Book: Сезон охоты



Сезон охоты

Никита Воронов

Сезон охоты

Пролог

Может, мы обидели кого-то зря,

Календарь закроет этот лист.

К новым приключениям спешим, друзья!

Эй, прибавь-ка ходу, машинист!

Слова Э. УспенскогоМузыка В. Шаинского

Последний аккорд нехотя растворился в прокуренном воздухе, и кто-то даже попробовал аплодировать.

Впрочем, здесь это было не принято… Безупречно одетые пары потянулись обратно к столикам, торопливо забегали официанты, а худой, постаревший до времени пианист покосился на стойку бара.

– Браво, маэстро! – Высокий, холеный мужчина задержался у рояля, пропуская вперед свою даму.

– Спасибо.

– Русский?

Пришлось кивнуть – виновато, хотя и с достоинством.

– Тем более, старик! – От мужчины изрядно попахивало коньяком. Перехватив снисходительный, через плечо, взгляд спутницы, он жестом велел ей не задерживаться. – Держи, заработал.

Двадцатидолларовая купюра перекочевала из кожаного бумажника в нагрудный карман пиджака пианиста.

– Спасибо, сэр…

– Тебе спасибо, старик! О чем речь… – По-русски неожиданный благодетель говорил без акцента.

– Дай вам Бог здоровья! – Музыкант некоторое время еще рассматривал удаляющуюся спину и седоватый затылок соотечественника. Потом повернулся к инструменту, размял отдохнувшие пальцы и бережно дотронулся до клавишей… Играл он действительно великолепно.

– Ты, оказывается, любишь джаз? Не знала!

– Я обожаю импровизации. – Прежде чем сесть за столик, мужчина бережно приподнял холеную руку спутницы и коснулся губами ее запястья. – Как тебе здесь?

– Неплохо.

Мужчина имел основания быть довольным собой: и ресторан, и его сегодняшняя дама идеально соответствовали друг другу. Оба шикарные и дорогие, с репутацией и без фальшивого целомудрия.

– Хочешь еще чего-нибудь? – Пламя свечи, яркое и живое, служило сейчас только им двоим. Все остальные оказывались за пределами колеблющегося светового круга. Гениальная находка дизайнеров – в огромном зале каждый оказывался сам по себе… Одиночество тех, кому оно по карману.

– Нет, спасибо. Пора ехать.

– Да, конечно! – Подзывать официанта не потребовалось, тот уже предупредительно положил перед клиентом фирменную обложку с гербом ресторана. – Хм… хм!

Изучив под скучающим взглядом спутницы счет, он признал итоговую сумму справедливой. Протянул обратно папку с вложенной в нее карточкой:

– Бургундское было сегодня не из лучших.

– Да? И давно это ты начал разбираться в винах? – пожала плечами дама, когда белая спина официанта растаяла в полумраке.

– Прости, дорогая? – Седоватые брови мужчины в недоумении приподнялись.

– Да нет, ничего…

– Вот и прекрасно! – Попытки копаться в прошлом, пусть даже совсем невинные, ни к чему хорошему не приводили: скандалы, пьяные истерики… – Поедем к тебе?

– Как хочешь.

За спиной материализовался официант:

– Простите, сэр, но…

– Проблемы?

– Вам нужно связаться с банком! – На стол снова легла фирменная папка.

– Черт побери! – Очевидно, опять «не прошла» кредитная карта. При той беспорядочной чехарде расходов и доходов, которая отличала образ жизни посетителя, такое случалось. Обычно подобные недоразумения улаживались одним звонком. – Где у вас телефон?

– Я провожу вас, сэр.

– Извини, дорогая… – Вслед за официантом мужчина миновал несколько столиков-островков, походя потрепал по плечу загрустившего пианиста, раскланялся с кем-то смутно знакомым… На выходе из зала его ощупал взглядом здоровенный охранник в смокинге. Второй, точно такой же, со свернутым на бок носом и огромными кулаками, перекрывал служебный вход.

– Пожалуйста, сэр! – Официант сделал приглашающий жест и почти сразу же тактично оставил клиента одного.

Уютный, отделанный мрамором холл освещался не слишком ярко, но после сумрака главного ресторанного зала глазам требовалось некоторое время, чтобы адаптироваться. Диван, кресла, чугунная пепельница, несколько телефонных аппаратов на стене… Дверь слева, как помнил посетитель, вела через другой холл, с гардеробом, на улицу, надписи на двух других уверяли, что именно там находятся для же* лающих мужская и, соответственно, женская «комнаты отдыха».

Это было кстати, но сначала следовало позвонить. Порывшись в бумажнике и карманах, клиент обнаружил единственный «квотер» и поморщился:

– Послушайте!..

Белый парень лет двадцати пяти в рабочем чистеньком комбинезоне со множеством карманов и карманчиков как раз выходил из туалета. Широкий пояс с целым арсеналом отверток, плоскогубцев и щипчиков придавал ресторанному электрику вид лихой и ковбойский.

– Послушайте, нет ли у вас?..

– Простите, сэр… Вы – Альперович? – не дослушав, перебил парень.

Это было так неожиданно, что посетитель кивнул:

– Да, это я!

– Спасибо. – Электрик улыбнулся и дважды выстрелил: в сердце и в голову. Пистолет у него оказался большой, но почти бесшумный – похожий то ли на дрель, то ли на полицейский фонарик. – До свидания…

Пока мертвое тело сползало на пол, парень успел положить рядом с ним ствол, стянул с рук нитяные перчатки. Без суеты, но достаточно деловито направился к выходу, кивнув респектабельному швейцару, и толкнул вращающуюся стеклянную дверь… Пронзительный женский визг настиг его уже на противоположной стороне улицы.

Убийца, пожав плечами, одолел еще полквартала.

Где-то заголосила первая полицейская сирена. Не прошло и пяти минут, как район заполнился надоедливым ревом и сполохами тревожных огней. Впрочем, это уже не имело никакого отношения к симпатичному, добропорядочному водителю подержанного «форда», аккуратно вписавшемуся в вечерний поток легковых автомобилей. Комбинезон и прочая экипировка «электрика» мирно покоились вместе с кудрявым париком в мусорном контейнере неподалеку от набережной. А других улик, ни прямых, ни косвенных, в природе не существовало.

Сразу же за мостом пришлось припарковаться.

Сдернув с рычага трубку уличного автомата, парень набрал по памяти номер:

– Алле?

– Вы звоните по телефону… – механи ческим голосом отреагировал автоответчик на противоположном конце линии, – …и если вы хотите что-либо сообщить, оставьте послание после…

– Алле, это я! Возьмите трубку, – раздраженно фыркнул недавний «электрик». Запись на магнитофон его не устраивала.

– Слушаю! – Для невидимого собеседника, очевидно, звонок не был неожиданным.

– Все в порядке. Груз доставлен.

– В полном объеме?

– Абсолютно! – Парень вспомнил безжизненное тело и пятно крови на мраморе. – Полнее некуда.

– Проблем не было?

– В пределах разумного… Что насчет гонорара?

– Вы сейчас едете домой?

– Допустим. – Что-то в разговоре с заказчиком переставало убийце нравиться.

– Назовите адрес. Мой человек подъедет, привезет.

– Это несерьезно. Была другая договоренность.

– Хорошо… – Собеседник помешкал. – Если вам так удобнее!

– Ровно через час. На том углу, где мы виделись позавчера. И хотелось бы без сюрпризов…

– Через час? Но мы должны убедиться, что все действительно… доставлено по назначению! Окончательно. Вы меня понимаете?

– Читайте газеты, – обиженно нахмурился парень. – Впрочем, можете сами съездить, проверить. У меня не бывает брака в работе.

– Не обижайтесь. Все будет так, как вы сказали.

– Спасибо! Приятно работать с серьезными заказчиками.

– Благодарю, нам тоже было очень приятно. Если еще когда-нибудь возникнут проблемы?..

– Разумеется, обращайтесь! – Трубка разразилась короткими гудками. – Всего доброго, чтоб ты сдох.

«Чем богаче человек, тем тяжелее он расстается с деньгами. Впредь, – подумал парень, – нужно будет работать только с предоплатой…»

На встречу удалось прийти, как учили: чуть пораньше, но не настолько, чтобы примелькаться. Человек от заказчика, однако, уже дожидался – этакий раскосый крепыш в кожаной куртке. Здесь, посреди итальянского квартала, он выделялся не меньше негра в Сандуновских банях.

Собственно, на этом и строился расчет: на чужой территории все преимущества этнической преступности моментально оборачиваются минусами. Та-ак… Крепыш с чемоданчиком – раз! Еще двое азиатов в припаркованной поодаль машине. Четвертый, в шляпе и темных очках, листает журналы на прилавке перед пиццерией.

Многова-ато будет… Остается надежда, что ребята просто решили перестраховаться. Все-таки – сумма не Бог весть какая для «корпорации», но и ее отдавать случайным хулиганам никакого резона нет.

Теперь и крепыш заметил его. Поправил короткий ежик волос, подавая сигнал группе прикрытия. Приветливо улыбнулся.

– Хэлло! – Приходилось действовать по обстановке.

– Хай! – Очень вежливо получилось, искренне.

Произношение у крепыша оказалось отвратительное, поэтому парень даже не сразу понял, что ему предложено сесть в машину.

– Сорри?

Крепыш повторил, и на этот раз пришлось изображать непонимание уже просто для того, чтобы выиграть время.

– О йес! – Не хватило каких-то долей секунды: в спину уткнулся пистолет оказавшегося сзади азиата. Со стороны это выглядело невинной встречей товарищей по работе.

«Все-таки пожадничал заказчик, – подумал парень. – Посчитал, что дешевле грохнуть, чем расплатиться. Вот сволочь косоглазая!»

Он изо всех сил закивал, шагнул, куда велено, – и, не оборачиваясь, врезал локтем по руке с оружием. Получилось не очень убедительно, но следующим движением парень пихнул зазевавшегося крепыша в грудь, по-простому, без всяких восточных премудростей.

Косоглазый позорно упал, озадачив напарника в шляпе и случайных зевак, – вполне достаточно, чтобы…

– Вы в порядке?

– Да, в полном порядке! – А что еще отвечать?

Но блондинка не унималась:

– Вы уверены?

С точки зрения местных приличий это было довольно бестактно. Но, очевидно, видок у парня действительно оставлял желать лучшего.

– Благодарю вас! Просто сегодня был не самый лучший день.

– Вот ваше пиво…

По счастью, место в углу оказалось свободным. Отсюда прекрасно просматривались дверь в парадную и окно на втором этаже. Крохотная квартирка, служившая пристанищем последние месяцы… Скорее всего, вычислить ее азиаты еще не успели, но что-то мешало проверить теорию на практике.

– Да уж! Домой тебе тащиться не с руки – ждут-с…

– Саныч? – Это было настолько нереально, что парень даже не стал удивляться.

– Здорово, Освальд… Угостишь? – Не дожидаясь ответа, мужчина с армейской стрижкой уселся рядом. – Впрочем, теперь, наверное, моя очередь. Есть предложение…

Подавая второй бокал, хозяйка заведения помимо воли прислушалась к непонятным ей русским фразам. Судя по интонации, тот, что появился позже, о чем-то просил. Собеседник сначала не соглашался.

Все же на улицу они вышли вместе…

Рассчитывался за обоих стриженый.


* * *

– Все-таки люди делятся на две категории. Те, кто берет взятки, и те, кому их не дают! – оторвался от газеты рано расплывшийся гражданин с брюшком. В шерстяном «олимпийском» костюме с полосками и мягких тапочках, он больше всего походил на прибывшего в партийный санаторий аппаратчика средней руки. – Верно?

Сосед по камере не ответил. Может быть, не расслышал, а скорее всего, просто не захотел.

Молодой, загорелый… Недаром здесь его звали Рэмбо, прозвище просочилось с воли и прижилось. Еще бы! Пять пудов мускулов и набитые костяшки пальцев. Интеллект на уровне конвойной овчарки. Вот, например: к нему приличный человек обращается, а этот сопляк даже отжиматься не перестал. Уперся себе кулачищами в кафельный пол и пыхтит, пыхтит… Сейчас еще ноги задирать начнет!

Это был, безусловно, человек не того круга, к которому привык «олимпиец». Администрация могла бы подобрать соседа поприличнее… Вспомнив, что находится все же не в доме отдыха ЦК, он болезненно сморщился. Зашуршал бумагой, доставая продукты из последней передачи:

– Хотите?

Рэмбо отрицательно помотал головой:

– Попозже. – Разминки оставалось еще минут на десять, потом следовало умыться и привести себя в порядок.

– Как хотите…

«Олимпиец» хотел сказать что-то шутливое, в том духе, что попозже может и не остаться, дают – бери, а бьют – беги… но поостерегся. Было ясно, что если сосед решит – он отберет и спрашивать не станет. Сам! И не только жратву.

Тем более – никаких передач с воли Рэмбо не получал, даже того разрешенного минимума, который стараются принести родные и близкие. Во всяком случае, за то время, что они провели в одной камере. И белья у него был единственный комплект – носков, правда, две пары. Стирал ежедневно, и уже наметились дырки.

– У вас когда день рождения?

– Был уже, – удивился сосед. Он стоял у раковины и с наслаждением, не жалея воды, приводил в порядок свое тренированное тело.

– Ну все равно! – «Олимпиец» решил, что на следующей встрече с адвокатом закажет из дома несколько новых трусов. И лишнюю зубную щетку.

Здесь, в следственном изоляторе Управления Федеральной службы безопасности, был просто рай… Рай земной по сравнению с теми тремя сутками, которые недавнему заместителю главы районной администрации пришлось провести в «Крестах». Неизвестно уж, по каким таким процессуальным соображениям, но задерживала его милиция – молниеносно предъявили обвинение, сунули в спецмашину и, исходя из избранной меры пресечения, отправили в общую камеру на Арсенальной. Двадцать шесть человек! Шум, дым, вонь…

Совершенно неподходящее место для приличного, солидного человека. На это изредка намекал и следователь – нечасто, только когда «олимпиец» пытался менять показания или еще как-нибудь осложнял подготовку процесса.

А процесс, судя по всему, готовился показательный. В лучших традициях… Вовремя перехватив из прокуренных милицейских лап арестованного, сотрудники ФСБ достаточно четко и определенно обрисовали бедолаге перспективы – ближние и дальние. Получалось, что взамен на полный расклад «вверх» и «вбок» можно было обеспечить себе относительный комфорт до суда и разумно умеренный срок после. В случае же упрямства имелся шанс на то, что дело развалится до оправдательного приговора. Благо у тех, с кем делился взятками «олимпиец», еще оставалось немало властных рычагов, но… Обратно в «Кресты» не хотелось, и погоревший чиновник предпочел синицу в руках.

Теперь, по мере приближения окончания следствия, он начал сомневаться в правильности выбора. Моральная сторона не волновала: каждому, сделавшему карьеру в аппарате, не раз приходилось и предавать, и продавать… Мучило – не продешевил ли?

Когда вскоре после появления в камере нового соседа «олимпиец» решил поделиться с ним своими сомнениями на этот счет, реакция оказалась несколько неожиданной:

– Знаешь, я у одного умного мужика прочитал… Что когда-то человека искушала плоть – а теперь его искушает разум.

– В каком смысле?

Но комментария не последовало – Рэм-бо просто отвернулся к стенке и повыше подтянул одеяло.

Он вообще оказался дурно воспитан. Запросто мог не ответить на вопрос, поучительные истории из богатого жизненного опыта сокамерника игнорировал – и вообще, относился к товарищу по несчастью с плохо скрываемым презрением.

О самом Рэмбо «олимпиец» узнал очень мало – да и то в основном не от него, а от собственного следователя. Получив очередную подпись под протоколом, довольный майор компетентных и грозных органов склонен был изредка побеседовать с арестованным на отвлеченные темы: о политике, ценах, о преимуществах отдыха в Турции перед южным берегом Крыма… Естественно, затрагивались и вопросы нывешнего бытия недавнего представителя исполнительной власти.

Со слов следователя получалось, что Рэмбо когда-то носил погоны и даже награждался чем-то посерьезнее, чем медаль за выслугу лет. Потом – то ли уволился, то ли дезертировал… Пропадал неизвестно где – и в конце концов нарвался на неприятности. С эстонским липовым паспортом и полусотней лицензионных пистолетов ТТ в тайнике его прихватила доблестная пограничная стража в Ивангороде. То ли рейд проводился показательный, то ли просто кто-то кому-то вовремя не подмазал, – но теперь незадачливому «ишаку», как называли в определенных кругах оружейных курьеров, светил могучий срок за контрабанду.

– Он признался? – полюбопытствовал взяточник.

– Нет! – с уважительной досадой помотал головой майор. – Отрицаловка полная.

– На что-то надеется?

– Нет, просто мужик тертый, соображает же. – Следователь осекся, подумав, что разоткровенничался не по адресу. Его-то собеседник как раз наоборот… все сказал – и что надо, и что не надо! Чтобы сгладить неловкость, майор выдвинул ящик стола и продемонстрировал изрядно потрепанную книжку: – Читали?

– «Артур Кестлер. Слепящая тьма», – без очков разглядел арестованный. – Нет, не приходилось.

– Рекомендую! Впрочем, я вам дам ее с собой в камеру, под мою персональную ответственность.

– Спасибо! – Как и все угодившие под стражу, «олимпиец» искренне ценил любой знак внимания со стороны представителя органов.



– Вот, слушайте. – Майор тем временем отыскал нужную страницу и с выражением продекламировал: – «…В тюрьме сознание своей невиновности очень пагубно влияет на человека – оно не дает ему притерпеться к обстоятельствам и подрывает моральную стойкость…» А, каково?

– Сильно написано.

Получалось, что если уж сидеть – то за дело и нечего корчить из себя девочку. …Теперь «Слепящая тьма» валялась на застеленной койке Рэмбо, прочитанная обоими сокамерниками. Обсудить они ее не успели – прошлым вечером сосед был не в настроении, и в такие моменты «олимпиец» его просто-напросто побаивался. Он и утром не решился попросить книгу обратно – реакция могла оказаться непредсказуемой. Да и, собственно, какие тут литературные диспуты! С кем? С этим помешавшимся на собственных бицепсах контрабандистом? Удивительно, что Кестлера он вообще долистал до конца.

Бывший второй человек в аппарате одного из крупнейших районов нервно вскочил и прошелся по камере. Можно позволить себе! Рэмбо уже больше часа как вызвали и увели куда-то. В общем-то он со дня на день ожидал выполнения «двести первой» – так, по номеру статьи кодекса, называют процедуру, завершающую следствие… Получит свои восемь лет, освободится досрочно – такой на зоне не пропадет! А интеллигентному человеку? Да еще когда значительно за сорок и – жена, дети…

«Олимпиец» с тоской огляделся: камера на двоих, чуть не двадцать метров, телевизор, газеты свежие носят «за счет заведения»! Кормежка сносная, передачи из дома. Другие и на воле так не живут, что уж о нормальных уголовниках говорить… Но для него-то, человека с прошлым! Попавшего под жернова правосудия случайно, почти по недоразумению! Пусть по тюрьмам сидят кому положено – убийцы, насильники, хулиганы, но не такие, как он, – с заслугами, с творческим потенциалом…

– Ну? Что там? Зачем вызывали?

Дверь захлопнулась без пресловутого, многократно описанного в литературе скрипа и скрежета. Рэмбо, едва успевший шагнуть внутрь коридора, так и замер почти у порога камеры – и на лице его явственно читаюсь настороженное недоумение.

– Да-а, блин… – Мощная пятерня поскреблась за ухом.

– Чего там? – Таким сокамерника «олимпиец» видел впервые.

– Выпускают. Под залог! До суда.

– Под зало-ог? – Представить подобное было просто невозможно даже теоретически. Денежный залог – по «комитетскому» делу о контрабанде оружия? За человека, взятого с поддельными документами и к тому же не признающего своей вины? – Шутишь!

– Нет. Не шучу. – В голосе сокамерника не чувствовалось и намека на розыгрыш. – Велели вещи собрать.

– Да как же это! – неожиданно для себя обиделся взяточник. – Как же это? А кто внес?

– Кто внес… Нашлись. Адвокат какой-то сегодня – странный, мешком стукнутый. Да и хрен с ним! – Положенного по закону бесплатного защитника Рэмбо раньше не жаловал, толку от него не ждал, но теперь уже и не знал что подумать.

Запихивая в драный полиэтиленовый пакет небогатое свое имущество, здоровяк продолжал отвечать на вопросы:

– Пять миллионов – рублей, разумеется… Сам понимаю, что не сумма!.. Сказал же – не знаю… Разберемся.

Наконец он закончил. Наспех обвел глазами камеру, равнодушно посмотрел на остающегося:

– Бывай здоров.

– Да, конечно! До свидания, – пожал протянутую руку «олимпиец». Жизнь опять оставляла его в дураках.

– Нет уж, прощай! Дядя… – Рэмбо отвернулся к двери и коротко постучал по металлу тренированными костяшками пальцев.

Он всегда относил себя к породе победителей. А победителей, как известно, не судят.


* * *

– И сколько же это получается в марках?

– В немецких? Что-то около полутора тысяч.

– Да-а… Значит, за такую сумму у вас в России можно выкупить из тюрьмы человека?

– У нас? Быстро ты, однако!

– Ладно, не цепляйся к словам. – Хо зяин, похожий на морского пехотинца из американских рекламных роликов, пренебрежительно пожал плечами. – Хорошо! У нас… у нас в России.

– Душновато. – Подчеркивая, что тема национальной принадлежности исчерпана, собеседник вытянул из пачки очередную гигиеническую салфетку и вытер пот. Затем выкинул моментально промокший комок бумаги в урну. – Как в парилке!

– Я привык. А сколько сейчас в Москве?

– Не знаю. Улетал – было градусов семь. Мороза…

На какое-то время беседа увяла. Тишину нарушал только бестолковый, с огромными лопастями вентилятор – слегка подвывая, он перегонял вдоль террасы тягучие струи влажного воздуха.

Джунгли начинались сразу же за полированными перильцами, так где-нибудь на Оке вплотную подступает к дачному крылечку грибной сосновый лес. Никаких ассоциаций с Киплингом не возникало – хотелось пить и совсем не хотелось романтики.

Радовало отсутствие каких-либо кровососущих летающих тварей – это было непонятно, но очень здорово. Вообще, Африка оказалась очень мало похожей на то, что о ней рассказывали.

Хозяин, тот, что походил на морского пехотинца, скрипнул плетеным креслом и переложил поудобнее босые ноги. Из одежды на нем имелись только шорты и вытянутая майка с эмблемой «Чикаго Буллз». Гость был экипирован более официально: сандалии, брюки европейского покроя и бежевая рубашка с карманами. В одном из карманов просматривался бумажник, в другом – пластиковая, убранная за временной ненадобностью карточка прессы.

До этого они встречались только раз, больше года назад – на Кипре. Там тоже было нестерпимо жарко, и закончилось их знакомство дракой.

– В конце концов победила дружба…

– Ты о чем это? – удивился хозяин.

– Вспоминаю, какую ты мне тогда гадость вколол.

– Обычное снотворное, – хмыкнул хозяин. – Нечего было дергаться.

– Ладно, кто старое помянет…

– Не возражаю, господин Виноградов! По такому случаю положено бы выпить, но…

– …но не в такую жару! – кивнул собеседник. – Может быть, вечерком? К ночи здесь, надеюсь, попрохладнее?

– Вечерами здесь ливень. Как по часам. Тоска смертная. Сегодня прилетели?

– Будто ты не знаешь… Твои же людишки меня прямо от самолета вели, даже не удобно перед коллегами! – Виноградов расхохотался, вспоминая прибывших вместе с ним журналистов. Тертая-битая публика, многоязычная и нетрезвая шайка отборных корреспондентов виднейших информационных агентств Европы… Каждый считал, что именно он является предметом навязчивого внимания местной спецслужбы…

– А ты как думал? Я аккредитационные списки посмотрел – глазам не поверил: фамилия, имя, отчество! – Хозяин продолжал удерживать на лице улыбку. – Какую, забыл, ты там газету представляешь? Не важно… Уж решил было, что хочешь со мной счеты свести!

– Глупости какие, – настал черед гостя пожать плечами.

– Конечно. Поэтому тебя и не грохнули прямо в отеле. Или по дороге из аэропорта…

– Кру-уто встал! Кем ты, значит, здесь числишься?

– Ну-у, как сказать… Зовут меня здесь «капитан Николя». С ударением на последнем слоге. Официально – тренирую охрану президента.

– Тоже неплохо. – Виноградов уважительно кивнул.

– А фактически занимаюсь дрессировкой местных чекистов. Всякие антипартизанские акции, методика допросов.

– Спасибо за откровенность! С чего бы это?

– Ну, во-первых – тайны нет никакой, всем известно, и тебе в том числе. А во-вторых, чтоб избавить тебя от лишних соблазнов насчет сведения счетов… Если, конечно, такая мысль присутствует. Это моя поляна! Так что не наделай глупостей.

Теперь уже улыбались оба, стараясь перещеголять один другого в выражении симпатии на лице.

– Какой ты подозрительный!

– Потому и живой… Полковник, говорят, доигрался?

– Прости его, Господи!

– А Рэмбо ты все же из тюрьмы вытащил – и к себе взял?

– Под себя! – уточнил Виноградов. – Кстати, Освальда помнишь? Инструктора по стрельбе? Тоже теперь в фирме работает. Умудрился поссориться с серьезными людьми, да еще за границей… Еле успел, между прочим. В последний момент выискал. Да что там! Почти все, кто после «сафари» живым остался, – у меня.

– Хм-м… – потянулся к пустому стакану «капитан». – Значит, ты теперь командуешь? Смена руководства…

– Смена курса! – уточнил гость. – Мы теперь занимаемся несколько другим. Более, так сказать, благородным делом…

– Интересно! Каким же?

Винофадов коротко, но достаточно полно обрисовал ситуацию.

– Да-а… Твоя идея?

– Моя. Нравится?

– Как сказать… Вот уж точно, мент – он и в Африке мент! И по жизни, и по масти – чем бы ни занимался.

Оба еще немножечко посмеялись, потом гость вернулся к делу:

– Так ты согласен участвовать?

– Я-то тебе зачем нужен? Старый, ленивый…

– Кадры! Кадры решают все, как писал один дядечка.

– Знаю. Сталина цитируешь?

– Нет, Коля… Давным-давно в Италии твой тезка жил, по фамилии Макиавелли. Впрочем, может быть, и до него додумывались.

Некоторое время молчали – под астматический хрип вентилятора. Откуда-то из глубины мясистых, тяжелых тропических зарослей подала голос невидимая птица. Кто-то квакнул.

– Извини. Наверное, это не для меня уже.

– Жаль. Подумай все-таки.

– Сам посуди, Виноградов, – какой смысл? Здесь я фигура, личный друг президента… Апартаменты во дворце, эта вот хижина, кое-какая недвижимость на побережье. Куро-орт… Кстати, бабу хочешь?

– Конечно! Негритянку?

– Да хоть черненькую, хоть беленькую… Без проблем. Вечером организую.

Гость молчал, ожидая продолжения.

– Все бросать? Опять черт те куда тащиться? Или в тюрьму, или под пули… Нет! Давай забудем.

– Думай сам. Человек взрослый… – Виноградов показал пальцем на висящий у двери портрет пожилого негра с козлиной бородкой и погонами бригадного генерала. – Он же не вечный! Читал, наверное, что на последней Генеральной Ассамблее было?

– Да насрать мне на ООН! Понял? И ему тоже. Пусть засунут свои резолюции…

– Ты, кстати, тоже в списках Между народного трибунала.

– Не-ет! – задетый за живое, оскалился хозяин. – Это не я в списках, это какой-то «капитан Николя»… Может, он похож на меня просто?

– Надеешься вовремя смыться?

– Надеюсь! – без лишнего кокетства признался он.

– А стоит ли ждать? Вдруг уже пора?

– Что-то знаешь? Или так – мысли вслух?

– Ничего конкретного, – со вздохом признался Виноградов. – Но у нас неплохие аналитики… Скорее всего, президента попытаются скинуть в день рождения. Торжества намечаются?

– Как обычно! – Аналогичной информацией служба безопасности уже располагала, и нужные меры принимались.

– Ты в курсе, что в страну прибыл сам Епископ?

– Да, – кивнул хозяин. Он даже хотел добавить, что с часу на час ждет сообщений от группы рейнджеров, посланных ликвидировать лидера оппозиции. Задача непростая – следовало оседлать дорогу от партизанского лагеря на севере до трансконтинентального нефтепровода и перехватить колонну в пути. Впрочем, ребята должны были справиться. – Ситуация под контролем.

– Смотри… Ладно, чтоб больше не воз вращаться к этой теме: держи!

– Сколько у нас пробудешь? – поинтересовался «капитан», принимая из руки гостя прямоугольник визитной карточки.

– До послезавтра. Но видеться нам на всякий случай больше не стоит. Так что привет от меня негритянкам!

– Тебе виднее… Это что значит?

– Телефонный номер. Четыре последние цифры наберешь в обратном порядке, если захочешь переговорить.

– Понятно. Значит – «Криминальное обозрение», заместитель главного редактора?

– Да, такой еженедельник, не очень толстый… Орган Министерства внутренних дел и Фонда безопасности экономики. Я туда официально теперь откомандирован.

– «Крыша»? – кивнул хозяин. – Отличное прикрытие.

– Почему это? – обиделся гость. – Моя основная работа, милицейская журналистика. Да, а то, о чем мы сейчас говорили… Так, нечто вроде хобби! В свободное от службы время.

– Бесплатно? Из любви к искусству?

– Какая разница, – отмахнулся Виноградов. – Конечно нет! Кто-то взятки берет, кто-то ларьки по ночам коммерческие охраняет, кто-то… Каждый подрабатывает как может, мой бизнес – не самый грязный.

– Здравствуй, страна героев! – нараспев продекламировал «капитан». – Я уже начинаю чувствовать ностальгию по Родине… Да, кстати! А если я позвоню прямо по этому телефону, как написано?

– Попадешь в редакцию. И там тебе вежливо ответят, что Владимир Александрович Виноградов в длительной служебной командировке… Жду звонка.

– Вряд ли! Счастливо провести время.

Они обменялись рукопожатиями. Ладони у обоих оказались чуть влажными, но не настолько, чтобы это вызывало неприятные эмоции…

…Хуже, когда мокрые от пота ладони не в силах справиться с магазином. Скользкий металл не хочет держаться под нужным углом, отказывается принимать в себя выпуклые цилиндрики патронов, предательская пружина становится сильнее дрожащих от напряжения пальцев…

– О'кей! – Недавний виноградовский собеседник похлопал одного из немногих оставшихся в живых автоматчиков по плечу и пригнулся – пригнулся за долю секунды до того, как пущенная снаружи очередь прошила стену на уровне его головы.

– Вот ведь их… перемать! – Это получилось по-русски, и негритянский парнишка с родовой татуировкой на щеке непонимающе оторвался от наспех оборудованной амбразуры. Пришлось перевести: – О'кей!

Хотя, конечно, все было вовсе не «о'кей»: атакующие раздобыли где-то бронетранспортер. И прямо с середины площади поливали то, что осталось от президентского дворца, из крупнокалиберного пулемета. Если правда, что на их сторону перешел гвардейский танковый полк, жизни сторонникам рухнувшего режима оставалось не более четверти часа. В дыму и грохоте то и дело мелькали фигуры в камуфляже и черные физиономии – усыпав площадь трупами, противник стал осторожнее и не торопился начинать очередной штурм. Видимо, ждали огневой поддержки…

Коротко, двумя одиночными выстрелами, парень с татуировкой срезал замешкавшегося в уличном проеме революционера. Радостный, посмотрел на инструктора – в ожидании похвалы.

– Бест! – кивнул тот. Словарный запас его на английском был весьма ограничен. Поэтому пришлось воспользоваться родным языком: – Да, братан, пора когти рвать отсюда…

Подумалось: где же этот козел-президент? Вертолет, специально дожидавшийся подобного случая во внутреннем дворе, догорал, развороченный прицельным выстрелом гранатомета. Никакого обещанного подкрепления не наблюдалось.

Хорошо, что на стороне Епископа почти не было профессионалов – огонь велся плотно, но беспорядочно. При умелом командовании дворец взяли бы давным-давно.

Проморгали… Диктатура сыпалась, как карточный домик. Хорошо, что успели ликвидировать большую часть заключенных! Но все равно оставалось достаточное количество местных оппозиционеров, которые не преминут опознать его как участника… интенсивных допросов.

– Сэр! – В помещение влетел один из адъютантов. Перепрыгнув через мертвеца с развороченной осколками спиной, он присел и в таком положении попытался откозырять.

– Дурачок, – снисходительно фыркнул «капитан Николя». Брошенные им в здешнюю почву семена европейской субординации и дисциплины проросли весьма своеобразно.

В следующее мгновение пространство вокруг завернулось в рокочущую спираль и с размаху швырнуло инструктора в обрушившийся проем. Его даже не успело обжечь расплескавшимся пламенем – к счастью, первый снаряд угодил в соседний, угловой кабинет. От второго танкового залпа, почему-то почти без грохота, сложилось западное крыло дворца, похоронив под собой половину обороняющихся.

В этот момент, однако, «капитана» там уже не было. Оглушенный, с забитыми пылью легкими, он торопливо карабкался по горящим со времени первого штурма развалинам… Оставалось пробраться через чужие позиции, миновать квартал, потом – еще один, заполненный ликующей на безопасном расстоянии толпой…

В конце следующей улицы белело ажурной оградкой голландское посольство. Это был шанс – и не использовать его представлялось нелепой расточительностью.

– А вот сдохнуть… сдохнуть – мы всегда успеем! – бормотал виноградовский знакомый, перехватывая жгутом окровавленную выше локтя руку.

Глава первая

РОССИЯ

Не пойман – не вор…

Русский фольклор

– Тихо, дамочка! Тихо… Без глупостей. – Судя по огромному, в четверть неба, щиту у обочины, автострада наконец привела их в город.

– С возвращением. Не соскучились? – Водитель оторвался на секунду от убегающей под колеса дороги, подмигнул пассажирке и с удовольствием пошевелил затекшей спиной. Плечи у него были могучие, распирающие грубую турецкую кожу поношенной куртки.

– Ребята, может быть, все-таки договоримся? – Пассажирка, женщина лет тридцати пяти с лицом деревенской учительницы и макияжем буфетчицы, попыталась пошевелиться. При этом коленки ее кокетливо приоткрылись.

Впрочем, особой надежды в голосе не было.

– Опять? Ну как не стыдно! – покачал головой сидящий слева от нее. – Надоело.

– Думайте о божественном! – поддержал его сосед справа.



Все были усталы и несколько возбуждены – как обычно, перед окончанием долгого и непростого пути.

– Мальчики, это серьезная сумма… Только представьте! На всех хватит.

– Слушай, – обратился тот, что справа, к водителю. – Она тебе переспать предлагала?

– Конечно! Еще в Варшаве.

– И мне! – вмешался левый сосед пассажирки. – Прошлой ночью, честное слово.

– А мне – нет… Даже обидно как-то.

– Не волнуйся. Просто у тебя вид такой – самого неподкупного. Это же только мы знаем, что в душе-то как раз…

– Коз-злы! – ощерилась дама. – Пожалеете, падлы.

– Зря вы так, – сокрушенно покачал головой водитель. – Такая с виду милая…

– На этом они все и горели, – философски констатировал с переднего сиденья Рэмбо.

– О, шеф проснулся… С добрым утром!

– Где мы? Скоро еще?

– Считай, прибыли! Скоро ГАИ, родной милицейский пост…

– Так ты и здесь, что ли, поработал?

– Бывало, бывало… Когда еще генерал нынешний с полосатой палкой трешки на дороге сшибал!

– Я писать хочу, – подала голос пассажирка.

– Чего? – не понял сначала Рэмбо. – Чего хотите?

– Я хо-чу пи-сать! – почему-то торжествующе отчеканила по слогам дама. Она по накопленному за дорогу опыту знала, что именно подобные моменты причиняют ее сопровождающим максимум хлопот.

– Минут десять осталось, не больше, – опережая вопрос командира, сообщил водитель.

– Придется потерпеть! – принял решение Рэмбо.

Пассажирка зашипела не по-людски, но остаток пути они преодолели в молчании…

– Вот они, справа!

– Сам вижу. – Не заметить встречающих было невозможно, и водитель уже прижимался к обочине.

Бело-голубой «жигуленок» с эмблемами Госавтоинспекции, казалось, навечно укоренился метрах в ста от поворота. При виде его зазевавшиеся автомобилисты судорожно сбрасывали скорость и делали соответствующие лица.

– Привет!

– С возвращением.

Выбравшийся из машины Рэмбо и седой крепыш в плаще обменялись рукопожатиями.

– Встреча на высшем уровне? – поинтересовался старший из прибывших. Любопытство его нельзя было назвать праздным: помимо сидящего за рулем «Жигулей» старшины, в свиту крепыша входили два одинаково скроенных молодых человека. Пока первый занимал позицию перед капотом, второй оказался чуть сзади, на некотором расстоянии.

– Ситуация несколько изменилась. – Седой уже разглядел на заднем сиденье напряженные силуэты женщины и ее опекунов. Теперь он мог сосредоточиться на собеседнике. – Дамочку передаете нам. Из рук в руки, прямо сейчас.

– Но… у меня другие указания.

– Приходится действовать по обстановке. Потом поймешь! Считай, что свое дело вы сделали, теперь наша работа.

– Было сказано, что я должен ее довезти до… – Оставалось надеяться, что спутники сориентировались и в нужный момент не растеряются.

– Не валяй дурака! – Седой дотронулся до щеки, и мгновенно прибывшая машина оказалась под дулами двух короткоствольных израильских автоматов. Самому Рэмбо уперся в живот солидных размеров глушитель. – Расстанемся по-хорошему…

Со стороны трассы все это выглядело как обычная милицейская проверка. Участники дорожного движения только облегченно вздыхали, радуясь, что на этот раз тормознули не их. Старшина за рулем с отсутствующим видом разглядывал кроны деревьев, – но рука его на всякий случай елозила по расстегнутой кобуре.

Рэмбо изобразил замешательство:

– Ребята, мне бы связаться с…

– Доберешься – доложишь. Так, мол, и так, передал заказчикам в целости и сохранности! Могу выдать расписку.

– Неплохо бы. – Рэмбо медленно отодвинулся так, что собеседнику и его подчиненным стало видно происходящее внутри салона. – Как считаешь, братишка?

– Не, я против… – Расположившийся справа от оцепеневшей в недоумении пассажирки мужчина уже успел одной рукой приобнять соседку за плечи. Другую он поднял над головой так, чтобы всем заинтересованным сторонам стала видна зажатая в ней граната. – Фокус!

Он зубами выдернул кольцо и нежно прижал ребристый металлический корпус к женской шее. Сплюнул и прокомментировал – в первую очередь для соседки:

– Только вот дергаться – не надо!

Рэмбо сделал виноватую мину:

– Очень неуправляемый молодой человек… Просто псих какой-то, сами видите!

– Дешевый понт. Зачем такой цирк? – Однако интуиция хорошего игрока в покер не позволяла седому нажать на курок.

– Шеф, он взорвет! Этот – может… – подал голос один из автоматчиков.

– Заткнись! – оборвал подчиненного крепыш.

– Я с ним служил, – счел все-таки не обходимым прокомментировать собственную точку зрения тот. С деланным равнодушием пожал плечами и даже шагнул поближе, показывая, что на собственную жизнь ему наплевать, но решение примет все равно старший. – Псих!

Седой занервничал. Судьба окружающих его интересовала мало, но мертвая дамочка была никому не нужна. Тем более с оторванной напрочь башкой.

– Зря вы так!

– Наверное, – не стал спорить Рэмбо.

– Мы же все равно ее вытащим к себе… Раньше, позже! Не из ментовки, так из тюрьмы – просто денег уйдет побольше да времени.

– Имеете полное право! – Собеседник и в этом не стал перечить. – Только это уже – не нашей фирмы проблема. Верно?

– Идиоты, – вздохнул, сдаваясь, седой. – Поехали!

– В соответствии с ранее намеченным планом? – уточнил Рэмбо. – Сопровождаете нас через КПП, потом доводите по городу до Следственного управления?..

– Ладно! – Видимо, седой умел проигрывать. Скомандовал подчиненным: – Прячьте свои балалайки… И по местам, быстренько!

Усаживаясь вслед за автоматчиками в милицейские «Жигули», он уточнил:

– Без глупостей только, понял? И по аккуратнее, чтобы не рвануло на ближайшей кочке.

– Постараемся, коллега, – помахал ладошкой через опущенное стекло Рэмбо. – Не обижайтесь, работа наша такая!

Выругавшись почти беззлобно, руководитель «встречающей» делегации захлопнул дверцу:

– Чего стоишь? Поехали… Потом разберемся.

Пост ГАИ миновали в сопровождении эскорта, без неприятностей. Да и в дальнейшем, по городу, ехали с полным комфортом.

– Тоже мне, верблюд! Нашел чем плеваться. – Левый сосед пассажирки, пыхтя и постанывая, шарил под ногами у себя и сидящих рядом. Действовать приходилось вслепую, к тому же он пару раз больно стукнулся щекой об обтянутую капроном коленку.

– Ищи, братан, ищи… А то придется ее прямо у Большого дома выбрасывать. Могут не понять! – обернулся Рэмбо.

Водитель хихикнул:

– А я думал, вы блефуете. Думал, учебная…

– Хочешь подержать? – ласково поинтересовался их спутник с гранатой.

– Козлы вы, мальчики! – сглотнув слюну, поставила диагноз виновница инцидента.

– Ради вас, между прочим, старались, мадам! – обиделся пассажир справа.

– Нашел, – прокряхтел, разгибаясь, его напарник. Машина как раз притормозила перед светофором.

Совместными усилиями сидящих сзади, при полной индифферентности дамы и консультационном участии водителя, гранату удалось привести в начальное, относительно безопасное состояние.

– Подъезжаем!

Действительно, оставалось не больше квартала. Все, за исключением пассажирки и сидящего за рулем, натянули на лица то, что в спортивных магазинах кокетливо именуется «маской лыжника» – черный вязаный чулок с прорезями для глаз и ротового отверстия. Лыжников в таком облачении мало кто видел, зато подобными типажами пестрят кадры хроники об операциях боевиков и многочисленных в наше криминогенное время силовых структур.

– Ого! – На тротуаре перед служебным подъездом томно покуривало несколько предусмотрительно задействованных хитрым Санычем спецназовцев.

Помимо их закованных в бронежилеты и увешанных устрашающей амуницией фигур наблюдались: наряд патрульно-постовой службы, дюжина штатских корреспондентов и сам Владимир Александрович Виноградов, к которому собеседники в зависимости от своего социально-профессионального статуса обращались либо «товарищ майор», либо «коллега».

– Цветов не надо…

При виде такого скопления заинтересованных лиц гаишная машина с седым и его автоматчиками, не снижая скорости, миновала опасное место. И скрылась за поворотом.

– С Богом! – Водитель вывалился из потока транспорта, припарковался вплотную к поребрику. Собравшиеся встрепенулись: за считанные мгновения три выскочившие наружу безликие фигуры выволокли на тротуар легко одетую женщину, подхватили ее и внесли в открывшиеся двери Следственного управления.

Самые везучие успели щелкнуть редакционными фотоаппаратами.

Теперь уже не торопясь, соблюдая правила, водитель влился обратно в поток автомобилей. Тот, кто попытался бы по номеру определить принадлежность используемого им транспортного средства, вряд ли преуспел бы в этом. Тем более что уже тем же вечером в одном из пригородных полулегальных гаражей машину разбирали на запасные части.

Следует добавить, что задержавшиеся на журналистском посту корреспонденты так и не дождались появления скрывшейся за массивными дверьми четверки. Рэмбо с помощниками покинули казенный дом через другой, не известный широким массам выход, затерявшись среди многочисленных клерков главка. А их подопечная так и осталась в холодной и неуютной камере на втором этаже…


* * *

– Вряд ли подобное упрямство будет способствовать нашему дальнейшему сотрудничеству! – В голосе посетителя недвусмысленно зазвенел оружейный металл. – Элементарное мальчишество, игра в принципиальность…

Он был тучен, на грани нездорового излишка веса – и в своем тысячедолларовом костюме напоминал рассерженного бегемота. Нога в ботинке из некоего экзотического материала нервно подрагивала, галстук переливался матовыми бликами.

– Надеюсь, вы не хотите обидеть моего молодого коллегу? – Собеседник, напротив, упрятан был в серый пиджак и такого же цвета отечественные брюки из расположенного неподалеку универмага. Без особых примет: профессионал выделил бы только излишне оттопыренные уши. Нельзя сказать, чтобы и эта реплика сочилась нежностью.

Третьим в комнате присутствовал Владимир Александрович Виноградов, тот самый – считавший основным местом своей службы должность заместителя редактора «Криминального обозрения».

– Я никого не хочу обидеть, – справившись с собой, веско провозгласил толстяк. При этом он исподлобья взглянул на Виноградова: – Мы все деловые люди… Представляете, во сколько теперь обойдется доведение акции до логического завершения? Придется вытаскивать дамочку из тюрьмы или беседовать с ней… особыми методами прямо там! Это очень хлопотно.

– Да, вероятно. – Всем своим видом Владимир Александрович демонстрировал, что проблемы гостя их практически не волнуют. С точки зрения ушастого, партнер несколько переигрывал, но толстяк уже поддался на провокацию.

– Напрасно улыбаетесь! – Если бы не комплекция, он уже давно бы вскочил и ходил из угла в угол по комнате. – Напрасно… Мы вынуждены будем из-за ослиного упрямства ваших людей тратить огромные суммы. Видимо, стоит их вычесть из оставшейся части гонорара, как считаете?

– Не советую.

– Вот как? Почему же это? – Гость воинственно тряхнул подбородком. Но сделал он это скорее по инерции, уже осознав невыгодность и зыбкость своей позиции.

– Просто – не советую.

Ушастый произнес свою реплику так, что некоторое время все трое молчали. Потом заговорил Виноградов:

– Мы продолжим беседу? Или расстанемся.

– Извините. Погорячился… – Чувствовалось, что подобная капитуляция далась толстяку с огромным трудом.

– Ничего, бывает! – Уши старшего коллеги Виноградова примирительно пошевелились и замерли.

– Давайте определимся. Во избежание, так сказать… – Владимир Александрович явно говорил с гостями без особого почтения. – Мы не бюро услуг по подготовке «разборок». Мы даже не берем на себя функции правосудия! Мы просто помогаем этому правосудию осуществиться.

– Это я слышал. Еще при первой встрече, – поморщился толстяк. Он уже забыл, когда с ним разговаривали подобным тоном. Даже вице-премьер не позволял себе, а этот сопляк!..

– Жаль! Жаль, что не сделали соответствующих выводов… И прошу вас – не перебивайте, хорошо? Вот и договорились. – Виноградов демонстративно буравил взглядом одну из пуговиц на расплывшемся животе собеседника. – Так вот… Вы обратились к нам с проблемой. В упрощенном виде она выглядела следующим образом. Некая гражданка, пользуясь собственными незаурядными способностями и разгильдяйством кое-кого из высокопоставленных чиновников и членов совета директоров, нагрела вашу банковскую ассоциацию на круглую сумму в… несколько миллионов долларов. Пострадали, естественно, прежде всего юридические лица, но и частных вкладчиков оставили с носом. А среди них были та-акие лю-юди…

Владимир Александрович закатил глаза, представив себе череду генеральских погон, демократических кремлевских бородавок и надушенных, известных всей стране по кино – и телевизионным экранам женских бюстов.

– Большие, одним словом, люди. От которых обещаниями не откупишься. Что-то пришлось заплатить сразу, что-то – отсрочить… А дамочка тем временем – испарилась! Вместе со счетами в неизвестной стране, чемоданом наличности и документами на неустановленное имя. Дело, конечно, возбудили уголовное! Но денег-то получать все равно оказалось не с кого, не так ли?

– Вы это кому объясняете – мне? – прохладно поинтересовался гость.

– Да нет, зачем же… Просто хочется искреннего понимания и взаимной ответственности. Итак! Вы лично, от имени ассоциации, обратились к нам. Почему?

Рыхлые плечи поднялись и опустились.

– Всем известно, что… – толстяк обвел взглядом офис, – что эта фирма специализируется на определенного рода услугах.

– Правильно. Мы делаем то, что не хочет – или не может – сделать официальная правоохранительная система. Многие вроде вас, приходя сюда, считают фирму чем-то вроде «эскадронов смерти», этаким полубандитским синдикатом криминального толка. Отнюдь нет! Просто кто-то же должен помогать правосудию, верно? Пусть иногда пренебрегая некоторыми незначительными буквами закона – но исключительно ради торжества его духа.

– Тем не менее я хочу знать – почему вы мне эту стерву не отдали? Остальное, простите, – сотрясение воздуха.

– Мы не работаем на клиентов! Мы работаем на правосудие – правда, в интересах клиентов. Почувствуйте разницу… Приходится помогать торжеству справедливости на коммерческой основе. Возьмем, например, ваш конкретный случай. Ассоциации банков до зарезу нужно вернуть свои деньги. Ни милиция, ни всемогущая госбезопасность помочь не в состоянии. Вы официально объявляете награду за содействие в установлении местонахождения отъявленной негодяйки, где бы она ни находилась. Более того, отдельная премия предназначается тому лицу или лицам, которые окажут правоохранительным органам содействие в задержании находящейся в розыске обвиняемой. Заметьте – правоохранительным органам! Очень благородная миссия… Мы вызвались помочь. Сумма, указанная в газетах, выглядела внушительно, она вполне могла впечатлить начальника РУВД или частного сыщика-энтузиаста, но для серьезной работы ее явно было недостаточно.

– Насчет денег у нас противоречий и не было! – На финансовом поле гость чувствовал себя куда увереннее, чем в дебрях криминала.

– Ну в таких делах не торгуются! Тем более – с нами, – подал голос ушастый.

– Хм… Тридцать процентов от определенной следствием суммы ущерба. Прилично!

– Да, – с удовольствием констатировал Виноградов. – Причем половина вперед. Вы же сразу согласились? И оплатили?

– Это был риск. Под мою ответственность.

– Ну не совсем под вашу, – показал осведомленность ушастый. – Собиралось правление ассоциации, есть секретный протокол.

– С вами трудно иметь дело!

– Зато приятно. Срок был – месяц? Мы доставили ее еще до конца третьей недели.

– Куда доставили-то? Куда? Плевать я хотел на всех этих ваших следователей, прокуроров… Баба нужна мне! Я платил, а не государство! – Все-таки запасы выдержки у толстяка исчерпались. – Я этой суке матку выверну, лично! Она все счета назовет, каждую заначку до центика… Умолять будет, чтоб только сдохнуть позволили.

– Видите ли… Дальнейшая судьба разнообразных негодяев нашу организацию интересует в наименьшей степени.

– Да, – поддержал старшего коллегу Виноградов. – Наша задача выполнена, а уж с правоохранительными органами разбирайтесь сами.

– Вы представляете, сколько мне теперь будет стоить вытащить эту стерву из следственного изолятора? Нет, конечно, мы и это сделаем, никуда она не денется, – но зачем лишнее платить? Всяким тварям взятки…

– Даже слышать не хочу! – отгородился ладонями ушастый. – Просто не верится, что в милиции еще встречаются факты коррупции.

Толстяк чутко отреагировал на издевку:

– Во-от как? Слышать не хотите… Ладно! – Он сосредоточился и оторвал себя от кресла. Сначала живот, потом уже все остальное. – Счастливо оставаться.

– У вас есть претензии по объему, качеству и срокам выполнения оговоренных ранее услуг? – Виноградов дал возможность гостю сделать шаг в сторону двери и только после этого остановил его вопросом.

Сорокапятилетний доктор права, депутат и президент Банковской ассоциации региона помедлил, потом выдохнул:

– Нет. Формально – нет!

– Когда нам прислать человека за деньгами?

– Оставшуюся сумму гонорара вы получите на следующий день после того, как я смогу побеседовать с вашей бывшей подопечной… в неофициальной обстановке.

– Принимается. – Владимир Александрович не сомневался, что это произойдет в ближайшие дни. – Вне зависимости от результата?

– Как и договаривались.

Не подавая никому руки, толстяк вышел из комнаты. На экранчике монитора возникла его удаляющаяся по лестнице глыба.

– Пусть идет! Все в порядке, – сообщил охране ушастый. Потом отпустил кнопку селектора и, дотянувшись до массивной, под старину, напольной лампы, выключил упрятанный в нее высокочувствительный микрофон: – Запись окончена…

– Хороший, между прочим, мужик! С ним можно иметь дело.

– Ну если прикинуть, как ты себя вел… Считай, что врага себе нажил.

– Нет, – улыбнулся Виноградов. – Такие только силу уважают. И профессиональную компетентность. Вот мы и продемонстрировали – и то и другое.

– Жизнь покажет. – Старший коллега прихватил со столика пачку газет, встал и поманил за собой Владимира Александровича. – Пойдем, потолкуем.

Он повернул ключ во второй, уводящей в глубь здания двери. Собеседники миновали некое подобие конференц-зала с огромным видеоэкраном и дубовыми панелями на стенах: матовые плафоны причудливо размывали очертания дорогой итальянской мебели. За этим помещением находилась еще одна комнатка, и только уж после, набрав цифровой код и приставив к сенсорной пластине подушечку большого пальца, ушастый ввел Виноградова в святая святых фирмы – так называемый «бункер». И хотя находилось это помещение вовсе не под землей и на защиту от ядерного взрыва не проектировалось, выстрелы из гранатомета его стены и дверь выдержали бы запросто. Средствам электронной защиты от любых форм «несанкционированного проникновения или снятия информации», составлявшим основную начинку «бункера», могла бы позавидовать любая посольская резидентура.

Оба молчали, пока, замыкая специально оборудованное пространство, не встала на место тяжелая дверь – без скрипа, но с мягким причмокиванием герметических прокладок.

Хозяин привычно пробежался по клавиатуре – пальцы его давным-давно уже сами запомнили, какую и когда нажать кнопку, чтобы больше не беспокоиться о конфиденциальности разговора.

– Присаживайся.

Освещение в бункере было яркое – как раз настолько, чтобы не раздражать зрение. Столик, три кресла из легкого пластика, встроенный блок индивидуальных сейфов. Зачем-то – пепельница и пластиковые стаканчики, хотя ни курить, ни похмеляться здесь никому отродясь не приходило в голову.

– У вас ко мне претензии, командир? – не выдержал затянувшейся паузы Виноградов.

– Если бы у меня были к тебе претензии… – веско наморщил лоб собеседник, – ты сейчас кормил бы собой насекомых. Где-нибудь в лесу, на Карельском перешейке. Они любят мясо с душком.

Тон соответствовал перспективе, поэтому Владимиру Александровичу осталось только непроизвольно сглотнуть слюну.

Ушастый продолжил – несколько мягче, с удовлетворением человека, добившегося желаемого эффекта:

– Просто пришла, видимо, пора побеседовать. Поразмыслить вдвоем, подвести итога… Не возражаешь?

– Что вы! Опыт – это, наверное, самое ценное из того, что за деньги не купишь. – Виноградов почти не лукавил.

– Чужой опыт, – отмахнулся старший, – ни хрена не стоит! Если он сам по себе. Редко кто способен пропустить его через собственные мозги, печенку, ребра… Иначе человечество не крутилось бы тысячелетиями на одном месте!

«Очевидно, – подумал Владимир Александрович, – страсть к философским обобщениям – категория возрастная. Каждого, кто дожил до седин и геморроя, вечно тянет поделиться с окружающими секретом, как он этого добился».

Вслух, однако, пришлось почтительно заверить:

– Я постараюсь сделать выводы.

– А куда ты денешься…

Работать с ушастым было чертовски интересно и поучительно, но приятным этот процесс назвать не решились бы даже самые ярко выраженные подхалимы. Впрочем, таких в команде не держали.

– Итак! – Старший по званию, возрасту и положению вдруг сменил тон. Взялся было за одну из брошенных им на столик газет, но передумал. – Нет, об этом позже…

Покосившись на свой сейф, он решил обойтись без записей:

– Сколько вы уже с нами?

– Второй год.

– С декабря! – уточнил собеседник. – Довольны?

Переход на «вы» мог означать что угодно. Виноградов все никак не мог найти удобную позу, раздумывая, можно ли закинуть ногу на ногу. В конце концов он ограничился тем, что сдвинулся несколько назад, расположив руки вдоль подлокотников.

– Да. Меня устраивает то, чем я занимаюсь.

– В материальном плане?

– И в материальном плане тоже…

– Мы не занимаемся благотворительностью. Мы в первую очередь – коммерческая организация. Верно?

– Да… насколько мне известно. – Жизнь лишила многие из суждений Виноградова категоричности.

Ответ, судя по всему, ушастого устроил.

– Вы еще не забыли Полковника?

– Нет. Не забыл…

– Он очень плохо погиб! Вам об этом известно?

– Да. Не могу сказать, что очень опечален…

– Вы знаете, почему ему пришлось покинуть номер? Через окно… С двенадцатого, если не ошибаюсь, этажа!

Владимир Александрович прокашлялся:

– Официально меня никто не уведомлял о причинах.

– Но вы догадываетесь? – Ушастый умел проявлять настойчивость. – Хотелось бы услышать ваше мнение.

– Я не объективен… У нас с покойником отношения как-то не заладились, вы же в курсе.

– И тем не менее? Удовлетворите любопытство старика, а?

Пришлось отвечать.

– Думаю, Полковник вышел из-под контроля. Он стал опасен для окружающих – и для «организации» в том числе… Как говаривала моя первая пионервожатая: поставил личное выше общественного. Кроме того, журналисты «засветили» бизнес, который он курировал.

Опять помолчали. Виноградов – напряженно просчитывая реакцию на свои слова, а собеседник – просто по привычке никуда не торопиться.

– Хорошо… Слушай внимательно, – ушастый опять вернулся к доверительной форме общения, – повторять не буду. Человек, которого ты знал как Полковника, когда-то работал с нами. Он был очень толковым офицером, еще при Брежневе принимал участие в специальных операциях, в основном на Ближнем Востоке. Турецким владел, по-арабски мог объясниться… Два ранения!

– Достойная биография…

– А мы троечников не держим, в конце концов получается себе дороже. Лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

– Расцениваю это как комплимент, – приложил руку к сердцу Владимир Александрович. – Признателен за высокую оценку.

– Ну и нахал! – хмыкнул собеседник. Возразить, впрочем, было нечего – факт сегодняшней беседы говорил сам за себя. – Поскромнее надо, понял? Из любого правила возможны исключения… Так вот, про Полковника. Он просто-напросто заигрался. Когда создавалось «сафари»…

– Это была его идея?

– Да! Идея создать фирму, которая под крышей туристического агентства организовывала бы безнаказанную охоту на людей во всевозможных «горячих точках», принадлежала Полковнику. Спрос был: благополучные европейцы и американцы, просматривая по телевизору хронику из Хорватии или Руанды, соображали, что под шумок боевых действий и массовых беспорядков там можно творить такое! За что на их сытой родине ближайший полицейский просто шлепнет без предупреждения. Мно-огие, многие хотели без риска попасть за решетку или на электрический стул, совершить нечто мерзкое… Например, выстрелить пленному в затылок или сжечь напалмом семейство беженцев. Или – просто изнасиловать монахиню да попытать старосту деревни электрическим шоком… Был и другой потенциальный контингент – ветераны различных войн, больные люди, на всю жизнь поломавшие себе психику. Они уже просто не могли без крови! В какой-то степени идея Полковника казалась даже благородной: «сафари» избавляло цивилизованный мир от десятков и сотен потенциальных садистов и маньяков.

– За счет нецивилизованного мира?

– А на то он и нецивилизованный… Ведь там, в зонах малых войн, расовых чисток и межнациональных конфликтов все это и так происходит? Убивают, насилуют, жгут! И если нет возможности подобные безобразия прекратить, почему бы не делать на этом деньги? Кроме того, через Полковника планировалось решать и наши, сугубо профессиональные задачи.

– Корректировка ситуации… «Точечные» удары? – Убивать чужими руками было вполне в стиле спецслужб по обе стороны Атлантики. Впрочем, азиаты тоже не отставали.

– Не только! – Ушастый нравоучительно поднял палец. Сейчас он больше всего напоминал преподавателя Академии Генерального штаба. Где, кстати, и служил в свое время. – Не только… Вообрази себе благополучного бюргера, сотрудника какого-нибудь важного министерства в одной из тихих европейских стран. Который воспользовался услугами «сафари»… Согласимся – ему ведь крайне неприятно было бы увидеть опубликованными в газетах снимки с собственным портретом: сначала в тренировочном лагере, потом – целящегося в спину сербской старухе или позирующего рядом с виселицей, на которой только что казнили кастрированного подростка? И если кто-то попросит этого господина о невинной услуге информационного характера взамен на негативы… Вряд ли последует отказ.

Виноградов кивнул – шантаж как форма агентурно-разведывательной деятельности лично ему не нравился, но по эффективности мог сравниться только с вербовками на идейной основе:

– Первоначальный капитал был ваш?

– Разумеется! Тогда у Полковника не только ни копейки за душой не было… на нем и долги висели астрономические, заигрался со своими земляками-сепаратистами. Хорошо, что потом все на войну списали.

– Кавказ… Нефть?

– И это тоже. – Собеседник мотнул подбородком, отгоняя ненужные воспоминания. – Словом, решили, что идея плодотворная. Фактически мы же сами и обеспечили – инфраструктуру, связи, базы тренировочные, каналы привлечения «клиентуры»…

– Это я уже застал! – не удержался от напоминания Виноградов. – Только считал, что Полковник действует сам по себе, от какой-то мафиозной группировки.

– Ну к тому моменту, когда решили тебя использовать, он уже вышел из-под контроля. Оброс охраной, связями… И уверовал в собственную неуязвимость.

– Почему же вы его просто не ликвидировали?

– Тогда рухнуло бы то, что создавалось годами! А следовало устранить его так, что бы как можно меньше страдала система. Нечто вроде удаления злокачественной опухоли: сначала нужно взять анализы, сделать рентген, обследовать…

– И тогда под руку подвернулся я? В качестве эдакого желудочного зонда!

– Радуйтесь, что мы не медики, – расплылся в улыбке собеседник. – А то у них теперь в основном инструменты одноразовые. Вы меня понимаете?

– Понимаю… – Собственно, то, что после использования Владимира Александровича не списали в утиль, не зависело от доброй воли руководства. Просто повезло. – Понимаю…

Майору милиции Виноградову действительно было что вспомнить. Полтора года назад, абсолютно случайно столкнувшись с неведомой силой, он и представить себе не мог, как круто и рискованно переплетется его собственная судьба с тайной деятельностью других.

Казалось бы, рядовой эпизод… Горы, служебная командировка в очередную автономию на юге – и перевал. Перестрелка, скоротечная и бестолковая, как все на войне.

Труп врага – в котором безошибочно опознан земляк, в прошлом офицер-десантник, а теперь «новый русский» по прозвищу Батя. Впрочем, труп почти сразу же куда-то исчез – а вернувшийся домой в отпуск Владимир Александрович с удивлением узнал, что подстреленный им покойник числится погибшим в автомобильной катастрофе на солнечном и далеком побережье Кипра… И завертелось: ушастый «представитель вдовы» с соблазнительными посулами, оплаченная якобы страховой фирмой поездка на теплое Средиземное море, похищение, лагерь, похожий одновременно на базу повстанцев и на тюрьму… Полковник и его люди со странными псевдонимами: Рэмбо, Кондор, Освальд… Потом опять были горы – и смерть вокруг, и вовремя появившийся русский спецназ, и пьяные слезы в простуженном грузовом самолете.

Так получилось, что вскоре майор Виноградов уже принимал дела. Официально – в новой должности заместителя редактора учрежденного главком «Криминального обозрения». И неофициально – восстанавливая потрепанное хозяйство шагнувшего в иной мир из окна отеля Полковника.

И если на поприще милицейской журналистики все складывалось в целом благополучно, то негласная карьера Владимира Александровича не походила на ведущий вверх эскалатор.

– Знаете, Виноградов… Я не устаю удивляться тому, что вы все еще живы! – развел как-то руки негласный «куратор» майора, тот самый, что сидел сейчас напротив.

– Очевидно, – констатировал без промедления Владимир Александрович, – я вам симпатичен. Вы, скорее всего, находите во мне то, чего лишали себя, будучи молодым капитаном…

– Тогда время другое было! Попробуй вякни…

– Так я же не осуждаю. Просто вы спросили, а я пытаюсь ответить – с точки зрения психоанализа. Наука такая…

– Сопляк! Я Фрейда в подлиннике читал, еще когда твоя мама в комсомол вступала.

Виноградов и не сомневался – то, что он знал о собеседнике, внушало уважение. Кроме панциря из боевых орденов на груди, ушастый имел за плечами несколько войн, кабинет на Старой площади и солидный тюремный стаж – в Англии, за шпионаж в пользу СССР, и у себя дома, за измену Родине в форме того же шпионажа…

– Кроме того, – попытался загладить неловкость Владимир Александрович, – у меня коэффициент полезного действия очень высокий. Больше, чем у паровоза!

– Больше чего? – переспросил тогда собеседник и с тех пор периодически интересовался у Виноградова его познаниями в области элементарной школьной физики.

Впрочем, обычно это происходило, когда шеф был доволен.

Сегодняшняя же обстановка к шуткам не располагала.

– Сынок… Помнишь, как ты пришел ко мне – наниматься? Сам ведь пришел!

– Помню. Спасибо, что не прогнали.

– Ты ведь тогда на все был готов? И на криминал…

Виноградов поморщился – опять двадцать пять!

– Шеф, криминальный путь – не всегда самый эффективный, тут даже цель особой роли не играет. Зачастую проще и дешевле дружить с законом…

– Это было чуть не первое, что я от тебя услышал. И в подобной позиции имелось рациональное зерно! Иначе та наша встреча стала бы последней.

– Но тем не менее вы заставили меня обеспечить пару… акций? – Владимир Александрович чувствовал необходимость в обострении разговора. Прищурился: – Политический террор на коммерческой основе!

– Нужно же было убедиться, что ты действительно способен заменить Полковника. К тому же деньги – не главное… Мы же не все заказы брались выполнять, верно? Только те, что соответствуют подлинным, государственным интересам! Всегда, испокон веков, спецслужбы использовали методы активного воздействия на противоборствующие силы. И не важно, кто финансирует подобную деятельность: правительство, у которого в данный исторический период некоторые бюджетные затруднения, или некие частные лица, проблемы которых объективно совпадают с нашими.

– Я справился? – Оба, разумеется, знали ответ.

– Да. Это оказалось неплохо для новичка.

– У блатных подобные мероприятия называются «повязать кровью». Приходилось слышать такое выражение?

– Странный вы народ, милиционеры… А милиционер с налетом интеллигентности – это вообще сплошное недоразумение! – Ушастый вздохнул и продолжил: – Тебе грех жаловаться. Мы пошли навстречу!

– Надеюсь, не жалеете…

Виноградову тогда просто повезло – объективная ситуация диктовала поиск новых форм и методов деятельности. В условиях, когда в мировую прессу тут и там начала просачиваться информация о деятельности «сафари», когда даже политический террор перестал приносить что-либо, кроме головной боли, и потенциальные клиенты уже не толпились с распахнутыми кошельками в приемных «туристического бюро для любителей острых ощущений»… Так вот, оказалось, что свежих идей нет.

Головастые аналитики виновато разводили руками, начальство бурчало и по инерции грозилось посрывать с подчиненных погоны, лучшие кадры потихонечку расползались по миру.

И тогда появился майор Виноградов со своим предложением.

Суть его, в двух словах, сводилась к следующему. В настоящее время в России и ближнем зарубежье правоохранительными органами разыскивается несколько тысяч человек. Речь идет не о тех, кто пропал без вести – и сейчас тихо гниет где-нибудь на солнечной полянке или в нелегальном «подзахоронении» заброшенного городского кладбища. Нет! Интерес представляли те, кто скрылся от правосудия, – убийцы, мошенники…

И даже не все. Ну кому нужен бедолага-алкоголик, зарезавший в Москве соседа и укативший по чужим документам к тетке в Луганск? Или квартирный вор, вычисленный доблестной криминальной милицией, задержанный, но выпущенный под подписку о невыезде – и, разумеется, под-теревшийся этой бумажкой в поезде Киев – Бишкек? Или наркоша, собравший с друзей и знакомых тысчонку-другую долларов без всякой возможности и желания вернуть долги?

Никому они не нужны, кроме следователей да оперов – которым, впрочем, тоже проще периодически совать очередную справку в розыскное дело, чем конвоировать неизвестно кого неизвестно откуда, допрашивать, направлять дело в суд… Словом – дохлый номер! Ничего, кроме «спасибо» сквозь зубы, от нашей правоохранительной системы не услышишь, даже если начнешь сдавать преступников в КПЗ штабелями и батальонами. Ну разве что нальет на радостях стакан дешевой водки кто-нибудь из особо мстительных родственников потерпевших.

Однако великий закон перехода количества в качество никто и никогда не отменял. Рынок есть рынок – и именно благодаря ему стало возможным делать бизнес на том, что даже по идее не должно приносить прибыль.

Эта мысль пришла в голову Владимиру Александровичу случайно. Просматривая свежую газетную полосу об очередном взрыве автомобиля, он зацепился взглядом за фразу о том, что вдова погибшего генерального директора крупной фирмы «Свежая волна» и коллеги покойного объявляют о создании специального фонда. Предполагалось выплачивать определенные премиальные – за сведения, которые можно использовать при поимке убийц. Весьма солидная сумма сулилась тому, кто доставит их в органы внутренних дел… Бросив все, он ринулся в библиотеку и к вечеру следующего дня уже имел на руках внушительную выборку.

Получалось, что только с начала года фирмы и частные лица несколько десятков раз объявляли о своей готовности материально стимулировать торжество правосудия. Банки, промышленные корпорации, газеты с миллионными тиражами, ассоциации обманутых вкладчиков и даже пострадавшие от беспредела преступные сообщества щедро и публично предлагали содержимое своих тугих кошельков каждому, кто поможет удовлетворить их законное чувство справедливости. Милиции при этом внимания уделяли мало…

Выписав в столбик заявленные суммы, Виноградов получил цифру, достойную уважения. Спрос имелся! Нельзя сказать, чтобы отсутствовало предложение, но на таком кустарно-любительском уровне, что принимать его в расчет не стоило. Другое дело – хозяйство, оставшееся от Полковника: агентурная сеть, разбросанная по планете, блестяще обученные кадры, контакты в силовых структурах и в организованной преступности, политические «персоны влияния» и собственные вооруженные формирования.

Цель оказывалась благородной, задачи – выполнимыми.

К тому же это сулило весьма недурную прибыль, несколько меньшую, чем от торговли наркотиками или контрабанды оружия, но…

Убедить руководство оказалось неожиданно легко.

– Вы о чем задумались? – Голос ушастого сочился дружелюбием. – Надеюсь, я не мешаю?

– Нет, что вы! Простите… – Расслабляться здесь, в «бункере», было нельзя. Виноградов вполне допускал, что куда-нибудь в пол, среди всяческой электроники, вмонтирован крохотный приборчик, фиксирующий в двоичном коде каждую мысль посетителя. Не оскудела Россия талантами…

– Это хорошо. Хорошо, что тебе присуще чувство ответственности перед коллективом… Сколько ты попросил тогда на организационный период?

– В валюте? – удивился Владимир Александрович. С точки зрения финансовой дисциплины претензий к нему никогда не было. За каждый истраченный доллар бывший старший оперуполномоченный ОБХСС мог отчитаться – и по памяти, и с документами.

– Меня интересуют сроки! – досадливо отмахнулся ушастый. – Помните, при первой беседе…

– Я просил тогда девять месяцев. Прошло только семь.

Собеседник Виноградова впился в переносицу Владимира Александровича взглядом:

– Система работает?

– Ну, необходимо еще кое-что наладить… Довести до ума, так сказать! – Он все еще не мог сориентироваться, понять, что же нужно ушастому. – Потребуются некоторые вложения…

– Хорошо, я сформулирую вопрос по-другому. – После некоторой паузы голос ушастого зазвучал прежними начальственными нотками. – Готовы ли вы прямо сейчас в полном объеме выполнить задачу, которую перед доверенной вам структурой поставят?

– Я все равно не понял, чего вы от меня добиваетесь… – искренне пожалел Виноградов. И, дав время сидящему напротив человеку выбрать наконец линию поведения, продолжил: – Все-таки всего чуть больше полугода! Удалось не только материальную базу восстановить, но и лучшие кадры спасти… И кое-какие результаты имеются. Например, по этой дамочке, из-за которой сегодня банкир разорялся, – наши люди ее отыскали в Голландии, под чужим именем. Думаете – легко? Да еще нужно было обеспечить ее изъятие, доставку через всю Европу, передачу кому следует!

– Это уже второе… мероприятие?

– Третье, – обиделся Владимир Александрович. – Сначала мы по Украине сработали, там один благотворительный фонд очень жаждал найти своего бывшего исполнительного директора, точнее – не его даже, а номера счетов, куда «чернобыльские» деньги утекли… Ну постарались помочь! Потом того урода, который – помните? – жену и детей директора Всероссийской промышленной палаты похитил… Он деньги пытался вымогать, а когда понял, что ничего не выходит, – задушил всех троих. Мы его долго вычисляли – даже с Интерполом пришлось контактировать, – а потом прямо под носом взяли: ментом оказался, офицером по специальной подготовке.

– Кажется, были проблемы с получением обещанных премий?

– Нет, только по первому делу. Хохлы попытались было хвостами крутить, но быстро одумались. Директор заплатил сразу же, без звука – он еще столько же отдаст, чтобы собственноручно за семью поквитаться. А по дамочке-мошеннице… думаю, проблем не возникнет.

– Вы уже окупили затраты?

– Нет, – без промедления отреагировал Виноградов. – По каждой конкретной акции рентабельность абсолютная, выше, чем у цеха по производству подпольной водки… Но вы прикиньте, какие были расходы вначале! Особенно с кадровым вопросом, сами понимаете почему. – Владимир Александрович вспомнил далекую забегаловку перед домом Освальда, душный тропический лес, кабинеты следственного изолятора. – Зато теперь опять имеем команду! Причем, позволю себе напомнить, еще до истечения вами же самими данного срока.

– Ладно… – Чувствовалось, что Виноградову удалось найти нужный тон, и собеседник доволен. – Ладно. Слушай меня внимательно.

Он придвинул к себе пепельницу, нервно щелкнул по донышку старческим ногтем и посмотрел Владимиру Александровичу прямо в глаза.


* * *

– Куда-а? Куда прешь? Ты чего – особо непонятливый? – Невеликого росточка сержант в образцово-показательном бронежилете покачал перед собственным носом стволом автомата. Получилось скорее смешно, чем страшно.

– Тихо, тихо, не ругайся… Свои! – Владимир Александрович аккуратно развернул красную книжечку. – Майор Виноградов.

– Понял… А эти? – Стоящие на полшага сзади виноградовские спутники явно на «своих» не тянули. У фотокорреспондента в левой мочке отсвечивала фальшивыми искрами серьга с галантерейным бриллиантом, а у дежурного репортера Васи, как назло, оказалась трехдневная щетина.

Владимир Александрович выматерился про себя, поклялся мысленно с завтрашнего же дня покончить со всяческим редакционным либерализмом и даже прикинул, как будет по утрам проводить строевой смотр для личного состава. А кому не нравится – пусть валят на все четыре стороны, газета, в конце концов, наполовину милицейская!

Вслух же пришлось ограничиться строгим:

– Федеральная аккредитация! Спецгруппа по экстренной подготовке эфира.

Обычно такие невразумительные фразы производили впечатление посильнее пропусков-«вездеходов», но на этот раз постовой оказался не робкого десятка.

– Не положено. Сейчас, подождите, старший подойдет.

– Да брось ты…

– Не положено! – Сержант категорически не желал оставаться в дураках. Поправив съехавшую набок каску, он загораживал проход, как все триста спартанцев одновременно.

– Хорошо, как скажешь.

Наблюдавшие издали за этой сценкой многочисленные корреспонденты встретили неудачу собратьев по перу одобрительными аплодисментами.

– Эй, Виноградов! И тебя развернули?

– Топайте сюда, коллеги!

– Это возмутительно… Нарушают свободу печати, верно?

– Мы будем жаловаться генералу! Я его лично знаю.

Оставалось только скрипеть зубами и сулить своим спутникам близкие дисциплинарные взыскания.

– А я чего? Я не обязан! – вяло огрызался фотокорреспондент. Пахло от него вчерашним пивом.

– Я тебе покажу – «не обязан»! В твоем виде только репортажи из жизни педерастов делать… Тоже мне, акулы пера.

– Товарищ майор, – посочувствовал постовой, – вы-то можете пройти, пожалуйста! А эти – пусть обратно, за барьерчик вернутся. Начальство ругается…

– Поняли? – Все-таки погоны на плечах изредка давали определенные преимущества. Даже если ты в штатском…

Пространство перед Юго-Восточным рынком надвое рассекала желтая линия металлических секций. Вдоль образованного ими барьера выстроились хмурые мальчишки в милицейской форме – внешнее оцепление. Тут и там то и дело возникши офицеры: ротные и взводные командиры с прокуренными голосами и лицами деревенских педагогов. Виноградов знал: местная войсковая часть Министерства внутренних дел только недавно с потерями вернулась с Кавказа, и теперь ею затыкали все дыры на массовых мероприятиях. По одну, внешнюю сторону ограждения город жил своей обыденной, суматошной жизнью: с мельканием светофоров, потоками транспорта, яростными гудками и ревом двигателей. Неоновый кубик рекламы, вращаясь, выхватывал из наседающих сумерек то озабоченные лица спешащих в метро горожан, то случайных зевак на противоположном тротуаре. Впрочем, разглядеть оттуда все равно ничего не удавалось, поэтому даже самые любопытные пенсионеры вскоре отправлялись восвояси – рассчитывая узнать обо всем из вечернего выпуска новостей.

Только в одном месте, у единственного оставленного с этой стороны ограждения прохода, образовалось некое подобие постоянной аудитории: дюжины полторы журналистов, в основном – дежурные репортеры или молодежь из отделов городской хроники. G появлением Виноградова и его коллег по «Криминальному обозрению» количество страждущих попасть внутрь, естественно, увеличилось.

Внутрь не пускали… Зубры прессы из начинающих грязно ругали ментов, кто постарше – покуривал в ожидании неминуемого, а девица с блокнотиком нервно пыталась кокетничать. Плечистый стажер из Эн-би-си улыбался окружающим – искренне, но несколько недоуменно: вчера у него из машины украли телекамеру и кроссовки.

– Давно началось?

– Почти час уже! Я к выпуску не успею.

– Выходил тут какой-то… Обещал разобраться.

– Жди, как же! Найдешь, бля, край него.

Отсеченная от остального пространства часть площади перед рынком казалась вымершей. Широкая полоса асфальта за спинами милиционеров была сплошь покрыта беспорядочно разбросанными обломками каких-то ящиков, коробок и алюминиевых конструкций. Уткнувшись капотом в один из ларьков, раскорячилась бежевая «девятка» – с помятым боком и осыпавшимися внутрь остатками стекол. Номера на машине угадывались дагестанские.

Дальше, до самого входа в здание торгового павильона, обзор закрывали шеренги стандартных киосков. Даже по стыдливо повернутым к зрителю тыльным сторонам этих коммерческих точек можно было сделать вывод, что самое интересное, увы, позади: кое-где сорванные с петель двери давали возможность полюбоваться результатами штурма.

– Черт побери, сколько же можно ждать!

– Ну я им сделаю сюжетик…

– Вон, кажется, идет, нет?

Но это опять оказался не представитель пресс-службы. Видимо, капитан-участковый с огромной стопкой протоколов под мышкой просто заблудился – и, увидев направленные на него объективы фото – и кинокамер, поспешил юркнуть обратно, в спасительные лабиринты ларьков. Почти вслед за ним из ворот павильона медленно выкатилась зарешеченная машина ОМОНа.

– Чего вызывал? Что случилось? – Рядом с постовым неизвестно откуда возник обветренный и злой офицер.

– Вот, товарищ командир… – кивнул в сторону Виноградова автоматчик. Владимир Александрович представился. Старший лейтенант, не торопясь, изучил его удостоверение.

– Какая проблема?

– Надо пройти внутрь. Работать.

– Проходите! – пожал плечами офицер.

– Нас трое, – вздохнул Виноградов, демонстрируя своих спутников. Собственно, одному ему внутри делать было нечего.

– Эти тоже… с вами?

– Увы! – Владимир Александрович протянул редакционные документы своих спутников.

Вкладыш за подписью начальника ГУВД особого впечатления не произвел, но старший лейтенант решил не искать лишних приключений:

– Проходите! Только смотрите там…

– За этим и идем! – не удержался от демонстрации собственного остроумия фотограф.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил успевший перелезть через барьерчик третий сотрудник Виноградова. Его растрепанная шевелюра победно устремилась в глубь запретной территории.

– Эй, а мы как же?

– Бросаете!

– Это не по-товарищески, Виноградов…

Владимир Александрович обернулся на возмущенный гомон журналистской братии:

– Извините, ребята! Служба. Но я пришлю за вами… кого-нибудь. Из пресс-службы. Если встречу.

– Во, глянь-ка! – Поравнявшийся с останками автомашины фотокор уже щелкал первые кадры. – Кровь…

Действительно, приборная панель и чехлы матово отсвечивали не успевшими подсохнуть пятнами. В левой стойке чернело – пулевое отверстие.

– Не задерживайся, – потянул коллегу за рукав волосатый напарник. – Там еще будет что наснимать, пока не прибрали!

– И от меня не отставайте, – на ходу добавил Виноградов, – а то не ровен час… Потом вытаскивай вас из клетки! Хорошо, если пленку не засветят.

…Самое удивительное, что подготовку операции по «зачистке» Юго-Восточного рынка удалось сохранить в тайне. Даже первые лица задействованных подразделений – ОМОНа, «голубой дивизии» МВД и отдельного спецбатальона ГАИ – до последней минуты не были в курсе предстоящих задач: подразумевалось, что личный состав вывезут на Карельский перешеек для плановых тактических учений. И людей действительно отправили за город – утром, колоннами мощных грузовиков, с сиренами и проблесками световых сигналов.

А потом вернули с половины дорога. Покормили обедом – и назад, в соответствии со вскрытым в назначенный час казенным конвертом. Группами по три-четыре машины, не привлекая внимания. Под присмотром «кураторов» из РУОПа.

Это и само по себе впечатляло. Как правило, инициатором массовых «профилактических мероприятий в местах концентрации преступных элементов», или, в просторечии, облав, выступало Управление охраны общественного порядка. Готовиться начинали за неделю, согласовывали планы и ведомости, утверждали ответственных лиц… Естественно, о дате, времени и месте предстоящего «внезапного» удара своевременно узнавали все, кого это касалось, – от участкового милиционера до уборщицы в общественном туалете.

На этот раз готовило операцию Региональное управление по борьбе с организованной преступностью. Что говорить о местных, полупродажных оперативниках и постовых, если даже пресс-служба главка использовалась втемную? Получалось, что сам первый заместитель генерала добросовестно выполнял отведенную ему без спросу роль. Отвечая на многочисленные звонки из различных инстанций, он клятвенно заверял собеседников, что речь не идет о попытке военного переворота, просто готовится очередная отправка в Чечню, вот и… Звучало вполне правдоподобно.

Удар нанесли незадолго до сумерек. Первыми шли «захватчики» из Специального отряда быстрого реагирования. Обезоружив охрану у входов на рыночную площадь, автоматчики в масках прорвались в торговый павильон. Опережая волну истерических воплей и паники, заняли «контрольные» точки. В следующее мгновение ожила трансляция, поддержанная динамиками подкативших к воротам машин:

– Внимание! Работает РУОП. Повторяю… Работает РУОП!

И после этого:

– Граждане! Проводится милицейская профилактическая операция. Просьба соблюдать спокойствие, четко и быстро выполнять указания и требования сотрудников органов внутренних дел.

Голос у микрофона сделал паузу, но тишины она не принесла.

– Стоять, с-сука!

– Лежать, я сказал!

– Триста пятый, быстро сюда!

– А-а-а! Ох-х-х…

– Ой, мамочки-и… Уби-или-и!

Тут и там, в лабиринте ларьков и катакомбах подсобных помещений, вспыхивали перестрелки. Перекрывая мешанину команд и стонов, они заставляли посетителей беспрекословно вжиматься в заплеванный асфальт… Шальная пуля осыпала главный витраж под потолком. Впрочем, это вряд ли уместно было назвать боем: пара выстрелов и одна-две автоматные очереди.

Опять ожили динамики:

– Граждане! Соблюдайте спокойствие. Оказывайте содействие сотрудникам милиции в выявлении и задержании лиц, совершающих, а также пытающихся совершить противоправные действия…

Со стороны могло показаться, что широкие массы трудящихся с энтузиазмом откликнулись на призыв. Повсеместно пропойного вида работяги крутили руки растерянным наркоманам, некто в бейсбольной шапочке защелкнул металлические браслеты на запястье обезоруженного кавказца… Домохозяйка лет тридцати демонстрировала подоспевшему наряду мешочек гранат под прилавком – владелец взрывоопасного товара тихо постанывал рядом, баюкая сломанное ребро.

В действительности мирные граждане в этот момент думали только о том, чтобы не угодить под случайный выстрел или сапог рассерженного спецназовца. И кляли судьбу, затащившую их именно сейчас именно сюда… Активность народных масс воплощалась в жизнь многочисленными оперработниками, просочившимися в стан «противника» несколько ранее. По видом случайных покупателей, мелких продавцов, просто зевак офицеры в штатском теперь корректировали действия групп захвата, что называется, изнутри.

– В машину, падла! Пошел…

– А ты чего тут башкой вертишь? Н-на!

– Ой, мальчики, миленькие…

– Эксперта сюда, быстро! Смотри, чего нашел.

– Собачку вызовите по рации, а то травка подозрительная какая-то… Табак, говоришь? Проверим.

Кто-то пытался прорваться через пустырь к проспекту – но территорию намертво стискивали сужающимся кольцом сводные роты Отряда милиции особого назначения. Дальние подступы торопливо блокировала войсковая часть – мальчишки из «голубой дивизии» уже выгрузили металлические секции и теперь монтировали из них традиционный барьер. Часть экипажей ГАИ хозяйничала на прилегающих улицах, остальные разбирались с брошенными на площади автомобилями.

Для полноты картины не хватало только вертолета – но и он вскоре появился в быстро темнеющем небе. И только после этого начали подтягиваться к месту событий газетчики и «горячие» радио – и телевизионные бригады…

– Опоздали, – уныло констатировал один из виноградовских спутников. – Снимать толком нечего.

– Да уж конечно! – Владимир Александрович злился на судьбу, на организаторов мероприятия и на собственную нерасторопность. К искренней своей досаде и удивлению, он не застал уже никого из знакомых – так, пару раз поздоровался с проходившими мимо омоновцами да кивнул рассеянному эксперту.

Нужные люди отсутствовали.

Вообще, рынок стремительно пустел. Личный состав специальных подразделений, сбиваясь в некоторое подобие строя, отправлялся к заждавшимся ЗИЛам и «уазикам». Шли шумно, довольные – хрустя трофейными яблоками и капая сочной хурмой на ботинки… Задержанных распихали по машинам, и опера торопились отписаться по многочисленным вещественным доказательствам. Рыночная обслуга, те, кого по недоразумению или с определенной целью не вывезли в следственные кабинеты, – так вот, рыночная обслуга застенчиво жалась вдоль стенок, покуривая в рукав и вздрагивая при каждом внезапном звуке.

Словом, специфика «Криминального обозрения» предоставила Виноградову и его команде определенные преимущества перед коллегами из других средств массовой информации, но воспользоваться форой в пространстве и времени им не довелось.

– Ты хоть сработал что-то?

– Да строк на тридцать… Мало! – Патлатый репортер продемонстрировал Владимиру Александровичу исписанный листок блокнота.

– Остальное наврешь, – ухмыльнулся фотограф. – А мне что делать? Нету картинок… Нету!

Одной из сильных сторон газеты считались уникальные, недоступные другим изданиям снимки с «милицейской натуры», И Виноградов понимал профессиональное недовольство коллеги.

– Ну-ка… пошли туда, быстро!

Неподалеку, в служебном крыле павильона, открылась фанерная дверца. Под аккомпанемент старческих причитаний в торговый зал спустилась процессия: двое санитаров с носилками, врач и сержант в мятом кителе. На носилках, задрав к потолку грушеобразный нос, громоздилась опрятно одетая бабушка – лет восьмидесяти, не меньше. Весу в ней было под центнер, а голос чуть-чуть отдавал хрипотцой.

Оказавшись перед широкой аудиторией, бабка прибавила громкости:

– Ой, чего натворили, изверги! Замучили пенсионерку! Ой, нет больше моей моченьки – помираю… Ох, мамочка родненькая, пресвятые угодники!

– Да уж, нашли с кем воевать, – покачал головой оказавшийся рядом с Виноградовым шофер «скорой помощи». – Под горячую руку!

– Бывает… – пожал плечами Владимир Александрович. Что-то в этой сцене ему не нравилось. Не убеждало. – Может, просто перенервничала!

– Случайные жертвы, – они самые страшные, – поддержал дискуссию о «ментовском беспределе» виноградовский фотограф. – Помню, в Первомайском…

– Ошибаетесь, молодой человек! Ни какая она не случайная. – Прокуренный мужчина с лицом районного сыскаря вслед за процессией поравнялся с беседующими. – Здорово, Саныч!

– Привет, Паша. – Наконец появился хоть кто-то по-настоящему знакомый. Виноградов не помнил фамилии этого человека, но года четыре назад их свела судьба в Минеральных Водах. Вместе пили, вместе трясли коменданта на билетную «бронь» домой… – Ты где теперь?

– В УНОНе. У Голубчина.

– Где-где? – переспросил подоспевший с раскрытым блокнотом напарник Владимира Александровича.

– В Управлении. По контролю. За незаконным. Оборотом наркотиков, – отчеканил мужчина. Потом, оглядев шевелюру одного и серьгу другого собеседника, вновь повернулся к Виноградову: – Эти с тобой?

– Да. – Очень хотелось ответить отрицательно, но чувство долга возобладало, – Из «Криминального обозрения»!

– Ясно… Никакая она не жертва. И не случайная. – Это вновь адресовывалось фотокору.

– Цветочками, что ли, спекулировала?

– Читай! Если грамотный… – Оперативник протянул протокол изъятия. – Ладно, сам прочту, чтоб быстрее… Вот: «…шприцы одноразовые – восемь штук, раствор спиртовой – два полных флакона стандартной емкостью по пятьдесят миллилитров каждый, димедрол – три упаковки, одна из которых нарушена, отсутствуют две таблетки… вата медицинская белая, сухое горючее – семь таблеток». Понял?

– Нет! – честно признался журналист. Тем не менее он с некоторой опаской покосился на выход из павильона, за которым только что скрылись санитары с носилками.

– Ну и дурак, – констатировал собеседник, пряча протокол обратно в папку. – Потому и пишете вечно всякую хер… чепуху!

– Я не пишу. Я снимки делаю, между прочим, – обиделся обладатель серьги. Не смотря на пикантную внешность, он успел после университета побывать в армии и получить премию МВД за «кавказские» фотографии.

– Как ты с ними служишь, Саныч… Все, пока! Ладно, не обижайтесь, ребята. Слушайтесь Виноградова, он объяснит, что к чему. – И прокуренный оперативник, запаливая на ходу очередную папиросу, помчался вслед за опекаемой процессией.

– Итак, сэр? Растолкуйте неразумным.

– Да уж, хотелось бы…

Они опять стояли втроем, посреди практически пустого торгового зала. Прислуга смелела – повсюду слышались ленивые поначалу звуки необходимой уборки.

– Это не бабуська была. Это было просто – бюро добрых услуг! Что-то вроде самоходного магазина «Тысяча мелочей». Только для наркоманов. – Виноградов хмыкнул. – Представь… «Баян» нужен, то есть шприц, – пожалуйста! Есть деньги – купи, экономишь – можно напрокат попользоваться, хоть он и одноразовый. Для гигиены – ватка на протирку, даже растворчик имеется. Димедрольчик – это для…

– Я знаю! Читал в какой-то газете.

– Вот, теперь сам имеешь удовольствие лицезреть.

– И что теперь ей будет? Это же получается соучастие в распространении наркотиков! – Патлатый репортер оторвался от своих записей и почесал переносицу. Он учился на юридическом факультете, и это несколько искажало все представления о реальности.

– Да брось… Ничего ей не будет. Объяснит, что слаба здоровьем, держит с собой аптечку для личных нужд. Отпустят, да еще Пашке извиняться придется! – Виноградов некультурно сплюнул под ноги и продолжил: – Тем более – «закосит» сейчас под сердечный приступ, так ее и опрашивать не станут. Кому нужно, чтобы она в кабинете копыта откинула? Потом устанешь отписываться.

– И ничего не сделать?

– Ничего! Если по закону… Пойдемте-ка на улицу, все равно здесь ловить больше нечего.

Они вновь оказались на площади. Накрапывал дождик. Фонари еще не зажигали – поэтому казалось, что в город пришла ночь.

– Вообще, пенсионерки эти – интересный народ! – Виноградов любил вспоминать эпизоды из собственной сыщицкой практики. – Взяли тут на квартире мужика, из крутых – классический «новый русский», дверь только динамитом снесли… Дома – только он да прислуга, которая мыла-стирала. Тысяча девятьсот семнадцатого года рождения, как сейчас помню! Начали шмонать – находим под подушкой ствол, боевой, с патронами. Гляжу, клиент закис – все-таки двести восемнадцатая в чистом виде, не отвертеться. Откуда – спрашиваю? Он уже начинает что-то лепетать, а тут, как назло, – бабка: мой, говорит, пистолет! Прямо мать партизана с известного живописного полотна. Купила, говорит. Вчера, на всякий случай – вдруг в цене вырастет… тогда и продам, говорит, подороже. А с собой его, идя в хозяйской квартире прибираться, прихватила, потому что дома зять-пьяница, еще подстрелит кого сдуру. Я бабку и так, и сяк – ни в какую! Стоит на своем. И мужик сообразил, возмущается: ай-яй-яй, Марфа Капитоновна, как же вы меня чуть не подвели… Принесли с собой пистолетик и не сказали даже…

– Она что – дура? Это же статья уголовная! Тюрьмой пахнет.

– Какой тюрьмой, ты что? Это нас с тобой за патрон от «Макарова» на срок законопатят, а ее? В семьдесят восемь лет! Даже дело возбуждать не станут, откажут в дознании. В худшем случае передадут на поруки коллектива. В жилконтору, по месту жительства… Зато хозяин добра не забудет. И денег даст маленько побольше, чем пенсия, и вообще… В обиде не оставит! Потому что ему-то как раз без ее показаний сидеть бы по полной программе.

– Эх, слов нет – одни буквы…

– Какие лю-юди! Давно не виделись. – Из-за угла павильона навстречу виноградовской команде вынесло целеустремленную толпу журналистов. Их наконец пропустили на заповедную территорию, и теперь корреспонденты жадно обшаривали окружающее пространство в поисках сенсаций. – Как там на воле?

– Сочтемся… – прошипел маститый обозреватель из «Невских берегов», не снижая темпа. Остальные пишущие и снимающие, а также рассказывающие и показывающие только молча испепеляли Владимира Александровича и его спутников взглядами. Каждый считал себя лично обиженным.

– Побьют! Ей-богу, побьют когда-нибудь. – Виноградов прихватил за рукав плаща парня из пресс-службы главка: – Слушай, куда это они?

– Через двадцать минут пресс-конференция. Прямо здесь, сейчас генерал прибудет. Уже собровцев с полдороги вернули, – охотно пояснил румяный капитан. Ему до смерти надоело оправдываться перед злыми и нервными корреспондентами – пусть теперь удар на себя принимает начальство. – Закурить нету?

– Держи! – Фотограф протянул пачку. – И в запас отложи…

– Ты же вроде не баловался раньше? – наморщил лоб Виноградов, когда вслед за подопечной братией офицер скрылся за воротами павильона.

– А я и сейчас не курю! – сверкнул серьгой лауреат милицейской премии. – Просто специально для подобных случаев, неприкосновенный запас.

– Учитесь, мой юный волосатый друг! – повернулся Владимир Александрович к Василию. – Вот что значит школа «горячих точек»… Однако здесь несколько сыровато. Не пойти ли нам под крышу? Послушаем, что хотят поведать суровые дяди в золотых погонах…

Кабинет директора акционерного общества «Юго-Восточный рынок» оформлен был в соответствии с европейскими стандартами: легкая мебель, светлые панели из Швеции, жалюзи и несколько авторских литографий Шемякина. Вместе с тем помещение казалось по-азиатски огромным: вдоль бесконечного полированного стола запросто разместились почти все представители прессы. Те, кто подтянулся попозже, рассаживались у стен, и свободных стульев еще хватало.

Истомившиеся журналисты шелестели записными книжками, в очередной раз поправляли проводочки микрофонов и с брезгливой надеждой рассматривали отсутствующую физиономию румяного представителя пресс-службы. По углам расползлись операторы с чемоданообразными телекамерами.

– Скоро там? Свинство какое-то…

– Сколько ждать еще можно! Настроение приглашенных приближалось к точке кипения.

В следующую секунду отворилась дверь, и на пороге возник улыбающийся начальник главка. Его плотно сбитая фигура и генеральские погоны традиционно внушали гражданам твердую уверенность в завтрашнем дне.

– Здравствуйте! Простите за некоторую задержку.

Народ у нас отходчивый, поэтому журналисты отреагировали достаточно дружелюбно.

Вслед за генералом во главу стола прошел загорелый не по сезону господин в клетчатом пиджаке. Он уже второй год возглавлял Региональное управление по борьбе с организованной преступностью и нечасто общался со средствами массовой информации. Третьим был напрягшийся от обилия чужих глаз полковник – заместитель командира милицейского спецназа. Румяный капитан расставил перед прибывшими заранее приготовленные таблички: только фамилия, имя, отчество.

– Начнем… – Голос у начальника Главного управления внутренних дел оказался под стать внешности. – Сегодня, в соответствии с совместным планом ГУВД и Регионального управления по борьбе с оргпреступностью, органами внутренних дел проведена комплексная профилактическая операция под условным наименованием «Пирамида»… Основной целью мероприятия являлось выявление и пресечение преступной деятельности лиц, осуществляющих транспортировку и сбыт в нашем городе наркотических веществ, фальсифицированных спиртных напитков и даже оружия. Не секрет, что Юго-Восточный рынок давно уже стал притчей во языцех – о неблагоприятной криминогенной обстановке, сложившейся здесь, не раз сообщали газеты, даже центральная пресса… Доставалось нам по этому вопросу и от телевидения! – Генерал по-доброму кивнул очаровательной ведущей «Информ-ТВ», показывая, что больше не сердится и все прощает. Продолжил: – Поверьте, мы не хуже вас знали, что этот рынок фактически превратился в некую бандитскую империю, со своими законами, авторитетами и даже достаточно жестким режимом охраны границ. И нельзя сказать, что не принимались меры! Однако в силу ряда причин эффективность милицейских проверок до сегодняшнего дня оказывалась практически ничтожной…

Заметив поднятую руку корреспондента «Невских берегов», начальник ГУВД отрицательно покачал головой:

– Нет, давайте все вопросы… потом. Закончу – пожалуйста, терзайте! Итак… Для проведения операции был сформирован сводный отряд из элитных, наиболее подготовленных подразделений главка и РУОПа. Конкретные данные по задействованному личному составу можно будет найти в пресс-релизе.

Он положил перед собой рабочий вариант официального сообщения и зачитал:

– «Сотрудниками милиции задержано триста семьдесят шесть человек, в том числе по подозрению в совершении преступления – пятьдесят восемь, за административные правонарушения – двести три. Выявлено более сорока лиц, находящихся в розыске, как в федеральном, так и в региональном… Возбуждено более шестидесяти уголовных дел – цифры сейчас уточняются. Изъято порядка восьмисот граммов наркотических веществ как растительного, так и синтетического происхождения, в том числе зарубежного производства. Огнестрельного оружия – сто четыре единицы, включая партию автоматов Калашникова». Эта партия находилась прямо в складской смазке, преступники даже не удосужились перегрузить ее из стандартных армейских ящиков… Тут еще указаны боеприпасы, холодное оружие – впечатляет, поверьте! Между прочим, даже три авиабомбы хранились в рефрижераторной секции, среди туш и консервных банок. Можно себе представить последствия случайного взрыва. Далее… Изъято денег и ценностей на сумму не менее трех миллиардов рублей. Согласитесь, впечатляет! Обнаружено одних только числящихся в угоне автомобилей иностранных марок двенадцать, еще у семи транспортных средств имеются разного рода расхождения с данными, указанными в документах…

Начальник ГУВД отодвинул бумагу.

– Это успех. Безусловно! Но достался он достаточно дорогой ценой. При проведении операции, благодаря отличной организации и высокой выучке сотрудников милиции, удалось избежать безвозвратных потерь. Никто не погиб… Однако получили ранения трое сотрудников СОБРа, Специального отряда быстрого реагирования, и один боец ОМОНа. Еще одиннадцать человек, офицеров и сержантов, получили травмы различной тяжести, но не требующие госпитализации. Очень прошу вас при освещении результатов мероприятия не обойти вниманием и этот факт. Спасибо! Передаю слово начальнику Регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Прошу вас, Андрей Михайлович…

– Добрый вечер! – Загорелый сосед генерала откашлялся и поправил узел галстука. – Собственно, добавить практически нечего… Разработка велась достаточно давно, к Юго-Восточному рынку, по нашим данным, имело притяжение сразу несколько устойчивых преступных групп с международными и межрегиональными связями. К слову, западные коллеги полагают, что в течение последних двух-трех лет здесь оформился третий в мире по объему пункт незаконного оборота наркотических веществ. Наши оценки несколько осторожнее, но тоже… Спасибо сотрудникам подразделений Главного управления внутренних дел – без их помощи мы никогда не смогли бы реализовать накопившуюся агентурно-оперативную информацию. Это пример успешного взаимодействия наших структур, надеюсь – не последний. Благодарю за внимание…

Микрофон переместился к представителю СОБРа. Тот оказался еще лаконичнее:

– Гх-км… Ну это самое… Сработали как надо! Мужики молодцы, что могли… А за раненых – отомстим, они попомнят. И надо, вообще, чаще черножо… то есть лиц кавказской национальности, это самое, приучать к порядку. А то совсем уже! Как у себя дома… Чего еще? Все в общем-то.

– Итак, прошу… Можете теперь задавать вопросы! – Обязательная программа закончилась, пресса готовилась перейти к произвольным упражнениям. Элемент импровизации таил в себе некоторое неудобство, но чиновники, в погонах и без, давно научились относиться к этому как к неизбежному злу. – Порядок обычный, постараемся друг друга не перебивать. Договорились?

Виноградову почему-то представилась носатая старуха на носилках. Что-то тогда показалось ему неестественным, плохо сыгранным в бабкиных воплях и причитаниях – и теперь то же чувство судорожной театральности вызывал вид расположившейся плечом к плечу троицы за столом. Во всем угадывался некоторый перебор: и в простецкой улыбчивости генерала, и в задумчивых фразах начальника грозного РУОПа… Даже спецназовец вел себя чуть-чуть более косноязычно, чем надо, – так, чтобы максимально соответствовать заданному образу.

– Леонид Берман, «Эхо Балтики»! Почему при проведении операции не привлекались сотрудники местного, территориального отделения милиции и районного управления внутренних дел? Более того, их даже не поставили в известность…

– Это делалось в интересах предотвращения возможной утечки информации.

– Значит ли это, что милиция коррумпирована? И что предыдущие попытки покончить с таким очагом преступности, как Юго-Восточный рынок, заканчивались неудачно именно из-за предательства ваших подчиненных?

– Вы забыли представиться.

– «Телеслужба информации», Виктор Короленко…

– Скажите, а кто сегодня участвовал в штурме рынка? Не милиция? Сотни офицеров и сержантов, рискуя жизнью и здоровьем, выполнили служебный долг… Многие пострадали, как уже говорилось! Ранены, травмированы… И поминать кстати и не кстати о якобы повальной продажности органов внутренних дел – по меньшей мере непорядочно. Да, и среди нас встречаются оборотни! И вот, чтобы избежать даже одной-единственной возможности попадания к такому оборотню значимой информации, мы и приняли меры предосторожности.

– Иванов, «Невские берега»! Вопрос к начальнику Регионального управления по борьбе с оргпреступностью. Правда ли, что уже сегодня вашими сотрудниками арестован ряд руководителей РУВД и рядовых милиционеров, связанных с преступными группировками, орудовавшими на рынке и прилегающей территории?

– Послушайте, что вы все об одном и том же! – Загорелый господин передвинул к себе микрофон. Его раздражение удивило не только Виноградова – обычно РУОП с удовольствием расписывает свои победы над продажными ментами. – Пока рано говорить о каких-то конкретных результатах, по каждому факту проводится тщательная проверка…

С видимым облегчением генерал вернул себе инициативу:

– Еще вопросы? Пожалуйста! – Владимир Александрович успел углядеть крохотный огонек торжествующего злорадства, полыхнувший в глазах начальника главка.

Загорелый, напротив, необратимо мрачнел.

– «Новая русская пресса», Екатерина Лукина. Вопрос к сотруднику Специального отряда быстрого реагирования. Правда ли, что почти все понесенные потери произошли из-за несогласованности участвовавших в операции сил? Якобы первые двое раненых собровцев были, как обычно, в черных масках, без знаков различия – и стреляли в них осуществлявшие патрулирование рынка милиционеры патрульно-постовой службы? Которых никто не удосужился предупредить?

– Откуда у вас эта информация?! – рявкнул генерал.

– Я хотела бы услышать ответ…

Подполковник-спецназовец взялся было в нерешительности за микрофон, но передумал:

– Ну это самое…

На помощь пришел начальник РУОПа:

– Нельзя так сразу, девушка! Проводится проверка, служебная, потом, если потребуется, подключим прокуратуру… А пока еще ничего абсолютно не ясно. Незачем плодить сенсации, которые на поверку окажутся дутыми… Следующий вопрос, пожалуйста!

– Опять «Телеслужба информации», если коллеги не возражают! Есть ли данные о том, сколько задержано жителей южных регионов страны – чеченцев, азербайджанцев… и прочих? Не секрет, что Юго-Восточный рынок имел в городе репутацию «черного».

– Ну, во-первых, мы не позволяем себе подобных эпитетов, – генерал на подобные провокации давно не ловился, – ведь это попахивает разжиганием… Органы внутренних дел не ведут учета преступности по национальному признаку! Однако позволю себе заметить, что среди задержанных велик процент тех, кто нарушает установленные правила регистрации и паспортного режима. В большинстве своем это именно та категория граждан, которая вас интересует.

– «Радио-сити», Максим Полунин… сколько народу пострадало при захвате рынка? Я имею в виду случайных посетителей, ведь не одни же преступники там в тот момент находились.

– Мы старались действовать по возможности корректно, принимая все меры к обеспечению безопасности граждан! – достаточно нервно отреагировал начальник главка. – Во всяком случае, жалоб и заявлений на противоправные действия бойцов специальных подразделений и Отряда милиции особого назначения не поступало.

– По каждому факту станем разбираться индивидуально, – не совсем в унисон с соседом продолжил загорелый господин, – потому что неизвестно, случайный это посетитель или активный участник преступной группы… Кроме того, некоторые используют факт своей госпитализации и не ясно каким образом полученных травм для того, чтобы избежать ответственности.

Великан-спецназовец одобрительно хрюкнул…

– Ты куда сейчас, Саныч? – поинтересовался фоторепортер, выруливая от стоянки. Чаще всего редакционной машиной пользовался сам Виноградов, но сегодня ребятам предстояло еще готовить материал к сдаче в номер. А он мог отправляться домой.

– Водки выпью. А то как-то муторно.

– Хоро-ошее дело…

Мимо пронесся микроавтобус телевизионщиков – у них времени вообще оставалось в обрез, придется выпихивать в эфир нечто сырое и невразумительное.

– И погода – дерьмо! – То, что пресс-конференция была под стать погоде, даже не требовало обсуждения. Все трое знали друг друга не первый месяц и умели делать криминальные репортажи даже из метеорологической сводки.

– Дурят нашего брата… Только я пока не понял, на какую тему, – тряхнул намокшей по пути от рынка шевелюрой Василий.

– Ладно, сляпайте пока, что сможете. – Владимиру Александровичу требовалось время, чтобы навести справки. – А завтра прокатимся по «скорой помощи» и больницам, пошепчемся… Из милицейских кое с кем потолкуем, куда задержанных доставляли, потом придется старыми связями потрясти, подергать ребятишек из СОБРа. Короче, разберемся! Время есть.

Но в этот миг ожил пристегнутый к ремешку пейджер. Кто-то настойчиво домогался майора Виноградова.

– Ох, не было печали… – Прочитав выползающую на дисплей условную фразу, он понял, что дома окажется не скоро. – Ребята, бросьте меня у метро, там – за поворотом!

– До завтра, Саныч! Может, довезти?

– Нет, мне близко. Завтра поговорим.

Но ни на следующий день, ни потом побеседовать им не пришлось. В трех кварталах от Большого дома старенький редакционный «жигуленок» с лета врезался в замерший на перекрестке панелевоз.

Оба – и пассажир, и водитель – скончались в больнице. Говорят, подвела мокрая мостовая – столкновения можно было бы избежать, сиди за рулем кто-нибудь поопытнее…

Впрочем, в день похорон Владимир Александрович еще был в городе. После кладбища даже успел на поминки – правда, не до конца, потому что пора было ехать в аэропорт.

Глава вторая

НЬЮ-ЙОРК СИТИ

Если мы идем к цивилизованному миру, то

когда-нибудь придем и к западной практике,

при которой крупные и мелкие предприниматели

предпочитают сотрудничать с полицией,

а не с криминальными структурами.

Это произойдет и у нас – в будущем.

А пока мы существуем в мире диком…

А. Константинов

– Вот, собственно, мы и на Бродвее…

Готовый к очередному шквалу впечатлений, Владимир Александрович усиленно завертел головой – и тут же столкнулся со встречным прохожим. Пришлось торопливо, но вежливо извиняться.

– Слушай, я все никак понять не могу – когда надо говорить «экскъюз ми», а когда «сорри»… – потирая ушибленное плечо, догнал Виноградов спутника. – Нам что-то в школе пытались втолковать, но не очень внятно.

– Элементарно, товарищ майор! – ухмыльнулся тот. – Если ты уже сделал гадость, скажи «аи эм сорри», а когда еще только готовишься – наоборот. Например, в сабвее протискиваешься к выходу – что будешь кричать?

– Экскъюз ми?

– Правильно! А вот если все-таки кому-то ногу отдавил, то сообщи, что очень сожалеешь…

– Спасибо, теперь, кажется, запомню. – Очередной урок практического языкознания подошел к концу. Можно было заняться осмотром достопримечательностей.

Неизвестно почему – то ли из-за того, что вышли они на самую знаменитую улицу Нью-Йорка не в самом выигрышном месте, то ли из-за дождя, – но какого-то особенного трепета Бродвей у Владимира Александровича не вызвал.

Небоскребы, конечно… магазины… Но Пятая, например, по которой прошлым вечером прокатил его Рэмбо, выглядела куда шикарнее. Да и Мэдисон-авеню – тоже! Только значительно позже, навсегда покидая Америку, начал он понимать бестолковую прелесть вечерней толпы у театров, нескончаемого потока плывущих, как рыбы на нерест, машин, и даже уличные приставалы казались всего-навсего персонажами очередного веселого мюзикла. Долго потом, закрыв глаза, мог Виноградов мгновенно представить: веселое мельтешение желтых такси, неповоротливые бока «кадиллаков», тысячи тысяч опутавших ветви холеных деревьев электрических огоньков. И лица… Люди, множество разного возраста и цвета кожи людей, объединенных каким-то особенным, чисто бродвейским предвкушением неминуемого счастья. Это было потом. А на этот раз Владимир Александрович почти равнодушно следовал за своим провожатым – не медленнее и не быстрее, чем местные, занятые собой жители.

– Давай-ка побыстрее! – Они поднялись до Сорок второй улицы, и Рэмбо решил перейти на другую сторону. Мысль эта явно пришла ему в голову поздновато – светофор уже предупреждал, что торопиться не имеет смысла.

– Эх, мамочка родная… – Не хотелось казаться провинциалом, поэтому, чудом выпрыгнув из-под набравшего скорость автобуса, бравый майор очутился на противоположном тротуаре. – Здесь все так бегают?

– Нет, только когда надо провериться. – Сопровождающий не спеша, обстоятельно оглядел отсеченную потоком автомобилей публику. – Все в порядке, кажется…

– Да кому мы нужны, – не слишком уверенно пожал плечами Виноградов. – Рано еще вроде! Я слышал, у них бюрократии не меньше, чем в России.

– Дурак – понятие интернациональное… Но можно и на профессионала нарваться. Хотя здесь та же беда – ребята потолковее в коммерческие структуры подаются. На государство работать невыгодно. Аналитик из ЦРУ получает раза в три меньше, чем такой же «головастик» в банке. Да и престижа того, что раньше был, – нету! Приключения не в моде… Сюда сворачивай, налево, ч

Теперь они двигались в сторону Гудзона.

– Здесь где-то автобусный терминал? – припомнил туристическую схему Владимир Александрович. Но почти сразу потерял интерес к географии. – Ого! Нью-Йорк – город контрастов…

– Любуйся. У нас такого нет… Пока.

Всего в паре шагов от интеллектуального Карнеги-холла, можно сказать, просто в тени всемирно известных небоскребов Манхэттена, раскинул свои кварталы не менее легендарный «Пип-лэнд». Похотливо подмигивали бесчисленные вывески крохотных видеосалонов и сомнительных магазинчиков, в ассортименте имелись: видеокассеты на любой вкус, экипировка для самых фантастических способов удовлетворения половых страстей и отдельные кабинки, в которых всего за двадцать пять центов разрешалось целую минуту любоваться отрывками из порнографических фильмов.

Пахло жареными сосисками и развратом, но ни то ни другое активного неприятия не вызывало.

– Хочешь заглянуть? Время позволяет.

– Да не знаю даже, – смутился Виноградов. Собственно, ничего против он не имел – чисто в познавательных целях, разумеется. – Как-то с одной стороны… Сорри?

Чуть поодаль от входа в очередной «эротический театр с живыми девочками» на пути Владимира Александровича оказалась довольно смазливая мулатка.

– Она спрашивает, не хочешь ли ты потрогать? – перевел Рэмбо.

– Чего потрогать? – растерялся майор.

Понявшая все без перевода девица откинула полы плаща и продемонстрировала, что именно может потрогать любой желающий.

– И сколько это стоит? – коронной фразой из лексикона советских моряков отреагировал Виноградов.

– Пятерку всего, – заверила собеседница.

– Знаешь, за пять долларов ты сама у меня потрогай! – обиделся Владимир Александрович. Вероятно, это прозвучало небезупречно с точки зрения грамматики. Зато от души.

В растрепанных чувствах Рэмбо и Виноградов проследовали дальше.

– Надо же… Среди бела, можно сказать, дня.

– Вообще-то, у них здесь проституция запрещена. Очень строго наказывается, запросто можно в тюрягу загреметь. Причем не только девка влетает, но и клиент! Так сказать, за поощрение и соучастие. – Почувствовав некоторое недоверие со стороны спутника, искушенный в местных реалиях Рэмбо продолжил: – А ты знаешь, что здесь спиртным по воскресеньям не торгуют напрочь? Хоть тресни… Хуже, чем у нас при Горбачеве. А если кого застукают, что несовершеннолетнему продал, – все, кранты. Лицензии лишат моментом, без разговоров. Формально, если ты даже пиво из банки в садике пьешь, могут арестовать за оскорбление общественной нравственности.

Виноградов молча кивал – а что тут скажешь?

Так, незаметно, они пересекли Восьмую авеню и зашагали, как здесь выражаются, «вверх», на север.

– Вон, ты спрашивал, автобусный вокзал. Отсюда завтра поедем…

– Там вроде Гарлем дальше? Говорят, опасно?

На Рэмбо теоретические познания гостя впечатления не произвели:

– Не так страшен черт… Впрочем, пешком отсюда можно, конечно, дойти – к утру! Если прямо и никуда не сворачивать. Но нам поближе надо.

– Это хорошо. – Владимир Александрович не очень любил осматривать достопримечательности из окон экскурсионных автобусов. Он считал, что новые города следует узнавать пятками, но одно дело туризм, а другое… Честно говоря, он несколько устал и проголодался. – Это очень неплохо, что поближе.

С каждым пройденным кварталом облик Манхэттена стремительно менялся. Теперь вокруг спутников теснились закопченные корпуса каких-то фабрик, складские заборы и гаражи. С набережной дуло, прохожих становилось все меньше, а мусора на тротуарах – все больше.

Стемнело. Наконец Рэмбо скомандовал:

– Постоим! Покурим…

Естественно, ни тот ни другой за сигаретами в карман не полезли.

– Чисто? Как ты думаешь? – Там, дома, Владимир Александрович почувствовал бы слежку на уровне подсознания. Здесь – лучше было положиться на опыт спутника.

– Вроде не пасут… Дама ждет-дожидается нас! – Проследив за направлением кивка, Виноградов увидел припаркованную среди многочисленных автомобилей «тойоту». Под «дворник» кто-то уже просунул пестрый рекламный буклетик. – Двинулись.

Ресторанчик оказался японский, из недорогих. Приняв у посетителей одежду, стриженая тетечка в абсолютно современном джинсовом сарафане сноровисто уволокла пальто и куртку в темную глубь гардероба – и тут же вернулась, протягивая жетончики.

– Ей уже нужно давать чаевые? – Виноградов все путался в местных традициях. Особенно это касаюсь неизбежных встреч с представителями разнообразного сервиса: официантами, таксистами, подносчиками багажа.

– Пока нет, – отрицательно помотал головой провожатый. Вслед за возникшим из небытия улыбающимся потомком самурая они прошли в небольшой, столиков на пять-шесть, зал. Глаза постепенно привыкали к уютному полумраку.

– Добрый вечер. Позволю себе вас познакомить – Володя! А это – очаровательная Оля…

– Очень приятно.

– Здравствуйте. – Голос у Ольги оказался очень симпатичным. Как и все остальное – фигурка, глаза, волосы до плеч… Виноградов решил, что новая знакомая на редкость привлекательна. Впрочем, возможно, тут сказывалось почти недельное воздержание.

– Мы присядем? – Тот, кого Владимир Александрович называл Рэмбо, уже занял место лицом к выходу.

– Интересно, Сереженька, что бы ты стал делать, если бы я сказала «нет»? – прищурилась девушка, и из этой фразы Виноградов сделал сразу два вывода. Во-первых, что спутника знали здесь под его настоящим именем, а во-вторых – собеседнице не чужда ирония. Как известно, считающаяся верной спутницей ума.

– Но ты же ведь нас не прогонишь?

– Да уж… Ладно, за опоздание – оплачиваешь ужин!

– Нет проблем. – Рэмбо хозяйским жестом переправил Виноградову поданное японцем меню: – Выбирай! Ты, кстати, что взяла?

– Суши, естественно, – пожала плечами Ольга. – Не вареники же со сметаной.

– Смешно… Выпьешь?

– Нет, наверное… Вы впервые здесь, Володя? – Это прозвучало так сочувствующе, с таким пониманием, что Виноградов решил не пыжиться:

– Я вообще в первый раз в японском ресторане. Поэтому целиком полагаюсь на вас.

– Отлично. Возьмите тогда миса-суп и суши. Ассорти, то есть разного понемногу, на пробу. Как считаешь, Сергей?

– Абсолютно! И сакэ…

– Я не очень люблю теплую водку, – решился подать голос дебютант. Что такое сакэ, он все-таки слышал.

– Сравнил, тоже мне! – Рэмбо сделал заказ, и почти сразу же перед Ольгой поставили деревянный подносик. На нем двумя аккуратными шеренгами выстроились некие подобия рисовых котлеток, каждую из которых венчал аппетитный ломтик даров моря.

Виноградов сглотнул слюну.

– Это не нам еще, – разочаровал его спутник. – Сейчас пока выпьем для аппетита…

– Ладно, мальчики. По поводу знакомства… Я тоже с вами глоточек, чисто символически.

Следующие полчаса Владимир Александрович изучал премудрости обращения с пластмассовыми палочками – вилку ему не позволили взять принципиально. Осьминоги и прочая рыбная снедь понравились.

А вот экзотическое подобие буро-зеленой горчицы с соевым соусом вызывало нездоровые воспоминания. И требовало постоянной нейтрализации – для чего, в конце концов сообразил он, и использовалось жидкое пламя пахучей японской водки.

– Уф-ф… – Сытость способствовала благодушию, но пора было и о деле подумать. Рэмбо вытер губы салфеткой и жестом отогнал подскочившего официанта. – Что с нашей проблемой, Олечка?

– Я могу говорить? – Собеседница вопросительно подняла брови.

– Совершенно свободно. Володе доверяй, как мне.

– А кто сказал, что я тебе доверяю? – Ольга сделала вид, что шутит. – Ладно! Тот парень, который вас интересует, – он действительно здесь. Его прячут где-то неподалеку, видимо – в Нью-Джерси.

– Откуда информация?

– Тебе важен источник? Или степень достоверности?

– И то, разумеется, и другое.

– Вы не первые, кто интересуется этим человеком. Наши пытались до него добраться, но… Не получилось. Никто не хочет связываться с ФБР.

– Даже за большие деньги?

– Даже за очень большие деньги! Сереженька, на этом деле двое уже оказались за решеткой. Один – в Мексике…

Только сейчас Владимир Александрович сообразил, что кажется ему несколько странным в Ольгиной манере говорить. Нет, фразы она строила безупречно, с грамматикой тоже все было в порядке – но вот мелодика речи, интонации выдавали в ней человека, не один год прожившего в чужой языковой среде. В общем, это было по-своему мило.

Перехватив заинтересованный мужской взгляд, собеседница продолжила:

– Скорее всего, ты забыл, Сережа… Но это очень серьезная организация! Можно запросто остаться без вида на жительство. Не говоря уже о прочих пакостях.

– Простите, Ольга. Вы упомянули о наших предшественниках… Кто они?

– Неизвестно. Эти контакты прошли помимо меня. Предположительно российские криминальные структуры… Собственно, я думаю, что вам виднее. Верно?

– Хорошо! – увел разговор от рискованного поворота Рэмбо. – Что еще? Ни за что не поверю: ты – и больше ничего не знаешь… Ну? Не огорчай меня перед Володей.

– Есть один паренек на Брайтоне… Говорят, он когда-то встречался с тем, кто вас интересует. Еще в Союзе. Но есть мнение, что теперь этот парень подстукивает.

– Эфбээровцам? – удивился партнер Виноградова. С таким диагнозом в «русской мафии» Нью-Йорка долго не живут.

– Почему? Возможны варианты, нами многие теперь интересуются. И ФБР, и просто полиция, и налоговые всякие службы… не говоря уже о «нравах» и «наркотиках»! – Ольга лукаво покосилась на Рэмбо: – Узнаешь – расскажи, хорошо? Вот адресочек.

– Если получится, – кивнул тот, записывая данные.

– А если не получится, мы и так узнаем. По тому, чьи легавые арест произведут.

– И не стыдно тебе двух таких гарных хлопцев на мины посылать? – отсмеявшись невесело, поинтересовался сосед Виноградова. – Совесть не замучает?

– Сами проситесь… Вольному – воля!

– Земля – крестьянам, вода – матросам… Ладно, и на том спасибо. Иди, я рассчитаюсь.

– До свидания, мальчики. – Без лишних слов Ольга встала, качнула бедрами и направилась к выходу. Она так и не обернулась до самой двери – но, уже исчезая, послала через плечо остающимся некое подобие воздушного поцелуя.

– Хороша, стерва! – припечатал тот, кого она называла Сергеем. – Ох, хороша… Было время, я с ней спал.

– Разве с ней заснешь? – по-казарменному поддержал тон Виноградов. Когда-то их познакомили в тренировочном лагере – там инструктор по кличке Рэмбо занимался с будущими охотниками на людей…

А самим Владимиром Александровичем некто Полковник как раз собирался рассчитываться – за чужие непомерные амбиции и собственную банальную жадность.

Обоим повезло. Милицейский майор в очередной раз выбрался из передряги, оставив на Кавказе два зуба и последние иллюзии. Вскоре он уже – в свободное от службы время – принимал дела по хлопотному и опасному «туристическому» агентству, жертвой которого чуть было не стал. А Рэмбо в числе немногих профессионалов успел выбраться из-под обломков нелегального бизнеса – работал тренером, частным охранником, контрабандистом… В конце концов угодил под следствие и был вовремя извлечен из-за решетки предусмотрительным Виноградовым.

Собственно, выполняя задания нового босса, он уже с лихвой окупил суммы, внесенные Владимиром Александровичем в качестве залога и потраченные на адвокатов. Предполагалось, что по результатам этой, последней акции решится вопрос о назначении Рэмбо руководителем американского «представительства»… Благо подходил для этой миссии бывший инструктор идеально – и по личным данным, и по анкетным.

– Ты, значит, давно ее зацепил?

– Еще до знакомства с Полковником! Году, кажется, в девяностом. Я тогда только-только приехал, на курсы ходил английского… И она тоже.

Собеседник мечтательно закатил глаза:

– Эх, времечко было! Это сейчас они чуток поумнели, а тогда Штаты просто считались страной непуганых идиотов. Не так, конечно, как в семидесятые, но тоже хватало – только не ленись. Народ кругом доверчивый, сытый… Помню, скажешь: «Горбачев, перестройка…» – а они уже чековые книжки достают.

– Но ведь ты до сих пор не гражданин США… То, что в аэропорту показывал, – как называется? Ведь не паспорт?

– Нет, это грин-карта, вид на жительство. Ты в партии состоял, Саныч?

– Было дело. Даже секретарем бюро выбирали!

– Вот, эта штука – вроде кандидатской карточки. Если за испытательный стаж обойдешься без нарушений – станешь полноправным членом КПСС, получишь партбилет и все прочее. Только здесь срок подольше – пять лет.

– А тебе сколько осталось?

– Если все обойдется, чтобы – тьфу-тьфу-тьфу! – не сглазить, то в этом августе обзаведусь паспортом.

– Здорово. – Честно говоря, именно этот фактор и послужил определяющим при выборе Организации. Предусмотрительный Рэмбо, несмотря на перипетии последних месяцев, умудрился не засветиться у иммиграционных властей.

По документам он числился скромным рекламным агентом мелкооптовой фирмы в Квинсе. Работа требовала разъездов, в том числе и заграничных, но налоги со своего скромного заработка кандидат в американцы платил исправно, приводов в полицию не имел и в аморальном поведении не замечался. Словом, с точки зрения правительства США он почти уже созрел для активного участия в строительстве капитализма.

– Чего же тебе здесь-то не сиделось? – Виноградов имел в виду вовсе не конкретный ресторан, и собеседник его понял.

– Скучно! В Штатах можно жить. Отдыхать на пенсии… Но зарабатывать деньги надо там, где пахнет жареным. Я имею в виду большие, серьезные деньги – ведь для обычного сытого существования и тут запросто хватает, помереть не дадут.

Выпитая рисовая водка грела изнутри, уходить не хотелось. Напротив, хотелось вести разговоры – неторопливо и обстоятельно.

Рэмбо по имени Сергей посмотрел на принесенный счет:

– Нормально… Еще чего-нибудь хочешь?

– Спать, – честно сознался Владимир Александрович. Все же восьмичасовая разница во времени ощущалась. – А так – нет, спасибо. Кстати, на чем ты ее зацепил?

– Ольгу? – Собеседник оторвался от содержимого своего кошелька. – Подожди секундочку…

Наличных, судя по всему, хватало, у бывших русских долгие годы сохранялась привычка таскать с собой на всякий случай ненужную, по местным меркам, сумму в зелени.

– Добавить? У меня есть.

– Брось, я пока при деньгах. А тебе экономия – приложишь счет к отчету за командировку, хозяева не обеднеют. Или ты принципиальный?

– Во всяком случае, не настолько, – отмахнулся Виноградов, пряча листок в карман. – В конце концов, у нас был деловой ужин.

– А что касается Ольги… Я ей сделал «легенду» хорошую и нужные документы. Большинство наших тогда и не знало толком, что нужно, чтобы на статус беженца подать. Приезжали в Штаты по туристическим визам или, как она, в порядке обмена студенческого. А возвращаться не хочется! И старались остаться всеми правдами, а чаще неправдами… Так вот, Ольгу я сделал пострадавшей от геноцида – якобы ее семья из Баку от погромов сбежала. И дедушку-диссидента придумал, и еще кое-что…

– Проглотили? – удивился Владимир Александрович.

– А кто проверял толком? Это теперь уже черта с два на халяву проскочишь, а тогда еще путч августовский как нельзя кстати… Всех чуть ли не скопом оформляли. Короче, через некоторое время пришлось объяснить девочке, что она на крюке – по самые гланды.

Собеседник поморщился:

– Американцы народ такой – доверчивый, но странный, не очень любят, если выясняется, что их надули. И если бы я куда надо насчет Ольгиных документов шепнул – все, дело о депортации возбудили бы моментально. Какой там статус! Какое гражданство! А она привыкла уже… С тех пор и работает на меня. Пришлось, правда, от постели отказаться, по принципу несмешения личного с общественным, но оно того стоит.

– Что она о тебе знает?

– Ничего. Кажется, считает меня чем-то вроде агента КГБ. Или еще какой-нибудь нашей разведки. С тех пор как Ольга поступила на работу в «Славянскую галерею», ее информация стала весьма специфической.

– Догадываюсь, – кивнул Владимир Александрович. Под крышей всемирно известной респектабельной фирмы укрывался мозговой и финансовый центр некоего сообщества, отчего-то иногда именуемого «русской мафией». «Славянская галерея» прокручивала и отмывала колоссальные суммы, имея представительства в пятнадцати штатах и филиалы по всему миру. Репутация учредителей считалась безупречной, и судебные иски против досужих журналистов неизменно заканчивались триумфом.

Сергей извинился и направился в туалет:

– Подожди меня! Сейчас уже пойдем.

– Да, конечно… – Владимир Александрович до сих пор не мог до конца осознать, что все окружающее – взаправду, не понарошку. Что действительно он, майор милиции Виноградов, скромный винтик огромной и страшной машины, сидит сейчас в японском ресторане, за тысячи миль от дома – и, раздвинув бамбуковые шторки, увидит через окно не привычный пейзаж Веселого Поселка или улицу Захарьевскую, а космические, неземные силуэты пресловутых небоскребов. И что всего четверть часа назад компанию их покинула несостоявшаяся пока американка, получающая зарплату от соотечественников из мафии, но готовая при случае оказать услугу и российской спецслужбе… А ночевать он сегодня будет не где-нибудь, а на Лонг-Айленде, в домике человека с киношным прозвищем, которому мало паспортов России, Эстонии, Кипра на собственное имя – так еще хочется стать полноправным гражданином Соединенных Штатов!

К тому же подбрасываемый в кровь адреналин постоянно сбивал с толку расстроившиеся биологические часы: здесь еще стремительной чередой неслись события, а в Питере уже сонно царил третий час ночи…


* * *

…Выходя из метро неподалеку от знакомого офиса, Виноградов и представить себе не мог, что именно в этот момент экипаж «скорой помощи» извлекает из-под горы металлического хлама его умирающих коллег.

– Это хорошо, что ты приехал. Проходи.

– Здравствуйте. – Владимир Александрович подержал протянутую руку. При этом представилась реакция шефа, вздумай он не выполнить приказ. Да еще переданный по экстренной связи! Картинка вышла неприглядная.

– Как здоровье? Как служба? Читал ваш последний номер, неплохо там про конную милицию! – Подобное вступление означало, что основной разговор предстоит в «бункере».

А пока следует соблюдать приличия.

– Присаживайся. – Наконец все предписанные ритуалы были соблюдены. – Ужинал? Или прямо с выезда?

– Не успел. Я вообще-то домой собирался.

– Ничего, – рассеянно кивнул ушастый. Непонятно, к чему это относилось, но на угощение Виноградов и не рассчитывал. – Есть серьезный заказ. И очень срочный! По твоей как раз линии.

– Слушаю. Постараемся выполнить.

– Тут даже не столько в деньгах дело, хотя и насчет этого тоже все в порядке…

На этот раз ушастый был, против обыкновения, тороплив и многословен. В его изложении события развивались следующим образом.

Некий довольно высокопоставленный офицер из РУОПа, Регионального управления по борьбе с организованной преступностью, получил взятку. Сам по себе данный факт был достаточно отвратителен, но относился скорее к личной биографии негодяя – тем более, что ни Служба собственной безопасности, ни Инспекция по личному составу ничего об этом не пронюхали. Поражала воображение сумма: ни много ни мало, полмиллиона долларов США. Даже у не очень искушенного в среднерыночных ценах на продажных сотрудников МВД человека возник бы вполне резонный вопрос: за что?

Причина выяснилась довольно быстро. Руоповец отвечал за охрану и безопасность особо ценных и важных свидетелей на стадии расследования и в судебных процессах по деятельности преступных сообществ. В том числе и по так называемому «делу „поволжцев»».

Владимир Александрович помнил: серия сокрушительных ударов, задержания, аресты всех «авторитетов» и большинства рядовых бойцов крупнейшей на Северо-Западе страны организованной преступной группировки. Брали с поличным и безошибочно – кого с наркотиками, кого с пистолетом в кармане… Полыхали засадами одна за другой конспиративные «хаты», арестовывались счета подставных коммерческих фирм.

Из секретнейших тайников при стечении прессы извлекали радостные оперативники золото – килограммами, валюту – чемоданами, а количество обращенных в доход государства рублей уже было сопоставимо с дефицитом бюджета.

Сомнений не оставалось – кто-то братву сдает… И в Петербург срочно прибыла «ликвидационная комиссия» из небольшого поволжского городка. Тихий городок этот, расположенный на берегах великой русской реки, дал Родине нескольких видных ученых, одного композитора и бесчисленное множество разлетевшихся по стране бандитов.

На воле к тому моменту оставался единственный из «авторитетов» местного филиала группировки. Которого сгоряча отправили на тот свет – о чем немедленно и с облегчением проинформировали томящихся за решеткой соратников. Разумеется, все формальности были соблюдены – перед смертью под страшными пытками бедолага признался в предательстве, но… на следующее утро собиравшихся отбывать в родные края «ликвидаторов» арестовали. Всех и сразу, что называется – по горячим следам.

Покойный был посмертно амнистирован. И на самом высоком уровне «поволжские» приняли решение любой ценой докопаться до правды.

Только действовали теперь значительно осторожнее.

Обратились к местным бандитам, связались с ворами… Те, отодвинув временно на второй план суровые законы конкуренции, вызвались помочь. И в конце концов вывели партнеров на уже упоминавшегося продажного мента.

Дальше – дело техники. К исходу месяца руоповец получил в камере хранения Московского вокзала потрепанную спортивную сумку, не доверху набитую пачками сотенных и пятидесятидолларовых купюр. А взамен оставил несколько стандартных магнитофонных кассет. Качество записи было не идеальным, большинство голосов принадлежало начальству РУОПа и операм, но вот их собеседник… Поначалу это расценили как провокацию – кто-то хотел «подставить» знаменитого лидера местных «поволжских» по кличке Кальмар. Но обиженный недоверием офицер предъявил дополнительные доказательства: ксерокопию собственноручной подписки Кальмара о сотрудничестве с органами внутренних дел, несколько сделанных им же черновых набросков структуры «отмывания» нелегальных доходов, а также оперативную видеосъемку, запечатлевшую подследственного в момент интимного свидания с женой. Любовная сцена происходила прямо в кабинете того самого чиновника Регионального управления по организованной преступности, а сервировка стола наталкивала на догадку, что Кальмар вовсе не пухнет с голоду.

В принципе, это ни о чем не говорило – в наших тюрьмах сидят по-разному. За большие деньги можно не только с законной супругой переспать… А за очень большие – и вообще взвод фотомоделей доставят, на выбор. Но вот только к этому именно «подогреву» никто из братвы отношения не имел! И когда напуганная до судорог женщина подтвердила, что в Большой дом ее в обстановке строжайшей тайны доставляли чуть ли не десять оперов и что муж строго-настрого запретил упоминать о свидании даже детям…

Словом, предателю в погонах можно было верить.

Получалось, что Кальмар, задержанный одним из первых, на сделку с милицией пошел почти без сопротивления. То ли надоела ему хлопотная жизнь на грани между пулей конкурентов и проволокой зоны, то ли понял, что вовремя надо соскочить с несущегося к обрыву поезда… А может, просто сломался какой-то невидимый стержень, позволявший матерому «авторитету» держать в подчинении и себя, и обкуренных, признающих только закон силы боевиков.

Во всяком случае Кальмар ссучился… В отличие от легендарного Ваньки-Каина, грабителя и душегуба, переметнувшегося некогда из мира московских воров в большие полицейские чины, он погоны надевать не собирался.

Не требовалось ему это!

В обмен на головы бывших соратников лично прибывший из Москвы генерал, заместитель начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью, гарантировал бывшему противнику безопасную жизнь по чужим документам и неприкосновенность лично его, Кальмара, сбережений – пусть даже тех, что случайно достанутся следствию. И разумеется, отпущение всех совершенных грехов.

Для «вывода» ценного негласного свидетеля предусматривался целый комплекс мер – от инсценировки очереди из автомата при попытке к бегству до выдачи абсолютно чистого загранпаспорта и изменение дактилоскопических карт. Кое-что предстояло сделать косметологам и парижскому представительству банка «Креди ля Русс»…

Осуществлением этой программы, в силу своих должностных обязанностей, и занимался корыстный офицер в момент, когда «поволжские» предложили ему целую сумку долларов. Собственно, дело близилось к завершению – и заснятый на пленку визит супруги был чем-то вроде ностальгического прощания Кальмара с прошлым. На пороге, так сказать, грядущей жизни…

Вскоре Кальмара убили. Убили страшно и, к искреннему удивлению сотрудников милиции, по-настоящему. На столике в камере нашли недоученный им текст новой биографии.

А еще через несколько дней исчез тот самый сотрудник РУОПа. Просто-напросто растворился во времени и пространстве, озадачив не только родных и близких, но и непосредственное начальство.

– Они его до сих пор ищут! Всех бандитов на уши поставили.

– Да и не только… – Владимир Алек сандрович вспомнил, что писали на тему бесследного исчезновения офицера спецслужбы газеты. «Криминальное обозрение» тоже не осталось в стороне – затеяли собственное журналистское расследование, но потом прошло негласное указание – свести инцидент к «бытовухе». И виноградов-ский репортер, чтобы не остаться в дураках, вовремя сошел с дистанции.

Естественно, к подлинной подоплеке событий никого из пишущей братии и близко не подпустили. Даже теперь майор не очень понимал, для чего ушастый сейчас посвящает его в подробности.

– Я должен дать утечку по этой версии? – Иногда статус Владимира Александровича, как заместителя редактора полумилицейского еженедельника, использовался для корректировки общественного мнения в нужную сторону. Тем более что материалы осведомленного «Криминального обозрения» охотно перепечатывались другими изданиями.

– Нет. Наоборот, скорее… – Собеседник сделал паузу, потом продолжил: – Помните стишок детский: «…ищут пожарные, ищет милиция…»? Дескать, ищут – и не могут найти скромного героя… Так вот, вам теперь тоже придется подключиться.

– Этого негодяя, что ли, искать?

– А что вас смущает? – ответил вопросом на вопрос негласный шеф Владимира Александровича.

Виноградов наморщил лоб:

– Кто заказчик?

– Какая вам разница?

– Я на бандитов не работаю. Принципиально.

– Надо же! – всплеснул руками ушастый. – Бедняги, они, наверное, волосы на себе рвут от горя… Не волнуйтесь, во всяком случае «поволжским» он уже ни к чему. А остальным группировкам – тем более.

– И все-таки… кто платит?

– Экий вы настырный! Хотите, я скажу, что это международный сионизм? Или Всероссийское общество глухих?

При таком ответе настаивать не имело смысла, и дисциплинированный Виноградов, вздохнув, попытался зайти с другой стороны:

– Сколько они готовы выложить?

– Достаточно. Призовой фонд стоит того, чтобы в этом поучаствовать… – По негласным законам этики полагалось «озвучить» сумму. – Семьсот пятьдесят тысяч долларов. Плюс – накладные расходы.

– Это больше, чем он с собой уволок, – удивился Владимир Александрович.

– Ошибаетесь. Ошибаетесь… Полмиллиона он только от бандитов получил, за голову Кальмара… – Собеседник неожиданно расхохотался: – Смотрите, какой качамбурчик получился!

Виноградов оценил:

– Обычно больше головы ценятся щупальца…

– Ну щупальца – это скорее по поводу того парня, которого тебе придется разыскивать… Помнишь, я говорил про договоренность покойника с генералом? Насчет личной, неприкосновенной доли Кальмара?

– Помню. РУОП дал гарантии.

– Эта проблема тоже находилась в ведении беглеца. Он обеспечивал аккумулирование наличных долларов и переброску части средств Кальмара за рубеж. Чтобы тот проще мог легализоваться.

– Классно! – Теперь пасьянс разложился перед майором во всей своей задуманной беглецом красе, – Лихой парень.

– Там, по прикидкам, еще примерно миллион.

– Это расчеты… заказчика?

– И наши тоже! – Эта тема явно не входила в перечень обсуждаемых, и Виноградову пришлось смириться.

В конце концов, начальству виднее. Ушастый продолжил:

– Те, кому по штату положено его искать, ничего ни про взятку, ни про присвоенные бывшим коллегой деньги не знают. А мы знаем… Кроме того, есть кое-какая информация помимо этой… – Виноградов разочарованно прислушался к наступившей паузе. Однако продолжение последовало: – Скорее всего, ваш будущий подопечный в Штатах.

– В Америке? – Владимир Александрович сразу же начал перебирать в памяти их реальные возможности за океаном.

Получалось негусто: Рэмбо, еще пара человек… Конечно, команда Полковника когда-то работала и в США, но с тем наследством, которое досталось Виноградову… Впрочем, не исключено, что у собеседника есть козыри, о которых майор и не догадывался.

– У вас ведь приличный английский?

– Бытовой. Грамматика слабая, но люди понимают. – Владимир Александрович вспомнил, как в бытность свою начальником отделения убалтывап иностранцев, пришедших подавать заявления. О кражах, мошенничествах…

В большинстве случаев пьяные заморские гости сами провоцировали криминогенные ситуации, поэтому вешать на себя дурной «глухарь» желания не возникало. Судебной перспективы такие дела, даже при аресте злодеев, не имели: ни свидетелей, ни потерпевших.

Поэтому приходилось практиковаться в языке.

– Ладно, там подстрахуют.

– Кого подстрахуют – меня? В Америке?

– Что же поделаешь… Заказчик просил, чтобы некто Виноградов участвовал лично.

– Почему это? – насторожился Владимир Александрович. – Откуда он меня может знать?

Собеседник пожал плечами:

– Наверное, вы ему чем-то нравитесь… – Вторую часть вопроса он предпочел проигнорировать. И сразу же перешел к делу: – Завтра сдашь дела в редакции. Завтра они получат приказ о твоем откомандировании в Москву, на учебу. Что-то по линии бывшего политуправления, не помню, как сейчас называется… Послезавтра вылетишь, там встретят. Несколько дней, пока мы тут всякие визовые вопросы решим, организационные, потолка ешься на виду, на занятиях. Потом заболеешь.

– Чем это? – Как всякий относительно здоровый человек, Виноградов относился к медицине с пугливой настороженностью.

– Что-нибудь инфекционное. – Ушастый мстительно прищурился. – Дизентерия, к примеру, или просто понос… Да не дергайся ты! Только документы оформим, а на госпитализацию наш человек ляжет.

– Вечно вы, шеф, придумаете…

– Подробности позже. Деньги и все прочее… Перед вылетом нужно еще будет встретиться, а окончательно до ума доведем все в Москве. Спать любишь?

– Естественно!

– Придется потерпеть. Днем – учеба, вечером пьянки… чтобы политруки не подумали, что от коллектива отрываешься. А ночью готовиться будем.

Нельзя сказать, что перспектива манила. Но Париж, говорят, стоит мессы.

– Ладно, ступай… На колесах?

– Нет. Пришлось пешком… До завтра.

– Всего доброго, Владимир Александрович! Я найду вас, вероятно, после обе да… Счастливой охоты!

Виноградов тогда обернулся и уже на пороге «бункера» с удовольствием послал ушастого к черту.


* * *

– Эф-би-ай, – отозвался мужской голос в трубке.

– Ду ю спик рашен?

– Да, вы можете говорить по-русски… – Сотрудник Федерального бюро расследований не был соотечественником Владимира Александровича. Разве что в пятом поколении.

– Вы – Лэс Макдаффи?

Теперь, дозвонившись до ФБР, он уже довольно уверенно произносил написанную на клочке бумаги фамилию. А с первого раза это практически не получалось.

– Да, это я. Говорите!

– Моя фамилия Виноградов. Я звонил позавчера.

– Да, я помню. – Дружелюбие угадывалось даже сквозь чудовищный акцент.

– В прошлый раз вы сказали, что сами свяжетесь… Я оставлял в отеле номер телефона, по которому меня можно найти. Вы не звонили?

– Нет, я пока не звонил.

– К сожалению, я не слишком долго пробуду в Америке.

– Как вам понравился Нью-Йорк?

– Это прекрасный, фантастический город. Но я приехал по делу. По тому делу, о котором уже говорил…

– Я обязательно с вами свяжусь.

– Хорошо! Буду ждать. До свидания.

– Желаю вам всего хорошего! – Тон собеседника абсолютно не изменился.

Владимир Александрович в сердцах придавил рычаг уличного автомата:

– Вот сволочь… – и тут же испугался: а вдруг у них тут предусмотрена какая-нибудь зашита от телефонных хулиганов? Сейчас как обрызгает краской вонючей или заорет на весь район, чтобы полиция подоспела.

– Не расстраивайся, Саныч. Это был дохлый номер. – Сергей по прозвищу Рэмбо еще раз сверился с расписанием. – Двинулись, а то опоздаем.

Действительно, к платформе уже подползала серебристая гусеница электрички.

– Долго нам ехать?

– Прилично. Другой конец… Но часа через полтора в общей сложности будем.

Разговаривали вполголоса – на всякий случай. Как успел заметить Владимир Александрович, вероятность в Нью-Йорке нарваться на человека, понимающего по-русски, была высока до смешного. Если раньше, говорят, бывшие граждане СССР встречались преимущественно в Бруклине или на дешевых распродажах центральных универмагов, то теперь и престижные пригороды, и деловой Манхэттен утратили безусловную монополию английского языка.

– Может, зря мы машину бросили?

– Не знаю… Честно говоря, я, наверное, первый раз за последние года четыре общественным транспортом пользуюсь. – Рэмбо полюбовался на купленные в кассе билеты. – Да это и дороже выходит! Тут без автомобиля – как голый. Хотя, конечно, если в трэффик влипнешь…

– Куда влипнешь? – не понял Виноградов.

– Ну в пробку попадешь! Иногда по два часа добираемся, хотя пешком ходу минут десять.

– Понял… Ладно, ничего не поделаешь.

По счастью, спутник Владимира Александровича не злоупотреблял американизмами типа «юзаная кара» или «рефьюзник». Хотя было ясно, что в первом случае речь идет о неновом транспортном средстве, а во втором просто имелся в виду человек, которому долгое время отказывали в выезде из бывшего Союза, то есть «отказник»… Владимир Александрович понимал, о чем речь, но слух подобные выражения резали.

Впрочем, на эту тему в свое время высказался Маяковский – и ни убавить, ни прибавить…

– Саныч, я редко ошибаюсь в таких вопросах. Нас вели от самого отеля.

– Тот «шевроле» и такси желтое?

– Остальных я мог и не заметить.

– Значит, все-таки мною интересуются… – Виноградов вспомнил рыжего верзилу в холле – получалось, что вряд ли «хвост» привел за собой напарник. Но когда они отъезжали на взятой Сергеем в аренду машине, кто-то точно увязался следом. – Ты чистый был до этого?

– Проверялся! – пожал плечами тот. – Никогда нельзя быть уверенным, но ничего подозрительного…

Обнаружив «сопровождение», они не стали устраивать по городу автомобильные гонки. Это в кино хорошо, а взаправду – мигом очутишься в наручниках за нарушение правил дорожного движения.

– Потом никаких командировочных не хватит рассчитаться, а то и вышвырнут из страны без разговоров, – объяснил свое решение Рэмбо. Они как раз без аппетита пережевывали заказанную пиццу. – Цены здесь, однако… У нас процентов на двадцать дешевле.

Владимир Александрович сразу почему-то догадался, что Сергей имеет в виду не родную деревню на Псковщине, а забегаловки нью-йоркских окраин. Странно, но даже гамбургеры в демократичных «Макдоналдсах» стоили по-разному – в зависимости от географического положения. Хоть и шла речь о считаных центах, но…

– Давай я позову, рассчитаюсь?

– Не надо, Саныч… Только башкой не крути! Мне тут одна парочка, что после нас пришла, отчего-то внушает смутные подозрения. – Сидя напротив Виноградова, Рэмбо имел возможность просматривать весь крохотный итальянский ресторанчик. И делал это достаточно профессионально. – Давай, как договаривались?

– Кепку жалко, – вздохнул Владимир Александрович. Он только вчера купил ее в негритянской лавке – цвета морской волны, с вышитым американским орлом. Всего-то за пять долларов!

Но делать нечего – оставив яркую свою красавицу на столе, майор встал и направился к туалету. Через пару минут к нему присоединился Сергей:

– Быстро, ноги отсюда!

Напарнику пришлось, руководствуясь им же самим разработанным планом, расстаться с очками от солнца. И со свежим номером «Нью-Йорк тайме»… Сейчас весь этот натюрморт создавал у заинтересованных лиц иллюзию недолгого отсутствия объектов наблюдения. Отлучившихся по нужде, но твердо намеренных доесть и допить все после возвращения.

Чувствовалось, что заведение Сергею знакомо: отогнув потаенный гвоздик, он открыл казавшуюся намертво заколоченной дверь и протолкнул Владимира Александровича в некое подобие кухонной подсобки: ведра, какие-то пластиковые флаконы с химикатами, жидкое мыло… Далее путь пролегал через два коридора – на улицу.

На счастье, по дороге им никто не попался.

– Как ты думаешь, мы оторвались?

– Должны, по идее… Минут пять пройдет, пока зашевелятся. Может, меньше – если ребята особо толковые.

– Ты хоть денег-то оставить не забыл?

– Положил двадцатку… чтоб не обижался.

Такой суммы вполне хватало, чтобы скрасить хозяину огорчение оттого, что посетители не попрощались. В этом отношении самым уязвимым пунктом плана представлялась возможная встреча при выходе с кем-нибудь из особо бдительных официантов или грузчиков.

Сергея и Виноградова запросто приняли бы за очередных негодяев, пытающихся смыться не расплатившись. И уж что-что, а скандалить итальянцы умеют шумно!

– Как ты вообще-то попал туда?

– По направлению… Когда вид на жительство получил, всем предложили трудоустройство – кому что. Тогда, насколько я понял, тем, кто новой иммиграции из нашего соцлагеря содействует, разные льготы налоговые давали. Это сейчас наоборот, а до девяностого года выгодно считалось…

– Прости, а где мы сейчас едем? – После третьей пересадки Владимир Александрович уже вконец перестал ориентироваться. А вытащить из кармана схему не позволяло самолюбие.

– Линия «Джи» сабвея. Сейчас будет, кажется, Гринпойнт.

– Ага, понял. – Судя по количеству купленных Сергеем полуторадолларовых жетонов, кататься им еще предстояло долго. Впрочем, как и в Москве, поезда метро то и дело выскакивали на поверхность – и тогда взору пассажиров на какое-то время представал очередной урбанистический пейзаж. И вообще – все это мало походило на бесчисленные рассказики из советских газет об ужасах нью-йоркской подземки.

Ни уюта, конечно, ни красоты, но…

Довольно чисто, практически нет на стенах надписей – ни похабных, ни политических… Почти за два часа к ним не пристала ни одна чернокожая банда, а стрельба и вопли насилуемых обоего пола вовсе не перекрывали грохот прибывающих на станцию поездов. Словом, любоваться нечем, но ехать можно.

– Ты рассказывал насчет ресторана…

– А чего, собственно – все! Мне деваться некуда было, стал работать у итальянцев, за четыре с полтиной в час. Недолго, конечно, но… был такой эпизод в биографии.

– Просто – американская мечта! Но, во всяком случае, нам сегодня твое трудовое прошлое пригодилось.

Действительно, план строился именно на этом. Только работники ресторанчика знали про волшебный гвоздик, сокращавший путь между мужским туалетом и кладовой.

– Машину-то не угонят?

– Всяко бывает… Плевать, все равно не моя – из проката. Страховка есть! Хуже, если полиция придерется – с ними тут черта с два поспоришь, прилепят квитанцию, и привет. То за парковку, то еще за что-нибудь.

– Беспредельничают?

– Да не то чтобы… Кстати! Ты мне очень удачно напомнил. Ну-ка, пошли! Здесь выйдем.

Поднявшись на улицу, Рэмбо уверенно направился в сторону яркой витрины:

– Домой сувениры какие-нибудь по тащишь? Выбирай. Здесь все, в общем, и дорого.

В некотором недоумении Владимир Александрович вошел вслед за спутником в небольшой магазинчик. Он был явно ориентирован на гостей города: майки, футболки, открытки… Десятки разнокалиберных статуй Свободы, кофейные кружки с космическими пейзажами Даун-тауна, флаги, флажки, вымпелы. Все – от бутылочных открывашек до стилизованной под старину арфы.

– Присмотрел что-нибудь? – Вид у Сергея оказался довольный, явно не по ситуации.

– Пока нет… А ты? – Конечно, забота со стороны напарника умиляла, но не только же в заботе дело!

– Гляди! – Сергей спрятал в карман металлическую, полученную на сдачу мелочь и развернул фирменный пакетик. В руке оказалось нечто напоминающее бумажник. – Оба-на! – В следующий момент перед носом Виноградова матово заблестела чеканная бляха. Текст гравировки разобрать не удалось, но по форме это было нечто среднее между шерифской звездой и гербом Советской России.

Такие часто показывают в кино про полицию США.

– Может, ты еще пистолет водяной купишь? – поинтересовался Владимир Александрович. Но ирония не достигла цели.

– Нет, я хотел сначала, но потом передумал… Еще не поймут – и пристрелят сдуру. Здесь, знаешь ли, такие игрушечные пистолетики, что и не разберешь.

– Кто подстрелит-то?

– Да мало ли кто… – уклонился от ответа Рэмбо. – Посмотрим! Все, поехали.

Виноградову оставалось только пожать плечами. Скорее всего, местный напарник понимал, что делает.

– Я хочу все-таки переговорить с тем специальным агентом – с Макдаффи, кажется?

– Напрасно. Задницей чую – это само ФБР нам «хвоста» и приделало. После первого твоего звонка…

– Как тут телефоном-автоматом пользуются?

– Элементарно. – Рэмбо никогда не спорил с начальством. – Сейчас до станции доберемся, до Вудсайда, и звони себе на здоровье… Даже если точку засекут, то пусть гадают, куда мы собрались.

…Действительно, все вышло так, как он и предупреждал. Ничего, кроме досады и раздражения, разговор со специальным агентом ФБР не принес. То ли этот чертов Макдаффи не понимал, о чем речь, то ли вообще…

– Следующая – наша, – прокомментировал хрипы динамика виноградовский спутник.

– Да, я понял. – Владимир Александрович успел изучить схему метро города Нью-Йорка почти до отвращения.

Этнические, расовые и религиозные особенности различных районов здесь можно было изучать, не поднимаясь на поверхность. На определенных участках подземки в вагонах преобладали чернокожие, где-то их сменяли респектабельные обитатели небоскребов. Потом, соответственно, азиаты серьезного вида – или евреи с огромными пейсами и почти армейским единообразием в одежде. Сейчас вокруг были недавние соотечественники: интеллигентного вида пенсионер в кепке из каракуля, женщина с усталым лицом жительницы средней полосы, парень, листающий «Новое русское слово»…

Прилично одетая мама лет этак двадцати с хвостиком укоряла расшалившееся чадо:

– Мишенька, Мишенька, брось этот гарбидж! Фу, какой ты нехороший бой…

– Будет время – смотаемся на Брайтон-бич. Это полный абзац! – шепнул Владимиру Александровичу искушенный спутник.

– А где? Далеко отсюда?

– Еще несколько остановок… Рассказывать нечего, надо видеть. – Рэмбо улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

«Дитмас! Дитмас-эвенью», – возгласила трансляция. Двери открылись, и они шагнули на платформу.

На этой остановке сабвей выходил на поверхность; чтобы попасть на улицу, требовалось, как ни странно, спуститься вниз по некоему подобию трапа.

Следуя за провожатым, Владимир Александрович успел окинуть взглядом панораму. Пыльные крыши, убогие вывески… Райончик был не из самых шикарных.

– Нет, здесь неплохо! – угадал мысли Виноградова спутник. – Не так уж плохо… Дальше вон туда – «черные» кварталы, а там кладбище.

Гость вздохнул – понимание местной логики в очередной раз оказывалось выше его сил. Вскоре они пересекли Оушн-парквей, и Рэмбо не преминул сообщить, что из-за преобладания здесь выходцев из СССР эту улицу народ переименовал из «Океанской» в Рашн-парквей, то есть в «Русскую».

– Весной тут красота! Ветрено, правда, из-за Атлантики, но многие говорят, что Одессу напоминает. – Еще через сотню метров остановились. – Давай-ка обнюхаемся…

– Этот дом? – Нумерация зданий казалась бессмысленной, и за четыреста сорок седьмым запросто мог следовать четыреста пятьдесят третий.

– Этот! Вход с угла.

– Ты бывал здесь, что ли? – Виноградов решил не удивляться.

– Ерунда… Типовой проект, как у нас. Значит, договорились – молчишь и делаешь умное лицо?

– Попробую. Если получится…

План хоть и казался несколько мудреным, но другого все равно не имелось.

– Спаси Господи! – Они с решительно-равнодушным видом миновали нужную парадную и свернули за угол. Здесь имелся еще один вход, служебный, уже без кодовых замков и переговорных устройств.

Сергей по кличке Рэмбо надавил на кнопку, и откуда-то изнутри мерзко откликнулся звонок.

Пришлось подождать. С той стороны кто-то приблизился.

– Миссис Бэертковитч? – Напарник Виноградова произнес фамилию женщины именно так, с американским акцентом и придыханиями.

Из-за двери поинтересовались, что нужно. Владимир Александрович не был филологом, но заметил, что теперь уже в английских словах прозвучало приморско-местечковое произношение.

– Русски отдел! – В обоих словах Сергей сделал ударение на первом слоге, получилось диковато, но вполне естественно. Тем более что в дополнение к этому он коротким, нарочито привычным жестом продемонстрировал в глазок свой липовый «полицейский жетон». И тут же сунул обратно в карман.

После секундного замешательства щелкнул запор, и на пороге предстала дама комендантского вида.

– Йес? – Лицо ее изобразило что-то отдаленно напоминающее улыбку.

По правде говоря, до этого Владимир Александрович с некоторым недоверием относился к изыскам напарника в области прикладной психологии.

– Поверь, старик, здесь совсем иное отношение к представителям власти! – убеждал его Рэмбо под грохот несущейся к Бруклину подземки. – Здесь можно плевать на законы штата, на налоги, на правила уличного движения, но, когда тебя взял за задницу конкретный полицейский, таможенник или инспектор по «социалу», лучше не делать лишних телодвижений. Народ приучен сначала подчиниться, а уж потом жаловаться адвокату, ходить по судам… А «новые американцы» вообще толком систему местную не знают. Коренные и то путаются – ФБР, «отдел нравов», управление по наркотикам, ребята из налоговой! Шерифы всякие, полиция штата, города, графства… Поди разберись, кто на что право имеет и где – по стране или только, допустим, где-нибудь в Миннесоте. А тем более узнай, кому какой жетончик положен и чем удостоверения отличаются! Поэтому, как правило, предпочитают на рожон не лезть – чтобы потом не привлекли за какое-нибудь неповиновение или отказ сотрудничать с органами.

– А нас с тобой – не того? Наверняка же есть статья за какое-нибудь самовольное присвоение званий…

– Я и не буду говорить, что мы полицейские! Ляпну что-нибудь маловразумительное, а там разберемся. Надо будет не забыть только посмотреть фамилию, там указывают обычно рядом со входом…

Ничего другого Виноградов предложить не мог. И теперь практика триумфально, как писала когда-то «Правда», подтвердила теорию – посрамив скептиков и маловеров.

– Ду ю спик инглиш? – Переступив за порог, напарник деловито зашелестел страницами купленного по пути блокнота. Предусмотрительный Виноградов успел придать ему вид неновый, а Рэмбо заполнил какими-то символами и значками.

Дама ответила, что да, ноне слишком хорошо. И с радостью приняла предложение перейти на русский.

Собственно, на этом вполне естественном решении «домоправительницы», дававшем ей мнимые преимущества перед незваными гостями, в основном и строился план: изображать плохо говорящего на чужом языке американца проще, чем имитировать нью-йоркский акцент.

Словом, не прошло и четверти часа, как они втроем уже поднимались по металлическим ступенькам пожарной лестницы. Прежде чем с крохотного балкончика шагнуть вслед за спутниками в прохладу общего коридора, Владимир Александрович огляделся: посторонних глаз не было. Во всяком случае, ничего подозрительного…

Двор представлял собой обыкновенный кирпичный колодец, образованный глухими брандмауэрами соседних домов. Подобных обшарпанных стен с одним-двумя случайными окошками полно и на Петроградской стороне, и среди линий Васильевского острова.

Пахло мусором, где-то ревел грузовик.

Со стороны улицы обзор закрывала высокая ограда с аркой – в случае необходимости стоило попытаться перелезть на соседнюю лестницу и оттуда уже, по карнизу, дойти до крыши противоположного здания.

И далее – по обстановке…

Апартамент «2-С» оказался в конце коридора. Следуя полученным инструкциям, женщина сначала позвонила, потом для верности несколько раз ударила костяшками пальцев по дереву.

– О'кей! – кивнул Рэмбо.

Поворот ключа – и они оказались в квартире.

Перепуганная дама тут же, не издавая ни звука, засеменила обратно, в свою полуподвальную каморку – ее миссия завершилась, и теперь нужно было только держать язык за зубами. На долгое молчание «комендантши» рассчитывать не стоило, но этого от нее никто и не требовал – лишь бы до возвращения жильца продержалась.

Хорошо, что в квартире оказался линолеум. Скрип паркета сейчас мог только раздражать.

Тихо, стараясь не побеспокоить даже клубящуюся в солнечном луче пыль, Рэмбо обследовал помещение. Света вполне хватало – он проникал через поднятые планки жалюзи, вырисовывая на противоположной стенке полосатый, слегка колеблющийся прямоугольник.

Собственно, это была не квартира даже в привычном для русского восприятия значении, а то, что в Штатах называют «студией». Единственная комната начиналась прямо от порога: она совмещала в себе функции прихожей, спальни, гостиной и даже кухни. За тоненькой дверцей располагался только совмещенный санузел с душевой кабинкой вместо ванной. Крашеные стены без обоев, трещина на потолке…

Имелся, впрочем, положенный джентльменский набор: телевизор, японский видик, проигрыватель для компакт-дисков и телефон с горящей в углу красной лампочкой. Если обладание импортной бытовой электроникой в бывшем СССР свидетельствовало о достатке, то здесь наличие этого минимума вещей подразумевалось само собой. Так же как микроволновая печь и двухкамерный холодильник в «кухонном» углу комнаты.

Мебель и посуда, напротив, казались оставшимися в наследство от прошлых жильцов – все дешевое, грязноватое. Да и вообще, тот, кто интересовал незваных гостей, не отличался особой любовью к порядку. Смятый ком одежды на стуле, разбросанные туфли, недопитый с завтрака кофе…

Женщины здесь если и бывали, то лишь эпизодически – об этом «домоправительница» не соврала, а значит, не имелось оснований сомневаться и в других ее сведениях.

Мелко, с комариным звоном завибрировало оконное стекло – это неподалеку пронесся состав подземки. Кто-то включил музыку – то ли в соседней квартире, то ли двумя этажами выше.

Виноградов с любопытством рассматривал фотографию покойного академика Сахарова, – наряду с православной иконкой и пестрым плакатом на тему борьбы со СПИДом, это было единственное, что украшало стены холостяцкого обиталища. Редкостная безликость – даже музыка и видеокассеты свидетельствовали скорее не о многогранности интересов хозяина, а о стремлении быть в курсе всего и сразу.

– Что? – одними губами спросил Владимир Александрович. Рэмбо, закончивший уже разбирать документы, отрицательно помотал головой. Потом поманил за собой Виноградова и переместился к телефонному аппарату: – Попробуем?

Это так же было сказано отчетливым шепотом, но Виноградов все равно не понял.

– Что попробуем? – Телефон был как телефон, обычный кнопочный «Панасоник». В России давно уже покруче есть – с определителем номера, с автоответчиком…

– Войс-мэйл, – показал Сергей на светящуюся кнопку.

Виноградов виновато поднял плечи, и напарник решил не тратить время на объяснение очевидных для каждого американца вещей.

Он снял трубку и набрал, сверяясь с прилепленной скотчем у аппарата табличкой, номер электронного коммутатора. После первого же гудка отозвался женский, записанный на пленку голос. Как понял Владимир Александрович, абоненту предлагалось набрать свой персональный код. Искомые четыре цифры оказались вписаны от руки в соответствующей пустой строчке – еще, видимо, при вселении жильца.

Кивнув одобрительно самому себе, Сергей по прозвищу Рэмбо набрал комбинацию. Электронная женщина сообщила, по-английски естественно:

– Для вас имеется два телефонных послания… два послания. Чтобы прослушать первое из них, нажмите кнопку «Пи»… Для вас имеется два телефонных послания…

– Ну если вы настаиваете, – уже не сдерживая азарта, согласился партнер Владимира Александровича. – Жму «Пи»!

Коммутатор отреагировал:

– Четверг, один час семь минут пополудни.

Затем, после звукового сигнала, заговорил опять женским голосом, но на этот раз другим, поразительно знакомым:

– Здравствуйте, господин Натанзон! Это русская служба доставки фирмы «Книжный мир»… Сообщаем, что заказанные каталоги прибыли, они уже в Нью-Йорке. Сегодня вечером я отправлю их по адресу. Прибытия следует ожидать, вероятнее всего, завтра, в любое время. Это – именно те экземпляры, фотографии которых вы видели, оба выпуска… – На этом месте Ольга замялась. Но продолжила: – Хотелось бы предупредить, что и первый, и второй каталоги очень непросты в изучении… Будьте внимательны, желаем успехов. Бахай!

Опять раздался звуковой сигнал, и электронная телефонистка уведомила:

– Энд оф мессидж.

Но Владимир Александрович и без перевода понял, что послание окончено. Пока механический голос объяснял, какую кнопку надо нажать для прослушивания следующей записи, что сделать для повтора и как удаляется ставшая ненужной информация, Рэмбо только сопел, глядя на майора. Но потом не выдержал:

– Я не врубился… Тебе тоже показалось, что это?.. Какой Натанзон-то тут? Его же фамилия другая!

– Сматываться надо! – Первая заповедь драки в толпе: уйди с линии удара, потом разберешься, куда отвечать.

– Ага, сейчас… сейчас!

– Уходим так же, понял?

Рэмбо привык подчиняться, поэтому моментально отлип от клавиатуры и двинулся к двери. Но не менее дисциплинированный аппарат уже воспроизводил второй из зафиксированных звонков:

– Четверг, одиннадцать часов сорок минут пополудни… Би-и-ип!.. Хай, это я, Спикерс. – Голос принадлежал относительно молодому мужчине. Типичный фарцовщик из мелких, сказал бы майор Виноградов, услышав его где-нибудь в Киеве или Петрозаводске. – Витя, тут тебя какие-то типы спрашивали, двое. Интересовались, где живешь… Говорят, имеют дело вое предложение, а по-моему, это или менты, или того хуже. Но я тебе не звонил, если что, – понял? Все, отзвонись, когда проявишься… Би-и-ип!

– Пошли, – взялся за ручку Владимир Александрович. – Быстро!

Однако первым выглянул в коридор напарник:

– Чистенько все, двигаемся… – Он успел уже краем платка протереть телефонный аппарат и теперь торопливо провел материей по тому месту, за которое хватанул засуетившийся Виноградов.

Майору милиции стало стыдно. Покинув чужие апартаменты, он вслед за Рэмбо направился к пожарной лестнице, налево вдоль ряда однообразных дверей. Но спуститься по ней им уже не довелось.

– Стоп! – Путь преградил абсолютно квадратный тип в сером костюме шестьдесят восьмого размера. За плечом у него виднелся краешек другой, не менее упитанной рожи.

– Сорри? – вопреки собственным филологическим наставлениям поинтересовался Рэмбо. Судя по торопливому топоту, путь назад тоже отрезали. – Вали отсюда, Саныч!

Это значило, что Виноградову самому следует принимать меры к собственному спасению – двоим уже было не оторваться. Бывший инструктор коротко, костяшками пальцев ударил ближнего противника в нос и тут же корпусом попытался пихнуть его на второго. Замысел казался неплохим – для Владимира Александровича на доли секунды открывался проход к балкону… Рывок – и все преследователи оказались бы сзади, а убегающий обычно имеет больше шансов, чем пустившийся в погоню.

Но вмешались законы физики: соотношение масс получилось не в пользу Рэмбо. Десятипудовая туша только качнулась и с ревом осела куда-то вниз. Виноградов, метнувшийся было в направлении лестницы, еле успел увернуться от летящего в голову кулака. Второй удар пришелся в плечо – хотя и по касательной, но довольно болезненно. Его соперник, конечно, уступал в весе тому, кого вывел из строя Рэмбо, но и Владимир Александрович давно уже предпочитал боевым системам оздоровительные.

Поэтому с третьего раза он получил бы плюху туда, куда целился нападавший.

– Н-на! – Тренер учил когда-то, что задирают ноги только пижоны. Для ног есть природой определенные мишени: пах, колено, голень… Поэтому ботинок майора с хлюпаньем врезался в главную из них.

– Йоб-пты-ть…

Противник принял позу Адама, лишившегося фигового листка, но с пути не убрался. Интересно, мелькнула случайная и неуместная мысль, замечалось ли кем-нибудь, насколько похожи по обе стороны океана мужские крики?

Сзади еще двое подоспевших со стороны парадного входа с переменным успехом метелили виноградовского напарника. Обмен ударами подходил к концу, и теперь в основном доставалось Сергею.

Ба-бах! Бах… ах-х… Пуля ушла за косяк, вырвав из коридорной стены здоровенный кусок штукатурки. Это достал пистолет «квадратный» с поломанным носом – он вовсе не намеревался никого убивать, просто напомнил о своем существовании.

В следующую секунду пострадавший от виноградовского ботинка все-таки взял реванш. Некоторое время Владимир Александрович находился где-то в другом измерении, а когда выплыл наконец из малинового, гудящего моря боли, на руках уже защелкивались наручники.

Рядом, уткнувшись неестественно вывернутым лицом в ковровую дорожку, лежал скованный тем же способом напарник.

Виноградов закрыл глаза. Так тоже было больно, но все равно… Разглядеть что-то с пола он не мог, а для любого движения требовалось нечто большее, чем добрая воля.

«Так я и думал, – привычно разочаровался Владимир Александрович. – Опять киношники обманули – тоже мне, правовое государство. Никто не зачитывает никаких прав, не предлагает звонить адвокату… Все как у нас – сначала в морду, потом разбираются. И ни значков никто не предъявил, ни документов. Беспредел! Интересно, за кого эти козлы нас приняли?»

Майора бесцеремонно перекатили на спину. Обшарили и, не найдя оружия, ограничились остальным содержимым карманов. Кто-то зашелестел его документами:

– Владимир Виноградов?

Пришлось поднять веки.

– Да… – Где-то в недосягаемой высоте угадывалась физиономия одного из тех, кто подоспел уже после начала шоу и занимался Сергеем.

– Вы можете идти?

– Не знаю… – Хотелось бы поинтересоваться: куда? и зачем?

Но любопытство здесь вряд ли приветствовалось.

Вообще-то, кроме заплывшего уха и неприятных ощущений в предплечье, жизнь отравляли только впившиеся в запястья наручники. Тут ребята явно перестарались.

– Гоу, гоу! – Виноградова оторвали от пола и поставили на ноги. Придерживаемый под локоток, он направился в указанном направлении. Впереди еще двое волокли обмякшее тело Рэмбо.

То ли здесь привыкли к пальбе среди бела дня, то ли просто по причине послеобеденного времени все находились на работе, но в коридор не высунулся ни один из жильцов.

Только уже очутившись, к собственному запоздалому удивлению, на балкончике перед пожарной лестницей, он начал соображать, что к чему. Обрезанный телефонный провод, отсутствие «комендантши»…

Где-то на Оушн-парквей заголосила полицейская сирена, но к происходящему в доме мадам Беркович это не имело ни малейшего отношения.

Глава третья

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

Горе тебе, опустошитель, который не был

опустошаем, и грабитель, которого не грабили!

Когда кончишь опустошение, будешь

опустошен и ты; когда прекратишь

грабительства, разграбят и тебя.

Исайя, 33:1

– И вы таки мне будете рассказывать про американцев! Да они скорее негра президентом выберут, чем еврея…

Человека, сидящего за рулем, звали Леня, и, подобно большинству бывших советских граждан, он обожал говорить о политике. Причем политика интересовала его, начиная с уровня глобальных межгосударственных отношений, все остальное казалось мелким и не заслуживающим внимания.

Следующей по важности темой в монологах водителя были кошмарно высокие цены, и только потом – арабские террористы и погода.

– Это – банановые плантации… Вы ведь знаете, что такое бананы?

– Знаю.

– В России их можно свободно купить?

– Можно, – кивнул Виноградов. – Да же не членам профсоюза можно!

Колонна машин впереди начала притормаживать – и довольно резко даже для такой великолепной автострады. Леня в сердцах шлепнул ладонями по рулю:

– Чтобы его… маму! – но вслед за остальными принял влево.

Вдоль обочины неторопливо перебирал колесами трактор с прицепом. Трактор был желтого цвета, прицеп – голубой, а груз укрывала оранжевая непрозрачная пленка. Вместе все это напоминало еще не снятую с витрины детскую игрушку и очень отличалось от того, что повидал на российских проселках Владимир Александрович.

Поравнявшись с открытой кабиной, Виноградов разглядел за рулем молодого паренька в футболке и обязательной кипе на голове. Уши его были заняты маленькими наушниками, а голова подергивалась в такт воспроизводимой плейером музыке. Разглядеть, не прикрыл ли он от удовольствия глаза, оказалось невозможно – мешали темные очки.

А вот оружие висело у тракториста на самом виду, в специально, видимо, оборудованных зажимах.

– Кибуцник! – прокомментировал Леня. – В России есть кибуцы?

– Нет, – хмыкнул Виноградов. – Чего нет – того нет…

– Вот видите! – поднял палец водитель. Какой смысл хотел он вложить в восклицание, не ясно, но на всякий случай Владимир Александрович кивнул.

Про кибуцы, которые сами израильтяне называют «последней остановкой перед коммунизмом», он уже слышал. Это не просто сельскохозяйственные общины, как сразу же объяснили гостю, – это практическое воплощение утопических идеалов вековой давности. Руководствуясь известной формулой, в кибуцах получают от каждого по способностям – и имеют высшую в мире производительность труда, удойность, урожайность. И все остальное, что позволяет нескольким процентам населения кормить остальных своих соотечественников и половину Европы в придачу. Насчет того, чтобы при этом каждому «товарищу», как они сами себя называют, доставалось по потребностям, Виноградов очень сомневался, но в конце концов… На то они и потребности, чтобы всегда опережать возможности.

Во всяком случае этот тракторист подавленным не выглядел.

– Вам солнце не мешает, нет? – поинтересовался водитель. Это было сказано таким заботливым тоном, что при положительном ответе он, наверное, выключил бы светило.

– Все в порядке, – успокоил пассажир, и Лене осталось только подправить козырек над лобовым стеклом. Машина, успевшая уже набрать порядочную скорость, при этом вильнула, и Владимиру Александровичу осталось только поблагодарить Господа, что цифры на спидометре в километрах, а не в милях. – Н-да-а… Вы в Союзе кем работали? На такси?

– Нет, – смутился водитель. – Я делал коммерцию! И неплохо жил, при том дефиците… А здесь все делают коммерцию – и никакого дефицита. Поэтому пришлось садиться за руль.

Справа и слева, по обе стороны трассы, пейзаж неожиданно сменился: заборы, колючая проволока, вышки…

– А что вы хотите? – порадовался поводу сменить тему таксист. – Мы же постоянно воюем! Евреям никогда не давали жить спокойно… Вы думаете – как? Да на следующий же день после провозглашения независимости на нас напали сразу шесть арабских стран! Это шуточки, вы считаете? Я так не считаю. Никто еще ничего не успел сообразить, как-никак вчера был праздник – и на тебе… Но мы их все-таки даже тогда вые… победили!

Леня снова чуть не воткнулся в багажник идущей впереди «субару».

– Нет, ну что за баран! Совсем ездить не умеет…

– Ничего, я не тороплюсь.

Действительно, на тот свет не опаздывают, поэтому Владимир Александрович предпочел бы менее патриотичного и более профессионального водителя.

– А вы сами – не еврей? Просто вывыглядите как очень интеллигентный и воспитанный человек, вот я и подумал… Скажите, в России еще остались евреи?

– Остались, – успокоил его Виноградов.

– Я так и думал!

Очередной бетонный забор кончился, и за рядами колючей проволоки мелькнули: полоса препятствий, несколько зданий казарменной архитектуры и вполне приличный стадион. Почти сразу же их сменили идеально стройные ряды зачехленной техники: многоосные грузовики, бронетранспортеры, какие-то клыкастые то ли бульдозеры, то ли планетоходы… От уютного штабного коттеджа во все стороны вытянулись провода и щетинистый ряд антенн.

– Патруль?

Впереди, на обочине, возникли высматривающие что-то в потоке машин фигуры. Видны они были издалека, и Виноградов успел разглядеть пыльную, мятую форму и фиолетовые береты, засунутые под погон. У одного из солдат шнуровка тяжеленных высоких ботинок доходила едва ли до середины, другой же просто уселся на свой вещевой мешок, уперев длинноносую автоматическую винтовку «М-16» между коленей. Третьей оказалась девушка – невысокого роста пухлая блондинка в таком же почти, как у сослуживцев, обмундировании. Положенный по штату пистолет-пулемет «узи» кокетливо висел у нее на плече наподобие дамской сумочки.

Тот, что стоял, неожиданно поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем.

– Это нам?

Но Леня, не снижая скорости, уже миновал людей у обочины:

– Не-ет… Это просто ребята в город добираются – как правильно? Да, в увольнение… Дивизия «Гивати», армейский спецназ. Они здесь часто попутки ловят.

– Прямо так вот – с оружием? – удивился Виноградов.

– Естественно, – не понял вопроса водитель. – А как же иначе?

Действительно, иначе здесь было нельзя…


Тель-Авив особого впечатления на Владимира Александровича не произвел – может быть, из-за того, что проскочили мимо него по автостраде за считанные минуты. Собственно, самого центра увидеть и не пришлось – только окраины с нагромождением новых и довольно однообразных многоэтажек. Жаль! Говорили, что по выходным сюда съезжаются отовсюду – и из Хайфы, и из Беер-Шевы, и из правоверного Иерусалима, чтобы развеяться и отдохнуть…

– Нравится? – полюбопытствовал водитель.

Пассажир дипломатично кивнул.

– Посмотрите, справа… Здесь раньше все такое было! Специально оставили, чтоб не забылось.

Виноградов глянул на примыкающий вплотную к трассе кусок пустыни: камни под солнцем, иссохший песок, пыльные прутья колючих кустарников. И почти физически ощутил прохладную белизну жилых, расположенных в сотне метров, кварталов.

– Колоссальный труд. Можно себе представить…

За такое понимание он был вознагражден почти часовой лекцией об истории государства Израиль, особенностях его экономики и социальной политики. Несмотря на излишнюю эмоциональность и пристрастие Лени к нецензурным русским эпитетам, получилось вполне познавательно.

Наконец рассказчик притих.

– Уже скоро? – покосился на электронные часы Владимир Александрович.

– Смотрите… – Эффект был именно тот, которого он ожидал.

– Да-а! – Прямо впереди, на скале, выделялась четкая, крупная надпись по-русски: «Сады Сахарова». То же самое было повторено и на других языках, но глаз уже притерпелся к чужим шрифтам, по этому буквы родной кириллицы производили несколько странное впечатление. – Сильно…

– Притормозить? – Можно было подумать, что это именно он придумал и создал этот уникальный комплекс – висячие, покрытые зеленью террасы на разных уровнях скал. Здесь, на пересечении автострады с прорубленной в незапамятные времена дорогой Гиват-Шаул, можно было по-разному относиться к покойному русскому академику, но…

– А вы знаете, кто такой был Сахаров? – на всякий случай уточнил таксист.

– Слышал! – Еще одну лекцию на тему о том, что нет пророка в своем отечестве, он уже вряд ли выдержал бы.

– Это где-то здесь… Какой, говорите, номер машины?

Виноградов в очередной раз вынул из нагрудного кармана листок с реквизитами отеля и вслух прочитал то, что вчера для него записала девица из службы портье.

– Понял, сейчас посмотрим… – Леня вырулил на небольшую стоянку рядом с заправочной станцией. – Не они?

– Они! – Владимир Александрович уже заметил человека, выбиравшегося из припаркованного в тени автомобиля. Тень, однако, оказалась весьма относительной – это майор понял сразу же, как только расстался с кондиционированным салоном такси. Он махнул рукой, привлекая внимание, и нырнул обратно: – Сколько с меня?

Названная сумма в пересчете на доллары оказалась несколько выше, чем договаривались сначала, но торговаться показалось не слишком удобно. В конце концов, сорок центов считать за шекель или пятьдесят – деньги все равно не свои, подотчетные.

– Ладно… Спасибо! Счастливого пути.

– Мазлтов! Хорошего отдыха вам – и здоровья. Привет России, если будете в Витебске – кланяйтесь всем…

Виноградов хотел сказать, что Витебск – это уже вроде и не совсем Россия, но решил не вдаваться в геополитику. Тем более что к ним уже приближались встречающие:

– Проблемы, Саныч?

– Да нет, все гуд! Здравствуй, рад видеть живым-здоровым.

– Взаимно, Саныч! – Николай со времени их последней встречи практически не изменился и по-прежнему был похож на плакатного морского пехотинца. И рукопожатие у него было под стать внешности. – Это наш местный товарищ, зовут – Айзек, но можно и Исак.

– Мне о вас рассказывали, – приветственно улыбнулся гость, протягивая руку. – Очень хорошие рекомендации!

Спутник Николая поразительно походил на Сильвестра Сталлоне, знал это и старался, видимо, держать себя «в образе»: зеркальные солнцезащитные очки, бицепсы и армейский кольт – за поясом, без всякой кобуры.

Таксист, от греха подальше, уже выруливал на автостраду.

– Айзек! Здравствуйте… – Ладонь у него оказалась почтительной, без всяких попыток продемонстрировать силу и мощь. А вот произношение… С таким акцентом в Питере рассказывают еврейские анекдоты.

– Вы можете называть меня просто «майор»! – В стране, где министр обороны всего-навсего генерал-лейтенант, звание Виноградова должно было произвести впечатление.

– Как доехал? Извини, не смогли встретить в порту…

– Ерунда! Я получил информацию через отель.

«Местный товарищ» тем временем перехватил у Владимира Александровича сумку и аккуратно положил ее в багажник. Потом только догадался спросить:

– Извините, вам ничего из вещей или документов не понадобится?

– Нет, не беспокойтесь… – Самое ценное все равно находилось у Виноградова в голове, а остальное перед таможней пришлось распихать по карманам.

Пока Айзек устраивался на водительском месте, майор незаметно придержал приятеля:

– Слушай, Коля… Этот мальчик – он не слишком заметный?

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не похожи со стороны на каких-нибудь рэкетиров с Рижского рынка, нет?

– Ну, Саныч… Вопросы он решает. Все, проколов пока не было. Думаешь – заменить?

– Зачем? Вам здесь виднее. Будем считать это местным колоритом.

Национальные преступные сообщества по всему миру тяготеют к дешевой театральщине – и с чего бы российско-еврейской мафии оказаться исключением?

– Везите, ребята. Только не быстро.

Впереди был Иерусалим – белый памятник на холмах, чудо света, святыня трех мировых религий. Очень хотелось бы оказаться здесь паломником. Или просто туристом…

– Любуйся, Саныч!

В Старый город они поднялись через Яффские ворота…


* * *

Трудно найти в мире два столь не похожих друг на друга города. Древний, по-восточному загадочный Иерусалим… и деловой, агрессивный Нью-Йорк сити – воплощение Запада.

Музей истории – или фондовая биржа? Супермаркет – или Большой театр? Что лучше? Глупые вопросы…

А любой ответ будет еше глупее.

Тем не менее у обоих городов имелось теперь нечто общее. А именно: крупнейший мегаполис США стал начальной точкой пути майора милиции Владимира Александровича Виноградова в Святую Землю.

Началось все с банального удара в ухо посреди чужого и не слишком чистого коридора…

– Как вы себя чувствуете? Вам нужна медицинская помощь?

Помещение, в которое привезли тогда пленников, больше всего напоминало частный дом. Самый обыкновенный частный дом на американскую семью с достатком чуть выше среднего.

– Вы слышите меня? Как вы себя чувствуете?

Сначала машины петляли по узким улочкам, потом одна за другой въехали в просторный отапливаемый гараж. Ворота автоматически опустились, но уже загорелась полоска светильников под потолком. Владимира Александровича вывели из автомобиля и усадили на лавочку под стеллажами. Наручники никто снять не догадался.

– Вам плохо? Можете говорить?

– Смотря о чем… – Зубы все были целы, язык не прикушен, но все равно бодрости от звуков собственного голоса Виноградов не ощутил. – Где второй человек?

Он не видел Рэмбо с того момента, как их распихали по разным машинам. В гараже майор сидел один, если не принимать в расчет охранника, – все остальные сразу же поднялись по лесенке в дом.

– Здесь, – без заминки ответил сидящий напротив мужчина.

– Кто вы такие?

Собеседник подивился чужому нахальству. Но наказания не последовало.

– Неужели не догадываетесь? – Повернувшись на реплику, Виноградов увидел, что в комнате их трое. Тот, что пристроился на диванчике за спиной, поразительно напоминал известного актера Копеляна в роли батьки Бурнаша.

– И чего вам надо?

– Вы в порядке? Вы себя хорошо чувствуете? – не отвечая, поинтересовался сидящий напротив. Из особых примет у него имелся только намек на раннюю лысину. – Не нужно ли оказать медицинскую помощь?

Видимо, этот вопрос его занимал сейчас больше всего.

– А-а! Вы из общества милосердия? Знаете, попросите тогда кого-нибудь из знакомых кузнецов стукнуть вас по башке кувалдой. Многие вопросы отпадут сами собой.

– Ребята погорячились. Но вы же первые начали! – заторопился «медик».

– Думаю, стоит считать произошедшее производственной травмой. Идет? – Тот, что сзади, явно был здесь за главного, поэтому Виноградов повернул кресло так, чтобы не выпускать его из поля зрения.

– У меня есть возможность не согласиться?

Юмор по достоинству не оценили.

– У человека всегда есть выбор. Пока он жив…

– Убедительно. Я согласен! А как тогда насчет… компенсации? Помнится, профсоюз оплачивал больничный?

– Это вопрос вполне решаемый. – В голосе лысоватого юноши слышалось искреннее облегчение. – Сколько?

– А вы не торопитесь? – осадил на парника старший.

Тот сразу поник и стушевался, Виноградову даже жалко стало.

– Ладно – я… Сам оклемаюсь, но вот спутнику моему досталось больше! Он не жадный, однако лечение здесь дорогое…

Еще не закончив фразу, Владимир Александрович перехватил взгляды, которыми обменялись собеседники, – и его затошнило от страха.

– В чем дело?

– Несчастный случай. В нашей работе такое случается!

– Что такое? – Собственно, Виноградов уже все понял.

– Ваш напарник умер.

Молчание длилось не больше секунды.

– Он не умер… Вы его убили.

– Это был несчастный случай.

– Так будет лучше для всех. И для вас в первую очередь!

– Почему? – Бывают идиотские вопросы, без которых вполне можно обойтись.

– Потому что в противном случае придется ликвидировать и вас.

– К тому и шло…

Бандит – он и в Африке бандит. И в Америке…

– Скажите, Иващенко, вы же не думаете, что это так просто сойдет вам с рук? И что вы нас надолго переживете…

– Не думаю! – честно признался старший и стал еще больше похож на известного киноартиста. – Поэтому и ищу компромисс… Мы что – встречались раньше?

– Ну кто же не знает господина Иващенко! У нас в России даже книжки выходят: «Преступный мир», «Бандитская Россия»… И почти в каждой – фотография: некто Иващенко Артур Алексеевич по кличке Китаец, крестный отец «русской мафии» в США.

– Судиться надо – я же говорил! Понял? – распластал лысоватого взглядом Китаец.

– Готовимся. Собирались как раз доложить…

– Тогда нам с вами тем более только одно и остается – расстаться друзьями. Верно?

В принципе, и без того Виноградов знал слишком много. Из Бруклина везли его в «крайслере» с тонированными стеклами, так что снаружи никто заглянуть в салон не мог, а наоборот – пожалуйста… Точного адреса он, разумеется, не запомнил, но то, что после моста Верразано кортеж очутился на Стэйтен-Айленде – сообразил. Для подобных чудес ориентирования не надо было заканчивать Академию Генштаба, достаточно просто вспомнить туристическую схему.

– Я готов вас выслушать.

– А потом ответить на мои вопросы?

Можно было пролепетать что-нибудь уклончивое, но Владимир Александрович представлял собственный порог болевой терпимости. Ясно, что Китаец сможет заставить его не только говорить – даже петь заставит, если умеючи… Поэтому обострять ситуацию не следовало.

– По мере сил попробую быть полезным.

– Мы поможем, если возникнут затруднения. – Это подал голос помощник Китайца. – У нас отличные ассистенты!

«Бедняга Рэмбо, – подумал Виноградов. – Погиб в бою… Сидел бы себе на зоне, мотал положенный срок – ан нет! Хотя так, может, лучше, чем от воровской заточки в спину или протухшей баланды».

– Сделайте так, чтобы его похоронили. По-человечески!

Китаец кивнул:

– Я уже думал об этом… Организуем в лучшем виде. Случайная автомобильная катастрофа?

– Вам виднее. Кстати, он машину брал напрокат! Мы ее оставили там, возле этой, как ее…

– Я знаю, где стоит его машина.

Нельзя сказать, чтобы Виноградов удивился.

– Так, значит, утром пасли нас вы?

– Мы вас охраняли, – уточнил собеседник помоложе.

– Давайте по порядку! – скомандовал Китаец. Его рабочий день стоил дорого. Владимир Александрович где-то читал, что застрявшему в дорожной пробке бизнесмену за опоздание на встречу с «крестным отцом русской мафии» выставили штрафные санкции. Семь минут – семьдесят тысяч долларов. И бедняга безропотно заплатил: время – деньги, не нами придумано… – Вон, господин Горенштейн расскажет коротко, но внятно – потом вас послушаем.

Китаец сейчас поразительно напоминал директора преуспевающего завода-гиганта или большого милицейского начальника – те же интонации, жесты… Очкастый Горенштейн тоже был фигурой, безусловно, необходимой – вряд ли начальник штаба, скорее адвокат или секретарь-референт.

Во всяком случае, излагать он умел.

– Некоторое время назад у нас появились достаточные основания утверждать, что из центрального офиса происходит утечка информации. Это привело к серьезным материальным и людским потерям, бросило тень на репутацию господина Иващенко и ряда его партнеров. Мы приняли меры и выяснили, что одна из сотрудниц передает сведения конфиденциального характера… в некую структуру. Которая потом использует эти сведения нам во вред. Вы меня понимаете?

– Разумеется. Какая-то баба у вас стучала – и много народу на этом спалилось! – Виноградов и сам мог выражаться красиво, но сейчас не хотел. Бедная Ольга, подумал он… наверное, на том свете они с Рэмбо как-нибудь разберутся.

– Вы не догадываетесь, о ком речь?

– Пока не очень…

– Нужно позвать ассистентов?

– Нет, спасибо! Кажется, какие-то предположения у меня появились.

Вопреки ожиданиям, Горенштейн не стал дожимать майора:

– Это абсолютно правильные предположения… Девочка, с которой вы встречались вчера, негласно сотрудничала с Федеральным бюро расследований.

– Давно? – Чем больше спрашиваешь, тем меньше инициативы остается собеседникам.

– Нет, не очень… Ваш покойный приятель когда-то оказал ей дурную услугу, подбил на обман правительства Соединенных Штатов. Он, конечно, действовал из лучших побуждений и полагал, что единственный такой умный. А вот и в ФБР тоже не дураки оказались. Что-то подняли из архива, что-то там сопоставили… Мы ее не осуждаем! По-человечески. Но в интересах общего дела пришлось принять меры.

– Она жива?

– Вряд ли, – честно признался Горенштейн. Получив одобрение босса, продолжил: – Ольгу мы забрали вчера вечером, сразу же после ее возвращения из ресторанчика… Сначала думали, что это была очередная встреча с людьми из Бюро, но потом поняли, что – нет, все не так просто. И что теперь появился шанс оказать услугу… коллегам. Мы ведь коллеги, не так ли?

Владимир Александрович замешкался, даже чуть дольше, чем позволяли приличия.

– Скорее – смежники… Пожалуй, так будет точнее.

– Когда-то судьба свела меня с человеком, которого все называли Полковник… – подал голос Иващенко. – А однажды некий господин серьезно выручил моего братишку. Не помню, правда, фамилии, но уши еще у него… характерные такие. Не приходилось встречать?

– Уши – это да, бывает! – дипломатично улыбнулся майор. – Планета у нас маленькая, все друг друга знают…

– И это – правильно, – вернулся к прерванному повествованию Горенштейн. – Наша с вами общая знакомая довольно быстро призналась во всех своих грехах. Покаялась… сучка!

– Янчик, не стоит. Не стоит огорчать гостя сугубо внутренними проблемами нашей организации. – При показной невозмутимости Китаец ни на мгновение не выпускал из рук нити разговора. – Расскажи то, что касается именно его, ладно?

– Разумеется… Так вот, когда покойный – если не ошибаюсь, Рэмбо его звали? – обратился к Ольге по поводу выходов на интересующего человека, она сразу «отстучала» об этом хозяевам. И Ольге велели дать тому, кто приедет за информацией, адресочек и имя в Бруклине.

– Она сама вам об этом рассказала?

– Мы очень просили… Мы умеем уговаривать.

– И зачем им нужны такие сложности?

– Дело в том, что уже были попытки пообщаться с тем господином, которого вы ищете. Они заканчивались не слишком удачно. И теперь ФБР никого не подпускает на пушечный выстрел…

Если верить рассказу Горенштейна, предыстория их встречи была такова. Некто – подполковник, не последний человек в одной из самых мощных российских спецслужб – прибывает в Америку по программе профессионального обмена. И почти сразу же обращается к властям с просьбой о предоставлении ему статуса беженца. Основания? Якобы на родине ему грозит смерть. То ли по приговору мафии, то ли наоборот – от рук коррумпированных коллег по РУОПу или высокопоставленных предателей из Министерства внутренних дел.

Люди Китайца не смогли узнать подробностей, но, очевидно, «беженец» оказался для ФБР таким ценным источником информации, что никто даже не стал цепляться к некоторым нестыковкам в его легенде. Бывшего подполковника моментально куда-то спрятали и стали «доить»… Вездесущая пресса при этом дисциплинированно заткнулась.

Вскоре началась серия крайне неприятных инцидентов. В руки властей попала партия кокаина, приготовленного для отправки транзитом через Россию. Прошли обыски в нескольких офисах на Восточном побережье, кто-то сел, кто-то спешно бежал из страны… И если разборки с собственными предателями и перебежчиками всегда считались внутренним делом ребят в погонах, то теперь это напрямую затронуло и экономические интересы русскоязычной организованной преступности в США.

Первым спалился лучший и чуть ли не единственный из агентов Китайца в самом ФБР. Ликвидировать интересующего Виноградова человека он не сумел и теперь дожидался суда без надежды на выход под залог. Затем, в перестрелке, погибли еще двое – нарвались на засаду в квартире, где, по всем данным, скрывался «беженец».

Все это привело только к тому, что авторитет негодяя возрос в глазах парней из Федерального бюро расследований неимоверно – как же, мафия не дремлет, он ей опасен, а значит… Поверили абсолютно! И даже переданная по специальным каналам информация из Москвы за подписью первого замминистра внутренних дел воспринималась здесь уже просто как клеветническое подтверждение сообщений перебежчика о коррупции в высших эшелонах власти.

Недавнему иммигранту скоренько выправили документы, подключили его к федеральной программе защиты свидетелей и в обход множества формальностей приняли на работу – кем-то вроде эксперта-консультанта по «русской мафии».

– У нас есть человек в ЦРУ, – вздохнул Горенштейн. – Так вот, даже всемогущие ребята из Лэнгли не могут с ним пообщаться… Хотя, конечно, облизываются, как кот на сметану.

– Это ясно! – согласился Владимир Александрович.

Действительно, можно представить, насколько интересен должен быть объект для шпионского ведомства. Если только представить себе, что в Ясенево, в российскую Службу внешней разведки заявится со всеми потрохами немалый чин из ФБР… Это был бы немалый праздник – с орденами и звездами на погоны. Неудивительно, что специальный агент Макдаффи воспринял появление из России господина Виноградова просто как очередное посягательство на охраняемый ценный скальп. А после того, как Ольга сообщила про их с Рэмбо попытку использовать каналы организованной преступности…

– Девочка знала только то, что ей поручили направить вас по указанному адресу. Но даже это сначала говорить не хотела! Тоже мне, Зоя Космодемьянская. Вы ночью выспались?

– Да, в общем-то… А что?

– А мы с господином Горенштейном, можно сказать, глаз не сомкнули. – Улыбаясь, Китаец становился моложе и еще страшнее. – Сначала Ольга, потом пока парня нашли… Да и за вами следовало присмотреть, как бы чего не случилось.

Владимир Александрович вспомнил того рыжего, в холле.

– Я думал, нас с утра только сопровождали…

– Нет, сразу же после ресторанчика. Вы такие расслабленные оба были, сытые… сакэ пили?

– Да, понемногу. – Еще чуть-чуть, и Виноградов бы покраснел. – Грех было непопробовать.

– Очень коварная штука, – понимающе покачал головой Горенштейн. – Мы в общем-то тогда и подумали, что вы не местные. Американцы никогда не мешают бизнес с экзотикой. От этого, говорят, проигрывает и то и другое.

– Судя по всему, вы успели побеседовать и с тем, к кому нас направила Ольга?

– Успели. Все очень просто – и со всем не страшно! – Лучше бы Китаец не улыбался. – Бедняга всего-навсего должен был немного повыкобениваться, а потом отвезти вас на кладбище.

– Ничего себе! Здесь что – Дикий Запад? Или правовое государство? – возмутился майор. В конце концов, даже бандиты сначала стараются что-то объяснить словами и только потом стреляют. – Тоже мне, демократия…

– Да что вы… Ему, было поручено только продемонстрировать свежую могилку. И поведать гостям трогательную историю о самоубийстве вконец запутавшегося в самом себе бывшего борца с организованной преступностью. Я не проверял, но думаю, что ребята из ФБР подготовились классно: и все нужные записи регистрационные вы бы нашли при желании, и свидетелей, и врача… Даже, наверное, фотографии с похорон. Потрудиться бы, конечно, пришлось. Время потратить, деньги. Но зато в Россию вернулись бы с чувством исполненного долга.

– Хорошая задумка, – согласился Виноградов.

Естественно, одно дело, когда на твоего подопечного идет постоянная охота. Тут того и гляди проморгаешь… А если все заинтересованные лица узнают, что повод для беспокойства отпал сам собой? И счеты сводить больше не с кем – и незачем?

Всем сразу станет значительно легче жить.

Владимир Александрович механически потер освобожденные от «браслетов» после выхода из гаража запястья. Все это было несколько замысловато, но вполне укладывалось в логическую цепочку.

– Беспокоит? – заволновался собеседник.

– Нет, все в порядке.

– Мы записали на диктофон то, что вы должны были услышать от добровольного гида.

– А нельзя ли… нельзя ли побеседовать с самим парнем? Было бы любопытно.

– Нет, к сожалению, – развел руки господин Горенштейн. – Но покойник уверял, что это почти слово в слово то, что его заставили выучить хозяева из «русского отдела».

Владимир Александрович помянул неизвестного ему обитателя апартаментов мадам Беркович несколькими секундами молчания.

– А не лучше ли было выпустить парня? Дать ему сыграть свою роль, изобразить лопухов. А когда эфбээровцы решат, что мы поверили, и расслабятся – попробовать снова…

– Не тот случай… Где гарантия, что, продав своих, он завтра не сдаст с потрохами и нас? Вам хорошо – приехали, уехали… А мне здесь бизнес делать! – Китаец знал, чем отличается теория оперативной работы от практики. – «Двойник» – г это и так всегда опасно, а уж если тройной агент…

– Но если вы узнали обо всем этом еще ночью… Почему же сразу не предупредили?

– Когда, позвольте спросить? Не успел напарник появиться, вы сразу же из отеля уехали… Наши люди сели на хвост, но куда им против профессионалов! Они же специальных академий не кончали, погон не носили. Вот и остались с носом.

– Мы решили, это «наружка» ФБР.

– А зачем им-то следить? Они и так знали, куда вы должны ехать.

– Ну это мы теперь такие умные…

– Тоже верно. Когда ребята доложили, что вы оторвались, я распорядился перекрыть адрес. Но они только парадный вход под наблюдение взяли, а насчет служебного недодумались. – Горенштейн обаятельно улыбнулся и пошутил: – Все-таки опыта в таких делах маловато, мы же мафия, а не милиция!

– Янчик! Не надо… – осадил его респектабельный господин Иващенко по кличке Китаец.

– Хорошо. Словом, пока суть да дело – вас все нет и нет. А мне уже звонят, что парнишечку того, любителя экскурсий по кладбищам, уже хозяева разыскивают, беспокоятся.

– Вы его из дома взяли? – Виноградов припомнил послания на телефоне.

– Нет, зачем? Из другого места, аккуратно. Без свидетелей… Так вот, пришлось на всякий случай скомандовать мужикам сходить проверить.

– А что с этой… «домоправительницей»?

– Бросьте забивать голову ерундой! – рассердился Китаец. – Для вас же старались… А если бы этот Рэмбо не начал без разговоров кулаками махать – и он бы жив остался. Ребятам было поручено только представиться и предложить проехать сюда. В случае согласия – проводить, а нет – скатертью дорожка! Своих проблем выше крыши.

– Он же первый начал? – В голосе господина Горенштейна слышалась явственная укоризна. Наверное, этот лысоватый очкарик и в детстве не дрался.

– Ладно! Раз уж так получилось… – проявил добрую волю Владимир Александрович. – Теперь-то что делать?

– А теперь мы вас слушаем. И очень внимательно. – Китаец пересел на соседний с виноградовским стул: – Ну! Кто? От кого? Зачем? Только, пожалуйста, без вранья.

– Хотя бы из чувства признательности… – поддержал босса референт. – Вы ведь не любите, когда с вами грубо обращаются?

– Не люблю, – откровенно признался майор.

В течение следующих пятнадцати минут он давал нечто вроде развернутого интервью. Для пущего сходства с пресс-конференцией все сказанное им писалось – по меньшей мере на один магнитофон. Кроме того, господин Горенштейн то и дело метил что-то золотым «Монбланом» в своем блокноте.

Нельзя сказать, что Владимиру Александровичу удалось намного отклониться от истины. Впрочем, на особо деликатных подробностях собеседники не настаивали.

– Хорошо. Раз уж так получилось… – Хозяин почти слово в слово повторил то, что недавно произнес Вино градов. – Как вы сказали – «смежники»? Ладно!

Он встал и прошелся по комнате.

– Нам сейчас самое время выйти из игры. В конце концов, если кто-то хочет натянуть нос умникам из ФБР…

– Послушайте, господин Иващенко! Против Федерального бюро расследований и его безусловно доблестных представителей я лично ничего не имею. Наоборот, хотелось бы уберечь их от ошибки.

– Что вы имеете в виду?

– Сами же сказали… Предавший раз – опасен, а тот, кто умудрился предать дважды и трижды, – опасен без меры. Негодяйство очень быстро входит в привычку!

Но мысли признанного и безраздельного лидера «русской мафии дальнего зарубежья», как с придыханием величали Китайца газеты, уже находились в практической плоскости.

– Хотелось бы самим, но… Мы прорабатывали разные варианты и, кажется, удалось нащупать одно уязвимое место. Пожалуй, из этого может что-то выйти!

– Вы про… Святую Землю? – поинтересовался очкарик.

– Да. – Иващенко уже принял решение. – Введешь в курс. Помозгуете… И – все! Нас в этом деле больше нет. Мы в расчете?

– В расчете! – Это был не лучший выкуп за смерть раба Божия Сергея по прозвищу Рэмбо. Но другого не предлагали.


* * *

– Здесь что – принято опаздывать?

– Нет вообще-то, но… – Николай и сам выглядел смущенным. По его часам партнеры задерживались уже более чем на десять минут: для Востока это была норма, но по западным меркам несколько выходило за рамки приличия. – Может, опять патрули? Там часто перекрывают.

– Перезвони, попробуй! – распорядился Виноградов.

Айзек вытянул из поясного кармашка мобильный телефон и пробежался пальцами по кнопкам:

– Занято.

– Некрасиво… Мы-то заранее выехали! – Владимир Александрович понимал, что ведет себя как сварливая тетка на рынке, но – нервы, нервы! Давало о себе знать напряжение последних дней.

Плюс – жара под сорок! Плюс – перелеты и постоянный недосып…

Оказалось, попасть без визы в Израиль, страну с самой мощной в мире системой безопасности, находящуюся фактически на военном положении, вовсе не сложно. Труднее было выбраться из Штатов – но так, чтобы об этом не догадались иммиграционные власти.

Виноградова вывезли через Канаду. Все формальности при пересечении границы для пассажиров солидного черного «мерседеса» с пенсильванскими номерами ограничились некоторым снижением скорости перед постом и привычным кивком полусонного пограничника. Сложнее было без лишних отметок в паспорте добраться до Кипра, но и эта проблема оказалась вполне разрешимой. Маршруты у людей Китайца нарабатывались годами – не зря ведь сказано: то, что не делается за деньги, можно сделать за большие деньги. А то, что нельзя сделать за большие деньги… и далее по возрастающей.

А уже в солнечной, безвизовой Ларнаке, знакомой Владимиру Александровичу по прошлогоднему «сафари для покойника», все было проще простого. Путевка на ближайший трехдневный круиз по святым местам, теплоход «Принцесса Марисса», ночное Средиземное море… Паспорта у туристов собрали – и выдали их перед самым выходом на берег, снабдив салатного цвета бумажкой. Вкладыш следовало вернуть при расставании с гостеприимным Израилем.

Вот и все формальности. Виноградов только хмыкал, оглядываясь в поисках такси на припортовой площади Хайфы.

Море, горы, белые пассажирские лайнеры… Все, в том числе и окружающие физиономии, поразительно напоминало южный берег Крыма.

– Куда едем, шеф? – Для полноты картины рядом возник пузатый и потный мужик со связкой ключей на пальце. Неписаные правила запрещают брать первое же подвернувшееся такси, но на то они и правила, чтобы нарушаться. – Меня Леня зовут…

– В Иерусалим. Довезешь?

– Почему нет? Даже не за двойной счетчик! – пошутил бывший соотечественник, и через минуту они уже катили к выезду из города…

Встреча задерживалась уже почти на четверть часа. При других обстоятельствах Владимир Александрович развернулся бы и пошел по своим делам – сам он лично человек не гордый, но в серьезном бизнесе за такое выставляют штрафные санкции. Нельзя позволять обращаться с собой неуважительно.

Сейчас же расклад получался в пользу хозяев – к полуночи туристу Виноградову следовало уже быть на борту «Принцессы» и распрощаться с Израилем. И от цели он находился еще почти так же далеко, как перед встречей с таксистом.

Однако Николай был явно ни при чем – все, что от него зависело, он сделал.

– Как рука?

– Спасибо. – Коллега непроизвольно потер плечо под длинным, не модным здесь рукавом рубашки. – Зажило, как на собаке. Не первая дырка, не последняя…

Интерпол до сих пор разыскивал некоего «капитана Николя» – с ударением на последнем слоге! Впрочем, большинство экспертов склонялось к мысли, что этот наемник погиб вместе с диктатором и его кровавыми приспешниками при штурме президентского дворца.

– Слушаться надо старших! – нравоучительно поднял палец Владимир Александрович. – В нашем деле главное – во время соскочить с паровоза.

Все заулыбались: приятели – припоминая недавнее прошлое, а стоящий рядом Айзек просто из вежливости. Следовало уделить внимание и ему.

– Послушайте, у вас классный ствол. Восемь патронов?

– Двенадцать… – Виноградов не ошибся, пистолет – это была именно та тема, на которую подобный собеседник всегда готов разговаривать. – «Магнум»!

– Серьезная штука… А здесь всем можно оружие покупать?

– В общем – да! Кроме арабов, разумеется.

– Много формальностей?

Айзек пожал плечами:

– Я на «территориях» живу… Там просто.

Владимир Александрович понимающе кивнул. Вчера он уже успел побывать в той части государства, которую евреи называют «контролируемой», а арабы – «оккупированной»…

Сначала они долго выбирались из арендованной Николаем квартиры в новостройках иерусалимского Неиев-Яакова. Дорога тянулась по маршруту двадцать пятого автобуса, через бывший лагерь беженцев Ша’фас – мимо многочисленных патрулей, разъединительных заграждений, заборов… Иудейская и мусульманская части страны с трудом уживались бок о бок – в лучшем случае такое положение вещей можно было назвать сосуществованием.

За городом недолго ехали на восток. В потоке машин все увеличивалось количество разноцветных номерных знаков: синих, зеленых, белых.

– Иудея… – комментировал Айзек. – Самария… Мы их у Иордании отобрали. А этот – из полосы Газы.

Видимо, местные могут отличить своих соплеменников от потенциальных террористов и по внешнему виду, но для Виноградова все они были на одно лицо.

– Приготовьтесь! «Зеленая» линия.

Фактически то, что увидел гость, было замершей линией фронта, границей внутри страны. Внутри страны, с первых же минут существования находящейся на военном положении. Все как положено – ряды колючей проволоки, сигнальные системы, бункеры и вышки. Блокпост… Задранные к небу стволы.

Здесь кончались поля кибуцев и начинался пустырь с редкими пятнами оливковых рощ.

То ли все трое абсолютно не походили на потенциальных боевиков «Хамаса», то ли действительно полученная от хозяев Айзека «липа» выглядела безукоризненно, но по предъявленным документам их пропустили. Это была удача на грани чуда – майор, конечно, умел без акцента произнести слово «шолом» и на идиш предложить собеседнику поцеловать его в задницу, но такого запаса вряд ли хватило бы для диалога с суровыми бойцами Армии обороны Израиля.

Кстати, если верить потертому паспорту, майора Виноградова Владимира Александровича звали Моше Голдман…

Вернулись они из города с поэтическим названием Ариэль только сегодня утром – в темное время суток по «территориям» передвигаться было опасно. В обратном направлении «зеленую» линию пересекли колонной: джип с автоматчиками, два автобуса еврейских детей и женщин, несколько легковых машин и броневичок. Так что почти никого не досматривали.

– Не нервничай, Саныч… Всякое могло быть – Азия все-таки.

– Куда же деваться! – развел руки Виноградов.

– Наслаждайся! Когда еще такое увидишь?

Действительно, зрелище открывалось великолепное. Тот, кто выбирал место встречи, руководствовался не только соображениями конспирации. Хотя и в этом отношении смотровая площадка, где они сейчас находились, была идеальным местом: трое глазеющих по сторонам мужчин не могли привлечь ничьего внимания. Шумные стайки туристов, какие-то дети, пенсионеры, пристроившиеся в тени… Официально, если верить выбитым на камне буквам, это место носило название «Променад». Местные жители, однако, предпочитали более поэтическое – «Каменный цветок».

К сказочнику Бажову оно не имело никакого отношения, но от этого ничуть не проигрывало.

Отсюда, с самой красивой точки Иудейских гор, открывалась роскошная панорама древней части Иерусалима: храмы, минареты, купола… Южная стена Старого города, мечети Храмовой горы. Напротив – холм Офель, слева Сион, а справа от восточной стены – Кедронская долина.

– Вон там – дорога на Иерихон… Видите усадьбы? Это арабы построили, – прокомментировал Айзек.

– Фантастика! – искренне отозвался Виноградов.

– Пить хотите? – Николай уже сворачивал пробку на прозрачной полугоралитровой емкости. – Здесь нужно много пить, климат такой,

– Падай! – Могучее плечо Айзека вмялось Владимиру Александровичу в грудь. Еще не успев осознать, что происходит, майор отлетел за декоративный каменный выступ.

И только после этого воздух вокруг разорвали автоматные очереди…

Это уже потом выяснилось, что стреляли с трех точек: высокий юноша в форме танкиста, уборщик мусора с замотанным в пеструю куфию лицом и девушка, доставшая оружие из студенческого рюкзака. И значительно позже дотошные эксперты-баллистики вычислили, что центр прогремевшего на весь мир «треугольника смерти» приходился как раз на то место, где бывший «капитан Николя» попытался открыть последнюю в своей жизни бутылку…

А в те первые секунды скорчившийся от страха Виноградов думал только о том, чтобы выжить. Сверху его придавило к плите тело Николая. Мертвое, оно казалось живым – и вздрагивало, принимая в себя предназначенные Владимиру Александровичу пули. Майора заливало – водой и кровью, но пошевельнуться не было ни сил, ни желания: очереди высекали фонтанчики каменных брызг спереди, сзади, с боков…

Кто-то кричал. Наверное, многие кричали – но Виноградов не различал голосов, он как бы провалился в спасительное марево забытья.

Внезапно в слаженном треске пальбы наступил сбой. Сначала захлебнулся один автомат, потом другой… Потом перестрелка вспыхнула с новой силой – но теперь это уже был бой, а не расправа над безоружными. Еще через несколько секунд наступила тишина.

Она сдерживала, томительно долго сдерживала накопившееся напряжение ужаса – и наконец рухнула под шквалом животных, почти нечеловеческих воплей.

Владимир Александрович открыл глаза. Выполз наружу из-под разорванного пулями тела. Сел… Пальцы дрожали, не слушались руки, и почему-то знобило.

Тем не менее он опять остался невредим.

Рядом, не более чем в полуметре, уткнулся лицом вниз Айзек. Огромный пистолет в огромной ладони, подогнутая нога… Присевший рядом солдат-санитар с перекинутым за спину «узи» коснулся профессиональным жестом шеи лежащего и отрицательно помотал головой – мертв! К Николаю он даже не подошел – тут все было ясно… Санитар о чем-то спросил Виноградова, но тот успокаивающе отмахнулся: вид у него был страшненький, кровавый, но помощь не требовалась.

Парень в форме не то чтобы поверил, но настаивать пока не стал – вокруг умирали десятки людей, нужно было спасать детей и женщин.

Потом в газетах указывалось общее количество жертв: семнадцать убитых и двадцать восемь раненых, из которых почти половина скончались в больнице. Только четверо оказались мужчинами призывного возраста – в это время дня не у каждого работающего есть возможность просто так прогуляться в окрестности Иерусалима. В основном на «Променаде» были пенсионеры и школьники. Несколько иностранцев…

А тогда Виноградову показалось, что трупов больше: люди лежали вповалку, повсюду, там, где застала их смерть. Чудом выживших и невредимых нашлось не много. Отдельно, под охраной оскалившихся автоматчиков, можно было увидеть застреленных подоспевшим патрулем террористов: взять живым никого из троих не удалось, в бою погиб полицейский.

Пора было что-то делать.

Иллюзий на свой счет Владимир Александрович не питал – его израильские документы могли некоторое время держать в заблуждении медиков, но следователей они заинтересуют сразу же. А о том, чтобы светить свой российский паспорт, не могло быть и речи, лучше уж сразу пойти и сдаться. Кому-нибудь, кто примет… А потом писать на досуге в камере детективные повести – нечто завлекательное, вроде пресловутого «Транзита капитана Виноградова по улице Стачек».

Майор встал и осмотрел себя. Остался очень не доволен увиденным – прежде всего требовалось срочно переодеться и смыть с себя подсыхающую кровь. По ушам били дикие вопли разнообразных сирен…

– Господин Виноградов?

Владимир Александрович повернулся на голос, но решил пока сделать вид, что не понимает.

– Господи, ну это же-таки просто счастье! Вы здоровы?

– А вы теперь – доктор? – Когда они с Леней расстались, бывший соотечественник сидел за рулем такси. Теперь, одетый во что-то светлое, он, очевидно, изображал медицинского работника. Над левым кармашком болталась табличка с цветной фотографией, но на иврите Владимир Александрович пока читать не выучился.

– Нет, это так… Для удобства. Вы точно в порядке?

– Послушайте… Представьтесь.

– Леня! – удивился собеседник. – Я же вчера говорил.

– Плевать мне, как тебя зовут… Кто ты такой?

– Пойдемте отсюда, – вздохнул Леня. – Машина внизу, заодно и умоетесь. Рубашку дам, а брюки не видно будет… да так даже лучше пока!

– Мне в этих штанах не сесть даже – все намокло…

– Хорошо, по дороге купим. Поехали, а?

– Да чтоб вы все сдохли!

– Когда-нибудь, наверное… – Философски настроенный Леня подставил плечо и закинул руку Виноградова себе за шею. Со стороны это смотрелось вполне естественно: транспортировка ходячего пациента прибывшим на помощь братом милосердия. Так они и покинули место бойни – беспрепятственно и достаточно быстро.

У самой дороги, правда, возникла непредвиденная сложность: к оказавшейся на пути парочке сунулась было с вопросами бригада телевизионщиков. Но находчивый «санитар» успел прикрыть лицо Владимира Александровича так, что в объектив попал только окровавленный ватный тампон и кусок макушки.

Вместо знакомого по вчерашней поездке такси спутников ожидал микроавтобус – дальний родственник питерской «скорой помощи». Не менее дюжины точно таких же машин сменяли на крохотном пятачке, одна другую – прибывали и тут же отваливали в реве и мерцании спецсигналов, увозя очередного пострадавшего.

– Поехали! – скомандовал Леня. На этот раз за руль сел не он – неприметный мужчина в футболке с облегчением прекратил изображать возню с двигателем, грохнул крышкой капота и занял водительское место.

Покрытые мучнисто-белой, непрозрачной пленкой окна прекрасно оборудованного медицинского отсека не давали возможности сориентироваться. Собственно, для Виноградова это в любом случае было бы непосильной задачей: перекрестки, виражи, многополосные автострады, какие-то стены и улочки…

От кабины водителя пассажиров теперь отделяло толстое, герметично заделанное стекло – да и вообще, шумоизоляция казалась полной. Снаружи к ним не проникали ни завывания полицейских автомобилей, ни уличный шум, ни даже собственная мощная сирена.

– Вы воды обещали…

– Да, конечно, пожалуйста! Может быть… пятьдесят граммов? – Сопровождающий сделал такое лицо, что Виноградов сглотнул слюну.

– Водки? – Действительно, повод был достойный, лучше не придумаешь. Следовало выпить, но майор не знал, как организм отреагирует на выход из стресса.

– Обижа-аете… Спирт! Чистый, медицинский?

– Спасибо, – неожиданно для самого себя отказался Владимир Александрович. – Может быть, позже.

– Ну и правильно. – Запакованный в целлофан сосуд исчез из поля зрения. – Потом еще будет время!

Последняя часть фразы звучала обнадеживающе, но вполне могла быть лишь словесным камуфляжем.

Тем не менее пора настала заняться собой – что бы ни ждало впереди, встретить это следовало в подобающем виде. Владимир Александрович снял с себя рубашку, аккуратно отодвинул в сторону документы, часы и бумажник. Вылез из брюк – подумав, что ни за какие коврижки не влезет в них обратно.

– Вы крестик-то православный снимите пока, – посоветовал спутник.

– А что – оскорбляет религиозные чувства?

– Нет, почему же… Просто – это лишняя примета, привлекает внимание, – пожал плечами человек, представившийся Леней. Потом сказал что-то на иврите в переговорное устройство, отделявшее их от кабины.

– Что прикажете делать? – После десяти минут отчаянной гонки микроавтобус замер, и спутник Виноградова потянулся к дверному замку. – Я сейчас вернусь. Обождите.

– А куда же я денусь… – вздохнул майор в подставленную спину. Некоторое время он сидел на обтянутой дерматином, обшарпанной койке: отмытый, в одних трусах. Еще, правда, имелся «Ориент» на запястье, но за одежду он вряд ли бы сошел.

«Интересно, – подумал Владимир Александрович, – куда это мы приехали? Может, пока не поздно, делать нош? Отсек не заперт…»

Но дверь уже открывалась, пропуская внутрь Леню.

– Держите! Должно подойти…

В пакете оказались: белые застиранные джинсы, новенькая футболка, плавки и кепка с надписью по-английски: «Я люблю Иерусалим!».

– Носков у него нету, а дальше искать некогда, – извинился благодетель.

– Спасибо! – Они уже ехали, поэтому одеваться пришлось на ходу. Теперь, судя по снизившейся скорости, водитель выключил «мигалку» и старался не привлекать внимания. Дорога испортилась до неприличия… Не без труда удерживая равновесие, Виноградов сменил гардероб. – Спасибо… Не знаю, как благодарить.

– Ерунда, – отмахнулся Леня. – Восемьдесят шекелей – и мы в расчете.

Гость Израиля крякнул от удивления, но предпочел открыть кошелек, в который только что спрятал снятую с шеи серебряную цепочку с крестом.

– С удовольствием!

– Нет проблем…

В крови Владимира Александровича много чего было намешано, на образцового славянина он никак не тянул, – но в очередной раз убедился, что понять евреев могут только они сами… и, пожалуй, избравший их когда-то Господь.

Вскоре, судя по всему, приехали.

– Господин Виноградов, только прошу вас – не горячитесь… Обещаете?

– Попробую. Смотря что вы со мной собираетесь делать.

– Да ну что вы, ничего плохого! – возмутился собеседник. – Все объяснят…

– А кто – могу полюбопытствовать?

– Все объяснят! – приложил руки к сердцу вчерашний таксист.

В молчаливом ожидании они провели не более минуты.

Дверца микроавтобуса открылась – и вместе с уличным шумом в прохладу отсека проникла угловатая мужская фигура.

– Шолом!

– Здрас-сте… – Дверца захлопнулась, опять отсекая внешнее пространство.

На первый взгляд вошедший был даже моложе Виноградова: высокий, с непропорционально длинными руками и тщательно выбритым подбородком. Чуть ниже виска угадывался старый шрам – то ли детская травма, то ли след от удара кастетом.

Это именно с ним меньше часа назад предстояло встретиться на «Променаде» Владимиру Александровичу. Не узнать этого человека было невозможно – Китаец оказался прав.


* * *

Он так и сказал тогда, прощаясь:

– Не беспокойся, узнаешь… Приветпередавай!

– Значит, на вашего знакомого можно положиться? – Виноградова уже ждала машина, дорожная сумка стояла под дверью, и времени почти не оставалось.

Только что майор повесил на рычаг телефонную трубку: Николай, отвечавший за Ближний Восток, уже прилетел в Израиль и теперь активно занимался подготовкой визита.

– На себя-то не всегда можно… – Господин Иващенко пожал плечами. – Три года!

– Что – три года? – не понял Владимир Александрович.

– У «хозяина», в одном бараке. Республика Коми – есть такая… Слышал?

– Приходилось. – Виноградов не стал уточнять, что по роду службы ему когда-то пришлось покататься по северным лагерям. И это был шок на всю оставшуюся жизнь.

– Я уже хорошо стоял, в авторитете, а у пацана – первая ходка! Интеллигент, очечки… – Китаец хмыкнул. – У меня тогда общего срока засижено было больше, чем ему лет исполнилось!

– За что же это его? – удивился майор.

– Шумная история… Конец застоя, еще Горбачева только выбрали. А этот головастик в университете учился – не то физиком, не то химиком. Или что-то такое насчет компьютеров? Не помню, короче. – Снизу просигналили, и рассказчик заторопился: – Пора… В общем, он натуральную банду организовал, из одних евреев. Человек двадцать! Со всеми делами – оружие, транспорт, разведка. Это сейчас такое сплошь и рядом, а тогда… Больше года половину торговли и всех теневиков в своем городе раком ставили. Потом, естественно, сгорели. И никто верить не хотел, что такой мозгляк действительно за главного! Все равно пятерик навесили – хоть потом и освободили условно-досрочно, по половине срока.

Дальнейшее Виноградов представлял и сам: перестройка, открывшийся массовый «выезд», успешное применение отечественного криминального опыта на исторической родине.

– Он действительно там… самый главный?

– Да. – Судя по тону, Китаец знал, что говорит. – Кто-то пытался спорить, но… Что-то я больше об этих ребятах ничего не слышал.

Несколько позже, в автомобиле, господин Иващенко извинился:

– Мне неудобно говорить, но… Ясно – конспирация, всякие там пароли, проверки! В каждой конторе свои правила. Только… Он очень самолюбивый парень. Умный, но обидчивый. Поэтому – постарайтесь поделикатнее, ладно?

…И теперь, сидя на узенькой, похожей на носилки койке медицинского отсека, майор даже и не знал, как перейти к формальному знакомству.

Автобус снова куда-то ехал, но почти не трясло.

– Моя фамилия – Виноградов.

– Я в курсе. Очень приятно! – Они остались один на один, Леня перебрался, очевидно, к водителю. – Хорошо, что вы не пострадали.

– Да, меня тоже это радует. – Владимир Александрович позволил себе подпустить в голосе некоторые капризные нотки. В конце концов, он был гостем, безопасность которого оказалась под угрозой. И принимающая сторона обязана чувствовать себя виноватой.

– Вы что-то хотели спросить? Меня предупреждал наш общий американский знакомый.

– Если не возражаете… – Помимо описания внешности, Китаец на всякий случай снабдил Виноградова некоторыми дополнительными сведениями, позволявшими исключить подмену. – Учитывая несколько необычные обстоятельства нашей встречи… Скажите, тот негодяй, уголовник, который когда-то оставил эту отметину, – как его звали в лагере?

– Кличка у него была – Вислый. – Собеседник непроизвольно дотронулся до шрама.

– И чем это он вас?

– Ложкой. Обычной заточенной ложкой!

– Спасибо… Кстати, помните последний вечер перед освобождением? Тогда много народу собралось…

– Нет, всего трое! – Чувствовалось, что воспоминания о далеких северных лесах утратили для сидящего напротив человека болезненную остроту. Более того, он, кажется, даже получал от игры в шпионов какое-то удовольствие. – Всего трое. В клубе… Я, Китаец и сам «хозяин» зоны – он был прикормленный, и никто бы нам не предъявил, но все равно светиться не хотелось.

– Что, кстати, пили?

– Коньяк! Собственно, пили только мы двое – гражданин начальник не мог, как раз от триппера лечился. Рассказать, где он его подцепил?

– Нет, достаточно! Извините за бестактность… – Теперь личность собеседника, как пишется в милицейских справках, была установлена. – Скажите, что происходит? Назначается время и место встречи, но вместо вас на нее приходят какие-то веселые ребята с автоматами и устраивают бойню… Я не очень верю в случайности.

– Правильно делаете. Мою машину взорвали в клочья, когда водитель попытался повернуть ключ зажигания. Остались одни головешки… И от охранника тоже. Я как раз собирался ехать на «Каменный цветок», пообщаться.

Владимир Александрович поднял брови и посмотрел на собеседника: ни царапин, ни синяков. Тот, перехватив его взгляд, криво улыбнулся:

– Да вы тоже кровью не истекаете… Слава Богу, конечно! Спасло, что в последнюю минуту планы изменились.

– Чьи планы имеются в виду? – уточнил Виноградов.

– Мои планы… Приехать к вам туда никак не получалось, поэтому надо было на ходу переигрывать всю программу. Я остался в офисе, а за вами машину на правил, чтобы привезли. Но те-то об этом не знали! Они думали – я еду… И поторопились.

– Халтурщики какие-то… Там недоделали, тут недоработали! Куча народу перебита – а результатов ноль.

Не то чтобы Владимир Александрович остался недоволен, нет! Просто – хотелось сказать какую-нибудь гадость. Но собеседник, кажется, даже немного обиделся:

– Во-первых, еще не вечер… А во-вторых, вы же только вчера приехали! А основания для беспокойства возникли еще позже.

– Не понял… Так это что – из-за меня все? – оторопел Виноградов. Честно говоря, он питал иллюзии, что просто-напросто угодил в очередную внутреннюю разборку между местными конкурентами.

– Скорее из-за того, что вы привезли…

– Та-ак! Интересно. Могу узнать по дробности?

– Разумеется. А потом – обсудим и вашу проблему…

«Скорую помощь» опять начало трясти и подбрасывать на ухабах. Создавалось впечатление, что при всей извилистости траектории едут они не куда-то, а по замкнутому маршруту.

Это было не так уж глупо – кто обратит внимание на медицинский автобус в потоке транспорта?

– Вы знаете, что мне передал через вас Китаец?

– Нет. И знать не хочу!

– Правильная позиция… Но сейчас придется кое-что выслушать. Все равно мне придется теперь многое объяснять господину Ива… – Сидящий напротив осекся и подобрал приемлемое окончание фразы: – Общему нашему американскому знакомому. Лучше, если информация дойдет до него из первых рук.

– Хорошо. Говорите! – Такой подход радовал. Видимо, отправлять на тот свет Виноградова собеседник не намеревался.

– Благодарю вас… Итак! Вы слышали что-нибудь про убийство Ицхака Рабина?

– Это ваш президент был?

– Премьер-министр… Так вот, мы считаем, что его ликвидировал ШАБАК.

– Я слышал другую фамилию, – блеснул эрудицией Владимир Александрович. – Кажется, Амин… или Амир?

– Игал Амир… Но это не важно: ШАБАК – не фамилия человека. Это что-то вроде еврейского гестапо.

– У нас про Моссад много писали. Спецназ, террористы, всякое такое…

– Нет, тут несколько другие функции. Но это тоже не важно! Мы помогаем комиссии Шамгара, которой поручено расследование. Помогаем, конечно, негласно, втемную.

– Понял… У вас тоже могут «предъявить» за сотрудничество с ментами?

– Нет, – усмехнулся собеседник. – Если вы имеете в виду всяческие «воровские понятия», то здесь все по-другому. Наоборот, люди из правительства не стали бы иметь с нами дела. Репутация, увы… Так вот, это именно мы нашли человека из «Хевра кадиша», погребальной конторы!

Очевидно, это был знаменательный факт, известный каждому израильтянину. Но тут пришлось сделать поправку на серость гостя.

– Считалось, что вскоре после покушения погиб один из офицеров, непосредственно отвечавших за безопасность Рабина. Якобы во время чистки личного оружия… Но входное отверстие от пули у него было в спине! Ясно?

Виноградов кивнул.

– Это был, по нашим данным, тот самый офицер, который отослал домой человека с «электронной аркой». Ну то есть с детектором металлов, вроде тех, что в аэропортах.

– Ничего себе…

– Там много странностей было! Например, шофер Рабина впервые за все время работы не получил маршрута экстренной эвакуации. Это всегда и везде делалось – а в тот день нет… Раненого повезли черт знает куда, потеряли время. Потом эта пленка странная.

– Та, что любитель на видеокамеруснял? – Кадры убийства показывали и по российскому телевидению.

– Люб-битель… Странный такой – не площадь его интересовала, не митинг, а лестница с задворками. Где и народу-то почти никого – но! Почему-то Игал Амир постоянно в кадре… До самого того момента, когда выстрелил.

– Может, специальная съемка, служебная? У нас и госбезопасность, и ОМОН постоянно при массовых мероприятиях ведут фиксацию. На всякий случай, чтобы потом прокуратуре предъявлять, если что. Тем более, – припомнил виденное на экране Владимир Александрович, – позиция у оператора была такая, что вместо него за просто мог снайпер сесть. В России обычно на такие места кого попало не пускают.

– У нас тоже! – заверил его собеседник. – Так вот, вы привезли мне по меньшей мере миллион долларов. Разумеется, это без учета доли вашего… босса.

– Серьезно? – Виноградов представил себе красивую, в кожаном футляре зажигалку от «Картье», которую передал людям сегодняшнего собеседника на встрече в Ариэле. Он считал это просто сувениром – и уж в крайнем случае чем-то вроде условного знака, понятного только друзьям Китайца.

Вещь была шикарная, дорогая, но… миллион баксов?

– Вы курите?

– Нет, бросил – почти шесть лет уже, – покачал головой майор.

– Я тоже, – кивнул собеседник. Потом продолжил: – Внутри зажигалки была вмонтирована микрокассета. Копия видеопленки, снятой в день покушения оператором ШАБАКа. Только не того, резаного и перемонтированного варианта, который представлен комиссии по расследованию… а оригинала. На котором не только Амир заснят, но и тот охранник, который кричал насчет холостых патронов. И еще один человек из команды «Эйал» – он пистолет достал тоже, но не выстрелил, потому что уже не требовалось.

– Здорово. Продавать теперь будете?

– Да, за очень хорошие деньги! Пленку сразу же, на «территориях», перегнали в обычный формат. Я связался с потенциальными покупателями, планировал сегодня на вечер организовать кое-кому закрытый просмотр – и на тебе! Кто-то успел простучать.

– Скоренько сработали, – признал Виноградов. – Нас устранишь – остальные напугаются. Поймут, что лучше не связываться, так?

Он не знал, по каким каналам люди Китайца раздобыли такую опасную вещицу, но для того, чтобы сделать на ней деньги, требовалось большое мужество… Старик не хотел рисковать сам, предоставил возможность отличиться израильскому коллеге. Заодно – оказал услугу, требующую взаимности, да и «доля» его все равно никуда не девалась.

Мудрый человек был Китаец, осторожный – и кликуху не зря на зоне получил…

– Может, не стоит связываться? Мертвым деньги не нужны… А эти ваши ребята из ШАБАКа – они не шутят!

Автобус, кажется, остановился.

– Не в деньгах дело! – поморщился тот, что сидел напротив. Помолчал. Уточнил: – Не в этих деньгах, что за пленку. Ладно, подробно не буду объяснять, но для общего развития… На чем делает здесь деньги организованная преступность? То есть – мы? Нелегальная торговля с арабами на «территориях» и за границей – раз. «Налоги» со строительного бизнеса – два! Ну и остальное всякое… Чем стабильнее обстановка – тем больше доход: в войну и при введении «особого режима» много криминалом не наживешь. Какая там контрабанда! Что не сгорит, то солдаты отнимут. Мало того, рабочих-арабов настройках почти девяносто процентов, – а их после каждого обострения обстановки в страну не пускают. Раньше они каждый день через «зеленую линию» туда-сюда шастали – теперь шиш с маслом! Интересы безопасности…

Что-то такое Владимир Александрович читал в прессе, но не слишком внимательно. Теперь пожалел.

– Ладно, допустим: израильская мафия – гарант мира и экономического процветания! А ШАБАК-то этот чего на вас взъелся? Не делитесь, что ли?

– Слушайте, не надо все мерить вашими российскими мерками. Здесь тоже коррупции хватает, но не настолько же! Армия расцветает во время войны, а спецслужбы – когда обстановка нестабильная. Когда террор, массовые беспорядки, когда обыватель из дома нос высунуть боится… Что – сами не знаете? Что – у вас не так? Везде так! В подобных условиях и звания побыстрее идут, и награды. Да и вообще, руки развязаны, никто не придирается к каждой лишней истраченной копеечке и не задает всяких вопросов – насчет прав человека, к примеру…

– Интересный вы человек, – с уважением, но сочувствующе посмотрел Владимир Александрович. – Как же вы живы-то до сих пор?

– У нас говорят – «леат-леат»! – невесело поднял углы губ собеседник. – Это на иврите… По-русски что-то вроде «Тише едешь – дальше будешь». Я стараюсь вести себя очень осторожно.

– Поэтому и заслали меня за «зеленую черту», вместо того чтобы напрямую встретиться?

– Совершенно справедливо! Пока убедились, что вы именно тот, о ком из Штатов предупредили, пока проверили, нет ли «хвоста»… Потом надо было посмотреть ваш подарок. Вообще я сам, лично, практически ни с кем не встречаюсь – только через посредников. Потому и жив, собственно…

– Но утечка-то прошла все же?

– Я у вас там, в России, знаете, на чем сел? На сбыте! Самое уязвимое место в любом криминале. Продажа краденого, продажа наркотиков… Вот и тут – кто-то из потенциальных покупателей подставил. Ничего, разберемся!

Виноградов поверил, что он разберется. Если, конечно, успеет.

– Что теперь? Наш человек должен был вам одну просьбу передать, чтобы до моего приезда…

– Конечно. Долг платежом красен, я понимаю!

– Вам, наверное, не до этого? – с надеждой поинтересовался Владимир Александрович.

Честно говоря, в свете последних событий он был вовсе не прочь незаметно свалить из местного криминально-политического пасьянса. Неудача запросто перекладывалась на совесть «принимающей стороны» и списывалась на объективные причины… А с другой стороны, каждый лишний контакт, каждая личная встреча сулили сейчас неоправданный риск.

Сидящий напротив молодой человек уловил настроение гостя. Он даже чуть-чуть покачал головой, – впрочем, это могло объясняться неровностями дорожного покрытия.

«Скорая» опять куда-то неторопливо перемещалась.

– Проблемы, собственно, нет. Засветились вы только краешком, ни фамилии, ни гражданства вашего никто не знает, как в страну попали – тоже… Полностью в курсе были только я, Леня, ваш человек и покойный Айзек. Фото они, конечно, сделали, но пока разошлют своим по сети ШАБАКа, пока сверят с компьютерами…

– Да ну, минутное дело!

– Это – если официально, А они же не могут пока… Все списывают на арабских террористов-смертников из «Хамаса», якобы даже уже на радио кто-то звонил, принял на себя ответственность.

– Беспроигрышная лотерея…

– Вот именно. Ничего, я им еще вдую, козлам ссученным!

В эту минуту собеседник выглядел натуральным российским зеком эпохи застоя. Не хватало только пальцев веером и папиросы в зубы.

– Короче… На квартиру тебе уже не когда, да и незачем. Шмотки брось, чего надо по дороге в порт купите – я расходы компенсирую. Пересядешь в тачку к Лене, он по пути все расскажет и документы отдаст.

– Какие документы?

– Леня объяснит… Да не беспокойся! Все как положено упрятали, по рекламным буклетам. И еще презент, так сказать, от нашей фирмы – за понесенный моральный ущерб.

– Если что-то дорогое… – засомневался Виноградов. И вовсе не из соображений этики: просто некоторые покупки могут привлечь ненужное внимание таможенников, да и вообще!

– Все – в пределах разумного. Так! На этом прощаемся. Китайцу от меня – поклон, благодарность и извинения. Я по-прежнему в долгу… – Собеседник посмотрел на циферблат простеньких электронных часов: – Ваша группа сейчас на пути в Хайфу. В Назарете планируется получасовая остановка, последняя – там и подсядете в автобус. Коллективных туристов при выезде почти не беспокоят, так что все будет хорошо. Желаю удачи!

– Вам тоже… как это? Мазлтов!

– Давай, братан.

Дружить с таким человеком было почти так же опасно, как враждовать…

Глава четвертая

РОССИЯ

Один поставлен к стеночке,

Другой снимает пеночки…

В. Шефнер

– Да мало ли кто за его головой охотился? Почему обязательно если что, так спецслужбы!

– Во всяком случае, они своего добились.

– Ну что касается головы…

Фраза получилась несколько двусмысленной. Виноградов и сам был циником, но определенные границы старался соблюдать даже в разговорах с близкими людьми.

– Напрасно морщитесь, Владимир Александрович. Он получил что положено. Не за это, так за то!

Все газеты и телевидение по обе стороны океана со смаком описывали, как неуловимый лидер израильской «русской» преступности поднес к уху поданный секретаршей мобильный радиотелефон. Он не успел даже поинтересоваться, кто говорит, – нажатая невидимым собеседником кнопка привела в действие мощнейший заряд. Хоронили убитого в запаянном гробу – фактически только то, что ниже плеч. Остальное просто собирали со стенок офиса…

– Владимир Александрович! Мне кажется, в последнее время вы стали утрачивать ориентиры…

Собеседник помассировал свои приметные, и без того несколько оттопыренные уши. Потом продолжил:

– Я имею в виду в первую очередь нравственные критерии нашей деятельности. Конечные цели, принципы…

Виноградов слушал. С возрастом даже самые отпетые негодяи начинают подводить под каждую свою очередную гадость некое подобие теоретической базы. Чем и объясняется, видимо, количество расплодившейся по стране мемуарной литературы.

– Все эти Китайцы… прочая шваль… Это же расходный материал! К ним так и надо относиться. Те, кого мы используем, имеют право на существование – но лишь до определенного момента. Вы меня понимаете?

– Да, шеф, – дисциплинированно кивнул Владимир Александрович. – Конечно!

– Понимаете – но не согласны? Я же вижу… Зря! Послушайте, вы перспективный молодой человек. И вам придется избавиться от многого в себе, если рассчитываете на приличную карьеру.

– Я просто немного устал. И чувствую себя не очень… Простите.

– Ничего… Все мы, в конце концов, участвуем в одной игре! Только некоторые сидят за карточным столом, а другие позволяют тасовать себя в колоде.

Ушастый прошелся по кабинету.

– Вы отлично поработали. Пока все идет по плану. Отдохните пару дней, я потом вас сам разыщу. Когда на службу?

– В понедельник. Я звонил, там все в порядке.

– Да, наш парень контролировал прикрытие… Никаких нареканий со стороны медперсонала, никаких нарушений режима – просто показательный больной! Дома все нормально?

– Слава Богу! Жаль, что практически ничего из сувениров привезти нельзя было. Всякие мелочи – сказал, что на распродаже купил, а видеокамера…

Это был именно тот сюрприз, который в Израиле вручил ему Леня, – симпатичная «сонечка» в кожаном чехле. Пришлось сказать жене, что видеокамера – ценный подарок от Министерства внутренних дел, за выступление на семинаре. Умная женщина – сделала вид, что верит…

– Как с деньгами?

– В порядке. Получил все что положено.

Виноградов был не то чтобы скуповат, но, пожалуй, излишне расчетлив в тратах. В семье установился достаток – еще не богатство, но уже вполне пристойное, подобающее статусу квалифицированного специалиста состояние. Да, появилась возможность позволить жене и детям несколько повысить планку потребностей, но…

Слишком их было много – не вовремя пересевших из старых «пятерок» в шикарные БМВ, сменивших квартиры в Веселом Поселке на апартаменты с видом на Летний сад… Тех, кто начинал обедать только в стодолларовых кабаках, а жене нанимал приходящую косметичку.

«Иных уж нет, а те далече…»

С коня больнее падать, чем с осла, говорят на Востоке. «Леат-леат», говорили на ту же тему наученые горьким опытом израильтяне.

– Не высовывайся! – лупил Виноградова по макушке инструктор спецназа…

Владимир Александрович делал выводы.

Кроме того, вокруг часто гибли люди. Так часто, что собственная смерть для майора уже перестала быть чем-то отвлеченно-мистическим, таинственным. Она постоянно бродила рядом – и учитывалась как нежелательный, но неизбежный фактор, как своего рода профессиональная издержка.

Поэтому следовало позаботиться о будущем семьи. Потеря кормильца не должна была стать катастрофой в финансовом плане – хотя бы на первый, самый тяжелый год. И конечно же, поучала зазнавшихся народная мудрость: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся!» От ареста в России никто испокон веку убережен не был: ни царь, ни холоп, ни опричник… И неизвестно, что дешевле – похороны или адвокат.

– Хорошо, идите! – распорядился ушастый. Потом, однако, придержал Виноградова за рукав: – Действительно, выглядишь не очень… Отлежись в выходные, а с понедельника подключайся. Говорят, редактор заждался – даже хотел в Москву делегацию посылать!

– Обязательно! – Владимир Александрович уже и сам скучал о родной милицейской газете. – В девять ноль-ноль на планерку…

Но ни в понедельник, ни во вторник он на службу не вышел. Ничего страшного, просто заболел. Заболел по-настоящему, не по фальшивой московской справке, – с температурой за сорок, с холодным потом и окровавленными губами.

– Недолечили! – ругнулся в адрес столичных врачей навестивший его коллектив. – Ну мы им, гадам…

Оставив положенные гостинцы, ребята отправились дальше – кто в редакцию, кто за пивом… А Владимир Александрович с трудом проглотил очередную таблетку.

Собственно, болеть даже нравилось. Беспомощность освобождала от необходимости принимать решения, в доме никто не перечил, и даже старшая дочь старалась не попадаться под руку. Снилось все что угодно: полярные льды, выпускные экзамены в школе, какая-то комета… Это не имело никакого отношения к реальности, а потому не тревожило.

И ничто из того, что он видел во сне, нельзя было назвать кошмаром – так, второсортные копии кабельного телевидения.

– Где-то вы, товарищ майор, инфекцию подхватили… Организм молодой, но ослабленный! Спортом надо больше заниматься, а не в кабинетах без форточек штаны просиживать, – отчитала Виноградова дежурная докторша из поликлиники ГУВД. – Ну-ка, номер удостоверения…

Владимир Александрович назвал по памяти, и женщина принялась заполнять больничный.

– Так… Позвонить от вас можно?

– О чем разговор! Может, пообедаете? Или чаю? – Ему еще с лейтенантских времен всегда было жалко этих несчастных женщин – то промокших, то замерзших, с мизерной зарплатой и старомодной принципиальностью. Транспорта в милиции постоянно не хватало – в первую очередь удовлетворялись запросы начальства, потом что-то перепадало постовым и оперативным службам, а до медиков главка почти ничего и не доходило. Вот и сейчас.

– Нет, что вы! Еще двое в вашем районе… Машина сломалась, придется пешком.

В конце концов Виноградову удалось всучить женщине на дорогу красивую шоколадку…

Собственно, ко вторнику кризис уже миновал – и наступило то благостное состояние, когда безделье еще не томит, но уже появляются неотчетливые позывы с кем-нибудь пообщаться.

Верным признаком близящегося выздоровления стал вечерний скандал с дочерью. Поводом послужила какая-то мелочь, и, успокоившись, Владимир Александрович понял, что скоро его опять неумолимо потянет навстречу неприятностям.

Так и случилось…

Первый визит к врачу закончился пухлой пачкой направлений на анализы и продлением больничного листа. Не пришлось даже ничего изображать – в ведомственной поликлинике ГУВД подопечных жалели и с выпиской никто не торопился.

Виноградов для порядка сделал флюорографию, уточнил расписание и со спокойной душой отправился на «Динамо»: все равно в лабораторию на Гоголя следовало прибыть с утра. Тем более что баночку для анализа мочи он с собой прихватить не додумался, а без нее выполнение гражданского долга затруднялось.

Дворцовая площадь была, по обыкновению, великолепна. Владимир Александрович сел в машину, прогрел подостывший за время сидения в очереди двигатель и, по-милицейски пренебрегая запрещающими знаками, выехал на набережную. Через полчаса он уже вдыхал запах пота и вытертого тысячами рук «железа» – предстояло размяться и чуть-чуть поработать…

Под конец тренировки подъехал Освальд:

– Привет, Саныч!

– Здорово… Подождешь?

– Запросто.

На долгие реверансы времени не было – опоздавший расстегнул куртку и уселся на тренажер. А Виноградов побежал обратно, к импровизированным футбольным воротам, – их команда, сборная ветеранов, уже почти час позорно проигрывала соплякам из школы милиции.

– Куда ты смотришь, меш-шок?

– По мячу попадать надо! Понял?

– Я тоже сейчас – как толкану…

– Мужики, собрались! Последнюю играем, до трех.

После душа несколько успокоились.

– Ты где пропадал-то, Саныч?

– Так… по службе. Потом заразу какую-то подцепил, теперь долечиваюсь.

– Нашли время! Тебя нет, Эдика в Чечню послали с бойцами, Громов халтурит сутками…

– Мы ведь так и первенство проиграем. Сегодня как сонные мухи прямо!

– Кстати, слышал – Вовке два года условно влепили?

– Да, он вчера отзвонился. Когда пить будем?

– Я – бросил! Здоровья нет вовсе…

– По такому случаю, чисто символически…

– В следующую баню, наверное. Как раз народ подтянется.

– Смешные времена! Раньше с «Динамо» за что садились? Ну драка… ну – вымогательство на крайний случай! А теперь? Взятки какие-то, контрабанда, коррупция.

– Умные все очень стали, заучились… А штангу толком поднять не могут!

Здесь была своя система ценностей – европейское образование, марка автомобиля и количество звезд на погонах котировались не слишком высоко. Во всяком случае меньше, чем объем бицепса…

Над стадионом скопился вечерний туман.

– Поехали! – пригласил Виноградов, открывая дверцу.

– Я на своей. – Освальд показал на припаркованную у боксерского зала «девятку».

– Хорошо. Сейчас тогда ребят нужно до метро подбросить – и ко мне. Посидим, чайку похлебаем… Не торопишься?

– Куда? – пожал плечами Освальд. Квартира, которую он снимал, считалась холостяцкой – и таковой, собственно, была, невзирая на постоянное нахождение в ней разнообразных особ женского пола.

– Вот и прекрасно…

Пока жена не ушла спать, о деле не разговаривали. Наконец гость поинтересовался:

– Будешь записывать?

– Так, кое-что. Для памяти…

– Ладно! – Освальд сосредоточился и приступил к докладу: – Все совпадает. Есть такой человечек… Зовут его действительно Шерешевин Аркадий Борисович.


* * *

– Как фамилия? – переспросил Виноградов, услышав ее на пути в древний Назарет. – Я попытаюсь запомнить.

Он немного лукавил – именно этого человека назвал перед расставанием Китаец. Собственно, потому майор и пересек океан в обратном направлении – чтобы узнать подробности…

– Не надо. Все, что необходимо, записано. Вынете, как я показал, карту из путеводителя – и там вкладыш. Бумага тонкая, но очень крепкая. И воды не боится!

– А на пленке что тогда?

Леня пожал плечами:

– Не знаю. Мне не положено…

Недавний заботливый доктор вновь превратился в таксиста. Он вел себя соответственно: прижался вправо, сделал ручкой очередному патрулю и, не снижая скорости, вывернул на второстепенную дорогу.

– Да, но если кто-то захочет полюбопытствовать… таможня или же пограничники, – что это там я заснял для домашнего просмотра?

– Не беспокойтесь! Там запись двойная: поверху всякая дребедень туристическая, а настоящая с ней параллельно, только дешифратором воспроизводится.

Мимо замелькали банановые рощи – часть того, что принято называть деревьями, укрывали от солнца синие пластиковые мешки.

– Что же касается содержания пленки… Наше с вами дело маленькое – отвезти да передать кому попросили. – Человек, назвавшийся Леней, баранку крутил вполне профессионально. Он вообще, видимо, много чего умел. – Еще у Экклезиаста сказано: «Во многом знании – много печали!» В России читают Писание?

– В России все читают… Вы, кажется, хотели мне что-то рассказать? Насчет Шерешевина, если не ошибаюсь?

– Да, конечно! Минуточку… – Водитель принял чуть в сторону, уступая дорогу бронированной колонне. Танки и боевые машины пехоты были покрашены под цвет пустыни: желтые, в грязных маскировочных разводах. – Насчет той проблемы… Начну сначала, но коротко… Наши люди в Санкт-Петербурге сообщили, что на них вышел какой-то поц с коммерческим предложением. Ему понадобилось быстренько перекинуть через границу два «лимона» баксов – но не просто, а так, чтобы фактически деньги туда-сюда не таскались. Понимаете?

– Ну что же, вполне разумно. – Виноградов понимал, что даже при самых надежных связях существует вероятность нарваться на проблемы с таможней. Вероятность эта ничтожно мала, но и сбрасывать ее со счетов не стоило.

– Мы получали валюту там, потом этот Шерешевин прилетел налегке в Штаты – и ему выдавали такую же сумму. Что он станет со своими деньгами делать дальше – не наша проблема.

– А вам нужна «черная» наличность в России, – снова кивнул Владимир Александрович. Естественно, контроль за иностранными фирмами жесткий, а взятки, к примеру, давать все равно надо… Да мало ли о каких тратах вовсе не обязательно знать налоговым органам? Не будешь же проводить по кассе покупку наркотиков или контракт с наемным убийцей.

– Правильно, но не в этом дело… Мы решили поца кинуть, на всю сумму.

– Как это – «кинуть»?

– Да просто, без всяких там… Взяли бы у него деньги, а потом просто ничего не дали взамен. Пусть жалуется в Организацию Объединенных Наций!

– Но ведь вполне возможно, что…

– Нет, исключено! Люди, за которыми кто-то стоит, не станут пользоваться услугами сомнительных посредников… Обычно так поступают нахальные одиночки.

Такси въехало в пыльную арабскую деревеньку, и Лене пришлось сбавить скорость до семидесяти.

– Вот, мать их! Того и гляди козу задавишь или курицу какую-нибудь…

Однако живность находилась под присмотром: вдоль обочины возились только не очень опрятные смуглые пацаны. Очевидно, их судьба волновала родителей меньше, чем возможная потрава домашнего скота и птицы.

– Существует договоренность между нашим шефом, Китайцем и тем парнем, который из Германии всей Европой заправляет. Если речь идет о «русских делах» – то обмениваться информацией. Чтобы не получилось накладок… Например, исключение двойного «налогообложения» для бывших соотечественников. Или наоборот – чтобы кто-нибудь не увильнул! Опять же – экономия: не надо по два раза одного и того же чиновника подкупать. А то они сейчас умненькие пошли… – Леня рассмеялся какому-то своему не утратившему свежести воспоминанию. Продолжил: – Вот мы и дали знать Китайцу, что готовим мероприятие. Ну а он, неожиданно, попросил тормознуться!

– А почему?

– Это уж вам виднее! – не поддался на виноградовское моргание ресницами Леня. – Мы народ воспитанный, не хотят объяснять – не напрашиваемся… Значит, так надо.

– Наверное. – Действительно, Владимир Александрович знал то, о чем не догадывался даже зоновский кореш господи на Иващенко.

А именно: когда Китайцу не удалось лихим штурмом добраться до того, за кем теперь гонялся майор, мудрый старик начал обкладывать крепость с дальних подступов. В том числе – запросил через партнеров в России полный, подробный список всех связей беглого мента: родных, друзей, соседей… Шерешевин Аркадий Борисович в перечне стоял под номером шестнадцать – не то чтобы в первых рядах, но и не в самом конце. Значился как институтский товарищ и партнер по нечастым выездам на утиную охоту. Компромата никакого, доход ниже среднего – что взять с научного сотрудника, пусть даже старшего?

Поэтому, получив из Израиля довольно формальную весточку о фамилии потенциального кандидата на облапошивание, недоверчивый лидер «русской мафии» за океаном попросил уточнений.

Ответ не заставил себя ждать, и последние сомнения осыпались к татуированным более четверти века назад ногам Китайца. Надо было действовать – Виноградов появился как нельзя кстати.

И вот теперь Владимир Александрович увозил из полыхающей в интифаде Земли Обетованной необходимое: адреса, телефоны, условные фразы и «рекомендательные письма» к тем, кто должен был ему помогать дома.

Все это стоило значительно дороже, чем названная собеседником сумма. Миллион долларов! Полтора миллиона… Жизни Рэмбо и Николая, жизни тех, кто попался под пули на «Променаде», и тех, кто еще погибнет, – все это напоминало всего лишь случайно обломанные сучья на страшной тропе, отделяющей Виноградова от цели.

Шла охота… Большая Охота!

– Вы меня слушаете? Мы уже в Назарете.

– Да, конечно! – И майору опять захотелось вернуться сюда одиноким и нищим паломником…

…Впрочем, теперь о тех мыслях напоминал только перламутровый «иерусалимский» крестик на шее.

– Шерешевин Аркадий Борисович… Это копии анкеты, выписка из личного дела. Надо?

– Посмотрим. Никто не знает, что пригодится.

Освальд осторожно, двумя пальцами, вынул из кружки вываренный чайный пакетик. Отложил его на блюдечко.

– Еще налить? – потянулся к плите Виноградов.

– Нет, попозже. Боюсь документы попачкать.

– Тоже верно! Ты пока докладывай, а я заварю покрепче, не это позорище цветочное. Итак?

– Установка по месту жительства… Оперативных подходов практически нет. «Прокинули» всех соседей по спецучетам – только два «архивника» милицейских, и еще одна баба висит действующим агентом по линии уголовного розыска.

– Неужели все? А у чекистов поинтересовались?

– Конечно! Мужик с третьего этажа на КГБ стучал, у себя в Союзе – то ли писателей, то ли архитекторов… И один отставник, пограничник может быть использован – он раньше со своим разведотделом сотрудничал.

– Не густо. – Первый наставник, вечной памяти Эдуард Степанович Храмов, учил еще в середине восьмидесятых: население СССР делится на агентов, бывших агентов и кандидатов на вербовку.

– По многим данные отсутствуют…

– Еще что накопали?

– По работе чуть получше, но тоже… Двоих инженеров из его лаборатории задействовать можно, потом заместитель директора по внешним делам – он на связи у ребят из Большого дома.

– Семья?

– Родители умерли, братьев-сестер не имеется. Разведен с девяносто первого, брак был бездетный. Супруга сразу тогда уехала к своим, под Кишинев, – теперь уже замужем. Судя по всему, не общаются…

– Проверьте! И еще – уточните причину развода, подробности…

– Хорошо. – Освальд кивнул и пометил что-то на полях.

– В квартире были?

– Обязательно. Ничего интересного!

– Ну никто и не надеялся, что деньги у него под кроватью. Что насчет бумаг? И – вообще?

– Обстановка средненькая, по доходам. Мы сделали снимки, вон, в конверте. А насчет бумаг – перекопировали кое-что, но там в основном научная переписка и разные дипломы с грамотами.

– Оставь, гляну… Он, говорят, охотник?

– Да, – усмехнулся человек, за любовь к оружию и умение с ним обращаться получивший когда-то уважительное прозвище Освальд. – Любитель… В сейф мы, конечно, тоже нос сунули – замок дурацкий, без секретов. Очень даже у нашего пациента приличная «вертикалка» двенадцатого калибра, знаете, «ИЖ-27М»? Не пижонский вариант, но неплохая вещица. Конечно, если сравнивать с такими, как…

– Стоп! Я все понял.

У каждого человека есть пара тем, при обсуждении которых он теряет чувство меры. Для мужчин это чаще всего состояние личного автомобиля и постельные подвиги. Женщины «зависают» на школьных успехах детей и скудном семейном бюджете.

Разумеется, возможны варианты.

В данном случае следовало срочно выводить разговор из опасной трясины.

– Телефон подключили?

– Слушаем… Время, правда, потребовалось: одно дело прямо на коробке распределительной «повиснуть», а другое – подключиться к АТС. Большие затраты!

– Скупой платит дважды… Во, заварился чаек! Давай-ка по последней. А бумажки оставишь – я их полистаю на досуге. У больного человека времени мно-ого свободного!

– Саныч, ты сам будешь его… делать?

– Ну не один – с твоей помощью.

– Сколько у нас времени? Хотя бы примерно.

– Мало, – вздохнул Виноградов. – Мало… А халтурить не хочется! Да и нельзя, второй попытки не дадут.

– Надеюсь, оно того стоит. – Освальд наклонился над кружкой и втянул ноздрями аромат настоящего «Липтона»…

К концу недели они уже знали о Шерешевине практически все. Пользуясь расхожей фразой из плохих детективов – даже то, что он и сам о себе не знал.

Психологический портрет «клиента» занял пять страниц убористого текста на компьютере – чувствовалась рука профессионалов-аналитиков из бывшего Первого главка КГБ. В части долгосрочного прогноза документ грешил некоторой расплывчатостью, однако рекомендации по методам прикладного манипулирования поступками Аркадия Борисовича вполне совпадали с планами Виноградова.

А тут как раз и партнеры перезвонили.

– Владимир Александрович? Здравствуйте.

– Добрый день. – Виноградов после возвращения из-за границы переключил на себя несуществующий официально «редакционный» телефон и теперь обходился без диспетчера.

– У вас найдется время для встречи?

– Вы забыли представиться…

– О, простите! Это тот, кому вы отдали недавно один прекрасный любительский фильм… о поездке на юг. Вполне приемлемое качество, мы просмотрели пленку.

– Очень рад, что получили удовольствие. Сегодня вечером я свободен. Часов в семь – устроит?

– Прекрасно. Там же, где в первый раз… Не прощаюсь!

– Да, увидимся.

Точно в согласованное сторонами время майор переступил порог Дома быта.

– Простите, как пройти к оценщику антиквариата? – В конце длинного коридора, за рядами крохотных магазинчиков и разнообразных мастерских по мелкому ремонту чего угодно, тускло отсвечивала металлом тяжелая дверь. Рядом, подпирая спиной косяк, перелистывал свежий номер «СПИД-инфо» бугай со следами вчерашней тренировки на физиономии.

– Вы по объявлению?

– Да, вчера в почтовый ящик положили рекламу…

– По лестнице – второй этаж. Там покажут. – Человечество изобрело огромное количество разнообразных датчиков, электронных сигнализаций и пропусков с фотографиями, но система «пароль – отзыв» на протяжении тысячелетий оставалась если и не самой надежной, то во всяком случае универсальной защитой от незваных гостей.

Прикрывшись от постороннего глаза, охранник набрал цифровую комбинацию и пропустил посетителя. Где-то наверху мелодично отозвался звоночек, – впрочем, его появление для внутренних постов уже не было неожиданностью: коридор перед дверью, как заметил в прошлый раз Виноградов, просматривался глазками телекамер.

– Извините! – У первой же решетки Владимира Александровича сноровисто ощупали металлоискателем. – Прошу вас – направо…

– Простите, портфельчик, если не сложно… – На входе в офис «антиквара» стоял еще один исключительно вежливый молодой человек, напоминавший покойного Айзека. Его напарник, сержант из полка ведомственной милиции, сунул нос в «дипломат» Виноградова и кивнул: – Все, спасибо!

– Проходите, пожалуйста, вас ждут.

«Интересно, а как же тогда здесь встречают тех, кого не ждут?» – подумал майор. И не стал им завидовать…

– Напрасно отказываетесь, прекрасный кофе!

– Спасибо, я действительно не хочу. Только что из-за стола… И времени, извините, меньше, чем планировал.

– Тогда сразу перейдем к делу.

У хозяина на щеках были милые ямочки – и вообще весь он казался домашним, пухленьким и безобидным. К такому в троллейбусе обязательно привяжутся хулиганы, а уличная торговка обвесит на столько, что самой потом станет неудобно.

– Мы посмотрели ваше кино. И готовы сделать все, как просит… тот, от кого вы привезли пленку.

– Спасибо! – А Виноградов, собственно, и не сомневался. Прежде чем передать видеокассету по назначению, специалисты попытались прогнать ее через компьютер и высчитать заданный код. Ни в таможне, ни в других питерских правоохранительных структурах подобной аппаратуры не было, потребовалось подключить «контакты» в центральном аппарате ФАПСИ, Федерального агентства правительственной связи и информации.

В конце концов удалось: на экране возникло лицо человека, с которым Владимир Александрович общался в катившем недавно по улочкам Иерусалима «медицинском» микроавтобусе… Семиминутный монолог перед объективом – нечто вроде отчета генерального секретаря на партийном съезде. Итоги, успехи отчетного периода в цифрах и фактах, пути устранения имеющихся еще отдельных недостатков и перспективы развития. Под конец – в рубрике, так сказать, «Разное» – изложение просьбы Китайца и четкий приказ сделать все, что потребуется, для ее выполнения.

Когда столичные эксперты бились над раскодированием записи, лидер русско-еврейской мафии был еще жив.

– Но теперь ситуация несколько изменилась…

– Я хотел выразить искреннее сочувствие.

– Все там окажемся, – отмахнулся собеседник. Как сообщили Виноградову, покойника он всегда недолюбливал, а теперь даже не пытался это скрывать. – Позволю себе быть с вами откровенным. По возможности… Смена руководства – и без то го процесс болезненный. А когда это происходит внезапно, да еще и насильственным способом! Начинаются недоразумения, кто-то вспоминает старые обиды… Появляются вопросы, претензии деликатного свойства – вы понимаете?

– Пока не очень.

– Придет новый человек, потребует финансового отчета… Скажите, как я ему объясню, что просто так, за «спасибо», отдал в чужие руки полтора миллиона?

Виноградов чуть было не поддался на провокацию:

– Но ведь у вас имеется видеозапись…

– А вы ее разве видели?

– При мне ее делали! – Отповедь прозвучала достаточно веско, реакция не подвела майора и на этот раз.

– Да… Покойник позволял себе иногда такие странные вещи! – Собеседник сокрушенно покачал головой. – Посвящать постороннего в наши внутренние проблемы? Тут тем более каждый может усомниться, отдавал ли он себе отчет в том, что делает…

Надо было срочно что-то делать. Под испытующим взглядом крохотных глазок он согнул указательный палец и костяшкой выбил о пластиковый край столешницы несколько судорожных точек и тире:

– Ясно?

– Нет! Это что – азбука Морзе?

– Абсолютно верно. Вы ведь ее не изучали?

– Не имел удовольствия.

– А я, в свою очередь, слабоват в этом, как его… ну, язык ваш? Национальный!

– Идиш? Иврит? – Действительно, сообразил пухлый, послание свое покойник записал не по-русски.

– Это уж вам виднее – хоть на малайском! Я же все равно ничего не понял.

Владимиру Александровичу после расшифровки записи успели дать прочитать только отпечатанный на компьютере текст. Там – внизу страницы – значилась фамилия переводчика, и майор решил, что это единственный шанс выпутаться.

И кажется, попал в точку.

– Логично… – Собеседник скрестил ручки на пузе и притих. Потом встрепенулся: – Да, но откуда же тогда?..

– Послушайте! Фамилию Шерешевин, прозвище Китаец и международное слово «доллары» я уж как-нибудь смог уловить, правда?

– Допустим. Но вы должны понять и меня.

– Пытаюсь, но пока не получается.

– Все же такая огромная сумма…

Некоторое время они молча ощупывали друг друга взглядами.

– Сколько вы хотите?

– Честно говоря… все! За вычетом ваших десяти процентов.

– За каким вычетом? – Виноградов решил, что ослышался.

– Приблизительно сто пятьдесят тысяч долларов. Я отдаю вам их в любой приемлемой форме.

– А я что должен сделать?

– А вы забываете о том, что наболтал в Иерусалиме мой бывший хозяин. Сам он уже ни подтвердить, ни опровергнуть ничего не сможет, верно?

– Верно… Значит, пленка уничтожается – и вы якобы ничего ни про меня, ни про мою просьбу не слышали. Спокойно кидаете Шерешевина, как планировали, – и концы в воду!

– Возможны варианты… Но в целом верно.

– Соблазнительно. Однако что мешает после окончания операции ликвидировать и меня? А десять процентов списать на накладные расходы и убытки производства?

– Ну вы же знаете – между своими это не принято!

– Еще как принято! – продемонстрировал полнейшее отсутствие иллюзий Виноградов.

– Да, пожалуй… Тогда, извините, я не вижу, что помешало бы ликвидировать вас и без выплаты каких-либо сумм. Так сказать – превентивно, с опережением…

Владимир Александрович наморщил лоб. Он с детства обожал академические дискуссии на отвлеченные темы.

– Очевидно, пойти на эту меру вам мешает вполне естественная опаска: вдруг я успел уже что-то доложить своему руководству? И работаю сейчас не в одиночку – а с прикрытием… Хотите фокус?

– Какой фокус? Только без глупостей!

– Смотря что вкладывать в это понятие… Если вы имеете в виду, что не стоит бросаться на вас с кулаками, – так это я и сам понимаю. Можете убрать ладошку с кнопочки!

Виноградов встал и, стараясь не делать резких движений, пошел к окну. Обернулся на скрип петель… У хозяина все же не выдержали нервы – в кабинете теперь находился вооруженный охранник.

– Бросьте, я не враг своему здоровью… Фокус неопасный, хотя элемент пижонства присутствует.

– Что вы хотите сделать?

– Позволите? – Не отвечая, Владимир Александрович потрогал рукой серебристые жалюзи. Аккуратно, двумя руками, раздвинул алюминиевые полоски на уровне груди – и подался чуть вправо: – Внимание! Не двигайтесь, пожалуйста. Айне… цвай… драй!

На счет «три» в стекле образовалась крохотная аккуратная дырочка и почти сразу же вдребезги, с грохотом и звоном, разлетелась настольная лампа – яркое пятно на черном пластике итальянской мебели.

– Все в порядке, представление окончено… Я вас не испугал?

Охрану здесь готовили на совесть – громила, распластанный в позе больной лягушки, все-таки успел прикрыть своим телом хозяина. Второй, появившийся на шум, уже держал майора на мушке «макарова»:

– Не двигаться!

– Я и не двигаюсь…

– Шуточки… – Хозяин вытянул пухлое тельце из-под охранника и привел себя в порядок. – Все свободны! Потом разберемся.

Он умел проигрывать. Да и в элементарной храбрости толстячку отказать было невозможно – не каждый решится сесть снова на то же место, с которого его минуту назад согнал прицельный выстрел.

– Но вы поняли, что целились не в вас?

– Разумеется… Вы отчаянный наглец!

– Вы тоже. И ребята в вашей службе безопасности великолепные! Но мои, как видите, лучше.

Вчера, когда Освальд показал ему выбранную для аттракциона огневую позицию, Виноградову стало немного не по себе – окошко почти на четверть заслонялось углом соседнего здания. Не говоря уже о дистанции: по обычным меркам, она находилась далеко за гранью эффективной стрельбы. Прикидывая пути отхода и расстановку ребят из группы обеспечения, он то и дело ловил себя на нехороших и несколько даже паникерских мыслях, но…

Сейчас снайпер неторопливой походкой отработавшего смену ночного сторожа уже удалялся в сторону ближайшей станции метро. Шел он налегке – винтовку сразу же подберут и унесут другие: на случай каких-либо неожиданностей продумана соответствующая «легенда», с парой подлинных сотрудников уголовного розыска и статистами в милицейской форме.

– Хорошую вещь попортили… Кто платить будет? – Хозяин подошел к месту, куда отрикошетила пуля. Поскреб ноготком аккуратную дырку в пластике: – Обязательно надо хулиганить!

– Лампу, конечно, жалко… Но вот стекло я менять не советую. Пусть память останется, на всякий случай!

– Я бронированное поставлю.

– Не помешает, – согласился Владимир Александрович. – Но и не спасет… Кстати, без шуток: передайте искренние комплименты начальнику своей безопасности. В такой поганой ситуации охрана действовала вполне на уровне.

– Ну за те деньги, в которые они мне обходятся…

– Скажите, а лично вы – за какую сумму кинулись бы закрывать собой хозяина?

Собеседник хмыкнул:

– Сравнили… Ладно, разберусь! – Он уселся обратно в кресло и принял привычную позу уставшего Будды: – Кстати, а от кого передать?

– Что передать? – не понял гость.

– От кого, в конце концов, я должен передать начальнику службы безопасности искренние комплименты?

– Неужели не догадались? Как не стыдно! Ни за что не поверю…

Виноградов видел, что умный хозяин офиса уже выстроил в голове логическую цепочку: что-то вспомнил, что-то сопоставил… Покосился на осколки, потом на майора – и пришел к верному выводу:

– Простите. Я искренне сожалею! Мы полагали, что вы – человек Китайца. Так сказать, свой… Одного поля ягоды. А между своими-то – чего не бывает?

– Да, всякое случается… – Владимир Александрович улыбнулся одними губами, показывая, что зла не держит. – Между своими… Только вот я, как вы правильно догадались, из другого огорода. С того, который на горке – под самым солнышком.

– Бросьте, все мы еще те… фрукты. А идейные даже хуже! – В чувстве собственного достоинства собеседнику было не отказать. Но у него, однако, хватало ума не плевать против ветра. – Извините… Что я должен сделать?

– Ничего лишнего! Просто – не жадничать и выполнить последнюю волю своего старшего товарища.

– Это у вас – «старшие товарищи»…

– А у вас – «авторитеты»? Или как там еще?

– Какая, к чертям собачьим, разница! – Хозяин открыл створки бара и вытащил черную, с золотом бутылку: – Откажетесь, наверное?

– Не надейтесь! – подмигнул Виноградов. – Теперь с удовольствием выпью… А потом обсудим детали.


* * *

– Вон он, Выходит!

– Вижу… – Владимир Александрович уже поудобнее развернул зеркальце заднего обзора. Благо в «пятерках» это можно делать, не вылезая наружу. – А этот – наш?

– Да, как и было условлено.

В поле зрения находились интеллигентного вида очкарик с портфелем и худощавый мужчина в брезентовой куртке. Посторонний ни за что не сумел бы определить, кто из двоих является старшим научным сотрудником по фамилии Шерешевин, а кто – отставной прапорщик погранвойск, которого люди Освальда в спешном порядке вытащили из «архивной» агентурной сети.

– Жаль, послушать бы, о чем говорят…

– Узнаем чуть попозже. – Освальду тоже все было видно, и он только поудобнее устроился на сиденье.

Шерешевин тем временем снял с плеч огромный и, судя по всему, немалого веса рюкзак. Завозился, ища по карманам ключи… Мешало сползающее с плеча ружье в чехле из потертой искусственной кожи. Судя по жестам, отставник предложил помощь – Шерешевин отказался.

Отперев багажник, он запихнул в него ватную куртку, рюкзак и поданный собеседником полиэтиленовый пакет с резиновыми сапогами-«болотниками». Амортизаторы старенького «Москвича» при этом заметно просели: машина была преклонных лет, с подгнившими крыльями и следами шпаклевки на дверцах.

– Как он на этом ездит? – вздохнул Освальд.

– Аккуратно, – подумав, вступился за отечественную автомобильную промышленность Виноградов.

Аркадий Борисович вежливо подержался за протянутую собеседником руку и положил зачехленное строго по инструкции ружье в салон. Сел за руль, пристегнул ремень. Еще раз проверил что-то в карманах – очевидно, документы… И только после этого повернул ключ зажигания.

– Спорим – не заведется?

– Заведется! Если только твои технари чего-нибудь не перемудрили.

– Обижаешь, Саныч… Простенький радиомаячок, работы было на четыре минуты.

– Вон, гляди! Съел?

Ветеран московского автомобилестроения несколько раз чихнул, выпустил из выхлопной трубы струю сизого дыма и тронулся с места.

– Спокойно… – Негласный помощник дисциплинированно шел в заранее обусловленном направлении.

Когда «Москвич» скрылся из виду, Освальд выбрался из машины, и пути их пересеклись. Короткий диалог – и Виноградов уже выслушивал доклад:

– Клиент едет, куда собирался – в Красново… Прямым ходом – путевка оформлена, с егерем созвонился. Планирует вернуться только послезавтра, к обеду.

– Совпадает, – кивнул Владимир Александрович. Информация пока соответствовала тому, что они уже знали. – Надо рисковать!

– Как скажешь, Саныч… – Спокойнее, конечно, было бы с этой минуты постоянно держать подопечного под наблюдением, но как профессиональна ни была бы «наружка», всегда существует вероятность попасть впросак.

– Поехали! Мать честная…

Первые минут тридцать они выиграли у Шерешевина еще до выезда из города – за счет милицейских номеров и обусловленной этим нахальной езды. Освальд, конечно, машину вел профессионально – на разбитых питерских улицах он освоился уже давно и теперь гонял так же, как по автобанам Германии. Благо ходовую часть меняли за казенный счет.

– Только угробить нас не вздумай! У меня семья все-таки, дети…

– Нормально, Саныч… блин! – Какая-то бабка метнулась под колеса, но во время отскочила. – Сейчас еще «мигалку» включим.

Майору захотелось пересесть назад – там, говорят, безопаснее. Что такое езда со спецсигналами, когда за рулем Освальд, он представлял великолепно: в прошлый раз это стоило автохозяйству ГУВД замены шаровых и погнутого рычага.

Вместо того чтобы заняться спасением собственной жизни, Владимир Александрович взялся за рацию:

– Диспетчер, это двести первый… Слышите меня?

– Слышу вас, двести первый.

– Где – ой! – просылка? – Посреди вопроса водитель влетел в очередную яму, и Виноградов громоподобно щелкнул челюстями, чуть не прикусив себе язык.

– Квадрат «Б-восемь», «Борис-восемь»… Движется в направлении «В-семь», «Виктор-семь»…

– Да что ты мне тут… Словами скажите, диспетчер! – Ни желания, ни возможности развернуть схему радиопеленгов не было. То есть она имелась где-то у Освальда, но отвлекать его от процесса вождения майор не решился.

Далекий парень в наушниках помедлил – в тех службах, где он трудился до этого, сотрудников приучали к строжайшей дисциплине при переговорах в эфире. Потом все-таки выругался про себя и выдал:

– Он свернул на Каменноостровский проспект… Там впереди будет пробка, так что еще минут на двадцать опережаете.

– Мерси! Конец связи.

Пост ГАИ проскочили, снизив скорость до скромных восьмидесяти километров в час – медленнее ехать милиционерам было бы неприлично, но и привлекать внимание всяческими световыми эффектами не хотелось.

Виноградов успел разглядеть среди множества людей в форме знакомого офицера из управления.

– Стоит, ждет…

– Да, я видел! – не отрываясь от дороги, кивнул Освальд. Роль гаишника заключалась в том, чтобы не прозевать машину охотника и померить ей уровень токсичности выхлопных газов. У такой «старушки» просто в принципе не могло быть все в порядке с СО – поэтому планировалось, что Шерешевин потеряет на посту некоторое время. А для верности номер «Москвича» дали еще паре особо доверенных милиционеров…

– Кажется, здесь где-то?

– Смотри указатели… Точно! Вон стоит, у развилки.

Освальд лихо, с разгону припарковался вплотную к залепленной грязью «Ниве». Машина выглядела, конечно, поприличнее, чем то транспортное средство, которым пользовался старший научный сотрудник, – но и она явно не свидетельствовала о достатке владельца.

– Здрасс-сте!

– Привет, привет… Все в порядке?

– Без проблем, Владимир Александрович.

Один из встречавших остался сидеть, другой перебрался на место Освальда.

– Отдохни… гонщик! – По документам он числился каким-то начальником в автохозяйстве главка, и его возвращение в город за рулем милицейского автомобиля никаких вопросов вызвать не могло.

– Я не устал.

– Зато я устал – после твоих художеств технику ремонтировать.

– Только не бей его по дороге, ладно? – пошутил на прощание Виноградов. Он уже успел перегрузить снаряжение и теперь с наслаждением выворачивал затекшие суставы.

– Да чего – оплачено же все! – продолжая затянувшийся спор, подал голос Освальд. – Долларами, между прочим.

– Слушай, если бы не Саныч… Ладно! Садись, поехали.

– Счастливо, Владимир Александрович. Ни пуха вам!.. – На людях снайпер всегда обращался к Виноградову с подчеркнутым уважением.

– К черту… Значит, договорились.

– Да, мы будем на связи постоянно.

«Нива» была непростая – сам начальник радиослужбы Асакаев оборудовал ее специально для такого случая системой приема, записи и передачи информации в различных диапазонах частот. Замаскированная под обычную автомобильную магнитолу, система выполняла и свое прямое назначение, оглашая окрестности воплями из четырех колонок.

– Кстати! – Майор достал рацию и, прежде чем отдать ее, запросил город: – Диспетчер, это я опять. Как там с доставкой?

– Нормально… Только что выехал из квадрата «Е-пять», «Евгений-пять», и движется вслед за вами.

– Отрегулировали, значит, карбюратор… – прыснул в кулак неизвестно отчего развеселившийся Освальд. – Больше атмосферу не загрязняет!

– Держи, юморист. Часа полтора в запасе имеем…

Когда из-за деревьев, рыча и отплевываясь, выкатился «Москвич» Шерешевина, часы Владимира Александровича показывали почти семь. В длинном ряду машин перед забором свободного места практически не оставалось.

– Подожди! Я откачусь, попробуешь втиснуться… – Водителя, который привез Виноградова, звали Вадимом, и пахло от него свежеупотребленной «Синопской».

– Вы уезжаете? – поинтересовался Шерешевин.

– Куда это я поеду? – удивился Вадим. – Выпивши-то? Нет, пьяный за рулем – преступник! – Он от души матюгнулся, сел за руль и, перегазовывая, сдал назад: – Заползай…

– Спасибо! – Медленно, на первой передаче, Аркадий Борисович занял освободившееся пространство между автобусом строительного управления и «Нивой». – А вы?

– Я завтра с утра, все равно раньше всех. – Теперь машина, на которой приехал Виноградов, наглухо загораживала «Москвичу» выезд.

Майор улыбнулся – с первой задачей водитель справился великолепно.

– Здравствуйте… Вадим, где помидоры?

– Я же тебе отдал!

– Нет – соленые, в банке? – Владимир Александрович поскользнулся и неловко задел приподнятую крышку соседского багажника: – Ой, простите… С наступающим!

– Ничего страшного. Вас также – с праздничком! – В полночь открывался сезон, этого дня представители значительной части мужской половины человечества ждут месяцами.

– Ишь, спаниели… – с добродушным пренебрежением сплюнул Вадим. – Птичек вам не жалко!

– А вы не охотник? – удивился Шерешевин. Он уже запер машину и стоял, как навьюченный корабль пустыни.

– Еще чего! Рыбак я… Это вон Вовка – любитель.

– Володя! – представился майор. – А это – Вадим.

– Аркадий… очень приятно.

Руки не подал – за неимением таковой в свободном состоянии.

– О, Борис-сыч-ч… – Первый, кого они встретили на территории базы, был, конечно же, егерь. И конечно же, пьяный в дымину. – С друзьями? Путевки давайте.

– Дядя Леша! – поддержал норовящего рухнуть мужика Виноградов. – Ты чего – совсем ку-ку? Мы же уже отметили!

– А по пла… плот… полтинничку?

– И по полтинничку пили, и по второму… – Владимир Александрович покачал головой и доверительно сообщил «новому знакомому»: – Ну ваш дядя Леша дает! В обед он еще соображал что-то…

– А вы давно здесь? – поинтересовался по пути к вагончикам Аркадий Борисович.

– Давно… Днем приехали.

– Нет, я имею в виду – вообще. На этой базе?

– Да первый раз! – Виноградову было известно, что Шерешевин со своим институтским другом охотились на этом месте испокон веков. При них сменились пять егерей и два лесника – безусловно, все завсегдатаи были наперечет и блефовать не имело смысла. – Раньше на Раковые озера ездили. Приходилось?

– Нет, но говорят, что там классно…

– Еще бы. – Майор мечтательно закатил глаза. – Утиный рай. Но в этом году опоздали маленько: звоним, а все уже занято! Говорят – послезавтра пожалуйста, но на открытие сезона… Хорошо, хоть Андрюха Власенко помог – сюда устроил.

Аркадий Борисович удовлетворенно кивнул – обычное дело, все по блату! Тем более что упомянутая фамилия ему была знакома и отрицательных эмоций не вызвала.

– Здесь тоже нормально…

База принадлежала обществу охотников и рыболовов – не самая престижная в области, но одна из самых старых. Под вечер, в самый канун открытия сезона, она напоминала нечто среднее между партизанским лагерем и походной стоянкой княжеской дружины. Цивилизация оставалась снаружи, за калиткой, вместе с автобусами и машинами. Внутри же, на огороженном символическим забором пространстве, дымились костры, и по узким тропинкам между строительными вагончиками туда-сюда сновали мужчины – с охапками валежника, с веслами наперевес, с какими-то ведрами и котелками.

Пахло вовсю уже заработавшей рыбацкой коптильней – для любителей «тихой охоты» строгих временных рамок практически не существовало, и они уже пожинали плоды трудов своих. Те же, кто приехал пострелять, или занимались обустройством, или, успев употребить положенные граммы, травили повторяющиеся из года в год байки.

Никто почти не расставался с оружием – причем иностранного почти не было, в основном отечественные «тулки» да «ижаки». Пижоны с карабинами и помповыми ружьями выезжали обычно в другие места.

У кромки воды, в стороне, упражнялся по банкам из пневматички пацан лет двенадцати. Судя по результатам, у него было большое будущее.

Под ногами суетились радостно-возбужденные, под стать хозяевам, собаки. Вырвавшись за город, они то и дело взлаивали от полноты чувств – и затевали короткие, без крови и злобы, потасовки с местными четвероногими собратьями за внимание по уши грязной спаниелихи.

– Саныч! Толкнись-ка… – Вадим уже сидел в лодке, прилаживаясь к уключинам. На корме, ничем не прикрытая даже для приличия, зеленоватой кучей распласталась сеть.

– Где взял? – удивился Виноградов.

– Привез. На всякий случай.

Для конспирации это было идеально, но неприятности с рыбнадзором в задачу Владимира Александровича не входили.

– Может, не стоит?

– Ерунда… – Действительно, на волнах везде, куда хватало глаза, покачивались чьи-то вешки и белые пенопластовые поплавки.

– А, была не была! – Соблазн оказался сильнее чувства долга. Уперевшись резиновыми сапогами в песок, он успел запрыгнуть в тронувшуюся с места лодку. – Дай, я погребу…

– Только пошустрее, ладно? А то надо еще до темноты успеть. – Здесь существовала своя иерархия, как в бане, поэтому водитель без возражений уступил непрестижное место за веслами.

Ладога равнодушно перекатывала из-за горизонта однообразные и неповторяющиеся одновременно шеренги волн. То и дело повсюду на серой поверхности озера вспыхивали короткие стрелки пенных гребней. Небо к вечеру стало серым и низким – как раз на птичий перелет… Пахло водяными брызгами и ветром.

…Каждый по отдельности старался вести себя потише, но все равно база гудела, как поднятая по случаю приближения шведов рать Александра Невского. Впечатление усиливалось лязгом металла и похмельным рычанием окружающих.

– Вставай, Саныч! Зорьку прозеваешь.

– Который час? – За окном еще не было и намека на рассвет. Виноградов посмотрел на пустую койку Шерешевина, перевел взгляд на склонившегося рядом Вадима: – Давно?

– Только что… – Хотя больше в протопленном за ночь помещении никого не было, оба старались говорить шепотом. Из доклада водителя следовало, что «объект» взял только самое необходимое: ружье, патронташ, самопальный ножик. Запихнул в рюкзак что-то из еды и солдатский ватник – остальное оставил.

– Должен вернуться. – На одеяле горкой лежали различные мелочи далеко не первой необходимости. – А я так и спал?

– Что же, после вчерашнего-то…

Они не то чтобы перебрали вчера – но выпить пришлось по традиции много: за открытие долгожданного сезона, за здоровье егеря, отдельно – за первый выстрел… Одних только обязательных тостов набралось около полудюжины. Приняли их в соседскую компанию удалых пенсионеров Асфальто-бетонного завода – Шерешевин же резвился в другом вагончике и лег только во втором часу. Вообще, несмотря на соблазн постоянно находиться рядом, Владимир Александрович старался свести их общение к минимуму.

– Ты куда сейчас? – Спали, естественно, без постельного белья, поэтому времени на одевание тратить не пришлось. Сунул ноги в «болотники» – и готов!

– Сетку сниму… Это недолго.

– Хорошо. Знаешь, что делать, если клиент раньше срока вернется?

– Как договаривались… Техника готова. А вы куда?

– В камыши. Постою маленько, вдруг повезет. – Голос майора звучал несколько виновато: по идее следовало находиться на базе и ждать Шерешевина. Но соблазн был велик, а человек слаб. Тем более, если верить психологам-аналитикам и личным наблюдениям Виноградова, их клиент сейчас тоже не мог удержаться, чтобы не постоять на зорьке с ружьишком в ожидании «налета». – Нет, он раньше десяти не вернется!

– Ну и ладно. Я-то вообще – быстренько. Сплаваю, сниму…

Каждому свое – кому чешуя, кому перья…

А некоторые предпочитают человечинку. Но таких, по счастью, не так уж много.


* * *

Все-таки Владимир Александрович вернулся на базу позже Шерешевина. Ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений – и в то же время не подвести напарника.

Вадим и без того нервничал:

– О, Вовка! Наконец-то…

– Чего стряслось? – Остановленный окриком на половине пути, он не стал заходить в вагончик и сразу свернул на стоянку: – Доброе утро!

– Здравствуйте, – без особого энтузиазма, но вежливо ответил Шерешевин. – Как походили?

– А никак! Проторчал дураком все утро… Два раза хорошие парочки налетали, но высоковато.

– Стволы-то хоть прогрели?

– Да пальнул для очистки совести… как же без этого! – Тут требовалось соврать, и Владимир Александрович не изменил неписаным законам жанра: – Селезня зацепил «пятеркой», но дробь мелкая. Перьями осыпало – а он дальше полетел.

– Бывает! – кивнул Шерешевин. – Ветер сильный сегодня, сносит.

– А вы как – тоже?

– Ну я взял одного… – Аркадий Борисович поднял с земли полиэтиленовый пакет. – Ничего, приличный попался. – Ложная скромность тут была не в ходу, но птица действительно оказалась достойных размеров и еще не успела окоченеть.

– Поздравляю. – С формальностями было покончено.

– Вовка, передай мне ключ на двенадцать, торцевой! – Водитель высунулся из-под задранного капота и протянул руку.

– А чего тут у вас случилось? – Виноградов порылся в разложенном у колеса чемоданчике и вытащил то, что просили.

– Да вот, проблема… – ответил вместо Вадима Шерешевин. Капот его «Москвича» тоже был поднят – а в салоне, на переднем сиденье, угадывались рюкзак и запакованное в чехол ружье.

– Не заводится? – Более идиотский вопрос придумать, наверное, сложно, но он же представлялся самым естественным.

– С-сука такая… – обматерил собственный автомобиль высунувшийся из безжизненного чрева Вадим. – Кажется, движок стуканул.

– Да ты что! – испугался Владимир Александрович.

– Хрен в пальто… Вон, сосед попросил откатиться, чтобы он выехать смог, – и писец!

– Да-а… – Сокрушенно покачивая головой, Виноградов обошел машину, на которой приехал, сзади. – Ого!

В багажнике, также не запертом по причине ремонта, серебрился холодный и влажный даже на расстоянии мешок килограммов на двадцать – в основном окуни и подлещики размером с ладонь. Попадались хвосты и крупнее, так что улов можно было считать удачным.

– Вот так-то! Не то что вы – охотнички… – Несмотря на серьезность проблемы с машиной, Вадим не преминул оторваться от работы и наклонился рядом. – С чем пришел – с тем и вернулся… – быстро шепнул он. – Может, по дороге заберет?

– Нет, он не спроста заторопился – раньше времени уезжает. Посмотрим… Посмотрим! – уже громче повторил майор, взял плоскогубцы и двинулся вслед за водителем. Обернулся к стоящему в той же, что и минуту назад, позе Аркадию Борисовичу: – А вы ехать уже, что ли, собрались?

– Да, надо… Работа!

– Ничего, сейчас решим. В крайнем случае – на руках откатимся, не беспокойтесь.

– Да у меня тут… тоже. Что-то не заводится – то ли стартер, то ли аккумулятор сел.

– Разберемся! – По доброй русской традиции вокруг уже копошились сочувствующие. Те, кто после вчерашнего перебора позорно проспал первый выстрел, и те, кто уже возвратился из камышей.

Кто-то давал советы, кто-то лез помогать, дыша перегаром.

– Слушай, ехать тебе нельзя…

– Может, потихонечку?

– Да ты чего… Моментом клина даст – и все! У Саниного шурина так же, в прошлом году.

– Ну-ка, давайте дружненько! – Машину Вадима с пути откатили запросто, на руках. Теперь следовало помочь Аркадию Борисовичу.

Авторитетный консилиум пришел к выводу, что стартер тут ни при чем, а вот с аккумулятором плохо.

– Замкнуло пластины – все! Сдох, бедолага. Сколько ему?

– Да третий год… – Шерешевин в сомнении потрогал аккумулятор, будто надеясь, что ласковое прикосновение вернет батарею к жизни. – Точно? Может – его просто подзарядить?

– Не, дохлый номер! – И тут же кто-то вспомнил подходящий случай из личного опыта.

– Как же быть? Мне на работу срочно.

– Ерунда, заведешься с чужого. И доедешь, только не глушись по дороге, понял?

Ближе всех оказался Вадим – вытирая промасленной ветошью пальцы, он сочувственно покачал головой:

– Бывает… Всякое случается. – Кто-кто, а уж, он-то прекрасно знал, каким образом полный сил аккумулятор превратился в кубик никуда не годного хлама. Вся процедура заняла у виноградовского напарника столько же времени, сколько тратили на малую нужду выходившие вчера из-за стола собутыльники. Никто ничего не заметил…

– Простите… – откашлялся Аркадий Борисович. – А вы не могли бы мне дать завестись?

– Аккумулятор свой, что ли?

– Ну да! Только чтоб выехать.

– Берите, – не стал возражать под многочисленными взглядами сочувствующих Вадим. Пока сосед и товарищ по несчастью метался в поисках нужного ключика, он вдруг ударил себя ладонью по лбу: – Идея! Слушай, Вовка… Смотайся с ним до города, а? И прикати сюда на своей. Меня оттащишь в гараж, там уж посмотрим, что к чему.

Виноградов изобразил смятение чувств:

– До города… Потом обратно? – С таким жлобским выражением лица он и сам себе был противен. – Может, все же своим ходом?

– Не, буксировать нужно!

– Да я, вообще-то, еще пострелять хотел…

– Вовка, ты чего? Имей совесть!

Народные массы смотрели осуждающе. Кто-то даже прокомментировал поведение Виноградова – слов было мало, но все весомые.

– Ладно! Жди… Часа, наверное, в три – не раньше.

– Лишь бы засветло… Подожди минутку, мужик, – вон его прихватишь.

– Да, я мигом! – Под рев заработавшего «москвичевского» движка Виноградов кинулся за вещами.

Он мог и не торопиться особо – с чужим аккумулятором Шерешевин уехать бы не решился. Во-первых, его воспитывали не так, а во-вторых – не давить же собравшуюся толпу? И доходчиво объяснять коллективу, почему в ответ на оказанную любезность он не хочет прихватить с собой попутчика, – было бы затруднительно.

На этом, собственно, и строился расчет.

Закидывая на заднее сиденье нехитрые охотничьи пожитки, майор успел заметить возню Вадима с автомобильным приемником:

– Счастливо! Пишите письма…

Напарник помахал рукой и вернулся к настроечной шкале – значит, сообщение об их выезде сейчас унесется на трассу.

– Вот такие дела! – дружелюбно поделился с сосредоточенным на процессе вождения Аркадием Борисовичем его незваный пассажир.

Толпа сочувствующих осталась позади, и престарелый «Москвич» запрыгал по ямам и рытвинам мокрой лесной дороги.

При такой езде много не наговоришь. Поэтому некое подобие беседы возникло только на заброшенном военными участке бетонки. Сначала Шерешевин отвечал без охоты, но постепенно реплики его становились все веселее – и вскоре между попутчиками установился ни к чему не обязывающий диалог.

Очевидно, водитель смирился с существованием пассажира и посчитал, что так даже спокойнее.

– Где вас высадить-то?

– Да у метро! Там по прямой, несколько остановок…

– Хорошо. – Судя по всему, ни останавливаться, ни сворачивать куда-либо за своим «кладом» Аркадий Борисович не собирался. Виноградову даже стало как-то не по себе – может, Шерешевин просто за птичкой-уточкой ездил? А валюта хранится совсем в другом месте… Тем более что до оживленной Мурманской трассы оставалось всего ничего.

– Три патрона спалил, – поплакался на судьбу Виноградов. – А цены – кусаются!

– Да… Так ведь и раньше: выстрел впустую – считай, буханка хлеба улетела.

– Точно! Патрон тогда двенадцать копеек стоил, и ржаной – четырнадцать, – хмыкнул Владимир Александрович. – А сейчас и то и другое примерно по две тысячи… Послушайте, а лесник здесь тоже такой же алкаш, как и егерь?

– Не-ет… Арнольдыч – из эстонцев, вообще почти не пьющий. Раньше, до разделения, сам управлялся – и по охоте, и по лесу. А теперь получается: елка его, а заяц под елкой – по другому ведомству.

– Дурдом! Осторожнее…

– Вижу. – Шерешевин уже сбрасывал скорость до шестидесяти. – Вот ведь послала нелегкая…

– Только движок не глушите, – напомнил Виноградов.

Сразу же за очередным изгибом бетонки прижалась к обочине милицейская машина. На водительском месте, откинувшись почти до упора, кемарил вчерашний спутник Вадима – в форменной куртке без погон и со сползшей на нос фуражкой.

Снаружи, присев на багажник, лениво поигрывал жезлом Освальд – он достаточно натурально изображал старшего сержанта, измученного похмельным синдромом.

При появлении одинокого автомобиля «гаишник» встрепенулся и коротко двинул в сторону обочины полосатой «волшебной палочкой».

– Дать десятку? – участливо и с полным пониманием полез в карман Виноградов.

– Посмотрим. – Аркадий Борисович припарковался, где было приказано, и опустил стекло со своей стороны: – Здравствуйте!

– Здравия желаю… Инспектор дорожно-патрульной службы Коровин. Документики попрошу!

– Пожалуйста.

– Та-ак… С охоты?

– Да, товарищ старший сержант! – расплылся в улыбке Шерешевин. – Открытие сезона…

Не выпуская из рук техпаспорт и водительское удостоверение Аркадия Борисовича, Освальд обшарил взглядом салон и переключил внимание на Виноградова:

– Тоже с охоты?

– Да, конечно, – кивнул Владимир Александрович и условным жестом дотронулся до козырька своей камуфлированной кепки-«афганки».

– С оружием все в порядке?

– В каком, простите, смысле?

– Очень много незарегистрированного… Давайте-ка багажничек посмотрим!

– Да, пожалуйста. – Вид у Шерешевина был не слишком довольный, но вполне естественный. Так же естественно он потянулся к ключам в замке зажигания, но в последний момент спохватился: – Извините… Мне глушиться нельзя – без аккумулятора еду. Ребята дали на базе завестись только, мой замкнуло намертво.

– Замкнуло… Значит, придется ключик с колечка отцепить! А то хитрые все такие…

– Послушайте, командир, – встрял Владимир Александрович. – Может – того? Штраф на месте, и мы поехали?

Получилось некстати.

– А за что это – штраф? Так вот сразу?

– Ну мало ли… Все мы люди, все че-ловеки, командир!

– Документы имеются? – посуровел «старший сержант». – Выйдите из машины! И вы тоже…

– Ради Бога, – фыркнул Виноградов. Выбираясь наружу, он заметил, что второй «гаишник» уже внимательно следит из-за руля за развитием событий. – Делать, что ли, нечего?

– Разберемся! Водитель, вас не касается?

– Да-да, я уже… – Шерешевин неловко дернулся и повернул остававшийся в замке зажигания ключ. Машина заглохла. – Вот, черт его!

– Открывайте.

– Секундочку… Уже иду!

Ничего для себя интересного или криминального бдительный «инспектор» в багажнике не обнаружил.

– Можете закрывать.

– Послушайте, командир! – проявил инициативу Владимир Александрович. – Может, вы хоть тогда завестись нам от своего аккумулятора дадите? Раз уж так получилось…

– Почему же не дать? – Видно, что проверяющий чувствовал себя несколько виноватым. Но лица терять не хотел. – Это чьи вещи – в салоне? Ваши?

– Вон мое, а это – водителя…

– Предъявите!

– Зачем это еще? На каком основании? – Возмутившись для порядка, Владимир Александрович расстегнул рюкзак: – Любуйтесь!

– Ладно… Вы тоже – предъявите.

– Товарищ старший сержант! – неожиданно занервничал Шерешевин. – Отпустите нас, а? Еще заводиться сейчас, потом ехать…

– Поедете, – пожал плечами «инспектор». Вид у него был упрямый – вроде носорога на тропе войны. – Ну?

– Я буду жаловаться! Вы не имеете никакого права делать обыски без санкции прокурора, ясно? – Аркадий Борисович покраснел и стал даже несколько выше ростом.

– Жалуйтесь. – В такой ситуации всякий уважающий себя милиционер должен был разозлиться. – Будете требование выполнять, или оформим протокольчик? За злостное неповиновение…

– Нате! – Шерешевин дернул в сердцах за шнуровку своего рюкзака – отчего она еще больше запуталась. – Ну вот…

Это получилось у него довольно ловко. Но еще более подогрело желание Освальда поинтересоваться, что же там все-таки внутри.

– Не торопитесь. Не надо нервничать!

– Прекратите издеваться! Я так этого не оставлю… Вы в каком районе работаете? Кто начальник ГАИ?

– В чем дело? Что вы кричите?

– Товарищ… майор! – Боясь ненароком понизить собеседника в звании, Шерешевин повернул голову к подошедшему милиционеру. – Он уже просто не знает, к чему прицепиться! Нам теперь не уехать даже…

– В чем дело, Коровин? – Ясно было, что лепет водителя офицера интересует мало.

– Да вот… Отказывается предъявлять багаж! Может, у него бомба краденая? Или наркотики.

– Господи, ну о чем вы говорите… Какая бомба? Господи!

– Гражданин, придется предъявить.

– Это безобразие! Я буду жаловаться!

– Коровин, составляй протокол… И чего вы себе приключений на задницу ищете?

– Ну ладно… – Аркадии Борисович повозился немного и открыл рюкзак. Одной рукой вытащил темный брезентовый сверток, другой – растянул открывшуюся горловину. – Довольны?

– А это – что? – не поддался на манипуляцию «Коровин».

– Где? – То, что Шерешевин держал в руке, Владимир Александрович сначала принял за ватную куртку.

– Вот это у вас – что такое?

– Вещи мои… белье мокрое!

– Покажите! – скомандовал Освальд и, не дожидаясь ответа, потянул край материи на себя. – Е-мое…

В образовавшуюся щель на грязный резиновый коврик высыпались упакованные в полиэтилен бруски: один, второй, третий… Характерный цвет и портреты президента не оставляли сомнений.

– Деньги!

– Доллары, – поправил Владимира Александровича один из «инспекторов». – Сколько же здесь?

– Это не мои, – сглотнул слюну обмякший Аркадий Борисович.

– Разберемся! – Освальд уже тянул из кобуры пистолет: – Ну-ка, руки на капот… Быстренько!

– Я-то тут при чем? Вы чего? Я же просто по пути с ним поехал, случайно… – Голос у Виноградова зазвучал жалобно и беззащитно.

– Р-разбер-ремся! Слышь, Палыч, вызывай дежурного.

«Офицер» помчался обратно к машине, а Освальд, казалось, вошел во вкус:

– Руки на машину, я сказал! Ноги чтоб шире плеч…

В следующую секунду Владимир Александрович перехватил его запястье и ударом локтя отбросил стоящего сзади «инспектора» под колеса. Поднял выпавший пистолет:

– Стой! Стой, сука!

Уже поравнявшийся с машиной напарник Освальда обернулся – автоматически зашарил рукой по кобуре.

Виноградов выстрелил. Потом второй раз… Он знал, что патроны холостые, но все равно получилось до жути натурально: милиционер покачнулся, мотнул головой и осел в придорожную грязь.

– За этим присмотри! – скомандовал оцепеневшему Аркадию Борисовичу майор, а сам подбежал к мишени: – Готов…

Открыв дверцу, он затащил обмякшее тело на водительское сиденье и придал ему более или менее естественный вид. Нахлобучил фуражку.

– Эй! Иди сюда. – Он наклонился и дернул за рычажок рядом с левой ногой «покойника». Захлопнул дверцу. – Шевелись, козел! …

Когда Шерешевин уже прошел почти половину пути, за спиной его зашевелился Освальд. Изображая тяжелое сотрясение мозга, «старший сержант» попытался встать.

– Отойди-ка… – Времени на то, что бы бегать от автомобиля к автомобилю, не оставалось. Поэтому Виноградов просто выстрелил в третий раз – и неожиданно артистично его помощник упал на подкосившиеся руки. – Да не дрожи, козел, – тебя не трону! Хотя и стоит…

Надо было достать аккумулятор, поставить его на «Москвич», завестись и потом вернуть обратно – а в одиночку это не получалось, тем более с пистолетом в руке.

– А зачем возвращать? – спросил немного осмелевший в совместном труде Шерешевин.

– Идиот! Если обнаружат, что аккумулятор пропал, – станут версии отрабатывать. И в конце концов на мужиков с базы выйдут – понял? А там до нас два шага… Позже, уже по дороге, он снизошел и до других комментариев:

– Я бы тебя тоже шлепнул, но… Там пост ГАИ на въезде в город, да и вообще. Перекроют, не дай Боже, дороги – куда я на чужой тачке?

– А потом? Потом… вы меня убьете?

– Хотелось бы! – Это было сказано настолько искренне, что Аркадий Борисович покрылся холодным потом. – Но нельзя…

Виноградов еще чуть-чуть насладился ужасом сидящего за рулем человечка и продолжил:

– Если с тобой сейчас случится что – сразу на меня подумают. Мы же уехали вместе? Вместе! А у них и охотничий билет мой записан, и Вадика, если что, растрясут… Кому это надо? А так – бабками поделишься и живи себе дальше.

– Это не мои деньги.

– Слышал уже! Я же все и не забираю… Кстати, если вздумаешь заложить – не советую. Оба мента покойных – твои будут, понял? Понял, спрашиваю?

– Понял… – Аркадий Борисович судорожно вцепился в руль и, не замечая этого, дальше и дальше вжимал в пол педаль газа.

– Не гони ты так, опять вляпаемся! Коз-зел… Значит, как договорились – гаишников мы видели. Оба сидели в машине и к нам не вылезали. Описать их не можем, потому что подробно не разглядывали. – Майор еще немного «погонял» спутника по различным лукавым подробностям, с которыми тому придется столкнуться на допросе.

– Вы думаете – вызовут?

– Уверен… Там, по той дороге, не так часто машины ездят.

«Это хорошо, – подумал Владимир Александрович, – что у этой сволочи билет на завтра и виза в кармане. А то пришлось бы „легенду» придумывать, почему ни в газетах, ни по телевидению ничего про двойную „ментовскую мокруху» не сообщат…»

– Притормози!

Они остановились почти на середине моста.

– Вылезай первым… и без глупостей.

Вслед за Шерешевиным майор подошел к перилам. Дождался, пока пройдет колонна грузовиков.

– Бросай!

Дождавшись, пока спутник выкинет в темнеющую далеко внизу воду измазанный кровью нож, Виноградов отправил туда же милицейский «Макаров».

– Поехали…

Он до боли отчетливо представил себе, как сейчас переломит ребром ладони ничего не подозревающему старшему научному сотруднику шейные позвонки, как потом перевалит его, неживого уже, через низкое ограждение – потом будет долго, со вкусом следить за падением тела.

– Шевелись давай! – Видение удалось отогнать.

Владимир Александрович снова в нужной степени владел собой. Оставалось надеяться, что нервы не подведут и того, кто остался там, на дороге, – в компании мертвого не понарошку Освальда.

Глава пятая

МЭЙВУД, ШТАТ НЬЮ-ДЖЕРСИ

– Стой, стрелять буду!

– Стою.

– Стреляю…

Анекдот

– У меня плохие новости… Китаец заболел.

– Да, об этом уже сообщили. Что-то серьезное?

– Это вряд ли. Но – пока на строгом больничном режиме, домой не выпускают!

На другом конце линии шеф Владимира Александровича привычно помял свои непомерно большие уши:

– Ты сам – в порядке? Не заразился?

– Пока – да, кажется. Никаких симптомов…

– Будь осторожен. Соблюдай эту, как ее – гигиену!

– До свидания, постараюсь… Вы уж тоже – не очень кашляйте.

Виноградов аккуратно положил трубку на рычаг, сокрушенно вздохнул… Линия связи считалась защищенной, но не настолько, чтобы беседовать открытым текстом. Хотя, конечно, рассказать хотелось многое.

Судя по всему, парни из ФБР просто-напросто поторопились произвести арест «крестного отца русской мафии». Белые нитки и бахрома торчали из каждого шва уголовного дела: потерпевшие с сомнительной репутацией, какие-то путающиеся в показаниях свидетели… Все, не исключая окружного прокурора, понимали, что господин Иващенко за решеткой пробудет недолго, – но пока он был там, а Владимиру Александровичу предстояло заканчивать партию без страховки.

Майор покосился на утренний номер газеты: «Я верю в американское правосудие!». Портрет улыбающегося Китайца и кратенькое заявление для прессы. Дескать, всевластие спецслужб и их провокаторов – то, отчего сотням тысяч его соотечественников пришлось в свое время эмигрировать с родины. Но здесь, как свободный гражданин свободной страны, он готов с открытым забралом принять любой вызов… и прочая хреновина в том же духе.

Внизу страницы – фотографии всех трех адвокатов, великолепной супруги господина Иващенко и специального агента ФБР Лэса Макдаффи.

Как это сказано?

«Отдай мне своих обессиленных, твоих нищих, жаждущих глотнуть свободы, отвергнутых твоими берегами… Посылай их, неприкаянных, измученных штормами, и я освящу им путь в золотые врата». Красиво сказано. Поэтично! Только очень уж не вовремя вынесли за скобки Китайца… Конечно, у старика и без Виноградова недоразумений с законодательством Соединенных Штатов хватало – но именно недоразумений, не более. До конфликта дело не доходило – и майор не мог не чувствовать себя в какой-то степени причастным к подобному обороту событий.

Очевидно, некоторые сотрудники Федерального бюро расследований посчитали себя лично задетыми. Естественно! А кому понравится, если твоих негласных сотрудников отправляют на тот свет одного за другим? Бедняжка Ольга, потом тот паренек из доходного дома госпожи Беркович…

За удовольствие ликвидировать чужие источники информации всегда приходится расплачиваться – и хорошо, если только своей агентурной сетью.

Вообще же, обстановка вокруг в последние недели напоминала Виноградову очень известную пьесу старинного шутника, композитора Гайдна. Это когда один за другим уходят со сцены музыканты, – уходят, гася над своими пюпитрами свечи. С каждой минутой редеет оркестр, но мелодия не прерывается… до тех пор, пока не поклонится на прощание последний.

Потухла свеча. Темно… Пусто и тихо.

Тут, как правило, зрители начинают хлопать.

– Дер-рьмо!

Первым сцену покинул Сергей по прозвищу Рэмбо. За ним – Николай и тот парень, еврей с пижонским пистолетом. Последним ушел Освальд… Мы в ответе за тех, кого приручили, как любил говаривать Маленький Принц из доброй сказки.

Остальные трупы, которых за время охоты навалено было достаточно, совесть Владимира Александровича не тяготили – кысмет, судьба! Жалко их, конечно, но эта кровь была на чужих руках: пьяный водитель, громилы господина Иващенко, арабские террористы со своим неразлучным ШАБАКом…

Виноградов подошел к окну: стекло оказалось холодным и скользким. Внизу темнел парк и с трудом угадывались фантастические очертания Национального музея естественной истории – больше всего это здание напоминало сейчас заброшенную мечеть без минаретов. Дальше к югу переливались тысячами мерцающих огоньков пирамиды Среднего Манхэттена.

Теперь его поселили в «Эксельсиоре» – пятнадцатый этаж, сто долларов за ночь… Приличный номер и довольно дешево по здешним меркам, если без особых претензий.

Главное, никто не требовал документов. Определенные формальности, конечно, соблюдались. Но такие, чтобы не задеть права и достоинство постояльца – в основном это касалось финансовой стороны проживания.

Кстати, офис «русского отдела» ФБР располагается не так уж далеко от гостиницы… Владимир Александрович посмотрел на часы – вероятно, специальный агент Макдаффи как раз сейчас убирает в сейф исписанные за день бумаги. Или у них все только на компьютерах? Вряд ли! Во всяком случае, впереди заслуженные выходные, законная привилегия государственных служащих.

Пора… Виноградов накинул куртку и спустился вниз.

– Сэр? – Портье за темной от времени, украшенной бронзовыми фигурами стойкой протянул конверт.

Владимир Александрович молча кивнул и попытался не удивиться: о том, где он сейчас живет, полагалось знать только недавнему телефонному собеседнику и еще одному – но по эту сторону Атлантики. Причем с первым он только что закончил разговор, а на встречу с другим как раз в этот момент и направлялся.

В качестве фамилии адресата значилась та, под которой майор записался в отеле. Отправитель… Прочитав, что напечатано в этой графе, Владимир Александрович с трудом сдержал улыбку – в чувстве юмора очкастому господину Горенштейну, правой руке Китайца, отказать было никак невозможно.

Из пространного комментария портье следовало только, что корреспонденцию буквально минуту назад доставил посыльный, поэтому побеспокоить постояльца просто-напросто не успели.

На ощупь ничего опасного послание не содержало. Виноградов принялся отрывать краешек конверта – и осекся, перехватив недоуменный взгляд человека за стойкой: очевидно, он сделал что-то не так, не по-американски.

– Оу, шит! – Когда не знаешь, как скрыть неловкость, – выругайся. Тем более что произношение при этом особой роли не играет.

Владимир Александрович поднял глаза на электронный циферблат, потом сверился со своими часами, сокрушенно качнул головой и заторопился к выходу. Полученное письмо он при этом небрежно пихнул в карман.

– Вот блин, компот… – Несмотря ни на что, выражать эмоции по-русски было все же привычнее. Торопливым шагом опоздавшего на деловое свидание клерка майор перебрался на противоположную сторону Коламбус-авеню, прошел два «блока» к северу и свернул за угол. Только убедившись в отсутствии посторонних глаз, надорвал конверт.

«Дорогой сэр, – напечатано было по-английски, но в расчете на школьный уровень знаний. – Наша договоренность о встрече остается в силе. Однако в связи с известными трудностями на рынке современной детективной литературы не исключено, что лично передать заказанные материалы по интересующему Вас вопросу я не смогу. Поэтому все иллюстрации и статистические таблицы можно будет получить либо в редакции, либо…»

Дальше следовало кодированное указание по использованию одного из обусловленных еще в начале их знакомства с Китайцем тайников. Виноградов постарался зафиксировать в памяти комбинацию ключевых слов и цифр, после чего закончил чтение:

«…И несмотря ни на что, желаю вам успехов в завершении вашей литературно-публицистической миссии. Тема „международной мафии по обе стороны океана», без сомнения, заинтересует издательства и читателей. Передаю наилучшие пожелания от Президента, находящегося сейчас в больнице, но активно участвующего в управлении делами нашего обширного и хлопотного хозяйства. Искренне Ваш… Референт Российско-Американской ассоциации авторов криминальных сюжетов. Подпись».

Подпись, конечно, была вымышленная. Виноградов представил себе ехидную ухмылку и начинающую лысеть макушку господина Горенштейна… Тоже мне – «автор криминальных сюжетов»!

Профессионально уничтожив оставшиеся от письма клочки бумаги, Виноградов сверил собственное положение в пространстве со стрелочками указателей на ближайшем перекрестке и уже по-настоящему заторопился…

Ресторан, судя по костюмам и смуглым физиономиям официантов, считался условно индийским. Партнер знал, где назначить встречу: столики на двоих, достаточно удаленные один от другого. С любого места через огромные, почти не прикрытые окна-витрины просматривается улица – но так, что сами посетители избавлены от чужих и назойливых глаз.

Как ни странно, Владимир Александрович ухитрился прийти первым – господин Горенштейн запаздывал. Чтобы не раздражать прислугу, пришлось заказать бокал пива – здесь оно было фирменным, привозным, поэтому стоило дороже американского.

Изучая меню, Виноградов решил, что платить будет только за себя – в конце концов, встреча представляла обоюдный интерес, и по устоявшимся правилам расходы списывались на раздельные счета. В случае же, если собеседник решит по-хозяйски принять бремя оплаты на себя, имело смысл заказать вот это… нечто из цыпленка со всякими экзотическими приправами.

– В-вау! – замер, вперившись глазами в окно, официант. Почти одновременно с улицы внутрь проникли возмущенные мужские крики. И визг – то ли покрышек, то ли тормозов…

Очкастого и достаточно щуплого господина Горенштейна с трудом запихивали в полуоткрытую дверь лимузина двое здоровенных детин в плащах и с физиономиями милицейских прапорщиков. Третий, похожий на коллег, как старший брат или дядя, размахивал над головой для всеобщего обозрения каким-то блестящим значком.

– Эф-би-ай… – понимающе прокомментировал индус с полным подносом грязной посуды.

Но скандального помощника Китайца, видимо, кусочек металла с эмблемой могучего ведомства не убедил – задержанный не то чтобы оказывал неповиновение, но, используя непереводимый на иностранные языки термин, «качал права».

Это нервировало агентов ФБР – вокруг собирались любопытные, тем более что с асфальта как раз подняли закованного в наручники мордоворота. Владимир Александрович не без некоторого мстительного удовлетворения узнал в бедолаге охранника из команды Китайца, которому в свое время сломал переносицу покойный Сергей.

– Спасибо… – Подошедший официант принял реплику посетителя на свой счет, но ошибся. В действительности Виноградов благодарил очкарика – тот настолько старательно не смотрел в сторону ресторанных витрин, что и без комментариев было ясно: весь этот некрасивый, скандальный и способный здорово осложнить жизнь задержанного спектакль был затеян им в расчете на единственного зрителя.

И теперь, когда сцена в очередной раз опустела, этот зритель засобирался… Следовало – расплатиться за пиво, сменить на всякий случай пристанище и потом уже спокойно обдумать дальнейшие действия. Теоретически можно было и не менять отель, но рано или поздно оперативники «привяжут» немотивированное поведение Горенштейна к местности и примут меры. А попасться по-глупому в мелкую сеть полицейской облавы не хотелось.

Слишком много уже наворочено… В ожидании официанта майор подумал, не стоит ли в целях конспирации заказать чего-нибудь попроще – но аппетит пропал, к тому же денег было все-таки жалко.

Их, долларов, оставалось не то чтобы в обрез, однако и предстоящие затраты теперь увеличивались, следовало экономить!

Хотя, собственно… Он вспомнил выражение лица ушастого: все-таки не каждый день подчиненный выкладывает перед тобой из прокопченного охотничьего рюкзака ни много ни мало – полмиллиона долларов.


* * *

– Докладывай!

– Эта падла убила Освальда.

Шеф поморщился – милицейский жаргон Виноградова никогда не приветствовался в организации. Умело «подержав паузу», он вынудил майора заговорить первым.

– Я ничего не мог сделать… Нет страшнее животного, чем испуганная коза!

– Докладывай. По порядку! Про Освальда – и про это.

– Я от милицейской машины вернулся, а Шерешевин уже нож 6 траву вытирает. Смотрит глазками отмороженными… – Владимир Александрович попытался воспроизвести интонацию подопечного: – «Вы его недобили… Я проверил – он дышал еще…»

Заново переживая шок, Виноградов вскочил и прошелся по кабинету. Отпечатавшаяся в мозгу картинка: обочина, старый автомобиль и тело «старшего сержанта». После выстрела Освальд, как и договаривались, рухнул лицом в Грязь – теперь он лежал на спине, а под сердцем багровым пятном расплывалась колотая рана. Задранный к небу кадык принадлежал мертвецу, даже проверять не стоило.

– Я не знаю… То ли Освальд пошевелился нечаянно, то ли еще как. Во всяком случае, Шерешевин сказал, что, когда он «милиционера» перевернул, тот глаза попытался открыть. Ну он со страху нож и всадил! По самую рукоятку.

Ясно – в такой ситуации расчет был на то, что интеллигент испугается, запаникует, позовет своего спутника… Тут бы Виноградов еще пару раз пальнул, в упор, скинул «тело» в канаву – и ходу!

Но! Что такое подранок и как добивать недостреленную дичь, милейший Аркадий Борисович знал – все-таки охотником был со стажем. И сработал инстинкт: решив, что «гаишник» контужен, он выхватил нож…

– Уверены, что насмерть?

– К сожалению… – Времени на эмоции там, посреди леса, не оставалось. Требовалось срочно и наверняка сломать Шерешевина, подчинить его своей воле, заставить и дальше играть партию, определенную режиссером. – Козел по пути пытался характер показывать, но я… Словом, треть забрал – свою долю.

– Он что – спокойно отдал?

– Да нет, не очень… – Нельзя сказать, что спутник расстался с деньгами добровольно, но инициатива и преимущества все время принадлежали Виноградову.

Сначала Шерешевин вел «Москвич», к тому же у Владимира Александровича был пистолет. А потом и он не понадобился – валюту делили уже за КПП ГАИ, избавившись от орудий преступления. Тут, надо сказать, майор позволил себе некоторую вольность: спровоцировав уставшего ныть Аркадия Борисовича на агрессию, с наслаждением поколотил его по зубам и почкам. Стараясь, впрочем, не оставлять следов.

– Он поверил «легенде»?

– Вероятно…

– Сколько здесь?

– Пятьсот тысяч… Ровно треть! – Достаточно, чтобы вызвать у получателя недоуменные вопросы. И в то же время не слишком много для возникновения у Шерешевина решимости вовсе не ехать за рубеж.

Ушастый, как и сам Владимир Александрович, был в общем-то равнодушен к деньгам, видя в них не более чем средство на пути достижения конкретных целей.

– Грязновато сработали, но ладно! Собственно, в общих чертах мне уже доложили с трассы – и та бригада обеспечения, которая вслед за вами шла, и резервная… Они уже все прибрали.

– Как второй? – Оба поняли, что Виноградов имеет в виду оставшегося в живых напарника Освальда.

– Оклемается! Хотя, конечно, может

и заикой стать, после такого зрелища…

Еще некоторое время они по-деловому обсуждали технические вопросы, касающиеся ликвидации ненужных последствий акции. Потом перешли к планированию…

Самым сложным оказалось – незаметно вернуться в Штаты. Эту часть миссии, выполняя первоначальный договор, взяли на себя люди Китайца.

Виноградова доставили на территорию США через сутки – мексиканский «воздушный коридор» функционировал безукоризненно и до обещанного сенатором Бьюкененом «железного занавеса на южной границе» было еще далеко.

Выбираясь из кабины, Владимир Александрович даже не почувствовал усталость – перелет почти не отнял ни сил, ни времени. Погода стояла такая же, как по ту сторону гор, и маленький частный аэродром в окрестностях Феникса приветствовал появление гостя пронзительным солнцем и чистотой взлетно-посадочной полосы.

По совести говоря, куда больше проблем доставила подготовительная работа: нужно ведь было не просто добраться до базы в Мексике, а сделать это тайно, в кратчайшие сроки и без всяких отметок в паспорте.

Документы Виноградова у властей никаких отрицательных эмоций не вызвали – в стране он находился официально, а здешние чиновники натасканы были на «нелегалов» из сопредельного государства. Согласно бортовому журналу и куче справок разной степени достоверности, их самолетик вообще территорию США не покидал – так, развлекательные перелеты над Аризоной и Техасом.

– У моего друга нефтяной бизнес в России, – пояснил пилот. – Хотелось показать ему промыслы, познакомить с людьми… У них там нет частных самолетов.

– О'кей! – одобрил офицер и для порядка сунул нос в какой-то лючок на фюзеляже. – Виски, табак, сельскохозяйственная продукция?

В принципе, ему было плевать, кто и откуда прилетел, – лишь бы не было контрабанды и незарегистрированных иммигрантов.

– Что вы, сэр… Как можно?

– Ваш друг говорит по-английски?

– Практически нет. Он первый раз в Америке… Скоро домой.

– Он собирается возвращаться? – В голове чиновника никак не укладывалось, что кто-то готов покинуть его благословенную страну добровольно.

– У него там хороший бизнес.

При словах «Россия» и «бизнес» Владимир Александрович кивал и улыбался… Больше всего его в данный момент беспокоили штампики о пребывании на Кипре. Это было не единственное, что могло подвести при дотошном контроле, но другие даты легко увязывались в приемлемую версию – а вот с посещением острова Афродиты пришлось повозиться. Пригодился опыт подделки отметок в школьные годы: паспорт, конечно, посерьезнее дневника, но принцип тот же.

Офицера, однако, интересовала только американская виза. А она была подлинной и пока еще годной.

– О'кей… Переведите вашему приятелю, что он нарушил правила пребывания в южных штатах.

– Простите? – побледнел пилот.

А Виноградов с трудом удержал на лице выражение идиотского дружелюбия.

– Скажите ему, что у нас положено ходить в ковбойских шляпах и сапогах со шпорами…

Сначала с облегчением захохотал сопровождающий Владимира Александровича, потом сам шутник и последним, не дожидаясь перевода, майор.

– Да, сэр, обязательно! Шляпу ему в Сан-Антонио уже подарили, осталась в багаже. Предъявить для досмотра?

– Не стоит… Счастливо отдохнуть, парни!

– Спасибо, офицер.

– Спасибо! – забирая обратно документы, поблагодарил с чудовищным акцентом Виноградов.

…В тот же день он узнал об аресте господина Иващенко. Телевизор в аэропорту Цинцинатти трижды, по разным каналам, прокручивал одни и те же кадры – новость подавалась как сенсация дня. Потом последовали комментарии, но табло объявило посадку на нужный Владимиру Александровичу рейс, и в течение перелета он с пессимизмом взирал на грядущие перспективы.

Вопреки ожиданиям, Виноградова встретили. Он даже успел перемолвиться парой слов с Горенштейном – накоротке, понимая, что вовсе не до гостя тому сейчас. Информация телевизионщиков подтверждалась – рассерженное ФБР наносило удар за ударом, и каждая секунда требовала принятия единственно верных решений: на языке разведчиков это именовалось красивым термином «локализация провала». Обусловили все, что положено в таких ситуациях: способы экстренной связи, фамилии, адреса… Потом расстались.

– «Блэк лэйбл»! – Владимир Александрович хотел попросить, чтобы дали еще и орешков, но не решился – могли заметить акцент, а теперь приходилось перестраховываться.

Конечно, алкоголь сейчас был не ко времени, но прийти в бар на Сорок второй и заказать минеральной воды было как-то не слишком естественно.

Ноги гудели. Даже для такого любителя пешеходных экскурсий, как Виноградов, сегодняшняя нагрузка оказалась весьма ощутимой.

Конспирация – дама капризная: чем больше внимания ей уделяешь, тем больше ее претензии. Поэтому майор, прежде чем воспользоваться резервным тайником господина Горенштейна, вдоволь надышался прохладным воздухом мегаполиса. Да и потом, получив у задумчивого негра-лоточника обтянутый сувенирной бумагой сверток, он еще около часа слонялся по залитым светом этажам «Мэйси'з» – легче всего затеряться в толпе посетителей универмага.

– Сорри?

Коротышка-латинос за стойкой повторил вопрос – его интересовало, откуда приехал посетитель.

– Санкт-Петербург, – неизвестно зачем сказал правду Владимир Александрович.

– О йес! Флорида… Далеко. – Разговорчивый бармен высказался в том духе, что в южных штатах погода сейчас не в пример лучше, чем здесь.

Виноградов кивнул. Его не в первый раз поражала географическая ограниченность средних американцев – они и собственную страну представляли плохо, а уж об остальном мире просто знать ничего не желали. Городок с названием Санкт-Петербург действительно существовал на побережье Атлантики, в нескольких сотнях миль отсюда, – и по мнению собеседника, это был другой конец света.

Очевидно, покойный Рэмбо знал, о чем говорил: сытая и стабильная жизнь не способствует прогрессу. Соединенные Штаты могут теперь двигать вперед не разнеженные потомки первых переселенцев, а исключительно новые и новые волны честолюбивой, голодной и злой иммиграции.

…Скучающий парень опять поинтересовался – на этот раз целью приезда.

– Бизнес… – Виноградов взял свой «дринк», оторвал от соседнего стула сумку и перешел в угол бара – подальше от стойки. Здесь было темновато, зато никто не мешал.

Та-ак… Деловые бумаги смотрелись в подарочной упаковке не слишком уместно. Но, во-первых, у людей Китайца просто не оставалось времени на учет всех нюансов, а во-вторых, это уже забота получателя – не мозолить чужие глаза.

Владимир Александрович упрятал цветную бумагу подальше и принял вид человека, у которого срывается важная сделка. Это выглядело вполне натурально – тысячи тысяч мужчин и женщин по всей Америке, невзирая на неурочное время, щелкали в данный момент клавиатурой переносных компьютеров-лаптопов, связывались с партнерами по радиотелефонам и просто выискивали нужные данные в пухлых томах специальной литературы.

Страна занималась бизнесом. Страна делала деньги!

Повсюду – в салонах несущихся над океаном аэробусов, в ожидании официанта или опаздывающей на свидание невесты, просто в дорожной пробке посреди федерального шоссе номер восемь… Население США постоянно, с редкими перерывами на сон и секс, ковало собственное материальное благополучие.

Процесс затягивал, постепенно превращаясь в конечную цель, – поэтому вид склонившегося над бумагами озабоченного джентльмена никого из посетителей бара смутить не мог.

Минут через двадцать потребовалось «добавить» – местные порции виски способны были только раззадорить милицейский желудок. Удалось ограничиться жестом – мол, повтори-ка, парень! Тот понял – и повторил…

А еще через час Виноградов уже бегал, потея и нервничая, по бесчисленным лестницам и эскалаторам колоссального терминала – до отправления рейсового автобуса времени почти не оставалось, а нужный выход куда-то пропал.

Наконец, когда майор окончательно запутался в стрелках, символах и номерах, то ли на третьем, то ли на четвертом «уровне» здания обнаружились заветные стеклянные ворота.

– Мэйвуд?

Седой негр «преклонных годов» в форменной куртке с эмблемой компании сверху вниз посмотрел на опаздывающего пассажира. Сделать это ему было несложно – водитель уже сидел за рулем, закончив проверку билетов. Судя по всему, секундами позже Владимир Александрович смог бы увидеть только удаляющиеся габаритные огни… а следующий рейс отправлялся только около полуночи.

– Мэйвуд, йес? – повторил Виноградов и поставил ногу на нижнюю ступеньку.

Негр подумал чуть-чуть и кивнул.

Владимир Александрович торопливо поднялся в салон, и не успел он дойти до ближайшего свободного места, как с мягким причмокиванием закрылась дверь. Автобус хрипло пророкотал что-то мощным двигателем – и попятился назад, из шеренги толпящихся на эстакаде собратьев.

Можно было глазеть в окно – но почти сразу же начался проложенный под Гудзоном автомобильный туннель. Впечатляя размерами, он мало годился для обозрения: как и большинство великих инженерных сооружений, туннель был сугубо функционален и скучноват…

Зато на другом берегу с автострады открывалась великолепная панорама Нью-Йорка, от верхнего Гарлема до Батарейного парка внизу. Это было изумительно! Позже Виноградов узнал, что сюда, на набережную, местные жители специально привозят гостей – любоваться. Жаль, что на следующей миле дорога свернула на запад… И вдруг замелькали уютно ухоженные городки «одноэтажной Америки». После очередной замысловатой дорожной развязки Владимиру Александровичу даже привиделись золоченые купола православной церквушки – но автобус уже пронесся мимо на принятой в этих краях сумасшедшей скорости, так что майор только понапрасну выворачивал шею.

…Водитель высаживал пассажиров не только на плановых остановках, поэтому и Виноградов покинул автобус немного раньше, чем нужно, – вслед за девушкой в модной косынке-бандане. Не мешало провериться насчет возможного наблюдения, да и вообще… Напротив белело здание Американского легиона – как положено, с орлом и звездно-полосатым флагом. Сориентировавшись по карте, Владимир Александрович бодро зашагал в нужном направлении: прежде всего следовало позаботиться о ночлеге.


* * *

Существует старинная милицейская присказка о том, кто и что должен делать. Считается, что все, до старшего лейтенанта включительно, должны уметь работать самостоятельно.

Капитан должен уметь организовать работу.

Майору достаточно знать, где что делается.

Подполковник обязан уметь доложить, где что делается.

Полковнику следует самостоятельно находить место в бумагах, где ему положено расписаться.

Генерал должен уметь самостоятельно расписаться там, где укажут…

Исключением считался лишь прапорщик, который сам себе хозяин, – и это было, в принципе, верно.

Виноградов, имея два просвета и одну звезду на майорских погонах, вынужден был воплощать теорию на практике. От него на данном этапе зависело мало – только получай информацию от оставленного Горенштейном «контакта» и старайся не засветиться.

Выход на связь предполагался только по инициативе Владимира Александровича – никому не следовало знать о его нынешнем местонахождении.

– Хэллоу?

– Это я… Извини, что подвел! – Они уже узнавали друг друга по голосу и, в принципе, могли бы обойтись без паролей. Формальности, однако, следовало соблюсти: – Я вчера подрабатывал в магазине и просто не успел в колледж.

– Ничего, я переписала лекцию… Это не такая уж большая проблема, профессор все понимает.

Сигнальных слов предупреждения об опасности в ответной реплике не было, наоборот – упоминание «профессора» указывало на то, что собеседница одна и может говорить свободно. Поэтому стоило прямо переходить к делу.

– Как поживает предмет моей порочной страсти?

Девица хихикнула, потом привела себя в соответствие с серьезностью момента:

– Он вчера получил что хотел. Очень нервничал… Потом поехалв «Нью-Джерси трэйд бэнк», у них отделение рядом с ООН.

Владимир Александрович прекрасно знал, и не только по карте, расположение штаб-квартиры Организации Объединенных Наций – и удивился. Это было достаточно далеко от того места, где Шерешевину передали валюту.

– А почему именно туда?

Аркадию Борисовичу следовало порекомендовать один из контролируемых «русской мафией» банков, что существенно облегчило бы дальнейший контроль над развитием ситуации.

– Он отказался от наших вариантов, – виновато вздохнула собеседница. – Мы предлагали, но, судя по всему, выбор был обусловлен заранее. Ваш приятель не очень силен в английском, но адрес таксисту он отбарабанил без запинки.

– Ладно… – Стоило похвалить партнеров за проявленную агентурную инициативу. – Молодцы! Не напугали моего друга?

– Не знаю… Вряд ли.

Они не стали делать подставку или садиться Шерешевину на хвост – просто записали номер «кеба», а потом перехватили водителя. За двадцатку тот рассказал все – и куда отвез клиента, и как тот башкой вертел всю дорогу…

Это был, конечно, риск. Но оправданный.

– Хорошо, дальше! – Запас двадцатипятицентовиков, называемых в здешнем обиходе «квотерами», у Владимира Александровича имелся, но отнюдь не бесконечный. К тому же если линия все-таки находилась «под техникой» – вычислить абонента было делом секундным. Тогда разговор должен длиться чуть меньше времени, нужного группе оперативного реагирования для выезда на задержание.

– Вышел предмет вашей страсти налегке… Сразу же взял сабвей и поехал в редакцию «Нового русского слова», на Пятую авеню. Дал объявление…

– Текст выяснили? – не удержался майор. У него была сегодняшняя газета, но отыскать нужное послание в объемистом номере без подсказки не смог бы и Шерлок Холмс.

– Запишите номер! – Девичий голос приобрел оттенок некоторого торжества. – Вы готовы?

– Постараюсь запомнить… – Он закрепил в памяти продиктованные собеседницей цифры. – Все, спасибо.

– Вечером ваш приятель гулял по Бродвею, пивка выпил… Денег своих у него негусто! – Неизвестно почему, но в таких вещах женщины практически не ошибаются. – Потом вернулся в отель, посмотрел телевизор минут десять и лег спать. Никому не звонил, ни с кем не общался.

– Последняя информация есть?

– Проснулся поздно… Завтракал в «Макдонаддсе», теперь пришел обратно в номер.

– Спасибо! Целую нежно. – Последняя монетка осталась в руке за ненадобностью: разговор был окончен.

Теперь нужно было быстренько сменить место дислокации. Виноградов подошел к проезжей части – и сразу же по тормозам ударили движущиеся во встречных потоках автомобили.

«Закон штата Нью-Джерси: уступи дорогу пешеходу!» – вспомнил майор содержание многочисленных дорожных знаков. Удивительно, но здесь именно так и поступали, не то что по ту сторону полноводной реки Гудзон.

Кажется, чисто… Выбирая какую-то съедобную дребедень в супермаркете, Виноградов не забывал поглядывать и на улицу: никакой подозрительной суеты, народ занят своими делами, гуляют мамаши с колясками. Здесь еще можно было затеряться – не то что в Мэйвуде!

Городок Мэйвуд олицетворял собой то, что для многих миллионов людей планеты ассоциировалось с великой американской мечтой. Здесь обитали не богачи, нет, – но люди с весьма солидным, намного выше среднего, достатком. Почти исключительно белые – даже прислуга и девушки в магазинах. Молодежи, конечно, поменьше, чем пенсионеров. Традиционный оплот политиков консервативных, но трезво мыслящих – на несколько тысяч жителей приходится три церкви, частная школа, несколько спортивно-оздоровительных комплексов и отделение «Ротари-клуба».

Тихо, чисто… Домики в два этажа, а среди сосен и комфортабельных автомобилей снуют ничего не боящиеся белки. При всем при том – полицейская часть, с двадцатью пятью единицами личного состава.

Именно в Мэйвуде скрывался тот, кого выслеживал Владимир Александрович, – чужая фамилия, пластика на лице, разработанная лучшими специалистами «легенда прикрытия». В таких городках, где все знают всех, появление нового жителя вызывает определенный резонанс – и можно было, конечно, пошуровать в муравейнике. Самому или с помощью местных «партнеров». Но… Вероятность спугнуть осторожную дичь превышала соблазн моментального результата.

«Чужие здесь не ходят!» А в Мэйвуде, кажется, вообще никто не ходил пешком – все ездили, даже в гости к соседям.

При малейшей опасности опекуны из ФБР перепрячут беглого мента – и ищи-свищи, начинай все сначала! Разумеется, люди Макдаффи предусмотрели различные степени защиты – и вздумай Владимир Александрович хотя бы краешком засветиться в зоне их повышенного внимания… одной депортацией вряд ли отделаешься.

Оставаться в городке лишнюю минуту было с профессиональной точки зрения непозволительной роскошью. Виноградов понял это сразу же – сойдя с вечернего автобуса и побродив по стремительно опустевшим улицам.

Поэтому пришлось в тот же вечер, вопреки первоначальному плану, забираться в первый же открывший на остановке двери автобус – и катиться черт знает куда, до какого-то конечного Хакенсака. Тот, по счастью, оказался относительно недалеко – и размерами повнушительнее, чем Мэйвуд, и нравами попроще… Виноградов жил в недорогом мотеле третьи сутки, и ему начинало нравиться. Главное, везде имелись телефонные аппараты.

…Владимир Александрович расплатился, подхватил увесистый пакет с продовольствием и в очередной раз отметил, что жратва здесь, в Америке, даже дешевле, чем дома. Это несколько задевало национальную гордость, тем более – при реальном соотношении зарплат.

Старушенция в кедах, гревшая кости на утреннем солнышке, встретила появление Виноградова улыбкой. Майор ответил тем же, присел на скамейку поодаль и развернул газету.

Так! Страница двенадцать: «Брачное», «Квартиры», «Предложение бизнесов» – все не то… Объявления в несколько столбцов мелким шрифтом.

Нужный шестизначный номер нашелся на следующей странице – в рубрике «Спрос труда». Подвал полосы занимало красочное объявление Еврейского похоронного дома на Краун-Хайтс, а слева объявление Аркадия Борисовича теснила не менее соблазнительная реклама услуг некоего адвоката по иммиграционным делам, разводам и банкротствам.

Итак:

«Требуются операторы с сертификатом ААР-18 не ниже второго уровня и опытом работы в полевых условиях. Знание русского языка желательно. Оплата только чеком…»

Далее следовал гостиничный телефон Шерешевина.

Текст, очевидно, продумывался заранее – составить такое самому недавнему гостю страны победившего капитализма было бы не под силу. Виноградов в очередной раз отдал должное профессионализму своего недосягаемого пока противника.

«Новое русское слово» в Штатах читает немало бывших соотечественников Владимира Александровича. Часть из них заинтересована в трудоустройстве… Но подавший это объявление мог быть спокоен – шквала звонков в ответ на публикацию не последует.

Полевыми условиями эмигранта из СССР не напугаешь. А вот что такое этот загадочный «сертификат ААР-18»? Да еще и не ниже второго уровня? Очевидно, о существовании подобного документа подозревали только двое: сам Шерешевин и тот единственный, кому адресовано послание. Остальные должны были, по идее, направить свои усилия в более понятную область – работа в такси по вызову, уборка чужого жилья или сидение с ребенком состоятельных соседей.

С другой стороны, какой же дурак согласится получать все деньги официально, по чеку? Только такой, который вынужден доказывать властям свою благонадежность. И готов ради этого отдавать Дяде Сэму сумасшедшие американские налоги… Тем более что знание русского языка, которым привыкли гордиться читатели подобных объявлений, здесь считается фактором отнюдь не обязательным для работодателя.

Словом, отреагирует на призыв только тот, к кому он, собственно, и обращен. А если и позвонит парочка каких-нибудь непредсказуемых соискателей – можно не сомневаться, Аркадий Борисович соответствующие инструкции получил.

Да… Сигнал подан. Очевидно, очередь теперь за таинственным беглецом. Виноградов откинулся на белый пластик скамейки, прикрыл глаза и подставил лицо пробивающемуся через облака солнцу.

Постарался представить себя на месте противника. Вот он привычно, как недели и месяцы перед этим, ощупывает взглядом раздел объявлений… Вот, опасаясь поверить себе, обнаруживает то, что искал… Учащенно забилось сердце, непрошеный адреналин заставляет румяниться щеки и холодит ладонь. Надо действовать! Кажется, трубка кнопочного аппарата от нетерпения готова завилять перекрученным много раз шнуром… Или у него радиотелефон?

…В действительности звонок в номере Шерешевина раздался только в семнадцать тридцать – такова была давняя, еще питерская, договоренность. И для выхода на связь использовался уличный автомат, точно такой же, как тот, по которому получал информацию сам майор. Ничего удивительного: и охотник, и потенциальная дичь произросли на одном огороде – и навоз на них сыпался из общего мешка.

– Хэллоу? – Аркадий Борисович очень нервничал, поэтому едва дождался третьего, «контрольного» гудка.

– Мэй аи спик рашн?

– Говорите! – Собеседник получил разрешение пользоваться родным языком. Эти фразы также были определены как обязательные – на случай, если придется изменять голос.

– Я по поводу трудоустройства на работу… – Если что, можно было сослаться на ошибку. Прямоугольнички различных объявлений теснились в такой путанице и мешанине, что глянуть вместо одного номера на другой было немудрено.

– Сколько вам лет?

– Сорок два года… – Это было абсолютной правдой и у чужих ушей вряд ли вызвало бы подозрения.

Собеседники уже узнали друг друга, и можно было переходить к делу.

– Я запишу вас на собеседование… Представьтесь.

– Брайбер. Виктор Брайбер! – Человек в уличной будке «проспеллил», то есть надиктовал свою фамилию по буквам. Потом, вроде бы по привычке, назвал номер карточки социального страхования и еще несколько цифр.

– Это не нужно… Все о'кей! – Собеседник, конечно, лукавил – все, что надиктовано, он успел записать и теперь докладывал об этом. – Оставьте ваш телефон, мы предупредим о дате и времени интервью.

– Знаете… Будет лучше, если я свяжусь с вами сам. – С точки зрения возможных «опекунов» это тоже было вполне естественно. – Когда перезвонить?

– Думаю, завтра с утра.

– Спасибо, я обязательно позвоню. До свидания!

– Всего наилучшего…

Сразу после полуночи микрокассета с записью всех телефонных разговоров из номера Шерешевина лежала перед симпатичной девицей – той самой, выделенной в качестве «контакта» Владимиру Александровичу. Прослушав кассету, она сделала необходимые пометки в блокноте… Оставалось с утра обобщить данные наружного наблюдения и ожидать очередного сеанса связи с заказчиком.

…Нельзя сказать, что Виноградов выспался. Во-первых, его где-то просквозило, и с вечера противное покалывание в носу и горле предупреждало о грядущем насморке. Во-вторых, организму все-таки надоела постоянная чехарда с часовыми поясами, и пришлось довольно долго поворочаться на поролоновой подушке, слушая, как дышит, шипит и плюется внутри себя отопительная система.

Но все это было вторично…

Неприятности сопровождают по жизни любого человека: как дождь, снег, жара и прочие малоприятные погодные явления. Не замечать их глупо, избежать не удавалось никому – да, можно, конечно, просидеть какой-то период времени в теплом сортире с кондиционером, но рано или поздно все равно приходится выйти на улицу… И тогда себя лучше чувствуют те, кто принял меры предосторожности.

Отпечатанная на цветном ксероксе листовка под дверью приглашала на традиционную выездную ярмарку, проводимую в штате Нью-Джерси. Ярмарка была сугубо специфической: американские компьютерные фирмы предлагали свои «неликвиды» и то, что, по местным меркам, считалось уже морально устаревшим. Впрочем, к таковым относилось все, вплоть до процессоров четвертого поколения: приличный «Паккард» 486-SX продавали по цене подержанного пылесоса.

Если, конечно, верить рекламе…

На всякий случай майор прошелся по улице – нет, на ловушку не похоже. Аналогичные приглашения были повсюду: в почтовых ящиках, на стеклах витрин… Часть их уже перекатывалась утренним ветерком по асфальту или мокла в холодных лужах.

Стоило съездить! И просто из любопытства, и потому, что в толпе всегда затеряться легче, – а мучающийся бездельем иностранец рано или поздно привлечет внимание. Мозолить глаза соседям не стоит, тем более в провинции… Кроме того, ярмарка проводилась на противоположном от Мэй-вуда краю штата, следовательно, с увеличением «разброса» используемых телефонов вероятность вычислить постоянное местопребывание звонящего неуклонно сводилась к нулю.

Виноградов выгреб из кармана мелочь – как раз почти три доллара, на билет хватит. Он уже изучил маршруты рейсовых автобусов: согласно висящему на остановке расписанию, тот, что ему нужен, появится минут через двадцать. Оставалось время позавтракать…

Заказывая к кофе огромные, присыпанные сахарной пудрой пончики, Владимир Александрович поймал себя на крамольной мысли о необходимости экономить. Во времена повсеместной и лихорадочной гонки за спекулянтами-«гастролерами» юный оперуполномоченный ОБХСС Виноградов исколесил весь Союз – от Усолья-Сибирского под Иркутском до польской границы. Лишних денег в доме не было, поэтому приходилось вписываться в скудные милицейские командировочные, более того, выкраивать что-то еще и на разные вкусные или смешные мелочи для домочадцев… что, естественно, не могло не сказаться на манере тратить деньги в далеких поездках.

Сейчас вроде был не тот случай: если кончалась наличность, достаточно просто сунуть в ближайший банкомат пластиковый прямоугольник, и из волшебной щелочки выдавится заказанная купюра, но… Бытие определяет сознание, и когда первое уже изменилось, второе еще только начинает перестраиваться,

Виноградов мысленно погрозил самому себе пальцем и заказал дополнительный пончик…

– Хэллоу? – Звонок раздался несколько позже, чем обычно, поэтому в голосе девушки явственно слышались интонации нервного ожидания.

– Это опять я! Извини, меня, наверное, выгонят из колледжа… Что новенького?

– Есть серьезная и неожиданная информация. Та, которую вы запрашивали по учебному плану!

– Неожиданная? – У Владимира Александровича появилось ощущение, что его с размаху швырнули на мокрую и холодную стену. Это было сигнальное слово, знак опасности – в сочетании с мифическим «учебным планом» оно означало, что собеседница говорит под непосредственным контролем.

– Абсолютно неожиданная! Вы меня слышите?

– Конечно… – Отвечать, естественно, оказалось труднее, чем мог предположить Виноградов. Хотелось бросить трубку и затеряться. – Рассказывай!

– Нужно встретиться. Все слишком серьезно.

– Не хотелось бы… – Владимир Александрович сделал вид, что заинтересован, но колеблется. – Может быть, так проинформируете?

– Нет, нельзя. Мне приказано передать только лично!

– Что передать?

– Ну эти… конспекты! – сделала вид, что вспомнила о правилах конспирации собеседница. Она уже убедилась, что сигнал тревоги воспринят правильно, по мере разговора все более успокаивалась и даже позволяла себе импровизировать.

– Хорошо! Будьте сегодня в двадцать ноль-ноль в Атлантик-Сити. Казино «Тадж-махал»… Вход со стороны набережной.

– Как я вас узнаю? – Вопрос был задан с некоторой задержкой – очевидно, девушка выслушивала торопливые указания «опекунов».

– Я сам подойду! – С профессиональной точки зрения это представлялось единственно приемлемым вариантом. – Опишите себя.

– Ну… Мне девятнадцать, стройная шатенка. Волосы длинные, до плеч… Размер бюста нужен?

– Во что вы будете одеты? – на правах старшего оборвал собеседницу майор.

– Ну… – Этот вопрос мог поставить в тупик любую женщину. – Я не знаю. Наверное – джинсы, кроссовки, свитер…

– Очень индивидуально… Все! Купите любой номер «Космополитен», сверните его в трубку и держите в правой руке. В правой! Запомнили?

– Хорошо – в правой так в правой… Кричать-то зачем?

– До свидания. – Владимир Александрович дал отбой и попробовал представить собеседницу. Симпатичная, наверное! Жаль, никогда не придется увидеться… Разве что, не дай Господи, на очной ставке.

– До свидания! – На другом конце линии раздались короткие гудки, и девушка в нерешительности замерла с трубкой в руке: – Можно класть?

– Да, пожалуйста. – Специальный агент Макдаффи слез со стола и выключил диктофон. Все остальные тоже зашевелились: кто занялся хитрой аппаратурой, кто потянул с головы наушники, кто просто откашлялся. Из присутствовавших на этот момент в крохотной «студии» у Шипсхед-бэй курила одна только хозяйка – остальные, исключительно мужчины, вынуждены были терпеть ее пагубную привычку.

– Вы обещали, что это будет зачтено…

– Обязательно. Мы никогда не обманываем тех, кто идет на добросовестное сотрудничество.

– Против меня не будет выдвинуто обвинение?

– Не будет… – в очередной раз уверил осунувшуюся за ночь девушку Макдаффи.

– Спасибо! – Она всхлипнула и уронила лицо в ладони.

За время работы в «русском» отделе ФБР Лэс Макдаффи навидался всякого. Пару раз его пытались купить, а однажды подрезали тормозные шланги на машине – но традиции и воспитание не позволяли потомку ирландских революционеров обижать женщин и детей. Да и остальные, суровые парни с пистолетами под мышками, чувствовали себя несколько неловко.

– Не плачьте, мы сумеем вас защитить.

По-русски Макдаффи говорил с очень милым акцентом и при желании вполне мог сойти за прибалта.

– Нужно только съездить в Атлантик-Сити…

– Они убьют меня! – Девичий плач перешел в рыдания. Бедняжка в свободное от работы на Китайца время брала курс медицины в университете, но при желании запросто сделала бы карьеру в Голливуде или на театральных подмостках Бродвея.

– Не надо бояться…

Один из агентов ринулся за водой, другой тоже каким-то образом принялся демонстрировать отеческую заботу. Сейчас они вовсе не напоминали тех грубых и черствых мужланов, которые посреди ночи ворвались в беззащитное студенческое гнездышко. И этот, рыжий, который у них за старшего, – он даже собирался увезти бедняжку в тюрьму! Как не стыдно…

Девица еще пару раз для порядка всхлипнула и стала готовить себя к неблизкой поездке в сказочный город Атлантик-Сити…


* * *

Ничего глупее придумать было нельзя.

Сейчас следовало срочно запихнуть в сумку нехитрые свои пожитки – и, быстро-быстро перебирая конечностями, убираться из Соединенных Штатов. Впрочем, лучше и не заезжать за вещами…

Конечно! Турист, возвращающийся из страны с пустыми руками, обязательно вызовет подозрения. Но, в конце концов, чемоданы продаются на каждом углу, а набить их по дешевке положенным ассортиментом одежды и сувениров можно, не выходя из «Вулворта» или «Конвея».

Есть такой юридический термин – форс-мажор, обстоятельства непреодолимой силы… Стихийное бедствие, атомная бомбардировка. Невыполнение обязательств в этом случае освобождает лицо от имущественной и иной ответственности за неисполнение договора или причинение вреда.

Виноградов со своим незаконченным юридическим образованием не знал точно, существует ли исчерпывающий список обстоятельств форс-мажора. Однако искренне полагал, что порог непреодолимости каждый определяет для себя сам. Вот и сейчас, вместо того чтобы заискивающе улыбаться у стойки паспортного контроля в аэропорту Кеннеди, Владимир Александрович допивал уже вторую чашку кофе.

Кофе здесь, правда, подавали отменный. К тому же столики располагались прямо напротив портье, в дальнем углу гостиничного холла. С места, которое занял майор, просматривались: секции для ключей, главный вход и коридорчик, ведущий к лифту.

Так что незамеченным Шерешевин вернуться в свой номер мог только воздушно-капельным путем…

– Сэр? – поинтересовался нахального вида негритянский парень, убирая со столика пустую чашку.

Владимир Александрович хотел было заказать какой-нибудь гадости покрепче и подороже, но в этот момент дверь-вертушка впустила внутрь долгожданного постояльца.

– Ноу! – Майор выложил на скатерть приготовленную заранее купюру, взял залистанный номер «Нью-Йорк тайме» и скатал его в некоторое подобие милицейского жезла.

Встал и направился к стойке портье.

Маршрут его был рассчитан так, чтобы в нужный момент оказаться за спиной у Аркадия Борисовича – человека нервного, непредсказуемых реакций.

– Здравствуйте, дорогой мой товарищ Шерешевин… – Владимир Александрович легонько похлопал соотечественника по плечу. Тот обернулся, что и спасло ситуацию: стоило портье увидеть выражение лица постояльца, и он не раздумывая вызвал бы полицию. А так все получилось естественно: радостная улыбка Виноградова, стремительное объятие и шепот на ухо: – Не дергаться! Пошел вперед, а то…

Пока Аркадий Борисович соображал, что к чему, нежданный гость уже увлек его к лифту – по счастью, створки разъехались в стороны сразу же.

– Шагай! – Отельчик оказался дешевенький, и видеокамер в кабине подъемника не полагалось. Можно было не церемониться… Майор ударил Шерешевина ногой по голени, перехватил запястья и наработанным за годы службы в питерском отряде движением защелкнул наручники: – Улыбайся, падла…

Подняв звякнувший об пол брелок с цифрами, он приобнял спутника за плечи и вывел в коридор нужного этажа – случайный встречный все равно ничего бы понять не успел, а темп терять не хотелось. Очень радовало отсутствие многократно осмеянных отечественными фельетонистами «дежурных по этажу» – какая-нибудь бдительная тетечка сейчас была бы некстати.

– Ну? – Захлопнув за собой дверь, незваный гость протолкнул соотечественника дальше в номер.

Надо отдать должное Аркадию Борисовичу – в глазах его, кроме некоторой досады на самого себя за проявленное поначалу малодушие, ничего не читалось.

– Ну? – повторил Виноградов.

Шерешевин молча сглотнул слюну, и Владимир Александрович понял, что скоро безвозвратно потеряет инициативу. Нужно было срочно восстанавливать психологическое преимущество.

А как? Традиционно: если к сердцу путь закрыт – надо в печень постучаться… Майор присел и двумя короткими ударами, в пах и по корпусу, опрокинул Аркадия Борисовича на кровать.

«Будем считать, что это за Освальда, – подумал он, глядя, как ловит ртом воздух бывший старший научный сотрудник. – Тогда, первый раз, на проселочной дороге, был просто аванс. А теперь продолжение…»

– Ты кого наколоть хотел, падла?

– Чего… вы… хотите? – Шерешевин не кричал и не звал на помощь. Это создавало почву для дальнейшей плодотворной дискуссии.

– Он еще спрашивает! – посетовал Виноградов. – Где деньги?

– Какие… деньги?

– Шутни-ик! – Майор примерился, чтобы половчее врезать, но передумал. Что делать дальше, он представлял себе смутно. – Ну-ка, сядь…

Приподняв оказавшееся довольно грузным тело Аркадия Борисовича, он принялся хулиганить: вывалил на пол содержимое шкафа, распотрошил шерешевинскую сумку и под матрас не побрезговал заглянуть. Со стороны это отдаленно напоминало обыск и впечатление произвело скорее смешное, чем устрашающее.

– Чего лыбишься? – Он в сердцах ухватил соотечественника за лацканы и тряханул. Потом обшарил карманы. На тумбочку шлепнулись: мятый бумажник, заграничный паспорт гражданина России с орлом на печати и отпечатанной типографски символикой СССР, бесплатная схема города Нью-Йорка. – А где ключи от машины?

– У меня нет машины…

– Ну и козел тогда… – Виноградов уже занимался паспортом: – Точно – тур-рыст! Не обманула, сучка… Чего же ты без группы своей, один? Ладно, не дергайся. – Он сунул паспорт себе в карман и принялся изучать содержимое портмоне. – Что-то негусто…

Вслед за паспортом непрошеный гость прихватил несколько мятых рублей и две сотни долларов. Потом вынул карточку с эмблемой «Нью-Джерси трэйд бэнк»:

– Это что?

– Отдайте… Деньги не мои, я же тогда объяснял!

– Ага! – Наблюдая за реакцией Шерешевина, Владимир Александрович почувствовал себя удовлетворенным. – Значит, вот оно как…

– Вы все равно не сможете их получить! – заторопился, глядя снизу вверх, Шерешевин. Он явно решил, что сейчас его ликвидируют за ненадобностью.

– Почему это? – проявил интерес Виноградов.

– Там система защиты… На случай утери карточки или вот таких инцидентов. Нужно знать еще код и все равно – предъявляешь Ай-Ди!

– Кого-кого? – Чувствовалось, что не прошеный посетитель пытается переварить информацию.

– Документ, удостоверяющий личность!

– Паспорт, что ли?

– Ну я должен паспорт показать, потому что по нему хранилище абонировал. А американцы обычно – водительскую лицензию…

Не выпуская из поля зрения Шерешевина, Владимир Александрович присел на упавший во время потасовки стул и задумался.

– Послушайте… Вы же уже забрали треть! Это и так было больше, чем лично моя доля. – Аркадий Борисович заговорил первым, тщательно подбирая слова. – Остальные деньги…

– Заткнись! – рассеянно оборвал Виноградов.

Но Аркадий Борисович продолжал:

– Я должен был только доставить деньги в Штаты. И получить за это триста тысяч, двадцать процентов. Этой суммы вполне хватило бы, чтобы здесь обосноваться! Мне бы и с получением статуса беженца помогли, и вообще… Но вы меня ограбили! И не только меня – теперь придется объяснять, куда я дел двести тысяч долларов.

– Ну и объясняйся…

– Поймите, хозяева – очень серьезные люди! В конце концов, даже неплохо, что вы появились… – Аркадий Борисович изобразил внезапно осенившую его мысль.

– А ты думаешь – я стану с ними встречаться? – Тут Виноградов как-то очень по-блатному сплюнул.

– Придется. Если попытаетесь забрать из хранилища деньги. Да, вот еще что… Не дай Боже, произойдет со мной несчастный случай! Машина собьет, или случайные хулиганы подстрелят… И код, и номер карточки меняются автоматически, сразу же.

– Хитрожо-опые вы тут все, с-суки! – Чувствовалось, что агрессор растерян. Очевидно, он не слишком представлял себе банковско-депозитную систему США и готов был поверить словам Шерешевина.

– Это мафия, молодой человек… мафия! Она не прощает, когда кто-то пытается затронуть ее интересы. – Аркадий Борисович решил, что нужная линия нащупана, и принялся развивать успех: – Вы человек смелый, решительный, но… одиночка! Вас сомнут и не заметят.

– Это мы еще поглядим, – возразил Виноградов, но уже без особой уверенности в голосе. Инициатива целиком принадлежала хозяину номера.

– Давайте так… Расстаемся – и сегодняшней встречи не было? С хозяевами по поводу отнятых вами денег я раз берусь сам.

– Ага, конечно! И я для этого сюда тащился… Слушай, не долби мне мозги, ладно? Плевать, кого ты там в России кинул – фирму коммерческую, государство или у братвы общак. Поделись – и живи себе дальше!

– Это не мои деньги…

– Вот упрямый! Если мне их все равно не видать, так ведь живым-то ты мне как раз меньше всего нужен. Уловил?

Аркадий Борисович сглотнул застрявший в горле комок:

– Вас запомнил портье… И вообще!

– Пусть это тебя утешает – на том свете. Не хотелось, конечно, новую жизнь начинать с мокрухи, но…

– Подождите! Нельзя же так сразу… Не могу в наручниках.

– Чего это ты не можешь?

– Есть одна идея. Расстегните! Да не бойтесь вы…

– Ладно. – С видом человека, уверенного в своем физическом превосходстве, Виноградов перевернул соотечественника лицом вниз и поворотом ключа ослабил один из «браслетов». – Дальше что?

– Подайте, вон там, листок бумаги и ручку…

– Это уже лучше! – Майор повернулся, чтобы взять со стола стопку фирменных бланков, и в тот же момент получил не болезненный, но сильный толчок – расстояние между ним и хозяином номера увеличилось ровно на длину ног Аркадия Борисовича. – Ах ты, сука…

Выигранной дистанции недавнему старшему научному сотруднику, «выбравшему свободу», хватило, чтобы добраться до кнопки пожарной сигнализации. Электроника взвизгнула, отозвавшись на всех постах сиреной и световыми бликами.

– Ладно, бля, – я вернусь! – Оба понимали, что риск для Виноградова увеличивается с каждой долей секунды. Убить Шерешевина он бы, может, и успел – но скрыться незамеченным удалось бы вряд ли.

Глядя на замершего в углу с оттопыренными кулаками Аркадия Борисовича, майор шагнул к выходу. Открыл дверь, обернулся:

– Наручник спрячь – болтается…

В коридоре он вежливо посторонился, пропуская спешащих навстречу людей: обитателю номера предстояло серьезное разбирательство с администрацией. Но главное – множество свидетелей, включая портье и бармена, могли под присягой подтвердить, что во время ухода Виноградова постоялец оставался живым.

…Владимир Александрович всегда считал, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Вот и сейчас – повода для разочарования в Шерешевине не было. Постоялец, конечно же, сам догадался – изобразил пьяного, долго и путано извинялся на ломаном английском и в конце концов выпроводил все-таки сотрудников отеля. Во всяком случае Виноградов услышал уже только последние реплики и мягкий стук закрывшейся за незваными посетителями двери.

Раньше подключиться было невозможно – время требовалось на то, чтобы спуститься, выйти из гостиницы, пересечь улицу и найти в парке подходящую скамейку. Уже на ходу майор вытащил из кармана наушники, надел и нажал на кнопку воспроизведения. Теперь он ничем не отличался от миллионов разновозрастных и разнополых любителей музыки по всем уголкам планеты – оставалось только принять отсутствующе-идиотский вид и начать слегка подергиваться при ходьбе. А уж здесь, в Центральном парке, это выглядело более чем естественно – с индивидуальными плейерами не расставались многочисленные бегуны и любители велосипедов, веселая компания азиатов-тинейджеров и даже мусорщик-негр. Исключение составляли, пожалуй, только совсем уж малые дети и старушки консервативного склада.

Каждый слушал свое… У Владимира Александровича, правда, динамики воспроизводили только звуки, доносящиеся из номера в гостинице напротив – и это было не так весело, как группа «Дюна», но могло принести куда больше пользы.

Все удовольствие, включая наручники, миниатюрный радиомикрофон и настроенный на его частоту плейер, обошлось майору в абсолютно несерьезную сумму. Даже по российским меркам… Хозяин «шпионского» магазинчика на Восемнадцатой улице начал было демонстрировать, как и чем пользоваться, но, почувствовав профессионала, быстро закончил лекцию, вручил красочный рекламный проспект и пригласил заходить еще.

Насчет последнего Виноградов сомневался, но уровень сервиса его устроил. Аппаратура, конечно, не являла собой последнее слово техники, частные детективы Москвы и Питера давно уже пользовались японскими «игрушками» нового поколения или отечественными разработками знаменитого Славы Аскаева. Но, как говорится, для сельской местности сойдет! Требовалось только под шумок «разборки» с Шерешевиным незаметно прилепить передатчик под внутреннюю поверхность журнального столика.

Что и было успешно осуществлено…

Владимир Александрович облюбовал место на солнышке – но так, чтобы и глаза не слепило. Металлическая табличка на спинке свидетельствовала: данная скамейка является добровольным и бескорыстным вкладом в благоустройство Центрального парка Нью-Йорк сити, сделанным неким господином Джоном Китинелли одиннадцать лет назад.

Очень трогательно… Приглядевшись, майор заметил аналогичные памятные прямоугольнички и на соседних скамейках – каждый из жителей знал достоверно, на что пошли перечисленные ими деньги. Кто побогаче, оставлял о себе память более значительную – например, изумительный детский уголок Алисы в Стране Чудес с бронзовыми фигурками персонажей и цитатами на причудливых постаментах тоже подарен был городу частным лицом.

В наушнике хрустнуло раздавленное стекло, Шерешевин коротко выругался и включил в ванной воду… Порезался, что ли? Владимир Александрович в нескольких сотнях метров от него откинулся поудобнее, прикрыл глаза и попытался представить себе, что происходит за стенами номера.

…Аркадий Борисович действительно порезался – но не сильно. И не это, в конце концов, выводило его из себя!

Все с самого начала шло не так, как следует. Конечно, в России ловить больше было нечего: ни потомственная порядочность питерского интеллигента, ни его научная квалификация ценности в стране ларьков, бандитов и повальной некомпетентности не представляли. Поэтому, получив предложение начать все сначала по другую сторону Атлантики, Шерешевин почти не раздумывал. Дома терять ему оказалось нечего, а там, в Америке, предоставлялся шанс – и не просто с нуля, а с тремя сотнями тысяч первоначального капитала. И всего-то за это требовалось – отдать кому следует и когда следует саквояжик с валютой. И по оформленной заранее турпутевке вылететь в солнечный город на берегу Гудзона со своими двадцатью процентами… чтобы потом больше никогда не возвращаться.

Четко в указанное время Аркадий Борисович прибыл на Юго-Восточный рынок. Но мясника Равиля, заправлявшего здесь «опиумной темой» и обязанного по ранее разработанному плану принять валюту для отправки ее в США, на месте не оказалось – он дожидался очередного допроса в камере следственного изолятора. Побродив по пустынному, не оправившемуся еще после недавней милицейской облавы рынку, Шерешевин предпочел отправиться восвояси: незачем было мотаться туда-сюда с полным рюкзаком валюты.

Посоветоваться было не с кем… Владелец денег, тот, что за долгие вечера у охотничьих костров сумел оценить абсолютную надежность, пытливый ум и редкостные амбиции старшего научного сотрудника, уже прятался в Штатах, и способы связи с ним обусловливались только односторонние. Следовало действовать самому.

Среди знакомых Аркадия Борисовича представителей организованного, да и не организованного криминала не было, другой несколько круг общения. Однако вскоре удалось выйти через родственников бывшей жены на «еврейскую» группировку. Те сначала тянули, принюхивались, выставляя различные требования и условия, но потом неожиданно согласились. Человек, с которым имел дело Шерешевин, сказал: «зависает» крупный контракт по приватизации, срочно понадобилась неучтенная валюта для взяток чиновникам… С трудом, но партнеры вынуждены были даже согласиться на обмен один к одному! Оставалось только выехать к лесному тайнику, забрать деньги и передать их кому следует.

А тут… Инцидент на дороге стоил ему пятисот тысяч долларов и уверенности в собственных силах. На какое-то время бедняга почувствовал себя подпольным миллионером Корейко, которого в очередной раз грабит нахальный и самоуверенный сын турецкоподданного. Что было больно и до слез обидно, тем более что предстоят неприятные объяснения и с партнерами, и с реальным хозяином переправляемых сумм.

Кроме того, пришлось добить мента. Аркадий Борисович и не подозревал, что последнее будет его тревожить так мало! Просто – случайность: высокие ставки и минимум времени на раздумья.

Многое вызывало сомнения, поэтому несколько успокоился Шерешевин только в Нью-Йорке. Расставшись со своей туристической группой и получив в обусловленном месте заветные купюры с портретами президента, он с безукоризненной точностью принялся выполнять полученные еще дома указания.

Дал объявление в «Новом русском слове»… Дождался звонка. Дисциплинированно, вопреки напряженным нервам и желанию объясниться, разыграл обусловленный диалог – на этом этапе предполагалась только информация о новом имени и документах беглого милиционера…

С утра Шерешевин ходил в банк – требовалось дополнить клиентскую карточку некоторыми сведениями. Отныне абонированной ячейкой хранилища кроме него самого мог пользоваться самостоятельно и некий господин Брайбер, гражданин США с известным номером карточки социального страхования и водительского удостоверения. А на обратном пути его ждал непрошеный соотечественник…

Шестнадцать десять… Судя по звукам, постоялец метался по номеру в ожидании контрольного времени. Собственно, и с точки зрения Владимира Александровича, нечего было тянуть резину: на улице холодало, к тому же начал накрапывать дождь.

Наконец ударило в уши:

– Да, алло? – Шерешевин, видать, совсем ошалел – ответил по-русски и даже не дожидаясь второго звонка.

Владимир Александрович мог слышать только его реплики:

– Нам нужно встретиться. Срочно!.. Я все объясню. Я не брал этих денег… Послушай! У меня нечем даже заплатить за отель, понял?.. Да пошел ты, в конце концов, со своей конспирацией! Некогда… Некогда ждать, когда ты опять позвонишь, – я и так уже… Только попробуй, повесь трубку! Мне терять нечего – сразу же пойду в ФБР, понял? Они тебя по этим данным в момент вычислят… Нет… Нет!

Какое-то время собеседнику потребовалось, чтобы сориентироваться. Потом, очевидно, он принял решение.

– Ладно, извини… Погорячился. Конечно, это меня устроит… Записываю! А где это? Угол с какой стрит? Понял! Во сколько? Да, успею… Но у меня ни паспорта, ни денег – даже жетон купить не на что!.. Ограбили. Но это я тебе при встрече расскажу… Конечно. Прости еще раз – до встречи!

Трубка легла на рычаг, и Шерешевин в очередной раз неинтеллигентно выматерился – теперь, правда, с облегчением. Отер пот… На значительном удалении от него тот же жест повторил и Владимир Александрович…

Тронулись в путь минут через десять.

Виноградов еле успел купить горячую сосиску в тесте и очень удобный пластиковый стаканчик кофе. Хорошо, что он не снял наушники – услышал щелчок дверного замка и вернулся на свой наблюдательный пункт перед тем, как из отеля, воровато оглянувшись, выбрался Аркадий Борисович. Поднятый воротник, руки в карманах и темные, не по погоде, очки делали его похожим на образцово-показательного империалистического шпиона.

Шерешевин пошел пешком. Мимо музея Метрополитен, мимо похожего на кусок винтовой резьбы Гугенхайма, мимо еще нескольких достопримечательностей рангом пониже. На углу Девяносто шестой неумело «проверился» и определил свой дальнейший маршрут – судя по всему, конечная его точка находилась где-то в Южном Бронксе. Где-то на уровне Сто двадцатой улицы Виноградову стало несколько не по себе: район принадлежат цветным и прогулки по нему в любой момент могли закончиться неприятностями. Тем более что, обернувшись как-то на один из многочисленных светофоров, Владимир Александрович успел перехватить откровенно враждебный взгляд упакованного в черную кожу негра.

То же чувствовал и сопровождаемый объект, – двигаясь по Лексингтон-авеню энергичным шагом опаздывающего человека, он старался не вертеть головой по сторонам и туристическую схему спрятал подальше. Это и осложняло, и облегчало наблюдение – белому человеку затеряться в здешней толпе было бы не слишком просто.

Впрочем, до моста через речку с суровым названием Гарлем добрались без приключений. Дальше «вести» Аркадия Борисовича пешком майор не решился – даже случайный взгляд Шерешевина через плечо мог сделать дальнейшее наружное наблюдение бессмысленным.

Следовало рисковать… и Виноградов нырнул в бетон и кафель подземки. По счастью, поезд уже приближался и времени хватило в обрез на то, чтобы свериться со схемой.

Платить полтора доллара за то, чтобы проехать одну остановку, было до неприличия щедро. Но, во-первых, чуть-чуть отдохнули ноги, а во-вторых, преследователь оказался на том берегу даже несколько раньше соотечественника.

Выскочив на поверхность, Владимир Александрович судорожно завертел головой – и мысленно перекрестился: вот он, голубчик! Топает себе по пешеходной дорожке, схему свою опять достал… Собственно, и здесь условий для скрытого сопровождения практически не было – тот, кто назначил место встречи, старался учесть все. Поэтому на какое-то время приходилось терять опекаемого из виду… Судя по темпу, минут через двадцать Ше-решевин выйдет к зоопарку – что ж, тоже вариант, там все-таки попроще…

…Это вряд ли можно было назвать набережной – так, некое пространство у воды с лабиринтом свай и огромными кучами хлама на грязном песке. Воняло сыростью, тухлым мясом и выгоревшими покрышками – от жилых домов и бараков складского вида территорию отсекала много полосная объездная дорога.

К стыду своему, Виноградов даже разглядеть ничего толком не успел. Просто шел по обочине Аркадий Борисович – и нету! Только набирает скорость подобравший его темно-синий автомобиль… Не то что номера – марки толком разглядеть не удалось: то ли «бьюик», то ли «крайслер»? Владимир Александрович и в упор-то их не различал, а уж с того расстояния, которое посчитал безопасным при наблюдении… Средняя скорость движения на этом участке – миль восемьдесят-девяносто в час, догонять бессмысленно.

Стоило попытаться поймать такси, но для этого требовалось перескочить на другую сторону дороги. Виноградов вздохнул и вприпрыжку припустил к ближайшему светофору – здесь не Мэйвуд, всем на всех наплевать, и никто пропускать пешехода не станет.

И вот тут повезло: добежав до утла, он увидел, как метров через пятьсот с трассы на набережную медленно скатывается темное туловище автомобиля. Несмотря на расстояние, Владимир Александрович сразу же решил, что это именно те, кто ему нужен… Критически оглядев себя от носков лакированных туфель до респектабельного галстука, майор понял, что вряд ли сойдет за одного из местных любителей бега – даже если наденет наушники и станет громко сопеть носом. Конечно, единой спортивной формы не существовало, но хотя бы кроссовки и брюки без стрелок требовались по законам жанра.

Тогда Виноградов просто прибавил шаг: он уже был на прибрежной стороне автострады и поравнялся с тем местом, где его подопечный сёл в машину. Стараясь соблюдать приличия, майор преодолел оставшуюся часть пути до предполагаемого съезда – теперь следовало придумать предлог для остановки. Но придумывать ничего не пришлось…

Прямо перед носом Владимира Александровича на дорогу со стороны «набережной» вылетел тот самый темно-синий автомобиль. Кто сидел за рулем, было непонятно – но этот кто-то явно спешил. Обдав неожиданного пешехода веером мокрой грязи, машина влилась в общий поток и, не снижая скорости, удалилась на север.

– Во коз-зел… – Приходилось одновременно чистить заляпанную одежду и воспроизводить в памяти комбинацию цифр и латинских букв на номерном знаке. Впрочем, это дало возможность оглядеться по сторонам, – судя по следу и простейшему расчету времени, «бьюик» успел заехать за ближние развалины какого-то гидротехнического сооружения, немного там постоял и вернулся на трассу.

Существовал, конечно, вариант погони за таинственным «бьюиком», но Владимир Александрович просто-напросто устал – поэтому пошел по пути наименьшего сопротивления. Спустившись на грязный песок, он направился к берегу… Шерешевин лежал в воде, между двух бетонных столбов – лицом вниз и пробитым затылком к небу.

Даже доктор не требовался – живые так не плавают.

Подняв руки над головой, майор милиции Виноградов двинулся навстречу приближающимся автомобилям с вооруженными людьми. Было бы глупо бежать или сопротивляться…

Эпилог

Не важно, какого цвета кошка, —

лишь бы она хорошо ловила мышей.

Дэн Сяопин

– Так что будем из тебя делать героя!

– Может, не стоит…

– В тюрьме, что ли, понравилось? – Юмор ушастого всегда носил оттенок слегка специфический, а последнее время и вообще… Владимир Александрович не всегда уже понимал, когда собеседник говорит всерьез, а когда шутит.

– Нет, в тюрьме плохо… Даже там – у них!

– Били?

– Нет, только при задержании один какой-то ухитрился, промеж ног заехал. И то потом извинялся.

– Да ты что! – Хозяин «бункера» всплеснул руками. – Приличные люди… Права зачитали, адвокат приехал?

– Все как положено. – Теперь, по прошествии времени, события в Южном Бронксе воспринимались в некотором романтическом ореоле. – На допросах кофейком поили. С кормежкой тоже четко, по расписанию. Главное – бумага туалетная, и щетку зубную выдали. Я хотел на память забрать, но постеснялся.

Собственно, за решеткой он пробыл всего чуть больше суток, но и этот эпизод теперь из биографии не вычеркнешь.

– Повезло тебе!

– Это верно… – При ином стечении обстоятельств на Виноградова запросто могли бы навесить труп Аркадия Борисовича.

– Я так, правда, и не понял, с какого момента они вас пасли. От гостиницы?

– Раньше! Когда при обыске у той девицы кассету нашли, с прослушкой телефонного разговора. Там этот «липовый» Брайбер сам себя назвал, и голос его был… Мне Макдаффи, специальный агент из «русского отдела», перед расставанием признался, что чуть башку себе не расшиб от досады.

– Представляю… ФБР с этим беглым ментом носилось, як цей дурень с писаной торбой, а он? – Собеседник Виноградова от души забавлялся ситуацией.

– Этот Макдаффи за перебежчика персонально ручался, чуть ли не головой. Потому что были в бюро, кто с самого начала сомнения выражал… – Майор от нечего делать сверился со словарем: «брайб» по-английски значит «взятка». Сотрудник, готовивший «легенду» прикрытия и новые документы для русского, оказался провидцем.

– Вот! – Ушастый нахмурился и задрал вверх указательный палец. – Вот, молодежь, увлекаетесь, не слушаете нас, старших товарищей…

– Скорее старших… господ.

– Не важно. И они его начали пасти?

– Нет! Побоялись спугнуть. Поэтому «водили» только гостя, зато по полной программе. Зафиксировали ходку в банк и все, чем он там занимался, потом мой визит – даже, оказывается, на видео писали… Они даже не стали Шерешевина от гостиницы сопровождать – разговор-то записан, место встречи известно. Могли подготовиться.

Честно говоря, толково организованного наружного наблюдения, когда работают три-четыре мобильных бригады, Владимир Александрович все равно не заметил бы – он слишком увлечен был процессом слежки за Аркадием Борисовичем, чтобы вести еще и контрнаблюдение.

– А чего же они их вместе не повязали?

– Лопухи… Наш бывший мент половчее оказался – подхватил Шерешевина за три квартала до назначенного места. И сразу – с трассы.

– А мог и еще раньше…

– Нет, там от моста как раз участок такой, просматриваемый – дорога как на ладони. Он на нем и проверял, не идет ли сзади «хвост». Любую машину бы подозрительную срисовал сразу.

– А ты – пешочком! Ножками, ножками… – Собеседник радовался, как младенец. – Вот он на тебя внимания и не обратил. Я, помнится, тоже так же – в шестьдесят восьмом, в Чехословакии…

Пока расчувствовавшийся шеф предавался воспоминаниям о славном боевом прошлом военной разведки, Владимир Александрович снова представил себе первую и единственную встречу с тем человеком…

– Снимите наручники… Я никуда не убегу. И драться с вашими головорезами не стану – себе дороже.

– Так положено, – пожал плечами специальный агент Макдаффи. – Извините!

Они сидели в каком-то помещении, напоминавшем приемный покой ведомственной больницы. Адрес Виноградов не запомнил, но привезли его явно назад, в Манхэттен.

В дверь просунулась взъерошенная голова одного из тех, кто участвовал в задержании. Подчиненный доложил Лэсу, что снаружи ломится пресса, – во всяком случае, именно так его понял Владимир Александрович.

Макдаффи отдал распоряжение, проследил глазами за исчезающей в проеме шевелюрой и повернулся к майору:

– Вы находились непосредственно рядом с трупом. У вас в кармане обнаружен паспорт убитого. Имеются и иные, полученные вполне законным путем, данные… Вы не хотите сделать какое-либо признательное заявление?

– Бросьте! Вы же знаете, что я не убивал. Неужели упустили?

Сотрудник «русского отдела» покачал головой:

– Ваше счастье… Арестовали.

– Слава Богу! – Тут уж Виноградов не лукавил.

Снова открылась дверь, и в помещение ввели еще одного задержанного.

Строго говоря, его не ввели… Его, если можно так выразиться, втащили по воздуху. Похожие на братьев-близнецов ребята в темной форме с эмблемой специального подразделения ФБР с двух сторон поддерживали бывшего руоповца на весу – так, что даже носки туфель не касались пола. Двигались они быстро, особо не церемонясь, и безвольно опущенная голова конвоируемого то и дело перекатывалась от плеча к плечу.

Несмотря на кровавую, в половину лица, гематому, Владимир Александрович сразу узнал в задержанном беглого соотечественника.

– Вы не знакомы? – полюбопытствовал Макдаффи. Очевидно, эту встречу следовало считать заранее запланированным экспромтом.

– Только заочно… – Майор с искренним сожалением разглядывал того, за кем охотился последние две недели. Собственное незавидное положение на некоторое время беспокоить перестало, осталась только досада стрелка, лишившегося добычи.

Тот, о ком говорили, оторвал от груди подбородок – глаза у него оказались умные, злые и очень усталые. Это был хороший, матерый хищник-одиночка… Разбитая губа шевельнулась.

– Что? – не расслышал Виноградов. – Что он сказал?

Но в помещении уже теснились: врач, с ним патлатый агент из «русского отдела» и какие-то незнакомые Владимиру Александровичу мужчины и женщины в штатском.

Макдаффи коротко распорядился, и их опять оставили наедине – майор даже не заметил, в какую из многочисленных дверей «приемного покоя» утекла процессия.

– Мы пока относительно вас информацию в прессу придержали. – Специальный агент Лэс Макдаффи пересел на вращающееся кресло, однако ноги задирать на письменный столик не стал. Все-таки со времен сухого закона культура американских сыщиков несколько выросла. – Но скоро придется решать… И хотелось бы сразу определить позиции, не возражаете?

Виноградов не возражал – и поэтому сидел сейчас не в тюрьме штата или какой-нибудь федеральной каталажке, а в уютном «бункере» на Васильевском.

– Как сам-то… вообще? – Голос ушастого чем-то даже напомнил вежливые интонации его заморского коллеги.

– Стараюсь не улыбаться.

– В каком смысле?

– Притча есть такая, недавно в газете вычитал. К распятому на кресте подходят и спрашивают: как, мол, себя чувствуешь? Ничего, отвечает он, только вот улыбаться больно…

– Смешно, – кивнул собеседник. – Гонорар получил?

– Получил. Все нормально.

– Вот и не жалуйся! – Хозяин хотел добавить еще что-то покрепче, но сдержал готовую вырваться фразу. – Ты хоть телевизор вчера смотрел?

– Да… Как его нашим передавали?

– В газетах подробности будут…

Это было не главным событием дня, но редкая из программ новостей обошлась без сюжета о взаимодействии российских и американских спецслужб. В основном показывали кадры, снятые в аэропорту Кеннеди, – как парни из ФБР отстегивают свои наручники, а наши отечественные товарищи сразу же защелкивают на запястьях депортируемого преступника отечественные «браслеты». Короткие комментарии базировались на распространенном по каналам ИТАР-ТАСС заявлении пресс-службы: еще один пример… многомесячная, кропотливая работа… высокий профессионализм и добрая воля правоохранительных органов двух стран.

– А деньги где?

– Какие деньги? – сделал вид удивленного простака собеседник. – Ах, деньги…

Это было одним из пунктов негласного соглашения: «грязный» миллион долларов становится добычей американцев и поступает в казну США, а майора милиции Владимира Александровича Виноградова возвращают домой без выдвижения против него каких-либо обвинений. И даже без лишнего шума…

С точки зрения юриспруденции такая сделка оказалась относительно пристойной. Куда сложнее складывалась ситуация с передачей России беглого руоповца – в конце концов, помимо целого букета мелких грехов, на нем «висели» совершенное в Нью-Йорке умышленное убийство Шерешевина и гибель при задержании одного из агентов ФБР. Но политика в очередной раз взяла верх над буквой и духом закона.

– Думаю, зря он тогда засуетился… Как считаешь?

– Нервы! Сами знаете – не железные… – Владимир Александрович не то чтобы жалел отловленного предателя, но, казалось, понимал его лучше других. – Он уже никому не мог верить – даже «курьеру». А тот еще что-то плел несуразное, в истерике бился… деньги не все отдал.

– Думаешь, Шерешевин остался бы в живых? – усомнился собеседник.

– Не-ет! Убил бы он его, конечно… Но подготовился бы, подстраховал себя от неожиданностей, алиби организовал и «легенду» соответствующую. А так пришлось на ходу придумывать.

– Чем он его – молотком?

– По-простому, по-рабоче-крестьянски… Тюк в затылок – и концы, так сказать, в воду. Нашли бы, может, к утру – неопознанный труп, без документов и денег. Явное ограбление. Когда бы личность установили! А может, и никогда.

– Установили бы…

– Все равно это лучше, чем живой шантажист. Верно?

Увидев засаду на дороге, убийца останавливаться не стал – терять ему уже было нечего, а шанс спастись имелся. «Бьюик» – чужой, угнанный за час перед этим, а опознать человека за рулем через темные стекла непросто. Вырвавшись за оцепление, беглец просто бросил бы автомобиль и растворился в толпе. Так что кинувшемуся наперерез машине агенту ФБР просто немного не повезло.

– Послушайте… наш клиент – он доживет хоть до суда?

– Владимир Александрович, милейший! – Собеседник с отеческой укоризной покачал головой. – Он уже больше не наш клиент… И судьба этого негодяя волновать вашу впечатлительную душу больше не должна ни в коей мере, ясно?

– Понимаю. Сделал дело – гуляй смело! – Ирония получилась не очень хорошо, и оба это почувствовали.

– У вас аллергии на сушеные листья нет?

– Нет, – не понял Виноградов.

– Это хорошо… А то теперь ведь придется на лаврах почивать, как раньше выражались. А лавр, если не знаете, – такое растение, его в суп добавляют. – Ушастый достал из папки толстый, отпечатанный на добротной бумаге меморандум: – Завтра мы это запустим через наших журналистов.

– Что там – хоть посмотреть можно?

– Разумеется! Читайте… Страна должна знать своих героев.

Собеседник передал текст Владимиру Александровичу и продолжил комментарий по мере того, как тот пролистывал страницу за страницей:

– Майор Виноградов внедряется в «русскую мафию» за океаном… С риском для жизни собирает доказательства преступной деятельности Китайца-Иващенко и его окружения – те, которые впоследствии позволят американским властям покончить с могущественным кланом… Вы являет связи бывших соотечественников с арабскими террористами и израильскими наркодельцами… И наконец, завершающий этап – совместная с Федеральным бюро расследований операция по аресту злодеев! Понравилось?

– Вам бы, гражданин начальник, романы писать…

– У нас есть кому этим заниматься.

– Не поверят… Опровержения пойдут.

– Кто? Кому надо? – отмахнулся хозяин, и уши его со свистом разрезали воздух. – За океаном ребята не в претензии, им тоже лучше без скандала. А твое начальство только радо будет – заодно и себе на грудь медальку какую-нибудь сварганит, плюс премия… Так что готовься к нелегкому бремени народного героя.

Взгляд собеседника почти ничего не выражал – так, только едва уловимый намек на снисходительную жалость. Да и Владимир Александрович ограничился коротким выдохом:

– С-сукины дети…

Оба были серьезными специалистами.

И понимали, что в зените их профессиональной славы обычно бывает слишком жарко. Люди там долго не выживают…


Май 1996 г.

Нью-Йорк – Иерусалим – Санкт-Петербург


home | my bookshelf | | Сезон охоты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 3.4 из 5



Оцените эту книгу