почти вся. Если бы не Серый Паладин, вряд ли кто-то из вас вернулся бы оттуда живым.

— Он сражался с нами плечом к плечу. Впрочем, эта история давно уж обросла легендами, верно?

— Истинные дела часто обрастают легендами, — буркнул Рон. — Прости, Ильтар, но ты решил нарушить мое уединение и угостить этим замечательным вином не для того, чтобы поговорить о делах минувших, не так ли?

— Конечно, — усмехнулся эльф, отпивая глоток зеленого вина, — хотя сэр Сейшел наверняка согласится, что_дела нынешние часто вырастают из тех семян, что были посажены в прошлом.

— Я предпочитаю, когда меня,называют Роном, — заметил наемник. — Так какое дело ко мне может быть у светлого эльфа Ильтара? Или ты собираешься до утра ходить вокруг да около?

— У меня действительно дело к тебе, Рон. И дело это непростое. Но прежде чем я начну, мне необходимо попросить тебя рассказать о том… Ты понимаешь, о чем я? О твоем походе двухлетней давности. Поверь, это очень важно, иначе бы я не просил.

— Эльф просит человека… куда катится мир? — вздохнул Сейшел. — Знаешь, Ильтар, я не хотел бы переживать те события вместе с посторонним. Но я тебе верю, нечасто эльфы обращаются к людям с просьбами, поэтому я расскажу.

Он закрыл глаза. Не для того, чтобы лучше вспоминалось, — он и так не смог забыть ничего из событий тех дней. Даже когда вливал в себя кружку за кружкой дрянное пиво в очередной таверне. Или даже не дрянное, как, к примеру, здесь. Просто если закрыть глаза, то можно не видеть собеседника, можно не замечать недоверия или насмешки в его глазах. Может быть, еще и поэтому он не любил рассказывать о том походе — слишком много недоверия вызывал рассказ.

Пустячный контракт на голову некроманта, якобы беспокоящего кладбища в окрестностях Кадруса. Нелепая гибель Лорда Драйгара вместе с тремя спутниками, погребенного под снежной лавиной, спущенной на их отряд снежным троллем. Бой с самим троллем, чуть не закончившийся плачевно… если бы не магия Айрин. Девушка, случайно открывшая вход в древний тоннель гномов, ее поиски… Встреча с Гранитом — Золотым драконом, последним из повелителей времени. Легенда о магической Чаше создателя этого мира Торна, хранившейся где-то в тайном месте, куда стремился тот самый некромант. Приезд в Кадрус. Безуспешный поиск союзников. Грифон, снизошедший до роли стороннего наблюдателя. Погоня за некромантом, собравшим к тому времени армию зомби. Полет на спине дракона… и трагическая гибель Гранита, столкнувшегося в последней своей схватке со злобным порождением черной магии — оживленным скелетом Вихря, великого дракона, погибшего многие сотни лет назад. Битва с нагами, непонятно почему вставшими на защиту некроманта, битва, в которой пал грифон, так и не смогший безучастно смотреть на бой с высоты своего полета. Гибель Айрин. Гибель самого Рона. Чудесное воскрешение, последний дар Золотого дракона…

Рон открыл глаза и взглянул на эльфа, ожидая увидеть на его лице насмешку. Ну еще бы, очередная сказка про драконов. Но Ильтар был настолько серьезен, что по телу Рона прошел холодок. Нет, россказни о былых победах не слушают с такой миной. Видать, и впрямь в мире что-то произошло.

Некоторое время они оба молчали.

— Значит, вы убили некроманта? — тихо спросил эльф.

Рон лишь пожал плечами:

— Убили или не убили… не знаю я, Ильтар. Он утонул в расплавленной скале, ты считаешь, этого мало для смерти?

— Говорят, — задумчиво сказал Ильтар, — что Торн, со здавая наш мир, поначалу пустил в ход магию огня. И лишь потом в дело пошло все остальное: воздух, вода, земля… и наша, эльфийская, магия природы — в самом конце. Именно первородный огонь управлялся Чашей, об этом гласят наши древние легенды, да только мы считали, что Чаша давно покинула этот мир. А оно вон как получилось… многое теперь становится понятным.

— Ты о чем?

— Видишь ли, если твой некромант сумел хоть немного подчинить себе Чашу Торна, то… боюсь, огонь не уничтожит его. Я знаю далеко не все легенды, что хранят верховные Маги Вечного леса, но и тех, что знаю, достаточно… Позволь, теперь я расскажу тебе одну историю. Точнее, один сон… сон эльфийской провидицы Эльде. А после, если ты не против, мы вместе подумаем о том, что этот сон может означать.

Рон выслушал рассказ эльфа молча. Встретив вопросительный взгляд Ильтара, он лишь покачал головой:

— Я не знаю, что и сказать. Не слишком ли много веры вы придаете снам?

— Веры? А разве здесь вообще идет речь о вере? Эльде видела сон, полный намеков и иносказаний. Теперь, после твоего рассказа, мне становится более понятным, на что указывают эти намеки. Хотя я могу и заблуждаться… к тому же всегда остается вероятность, что это был просто сон. Но согласись, совпадений немало.

— С этим я, пожалуй, не спорю, — кивнул Сейшел. — В смысле, что совпадений немало. Но ведь то, как ты их понимаешь, тоже имеет значение, верно? Вполне может статься, что речь вообще не обо мне — а ведь все твои выводы, Ильтар, основаны лишь на том, что под Черным Барсом ваша провидица имела в виду меня. А если нет?

— И все же Светлая Королева Этуаль поручила мне найти тебя… и передать просьбу снова собрать тех, кто был тогда рядом с тобой. Возможно, мы ошибаемся, возможно, все это лишь сон. Но королева не может позволить себе сидеть сложа руки, если допустить, что на наш мир надвигается тьма.

— Громкие слова, Ильтар. Тьма… что может мой меч против тьмы, скажи? Даже и тогда, вспомни мой рассказ, мы едва не погибли. Вернее, уже погибли… но чудом вернулись к жизни. А противостоял нам всего лишь маг, утративший к тому времени свою армию. А теперь ты говоришь, что он сумел все-таки овладеть силой Чаши и снова появился под нашим небом. Подожди, не перебивай меня, я знаю, что все это — предположения. Но если принять их за истину — что смогу я, простой воин, против Великой Тьмы?

— Кто знает пути судьбы, Рон? Их знали драконы времени, но теперь их нет. И, может быть, то, что ты встретил на своем пути последнего из них, тоже знак?

— Знак чего?

— Откуда ж я знаю? Но ничто в этом мире не происходит просто так. Даже то, что мы встретились здесь, даже такая малость не может не заставить задуматься. Почему ты приехал в Вудсвиль? Была причина?

— Да какая там причина, — хмыкнул Рон. — Дорога и дорога, ничем не хуже и не лучше другой. Свернул сюда на денек, а мог бы и…

— Мог бы, согласен. Скажи, воин, сколько нужно времени, чтобы один человек нашел другого на просторах Империи. Немало, верно? А я ведь, заметь, из Вечного леса поехал сразу сюда. И в дороге напоролся на бандитов, которые ранили моего коня. Из-за этого попал в Вудсвиль только сегодня. А если бы приехал на два дня раньше, то меня уж давно здесь не было бы. Это судьба, воин. Не стоит спорить с судьбой.

— Не стоит, — серьезно кивнул Рон. — Не могу сказать, что ты меня убедил, эльф. Не сказать, что верю в пророческие сны этой вашей Эльде. Но не пристало воину от казывать в помощи женщине, тем более если женщина эта — Светлая Королева эльфов. Поэтому с утра я отправляюсь на поиски моих друзей. Если хочешь, мы можем поехать вместе.

Эльф чуть заметно улыбнулся и наклонил голову в знак согласия.

Глава 4

Магистр Берг. Блед-холл

Фигура в длинном черном плаще, укрытая капюшоном так, что даже свет факела не мог высветить ни единой черточки лица, стояла возле окна и наблюдала за ночной жизнью города, раскинувшегося у подножия замка Блед-холл. Впрочем, в последнее время ночная жизнь здесь поутихла. В воздухе витали грозные предзнаменования, и даже смерды это чувствовали, стараясь после захода солнца не высовывать носа из своих домов. Только несколько запоздалых гуляк торопились побыстрее вернуться к семьям, да многочисленные теперь патрули, позвякивая сталью доспехов, обходили ее владения, освещая себе дорогу факелами.

В глубине комнаты, в углу, скрываясь в тени тяжелых бархатных драпировок, сидел на корточках странный человек. Если, конечно, это существо можно было назвать человеком. Сам к себе он относился по-разному, иногда предпочитал причислять к людям, иногда нет — в зависимости от того, что было выгоднее в тот или иной момент. Сейчас он однозначно причислял себя к категории слуг и по-собачьи преданными глазами смотрел на своего господина. В полумраке было видно, что глаза эти отсвечивают красным.

Господин не баловал слугу вниманием, он вообще предпочитал тишину и редко разговаривал с ним. Вот и сейчас в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Тарсис не любил тишину, несмотря на то что многие годы, да что там, сотни лет его первейшими союзниками были тишина и тьма. Он принимал их помощь, но не любил и боялся их, возможно потому, что когда-то, в те давно ушедшие годы, когда он был просто человеком, именно они, тишина и тьма, положили конец бесхитростному существованию бедного крестьянина Тара. Тар умер. Но Тарсис, рожденный в ту ночь, не смог забыть пережитого ужаса. И сейчас, когда тишину нарушили тяжелые шаги господина, Тарсис чуть вздрогнул и расслабился. Тишина ушла. Это было хорошо.


Берг задумчиво прохаживался по одному из просторных залов, отведенных ему под апартаменты. Тея не поскупилась, предоставив Бергу лучшие комнаты, после своих, конечно. Он не стал говорить ей, что теперь, после перерождения, ему было все равно — пуховая перина или гладкий камень, теплая комната или пронизывающий ледяной ветер.

Сейчас его не интересовали ни еда, ни вино, ни женщины… где-то в глубине души, в той ее части, что не была выжжена дотла огнем, вызванным этой проклятой девчонкой, он немного жалел о том, что перерождение произошло слишком рано. Есть все же какая-то прелесть в простых человеческих удовольствиях, которых он нынче был лишен.

Магистр извлек из-под плаща правую руку и в который раз принялся разглядывать перчатку, обтягивающую кисть. Он всегда любил черную кожу, и теперь перчатка, изготовленная по его заказу, напоминала ему о тех днях, когда он еще мог получать удовольствие от красивых вещей. Затем на свет была извлечена вторая рука…

Тогда, два года назад, огненная яма, разверзшаяся под его ногами, поглотила все: мечты о могуществе, планы… и само его тело. Кто знает, что произошло бы, если бы Чаша, к которой он так стремился, соскользнув в раскаленную лаву, не упала бы ему прямо в обугливающуюся ладонь. Нить, связующая с древним артефактом, не дала ему умереть, сохранила его для мести. Но сама Чаша, призванная повелевать первородным огнем, не выдержала жара пламени, потекла, как растаявший воск. И все же древний предмет, неизвестно какими путями попавший в этот мир, устоял. Теперь бесформенный слиток золотистого цвета слепил его пальцы, превратив их в одно целое с тем, что когда-то было источником великой силы давно ушедшего бога.

А Сила, в отличие от формы, никуда не делась. Она осталась здесь, в его руке, навсегда. Если бы он мог усмехнуться такому повороту судьбы! То, к чему он так стремился, теперь с ним навеки. Сила первородного огня, вобравшего в себя все остальные энергии, Сила, в которой кроется ничтожное «могущество» магов этого мира, была теперь в его власти.

И вместе с тем пришло осознание горькой истины. Теперь он мог многое… и ничего. Только дикое, неконтролируемое извержение мощи, хранящейся в Чаше, было ему подвластно, да еще те знания, какими владел он раньше, когда был человеком. А Магистру хотелось большего.

Сейчас, когда проклятая девчонка лишила его плотских желаний, у Берга осталась одна страсть — месть. Месть не столько ей, возомнившей себя знатоком древнего колдовства, с ней он рассчитался сполна, месть всем этим людишкам, гномам, эльфам — всем тем, кто так или иначе встал тогда на его пути. А уж потом, когда эта месть свершится, можно будет подумать и о наведении порядка в этом мире.

Магистр должен вернуть себе живое тело. Но сделать это было непросто…

Древние летописи одна за другой проплывали перед его мысленным взором, но в них он не находил того, что открылось ему в огненном аду, когда неведомый металл, пузырясь, стекал по его левой руке.

Чаша… Ее первородная, не поддающаяся контролю энергия нуждалась в другой силе, организующей и направляющей. Говорят, самому Торну было непросто сладить с этим артефактом, творцом которого он не являлся, но, будучи всего лишь одним из владельцев в длинной цепи, Великий Торн сумел обуздать мощь Чаши, использовав Трон. Только сочетание Трона и Чаши позволяло в полной мере управлять магической силой этого мира, лишь жалкие крохи которой доставались обычным магам, правда, считающим себя великими.

Чем был на самом деле этот Трон, не знал никто — ни писанные эльфийскими рунами задолго до появления на этих землях первого человека летописи, ни духи стихий, не раз вызываемые Магистром, ни сама Чаша. Но Трон существовал, и он не был изъят богом из этого мира, ибо лишь Трон мог обуздать порывы энергии, изливавшейся из Чаши. Берг знал, что Трон Торна был пущен в дело по меньшей мере дважды — уже после того, как сам его хозяин покинул этот мир. Те времена, когда Сила, управляемая Чашей, вырывалась наружу, назвали впоследствии годами бешеного солнца, породившими чудовищ, многие из которых до сих пор сохранились в дальних уголках Империи. Но годам бешеного солнца пришел конец, когда что-то не менее сильное, чем разбушевавшийся артефакт, сумело обуздать его мощь. Берг был уверен, что именно благодаря Трону Торна мир не превратился тогда в выжженную, безжизненную пустыню.

Он хотел найти Трон. Магистр верил… нет, он твердо знал, что, совместив силу Трона и Чаши, сможет не только вернуть себе прежнее тело — он сможет все. Все, что захочет. Он сам станет богом, ни в чем не уступающим тому, что когда-то правил этим миром.


Тарсис сидел неподвижно, сопровождая немигающим взглядом каждое движение господина. Эта поза, ставшая бы очень скоро для любого невероятно утомительной, ничуть его не беспокоила. Как и его Магистра, Тарсиса мало волновали удобства — существовало лишь одно, что могло вывести его из равновесия. Голод.

Он вспомнил уже в который раз ту проклятую ночь… ту благословенную ночь, когда впервые познакомился с господином.

Голод терзал его, ломая волю, сжигая остатки инстинкта самосохранения, лишая разума. Голод гнал его к ближайшему жилью, и Тарсис, прекрасно понимая, что для него это смертельно опасно, все же тяжело взмахивал крыльями, направляя свой полет к одинокому хутору, что стоял в паре лиг от крошечного, ничем не примечательного городка. Сунуться в город сейчас для него было смерти подобно.

А ведь еще четыре дня назад он, Тарсис, мог считать себя довольно счастливым вампиром. Уютный домик, в котором можно было пережидать неприятное время, когда на небе вовсю сияет жгучее солнце. Немного денег, вполне, впрочем, достаточно, чтобы обеспечить себе нормальную жизнь. Ученик, глядящий ему в рот и внимающий каждому слову.

Конечно, если бы он прятался в своем домике в течение всего светлого времени суток, рано или поздно какой-нибудь обормот заметил бы это, а там уж недалеко и до истины докопаться. Любопытные существа эти люди, умеют же делать верные выводы из совершенно неверных предположений. Вроде тех, что вампиры якобы не выносят света. Интересно, может быть, эту глупую мысль людям подкинули его, Тарсиса, родичи? В смысле, родичи по нынешней крови.

Разумеется, вампиры света не любят. Но если разобраться, то и люди не любят, к примеру, долго находиться под водой без воздуха. Так ведь и утонуть можно. Но если очень уж надо, то ненадолго могут и нырнуть. Так и вампиры, если надо, могут и в яркий полдень появиться на свету… Если очень надо.

Вот и случалось Тарсису то самому на рынок сходить, то ученика своего, Пера, к колодцу отправить. Да и на рынок тот бегал нередко. Голод — с ним не поспоришь.

Разумеется, Тарсис очень ценил свое положение — немало его собратьев, увлекаясь утолением голода, теряли осторожность, и тогда на них ополчались все, и приходилось либо принимать бой, как правило, плохо заканчивавшийся, либо бежать сломя голову. Нет, Тарсис, поживший в этом мире уже пять сотен лет, был мудр. К чему рисковать, если более или менее утолить голод можно, к примеру, кровью обычной курицы? Конечно, долго без горячей человеческой крови Тарсис не прожил бы, он просто бы ослаб настолько, что даже ребенок справился бы с ним, поэтому на охоту он все же выходил. Но делал это редко.

Пер, будучи обращенным всего полтора года назад, был сущим сосунком, не умеющим сдерживать рефлексы, не знающим разницы между словами «хочу» и «могу». Он, недоросль-вампиреныш, считал, что может абсолютно все. И просчитался.

Спокойная жизнь кончилась в одночасье. И произошло это так глупо, хотя Тарсис, сколько ни думал об этом, неизменно приходил к печальному выводу: ни предусмотреть, ни изменить случившегося он не мог.

Виноват во всем был, конечно, Пер. Тарсис как раз наслаждался полутьмой и прохладой, когда ученик с выражением ужаса на лице ворвался в дом. Изо рта, недвусмысленно выдавая в нем вампира, торчали внушительные белые клыки. Мальчишка не освоил еще искусство трансформации, научившись пока лишь элементарному — отращивать этот пресловутый символ вампиров. И немудрено, это умение приходит одновременно с обращением, ему толком и учиться-то не надо.

— Тарсис! Там… эта… баба… руку раскровенила, упала, значить… Кровищи… — Он тяжело дышал от долгого бега, глаза, наполненные страхом, смотрели на учителя проси тельно и заискивающе, а руки, предательски дрожа, все время норовили спрятаться за спину. — Ну, у меня, эта, зубы-то… сами как-то… Тарсис, я ить не хотел… я и не тронул… а они… увидали и, эта, за дубины… Тарсис… они, эта, сюда идуть…

Старый вампир в дальнейших объяснениях не нуждался. Все его существо переполнял гнев — надо же, сосунок, сразу домой побежал, скотина, и всю эту толпу, ясное дело, за собой привел. Убить его за это мало. Хотя убить-то как раз убьют, за этим дело не станет…

Конечно, если бы у него было время поразмыслить, он бы понял, что и его, и Пера в городке знали. И, выявив в Пере вампира, народ неминуемо обратил бы внимание и на его «папашу». Так что, поведи себя Пер иначе, это стало бы лишь отсрочкой, да и вряд ли надолго.

— Что делать-то, учитель, а?

— Что делать… ноги делать, — буркнул Тарсис, поднимаясь. — И побыстрее.

Оказалось, что было уже поздно. Не менее трех десятков человек, вооруженных кто чем, окружили дом. В толпе замелькали факелы, кто-то, не тратя зря времени, обкладывал бревенчатые стены охапками сена. Разумеется, хоть этих обывателей собралось и немало, да и с каждой минутой толпа все увеличивалась, иметь дело с вампирами никто особо не хотел. Знали прекрасно, что по крайней мере Десяток из них до дому живыми не дойдет. А то и не десяток.

Нож, меч — этого Тарсис не боялся. А вот стрела, особенно если древко ее сделано из нужного дерева, вполне могла погубить. Опять же, если посмотреть, откуда в здеш67 них местах тот же аркнейский кедр, из которого стрелы выходят на диво… и им, вампирам, на погибель. Да народ, ежели разбирается, осиновых кольев настрогать успел, тут она, осина-то, почитай на каждом шагу растет.

И ко всему, на солнце превратиться в летучую мышь он не мог. Днем его способности падали основательно. В другое время, да после пары-тройки глотков горячей человеческой крови, даже полдень не помешал бы ему сменить обличье, но сейчас из этого вряд ли получится что-нибудь путное. Значит, придется пробиваться с боем и уходить в лес. В лесу это отребье преследовать его не решится, там он сумеет уйти.

— Значит, так, — бросил он дрожавшему от страха Перу, — идем прямо сквозь толпу, пока нас здесь не зажарили. Камень у Белого ручья помнишь? Ну, тот, где ты чуть ногу не сломал.

— Ну…

— Встречаемся там. Ежели что, буду ждать тебя три дня, на закате, потом уйду. Понял?

— Ага…

— Ну, тогда давай!

…Удар ногой в дверь, сильный удар, дверь с треском слетает с петель, разваливаясь на несколько кусков.

…Прыжок прямо с порога, в глубь толпы, ощетинившейся факелами, ножами, вилами и топорами. Отчаянный прыжок, какого никогда не сможет сделать ни один человек — локтей на пятнадцать. За спиной развевается темный плащ, алым отсвечивает шелк подкладки. Да, ему нравится это сочетание цветов, цветов ночи и крови. Крови сегодня будет пролито немало.

…Стремительно отросшие когти бьют точно в горло. Фонтан крови окатывает всех, кто стоит рядом. Визжит женщина, красная жижа залила ей лицо. Еще один удар — визг переходит в бульканье, затем обрывается.

…Нож входит в бок, это ерунда. Тарсис одним резким, как взмах меча, ударом когтей напрочь отрывает руку неосторожному смерду, посмевшему поднять простое железо против высшего вампира. Нож остается торчать в боку — не мешает, и ладно.

…Кто-то посообразительнее уже поднимает к плечу арбалет. Тарсис падает на землю, попутно его клыки дробят бедро какой-то женщине, сжимающей в руках здоровенный мясницкий нож. Тяжелый болт, просвистевший там, где только что было его, Тарсиса, тело, впивается в промежность здоровенному бородатому мужику. Тот роняет топор, воет неожиданно тонким, пронзительным голосом, между пальцев сочится кровь.

…Удар в спину. Вампир успевает подняться — вокруг перекошенные от ненависти лица людей. В спине остро пульсирует боль — видимо, еще один нож. Ерунда. Его когти чиркают по лицу ближайшего человека, выдирая глаза и рассекая кожу.

…И вдруг Тарсис понимает, что между ним и лесом уже никого нет. Он бежит. Он не оглядывается.

…Он старается не слышать позади отчаянного крика Пера.

Он не пошел к Белому ручью — все было и так ясно. А на следующий день голод дал о себе знать. Тарсис поставил несколько силков, даже, поймал одного зайца, но это была не та кровь. Ему нужно было другое — и не было никакой возможности добыть хотя бы несколько капель живительной, горячей, сладковатой человеческой крови.

Город искал его. Всю ночь жгли факелы, люди с оружием и кольями ходили по улицам, чутко вслушиваясь, не раздастся ли откуда зов о помощи. Тарсис понимал, что второй раз уйти ему не дадут — на зов тут же сбежится полгорода, а не те жалкие три десятка смердов, что пытались его остановить.

День проходил за днем, а город все не успокаивался. Теперь вампир жалел, что сразу не подался куда подальше, а теперь он ослаб от голода и боялся, что просто не доберется до другого обжитого места. Как глупо — прожить полтысячелетия и умереть от голода, здесь, возле городка, прямо-таки наполненного свежей кровью. Он терпел, сколько мог, и наконец решился.

Хутор встретил его темными окнами — видимо, жители ушли отсюда. Волна разочарования обрушилась на Тарсиса, он так надеялся, так мечтал о том, чтобы здесь, на хуторе, была хоть одна живая душа. Тяжело опустившись прямо перед дверью, похоже, даже не запертой, и завершив процесс трансформации, вампир осторожно постучал. Может быть, хозяева все же дома, просто свет погасили?

— Эй, люди добрые, пустите путника переночевать!

В ответ — тишина. Тарсис тяжело вздохнул — что ж, неудача. Придется искать другой хутор, да только вот скорее всего все хуторяне сейчас в городе. Он их понимал и даже в чем-то им сочувствовал. Но одновременно его переполняла и злоба, смешанная с диким, сосущим голодом.

Внезапно в глубине дома раздались шаги. Тяжелые и в то же время неуверенные… Так может передвигаться грузный слепой человек, очень грузный и… полнокровный. Много, много свежей горячей крови.

И Тарсис не выдержал. Если бы голод не был таким острым, если бы у него осталось хотя бы немного сил, чтобы держать себя в руках… все могло повернуться по-другому. Но жажда оказалась сильнее разума. И он прыгнул.

Молочно-белый клык, который мог без труда пробить стальной ошейник рыцарских лат, с противным хрустом сломался, наткнувшись на нечто неизмеримо более прочное. Рот мгновенно наполнился кровью — но не той, желанной, горячей и сладкой, а своей, неприятной, отвратительно горькой. А в следующий миг рука, показавшаяся Тарсису стальной, сжала его горло…


Позади раздался легкий скрип отворяемой двери. Магистр оглянулся — в покои вошла Тея. Сегодня на ней было пурпурное платье, длинное, стелющееся за ней по роскошному мягкому ковру. Когда-то он мог бы заметить, что она невероятно хороша. И в самом деле, в свои годы она выглядела великолепно — пусть даже этому в немалой степени способствовали усилия ее служанок.

— Как продвигаются наши дела? — спросил он, заранее зная, каков будет ответ герцогини. Этот ответ он с равным успехом получал уже который день.

— Хорошо, — равнодушно ответила она, бросив косой взгляд в сторону нахохлившегося Тарсиса. Хотя Тея и не знала, что на самом деле представляет собой слуга Советника, но подсознательно испытывала страх каждый раз, когда он попадался ей на глаза. — Солдаты привели еще около сотни холопов. Когда вы займетесь ими, Советник?

— Подождут, — качнул он капюшоном. — Как я пони маю, мы уже готовы начать?

— Вам виднее, — пожала плечами Тея. — Во всяком случае, вряд ли мне удастся найти еще людей. Деревни обезлюдели…

— Вас это беспокоит, герцогиня?

— Нет. Вернее, не это. Слухи наверняка просочились. Думаю, мои соседи уже запасают продовольствие и вооружаются. Вряд ли можно легко скрыть подготовку к войне.

— Согласен с вами.

— Что ж, тогда не будем терять времени.

— Кто будет первым?

— Эту партию ведете вы, Советник. Мне же это безразлично.

Тея не кривила душой. Воистину нашептанный Чаром, план Советника был, по ее мнению, безупречен. Даже если в самом начале он и показался ей отвратительным, то теперь она относилась к грядущим событиям с полным спокойствием, доверяя Магистру целиком.

Армия герцогини за последнюю неделю выросла по крайней мере вдесятеро. Но мало того, Советник обещал, что в любом бою, каков бы ни был его исход, армия будет лишь расти. А в том, что он умеет держать слово, она уже убедилась.

Не говоря ни слова, Магистр плотнее запахнул плащ и вышел в коридор. Она последовала за ним. Тарсис дернулся б за ними, но наткнулся на жесткий, как каменная стена, взгляд хозяина, и остался на месте. Вампир почувствовал, как по животу пробежала легкая судорога, признак приближающегося голода. Но спорить он не посмел — за прошедшее время он убедился, что хозяин умеет заботиться о своем слуге. Может быть, не так регулярно, как этого хотелось бы, но ему все же удавалось утолить жажду до того, как она становилась невыносимой.

Магистр направился во внутренний двор замка, в последние дни он выходил туда часто — каждый раз, как гвардейцы, а затем и простые ратники, приводили туда крестьян. Вот и теперь посреди двора, сбившись в плотную толпу, стояли сервы, испуганно косясь на копья в руках стражей.

Герцогиню в очередной раз удивило, как быстро может двигаться Магистр. Она едва поспевала за ним, он же шагал совершенно естественно, его поступь нисколько не выглядела ускоренной, и все же он, казалось, летел.

— Извините, ваше сиятельство…

Тея оглянулась. Сзади стоял барон Амальрик, ее казначей. Лицо его выражало обеспокоенность — значит, будет говорить о деньгах. Только они могли вызвать какие-либо эмоции у сухого, как щепка, мужчины, получившего дворянство исключительно за верную многолетнюю службу на финансовом поприще.

— Я вас слушаю, барон.

— В замок прибыл негоциант, он привез большую партию оружия.

— Так в чем дело? — раздраженно дернула бровью Тея. — Оплати его товар, и пусть проваливает.

— Прошу простить меня, миледи… — Амальрик замялся, подбирая слова. — Но… я не хочу сказать, что казна пуста, но если так будет продолжаться далее, то ваша сокровищница опустеет очень быстро. Вы приказали скупить все оружие в округе, купцы почуяли наживу и везут сюда весь залежалый товар. Качество его…

— Барон, как вы только что правильно заметили, — в голосе Теи было столько льда, что у казначея по спине побежали мурашки, — речь идет о моих деньгах, и только о моих. Поэтому прошу поменьше рассуждать и выполнять мои приказы. Качество оружия меня не волнует, мы вооружаем армию, а не благородных рыцарей. Эти вчерашние смерды больше привыкли держать в руках вилы… и вообще, не понимаю, почему я должна что-то вам объяснять, барон.

— Да, госпожа… прошу простить меня… — потупился Амальрик и, пятясь, направился к двери.

Проклиная себя за то, что распустил язык, какового мог запросто лишиться, он уже почти скрылся за тяжелыми резными створками, когда герцогиня окликнула его.

— Подождите, барон!

— Да, ваше сиятельство?

— Вы в чем-то правы. Поэтому возьмите десяток стражников и доставьте этого негоцианта вместе с его слугами на задний двор. Немедленно. Вопрос… хм… об оплате его товара мы решим позднее.

Барон заметно побледнел. Он был прекрасно осведомлен о том, что с недавних пор изо дня в день происходит на заднем дворе, поэтому понял, что на оплату торговцу рассчитывать не стоит. Может быть, еще неделю-две назад он рискнул бы возразить, тем более что отношение Теи к нему было достаточно мягким, но теперь, когда в замке появился этот Советник и навел здесь свои порядки, Амальрик не стал рисковать. Он лишь молча поклонился и поспешил убраться с глаз хозяйки, пока она не решила, что его присутствие на заднем дворе тоже желательно.

Когда Тея вышла во двор, Магистр был уже там. Стражники в кольчугах, надетых поверх коротких голубых туник с серебряной оторочкой, где понуканиями, а где и легкими тычками копий заставили холопов построиться в какое-то подобие шеренги. Спустя считанные минуты к толпе сервов присоединился и торговец — тучный бородатый мужчина лет пятидесяти, в узорчатом камзоле, богато украшенном золотой вышивкой, и с тяжелым мечом на поясе, скорее декоративным, чем предназначенным для серьезного боя. Купец что-то громогласно пытался объяснить стражникам, однако же его не слушали, да и саму герцогиню нисколько не интересовало, какие там претензии предъявляет торговец, которого судьба-злодейка заставила появиться не в том месте и не в то время. К нему, испуганно озираясь, жались слуги и молодой парень, судя по внешности — сын, одетый столь же дорого.

Видимо, один из стражников — судя по кольчуге, гвардеец — нашел достаточно веские слова, поскольку купец наконец затих и покорно пристроился в шеренгу поближе к сыну.

Магистр подошел к первому стоящему в ряду серву. Кряжистый мужлан со всклокоченной бороденкой поднял на Советника мрачный взгляд. Магистр протянул правую руку и положил ее на темя холопа, одновременно взглянув прямо в глаза, горящие злобой. Мужик замер… Это противостояние длилось секунду или две, после чего Советник шагнул в сторону, а холоп, понурясь, пошел к ожидавшим его стражникам. Сейчас ему дадут какое-нибудь оружие, может быть даже кольчугу из тех, что привез незадачливый негоциант, и армия герцогини увеличится еще на одного солдата.

Шаг в сторону… вытянутая рука… немигающий взгляд… Один за другим холопы покидали шеренгу. Среди них были молодые мужчины, еще вчера ковырявшие сохой свои наделы, женщины, даже старики — в общем те, кто уверенно стоял на ногах и мог поднять меч, копье или топор. Магистру годился любой материал. Герцогиня заметила, как одной высокой русоволосой девушке кто-то из стражников отрезает под самый корень длинную косу. И правильно делает, солдату длинная коса только помеха. К этой процедуре девушка отнеслась совершенно равнодушно, хотя еще вчера, наверное, коса была предметом ее гордости и вызывала восторженные взгляды всех парней в деревне.

Магистр немного задержался возле одного из стоящих в длинной шеренге. Это был подросток, только-только перешагнувший порог детства. В бою от него вряд ли можно было ожидать какой-либо пользы. Немигающий взгляд, несколько тихих слов, которые герцогиня не расслышала. Мальчишка поклонился Магистру и, выйдя из строя, направился к двери. Он прошел мимо Теи, даже не заметив ее, она вдруг почувствовала, как холод неприятно скользнул спине. Подросток неспешно, но целеустремленно двинулся по коридору в сторону покоев Советника. Тея поморшилась — не первый раз такие вот мальчики скрывались за этой дверью, а наутро их безжизненные тела находили во рву, окружавшем замок. Она никак не связывала эти трупы со слугой Советника, думая, что эти никчемные жизни по какой-то причине необходимы самому Магистру. Поначалу это ее даже возмущало — теперь же она лишь спокойно проводила взглядом удаляющуюся фигуру.

А Магистр тем временем продолжал неторопливое шествие вдоль шеренги рекрутов. Вот очередь дошла и до негоцианта. Видать, не желая мириться с участием в этом странном и пугающем действе, тот схватился за меч — напрасно, солдаты были настороже — и вдруг тут же ощутил затылком прикосновение острия копья. И все же это не остановило купца. Он резко присел, одновременно выхватывая меч… и вдруг его сын, только что обменявшийся взглядами с Магистром, нанес отцу сильнейший удар кулаком в висок. Торговец кулем рухнул на землю, выронив клинок.

Магистр кивнул стражникам, которые тут же подняли непокорного. Глаза его были закрыты, он все еще не приходил в сознание — кулак у сынка был литой и мускулами паренька Торн не обидел. Кто-то из стражников плеснул в лицо негоцианту водой — тот дернулся, распахнул глаза… и встретился взглядом с Магистром.

Тея видела лицо… вернее, то, что когда-то было лицом Советника. И сейчас, спустя неделю, почувствовала, как при воспоминании об увиденном у нее на лбу выступили капли пота. Она представила, что сейчас ощущает несчастный торговец… Но как бы то ни было, его судьба — служить ей, герцогине Тее де Блед.

Спустя несколько мгновений купец успокоился, а затем вместе с сыном отправился туда же, куда до него ушли Несколько десятков холопов.


Магистр Берг проводил взглядом последнего новоиспеченного воина и, не говоря ни слова, повернулся и ушел. Теперь ему здесь делать было нечего.

Он испытывал чувство гордости, понимая, что и в самом деле может считать себя сильнейшим магом в этом мире. Пожалуй, и хваленый Сандор не смог бы так легко и быстро наложить заклятие подчинения, а если бы даже и наложил его, все равно его приказы продержались бы в мозгу этих людишек недолго. Простым смертным недоступна вся сила магии контроля, хотя некоторые из них и называют себя высокомерно магистрами.

Как жаль, что при применении этого заклинания необходим взгляд глаза в глаза — воистину было бы весело, если бы армия, ощетинившаяся копьями и мечами, вдруг, по одному мановению руки Советника, повернулась против своих командиров… да что там мелочиться. Увы, сейчас, когда в его распоряжении лишь Чаша, он может многое, очень многое… но не все.

И не может вернуть себе тело…

Берг стремительно вошел в свои апартаменты и с силой захлопнул за собой дверь. Тарсис, уже сытый и умиротворенный, почувствовал недовольство господина и попытался стать как можно незаметнее в своем сумрачном углу. Иногда на глаза хозяина лучше было не попадаться — Тарсис быстро научился чувствовать эти моменты. Берг мог проявлять эмоции только так — жесты, походка… Его голос, претерпевший изменения во время смерти в огненной купели, теперь всегда оставался спокойным. Что порождало этот голос, он не знал… подозревал, что все это — чистой воды магия, древняя, как сам этот мир, даже еще старше. Магия, накопленная в Чаше и частично вырвавшаяся на свободу в тот момент, когда его пальцы коснулись плавящегося металла.

Память сохранила все, что было потом. Чудовищную боль заживо сгоравшего тела, боль, которая не прекратилась со смертью, которая и сейчас оставалась с ним. Берг заскрежетал зубами от бешенства: каждый раз ему удавалось загнать ее вглубь, притупить, ослабить — и каждый раз он знал, что это ненадолго. Он помнил все дни, постепенно складывавшиеся в месяцы, пока его тело, странным образом Не разрушившееся в огне, искало дорогу наверх, к небу. Дни, когда каждая частичка его сгоревшей плоти мечтала о мести.

Потом он нашел дорогу. Извержение вулкана освободило его… Спустя довольно много времени Берг нашел карты и долго изучал их, отыскивая то место, где его победила эта проклятая девчонка, владеющая необычными, неведомыми ему заклинаниями, и сравнивал это место с тем, где ему удалось вырваться на волю. Как он пересек это расстояние сквозь потоки огнедышащей лавы? И этого он не знал, видимо — Чаша сама искала выход, ибо полную силу обретала только под солнечным светом. Если бы ее можно было навсегда похоронить в жерле вулкана, наверное, Торн так бы и поступил, не доверяя ее хранение сильным, безжалостным, но все же смертным тварям. А возможно, ушедший бог счел, что этот предмет может ему еще пригодиться?

И Берг вырвался из огненного плена, унеся с собой боль. День за днем он брел, не видя дороги, пока впереди не забрезжил свет — зрение возвращалось в сожженное тело. Только теперь он видел мир не глазами обычного человека — два озера сплошной тьмы заменили глазные яблоки. Потом была заброшенная ферма, где он остановился провести ночь. Встреча с вампиром, который под угрозой мучительной смерти дал клятву вечно служить ему. Берг знал, что отныне только смерть может помешать Тарсису уклониться от исполнения клятвы. Магистр не нуждался в телохранителе, прошли те времена, когда его плоти могло что-либо угрожать, но он был рад подвернувшейся возможности заиметь спутника, которому — редчайший случай — мог доверять целиком и полностью.

Во что он превратился? Берг подошел к огромному, в рост человека зеркалу и откинул капюшон. Он не видел своего отражения и о своей внешности знал лишь по рассказам других… того же Тарсиса, к примеру, но привычка подходить к зеркалу осталась. И сейчас он прекрасно знал, что увидел бы в зеркале… если бы мог. Да, лицом человека это не назовешь. Темно-коричневая, местами переходящая в черную кожа обтягивала череп. Он не заметил, когда наросла эта… шкура, но теперь он по крайней мере не напоминал вынутый из костра скелет.

Вместе со зрением вернулись слух и голос. Жалкие, скрежещущие звуки, которые издавал его рот, были так непохожи на членораздельную речь, но со временем он вновь научился говорить. Только голос его теперь не мог выразить ни гнев, ни тоску, ни радость.

Он знал, что этими превращениями обязан Чаше. Она заботилась о своем хозяине, она нуждалась в том, чтобы ее Силу использовали, и шаг за шагом возвращала Магистру жалкие подобия человеческих черт. Ровно настолько, насколько это было необходимо.

Магистр снова с ненавистью взглянул в зеркало в надежде хоть на мгновение увидеть свое отражение. С ненавистью, которая кипела лишь в его душе — на лице, обтянутом новой кожей, все так же спокойно плескались два озера черноты, заменившие ему глаза.

Что ж, когда-нибудь он найдет Трон, обуздает Силу Чаши и направит ее туда, куда захочет. И тогда он вернет себе тело, молодое, здоровое, лишенное всех недостатков, нестареющее, неподвластное болезням, усталости, голоду и холоду, бессмертное и прекрасное… и тогда он сможет любоваться своим новым телом столько, сколько захочет.


Когорта за когортой проходили мимо холма, на котором расположились герцогиня, ее телохранители и небольшая кучка приближенных. Здесь же стоял и Магистр, как всегда закутанный в свой неизменный плащ. Рядом с ним, как тень, сгорбился Тарсис — солнце раздражало его, но он сдерживал свое отвращение к яркому свету. Раз таково желание хозяина, Тарсис потерпит. Не впервой. Он был сыт, а значит, все остальное не имеет никакого значения.

Берг наблюдал за проходящими мимо колоннами — солдаты шли не в ногу, вразнобой, неся оружие как попало, некоторые просто волочили мечи по земле. Даже боевое знамя, по такому случаю извлеченное из Большого зала Блед-холла — голубое полотнище с вышитым на нем серебристым львом, как будто стараясь соответствовать общему впечатлению, не реяло гордо на ветру, как положено знамени, а бессильно висело, как старая блеклая тряпка. И все же это была армия, — страшная в своем презрении к смерти. Это была его армия, куда более сильная, чем собранная когда-то жалкая кучка зомби, павших в первой же серьезной стычке.

Герцогиня, сидя в мужском седле на молодом, полном сил жеребце, тоже смотрела на солдат. Она и не предполагала, что их стало так много. Конечно, всего этого еще недостаточно, чтобы сбить с ног Империю, но начало положено — а в том, что Магистр сумеет довести дело до конца, она не сомневалась.

— Отряды графа Бигфута поджидают нас за мостом, ваше сиятельство, — заметил Хатвик, склонившись к герцогине.

— Так близко? — рассеянно спросила Тея.

— Увы, герцогиня, ваши приготовления к войне не остались незамеченными, — усмехнулся Хатвик, снимая латную перчатку и подставляя вспотевшие ладони прохладному весеннему ветерку. — Мы, конечно, принимали меры, однако выловить всех лазутчиков еще никому не удавалось. Слухи распространяются быстро. И граф Бигфут, и другие готовились к встрече. Просто он оказался первым.

— Чем располагает граф? — спросил Советник, даже не сочтя нужным повернуться к капитану.

Хатвика такое отношение ничуть не покоробило. Гораздо приятнее говорить Советнику в спину, чем стоять с ним лицом к лицу. Даже в том случае, когда лица не видно из-за надвинутого капюшона.

— Армия графства невелика. Чуть более пяти сотен солдат — причем он собрал всех, кого мог. Мои егеря говорят, что других знамен не видно, значит, никого на помощь он не позвал.

— Молодого графа всегда отличала несколько завышенная самооценка, — без тени насмешки заметила Тея. — Думаю, если он сегодня останется жив, ему придется пересмотреть мнение о себе. Его отец был куда более прозорлив… по крайней мере, мне так рассказывали.

— И все же пять сотен воинов могут многое, тем более если он прикажет разрушить мост.

— Он не прикажет, — впервые за это утро улыбнулась Тея, хотя улыбка и получилась больше похожей на злую кривую ухмылку. — Он слишком горд для этого… Удивлюсь, если он не попытается атаковать нас клином латной конницы в лоб.

— Избитый прием, конечно, но по-прежнему весьма действенный. Тем более против этих. — Хатвик с презре нием кивнул в сторону проходящих мимо солдат. — Если бы на их месте была латная пехота гномов, такая атака сразу бы захлебнулась в крови. Но сквозь эту толпу вчерашних холопов латники пройдут как нож сквозь масло. У нас будут большие потери, госпожа…

— Это не важно, капитан, — ответил вместо Теи Советник, все так же неподвижно стоящий в двух шагах от них. — Это все совершенно не важно, особенно если вы помните мои указания. А вы ведь их помните, капитан?

При воспоминании об указаниях, полученных накануне, Хатвик поежился. Если бы еще месяц или два назад ему кто-то сказал, что он будет в бою командовать… язык не поворачивается сказать кем, он вызвал бы этого человека на дуэль. Или просто набил бы ему морду, поскольку столь лживый язык не заслуживает быть отрезанным благородным мечом, доставшимся ему от предков. А поди ж ты, сегодня он, Хатвик, произведенный в рыцари еще прежним герцогом Бледским, мир его праху, будет отдавать указания… отродьям зла, нежити, неизвестно какими силами возвращенной в этот мир. Впрочем, что там говорить, очень даже известно, какими силами… Проклятый Советник! Если бы не клятва верности, принесенная Хатвиком герцогу, когда тот еще был жив, ноги бы его не было в этой стране. Но изменить своему слову капитан не мог. Потеря чести страшнее, чем потеря жизни.

Магистр прекрасно знал о том, что творится в душе у ветерана. Ему, волею Чаши лишенному даже самых незначительных эмоций, так легко было читать на лице капитана все нюансы его внутренней борьбы между долгом и отвращением. Что ж, ему сейчас нужны и такие сподвижники… а если капитан задумает нарушить клятву, его всегда можно будет зачаровать. Жаль только, что тогда он всего лишь пополнит ряды безвольных, неспособных хоть сколько-нибудь размышлять холопов, ставших теперь воинами.

За спиной Теи, все так же отрешенно взиравшей на свое воинство, высились гвардейцы — лучшие из лучших, плечистые воины, закованные в отменные доспехи. Каждого из них придирчиво отбирал Хатвик, лично проверяя умение владеть оружием. Телохранители, элита — они получали щедрое вознаграждение из казны, но служили не за страх, а за совесть. Как и сам капитан. Магистр мысленно усмехнулся — что ж, сегодня они служат ей и готовы не задумываясь обнажить мечи против всякого, на кого укажет унизанный драгоценными кольцами пальчик с длинным узким ногтем. Пусть… пройдет совсем немного времени, и его слово будет для них столь же свято. А позже любой, самый немыслимый приказ Берга каждым из стоящих сейчас на этом холме будет выполнен незамедлительно и без малейших сомнений.

На холм взлетел взмыленный жеребец. Вестовой, слишком юный, чтобы принимать участие в битве, но уже достаточно взрослый, чтобы доставлять донесения, тонким, ломающимся голосом докладывал Хатвику то, что и предсказывала Тея.

— Сообщение, мой господин. Передовые отряды вышли к реке. Граф Бигфут пересек мост и теперь строит конницу для атаки. У него чуть более шестисот человек, из них около сотни — конные латники.

— Сотня латников? — хмыкнула Тея. — Откуда столько?

— Думаю, вам стоит принять командование армией, сэр Хатвик, — тоном, явно означавшим приказ, проговорил Советник. — Если я правильно понял слова герцогини, этот юный болван будет вести войну по правилам. Даст нам выстроиться в боевые порядки и только после этого атакует.

— Наверняка, причем со всеми полагающимися к случаю трубами, герольдами и ультиматумами, — усмехнулась Тея. — Идите, Хатвик. Вы знаете, что делать.

Рыцарь лишь молча кивнул в знак согласия и вонзил шпоры в бока своего коня.

— Думаю, нам тоже следует двигаться вперед, господа, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Советник. — Было бы глупо пропустить это зрелище…


Графу Бигфуту исполнилось всего двадцать лет. Юношеские годы, проведенные в замке отца, протекли в воинских упражнениях, веселых кутежах, нередко заканчивавшихся весьма приятными часами на сеновалах в компании не смевших ни в чем отказать ему крестьянских девушек… и, как ни странно, в чтении многочисленных баллад о рыцарских подвигах. Когда старый граф умер, юнец, получивший нежданно-негаданно графскую корону, был преисполнен, может быть, и красивых, но совершенно неуместных на бранном поле представлений о чести и благородстве. Возомнив себя наследником древних традиций, он не счел нужным прислушаться к советам умудренных опытом воинов, которые предлагали отвести войска за реку и сжечь мост. В этом случае когортам мятежной герцогини пришлось бы вплавь преодолевать быструю, по-весеннему студеную реку, выбираться на противоположный берег прямо под удары копий и алебард.

Но такая битва юному графу была не по душе, он считал бесчестным рубить в капусту измученных переправой врагов, к тому же был искренне убежден, что враг, кем бы он ни был, должен принять смерть в бою от меча, а не захлебнувшись в ледяной воде. Его вассалы были вынуждены подчиниться. И сотня за сотней отряды молодого лорда пересекли мост, чтобы встретить противника лицом к лицу.

Даже в этом случае у графа оставались шансы, хотя и призрачные. Если бы он не стал ждать, пока войска герцогини Блед построятся, если бы отдал приказ атаковать немедленно…

Две армии замерли на поросшем молодой весенней травой берегу. Влажная, напитанная дождевой водой земля не лучшим образом подходила для тяжелой конницы. Рыцари, закованные в стальные доспехи, могучие жеребцы под кольчужной сеткой — такая сила должна наступать по твердой, сухой почве… но стоит ли великому полководцу думать о подобных мелочах?

— Мы нанесем удар в середину их строя, — произнес юноша, красиво привстав в стременах и указывая вытянутой рукой в латной перчатке на то место, куда собирался на править удар клина тяжелой конницы. — Мы рассечем их на две части, и дальше ваши мечи, благородные сэры, бы стро закончат работу.

— Одумайтесь, граф, одумайтесь, пока не слишком поздно. Мы еще успеем вернуться на тот берег, пусть даже ценой жизни нескольких десятков бойцов, прикрывающих отход. Потом мы зажжем мост…

— Замолчите, барон, я не хочу больше слышать ваши трусливые речи, — вспыхнул граф, возмущенный не столько тем, что ему перечат, сколько попыткой его чему-то учить. Его, прочитавшего чуть ли не все романы о славных деяниях великих предков. — Мы не покажем им спину, мы не ударим исподтишка — только открытый бой. Пусть герольды объявят, что граф Бигфут имеет честь атаковать армию герцо гини Теи, леди Блед. И вообще, я не разделяю ваших опасений, господа. Согласен, что их несколько больше, но посмотрите сами — у герцогини практически нет кавалерии… Что может сравниться с тяжеловооруженным латником, господа? Мои лазутчики сообщили, что в ее армии одни простолюдины. Смерды, господа… Неужели вчераш ний холоп сможет встать против благородного рыцаря? Да они сбегут с поля боя, лишь только заслышат топот наших коней. Думаю, мы славно развлечемся и к вечеру вернемся ко мне в замок.

Казалось, в окружении графа было немало тех, кто разделял его оптимизм. Как бы там ни было, но обученный рыцарь и впрямь в бою стоил десятка кое-как вооруженных, не имевших даже плохонькой кольчуги вчерашних крестьян. Они искренне считали, что их ждет веселая потеха, кровавый пир, во время которого они по-настоящему проучат эту зарвавшуюся выскочку Тею… Вполне возможно, что арбалетчикам и пикинерам графа не придется вмешаться в схватку — все решат копья и мечи рыцарей.

В тот момент они о многом даже не подозревали.

Казалось, сама земля дрогнула, когда кони, спереди и с боков укрытые кольчугой, пошли с места в галоп. Тяжелые копья несли в себе смертельную угрозу любому, кто рискнул бы оказаться на их пути, глухие шлемы, украшенные пышными плюмажами, и латы, сверкавшие золотой и серебряной насечкой, надежно защищали своих владельцев.

Из-под копыт коней во все стороны летели куски мокрого дерна — впрочем, на это никто уже не обращал внимания. Все чувства, все мысли поглотила атака…

Первый огненный шар разорвался на острие стального клина. Дико взвыл заживо сгорающий рыцарь с роскошным алым пером на шлеме — впрочем, мгновение спустя перо превратилось в черную труху, а сам несчастный рухнул вместе с конем под копыта несущихся во весь опор всадников. Вспышка зацепила еще двоих — одного лишь краем, воину удалось усидеть в седле, хотя сожженные до кости пальцы правой руки выпустили копье, другого — сильнее. Он даже не успел закричать.

Надо отдать рыцарям должное — хотя где-то там, за спинами пригнувшихся и уперших в землю свои жалкие копья солдат, находился боевой маг, они не остановились. Да и что может остановить галоп латной кавалерии?

Одна за другой огненные вспышки выжигали проплешины в рядах атакующих. Разгоряченные предчувствием схватки воины не замечали, что теряют товарищей. К тому времени как первое копье ударило в цель, уже не менее двух десятков всадников билось на земле в агонии…

И вот наконец клин врезался в нестройные ряды солдат герцогини.

Но были и такие, кто сбежал с поля боя. Бежал, яростно срывая с себя доспехи, чтобы хоть чуть-чуть ускорить бег коня. Магистр не препятствовал — в его планы вполне укладывалось, что кто-то принесет весть и против него будет выставлена действительно серьезная армия. Гораздо проще разбить противника раз и навсегда, чем постоянно, день за днем, выматывать своих людей в бесчисленных мелких стычках. Конечно, нужды собственных солдат интересовали Магистра весьма мало, но среди них было некоторое количество тех, кому время от времени все же требовался отдых.

Копье пронзило стройную, совсем юную девушку со странным, редко встречающимся в здешних краях цветом кожи. Оно вошло ей в живот, выйдя острием на добрый локоть из спины, и рыцарь еще успел удивиться, почему ж это наконечник чист, почему на нем не видно ни капли крови…

А в следующее мгновение его конь грудью налетел на заостренный кол, подставленный другим солдатом — массивное, обожженное для твердости на огне острие без труда пробило кольчугу и уходило все глубже, ломая кости и разрывая связки несчастного коня. Конь рухнул на колени, хрипя и брызжа кровью во все стороны, рыцарь вылетел из седла и тяжело упал на землю, потеряв сознание от Удара. Когда же спустя несколько мгновений он пришел в себя и открыл глаза, его взгляду предстала удивительная картина. Стройная девушка с большой, просвечивающейся насквозь дырой в животе неспешными, какими-то не слишком уверенными шагами приближалась к нему. И последнее, что увидел воин, был занесенный для удара тонкий, слегка изогнутый меч.

В средней части строя, там, куда пришелся удар латной конницы, рыцарям противостояли зомби — их было сотни полторы, не больше — все, что смог собрать Берг за последние недели практически ежедневных боев на арене. Сейчас ему не требовалось слишком много этих тварей — гораздо проще управляться с зачарованными людьми, чем с медленно, но верно разлагавшимися бойцами, которые к тому же плохо подчинялись кому бы то ни было, кроме своего господина. Но какое-то их количество не помешало — у хорошего хозяина ничто не должно пропадать зря. Даже вчерашние трупы.

Медлительным, плохо вооруженным, физически не слишком сильным зомби удалось все же стянуть с седел нескольких бойцов — рыцарь в полном латном доспехе, рухнув на землю, в первые минуты становился довольно беспомощным. Если ему удавалось встать — ситуация менялась, его меч начинал уверенно крошить неповоротливых врагов. Но это — если рыцарь поднимется. Многим из упавших это не удалось — может, ходячему трупу и не хватало сил наносить удары, способные пробить броню, но неторопливо вогнать тонкий кинжал в смотровую прорезь глухого шлема — это запросто.

Конечно, если бы рыцари имели свободу маневра, все могло оказаться значительно хуже. Развернуться, снова построить клин, снова атаковать… но за спиной у шеренг зомби был лес — не самое подходящее место для кавалерии. Всадники потеряли скорость — и мертвецы взяли их в кольцо.

Тяжеловооруженные рыцари в считанные минуты изрубили в капусту почти всех, до кого смогли дотянуться их длинные мечи. Но в то время, пока латники кромсали не имевших особой ценности зомби, их одного за другим сжигали огненные фаерболы. Берг наслаждался боем, наслаждался ощущением неиссякающей Силы. Любой другой маг, нанесший столько ударов, уже давно потерял бы сознание от слабости — он же не чувствовал ни малейшей усталости и мог, казалось, продолжать игру с огнем до бесконечности. Мягкое тепло, исходившее от руки, в которую навсегда вплавилась Чаша, придавало уверенность и спокойствие. И так ли уж важно, что иногда огненный мячик попадал не в кирасу, закрывающую грудь благородного воина, а в башку неуклюжего зомби, на свою погибель оказавшегося на траектории броска.

Граф Бигфут отчаянно рубился, заставляя коня волчком вертеться на месте. Уже не раз копыта жеребца с хрустом вминали в землю грудную клетку очередного зомби, сам лорд потерял счет раскроенным черепам и отсеченным конечностям… Он чувствовал, как ужас постепенно прокладывает дорогу к его сердцу — зомби, которому он только что оттяпал по самое плечо руку, сжимавшую меч, спокойно поднял выпавшее оружие другой рукой и продолжил бой. И продолжал его даже после того, как меч графа снес ему чуть не полчерепа. Рядом зомби без всякого сожаления рубили ноги коням, и тогда на упавшего всадника набрасывалось сразу несколько омерзительных созданий, пытавшихся нащупать уязвимые места в доспехах.

Пять сотен графской пехоты, состоявшей из арбалетчиков и гвардейцев-пикинеров, качнулись вперед и стройными рядами двинулись на выручку избиваемой кавалерии. Увы, в самом ближайшем будущем им предстояло понять простую вещь — стрелы и копья не лучшее оружие против тех, кто и так уже мертв.

Впрочем, и для них вскоре нашлась достойная работа — зомби сделали свое дело, остановив кавалерию и практически уничтожив тех всадников, что сумели уцелеть под градом огненных шаров, обрушенных на их головы Магистром. Теперь в бой шли зачарованные — их, по крайней мере, можно было убить. И гвардейцы встретили нестройные когорты вчерашних сервов роями тяжелых стрел. Выпущенные в упор арбалетные болты поражали по две цели сразу, пронзая насквозь незащищенные кольчугами или кирасами тела. Теперь армия герцогини начала нести ощутимые потери. И все же ее воины шли вперед, на стрелы и копья, шли не так, как бегут в атаку те, кто поддался азарту боя и в этот момент забыл о страхе смерти. Нет, они просто шагали, не обращая внимание на тех, кто падал рядом. Так, например, когда тот, кто еще совсем недавно был преуспевающим негоциантом, разбогатевшим на торговле оружием, рухнул со стрелой в горле, тот, кто раньше был его сыном, не оглянулся и не замедлил шаг. И эти молчаливые ряды, мерно шагающие под дождем из стрел, наводили на гвардейцев самый настоящий ужас.

А потом они встретились — ветераны, каждый из которых имел превосходную кольчугу и стальной шлем, и толпа крестьян, кое-как вооруженных, зато с полным презрением к смерти бросавшихся на копья и мечи, своими телами прокладывая дорогу идущим следом. Раз за разом опытным воинам удавалось отбросить нападающих и выровнять ряды. Груды мертвых тел свидетельствовали о том, что капитаны графа Бигфута не зря получали свои золотые марки, без устали тренируя подчиненных.

Но и гвардейцам приходилось несладко — их плотные ряды как нельзя лучше подходили для магических атак, и к тому же в войсках Теи хватало арбалетчиков. Стрелы делали свое дело, но основной урон выстроившиеся в каре гвардейцы, укрывшие своими спинами стрелков, несли от неизменных огненных шаров Магистра. Не раз и не два его пытались достать стрелой, но ни одна из них не попала в цель. Многие слышали, что мага почти невозможно убить, особенно когда он готов к нападению, — теперь эти слухи находили свое подтверждение.

И вдруг отряды зачарованных солдат Теи отхлынули от все еще не сокрушенных гвардейцев. Те настороженно вглядывались в медленно отступающих солдат герцогини, пользуясь передышкой, чтобы зарядить арбалеты да сделать глоток-другой воды. Копья и стрелы положили немало бойцов Теи, но силы ее по-прежнему чуть ли не вдвое превосходили остатки графской гвардии. И отступать было уже некуда — мост был перекрыт свежими, еще не принимавшими участия в битве вражескими когортами. Гвардия оказалась в кольце. И теперь ветераны готовились к неизбежной смерти, рассчитывая лишь подороже продать свою щкуру и отомстить за своего господина.

На какое-то время над полем брани повисла тишина. Где-то жалобно ржал умирающий конь, которого кольчужная сетка не смогла защитить от стрел и мечей, где-то — среди тех, кто носил цвета графа Бигфута, — стонали раненые. Изрубленные в куски зомби, еще шевелившиеся, не издавали ни звука, да и зачарованные не чувствовали боли — заклятие позаботилось об этом, и теперь некоторые из них с полнейшим равнодушием разглядывали стрелы, торчавшие из собственных тел. И если падали, ослабев от полученных ран, то делали это молча. Они оставались смертными — но боль над ними была не властна.

Внезапно ряды солдат герцогини раздвинулись в стороны, и в широком проходе возник рыцарь, с ног до головы облаченный в сталь. Его тяжелые шаги были слышны, казалось, на другом конце поля. Он неторопливо шел прямо на ощетинившихся копьями гвардейцев. В руках его не было оружия. Порядком изодранный плащ волочился по земле, обильно политой кровью.

Наконец рыцарь остановился. Медленно поднялись руки в латных перчатках, почти по локоть забрызганные чем-то вязким и темным, так же медленно сняли шлем. Взглядам потерявших всякую надежду на спасение гвардейцев открылось лицо их лорда, графа Бигфута. И лицо его было совершенно спокойно.

— Солдаты… — Несколько мгновений он равнодушно оглядывал израненных воинов. Они молча ждали. — Солдаты… вы храбро бились. Но мы проиграли, и теперь герцогиня Тея де Блед предлагает вам сохранить ваши жизни. Вы показали себя достойными того, чтобы жить, мои гвардейцы. Вы доказали свою стойкость, мужество и выучку. Но сегодня нам не повезло… и я, ваш лорд, приказываю и прошу. Сложите оружие. Довольно крови, сегодня ее и так пролилось немало.

Привычка повиноваться была сильна. Один за другим гвардейцы, не смея ослушаться приказа своего господина, бросали на землю клинки, копья, арбалеты… Они еще не знали, что их ждет, — а даже если бы и знали, все равно их судьбу уже ничто не смогло бы изменить. Ну разве что кое-кто из них мог бы попытаться геройски и бессмысленно погибнуть. А пока никто не бросался к ним с веревками, никто не набрасывал на них сети и уж подавно не пытался убить безоружных.

Магистру все они нужны были живыми.

Граф Бигфут, повернувшись спиной к своим солдатам, медленно двинулся куда-то к лесу, где виднелась фигура в низко надвинутом на лицо капюшоне. В плече у графа торчал обломок стрелы — он не замечал этого, не чувствовал боли. Может быть, потом он этот обломок вынет и попросит, чтобы его перевязали… может быть. Если кто-нибудь напомнит графу об этом.

Глава 5

Тьюрин Струвисон. Кер-Доран

Яркое, не по-весеннему горячее солнце немилосердно палило с чистого голубого неба. Легкий ветерок, вместо того чтобы принести такую желанную сейчас прохладу, лишь забивал пылью пересохшее горло. Рон в который раз подумал о том, как все же здорово было бы хотя бы раз дать в морду тому пастуху, что еще три дня назад уверенно заявил им — мол, ручьев в этих горах предостаточно.

Хотя кто знает, может быть, здесь и в самом деле немало источников — а то, что ни один из них они с Ильтаром так и не встретили, просто роковая случайность. Вернее, случайность, которая вполне может стать роковой.

— Ты знаешь эти места?

На первый взгляд голос эльфа — спокойный и равнодушный к жаре, недостатку влаги и прочим трудностям, которые испытывали путники. И только тот факт, что вопрос был задан уже по крайней мере в третий раз за сегодняшний день, свидетельствовал о том, что и хваленая стойкость эльфов имеет границы.

— Нет, Ильтар. Я здесь впервые… но на карте указано, что Кер-Доран находится за тем перевалом. Завтра мы будем у его стен. Возможно, еще засветло… если, конечно, потратим часть ночи на дорогу.

— Ночью на этих скалах мы переломаем себе ноги, — заметил Ильтар.

Они только что взошли на очередную седловину — слева и справа возвышались острые скалистые пики, жаль только, что сейчас, в полдень, они не давали спасительной тени от палящих лучей солнца. Эльф пристально вглядывался в извивы горной гряды, которую им еще предстояло пересечь, и Рон заметил, как Ильтар чуть заметно шевелит губами, как будто бы произнося заклинание.

Рон провел кончиком языка по сухим, потрескавшимся губам и, вздохнув, отцепил с пояса флягу. В ней оставалось еще не менее пяти глотков теплой, несвежей воды. Он позволил себе только один. Путь предстоял неблизкий, а удастся ли им обнаружить источник…

— Я имел в виду, что трогаться с места лучше пораньше, как только забрезжит рассвет… к тому же по утренней про хладе и идти легче, верно?

— Верно, — подтвердил эльф, не вдаваясь в дальнейшие подробности.

Ильтар думал о том, что напрашиваться на неприятности для него не впервой. Когда Сейшел согласился выполнить приказ-просьбу Светлой Королевы, эльф вполне мог счесть свою миссию выполненной. С другой стороны, Этуаль приказала ему доставить Черного Барса в Вечный лес, а это означало, что Ильтар должен был, пусть и временно, стать спутником рыцаря. Поначалу он отнесся к этому спокойно, совершенно не подумав о том, что одним из участников того знаменательного похода являлся гном — и не просто гном, а сам Тьюрин Струвисон, ныне король третьего колена подземного народа. Не то чтобы Ильтар относился к гномам с отвращением, весьма распространенным среди его соплеменников. Годы жизни среди людей в достаточной мере научили его терпимости ко всяким живым тварям… даже столь мерзким, как эти бородатые карлики. Но вот насколько терпимы к нему, эльфу, окажутся сами хозяева этих гор?

Войн между древними расами не было довольно давно. Люди в таких случаях начинают считать, что на их землю пришел долгий и прочный мир, а потом, как дети, удивляются, обнаружив свою ошибку. Умудренные прожитыми веками, эльфы знали, что мир и спокойствие — лишь затишье перед очередной бурей. Если бы не очевидное и не всеми одобряемое миролюбие Владычицы, изредка происходящие стычки снова переросли бы в открытое столкновение.

Сам Ильтар не желал войны, особенно — войны с гномами. Одно дело не любить кряжистых подземных строителей, и совсем другое — желать им скорой и по возможности мучительной смерти. Это была одна из причин нелюбви к нему родичей — в их глазах ненависть к гномам была столь же естественной, сколь «и необходимой составляющей их долгой жизни. Случалось, даже мимолетная встреча эльфа и гнома на нейтральной территории ни с того ни с сего перерастала в кровопролитие.

А Ильтар за прошедшие годы навидался всякого, что научило его если и не с трепетом относиться к чужой жизни, то по крайней мере уважать взгляды, отличавшиеся от его собственных.

— Ладно, пора двигаться, — вздохнул Рон. — Думаю, если мы к сумеркам доберемся во-о-он до того распадка, будет очень неплохо.

Шесть дней, проведенных в пути вместе с эльфом, показались Рону скучными и однообразными. Все это время Ильтар был не слишком разговорчив, думая о чем-то своем, что, собственно, рыцаря вполне устраивало. Он и сам был не прочь обдумать предстоящее…


Тогда, несмотря на клятву, что должна была вести их одной, общей дорогой, они все же расстались. Слова, сказанные над могилой некроманта, были искренними и шли от самого сердца, однако совершенно не учитывали суровых жизненных реалий…

Айрин спешила в школу Сан, чтобы поделиться с Архимагом Сандором откровениями, содержащимися в древнем фолианте, подаренном ей драконом. Если поначалу девушка решила, что знания эти слишком опасны и не должны быть преждевременно принесены в мир, то, по зрелом размышлении, пришла к выводу, единственно правильному — довериться высшему магу Империи, то есть своему родному отцу. Кто как не отец способен помочь юной волшебнице сделать верный выбор. К тому же Сандор, по праву уже не одно десятилетие занимавший пост ректора Школы, сумел бы куда лучше вникнуть в тайны манускрипта, хранившего в себе ни много ни мало саму основу магии, описание и правила применения древнейшего из ныне существующих языков. Языка, на котором складывались все без исключения словоформулы заклинаний — боевых, лечебных и так далее. Никто до настоящего дня — ни умудренные веками эльфы, ревниво хранившие капли древнего знания, ни гномы, чьи освещенные вечными факелами подземные лабиринты скрывали немало загадок, ни иные расы — не владели этим языком, используя фразы и жесты, приводившие в действие заклятия, лишь путем их долгого и трудоемкого заучивания наизусть.

Брик, которому в последней битве с некромантом порядком досталось, утратил львиную долю своей юношеской тяги к приключениям, решив уделить должное внимание совершенствованию в области целительства. Тем более что в отряд он попал как раз благодаря своим навыкам лекаря, полученным за годы обучения в монастыре ордена Сердобольных. Ему не раз становилось мучительно стыдно от осознания того, что Айрин, сания Пламенного ордена, боевой маг, владеет лекарскими заклятиями куда лучше него.

Однако магия магией, а залечивать раны все же было необходимо.

У Тьюрина и вовсе была масса неотложных дел. Теперь он имел полное право завершить древний ритуал и принять корону третьего колена гномов. Нельзя сказать, чтобы мысль о предстоящей коронации приводила его в восторг, но, как и к любому другому делу, Тьюрин относился к этому со всей ответственностью. К тому же его душа требовала донести до родичей правду о короле Дарте Третьем, который, если верить легенде, прославился умением видеть богатые подземные жилы. На самом же деле по-настоящему достойной внесения в Великую Песнь гномов стала нарушенная клятва, данная им последнему из драконов времени, хитростью пойманному и заточенному в каменную темницу на долгие, долгие века.

А путь Рона лежал туда, где в отрогах неприступных гор вьют свои гнезда короли воздуха грифоны, бесстрашные бойцы, не слишком любящие всех, кто ходит на двух ногах, независимо от роста, цвета волос, длины бороды и формы ушей. Тогда он еще не знал, как его примут эти химеры, которые могли быть и весьма интеллектуальными собеседниками, и безжалостными убийцами — в зависимости от обстоятельств. И все же он должен был пройти этот путь, ибо самая твердая клятва та, что дана самому себе. Он поклялся над телом павшего в неравном бою грифона, что весть о его подвиге будет донесена до его сородичей, и должен был сделать это несмотря ни на что.

Сейчас он размеренно шагал по узкой, явно рукотворной каменистой тропе, почти совсем разрушенной временем и ненастьем. Шагал, чутко прислушиваясь к окружающим скалам, хотя и понимал, что слух эльфа, пусть и находящегося сейчас далеко от привычных ему лесов, куда более тонок, и опасность, ежели таковая возникнет, Ильтар обнаружит гораздо раньше него.

О том, чтобы провести здесь лошадей, нечего было и думать. Рон только лишний раз порадовался своей предусмотрительности — коней они с Ильтаром оставили на постоялом дворе у подножия этих гор. Сам рыцарь испытывал определенное недоверие к кабатчикам вообще, и к плутоватому на вид типу, хозяйничавшему в убогой лачуге, гордо именовавшейся постоялым двором «У стены мира», в частности… но Ильтар, посмотрев в глаза низенькому уродцу, сказал Рону (так, чтобы его слова наверняка были услышаны хозяином):

— Я считаю, друг мой, что мы можем доверять этому человеку. Не думаю, что кто-то захочет нас подвести, зная, что не существует в нашем мире места, где эльфы не смогли бы его найти.

Похоже, хозяин слова эльфа услышал и понял правильно… А учитывая то, что своего дивного жеребца Ильтар оставил в конюшне без малейших опасений, Рон постепенно и вовсе успокоился. Ильтар же, в свою очередь, не стал сообщать спутнику, что его белоснежного коня можно, конечно, убить, но увести — нельзя. Зов своего хозяина, подкрепленный соответствующей магией, конь мог услышать за десятки, если не за сотни лиг, к тому же подчинялся он только Ильтару, и никому другому. В этом крылась, кстати, одна из причин, за что люди не любили эльфов. По мнению многих, в принудительном навязывании верности и преданности было что-то недоброе, восходящее своими корнями к тому, что традиционно относили к темному колдовству. И, хотя были это всего лишь несколько видоизмененные элементы обычной магии контроля, ничто не могло переубедить тех, кто желал видеть в этом самое настоящее порабощение. В общем, не стал Ильтар объяснять Рону причины своего спокойствия за коня и все тут — кто его знает, этого рыцаря…

Спустя несколько часов они вышли к небольшой пещере, прямо-таки созданной для того, чтобы в ней переночевать и укрыться от возможной непогоды. Сухая и в то же время не настолько глубокая, чтобы оттуда, из тьмы, могло приползти что-нибудь неприятное.

А самое главное — буквально в нескольких шагах от пещеры журчал долгожданный, такой желанный ручеек. Тоненькая струйка воды обещала в ближайшем времени пересохнуть напрочь, если не пойдут дожди, но пока она вполне могла удовлетворить не только пересохшее горло Рона, но и его покрытое пылью тело. Эльф, похоже, тоже обрадовался ручью, хотя и переносил жажду куда легче своего спутника — то ли благодаря магии, то ли потому, что человеком, в общем-то, не являлся.

— Ну, будем ночевать здесь? — задал Рон вопрос и, не дожидаясь утвердительного ответа, заявил: — Надо бы сушняка набрать на костер…

— Неужели тебе мало было дневной жары? — чуть на смешливо поинтересовался Ильтар, еще на перевале заметивший, какого усилия стоило Рону не высосать флягу до дна.

— Днем-то жара… — пожал плечами Рон, — а ночью, глядишь, и холод. Да и мало ли какие гости могут на огонек пожаловать.

— А вот тут ты прав, на огонек гости и в самом деле могут пожаловать. Здесь горы древние, вами, людьми, ис хоженные мало… да и гномы здесь хоть хозяевами и считают себя, да хозяйство их — под землей. Между прочим, тот же горный тролль, случись ему мимо проходить, дым вмиг унюхает. Даром что тварь безмозглая, но ведь наверняка сообразит, что где костер — там люди… и не так уж важно, что в нашем случае люди здесь представлены всего в одном лице. А где люди, там, что характерно, ужин. Для которого эти самые неосмотрительные путники как раз и сгодятся.

— Это, конечно, довод, — кивнул Рон, чуть прищурясь. — А не признается ли благородный эльф, что говорит в нем в первую очередь всем известная нелюбовь лесных жителей к огню.

— Ну, и это тоже, — не стал спорить Ильтар. — Согласись, дереву дана жизнь не для того, чтобы погибнуть в огне. Сушняка здесь я почти не видел, пока наберешь, так уломаешься… А сам ведь сказал, что выйти завтра надо с первыми проблесками света. Отдыхай, рыцарь, никто тебя в этой пещере не потревожит.

- А вдруг? — хмыкнул Рон, заранее настраиваясь на то, чхо спорить с эльфом смысла не имеет. Они действительно не любили огонь, во всяком случае огонь из живого дерева.

Сушняк или уголь — это еще куда ни шло, но вот к срубленному дереву этот народ относился болезненно.

Ильтар не ответил. Он сел перед входом в пещеру и, закрыв глаза, принялся вполголоса произносить заклинание. О том, что это заклинание, а не пожелание спокойного сна, Рон догадался сразу — при первых же произнесенных фразах в воздухе повисло нечто неосязаемое, но явственно ощутимое. Маг выразил бы это ощущение так: «Сила природы пришла в движение». В какой-то момент Сейшелу даже захотелось услышать слова, произносимые Ильтаром, но эльф не столько говорил, сколько пел, слова плавно перетекали одно в другое, менялись интонации… Опытный маг, та же Айрин к примеру, наверняка легко обнаружил бы в этом заклинании что-нибудь знакомое, но простому смертному это было недоступно.

Земля у входа в пещеру вспучилась, из нее стремительно рванулись вверх, к звездному ночному небу, тонкие зеленые побеги, прямо на глазах обрастая длинными и весьма неприятными на вид шипами. Побеги множились, извиваясь и переплетаясь друг с другом, шипы становились все более серьезными, и постепенно эта молодая зеленая поросль надежно перекрыла выход.

В глубоких сумерках видно было плохо, но Рону показалось, что эта живая изгородь начала менять цвет. Теперь она почти слилась с окружающими скалами. Пожалуй, еще полчаса, и Рон вообще не сможет ее увидеть.

- Она высохла, — ответил Ильтар на невысказанный вопрос спутника. — Теперь мы можем отдыхать спокойно, никто сюда не заберется. И караулить ночью не надо, тоже радость.

- Кого-то эти шипы, может, и отпугнут, — недоверчиво буркнул Рон, — но крупную тварь они не задержат.

- А изгородь для этого и не предназначена. Ты прав, шипы эти только для мелочи всякой. Змея, к примеру, сквозь эти колючки не полезет никогда. Да и кто покрупнее пожалуй, тоже. Волк там или шакал. Важно другое, если что — ломаются эти шипы с оглушительным треском. А я сплю чутко…

Рон сунул под голову мешок с припасами и закрыл глаза. Несмотря на усталость, сон не шел. Завтра он встретится с Тьюрином… Старый друг теперь не просто искатель приключений, он король целого подгорного племени. Кто знает, не забыл ли он за эти годы то, что их когда-то связывало. Конечно, времени прошло всего ничего, но ведь известно, как неограниченная власть и богатство меняют людей. Подвержены ли гномы тому же пороку?

Рон попытался представить себе стены цитадели гномов Кер-Доран. Одна из древнейших крепостей построена в этих местах была не с целью защиты от армий эльфов: лесной народ до этих гор обычно не добирался. В давние времена водилась здесь дичь поопасней — и горные тролли, и мантикоры. Но горных троллей давно извели, мантикоры частично вымерли, частично были убиты теми или иными героями… Рон усмехнулся — к проклятому некроманту слово «герой» подходило мало, но его смердящее войско тогда положило немало этих омерзительных химер… возможно, последних из них. И слава Торну, из всех живущих тварей мантикоры были одними из самых отвратительных. И одними из самых опасных.

Теперь же в этих горах относительно спокойно. Конечно, всегда остается вероятность, что какая-нибудь мерзость все еще бродит по горным тропам, но серьезной опасности для гномов это уже не представляет. А потому и смысл в существовании мощной цитадели отсутствовал. Но подземные строители все делали не просто надолго — на многие века, поэтому наверняка содержат крепость в идеальном состоянии…

Примерно на этой мысли Рон неожиданно для себя заснул…


Сон пришел настолько яркий, красочный, что его трудно было отличить от действительности. И все же Рон совершенно точно знал, что спит и все, что происходит вокруг, лишь сон. Пройдет время, он проснется — и окажется у себя дома, в теплой уютной постели… или, как сейчас, в полутемной пещере, на голых камнях.

А пока ему не хотелось просыпаться, потому что в этом непонятно почему родившемся видении он встретил того, кого никогда уже не ожидал увидеть.

— Приветствую тебя, Гранит… — Рыцарь отвесил вежливый поклон. — Рад встрече.

Огромный Золотой дракон, свернувшийся посреди усыпанной драгоценностями гномов пещеры, склонил голову в ответ.

- И я рад видеть тебя, Черный Барс. Со дня моей смерти нам так и не удалось толком поговорить.

- Со дня твоей смерти? Но постой, почему…

- Ты считаешь нашу встречу сном, рыцарь? Отчасти ты прав, но лишь отчасти. Для тебя это действительно сон, для меня же… Сейчас, когда твой разум расслаблен и открыт, я могу говорить с тобой, хотя и не слишком долго.

- Так ты жив? — Голос Рона дрожал от нетерпения, ему так хотелось услышать утвердительный ответ, пусть хоть и во сне.

- Увы, нет, — вздохнул Гранит. — Я погиб в схватке с Вихрем, как ты уже знаешь, моим родичем, тело которого было возвращено к жизни колдовством некроманта. Пред вижу твой вопрос и отвечу сразу. Да, я знал, что схватка закончится гибелью нас обоих… хотя для Вихря это всего лишь развоплощение, он не был живым. Кстати, если бы он был живым, то справиться с ним мне вряд ли удалось бы. А так я выполнил свою миссию, а цена… Что ж, мне и самому грустно, но цена в данном случае не имела значения.

Рон тяжело опустился на ровную крышку сундука. Дерево не было тронуто временем, хотя сундук этот пролежал в пещере неизвестно сколько веков. Эта пещера выглядела сейчас такой, какой они застали ее в первый день встречи с Гранитом, задолго до дня сегодняшнего. Теперь-то никакого золота там нет и в помине — Тьюрин постарался. В конце концов, эти богатства — собственность его народа поэтому гномы и упрятали их при первой же возможности подальше от алчных рук искателей легкой наживы. Да и потом, чтобы поднять третье колено из руин, чтобы снова наладить жизнь в племени, столь долго подвергавшемся гонениям, требовались средства, и немалые.

— А почему мы с тобой встретились именно здесь, Великий? Неужели за века заточения тебе не опротивели эти скалы?

Дракон огляделся по сторонам с таким видом, будто видел эти камни впервые.

— Да знаешь, я как-то привык, — растерянно произнес он. — Ну да ладно, в конце концов, это твой сон. Так что за декорации ты несешь ответственность не меньшую, чем я. Расскажи, что произошло после того, как я вас оставил?

Рон чуть заметно усмехнулся. За последнее время эту историю, столь долго скрываемую от праздного любопытства, ему придется рассказывать уже во второй раз. В первый раз — эльфу, который вряд ли пустится распространяться о том путешествии направо и налево, во второй раз — призраку, к тому же в собственном сне.

Он изложил события коротко, сжато, стараясь не вдаваться в ненужные подробности. Зато многословно поведал о гибели грифона, который в очередной раз пришел им на выручку в самый последний миг. Грифон погиб, защищая их, людей и гнома. Что особо странно — гнома, которого он, по крайней мере на словах, так ненавидел…

Незаметно от воспоминаний он перешел к событиям последних дней, рассказав дракону о странном поручении Светлой Королевы, об эльфе, своем спутнике, и о видении, которое погнало их в эту дорогу.

Выслушав рассказ, дракон совершенно по-человечески кивнул.

- Ясно… теперь мне многое становится понятным, Черный Барс.

- Извини, Гранит, почему ты все время называешь меня этим прозвищем? Не могу сказать, чтобы я сильно любил его…

— Это прозвище не просто стало твоим вторым именем, Рон, оно уже внесено в страницы Книги Судеб. Разве ты забыл? Ведь ты сам только что поведал мне о пророчестве, а пророчества — вещь опасная и непредсказуемая. Но одно несомненно — в видении этой Эльде есть немало истины, только она, как всегда бывает, искусно спрятана за иносказаниями и намеками.

- Так ты хочешь сказать, что странное животное из видения…

- Оно олицетворяет тебя, Рон, это несомненно. Тебя и твоих спутников. Но кто ими станет — еще неясно. Эти страницы Книги пока не написаны. Но уже составляются черновики, и от того, как ты поведешь себя, зависит окончательный текст. Я вижу, тебя распирает от желания задать мне вопросы.

- Я умираю от нетерпения. Так что, если о чем-то забуду спросить, ты мне напомнишь, хорошо? — Сейшел улыбнулся, затем повел рукой вокруг себя. — Вот ты сказал, что это сон и в то же время не сон. Что ты имел в виду?

Дракон снова вздохнул. То ли грусть вызывала эти тяжелые вздохи, то ли просто Великий набирал в себя побольше воздуха для долгого рассказа…

— Видишь ли, Черный Барс… Я умер в бою, мое тело вдребезги разбилось о камни, но часть меня в тот миг была еще жива. Эта часть… эта часть — моя кровь, которую вливал в твое мертвое тело тот юноша, целитель Брик. Ты помнишь, я говорил тебе, что кровь дракона, отданная добровольно, способна творить то, что вы, люди, называете истинными чудесами. Впрочем, ты все сам знаешь — твое тело ожило. Но вместе с ним ожил и я… если это, конечно, можно назвать жизнью. Не думай, я не рад тому, что какая-то крошечная часть меня живет сейчас в твоем теле. Мне тяжело — сотни лет я был лишен свободы, но это ничто по сравнению с тем, что я лишен сейчас тела. Я рад был бы уйти навсегда…

- Это в твоих силах?

- О да, вполне. Но…

Пауза затянулась. Дракон размышлял.

- Что держит тебя, Великий? — тихо спросил Рон.

- Я думаю, меня держит она, Книга… Книга Судеб. Не подумай, что это и в самом деле какой-нибудь древний фолиант, припорошенный пылью столетий. Нет, это нечто большее, неосязаемое, необозримое… оно присутствует вез де и всегда. Увы, раньше, когда я обладал живой плотью, то мог читать ее, с трудом, но мог. Теперь же от меня остался слабый призрак, жалкое подобие некогда великого дракона времени. Я не вижу страниц Книги Судеб… я лишь чувствую, что мне уготовано на них место. А значит, уходить пока рано.

- А Айрин…

- Нет, мой дух достался только тебе, — усмехнулся дра кон. — Я един и неделим, во всяком случае, неделимо то, что от меня осталось. И могу я немного. Очень немного, к сожалению. Даже такая встреча, как сейчас, отнимает у меня много сил, и однажды я просто исчезну. Но один раз смогу помочь тебе по-настоящему — выберу тот момент, когда моя помощь будет воистину необходима. Когда придет этот миг и в чем помощь будет заключаться, я пока не знаю.

- Как я понимаю, — посмотрев в глаза дракону, сказал рыцарь, — я снова влез в дело, которое может оказаться мне не по плечу, верно?

- И так, и не так. Помни одно, к цели часто ведет более чем одна дорога. Иногда не стоит рубить растущее на пути дерево, бывает проще его обойти.

- О Великий, ты теперь тоже заговорил, как оракул.

- Рад бы выразиться ясней, но не могу. Хотя… скажем так, решить задачу можно не лобовым ударом, не поединком лицом к лицу, как вы поступили в прошлый раз, а как-то иначе — и твоих сил на это хватит.

- Скажи, Великий, как могло случиться, что некромант остался в живых?

- Ты спрашиваешь об этом так, как будто уверен в том, что он жив. А это тебе еще доподлинно не известно. А мне — тем более, я заперт в твоем теле, я знаю только то, что ты мне сейчас рассказал, не больше. Но если предположить, что некромант сумеет пробудить Чашу и взять ее Силу, то он станет непобедим. Возможно, уже на грани смерти, он сумел все же дотянуться до нее.

- Он горел и сгорел заживо!

- Дотянуться — не в том смысле, что взять в руки, а в том, чтобы суметь овладеть потоком Силы, который льется из Чаши. В какое-то мгновение боль способна усилить способности, и Чаша могла в этот самый миг признать его и прийти к нему. Чашу уничтожить невозможно, подземный огонь ей не страшен. Может быть, это послужило защитой и ему… но опять же, это лишь предположения. Прости, Черный Барс, мои силы на исходе, и наш разговор на этом придется прервать. Возможно, позже нам удастся снова встретиться в твоих снах, а пока я буду думать… может быть, в следующий раз я смогу сказать тебе что-нибудь более обнадеживающее.

Рон заметил, что последние слова Гранита прозвучали совсем тихо. Пещера плыла перед его глазами, свет немеркнущих факелов, колдовских изделий гномов, стал тусклым, стены, сундуки с золотом и драгоценностями, само величественное тело дракона становились все более и более призрачными и, казалось, должны были вот-вот исчезнуть.

- Постой, Великий! Когда я увижу тебя снова?

- Не зна-а-аю… — донеслось до него протяжным эхом.


В час, когда тьма еще не смирилась перед неизбежной уступкой своих прав свету, Ильтар разбудил Рона. Как ни странно, но этот необычный сон рыцарь помнил в мельчайших деталях. Такое с ним бывало редко — обычно сновидения быстро распадались на крошечные обрывки, которые затем один за другим бесследно исчезали из памяти.

Теперь же все было иначе — и он снова и снова возвращался мыслями к тому, что говорил ему дракон. Действительно ли капля души Великого живет в нем, Роне… если, конечно, у дракона вообще есть душа, или все это только видение, навеянное усталостью и неотвязными думами о событиях тех дней.

Рассказывать эльфу о своем сне он не стал. Ни к чему. Если все это было на самом деле, то рано или поздно он получит подтверждение… тогда и настанет время для откровенности. Сейчас же перед ними стояли более насущные проблемы. Например, продраться сквозь колючий щит, которым Ильтар загородил выход из пещеры.

Действительно, страшные на вид шипы легко ломались, не выдерживая встречи с дубленой кожей сапог, но хруст при этом стоял такой, что Рон всерьез задумался, а не перебудят ли они этими звуками всех хищников в округе. Помогая себе мечами, путники расчистили дорогу и двинулись в горы. Уже светало, и можно было не бояться оступиться в темноте и кубарем полететь вниз, на острые камни. Фляга с ледяной водой из ручья приятно оттягивала пояс, и Рон почувствовал прилив оптимизма. До цели оставалось не так далеко.

— Тебе не кажется, что за нами следят? — вполголоса поинтересовался Ильтар, когда солнце уже поднялось над горами и начало изрядно припекать.

Все это время они шагали по тропе, прихотливо извивавшейся среди скал. Вокруг было тихо, не было слышно даже привычных в этих местах птиц. Рон не один раз с огорчением подумал о том, что эльф умудряется даже по гравию ступать совершенно бесшумно, в то время как под его ногами потревоженные камни, казалось, только и делали, что хрустом и скрежетом выражали свое возмущение.

— Нет, я ничего не заметил… Слушай, ответь на один вопрос, — Рон тяжело опустился на камень, давая отдых уставшим ногам, — как ты можешь так тихо шагать по этому каменному крошеву? Я же, кажется, всю дичь перепугал в этих горах своим топотом.

- Мы, эльфы, умеем многое! — напыщенно произнес Ильтар, а затем вдруг неожиданно рассмеялся. — А на самом деле все это — просто магия. Скрежет камней на тропе усилен заклинаниями гномов, а мои шаги, наоборот, гасятся нашими лесными заклинаниями. Жаль, что здесь, в горах, они далеко не так действенны, как хотелось бы. На самом деле, по нашим меркам, я тоже непростительно шумно топаю.

- Странно… ты говоришь, гномы наложили заклятие на тропу? Зачем?

- Наверняка здесь неподалеку их застава. Не верти головой, углядеть гномий секрет среди скал так же сложно, как заметить эльфа в лесу. Они прекрасно умеют маскироваться, когда хотят. А шумящие камни — это всего лишь одна из их сторожевых хитростей. Никто, даже я не смогу двигаться по этой тропе совершенно бесшумно.

- Думаешь, они могут на нас напасть?

Эльф некоторое время молчал, подбирая слова. Он не сомневался, что хозяева этих гор слышат каждое сказанное им слово, не стоило без причины их злить. Достаточно и той древней, веками взращиваемой вражды. Тем более что сейчас они шли не воевать, а искать помощи.

- Ну, если сочтут, что мы представляем для них угрозу. А просто так, пожалуй, нет. Сейчас между нами нет войны, да и меж вами тоже.

- Но они наблюдают?

- Конечно, и я удивлен, что ты не чувствуешь этого. Ведь мы недалеко от их цитадели.

Рону пришла в голову шальная мысль. Конечно, это было баловство, можно сказать, ребячество, но серьезность эльфа только раззадорила Рона. Он встал с камня и заорал во всю глотку:

- Эй! Меня зовут Рон Сейшел! Я направляюсь к королю Тьюрину!

- Кто ты такой, нам известно.

Спокойный голос, раздавшийся прямо за спиной Рона, заставил его волчком повернуться вокруг оси. Рука метнулась к рукояти длинного меча.

Глава 6

Рон Сейшел. Озеро Эри

Возле скального выступа, мимо которого они прошли минуту назад, спокойно стоял гном. Настолько спокойно, что Рон, устыдившись своего порыва, тут же опустил руку. И верно, разве же можно, идя в гости, сразу кидаться на хозяина с оружием. Краем глаза он заметил, что эльф с видимым трудом пытается сдержать ехидную ухмылку.

Гном был экипирован по всем правилам: плечи оттягивала тяжелая кольчуга, усиленная стальными пластинами на груди и массивными коваными наплечниками, и неизменная секира, небрежно прислоненная к камню, хотя Рон мог поклясться, что стоит ему сделать один неверный жест, и лезвие секиры вполне может свести знакомство с его шеей. Рон считал себя хорошим бойцом, но драться с гномами было довольно неразумно. В то же время страж, державший в руках шлем, не выглядел агрессивно, хотя взгляд, переходящий от Рона к Ильтару и обратно, дружелюбием не отличался.

- М-да-а… так что ты нам известен, Черный Барс. Конечно, не дело это, что всякая эльфийская… м-м… мразь ходит по нашим горам, как у себя дома, но… Король Тьюрин приказал беспрепятственно пропустить его друга Сейшела, а также тех, с кем означенный Сейшел вместе идти будет. Правда, думается мне, что об эльфе король как раз и не подумал.

- О чем думал ваш король, почтенный гном, как мне кажется, не твоя забота… — прошипел Ильтар, явно задетый за живое. Похоже, хваленая эльфийская выдержка ему изменила. И все же он сумел взять себя в руки и выдавил жалкое подобие улыбки, более похожей на хищный оскал. - Но ты прав, уважаемый Рон Сейшел, направляясь к королю Тьюрину Струвисону, действительно оказал мне честь, взяв в спутники. То есть слова вашего короля в полной мере относятся и ко мне, если только ты…

- Да ладно, — махнул рукой гном, — идите, чего уж там. Я просто к чему вылез-то. Вы уж не кричите здесь особо, сэр Сейшел, горы — они крика не любят.

- Скажи, Ильтар, неужели нельзя было придумать чего-нибудь попроще? — Рон уже порядком устал карабкаться по этим скалам. Но даже усталость и сбитое дыхание не могли заставить его удержаться от вопроса. — Я имею в виду, эта тропа… конечно, она предупреждает охрану, но ведь настораживает и самого путника?

Рона слегка раздражал вид эльфа — было незаметно, чтобы дорога особенно утомила его. Они шагали уже часов десять, все время в гору, к тому же держали достаточно высокий темп. Если не считать краткого разговора с гномом, не было сделано ни единой остановки. Безусловно, эльфы выносливы, этого у них не отнять, но не настолько же? И вообще, ему смертельно не хотелось выглядеть в глазах спутника слабаком… при этом Рон как-то упускал из виду то, что любой другой человек на его месте уже давно бы рухнул на камни пластом.

— Конечно, — Ильтар не обернулся, продолжая идти впереди. — Конечно настораживает. Можно сделать сторожевое заклинание невидимым, неслышимым и неощутимым настолько, что даже опытный маг заметит его лишь тогда, когда вляпается по самые уши. Я уверен, что пару таких сторожевых завес мы миновали и даже не заметили их. Хотя гномьи секреты тут же получили сигнал. А эти кричащие камни… знаешь, они предназначены вовсе не для того, чтобы стражи слышали каждый наш шаг, а для того, чтобы гости, особенно незваные, все время были начеку, изматывая себя в постоянном ожидании опасности.

Похоже, вопреки обыкновению, Ильтара тянуло поговорить. Он был прямо-таки непривычно многословен. Рон не представлял, в чем причина этой откровенности, но слушал в оба уха, на время даже забыв об усталости и ноющих ногах. Не так уж часто кто-то из Древних народов ударяется в откровения, поэтому этим следовало воспользоваться. Разумеется, эльф никогда не выложит ничего такого, что его народ почитает за тайну — даже в запальчивости, даже во хмелю. Под пытками — может, да и то вряд ли. Но вот узнать что-то новое об эльфах, может, и удастся.

— Я, как и мои родичи, гномов не люблю. Гнусный они народ, и плевать мне, что сейчас нас слышит не одна пара ушей. Но одного у них не отнять: если уж они начинают махать секирами — то по делу. Не из-за пустяка… чем, бывало, грешили некоторые из нас. Гномам подавай серьезный повод, они всегда кичатся своей рассудительностью. Поэтому и преграды эти… ты видел лишь одну, я же знаю с десяток уловок, одну другой лучше. Они предназначены больше для того, чтобы гости, идущие с дурными намерениями, крепко подумали, а стоит ли вообще идти дальше и не пора ли повернуть назад, пока не поздно?

— Если они без повода не нападают, то чего же вы с ними не поделили? — буркнул Рон, приостанавливаясь и пытаясь отдышаться. — И, кстати, может, передохнем? Умотался я что-то…

Если мы хотим дойти до Кер-Дорана засветло, то останавливаться не стоит. — Ильтар замедлил шаг, затем подошел к Рону. — Замри на минуту…

Его руки сошлись над головой Сейшела, затем мягкими, грациозными движениями принялись как бы оглаживать рыцаря, хотя ни разу и не коснулись его. Губы эльфа шевелились, однако Рон не услышал ни звука. Буквально через минуту он с удивлением почувствовал, как усталость уходит из тела и перестают ныть разбитые ноги — все-таки рыцари непривычны к таким вот длительным переходам на своих двоих. Перестало першить в горле, а лоб вдруг стал сухим, пота, лившего ручьями, как не бывало. И даже одежда перестала липнуть к разгоряченному телу… да и не такому уж разгоряченному, по крайней мере теперь.

— Вот и все, — Ильтар сделал шаг назад. — Как, лучше?

— Ух, здорово… и что, ты с самого начала так мог?

— Мог, конечно, но пользоваться этим заклинанием слишком часто нельзя.

— Почему же? Я уже много лет не чувствовал себя таким бодрым и здоровым.

— Я объясню, — Ильтар как ни в чем не бывало про должил восхождение по круто поднимающейся в гору тропе — Заклинание это опасно тем, что оно обманывает сознание и заставляет его думать, что тело полно сил. Но на самом деле все не так. Честно говоря, я ждал, что ты свалишься еще часа четыре назад.

— А… это все кровь дракона, я рассказывал тебе. Конечно, неуязвимости я от этого не получил, но устаю теперь куда меньше, чем раньше.

— Да, я забыл… так вот, обманутый продолжает расходовать силы, которых на самом деле у него уже нет. Использующий заклинание несколько раз подряд пару суток чувствует себя великолепно, даже если все это время ворочает камни, машет мечом или шагает по крутому подъему, будто по ровной дороге. В один далеко не прекрасный момент силы заканчиваются, но тот, кто получил заклинание, не замечает этого и… просто падает замертво, делая очередной шаг.

— Ого…

— Да. Усталость дана живому существу во благо, чтобы оно понимало, когда следует сделать передышку для вос становления сил.

— Тогда зачем? Нет, я благодарен, я действительно сей час чувствую себя бодрым и свежим, но стоит ли оно того? Почему бы не переночевать здесь и с рассветом продолжить путь? Мы уже близко.

Эльф некоторое время молчал, упрямо шагая в гору. Затем спросил:

— Как много ты знаешь о вражде эльфов и гномов?

— Столько же, сколько и любой человек, не отягощенный прочтением горы древних манускриптов. Что вражДа эта есть и никуда она не делась, несмотря на то, что уже давно между вами не было войн. С чего все началось — не знаю. Хотя и хотел бы знать.

— Я тоже, — вздохнул эльф. — Но это никому не известно. Наверное, даже Светлой Королеве. Просто все с молоком матери впитывают эту ненависть. Кое-кому удается ее приглушить на время, а некоторых из моих сородичей просто нельзя выпускать в ваши города — первый же встречный гном свалится со стрелой в горле, а может быть, даже стрела будет пущена в спину. Но ты прав, сейчас между нами мир. И я не хочу стать вольной или невольной причиной его окончания. Чем меньше мы здесь пробудем, тем лучше и тем больше вероятность того, что я выберусь на равнину живым. У некоторых гномов, знаешь ли, терпения тоже бывает маловато. Особенно когда так легко навести на цель арбалет.

— Неужели вы, столь древние и мудрые, не можете по кончить с этой враждой?

— Что есть мудрость, человек? Что есть мудрость, если ты видишь перед собой брата, в куски изрубленного топором? Когда-то мы верили, что с появлением в этом мире людей все изменится. И поначалу так и было. Вы ведь с равным удовольствием воюете и с гномами, и с эльфами, и с орками.

— Мы не любим воевать… — возмутился было Рон, но Ильтар бесцеремонно прервал его:

— Брось, Черный Барс, я знаю, что говорю. За мою жизнь, поверь, я сумел изучить вас, людей, лучше, чем ты можешь себе представить. Вы любите воевать, вы легко готовы убедить себя, что кто-то или что-то посягает на вас, на вашу свободу, на вашу собственность или на то, что вы столь напыщенно зовете Добром. И тогда вы хватаетесь за мечи и уже не пытаетесь разобраться, кто прав, а кто виноват. Да и правые есть не в каждом случае, знаешь ли. Просто вам нужен повод… а найти его вы всегда сможете.

— Но…

— Ты ведь наверняка слышал о битве за Кер-Доран. Кажется, лет семьсот или восемьсот назад, точно не помню. Даже в ваших легендах эти события всегда описывались как одно из самых жестоких сражений между эльфами и гномами. Как ты думаешь, Рон, какова была численность армий, что схлестнулись под этими стенами? Хотя я не жду ответа, поскольку он все равно будет ошибочен. Я видел ваши хроники, вы так любите лгать, что лжете даже самим себе… Так вот, в той эпохальной битве, о которой вспоминают и поныне, приняло участие шестьсот эльфов и около трехсот гномов.

— Как, и это все?

— И это все. Да, должен отметить, что в этой, как вы ее называете, бойне, на самом деле погибло примерно по полторы сотни бойцов с каждой стороны. Я спиной чувствую, как ты усмехаешься… а с нашей точки зрения это и была бойня. После которой мы полтысячелетия зализывали раны. Наши войны никогда не были такими массовыми, как ваши, хотя гномы способны выставить армию в десять тысяч топоров… только одному их клану нет дела до того, что творится у другого. Да и мы в одном только Вечном лесу можем набрать не менее трех-четырех тысяч стрелков. Можем… но не хотим. Потому что тогда это будет война на уничтожение… А так многие из нас воспринимают эти стычки как своего рода игру. И гномы тоже так считают. Вас, людей, слишком много, если убить сто, тысячу, десять тысяч — мало что изменится. Пройдет полвека, и вы опять расплодитесь… У нас же дети рождаются редко, очень редко. Далеко не каждый год в Вечном лесу раздается плач но ворожденного. Мы, эльфы, не можем преодолеть зов крови наших предков, не можем противиться желанию вогнать стрелу в горло гнома… но мы можем делать все для того, чтобы эта вражда не превратилась в поголовное истребление.

Ильтар, наконец, выговорился, и по его тону Рон понял, что больше его спутник не скажет ни слова. А жаль, так все хорошо начиналось.

Впрочем, говорить о чем-то уже не имело смысла. Они пришли.

Громада Кер-Дорана отсюда была видна как на ладони. Еще пятнадцать минут, и они оказались перед огромными, локтей в десять, воротами, выкованными целиком из металла. Рон не без основания полагал, что в этот металл вложено не только кузнечное умение подгорных жителей, но и немалая доля их магии.

Цитадель стояла здесь уже не первое тысячелетие. Молва гласила, что Кер-Доран был построен в годы бешеного солнца, когда дикая сила чистой, первозданной магии, прорвавшаяся наружу из Чаши Торна, породила множество чудовищ. Пожалуй, лишь сами гномы знают, зачем они возвели это колоссальное сооружение — с целью защиты от троллей и виверн, в те времена в изобилии водившихся в этих горах, или были тому иные причины… Но крепость была построена, и никто и никогда не сумел взять ее штурмом.

Широкий ров не наполнен водой — здесь, в горах, вода слишком ценна, чтобы тратить ее на оборону, зато его дно было обильно усеяно острыми железными шипами — и тот, кто неосмотрительно соскальзывал с края вала, неизменно встречал смерть быструю и верную. Десяток выбеленных солнцем скелетов, нанизанных на шипы, убедительно подтверждал это. Убирать их никто не торопился — обитателей Кер-Дорана ничуть не беспокоили эти наглядные примеры того, что может случиться с излишне самонадеянным нахалом, решившим испытать на себе надежность фортификационных сооружений гномов.

Три ряда стен, опоясывающих крепость, один выше другого, делали штурм занятием бессмысленным и безнадежным. Тот, кто сумел бы захватить внешнюю, самую низкую стену, оказался бы в совершенно невыгодном положении, будучи как на ладони у стрелков, засевших ярусом выше. Да и мало что могло грозить и этим стенам, и железным воротам — материала, чтобы изготовить осадные орудия, в округе не наблюдалось, а тащить их снизу, из предгорий… об этом было смешно и думать.

Почему-то Рон считал, что их непременно выйдут встречать. Но ворота были заперты, на стенах не торчали шлемы стражей… впрочем, это не означало, что наконечники болтов во взведенных арбалетах сейчас не смотрят прямо в грудь путникам.

А затем медленно, с натужным скрипом, ворота начали открываться…


— История, конечно, интересная, — протянул Тьюрин, задумчиво поглаживая бороду. Затем сунул в рот трубку, затянулся и выпустил клуб дыма. — Я понимаю, что остаться в стороне ты не мог…

Рон отметил про себя ударение, сделанное на «ты», и оно ему не понравилось.

Уже который час они сидели в одном из залов в стенах крепости. Как мимоходом пояснил Тьюрин, это было помещение для приема особо дорогих гостей. В число «дорогих» попал, как этого и следовало ожидать, только сам Рон. Несмотря на его искреннее возмущение, эльфа в крепость не пустили. Впрочем, гномы поступили на удивление великодушно — несколько кряжистых бородачей выволокли на площадку перед цитаделью палатку, мешок с различной снедью и весьма увесистый бочонок эля. Ильтар, глядя на такую щедрость, сделал квадратные глаза — сам факт того, что гномы ЧТО-ТО предложили эльфу, уже событие невероятное, а уж то, что охочие до выпивки карлики поделились пивом…

Собственно, о том, чтобы впустить эльфа в крепость, не могло быть и речи. Об этом Ильтар предупреждал Рона еще в самом начале пути, заранее рассчитывая на более или менее долгое ожидание под ее стенами. Что ж, теперь это ожидание пройдет с относительным комфортом. О большем в этих местах мечтать ему и не приходилось. Правда, никто не мог бы сказать, сколько продлится это ожидание, но, по обоюдному согласию, особо торопиться Рону не следовало. Владычица приказала привести всех участников похода, значит, и Тьюрина, посему Рону ничего не оставалось, как не жалеть времени и убеждать упрямого гнома присоединиться к их маленькому отряду.

Король Тьюрин Струвисон встретил Рона радушно… но все же не как равный. Трон, который достался ему по праву, дал о себе знать, и в интонациях, осанке и походке гнома явственно чувствовались нотки превосходства.

Рыцаря провели в зал, неожиданно теплый для помещения, лишенного ковров, каминов, тканевых драпировок или хотя бы деревянной отделки. Только голый камень… и все же от этих седых стен веяло теплом и покоем. Рон не удержался и спросил — в ответ Тьюрин лишь улыбнулся.

— Ты все такой же… и тебе по-прежнему не дают покоя чужие тайны. Когда-нибудь кто-то решит, что проще один раз заставить тебя замолчать навсегда, чем вечно отвечать на твои вопросы. Впрочем, тут нет особого секрета… Крепость построена вблизи старого вулкана. Он давно уже не плюется дымом и пламенем, но его душа все еще горяча. Оттуда идет тепло, горячая вода течет по трубам, вмурованным в эти стены. Гномы выносливы, но они, как и люди, не любят холода.

Он тяжело опустился в глубокое кресло. В зале стояло всего два кресла с противоположных концов небольшого стола, уставленного снедью так, что толстые доски прогнулись и, казалось, вот-вот треснут под непомерной тяжестью. Свет десятка вечных факелов слегка разгонял тьму — полумрак был привычным для гномов.

После обычных приветствий и вежливых вопросов о здоровье настала очередь угощения. Сейшел не сомневался, что вокруг него разворачивается определенный ритуал, нарушать который не имело смысла. Обильная еда, перемежаемая добрыми кружками неожиданно отменного пива, сальные анекдоты, воспоминания о делах минувших… Наконец трапеза была завершена, слуги, повинуясь неслышному сигналу, вынесли стол с остатками пиршества, внеся вместо него другой, на этот раз всего лишь с несколькими кувшинами эля. Тьюрин замолчал, и Рон понял, что пришла пора рассказать, зачем он сюда явился. Рассказ не занял много времени, хотя старому другу Рон в деталях поведал и содержание своего сна. Гном не раз прерывал рыцаря вопросами, хмурился, а один раз даже вызвал одного из стражей. Когда тот, получив какие-то указания, вышел, Рон продолжил повествование. И вот наконец поставлена точка. Просьба-приказ Светлой Королевы, пусть и изложенная словами, щадящими натуру самолюбивого гнома, рроизнесена.

Тьюрин глядел на пламя факела, отбрасывающее красноватые блики на его изуродованное шрамами лицо, и молчал, осмысливая услышанное. Рон не торопил его, понимая, что решение потребует от гнома неимоверных усилий, и уже подозревал, каковым оно будет. Вошел молодой, даже не отрастивший сколько-нибудь солидной бороды гном. Он молча протянул королю стопку пергаментов и неслышно удалился.

Тьюрин, неторопливо перебирая листы пергаментов, извлек несколько из них, сшитых по краю, и протянул Рону.

— Тебе это будет небезынтересно.

Рыцарь пробежал глазами текст, отметив про себя, что автор куда больше заботился о красоте витиеватых завитушек прописных букв, чем о ясном и точном изложении смысла. И все же постепенно смысл до него начал доходить…

— У вас есть шпионы среди людей?

— Конечно, — пожал плечами гном. — Сам понимаешь, дело такое… деньги могут многое, а большие деньги — еще больше.

Некто, поставивший под пергаментом сложную, совершенно нечитаемую закорючку, обозначавшую, надо понимать, его имя, рассказывал о битве некоего графа Бигфута с армией какой-то герцогини Блед. Само по себе событие зауряднейшее: с тех пор, как люди изобрели границы, всегда найдутся желающие изменить их в свою пользу. И поначалу складывалось впечатление, что перед Роном не более чем обычный отчет об очередной попытке пересмотра прав между соседями. Но вот Рон дошел до места, где описывалось само сражение, и почувствовал, как по лбу начинают скатываться капли пота. Наконец он отложил пергамент в сторону и посмотрел на своего боевого товарища. Выражение лица у Сейшела было донельзя серьезное. Можно сказать, даже мрачное.

— Итак, у этой герцогини в армии наличествуют зомби.

— Совершенно верно, — кивнул Тьюрин, не забывая при этом отхлебывать пиво из здоровенной кружки. — И целая куча зомби. Этот… — кивок в сторону пергамента, — пишет о полутора сотнях. Пусть даже он несколько преувеличивает, у страха глаза велики, но просто так отмахнуться от этого сообщения нельзя, верно?

— Верно…

— И учитывая то, что ты рассказал мне, можно сделать один вывод…

— Погоди, Тьюрин, не торопись. То, что среди при дворных мятежной герцогини затесался какой-то некромант, совсем не означает, что это именно… наш некромант. Да и, согласись, в прошлый раз он действовал иначе, стараясь не иметь дела с живыми людьми.

— Согласен, и чем он кончил? Попробуй поставить себя на его место?

Рон на некоторое время задумался, прикидывая в уме различные варианты.

— Хорошо, попробую. Итак, некий некромант решил прибрать к рукам герцогскую корону…

— Неверно, — нахмурился гном. — Совершенно неверно. На кой, извиняюсь, хрен ему эта корона, тем более что она, почитай, уже у него вместе с ее владелицей. Но ему этого мало, он посягнул на соседний удел.

— Почему он? Может, это идея этой… как ее… Теи де Блед?

— Возможно, но я в этом сомневаюсь, — гном покачал головой. Обнаружив, что его кружка опустела, он вновь наполнил ее, одним мощным глотком осушил чуть ли не наполовину, крякнул, смахнул с бороды клочья пены и продолжил: — И ты сам, если подумаешь, тоже в это не поверишь. Люди питают отвращение к некромантам вообще, и к их творениям в частности. Можно допустить, что герцогиня польстилась на возможность быстро и без потерь раздвинуть свои границы Чар знает до каких пределов. Но в то, что с ней разом согласились и все ее придворные… ну, не сама же она командует войсками? Нет, я в это не верю.

— За всем этим стоит именно некромант, так? Но каким же образом?

— Это не так сложно… и в то же время сложно невероятно. Вы, люди, называете это магией контроля. Правда, я никогда не слышал, чтобы заклятия этой школы действовали хоть сколько-нибудь долго. Час, от силы два… если только…

— Если только это не НАШ некромант, — мрачно кивнул Рон. — У него, пожалуй, хватит сил и не на такое. То есть мы снова пришли к отправной точке. Ладно, пусть НАШ некромант решил завоевать… а на кой Чар ему это нужно, спрашивается?

Тьюрин молчал долго. Видать, решение давалось ему нелегко, и все же он нашел в себе силы выдавить, хотя и с трудом:

— Да… знаешь, две головы, конечно, хорошо, а три… придется перенести наш разговор за стены крепости, к этому твоему Ильтару, будь он неладен. Не люблю я эльфов… но он, может, что дельное посоветует.

— Может, сюда его позвать? — невинно спросил Рон.

— И думать забудь! — полыхнул гневом гном. — Отро дясь такого не было, чтобы эльф без боя в цитадель гномов проник. Не было и не будет, пока я жив. И потом тоже не будет. Ладно, пошли.

Ильтар сидел в палатке и что-то еле слышно напевал себе под нос, когда в шатер ввалился гном. Рука эльфа дернулась было к мечу, но Тьюрин предостерегающе махнул неразлучной секирой.

— Положь свою зубочистку на место, эльф. Я по делу пришел.

Следом за ним, откинув полог, в палатку проскользнул и Рон. Усевшись так, чтобы оказаться друг от друга как можно дальше, давние враги при участии Сейшела принялись обсуждать события, изложенные в пергаменте.

— Итак, он рвется к власти, — заключил Ильтар. — Не думаю, что он ограничится этим захудалым графством.

— Пожалуй… — нехотя кивнул гном. — А сколько ему надо?

— Может быть, всю Империю?

— Все может быть, — пожал плечами Рон. — Может, и Империю. А возможно, что и ваши пещеры вместе с Вечным лесом в придачу.

— Не родился еще воитель, что сумел бы наши крепости взять, — насупился Тьюрин.

— Ой ли? — насмешливо бросил эльф. — Бывало, и наши стрелки выбивали вас из этих хваленых бастионов, да и против грифонов ваша сталь слабовата будет. Боюсь, что здесь в бой пойдут не просто легионы людей, а еще и темная магия, против которой никакие стены не устоят. — Он мгновение подумал, затем очень тихо добавил: — Вечный лес тоже может пасть…

— Да, это возможно. — Тьюрин снова стал перелистывать донесение. — Здесь он пишет, что только нескольким удалось спастись, нескольким, из всего населения графства.

— Если верить тому, что здесь написано, то этот некромант сумел не только поднять на ноги тех, кто пал в битве, но и как-то привлечь на свою сторону всех, способных худо-бедно держать оружие. Осведомитель клянется, что видел в рядах армии герцогини собственную жену. Если так, то здесь снова вмешалась магия, и не просто магия, а огромная Сила, с которой в Империи еще никто не сталкивался.

— У меня другой вопрос, — пробормотал Рон, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вот вы оба знаете толк в магии. В разной магии… скажите, зачем некроманту такая власть?

— Мало ли, — хмыкнул эльф. — Деньги, женщины, в конце концов власть сама по себе. Может быть, месть. Разве этого мало? Хотя я понимаю твои сомнения, Рон. Маги никогда не стремились к власти большей, чем дана им по праву владения Даром. Стоять во главе Империи — значит тратить массу времени на управление ею. Но это время, которое можно было бы употребить на совершенствование своего мастерства! Я не знаю ни одного мага, который не стремился бы к этому. Поэтому даже наша история — а она неизмеримо старше вашей — не знает примеров, когда маги рвались к абсолютной власти. Принимали ее как неизбежное зло — это было, есть и сейчас. Но стремиться к власти…

— Значит, причины у него все же есть, — подытожил Рон.

— Значит, так. Что это может быть?

— Мы назвали женщин, — размышлял вслух гном.Но это мелочи, при его Даре и при его владении магией контроля любая сама придет к нему, каких бы кровей она ни была. Хотя бы и эльфийских… не вороти нос, эльф, вы поддаетесь этим заклятиям ничуть не хуже людей. Золото… есть куда более спокойные пути получить его в изобилии. Власть ради власти мы отмели. Месть… повод хороший, но чтобы уничтожить нас четверых, совершенно необязательно погружать в войну всю Империю. Даже не так, куда приятней для самолюбия разобраться с каждым из нас один на один, доказав свою силу, чем просто задавить легионами зомби. Что еще? Ты сказал, эльф, что основным стремлением любого мага является получение новых магических знаний…

Рон затаил дыхание. Разумеется, он имел некоторое представление о том, что содержал в себе древний манускрипт, подаренный великим драконом магичке Айрин. И конечно, эту информацию он в свое время от эльфа скрыл. Не стоит кому бы то ни было знать, что в мире появилось знание изначальных законов магии, открытых еще самим Торном. Может статься, что некромант охотится за этой книгой, если допустить, что он как-то прознал о ее существовании? Не исключено. Рон лишь надеялся, что гном удержится и не проговорится эльфу о книге. Но Тьюрин, похоже, вполне разделял его мысли.

— Что ж, такое возможно. Хотя что может интересовать его теперь, если он и впрямь получил власть над Чашей Торна?

— Мало ли артефактов осталось с тех времен, когда Торн создавал этот мир? — пожал плечами эльф. — Уцелела Чаша, могло уцелеть и еще что-нибудь. Но ты прав, гном, это имеет смысл. Захватить полную власть в Империи, насадить везде свой порядок, чтобы потом без помех заняться поисками, в любой момент имея возможность привлечь к себе в помощь не пару сотен гниющих мертвецов, а имперские легионы. Или… — его передернуло от отвращения, но он все же нашел в себе силы закончить, — или отряды эльфийских лучников.

— Это так, — склонил голову гном.

— Мы можем рассчитывать на твое участие в этом деле, король Тьюрин? — спросил Рон, уже не сомневаясь в ответе.

И ответ прозвучал, полностью подтвердив его догадки:

— Нет!

В воздухе повисла долгая, мучительная пауза. Гном сидел, насупившись и играя желваками, эльф метал в него презрительные взгляды, отскакивающие от Тыорина, как сосновые шишки от стальной брони.

— Я так и думал, — медленно произнес Рон.

— Пойми, я теперь не просто искатель приключений, ищущий стайку нежити, чтобы иззубрить свою секиру, — почти простонал гном, стиснув пальцы на рукояти лю бимого оружия так, что, казалось, еще мгновение — и стальная хватка размозжит твердую древесину в щепы. — Мне вверен народ, они… они видят во мне повелителя. Разве я могу бросить их сейчас, когда на нас надвигается опасность?

— Ты прав, король…

— Да знаю я, что прав! — заорал Тьюрин так, что шатер мелко затрясся. — Знаю! Думаешь, мне легко было принять это решение?

— Верные решения редко бывают легкими, — внезапно подал голос эльф. В его голосе сквозила печаль и, что осо бенно удивительно, сочувствие. — Твое решение мудро, король. Возможно, твои бойцы окажутся последней надеждой Империи. Никто и никогда не мог разбить гномов. Заставить отступить — такое бывало. Разбить наголову — нет. Ты прав, ты нужен здесь. Именем Светлой Королевы, хоть и нет у меня права говорить от ее имени, я благодарю тебя, король, за помощь и снимаю просьбу Владычицы о твоем присоединении к нашему отряду.

С этими словами эльф встал и церемонно отвесил гному поклон. Тот тоже поднялся и, помедлив мгновение, протянул высокому эльфу свою могучую, покрытую коркой неистребимых мозолей руку. Спустя мгновение ладони давних врагов сомкнулись, может быть, впервые за десятки, если не сотни лет.

Они уже ступили на тропу, а Тьюрин все еще брел рядом с ними, словно не желая расставаться. Наконец они подошли к разлому в скале, отсюда извилистая тропа должна была через пару дней вывести путников к подножию гор.

- Куда теперь? — спросил гном.

- Думаю, попробуем найти Брика. Последний раз, когда я получил от него весточку, он жил в Кадрусе. Ума не приложу, что он нашел в этом занюханном городишке… эй, Тьюрин! Да что с тобой?

- Я думал, ты знаешь, — пробормотал гном, отводя в сторону глаза. — Я думал, ты все знаешь, поэтому и молчишь. Прости, мне даже показалось, что ты многое забыл и судьба мальчика тебя уже не волнует. Прости…

- Да в чем же дело, Чар тебя задери?!

- Брик… последние полгода он служил лекарем при дворе графа Бигфута. Рон, ты сам все понимаешь… у мальчишки нет ни единого шанса. Если он только сумел бежать…

- Он не станет бежать, — тупо пробормотал Рон, чувствуя, как предательски наливаются влагой глаза, а руки вдруг начинают дрожать, как при страшной, выматывающей Душу усталости. — Он не станет…

Глава 7

Айрин. Тауэр д'Свэн

— Тебе известно, где находится Айрин, друг Рон?

Ильтар задал этот вопрос несколько неожиданно. Не то чтобы Рон и в самом деле не ждал этого вопроса, но прозвучать он, по логике, должен был еще неделю назад. А то и две, когда они только собирались отправиться в путь. Тем не менее тогда эльф промолчал, всецело полагаясь на своего спутника и давая ему понять, что руководство в этом отряде принадлежит именно Сейшелу. Теперь же, когда Тьюрин отказался принять участие в походе, а судьба Брика покрылась пеленой неизвестности, Айрин оказалась единственной, чье привлечение в отряд еще могло состояться.

Рон знал, где обитает Айрин… хотя нет, сказать так означало исказить истину. Он совершенно точно знал, где она жила три месяца назад, когда он в последний раз слышал о девушке. Конечно, она была не так известна, как король третьего колена гномов Тьюрин Струвисон, но все более или менее опытные маги всегда на виду, и часто можно найти того, кто что-либо о них знает. Как, например, курьер школы Сан, мальчишка-ученик по имени Жак, который был встречен Сейшелом в том месте, где обычно такие встречи и происходят. А именно — в таверне.

Юноша, похоже, был не слишком доволен своей судьбой, о чем за кружкой эля и поведал желанному собеседнику. Доля ученика, которому уже семнадцать, несладка — вряд ли его ждет более или менее приличная карьера, раз уж он дожил до этих лет, так и не поднявшись выше начального уровня в обучении. Такое бывало, иногда искра Дара была столь слаба, что раздуть ее не удавалось и самому настойчивому наставнику.

Архимагу Сандору, ректору школы Сан, надо отдать должное — неудачников не прогоняли с позором. Если ученик не выражал желания уйти сам, его никто к этому не подталкивал, напротив, изо всех сил старались пристроить к делу. Следует, однако, заметить, что таковых было немного — мало радости видеть, как твои сверстники один за другим получают медальон бакалавра, в то время как ты сам до конца жизни остаешься «курьером», «архивариусом» или «писарем». Жак, несмотря на хроническую тоску и готовность жаловаться на жизнь первому встречному, на самом деле не променял бы свою незначительную должность в школе на доходную работу при дворе какого-нибудь лорда. Оказалось, что именно ему, незадолго до встречи с Роном, пришлось отвозить письмо Архимага сании Айрин. Сандор, который запросто мог бы переместить свое тело туда, где обитала дочь, почему-то не делал этого, напротив, отдавая предпочтение обычной почте, хотя бы и доставляемой до адресата учеником школы. По словам разговорившегося от обилия пива юнца, он лично доставил письмо и имел честь лицезреть госпожу Айрин здоровой и вполне благополучной…

- Она обосновалась в Тауэр д'Свэн. Это…

- Я знаю, где находится Лебединая башня. Это довольно далеко отсюда, но мы туда доберемся. А почему именно там? Это место нельзя назвать слишком… оживленным.

Ответить эльфу правду означало как минимум объяснить причины затворничества юной сании. А значит и рассказать о древнем манускрипте, для знакомства с которым она и выбрала столь отдаленное место. Этот рассказ в планы Рона пока что не входил.

Последний раз он встретился с ней почти полтора года назад. Тогда сания рассказала ему, что все же показала книгу отцу. О том, как прошла встреча блудной дочери и могущественного родителя, она умолчала, но по ряду признаков Рон догадался, что эта встреча отнюдь не была похожа на нежную беседу двух родственных душ. Да это было и понятно — девчонка сбежала от матримониальных планов отца как раз в тот момент, когда эти планы были готовы вот-вот осуществиться.

Айрин тогда сообщила, что Архимаг согласился с ее точкой зрения. Книге рано было появляться среди смертных… как, впрочем, и среди бессмертных. Среди народов, населявших Империю, хватало не обойденных Даром личностей, которые не стали бы слишком долго раздумывать о цене для достижения своих целей. По мнению Сандора, использование знаний, заложенных в Книгу Начал, могло принести миру немало неприятностей.

Разумеется, копии с нее все же были сделаны. Одна была спрятана в личном сейфе Архимага, в школе, для второй нашлось место в тайнике одного из многочисленных храмов Торна, основательно заброшенных и выпотрошенных искателями легкой наживы настолько, что никому и в голову не пришло бы что-либо искать там, где до него побывал чуть ли не легион. Были и другие экземпляры, каждый из которых укрыли с должным тщанием. Что бы ни случилось, тайна языка магических формул не должна была пропасть.

Оригинал же Айрин увезла с собой. Даже Сандор не рискнул предъявить права на древнюю книгу, подаренную девушке последним из драконов времени. Этот фолиант принадлежал ей… и сания намеревалась найти достаточно уединенное место, чтобы вплотную заняться изучением давно утраченного знания…

— Не знаю, — покривил душой Рон. — Может быть, она просто решила удалиться от городской суеты и посвятить жизнь изучению магии?

— Двадцатилетняя девушка? Ну-ну… — хмыкнул эльф, явно почувствовавший, что спутник чего-то не договаривает. Впрочем, приставать к нему с вопросами не стал было не в его характере, за что Рон был своему товарищу весьма благодарен. Он не любил ложь в принципе, а лгать тому, кто завтра, возможно, будет прикрывать твою спинудело наипоследнейшее.

— А что ты знаешь о Лебединой башне? — спросил Рон, чтобы как-то поддержать разговор и увести собеседника от опасной темы. — Мне известно только, где она находится, не более. В тех местах я не бывал.

— Дурные места, — пожал плечами эльф. — Злые и неспокойные. Конечно, нынче везде неспокойно. В тех краях еше остались орки, которых вы, люди, не успели вырезать. Впрочем, эти твари размножаются быстро, в прошлом году их видели даже вблизи Вечного леса. Уйти им, правда, не дали, перестреляли всех до одного.

— Орки… — задумчиво пробормотал Рон. — Я пару раз сталкивался с ними. Драться они не умеют, зато всегда берут числом.

— Это верно, воины из них плохие. Но когда на одного тебя лезут полсотни этих «плохих воинов», стоит задуматься о спасении собственной шкуры. Когда-то, очень давно, в тех местах властвовали гномы, шестое колено. Потом руд ные залежи сошли на нет, и гномы, как обычно, ушли не попрощавшись. Долгое время в тех катакомбах ютились гномы-изгои, а позже их подземелья приглянулись оркам. У нас говорят, что орки заплатили гномам непомерную цену за старые, бесполезные лабиринты. И те, не устояв перед блеском золота, открыли этой мрази двери.

— Интересно… и что, орки вырезали гномов подчистую?

— Зря ты так, — нахмурился Ильтар. — Орки, конечно, твари гадкие, но какое-то понятие о чести есть и у них. Они сполна отдали гномам оговоренную плату.

— Что же могло оказаться настолько ценным, что гномы пустили посторонних в свои норы? — усмехнулся Рон. — Разве что пресловутая Ледяная Статуя?

— Ты прав, — серьезно, без тени насмешки кивнул эльф. — Ты прав, Рон, орки отдали гномам Ледяную Статую Чара.

У всех народов найдется немало легенд и преданий о несметных сокровищах, так или иначе связанных с магией. У кого-то это олень, рога которого состоят из чистого золота, и все, до чего эти рога дотрагиваются, немедленно превращается в этот благородный металл. Появлялись даже счастливчики, почему-то неизменно «в далеком прошлом» якобы находившие в лесу дерево, о которое Златорогий чесал свои волшебные рога… дерево, само собой, при этом превратилось в золотое. Упомянутый счастливчик время от времени исчезал в лесу, чтобы спустя неделю-другую объявиться в городке и приволочь меняле в лавку очередной кусок золота, до невозможности напоминающий толстый сук дерева, обрубленный с двух концов. Куда сгинул удачливый золотоискатель, о том молва не ведает.

Были и другие россказни. Корабль безумного капитана Ши, почившего много веков назад, но так и не сошедшего с мостика, время от времени видели у берегов Империи. Ходили слухи, что тот, кому посчастливится в строго определенный день ступить на палубу призрачного корабля, сумеет унести с собой золота и самоцветов столько, сколько сможет поднять, и даже сам капитан Ши не будет ему в этом препятствовать. Того же, кто выберет день неверно, капитан заключит в дружеские объятия истлевших рук, после чего неудачник станет одним из членов команды корабля-призрака.

Но была легенда, на фоне которой меркли предания о холмах фей (их, кстати, никто не видел), заброшенных замках (одна из карт такого, якобы набитого золотом, замка привела как-то Рона на окраину довольно большого города, где замков не было и в помине) и просто банальных сундуках с золотыми монетами, зарытых «в приметном месте». Легенда о Ледяной Статуе Чара была одной из самых известных, самых живучих… наверное потому, что изо всех наименее поддавалась проверке.

Еще в те времена, когда первые гномы только появились в этом мире, некоторые из них отринули власть Торна и признали своим божеством Чара, властелина ледяных подземелий, где души грешников вечно томятся в ожидании прощения. Правда, люди, рассказывающие эту байку, как-то забывали о том, что гномы души не имеют, а значит, и некому в ту пору было населять те самые холодные пещеры. Но суть не в том… Обрадованный, что хоть кто-то предпочел его, Чара, братцу Торну, властитель подземелий сделал гномам воистину королевский подарок. Он преподнес им свою собственную статую, выточенную из цельного алмаза и пропитанную его, Чаровой магией. Магия эта была весьма специфической — двое, вложившие ладони в руки сверкающей статуи, могли опуститься в ледяные катакомбы и встретиться с Чаром, где имели право получить один ответ на один вопрос. Любой вопрос. После чего одному из любознательных ходоков предстояло остаться в лабиринте навечно, а второй смельчак мог вернуться на землю, чтобы донести до пославших его тот ответ, что был получен от самого бога.

Надо отдать Чару должное — он достаточно хорошо знал хитрую натуру гномов, чтобы его можно было обмануть. Легенда гласит, что Чар сам выбирал того, кто останется, к тому же если считал вопрошающих недостойными, то вполне мог в данном конкретном случае пересмотреть условия договора, оставив у себя обоих соискателей. Как правило, он так и поступал, если к нему с вопросами направляли рабов или иных подневольных существ, не имеющих возможности отказаться от столь высокой чести.

Потом, спустя не одну сотню лет, статуя бесследно исчезла, а вместе с ней исчезли и те, кому по долгу службы полагалось охранять эту драгоценность.

— Брось, Ильтар, эти сказки. В существование Ледяной Статуи я верю не больше, чем в эликсир бессмертия или в «сундук-без-дна», набитый золотом.

— Знаешь ли, — глубокомысленно заметил Ильтар, — Статуе абсолютно все равно, веришь ты в ее существование или нет.

Рон рассмеялся. Шутка была, конечно, с бородой, но пришлась очень даже к месту.

— Для гномов эта Статуя была и остается главной святыней, — как ни в чем не бывало продолжал эльф. — Не для всех, конечно, а для потомков тех иноверцев, что отказались от власти Торна. Большинство гномов прокляли отщепенцев и изгнали их из своей памяти. Они, гномы, странный народ… умеют напрочь забывать то, что не хотят помнить. Принято считать, что существует семь колен гномьего рода.

А этих иноверцев было немало… и они вполне могли со ставить восьмое колено. Только вот никто из родичей их за своих не считает. Разве что вырезать всех поголовно так и не собрались. Статуя эта, драгоценность, как ты понимаешь, сама по себе. Алмаз такой величины… Никогда и никто, даже в самых богатых шахтах, не находил камня и вдесятеро меньше.

— Значит, Статуя эта действительно существует?

— Существует, — кивнул Ильтар. — Мой дед, еще в те времена, когда орки только заявили о своем желании поселиться в старых пещерах, был приглашен ими в качестве свидетеля. Когда Статую передавали тому, кого отщепенцы называли своим королем.

— С ума сойти… орки пригласили эльфа. Вы же с ними враждуете!

— Мало ли кто с кем враждует. Война — войной, а дело — делом. К тому же считается, что эльфы всегда говорят правду, поэтому такой свидетель был для орков особенно ценен.

— Что-то в твоем голосе вызывает у меня сомнения в пресловутой правдивости эльфов, — с легкой ноткой ехидства заметил Рон.

К его удивлению, эльф стушевался и вроде бы даже покраснел.

— Я бы… я бы не стал всецело полагаться на… Все, хватит об этом. Запомни, Рон, но никогда не говори, что это сказал тебе я, эльф. Годы, проведенные среди вас, лю дей, сделали меня несколько иным. Многие мои родичи давно уже не могут понять моих мыслей и поступков. Так вот, мы, эльфы, всегда говорим правду. Запомни это, всегда… когда это в наших интересах. Не более того.

— Ладно, ладно… если эта тема тебя огорчает, действи тельно не стоит больше об этом… Вернемся к Ледяной Статуе. Так откуда она взялась у орков?

— Этого не знает никто, одним из условий соглашения было — никаких вопросов. Это устраивало всех, возможно, орки могли рассказать, скорее всего под пытками, нечто такое, что привело бы в конечном счете ко всеобщей резне. А гномы хотели одного — чтобы им отдали их святыню. В общем, дело сладилось ко всеобщему удовлетворению. С тех пор орки и живут там. Пару раз их пытались выбить из пещер, сначала мы, потом люди. Только гномы, даже те что не признают за отщепенцами права называть себя гномами, не пытались снова вернуть себе те тоннели. Из самых простых соображений — там не осталось ничего ценного. А для орков эти пещеры стали домом.

— И как далеко от их пещер до Лебединой башни?

— Довольно далеко, но на всем расстоянии сплошные заросли лесов, а в лесу эти твари чувствуют себя как дома. Поэтому я и говорю, что места те неспокойные. Не лучший дом себе выбрала твоя подруга. Кстати, ты знаешь, что Тауэр д'Свэн была построена именно ими, гномами-отступниками?

— Нет…

— Это так. И, заметь, никто не знает, для чего это было сделано. Сами они в этих сооружениях вроде бы не жили.

— Когда они ушли, то оставили после себя примерно с десяток башен. Лебединая, Волчья, Орлиная, даже Акулья. Последняя, кстати, стоит на крошечном островке в море, в трех лигах от берега. Да, забыл сказать, эта твоя Тауэр д'Свэн стоит посреди озера. Неплохая защита от орков, воду они не любят даже в виде дождя, а уж о том, чтобы плыть по ней — и речи быть не может. Место красивое, я там был лет сто пятьдесят назад. Тебе понравится.


Долгая дорога требует хорошего отдыха. Увы, последний городок они миновали еще в полдень, теперь же вечерело, а ближайшее пристанище, где усталый путник мог получить кров, стол и постель, находилось чуть ли не в дне пути. И хотя обоим путникам было не привыкать ночевать в степи, в лесу или на скалах, все же они по возможности предпочитали останавливаться на ночлег в более цивилизованных местах.

Но в данном случае выбирать не приходилось. Лес вокруг стоял стеной, и ехать во тьме, даже и разгоняемой колдовским светом, призванным эльфом, было не слишком приятно. Да и кони порядком устали, им требовался не магический, а вполне естественный отдых.

Поляна, открывшаяся слева от тракта, вполне подходщта для ночлега. Недалеко отсюда, по словам эльфа, находилось красивое озеро. Эльфийское его название было сложным и витиеватым и в переводе означало «Озеро, где утренняя заря окрашивает алым хрустальные воды, несущие покой», а люди называли его более скромно: «Озеро Эри». Конечно, ночевать на берегу было удобней, но попробуй найди в полутьме тропу, что выведет к воде… Так что пришлось довольствоваться поляной, тем более что на ней было обнаружено старое кострище, оставленное неведомым путником, а также полузавалившийся шалаш, уже неспособный, пожалуй, укрыть от непогоды. Впрочем, небо было чистым, по крайней мере та его часть, которая проглядывалась из-за крон деревьев, да и Ильтар убежденно заявил, что ни ночью, ни утром дождя не будет.

Пока Рон, игнорируя недовольный взгляд спутника, разводил костер, эльф приступил к созданию своей живой изгороди. На этот раз ему пришлось повозиться — надо было создать кольцо вокруг ночлега. Эльфийская магия не подвела, и вскоре колючая стена поднялась почти на три локтя. К тому времени Рон разогрел на огне мясо и с аппетитом принялся за ужин. Ильтар присоединился к нему, молча глядя на огонь. Говорят, человек до бесконечности может смотреть на огонь и текущую воду — похоже было, что чары живого пламени действовали и на эльфа, так пекущегося о сохранности деревьев. Во всяком случае, раздражать его рубкой древесных стволов Рону не пришлось, сушняка вокруг было более чем достаточно.

— Ложись, я еще посижу… — сказал Рон, плотнее запахивая плащ. Хорошо было вот так, спокойно и никуда не торопясь, сидеть у огня, время от времени подбрасывая в костер ветки и наблюдая, как столб искр уносится в ночное небо.

Ильтар укрылся плащом и быстро уснул. Сейшелу же не спалось. Совсем скоро, не пройдет и трех дней, он увидит Айрин. Как бы там ни было, но девушка постоянно присутствовала в его мыслях. Что это — любовь? Пожалуй, Рон й сам не смог бы ответить на этот вопрос. Когда она была рядом, он не задумывался об этом, когда же она оказалась так далеко от него, не проходило и дня, чтобы он не вспоминал ее лицо… голос… Если это любовь, то почему за долгие месяцы он ни разу не бросил свои не такие уж и важные дела, не помчался к Лебединой башне, чтобы сказать ей те слова, которые были стары как мир… но так желанны для любой женщины. Почему? Может, потому, что он всегда ощущал то расстояние, которое разделяло их. Измеряемое не в локтях или лигах — измеряемое другим. Айрин, дочь самого Архимага Сандора, на сегодняшний день одна из сильнейших волшебниц Империи… о чем, правда, мало кто знал… Что она может иметь общего с ним — бродягой и неудачником, чья жизнь складывается из таких вот ночевок под открытым небом, сомнительной цели походов и редкого отдыха в какой-нибудь провонявшей кислым пивом таверне?

Конечно, он был относительно молод. Тридцать четыре — не возраст для воина… и все же, оглядываясь назад, что он может предложить женщине? Ни наследного замка, ни положения в обществе… Горсть драгоценных камней, походя захваченных из пещеры Золотого дракона — вот и все его состояние. Да и за полтора прошедших года от этой горсти остались считанные крохи, он не умел экономить, да и не стремился к этому. А Айрин, помимо школы Сан получившая воспитание еще и при дворе, была достойна лучшего.

Но подсознательно Рон понимал — девушка тоже тянется к нему. Понимал и боялся этого. Совместно перенесенные невзгоды сближают людей, но потом, когда невзгоды остаются позади и жизнь входит в мирную колею, происходит переоценка. Вот и он, Рон, чем лучше многих и многих других? Разве что шрамов побольше — так они, шрамы, украшают мужчин только в песнях менестрелей. Нет, Айрин достойна лучшей партии, она слишком умна и красива, чтобы связать свою жизнь с бродягой вроде него…

— Рон?

Он вздрогнул — похоже, все же задремал. Ему послышался голос Айрин.

— Рон! Чар тебя задери, я долго буду здесь стоять?

Рыцарь вскочил и оглянулся. Позади него за колючей оградой стояла Айрин собственной персоной. Длинное платье до пят из тяжелого пурпурного шелка не слишком гармонировало с глухим лесом. Пылающий костер давал достаточно света, чтобы девушку можно было разглядеть во всех подробностях. Ее ярко-рыжие волосы были уложены в сложную прическу, в ушах, на шее, запястьях и пальцах сверкали дорогие украшения. Рон сразу вспомнил пещеру Гранита, где Айрин, как ребенок, радовалась самоцветам, драгоценным камням, вправленным в изящные диадемы — она выросла отнюдь не в роскоши, поэтому к драгоценностям относилась как к чему-то волшебному.

— Айрин? Но… откуда ты…

— Откуда? — Голос девушки был мягок, но Рону почудилась в нем нотка раздражения. — Кто-то в этих краях так «сильно» думал обо мне, что мысли эти были слышны за много лиг. Я просто не могла устоять и, как видишь, явилась выяснить, кто бы это мог быть. И приятно удивлена, не скрою. Надеюсь, я оказалась здесь не для того, чтобы вот так, до утра, стоять перед этими колючками?

— Конечно… — растерянно пробормотал Рон. — Конечно, Айрин-сан, прошу к костру…

— Рон, тебе днем солнце голову не напекло? — знакомым язвительным тоном поинтересовалась Айрин. — Ты вообще представляешь, сколько стоит это платье? И сколько времени ушло на его изготовление? Как ты думаешь, что от него останется после того, как я продерусь сквозь шипы? Может быть, мой благородный рыцарь соизволит мне помочь?

— О, прости… я сейчас, мигом…

— Рон отметил про себя, что хваленый «чуткий» сон эльфа и не думал прерываться. Напротив, Ильтар перевернулся на другой бок, плотнее закутался в плащ и спокойно продолжал спать.

— Кто это с тобой? — поинтересовалась девушка, пока рон расчищал проход.

— Это эльф, его зовут Ильтар. Собственно, мы ехали как раз к тебе. Мы думали, до Лебединой башни еще три дня пути. Неужели так ошиблись?

Пробить проход в колючих зарослях оказалось совсем не так легко, как Рон ожидал. Одно дело просто пройти сквозь изгородь, не обращая внимания на шипы, испытывающие на прочность кожу сапог, и совсем другое — прорубить в колдовской ограде широкий проход, такой, чтобы девушка не изорвала свое дорогое платье. Он хотел было позвать на помощь Ильтара, но Айрин, словно угадав его мысли, заявила:

— Пусть спит. Вы же, как я понимаю, были весь день в пути? Пусть отдыхает. На рассвете я перенесу вас в Лебединую башню.

— Перенесешь? Как?

— Послушай, Рон, неужели за то время, что ты меня не видел, у тебя ни разу не возникло желания просто поговорить. Не приставать ко мне со своими вопросами, а поговорить — о ночи, о свете звезд, о шелесте листьев на ветру? О нас, наконец. Хотя о чем это я… знаю же, что тебя сюда привела забота куда более важная, чем чувства девушки. Или я не права?

— Нет! Да… не знаю.

— Давай сделаем так. Мы сейчас отойдем туда, к деревьям, чтобы не мешать твоему спутнику, и поговорим спокойно. Рон, я давно хотела поговорить о нас с тобой. Мы достаточно взрослые люди, но ты иногда ведешь себя как ребенок. Избалованный, эгоистичный ребенок!

— Айрин, я всегда…

— Рон, я прекрасно знаю, что именно ты «всегда»… По следний час ты думал об этом так, что я почувствовала еще немного, и придется спасать себя от головной боли. Пойми, рыцарь, твоя точка зрения, какой бы логичной она ни казалась, совсем не обязательно самая верная.

— Айрин, я…

— Поэтому я и предлагаю спокойно сесть и все обсудить. Что-то подсказывает мне, что ты не будешь огорчен итогом этой беседы.

Рон шагнул за изгородь. Девушка протянула ему руку, и вдруг ее глаза округлились от испуга, как будто за его спиной она увидела нечто ужасное, нечто смертельно опасное. Он хотел повернуться, но не успел — тяжелый удар в висок бросил его на землю, заставив сознание померкнуть. Последнее, что он услышал, был пронзительный визг Айрин. Очень странный визг…


Беспамятство длилось недолго. Рон уже почти пришел в себя и хотел было вскочить, схватиться за меч, чтобы защитить подругу от неизвестной угрозы, но его остановил спокойный голос Ильтара.

— Зря ты вообще затеяла это.

— Откуда же я знала, что с ним будет эльф. — Мелодичный женский голос был приятен и нежен, но он не был голосом Айрин. Еще одна женщина в этом лесу?

— Когда выходишь на охоту, будь готова к тому, что сама угодишь в капкан, — глубокомысленно заявил голос Ильтара. — Ты попалась, дорогуша.

— Послушай, как там тебя… Ильтар, верно? Ну посмотри, я же не сделала этому теленку ничего дурного, верно?

— Не успела.

— Да я и не собиралась. Ты же знаешь, мне многого не надо. Так, поболтать по душам. Здесь редко бывают путники, к тому же он был один.

— Это ты так думала.

— Ну ошиблась я, ошиблась…

— Как тебя зовут?

Голос Ильтара отнюдь не отличался добродушием. Рон отрешенно подумал, что на эльфа это непохоже — женщина, кто бы она ни была, явно боялась Ильтара, а он этим беззастенчиво пользовался, все больше и больше ее пугая. В ответ на вопрос в тихом ночном воздухе прозвучало нечто странное, весьма похожее на переливчатое журчание ручейка.

— И что это значит? — Ильтар был холоден.

— Так меня зовут… — пояснил женский голос- А как выговорить мое имя на вашем грубом языке, я и не знаю. Ну, можешь называть меня Ручеек.

— Хорошо, Ручеек. Я прекрасно знаю, что ты собиралась сделать с моим спутником. Поверь, таких, как ты, я видел предостаточно. Ты не первая наяда, которая, на свою голову, попадается на моем пути. Кстати, Рон, ты ведь уже очнулся, верно? Можешь встать и познакомиться с нашей ночной гостьей. Имей в виду, кланяться необязательно.

Рон послушно поднялся. Поляна была ярко освещена «светляком» — магическим фонариком, который приплясывал над головой Ильтара. Свет был красивый, теплый — почти как солнечный. И сейчас гостью, неизвестно каким образом оказавшуюся на поляне, было прекрасно видно.

Это была невысокая девушка, довольно красивая, с чарующими раскосыми глазками и милым вздернутым носиком. Грива зеленоватых волос спускалась почти до земли. Под тонким куском полотна, являвшемся подобием одежды, угадывалась восхитительная фигурка. Она была боса, зато в волосах сияла изумительной работы диадема, украшенная искрящимися зелеными камнями.

Рон обернулся, обежал глазами поляну.

— А… а где Айрин?

— Айрин? Думаю, в Лебединой башне, — демонстратив но пожал плечами эльф. — А разговаривал ты вот с этой. Позвольте представить вам, сэр Сейшел, наяду, чье имя непроизносимо на нашем, как она выражается, грубом языке…

— Я никого не хотела обидеть, — прошептала Ручеек.

— Так вот, эта самая наяда, которая никого не хотела обидеть, буквально силой вытащила тебя из-за ограды. Если бы я не проснулся, друг мой, ты ушел бы следом за ней и спустя недолгое время оказался бы на дне ручья. Или озера. Скорее озера, верно, Ручеек?

— Ну, озера… Ильтар, я… я ведь отпустила бы его… правда…

— Конечно, она бы тебя отпустила, Рон. Видишь ли, перед нами удивительная наяда… наяда, которая говорит правду. Первый раз встречаю такую. И в последний.

В словах Ильтара было столько угрозы, что девушка съежилась от страха, став еще меньше и беззащитней. Рон лихорадочно пытался вспомнить хоть что-нибудь о наядах, хозяйках и хранительницах водоемов. Вспомнил он только одно — эти главы знаменитого «Бестиария» школы Сан он пролистал не читая. Очень жаль.

— Ты… ты меня… убьешь? — жалобно спросила Ручеек, с трудом выговаривая слова. Ее руки дрожали, а из прекрасных глаз ручьями катились слезы.

— Это хорошая мысль, — с каменным выражением на лице заметил эльф. Его рука теребила эфес меча.

Рон с удивлением отметил про себя, что наяда, несмотря на явную угрозу жизни, даже не пытается бежать. Она лишь тихо плакала, больше не моля о пощаде. Затем вдруг закрыла глаза руками и опустилась на колени, подставляя эльфу длинную, изумительно красивую шею. Рон почувствовал, как его начинает переполнять жалость к покорившейся судьбе наяде.

— Да отпусти ты ее, Ильтар… — тихо сказал он.

Эльф некоторое время молчал. Наконец бросил с нескрываемым презрением:

— Эй, ты… слышала? Сэр Сейшел отпускает тебя… за выкуп. Принесешь на рассвете. И имей в виду, если я хоть раз услышу, что в этих местах пропал путник… я тебя найду. А теперь убирайся!

Ручеек вскинула голову. Ее глаза лучились таким счастьем, такой необъятной, непередаваемой словами благодарностью, что Рон вдруг почувствовал себя страшно неловко. Нельзя так издеваться над живым существом, нельзя. Хочешь убить — убивай, но унижать вот так, намеренно и бесчеловечно — это подло. Хотя что, применительно к эльфу, означало слово «бесчеловечно», вот в чем вопрос?

Одарив рыцаря на прощание взглядом, от которого волна жара прокатилась по всему его телу, наяда стремительно метнулась к лесу, мгновенно растворившись среди деревьев. Рон с удивлением отметил, что эльф тут же утратил всю свою надменность и высокомерие, его лицо сразу же приняло обычное, относительно доброжелательное выражение.

— Она вернется? — спросил Рон, глядя туда, где еще мгновение назад между деревьями мелькал стройный си луэт.

— Нет, конечно, — улыбнулся эльф. — Обман — это вторая, если не первая сущность любой наяды. Но, думаю, я все-таки напугал ее. Некоторое время в этих местах ночлег будет безопаснее.

— Расскажи мне о них, — попросил Рон, не желая высказывать вслух мысль, что в недавних событиях кичащийся своим благородством эльф повел себя не слишком достойно.

Рассказ спутника был недолог. Наяды, произошедшие в далеком прошлом от духов воды, элементалей, созданных в помощь себе самим Торном, когда-то были явлением довольно распространенным. Почти каждый приличный водоем, особенно лесные озера, имел свою наяду… или, как их называли в простонародье, хранительницу. Вот чего эти создания на дух не выносили, так это соседства себе подобных. Может быть, именно поэтому к настоящему времени их осталось не так уж и много.

Тот, кто не был хорошо знаком с этими созданиями, видел в них доброжелательных, обаятельных, милых и словоохотливых существ. Хотя наяды и не являются людьми, они вполне могут называться женщинами — причем в них есть то, о чем веками безнадежно мечтали мужчины. Неувядающая красота, способная затмить признанных красавиц людей, да и, пожалуй, эльфов тоже. Неуемность в сексе и в то же время готовность подчиняться желаниям мужчины. Умение слушать, желание заботиться о своем любимом…

Тот же, кому на радость иль беду удавалось познакомиться с наядой ближе и, главное, уцелеть после этого понимал, что далеко не все то золото, что блестит. Магия, свойственная хранительницам озер и рек, действовала на людей весьма своеобразно. Обычно наяды заманивали в свои силки одиноких путников, внушая им образы, которые те хотели бы видеть более всего. Подкрепленный магией контроля, этот образ манил за собой, подавляя волю к сопротивлению. Да никто и не пытался сопротивляться, искренне считая, что идет вслед за прекрасной «знакомкой» по собственной воле и желанию. Постепенно потребность в таком внушении отпадала… Все чувства притуплялись, вытесняемые ощущением огромного счастья и умиротворения. Но самым печальным было то, что жили наяды в озере. И туда же приводили своих избранников…

— Что значит в озере? — удивленно переспросил Рон. — На островах?

— Нет, именно в озере. На дне. Видишь ли, их магия позволяет защитить своих возлюбленных от многого. Они же по природе хранительницы, в какой-то мере даже защитницы. Ты бы, сидя на дне среди водорослей, чувствовал себя столь же хорошо, как и на воздухе. И даже лучше, а со временем и вообще бы не понимал, как раньше мог существовать без такого счастья.

— Что в этом плохого… нет, я говорю не о себе, а вообще. Ну, в смысле, что прекрасная женщина, любящая мужчину, заботится о нем… Ведь многим большего и не надо, верно?

— Верно, — серьезно кивнул эльф. — Совершенно верно. Но они, наяды, существа ветреные. Рано или поздно любовник ей надоедает, и она бросает его. В этом все и дело.

— И что, ты хотел ее убить только потому, что она кого-то сделала несчастным? Тебе не кажется, что это слишком?

— Видишь ли, — вздохнул эльф, — когда наяда бросает своего любовника, это значит, что она бросает его совсем. В один миг — и навсегда. Если в этот момент он находится с ней на дне, то… В общем, вся магия наяды действует лишь на тех, кого она ХОЧЕТ беречь.

— То есть…

— Да, он тонет. Ручеек, когда сказала, что отпустила бы тебя, была искренна. Когда-нибудь это произошло бы. Только вот мало кто после жив остается. Да и те, кому по счастливится быть брошенными во время редких прогулок по лесу… В попытке вернуть эту прелестницу первое, что делает человек, это кидается за ней в воду. Как понимаешь, эффект часто оказывается тем же… очередным утопленником.

Рон долго молчал, осмысливая услышанное. Затем медленно, с неохотой произнес:

— Что ж, теперь я понимаю, почему ты хотел ее убить…

— Да ничего ты не понимаешь, Чар тебя задери! — вспы лил эльф. — Не хотел я ее убивать, не хотел! Ее магия не действует на меня, но ты что, думаешь, я не вижу, как она прекрасна! Это чудесное создание, их род столь же древен, как и наш, и их осталось так мало… Все, что я хотел, это напугать ее на время, чтобы она затаилась, чтобы в каком-нибудь окрестном селе не объявили на нее охоту и не попытались поймать обычными, вульгарными сетями. Думаешь, это так сложно? А все эти угрозы, позы, слова о выкупе… все это выеденного яйца не стоит. Даже если бы она угрожала лично мне, я никогда бы не поднял руку на это создание. А она ведь угрожала только тебе, да и то попытка эта у нее сорвалась.

Рон осторожно потрогал голову. Шишка должна была получиться знатной, дотрагиваться до больного места было весьма неприятно.

— Это ты меня саданул?

— А то кто же? Ты же шел к ней как привязанный!

— Кстати, почему ты не проснулся сразу? Помнится, кто-то говорил об очень чутком сне.

— Устал я просто, — пожал плечами эльф. — Устал… целый день в пути, ограда еще эта. Я бы, наверное, и не проснулся, если бы ты не пересек ее. Там не просто колючки были, я чувствовал, что могу не проснуться только оттре ска… поэтому наложил еще одно заклятие, сторожевое. Оно меня и подняло.

— Да, а зачем ты вообще с нее выкуп потребовал?

— Ну… — В сумерках казалось, что эльф покраснел. — Ну, я же ее запугать хотел. А то как же получается, хотели прирезать, и взяли вдруг да отпустили. Так не бывает… А что касается выкупа. Обычно у наяд собирается немало добра, в том числе и драгоценностей. Мало ли что возят с собой те, кого она… полюбит. Но наяды не жадны до богатства, оно им не нужно… Только я бы на твоем месте на выкуп особо не рассчитывал. Думаю, Ручеек сейчас забилась в самый глубокий омут, и там тихо трясется от страха. И это хорошо, целее будет.

Поспать до конца ночи им так и не удалось. Поворочавшись с полчаса, эльф плюнул и предложил выезжать: дорога вполне приличная, и ехать можно. Да и кони достаточно отдохнули. Спорить с ним Сейшел не стал.

Настроение у Рона было подавленным. Все же события этой ночи оставили в душе неприятный осадок. И тот факт, что он с такой готовностью пошел за призраком… ну, или за навеянным образом, нисколько не улучшал его настроения. Рон должен был сердцем почувствовать, что перед ним не настоящая Айрин.

Они уже собирались седлать коней, когда эльф вдруг насторожился. Прежде чем он успел обернуться и схватиться за оружие, в чистом утреннем воздухе раздался знакомый голос, похожий на звон весеннего ручейка.

— Вы уже уезжаете?

Рон повернулся на голос. Наяда стояла, прислонившись к толстому шершавому стволу дерева, и.смотрела на них своими удивительными глазами. Сейчас, когда ночная мгла сменилась предрассветным сумраком, он видел ее уже не так хорошо. Огонек, зажженный Ильтаром, давно погас, но в сумерках наяда казалась рыцарю какой-то особенно прекрасной и беззащитной.

— Что ты здесь делаешь? — сурово спросил эльф. Вернее, это он надеялся, что в его голосе проявится суровость, раздражение или гнев. На самом деле в нем сквозило лишь безмерное удивление.

— Я? — вопросом на вопрос ответила она. — А разве ты забыл? Ведь человек Рон отпустил меня за выкуп. Я принесла его.

— Ты принесла выкуп? — опешил эльф.

— Ну да… конечно. Я же обещала!

Наяда медленно, крошечными шажками двинулась вперед, к Рону. Странно, он должен был бы ощущать беспокойство, как-никак к нему приближалось существо, за исключением облика, ничего общего с человеком не имевшее. Но он, напротив, испытывал лишь радость оттого, что снова видит ее.

Ручеек подошла совсем близко. Теперь он хорошо видел ее, и рыцаря вдруг удивила печаль, прячущаяся в глубине бездонных голубовато-зеленых глаз.

— Ты правда очень громко думал о ней… — Ее голос опустился до шепота.

Эльф, видимо, понял, что слова наяды предназначены не для него. Что подвигло его довериться лесной деве, неизвестно, но он оставил в покое рукоять своего меча и отошел на другой край поляны, откуда ничего не мог слышать.

— Ты любишь ее… не возражай, я же знаю. Я слышала не только твои мысли, но и твои чувства. Береги ее, она создана для тебя… пока ты любишь ее, ничто вас не разлучит. Но если… — Она запнулась, затем вдруг положила тонкие нежные руки Рону на плечи и почти прижалась губами к его уху. — Но если вдруг ты… ее… я хочу сказать, что я буду ждать. Я всегда буду ждать тебя. Ты… ты не такой, как все… я…

Она вдруг всхлипнула, затем сунула что-то в ладонь Рона, сжала его пальцы так, что подарок оказался в его кулаке, а затем легонько поцеловала его в щеку и вихрем умчалась с поляны. Мгновение — и только легкий свежий запах, едва Уловимый, напоминал о том, что еще совсем недавно это хрупкое, изящное создание было здесь.

Рон медленно разжал пальцы. На ладони лежало простенькое серебряное кольцо с небольшим красным камнем, не похожим на известные ему самоцветы. И в камне этом билась, как живая, крошечная искра пламени…


Места потянулись глухие. То ли сказывалась близость поселения орков, которые, впрочем, пока никак себя не проявляли, то ли люди просто избегали этих лесов, имея в своем распоряжении куда более удобные для жизни местности. Небольшой городок остался позади, и хозяин постоялого двора, где они провели ночь, честно предупредил, что больше до самой Лебединой башни ни одного поселения им не попадется.

Рон купил еще одного коня, вернее кобылку, нескладную, но довольно выносливую, которая сейчас уныло тащила на спине запас провизии и другое имущество путников. Хотя им оставалось всего два дня пути, Сейшел, бывалый странник, предпочел запастись в дорогу основательно — никогда не можешь заранее знать, сколько продлится путешествие, даже по знакомой местности.

Дорога все так же петляла среди деревьев, но теперь она все больше и больше начинала смахивать на тропу - здесь, видимо, нечасто ездили. Разве что посыльные от Архимага Сандора да редкие странники, за каким-то Чаром полезшие в эти края. И Рон и Ильтар держали оружие наготове, но пока вокруг было тихо.

Вечером, после целого дня неспешного, но довольно утомительного пути, Ильтар попросил Рона показать ему кольцо. Он долго глядел на играющее в необычном камне пламя, после чего пожал плечами и вернул кольцо рыцарю.

- Честное слово, я не знаю, что это такое. Конечно, кольцо древнее, очень древнее. И делали его не люди, это очевидно. Пожалуй, и не гномы, они придали бы этой вешице больше изящества. Умеют карлики делать драгоценности, что и говорить. И в нем есть что-то странное…

— Что?

— Сложно сказать. Кажется, у него есть какие-то необычные свойства, но я не могу их разглядеть. Существуют способы увидеть скрытую силу в любом зачарованном предмете, это довольно просто даже для начинающего мага. Я же чувствую, в нем что-то есть, но разобрать не могу. Вертится в голове… но никак не вспомнить.

Рон широко зевнул и, сунув кольцо в карман, пробормотал:

— Ладно, тогда давай спать. Дорога впереди еще длинная…

Эльф согласно кивнул и улегся, завернувшись в плащ.

Колючая ограда, как обычно, стеной стала вокруг них, давая ощущение, возможно и обманчивое, хоть какой-то защищенности. Рон еще немного посидел у костра, а затем присоединился к своему товарищу, и — почти мгновенно провалился в сон.

Где-то в глубине души он надеялся, что снова встретится во сне с великим драконом. Гранит давно не давал о себе знать, и воспоминания Рона о последнем, столь необычном разговоре, постепенно становились все расплывчатей… ему уже начинало казаться, что то был сон, и ничего более.

Очнулся он от того, что рука эльфа трясла его за плечо. С трудом разлепив веки, Рон увидел все то же звездное небо, ничуть не тронутое зарей — видимо, проспал он совсем недолго.

— Вставай, рыцарь, вставай…

— Что случилось, Ильтар? — Рука Рона потянулась к мечу. — Опасность?

— Нет… просто я кое-что вспомнил. Надо проверить.

— Да что проверить-то?

— Сейчас… надень кольцо…

Рыцарь послушно надел серебряный ободок на палец. Ощущение было такое, что кольцо-безделушку ковали именно на его палец, настолько впору оно пришлось. Более того, Рон, с пренебрежением относившийся к драгоценностям и никогда колец не носивший, сейчас вообще не чувствовал на пальце постороннего предмета, как будто бы его и не было.

— Ну, что дальше?

— Погоди…

Эльф что-то забормотал, прищелкивая пальцами и делая малопонятные, но точно выверенные, отточенные жесты. Затем нахмурился, сменил настрой… Рон все так же непонимающе смотрел на него. Когда пальцы эльфа собрались в знакомую фигуру, рыцарь вздрогнул, но сказать ничего не успел — из кисти Ильтара вылетел небольшой светящийся мячик и мазнул Сейшела по предплечью…

В свое время Рон достаточно насмотрелся на фаерболы. А также и на то, какой они производят эффект. В памяти мгновенно материализовалась картина тела, превращенного таким вот или чуть большим мячиком в пылающий факел. Или виверна, напоровшаяся в воздухе на огненный подарочек и рухнувшая на скалы обугленным трупом.

Тело свел спазм ожидания боли… но ничего не случилось.

— Ты промахнулся, — холодно сказал он. Рука, чуть ли не против его воли, легла на эфес меча. — Я надеюсь, что ты прямо сейчас объяснишь, почему хотел меня сжечь… и пусть твое объяснение будет убедительным…

Ильтар оторопело смотрел на спутника, потом, не замечая бешенства в его глазах, подошел и провел рукой по тому месту, куда пришлось касание фаербола. Покачал головой и вздохнул:

— Я знаю, что это за кольцо, Рон…

— И ты из-за него хотел меня убить? — В голосе рыцаря отчетливо звучал приговор.

За долгие годы, пока Черный Барс мотался по Империи, встревая в различные заварушки, он заработал себе определенную репутацию. В частности, большинство из тех, кто слышал о нем, твердо знали — Сейшел человек вспыльчивый. А уж столь явное покушение на его жизнь вполне могло сопровождаться немедленным и адекватным ответом, как правило фатальным для неосторожного «шутника». Если, конечно, здесь имела место шутка. То ли Ильтар этого не знал, то ли не считал нужным задумываться над тем, как близко от гробовой доски он сейчас находился, но отвечать он не спешил. Рон же потихоньку зверел, тратя остатки сил на то, чтобы себя сдержать. Поскольку, если ему это не удастся, на этой поляне прольется чья-то кровь. И каким бы быстрым и ловким ни был Ильтар, вряд ли он справится с Роном, который в свое время сумел победить даже стража — гнусное порождение магии некроманта…

Может быть, с годами Рон стал лучше владеть собой, а может, сыграл свою роль тот факт, что на протяжении последних недель они делили пополам все трудности дороги, но постепенно рыцарь почувствовал, как гнев медленно, но верно уходит. Видимо, заметив в нем эту перемену, эльф пустился в объяснения.

— Я вспомнил… когда-то, очень давно, мне рассказывали о предметах, родственных этому кольцу. Я и не думал нападать на тебя, просто следовало проверить… Если бы я вдруг оказался неправ, ты получил бы легкий ожог, только и всего. Залечить его — дело недолгое… Но я оказался прав. Ты, наверное, знаешь, что вся магия в этом мире берет начало от той самой Чаши Торна. Когда Сила, заключенная в ней, прорывалась наружу, то лишь часть ее рассеивалась без следа. Остальная же оставалась в виде незримого духа… Это породило невероятное число чудовищ, но это же дало возможность появиться магам у наших народов. Дар, который отличает мага от простого смертного, есть умение чувствовать и направлять эти крохи Силы. Так вот, когда-то некто сумел не просто воспользоваться частичкой первородной магии, он сумел… как бы это объяснить… вывернуть ее наизнанку, что ли. И эту кроху вывернутой Силы, ее еще называют не-Силой, он помещал в предметы, чаще всего — в украшения. Я не знаю не только его имени, но даже и того, к какому народу он принадлежал. И вообще, был ли это он или она. Кто знает, может быть, сам Торн сделал это… а может, и Чар. Важно другое — предметы, в которых заключена частичка не-Силы, обладают всего одним, но совершенно уникальным свойством. Они полностью гасят любую магию, направленную на их владельца. Это кольцо пришло из тех времен, которые не знали магии, из седой древности… даже эльфов, думаю, еще не было в этом мире.

— Подожди, подожди, Ильтар… — Рон уже успокоился достаточно, чтобы говорить миролюбиво. — Ты слишком многословен. Можно короче и проще?

— Можно. Это кольцо — защита от любой магии! Если заклинанием обрушить дерево тебе на голову, ты, конечно, пострадаешь, поскольку удар будет нанесен обычным деревом. Но ни огненное колдовство, ни магия контроля, ни лекарские заклятия на тебя не подействуют. С тем же успехом я мог вогнать фаербол тебе прямо в грудь. Или приказать твоему сердцу остановиться. Или попытаться воздействовать на твой разум, как совсем недавно сделала наяда. Результат всегда будет один и тот же… то есть никакой.

— Но тогда… тогда ему нет цены!

— Так и есть. Ума не приложу, почему Ручеек отдала его тебе? Это не просто драгоценность, которая имеет какую-либо, пусть и высокую, цену — оно поистине бесценно. Но самое главное, что на нашем пути, когда придется столкнуться с некромантом, это кольцо может стать твоим единственным шансом вообще остаться в живых. Маги могут защитить себя от колдовской атаки, вы же, простые смертные, перед ней беспомощны.

— Ручеек говорила, что чувствует мои мысли. Может быть, она отдала кольцо потому, что желала помочь?

— Возможно… наяды непредсказуемы, и их поступки сложно объяснить. Но ты должен знать одну вещь — ей это кольцо никакой пользы бы не принесло.

— Почему же?

— Дело даже не в том, что сама ее жизнь сплошная магия, и, лишившись контакта с Силой, она могла бы попросту исчезнуть. Дело совсем в другом. Это кольцо, как ты заметил, скорее мужское украшение. О предметах, связывающих не-Силу, говорят много разного, часто одни сведения противоречат другим. Но в одном все источники сходятся — предмет помогает лишь тому, для кого создан. Мужские украшения защищают мужчин, женские — только женщин. Надев это кольцо, она, скорее всего, не ощутила бы ничего.

— Она… она шепнула, что… что будет ждать…

— Наяда влюбилась? Хм-м… в этом, конечно, нет ничего невозможного, более того, ее чувства к мужчинам всегда где-то сродни влюбленности. Видать, ты произвел на нее сильное впечатление. Она решила уберечь тебя, отсюда и подарок. Наверное, Ручеек понимала, какой бесценный артефакт оказался в ее руках. Что ж, на твоем месте я бы никогда не снимал кольцо…


И вот долгая дорога подошла к концу. Кромка леса осталась позади, и перед путниками раскинулось большое озеро, посреди которого, на островке, стояла Лебединая башня. Странное сооружение, величественное и в то же время какое-то неуместное здесь, не вписывающееся в окружающую природу.

Древние строители, вложившие в создание этого чуда архитектуры немало сил и времени, стремились, видимо, построить нечто сказочно прекрасное. Во многом они преуспели: огромный каменный лебедь с гордо изогнутой шеей, казалось, плыл по озеру. Крылья, прижатые к его телу, были готовы вот-вот распахнуться — и тогда, наверное, птица сорвалась бы с поверхности воды и ушла бы ввысь, в небо… И все же возникало ощущение, что ему здесь не место — как будто белоснежный лебедь, летя куда-то по своим делам, сел на озеро, облюбованное стайкой уток. Он прекрасен… но это не его озеро.

Даже отсюда, с берега, каменный лебедь казался большим, но стоило прикинуть расстояние, и становилось ясно — он просто огромен. Пожалуй, если разместить комнату в его голове, то ее размеры будут куда больше размеров той конуры, где они ночевали два дня назад. Белый камень, из которого была сложена башня, блестел под лучами полуденного солнца, как полированный мрамор.

Рон и Ильтар любовались этой картиной не слишком долго. Буквально через несколько минут после того как они выехали из леса, от подножия башни отделилась лодка. У строителей было какое-то особенное, наверняка слегка извращенное чувство юмора… такой вывод не без оснований следовал из того, где располагался вход в башню.

Лодка, подгоняемая веслами, приблизилась к берегу. В ней находились двое — невысокий мужчина, на вид совершеннейший мужлан, и стройная девушка-блондинка лет шестнадцати. Мужчина был одет просто, но добротно, на девушке же было красивое платье из тонкой дорогой ткани, выгодно подчеркивавшее изящную фигуру.

— Приветствую вас, господа! — девушка подняла руку ладонью вперед. Этот жест с головой выдавал в ней уро женку южных провинций. — Благородный сэр Сейшел, и вы, господин… Айрин-сан приглашает вас в свою обитель. О ваших лошадях позаботится Гарт, — она кивнула на своего спутника, который буркнул что-то неразборчивое, но до статочно доброжелательное.

Рон с удивлением взглянул на Ильтара. Тот лишь пожал плечами. Тогда рыцарь спрыгнул с коня, бросил поводья коренастому Гарту и, отвесив девушке поклон, ступил в лодку.

Айрин встретила их у входа в башню. За то время, что Рон не видел ее, она стала еще красивее — а может быть, сказалась долгая разлука… Как бы там ни было, но Рону доставляло огромное удовольствие любоваться девушкой.

— Как ты догадалась, что это мы? — спросил он после положенных приветствий. — Отсюда до берега довольно далеко, лиц не разглядеть.

— Есть способы, — рассмеялась она. — Позже я тебя с ними познакомлю. А пока пройдемте в гостиную… Элла прекрасно готовит, хотела бы я перенять у нее хотя бы часть ее талантов. Увы, на это совсем нет времени. Мы, конечно, не были готовы к вашему приезду, но Элла наверняка найдет выход из положения, и голодными вы не останетесь.

Это было сказано слабо. Трапеза оказалась обильной и, как и обещала Айрин, изысканной. Если такой стол служанка могла накрыть с ходу, без подготовки, то сложно было себе представить, на что же она способна, будь у нее достаточно времени. Девушка не составила им компанию за столом, лишь появляясь время от времени, чтобы при-нести новые блюда. Айрин пояснила, что Элла — не вполне служанка, скорее подруга и наперсница… она и сама происходила из родовитой, но не обремененной богатствами семьи. Имея крошечную частичку Дара, прошла начальное обучение в школе Сан, но продвинуться дальше звания ученика ей было не суждено. Оставаться в стенах школы и до старости подавать кофе магистрам она не захотела, и на предложение Айрин сопровождать ее в Лебединую башню согласилась с радостью. Уже здесь у нее открылись новые способности, хотя и не совсем магического рода — Элла оказалась великолепной хозяйкой, просто созданной для этого прекрасного архитектурного ансамбля. Ей здесь нравилось, а Айрин была только рада тому, что заботы о хозяйстве не легли на ее плечи. Гарт — немного конюх, немного охотник, немного рыбак, а при случае и мастер на все руки, — был слугой Эллы и следовал за ней еще от родительского дома.

Рон с сожалением взглянул на блюдо с хрустящими поджаренными булочками, понимая, что при всем желании не сможет съесть хотя бы еще кусочек. Значит, пора было переходить к делу. Тем более и эльф уже откинулся в кресле, отдуваясь и демонстрируя явное намерение закрыть глаза и вздремнуть.

Айрин, почувствовав перемену настроения, спросила:

— И какая же беда привела тебя сюда, Рон?

— Беда?

— Ну, вряд ли ты приехал потому, что соскучился… — Девушка старалась говорить насмешливо-ироническим тонном, но в ее голосе слышались нотки печали. — Думаю, не ошибусь, предположив, что ты затеял какую-то авантюру, в которой просто необходимо присутствие боевого мага. И вот тогда-то ты вспомнил обо мне. Я права?

Рон молчал. В ее словах, неожиданно больно его ранивших, была немалая доля истины. Наконец он все же собрался с ответом, хотя и понимал, что его затянувшееся молчание было куда более красноречиво, чем самые отточенные фразы.

— Нет, не права. Не я нашел авантюру… она сама нашла меня. Вернее, нас… Айрин, некромант вернулся.

Он подробно рассказал все… И о том, что узнал от Ильтара, и о беседе с Тьюрином. Неожиданно для себя не смог остановиться и, чувствуя спиной ошеломленный взгляд Ильтара, рассказал и о сне, в котором встретился с Золотым драконом. Айрин слушала внимательно, лишь изредка уточняя какие-то детали, и Рон был ей благодарен за это. Хотя многие и считали его неплохим рассказчиком, сам он не преувеличивал свои способности излагать факты точно, связно и к месту. Поэтому то, что его не перебивали после каждого слова, позволило ему чувствовать себя увереннее.

Когда рассказ был завершен, Айрин встала с кресла и подошла к узкому стрельчатому окну. Глядя на нее со спины, Рон в который уж раз залюбовался боевой подругой. Ее фигуру особо подчеркивал костюм — как и раньше, Айрин предпочитала удобную одежду, облегающую, не стесняющую движений, позволяющую с равным успехом сидеть и в седле, и за праздничным столом. Многие сании, особенно те, кто не осели при дворе, предпочитали роскошным платьям наряд, еще совсем недавно называемый мужским. Конечно, эти вещи шили для женщины — дорогая ткань, изящная отделка…

Ее огненно-рыжие волосы, всегда так ему нравившиеся, казалось, стали более пышными и восхитительно блестели в лучах солнца, врывавшегося в окно.

— Это серьезно… — произнесла она не поворачиваясь. — Это очень серьезно, и мы, конечно, должны отправиться в Вечный лес и поговорить со Светлой Королевой и провидицей Эльде. Думаю, мы сможем выехать… послезавтра. Вас это устроит, Ильтар?

— Вполне… а почему не завтра?

— Мне надо завершить кое-какие дела… и, наконец, просто собраться в дорогу. Вы же не считаете, что женщина это может сделать так же быстро, как и мужчина?


Рон проснулся от слабого постороннего звука. Он вообще спал чутко — это была одна из неизменных черт любого искателя приключений. Те, кто проваливался в сон как в небытие, как правило, долго не жили. Поэтому даже здесь, в относительной безопасности Лебединой башни, он подсознательно контролировал окружающую обстановку, и, когда чуть слышный скрип прорезал тишину, он тотчас же открыл глаза. Хотя рука и не потянулась, как обычно, к мечу, прислоненному к непривычно широкой, удобной кровати.

Ночник, еле теплящийся голубоватым магическим светом, слегка разгонял тьму. Окно было открыто настежь, и ночная прохлада вливалась в комнату, заставляя шевелиться цветы, стоявшие на столике у окна в изящной вазе. Вообще, в этом доме было много цветов — Айрин любила украшать свое жилище, и ее подруга-служанка немало этому способствовала.

У двери, своим скрипом разбудившей рыцаря, стояла невысокая фигура, разглядеть которую во тьме он не мог. Рон приподнялся и сел на мягких пуховых перинах — такая постель скорее подошла бы изнеженной даме, чем рыцарю, привыкшему спать и на земле, и на голых камнях.

— Айрин?

Фигура сделала несколько шагов вперед и присела на край кровати. На ней было надето что-то невесомое, наверняка прозрачное, и невероятно волнующее. Возможно, это был дорогой паутинный шелк. По слухам, в той далекой стране, откуда везли эту нежную великолепную ткань, ткачи приспособили для своих нужд огромных пауков. В свете ночника шелковая ткань играла колдовскими голубыми отблесками, переливаясь при каждом движении Айрин. В том, что это была она, Рон уже не сомневался.

— Что случилось? — встревоженно спросил он.

Девушка помолчала, затем взглянула на него в упор.

Ему вдруг показалось, что ее лицо заливает краска.

— Что случилось? — переспросила она, и в ее голосе послышалась так хорошо знакомая ему ирония. — Случилось то, мой рыцарь, что я устала ждать. Устала надеяться, что когда-нибудь твой путь приведет тебя сюда, что беды нашего мира хоть ненадолго оставят нас в покое, что я… смогу быть рядом с тобой не потому, что надо кого-то убить или срочно куда-то ехать. День за днем я смотрела в хрустальный шар в надежде, что ты объявишься где-то неподалеку…

— Айрин, я…

— И вот это произошло. И что же? Снова в путь, верно?

— Ты вспомнил обо мне потому, что тебе нужен боевой маг, на которого можно положиться… А помнил ли ты обо мне как о женщине? Временами мне казалось, что ты испытываешь по отношению ко мне чувства большие, чем просто к товарищу по оружию. Я не права?

— Айрин… я всегда… я все время думал о тебе… но…

— Опять это вечное «но».

Рон собрался с духом. Это оказалось на удивление непросто. Куда проще бездумно махать мечом, чем вот так, в глаза, сказать девушке то, что давно накипело у него на сердце. Но если не сказать сейчас, то он навсегда упустит шанс и не простит себе этого.

— Айрин… я люблю тебя. Наверное, я всегда любил тебя, с той самой первой встречи. Это правда, но… Ты права, это проклятое «но». Айрин, я недостоин тебя. Может быть поэтому я и избегал тебя все это время. Ты, одна из сильнейших волшебниц мира, ты смогла бы без труда занять место Архимага, когда он соберется удалиться на покой. Перед тобой открыты любые пути к славе, богатству, счастью… А кто я? Бродяга, ни кола ни двора, всего имущества — конь да меч. И жизнь моя — одна сплошная битва. Кто знает, какая из стычек станет для меня последней. Ты — ты заслуживаешь большего…

Она улыбнулась с легкой грустью и в то же время с нежностью, пронзившей его сердце.

— Слава, богатство… Вы, мужчины, слишком много ду маете об этом, считая, что это и есть то, за что следует бороться. Мы же, женщины, стремимся прежде всего к счастью. И я знаю, в чем состоит мое счастье — оно в том, чтобы быть рядом с любимым. Помнишь, я рассказывала, как отец пытался сосватать меня какому-то щеголю из древнего, богатого рода.

— Помню… ты сказала, что выйдешь замуж только за того, кого полюбишь.

— Да. И такой человек нашелся. И сейчас он сидит передо мной, и мучает и себя и меня… Да, не в правилах светского общества женщине первой говорить о любви, но я слишком долго ждала твоего первого шага.

Она придвинулась к Рону вплотную, он почувствовал, как от запаха ее тонких духов, от прикосновения ее распущенных волос по всему его телу пробежала волна жара. Руки Айрин легли ему на плечи, а ее глаза и нежные пухлые губы оказались вдруг совсем близко. Неожиданно для него самого его руки сомкнулись на тонкой талии девушки, и он почувствовал сквозь тончайший шелк, как дрожит ее тело.

— Я хочу быть твоей… — прошептала она. — Сейчас, завтра… и всегда. Мне никто не нужен, кроме тебя. И я больше не отпущу тебя, Рон, не отпущу, я пойду за тобой хоть на край света. И за край. Пусть ты сочтешь меня распущенной, пусть — не важно. Я люблю тебя, Рон, может быть, с того самого дня, как увидела впервые. И я не могу и не хочу больше ждать. Чего стоит слава и все золото мира, если нет любви.

В следующее мгновение их губы слились в долгом поцелуе, и Рон впервые в жизни почувствовал, как от счастья, переполнявшего всю его душу, уплывает куда-то в бесконечность, на мягких волнах, несущих их обоих… Тонкая ткань скользнула на постель, оттуда неслышно стекла на пол… Но двое, чьи тела сплелись на широком, созданном для любви ложе, этого уже не заметили.


Рон проснулся, когда лучи утреннего солнца, ворвав-шись в распахнутое окно, упали на его лицо. Айрин спала рядом, утомленная бурной ночью, когда они раз за разом выплескивали друг на друга страсть и нежность, копившуюся все эти годы. Ее рыжие волосы разметались по подушке, губы приоткрылись… В этот момент она была невероятно красива, умиротворенная, расслабленная, доверчиво прижавшаяся к нему… И Рон долго любовался женщиной, о которой так давно втайне мечтал.

Наконец, то ли почувствовав его взгляд, то ли ощутив нежное прикосновение теплых солнечных лучей, она открыла глаза. Не произнеся ни слова, она прильнула к нему, стремительно, как будто боясь потерять, снова нашла его губы и долго не отрывалась от них. Наконец, она обессиленно откинулась на подушки и прошептала:

— О… Рон, как это было прекрасно…

— Милая…

— Ничего не говори… лучше поцелуй меня еще раз…

Когда они, наконец, вышли из комнаты, день уже полностью вступил в свои права. Тактичный Ильтар, явно догадавшийся о местонахождении хозяйки, ничуть не проявлял нетерпения, тем более что Элла охотно скрашивала одиночество эльфа, подав к столу фрукты, неплохое даже по меркам Ильтара вино, и свое общество. Появление Айрин и Рона прервало их несколько одностороннюю беседу — в том смысле, что говорила в основном Элла, а эльф лишь слушал, время от времени кивая или вставляя ни к чему не обязывающие реплики, только чтобы поддержать разговор. Ему было скучно.

— Доброе утро, — легким поклоном приветствовал он хозяйку. — Как я понимаю, сегодняшний день будет посвящен сборам в дорогу?

Судя по выражению лица Рона, которое так и сияло от счастья, эльф понял, что ночь у его спутника была весьма насыщенной. Отметил про себя и то, что лицо Айрин выражало примерно те же эмоции.

Волшебница тряхнула головой, будто отгоняя воспоминания и пытаясь вернуться в реальный мир.

— Да… ох, простите, доброе утро. Конечно, Ильтар, сегодня я покончу со сборами, и завтра на рассвете мы можем отправляться. Или чуть позже… — Она бросила короткий взгляд в сторону Рона, и эльф понял, что выехать на заре было бы верхом жестокости по отношению к этой паре.

— Время у нас есть, — пожал он плечами.

— А сейчас я бы предложила вам пройти со мной. Есть кое-что, что вам следует увидеть.

Эльф вопросительно взглянул на Рона, но тот лишь пожал плечами. Вслед за Айрин по узкой винтовой лестнице они поднялись на этаж, расположенный в голове каменного лебедя. Отсюда открывался великолепный вид на озеро и окружающий его лес, но глазеть по сторонам волшебница им не дала.

Она подошла к столу, на котором был установлен большой, размером с человеческую голову, шар матового белого стекла. Традиционно этот предмет назывался хрустальным шаром, но для изготовления подобных использовалось нечто большее, чем прозаический хрусталь. Впрочем, что именно — никто не знал. Разве что гномы, из чьих мастерских изредка выходили эти предметы, но они, как известно, никому своих секретов не раскрывают. Поэтому даже высокомерные эльфы приобретали хрустальные шары у своих давних врагов, безропотно выкладывая равный вес драгоценными камнями на выбор подземных жителей. Как в руки Айрин, пусть и могущественной волшебницы, но не состоятельной девушки, попало это богатство, оставалось только гадать.

— Сейчас мы попытаемся увидеть некроманта, — сказала она, положив ладони на хрустальный шар.

— Попытаемся?

— К сожалению, сам шар и его возможности хранят для меня еще немало тайн. По каким-то причинам я не всегда вижу в нем то, что хочу. Например… — Айрин замялась, — например, мне никогда не удавалось увидеть в шаре тебя, Рон. Не могу увидеть отца… но он всегда защищает себя от взгляда извне, поэтому тут-то как раз ничего удивительного нет. Опытный маг может почувствовать, что за ним наблюдают… а некромант, думаю, достаточно опытен. Поэтому смотрите внимательно и ничего не пропустите — если нам и удастся его увидеть, то, скорее всего, только один раз. После этого он все время будет защищаться.

Она сосредоточилась и стала медленно выговаривать слова заклинания. Это было одно из немногих заклятий, где помимо слов и жестов требовалось мысленное представление образа. Айрин очень беспокоилась — ведь она видела некроманта давно, относительно недолго и, что самое важное, до того, как он отправился в огненную купель. В том, что сейчас он выглядит иначе, она не сомневалась. Поэтому постаралась сосредоточиться не на его внешности, а на сущности — это было куда сложнее, но обещало, при правильном настрое, положительный результат.

Довольно долго ничего не происходило, затем матовая поверхность шара стала проясняться. Изображение становилось все отчетливей, и, наконец, последние остатки туманной дымки исчезли. Айрин сделала шаг назад, и теперь они все втроем всматривались в то, что открывал им хрустальный шар.

А посмотреть было на что. Высокая фигура, с ног до головы окутанная темным плащом, стояла на холме спиной к наблюдателям. Фигуру человека, если это вообще был человек, окружали воины, закованные в латы. И среди них выделялась одна женщина, ее стройное тело, как перчатка, обтягивала тонкая, скорее декоративная, чем боевая, кольчуга.

А мимо холма, на котором расположилась эта группа, шли колонны людей, но шли они так, что шествие больше напоминало толпу, хотя бы и построенную в жалкое подобие колонн. Разномастная одежда, от вполне приличных, по крайней мере на вид, кольчуг до самых натуральных крестьянских кафтанов, которые даже издали казались рваными и грязными. Что же касается вооружения, то тут соседствовали короткие копья и мечи, топоры, больше похожие на орудие дровосека, чем на боевую секиру, и даже исконно крестьянские вилы и косы, оружие в бою, может, и не бесполезное, но весьма нетрадиционное.

Люди шли как-то отрешенно, уткнувшись взглядами себе под ноги, как будто полностью равнодушные к тому, куда и зачем они направляются.

И хотя шар давал четкое и резкое изображение, можно было догадаться, что видят они лишь малую часть армии, собранной под предводительством, явным или скрытым, высокой фигуры, закутанной в плащ. Рон почувствовал, как по спине бегут мурашки — это вам не пара сотен тупых зомби, это гораздо, гораздо опаснее…

Зловещая фигура вдруг резко повернулась, под низко натянутым капюшоном сверкнули бешенством черные провалы глаз. Казалось, взгляд некроманта уперся прямо в глаза Рону…

То ли шестое чувство, не раз спасавшее его от опасности, то ли просто глубоко засевшая в крови осторожность неожиданно бросили рыцаря вперед. Отталкивая Айрин от стола и заслоняя ее своим телом, он резко повернулся спиной к почему-то начавшему багроветь хрустальному шару…

А в следующее мгновение сфера взорвалась с грохотом и ливнем острых как иглы, жалящих, осколков.

С жалобным звоном вылетели из оконных рам разноцветные стекла. Цветы в вазе, как будто срезанные косой, посыпались на пол, вместе с кусками самой вазы, разлетевшейся вдребезги.

Кольчуга, надетая Роном по привычке, отразила большую часть летящих снарядов, хотя некоторые из них все же прошли между звеньями и глубоко вонзились в кожу. Повернись он лицом — и наверняка остался бы без глаз, а так лишь острая боль по всему телу напоминала о последствиях магической атаки. Ильтар, лишний раз подтверждая отменную эльфийскую реакцию, успел, заметив бросок Рона, отвернуться и присесть, но один осколок все же попал ему в шею, оставив обильно кровоточащую ссадину, второй навылет пробил ухо, а тугая волна воздуха отбросила его к стене, заставив попутно опрокинуть один из стульев с высокой резной спинкой… Не ожидавший такого удара эльф рухнул на стул всем телом, превратив его в груду обломков. Сам же Рон удержался на ногах чудом, потому, видимо, что подсознательно ожидал чего-то подобного. Айрин не получила ни царапины, полностью закрытая телом Рона.

— Терпи, милый мой, терпи… — Айрин осторожно извлекала из спины Рона уже седьмой по счету осколок. Крови было немного, к тому же, задержанные кожаной курткой и узкими звеньями кольчуги, стеклянные стрелы вошли неглубоко.

— Я терплю, — буркнул Рон. — Ты лучше скажи, как та кое может быть?

Понятия не имею, — Айрин бросила звякнувший осколок в миску, стоящую на столе, и принялась за восьмой, вроде бы последний. — Я всегда считала, что наблюдение через хрустальный шар можно почувствовать и от него можно защититься. Но вот так, заставить его взорваться… Я первый раз о таком слышу. Хотя, как я уже говорила, об этих предметах мы знаем немного. Ну, вот и все… Теперь надо затянуть порезы, и ты будешь готов к дороге.

— Позвольте, сания, — вмешался Ильтар, уже закончивший заниматься своими ранами. Его ухо, перестав кровоточить, было теперь украшено очаровательной дыркой, в которую, имей он подобные пристрастия, вполне можно было бы вдеть массивную серьгу. Со временем дыра затя нется, но пока эта травма отнюдь не красила и так порядком изуродованного эльфа. — Позвольте я займусь его ссадинами. У меня, знаете ли, богатый опыт… Я, конечно, имею в виду лечение порезов вообще, а не именно тех, что получены таким… экзотическим способом. И, если не трудно, снимите с него кольцо, пусть оно пока побудет у вас.

Наконец, Рону было позволено подняться и натянуть изрядно продырявленную одежду. Теперь настало время закусить и обсудить то, что им удалось увидеть.

— Могу сказать одно: армия у него собралась нешуточная. И меня удивляет, что мы не видели зомби.

— То, что мы их не видели, совсем не означает, что их нет, — возразил Ильтар.

— Не спорю, — согласно кивнул Рон. — Мне это представляется так. Зомби идут в атаку первыми, сейчас дни уже достаточно жаркие, так что их время коротко. Несколько дней, неделя от силы. Таким образом, некромант расходует своих зомби с предельной пользой. А после битвы пополняет их ряды новыми, из числа павших.

— Но ведь тогда получается… — Айрин поежилась, — что после каждой битвы его армия только увеличивается, причем ровно настолько, насколько большие силы ему противостояли.

— Не ровно, — пожал плечами Рон, — всегда имеет место некоторая убыль. Кто-то из зомби слишком уж разложился, чтобы участвовать в дальнейшем походе, кому-то отрубили ногу или голову… Но ты права. Его армия от битвы к битве только растет. Хотя неблагоразумно вырезать всех противников только для того, чтобы превратить их в зомби.

— Я хочу еще раз взглянуть на то письмо, что дал вам Тьюрин, — попросила волшебница.

Гном позаботился, чтобы его писцы сделали для Рона копию того самого донесения, в котором впервые промелькнули сведения о боевых силах некроманта. Внимательно пробежав глазами пергамент, Айрин надолго задумалась.

— Меня смущает вот что, — протянул Рон, нацеливаясь на бокал с вином. — Эти люди, что шли мимо холма… победители так не ходят. Так может выглядеть разбитая, отступающая армия… но никак не победоносные войска. Ты заметил, Ильтар, они шли мрачные, без эмоций, глядя себе под ноги… как будто их гонят насильно. Да и в этом случае проявилось бы хоть что-то… ну, может, ненавидящий взгляд в сторону холма.

— Было слишком далеко, чтобы утверждать с полной определенностью, но в чем-то ты прав.

— Такое впечатление что их очаровали… но это, насколько мне известно, невозможно.

— О, вот оно! — вскинулась Айрин, мгновенно выныривая из своих раздумий. — Это как раз то, о чем я думала. Да, Рон прав, я тоже заметила, что солдаты шли… как коровы на бойню, равнодушно и спокойно. Люди так себя не ведут.

— Может, это были зомби? — усмехнулся Рон.

— Нет, зомби легко узнать. Вот тут, в письме… обрати внимание, написано, что граф Бигфут лично приказал своим войскам сдаваться. Меня это удивило, тем более что силы были примерно равны. Конечно, возможно, что граф просто струсил и отдал этот приказ под угрозой смерти. Но возможно и другое…

— Магия контроля, — пренебрежительно хмыкнул эльф. — Слыхал я эти сказки… Даже лучшие из вас, да и из нас тоже, не способны подчинить своей воле более десятка существ, да и то ненадолго. Здесь же, как я понимаю, речь идет не о десятке, верно?

— Есть многое в этом мире, уважаемый эльф, что тебе неизвестно, — с ноткой раздражения в голосе заметила Айрин, которую порядком задел пренебрежительный тон Ильтара. — Я знаю, что все известные заклинания магии контроля позволяют подчинить несколько существ на короткий срок, часа четыре-пять. И то при условии, что накладывает заклинания магистр. После этого он выдохнется так, что по крайней мере сутки и свечку не зажжет. Я имею в виду, конечно, подчинение разумных существ, с животными куда проще… или ты считал, благородный эльф, что я не почувствую заклятия, наложенного на твоего коня?

— Ладно, я сейчас не об этом. Дело в том, друзья, что все проблемы с применением магии контроля, как и любой другой, собственно, кроются в недостатке у мага сил.

— А сил у него немерено, — мрачно заметил Рон.

— Вот именно. Чаша даст ему столько, сколько нужно, если она у него, конечно. А учитывая, что он уцелел после огненной ванны, которую я ему устроила, думаю, Чаша у него под контролем. И тогда… о Чар его возьми, получается, что в армии у него и в самом деле в основном крестьяне.

— То есть всех, кого он берет в плен живыми, он подчиняет своей воле, а павших превращает в зомби. Следовательно, после захвата каждого очередного владения его армия растет все больше и больше. Он наверняка собирает всех, кто может хоть как-то держать в руках оружие. И если ты права, Айрин, то ему совершенно не важно, насколько они обучены. Ведь все дело в том, что они никогда не побегут, никогда не отступят…

— Более того, — мрачно вставила Айрин, — зачарованные куда менее чувствительны к боли. Рана, которая смертельна для обычного человека, смертельна и для них, зато они могут вынести множество незначительных, но болезненных ранений, даже не заметив их.

Рон мысленно представил себе эту картину. Ряды солдат, с презрением относящихся к смерти и почти не чувствующих боли, надвигаются на противника. Вперемежку с ними маршируют зомби, расточая вокруг себя запах тлена. Они наступают медленно, равнодушно, неотвратимо. Даже визжащая и злобствующая толпа орков, бросающихся в самоубийственную атаку на копья имперской гвардии, — не столь пугающее зрелище.

Еще два, три, четыре захваченных владения, и армия некроманта станет настолько огромной, что победить ее будет невозможно. И хваленые имперские гвардейцы здесь не помогут. О да, они умеют драться стойко, не отступая ни на шаг… только это качество приведет отборные легионы Императора к бесславной кончине. Или к славной кончине — так ли уж это будет важно, если они не смогут ни остановить, ни даже задержать некроманта. А потом, сами влившись в ряды его армии, будут маршировать, смотря на мир невидящими глазами и сжимая оружие в гниющих руках.

— А позвольте спросить вас, друзья, — с ноткой ехидства в голосе поинтересовался эльф, — если у этого некроманта как вы говорите, безгранично много сил, почему в бою он не воспользовался ничем более действенным, чем банальные фаерболы?

Глава 8

Герцогиня Тея. Луанда

— Позвольте задать вам вопрос, Советник?

— Я слушаю вас, герцогиня…

Армия продолжала наступать и теперь уже не могла остановиться. Тея порядком устала от этой полевой жизни, но мысль о том, чтобы оставить войска, вернуться в Блед-холл и оттуда наблюдать за продвижением армии по донесениям гонцов, как-то даже не приходила ей в голову. Ее утомление, вызванное ночевками в шатре или, реже, в захваченных замках, а то и просто в деревенских домах, после того, как их жители с готовностью, продиктованной силой Магистра, присоединялись к ее полкам, давало о себе знать все настойчивей. Но среди ее желаний мысли о мягкой постели, горячей воде и отдыхе занимали одно из последних мест. Она и сама не могла бы объяснить, почему вся её душа стремится туда, вперед, где все более и более зримо маячил Императорский трон.

Тея всегда считала себя не слишком воинственной. Конечно, как любая законная правительница, она могла иногда бряцать оружием, фигурально выражаясь, когда того требовали интересы герцогства, но в целом предпочитала мирные отношения. Что же случилось с ней теперь, почему с таким упоением, стараясь не обращать внимания на усталость и отсутствие привычного комфорта, она снова и снова наблюдает, как ее войска выстраиваются перед очередной битвой? Почему вид изрубленных в куски солдат, невыносимо вонючих зомби и зачарованных смердов с навсегда потухшим взором уже давно не внушает ей никаких эмоций — кроме предвкушения следующей битвы? Почему вид опустевших деревень, тех, что достались ей от мужа, и тех, через которые прошли ее ни разу не потерпевшие поражения солдаты, не вызывает у нее огорчения?

Следует заметить, что и задумывалась она об этом все реже и реже…

— Я давно поняла, что вы — великий маг. Да вы этого и не скрывали. Тогда почему вы практически не применяете магию? Конечно, десяток огненных шаров — это доста точно эффектно… но, простите, не эффективно.

Магистр Берг по своей привычке даже не счел нужным повернуться к ней. Поначалу Тею это задевало, позже она стала относиться к этому как к одной из его прихотей, а потом и вовсе перестала замечать, принимая любые манеры Магистра за нечто само собой разумеющееся.

— На все есть свои причины… — ответил он, неподвижно уставясь на проходящих мимо холма солдат. Где-то впереди голубела лента реки, и сейчас вдоль берега выстраивались легионы герцогини Блед. Во всяком случае, пока он позволял ей думать, что это ее легионы.

— И все-таки, Советник, я бы хотела знать. Допустим, примени вы более сильную магию, и нам удалось бы дойти до цели быстрее и с меньшими потерями!

— А разве мы несем потери? — В его голосе проско льзнула едва уловимая нотка сарказма. — Пока, насколько я знаю, от битвы к битве ваша армия, герцогиня, только увеличивается.

— Да… собственно, я имела в виду другие потери и, прежде всего, потери времени. Хотя и лишняя сотня солдат, которых не искрошат в куски, сможет нам пригодиться.

Магистр с мысленной усмешкой отметил это «нам»… Как говорит муха, сидящая на спине лошади: «Мы пахали…»

— Хорошо, герцогиня, я объясню. Пока нам противостоят не слишком серьезные противники. Мало у кого из них есть при дворе даже слабенький маг, так называемая гвардия насчитывает ладно если сотню-другую солдат, а ополчение и вовсе не заслуживает того, чтобы на него обращали внимание. Но это означает и другое — мы побеждаем без особого труда, но и армия мо… ваша растет недостаточно быстро. Пока каждый, кто пытается в меру своих возможностей встать у нас на пути, рассматривает вас, извините за прямоту, как наглую выскочку, а меня — как рядового некроманта, способного поднять десяток-другой трупов… Чем дольше сохраняется такое положение вещей, тем больше солдат мы сможем собрать к тому времени, когда против нас двинут легионы имперских гвардейцев и серьезных боевых магов. Или вы считаете, что этот хваленый Сандор останется в стороне?

— Вы не готовы сразиться с Сандором? — с неожиданно вырвавшейся насмешкой спросила герцогиня.

— Вы не готовы, — отрезал он. — Я справлюсь с Архимагом и всеми его приспешниками, но вряд ли они дадут мне достаточно времени, чтобы заниматься еще и пехотой. А гвардейцы изрубят в капусту и ваших, с позволения сказать, солдат, и моих зомби. Сейчас наша армия насчитывает около шести тысяч… человек, в том числе пять сотен более или менее приличных солдат. Есть еще около четырех сотен зомби. Император без напряжения выставит до пятнадцати тысяч прекрасно обученных, отлично вооруженных гвардейцев. Пока наши войска не превысят эту цифру хотя бы вчетверо, нет смысла сталкиваться в открытом бою с Империей.

Отсюда, с холма, было неплохо видно, как строились войска. Зеленый берег реки стал уже почти серым от слабо шевелящейся человеческой массы, а люди продолжали прибывать. Берг не задавался целью создавать резервы, использовать хитроумные обходные маневры или иные тактические решения. План боя в каждом случае был одинаков: вперед идут зомби, принимая на себя основной удар и давая возможность лучникам противника побыстрее опустошить колчаны, вслед за ними идут зачарованные из числа крестьян, наименее, после зомби, ценная часть армии. И только в последнюю очередь, если такая потребность возникнет, в бой вступают гвардейцы самой герцогини и те из зачарованных, кто имел боевую выучку. Берг старался все же беречь костяк войска, понимая, что именно они, а не вчерашние смерды сумеют если не остановить имперских гвардейцев, то хотя бы сдержать их и тем самым дать возможность Бергу разобраться с магами противника.

Внезапно у Магистра возникло странное, очень неприятное ощущение… и даже на затылке будто зашевелились волосы… хотя волос там, разумеется, не было, как и на всем его теле. Взгляд — слишком навязчивый, давил, вызывал чувство сродни физической боли.

Берг напрягся, стараясь не выдать своего состояния. Он знал, что сейчас происходит за его спиной, с болезненной отчетливостью он ощутил взгляд через хрустальный шар. Что-то внутри него, может быть, даже сама Чаша противится этому наблюдению…

То ли решение само всплыло в его памяти, то ли Чаша подсказала, но Магистр принялся осторожно, не желая спугнуть невидимого врага, готовиться к ответному удару. Нанести его было несложно, но требовалось абсолютно точно определить, куда именно ударить, иначе весь поток выпущенной Силы пропадет впустую.

Со стороны казалось, что фигура Советника остается такой же спокойно-неподвижной, как и всегда, но впечатление это было обманчивым. Тарсис почувствовал беспокойство господина и принялся озираться в поисках опасности. Его чутье вампира прямо вопило от предчувствия беды. Боевые когти уже появились на пальцах, укрытых складками такого же, как и у хозяина, темного плаща, а стремительно отрастающие клыки были готовы вцепиться в горло врагу. Но Тарсис ничего не видел, даже не мог определить, с какого направления исходит угроза.

Чувства Магистра медленно «ощупывали» место, которое любой непосвященный счел бы просто пустым — ничего, кроме воздуха. Но это было бы неверное мнение — там, в этой пустоте, присутствовало нечто, порожденное магией. И для него, мага, равного которому в этом мире нет и никогда уже, наверное, не будет, не так уж сложно было определить точное местонахождение невидимого «глаза».

И он нанес удар — резко развернувшись и заставив Тею и некоторых из ее придворных в испуге отпрянуть, Берг выбросил вперед руки, отправляя прямо в невидимый «глаз» огромный, всесокрушающий поток энергии. Все, что он знал о хрустальных шарах, заставляло его сомневаться в действенности этой магической атаки, но Берг надеялся, что хотя бы часть Силы прорвется через расстояние, отделяющее его от наблюдателей, и если и не нанесет им вреда, то хотя бы разрушит шар.

В воздухе на мгновение появился круг диаметром в локоть или чуть больше… Он увидел три фигуры… кажется, они находились в каком-то помещении. Двоих он видел плохо, в тумане, в дымке, стремительно приобретающей багровый оттенок, но третий… вернее, третья… Это была женщина, она стояла к хрустальному шару ближе всех, и ему удалось разглядеть черты ее лица, черты, которые преследовали бы его в ночных кошмарах, если бы Магистр нуждался в отдыхе и сохранил способность видеть сны.

А спустя миг все исчезло. То ли разрушилось заклинание дальновидения, то ли шар, не выдержав его удара, развалился на куски… но давящий взгляд пропал.

Тарсис вздрогнул, расслабляясь. Он почувствовал, что угроза исчезла, но при этом ему, впервые за все время служения хозяину, показалось, что тот не просто взволнован — взбешен… и, кажется, немного испуган.

«Я убил ее… — прошептал Магистр, снова как ни в чем не бывало отворачиваясь и бросая взгляд на хвост последней колонны. — Я точно знаю, что убил ее… она не могла выжить тогда. Но похожа, очень похожа… Сестра? Может быть… Или она… тоже… Нет, это слишком невероятно. Да, я не умер там, где любой другой отдал бы Торну душу в считанные мгновения, но со мной была Чаша. Если ей удалось уцелеть… что помогло ей?»

Он думал и не находил ответа. Все его существо прямо-таки кричало, что виденное им лицо — именно ее лицо. Лицо наглой, самоуверенной девчонки, которая так ловко тогда справилась с ним… Конечно, теперь он куда сильнее, к тому же ему удалось разгадать принцип, на котором она тогда строила заклинание, — разгадать и даже улучшить. Теперь он и сам мог без особого труда плести несколько — не два, куда больше — заклинаний одновременно. Но черная злоба и жажда мести никуда не делись — напротив, с течением времени эти чувства становились лишь острее. И теперь, когда он заподозрил, что она жива… теперь его желание мстить приобрело законченные очертания. Она ли это, или просто схожесть лица этой магички так совпала с тем ненавистным образом, что хранил он в своем сгоревшем в первородном пламени сердце — все это не суть важно. Она ответит за его боль… и ее муки будут такими, что содрогнется мир…

— Войска готовы, госпожа. — Хатвик осадил коня и, сняв латную перчатку, смахнул со лба капли пота. Солнце светило вовсю, и рыцарь, закованный в тяжелые латы, страдал от жары. Собственно, страдали все, кроме Магистра.

Берг отметил про себя, что Хатвик демонстративно обращается к герцогине, хотя он, опытный воин, не может не понимать, кто на самом деле стоит у руля этой кампании. На какое-то мгновение Магистру показалось забавным воспользоваться заклинаниями контроля, чтобы целиком и полностью подчинить своей воле этого железного болвана… но, поразмыслив, затею эту он отверг. Конечно, зачарованные имели свои преимущества, в бою они мало реагировали на боль и не слишком серьезные раны, не знали страха и сомнений… но мозги у них ворочались с трудом, а тактические таланты Хатвика, какими бы скромными они ни были, могли еще пригодиться в дальнейшем. И если он и не испытывает особой любви к таинственному Советнику, то уж, по крайней мере, сохраняет лояльность герцогине — следовательно, и к кругу ее доверенных лиц.

— Думаю, можно начинать, — пожала плечами Тея. Затем, бросив украдкой взгляд в сторону стоящего к ней спиной Берга, добавила: — Если, конечно, Советник не воз-ражает.

— Пора, — согласился тот, — только я хочу перебраться куда-нибудь поближе… к полю боя. Сэр Хатвик, думаю не откажется меня сопровождать? Что касается вас, герцогиня, то, пожалуй, вам и вашим придворным лучше остаться здесь. Вы сможете видеть все, находясь в относительной безопасности.

Соединенные войска трех владений ожидали их здесь, на переправе через Луанду. Река в этом месте была неширокой, как и почти на всем своем протяжении, течение слабым, однако глубина достаточной, чтобы атакующие выкинули из головы всякую мысль о пересечении водной преграды вброд.

Сейчас лишь дымящиеся быки свидетельствовали о том, что когда-то здесь можно было перейти на другой берег, не замочив ног. Граф Древлин, избранный командующим соединенной армией, не был столь глуп, чтобы встретить отряды Теи в чистом поле, как на свою голову сделал один из его предшественников. Напротив, граф проявил дальновидность, спалив мосты, тем самым стремясь до предела затруднить врагу переправу. Теперь на противоположном берегу стройными рядами стояли солдаты в сине-желтой, зелено-коричневой и красно-сиреневой форме. Здесь было немало лучников и арбалетчиков, но основную массу создавала тяжелая пехота — может быть, и не столь впечатляющая, как легионы ветеранов-гвардейцев Императора, но и отнюдь не наряженные в цвета своих господ смерды. Эти парни умели держать в руках оружие.

За их спинами можно было разглядеть с десяток осадных машин. Обычно эти громоздкие сооружения не использовались в открытом бою, но когда противник почти не имеет кавалерии, камни, выпущенные катапультами по густым рядам пехоты, могли нанести существенный урон.

Берг остановил коня неподалеку от берега — на достаточном расстоянии, чтобы остаться вне досягаемости для арбалетчиков.

Его заметили. С хлопком, слышимым даже с такого расстояния, одна из катапульт отправила в небо здоровенный валун. Магистр и бровью не повел — камень заведомо летел мимо.

Берг отдал Хатвику приказ.

Зомби подчиняются только своему господину, тому, кто сумел их активировать. Хотя это правило еще никому не удавалось отменить, его вполне можно было обойти — по крайней мере до тех пор, пока их хозяин пребывал в добром здравии. Поэтому смердящая толпа, сохраняющая некое подобие строя, подчинилась командам Хатвика. Неровные шеренги качнулись вперед, сделав первый шаг. А за ним еще и еще…

На другом берегу произошло заметное шевеление. Когорты перестраивались, вперед вышли арбалетчики, их толстые болты с массивными наконечниками достигнут наступающих задолго до того, как те начнут переходить реку. Граф Древлин, вместе с другими лордами и телохранителями избравший довольно удобную позицию на возвышенности, не имел ни малейшего представления, как простая пехота, без помощи плотов и лодок, собирается форсировать пусть и не слишком быструю и широкую, но достаточно глубокую реку.

Однако в самом ближайшем будущем им предстояло это выяснить.

Арбалетчики дали залп. Воздух наполнился гудением стрел… И тут всем стало ясно, что стрела, какой бы острой она ни была, не способна остановить ходячий труп. Примерно десяток зомби упали, опрокинутые силой удара, но снова встали и продолжили свою неспешную поступь. Древки арбалетных болтов теперь украшали их тела, у некоторых торчали даже из головы, но эти так называемые раны не только не остановили, а даже не замедлили продвижения мертвого воинства.

Первая шеренга зомби ступила в воду, почти сразу погрузившись в ил чуть не до колена. Это не помешало им сделать еще шаг… И вот уже головы зомби скрылись под водой.

— Он решил утопить свою армию? — с легкой насмеш кой спросил молодой барон Тайлер, владелец красно-сиреневого стяга.

Древлин лишь скривился, сочтя ниже своего достоинства объяснять юнцу очевидные вещи. Вместо него барону ответил другой воин — огромный мужчина лет сорока, сияющие доспехи которого прикрывал зеленый плащ с замысловатой коричневой отделкой.

— Мы имеем дело не с людьми, юноша… Это зомби, если ты еще не понял. Им не нужно дышать. Интересный ход… перейти реку по дну. Такого, пожалуй, никто еще не делал.

— Но, сдается мне, сэр Фирт, ход этот проигрышный,все же подал голос Древлин. — У нее не так много зомби, чтобы отбросить наших молодцов от берега. А как переправить остальных? Конечно, здесь будет жарко… но, думаю, скоро все закончится. Зомби — неважные бойцы.

Тем временем последние мертвые воины скрылись под водой. Река несла с собой столько ила, что тучи поднятой зомби мути исключали возможность увидеть их до того, как они снова покажутся на поверхности. Оставалось только ждать. Остальные отряды герцогини Блед предусмотрительно сохраняли дистанцию, не пытаясь приблизиться к берегу на расстояние выстрела.

Вот над мутной водой появилась первая голова, покрытая тиной и водорослями, тут же схлопотавшая между глаз тяжелую стрелу, опрокинувшую зомби навзничь. Впрочем, такая травма не была для него сколько-нибудь опасной. Еще несколько секунд, и первая шеренга в полном составе шагнула на берег, прямо под удары…

И тут Древлин очень пожалел о том, что их бойцы вооружены классическим оружием гвардии — мечи, копья… Сейчас куда больше подошли бы алебарды или тяжелые секиры, желательно вышедшие из гномьих кузниц. Что толку в копье, если пробитый насквозь зомби равнодушно перерубал древко копья и выдергивал обломок из своей груди> Даже не прекращая при этом движения. Мечи были более эффективны, и немногие алебардисты пытались рубить мертвецов, но в тесноте их оружие не всегда удавалось применять с пользой.

— Смотрите, сэр Древлин, они же… они же не сопротивляются! — выкрикнул Тайлер, теребя рукой эфес меча.

— Проклятие, Чар их задери! — ругнулся тот, все больше и больше хмурясь. — Они прорываются к стрелкам. Он повернулся к вестовому. — Эй, передай Деррику, пусть стрелки отходят…

Но было уже поздно. Зомби, потеряв в схватке четверть бойцов, все же прорвались к цели, учинив среди не обремененных доспехами стрелков настоящее побоище. Не раз кто-то из потерявших голову арбалетчиков в упор разряжал свое оружие в грудь смердящего, покрытого пятнами разложения противника, и стрела, с чмоканьем пробивая навылет разлагающуюся плоть, впивалась в тело его же товарища-арбалетчика, на беду оказавшегося на траектории выстрела.

Ряды соединенных войск смешались, утратив былую грозную стройность. И все же судьба зомби была предрешена — их было слишком мало, чтобы продержаться достаточно долго. Теперь они дрались каждый против всех, теряя конечности, а иногда и головы. Но и обезглавленные тела продолжали размахивать оружием, попадая с равным успехом и по врагам, и по своим.

И в этот момент вперед двинулись ряды остальной армии Теи.

— Надеюсь, они не собираются повторить этот переход по дну? — задал риторический вопрос Тайлер.

И они действительно не собирались. Теперь запели луки и арбалеты с другого берега. Упали первые фигуры, носящие Цвета того или иного лорда. А стрелки били, не особенно заботясь о том, попадут ли их стрелы в своих же зомби или найдут дорогу к телам гвардейцев соединенной армии. Ответных стрел почти не было — от отряда зомби осталось еще около сотни и, хотя минуты их были сочтены, они все еще не давали стрелкам Деррика использовать свои арбалеты по назначению.

Внезапно фигура, закутанная в плащ, дернула поводья коня. Лошадь, может, и обеспокоенная сущностью своего всадника, все же послушно двинулась вперед, вынося его почти к самому берегу реки. Берг, выпростав из-под плаща руки, забормотал заклинания, одновременно совершая сложные, но красивые в своей законченности и отточенности движения. Наконец он выбросил скрюченные пальцы вперед, с его языка слетели последние звуки формулы… Что-то похожее на рой снежинок устремилось к реке…

Первая льдинка, появившаяся на поверхности воды, была тут же увлечена потоком, но к ней добавились другие, еще, еще… Лед стремительно распространялся вверх и вниз по течению, захватывая все большее пространство. И вот Луанда оказалась скована ледяным панцирем. А спустя несколько мгновений на лед ступили первые бойцы герцогини, ступили спокойно и уверенно, ничуть не сомневаясь в прочности ледяного панциря. Кто-то поскользнулся и упал, кто-то споткнулся об упавшего и завалился рядом… но основная масса, все ускоряя шаг, стремительно двигалась к противоположному берегу, где смешавшаяся толпа ратников добивала уцелевших зомби. А над головами наступающих все также свистели стрелы, собирая свою кровавую жатву.

Тяжелый камень, выпущенный из катапульты, с силой ударился о лед. Пробей он ледяную корку, и тогда, может, весь импровизированный мост, порожденный магией некроманта, не выдержал бы… во всяком случае, именно на это надеялись те, кто сейчас орудовал у неуклюжих осадных орудий. Увы, этим надеждам не суждено было сбыться — лишь веер ледяных крошек брызнул во все стороны в месте падения метательного снаряда… и больше ничего. Еще один камень смел пятерых воинов: трое так и остались лежать неподвижно, один сумел подняться, его левая рука висела плетью, но это, похоже, ничуть не отбило у него охоту участвовать в атаке. Еще один ползком, волоча за собой сломанную ногу, пытался двигаться к берегу, где уже столкнулись первые из перешедших реку солдат герцогини и ошарашенные гвардейцы, еще недавно чувствовавшие себя хозяевами положения.

Примерно с полчаса шла отчаянная рубка. Зомби, иссеченные в капусту, уже не мешали арбалетчикам выполнять свою работу… правда, способных на это осталось не так много. К тому же наступающие и обороняющиеся смешались так, что даже опытный стрелок, спуская тетиву, не был до конца уверен, кому именно достанется тяжелый железный болт, легко пробивающий даже рыцарские латы, — врагу или своему же товарищу. Это не значило, конечно, что арбалетчики бросили свое громоздкое оружие и ринулись врукопашную — им платили не за это. Уцелевшие стрелки просто присоединились к группе телохранителей лордов. Древлину и его соратникам следовало отдать должное — у них хватило ума не бросаться, размахивая мечами, в гущу схватки.

К исходу этого получаса стало ясно, что умение берет верх над тупой готовностью погибать. Опытные бойцы соединенной армии сумели переломить ход боя, все увереннее тесня плохо обученных и разномастно вооруженных солдат Теи. Те же, в свою очередь, не испытывали страха перед гибелью и не думали об отступлении или бегстве, продолжая умирать под копьями и мечами и лишь изредка получая шанс захватить с собой в мир иной кого-нибудь из про-тивников.

— Мы проигрываем битву, Советник! — Хатвик осадил взмыленную лошадь возле невозмутимо сидящего в седле Берга.

Герцогиня запретила своему капитану лезть в схватку, однако Хатвик находился уже на той стадии, когда мог наплевать и на приказ, и на возможное последующее недовольство Теи. Даже зная, чем обычно такое неудовольствие заканчивалось.

— У нас есть еще резервы, сейчас самое время, Советник!

Берг с удовлетворением отметил, что этот капитан, возомнивший себя великим полководцем, все же не догадался отдать приказ о введении в бой резервов армии герцогини. Их Магистр намеревался сохранить любой ценой.

— Да, вы правы, капитан… — вольно или невольно, этой фразой Берг подчеркнул, что Хатвик всего лишь командовал личной охраной герцогини, не более того. — Да, сейчас самое время вмешаться…

— Позвольте отдать приказ кавалерии, Советник!

— О нет, я имел в виду не это… а теперь помолчите, любезный, мне нужно сосредоточиться. Я буду признателен, если вы не станете мне мешать.

Оскорбленный капитан резко дернул поводья, заставляя своего коня отступить назад. Берг больше не обращал на него внимания, занятый подготовкой к произнесению заклинания. Это было… нет, это заклинание должно было стать венцом некромантии, шедевром, не доступным никому из его собратьев. Итоги этой битвы были предрешены, но совсем не в том виде, как это представлялось стоящим на холме лордам, уже готовым праздновать победу, или даже Хатвику, столь же готовому к поражению.

Пехота соединенной армии наконец сумела восстановить свой строй и теперь шаг за шагом теснила толпу солдат герцогини. Те по-прежнему не испытывали страха, но удары копий и мечей отбрасывали их назад в буквальном смысле слова и сапоги гвардейцев уже ступали не на землю, а на тела павших, заполнившие весь берег. Почти шеститысячная армия герцогини, вступившая в битву с меньшей армией противника, уменьшилась на три четверти… правда, около тысячи бойцов еще не вступали в битву. От тех же, что перешли реку по льду, осталось совсем немного — и теперь гвардейцы получили к своей выучке еще и численное превосходство.

Сержант Сток принял на щит неловкий, но довольно сильный удар меча, и привычным движением воткнул свой клинок противнику между ребер. Эта битва многому научила сержанта — например, тому, что, отвлекшись после такого хорошего удара, можно запросто остаться без головы. Эти дьяволы в людском обличье, как ему казалось, совершенно не чувствовали боли, и рана, которая уложила бы любого на месте, для этих тварей была далеко не так страшна. Поэтому сержант, воспользовавшись моментом, тут же ударил мужика, получившего ужасную дыру в груди, вторично, в горло, почти отделив голову от плеч. Громоздкое тело еще мгновение стояло на ногах, а затем тяжело рухнуло на землю, сразу же смешавшись с грудой других. Отвоеван еще один шаг… и сержант качнулся вперед, уставшей рукой поднимая меч.

Да, рука устала… Он уже не тот, что был тридцатью годами раньше, когда еще сопливым пареньком впервые перешагнул порог казармы. Хотя нет… тогда он был еще хуже, чем сейчас. Меч держал что лопату… из лука мог попасть разве что в сарай, да и то если стоял рядом. С тех пор прошло много лет… и он не зря получил сержантские нашивки — самое большее, на что вообще может рассчитывать человек низкого происхождения.

Мысли текли легко, руки делали свою работу, не мешая думать. Это когда противник крут, надо сосредоточиться и не отвлекаться ни на что, а так, с этими увальнями — руки сами знают, когда нанести удар, а когда прикрыться помятым щитом. Тяжелый меч Стока снес башку еще одному противнику, симпатичной девахе — ее волосы, когда-то наверняка пышные и красивые, были грубо обрезаны почти под корень. Мысль о том, что он только что убил молодую красивую женщину, сержанта нисколько не волновала — в бою все равны. Не он — так его.

Он вырос до звания сержанта потому, что не рассуждал о смысле той или иной драки. Он делал свою работу — и хорошо делал. Конечно, бывали случаи, когда какой-нибудь лорд по пьяни или за что-то там в благодарность хлопал мечом по плечу простого солдата, возводя его в рыцари и тем самым давая шанс начать новый бла-ародный род. Как правило, этих новоявленных рыцарей убивали в первой же стычке — очень уж они стремились доказать всем и каждому, что пояс и шпоры получили не зря.

Сержант Сток никогда особо не рассчитывал на рыцарские регалии… Толика золотых монет, домик у речки на старости лет, да под стать ему молодуха, чтобы вела хозяйство и согревала постель холодными вечерами. И чтобы гудел огонь в печке, а на столе стоял добрый бочонок с пивом — что еще нужно старому солдату.

Сток лишний раз помянул Чара вместе с его ледяными пещерами — и ведь хотел уйти на покой, еще в прошлом году хотел. Так нет, как услышал предложение лорда о прибавке в пяток золотых, так уши и развесил. Да и то деньги хорошие, даже и для иного благородного, а не только для солдата. И вот теперь рубись тут с этими тварями, что так на людей похожи…

Сержанту пока везло. Хотя сегодня немало его приятелей отправились в Торновы хоромы, на свой последний пир, сам он еще не получил ни царапины. Только устал как собака, да и кто бы не устал? Обычно ведь как? Нападут — отойдут, снова нападут, опять отхлынут, как прибой морской… А за эти промежутки и отдохнуть можно, и парой слов с друзьями-приятелями перекинуться, и тех, с кем уже не поговоришь, помянуть. Эти же атаковали непрерывно, без страха и усталости… почти как те зомби, что первыми были. Только те-то еще хуже, их и не убьешь просто так, стрелы и копья им что зубочистки, только ежели в топоры взять али мечом изрубить в гуляш — да он ого-го сколько этих мертвяков порубил сегодня, вот только руки устали… Да, стар он уже для этой работы.

Рядом упал Кривой… Сержант грязно выругался, стараясь дотянуться кончиком меча до твари, что срезала его старого приятеля. Хотя он не раз говорил Кривому, что пора бы тому на покой… все же в свалке один глаз не то что два. А ведь и прав оказался Сток, вишь, не углядел Кривой опасности, не углядел… может, потому он, Сток, и сержант, что предусмотрителен, а Кривой выше простого гвардейца так и не поднялся… да и не поднимется уже.

А тварей этих осталось всего ничего… сквозь их ряды низкорослый сержант уже видел реку и другой берег. Непохоже, чтобы у них еще остались солдаты, а значит, скоро и битве конец. Только бы не сплоховать, не сглупить напоследок… Он ловко чиркнул мечом вдоль древка обычных крестьянских вил, нацелившихся ему в живот, одновременно уворачиваясь от трех тонких стальных жал. Меч начисто обрубил пальцы мужика, что держал вилы — какой из него, к Чару, солдат, он и оружие-то свое, при надлежащем обращении довольно опасное, держит так, словно сено раскидывать собирается. А вилы-то не из дешевых, кстати, железные, это вам не деревяшка какая-нибудь.

Мужик попытался орудовать вилами одной рукой, но ничего хорошего из этого, ясное дело, не вышло. Сержант переступил через очередной труп и вдруг понял, что битва почти утихла. Лишь местами «гвардейцы добивали уцелевших тварей, а некоторые просто оперлись на древки копий, а то и сели на кучу покойников и, пользуясь возможностью, отдыхали. В конце концов, команды переходить реку пока вроде не было, значит, можно и дух перевести. Дело доброе… Сток тяжело опустился на груду тел, даже не посмотрев, чтобы крови не было. Он и так весь в крови… слава Торну, в чужой.

А на другом берегу одинокий всадник в темном плаще странно махал руками и вроде бы даже что-то выкрикивал. Может, угрожал? Все равно слышно не было…

Сержант почувствовал шевеление… возможно, кто-то из тех, что валом сейчас лежат на пропитанной кровью земле, еще жив. Наверное, можно было бы встать да позвать кого-нибудь из лекарей. Да только зачем? Все равно твари эти — уже не люди. Вылечишь такого, а он, глядишь, лекаря-то и прирежет.

Толчок бросил сержанта на колени. Уже падая, тот исхитрился развернуться лицом к опасности — все его существо, весь боевой опыт завопили об угрозе. И рука, привычно сжимающая меч, приготовилась встретить нападение.

А оно не замедлило произойти. Только вот именно сейчас, впервые в своей солдатской жизни, сержант почувствовал страх… да нет, животный ужас, смешавшийся с осознанием двух простых вещей. Первая — этого не может быть, но это есть. И вторая — это все.

Тела, изрубленные мечами, пронзенные копьями, некоторые с обрубленными руками или вспоротыми животами, шевелились, вставали на карачки, а затем поднимались во весь рост, сжимая в руках, у кого уцелели, оружие… Незрячие глаза искали противника — и находили его. Понимая всю бессмысленность сопротивления, понимая, что этот бой — последний, сержант прыгнул вперед, делая долгий, сильный размах мечом. Острое, немного выщербленное лезвие не подвело — с чмоканьем перерублены шейные позвонки, и голова восставшего зомби катится куда-то под ноги… Только вот голова-то для зомби не главное. Главное — руки, которые сейчас, лишившись помощи глаз, размахивают оружием бесцельно, то попадая по другим таким же мертвецам, то наталкиваясь на умело поставленный блок.

Про зомби сержант слышал не раз. Говаривали, что тело «восставшего» умеет лишь то, что умело при жизни. Мол, ежели был покойничек кузнецом, так и в новой «жизни» не разучится молотом махать… правда, жар горна сведет его в могилу окончательно очень быстро. А вот воин из него, ежели меча при жизни в руках не держал, будет никакой.

А эти были при жизни воинами. Не все, конечно, те, кого порубили гвардейцы, как были паршивыми бойцами, так ими и остались, только вот живучести у них прибавилось. А вот другие… Теперь среди гвардейцев двигались фигуры, одетые в ту же форму, заляпанную кровью. Теперь их мечи, направляемые незабытым умением, искали сердца тех, кто еще был жив. Искали — и находили.

Сток отмахивался мечом от наседающих зомби, даже не надеясь продать жизнь подороже. Да и что в том толку — ну захватит он с собой десяток ходячих мертвецов, так они от жары сами развалятся через недельку. Нет, сейчас надо иначе… И он отчаянно прорубал себе дорогу к холму, на котором каменными изваяниями застыли лорды. Служба солдатская такая — погибать за господина, а цель — она значения не имеет. Сейчас же у него была цель. Пробиться, привести с собой хотя бы полсотни… хотя бы десяток бойцов, что тяжело дышат за его спиной. Чтобы встать стеной у того холма, чтобы дать возможность остаткам армии, уцелевшим арбалетчикам и самим лордам уйти.

С треском лопнул кожаный ремень, и щит, измятый, но уцелевший, соскользнул с руки и грохнулся на землю. Что ж, обойдемся…

Сержант перехватил меч, с каждым мгновением становившийся все более неподъемным, двумя руками и нанес следующий удар. Впереди замаячила фигура, до боли знакомая — и эта фигура уверенно, хотя и не слишком проворно, отбила клинок Стока в сторону. Сержант на мгновение замедлил шаг, вгляделся…

— О, Кривой? Что ж это ты, брат?

Слова в бою всегда лишние, если только это не боевой клич, призванный вселить уверенность в сердца своих и страх — в души врагов. У сержанта был шанс — ударить еще и еще… но он упустил его. Что-то тяжелое врезалось ему в голову, все завертелось перед глазами, и он упал ничком, прямо в кровавую кашу, в которую превратилась земля…


— Это была тяжелая битва, не правда ли, Советник? — Герцогиня Тея, сморщив носик, смотрела, как зомби разносят тела убитых. Большая часть павших еще вполне годилась для активации, их укладывали отдельно, более или менее аккуратно, других же, изрубленных чуть не в куски, просто сваливали в кучу — позже их сожгут.

Отдельно, сбившись в плотную массу, стояли пленные. Не так много, как хотелось бы, но и немало, сотни четыре, а то и пять. Это в основном были те, кого удалось оглушить или ранить не настолько серьезно, чтобы убить на месте Сейчас эту мрачную толпу охраняли свежие, не принимавшие участия в битве силы из гвардии Теи, и лучшие из зачарованных. Впрочем, они же были и лучшими, и худшими одновременно — все остальные, брошенные Магистром на штурм рядов соединенной армии, теперь либо были безнадежно мертвы, либо начали новую, хоть и непродолжительную, «жизнь» в виде разлагающихся, но способных действовать ходячих мертвецов.

— Я бы так не сказал, — ответил Магистр. — Исход был предрешен. Но вы увидели, что может сделать обученная армия против толпы бывших крестьян, даже если эта толпа превосходит армию размерами.

— Да, Советник, это зрелище было весьма убедительным, — криво усмехнулась Тея, всем своим видом выражая неудовольствие. В ее голосе сквозила насмешка и презрение. — Я только не могу понять, вы положили на этой переправе практически всю нашу армию только для того, чтобы произвести на меня впечатление? Или у вас, Советник, были иные побуждения?

Магистр резко повернулся и уставился на Тею своим неприятным, немигающим взглядом. По спине герцогини пробежала волна холода. Даже несмотря на то, что страшное лицо Советника, как обычно, не выражало никаких эмоций, она не могла не понять, что он взбешен. Секунда проходила за секундой, пока Тея наконец не осознала свою ошибку - она, женщина, разбирающаяся в вопросах войны более чем слабо, посмела усомниться в решениях Советника Берга… решениях, которые до сих пор себя оправдывали. Герцогиня почувствовала, как краска стыда и раскаяния заливает ее щеки. Жар на лице она сочла именно стыдом — хотя вряд ли когда-либо в жизни она чувствовала себя столь виноватой.

— П…простите, Советник… я не подумала… Поймите, я и в самом деле мало знаю о войне… и так нуждаюсь в ваших мудрых советах. Я… я не хотела вас обидеть…

— Пустое, миледи, — Магистр расслабился. Явно он был доволен, что им удалось избежать стычки, да еще и здесь, на виду у всей ее свиты. Тея очень надеялась, что он простит ее неосторожные слова, ведь только он, Советник, сможет привести ее к императорскому трону, только у него хватит на это сил и мудрости. — Я понимаю, сегодня был тяжелый день. Разумеется, я объясню. Численность смердов мы вос становим быстро, места эти более многолюдны, чем герцогство Блед. В полусотне лиг отсюда есть небольшой городок… то есть по местным меркам он небольшой, нам же он предоставит по крайней мере шесть тысяч солдат. Самое главное, что серьезного сопротивления нам здесь теперь не окажут, поскольку и на этой земле, и в двух соседних уделах почти не осталось армий. Все, что было — теперь либо принадлежит нам, либо… вскорости сгорит вон на том костре.

— Каковы наши дальнейшие действия? — Тея задала вопрос со всем возможным почтением. Пожалуй, еще месяц назад ей и в голову не могло прийти прибегнуть в разговоре с кем-либо к такому тону… ну разве что с Императором.

— Собирать армию. Теперь, после замороженной реки и заживо вставших трупов, ко мне отнесутся со всей серьезностью. Но им еще надо многое обдумать, принять решения, собрать силы… Его величество Шедар Третий не любит быстрых решений, а значит, пойдут длительные разговоры с его советниками, магами, военачальниками. Все это нам на руку. За то время, что нам отпущено, необходимо подготовиться к бою.

— А хватит этого времени?

Магистр бросил на нее долгий взгляд, как будто сам не знал ответа на этот вопрос. А может, и в самом деле не знал… хотя Тея была убеждена, что мудрость Советника позволяет ему заранее знать и предугадывать абсолютно все.

Несколько показавшихся бесконечными мгновений он не отводил от ее лица немигающего взгляда, затем коротко кивнул:

— Хватит.

Глава 9

Владычица Этуаль. Вечный Лес

- Мы могли бы двигаться гораздо быстрее, — недовольно заметила Айрин, с явным неодобрением бросая взгляд на неспешно движущуюся процессию.

Три всадника, три вьючных лошади. Особой необходимости в лишних животных вроде бы и не было, но Айрин настояла на том, чтобы опустошить свою конюшню. Рон пытался было возражать, утверждая, что возня с этими лошадками их только задержит, но Ильтар неожиданно принял сторону молодой волшебницы.

— Я, конечно, понимаю, что дело, за которое вы готовы взяться, святое, но пойми, Рон, вам понадобятся припасы. Никто не знает, куда заведет вас дорога. Еда, снаряжение… все это легко купить, да и эльфы снабдят кое-чем. Но вот лошади… Если то, что мы видели в шаре — истина, тогда сейчас по всей Империи начнется мобилизация. А это, кроме всего прочего, означает, что мало-мальски приличную лошадь будет просто не достать.

— А эльфы?

— А они своих коней не дадут никогда и никому, причем независимо от того, для чего кони могут понадобиться. Это… ну, мне сложно объяснить. Просто поверь на слово, ладно?

Рон поверил. И теперь они тащились лишь немногим быстрее среднего обоза, поскольку лошади были приучены ходить под седлом, а не таскать поклажу, хоть и небольшую, и пуститься в галоп было никак невозможно.

Хотя нельзя сказать, чтобы его это не устраивало. Только Айрин нервничала, а Рон с Ильтаром откровенно наслаждались неспешным путешествием. Как-то так получалось, что обычно любая поездка постепенно превращалась в дикую скачку, когда от твоей быстроты зависит слишком многое, если не все. А вот так, спокойно, проехаться по древнему лесу, пусть и не эльфийскому, но, на взгляд Рона, не менее красивому — такое удовольствие выпадало нечасто. Конечно, они спешили, по крайней мере мысленно — но он сомневался, что время так уж поджимает. Как бы там ни было, некромант еще не достиг своей цели, даже не приблизился к ней. Сейшел слишком хорошо знал, какую силу представляют собой имперские гвардейцы даже без поддержки боевых магов. А поддержка эта имела место почти всегда. В конце концов, Пламенные — боевой клан, и блюсти репутацию им просто необходимо. Они ее и блюли при каждом удобном случае, отчего их уважали и, что там говорить, откровенно побаивались все — от обитателя крестьянской лачуги до владетеля герцогского замка.

— Вы плететесь, как черепахи, — снова возмущенно фыркнула Айрин, явно намереваясь пришпорить коня и умчаться вперед, по старой, заросшей травой дороге, петлявшей среди вековых деревьев.

— Сания, простите, но я лучше знаю эту дорогу, — до приторности вежливо заметил эльф, ничуть не ускоряя шага своего жеребца. — Если сейчас сменим аллюр, то прибудем в ближайший городок еще засветло…

— Разве ж это плохо?

— Это бессмысленно, — улыбнулся он. — Нам все равно там ночевать. Какая разница, доберемся мы туда часом раньше или часом позже? А вот лишний раз утомлять лошадей не стоит, они нам еще послужат.

— Как хотите… — дернула плечом волшебница. — А я поехала вперед… Мне кажется, моя Свирель, — она похлопала лошадь по шее, — больше устает, когда вот так, как сейчас, едва переставляет ноги. Она создана для быстроты!

С этими словами девушка умчалась. Рон проводил взглядом развевающиеся рыжие волосы прекрасной наездницы и вздохнул.

— Да уж, тяжело тебе будет, — заметил эльф.

— Что ты имеешь в виду?

— С такой женой скучать не придется…

— С женой? Брось, Ильтар, я…

— Пойми меня правильно, Рон, у тебя с позапрошлой ночи на лице написано такое счастливое выражение, что только слепой бы не увидел.

— Счастье… да, пожалуй, но… Ильтар, между нами пропасть. Как бы я ни мечтал об этом, но…

— Рон, позволь мне сказать несколько слов. Я прожил в этом мире гораздо, гораздо больше, чем ты и она, вместе взятые. И большую часть жизни я находился среди вас, людей, держал глаза и уши раскрытыми и многое из того, что вы не желаете видеть и слышать, буквально впитывал в себя. Возможно, только мы, нелюди, как вы нас называете, можем в полной мере понять это странное существо человека. Возможно, потому, что сами себя понять вы категорически отказываетесь.

Эльф некоторое время молчал, Рон тоже не встревал ответными репликами. Ему было и в самом деле интересно услышать, что скажет эльф. Как-то уж так повелось, что среди людей всегда находились шибко умные головы, которые брали на себя смелость судить о поступках других народов, совершенно не стараясь внимательно присмотреться к своему народу. И суждения эти, построенные либо на собственном ничтожном опыте, либо на недостоверных и часто непроверяемых свидетельствах так называемых очевидцев, были весьма поверхностными, хотя, как правило, достаточно претенциозными. Эльфы же, за счет невероятно долгой жизни, могли позволить себе выносить суждения на основании только собственного опыта, и к этому стоило прислушаться.

— Самая большая ваша беда, Рон, в том, что вы не умеете жить просто. Мало вам постоянных войн, неурожаев, болезней… всего того, что вам, людям, в отличие от других народов, отпущено в полной мере, так еще и во всем остальном вы создаете себе массу проблем. Что есть благородная кровь? У лорда она такого же цвета, как и у последнего холопа, работающего на его полях. Если взять новорожденного младенца и воспитать его в благородной семье…

— Ты не прав, Ильтар, благородная кровь…

— Да нет никакой благородной или неблагородной крови, Рон! Я бы даже сказал больше, ребенок из крестьянской семьи зачастую куда здоровее, чем его сверстник из семьи лорда. По крайней мере потому, что им, смердам, не надо думать о том, как бы случайно не «разбавить» эту самую голубую кровь. Ты знаешь, кем нередко приходится супруга герцогу или принцу крови?

— Что значит, «кем»? Супругой, разумеется.

— Да. А бывает еще — сестрой. Или племянницей. Не родной, конечно, до этого вы еще не дошли, но кузиной очень часто. Могут ли родиться полноценные дети от этого брака? Могут, конечно, но не каждый раз. Поэтому среди знати так много не слишком здоровых… хотя с нашей, эльфийской, точки зрения, среди вас, людей, здоровых вообще — единицы.

— Ну хорошо, допустим, ты прав. И что?

— Да ничего. Просто все эти условности, равенство или неравенство… вы все это придумали, лелеете старые как мир предрассудки… и создаете преграду своему же собственному счастью.

— Можно подумать, у вас все иначе.

— У нас иначе, — серьезно кивнул эльф. — Если двое хотят быть вместе, то ничто им не помешает.

— Так-таки и ничто? — скептически ухмыльнулся Рон. — Как я слышал, среди вас тоже есть и знать, и простолюдины… или я должен сказать: простоэльфийцы?

— Вот видишь, ты даже слова подобрать не можешь,рассмеялся Ильтар. — На самом деле знать у нас, конечно, есть. Но знать эта — не по крови, а по заслугам. И если двое любят друг друга, то совершенно не важно, какое они занимают положение. И вы можете поступать так же, презрев условности и эти глупые разглагольствования о положении. Попроси ее руки… не у ее отца, у нее самой — ты же не можешь не чувствовать, что она и сама хочет того же. Попроси. Поверь, можно жить без этих предрассудков, они выдуманы вами, нигде, ни у кого больше нет ничего подобного.

— Не верю. Такого не может быть. А если простой стрелок попросит руки… ну, прости и не воспринимай это как кощунство, самой Владычицы? Это что, тоже не будет препятствием?

По лицу Ильтара пробежала тень. Он отвернулся и тихо прошептал:

— Нет. Не будет…

Где-то впереди вдруг протрубил рог. Протяжно, жалобно, тревожно… и вдруг звук резко оборвался. Этот вой Рон мог бы узнать из тысячи похожих. Как и некоторые другие предметы из снаряжения Айрин, этот рог имел магические свойства. Например, интересную особенность - по-настоящему слышали его только те, кому это было позволено. Рону и Ильтару было "позволено" - Айрин позаботилась об этом в самом начале пути. Для любого другого - человека ли, эльфа или гнома, звучание рога ничуть не отличалось от другого, похожего - но те, для кого он звучал, услышали бы его и за десяток лиг.

Рон всадил шпоры в бока своего коня, и тот немедленно перешел в галоп. Рыцарь даже не оглянулся, чтобы узнать, следует ли за ним Ильтар, он просто не сомневался в этом. Рог звал на помощь, Рон чувствовал это, и поэтому сейчас мчался вперед так быстро, как никогда ранее - может быть потому, что теперь от его быстроты зависело нечто большее, чем его собственная безопасность. А оттуда, откуда недавно раздался призывный вопль, теперь ощутимо несло дымом.

Бешеная скачка продолжалась недолго. Несколько мгновений, и он уже вылетел на нужный поворот. Но он опоздал… здесь не было Айрин, не было ее коня… только плащ, голубой, с изящной золотой вышивкой, нелепо повисший на ветке дерева, да рог, расколотый странной, неряшливой, чуть кривоватой стрелой. Было здесь и кое-что еще: три скомканных, обугленных трупа, изуродованные огнем до неузнаваемости… и все же не настолько, чтобы опытный глаз воина не мог определить, кому при жизни принадлежали эти скорчившиеся тела. Возможно, кто-то из них и пустил стрелу…

Он знал, кто пользуется такими стрелами.

Рядом осадил своего жеребца Ильтар. Мгновенно окинув взглядом окрестности, он коротко бросил:

— Засада, орки.

— Они. Ты можешь увидеть, куда они ушли?

— Увидеть не могу… но узнаю.

Ильтар бросил короткое заклинание. Казалось, порыв ветра качнул ветви деревьев, заставил их склониться перед волей эльфа. Хотя нет, ветви не склонились, они странно изогнулись, как будто указывая куда-то в глубь леса.

— Вперед! — бросил Ильтар, пришпоривая коня.

Скачка по заросшей дороге была опасной, теперь же, среди деревьев, это было форменным безумием. По крайней мере так поначалу казалось Рону. Однако очень быстро он понял, что ни одна ветка не пытается зацепить ни его, ни Ильтара — напротив, стоило кому-то из них неосторожно распрямиться в седле, как даже толстые, старые сучья, казавшиеся безнадежно засохшими и мертвыми, старались изогнуться, чуть не ломая самое себя, лишь бы не помешать погоне.

— Они далеко не уйдут! — хрипло прокричал Ильтар, склоняясь к шее коня. — Лес не даст им уйти.

Много позже Рон долго думал о том, что скрывалось за этими словами Ильтара. И чем больше он размышлял, тем больше и больше понимал причины, по которым никто еще не пытался завоевать Вечный лес. А если и пытался, то попытки эти заканчивались плачевно. Конечно, здесь деревья и кусты не слушались магии эльфа так, как подчинялся ему родной лес, к тому же вряд ли Ильтар был мастером-магом, скорее просто одним из тех, кому по роду службы приходилось изредка поднимать природу для собственной защиты. Зримо представлялось, как встречная ветвь вдруг становится копьем, норовя выбить глаз или сбросить с седла, как кусты превращаются в ловушку, стремясь опутать ноги и свалить наземь. Против такой преграды, когда каждый зеленый лист — твой враг, не поможет ни меч, ни копье… ни даже топор. Огонь разве что… да и то сомнительно. Живое, полное соков дерево горит плохо, а уж если оно разбужено древней магией — кто знает, может быть, тогда древесина сумеет противостоять и огню? Те же гномы — неужели они ни разу не пробовали поджечь Вечный лес? Наверняка пробовали, и что из этого получилось? Да ровным счетом ничего.

На этот раз жизнь леса была подчинена выполнению двух приказов — всемерно задерживать беглецов и беспрепятственно пропускать погоню. И лес, не в силах противиться магии, старательно выполнял свою задачу.

Они настигли орков довольно скоро. Те сгрудились на поляне, выставив перед собой оружие. Поняли, видимо, что уйти не успеют, и решили встретить погоню здесь, подальше от ставшего вдруг предательски опасного леса. И только трава на поляне, повинуясь приказу, бессильно цеплялась за жесткие, покрытые ороговевшей кожей подошвы.

Орков было много, слишком много. Почти три десятка… это Рон понял потом, когда все уже было кончено, а пока он спрыгнул с жеребца, даже в горячке погони не забывая о том, что конь, не защищенный панцирем, вполне может напороться на выставленные копья… И, выхватив меч, бросился прямо в кучу орков.

Эти порождения злобной силы, вырвавшейся века назад из Чаши Торна, вряд ли были хорошими бойцами. Злобными, хитрыми, но в честной рубке устоять против опытного воина ни один из них не мог и минуты. Они и не пытались, открытый поединок никогда не был для орков правилом — скорее исключением, когда один из них по той или иной причине попадал на гладиаторскую арену. Здесь же, полтора десятка на одного орки предпочли навалиться скопом, задавить массой тел, повалить наземь, чтобы вцепиться скрюченными пальцами в горло или вогнать в живот противнику кривой нож. Мечи они не признавали… а может, просто их руки не были приспособлены к фехтованию — зато с дубинами они управлялись на удивление хорошо.

И рубка началась, кровавая, отчаянная и совершенно безнадежная. Рон, буквально отбросив нескольких зеленокожих тварей и пробившись к Айрин, с ног до головы опутанной сетями, встал над ней и принялся отчаянно отражать наскоки орков. Он не задумывался над тем, сможет ли выиграть эту схватку — сейчас все мысли его сосредоточились на острие меча.

Где-то на другом краю поляны несколько раз звонко щелкнула тетива эльфийского лука, а затем и оттуда послышался звон стали. Каким бы отменным стрелком ни был Ильтар, но и его вынудили биться врукопашную, сразу уменьшив и без того довольно слабое преимущество двоих перед целой толпой.

Рон понял, что эльф, несмотря на то, что под укрытием деревьев ему было куда проще отражать атаки врага, пытается пробиться к нему. Рыцарю оставалось лишь постараться не погибнуть до того, как Ильтар встанет рядом с ним. Меч Рона уже по самую рукоять был залит липкой, зловонной буро-зеленой жижей, которая заменяла оркам кровь. Но не только зеленью отливала его кольчуга — то там, то здесь отчетливо начинали проступать красные пятна.

Ильтар, тяжело дыша, возник рядом. Некоторое время они молча дрались спина к спине, так было легче. И все же каждый из них понимал — еще несколько минут, и все будет кончено. Слишком много вокруг орков, слишком, видимо, жаждут они заполучить юную волшебницу. Да, они могли проявлять храбрость… когда их десяток на одного.

Вот меч врубился в толстую, перевитую бугрящимися мускулами шею, наткнулся на кость и застрял. Потребовалось мгновение, чтобы освободить клинок — но именно оно чуть не оказалось роковым.

Сучковатая дубинка — оружие немудреное, но от этого не менее опасное — зацепила бок Рона, и он услышал, как хрустнула кость. Резкая боль пронзила тело. Здоровенный, почти одного роста с Роном, но чуть не вдвое шире его в плечах орк, радостно осклабясь, выставив напоказ кривые желтые клыки, размахнулся дубиной для решающего удара И рухнул навзничь. Из пасти, раскрошив на своем пущ несколько зубов, торчала глубоко ушедшая в глотку тяжелая арбалетная стрела.

— Йо-ххо!!! — грохочущим басом пронесся над поляной победный вопль. — Круши!!! Себастьян, Гвидо, отсекай беглецов! Жан, Пер, за мной!

Орков буквально разметали в разные стороны в считанные секунды. Рон, уже падая в омут беспамятства, еще успел увидеть промелькнувшую мимо него статную фигуру в сверкающей кольчуге. Мужчина легко, будто тросточкой, орудовал огромным эспадоном, нанося удары прямо с седла, страшные удары, рассекавшие иных орков чуть не пополам. И, лишь осознав, что это и в самом деле пришла помощь, Рон позволил себе потерять сознание.

Очнулся он от прикосновений чутких, умелых пальцев. Еще не открывая глаз, осторожно попробовал сделать вдох, втайне надеясь, что чудодейственная магия эльфов исцелит сломанные ребра в мгновение ока. Увы, боль никуда не делась, однако она стала заметно глуше — теперь ее можно было просто не замечать.

— А ты силен, эльф! — пророкотал где-то позади него сочный, низкий голос- Я уж думал, хана твоему спутнику.

— Ему порядком досталось, — ответил голос Ильтара, и Рон почувствовал, что с нетерпением ожидает вердикта. — Но он скоро поправится. Думаю, уже к вечеру сможет сесть на коня. А если повременит, то к утру будет здоров.

— Слышь, как тебя… Ильтар, а не хочешь ко мне на службу пойти? Я б своего лекаря — взашей!

Эльф рассмеялся, прекрасно понимая, что собеседник шутит. Тот тоже захохотал, весело, жизнерадостно, так смеется человек, который ничего и никого не боится.

— Рон, ты меня слышишь?

Этот голос… он готов был слушать его всю свою жизнь, каждую минуту. Сейшел медленно открыл глаза. Над ним склонилось не на шутку встревоженное лицо Айрин и гораздо более спокойное Ильтара.

— Я уже… в порядке.

— Лежи! — резко прервал его попытку сесть Ильтар. — Вставать тебе еще рано. Вот, давай мешок под голову подложу. И не шевелись пока, заклинание еще действует. Будешь дергаться, ребра срастутся криво, кому ты нужен будешь скособоченный? Уж не Айрин-сан, конечно.

Рон через силу улыбнулся:

— Спасибо, Ильтар. Кажется, я твой должник. И не только твой… — Он поискал глазами своего спасителя.

Тот сидел прямо на голой земле, скрестив ноги. Да, в тот момент, когда он терял сознание, Рон не ошибся, сочтя этого воина настоящим великаном. Похоже, и сам он, Черный Барс, привыкший, что все вокруг несколько ниже его, должен будет смотреть на этого богатыря снизу вверх.

Обветренное лицо, украшенное узкой, ухоженной бородкой и такими же аккуратными усами. Симпатичное лицо, располагающее к себе. Лысая, как колено, голова… скорее, бритая, многие рыцари любили сбривать волосы, считая, что это придает им особый шик. Впрочем, этому голый череп шел. Широченные плечи, укрытые тяжелой, с набитыми стальными пластинами, кольчугой. Поверх небрежно наброшен плащ, черный, с узкой алой каймой.

Увидев, что его заметили, великан слегка наклонил голову:

— Барон Хэл Тоддт, к вашим услугам…

— Рон Сейшел… Моя признательность, барон. Похоже, мы с другом обязаны вам жизнью.

— Пустое! Кстати… Сейшел? Я слышал это имя… Черный Барс, верно?

— К вашим услугам, барон.

— О, рад знакомству. Все, что я о вас слышал, меркнет пред тем, что я увидел. Вдвоем на полусотню орков…

— Их было не больше тридцати, барон.

Тот лишь раскатисто рассмеялся.

— Их было больше шестидесяти, мой друг. Две банды. Вторая, видимо, подоспела к тому времени, как вы расправились с первой. Невероятно… я никогда не думал, что такое возможно. Ладно, были бы вы… хм-м… троллем, но чтобы такое сделал человек? Не знаю, не знаю…

— Как вы здесь оказались, барон? Счастливая случайность?

— Ну… в некотором смысле, — усмехнулся Тоддт. — Эту случайность, если я правильно запомнил, зовут Дудочка, верно, леди?

— Свирель…

— Простите, я всегда путаю имена. Может быть, поэтому мою драгоценную жену предпочитаю называть «мой зайчик».

Шутка была наверняка заготовлена заранее, но от этого собравшимся она понравилась ничуть не менее. Все дружно рассмеялись.

— Так вот, — продолжал барон, — мы тут решили слегка прогуляться… скажем, поохотиться. Есть в этом лесу, знаете ли, отменная дичь, зеленая такая… И вдруг из леса выбегает самая, пожалуй, красивая из виденных мною лошадок. А я, смею вас заверить, благородные господа, в лошадях разбираюсь. И что-то мне подсказывает, что в этих местах такие вот лошадки, да еще в полной упряжи, просто так не бегают. Ну, мы сунулись было в лес, хотя я и считал, что найти хозяина или… э-э… хозяйку там будет весьма затруднительно, вы понимаете меня, сэры? Ну так вот, мы не так уж далеко и углубились в чащу, когда услышали звон ваших мечей. Должен заметить, это был весьма громкий звон, господа.

— Спасибо, что пришли нам на выручку…

— Я ж говорю, пустое! Вы почти не оставили нам работы. Нет, ну в самом деле, это ведь даже смешно. На каждого из моих парней пришлось не более чем по паре этих уродцев.

— Правда, мне повезло больше, — широко и как-то по-детски улыбнулся барон.

— Простите меня, сэр Тоддт, но я должен… Айрин, девочка, как же ты попалась?

— Видать, мне на роду написано попадать в неприятности, из которых ты будешь меня вытаскивать, — усмехнулась Айрин, вспоминая тот давний случай, когда она провалилась в древнюю гномью пещеру. Случайность, которая тогда привела их к встрече с великим драконом, последним из уцелевших. — Сети, Рон, всего лишь сети. Я успела сжечь двоих или троих, до того как меня сбили с коня. Навалились толпой, связали… умно связали, и пальцем не шелохнуть, рот заткнули — знали, что с санией дело имеют, гады.

— Между прочим, — вставил барон, — некоторые из них еще… живы. Когда поняли, что им конец, так сразу оружие и побросали.

— И вы их не?..

Барон отвел глаза. Как показалось Рону, ему и самому было неловко за проявленное великодушие.

— Ну… это… мы же не мясники какие. Ежели бы они сопротивлялись, тогда конечно, а так… ну поймите, сэр Сейшел, не могу я резать тех, кто на колени упал. И ребята мои не могут, так уж обучены.

— Поверьте, я восхищен вашим благородством, барон. Помиловать врага… которого кроме как тварью-то и не назовешь…

— Постойте, постойте, сэр Сейшел… или, простите, я буду называть вас просто Роном, вы ведь не обидитесь? Я-то ведь и постарше буду, хоть и немного. Ну так это ж ваши пленники, Рон. Вам их судьбу и решать.

— Мои? Полноте, барон, они б меня порешили, опоздай вы на минуту. Это ваши…

Тоддт внезапно стал серьезен.

— Послушайте, Рон, я вполне способен захватывать пленных и тогда, когда до моего прихода не сделана почти вся работа. — Голос барона звучал надменно, но Рон видел, что глаза у него смеются. — Так что вам решать, повесить их на ближайшем дереве… мне кажется, что некоторые ветки уж очень для этого подходят, или иначе как. А хотите, просто отпустите. Это ваше дело. Рон некоторое время молчал.

— Скажите, сэр Тоддт, чем я… чем мы можем вас от благодарить?

— В другой ситуации я бы сказал, что сама мысль об ответной благодарности оскорбительна, ибо я прихожу на помощь не ради выгоды, — протянул барон. — Однако кое-что из того, что мне доводилось слышать о некоем Черном Барсе, наводит на интересные размышления. М-да… хотя в размышлениях я, признаться, не силен. Но опять же, а не странная ли компания — один из самых известных в Империи наемников, молодая сания из Пламенного ордена и, ко всему прочему, эльф? Не иначе как непростые дела затеваются. Так что, скажем, я буду вполне удовлетворен, если вы как-нибудь заглянете ко мне в замок и расскажете что-нибудь необычное. Я сильно подозреваю, господа, что вам есть что рассказать. Ваше слово, сэр Сейшел?

Рон мгновение помялся, прикидывая, когда в этом безумном предприятии появится хотя бы крошечный кусочек свободного времени, потом улыбнулся и кивнул.

— С огромным удовольствием, барон.

— О, я рад. Тогда позвольте откланяться. Мои мальчики привели ваших лошадей, а нас еще ждет… охота. Боюсь, вы, благородный сэр, спугнули всю дичь в округе, но кто знает, кто знает. А замок мой найти легко, он отсюда всего в трех днях пути. Любой встречный дорогу укажет. А теперь по коням, господа, по коням! День только начался, и нас ждет охота!


Когда ветви, пропустившие кавалькаду, перестали дрожать, Рон перевел взгляд на Ильтара.

— Мне наконец можно встать?

Тот нахмурился, хотел было ответить отрицательно, затем сокрушенно махнул рукой:

— Да ладно уж. Только осторожно и не делай резких движений. Позволь, я помогу.

Рон с трудом поднялся, внутренне ожидая, что вот сейчас падут магические заслоны и боль прорвется, затапливая разум и лишая сил. Но этого не произошло — эльф знал свое дело. Неуверенно ступая и стараясь, чтобы его состояние не отражалось на лице, Рон подошел к пленникам. Их было не больше десятка. Теперь, перемотанные веревками, они не представляли никакой опасности, разве что где-нибудь поблизости бродит еще один отряд орков, готовый прийти на выручку соплеменникам. Это было в высшей степени сомнительно — тридцатка, боевой отряд орков, обычно действовал сам по себе, то, что здесь сейчас оказалось два отряда, могло быть с полным основанием отнесено к случайности. Конечно, будь между людьми и орками война — дело другое, но войны не было, по крайней мере Рон об этом не знал. А он, как наемник, узнал бы непременно.

Вглядываясь в зеленые, уродливые лица, рыцарь с удивлением обнаружил, что не видит на них ненависти. Было время, имел он дело с орками, поэтому, может, и не слишком хорошо, но умел читать то, что написано на их мордах. Покорность судьбе, тоска в ожидании неизбежной смерти… вот, пожалуй, и все.

Возле одного из пленников он задержался дольше. Даже неискушенному человеку было видно — перед ним старик. Не глубокий, не потерявший с годами разум и силу, но все же достаточно старый для бойца. Его щеки и лоб «украшали» по пять тонких надрезов. Это не были боевые шрамы или следы от когтей, скорее что-то вроде татуировки, знака отличия или признака положения в племени. Кое-что Рону было известно, но таких тонкостей он не знал.

— Ну, что мне с тобой делать? — спросил он. Голос его звучал холодно и враждебно.

Старик уставился на рыцаря, затем раскрыл пасть, в которой осталось на удивление много зубов, выглядящих весьма отвратно.

— Отпусти… Моя выкуп дать…

— Что, хочется жить? — чуть насмешливо спросил Сейшел.

— Моя хочет жить… — попытался совсем по-человечески Кивнуть орк. Получилось, правда, неважно, веревки мешали. При этом его желтые глаза чуть заметно стрельнули в сторону, Рон перехватил этот взгляд, заметил, на кого он был направлен, но виду не подал. — Моя еще не старые. Зачем умирай, моя правда дать выкуп. Хороший выкуп золото. Твоя согласен?

— Мне не нужно твое золото, орк.

— Что твоя хочет?

Показалось ли Рону, но в голосе орка ему отчетливо послышалась нотка облегчения. Ну еще бы, раз уж человек вступил в переговоры, то, может, дело и выгорит.

— Я хочу стать тебе братом.

И без того большие глаза Айрин, прислушивавшейся к переговорам, чуть не выскочили из орбит. Она дернулась было к Рону, но вдруг ощутила, как неожиданно ставшие стальными пальцы эльфа сомкнулись на ее предплечье.

— Молчи… — прошептал он. — Торном клянусь, не знаю, где он слышал про этот ритуал… но он делает все правильно. Если получится…

— Что?

— Тихо… ни звука. Потом объясню.

Орк молчал раздумывая. И в этом заключалась его ошибка, а Рон, уже зная, каков будет ответ, знал также и то, как поступит сам.

— Не… моя не мочь. Моя твоей не брат.

— Значит, ты умрешь, — равнодушно пожал плечами Рон.

— Значит, моя умереть, — печально заключил орк. — Моя жалеет…

— Конечно, ты жалеешь. Но самое главное, что жалеть тебе предстоит еще больше. Начну я не с тебя.

Рон подошел к одному из орков, совсем юному, пожалуй, даже не вошедшему еще в возраст воина. И первый в его жизни набег мог оказаться последним.

— Начну с него, — спокойно сообщил старику Рон, не торопясь извлекая из ножен меч. Молодой орк завизжал, тихонько, как-то совсем по-детски, не в силах оторвать взгляда от медленно выползающей из ножен сверкающей стали. Айрин снова дернулась, ее сердце переполняло возмущение: ну уж нет, она не станет спокойно смотреть, как хладнокровно убивают того, кто не может защитить себя. Но снова пальцы эльфа, оставляя синяки на ее нежной коже, оборвали ее порыв.

— Ладно, человек. Моя согласный. Ты будешь моя брат…

— Трижды… — не оборачиваясь бросил Рон.

Повисла долгая пауза. А затем…

— Тогда убивай, — в голосе старика вдруг прорезалось что-то весьма похожее на мужество. — Моя не торгуется. Моя пятый вождь, один брат только быть может. Три брата — нет. Три брата — второй вождь.

— Что ж, хорошо. Тогда клянись… клянись огнем и ночью.

— Твоя умный… моя проиграл. Моя клянется огнем и ночью, твоя моя брат будет. Развяжи. Моя ритуал делать…

Рон, видимо удовлетворенный клятвой, подошел к старику и точным движением меча рассек веревки. Затем извлек из ножен кинжал и протянул его орку. Тот, стряхнув обрывки пут наземь, взял оружие. На какой-то миг в глазах его полыхнул огонь, и Айрин замерла в ужасе от того, что сейчас произойдет. Краем глаза она заметила, что ладонь эльфа медленно потянулась к луку, но более ничем Ильтар не выдал своего волнения. Сейшел же остался абсолютно спокоен, словно и не смотрело ему в живот острие кинжала.

Огонь в глазах орка погас. Старик вытянул левую руку с растопыренными когтями и вдруг нанес быстрый, точный удар кинжалом, зажатым в кулаке правой руки. На землю упал один из пальцев. Брызнула кровь, старик уронил кинжал, тут же сунул раненую кисть в невероятно широко открывшуюся пасть и принялся зализывать рану.

Рон, стараясь не делать резких движений, наклонился и поднял из травы отрубленный палец, увенчанный кривым, сточенным временем когтем.

— Твоя принимает моя рука, — просипел старик, на мгновение выдернув изо рта кровоточащий обрубок. — Твоя моя брат один раз.

— Я принимаю. Я твой брат на один раз, — серьезно кивнул Рон. — Твоя семья — моя семья на один раз. Твой дом — мой дом на один раз. Твое добро — мое добро на один раз. Твоя мудрость — моя мудрость на один раз.

Он отвернулся от старика, подошел к лошади, покопался в одной из переметных сум и кинул орку скрученную в моток ленту чистой ткани.

— Перевяжи руку. И можешь развязать своих. Уходите и не возвращайтесь. И кинжал отдать не забудь.

Его совсем не удивило, что первым орк бросился освобождать от пут именно того, юного сородича. Наверняка их связывало нечто большее, чем участие в одном походе. Сын… или иной какой родственник. Брошенный кинжал упал к ногам Рона. Еще миг — и орков словно ветром сдуло с поляны. В этот раз деревья не препятствовали их бегству — то ли истощилась сила заклятия, то ли Ильтар снял его.

— Что означает это представление, Рон? — наконец-то Айрин разрешили подать голос, и она стремилась выплес нуть на окружающих все свое негодование. Тем более что рука до сих пор ныла от железной хватки эльфа. — Мне странно видеть, что ты издеваешься над беспомощным… заставляешь его рубить себе пальцы… Подумать только, такая жестокость…

— Успокойся, Айрин-сан, — снова вмешался Ильтар.Прежде всего, палец у этого орка вырастет через полгода-год. Они до отвращения живучи, эти твари. Ну и потом… Рон, я преклоняюсь перед твоей мудростью. Получить братство орков…

— Обидно, я рассчитывал хотя бы на двойное, — с ноткой сожаления заметил рыцарь.

— Увы, это действительно было не в его силах. Пять ритуальных полос на щеках, он пятый вождь племени,это очевидно. Я несколько лучше знаю их законы, он и впрямь может дать братство только единожды. Так что старик не лгал.

— Чар вас всех раздери! — почти выкрикнула Айрин. — Да объяснит мне, наконец, хоть кто-нибудь, что здесь про исходит?

— Ильтар, я… лучше, если ты расскажешь? — чуть виновато попросил Рон. — Признаться, я лишь краем уха слышал об этом ритуале и просто решил попробовать. Айрин, клянусь, я все равно бы их отпустил. Как и наш друг Тоддт, не могу резать беспомощных… хотя орки, разумеется, этого знать не должны были.

— Хорошо, я расскажу, — согласился Ильтар. — Дело в том, что орки, хотя и живут в дикости, хранят несколько священных законов. Один из них — закон братства. Любой орк-вождь может стать братом кому-то, совершив, как ты заметила, несложный ритуал. После этого, независимо от того, что заставило вождя пойти на такой шаг, это братство считается священным. Так называемый брат занимает в племени особое положение, пожалуй даже более высокое, чем первый вождь. Все, что может дать племя, оно обязано дать «брату» по первому же требованию — будь то ценности, пещеры… да хоть и своих детей. Но хотя орков и считают дикими, они отнюдь не дураки. Поэтому братство дается на один, два или три раза. То есть Рон теперь сможет единожды обратиться к оркам за помощью, и что бы он ни попросил, они сделают… или умрут, пытаясь выполнить его просьбу. Поэтому я и говорю, что Рон сделал великое дело. Кто знает, не понадобится ли эта помощь на избранном вами пути… но если она понадобится, то будет оказана. Это одно из немногих обязательств, которые орки чтут свято, — Эльф встал, потянулся и двинулся к лошади. — Думаю, сэр Сейшел, тебе все же придется рискнуть и ехать верхом. Конечно, это не слишком хорошо для сломанных костей, но увы, в нашем распоряжении нет воза, на котором ты мог бы расположиться со всем возможным удобством. Но нам пора двигаться в путь, если мы хотим до темноты добраться до постоялого двора.

Однако в городок Рон въехал именно так, как совершенно не подобает рыцарю — пластом на телеге, груженной мешками с мукой. Им повезло — уже на выезде из леса, когда Рон начал заметно клониться с седла, повстречался какой-то крестьянин, явно зажиточный, направлявшийся в ближайший город в расчете выгодно продать свой товар Может, он и не был в восторге от того, что на его телегу уложили раненого рыцаря, но проявить свое неудовольствие не рискнул, а монета, полученная в благодарность, и вовсе сделала его счастливым. Так что остаток дороги он довольно громко распевал развеселые песни, причем кое-какие из них могли показаться благородной даме весьма скабрезными. Впрочем, Айрин давно уже не обращала внимания на подобные мелочи.

Трактир встретил путников традиционными запахами дыма из очага, жареного мяса и кислого пива. Как это часто бывает на мелких постоялых дворах, расположенных вдалеке от основных трактов, пересекающих Империю, здесь было довольно грязно — даже «лучшие» комнаты, отведенные благородным гостям, в ином большом городе сошли бы только для невзыскательного клиента. Но в целом это было весьма неплохо — всем им в той или иной мере досталось, все чувствовали себя разбитыми. Эльф, не получивший ни царапины, обзавелся-таки несколькими внушительными синяками. Айрин же вообще чувствовала себя так, как будто по лесу ее волокли волоком. Собственно, в какой-то степени так оно и было.

Рон, снова подвергшийся воздействию эльфийской лечебной магии вкупе с притираниями на основе из сушеных трав, неизвестно каким образом оказавшихся в запасе у Ильтара, теперь спал. Этот сон, скорее навеянный соответствующим заклинанием, чем вызванный усталостью и ранами, должен был к утру поставить рыцаря на ноги.

— Твое искусство велико, Ильтар, — заметила Айрин, когда они вдвоем с эльфом спустились в прокопченный зал трактира, чтобы перекусить. Особых надежд на вечернюю трапезу Айрин не питала — если готовят здесь так же, как следят за порядком, то ожидать изысканных блюд не приходилось. К ее удивлению, мясо оказалось вполне съедобным, хлеб — свежим, а вино, выставленное трактирщиком на стол, было если и не отменным, то уж, во всяком случае, неплохим.

Ильтар задумчиво ковырял лежащий перед ним окорок кончиком кинжала, то ли раздумывая, а стоит ли это вообще есть, то ли просто выискивая кусочек повкуснее. На прозвучавший комплимент он лишь безразлично пожал плечами.

— Скажи, Ильтар, — Айрин не намерена была отступать, хотя и заметила его подчеркнутое равнодушие к этой теме. — Скажи, ты действительно известный лекарь, я имею в виду, по меркам твоего народа?

Эльф молчал. Он испытывал странное чувство, похожее на угрызения совести. С другой стороны, врожденное отвращение ко лжи ставило его перед не слишком широким выбором - сказать правду или отмолчаться.

— Нет, — наконец нехотя сказал он. — Я довольно посредственный лекарь. Многие из моих родичей умеют это делать лучше.

— И все же ты сумел буквально за час поднять Рона на ноги. Ни один из магистров-лекарей ордена Сердобольных не смог бы сделать это так быстро.

— Возможно…

«Неужели она не понимает, что я не хочу говорить об этом? — думал Ильтар, краем глаза наблюдая, как Айрин подбирает слова для нового, наверняка еще более каверзного вопроса. — Или сания намерена меня разозлить?» Впрочем, рано или поздно она выведет разговор на тему, которая не раз вызывала и у него брезгливое чувство. Что ж, он слишком, слишком долго прожил среди людей, отпечаток, который эта жизнь наложила на него, не стереть ни за день, ни за год.

— Почему же ваши лекари никогда не делились своими знаниями с людьми, Ильтар? Почему те заклинания, что используют Сердобольные, не идут ни в какое сравнение с вашими? Ведь речь идет не о боевых заклятиях и не о вашем пресловутом умении властвовать над растениями… Хотя, где там «пресловутом», сама видела… Речь идет всего лишь о лечении.

— Айрин-сан, мне бы не хотелось…

— Я знаю, Ильтар. Ты просто не ответишь по своей привычке. Ты прекрасно умеешь не слышать неудобные вопросы. Но мне нужен ответ. Знаешь, сколько матерей умирают при родах? Сколько детей не доживают не то что до совершеннолетия, а даже до возраста подростка. Ты слышал, как Черная Смерть выкашивала целые города… и не говори мне, что вы не умеете с ней бороться. Почему вы всегда в стороне?

— Люди не любят эльфов…

— Да уж, люди не любят эльфов. А эльфы не любят гномов. А гномы ненавидят грифонов. А те, в свою очередь… Этот список бесконечен, Ильтар. Но ты прав, люди не любят эльфов. Когда рабы, которыми не жалко было пожертвовать, сносили трупы умерших от Черной Смерти в одну большую кучу, обкладывали ее дровами, а сами потом забирались на этот костер и его поджигали, вы, светлые эльфы, стояли в стороне, спокойно наблюдая за этим. Ведь так?

— Так, Айрин-сан. Что ты хочешь от меня услышать? Что эльфы повели себя подло? Хорошо, я готов признать это. И что дальше? Думаешь, мои откровения или твоя настойчивость что-то изменят?

Она молчала, но ее осуждающий взгляд колол Ильтара, будто кинжалом, и он, уже не имея сил остановиться, говорил и говорил:

— Да, мы не делимся знаниями. Вы не любите эльфов, но и мы, если разобраться, не любим вас. Только гораздо сильнее, чем вам кажется. Сколько нас, жителей Вечного леса — тысяча, две? Может, немногим больше. Когда-то, Айрин, мы обитали почти повсеместно, но ваши топоры извели под корень наши леса, только последний оплот еще держится. Скажи, Айрин, ты могла бы спокойно смотреть, как прямо на твоих глазах ребенка рубят топором и кидают в огонь? А ведь лес для нас — дитя. Мы растим его, любим, оберегаем и воспитываем, он платит нам за ласку — приносит плоды не как у вас, когда придет время, а именно тогда, когда это нужно. Он защищает нас от врагов… Даже лучшие из вас, ты, Рон… вы хоть раз задумывались о том, какую боль испытывает дерево, когда его бросают в огонь? А я ее слышу… Да, мы не делимся с вами знаниями. Ты права. И я скажу почему, хотя тебе будет неприятно это услышать. Эльфы мечтают о прежних временах — пусть тогда мы воевали с гномами, но это были не жестокие войны, скорее, превратившееся в традицию развлечение. Поэтому, если люди вымрут, если перережут друг друга в ваших бесчисленных стычках, эльфы будут только рады. О, не все, далеко не все. Есть такие, кто имеет среди вас друзей, или которые считают, что мы должны породниться. Есть даже такие, кто вообще предлагает эльфийскому народу слиться, раствориться в людской массе, войти в нее своей кровью, передав ее нашим общим потомкам. Есть и другие — кто призывает любой ценой уничтожить людей, а заодно покончить с орками, да и с гномами тоже. Но больше всего тех, кто ратует за место в стороне. За невмешательство…

— Ты говоришь страшные вещи, Ильтар. Но если властвует над вами Светлая Королева, почему же она вмешивается в то, что происходит сейчас? Армии некроманта, как бы то ни было, в первую очередь угрожают Империи, а не вам.

— Нет, Айрин. Владычица Этуаль думает о своем народе. Пусть некромант сметет с лица этого мира всех людей, от последнего холопа до самого Императора — большинство из нас будут довольны этим. Но он ведь не остановится, ему придется все время искать, куда бы выплеснуть пере полняющую его Силу. И он найдет… чей придет черед, наш ли, гномов ли, орков… неважно, но он настанет.

— Твои слова едва ли можно назвать комплиментом Владычице.

— Отнюдь. Истинно мудрый правитель в первую очередь заботится о своем народе. Этуаль прилагает немало усилий, чтобы сдержать наиболее… злобствующих сородичей. Пока ей это удается. Но помощи вы не получите… или почти не получите. — Ильтар помолчал. — Знаешь, Айрин-сан, во многом я не разделяю чувства, которые мой народ питает к твоему. Я долго жил среди вас, делил радости и горе с другими людьми, и часто они казались мне ближе и понятней, чем те, кто одной со мной крови. Я намерен и впредь всеми силами помогать вам — и не только ради вас самих. Ради моего народа тоже. Сейчас многое меняется — думаю, что в предстоящих битвах наши народы будут драться плечом к плечу…

— Боюсь, скорее спина к спине, — вздохнула Айрин.

— Возможно, и так…


Граница была невидима, и все же оба они почувствовали тот момент, когда она осталась позади. Казалось, еще несколько мгновений назад вокруг стоял стеной лес — старый, порядком заросший неопрятным, хаотичным подлеском, но по-своему красивый. И вдруг все изменилось. И хотя деревья не стали выше или толще, а трава не изменила оттенка — лес стал другим. В нем появилось нечто неощутимое, но сильное, наполненное не просто жизнью — магией, седой магией природы.

Вечный лес… Сами эльфы утверждают, что даже если весь мир исчезнет, уничтоженный какой-нибудь катастрофой или очередной попыткой людишек проникнуть в таинства магии, или вытоптанный до скального основания стальными сапогами гномов — все равно Лес будет стоять так же незыблемо, как простоял тысячелетия. И здесь, под сенью старых деревьев, все еще налитых животворными соками, становилось понятно — это правда. Лес действительно вечен. И он, как и его хозяева, не любит непрошеных гостей.

Пожалуй, все знали — никто, кого ноги на беду занесут в Вечный лес, не уйдет оттуда. Эльфы ревностно берегли свои границы — да и немного у них осталось владений. За последние века человек, наживая себе неприятности и обзаводясь врагами, далеко продвинулся в привычном деле — войне. Часто эльфы отступали без боя, но только не тогда, когда первые шеренги имперских гвардейцев сунулись в запретные места. С тех пор установился своеобразный мир — со взаимным бряцанием железом. Нынешние границы Вечного леса, занозой сидевшего в сердце Империи (и, разумеется, Императора), вот уже пару сотен лет оставались незыблемыми. Лесные стрелки слишком наглядно дали людям понять — здесь их земля. И люди отступили — возможно, впервые за свою историю.

Две сотни лет… люди за это время сумели как-то свыкнуться с соседством независимого, опасного, странного народа. Свыкнуться, смириться, и даже находить в этом определенные положительные стороны. В конце концов, соседство Вечного леса в немалой степени было защитой и от орков, и от троллей… последних, впрочем, остались единицы — эльфы уничтожали их безо всякой жалости, и в этом вопросе люди были с ними солидарны. Люди забыли о белооперенных стрелах, не знающих промаха, внезапно вылетавших из-за каждого куста, из-за каждого древесного ствола. Спроси и любой скажет, что у них с эльфами мир. Эльфы же ничего не забыли — для них пара веков не срок. Они помнили все, и закон, гласящий, что ни один человек без высочайшего на то соизволения не может переступить границу Вечного леса и остаться при этом в живых, никто не торопился отменять. Хотя надо отдать им должное: в последнее столетие, прежде чем всадить стрелу в горло неосторожному, эльфы предупреждали… один раз. Те, кто умнее, кто соображал повернуться и броситься бежать — уцелели.

Теперь же дозор эльфов, не видимый ни для кого, кроме сородичей, недоуменными взглядами провожал кавалькаду, петлявшую среди деревьев — здесь не было и намека на дорогу, да и не нуждались Древние в каких-то там трактах — лес сам расступался перед ними.

Рон поежился, всей кожей, всем своим существом ощущая холод направленного в спину стального наконечника. Это ощущение, никогда его не обманывавшее, ясно давало понять — они здесь не одни и, более того, хозяева не слишком рады гостям.

Ильтар привстал в стременах и выкрикнул несколько слов. Их значение было Рону неизвестно, хотя от него не укрылось, что Айрин чуть заметно кивнула, при этом слегка расслабившись. Конечно, сания знала эльфийское наречие: немало книг, бережно (и не очень) хранившихся в обширной библиотеке школы Сан, были написаны здесь. Другое дело, что попали они на покрытые пылью столетий стеллажи окольными путями, и эльфийские владыки многое бы отдали, чтобы вернуть сокровища древних знаний.

— Мы почти прибыли, — сообщил Ильтар.

— Я догадался, — буркнул Рон. Он не любил, когда в него целились, пусть и не с дурными намерениями.

Денек-другой, и магия Ильтара окончательно поставила бы его на ноги, но и теперь он был в неплохой форме. Хотя даже лучший воин не сможет противостоять эльфийским стрелкам. Впрочем, они ехали сюда не драться. Но все же ему было немного не по себе.

Айрин же, то ли не чувствуя витающей в воздухе угрозы, то ли твердо решив не обращать на нее внимания, откровенно любовалась окружающим лесом. Вроде бы ни одно дерево не сдвинулось с места, да и кустарник не торопился отпрыгивать из-под копыт коней… однако прямой, как полет стрелы, путь вел их прямо к цели.

А что там, наверху? — спросила она, указывая рукой на вершину особенно толстого, вероятно очень старого дерева.

— Там мы живем, — уголками губ улыбнулся Ильтар. — Мы не рубим деревья, чтобы построить себе дом, они сами принимают нас у себя.

— Сами? — несколько скептически уточнила Айрин.

— Разумеется, не без помощи магии, — усмехнулся Ильтар. — То, что вы до сих пор видели, это лишь малая часть возможностей истинного мага. И хочу предупредить вас, друзья, не произнесите случайно слово «гнездо». Поверьте, это не гнезда, это Дом… Впрочем, вам предстоит в этом убедиться. Все, что мы имеем, дает нам лес. Крышу над головой, прохладную воду в летний зной, тепло зимой… да и холодов здесь не бывает. Лес приносит пищу для тела и покой для души…

- Ты, наверное, в душе поэт, Ильтар, — с теплотой в голосе и с грустной улыбкой произнесла Айрин. — И что же носит тебя по Империи, что заставляет держаться вдали от дома?

По лицу эльфа пробежала тень. Чуть заметно заиграли желваки на скулах, а старый шрам, казалось, слегка налился кровью, отчего его лицо приобрело злое выражение. Ильтар ничего не сказал, Айрин же, успевшая пожалеть о неосторожно затронутой теме, не стала настаивать.

А через короткое время эльф остановил своего жеребца. у Рона мелькнула невеселая мысль: а ведь не так уж и велик Вечный лес — наверняка ведь Светлая Королева живет в его центре, в самом сердце. Немного эльфов осталось на этой земле… и нет ничего удивительного в том, что они избегают общения с людьми. Для общения с людьми их, эльфов, слишком мало.

Видимо, сигнал о приезде чужаков опередил их. Едва успев стреножить своих коней перед невероятно древним деревом — Рон не удивился бы, скажи ему кто, что этот патриарх помнит самого Торна, наши путешественники увидели, как по странной лестнице, похожей на толстый жгут перевитых корней, медленно, грациозно спускалась изумительной красоты эльфийка.

Даже люди, привыкшие видеть во всем чужом лишь плохое, с готовностью признавали — женщин красивее эльфиек нет и не может быть. Но красота эта была из породы той красоты, которой любуются издалека — в ней, по крайней мере на взгляд Рона, не было ни тепла, ни нежности. Она не вызывала страсти или хотя бы желания — лишь спокойное восхищение.

Впрочем, взгляд Ильтара, брошенный в сторону Владычицы, был преисполнен несколько иных чувств. И по тому, как сжались в тонкую линию его губы, как сверкнули глаза, Айрин поняла, что причины, державшие Ильтара вдали от Вечного леса, имеют название. Вполне определенное.

— Приветствую вас у Трона Вечного леса, путники.

— Честь для нас оказаться под сенью Дерева, Светлая Королева, — почти хором ответили Рон и Айрин.

Соблюдение церемониала, каким бы неуместным на фоне надвигающейся угрозы оно ни казалось, было обязательным. По счастью, этим все и завершилось — эльфы не питали излишней любви к условностям, и в том, что Ильтар пытался втолковать Рону там, на лесной дороге, было немало истины. И конечно, как у любой истины, была у всего этого и обратная, невидимая посторонним сторона.

— Прошу в мой Дом, — от Рона не укрылось, что эти слова Владычица произнесла с какой-то особой теплотой.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и стала легко под ниматься по скрученным ветвям.

Рыцарь, девушка и Ильтар последовали за ней. К удивлению Рона, лестница — а это была именно лестница — оказалась на диво удобной, совсем не скользкой — и вообще, подниматься к Дому Владычицы по переплетающимся ветвям оказалось ничуть не сложнее, чем взойти по длинной мраморной лестнице в каком-нибудь замке. Немногочисленная стража расступилась, не склоняя головы — перед воинами были гости, но не господа.

— Прошу вас, располагайтесь, — плавным, грациозным жестом Этуаль указала на удобные плетеные кресла, стоя щие у стены в просторном зале. — Нам придется подождать еще кое-кого. Вы, видимо, устали с дороги?

— Ничуть, Светлая Королева…

— Вы недавно были ранены, сэр Сейшел… не спорьте, я вижу это. Ваше мужество делает вам честь, но отдых вам необходим. Вот, попробуйте эти фрукты… Госпожа…?

— Меня зовут Айрин, Светлая Королева…

— Айрин… я слышала о тебе. Не ты ли приходишься дочерью знаменитому Архимагу Сандору?

Девушка кивнула, нимало не заботясь о том, будет ли этот простой жест уместен в присутствии королевы эльфов. Этуаль, впрочем, не обратила на это внимания.

— Вот, значит, кто участвовал в том знаменитом походе… Что ж, слухами, как вы говорите, земля полнится. И теперь передо мной — молодая волшебница, подающая большие надежды. С вами был гном, Тьюрин Струвисон… он отказался вновь присоединиться к отряду?

— Да, Владычица, — кивнул Рон. — Правитель не может располагать собой так, как мы, простые наемники. Мне очень жаль.

— Все в этом мире предопределено, — пожала плечами Этуаль. — Возможно, у него свой путь, который приведет его туда, куда следует. Может быть, судьбе на этот раз угодно было разлучить вас.

В зал вошел высокий эльф. Насколько мог судить Рон, воин был совсем молод, хотя держался с несвойственной молодости солидностью.

— Владычица, провидица Эльде и Первый маг Флир просят аудиенции.

Рон заметил, что страж говорит на общеимперском. То ли это было признаком уважения к гостям, то ли напротив — знаком пренебрежения, нежеланием давать людям возможность услышать мелодичную эльфийскую речь. Что бы ни стояло за этим, он только порадовался — все же лучше понимать, о чем идет речь. И не надеяться при этом на толмача, который обычно вносит в перевод собственные добавления, иногда искажающие смысл до неузнаваемости.

— Проси, — кивнула Этуаль. — И проследи, Иссен, чтобы нам не мешали. Разговор будет долгим. Пусть принесут вино… и, думаю, следует позаботиться об ужине.

В зале появились новые лица. Эльфийка, выглядевшая среди своих вечно юных соплеменников чуть ли не старухой, и мужчина, на вид — гораздо моложе ее, но держащийся с исключительной важностью. Вероятно, это был тот самый Первый маг Вечного леса — фигура, ничуть не менее значимая, чем Архимаг Сандор в мире людей. А может быть, и более значимая — эльфы, вся жизнь которых основана на магии, должны были высоко ценить лучших своих волшебников. Тем более что даже рядовой стрелок владел заклинаниями куда лучше большинства выпускников школы Сан.

Маг чувствовал себя здесь если и не хозяином, то уж, во всяком случае, не гостем. Немолодая эльфийка, напротив, выглядела удрученной. На ее лице, все еще красивом ясно читалась печаль, усталость и тоска.

— Итак, мы собрались здесь, чтобы обсудить пророчество… — произнесла Этуаль после того, как убедилась, что гости не чувствуют себя стесненно. Рон крутил в руке тончайший бокал, наполненный эльфийским вином — редчайший напиток, проникая буквально по каплям в мир людей, стоил там совершенно немыслимых, по крайней мере по меркам наемника, денег. Айрин вся превратилась в слух.

Ильтар сильно напоминал каменную статую, хотя и пытался выглядеть спокойным. Эльде сохраняла на лице маску скорби.

— Для начала, — продолжила Этуаль, — я хотела бы вновь услышать само пророчество…


Они говорили долго. Уже отгорел закат, сгустилась ночь, и в редких просветах среди густых крон Вечного леса показались звезды. Рассказ Эльде переплетался со сведениями, почерпнутыми из донесения, прочитанного в гномьей крепости, пространные размышления Флира — с подробным описанием того, что показал им в свое время хрустальный шар. Упомянув о Золотом драконе, Рон невольно поведал и всю историю того памятного похода, когда последний из великих был еще жив. Этуаль слушала молча и лишь иногда позволяла себе прервать очередного рассказчика, чтобы уточнить какую-либо деталь.

Наконец все, что должно было быть сказано, прозвучало.

— Странные времена наступают, — произнесла Владычица задумчиво, глядя куда-то поверх голов своих гостей.

Ее лицо выглядело усталым, но усталость эта была не от многочасовой беседы, а скорее от осознания того бремени, которое надлежит кое-кому из присутствующих взвалить на свои плечи. — Странные времена… Пожалуй, стоит пересмотреть те законы, что давно уже стали привычными. Люди и эльфы — сеичас настало время решать, что важнее — прятаться каждому в свою нору или встать плечом к плечу против общего врага.

— Эльфы не любят людей, — подала голос Айрин.

— Это в большой степени взаимно, — печально улыбнулась Владычица. — Но сейчас нас связывает нечто, заставляющее забыть старые счеты… хотя бы на время. Итак, что мы знаем или можем более или менее уверенно предполагать? Прежде всего, тот некромант, с которым вы схлестнулись два года назад, по-видимому, жив. И собирает армию, только не просто армию мертвецов, как приличествовало бы любому обычному некроманту — он ведет армию зачарованных, а это намного опаснее. Некромант силен, возможно, он сумел получить Силу Чаши Торна… сумел, иначе не смог бы остаться в живых. Мои разведчики тоже не сидели сложа руки — четыре дня назад, как раз в тот день, когда вы смотрели на него через хрустальный шар, некромант разбил в пух и прах соединенную армию трех лордов. Граф Древлин, барон Тайлер и барон Фирт встретили его войска на переправе через Луанду. И были буквально сметены.

— Я знал барона Тайлера, — покачал головой Рон.

— Не думаю, чтобы он погиб, — заметила Этуаль. — Но вот армий своих они лишились. Если наши рассуждения о методах, которые использует некромант, верны, то его силы после этой бойни только возрастут. Как, впрочем, и после любой другой. Важно, что некромант движется к какой-то цели. И вы считаете, что власть над Империей это не то, чего он на самом деле добивается?

— Именно так, Светлая Королева, — подтвердила Айрин. — Истинный маг, будь он последний негодяй или сама доброта, не стремится к власти посредством силы. Гордость волшебника — власть посредством знаний и умения… а в этом с некромантом сейчас мало кто сможет сравниться. Мы много думали и решили, что он просто хочет развязать себе руки. Захватить власть, посадить на престол преданного ему человека, чтобы потом без помех заняться чем-то иным.

— Чем же?

— Не знаю…

Ни Рон, ни Айрин не упоминали в разговоре Книгу Начал. Эта реликвия по-прежнему была слишком ценна чтобы посторонние, пусть и столь высокопоставленные знали о ее существовании.

— Есть еще некоторые неясности в пророчестве… — Владычица как бы размышляла вслух, однако ее глаза время от времени упирались в одного из собеседников. — Хорошо, допустим, что Черный Барс, явившийся Эльде, и есть сэр Сейшел. Если предположить, что под облаком тьмы имеется в виду некромант, тогда именно ваш отряд, один раз сумевший помешать ему добиться цели, вновь встанет на его пути. В таком случае, эти его странные лапы, безусловно, спутники рыцаря. Айрин, ярко-алые когти, язычки огня… а ведь она — волшебница Пламенного ордена, боевой маг? Очень, очень уж напрашивается совершенно определенный вывод.

— Хорошо, я согласен с вами, Владычица, — вмешался Рон, отставив в сторону в очередной раз опустевший бокал. — Но если трактовать пророчество именно так, то должно быть еще двое спутников. Увы, один из моих друзей не смог присоединиться к нам, следы второго найти сейчас выше человеческих сил… да и эльфийских, пожалуй, тоже.

Светлая Королева подняла глаза, и Ильтар вздрогнул, наткнувшись на ее холодный, будто пронзающий кинжалом взгляд. И еще до того, как ее губы произнесли первое слово, он уже знал, что она скажет. Знал, возможно, даже раньше — еще тогда, когда много дней назад, в этом же зале, воля Владычицы послала его на поиски наемника.

— Лапа с зелеными когтями, мех которой отливал зеленью… олицетворяет собой силу леса, Вечного леса! Ильтар, готов ли ты стать одним из Четверых?

Четверо… То, как было произнесено это слово, ясно давало понять, что речь идет не о количестве наемников, которые должны войти в отряд. Четверо — это название, боевой клич, девиз… и судьба.

— Почему именно Ильтар? — подал голос Первый маг Флир. — Неужели среди твоего народа, Владычица, не найдется более сильного воина, более искусного мага… или хотя бы более утонченного собеседника?

— Есть воины, что владеют луком лучше Ильтара или искуснее его в обращении с мечом, — серьезно заметила Светлая Королева. — И есть немало таких, чье знание магии ставит их почти вровень с тобой, Флир. Но есть еще судьба… Пусть я отправила Ильтара на поиски сэра Сейшела, но именно судьба свела их. Кто мы такие, чтобы спорить с судьбой?

— Ну, если рассматривать это так… — смешался Флир. — Но я все же…

— Я выполню все, что захочет Светлая Королева, — склонил голову Ильтар.

— Все, что я захочу? — Голос Этуаль дрогнул. — А если…

На какое-то мгновение всем показалось, что сейчас прозвучит нечто совершенно неожиданное. Айрин затаила дыхание, Рон тоже напрягся в ожидании… но Этуаль сдержала себя. Она заговорила после долгой, очень долгой паузы, и Айрин заметила, что у королевы чуть заметно подрагивает губа. Как будто бы она готова заплакать.

— Это не просто мое желание или мой приказ, Ильтар. — Голос звучал чуть глуховато, даже безжизненно. — На карту поставлено слишком многое. Возможно, и впрямь сама судьба поведет твои стрелы… Я не знаю, сумеешь ли ты пройти этот путь до конца, возможно, это удастся не всем. Но… но так надо, Ильтар.

— Я готов… Владычица.

Айрин ожидала услышать другое слово — точнее, имя. Похоже, того же ожидала и сама Этуаль. Она отвернулась… а когда снова повернулась к гостям, ее лицо было столь спокойно и величественно, что и раньше. Словно надела Привычную маску.

— Итак, трое, — Рон оглядел своих спутников. — А кто четвертый? Поначалу я думал, что это будет Тьюрин, но я, видимо, ошибся.

— Четвертый… — протянула Этуаль. — Да, четвертый если мы не ошиблись, присоединится к вам позже. И это будет очень, очень необычный воин. Но об этом куда лучще расскажет благородный Флир. Прошу вас, господа, выслушать его очень внимательно…

Глава 10

Барон Тоддт. Замок «Алый Щит»

— Интересно, где же его искать? — размышляла вслух Айрин, не особо надеясь на вразумительный ответ. Ее опасения полностью подтвердились.

— Флир, как мне кажется, дал достаточно точные указания…

— Ох, Рон… точные указания! С его точными указаниями я могу рыскать по Империи еще лет сто — и все равно не найти этого места. И вообще, с чего он взял, что душа Серого Паладина будет пребывать там, где он был повержен? Если он вообще был повержен. Сомневаюсь, что мы найдем это место, а даже если найдем, что заклинание вообще подействует. Конечно, это заклинание никогда еще не отказывало…

— Вот видишь!

— Потому, что им никогда не пользовались! И потом, все наши планы построены на том, что Серый Паладин пал. А кто это видел? Кто знает, где это произошло?

Они оставили Вечный лес еще утром. Впереди лежал путь в неизвестность — и дело не в том, что им, как в прошлый раз, необходимо было идти давно нехожеными тропами. Напротив, вокруг расстилалась Империя — знакомая и в чем-то даже родная, только это помогало мало. Они все равно не знали, куда идти.

Многого они ожидали от встречи с Этуаль, но на самом встреча эта почти не принесла пользы. Все слова были сказаны, все выводы сделаны — и все же знали они сейчас ничуть не больше, чем два или три дня назад. Кроме Айрин разве что.

— Ну почему, почему мы не могли остаться там еще на день-другой? — в очередной, пожалуй, десятый по счету раз вздохнула она. — В кои-то веки эльфы готовы делиться знаниями — и на тебе, у нас, видите ли, времени нет.

— Времени действительно нет, — буркнул Рон.

Айрин прожгла его взглядом, и рыцарь тихо порадовался, что не в прямом смысле этого слова.

— Мы по-прежнему ни в чем не уверены. Ну хорошо, допустим, некромант скинет Императора и займет его трон. Или посадит на трон кого-нибудь, это не суть важно. Я не говорю о том, что сделать это не так уж и просто, имперская гвардия и маги школы Сан — это не провинциальная дружина какого-нибудь графа или барона, это куда серьезнее. Я вообще сомневаюсь, что кто-то или что-то сумеет противостоять совокупной силе всех магов школы — а Сандор приведет всех, даже учеников. Ну, допустим, некромант все-таки победит. И что? Это не отвлечет его от поисков…

— Тогда за ним будет стоять армия.

— Она и сейчас за ним стоит. И ты же понимаешь, на поле боя мы не полезем. Да и если верить предсказанию, наша с некромантом встреча — не среди толпы воинов. Только он и мы, больше никого. Кстати, Гранит молчит?

— Молчит.

— Жаль. Может быть, он подсказал бы что-нибудь. Если хочешь, можно попробовать вызвать его. Это не так сложно, просто…

— Подожди, Айрин. Но Гранит сказал, что сил у него немного и расходовать их по пустякам — бессмысленно и вредно. Пусть все идет своим чередом.

Рон отстегнул с седла объемистую флягу и, смакуя каждую каплю, сделал несколько небольших глотков. В бытность свою наемником он бы много отдал за такую флягу… даже и без содержимого. Изделие эльфов позволяло сохранять воду холодной и свежей сколь угодно долго, но стоили такие вещи немыслимо дорого, да и желающих находилось достаточно. К тому же в этот раз фляга была наполнена не обычной ключевой водой, а тонким зеленым эльфийским вином, что еще более повышало ее ценность. Он протянул флягу спутнице, та, благодарно кивнув, приняла сосуд и тоже освежила пересохшее горло. Солнце припекало, и придорожная пыль так и норовила попасть в рот, скрипнуть на зубах, заставить мечтать о глотке живительной влаги.

— Я вообще не понимаю, что и куда должно идти, — фыркнула Айрин, больше из желания поворчать, чем из стремления принять какое-нибудь решение. Все уже было давно решено. — Мы едем неизвестно куда, без всякой ясной цели. Этуаль считает, что когда мы найдем четвертого, в смысле Серого, то дальнейший наш путь откроется сам собой. Но что-то мне в это мало верится…

— Пророчество же.

— Не слишком-то я в это верю… ну, в то, что все сложится само собой. Допустим, нам и впрямь суждено встретиться с некромантом. Хорошо. Но если полностью доверять Владычице, получается, что мы просто можем сесть… хотя бы вон под тем дубом, и никуда не ехать. Раз встрече суждено состояться, то некромант никуда от нас не денется. Так, что ли?

Рон молча пожал плечами. Волшебница, безусловно, была кое в чем права — они и впрямь не имели ни малейшего представления о том, что делать дальше, после того как разыщут и вернут к его странной жизни Серого Паладина. Этуаль уверяла, что путь, начертанный в Книге Судеб (ох, полистать бы ее как-нибудь на досуге, да вот Гранит в свое время намекал, что ничего хорошего от знания грядущего не будет), все равно придется пройти. Оставалось только надеяться.

— Не думаю, что стоит сейчас строить какие-то планы,сказал он примирительно. — Давай найдем Серого, а там уже будем думать. Вдруг и впрямь решение само придет… или некромант объявится прямо возле нас, да еще без своей армии.

Ильтар не встревал в их беседу. Он неторопливо ехал чуть позади, предпочитая заниматься лошадьми.

С самого начала он чувствовал, что поручение Владычицы далеко не так просто, как кажется. А в тот момент, когда нашел Рона Сейшела — не после месячных мытарств, а прямо-таки с ходу — он понял, что увяз в этом деле по самые заостренные уши. Ильтар верил в судьбу, в предзнаменования, может быть, не так истово, как некоторые, но все же верил. А в этом деле было слишком много предзнаменований.

Он смотрел, как беседуют Рон и Айрин, вырвавшиеся на пару сотен локтей вперед. Отсюда он не слышал слов, но чувствовал — независимо от того, что эти двое говорят друг другу, та нить, что связывает их, уже не порвется. Обсуждают ли они предстоящую работу, спорят ли о погоде или видах на урожай, а может быть, перемывают косточки ему, Ильтару, и всем эльфам вообще — все это не важно. Они связаны друг с другом, их судьбы — едины. Он видел это так же ясно, как облака на голубом небе, как лес вдалеке, как зеленые всходы на полях вдоль дороги. Эльф чуть грустно улыбнулся — что ж, эти двое нашли друг друга, нашли, может быть, в чем-то и благодаря ему. И это было прекрасно.

Он закрыл глаза, вспоминая…


— Зачем, Эт, зачем? Что хорошего может это принести?

Она молчала, и лишь тонкие пальцы с длинными узкими ногтями теребили свитый из золотых нитей пояс простой туники. В уголках ее прекрасных глаз сияли бриллианты слез. Как бы он хотел сейчас услышать от нее что-нибудь обнадеживающее.

Он положил руки ей на плечи и привлек к себе. Она не сопротивлялась, она с готовностью прильнула к нему, прижалась всем телом… но он чувствовал, что это — лишь жест. Жест прощания, жест прощения… или мольбы о пощаде. Но решения своего она не изменит — когда-то он полюбил ее за это, не только за красоту и грацию, но и за твердость характера, за умение видеть цель и идти к ней. Увы, сам он часто предпочитал плыть по течению, может быть, именно поэтому она теперь и избрала в своей жизни цель, заставляющую болезненно сжиматься его сердце. Может быть, сумей он навязать подруге свою волю — и она сломается, уступит и пойдет за ним… но это будет уже не Эт. И сердце его разрывалось от жестокой необходимости сделать выбор.

Его пальцы запутались в волосах юной красавицы, золотисто-зеленые пряди, еще недавно уложенные в строгую, немного чопорную прическу, теперь водопадом рассыпались по плечам. Она запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, и он долго не мог оторваться от этих пухлых, волнующе-сладких губ.

Но все прекрасное рано или поздно заканчивается. И ее ладони легко толкнули его в грудь.

— Эт, подумай… может быть, все же не стоит? Может быть…

Он говорил и говорил пустые, ничего не значащие слова, которыми не сумел бы переубедить и ребенка, захотевшего новую игрушку или сладкий плод. Она по-прежнему молчала, не возражая, не споря, просто оставаясь при своем мнении. Кто знает, может, она ждала не уговоров — приказа, требования?

А еще неделей раньше он верил, что все будет хорошо. Что она войдет в его дом, станет его подругой навсегда… или, по крайней мере, надолго. Эльфы редко связывали себя брачными узами на всю жизнь, слишком уж долгой она была. Сотня-другая лет, и от прежних чувств не оставалось камня на камне. Это люди в своем невежестве мечтают о вечной любви — их смехотворно малый срок жизни позволяет, да и то в редких случаях, достичь чего-то похожего… Хотя люди живут не просто мало — за те пятьдесят-семьдесят жалких лет, что им отмерены, им надо успеть слишком много: родиться, возмужать, найти любовь и потерять ее. Они торопятся во всем — в поглощении знаний и поисках радостей жизни, в работе и любви…

Он любил Эт тайком многие годы, десятки лет, но срок этот, немыслимый по меркам человека, пролетел как одно мгновение. И вот однажды он подошел к ней, заговорил… С тех пор ее глаза сияли только для него. Увы — счастье продолжалось недолго. Он проявил нерешительность — невероятную, несвойственную ему, опытному воину, разведчику, начинающему магу. Возможно, встретив эту красавицу, он должен был поднять ее на руки, нести в свой дом, не слушая никого… и прежде всего себя самого. Он слишком промедлил.

Все, что он говорил Рону там, на лесной дороге, было правдой. Никакие условности, что так любят придумывать для себя люди, не стояли между ними — простым, хотя и первоклассным стрелком и юной Этуаль кер Эллинор, дочерью Светлой Королевы, Владычицы Вечного леса. Никакие… кроме тех, что он сам придумал для себя.

Он считал себя недостойным — и год за годом совершенствовал себя: свое тело, свой разум, свои чувства. Однажды Эт призналась Ильтару, что ее потянуло к юноше сразу, как только она увидела его. Но прошло немало лет, прежде чем оба они сделали первый шаг. Первый — на том пути, что в конце концов привел их друг к другу.

А потом вдруг все кончилось. Конечно, Ильтар знал о Законе крови, но Закон этот, древний, как сам Вечный лес, почти никогда не доминировал над целесообразностью. Во все века Трон Вечного леса занимала та или тот, чьи знания, сила и разум были более всего необходимы народу эльфов. Совет Владык избирал нового правителя, подчиняясь велениям многочисленных тайных ритуалов, сложных предзнаменований и неоднозначных предсказаний.

В этот раз они выбрали ее.

Ильтар мог бы стать ее мужем. И год за годом, век за веком оставаться на вторых ролях, пребывать в тени царственной супруги, застенчиво покидая Дом, когда в большом зале шло обсуждение важных вопросов. Он никогда бы не смог встать с ней на одну ступень — он был отличным воином, но не полководцем, он владел магией лучше многих, но вряд ли осмелился бы назвать себя Магом, он не мог распорядиться судьбой даже близкого человека — что уж говорить о необходимости принимать решения во имя всего народа.

Он даже не смог уговорить ее отказаться от предложенной чести.

С тех пор прошло более полусотни лет. Каждый раз, наведываясь в родной лес, Ильтар в глубине души надеялся, что чувства угасли, что он сможет взглянуть на Этуаль спокойно, просто как на Владычицу — и каждый раз понимал, как же он заблуждался. Ничто не исчезло, и он ощущал, что и ее чувства во многом не изменились. Ничто не исчезло… и все равно пути назад не было. И он опять возвращался в мир людей, чтобы в очередной схватке, рискуя головой, отвлечься, хоть на время забыть о ней.

Ильтар тряхнул головой, отгоняя воспоминания прочь. За прошедшие годы мысли о несостоявшейся мечте не раз и не два посещали его. И каждый раз он понимал, что не мог поступить иначе. Этуаль сияла так ярко, что все вокруг нее светилось отраженным светом. Он же этого не хотел. Да, ее назовут Великой Королевой, она вполне достойна песен, это было ясно уже сейчас, когда срок ее правления еще, по сути, только начался.

Он понимал Рона, понимал, что тот чувствует рядом с Айрин, одной из самых могущественных волшебниц Империи (это так, даже если сама юная сания этого не осознает)… Но Ильтару не хотелось, чтобы Рон повторил их с Этуаль ошибку, сделанную шестьдесят лет назад. Эти двое заслуживали счастья.

Он снова бросил взгляд вперед. Его спутники ехали, держась за руки. И молчали. Это было хорошее молчание, не отгораживающее их друг от друга, а напротив, сближающее, соединяющее в одно целое.

Дорога желтой лентой вилась меж зеленых холмов. Кое-где на распаханных участках копошились сервы, стадо коров под присмотром юного пастушка… скорее пастушки меланхолично отдавало должное свежей травке. Яркое солнце на безоблачном небе сейчас грело именно так, как нужно — не слишком сильно и в то же время нежно лаская путников своими лучами.

Вокруг царило умиротворение, покой, благодать.

Но это здесь. А где-то далеко, за холмами, за лесом, зеленой кромкой опоясывающим горизонт, некромант ведет свои войска против Империи. Не то чтобы Империя была чем-то особо дорога Ильтару, но и равнодушно относиться к ней он не мог — не раз за прошедшие годы он с мечом в руке стоял среди ее защитников. Тем более, и это признавали даже эльфы, нынешний Император сумел навести в своей стране относительный порядок. Сумел прекратить… почти прекратить войны, если, конечно, не считать войной частые междуусобицы, вспыхивающие на границах то одного, то другого владения.

Жаль, что мирное время продолжалось так недолго. Ильтар, как и большинство наемников, не любил войну, то ли дело веселый поход искателей приключений, или охота на вампира, или поиски какого-нибудь древнего сокровища. Интересно, захватывает, помогает о многом забыть, хотя бы и на время. Война же — это страшно. Это сожженные поля и города, это трупы женщин и детей, это стаи стервятников, кружащие над полем брани. В войне решающее значение имеет не мастерство, не благородство помыслов, не хитрость и удача — грубая сила. О да, удаче, конечно, есть место везде… и все же Ильтар не любил стоять в строю из сотен и сотен безликих бойцов.

Он был одиночкой. Уже шестьдесят лет.

Айрин придержала коня, давая возможность Ильтару нагнать их. По всей видимости, возникло нечто, подлежащее обсуждению. Сам эльф отметил некоторую перемену в отношении к себе — и со стороны Рона, и со стороны волшебницы. Теперь оба они смотрели на него не как на провожатого, а как на спутника, друга — и он неожиданно этому обрадовался. И удивился самому себе — давно уже отношение людей, друзей ли, врагов, мало что для него значило. Почему же сейчас теплые нотки в голосе волшебницы его так задели?

— Ильтар, Рон говорит, надо бы заехать к барону Тоддту. Нам и по пути, да и обещано было.

— Я не против, — пожал плечами эльф. — Тем более что ночевать в замке барона наверняка лучше, чем в этих развалюхах гостиницах, которыми так славен здешний край.

— Значит, решено, — Айрин довольно улыбнулась. По-видимому, барон ей понравился. Впрочем, он понравился всем, даже Ильтару, который с трудом сходился с незнакомыми людьми. — Тогда нам надо бы спросить дорогу. Помнится, барон говорил, что замок его где-то неподалеку.

И действительно, первый же встречный серв сразу признался, что барон Тоддт является его господином, а потом, долго хмыкая, шмыгая и гнусавя, все же сумел вразумительно объяснить им, куда следует ехать.

Сложно сказать, насколько хорошим полководцем был сэр Тоддт, но хозяином он, похоже, был неплохим. Окрестности демонстрировали достаток и благополучие — и ухоженные поля, и домики сервов, отнюдь не смахивающие на землянки, да и среди попадавшихся на дороге не было заметно ни особо изможденных, ни выглядевших несчастными. Рон с содроганием вспомнил, как проезжал как-то по землям графа Черни, известного подонка, прославившегося жестокостью и жадностью даже среди своих, не отличавшихся добродушием соседей. В памяти промелькнули тощие клячи, с трудом переставлявшие ноги в бесплодных попытках волочить за собой плуг, а часто и двое-трое сервов, не менее тощих, впрягались в ярмо вместо лошадей. Грязные, больные, голодные люди смотрели на проезжающих мимо наемников затравленно, как будто бы боялись, что те сейчас выхватят мечи и отправят к Чару их, сервов, никчемную жизнь. Какая-то женщина, похожая на живой труп, предложила наемникам купить у нее ребенка, маленькую, светящуюся от худобы девочку лет шести. и вряд ли за этим предложением, больше похожим на мольбу, стояло желание получить пару серебряных монет, скорее мать надеялась, что доля дочери в рабстве будет не столь ужасающей, как ее собственная.

Тогда Рон, едва не сходя с ума от ярости, попытался было нанести визит графу с целью досрочно отправить его в ледяные чертоги Чара. По всей видимости, среди сервов, даже среди тех, кому Рон и его спутники раздавали скудные запасы провизии из своих дорожных мешков, немало нашлось таких, что за кусок хлеба готовы были на все — в том числе и на то, чтобы своевременно сообщить господину об изрыгающем проклятия наемнике. Как бы то ни было, но у стен замка наемников встретили три десятка солдат графа — здоровенных детинушек, сытых, добротно одетых и отменно вооруженных, на лоснящихся от хорошего ухода лошадях. Пятеро против тридцати… Нет, они не струсили, не пошли на попятный. Только вот Гарри, старый приятель Рона, теперь спит у тех стен вечным сном, а Шейла с тех пор больше не смотрит на себя в зеркало — тем единственным глазом, что у нее остался. Да и остальные унесли на своих телах немало памятных отметин.

А до графа Черни они так и не добрались. Жестокий, злобный, но при этом, как часто бывает, довольно трусливый, он не счел нужным даже показаться на стенах своего замка, и если и наблюдал за стычкой, то только через бойницу, оставаясь в полной безопасности. Наемникам удалось положить у того замка чуть не десяток солдат, но остальные, отступив под прикрытие стен, взялись за арбалеты. И наемники отступили.

Много позже Рон узнал, что графа благополучно зарезал собственный сынок. Во многом пошедший в папашу, он пережил его ненадолго — сломал себе шею, очень уж «удачно» упав с лошади во время охоты.

За печальными воспоминаниями Рон и не заметил, как впереди показался замок. Это было красивое, предназначенное скорее для того, чтобы радовать глаз, здание — серьезную осаду замок не выдержал бы. Зато он эффектно смотрелся на холме: алые флаги с гербом барона развевались на ветру, высокие башенки, совершенно бесполезные в бою но позволяющие с удобством обозревать округу, сверкали стеклами витражей — удовольствие, достаточно дорогое для мелкопоместного дворянина.

Копыта лошадей мерно процокали по настилу моста перекинутого через неглубокий, лишенный даже намека на воду ров. Решетка была поднята, ворота распахнуты настежь- заходите, добрые люди. Единственный скучающий часовой, совсем еще мальчишка с открытым, доброжелательным лицом, тут же приосанился, растянул губы в улыбке и сообщил, что гостям в замке «Алый щит» всегда рады, а уж благородному рыцарю и даме его, да еще и «ельфу» так и подавно.

Через считанные секунды двор уже был полон народу. Кто-то уводил на конюшню лошадей, около десятка рослых, широкоплечих молодцев, среди которых Рон с удовлетворением узнал троих, принимавших вместе с бароном участие в той «охоте», образовали что-то вроде почетного караула.

— О, господа, как я рад вас видеть! — Голос барона бился о каменные стены замка. Великан с неожиданной грацией сбежал по ступеням, на которых слуги уже успели разложить ковровую дорожку, явно демонстрируя этим, что в замок пожаловали высокие гости. — Госпожа, позвольте помочь вам спуститься с коня… это же Лютня, моя старая знакомая, не так ли?

Волшебница, достаточно уверенно сидевшая в седле, чтобы нуждаться в помощи при спешивании, не могла отказать дружелюбному барону. Она протянула ему руку, и в то же мгновение была буквально выдернута из седла и с осторожностью, более подходящей вазе из тонкого стекла, бережно поставлена на камни, которыми был вымощен двор замка. Рон повел бровью, хотел было нахмуриться, но потом лишь рассмеялся — некое панибратство барона происходило от веселого, жизнерадостного характера, и ни о каких двусмысленностях здесь не могло быть и речи.

— Свирель рада вас видеть, барон, — улыбнулась сания, не удержавшись от шпильки. — И я рада, что вы нас не забыли…

— О госпожа Айрин, — ничуть не смутившись, расплылся в улыбке барон, — если я когда-нибудь забуду имя красивейшей из известных мне женщин… надеюсь, моя жена нас не слышит… я сочту, что мне пора на покой.

— Твоя жена слышит тебя, дорогой, — раздался за его спиной нежный голосок, — как слышит, наверное, все население замка. Добро пожаловать под своды «Алого щита», господа. Муж рассказал мне о вашей встрече, и я рада, что вы нашли время навестить нас.

Миловидная женщина, немногим старше Айрин, спускалась по лестнице. Длинное платье из бледно-зеленого шелка облегало изумительную фигуру. Впрочем, не могло скрыть, что через пару месяцев этот наряд ей придется сменить на более просторный — похоже, в замке ожидали прибавления семейства. Она была не столь красива, сколь мила — нежное лицо с чуть неправильными, но придающими ей особое очарование чертами, густые каштановые волосы, увенчанные тонкой диадемой, в которой только знаток геральдики смог бы опознать намек на баронскую корону. А главное — ее огромные зеленые глаза, без сомнения выдававшие ее предков, пусть и дальних, эльфов. И эти глаза смотрели на мужа с таким обожанием и нежностью, что Рону вдруг подумалось: а что может быть лучше для мужчины, чем присутствие рядом женщины, одаривающей его ТАКИМ взглядом.

— Прошу, др-рузья, прошу! — раскатистым эхом отлетал от стен голос барона. — Слуги займутся вашими лошадьми, и поверьте, они получат самый лучший уход по эту сторону Туманного хребта. Лошади — вторая моя страсть. После Охоты, конечно…

— А я? — невинно поинтересовалась хозяйка, явно привыкшая к подобным заявлениям, но по-прежнему находящая для себя радость в ожидании ответа. — А как же я, дорогой?

— А ты, любовь моя, не страсть. Ты — моя судьба. Ты моя жизнь! — расхохотался барон, подхватил супругу на руки и закружил ее по двору, соблюдая при этом, как отметил про себя Рон, достаточную осторожность. — Но простите, господа, я так обрадован вашим приездом, что совсем забыл о хороших манерах. Позвольте представить вам мою супругу свет моих очей, баронесса Лея. Дорогая, мужчины, что поч тили наш скромный замок своим визитом, не кто иные как Рон Сейшел, более известный под именем Черный Барс, и эльф Ильтар, прозванный Меченым. А также госпожа Айрин, Пламенная сания… и прямо-таки очаровательная девушка, не правда ли?

— Леди, для меня честь… — поклонился Рон.

— И для меня, леди, — склонился рядом Ильтар, склонился чуть больше, чем делал это перед кем-либо, кроме разве что перед Владычицей. — Ваша красота воистину под стать благородству и мужеству вашего супруга.

— Я тоже рада, господа, — мило улыбнулась баронесса, откидывая непослушные локоны. — Но прошу в дом, думаю, стол скоро будет накрыт. Вы, наверное, устали с дороги, а здесь у нас прямо из-под земли бьет горячий ключ, так что предлагаю вам заглянуть в отведенные для вас комнаты. И надеюсь вскоре снова вас увидеть.

Наслаждение от погружения в объемистый чан с горячей водой может понять только тот, кто целый день перед этим провел в седле. Айрин казалось, что в жизни нет и не может быть ничего более приятного — просто лежать в горячей, чуть пощипывающей кожу воде, и чувствовать, как усталость сменяется расслабленностью, как гудящие мышцы, не привыкшие к верховой езде на протяжении недели подряд, постепенно успокаиваются.

Покидать чан Айрин не хотелось, но она была вынуждена сделать это — нельзя же заставлять столь радушных хозяев слишком долго ждать. Стоило ей проявить свои намерения, как рядом, как по волшебству, возникла немолодая служанка с длинной полосой мягкой, явно дорогой ткани. Девушка позволила вытереть себя, а затем принялась задумчиво рыться в своей дорожной сумке, выражая сожаление по поводу недостающих нарядов.

Наконец она остановила свой выбор на одном из дорожных костюмов, на вид — наименее мятом. Айрин с тоской вспомнила свои платья, что остались в Лебединой башне, кто знает, может быть, и навсегда. Вздохнув, она принялась натягивать узкие замшевые брюки — вряд ли такой наряд подойдет для застолья, но в том, что мужчины будут с большим трудом отрывать взгляды от ее фигуры, Айрин ни секунды не сомневалась. И все же она была огорчена — могла бы и подумать о паре платьев, не так уж много места им нужно.

Позади раздалось осторожное покашливание. Сания обернулась — за ее спиной стояла служанка.

— Да?

— Госпожа, баронесса Лея распорядилась, если вы не побрезгуете… вот это платье, несомненно, будет вам впору. Не подумайте ничего такого, госпожа, оно новое, баронесса хотела бы сделать вам подарок.

Айрин перевела взгляд туда, куда указывал жест служанки. Платье, с легкой, нарочитой небрежностью брошенное на кровать, было потрясающе красивым. Темно-зеленая ткань, отделанная тонкой работы изумительными кружевами и зелеными же камнями… в первый момент Айрин решила было, что это цветное стекло — его делали гномы, продавая за довольно хорошие деньги. И лишь присмотревшись, поняла — это изумруды, настоящие драгоценные камни, пусть и небольшие, но так много!

— Оно… оно просто великолепно, но я не могу принять такой подарок! Его цена…

Служанка расплылась в широкой, доброжелательной улыбке:

- Баронесса так и знала, что вы это скажете. Не волнуйтесь, госпожа, барон и баронесса очень богаты. И они будут несказанно рады, если вы примете этот дар.

Какое-то мгновение Айрин хотела еще поспорить, но уже не сомневалась, что вряд ли устоит перед соблазном. И, прежде всего, перед соблазном показаться Рону в этом потрясающем наряде.

Когда она вышла в зал для приемов, оказалось, что все ждут только ее. Рон, похоже, потерял при виде девушки дар речи и просто ел ее глазами, хватая воздух вмиг пересохшими губами. Волшебница была польщена — Рон отнюдь не первый мужчина, терявший голову в ее присутствии, но он первый и единственный, чье отношение так много для нее значит.

Стол, казалось, прогибался от обилия блюд — у Айрин, последний раз более или менее прилично перекусившей вечером предыдущего дня, потекли слюнки от этого зрелища и от ароматов, витающих в воздухе.

— Баронесса, ваш подарок так прекрасен, я весьма тронута, но все же…

— Милая Айрин, давайте мы обойдемся без «но все же», хорошо? Поверьте, видеть радость на вашем лице и, — тут Лея озорно улыбнулась, — видеть выражение лица вашего спутника, это, знаете ли, самая лучшая награда. К тому же платье просто безумно вам идет. Мне всегда казалось, что сочетание зеленого и огненно-рыжего просто превосходно. Сегодня я в этом окончательно убедилась.

Даже при большом старании в голосе баронессы не удавалось обнаружить и намека на фальшь. Она и в самом деле искренне радовалась тому, что сделала подарок, доставивший гостье удовольствие. И при этом столь же искренне не задумывалась о цене этого подарка. Изумруды, одни из самых дорогих камней в Империи, ценились невероятно высоко. Конечно, камни, усыпавшие платье, были не столь хороши, как те, что вправлялись в серьги, кольца, браслеты и колье, но даже и они стоили баснословных денег. Похоже, в этом замке и правда жили люди более чем обеспеченные.

Айрин, которая весьма значительную часть своей жизни могла выбирать свой наряд лишь из двух, почти одинаковых, платьев, относилась к богатству с некоторой долей неловкости. Конечно, несколько пригоршней сокровищ, вынесенных из пещеры великого дракона, превратили ее из нищей девчонки, готовой взяться за любую работу, в волшебницу, знающую себе цену и уже не спешившую принимать первое предложение. А потом, стараниями отца, она и вовсе забыла, что чувствует человек, сжимающий в кулаке последнюю монету. Однако не такие уж и далекие воспоминания не давали ей относиться к золоту как к бесполезному хламу. Она знала ему цену. Здесь же все обстояло несколько иначе.

— Прошу к столу, господа, прошу к столу! — громогласно воззвал барон, двинувшись навстречу молодой волшебнице. — Сания, позвольте предложить вам руку… О, я рад бы предложить и сердце, но оно, к сожалению или к счастью, уже давно у меня похищено и, боюсь, навсегда.

— О, дорогой барон, — улыбнулась Айрин, — в наше смутное время верная рука друга — это самое ценное, что может иметь человек.

— Смутное? — чуть заметно нахмурился барон. — М-да… здесь, знаете ли, угол глухой, нового человека не каждый месяц-то и встретишь, новости доходят редко, да и доверять им иногда можно, лишь прищурив глаз. Но довольно об этом, не стоит портить себе удовольствие от пира. А вот позже, надеюсь, у нас найдется время немного побеседовать, не правда ли?

Гораздо позже, когда ужин напоминал о себе лишь тяжестью в желудке и чуть затрудненным дыханием, когда мужчины перешли от состояния «пить вино» к состоянию «смаковать вино», а женщины, уютно устроившись в глубоких мягких креслах, приступили к изучению достоинств редких в этих краях ируанских сладостей, дело дошло и до серьезного разговора.

Барон выглядел озабоченным, хотя и пытался держаться с уже привычной напускной бравадой. Но было видно, что за всеми этими ухмылками и немудреными шутками скрывается беспокойство — и не только за себя и свой замок. Держа в руках здоровенный, инкрустированный драгоценными камнями золотой кубок с вином, барон тяжело расхаживал по комнате. Пламя многочисленных свечей металось из стороны в сторону, и даже канделябры, казалось вздрагивали при каждом его шаге. Время от времени отхлебывая из кубка, барон делился тем, что давно уже, видимо, наболело. Рон мысленно отдал сэру Тоддту должное — на протяжении всего вечера пил он довольно мало.

— Слухи доходят самые препротивные, господа. Будто бы герцогиня Блед… вы ее знаете? Я как-то встречался с ее мужем, ныне покойным. Я ему не понравился, впрочем, он мне тоже. Одно время даже хотел на поединок его вызвать, но потом меня отговорили. Сказали, что это будет просто убийством. Покойный герцог, знаете ли, был дерьмом во всех смыслах. Но я отвлекся. Так вот, дошли до нас вести, что эта безутешная вдова начала чуть ли не настоящую войну. Поговаривают также, что среди ее приближенных есть темный маг, чуть ли не некромант. Я послал пяток доверенных людей, вот как раз вчера получил новые сведения. Армия герцогини движется к столице.

На этом месте Айрин позволила себе прервать хозяина, прекрасно понимая, что в данный момент они вряд ли услышат нечто такое, чего не знают.

Она принялась пересказывать барону события последних недель, не без удовольствия отмечая, как расширяются глаза сэра Тоддта, как бледнеет его супруга. Иногда она приходила к мысли, что находиться в гуще событий может быть не только смертельно опасно, но и очень интересно. И теперь, видя в глазах барона неприкрытую зависть, ничуть не жалела о том, что вновь оказалась втянутой в очередную авантюру. Кстати, в отличие от той, предыдущей, имеющей гораздо меньше шансов на успех.

Постепенно она выложила барону практически все — все то, что вряд ли сообщила бы кому-нибудь другому, по встречу Рона с великим драконом, например. Пересказывая этот его сон, Айрин вдруг поймала себя на мысли, что сама не понимает, зачем все это говорит. И все же не могла остановиться.

Рон же, в свою очередь, не произнес ни слова, о чем-то размышляя. Казалось, он и не прислушивается к разговору, вернее, к монологу Айрин — на какое-то время рыцарь даже закрыл глаза, то ли от усталости, то ли что-то сосредоточенно вспоминая. Ильтар же, напротив, все время старался что-то уточнить, добавить какие-то детали, часто малозначительные, в общем, всячески выражал стремление поучаствовать в рассказе.

Барон слушал затаив дыхание. Его супруга тоже выглядела заинтересованной, хотя, в отличие от мужа, ни разу не задала ни одного вопроса, только изредка что-то бормотала себе под нос, то ли выражая таким образом недоверие, то ли просто от привычки говорить сама с собой. Наконец, Айрин выдохлась, язык ее начал заплетаться. Ильтар, почувствовав возможность вклиниться в разговор, не замедлил этим воспользоваться. Он уже начал говорить о последних событиях, о встрече с Владычицей и о том, что обсуждалось на совете…

Рон внезапно напрягся. Всю сонливость как ветром сдуло — он выпрямился в кресле и бросил подозрительный взгляд на барона. Тот, впрочем, не замечал вокруг никого и ничего, буквально смотря в рот вещавшему эльфу — да и неудивительно, практически все, что говорил Ильтар, было откровением даже и для магистров школы Сан, а не то что для мелкопоместного дворянина.

Сейшел перевел взгляд на баронессу. Лея изобразила нарочито скучающий вид и принялась с повышенным интересом рассматривать свои ногти.

— Ильтар!

— Что, Рон?

— Ты уверен, что хочешь рассказывать и дальше?

— Да, это же важно, правда?

— Ильтар, ты правда уверен, что хочешь рассказать все?- Рон сделал паузу, а затем, поймав взгляд баронессы очень вежливо, но все же с заметным нажимом добавил:

— Я прошу вас, леди, дайте ему возможность ответить.

Баронесса вдруг залилась краской и, словно чего-то испугавшись, втянула голову в плечи. Сэр Тоддт, почувствовавший испуг своей супруги, бросил на Рона взгляд, в котором удивление и вопрос смешались с неодобрением и даже угрозой. Прежде чем Ильтар успел произнести слово, барон чуть изменившимся голосом поинтересовался:

— Что вы имеете в виду, сэр Сейшел? Извольте объясниться!

Рон упрямо молчал. Баронесса все больше сжималась в кресле, пока наконец рыцарь не уступил.

— Торна ради, баронесса, я не хотел вас пугать. Ну, допустим, все это было не более чем шутка. Но давайте на этом и закончим вечер исповедей, хорошо? Тем более что леди Айрин и Ильтар уже рассказали почти все. Кроме разве что некоторых мелочей, которые… ну просто не стоит о них говорить хотя бы из уважения к Светлой Королеве.

Баронесса несколько затравленно кивнула, ее ладошка неожиданно крепко сжала могучую кисть мужа, который был уже готов вскинуться на дыбы и броситься очертя голову на защиту своей половины. Ее рукопожатие разом остудило пыл барона, он провел рукой по лбу, смахивая непонятно почему выступившие капли пота, и тяжело рухнул в кресло:

- Надеюсь, мне все же объяснят, что здесь происходит?

Ильтар смотрел на людей, сидящих перед ним, слегка ошалевшим взглядом. Только что он сам, никем не понукаемый, чуть было не выложил все, что знал о пророчестве и последовавших за ним событиях. Точнее, как верно заметил Рон, он таки выложил почти все, что знал и что не успела рассказать Айрин. Молодая сания, уже понявшая, что произошло на самом деле, не знала куда деть глаза - уж встречаться взглядом с Роном, разумеется, ей было неохота. Она, сания Пламенного ордена, вот так попасться простейший, пусть и с редким мастерством исполненный трюк — такого она от себя не ожидала.

— Господа, это… это и в самом деле была шутка. Простите, но ваш рассказ был настолько увлекательным, что я не сдержалась. Это заклинание столь просто и всегда так легко мне удавалось. Поверьте, я и в мыслях не имела ничего дурного.

— О, Чар меня подери! — хлопнул себя по лбу Ильтар. — Как же я не почувствовал! Простейшее заклинание истины… даже ребенок знает, как от него защититься.

— Отнюдь не простое, друг Ильтар, — сухо усмехнулась Айрин. — Тонкое, да еще смешанное с элементами заклинания покоя, благодаря которому тебя ничуть не взволновала твоя же собственная откровенность. Баронесса, у вас несомненный талант. А стены школы Сан вам, случайно, не знакомы?

— Знакомы… — потупилась Лея. — Но мне сказали, что Дар мой так мал, что мне никогда не подняться выше ученика. Я могла бы остаться в школе, но… но я встретила Хэла.

Она бросила в сторону мужа взгляд, полный такой любви и нежности, что Рон почувствовал, как все его возмущение этим не вполне корректным поступком баронессы тает, как утренний туман. Пожалуй, эта женщина и впрямь не держала на сердце никаких недобрых намерений. Видимо, Айрин почувствовала что-то похожее, во всяком случае, она снова улыбнулась, и улыбка эта, адресованная Лее, была откровенно дружеской. Сейшел, надеясь, что этого никто не заметил, с облегчением перевел дух. Хотя Айрин и можно было с полным основанием назвать самой милой и очаровательной из всех женщин, с которыми ему приходилось когда-либо иметь дело, но уж что-что, а вспыльчивость Пламенных магов вошла в поговорку.

— Раз уж так получилось, — все еще хмурясь, пробормотал барон, — то, может быть, теперь обсудим, чем мы с Леей сможем вам помочь? Куда вы планировали держать путь?

— Последний раз Серого Паладина видели неподалеку от деревушки Серебряный Бор. Он куда-то спешил.

— Спешил? — удивился Тоддт. — Я всегда думал, что Серый подобен духу, что всегда появляется в нужном месте и в нужное время.

— Отнюдь нет, — пожала плечами Айрин. — Серый Паладин — порождение магии, но сам по себе к магии никакого отношения не имеет. То есть его меч, доспехи и тот факт, что он находится среди людей, есть явления магические. Однако сам он не волшебник и не может применять заклятия — никакие. Единственная его способность, объяснить которую пока невозможно, это то, что он чувствует вампиров, нежить и прочие порождения зла за много лиг, и неизменно устремляется туда. Но, хотя он не испытывает усталости и не нуждается во сне, передвигается он не быстрее верхового. Немало случаев, когда Серый не успевал. Еще он каким-то образом чувствует, насколько велика опасность — схватки с одиночным вампиром или парой бродячих трупов его обычно не привлекают, разве что он оказывается совсем рядом.

— Прошу прощения, Айрин, — Ильтар, кожа которого сейчас больше обычного отливала зеленью, что соответствовало покрасневшему от стыда человеку, встрял в разговор. — Кое-что из того, что ты говоришь, мне неизвестно. Откуда ты так много знаешь о Сером Паладине? Или тебе в своих странствиях приходилось сталкиваться с ним?

— Увы, нет.

— А мне доводилось однажды сражаться с ним плечом к плечу. Это жуткое зрелище, его меч рассекал даже сталь, а доспехи казались несокрушимыми. Он был весь наполнен магией и, как мне кажется, обладал куда большим могуществом, чем можно судить по твоим словам.

— И все же права я, Ильтар. В тот раз… Ходили слухи, что в тех краях видели Серого Паладина, а я не раз слышала, что он появляется лишь там, где особая нужда в его силе. Я пересмотрела все записи и собрала все, что можно найти о Паладине. Мне и самой очень жаль, но магии в нем не больше, чем в тех заклятиях, что наложены на его оружие и броню.

— Позвольте прервать ваш спор, — барон Тоддт примирительно поднял руки. — Я понимаю, что благородный эльф и сания способны обсуждать эту тему до утра, которое, кажется, скоро наступит. Хочу сказать, что Серебряный Бор не так уж и далеко отсюда. И там, кстати, живет мой старинный приятель, барон Йож де Тарфакс, мы с ним получили рыцарские шпоры в одной и той же битве. Думаю, вам вполне может пригодиться помощь его лесничих, не правда ли?

— Это отличная мысль, дорогой барон, — обрадовался Рон. — Вы правы, помощь лесничих, хорошо знающих округу, может оказаться весьма полезной. Я буду признателен, если рекомендательное письмо к…

— Простите, сэр Сейшел, но я имел в виду отнюдь не письмо. Признаться, я столь же не великий мастер писать, сколь и красиво говорить. Поэтому я сочту своим долгом лично сопроводить вас в те края и высказать барону де Тарфаксу то, что вы желали бы видеть написанным на пергаменте.

Рон бросил взгляд на своих спутников. Айрин, похоже, была совсем не прочь принять барона в число спутников, пусть и на небольшой отрезок пути. Ильтар, напротив, был явно не в духе, хотя причиной этому, видимо, были воспоминания о наложенных на него чарах. Принимая участие в разного рода авантюрах, эльф не мог не понимать, что спутник, ловкий в обращении с оружием, да еще и имеющий за своей спиной десяток лихих рубак (а кто сомневается в том, что барон возьмет в дорогу кого-то из своих молодцов?), никак не будет лишним в случае драки. Рону же барон понравился с самого начала. Поэтому он улыбнулся и кивнул.

— Мы рады будем вашему обществу, барон, и примите мою искреннюю благодарность за вашу помощь. Завтра на рассвете мы отправляемся. А сейчас прошу простить, но мне кажется, Айрин необходимо отдохнуть, да и все мы нуждаемся в паре часов хорошего сна…

Глава 11

Тарсис. Разные пути, разные времена

Сумрак ласково обтекал его, скрывая под своим серьщ быстро темнеющим покровом. Густо растущие деревья представляли почти идеальную маскировку, и, будь там, на берегу, сотня настороженных воинов, вряд ли хоть один из них сумел бы заметить Тарсиса.

Трудно заметить вампира, когда ему хочется спрятаться.

Особенно если смотреть только себе под ноги.

Толстая ветка, прогнувшись под тяжестью его тела, все же держалась. Тарсис иногда искренне жалел, что, превращаясь в летучую мышь, он не может превратиться в ма-а-аленькую мышь — только в здоровенную, по всем законам природы не способную даже на жалкое подобие полета. Впрочем, говорят, и великие драконы были слишком крупными, чтобы летать. А ведь летали же…

Конечно, Тарсис и не думал сравнивать себя с кем-то из великих. Просто в полете нетопыря, весящего столько же, сколько он весит в своем человеческом обличье, было больше магии, чем силы крыльев и упругости перепонок. Его это не особо заботило — какая разница, как ему удается держаться в воздухе по нескольку часов, главное, что удается. Поэтому сейчас, повиснув на ветке, почти у самой кроны дерева, он не стал возвращать себе обличье человека — нет смысла, если ветка не выдержит его в этом теле, не выдержит и в другом.

К тому же сейчас, во тьме, он видел куда лучше, чем глазами человека. А тьма подступала к необычному замку, стоявшему на крошечном островке посреди озера.

Замок был тих, но Тарсис знал, что обитатели его не покинули. Его чуткий нос улавливал запах дыма, а то, что наружу не пробивается свет, еще ничего не значило. Может быть, в каких-то покоях замка просто нет окон, а может, плотные ставни не дают выбраться даже самому слабому лучику.

Вампир терпеливо ждал.


— Тарсис, иди сюда.

Спокойный, как всегда, голос хозяина оторвал вампира от сладких воспоминаний о милой девочке, составившей его вчерашний ужин. Вампир был сыт и расслаблен, это блаженное состояние продлится еще день, а то и два, потом ему необходимо будет найти себе еще одну жертву. Точнее, напомнить об этом хозяину — Тарсис был предан своему господину всей душой — еще бы; впервые за долгие столетия он не обеспокоен поиском пищи. Такая жизнь, сочетающая отсутствие заботы о пропитании с необременительными обязанностями, ему нравилась все больше и больше.

Он подошел, почти подбежал к господину. Магистр Берг сидел за столом, разглядывая большой, размером с голову ребенка, янтарный шар. Судя по размерам, цена шара была умопомрачительной, хотя Тарсис и не особенно разбирался в камнях вообще, и в янтаре в частности.

— Слушаю вас, мой господин.

— Вчера днем, перед самой битвой… ты что-то заметил, не так ли.

Магистр не спрашивал, он просто констатировал факт. Но Тарсис счел нужным подтвердить.

— Да, господин. Я не очень сведущ в магии, но мне показалось, что кто-то пытался за вами следить. Через хрустальный шар.

— Да, именно так. — Черными провалами глаз Магистр уставился на Тарсиса. Вампир, в жизни мало чего боявшийся, почувствовал, как каждую частичку его тела пронзает животный страх. Ему вдруг неудержимо захотелось съежиться, а заодно и куда-нибудь спрятаться.

Ты успел разглядеть тех, кто следил за мной?

А вот это был вопрос, и отвечать на него следовало быстро и по существу. Вампир точно знал, что злить магов нельзя, а злить его хозяина было вообще смертельно опасно.

— Да, господин. Женщина, лет двадцати с небольшим, Рыжая, пухлые губы, большие глаза. Черты лица правильные. Красавицей не назовешь, но мила. На вкус человека, конечно. Мужчина. Лица видно не было, он стоял в стороне. Крупный, это все, что можно сказать. Третьего я разглядел плохо. Возможно, тоже мужчина. Человек… или эльф.

— Не гном? — тихо спросил Берг.

— Нет, господин, — уверенно ответил Тарсис — Он был почти одного роста с тем, вторым. И оба они были много выше женщины. Если только она не карлица, то эти двое — не гномы.

— Вот как… хорошо. Едем!

— Куда, господин? — спросил Тарсис и тут же об этом пожалел. Глаза Берга грозно сверкнули, в голосе, всегда спокойном, теперь сквозил лед. Смертельно холодный лед.

— Туда, куда мне нужно. Это понятно?

— Да, да, господин.

Повинуясь движению указательного пальца Магистра, Тарсис бережно, даже нежно взял со стола янтарный шар, уложил его в явно для этих целей предназначенную сумку и затрусил вслед за хозяином. Похоже, магистр заранее собирался куда-то ехать, поскольку лошади, уже оседланные, ждали у шатра. Ленивая, меланхоличная кобыла, которой было поручено таскать на себе Тарсиса, как всегда, возмущенно фыркнула, ощутив приближение вампира, но на этом ее попытки сопротивления закончились. Кобыла эта, с неблагозвучным именем Мымра, отличалась завидным равнодушием ко всему окружающему и фыркала больше для порядка. Конь Магистра, красавец, один из лучших на конюшне герцогини Блед, поначалу тоже пытался выражать возмущение своим седоком, но Магистр умел быстро находить общий язык с кем угодно. Конь это понял. У зверей инстинкт самосохранения развит отлично.

Скачка оказалась не слишком долгой. Вампир был этому только рад — скаковая лошадь из Мымры была никудышная, да и из него всадник примерно такой же. Куда они едут, Тарсис догадался быстро — холм, тот самый, на котором они стояли перед битвой, тот самый, где хозяин почувствовал слежку.

Магистр осадил коня на вершине холма и спрыгнул на землю. Тарсис с удовольствием покинул седло, с грустью сознавая, что неуязвимость вампиров как-то не особенно очетается с растертой задницей и ляжками. Пройти-то оно, конечно, пройдет, но сейчас побаливает очень даже ощутимо.

— Шар! — коротко приказал Берг.

Большой камень словно специально кем-то установлен был здесь, но его сужающаяся верхушка не вполне подходила Магистру в качестве постамента для янтарного шара. Палец, обтянутый кожаной перчаткой, вытянулся вперед, губы прошептали нужные слова… камень дрогнул. Лезвие невидимого меча полоснуло по граниту, взвилась вверх каменная крошка… и вот уже верхушка камня срезана, гладко, как будто незримый клинок прошел не сквозь неподатливый камень, а сквозь масло.

Магистр поставил шар на подготовленный постамент и сосредоточился. Следовало бы сделать это вчера, следовало бы… но вчера одолевали другие заботы, к тому же здесь было слишком много людей. А ему необходима полная сосредоточенность — отследить путь, по которому прошел глаз хрустального шара, непросто, этот путь быстро тает, не оставляя за собой никаких следов. Но время еще есть.

— Смотри, молчи, запоминай, — бросил он вампиру.

Тихие слова заклинания, повелительный жест, еще, еще… след не давался, тот, кто прокладывал дорогу от хрустального шара, знал свое дело. И все же полностью уберечься не смог. Правда, вернуть лица тех, кто тогда следил за ним, уже не удалось, но вот место… В янтарном шаре появилось смутное, смазанное изображение — странной формы статуя… нет, не статуя, здание, замок или башня, стоящая посреди озера. Берг усилил нажим, понимая, чем рискует, но все же рассчитывая получить больше сведений.

Шар не выдержал. С глухим треском он распался на Две половинки, видение тут же исчезло. Берг поднял одну из янтарных полусфер, зачем-то подбросил ее на ладони, а затем с неожиданной силой запустил в сторону ближайшего леса. Янтарь почти долетел, упал у самой опушки, и с холма было видно, как брызнули в разные стороны крошки.

— Что видел?

— Я слышал про это место, господин. Его называют Лебединой башней. Правда, бывать там не доводилось.

— Хорошо.

Берг молчал. Тарсис спокойно ждал, когда господин отдаст приказ. Наконец Магистр заговорил:

— Я хочу, чтобы ты отправился туда. Ты найдешь эту рыжую женщину. Запомни — первое, ты принесешь мне ее голову. Не старайся привести ее живой, живая она мне не нужна. Только голову. Увидишь — убей. Будет возможность ударить в спину — ударь. Сможешь поставить ловушку — ставь. Она очень, очень опасна. Поэтому никаких честных поединков. Второе — она может быть не одна. Я тоже не разглядел мужчин, что были с ней, по этому запоминай. Один высокий, черные с сединой волосы. Воин. Не дай ему вынуть меч, он сумел победить стража один на один.

Тарсис вздрогнул. Страж, почти неуязвимое творение некромантии, зомби с молниеносной реакцией, недоступной смертным…

А Магистр продолжал говорить короткими, сухими фразами. Когда надо, он умел выражаться цветисто и витиевато, как принято в высшем обществе, но теперь, давая задание своему слуге, он излагал мысли предельно коротко.

— Третье. Гном. Ничего необычного, но я видел, как он свалил нагу. Молчи, я знаю, что ты хочешь сказать. Наги существуют… или существовали. Он вел бой с тремя нагами сразу и остался жив. Могут быть и другие, но эти трое должны умереть. Главное — женщина. И еще… я думал, что убил ее. Ее и того, с сединой. Возможно, я ошибаюсь, возможно эта рыжая — не та, кого я ищу. Но ты принесешь мне ее голову. И головы тех, кто будет с ней. Теперь можешь спрашивать.

— Простите, господин, а если ее не будет в Лебединой башне.

— Пойдешь по следу…


И вот он у цели. Лебединая башня… Тарсис даже удивился, почему это за сотни лет жизни он ни разу не посетил это красивое место.

Первая проблема была прямо перед ним. Вода. В рассказах многих из тех, кто почитает себя знатоком вампиров, часто упоминается, что вампиры смертельно боятся текущей воды. Это настолько же неверно, как и сказки о гибели вампиров под лучами солнца. Если бы вампира было так легко убить или испугать, они бы все вымерли еще тысячу лет назад.

И все-таки какая-то доля правды во всем этом имелась — Тарсис воду не любил. Он ее терпел — особенно после того, как в его присутствии герцогиня Тея сморщила носик и поинтересовалась, чем это в комнате так дурно пахнет. Повинуясь приказу хозяина, Тарсис стал мыться чуть ли не ежедневно, это было не такой уж отвратительной процедурой, по крайней мере куда менее отвратительной, чем возможный гнев господина. Но вот самому лезть в озеро?

При всех этих невеселых размышлениях Тарсис прекрасно понимал, что лезть все же придется. Настроения это не улучшало. Конечно, первым делом он попробовал долететь до башни и был весьма удивлен тем, что у него это не получилось. Вернее, не то что не получилось — он едва не сгорел. Простая, как все гениальное, защитная сеть, невидимая и неощутимая, нацеленная на отпугивание колдовских созданий и уничтожение особо настырных, окружала башню. И колдовство это было старинное, седое, наложенное на башню еще строителями. «Интересно, — подумал Тарсис, озабоченно поглядывая на слегка обуглившийся кончик крыла, которым он зацепил охранный полог, — а хозяйка этого дома вообще знала о таких вещах?»

В общем, перелететь водную преграду было невозможно. Оставалось только надеяться, что под водой огненный полог не действует. Тарсис знал, что сумеет трансформировать свое тело во что-нибудь водоплавающее… хотя и не представлял себе, зачем вампирам, с их не слишком теплым отношением к воде, такая способность. Сам он ею еще не пользовался. Что ж, всему свое время.

Внезапно вампир насторожился. В одном из окон замка сверкнула искра. Спустя какое-то время другое окно осветилось — видимо, хозяйка башни зашла в комнату с зажженной свечой в руках. Значит, он не ошибся, она здесь. Тарсис поежился — все, откладывать неизбежное больше нельзя. Пора.

Летучая мышь сорвалась с ветки, стремительно пронеслась через открытое пространство и тяжело опустилась на землю у самой кромки воды. Кожистые крылья сомкнулись, скрывая голову, слились друг с другом, по их поверхности пробежала рябь… И вот уже на прибрежном песке стоит человек в черном плаще, в плотно облегающем костюме из черной кожи.

Тарсис шагнул в воду, с отвращением чувствуя, как холодные струйки вливаются в сапоги, проникают в швы одежды, вызывают неприятные ощущения. Он присел, даже не пытаясь подавить злобу — кем бы ни была хозяйка этой башни, она ему за это заплатит.

Руки стремительно укорачивались, пальцы срослись, образуя что-то вроде плавника, ноги тоже уже представляли собой единое целое, а ступни, неестественно вывернувшиеся в стороны, образовали хвостовой плавник.

Тарсис издал легкий стон, зажмурился, стиснул зубы и окунулся с головой.

Животное, стремительно рассекавшее воду озера, более всего напоминало тюленя. Вода бесшумно расступалась перед его мордой и так же бесшумно смыкалась позади, лишь переливы лунного света на водной глади могли выдать его путь. Для того чтобы добраться до башни, Тарсису понадобились считанные минуты. Выбросив свое такое неуклюжее на воздухе, тело на песок, он с нетерпением приступил к обратной трансформации. Теперь можно было снова принять облик человека. По телу пробежала дрожь — Тарсис подумал о том, что в легендах о водобоязни вампиров есть-таки рациональное зерно. Мысль о том, что возвращаться, скорее всего, придется тем же путем, вызывала у него острую сердечную боль.

Наконец он смог стряхнуть с себя остатки воды, выжал, не снимая, плащ, и усмехнулся. Древние строители башни не были так уж мудры. Они не догадались, что враг может прокрасться под водой. Что ж, им, строителям, теперь уже давно все равно, а вот нынешним обитателям башни придется расплатиться за эту промашку. И очень скоро.

Когти послушно выскользнули из пальцев, наливаясь твердостью. Эти когти при удаче легко пробивали кованую стальную кирасу — теперь же они без труда вошли в стык между камней, составляющих стену башни. Вампир медленно, осторожно полез вверх, к тому единственному светящемуся окну. Добыча ждет его, свет все не гаснет.

Что ж, ей недолго ждать.

С противным звоном тяжелая арбалетная стрела высекла каменную крошку и пучок искр у самой головы Тарсиса. От неожиданности он разжал когти и с протяжным воем рухнул вниз, на камни. Удар был страшен, он почувствовал, как хрустнул позвоночник. Правую руку, неестественно выгнувшуюся, пронзила острая боль.

— Что, получила, тварь?

Голос принадлежал мужчине. Сейчас, в человеческом обличье, Тарсис видел не так хорошо, как раньше, поэтому разглядеть человека он смог лишь тогда, когда тот подошел почти вплотную. Это был невысокий, кряжистый мужлан с неопрятной черной бородой, в которой — это вампир все же разглядел — уже порядком серебрилась седина. Поверх вполне уместного прохладной ночью зипуна была натянута на удивление приличная кольчуга — хотя, конечно, ей было далеко до изделия, подходящего рыцарю.

В руках мужик сжимал взведенный арбалет, тяжелый болт с массивным стальным наконечником смотрел прямо в грудь поверженному вампиру. Арбалета Тарсис не боялся — он уже увидел, что стрелы цельнометаллические, а значит, серьезно повредить ему не могли.

— Что, тварь, не сдохла еще?

Он вскинул арбалет, прицеливаясь.

Черная тень взметнулась с земли навстречу стальной стреле. Тарсис был столь стремителен, что мужик вновь промахнулся — стрела высекла очередной сноп искр, ударившись о камень. А в следующее мгновение острый коготь чиркнул по кольчуге.

Тарсис не знал, что много лет магистры школы Сан пытались определить, почему когти вампира, похожие на когти обычных животных, с такой легкостью разрывают металл. Да его это и не интересовало — он просто привык пользоваться тем, что против его когтей и зубов не устоит и латный доспех.

Коготь легко, словно простую ткань, разорвал кольчугу, толстый овчинный зипун, еще какие-то тряпки, кожу, мышцы… Дымящиеся внутренности выпали прямо под ноги вампиру, колени стража подогнулись, и он, молча, еще даже не понимая, что мертв, стал заваливаться назад, на спину. Тарсис поймал его за плечи и с наслаждением приник к горлу, жадно глотая горячую кровь.

Чуть позже, сыто отдуваясь, он бросил обмякшее тело, которое тяжело рухнуло на камни. Не по-человечески длинный язык вампира одним заученно быстрым движением облизал губы. Настроение Тарсиса стремительно повышалось — сломанные при падении кости уже срослись, боль прошла, а сытость располагала к благодушию. С некоторым сожалением он подумал, что поторопился убивать этого мужика — стоило бы порасспросить его об обитателях башни. Но что сделано, то сделано. Тарсис придирчиво осмотрел свою одежду — она была почти в порядке, по крайней мере крови на плащ попало немного. Удовлетворенно рыгнув, он возобновил столь грубо прерванный подъем по стене, направляясь ко все еще светящемуся окну.

И вот когти вампира вцепились в край оконного проема. Тяжелые ставни были распахнуты, и, глядя на них, вампир равнодушно подумал, что запри их хозяйка — и ему пришлось бы немало повозиться, чтобы проникнуть внутрь. Но теперь путь, можно сказать, был открыт — лишь тонкое стекло отделяло его от помещения, освещенного пляшущим огоньком толстой свечи.

Вампир пристально вгляделся в полумрак комнаты. В углу, на широкой кровати, виднелись очертания человеческого тела. Судя по отделке кровати, это ложе могло принадлежать только женщине. А значит, хозяйка комнаты — именно та, ради кого он проделал этот путь.

С резким звоном посыпалось на пол выбитое стекло, с треском вылетела рама — одним прыжком Тарсис влетел в комнату. Женщина на постели приподнялась, еще не понимая, что произошло, уперлась взглядом в незваного гостя и, увидев молочно-белые клыки, дико завизжала.

«Увидишь — убей. Будет возможность ударить в спину — ударь. Сможешь поставить ловушку — ставь. Она очень, очень опасна», — всплыли в памяти приказы хозяина. Тарсис бросился вперед.

Девушка на постели успела сплести простенькое заклятие — маленький, не больше ореха огненный шарик впечатался в плечо вампира. Огонь был, конечно, опасен для вампира, почти как и для любого другого существа, но… серьезный огонь, а не эта насмешка над боевым фаерболом. Тарсис лишь дернул плечом, сбивая пламя, и, не обращая внимания на ожог, потянулся клыками к горлу волшебницы.

И замер. Перед ним, с расширенными от ужаса глазами, вжавшись в спинку роскошной кровати, сидела блондинка.

— Еще одно движение, и ты мертва, — прошипел Тарсис, надеясь, что испуг не помешает ей расслышать его слова. — Замри.

Похоже, она поняла. Быстро-быстро закивала головой, пальцы, сложившиеся было в знак огня, разжались. Вампир понял, что перед ним не более чем ученица, и довольно осклабился. Конечно, он сглупил, впрыгивая в комнату вот так, через окно, совершенно не заботясь о собственной безопасности. Ему просто повезло — будь на месте этой Девчонки опытный огненный маг, его тело уже превратилось бы в груду пепла. «А эта женщина, за которой послал меня хозяин, не магичка ли?» — подумал Тарсис, внезапно понимая, что абсолютно ничего не знает о предмете своих поисков. Кроме того, что она опасна.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — рыкнул он, стараясь выглядеть пострашнее. Впрочем, особой надобности в этом не было, девушка и так не помнила себя от страха. — Солжешь — умрешь. Это понятно?

Она снова закивала. Вампир уселся напротив своей невольной собеседницы, не убирая, впрочем, когти.

— Сколько людей в башне?

Она молчала, глядя на него огромными голубыми глазами, в которых по-прежнему плескался страх. Тарсис понял, что толком от нее ничего не добьется. Следовало действовать по-иному.

Вампиры могут многое. Превратиться в летучую мышь. Придать своему телу какое-то иное обличье. Есть и другие способности, которые люди относят к магическим. К сожалению, ничего подходящего к случаю он не умел. Правда, оставалось еще одно средство…

Тарсис молчал, но его глаза, глаза вампира, делали свою работу — ту, из-за которой вампиров ненавидят ничуть не меньше, чем за употребление крови жертв. Ужас постепенно покидал глаза девушки, теперь в них отражались совсем другие эмоции. Огонь страсти. Он разгорался с каждым мгновением все сильнее и сильнее, Тарсис видел, как дрожат ее пальцы, как розовый язычок призывно облизывает губу. Она повела плечом, чтобы сидящее перед ней существо могло лучше оценить достоинства фигуры, откинула голову, демонстрируя великолепную волну золотых волос.

— Я хочу тебя, — прошептали алые губки. — Возьми меня. Сейчас.

Тарсис удовлетворенно хмыкнул. Прошло чуть ли не две сотни лет с тех пор, как он в последний раз применял эту магию, и он был рад отметить, что она по-прежнему действует безотказно.

— Не молчи… я прошу тебя, я…

- Хорошо, но сначала ты должна сказать мне то, что я прошу. А потом мы будем заниматься любовью, столько, сколько ты захочешь. Итак, сколько людей в башне?

- Я скажу, я тебе все скажу, — закивала она, протягивая к нему руку и гладя его кисть с внушительными когтями. Когти тут же начали рассасываться — эта женщина уже не представляла для него ни малейшей опасности. — Нас тут двое. Я и конюх, его зовут Гарт. А меня зовут Элла, скажи, тебе нравится это имя?

— Это красивое имя, — сказал он.

Ее глаза засияли от удовольствия. Рука девушки сделала попытку притянуть Тарсиса к себе, но он вновь отстранил ее. На лице Эллы отразилось такое искреннее огорчение, что ему на какой-то момент даже стало ее жалко.

— Здесь была женщина, рыжая, кто она? И где она?

— Неужели ты хочешь ее? — Элла была готова разры даться.

— Что ты, красавица, я хочу только тебя. И мы с тобой будем любить друг друга, как только ты мне ответишь на все вопросы. Потерпи еще немного. Так кто она?

Тарсис понимал, что горячее, не поддающееся контролю желание, которое сейчас испытывает эта девушка, затуманивает ее разум ничуть не меньше, чем прежний страх. Только вот выбора не было — сейчас она так страстно хочет его, что для достижения своей цели расскажет все, что угодно… и все равно каждое слово придется буквально вытягивать клещами.

— Она хозяйка этой башни. Айрин Рокуэлл. Пламенный маг. Но ее сейчас нет. И хватит о ней, ладно, а то я ревную. И вообще, я красивее, чем она.

— Конечно, ты красивее, глупышка, — его ладонь скользнула по ее щеке. Она потянулась к нему всем телом, но он снова отстранился.

Почти два часа где посулами, где мимолетной лаской, а где угрозами он вытягивал из нее сведения. Элла плакала, Пыталась скороговоркой отвечать на его вопросы, но он прерывал ее, снова и снова уточняя ту или иную деталь.

Она ползала перед ним на коленях, но Тарсис был непреклонен — сначала дело, и только потом любовь. Она все никак не могла с этим смириться — что было, в общем закономерно, действию этой магии не смог бы сопротивляться никто… ну разве что очень сильный маг. И все же постепенно он узнал все, что ему было нужно. И заодно понял, почему хозяин приказал убить эту женщину при первой же возможности. Состязаться на равных с опытным Пламенным магом вампиру, при всей его живучести, было не по силам. А эта Айрин… она, если судить по словам Эллы, была очень сильной волшебницей. И, что самое главное, она уехала из замка в сопровождении как раз тех двух мужчин, один из которых вполне подходил под данное хозяином описание.


Тарсис мерно взмахивал крыльями, оставляя за спиной лигу за лигой. Где-то там, позади, осталась Лебединая башня, а в ней, в комнате с разбитым окном, женщина, утомленная долгой страстной любовью. Ее длинная, нежная шея с двумя небольшими ранками от клыков вампира, уже не кровоточила. Пройдет совсем немного времени, и она научится отращивать тонкие, острые как иглы клыки, научится превращать свои нежные руки с длинными, холеными ногтями в полотнища крыльев, что вознесут ее в ночное небо.

Возможно, он вернется, чтобы помочь ей освоить эту науку, чтобы объяснить, какой непередаваемо вкусной может быть горячая кровь, фонтаном бьющая из прокушенной артерии.

Тарсис не стал убивать Эллу, она и в самом деле нравилась ему. Он даже думал о том, как хорошо будет, если она останется с ним на долгие столетия, что ждали их впереди. Как они будут жить вместе, вместе охотиться, делить добычу… и он всегда будет уступать ей самый первый, самый сладкий укус. Но сейчас он не мог ни остаться с ней, ни взять ее с собой. Только что обращенному вампиру требовался уход, на его воспитание необходимо было потратить много времени и сил, а вот времени-то у Тарсиса сейчас не было — приказ хозяина настойчиво звал в дорогу. Он не мог сопротивляться этому зову.

Тарсис не знал и не мог знать о том, что буквально через два дня после того, как он покинул Лебединую башню, туда явится посланник из школы Сан. Волею случая — не простой ученик или, того хуже, обычный, лишенный Дара курьер. На этот раз весть принесет довольно опытный маг из ордена Сердобольных, знаток лекарского искусства. Он сумеет распознать в бледной, будто бы спящей на ходу девушке, встретившей его у порога, зарождающуюся «вампирью лихорадку» — последствия осторожного, можно даже сказать, нежного укуса Тарсиса. Эта болезнь, которая превратила бы ее в высшего вампира, будет остановлена в зародыше, но девушка так ничего и не вспомнит из событий прошедших дней. А у мага будет достаточно и иных забот, кроме как искать какого-то вампира… например, вернуться в школу и сообщить Архимагу, что та, кому Сердобольный должен был передать весть, бесследно исчезла.

Тарсис не знал всего этого — он просто проносился над темными деревьями и мечтал о будущем, о спутнице жизни, которую уже почти обрел. И хозяин будет доволен, ведь тогда у него на службе будет не один, а сразу два вампира, сильных, неуязвимых, стремительных. Да, хозяин обрадуется.


Изящно одетый во все черное, приятной внешности мужчина средних лет вошел в трактир. Кошка, до этого мирно дремавшая на скамье в углу, при виде его зашипела, выгнула спину… и тут же замолчала, наткнувшись на взгляд ничем не примечательных карих глаз.

Мужчина прошел в дальний угол трактира, с некоторой брезгливостью взглянул на лоснящуюся скамью, затем еле заметно пожал плечами и сел. Возле него тут же вырос хозяин — в воздухе запахло деньгами, и он решил лично обслужить подающего надежды клиента.

— Чего желает господин?

- Пива. Кусок хорошего мяса, не слишком прожаренного. И ответов на вопросы.

Рука, холеная и гладкая, явно не утруждавшая себя работой, катнула по грубой поверхности стола тяжелый золотой кругляш. Глаза трактирщика загорелись от жадности — в этот момент он был готов предоставить почетному гостю все, что угодно. Жирная рука в мгновение ока смела со стола монету, хозяин заискивающе улыбнулся и застыл в выжидательной позе. Краем глаза он с удовлетворением отметил, что одна из служанок метнулась за пивом — хотя его трактир и не пользовался слишком уж большой популярностью, трактирщик не без основания гордился примерно вымуштрованной прислугой.

— Мои друзья, видимо, останавливались у вас. Я отстал от них… Красивая рыжая девушка, по имени Айрин, и ее спутники, рыцарь Рон Сейшел и эльф Ильтар.

— Как же, как же… — закивал головой трактирщик. — Оно конечно, останавливались у меня сии благородные господа. А как и не остановиться-то, моя гостиница почитай лучшая в городе. Не у Кривого ж Сэма ночевать, у него, поверите ли, одни клопы, тюфяки так и шевелятся. Конечно, господа тута и ночевали. Ото ж рыцарь, что вы говорите, таки и ранен был малость, токмо наутро и оправился, его эльф пользовал, они на такие дела мастера знатные.

— Уехали уже, стало быть?

— Уехали, как есть уехали. Как наутро тот рыцарь встал, таки сразу и уехали.

— Куда?

— А про то не говорили, господин, да только я и так знаю, — хитро осклабился трактирщик, давая понять, что проявленная им сообразительность достойна награды.

Собеседник намек понял, еще один желтый диск — для некоторых это было целым состоянием — прокатился по столу и, будто по волшебству, тут же исчез, сметенный точно выверенным движением руки трактирщика.

— Так я и говорю, что слышал я, будто бы собрались они в сам Вечный лес. Это ж подумать только, сунуться к эльфам… Да ведь и с ними-то эльф ехал, можа, с ним-то их и пропустят. А вы, господин мой, туда не суйтесь, одного-то эльфы как пить дать стрелами утыкают, что твоего ежа.

Тарсис ленивым взмахом руки отпустил хозяина. Перед ним плюхнулась большая тарелка, на которой лежало несколько солидных кусков отменного, и впрямь лишь слегка прожаренного мяса. Кровь кровью, но и обычная еда ему тоже была нужна. Раз уж что-то есть необходимо, то лучше получать от этого удовольствие. А вот от пива Тарсис удовольствия не получал ни малейшего и заказал его лишь для того, чтобы не вызывать подозрений. Хотя народ здесь собрался темный, но кто-то может и заподозрить в незнакомце, с наслаждением глотающем сочащиеся кровью куски горячего мяса, высшего вампира. А устраивать здесь бойню Тарсис не хотел.

Он посидел еще немного, отдыхая. Пятичасовой полет его слегка утомил — и отдых пришелся весьма кстати. Можно было спокойно обдумать планы на будущее.

Разумеется, соваться в Вечный лес было сущим безумием. Даже если то, что рассказывали об этой эльфийской вотчине, правда наполовину, первое, что сделает заметивший вампира эльф — нашпигует его стрелами. А заметит обязательно — эти отродья обладают завидным зрением, даже ночью. Да и в том, что в колчане эльфа наверняка найдется пара-тройка осиновых стрел, Тарсис не сомневался — в таких вещах всегда лучше предполагать худшее. Он думал о том, что эта троица позабыла в Вечном лесу, и постепенно пришел к выводу, что вряд ли они долго там пробудут, каковы бы ни были планы эльфов относительно двух людей, долго они выносить их общество не смогут. Из Вечного леса лишь одна проторенная дорога — это Тарсис знал прекрасно, когда-то, очень давно, он бывал в этих местах. В те годы и дед нынешнего хозяина трактира, пожалуй, не родился. Но и тогда, да и сейчас эльфы не жаловали дороги — тем более те, что проходят через их леса. Так что путь один, и если устроиться где-нибудь неподалеку от опушки, то можно будет без труда заметить эту троицу как только они соберутся покинуть лес.

Трактир он покинул не торопясь, как и полагалось удовлетворенному сытной едой и обильными возлияниями посетителю. Медленно шагая по улице по направлению к выезду из крошечного городка, Тарсис внутренне негодовал что приходится придерживаться этой неспешной манеры передвижения. Конечно, куда проще тут же, посреди улицы превратиться в летучую мышь, взлететь и помчаться к цели.

И получить в брюхо что-нибудь вроде стрелы.

Хозяин Берг — великий человек, но даже он, к величайшему огорчению Тарсиса, не знал всего. А вампиру хотелось получить ответ на простой, как ему казалось, вопрос: почему кусок обычной осины, всаженный в его тело, неминуемо привел бы его к гибели? Почему удар меча или кинжала был не смертелен и даже не опасен, раны заживают в считанные секунды — а вырезанная из осины, аркнейского кедра или черного яртиса стрела, попавшая в какой-нибудь из жизненно важных органов, убивала вампира наповал. Хозяин что-то объяснял, но из этих объяснений Тарсис не понял ни слова.

Так что придется идти пешком, по крайней мере до того места, где можно будет обзавестись крыльями без лишних свидетелей. Тем более что осина у местных жителей — материал ходовой. Лучше не рисковать.

Да и время у него есть. Эта троица опережает его дня на два, но то расстояние, что им пришлось ехать до Вечного леса, он преодолеет за несколько часов.

Кто сказал, что вампиры не нуждаются в отдыхе? Нуждаются, и еще как. Конечно, глоток свежей крови основательно взбодрил бы его, но здесь, в двух шагах от границы Вечного леса, он не рисковал проявлять свою сущность. Уже почти трое суток в пути, без сна, почти без отдыха. Вернее, в определенном смысле отдых был — в настоящий момент Тарсис никуда не шел, никуда не летел, он просто стоял, привалившись спиной к стволу толстого дуба, и старательно делал вид, что мастерит свирель.

Внешность при этом у него была самая что ни на есть безобидная. Эдакий мальчишка-пастушок, вихрастый, рыжий, весь усыпанный конопушками. Правда, кто-то мог бы заметить, что ножичек, которым уже не один час орудует парнишка, чересчур хорош для холопского ребятенка, а количество изрезанных веток вокруг него превышает всякие разумные пределы — любой, даже самый усидчивый мальчишка уже сто раз плюнул бы на это занятие и отправился искать что-нибудь поинтереснее.

Тарсис с огорчением подумал, что этот маскарад долго не проживет. По крайней мере дважды за это утро он успел почувствовать на себе пристальный взгляд, который мог принадлежать только тому, кто смотрит на чужаков вдоль стрелы. Эльфу. Конечно, без острой необходимости лесной житель холопа, тем более ребенка, к дереву не пришпилит… хотя кто их, эльфов, знает. Во всяком случае, еще немного — и надо будет сменить это удобное местечко на какое-нибудь другое. Пока кто-нибудь не сообразит, что этот рыжий пацан сидит под дубом уже часов четырнадцать кряду. Хорошо хоть здоровенное темное пятно на плече больше смахивает на грязь, чем на кровь — он был неосторожен, когда вчера вечером добывал для себя одежду. Неосторожен не в том смысле, что его заметили — просто одежда мальчишки, и так не слишком чистая, к завершению их встречи оказалась испачкана еще больше. Кстати, мальчишку могут начать искать, и хотя Тарсис спрятал тело достаточно надежно, его вполне могли найти. А следы на шее вряд ли можно с чем-то спутать… и тогда жди толпы озверевших сервов с вилами и косами.

Внезапно вампир вздрогнул и насторожился. Недоделанная свирель, такая же уродливая, как и два десятка предыдущих, выпала у него из пальцев. Где-то вдалеке стучали копыта. Эльфы у себя в лесу редко пользуются лошадьми — возможно, это были именно те, кого он ждал.

На опушке показалась кавалькада из трех всадников еще трех сменных… или, скорее, вьючных лошадей. не останавливаясь, всадники дружно повернулись в седлах взмахнули руками, отдавая лесу или тем, кто скрывался среди деревьев, прощальный салют, и ровной рысью ушли в степь. Даже издалека было видно, что один из всадников — женщина, ее рыжие волосы полощутся на ветру, как пламя Тарсис вскочил… и тут же проклял себя за неосторожность. Он должен был догадаться, что столь необычных гостей эльфы, как говорится, проводят до дверей. И точно — он спиной почувствовал пристальный взгляд, а вместе с ним — холод нацеленного в него стального граненого наконечника стрелы. То, что он не видел эльфа, еще ни о чем не говорило — мало кто способен увидеть в лесу эльфа, если тот желает остаться незамеченным.

Рыжий мальчишка вприпрыжку побежал куда-то по своим делам, вертя в руках дудочку — стороннему наблюдателю следует продемонстрировать, что цель многочасового сидения под деревом достигнута. Взгляд все так же буравил спину, но угроза, от него исходящая, вроде бы ослабла. Секунда проходила за секундой. Тарсис, в любой момент готовый увернуться от пущенной стрелы, и понимающий, что ему это вряд ли удастся, постепенно удалялся от леса. Троица всадников уже скрылась вдали.

Наконец он перестал чувствовать страшный взгляд. Искушать судьбу Тарсис не захотел — не прошло и нескольких секунд, как из травы ввысь рванулась огромная летучая мышь. Стремительно набрав высоту, превратившись в точку на голубом небе, Тарсис высматривал свою добычу. Яркое солнце вызывало резь в глазах, да и других неприятных ощущений хватало — он терпел. Приказ хозяина — превыше всего.

Увы, напасть на них сейчас он не мог — открытое пространство, волшебница наверняка увидит его издалека, а соревноваться в скорости с огненными мячами ему не хотелось. В этой игре можно проиграть только один раз. Придется следовать за ними на почтительном расстоянии, соблюдая предельную осторожность.

Уже в сумерках летучая мышь тяжело опустилась на землю неподалеку от изящного, какого-то уж слишком несерьезного замка, врата украшал ярко-красный щит, олицетворявший собой или герб хозяина, или название замка. Скорее — последнее, для герба этот щит был, пожалуй, простоват.

Путники, за которыми он следил весь день, только что скрылись в воротах этого замка. Тарсис надеялся, что приехали они сюда ненадолго, переночуют и с утра отправятся дальше. Соваться в замок ему не хотелось, стражники, похоже, дело свое знали, на постах не дремали, к тому же, раз в замке появилась волшебница, она вполне может позаботиться и об охранном заклинании. А заметить его Тарсис не сможет — он, в конце концов, не маг, он самый обычный вампир.

У Тарсиса родился великолепный, почти безупречный план. Если все пойдет как надо, то уже следующей ночью он сможет отправляться в обратный путь, к своему господину и к своей новой возлюбленной. Надо ждать утра. Вряд ли они рискнут выйти в ночь. Хотя, пожалуй, когда окончательно стемнеет, ему придется наведаться в ближайшую деревеньку, кое-что раздобыть. Но только не сейчас, он слишком устал.

Спать… спать…

Глава 12

Его Величество Шедар III. Императорский дворец

Большой зал тонул во тьме — один канделябр на пять свечей, старинный, бронзовый, покрытый зеленью, стоял на столе, и пять тонких язычков пламени немного разгоняли мрак, освещая лицо человека, склонившегося над пачкой пергаментных листов.

При дворе всегда находились люди, готовые применить по отношению к своему сюзерену эпитеты наподобие «мужественность», «гордая красота», «благородная осанка». Художники с радостью изображали его величество то сидящим в сияющих доспехах на могучем коне, то в тех же доспехах но над грудой павших врагов, традиционно имеющих уродливые морды, мало похожие на человеческие. Еще было модно помещать императора на портреты в виде красавца средних лет, затянутого в драгоценную парчу, отделанную кружевами из паутинного шелка, обязательно с инкрустированной драгоценными камнями шпагой на бедре и с умным, чуть грустным и всепонимающим выражением темных глаз. А уж в балладах к каждому празднику, представленных на всеобщий суд местными и заезжими менестрелями, император вообще был образцом мужественности, добродетели, справедливости и прочая, и прочая, и прочая…

К счастью, сам император прекрасно понимал, как далеки все эти представления от истины. И хотя он не гнал льстецов в три шеи, все же не начал с годами сам во все это верить, а следовательно, и не отправлял на плаху тех, кто вслух ли, мысленно, не соглашался с многочисленными подхалимами. И хорошо — это означало, что при дворе его величества императора Шедара III оставалось некоторое количество нормальных людей. Хотя их могло бы быть и побольше.

На самом деле этот человек, держащий в своих руках огромную власть, был личностью более чем заурядной. Среди его предков, если верить все тем же бардам, встречались и выдающиеся полководцы, и могучие духом государственные мужи, и даже — был такой факт, о котором старались вспоминать пореже — весьма недурные поэты.

Видимо, госпожа Судьба выдохлась на предшествующих поколениях правящей династии, обделив нынешнего властителя буквально во всем. И, может быть благодаря этому, можно было с уверенностью сказать: период правления Шедара III запомнят! Не отличаясь военным талантом, он не отличался и воинственностью, почти прекратив войны, — и лишь мелкие стычки на границах, да время от времени возникающие трения между знатью нарушали мир в стране. Не считая себя особым знатоком наук, он, в отличие от некоторых своих предков, не сгонял огромные толпы сервов на строительство «великих каналов», «великих дворцов» или иных «великих» сооружений, при возведении которых люди обычно умирали как мухи. Не будучи любителем пышных, великолепных празднеств, он не взвинчивал без нужды налоги, зато с бандитами на дорогах гвардейцы, действуя по приказу своего повелителя, разбирались быстро и эффективно — мало кто из них вообще попадал в тюрьмы. Не доживали…

Итак, это был немолодой уже, склонный к полноте человек. Безвольный подбородок несколько маскировался темной с проседью бородкой, а легкая сутулость и заметно ослабевшее зрение говорили о том, что немало времени он уделял делам государственным, куда более скучным, чем пиры, охота или поиск очередной фаворитки.

Седина пробралась и в волосы, в молодости густые и пышные, а сейчас уже порядком поредевшие. Тонкий золотой обруч, олицетворявший собой «малую императорскую корону для приемов личных гостей», ношение которой предписывалось придворным этикетом, был давно снят и небрежно брошен на угол стола. Да и тяжелая императорская булава, с каковой расставаться, по тем же канонам, властителю не следовало даже ночью, валялась в глубине уютного кожаного кресла.

В настоящее время император читал последние донесения с фронта. Это занятие он находил достаточно неприятным — прежде всего потому, что в его Империи происходили события, которые не удалось не то что предотвратить, но даже погасить в зародыше.

Некая герцогиня Блед… Император закрыл глаза, вспоминая… Да, он помнил эту женщину, как-то раз, а может, и два она появлялась при дворе. Да, эта герцогиня, владеющая до смешного крохотным уделом где-то на окраине Империи, собрала армию и к текущему моменту довольно существенно расширила свои владения. Настолько существенно, что пора бы ей и остановиться. Но таковых признаков не наблюдалось.

Лист за листом откладывался в сторону, и с каждым донесением, с каждой внимательно прочитанной строкой император мрачнел все больше и больше. Это уже не мелкие разборки дворян, не бунт холопов и не дерзкая, граничащая с «преступлением против короны», попытка какого-нибудь молодого, с молоком на губах, барона заявить о себе всему миру. Это была война — война на уничтожение, ведущаяся на основе тактики «выжженной земли». Там, где проходили войска герцогини, ничего живого почти не оставалось. Все, кто мог держать в руках оружие, непостижимым образом присоединялись к стремительно растущей армии, и вся живность отправлялась этой армии на корм. А еще… император снова взял в руки один из уже прочитанных пергаментов…

«…А еще в городе, что зовется Фаурвел, нашли мы детей, числом шестьдесят три, возрастом от младенцев, еще грудь сосущих, до отроков, весну осьмую встретивших. И отроки те, что постарше, сказывали, что матери и отцы их, а такоже братья да сестры старшие в армию пошли. А дети те, что нашли мы, были дня три как не кормлены, и иные уж помирать собирались, но капрал, что отрядом гвардейцев командовал, повелел из всех мешков еду доставать да детей тех кормить. А в домах, что в городе том были, припасов никаких не нашли, что было, то люди, в армию ушедши, с собой забрали, а такоже живность всякую и сено запасенное даже. Детей тех капрал распорядился на подводы погрузить, да везти до другого какого города, где их по домам разместить…»

В дверь осторожно постучали.

— Кто? — спросил император, отрывая от пергамента мрачный взгляд.

В приоткрывшуюся створку скользнул слуга и склонился перед властителем.

— Ваше величество, его сиятельство герцог маршал Фипус и его мудрость Архимаг Сандор со спутниками прибыли во дворец и просят об аудиенции…

— Проси, и побыстрее! — Император не сдержался и добавил: — Ну, чего стоишь?

Слуга исчез как по волшебству. Когда хозяин отдает приказ, его надо исполнять как можно быстрее, а уж если он требует поторопиться — то понимать это следует буквально. Каким бы мягким ни был характер его величества, но все же отсутствие долготерпения было одним из унаследованных императором качеств.

Не прошло и полминуты, как двери распахнулись настежь. Зная привычки своего господина, слуга не стал долго и торжественно объявлять прибывших со скрупулезным перечислением титулов и заслуг перед короной. За это он удостоился награды в виде чуть заметного одобрительного кивка Шедара.

В комнату вошли четверо. Высокий, чуть ли не на полторы головы выше низенького императора, мужчина, облаченный в вороненую кольчугу, перетянутую поясом из золотых пластин. По тому, с какой небрежностью он придерживал на боку увесистый меч, сразу становилось ясно, что эта вещь служит ему совсем не для красоты. Был он абсолютно лыс, и только косматые, сросшиеся на переносице брови, придававшие ему злобное выражение, составляли растительность на лице. Несколько старых шрамов и вовсе превращали его лицо в страшную маску. Впрочем, в каком-то смысле это и не была маска — герцог Фирус де Галагар, маршал Империи, был человеком жестоким. Его боялись все — даже его гвардейцы, которые боготворили своего командира, но при этом боялись проштрафиться перед ним куда больше, чем перед самим императором. Пару раз Шедар поручал герцогу лично уладить особо неприятные конфликты на границах Империи — и каждый раз после этих «улаживаний» конфликтовать Империи становилось просто не с кем.

Второй человек, приветствовавший императора как равный — легким наклоном головы, был уже немолод. Судить о его истинном возрасте было сложно — лишь близкие ему люди знали, что Архимаг давно уж перешагнул столетний рубеж, но выглядел не более чем на пятьдесят (а уж о том что чуть более двадцати лет назад он благополучно стал отцом, вообще было мало кому известно). Возраст и внешность опытного мага — суть вещи разные, а Сандор был не просто опытным — он был лучшим. Бессменный уже много лет ректор школы Сан, известного по всей Империи рассадника магических искусств, он сам давно стал своего рода легендой.

Двоих других император не знал. Высокая, великолепно сложенная блондинка, на вид лет двадцати пяти, держалась ровно, без тени подобострастия или робости в присутствии императора. На ней был изящный дорожный костюм, столь выгодно подчеркивавший ее точеную фигуру, что император на мгновение пожалел, что ему не на десяток лет меньше. Впрочем, если эта девочка — одна из ближайших помощниц Сандора, то она, с равным успехом, может быть и постарше самого Шедара. Мужчина, занявший позицию чуть позади, выглядел менее импозантно, скорее всего какой-нибудь секретарь.

— Рад вас видеть, господа, — Шедар поднялся со своего кресла навстречу гостям.

— Ваше величество… — четко, как на параде, отсалютовал герцог Фирус.

— Как только я получил сообщение вашего величества, — добавил Сандор, — я постарался явиться на ваш зов сколь возможно быстро.

— Я вообще не ждал вас ранее чем через два-три дня, — пожал плечами император.

Сандор чуть кивнул. Магистр его ранга при острой необходимости вполне мог обойтись без таких привычных способов передвижения, как поднимающая столбом пыль карета, запряженная шестеркой лошадей. Есть пути менее утомительные, но требующие… определенных навыков.

- Позвольте представить вам моих спутников, ваше величество. Леди Сандра Рэй, герцогиня Фабр, моя ближайшая помощница и одна из сильнейших магов школы Контроля. Магистр Сейрус Ларт, мой заместитель, проректор школы Сан, лучший из известных мне знатоков школы Воздуха.

Леди Рэй присела в реверансе, хотя и не столь глубоком, как принято при дворе, император не воспринял это как неуважение. Об этой женщине он был наслышан, хотя и не имел случая познакомиться с ней лично — она больше привыкла, когда склонялись перед ней. Да и красота ее была достойна преклонения.

— Уважаемый Архимаг льстит мне, — заметил, поклонившись, второй спутник Сандора. — Лучшим магом среди Воздушных, как и среди всех других, является, безусловно, наш уважаемый ректор. Но я бы осмелился претендовать на второе место в этом почетном ряду.

— Прекрасно, господа, я вижу, что здесь собрались люди опытные, знающие свое дело. Поэтому прошу садиться, — Шедар сделал приглашающий жест в сторону ряда столь же удобных глубоких кресел, что и его собственное. — И давайте обходиться впредь без излишних титулов. По крайней мере пока мы наедине.

Один за другим гости расселись. Личный кабинет не предназначался для приемов или аудиенций — здесь изредка собирались те, с кем император намеревался обсуждать серьезные проблемы, и приглашение в этот зал было знаком не только высокого благоволения, но и высокой ответственности.

— Итак, что мы будем делать?

Объяснять что-либо не требовалось. Содержание тех листов, что перечитывал император, было в той или иной степени известно всем присутствующим.

— Эту девчонку надо примерно наказать, — буркнул Фирус. Император почувствовал, как волосы на его голове зашевелились — по тому, с каким выражением герцог произнес эти слова, становилось совершенно ясно, что наказание легкой трепкой не ограничится.

— Боюсь, не все так просто, герцог, — вздохнул Сандор. — Я изучил немало донесений, мои люди, как и ваши, побывали на землях, захваченных армией врага… Думаю, все понимают, что перед нами самый настоящий враг? Меня куда больше беспокоит магия, что применяется этим некромантом, повсюду сопровождающим герцогиню Тею. Есть все основания предполагать, что он действует далеко не в полную силу.

— Что стоит какой-то там некромант… — скривился Фирус, с трудом удержавшись, чтобы не сплюнуть сквозь зубы на пол. Герцог редко появлялся во дворце, предпочитая проводить время среди своей армии, и казарменные привычки, въевшиеся в кровь, было не так-то легко подавить. — Чего стоит сотня или пусть даже тысяча зомби против моих гвардейцев. И, кстати сказать, все эти смерды, что составляют армию Теи де Блед… это же просто смешно!

— Отнюдь, — заметил Ларт. — По донесениям наших наблюдателей, армия противника уже сегодня превосходит нашу почти втрое. И это при том, что всего с неделю назад в распоряжении герцогини было не более пяти-шести тысяч воинов. Она, а вернее, ее некромант, буквально подчистую вымел несколько городов, оставив там лишь грудных младенцев.

— Несколько? — удивленно поднял бровь император. — Фаурвел был не единственным?

— Увы, сир, нет. Я бы даже сказал так, любое поселение, будь то город, деревня, одинокий хутор, после того как войска герцогини проходят через него, пустеет. А армия, что интересно, соответственно увеличивается.

— А что скажете вы, леди? Я, может, недостаточно хорошо разбираюсь в разных направлениях магии, но это весьма похоже на школу Контроля, не так ли?

— Это так, сир. Из того, что нам известно о некромантах, можно точно сказать, что магия контроля является одной из обязательных составляющих их черного искусства. — Мягкий, чарующий голос Сандры Рэй обволакивал собеседников, заставляя восхищаться даже самим его звучанием. — Я бы предположила, что он использует классическое заклятие подчинения, но, насколько мне известно, никому еще не удавалось добиться его действия в течение суток. Мы же явно наблюдаем куда более длительные сроки.

— Означает ли это, что мы имеем дело с невероятно сильным магом?

Сандра только молча наклонила голову в знак согласия.

Архимаг не счел нужным рассказывать императору о приключениях своей дочери, хотя он прекрасно понимал, что события последних недель, скорее всего, связаны именно с тем самым некромантом, с которым два года назад пришлось столкнуться Айрин и ее спутникам. В данный момент это сообщение вряд ли принесло бы кому-нибудь пользу — разве что лишние переживания. Хотя Фирус склонен был скорее недооценивать силу противника, сам Сандор надеялся, что сможет в полной мере компенсировать недальновидность маршала.

— Я считаю, что недооценивать врага опасно, — заметил он, скосив взгляд на герцога.

Тот, видимо, понял, что камень сей в его огород, чуть заметно покраснел от сдерживаемого гнева, но промолчал. Ссориться с Сандором не решился бы, пожалуй, и сам император.

— И все же, почему бы не попробовать разбить ее армию? — прорычал он. — В конце концов, любую проблему можно решить, если устранить ее источник. К тому же… я прошу понять меня правильно, господа, но можно ведь и просто… э-э… избавиться от герцогини Блед, самым, так сказать, банальным способом.

— Вряд ли герцогиня сейчас что-то значит, — задумчиво произнес Ларт. — Скорее, она такая же безвольная кукла в Руках некроманта, как и большая часть армии. И, да не воспримет герцог эти сведения как личную обиду… я понимаю, что высокое искусство ведения войны подразумевает соблюдение определенных правил, но мы люди не военные поэтому кое-каких правил можем не придерживаться.

— Поясните, — бросил император.

— Некоторое время назад один из наших юных адептов попытался сделать то, что столь прямо предложил маршал Разумеется, речь шла не о герцогине, а о ее спутнике. Или хозяине, что больше похоже на истину. М-да… так вот, в наших рядах стало на одного адепта меньше. И, прошу заметить, он был… неплохим магом. Весьма.

Император с минуту переводил мрачный взгляд с одного собеседника на другого. Затем с некоторой холодностью заметил:

— Кажется, такого распоряжения я не давал.

Сандор, почувствовав, что император намерен гневаться, понял, что надо вмешаться в беседу.

— Прошу простить, сир. Это была в некотором роде личная инициатива. Если бы она увенчалась успехом…

— Тело?

— От него не осталось даже пепла. Некромант силен не только в поднятии зомби и в подчинении своей воле крестьян. Мне очень жаль.

Император долго молчал. Как ни печально ему было это осознавать, но война все же объявлена. Пусть и не прибыли во дворец герольды, не принесли официальный, заверенный печатями вызов — это самая настоящая война, уже опустошившая большую часть подвластных ему земель. Он снова перевел взгляд на маршала. Герцог, прикованный вниманием сюзерена, подобрался и постарался придать своему лицу выражение готовности исполнить любой приказ. Впрочем, в этой готовности император ничуть не сомневался.

— Что ж, тот, кто хочет войны, ее и получит… — про бормотал Шедар. — Маршал, каковы силы, которые мы можем выставить против армии герцогини?

Маршал медленно встал. Его голос зазвучал сухо и четко:

— Все пять полков гвардии готовы выполнить любой ваш приказ, сир. Пятнадцать тысяч отборных гвардейцев, две тысячи — латная кавалерия. Кроме того, имеется девять рот легкой пехоты, в основном арбалетчики, это еще около тысячи бойцов.

— Постойте, герцог, — прервал его император. — Насколько я помню, сейчас Второй полк находится на северных рубежах?

— Это так, сир. Но их можно отозвать…

— Мне кажется, это лишнее. Оставить границы без прикрытия слишком опасно, наши соседи могут воспользоваться этим. Меньше всего мне нужна сейчас война на два фронта. Значит, двенадцать тысяч гвардейцев.

— Это так, сир. Плюс дружины ваших вассалов… не знаю, сколько их можно будет собрать, но тысяч на семь-восемь рассчитывать можно. В общем мы имеем больше двадцати тысяч бойцов.

— Маги школы Сан, ее ученики вместе с преподавателями, как и те, кто давно покинул стены школы, в вашем распоряжении, сир.

— Разумеется. — Император встал. Его голос звучал торжественно, может быть, чуть-чуть картинно. — Да будет так. Маршал, вы должны определить место, где мы встретим войска герцогини Блед. Сандор, я рассчитываю на всю помощь, которую вы сможете оказать. Завтра же я объявлю сбор ополчения. Это позволит увеличить наши силы не менее чем вдвое. Мы начинаем войну…


Четыре дня остались позади. Несмотря на сокрушительное поражение армии, возглавляемой графом Древлином, в качестве оборонительного рубежа снова был избран речной берег. Вряд ли здесь некроманту удалось бы повторить трюк с армией зомби, перешедшей реку прямо по дну. Стремительное течение Свиязи, многочисленные водовороты и солидная глубина делали эту реку более чем серьезной преградой любой, сколь угодно сильной армии. А то, что в этом месте река была не так уж широка, позволяло держать противоположный берег под непрерывным ливнем стрел и снарядов из метательных орудий.

Почти сорок тысяч воинов сейчас собралось на северном берегу реки под сенью императорского штандарта. Самые разные бойцы. Легкие на ногу отряды арбалетчиков, чье грозное оружие способно было с пятидесяти шагов навылет пробить латный доспех. Многочисленные, хотя и не всегда хорошо вооруженные отряды ополчения, в этот раз запасшиеся и топорами, и секирами, и огромными алебардами, как нельзя лучше подходящими для превращения зомби в мясной фарш. Латная кавалерия, где даже кони были защищены кольчужными, а то и пластинчатыми доспехами, а уж всадники вообще были с ног до головы закованы в сияющую сталь или медь. Осадные машины были спешно стянуты сюда чуть ли не со всех ближайших замков. Пестрящие многоцветьем флагов, туник и гербов отряды вассалов императора щеголяли друг перед другом вооружением, дорогими доспехами, выучкой или просто принадлежностью к тому или иному знатному роду.

Но главное — имперская гвардия, где каждый воин был одет в стальную кольчугу, имел надежный шлем, поножи и наручни, блестяще владел любым оружием и провел на своем веку не один десяток схваток. Это были элитарные гвардейские полки, сила и опора императора, лучшие из лучших.

Первый полк, «Бессмертные», личная гвардия Шедара III, где каждый воин отличался более или менее благородным происхождением, куда нельзя было попасть, если рост претендента был ниже специальной перекладины, установленной в казарме гвардейцев, а умение владеть оружием проверялось самыми известными мастерами клинка. Служба в этом полку считалась особо почетной среди дворян.

Третий полк — «волки». Им, как и «тиграм», их собратьям из второго полка, наиболее часто приходилось принимать участие в сражениях. Чередуясь, они охраняли северные границы от варваров и тварей, обитающих среди снегов. Почитай, что каждый год бескормица и жажда наживы гнала северян на клинки гвардейцев — там шла в ход не только сталь, но и магия, мало кому понятная магия диких народов, населяющих бескрайние северные пустоши. Каждый из «волков» в бою стоил пятерых обычных бойцов.

Четвертый полк, «коршуны»… Три тысячи кавалеристов на быстрых, как ветер, конях, полк, созданный специально для проведения стремительных атак на дезорганизованного, потерявшего строй противника. Любой из «коршунов» мог без труда на полном скаку попасть острием копья в кольцо с отверстием не больше яблока, а иные умельцы умудрялись насаживать на пику до десятка таких колец подряд. Ну, а если требовалось, в ту же секунду пику сменял короткий кавалерийский лук, и убийственные стрелы почти никогда не проходили мимо цели.

Пятый полк — «медведи». Это были самые могучие бойцы, специально подбираемые за недюжинную силу. Их доспехи ковались по специальному заказу, и даже арбалетный болт, случалось, бессильно отскакивал от толстых кованых панцирей. Построив короб — квадрат, со всех сторон укрытый плотно сомкнутыми щитами и ощетинившийся копьями, они могли выдержать любой, сколь угодно страшный удар.

Отдельно расположились лучники в легких кольчугах необычного зеленого цвета, высоких шлемах без забрал, с белыми плюмажами. Их было немногим более полутора сотен, но другие солдаты поглядывали на стрелков с восхищением и надеждой. Нечасто случалось, чтобы эльфы вместе с людьми сражались плечом к плечу, а уж чтобы лесной народ выставил в поле столь многочисленный отряд — такое можно было найти только в старых летописях. Каждый, кому хоть раз приходилось видеть умение эльфов обращаться с луком, прекрасно понимал — сплошной дождь белооперенных стрел может заставить захлебнуться и атаку латной кавалерии.

И, конечно, среди имперской армии были маги. Все, что могла дать школа Сан — от учеников, едва обученных сплести простейшее заклинание фаербола, до умудренных годами магистров, все глубины мастерства которых были известны, пожалуй, лишь им самим. Почти полторы сотни волшебников, большую часть которых составляли маги Пламенного ордена, не раз за свое существование доказавшего право называться боевым кланом. Да еще столько же целителей из ордена Сердобольных, чьи заклинания могли, по слухам, вернуть человека даже из ледяных пещер Чара.

Впрочем, хотя герцог Фирус и был уверен, что собранные силы достаточны, чтобы справиться с любым противником, многие из его подчиненных такого оптимизма не разделяли. История о том, как армия графа Древлина была в буквальном смысле слова сметена полками Теи де Блед, еще не выветрилась из умов. Подавались голоса и за то, чтобы отступить к древним твердыням, самой неприступной из которых считался построенный гномами дворец императора — могучее сооружение, опоясанное каменной стеной высотой двадцать с лишним локтей, с многочисленными бойницами, откуда арбалетчики, почти не рискуя, могли бить наступающих в упор. В этом был определенный смысл, ибо цитадель, возведенная в излюбленной гномами «трехрядной» манере, со времени своей постройки еще ни разу не была взята штурмом.

И все же герцог решил дать бой на открытой местности. Весь его военный опыт говорил о том, что войны не выигрываются сидением в крепостях. Только в поле можно было в полной мере использовать силу латной кавалерии, силу несокрушимого короба щитоносной пехоты… и боевые заклятия магов.

Маршал, как диктовала традиция, находился на холме в окружении своих телохранителей, многочисленных вестовых и лордов, променявших свое место в рядах солдат на относительную безопасность этого наблюдательного пункта. Прижав к глазу дальнозорную трубу, одно из последних изобретений магов, он внимательно изучал врага.

А враг был здесь. И силы, приведенные некромантом на южный берег Свиязи, впечатляли. Пусть по-прежнему большую часть армии мятежной герцогини… или, что точнее, мятежного некроманта составляли плохо вооруженные смерды, эта толпа, стоящая под голубыми с серебром знаменами, превосходила имперскую армию более чем втрое. И отряды продолжали прибывать, постепенно вселяя страх в малодушных.

Пожалуй, уже больше двух сотен лет на одном поле не собирались столь внушительные силы. Среди мятежников зомби было немного — полторы-две тысячи. Основной удар теперь должны были нанести зачарованные, и Берг с удивлением обнаружил, что… устал. Последний раз, когда ему пришлось всего за какой-то час обратить чуть не пять тысяч согнанных со всей округи жителей, он вымотался так, что всерьез пожалел о навсегда ушедшей способности спать. И при этом он, с радостью, никак не отражающейся на лице, чувствовал, что Сила его продолжает расти. В прошлом остались пристальные взгляды в глаза очередному зачарованному — теперь он мог обращать людей десятками, и делал это куда быстрее, чем всего несколько недель назад во дворе Блед-холла.

После того как войска Древлина прекратили свое существование, частично пополнив ряды зачарованных, частично — ряды зомби, серьезного сопротивления отрядам герцогини не оказывалось. Лишь в одном месте, маленьком городке под названием Вудсвиль, какой-то кабатчик, ко всему прочему еще и калека, не просто организовал оборону, а еще и перемолол под хлипкими стенами городка экспедиционный корпус Берга. Правда, среди тех, кто штурмовал низкие деревянные стены, больше смахивавшие на обычный частокол, были лишь зачарованные, да и то не лучшие. Прошло то время, когда армия двигалась слитно и Магистр лично контролировал ход каждой стычки. Вудсвиль показался ему не слишком значимым, чтобы ехать туда самому. Три тысячи солдат поплоше под командованием равнодушного ко всему на свете, кроме полученного приказа, графа Бигфута, да пара сержантов из личной гвардии Теи — этого было более чем достаточно для того, чтобы войти в город, собрать всех жителей, построить их в колонны и привести в лагерь герцогини для последующего обращения.

Берг ошибся. Пожалуй, в первый раз.

Одноногий хозяин трактира, приспособивший вместо утраченной конечности деревяшку, заплывший жиром, обленившийся за годы сидения за стойкой, был явно не тот противник, которого следовало воспринимать всерьез. И граф Бигфут, получив категорический отказ указанного кабатчика открыть перед его армией ворота, повел своих зачарованных деревенщин на приступ.

Потом выяснилось, что у никчемного инвалида под рукой оказались чуть ли не три сотни отменно обученных молодцов, отлично знавших, с какого конца берутся за меч. Где уговорами, где угрозами, а где и пинками эти парни заставили всех и каждого взяться за оружие. К тому же выяснилось, что они не только умели махать сталью, а имели некоторое представление и об обороне. Откуда в занюханном городишке взялись эти бойцы, какое отношение имел к ним трактирщик, на которого местные парни смотрели как на самого Торна — Берг так и не узнал.

После почти двадцатичасового штурма от трехтысячного отряда Бигфута осталась едва ли сотня бойцов. Потери защитников тоже были немалыми, и, возможно, лишние две-три сотни вполне могли бы позволить захватчикам зачарованных сломить оборону… но именно этих нескольких сотен им и не хватило, и городок выстоял. Впрочем, сам Бигфут этого уже не узнал — арбалетный болт, пущенный, кстати, все тем же одноногим, положил конец земному существованию графа, пробив шлем, кость и затуманенные магией некроманта мозги. Единственный уцелевший к тому времени сержант, в отличие от зачарованных смердов немного соображавший, понял, что с оставшимися силами ему не удастся взять и ветряную мельницу, и решил вернуться восвояси, справедливо подумав, что лучше гнев госпожи, чем простреленная голова. Впрочем, справедливость этого естественного решения была довольно наглядно опровергнута в дальнейшем.

Берг был взбешен, хотя на его страшном лице, как обычно, это состояние не отразилось. Во главе восьмитысячного отряда он лично прибыл под стены Вудсвиля, предполагая превратить городок в руины — и не важно, какой ценой.

Он сделал то, что хотел. Но облегчения это не принесло.

Город встретил их открытыми настежь воротами и почти мертвой тишиной, нарушаемой только чириканьем мелких птах да истошными воплями оголодавшей свиньи, забытой в каком-то сарае. Она да еще пара древних стариков, уже почти не имевших сил нормально передвигаться, — вот и все, что осталось в покинутом защитниками городке. Старики, после того как Берг заставил их подчиниться своей воле, и рассказали о трактирщике, о его неведомо откуда взявшихся бойцах… Один из стариков сказал, что кого-то из воинов этих ранее видели за занятиями сугубо мирными, ну там, воды принести, харчи в таверне посетителю подать, дров наколоть… Кто-то из парней работал в трактире с глупым названием «У Везунчика», кто-то, напротив, не имел вроде бы к хозяину упомянутого заведения никакого отношения. Рассказали старики и про то, как парни те чуть не пинками заставили всех жителей городка бросить нажитое добро и в спешке покинуть город, прихватив с собой лишь припасы да живность. Всех коров, свиней, кур или коз, что не смогли увести — забили, сложили в огромную кучу за крепостной стеной, добавив туда тела убитых зачарованных, завалили хворостом и подожгли.

Уходя из пылающего Вудсвиля, оставив обоих стариков прибитыми толстыми медными гвоздями к занимающимся пламенем воротам, Берг мечтал об одном — когда-нибудь встретиться с одноногим. Но в Великой Книге Судеб встреча эта не была записана.

Ну, если не считать этого досадного провала, в остальном Берг был вполне доволен развитием событий. Его отряды прошлись по захваченным уделам частым гребнем — те, кто не сумел или не догадался вовремя скрыться в глухих лесах либо, бросив дом и добро, сломя голову бежать на север, вливались в его армию. Даже в разговорах с герцогиней он уже не пытался проявлять дипломатичность, да и она с каждым днем становилась все послушнее, не споря, не задавая вопросов, делала то, что он требовал. Отдавала нужные приказы, не понимая их смысла, не читая подписывала бумаги… Да и графы и маркизы из числа приближенных Теи, дворяне помельче, — все уже понимали, кто на самом деле командует армией, в чьих руках власть.

И вот настала пора решающего сражения. Берг понимал, что если Империя потерпит поражение сейчас — больше она уже не поднимется. Здесь все решится — возможно, будут еще стычки, даже серьезные… Наверняка какие-то замки окажут сопротивление, кто-то из лордов попытается отбиться или, в лучшем случае, сохранить вооруженный до зубов нейтралитет. Но второй раз такой армии императору не собрать.

Магистр с некоторым сожалением сознавал, что битва состоится раньше, чем бы ему того хотелось. Троекратное превосходство в силах — ничто, если на одной чаше весов профессиональные солдаты, а на другой — кое-как обученные крестьяне, хотя бы и не ведающие страха смерти. Еще бы тысяч пятьдесят-шестьдесят, и ему не были бы страшны никакие имперские полки. Рановато. Но что ж поделаешь.

Почему-то сейчас рядом ему не хватало преданного Тарсиса. Уже довольно давно от вампира не было ни слуху ни духу. Берг не волновался, он знал, что Тарсис либо выполнит приказ, либо умрет. Последнее он не исключал, если эта девчонка та, о ком он думает, то вампиру придется несладко.

Магистр окинул взглядом свою армию и отдал приказ приступать к действиям.

Широкий мост, построенный здесь еще в незапамятные времена, сейчас был старательно разрушен. Пехота, сомкнув тяжелые щиты, стояла ровными, как струна, рядами. Чуть впереди первой шеренги, на всем протяжении строя, стояли большие дубовые бочки. Идею предложил магистр Ларт, и маршал, как ни печально ему было сознавать, что какой-то там волшебник может сделать весьма стоящее предложение, смирил гордыню и всемерно поддержал мага. В ближайшем будущем атакующих ждал сюрприз.

А на том берегу возникло движение. Сервы подтаскивали один за другим мешки и высыпали из них…

— Камни, милорд? — не доверяя собственным глазам, удивленно спросил один из рыцарей, тоже держащий у глаза магическую трубу, правда, несколько попроще, чем та, что была накануне битвы преподнесена маршалу.

— Действительно, камни… — хмыкнул герцог, неопределенно пожимая плечами. Впрочем, под стальным панцирем это движение было незаметно. — Если бы у них были катапульты, возможно… но и в этом случае я не знаю, зачем им понадобилось это крошево.

И в самом деле, из мешков сыпалось самое настоящее каменное крошево — изредка встречались булыжники размером с пару кулаков, но основную массу составляли камни величиной с яблоко, а то и меньше. Груда камней неудержимо росла. Рядом, словно стремясь ее обогнать, росла вторая, чуть поодаль — третья. Поток носильщиков все не кончался — создавалось ощущение, что они не один день собирали гравий по всей округе.

Час, второй… Солдаты, превшие в доспехах на солнцепеке, постепенно начинали нервничать. Какой-то Воздушный маг, совсем еще мальчишка, видимо не дождавшись приказа Сандора, принялся стягивать тучи, стараясь расположить их так, чтобы вся тень от них досталась исключительно имперской армии. Тучи слушались плохо, все время норовили то полностью рассеяться, то предательски убежать в сторону, маг нервничал, от этого делал все больше ошибок, его лоб покрылся капельками пота. Больше всего на свете он мечтал показать себя, и вот, когда сам Сандор стоит рядом и, возможно, видит его действия, он так бездарно все проваливает.

Сандор, стоявший чуть в стороне и, казалось, погруженный в оживленную беседу, участники которой пытались выяснить предназначение стремительно растущих на другом берегу куч гравия, видел метания юноши. Некоторое время он ждал, что у парня все же получится, затем вздохнул и быстро, чуть ли не одним движением пальца и парой слов завершил заклинание. Тучи послушно встали туда, где им и надлежало находиться, прохладная тень упала на сомлевших солдат, тут же подул легкий ветерок, остужая горячие головы, проникая под доспехи, просачиваясь сквозь звенья кольчуг. Многие вздохнули с облегчением. Юный маг покраснел, подобно вареному раку, и попытался было ретироваться, но Сандор пальцем поманил его к себе.

— Все было почти верно, юноша, — кивнул он с одобрительной улыбкой, — однако ты чуть превысил темп в третьей фразе, немного неверно сложил пальцы в четвертой, а в завершающей вместо «тхелеа» произнес «тхелея». Ошибка незначительная, но именно она в конечном счете нарушила стабильность заклинания. Но в целом неплохо, весьма, весьма.

— Благодарю вас…

— Пустое… а теперь иди. И имей в виду, сегодня нам понадобятся все силы, какие мы имеем. Не растрачивай их впустую.

— Д…да, ваша мудрость…

Наконец поток каменного крошева иссяк. Три огромные кучи… да нет, теперь это были уже скорее курганы, возвышались на высоту в два человеческих роста. Последние мешки были вытряхнуты, и солдаты, их окружавшие, попятились назад. Человек, весь укутанный темным плащом, подъехал к одной из куч, спрыгнул с коня…

И внезапно Сандор с мучительным ужасом осознал, что сейчас произойдет. Он дернулся было туда, к другому берегу, сбить, разрушить тонкую паутину враждебного заклинания — но слишком далеко было до некроманта, замершего у каменного кургана. А некромант не терял времени, его руки выписывали в воздухе сложные петли, его голос ритмично выплевывал слова заклинания. Сандор не слышал их, но чувствовал, что за этими словами, вряд ли сильно отличавшимися от канонической формулы, стоят огромные силы, достаточно мощные, чтобы свершить невозможное. Ему же оставалось только лишь нервно сцепить пальцы и ждать окончания этого действа.

Всполохи пламени пробежали по грудам щебня. Казалось, даже воздух вокруг каменных обломков начал шевелиться.

Сандор повернулся к другим магам, стоявшим рядом с ним:

— Он призывает духа земли! В круг!

Пожалуй, многие из магистров уже сами догадались о природе примененного заклинания. Но поделать они ничего не могли — поздно. Заклинание было уже практически завершено. Груда камней зашевелилась, приобретая вполне определенные очертания, превращаясь в подобие человеческой фигуры — огромное, ростом не менее тридцати локтей. Каменная чешуя покрывала тело монстра, и где-то там, среди серо-черных камней, скрывались глаза.

Элементаль, дух земли, чудовище, остановить которое неподвластно никакой армии.

Маги, стоявшие на северном берегу, составили круг, объединив свою силу в единое целое. Разрушить заклинание некроманта в зародыше им не удалось, теперь оставалось одно — подавить агрессивность духа земли, заставить его если и не перестать повиноваться своему создателю, то хотя бы лишить возможности атаковать.

Магистр Берг, впрочем, и не рассчитывал на иное.

Рядом с первым элементалем медленно, неуверенно поднимались два других. И вот три огромные фигуры неторопливо, едва переставляя ноги, двинулись к берегу Свиязи. Каждый шаг колоссов заставлял трястись землю, огромные пласты земли, вывороченные каменными ногами, отлетали в стороны, грозя заживо похоронить под собой любого неосторожного, кто посмел бы приблизиться к шагающим скалам.

Свистнуло несколько стрел, безо всякой пользы отлетевших от каменных торсов великанов. Несколько огненных шаров расплескались о грудь идущего впереди — и пламя бессильно опало. Огонь, пусть и магический, не мог повредить первородным духам, созданным самим Торном. Только другой элементаль, огня или воздуха, смог бы на равных бороться с духом земли — но они, духи, крайне неохотно вступали в схватку друг с другом, и уж наверняка никто из магов, в том числе и сам Сандор, не смог бы вызвать противника, способного справиться с этими чудовищами.

Колоссы остановились на берегу в нескольких локтях от воды. Стрелы с северного берега уже не летели — арбалетчики поняли всю бесполезность обстрела. Эльфы и не пытались вогнать стрелу в эти каменные глыбы, они, сроднившиеся с магией с самого детства, гораздо лучше прочих представляли, на что способны духи земли. Да еще таких размеров.

А с элементалями между тем происходило нечто странное. Они, казалось, стали выше… и с каждым мгновением продолжали расти, постепенно утрачивая сходство с человеческими фигурами — теперь они больше напоминали огромные каменные столбы, имевшие в средней части выросты, отдаленно напоминающие руки.

— Лорд Сандор! Смотрите! У них срослись ноги!

Архимаг и сам уже заметил это. Гиганты теперь не смогли бы сделать и шага.

— Это мосты… — прошептал он.

А в следующую секунду первый исполин тяжело рухнул в воду. И слова, сказанные Сандором, полностью подтвердились.

Каменные руки, вонзившиеся в дно, стали опорами моста. То, что еще недавно было головой, уперлось в противоположный берег, подняв фонтан глины, сбивший с ног ближайших солдат. А тело элементаля продолжало изменяться — теперь оно раздавалось в ширину, превращаясь, что стало уже очевидным для многих, в широкий каменный мост. Тяжелая глыба, выпущенная из катапульты, врезалась прямо в середину моста — и разлетелась от удара на мелкие куски. Что бы собой ни представлял сейчас элементаль, его сила по-прежнему была с ним. А рядом столь же быстро разрастались два других моста. Дорога армии некроманта была открыта.

Строй мятежников, повинуясь указующему жесту своего господина, качнулся вперед и, ускоряя шаг, двинулся к берегу. Засвистели первые стрелы — те, что были со снежно-белым оперением. Даже арбалетчики, всегда гордившиеся тем, что их оружие отличалось особой дальнобойностью, лишь качали головами — эльфы не напрягаясь, посылали стрелы чуть ли не в полтора раза дальше, чем лучшие из ручных арбалетов. Ни одна стрела не была потрачена зря, упали первые тела, но атакующие даже не замедлили шаг.

А некромант тем временем плел новое заклинание — и вновь маги имперской армии не смогли ему помешать. Они были слишком заняты стремительно приближающейся пехотой. Первый ее ряд полег почти весь — кто-то свалился, цепляясь за пробившую горло стрелу, кто-то вспыхнул подобно факелу, «поймав» сияющий шарик фаербола. Кого-то смели массивные стрелы баллист — толстые копья с кованым железным наконечником, пронзавшие по несколько человек сразу. Но места павших тут же занимали другие — зачарованные не знали, что такое страх смерти, и не собирались отступать.

Уже у самых мостов в первые ряды встали зомби. Берг не намерен был положить всю свою армию под эльфийскими стрелами и огненными ударами магов Империи. Впрочем, на магов управа найдется, но на это ему необходимо было время. А пока безразличные к жалящим уколам стрел зомби прокладывали дорогу основным его силам.

Имперские сержанты прокричали приказ, и тяжелые бочки опрокинулись навстречу наступающим. Грязно-желтая жидкость тягучими струями пролилась на глинистую землю, быстро растекаясь и покрывая берег блестящей пленкой. Первый зомби, не глядя под ноги, ступил на маслянистую поверхность… и в тот же момент растянулся во весь рост. Следующий за ним солдат, в кольчуге, пробитой в нескольких местах, и с огромной, уже почерневшей раной на горле, вокруг которой вились жирные мухи, тут же споткнулся об упавшего собрата и упал лицом вперед.

У северного берега образовалась куча тел. Зомби пытались подняться, неловко размахивая руками, часто при этом роняя оружие, но им удавалось сделать всего лишь один-два шага, после чего масло, разлитое на земле, брало верх, и они вновь скатывались к копошащемуся валу, увеличивающемуся с каждым мгновением. А сверху выплескивались новые и новые порции масла. Арбалетчики били в упор, над головами зомби, посылая стрелы в толпу зачарованных, что толкались за спинами мертвецов. С такого расстояния тяжелый арбалетный болт зачастую прошивал несколько тел сразу.

Первый же зомби, что сумел, растеряв по пути оружие, взобраться на берег, был мгновенно обезглавлен. Еще спустя пару секунд стремительные удары алебард превратили его тело в жалкий обрубок, скатившийся обратно под откос. Но остальные уже оправились — да и большая часть масла впиталась в землю, — один за другим, десяток за десятком, мертвые солдаты карабкались навстречу топорам.

Новая команда — и несколько пылающих факелов упало на землю, прямо в кучу копошащихся тел. Полыхнуло чадящее пламя, повалили клубы дыма, огонь охватил вымазанные маслом тела…

Но таким способом остановить зомби было невозможно. Они шли сквозь огонь, не обращая внимания на горящие конечности, втаптывая в раскисшую глину тех, кто не сумел устоять на ногах. Мертвые солдаты упрямо карабкались вверх по склону, скользя, иадая… и все же продвигаясь вперед.

Длинная, ветвистая плеть молнии с треском и шипением хлестнула по рядам наступающих. Попади она в живого — и ему бы не уцелеть, а зомби лишь покачнулись, да в воздухе добавилось запаха паленого… Маги особо не изощрялись — непрерывный поток пламени бил в ряды наступающих, превращая их в обугленные головешки.

- Чего они пытаются добиться? — герцог Фирус опус тил магическую трубу и повернулся к Сандору.

Архимаг, пока не принимавший участия в сражении, лишь пожал плечами.

— Все это мне кажется бессмысленным, — продолжал гнуть свое герцог. — Он положит на этом берегу всю свою армию и не продвинется ни на шаг.

— Боюсь, маршал, вы недооцениваете некроманта.

— Скорее, вы его переоцениваете, лорд Сандор. Посмотрите, трупами уже завалены все подходы к нашим позициям. Его солдатам все труднее преодолевать этот вал, тогда как мы имеем возможность без труда менять уставших бойцов. И наши потери… просто смехотворны. Если и дальше пойдет так…

— Поймите, милорд, некромант далеко не пустая помеха. Он, как я могу с уверенностью заметить, сильнейший маг изо всех, кого я когда-либо встречал, — Сандор покачал головой, то ли оценивая могущество некроманта, то ли сетуя над своим неумением даже в столь ответственные моменты говорить коротко и по существу. Это, впрочем, было неудивительно — долгие годы, проведенные на посту ректора школы Сан, приучили его к высокопарным, длинным речам.

Он бросил взгляд на поле боя. Пока что этого боя не наблюдалось, скорее имело место жестокое побоище. Не менее двух тысяч павших мятежников… и от силы пара-тройка десятков убитых и более-менее тяжело раненных гвардейцев. Расклад однозначно в пользу Империи. И это-то больше всего и беспокоило Сандора, прекрасно понимавшего — высокая магия еще не сказала своего последнего слова. Да что там, она сказала только первое, хотя и весьма, весьма впечатляющее.

Какая-то девушка, лет восемнадцати от силы, метнула огненный шар в некроманта — он, как и несколько всадников рядом с ним, был как на ладони. Сияющий фаербол встретил на своем пути что-то слабо блеснувшее, как будто воздух перед ним на мгновение сгустился, став похожим на небольшое, как раз по размеру шарика, зеркало — и, оставляя за собой огненный след, фаербол метнулся обратно, к той, что так неосмотрительно породила его. Юная волшебница слишком поздно заметила угрозу — и не успела увернуться.

Словно в ответ на этот выпад, с южного берега ударила баллиста. Длинное копье метнулось к людям, спокойно стоящим на холме, и было отброшено в сторону небрежным движением кисти Архимага.

— Видите ли, любезный герцог, — продолжал Сандор, — некромант, безусловно, силен. Скажу больше… ни я, ни мои ученики… даже собравши все силы воедино, не смогли бы призвать этих чудовищ. Даже одного. А ведь до сего наш противник не слишком стремился демонстрировать свое могущество — ну разве что в бою с армией Древлина. Да и там он не вышел за рамки темного искусства, а наше знание об этой стороне магии имеет немало пробелов. Здесь же он применяет против нас классическую магию, но не просто усиленную — скорее искаженную до неузнаваемости, и подпитываемую огромной силой. Откуда он берет ее, я не знаю…

Сандор лукавил. Он прекрасно понимал, с кем или, вернее, с чем столкнулась на берегу Свиязи имперская армия. Но сказать, что им противостоит в какой-то мере воплощение самого Торна? Много ли полководцев, офицеров и простых солдат захотят, защищая императора, человека, противостоять богу? Архимаг не готов был выяснять это.

— Я думаю… простите, герцог, и не воспримите это как намерение усомниться в ваших полководческих талантах… так вот, я думаю, что главный удар некромант нанесет с минуты на минуту. Все, что мы видим, — не более чем, как говорят военные, разведка боем. Обратите внимание, его потери велики, но полегли-то в основном зомби, которые и так для обученного солдата не представляют серьезной угрозы. Теперь же он попробует что-нибудь иное.

— Вы знаете, что именно?

— Я догадываюсь. И мне очень жаль, если мои догадки оправдаются. Помешать этому мы не сможем…

Магистр Берг поднял руки над головой, его голос, казалось, перекрывал лязг стали и шипение горящей плоти. Те, что стояли рядом с ним, попятились — не настолько, впрочем, чтобы выйти из-под защитного купола, границы которого очертил паж, специально для этого случая запасшийся торбой с толченым мелом. И сама Тея, и ее ближайшие сановники уже убедились, что здесь, под прикрытием невидимого глазу, но от этого не менее надежного полога они в безопасности — несколько огненных шаров, способных превратить в обугленную головешку воина в полных доспехах, отлетели от незримого щита назад, поразив тех, кто их послал.

С самого начала Берг не предполагал, что в этом бою ему придется применять что-либо столь банальное, как огненные мячи, удары ледяных зарядов или ветвистые цепи молний — все то, чем так любят щеголять недоросли-волшебники, едва достигшие статуса ученика. Что толку в этих игрушках, если они способны уложить всего лишь одного-двух противников, пусть эти развлечения останутся для новичков. Пора вступить в игру высшей магии.

Заклинание было произведением искусства, и Берг даже пожалел, что не услышит в свой адрес комплиментов. Увы, кто способен был оценить изощренность и мощь этой магии, находились по ту сторону реки. Он плел простое на первый взгляд заклятие, добавляя в него штрихи, рожденные в его уме под влиянием Чаши, вливая в привычные формулы новое значение и огромную силу.

Атака остановилась. Потянулись томительные секунды. Имперские стрелки, опрометчиво решив, что враг сломался, что наступление захлебнулось в крови, ликовали. Впрочем, это не мешало им продолжать стрельбу, щедро расходуя болты, непрерывно подносимые мальчишками-подавальщиками. Мятежная армия продолжала нести потери.

Увы, не только рядовые бойцы почувствовали воодушевление.

Задолго до начала битвы герцог Фирус приказал полку латной кавалерии перейти реку и укрыться в ближайшем лесу. В отличие от гвардейских полков, этому отряду не полагалось своего имени, но сами они любили называть себя «единорогами» — частично потому, что этот полумифический, давно уже канувший в небытие зверь был вышит на их зеленом знамени, а частично из-за доспехов, защищавших могучих, способных нести огромный вес боевых коней. Острый шип, торчащий из стальной маски, прикрывающей лоб каждого боевого жеребца, был сам по себе грозным оружием — и коней специально обучали им пользоваться. И теперь латная конница изнывала в ожидании схватки. Густой кустарник и плотные ряды деревьев надежно укрывали двухтысячный отряд всадников. В другое время, в другом месте и, что куда важнее, с другим противником неожиданный удар кавалерии сумел бы повернуть вспять течение боя, если бы имперцы дрогнули под натиском врага.

Полковник «единорогов», барон Герхард тер Гросс, тоже увидел, как замерли то ли в нерешительности, то ли повинуясь неслышимой с такого расстояния команде, полки Теи. Магическая дальнозорная труба не лгала — похоже, атакующие действительно не выдержали шквала стрел и огня, обрушившегося на их ряды.

— Атаковать? — с оттенком высокомерия обратился он к стоящему рядом человеку в скромном сером балахоне.

— Нет, мой господин, — покачал тот головой. — От маршала не поступало распоряжения.

— Чар меня подери! — ощерился полковник, со скрежетом наполовину вытаскивая тяжелый эспадон из ножен и смачно вгоняя его обратно. — Такой момент! Если мы сейчас ударим! Ну же, Франк, зови своих, спроси! Быстрее… они же вот-вот опомнятся!

Франк, аколит ордена Сердобольных, сокрушенно покачал головой и сосредоточился. На лбу его выступили капли пота, губы непрерывно шевелились, в тщетных попытках донести до другого мага, там, среди имперской армии, слова послания. Прошло совсем немного времени, и он снова открыл глаза.

— Прошу прощения, господин. Не могу… что-то мешает. Я не слышу даже Архимага, хотя, видит Торн, его я мог бы услышать и за сотню лиг. Слишком много магии разлито в воздухе, мы не могли предвидеть этого. Может быть, гонец?

— Нет… не успеть… — Барон с тоской бросил взгляд в сторону все так же неподвижно стоящих на месте полков герцогини Блед. Он оглянулся на своих бойцов, замерших за его спиной. Длинные тяжелые копья, толстые латы, могучие кони… Решившись, он привстал в стременах: — Наше время, парни! Вперед! За Империю!

Аколит тщетно пытался остановить барона. Видать, немало среди кавалеристов было тех, что уже измаялись стоять на месте и ждать, когда же их бросят в бой. Многие были только рады призыву своего полковника, а те, кто, может, и подумывал о том, что время для удара следует выбирать с большей тщательностью, поддались общему настрою. Две тысячи стальных забрал глухо клацнули, закрывая лица, оставляя лишь прорезь для обзора, слишком узкую, чтобы даже случайная стрела нашла дорогу к горящим боевой яростью глазам. Четыре тысячи шпор врезались в бока коней, и, чуть не сбив Франка с ног, тяжелая конница рванулась вперед. От топота копыт бронированных коней задрожала земля — ничуть не меньше, чем ранее, когда шли к воде каменные великаны.

— Чар их раздери! Что они делают! Идиоты! Их… — почти застонал герцог Фирус, глядя, как шеренга за шеренгой из леса вылетает тяжелая кавалерия. Он резко обернулся к многочисленным вестовым, ожидающим команды за его спиной: — Слушай приказ! Всем полкам готовиться к наступлению! Копейщики, вперед! Арбалетчикам этого берега не покидать!

Вестовые брызгами разлетелись в разные стороны.

— Надо было послать туда гвардию, — тихо, почти про себя, простонал герцог. — А теперь… я же не могу их бросить, верно, Сандор?

Маг, возможно, что-то и ответил бы в своей обычной велеречивой манере, но не успел. Ибо в этот момент заклинание некроманта наконец завершилось.

Воздух окрасился в алый цвет. Не весь — лишь над головами неподвижно стоящей армии герцогини. Спокойно, равнодушно принимающая на грудь стрелы и огненные шары, теряющая людей десятками, армия вздрогнула. Разом. Вся. И, как по команде, тысячи зачарованных закрыли глаза. Разные глаза — черные и карие, серые и голубые, зеленые и даже чуть желтоватые.

А потом открыли их.

Только теперь в глазах плескалось алое пламя.

Кавалерия врезалась в ряды мятежников. Латная конница вошла в нестройную, почти лишенную какой-либо упорядоченности толпу, как нож в масло, рассекая ее на две части. Только вот удар пропал зря — мало какие из копий нашли свою жертву. С непостижимой, нечеловеческой быстротой вчерашние сервы похлеще акробатов уворачивались от смертельных ударов. Может быть, с сотню или чуть больше их полегло — кто под ударами копыт, кто повиснув на стальных рогах коней или на толстых копьях… А потом…

Удар тяжелого молота, который раньше основательно погнул бы доспехи и, может, слегка оглушил бы рыцаря, теперь сшибал с ног и всадника, и его коня. Легкое копье, не способное пробить стальной панцирь, теперь с одного удара выставляло окровавленное острие со спины латника. Меч, словно насмехаясь над выковавшим его кузнецом, разлетался в куски с первого же удара, но удар этот, как тонкую ткань, рассекал панцири и кольчуги, а вместе с ними, как незначительную помеху, плоть и кости.

Пена срывалась с уголков рта тысяч и тысяч людей. Да, они, как и раньше, не испытывали страха смерти, с готовностью бросаясь на всадников — только теперь они делали это невероятно, нечеловечески быстро, а удары, наносимые красноглазыми, были смертельно точными. В считанные секунды казавшийся несокрушимым стальной клин сломался, рассыпавшись на многочисленные кучки отчаянно отбивающихся от наседающих врагов всадников. Побросав тяжелые копья, так и не собравшие в этот день сколь-нибудь значительной жатвы, они схватились за мечи. Но мужичье, еще недавно, казалось, не умевшее взяться за меч с нужного конца, теперь успешно парировало удары — и каждое, высекавшее снопы искр столкновение стали норовило выбить тяжелые двуручники из стальных перчаток…

Гвардейцы, одним стремительным рывком пересекшие мост, врезались в толпу красноглазых в тщетной надежде отвлечь на себя хотя бы часть сил, спасти увязшую кавалерию… Зачарованные встретили их мечами, топорами, дубинами… И закаленная в боях гвардия вдребезги разбилась о неровный, колышущийся, разномастно вооруженный и почти лишенный доспехов строй. Разбилась и откатилась, оставляя тела, тела, тела…

А по этим телам уже ступали ноги — босые и в сапогах, в обмотках и тяжелых деревянных башмаках, в стоптанных женских туфлях и мягких тапках, когда-то приятно согревавших старческие ноги холодными вечерами. Сухонькая, невысокая старушка подхватила упавшую алебарду и с размаху опустила ее на подставленный гвардейцем щит — в стороны брызнули обломки, упала на землю отсеченная рука. Гвардеец взвыл, уже не глядя отмахнулся мечом, чуть ли не случайно задев его кончиком горло старухи — та упала, но те, что двигались за ее спиной, тут же довершили начатое старческими руками дело.

Все новые и новые отряды гвардейцев переходили мост и тут же попадали в мясорубку, теряя бойцов сотнями. Зачарованные тоже продолжали нести потери, теперь не идущие ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Не раз и не два подставленный клинок или обух топора отбивал арбалетные болты. Только белооперенные эльфийские стрелы продолжали косить мятежников, не делая ни единого промаха.

В считанные минуты «волки» пали почти все, их буквально захлестнуло волной стали — зачарованные, пройдя по их трупам, врезались в шеренги «медведей». Этим бойцам удалось сдержать страшный удар и даже на какое-то время потеснить красноглазых. Но и великаны в тяжелой броне вряд ли долго продержались бы…

То здесь, то там возникали завихрения огня. Отчаявшись, старшие магистры прибегли к последнему, самому действенному средству — и почти два десятка огненных элементалей, от крошечных, размером чуть больше локтя, до вполне серьезных, ростом выше человека, двинулись на зачарованных. «Медведи» пропустили их, стараясь не попасть в объятия пламенных рук. Но красноглазые не только не дрогнули — они с воем бросились на духов огня, когда железом, а когда и голыми руками впиваясь в их клубящиеся пламенем тела…

— О Торн… Что это, Сандор?!

— Это боевое безумие, герцог, — Сандор сделал отталкивающий жест рукой, и тяжелый булыжник, который должен был неминуемо упасть им на головы, отлетел назад и рухнул в толпу зачарованных, придавив по меньшей мере четверых. — Человек, на которого наложено такое заклятие, двигается очень быстро, его сила возрастает в несколько раз, а все чувства, боль, страх, неуверенность — заменяются бешенством. Оно действует недолго, несколько минут, после этого человек теряет все силы… иногда даже умирает.

— Вы хотите сказать, что через несколько минут его армия падет?

— Я бы не стал на это рассчитывать, — бросил Сандор.

Теперь ему приходилось отражать куда больше метательных снарядов, чем в начале боя. — Поймите, герцог, я не смог бы одновременно наложить такое заклятие и на пятерых… ну, может быть, на пятерых смог бы, но не более. Поэтому нам следует готовиться к худшему…

— Я не брошу в бой «коршунов», — вдруг мрачно заявил маршал. — Эти демоны… они расправились с латниками, легкую кавалерию они просто сметут.

И действительно, последние очаги сопротивления там, куда пришелся удар тяжелой конницы, уже угасали. Две тысячи тяжелых кавалеристов, столь неосмотрительно брошенных в атаку своим командиром, ушли в небытие, и толпа зачарованных, чьи глаза пылали адским пламенем, сомкнулась над телами павших. А потом взоры их устремились в сторону берега, где «медведи», медленно отступая, из последних сил сдерживали натиск врага…

Берг бросил взгляд на поле боя. Все шло по плану… Еще несколько минут, полчаса, час… и имперцы сломаются. Побегут. Жаль, что вся армия, которая сейчас была погружена в боевое бешенство, погибнет. Ни один живой человек не вьщержит разрушающего действия заклятия, да еще наложенного на столь длительный срок. Но это было не важно — он ввел в бой всего лишь половину войск, остальные, свежие, не принимавшие участия в битве, готовы выполнить любой его приказ. А эти… они выполнили свою задачу, и ими можно пожертвовать.

Конечно, Берг понимал, что его план вполне мог и провалиться. Если бы этот хваленый Сандор сумел разгадать его план и воспрепятствовать ему… Впрочем, и на этот случай у Берга было припасено несколько сюрпризов, ни один из которых наверняка не доставил бы Архимагу удовольствия.

Он спокойно смотрел, как его солдаты теснят имперские полки, как кое-кто из этих гордецов, изрисовавших свои щиты головами волков и медведей, уже бьется, стоя по колено в воде. Как падают латники, один за другим, и редко кому из них, опытных, закаленных в боях ветеранов, удается прихватить с собой в Чаровы пещеры хотя бы двоих-троих противников.

— Бегите, — прошептал он, глядя на холм, где стояли Сандор, имперский маршал и несколько десятков их прихвостней. — Бегите… пока я разрешаю вам сделать это…

Глава 13

Барон Тоддт. Переправа через Вирену

Замок покинули рано утром. Рон отчаянно зевал, выспаться этой ночью ему не удалось, хотя он ни в малейшей степени об этом не сожалел. Скорее его беспокоило другое — Айрин, словно монашенка, вознаграждающая себя за годы воздержания, выжала его, как лимон, и угомонилась только под утро, положив голову ему на плечо. А сам он, боясь шелохнуться, чтобы ненароком не потревожить ее дрему, так и пролежал до рассвета с открытыми глазами. Сон не шел… и ему было невыразимо приятно просто так лежать, устремив невидящий взор в сторону тяжелого шелкового балдахина широкой постели, чувствовать, как теплая, нежная любимая женщина прижимается к нему, что-то бормоча во сне, как ее мягкие волосы касаются его кожи… И слышать биение ее сердца, находящегося теперь так близко.

Первые лучи солнца, с трудом пробившись сквозь цветные стекла узкого окна, упали на ее лицо, и Айрин открыла глаза. Потянувшись, как кошка, она еще теснее прижалась к нему, чуть не мурлыча от счастья. Да и сам он, мужчина, далеко перешагнувший порог тридцатилетия, был просто непозволительно счастлив. И наслаждался этими последними минутами тишины и покоя.

А потом вдруг все кончилось — протрубил горн, возвещавший о смене стражи, забегали люди, гремя оружием, где-то за окном заржали кони, с пронзительным скрипом опустился подъемный мост… Надо было вставать и снова отправляться в путь, в неизвестность, туда, где, возможно, совсем не будет ни времени, ни сил для любви.

Спустя всего лишь час, ушедший на короткие сборы и легкий, необременительный завтрак, путники выезжали из ворот замка. Теперь их отряд представлял собой внушительную силу — помимо самого барона к Рону и его друзьям присоединился десяток баронских гвардейцев, парней ладных, уже знающих, что такое хорошая драка, с отменным оружием и на прекрасных конях. Если раньше Рон не без основания предполагал, что втроем они могут не опасаться грабителей или иных искателей легкой наживы, то теперь они, пожалуй, не отступили бы и перед серьезным отрядом врага. Почему-то Сейшел не сомневался, что такая встреча неминуема — да это было и неудивительно: война стремительно катилась по Империи, и то, что сталь пока еще не звенела, было скорее отсрочкой. Рано или поздно война придет и сюда. Если некромант не будет остановлен.

Кавалькада уже втягивалась в лес, когда позади раздался топот копыт. Их нагонял всадник… вернее, всадница. Девушка верхом на довольно невзрачной лошадке — этому отродью конского племени куда больше подошла бы соха, чем верховое седло. К тому же лошадь была на последнем издыхании, судя по всему, ее гнали нещадно.

Да и всадница, пожалуй, была не в лучшем состоянии. Волосы девушки, когда-то золотистого цвета, теперь были изрядно припорошены пылью, платье, явно старое и латаное, не отличалось чистотой, а миленькое личико носило следы усталости, боли и чего-то еще. Рон видел такие лица — бывает, загулявшая толпа наемников срывается с цепи, настойчиво ищет женской ласки… Вот у женщин-то, тех, что не сумели вовремя спрятаться от разгулявшихся искателей «веселых» приключений, наутро такое выражение и бывает — ненависть, отвращение, бессилие…

— Элла? — недоуменно спросила Айрин.

— О, госпожа! — Девушка не слишком ловко спрыгнула с коня, бросилась к хозяйке и прижалась щекой к ее сапогу. — Айрин-сан, какое счастье… я уж думала, что никогда вас не найду…

— Элла… — все так же оторопело повторила Айрин. — Как ты здесь оказалась? Что случилось, девочка? И почему ты в таком виде?

Плача, размазывая слезы по запыленному лицу, превращающемуся от этого в какую-то страшную грязно-серую маску, путаясь и сбиваясь, Элла начала рассказывать.

Огромная толпа солдат осадила Лебединую башню. Девушка толком не смогла объяснить, сколько их было, но, сделав ставку на то, что «у страха глаза велики», Рон решил, что нападавших было не более полутора-двух десятков. Они сначала выкрикивали угрозы, требуя, чтобы им добром отдали все золото, что есть в замке, затем связали из нескольких бревен плот, приплыли на остров и принялись ломать дверь. Верный Гарт, в попытке защитить хозяйское добро, принялся стрелять в бандитов из арбалета, кого-то то ли ранил, то ли убил, Элла не знала, только злобные крики вдруг стали громче, а удары по двери — сильнее. Замок никогда и не предназначался для обороны, а посему дверь сломали быстро. Элла со слезами на глазах рассказывала, как Гарта прямо на лестнице, где он пытался задержать бандитов, рубили мечами на куски, и как он жутко кричал…

Потом… потом ее насиловали, долго, не торопясь, с чувством и с толком, делая перерывы на отдых. Отдых для них, конечно, не для нее. Она потеряла сознание, но их это не остановило. И еще, пока была в сознании, она слышала их разговоры, и по разговорам тем получалось, что бандиты под стенами Лебединой башни оказались не случайно, кто-то, чье имя не упоминалось, заплатил им за голову молодой сании Айрин.

— П-простите, госпожа, простите меня… — плакала Элла, спустив с плеча старое домотканое платье, показывая чудо вищные, чуть поджившие ожоги на плече. — Я не смогла мол чать… они жгли меня железом и пригрозили… пригрозили, что не дадут умереть быстро. Я сказала им, куда вы…

— Не плачь, не плачь, девочка моя, — обняла ее Айрин. — Я все понимаю…

Мужчины слушали рассказ молча, хмурясь и нервно теребя рукояти мечей. Было очевидно, что барон, не без оснований считавший себя оплотом рыцарства, в том же духе воспитал и своих гвардейцев. Сам же Рон с ужасом смотрел во что превратилась милая, улыбчивая, очаровательная девушка…

Они уехали, вдоволь насытившись ее телом и забрав из замка все, что сочли ценным. Устроили в одной из комнат костер, куда безжалостно побросали многочисленные книги и свитки, хранившиеся в библиотеке замка. Бандиты пили дорогие вина, выплескивая остатки в костер, на котором сгорали бесценные раритеты.

Они уехали, но трое остались в башне — поджидать хозяйку, если она вдруг, неожиданно, объявится. А чтобы не было скучно, оставили и Эллу. Они смеялись, мол, ей бы радоваться — и жизнь сохранит пока, и мужиков будет не дюжина, а всего трое.

Два дня она всерьез думала о самоубийстве, попыталась — ее вынули из петли, оставившей на шее заметный шрам, а потом снова насиловали, доведя до беспамятства. И тогда она не выдержала — юная девушка, в жизни своей не обидевшая даже мухи, убила троих здоровых мужиков, убила безжалостно…

— Они… они до сих пор там… обугленные… — рыдала она. — Один меня… Другой был наверху… а третий в отхожее место ушел… И я его сожгла. Близко очень…

Она показала руку — пальцы правой руки почернели, да еще местами покрылись волдырями от ожога, девушке порядком досталось от собственного фаербола. Второй, вошедший развязно, нагло, явно в предвкушении своей очереди, получил огненный заряд в лицо.

— Как он орал… Айрин-сан… я никогда не думала, что человек может так орать…

Она была слишком измучена, и фаербол вышел слабеньким — он не убил негодяя сразу, как первого, и тот сгорал Долго, мучительно. Но своими воплями он предупредил третьего… да, в общем-то, тот догадался бы и сам — тяжелый смрад сгоревшего тела тошнотворными волнами полз по Лебединой башне. Он вошел в комнату, где несчастную девушку держали взаперти, с арбалетом в руках. Они ударили одновременно. Стрела чиркнула Эллу по шее, разорвав кожу, только чудом не повредив артерию. Ее противнику повезло меньше.

Девушка убежала из замка, в чем была — в платье, вымазанном жирной, отвратительно пахнущей копотью, перемешанной с кровью и спермой, босая, она запрыгнула в седло первой попавшейся лошади и гнала ее день и ночь напролет в надежде догнать хозяйку, предупредить ее. Потом лошадь пала, она украла в какой-то деревне другую, кое-как прицепив на нее седло, там же стащила и платье. И вот ей все же удалось нагнать свою госпожу…

— Успокойся, милая, успокойся, — шептала Айрин, гладя девушку по спутанным волосам. Ее руки чуть заметно светились, залечивая ранки и разглаживая рубцы. — Все будет хорошо, девочка моя, теперь все будет хорошо. Мы больше никому не дадим тебя в обиду.

— Я найду их, клянусь алым щитом на моем гербе, — прошипел барон Тоддт, сжимая рукоять меча с такой силой, что из-под ногтей, казалось, вот-вот брызнет кровь. — Я найду их… и они пожалеют о том, что их матери позволили им появиться на свет. И жалеть они будут долго.

Прошло не менее часа, прежде чем Элла более или менее успокоилась, умылась в ближайшем ручье и переоделась в один из запасных костюмов Айрин. Только тогда отряд смог двинуться дальше. Элла еще всхлипывала и на коне держалась с трудом, но здоровью ее уже ничто не угрожало — магия Айрин затянула все незначительные ссадины и благотворно воздействовала на более серьезные травмы. Если бы они могли позволить себе провести три-четыре дня в спокойных условиях, то девушка выздоровела бы окончательно.

Рон предложил остановиться в ближайшей деревне, барон Тоддт настаивал на том, чтобы вернуться в его замок, где раненой будет обеспечен надлежащий уход. Но сама Элла категорически отказалась ехать в замок: она-де и так взвалила на госпожу кучу проблем, и негоже ей задерживать санию. Она чувствует себя достаточно хорошо, и если выдержала несколько дней в седле почти без отдыха и еды, то уж обычный дневной переход с нормальным ночлегом ей будет и вовсе по плечу. Переупрямить ее никто не смог. Порешили, что двигаться будут неспешно, привалы делать почаще, а на привалах этих Айрин будет долечивать свою подругу.

— Постоялый двор здесь неплох, — заметил Тоддт, когда они въезжали в очередную деревеньку. Стояла она на оживленном тракте, поэтому таверна и впрямь выглядела вполне пристойно. Видать, постояльцев здесь, а следовательно, и барыша у хозяина хватало. — Я, бывало, останавливался здесь на денек-другой. Сами понимаете, сэр Сейшел, когда идет охота, ночь часто застает нас далеко от родовых замков. Да и свинину готовят здесь отменно, не зря ж на вывеске хряка намалевали.

— Да уж, горячее нам бы сейчас не повредило, — хмыкнул Рон. — Да и дамам неплохо было бы провести ночь в нормальной постели.

Барон мог бы добавить, что одна из дам вряд ли проведет ночь в нормальной, в смысле, своей постели, но воспитание не позволило ему даже намекнуть на отношения, которые уже не были секретом, пожалуй, ни для кого.

Низенький крепыш-слуга распахнул ворота перед кавалькадой, тут же на пороге появился сам хозяин — видать, кто-то из слуг подсуетился и позвал его. Да и верно оно — как богатого гостя встретишь, таков и барыш будет. А чтобы понять, что гости приехали не из простых, достаточно хоть на полпальца быть умнее местного деревенского дурачка. Вот и рассыпался хозяин мелким бисером, в речи его появились сплошные «благородные господа», «прекрасные дамы», и даже коней, что слуги уводили в конюшню, он называл не иначе как «ваши, господа, великолепные жеребцы», совершенно не трудясь разделять лошадей на жеребцов и кобыл.

Постоялый двор поразил Рона своей чистотой — достоинство тем более редкое, что основными постояльцами в заведениях подобного рода являются наемники, проводящие свободное время в поисках очередного нанимателя хуторяне, пригнавшие на базар телегу с урожаем, да реже купцы… В общем, люди, привыкшие ко всякому, для которых где доброе пиво, там и дом, а уж обращать внимание на паутину в углах, копоть на потолке, чад в воздухе, да смотреть себе под ноги, не накидано ли там чего да не налито ли, они не приучены.

Барон настроился ужинать основательно, долго, с чувством. На чисто выскобленном дощатом столе появились и поросенок, зажаренный целиком, и перепела, блюдо редкое в тавернах, подходящее больше для богатых домов, и горы другой снеди, в том числе и нехитрой — наваристая каша, пирожки с разной начинкой, окорока, сыр, пиво… Поначалу у Рона даже возникло сомнение, что вся эта прорва поместится в желудках сидящих за столом, но, заметив, с каким здоровым аппетитом барон и его гвардейцы приступили к уничтожению яств, понял, что они справятся. Сам он ел немного, может быть, сказалась старая привычка наемников — всегда сохранять легкость движений, поскольку в случае чего целостность собственной шкуры куда важнее сытости.

Ильтар тоже лениво отщипывал небольшие кусочки мяса и отпивал крошечные глотки вина — не местного, довольно, впрочем, неплохого, а своего, из заветной фляги. Рон его очень хорошо понимал — после драгоценного эльфийского напитка даже лучшие вина из подвалов самого императора покажутся ослиной мочой.

Сегодня людей здесь было немного. Пожалуй, в иные времена под крышей «Дикого вепря» собирались компании куда более многочисленные, но сейчас в Империи было неспокойно и на дорогах стало менее людно. Трое купцов, не счевших нужным сесть за один стол со своими слугами и охранниками, неторопливо тянули вино, вполголоса обмениваясь тихими, им одним слышимыми репликами. С десяток мужчин поскромнее, видать погонщики и охрана, шумно хлестали пиво, не забывая сопровождать возлияние обильной закуской. Да еще несколько явно местных, забежавших на огонек опрокинуть кружечку-другую. Вот, пожалуй, и все посетители — а зал таверны мог вместить людей чуть не втрое больше. Здесь имелись и широченные, на большую компанию, столы, и крошечные столики на одного-двух. Стены были увешаны оружием — это было модно, и многие трактирщики с удовольствием украшали свои трактиры и таверны щитами и мечами, копьями и арбалетами. Обычно оружие это было никуда не годным старьем, а то и просто муляжом, вырезанным из дерева долгими зимними вечерами, вычурно раскрашенным и вывешенным на всеобщее обозрение. В «Диком вепре» тон задавало оружие охотничье. Среди рогатин взгляд Рона сразу отметил одну, явно настоящую — порядком выщербленный стальной рожон видать не раз бывал в деле. Были здесь и разные охотничьи инструменты: железные капканы, угрожающе распахнувшие свои зубчатые пасти… остроги, коими опытный рыболов мог успешно бить не только рыбу, а и иную добычу, двуногую… самострелы, что устанавливают у звериных троп, такая штука пришпилит оленя к дереву, да так, что и сам он не оторвется, и охотник изрядно помучается, освобождая свою добычу. Охотничьи луки, пара топоров, с коими ходят на медведя… Остальное оружие, включая страшные на вид боевые топоры, массивные щиты, кистени и палицы, было откровенно бутафорским. Но все это вместе создавало довольно приятное впечатление — он, наемник, чувствовал себя здесь уютно и спокойно.

Расторопные девушки-служанки со смазливыми мордашками сновали между столами, поднося очередные порции угощения. Вот кто-то из стражников, выпив явно больше, чем следовало, смачно хлопнул одну из служанок по мягкому месту. Та взвизгнула… Хозяин поднял бровь, и спустя буквально несколько секунд возле ловеласа предстал детинушка, в плечах, пожалуй, раза в полтора пошире могучего барона Тодцта. Он что-то прошептал на ухо стражнику… Рон со своей скамьи не слышал слов, но они, видимо, оказались более чем убедительными, поскольку молодой воин тут же сник и на протяжении всего вечера даже не рисковал поднять глаз на хорошеньких девушек.

— Интересно, что он ему сказал? — пробормотал Рон.

— Он сказал, что сегодня клиентов обслуживают дочери хозяина, и он, хозяин, вполне способен подсыпать нахалу крысиного яда в пиво, — сообщил Ильтар, отличавшийся куда более чутким слухом. — Солгал, наверное.

— Наверное, — Рон рассмеялся. — Ладно, друг Ильтар, пора, кажется, и на покой. Наш друг барон, я думаю, на мерен пить до утра, но я на такой подвиг не способен.

Сейшел поднялся и неторопливо двинулся к широкой лестнице, ведущей на второй этаж — туда, где располагались отведенные им комнаты.

Он проснулся как-то сразу, как бывало не раз, когда угроза, еще неявная, неоформившаяся, начинала витать в воздухе. Бывало, это чутье спасало жизнь, бывало, просто не давало выспаться. И это не означало, что звериное, годами оттачиваемое чутье наемника на опасность сработало зря — иногда опасность эта проходила мимо.

Он прислушался. Кругом царила непривычная тишина — такая тишина просто невозможна на постоялом дворе, да еще ранним утром, когда ночная тьма сменяется рассветными сумерками. В это время всегда слышны какие-то звуки, даже более отчетливо, чем днем. Где-то шумно топает по своей комнате постоялец, решивший уехать затемно, гремят на кухне котлами поварята, хлопает дверь, впуская молочника со свежим молоком.

А сейчас вокруг было тихо. Как будто в «Диком вепре» остался один-единственный живой человек, сэр Рон Сейшел, сидящий на широкой постели и нашаривающий пальцами рукоять меча.

Внезапно до слуха рыцаря донесся какой-то звук, шорох… Кто-то, стараясь не шуметь, и немало в этом преуспевая, крался по коридору.

Рон бросил взгляд в сторону другой кровати, на которой мирно спал Ильтар. Бесшумно спрыгнув на пол и моля Торна, чтобы доски не заскрипели, Рон метнулся к эльфу и дернул его за плечо, одновременно поднося руку ко рту, чтобы тот не вздумал спросонья подать голос. И совершенно напрасно, Ильтар, отличавшийся собачьим чутьем, лишь что-то проворчал во сне, но не проснулся. Рон тряхнул его сильнее — тот же эффект.

Похоже, разбудить эльфа не удастся. Этого просто не могло быть, а значит, в дело вмешалась магия. Рон взглянул на кольцо, что по-прежнему плотно сидело на его пальце. Он уже не сомневался, что на Ильтара наложены сонные чары… а судя по тишине, не только на него. И лишь на Сейшела колдовство не подействовало.

Чуть слышно скрипнула дверь. Звук донесся с той стороны, где располагалась комната Айрин, и Рон, стараясь поменьше шуметь, выскользнул в коридор. Он оказался прав, успев заметить, как медленно затворяется створка двери, ведущей в покои молодой волшебницы. Несколько осторожных шагов, и Рон резко распахнул не успевшую до конца закрыться дверь.

Айрин спала, разметавшись по постели. Ее рыжие волосы спутались, но лицо было таким нежным, таким милым и умиротворенным, что у Рона защемило сердце. А возле постели стояла знакомая фигура, одетая в длинную, до пят, белую ночную сорочку. Светлые волосы, старательно отмытые от грязи и пыли, красивыми волнами лежали на плечах.

— Элла? Что ты здесь делаешь?

Девушка у постели медленно повернулась к Рону лицом. Только это уже была не Элла, миленькая блондинка, это было совсем другое существо.

Глаза, еще недавно светло-голубые, теперь горели алым огнем, рот чуть приоткрылся, верхняя губа приподнялась, обнажая белые, острые как иглы клыки. А пальцы, тонкие и нежные, прямо на глазах наливались силой, на них появились длинные острые когти.

Рон оторопел и несколько долгих секунд стоял неподвижно, не веря в то, что видели его глаза. Эти секунды позволили вампиру закончить превращение полностью. Раньше Рону приходилось встречаться с высшими вампирами, но никогда — в одиночку. Справиться с вампиром, говорят, было можно, но что-то рассказы обо всех этих случаях больше походили на сказки, чем на реальные факты.

Разве что тролль может наравне потягаться с высшим вампиром… и справиться с ним. Но вот человек…

И сейчас перед Роном стоял высший вампир. Невысокий, мужского пола, черноволосый. Очень опасный. Очень сильный. И пришедший в эту комнату явно с недоброй целью. Вампиры никуда с добрыми намерениями не приходят.

Рыцарь, с ужасом понимая, что его кольчуга так и осталась в комнате, прыгнул вперед, нанося удар. Вампир легко ушел от атаки, кончик меча скользнул по когтю, не оставив на нем даже царапины.

Тарсис, а это был именно он, в свою очередь атаковал. Когти полоснули по руке рыцаря, тот успел увернуться — лишь три длинные тонкие царапины украсили бицепс. Сейшел атаковал снова, и столь же безрезультатно.

Они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. В нескольких местах рубаха Рона уже намокла от крови, когти вампира достали-таки до кожи. Пару раз чудовищно сильные руки Тарсиса отбрасывали рыцаря к стене — казалось, от ударов этих содрогается вся гостиница, но, похоже, сон постояльцев был крепок. И каждый раз, врезавшись спиной в стену, Рон вскакивал быстрее, чем вампир успевал подобраться к своей жертве.

Тарсис тоже получил пару незначительных царапин, которые тутже зажили. На белой сорочке, уже превратившейся в лохмотья, проступили темные, почти черные, совсем не похожие на кровь пятна. Ни эти, ни даже куда более серьезные раны, если противник сумел бы их нанести, Тарсису не грозили. Он просто увлекся поединком, донельзя уверенный в своих силах — никто в этом здании не проснется, никто не придет на помощь бойцу, видимо, тому самому, о котором предупреждал его хозяин. Что ж, Тарсис разберется с этим рубакой, выяснит, кто сильнее. Впрочем, сам-то он был заранее уверен в ответе. Ну а потом он уделит капельку внимания и этой рыжеволосой стерве. Хозяин сказал, что она опасна — но как же такая доверчивая дура может быть опасной?

Вампир заметил, что воин изо всех сил старается вытеснить его из комнаты. Что ж, этот глупец сам не понимает, что творит. «Хочешь на простор, сосунок? Будет тебе простор… — думал Тарсис, увертываясь от очередного выпада и делая ответный ход, столь же безрезультатный. — А ты ловок, щенок, что ж, посмотрим…»

Звон меча, время от времени сталкивающегося с несокрушимыми когтями вампира, тяжелое дыхание Рона, вынужденного слишком много сил отдавать обороне, постепенно переместились из комнаты Айрин на лестницу. Именно здесь рыцарь получил первый по-настоящему серьезный удар — когти рванули левое бедро, выдрав кусок мяса, брызги крови покрыли стену россыпью алых капелек. Рон кубарем скатился по лестнице, пятная ступени кровью. Тарсис терпеливо ждал, пока рыцарь поднимет выпавшее из рук оружие — как ни странно, но впервые за последние сто лет он хотел честного боя. Хотя и понимал, что честным бой между человеком и вампиром быть не может.

Рон стоял и в упор смотрел на вампира. Грудь ходила ходуном, нога дрожала, кровь стекала по штанине, впитываясь в ткань и расползаясь по ней огромным багровым пятном.

— Что тебе надо, тварь?

— Девчонку… — усмехнулся Тарсис, показывая клыки.

— Через мой труп, — выдохнул Рон, крепче сжимая в руке меч.

— Как скажешь, — бросил вампир, прыгая вперед.

Прыжок, перенесший Тарсиса чуть ли не через весь зал, дал понять Рону, что здесь, практически на открытом пространстве, вампир к своей неуязвимости получил еще и свободу маневра. Пожалуй, спускаться сюда не следовало, но Рон не жалел об этом, самое главное, что прямо сейчас непосредственная опасность не угрожает Айрин. А сам он как-нибудь выкрутится.

А пока выкручиваться было сложно. Атаки вампира становились все стремительнее, и уворачиваться от них, припадая на раненую ногу, с каждым мгновением становилось все сложнее. Уже несколько раз жуткие когти со свистом проносились в пальце от его лица — а такой удар без труда снял бы лицо с черепа, как кожаную маску.

Рыцарь в очередной раз умудрился увернуться, запоздало ударил мечом — безуспешно, клинок лишь рассек сорочку, добавив к многочисленным прорехам еще одну, да незначительно зацепил кожу. Но Сейшел теперь стоял у стены, спина была защищена, одно движение — в руке оказался содранный с крюка массивный деревянный щит, усыпанный стальными шипами-бляшками. Щит этот, конечно, никогда для боя не предназначался. Любой воин, коему пришлось бы воспользоваться этим уродцем, вымотался бы за несколько минут — деревяшка была неимоверно тяжела. Но сейчас это Рона как нельзя более устраивало.

Вампир на мгновение прекратил атаки. Он пристально смотрел на стоящего перед ним человека, уже несколько раз раненного, но, невероятное дело, все еще живого. Пожалуй, весь его опыт, накопленный за сотни лет, прямо-таки вопил, что такое невозможно. Человек в одиночку противостоять вампиру не может — он просто не успевает. Даже эльфы, чья реакция во много превосходила человеческую, не могли драться с вампирами на равных. А этот дрался, и весьма успешно. «Что там говорил хозяин про него? — попытался вспомнить Тарсис — Кажется, что-то про стража… вроде этот парень сумел стража зарубить…»

Пожалуй, сейчас Тарсису целесообразнее всего было бы отбросить воина со своего пути, взлететь по лестнице, разорвать горло спящей женщине, за жизнью которой он был послан, и спешно броситься в бега. Следовало бы… но он не хотел этого. Никто и никогда не скажет, что высший вампир отступил, хотя противником его был всего лишь человек. К тому же еще и один. А что касается этой молодой волшебницы… вампиру мучительно хотелось обратить и ее, она была красива, и вдвоем со своей подругой Эллой они составили бы ему приятную компанию… но хозяин велел ее убить. Тарсис не мог ослушаться приказа, но изо всех сил оттягивал неизбежную развязку. Ненадолго, конечно, сначала он положит этого наглеца, решившего, что с помощью какой-то железки можно сразить вампира.

А тем временем упомянутый наглец медленно двигался вдоль стены по направлению к лестнице. Похоже, намеревался защитить свою подругу… Пустое, он сможет лишь немного оттянуть неизбежное. Но Тарсис был рад этому, к тому же от смертельной игры со столь прекрасным и достойным противником он получал удовольствие — а в его жизни удовольствий было не так уж и много.

Он снова бросился в атаку, на этот раз целя в горло. Изодранная, запятнанная кровью рубаха вряд ли послужит надежной защитой против клыков, способных пробить сталь.

Но на пути клыков оказалась не сталь — противное, прокопченное, сальное дерево. Зубы вампира глубоко погрузились в щит, а в следующее мгновение рыцарь выпустил эту уродливую деревяшку из рук — и, увлекаемый весом падающего щита, Тарсис на мгновение замешкался.

Рон ударил мечом изо всех сил, сжимая эфес двумя руками, зная, что вряд ли еще раз подвернется такой случай. Казалось, вампир был обречен — даже эти живучие твари могли быть убиты, особенно если тело рассечено надвое. И все же невероятным, воистину нечеловеческим усилием вампир сумел извернуться — он уже не мог уйти от удара, но сталь клинка встретили его жуткие когти.

С противным скрежетом меч пробороздил по когтям, отсекая их все одним махом, рассекая руку, перерубая кости… но вся сила, вложенная в этот удар, иссякла, погашенная превратившейся в измочаленный обрубок рукой вампира. Рана, которую клинок по инерции оставил на теле Тарсиса, была не то что не смертельной, она даже не была опасной.

Вампир взвыл, одним движением выдрал увязшие в старом дереве клыки и отпрыгнул в сторону. Мгновение он рассматривал свою изуродованную руку, затем устремил налитый кровью взгляд на человека:

— Сейчас я уйду, воин. Знаешь, почему?

— Потому что иначе ты сдохнешь, тварь…

— Нет, ты ошибаешься. Я уйду, потому что ты меня разозлил. Я вернусь… тогда, когда ты не будешь этого ожидать. Ты не умрешь, воин, я знаю наказание, которое будет для тебя хуже смерти. Ты станешь одним из нас. И ты, и эта сука, твоя подружка. И даже этот драный эльф. И вот тогда я послушаю, что ты запоешь. А пока…

Рон шагнул вперед, со свистом ударил меч. Ему не стоило делать это с такой уверенностью, почему-то он счел, что сейчас вампир станет легкой добычей. Увы, это было не так, и в этот раз лезвие не достигло цели — вампир, может, и был ранен, но проворства не утратил. Его уцелевшая рука ударила по кисти Рона, сжимающей меч, и оружие полетело в угол. Два пальца на правой руке рыцаря были сломаны, к тому же когти глубоко разорвали плоть. Опять брызнула кровь.

— Ты безоружен, — прошипел Тарсис, кружа вокруг Рона. — Ты безоружен и беспомощен, рыцарь. Ты сильный воин и умеешь драться. Это хорошо… Я не стану тебя убивать сейчас. Я вернусь позже… а ты будешь ждать… каждый день ты будешь думать обо мне и каждую ночь будешь слушать тишину… но ты не услышишь моих шагов, человек.

Позади вампира с легким скрипом открылась дверь. Высокий воин в тяжелой кольчуге из мелких колец, с набитыми бляхами из красной меди, стоял в дверях и целился в вампира из арбалета. Рон вспомнил, что трое из баронской дружины не остались ночевать на постоялом дворе, отправившись в город навестить каких-то своих знакомых. Вот один из них и вернулся.

— И ты туда же, щенок! — фыркнул Тарсис, растопыривая когти на здоровой руке. — Прочь с дороги!

Тренькнула тетива арбалета, вампир изогнулся, уворачиваясь от тяжелого болта. Расстояние было слишком мало, и все же ему это почти удалось. Однако раненая рука, которой понадобится много времени, чтобы вновь стать целой и невредимой, дернулась не ко времени, и массивный стальной стержень прошил культю навылет, помчался дальше и глубоко увяз в бревенчатой стене.

Тарсис взвыл — за считанные минуты его, высшего вампира, ранили дважды! Он бросился к обидчику, глаза пылали бешенством. Одним страшным ударом он вырвал молодому воину кадык, разорвав, как простой пергамент, кольчужный воротник. Юноша с хрипом повалился на порог, а Тарсис перепрыгнул через упавшее тело и исчез за дверью.

К тому времени как проснулись люди, погруженные вампиром в магический сон, Рон уже почти не мог стоять на ногах. И все же потерять сознание он позволил себе лишь тогда, когда удостоверился, что Айрин, целая и невредимая, открыла глаза.

Ильтар, второй раз подряд попавший под действие магии, винил во всем случившемся себя, хотя в этом суде он был единственным обвинителем. Все остальные, в том числе и Айрин, прекрасно понимали, что никто не мог ожидать вампира под маской несчастной, измученной, рыдающей девушки. А без должной защиты спастись от навеянного вампиром колдовского сна было невозможно. Да и то сказать, а стоило ли волшебнице, ночующей в обычной гостинице, создавать вокруг себя мощный барьер защитных заклятий.

Если бы магическое кольцо, защищавшее от чар, могла бы носить женщина, оно оказалось бы на пальце Айрин в тот же момент, когда Рон увидел ее в Лебединой башне. Просто из предосторожности. Но, увы, эта безделушка подчинялась только мужчинам, поэтому Рон оставил кольцо на своем пальце, пообещав себе отныне спать вполуха, и прислушиваться к каждому шороху не только ночью, но и солнечным днем. В том, что вампир наверняка попытается выполнить свое обещание, он не сомневался.

В таверне этой они провели еще два дня — Сейшелу необходимо было время, чтобы оправиться от ран. Несмотря на все магические способности Айрин и Ильтара, он приходил в себя медленно — сказывалось и то, что совсем недавно он получил ничуть не менее тяжелые раны. Магия лечила быстро, но полное выздоровление тела требовало немало времени.

К исходу второго дня Рон заявил, что вполне способен сесть на коня и отправиться дальше. Ильтар слабо возражал, но его голос потонул во всеобщем одобрении — да и сам эльф не слишком-то рассчитывал на задержку, понимая, что сейчас, может быть, дорог каждый час. Деревню они покинули утром следующего дня. Рон старался держаться бодро, но эльф не раз замечал, как друг временами закусывает губу от боли.

О том, что случилось тем сонным утром, по взаимному молчаливому согласию, не вспоминали. Все, что нужно, было уже сказано, и на этом следовало закончить. Если вампир вернется, он будет достойно встречен. Если же нет — то и слава Торну. Отряд, потерявший одного бойца, смог бы, пожалуй, справиться с вампиром, но это принесло бы новые и новые жертвы.

Примерно к середине дня навстречу все чаще стали попадаться люди. Среди кучек народа, двигающихся по тракту, основную массу составляли крестьяне с женами и детьми, иногда с нехитрым скарбом, а иногда и с пустыми руками. Попадались и мастеровые. Рон молча проезжал мимо этих людей, но когда его взгляд упал на широкоплечего седого мужика, бредущего по пыльной дороге босиком с видом унылым и печальным, он не выдержал:

— Эй, человек! Куда идут все эти люди? Что-то стряслось?

Мужик долго непонимающе смотрел на обратившегося к нему рыцаря, затем, старательно подбирая слова, прогудел низким, хриплым голосом:

— Дык эта… ваша милость не знает, поди… тута армия, стал быть, императорова, супротив мертвяков дралась… ну дык гвардейцы-то того… разбежалися, однако… да и многих там побили из них-то… вот мы и уходим, кто куда, стал быть.

Огорошенные этим известием, столь «понятно» изложенным, Рон вместе с Айрин и бароном учинил настоящее дознание, опросив не менее трех десятков человек, в том числе одного бывшего солдата. Парень, к стыду своих родителей струсивший на поле боя, бросивший оружие и теперь стремящийся убраться куда подальше, под грозным взглядом барона дрожал как осиновый лист. Тот между тем и не пытался беречь чувства солдатика и прямо-таки исходил праведным гневом.

— Императорская армия бежала с поля боя! Кто-то из стратегов обязательно назовет это планомерным отступлением для перегруппировки войск, кто-то наверняка начнет распространяться насчет выбора более удобной позиции, навязывания противнику боя на выгодных для Империи условиях и прочей чепухи. Все это будет сказано, все это будет написано, и все это будет ложью.

Империя потерпела поражение — не фатальное, но весьма и весьма серьезное. Из четырех полков императорской гвардии, что стояли на бранном поле, лишь два более или менее уцелели, два же других потеряли чуть ли не девять десятых своего состава — и это не считая погибшего в полном составе двухтысячного отряда латной кавалерии и тех, кому «повезло» оказаться на пути арбалетной стрелы или тяжелого метательного снаряда.

Если гвардия отступала более или менее сплоченными рядами, сохраняя видимость строя, и поэтому сумела сохранить большую часть своих бойцов, то некоторые из дружин императорских вассалов просто ударились в бегство. Теперь отряды мятежной герцогини рыскали по округе, отлавливая всех, кого только можно. Поэтому люди спешно уходили с обжитых мест, бросая скарб, дома, скот — лишь бы унести ноги. О судьбе тех, кто тем или иным путем попадал в лапы злодеев, среди беглецов ходили слухи самые жуткие. И хотя большая их часть была откровенно лживой никто не хотел убеждаться в достоверности слухов на собственном опыте.

— Дерьмо! — орал барон, лицо которого густо залила краска гнева. — Дерьмо, трус, баба! Да что там, бабы куда смелее, когда защищают свой кров и своих детей.

— Господин, я…

— Молчать, червь! — рыкнул барон, затем задумался. — Так, пойдешь с нами. Возможно, подвернется возможность показать, что ты не просто кусок вонючего дерьма. Ясно?

— Д-да… господин барон.

Этот солдатик, трясущийся от страха, был первым. Спустя несколько часов вокруг барона собралось уже десятка полтора беглых солдат. То ли рык сэра Тоддта действовал на них отрезвляюще, то ли бояться вместе было веселее, но дальше дело пошло еще быстрее.

Немало находилось и крестьян, кто, завидев движущуюся навстречу беженцам нестройную толпу вооруженных мужчин, швырял шапку оземь, поминал Торна или Чара, причем обоих в весьма нелестных выражениях, стягивал с воза топор, охотничий лук или иную какую хозяйственную утварь, что могла при случае сойти за оружие, и с милостивого соизволения барона вставал в строй. Многие, увидев в растущем прямо на глазах отряде знакомые кафтаны, присоединялись то ли из праведного желания защитить свои дома и родню, то ли просто из здорового мужицкого стремления неслабо подраться в хорошей компании.

Уже ближе к вечеру им встретился обоз, принадлежащий толстому купцу. Завидев отряд, выросший к тому времени уже больше чем на сотню, купец неожиданно для своих габаритов резво соскочил с повозки и бросился навстречу путникам.

— Ха, Ильтар! Вот так встреча!

— Привет, Люс, — улыбнулся Ильтар. — Какими судьба ми? Как торговля?

— Да какая там торговля, — махнул рукой караванщик, — морока одна! Ну скажи, друг эльф, кто и что сейчас поку пает. Да и к тому же бросить нам пришлось все добро, поскольку прихвостни этой бледской суки чуть не на пятки нам наступали. Одна радость, что всадников у нее немного, только вскачь и оторвались. Добро-то, оно дело наживное, но… А вы, смотрю я, никак прямо к ней в лапы собрались?

— Да нас в лапы-то эти не больно-то возьмешь… Кабы ноготки сука не обломала… Да ужо ж мы не постоим за баб да ребятишек…

Ропот разношерстной толпы, сгрудившейся вокруг барона и его солдат, подействовал на толстого Люса уже привычным образом. Он оглянулся на своих парней, коих было никак не меньше десятка, а затем решительно стукнул себя кулаком в грудь, демонстрируя, может, и не столь отточенный, как следовало, но вполне узнаваемый салют имперского гвардейца.

— Ну так позвольте моим ребятам к вам присоединиться? Может, видом я сейчас на воина и не похож, да только годков двадцать назад мечом махал не хуже многих…

— Меня зовут Хэл Тоддт, — представился барон, и Рон про себя отметил, что не перестает удивляться своему спутнику. Мало кто из дворян вот так, первым, представится какому-то купцу, обращаясь к нему как к равному. — Где служить-то доводилось?

— Полк «волков», имперская гвардия, — гордо выпятил грудь Люс.

— Славная рекомендация, — серьезно кивнул барон. — Дать серьезный бой мы, может быть, и не сможем, а вот изрядно попортить кровь этой нахалке Tee — вполне. Так что рад вам, господа, рад!

Хоть и говорил Люс, что пришлось им бросить все свое добро, но на возах кое-что все же осталось. Кое-кто из сермяжного войска разжился оружием, троим даже перепало по кольчуге, а уж тюки с сушеным мясом, едой в дороге куда как удобной, легкой и довольно сытной, обрадовали всех.


Люс ехал рядом с Ильтаром и с увлечением рассказывал ему, как старому знакомому, о своих мытарствах. Выходило это у караванщика не очень-то и жутко, видать, ветеран любил жизнь и привык видеть в ней только светлые стороны, а о неприятностях по возможности забывал быстро. И все же рассказ его, вместе со всеми шутками, фырканьем и насмешками над вся и всеми, говорил о многом.

За те дни, что Рон был практически прикован к постели, войска некроманта изменили тактику. Теперь, когда избитая имперская армия ушла зализывать раны, а отряды многочисленных вассалов императора засели по своим замкам с твердым намерением не высовывать оттуда носа, а то и присягнуть, буде такая возможность представится, новому претенденту на престол, силы некроманта рассредоточились по захваченным землям. Люс сообщил, что отряды солдат, проходя через деревушки и городки, угоняют в полон всех, кто может более или менее сносно ходить. Мужчин, женщин, стариков, что помоложе, детей, что постарше. Куда их гонят, зачем — про то доподлинно никто не знает, а среди слухов, что множатся, как тополиный пух, была история про какого-то мужика, у кого слуги Теи забрали жену. Сам он в ту пору дома не был, рубил дрова в лесу. Как вернулся — увидел почти пустую деревню, где только несколько младенцев истошно орали, требуя положенную им по возрасту мамкину титьку. Мамок их не было и в помине.

А потом, спустя всего два дня, другой отряд наведался в опустевшую деревню. И среди солдат мужик, кое-как не дававший осиротевшим малюткам помереть с голоду, увидел свою жену… Он бросился к ней, но она ударила его, а затем с помощью двух мужиков принялась деловито связывать мужу руки за спиной. Дальнейший рассказ о том, как ему удалось вырваться, как он бежал, отбивался от преследователей, от собственной жены, что участвовала в погоне наравне с другими, особого интереса не представлял.

Все это вновь и вновь подтверждало предположения Айрин о том, что на людей было наложено заклинание подчинения. Люс выслушал ее мнение и лишь пожал плечами. Он достаточно повидал в своей жизни, чтобы уже ничему не удивляться. Ну зачарованные они, ну и что. С его точки зрения, внимания заслуживало лишь то, что какая-то банда, напялившая на себя цвета герцогства Блед, попыталась остановить его караван. Они не тыкали мечами в лицо, никого не били — все проходило спокойно, деловито как привычная, порядком наскучившая, но необходимая работа. Просто пятеро направили на торговцев арбалеты, а еще трое принялись неторопливо разматывать веревки, чтобы присоединить Люса и его парней к уже немалой связке пленников разного пола и возраста.

Если бы торговцы позволяли всем и каждому вот так запросто отбирать свое добро и покорно подставляли бы руки под тугую веревочную петлю, торговля умерла бы, едва родившись. Да и сам Люс дожил до внушительного брюшка и седых волос не потому, что терпел, пока всякие встречные и поперечные держат его на прицеле. Поскольку многие люди принимают сдержанность за страх, благоразумие за слабость, понимая только язык силы. И этот язык бывший мечник имперской гвардии знал в совершенстве. Их было семеро. К тому времени как странные молчаливые люди, носившие цвета герцогства Блед, стали быстро остывающими трупами, караванщиков стало на двоих меньше. Карлу стрела попала в грудь — тяжелый арбалетный болт без труда прошел сквозь надетую под кафтан легкую кольчугу и навылет пробил молодому парню сердце. Остальные стрелы достались старому Штуфу — с ним Люс водил торговые караваны почитай что лет пятнадцать.

Сам Люс не знал, почему так случилось — то ли старик Штуф, что был куда старше самого Люса и которому давно пора было на покой, не соображал, что делает, или и в самом деле старый друг решил своей смертью проложить остальным путь к спасению. Как бы то ни было, но он вдруг бросился на арбалетчиков с топором, что всегда лежал на возу. И даже умирая — четыре арбалетных болта, выпущенные в упор, могли остановить и буйвола, — он все же сумел дотянуться топором до одного из противников. Тогда и остальные мальчики Люса, включая, конечно, и его самого, схватились за оружие. Драка была короткой: хотя бандиты, каковыми их упорно называл торговец, совершенно не поддавались чувству страха, оружием они владели неважно. Чего нельзя было сказать о парнях, водивших караван, их-то Люс гонял так, как не гоняют и в имперских казармах.

Сам-то торговец понимал, что ему просто повезло. В тот раз они встретили не весь отряд армии Теи, а лишь сопровождающих в лагерь, где находился некромант, очередную партию захваченных в плен крестьян. А остальных они встретили днем позже, и вот тогда-то была скачка, лихорадочно выбрасываемые из возов товары в надежде облегчить повозки, стрелы, летящие вдогонку убегающим и в грудь преследователям. Им удалось оторваться, но Фрол, получивший удар стрелой в легкое, умер на следующее утро.


Спустя три дня они вышли к Вирене. У реки скопилось не менее полутысячи человек — старенький мост, который и в мирное-то время каждый пересекал на свой страх и риск, сейчас и вовсе сдал. Казалось, очередная телега просто обрушит его, поэтому люди двигались по мосту осторожно, чуть не по одному. Рухни сейчас хлипкий настил — и все, кто не успел пересечь мост, достались бы рыщущим по округе отрядам Теи.

— Там, в трех лигах выше по течению, есть брод, господин барон! — заметил Люс, знавший эти места как свои пять пальцев. Впрочем, примерно так же он знал и почти все переправы в Империи, а вкупе с ними дороги, места, удобные для ночлега, и сорта пива во всех постоялых дворах. — Но телеги там не пройдут, в этом году Вирена на удивление полноводна, говорят, это добрая примета для урожая. Придется бросить.

— Что ж этот сброд толпится здесь? — хмыкнул барон, глядя на галдящую, шумную толпу, мешающую друг другу, спорящую о праве первенства на проход через мост. И отмечая про себя, что те, кто все же ступал на настил, просто из инстинкта самосохранения соблюдали спокой ствие и оторожность.

— Да что вы, господин барон, разве ж это все, — пожал плечами торговец, оценивающе окидывая взглядом толпу. — Кто налегке, те давно к броду подались. А эти все со скарбом, и бросить его им жалко, и мысль гложет, а вдруг они-де его бросят, а кто-то подберет. Вот и толкутся у моста… а ведь рискуют все потерять.

— Ладно, двинемся к броду, — заявил барон, и его лицо приняло несколько кровожадное выражение. — Думаю, в скором времени нашим мечам найдется работа.

Рон переглянулся с Ильтаром. Похоже, планы барона, заключавшиеся в том, чтобы насолить мятежной герцогине и ее хозяину-некроманту, стали приобретать вполне конкретные очертания. И толпа, стоявшая за их спинами с оружием в руках, молчаливо подтверждала вескость этих планов. Теперь отряд, предводительствуемый Тоддтом, состоял по меньшей мере из трех сотен бойцов. Не все из них могли бы назвать себя мастерами меча, но чуть не половину из этого отряда составляли бойцы, дезертировавшие из дружин лордов, попавших в мясорубку у Свиязи. Да и многие из мужиков, присоединившихся к этой вольнице, бывалые охотники, ходившие на медведя с одним здоровенным охотничьим ножом, умели и послать стрелу из лука, и уверенно орудовать копьем.

Переправа встретила их шумом и гамом. Здесь никто не соблюдал порядка, каждый ломился через брод как мог, расталкивая всех, на кого хватало сил. В самом глубоком месте рослому мужчине было почти по грудь, многие несли на руках детей, кто-то тащил на голове узлы с добром… стоило оступиться, и узел отправлялся в долгое плавание вниз по течению, слишком быстрому, чтобы неосторожный имел возможность догнать свое имущество.

Отряд барона, не особо церемонясь, пересек реку, при этом число плывущих по воде узлов существенно увеличилось. Те, кто были верхом, не слишком-то и вымокли, остальные же выбрались на противоположный берег перепачканные тиной, мокрые и наполненные злостью.

Было ли то случайностью, или просто сама судьба предусмотрела сие событие для поднятия духа «Алого отряда», как стали называть себя ополченцы в честь родового герба барона Тоддта, но именно в этот момент к переправе вышли и другие солдаты. Только солдаты эти носили голубой и серебряный цвета.

Их было не слишком много, сотня или чуть больше. Словно не замечая неподалеку большого вооруженного отряда, серебряно-голубые принялись хватать и вязать крестьян, не особенно разбирая, мужчины ли это, женщины или старики. Один из них, явно командир, взирал на это действо спокойно, но все же косил глазом в сторону барона. Впрочем, вряд ли он сразу мог догадаться, что разношерстная толпа позади кучки более или менее прилично одетых всадников, есть хоть и наспех сколоченный, но вполне боеспособный отряд.

Сэр Тоддт, а вместе с ним Рон, Ильтар, Айрин и Люс двинулись в сторону того, кого сам Рон мысленно назвал сержантом. Тот нисколько не обеспокоился, лишь подбоченился, горделиво отставив ногу, и спокойно ждал встречи.

— Вы собираетесь говорить с ним, барон? — вполголоса поинтересовался Рон.

— Возможно, — хмыкнул тот, неторопливо опуская ла донь на рукоять меча. — Может быть, что-нибудь новое узнаем. А то, думаю, дай волю нашим мужичкам, так ведь покрошат этих сучат и имени не спросят. А вот этот меня особо интересует, если все, что вы о них говорили, верно, то он-то как раз вряд ли зачарован. Чтобы командовать, знаете ли, мозги нужны. Хоть немного.

— Боя не миновать?

— Разумеется… — недобро усмехнулся барон. — Ну куда он, бой, денется, придет и его время. Чуть погодя.

— Эй, вы, кто такие? — надменно поинтересовался сержант, чуть повысив голос.

— А ты кто таков, смерд? — с той же интонацией спросил сэр Тоддт. — И по какому праву смеешь задавать вопросы гербовому дворянину, щенок?

Сержант побагровел от бешенства, но все же сумел удержать себя в руках и довольно неохотно ответил:

— Я служу герцогине Блед, ваше сиятельство… — два последних слова прозвучали довольно издевательски. — И мои люди служат ей.

— Герцогиня Блед?.. — насмешливо переспросил Тоддт и, повернувшись к Рону, пожал плечами: — Не слыхал… наверное, это из тех мелкопоместных дворян, у коих все владение чуть больше, чем тот стол, за которым мы, друг мой, вчера сидели.

— Полноте, барон, может быть, мы просто давно не выбирались в свет, — дружелюбно улыбнулся Рон, принимая игру. — Кажется, я что-то слышал. Эй, солдат, а кто она, твоя госпожа? И где ее владения?

— Здесь, например. — Оскорбление, прозвучавшее в адрес герцогини из уст этого великана в алом плаще, сержант счел нужным пока пропустить мимо ушей… хотя потом, пожалуй, здоровяк за эти слова умоется кровавыми соплями. — Все эти земли теперь принадлежат герцогине Tee де Блед. И все эти смерды, что толкутся сейчас у воды, суть ее подданные, намеревающиеся изменнически бежать, не желая служить своей новой госпоже. Герцогиня, великая воительница, разбила армию этого дохляка императора и скоро будет править всей Империей. И вы, господа, должны будете отправиться в ее ставку, засвидетельствовать свое почтение и, если будет вам на то соизволение, принести вассальную присягу на верность герцогине.

— Всенепременно, сержант. Мы в кратчайший срок по сетим ее сиятельство… где расположена ставка?

— Пока герцогиня Блед расположилась в замке Шон.

— А ее советник, великий маг, находится там же?

— Зачем вам знать это? — подозрительно спросил сержант. На его лице отразилась непривычная, мучительная работа мысли, — видимо, он что-то понял. — Вы же только что сказали, что не слышали раньше про ее сиятельство? Откуда вы… Эй, взять их!

Но время было упущено. Солдаты «Алого отряда» уже окружили серебряно-голубых. Взвизгнула извлекаемая с