Book: Ведро алмазов



Ведро алмазов

Дмитрий Щеглов

Ведро алмазов

Глава 1. Собака Александра Македонского

– Макс…, а Макс, проснись! Слышь, чего скажу, Макс!

Я натянул одеяло на голову. Над моим ухом, занудливо, как муха гудел мой приятель Данила. Вчера, с вечера, он остался у нас ночевать. На то была причина. Наконец-то исполнилась бабушкина мечта, она приобрела мебельный гарнитур, жилую комнату со сногсшибательным названием – «Королева Марго».

Дед считал, что это никчемная покупка на старости лет, зряшная трата денег, а бабушка была просто в восторге. По этому случаю, она приготовила праздничный обед, расщедрилась, деду выставила бутылку водки, или «белой», как она ее называла, а я пригласил своего приятеля Данилу. Мой дружок долго ходил по гостиной, где была расставлена мебель, цокал восхищенно языком, а сам все время искоса посматривал на обеденный стол, где потихоньку появлялись предметы из парадного обеденного сервиза. «Королева Марго» ему была до лампочки, назови ты гарнитур хоть «Аттилой», мебель – она и есть мебель. Но неписаные правила приличия, а еще более предвкушение обильного обеда, предписывали гостю хвалить дом хозяина. Откуда только в моем приятеле, живущем в глубинной, исконно русской области, эта восточная учтивость? Он просто рассыпался перед бабушкой, вознося до небес ее утонченный вкус. Сладкоречивый льстец, вот что он болтал:

– Такой стенке место только в Эрмитаже… Глянь Макс, кресла как у Екатерины II.

Его замечание было предназначено не для моих ушей. Он старался ронять слова в тот миг, когда сияющая бабушка появлялась из кухни с очередным блюдом. Непревзойденный тактик, мой дружок знал, как себя надо вести. Главное не суетись, не предлагай помощь, без тебя накроют стол, а лучше с видом ценителя и искушенного знатока, постоянного посетителя музеев, мебельных выставок и салонов выскажи свое мнение. Данила из огромного кувшина лил бальзам на душу бабушке.

– «Королева Марго» – это Эверест мебельного искусства. Натуральный Монблан!

– А продавец, – бандит и шарлатан. – Дед бухтел себе отдельно, не зная к чему придраться.

Покупка была сделана против его воли, хозяина в доме. Он повел рукой, указывая на шахматный столик:

– Глядите, как некачественно лаком ножку столика покрыли… Потеки остались.

Ну, скажи мне Данила, какую мебель может слепить Конь? Поломать, еще, куда ни шло, но мебель покупать у Коня? Не…, мебель от Коня – дурной вкус.

– Ерунда. Какая разница, кто продавец, – поддерживал разговор только мой приятель.

Косясь на обеденный стол, заставленный тарелками, он сначала хотел занять нейтральную позицию, но потом решил примкнуть к бабушкиной партии, как и правительственная, она была ближе к кормушке. Данила выплеснул полный ковш дешевой похвалы:

– У вас гостиная после покупки, по-другому засветилась… Засияла можно сказать.

Бабушка постоянно ныряла на кухню, а я независимо листал журнал. Похоже, что с покупкой «Королевы Марго» накрылся медным тазом спиннинг, на который бабка обещала выделить мне деньги. Так, что хвалить и восхищаться мебельным гарнитуром, я не собирался. У деда тоже из-за этой дорогой покупки расстроились свои планы. Не видать ему резиновой лодки, лови снова с берега.

– А ты Данила посмотри на шахматный столик, инкрустация, какая! – продолжала восторгаться бабушка.

Она, как глупая плотва на крючок, попалась на Данилину простодушную лесть. Благодарности ее не было предела. «Кабы слезу нечаянно не уронила», – подумал я.

А столик действительно был красивый. На резной дубовой ножке красовалась шахматная доска, шестьдесят четыре клетки которой были выложены янтарем двух оттенков; одним, прозрачно-желтым, вобравшим в себя весь солнечный свет; и вторым, темновато-фиолетовым, как будто родившимся под ущербным месяцем. Мой приятель, начинающий дуреть от вкусных запахов заполонивших гостиную, как собака непроизвольно сглотнул слюну и торжественно изрек очередной перл:

– На таком столике играть только за мировую корону – Карпову и Каспарову. Это ж надо, что только из обычной чурки не сделают? – Он, может быть, еще бы пару чемпионов мира посадил за этот шахматный столик, но сдается мне, кроме двух вышеназванных никого больше не знал.

Посчитав, что в полной мере выполнил свою миссию профессионального ценителя; что вознес обычный ширпотреб на недосягаемую высоту подлинного деревянного искусства, Данила первым чинно сел за стол.

Много ль человеку надо? Бабушке и этого хватило. Она совсем расцвела, а мой дружок за столом оказался самым желанным гостем. Деду в рюмку никто не подливал, он сам был с усами, а вот вокруг Данилы бабушка расхлопоталась. И одного ему подложит, и другого.

– За такой гарнитур не грех съесть и выпить, – уверенно басил мой дружок. – Не мебельный гарнитур, а сказка Шахрезады. Тысяча и одна ночь. Полный отпад.

Своего, он добился. Угощался весь день, как аристократ пил кофе из маленьких чашек, а вечером так затянул шахматную партию, что непроизвольно напросился на вопрос обеспокоенной бабушки:

– Тебя искать не будут?

– Я сказал, что у вас заночую, гарнитур объедаю!

– Чего, чего делаешь? – удивился дед.

– Ну, вы, это, обмываете, – Данила пощелкал пальцем по горлу, – а я, значит, объедаю, чтобы долго мебель служила.

У деда после пары пропущенных стопок, раздраженный, рокочущий шторм недовольства перешел в умиротворенный штиль вечернего покоя, и он, смеясь, махнул рукой.

– Оставайся…, не объешь…, пусть от тебя твоя бабка отдохнет.

– А где подтек, где ты его увидел? – вдруг моя бабушка вспомнила ехидную дедову реплику насчет ножки шахматного столика. – Завтра, сходишь сменишь, – вдруг безапелляционно заявила она ему.

– Делать мне больше нечего, – огрызнулся он. – Вон молодежь, если хочет пусть на склад сбегает.

Знать бы мне, что этот разговор будет иметь такое удивительное продолжение, и что именно из-за дедовой дурацкой реплики весь следующий день пойдет кувырком. А виновником всему оказался мой дружок Данила.

Сколько я его помню, он жил не с родителями, а с бабкой. Я знал, что есть у него мать, но где она, никогда не спрашивал. Мои дед с бабкой тоже помалкивали, как в рот воды набрали, и только почему-то всегда старались до отвала накормить моего приятеля. Не успеет он во двор войти, как его уже тащат за стол. А Данила молодец, для приличия откажется и тут же добавит:

– Я всем говорю, так вкусно, как бабушка у Макса, никто не умеет готовить.

Одна и та же присказка срабатывала у него, как скатерть-самобранка. А еще он им нравился, несвойственной его годам, степенностью и крестьянской рассудительностью. Чтобы Данила полез через забор, если можно войти в калитку? Да никогда! И драться не будет, если миром можно решить вопрос. В общем, мой дружок, в глазах деда и бабки; как хитрый воробей, чик, чирик – был положительный образчик.

И вот теперь, ни свет, ни заря, этот положительный образчик, оставшийся у нас ночевать, тянул с меня одеяло. Проголодался что ли? Я нехотя приоткрыл один глаз. За окном уже погасли звезды, но утренний свет еще не разогнал полумрак по углам.

– Ты чего вскабызился ни свет, ни заря? Дай поспать!

– Слышь, чего я придумал?

Я даже слушать его не хотел. Что можно такое гениальное придумать или увидеть во сне, чтобы будить человека в четыре утра. Периодическая таблица Менделеева уже открыта, скорость света пишут – конечна, не НЛО же он увидал. Но Данила тянул и тянул с меня одеяло. Какой теперь сон.

– Ладно, говори, чего не спишь, – смилостивился я.

Данила жарко, как медведь задышал мне в ухо.

– Вчера суббота была, а сегодня воскресенье, ты знаешь об этом?

Я готов был его убить. Тут так спать хочется, а ему розыгрыши. Нашел время. Я сунул голову под подушку и ругнулся:

– Придурок.

– Ты меня не понял, – не отставал он от меня. – Ты только послушай. Вчера суббота была, Хвата еще не было. А сегодня воскресенье, сегодня он приедет к себе на дачу. Надо успеть пока он не приехал…

Хоть я сунул голову под подушку, мысль червоточина, как жучок в комоде, подгрызала остатки моего сна. Чего успеть, что он еще там придумал? Разве уснешь теперь? Я стал вспоминать о ком идет разговор, это о Хвате-Барыге. Выходец из нашего городка, в Москве, говорят, Хват теперь имеет приличный бизнес и выбился в «новые русские». Не такие как у нас, городского или областного масштаба, а «новый русский» в масштабах страны. По нынешним временам, первоначального сумасшедшего накопления капитала, когда отстреливают за просто так, за несчастные пятьсот долларов, а за долю в бизнесе могут замочить и в сортире, Хват сумел выжить, разбогатеть, дорасти до зеленого миллионера, занять нишу на непростом московском пространстве, а в своем городке вызвать жгучую зависть местных, менее удачливых аборигенов-бизнесменов. У него был самый крутой дом, а по субботам и воскресеньям наезжая в родные места, Хват любил пустить пыль в глаза, покупаться в лучах местной славы. Куда бы он ни пришел, везде на него указывали пальцем. Разве, такое не льстит самолюбию? Так вон Данила о ком! И чего ему от Хвата надо, приключений на одно место давно не случалось?

Я мысленно чертыхнулся и присел на кровати.

– Чего придумал, выкладывай, – грозно спросил я его. Иногда мой свирепый вид отрезвлял моего приятеля, и он отказывался от сумасбродной затеи. Но теперь, кажется, был не тот случай.

Данила на пальцах стал мне излагать свой дерзкий план, который не давал ему спать:

– Сегодня воскресенье, должен Хват-Барыга приехать, а пока не приехал, давай у него яблоки потрясем!

Ай да, Данила! Ай да, молодец! Я мысленно даже пожалел, что мои бабка с дедом его не слышат. Вот бы обрадовал! Он же для них по сравнению со мной, как агнец невинный. А тут так в дегте и перьях измазаться и изваляться. В рассеивающемся полумраке комнаты, мой приятель так и казался мне чертом искушающим меня на безнравственно-дурное дело.

Я сначала хотел отказаться, но потом вспомнил, что Хват-Барыга – этот некоронованный король нашего городка, засадил всю прилегающую к дому территорию диковинными кустарниками и деревьями. Как-то, когда он выезжал из ворот, оказавшись случайно рядом, мне удалось мельком заглянуть ему во двор. Казалось, вся эта собранная со всего мира растительность, росла здесь сотни лет, так красив и естественен был рядом с вычурным особняком необычный ландшафт. Интересно, когда же Данила успел доглядеть, что у него в саду? У Хвата ведь вокруг дачи высоченный забор, без лестницы и не залезешь. Гм…м…м.

Петухи в городе не кукарекали, некому было отогнать подступающую ко мне в образе Данилы нечистую силу, поэтому я стал рассматривать разные варианты и мысленно задавать самому себе непростые вопросы. Например, как со сторожем, кто охраняет дом, трехэтажный особняк? Не может быть, чтобы он беспризорным был. Последние остатки здравого смысла остановили меня у роковой черты. Не стыдясь быть обвиненным в трусости, я прямо посмотрел в глаза Даниле:

– Вдруг там кобель с теленка ростом, ноги не унесешь! Зверюга нас не покусает? – довод показался мне достаточно убедительным, чтобы отказаться от сделанного предложения.

И тут я, кажется, дал маху. Получалось, что не будь собаки-волкодава, я приветствую набег на чужой сад. Данила так и понял.

– Да ты что, – постарался успокоить он меня, – если бы был песик, он к воскресенью гавкать перестал, сдох бы с голоду, всю неделю не жравши.

Нет, все-таки, что ни говори, а убеждать Данила умеет, как он моментально волка-телка, зверюгу-пса, превратил в тявкающую шавку, и страх сразу куда-то подевался.

– А на стену как влезем? – не подумавши хорошо, выдвинул я другой довод, который легче первого опровергался.

– Я тебя подсажу.

– Нет, лучше я тебя.

Теперь то я хорошо понимаю, что никогда нельзя идти на поводу у чужого мнения. Кто мешал мне отказаться? Досыпал бы себе спокойно, глядишь, еще сон увидел бы про египетские пирамиды. А я, толком не подумав, сразу согласился. Обалдуй.

– Тихо! Одеваемся! – стал командовать Данила.

С вечера, на завтра, то есть уже на сегодня, у меня лежала рядом на стуле обычная сменка: шорты, кроссовки, майка. Так что оделся я быстро, а Данила ковырялся два часа. Переодеться ему не во что было, как он пришел вчера в белой сорочке и единственных парадных, тщательно отглаженных черных брюках, так и одел их сейчас. Отменно навакшенные ботинки с толстенными каблуками дополняли образ джентльмена собравшегося в пиратский набег. Только он забыл, что находится не на капитанском мостике, а самому, как коту придется лазать по неприступным стенам. Что сделаешь, охота – пуще неволи. А как с вечера на вешалке развешивал брюки, чтобы ни одна строчка не помялась, кто бы только посмотрел. Я и выручить его не мог, в другую комнату нырнуть, дать ему что-нибудь из своего гардероба; ненароком разбудишь деда с бабушкой, да и размер не тот, не влезет толстый в мою одежду.

– Ах, ладно, – махнул Данила рукой, успокаивая себя, – я аккуратно. У Хвата наверно кругом дорожки песочком посыпаны, не выделаюсь.

– Ага! – поддел я его. – И люстры висят над каждым кустом, чтобы ты случайно не споткнулся, и зеленые яблоки не сорвал.

Так мы и собрались, он весь в парадном, как к теще на именины, а я рядом бедным родственником в стиранной, перестиранной одежде. Потихоньку мы спрыгнули с подоконника в сад.

Летом быстро развидняется. Казалось, только что Млечный путь серебристой дорожкой торил небосвод из края в край, как вдруг он начал расплываться, таять и исчезать в розовеющей глубине июльского неба. Легкие перышки облаков неслышно неслись нам навстречу. Я поежился от утренней свежести. Сна как не бывало. Снова вскачь понеслись тревожные мысли. Пока еще было время для отмены опрометчивого решения, я предложил дать задний ход.

– Может, не полезем? Ведь это воровство, – хриплым голосом, непроизвольно сглотнув слюну, спросил я Данилу. А тот уже закусил удила.

– Еще чего. Кто из нас вор, еще надо будет разбираться. Мы по сравнению с ним святые.

Я деланно рассмеялся.

– А с тебя иконы писать.

Мне бы его уверенность. Не зря у него дома на видном месте висит ремень. Данилина бабка, в противовес учению Макаренко и Ушинского считает его лучшим педагогическим средством. Но сейчас, по-моему, и он не убедил бы моего дружка, он был уверен, что мы идем на благое дело. Данила всех на свете считал жуликами, а Хвату-Барыге готов был среди них присвоить звание фельдмаршала.

Пару лет назад, на нашей же улице, опоясывающей озеро, Хват-Барыга купил большой участок земли. Год на этой территории работали несколько бригад строителей, затем озеленителей, а в начале года, за высоченным кирпичным забором, уже луковками крыши тянулся к небу трехэтажный, красивый особняк. Я подозреваю, что Данила, не раз уже с забора заглядывал внутрь, во двор.

К дому Хвата можно было подойти по тропинке, со стороны озера. Разное, про дом болтали. Говорили, что весь особняк у него в зеркалах, и пол, и потолок. Такого ни у кого из «новых русских» в городке не было. Я раз слышал, как мужики у магазина восхищались:

– Там зеркалов, как во дворце, замучаешься бить по пьяному делу.

На что один из них резонно возражал:

– Это у него от жадности.

– Какой жадности? – не поняли другие.

– Ну, как же. Выпьет гость с гулькин нос, рюмашечку, глядь по сторонам, а в глазах уже двоится и троится. Он и прекращает пить. Баста. Вот отсюда хозяину и прибыль, а на самом деле оптический обман.

В тот раз я не стал дослушивать этот бред про прибыль, купил хлеба, и спокойно прошел мимо.

А вот с забором у него вышла промашка. Кто-то, видно не шибко умный, посоветовал Хвату-Барыге поверх кирпичной стены пустить еще невысокий частокол металлической ограды. Издалека казалось, будто древнерусская рать, изготовившаяся к отражению вражеского натиска орды, ощетинилась копьями. Зато нам, слава богу, было за что ухватиться.

– Нужны были тебе его яблоки? – я еще раз попробовал переменить Данилино решение. – Вон, нарви у нас, сколько хочешь, хоть ведро! Что у Хвата такого особенного?

– Да? – он даже остановился на минуту. – Ты знаешь, он за каждый саженец отвалил по тысяче баксов. У вас яблоки обычные, а у него, заморские, молодильные.

– Какие…, какие?

– Молодильные! Съешь их пару штук, и на два года помолодеешь.

Теперь и я остановился, слушая его бред. Это было покруче зеркал на стенах и потолке.

– А ты откуда знаешь?

– Слышал! Хват абы что у себя не посадит и есть не станет. Он, говорят, силу на старость копит, виагру в аптеке упаковками покупает… Ему что?… Денег – куры не клюют… Соберет сейчас урожай яблок, на зиму сложит, и будет до ста тридцати лет жить молодым.

– Ты это серьезно?

– Не веришь? – у Данилы загорелись глаза. – Я еще не то тебе по секрету расскажу, знаешь что он еще придумал?

Разжег он все-таки мое любопытство, хоть ни в какие молодильные яблоки я не верил. Кому, сколько отмеряно судьбой, как говорила моя бабушка, тот столько и проживет. А из Данилы так и пёрло чужими секретами.



– Он, говорят, вторую жизнь прожить хочет, в Америке в очередь стал, хочет, чтобы его после смерти заморозили, а потом ему клона из его же клетки сделали.

– Не ври, не может этого быть! – заявил я уверенно.

– Почему не может?

– Да потому, что в Америке нет очередей. Пусть не врет!

Мой последний аргумент, по-моему, сразил Данилу наповал. Он нехотя согласился.

– Наплевать на Америку, но яблоки молодильные надо попробовать.

– Да тебе то зачем? – удивился я. – Хочешь съесть их и превратиться в сосунка? Чтобы тебя в коляске катали? Ха…ха….ха.

Я бы еще долго над ним изгалялся, но он не обращая внимания на мое ерничанье, вполне серьезно и даже немного печально сказал:

– Мне яблоки ни к чему, я их своей бабке хочу подсунуть, пусть она их съест.

– А ей они зачем? – рассмеялся я, решив его вконец доконать, – помолодеет, будет тебя с удвоенной силой драть.

Но Даниле видно было не до шуток. Он делился со мной, своим единственным другом затаенной, скорбной думой.

– Бабка, последнее время плохая стала, все время хворает, вдруг умрет, что я тогда буду делать? Как жить один?

– А до этого как жил? – никак я не мог понять, к чему он клонит.

– До этого мы жили на ее пенсию. Картошку на зиму накопаем, капусты в погреб спрячем, так и тянем до лета. Хорошо коза выручает. А представь бабка умрет, ее пенсии не будет, и хлеба не на что будет купить, а на одной картошке, сам знаешь…Малолетним беспризорником, что по телевизору показывают, я не хочу быть, их в стране и так перебор, три миллиона, конкуренция знаешь какая. На работу меня никто не возьмет, весь город у нас одни безработные, а мне еще школу заканчивать.

Данила ненадолго замолчал, давая мне время проникнуться его тревогами и затем решительно заявил:

– Вот поэтому в сад и лезем. Я сам не верю тому, что бабки на скамейке говорили про молодильные яблоки. А вдруг… Так что ты если не хочешь, не лазь, только подсади меня на забор. И когда полезу обратно, руку протяни, а то я не дотягиваюсь.

Понятно, что он не один раз заглядывал в сад к Хвату, но или яблоки были еще неспелые, или боялся, что не сможет самостоятельно обратно вскарабкаться на стену. «Лесенку мог бы с собой взять, вот проблема», мысленно сразу нашел я выход из трудного положения. Хотя, нет, дело не в лестнице. Яблоки были еще зеленые, а сегодня поспели, сделал я окончательный вывод.

Когда через пять минут никого, не встретив, мы подошли с тыла к царским хоромам Хвата, даже не возникло вопроса, кому подставлять спину. Моя спина, конечно, была мощнее. Аристократ в начищенных ботинках и белой сорочке, оставив у меня на майке отпечаток ноги маленького бегемота, пыхтя взобрался на стену. Затем протянул мне руку. И вот мы оба наверху, держимся за фигурные пики. Перед нами расстилался ботанический сад, столько здесь было необычных кустов, деревьев и удивительно красивых цветов. У меня мелькнула даже шальная мысль, а не пересадить ли контрабандным способом половину растений в сад к деду с бабкой. Но рот открывать я не стал, иначе эта идея захватила бы целиком моего приятеля. У него, по-моему, был врожденный синдром экспроприации экспроприаторов. Я, благоразумно промолчал, вглядываясь в чужой сад.

Как два токующих фазана мы сидели на чужом заборе. Когда я собрался спрыгнуть вниз, Данила неожиданно попридержал меня за плечо.

– Смотри внимательно, нет ли собаки, – вдруг тревожно заявил он мне.

Я возмутился и зашипел на него, как трехголовый змей:

– Ты же уверял, что никакого пса у него в саду нет.

Данила виновато скукожился.

– Пса то может быть и нет, а вот конура есть, – он почесал в затылке, – И кинуть нечем, проверить, – вслух размышлял он, – и рогатку забыл. Как бы в нее заглянуть, есть там кто или нет?

А заглянуть-то нельзя было. Конура стояла к нам боком. На все лады мы стали сюсюкать, шикать и подвывать, вызывая несуществующего пса на улицу, даже мяукнули пару раз. Кажется, там никого не было.

– Может быть, он с хозяином в одном доме живет, а мы его во дворе ищем, вдруг сейчас с балкона спрыгнет? – в очередной раз решил напугать я Данилу. Эта затея с молодильными яблоками не нравилась мне все больше и больше. Чего он мне наплел тут по дороге? Видал я позавчера Данилину бабку, жива – здорова, и умирать не собиралась.

– Ну да, скажи еще, что пес спит с ним в одной постели, – поддел меня он. – Не видишь разве, Хват-Барыга по своим понятиям колхозник, сельпо-матушка, он сроду собаку не пустит на порог. Это москвич вместо тросточки и шляпы, пса на поводке водит, интеллигента из себя изображает. А у Хвата собака всегда сама по себе, а Хват сам по себе. Чтобы собака вертела Хватом, такому сроду не бывать, – Данила подвел черту под умозаключение и стал дальше развивать собаконенавистническую теорию.

– Хват, молодец, правильно делает, что будку на улице поставил. Я считаю, что каждый пес должен сидеть на цепи и не лаять. А то моду взяли, не успеешь камень кинуть, как он на тебя без намордника кидается.

Наверно выдам небольшой секрет полишинеля, если расскажу, что любимым развлечением Данилы была стрельба из рогатки по псам, оставшимся без хозяйского присмотра. Как едут обычно дачники из Москвы? Правильно, затоварятся под завязку, посадят, кто на переднее, кто на заднее сидение пса, и рулят из столицы. А как проезжают наш городок, центральную площадь с рынком, обязательно остановятся, в магазин зайдут, и пса выпустят до первого кустика.

Разные бывают хозяева, одни, перед тем как зайти в магазин чего-нибудь докупить, обязательно привяжут собаку, другие так ее оставляют, вот Данила и занимается ее воспитанием. У него на этот случай всегда с собою рогатка. Пес получает камнем в бок и, не зная, откуда прилетел подарок, иногда со страху убегает. Данила потом часто вместе с хозяином ищет дурака. И почти всегда находит, потому что знает в какую сторону побежал пес. Благодарность он предпочитает получать в купюрах, но не чуждается и материальных подношений.

– А чем я хуже попов, – как-то оправдывался он передо мною, угощая благодарственной колбасой – они утешают людей и я, и у кого лучше получается еще неизвестно. Представляешь, как эти потерявшиеся чудаки радуются, когда через пол часа найдут друг друга, как будто брата родного через двадцать лет встретили. У меня иногда даже слезы на глаза наворачиваются, так мне их жалко становится.

Но не всегда бывал как в киносериалах хеппи энд, счастливый конец. Пес, ведь тоже не слепой, иногда видел, откуда его угощали металлическим шариком. Даниле, несколько раз, подолгу приходилось сидеть на дереве, спасаясь от разъяренного пса, пока не появлялся хозяин. В этом случае он обязательно показывал разорванную штанину, с дрожью в голосе говорил про укус, протокол в милиции и обязательных сорок уколов от бешенства.

– Да я ему все прививки в течение года делаю, – клялся и божился хозяин собаки, – никаких тебе сорок уколов не надо делать. Давай по-хорошему разойдемся, без милиции. Где он тебя покусал?

Любой владелец собаки знал, что милиция, протокол, штраф, освидетельствование, займет минимум пол дня, и поэтому согласен был на любые условия Данилы, конечно, если эти условия были для него приемлемы. А Данила начинал ломать комедию и придуриваться.

– Это как разойдемся по-хорошему? – скорчив, как от сильной боли гримасу на лице, переспрашивал он хозяина. – Мне тоже его укусить?

– Да нет!

И тут у них начинался торг. На одну чашу весов клались сорок уколов, вернее их денежный эквивалент; затем шла компенсация за моральный ущерб в виде возможного заикания у будущего Данилиного потомства; и, наконец, оценка материального ущерба в виде порванных штанов. Даже из прижимистого хозяина мой приятель умел выколотить приличную деньгу. Как-то ему попался сообразительный владелец собаки, или ему кто-то намекнул, что Данила промышляет таким оригинальным способом, и он наотрез отказался платить.

– Сам еще заплатишь мне, как в милицию отведу! – грозился мужик вытаскивая из Данилиного кармана рогатку и стальные шарики от старых подшипников.

Я своими собственными глазами видел, как они втроем: пес, хозяин и Данила пошли в сторону Управления внутренних дел. Только, Данила вдруг сказал какое-то заветное слово хозяину, и тот молча отстегнул ему сто баксов. Довольные друг другом они разошлись в разные стороны. Но это было только один единственный раз. Я долго приставал к своему дружку, чтобы он раскололся, но лишь вечером, прогуливаясь втроем с нашей подружкой Настей вдоль кафе, с веранды которого нестерпимо пахло шашлыками мы, наконец, от Данилы, услышали то магическое слово, так подействовавшее на хозяина собаки. Но и его пришлось Насте клещами вытаскивать.

– Тебе, чтобы сто долларов, за просто так дали, да не поверю никогда!

– Я ему заветное слово сказал! – настаивал на своем Данила.

– Да, что ты такое мог сказать? Мужик же догадался, что ты из рогатки стрелял по его собаке.

– А я ему сказал… – и тут Данила решил потянуть минуту, испытывая наше терпение, и наконец торжественно изрек, – а я ему сказал, что как только мы придем в милицию, его собаку тут же усыпят, или отстреляют, у меня дядька – начальник милиции. Если хочет пусть сам, своими руками ведет пса на расстрел. Были тут еще и не такие крутые, с одними ошейниками обратно возвращались.

– А мужик?

– А что мужик? Он аж споткнулся на ровном месте, побледнел и молча полез в карман за лопатником. Вот сто баксов своим умом заработал, – хвастался Данила.

– Когда-нибудь за твой ум цапнет тебя собака, по-другому запоешь, – пророчила ему Настя, с завистью поглядывая на зеленую бумажку. – Как вкусно пахнет шашлыками, – недвусмысленно, выразительно намекнула она, когда мы проходили мимо кафе со снующими взад, вперед официантами.

Данила оказался истым джентльменом.

– Правда вкусно пахнет! Если хочешь, Настя давай еще раз мимо пройдемся!

Удачными у Данилы были редкие дни. Он иногда мог всю субботу или воскресенье простоять в засаде, но так и не дождаться благоприятного стечения всех обстоятельств; чтобы пса из машины выпустили, чтобы хозяин в магазин зашел, чтобы он его не привязал, чтобы в машине не было других членов семьи, чтобы рядом не было милиции, и еще много чего другого. Так что Данила в собаках разбирался. И теперь он, глянув, в сторону капитальной конуры авторитетно заявил:

– Никого там нет, прыгай, не задерживай, – и первым приземлился на ухоженную землю.

В чужом саду он чувствовал себя хозяином. Не оглядываясь назад, он пошел по направлению к дому, и, поравнявшись с конурой, заглянул в нее.

– Пусто, – крикнул он мне.

Теперь и я, уверенный на все сто процентов в собственной безопасности, мог спокойно спуститься. Спрыгнув, я подошел к собачьей будке. Лаз в нее был завешен шторкой из брезента, сразу и не поймешь, есть там кто или нет. Конуру со шторкой, признаюсь, я видел первый раз. Культура.

У меня, как у пойманного воробья, бешено колотилось сердце, хотя не скажешь, что я в первый раз лезу в чужой сад. Мне бы еще Данилин опыт и практику в сложных жизненных ситуациях, я бы тоже, может быть, не нервничал. А мой приятель по хозяйски оглядел оккупированную нами территорию чужого сада.

– Малиной угощайся, – предложил он мне, – я такой крупной ни у кого не видел. Не малина, а мед. Говорил же я тебе, что у Хвата все тут заморское.

Данила как медведь забрался в самую середину кустов и оттуда руководил моими действиями.

– Сначала малины наедимся, потом крыжовника попробуем, и только под конец будем рвать молодильные яблоки, – сообщил он мне план-диспозицию на сегодняшний набег. Большой стратег из него со временем вырастет, скажу я вам, если вовремя его не остановить. Данила кинул мне заранее припасенный пакет.

– Складай сюда.

– Ты что, еще вчера сюда собирался? – удивился я его запасливости.

– Нет, конечно. Если бы собирался обязательно бы взял с собой одежду, старье.

Данила увидел в моих глазах недоверчивое выражение и окончательно добил меня.

– Пакет, я так на всякий случай взял, подумал, может быть вы по случаю покупки гарнитура, мою бабку чем-нибудь угостите. А вы с вечера не догадались, не с пустыми же руками из гостей возвращаться, вот я тебе и предложил слазить за яблоками.

– Так они не молодильные? – ошарашено спросил я его.

Данила смущенно почесал за ухом.

– Там разберемся, собирай пока малину. У меня еще один пакет есть.

Не успел я выполнить его приказ и кинуть на дно целлофанового пакета пару ягод, как за воротами дома притормозил автомобиль. Я испуганно глянул на Данилу и присел со страху.

– Кто бы это мог быть?

Он успокоил меня:

– Не волнуйся! Так рано Хвату здесь делать нечего. Я его натуру знаю, раньше десяти он никогда не приезжает. Наверно, кто-то посторонний, позвонит сейчас в ворота, и уберется.

Но, несмотря на его глубокую уверенность в собственных провидческих талантах, створки автоматических ворот поехали в разные стороны и, я со страхом увидел, как первым во двор вбежал огромный пес невиданной мной породы. Он чем-то был похож на ратана. Тупая огромная голова, красно-рыжий бойцовский окрас, отвислые губы и тяжелое тело повергли меня в панический ужас. Он остановился у первого же куста, помечая свою территорию.

– Мастиф! – услышал я прерывающийся шепот побледневшего приятеля. Большой знаток собак, он сразу же определил его породу. Определил, не значит еще, что попал в друзья.

Во рту у меня пересохло, а в животе подозрительно забурчало, не дай бог казус приключится. Стена, с которой мы спрыгнули, была от нас дальше, чем от мастифа.

– Попались! – мертвыми губами прошептал я. Машина въехала во двор, и за ней автоматически закрылись ворота. Несуществующие волосы дыбом встали у меня на спине, а голова сразу стала похожа на ежика. До забора нам было не добежать, далеко, в зарослях малины тоже не укроешься, пес сразу учует. Я с тоской глянул на крыльцо дома. И там не спрячешься, входная дверь была закрыта на замок. От ранних гостей, нас пока скрывали разросшиеся кусты малины. Надолго ли? Куда прятаться? Спасительное решение как всегда прозвучало из уст собачьего знатока – Данилы.

– Держись за мной!

Отставать я не собирался. Пригибаясь за кустами, почти на четвереньках, мы неслись к спасительной стене. Путеводной звездой, мне была Данилина белая рубашка, я буквально упирался головой ему в спину, и наступал на пятки. «Как завел Сусанин, так пусть и выводит», – сверкала молнией единственная, заполошная мысль. Мне показалось, Данила опередит меня и первый, как кот взберется на стену, навыки-то у него были раньше отработаны, а я останусь внизу на расправу кобелю. Поэтому я старался не отставать от него, и когда он нырнул в какую-то дыру, я, ориентируясь на его белую рубаху, мышью скользнул следом за ним. Со страху я не доглядел, где очутился. В непроглядной темени мы сидели на каком-то старом матрасе.

– Мы где? – испуганно спросил я Данилу.

Тот деловито вытаскивал из-под меня матрас.

– Мы в крепости. Сейчас дырку в будке приткнем, ни одна собака нас не достанет.

О, господи, не успел он осуществить свое намерение и вытащить из-под меня матрас, как на меня прыгнула блоха. А когда он приткнул дырку, уже туча блох атаковала меня и одновременно наступила кромешная тьма. Их тут под матрасом был целый рой, не рой, а настоящий рассадник. Да все злые и голодные. Я понял, что сдуру вслед за Данилой нырнул в собачью конуру. Сколько теперь тут сидеть никому неизвестно. Но лучше быть покусанным блохами, чем мастифом.

Минут десять мы тихо просидели, затыкая вход матрасом, а потом решили выглянуть; во-первых, чтобы осмотреться, во-вторых, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– У меня голова кружится от запаха псины, – постоянно почесывая одной рукой спину, заскулил я.

Данила меня успокоил:

– Представь, что у тебя голова кружится, от духов, «шанель номер пять».

Я возмутился:

– А вместо блох, что прикажешь представить?

– Представь, легкие покалывания пузырьков в радоновых ваннах.

– Ага, а эту конуру, за бунгало на Багамских островах, так что ли?

Я уже тысячу раз проклял себя, что ввязался в эту авантюру. Лежал бы сейчас в мягкой и чистой постели, видел бы прекрасный сон. Ведь кому рассказать, как мы с Данилой начали лето у бабушки, никто не поверит. Если нас сейчас вытащить наружу, как объяснить, что мы тут делаем? Ночуем, охраняем, балдеем? Местному народу останется только думать, что ребята совсем свихнулись, супермазохисты какие-то, кайф в конуре ищут, наверно на верхней ступени ордена собачьей подвязки находятся, магистры, не меньше.

Не успел я мысленно оправдать свое столь позорное местопребывание, как нам в конуру попробовал просунуть морду любопытный мастиф. Пришлось наглухо закрыться матрасом. Хозяина видно заинтересовали беспардонные оккупанты, занявшие его знатное жилище. А может и не его? А может он пес – бессребреник? Почему у меня возникли сомнения в его первородных правах, и я наделил его бескорыстной душой, объясню; потому что, первая же куснувшая его блоха, когда Данила чуть-чуть приоткрыл вход в будку, заставила мастифа немедленно ретироваться. А…а…а, не понравилось.



Еще я обратил внимание, что блохи почему-то прыгают только по мне, а Данила даже не чешется. Он что, заговоренный? И тут мне открылось одно преимущество, которым обладал мой дружок. Во-первых, на нем были брюки, а на мне только короткие шорты, во-вторых, он был в сорочке с длинными рукавами, с которой блохи скатывались не хуже чем с ледяной горки, а я был незащищен, я, придурок полез в майке. Так что ежу было понятно, кого они должны были кусать в первую очередь, и кто чесался больше всех.

А мастиф прилег недалеко от конуры, положил голову на лапы и, отдыхая, закрыл оба глаза. Собаки совсем обнаглели. Перетрудился, называется. Пес! Скотина! Выродок! Собака! Скорее лег отдыхать, можно подумать своим ходом из Москвы, сюда за город, на четырех лапах прибежал, Я нещадно ругал про себя мастифа и одновременно соображал, есть ли у нас шанс спастись. Почему он не захотел нас выкурить из своего жилища я сразу понял. Хозяин – Хват, не выбросил на лето зимнюю подстилку, и она превратилась в питомник по выводу элитных блох. Мастиф наверно принял нас за сумасшедших ученых.

– Долго мы тут будем сидеть? – с надеждой спросил я Данилу. Мне почему-то показалось, что он сейчас найдет выход и предложит потихоньку отсюда смыться. А мастиф лежал напротив нас с закрытыми глазами, только вислые уши подрагивали у него. Данила стал меня успокаивать.

– Ты что, я их собак знаю. Только отсюда нос высунешь, как в ляжку вцепится. Что будешь тогда делать, уколы сорок штук? Так что успокойся, эта порода хорошая, пока ты его не тронешь, он тебя не тронет. У них, у мастифов, знаешь, предками были тибетские и молосские собаки. У Александра Македонского была такая же, ему ее персидский шах подарил, она одна двух львов разорвала. Видишь пасть какая, в нее твоя голова целиком поместится.

Успокоил, называется. Прошло наверно минут пять, а мне казалось, что мы сидим в конуре не меньше часа, а великому сидению похоже, не было ни конца, ни края.

– Скажи, сколько нам париться тут по твоей милости? – не отставал я от Данилы.

Блохи вконец сожрали меня. Ответ приятеля оглоушил меня.

– Сегодня воскресенье?

– Да! Воскресенье!

– Я думаю, Хват в понедельник уедет обратно.

Я чуть не заскулил по-собачьи. У меня на сегодня были свои планы. Я собрался начать дневник, даже заглавие придумал, «как я провел лето». Начало, по крайней мере, получалось многообещающим: глава первая, «собачья конура».

Одно время, в далеком детстве я мечтал иметь щенка; маленького, пушистого и ласкового кутенка. Все, ша, навсегда после конуры пропало у меня такое желание. Запах псины потом еще с неделю преследовал меня, а у котов, когда я проходил мимо, дыбом поднималась шерсть.

Непонятно, как москвичи могут жить с собачней в одной квартире? Я где-то читал, что в каждом человеке на генном уровне заложена память о далеких предках. Если ты родом из крестьян, зимой державших в теплой избе телят и ягнят, то гены помимо твоей воли дадут о себе знать, и ты, живя в городских условиях, заведешь себе если не козу, то хотя бы кошку или собаку. И чем мощнее и ближе у тебя крестьянские корни, тем мордастее и свирепее должен быть пес. Классная теория получилась. По ней, большеголовому мастифу должно соответствовать хозяйское происхождение не то что из потомственных крестьян, а вообще из опустившихся босяков.

Также, я не сторонник Дарвиновской теории происхождения человека из хвостатой обезьяны. Тоже мне родословная. Мне больше нравится популярная нынче версия случайного посещения земли пришельцами из космоса. Эдак, с десяток тысяч лет назад, прилетели они, авария на космолете у них случилась, вынужденно сели, взлететь обратно не смогли, деваться – некуда, вот и пришлось остаться, ну и естественно стали жрецами, царями, богами среди дикарей. Корни пустили, детей конечно наплодили. Отсюда и пошел человеческий род – гомо сапиенс.

А далекого потомка инопланетян сразу отличишь можно, он, как только попадает в непривычную ему обстановку, гены тут же чем-нибудь дают о себе знать, например, как у меня, сразу чесаться начинает. Я как-нибудь потом уточню, из какого созвездия прилетели мои далекие предки, сейчас просто недосуг, блохи прыгают по мне.

Для нас с Данилой в настоящий момент вселенная ограничилась объемом собачьей будки. Со двора не доносилось никаких звуков, Хват видимо поставил машину и вошел в дом. Вот теперь я согласен с Эйнштейном, что время может сжиматься или тянуться бесконечно долго. Для нас оно просто остановилось.

Глава 2. Сделка с Брехунцом

Но хорошее и плохое, все когда-нибудь заканчивается. Закончилось и наше великое сидение. За воротами вдруг кто-то настойчиво позвонил. Мирно дремавший мастиф, приоткрыл один глаз, и повел головою в сторону ворот. Вот он встал на четыре лапы.

Мы услышали, как хлопнула в доме входная дверь, и хозяин дома, Хват-Барыга видимо вышел на крыльцо. Послышался его голос:

– Кто там, ты Брехунец?

– Я!

Затем мы услышали тяжелые шаги спускающегося по ступеням Хвата.

– Брех, подожди, не входи, у меня кобель дурной, шуток не понимает, покусает еще чего доброго.

У меня от страха поползли мурашки по спине. С дрожью в голосе я спросил Данилу:

– А если он его посадит на цепь рядом с нами?

Данила как всегда был спокоен.

– Не боись, знаю я их, «новых русских», он от себя никуда пса не отпустит. Мало ли что в голове у гостя, у того же Брехуна, например. Вдруг он Хвата ограбить вздумает, а пес-охранник в это время на цепи. Гляди, он сейчас Брехуна пригласит в дом, а заодно и бобика.

Может быть в собачьей психологии Данила и разбирается, я не спорю, но угадать мысли и намерения «нового русского» ему слабо. В дом они не пошли. Нам было видно, как Хват открыл калитку и пропустил вперед Брехунца. Рядом с хозяином верным оруженосцем спокойно стоял мастиф.

– Проходи, не бойся, пока я не прикажу, он не набросится, – пригласил Хват гостя.

– А я и не боюсь, – храбрился Брехунец со страху чуть не смявший хозяина.

Хват довел гостя до нашей будки и остановился.

– Может быть в дом зайдем? – косясь на пса боязливо спросил ранний гость.

Нам из темноты хорошо были видны их лица. Хват отрицательно покачал головой.

– Запомни Брех первый урок, береженого – бог бережет. Я боюсь, как бы у меня в особняке прослушки не было. Постоим поговорим здесь, от греха подальше.

– Как скажешь, – согласился Брехунец и зачем-то двинул ногой по конуре. Как только он ее качнул, успокоившиеся было блохи, снова стали по мне прыгать. А Брехунец раскачивал и раскачивал будку. Нервишки кажется у него не в порядке.

– Брех, – донесся до нас голос Хвата, – оставь в покое будку, давай еще раз пробежимся по нашему плану.

– Давай, – согласился собеседник. Я насторожился и моментально забыл про блох заинтригованный непонятным разговором. Если Хват осторожничает и не заходит в дом, значит сейчас сообщит что-то ценное Брехунцу. Что за план? Что они придумали? Видимо не раз уже обговаривали. Не позовет же просто так Хват-Барыга первого завиральщика нашего городка, Брехунца, чтобы обсудить с ним результаты вчерашнего футбольного матча.

А собеседника Хвата мы хорошо знали. Где бы он ни находился, всегда был окружен толпой почитателей внимающей его фантастическим рассказам. Да так ловко он сводил концы с концами в своих неисчислимых байках, что слушатели боящиеся прервать его, и упустить хоть слово из очередного его невероятного приключения, только обалдело крутили головами, когда он очередной раз выходил победителем. И только отойдя подальше, смачно сплевывали.

– Брехун.

– Трепло!

Ругать, ругали за глаза, но и любили. Поэтому к нему приклеилось ласковое прозвище – Брехунец. Последнее время его не часто можно было встретить в городке, он купил себе фуру Камаз и разъезжал по городам и весям России. Прошлый раз, когда мы его видели на озере, он рассказывал про заграницу. Боже мой, что он только не плел, проверить то нельзя было, вплоть до того, что вез на своей фуре телок на конкурс «красавица мира», а на обратной дороге останавливал Камаз в Москве, на Лубянке, напротив приемной ФСБ и, поднимая кузов, вываливал огромную кучу иностранных секретов.

– Но у тебя же не самосвал! – слышалась недоверчивая реплика.

Ни минуты не задумываясь, он находил ответ:

– А я Камаз ставил на попа.

– Это как же?

– Секрет. Подписку давал.

– А какая у тебя степень секретности.

– Седьмой дан. Черный пояс.

– А звание?

Брехунец ни секунды не размышляя, ошарашивал собеседников.

– Дипломатический генерал.

– Трепло. Кончай врать.

С разных сторон неслись недовольные голоса:

– Не перебивайте, пусть дальше рассказывает.

В прошлом году он где-то пропадал две недели, а потом вдруг заявился в городишке, в форме старшего лейтенанта бронетанковых войск. Соседи, особенно представительницы того единственного пола, которому все на этом свете необходимо знать, просто изошли лютым желанием узнать правду. До правды было еще далеко, а вот чем Брехунец замазывал любопытные рты.

– Я на дочке министра обороны женюсь, втюрилась она в меня.

– Как дело-то было? Ой, расскажи!

Бабы согласны были слушать любую его историю, лишь бы у нее был счастливый конец. А других концов у Брехунца и не было.

– Как…как?… Ехала на Мерседесе, увидала меня и чуть в столб не врезалась. Сами понимаете, – напирал он на сообразительность слушателей, – не может же у министра обороны зять быть простым солдатом, годным к нестроевой. Вот будущий тесть, старшего лейтенанта сразу мне и присвоил, хотел полковника, но я отказался.

– Но ты же в армии ни одного дня не служил, какой ты лейтенант?

– Меня готовили по отдельной спец программе, кормили в спец буфете, и еще в бронепоезде я разъезжал по стране.

– Зачем разъезжал?

– С инспекцией! Округ для командования себе выбирал!

Через два месяца, когда на горизонте появилась будущая жена командующего округом с подозрительно выпирающим животом, и дешевым чемоданом в руках, весь его треп показался невинным лепетом по сравнению с тем, что было на самом деле. Настоящий его тесть усох в звании с министра обороны и маршала до прапорщика и начальника вещевого склада.

– А почему она не на Мерседесе? – кто-то задал глупый вопрос.

– Коробка автоматическая на дороге полетела, – отмахнулся Брехунец. Так что этого сказочника мы отлично знали.

А пока мы с Данилой замерли, приняв стойку, как легавые на охоте, только, что хвосты у нас не подрагивали. Хват стал излагать свой план отечественному суперагенту:

– С утра, часов в девять, там раньше делать нечего, ты заезжаешь на мебельный комбинат, на склад, тебя пропустят. Грузишь спальный гарнитур «Королева Марго», забираешь у Коня документы, они уже выписаны, и никуда не заезжая, дуешь прямиком до первой границы в Бресте. Я тебе на всякий случай схему-маршрут нарисовал, сейчас пройдем в дом, отдам.

Послышался вкрадчивый голос Брехунца.

– Схему не надо, я и так дорогу знаю! А из личных вещей, ты, что ничего брать не собираешься? Так и уйдет Камаз с одним гарнитуром? Все бросишь здесь? Кому?

– Не твое дело. Смотрю я, ты что-то много лишних вопросов задаешь.

Нам было видно, как Брехунец прищурил хитрые глаза, а Хват недовольно пожевал губами. Он пояснил:

– Если загрузишься личным барахлом, на таможне рыться начнут, а так один гарнитур. Куплю все, что надо в Германии, тряпок там каких хочешь, на любой вкус… Ты езжай по Минке, а я тебя у первой же таможни догоню.

Посчитав, что и так сказал слишком много, он строго спросил:

– Аванс еще не весь истратил?

– Нет!

– Вот и ладно, под расчет, основное, получишь в Германии, купишь себе классную тачку, подержанный БМВ или на худой случай новый Фольксваген, и на ней вернешься.

Теперь мы боялись пропустить из их разговора хоть слово. Я забыл даже, что по мне скачут блохи. За какие такие заслуги Брехунец должен получить столько денег, что ему хватит на покупку подержанного БМВ или нового Фольксвагена. Вон один водила-дальнобойщик из нашего подъезда, в Москве, постоянно ходит на фуре за границу, так говорит, что за поездку выходит максимум на пару джинсов. Неужели врет? Что-то тут нечисто.

– А Камаз? Как я на двух тачках домой поеду? – послышался вопрос Брехунца. Хват недовольно поморщил губы.

– На двух точно не поедешь. Выпустил я это из головы. Камаз там придется бросить, а лучше всего спалить.

Он видно сказал что-то лишнее и теперь пристально смотрел на собеседника, ожидая нового вопроса. Но Брехунец молчал.

Посчитав, что ничего страшного не произошло, и они обговорили все вопросы, Хват посмотрел на часы и, хлопнул по плечу водителя Камаза.

– Сейчас пол шестого. У тебя Брех есть еще три часа до открытия склада. Пойдем – чайку попьешь, если хочешь – сосни, дорога у тебя впереди – долгая.

Хват молча направился в дом. Однако Брехунец даже не стронулся с места.

– Ты чего? – остановился Хват. – Что-то не так?

Брехунец еще с минуту собирался с духом и, наконец, глухим голосом полным тоски и одновременно угрозы выдавил из себя:

– А что так? Что так? Ты меня за придурка держишь, думаешь, я ничего не понимаю?

Мы видели, как у Хвата удивленно вытянулось лицо. Он позвал убежавшего вперед мастифа. В присутствии собаки ему видно легче было разговаривать.

– Ну-ка, ну-ка рассказывай! Что у тебя за подозрения? Чем ты недоволен?

Ранний гость окончательно собрался с духом. Он перестал пинать нашу конуру, в его голосе появились твердые нотки.

– Да? Ты Хват думаешь, я не знаю, что на моем Камазе за границу уйдут наркотики. Если на таможне, что случится, я за все в ответе, а ты как всегда в стороне.

– Ты что, с ума сошел?

– Почему сошел! Когда наркотики будут на той стороне, в Германии, у тебя будет такой барыш, миллионы, что ты даже Камаз готов на свалку выбросить, лишь бы с ним не возиться, или скажешь, я не прав?

Хват гневно сузил глаза и взял на всякий случай за ошейник подбежавшего пса. Послышался его разочарованный голос:

– Да Брех, с тобой не соскучишься! Не зря мне говорили, чтобы я с тобой не связывался. Ты что, думаешь, я тебя подставляю?

– А то нет?

Я подумал, что Хват станет оправдываться, или вытурит за ворота Брехунца, а он молчал, сосредоточенно о чем-то думая. Минута прошла у него в размышлениях, затем он пытливо оглядел угрюмого собеседника, и спокойно заявил:

– Так и быть, если ты мне не веришь и боишься, переиграем, все сделаем по-другому. Ни в какую заграницу ты не поедешь. Задействуем запасный вариант, он мне самому больше нравится, и таможню не надо будет тебе проходить. Дальше России никуда не поедешь. А может быть так даже и лучше. Но…

Хват снова замолчал, внимательно оглядывая собеседника. А Брехунец сразу скукожился. Весь его запал ушел в никуда. Чувство страха минуту назад перекосившее его лицо мгновенно испарилось, уступив место необузданной жадности. Поникшим голосом он спросил:

– А как же новый Фольксваген? Ты мне заплатишь?

Выдержав паузу, Хват медленно ронял слова:

– Заплачу, если ты не будешь задавать лишних вопросов и сделаешь все так, как я скажу. Тебе не придется ни с милицией, ни с таможней общаться. Согласен?

– А что я должен делать?

– Не задавать вопросы!

– А я и не задаю!

– Так согласен?

– А…а…э…э. – Брехунец замычал, собираясь вылезти с новым вопросом, но перспектива потерять легкий заработок все-таки его остановила. Собравшись с духом, он выпалил:

– Согласен!

Хват насладившись унижением сверх любопытного и трусоватого собеседника усмехнулся, неожиданно подмигнул ему и сказал:

– А раз согласен, не задавать лишних вопросов, задание твое намного упростится. Тебе всего лишь придется довести Камаз до пятьсот двадцать пятого километра минского шоссе, опрокинуть его в кювет и спалить.

– И деньги мои? – не поверил Фитиль.

– Твои!

– И за Камаз и за БМВ?

– Да за них! Я тебе заплачу как за новый Камаз.

– И за БМВ?

– Да, за две машины сразу. Согласен?

Брехунец, ни минуты не раздумывая, ответил:

– Согласен! – и на радостях принял повышенные обязательства, – Да, я не только Камаз спалю, я пол России спалю, я чего хочешь сделаю, лишь бы таможню не проходить.

– Ну Россию палить не надо, тут и без тебя умельцев хватает, это я уезжаю в Германию, а тебе еще в ней жить, да жить.

– Ладно палить ее не буду.

– Тогда слушай, – уже серьезно сказал Хват. Жесткий его взгляд пригвоздил к месту дергающегося Брехунца. – Слушай и не перебивай. Сразу предупреждаю, если кому хоть слово скажешь, или сделаешь что-нибудь не так, как я тебе сейчас прикажу, не видать тебе больше ничего хорошего на этой земле. Сам напросился.

До Брехунца видно не доходила вся серьезность сделанного ему предложения. На радостях, он снова стал раскачивать нашу конуру.

– А мне что? Теперь мой Камаз – твой Камаз! Скажешь спалить! Спалю! Деньги только вперед. Еще и пару канистр бензина прихвачу, для верности.

– Брех! – Хват укоризненно покачал головой, – просил же не перебивать. Слушай и запоминай. Во-первых, опоздаешь сегодня под загрузку, подъедешь не к девяти, а к десяти часам. Позвонишь вот по этому телефону.

Хват вытащил из кармана блокнот, написал номер и, вырвав страницу, передал ее собеседнику. – Не потеряй. Будешь звонить до тех пор, пока кто-нибудь не подойдет к телефону. Если подойдет кто-нибудь другой, а не я, у тебя план будет следующий. Грузишься, получаешь на руки документы, и едешь до пятьсот двадцать пятого километра минского шоссе. Там крутой спуск и сбоку глубокий овраг. Выпрыгиваешь, спускаешь на скорости машину в овраг, пусть перевернется пару раз, поджигаешь ее и сваливаешь. Понял?

Брехунец весело, как на ненормального смотрел на серьезного Хвата.

– И это все? Только деньги вперед.

Тот жестко пресек улыбающегося собеседника:

– Не торопись, не все. Теперь самое главное. Когда ты позвонишь по этому телефону, и к нему подойду я, извинишься и скажешь, что немного задержался.

– Жалко, что ли, извинюсь, – снова перебил Хвата нетерпеливый Брехунец.

– Плевать мне на твои извинения, прости нарываешься на грубость, – оборвал его Хват, – но в этом случае план у тебя меняется.

– Что? – испуганно спросил Брехунец. – Опять через таможню?

– Нет, не через таможню, но тебе перед тем, как облить Камаз бензином, кое-что придется сделать! Сделаешь?

– Если не в петлю, все остальное сделаю, – снова бесшабашно заявил ранний гость.

– Ну, так вот. Если к телефону подойду я, перед тем как поджечь автомобиль, вытащишь из кузова шахматный столик и быстро спрячешь там где-нибудь рядом в лесу. А мы потом его через пару дней заберем. Только хорошо листвой его забросаешь. Понял?

– По…ня…ня…л, – снова замычал Брехунец. Его видно до такой степени разбирало любопытство, что он не утерпел и вылез с очередным вопросом, – И это все?

– Все! Дождешься на месте меня! Повторяю, опрокинешь в овраг Камаз и дождешься меня. Обязательно дождешься. Я к тебе подъеду где-то через полчаса. К этому времени у тебя Камаз должен дотла сгореть! Все понял или вопросы есть?

У меня, здесь в конуре, и то сразу зароились тучи мыслей. Что это за бесценный столик, из-за которого надо сначала свалить в овраг здоровенный Камаз, затем его поджечь, и только после этого из него начать вытаскивать какой-то дурацкий шахматный столик. Хотя нет, сначала вытащить столик, а потом свалить в овраг и поджечь Камаз. Неужели у Хвата и впрямь поехала крыша? Чушь собачья. Видно тот же вопрос мучил и Брехунца. Он неровно задышал.

– Ну спрашивай, спрашивай, – опередил его Хват. – Вижу, не терпится тебе узнать, что это за столик?

– Ага! – сглотнул слюну Брехунец. Из глаз его так и сыпались искры любопытства.

– Так вот знай, это раритет. Слышал такое слово?

– Раритет нет, а вот авторитет слышал.

– Этот шахматный столик уникальный, он из Янтарной комнаты. Про Янтарную комнату слышал?

– Так я ж ее через границу пере…

– Что ты там перевозил, я не знаю, а вот комната в конце войны, во время немецкой оккупации была вывезена немцами, и теперь находится в частной коллекции. Но в ней кое-чего не хватает. Ты знаешь, что я всю жизнь антиквариатом занимался? – спросил Брехунца Хват.

– Знаю.

– Вот по случаю, из Янтарной комнаты мне столик и достался, его немцы не вывезли. А там, за границей за него дают большие деньги. Без него Янтарная комната, не комната. Все. Лекция закончилась, пошли в дом.

– Э…э…э…, а я слышал что ее, Янтарную комнату еще не нашли, – мычал рядом идущий Брехунец, не зная, что еще спросить.

– Смотри, – последний раз предупредил собеседника Хват, – я сопровождать тебя буду вместе с Конем, чтобы сыграл аварию как по нотам.

– Как с Конем? – испуганно спросил Фитиль.

Это было последнее, что мы смогли услышать. Они пошли к дому. Брехунец мельтешил впереди Хвата, все время, косясь на мастифа.

Отодвинув в сторону шторку, мы внимательно наблюдали за ними. Вырвемся ли мы из плена, или останемся здесь надолго зависело от пса. То ли он во дворе останется, то ли вместе с гостем нырнет в дом.

Теперь я был согласен с Данилой, что он разбирается в собаках. Правильно мы сделали, что укрылись здесь. Мастиф чувствовал себя хозяином, он бежал впереди Хвата и Брехунца и метил территорию. Первым в доме скрылся он.

Как только за ними захлопнулась дверь, оттолкнув Данилу, я первым выскочил из конуры. Собачья жизнь не по мне, я цивилизованный человек. В две секунды оказавшись у забора, думая, что рядом со мною сейчас окажется мой приятель, я оглянулся, и обомлел. Если бы за спиной я увидел мастифа, мой испуг был бы меньше. Данила, как ни в чем не бывало, обрывал яблоки с чудо-яблони. Яблоня была какая-то низкорослая, маленькая, но плоды на ней были крупные, продолговатые, похожие на туесок из-под меда, с золотистым отливом. До тех пор пока последний плод не исчез в пакете, Данила не сдвинулся с места. Неспешной походкой он подошел к стене. Меня трясло, как в лихорадке.

– Ты, что с ума сошел, а если нас сейчас застукают? – зашипел я на него.

– Так он же уезжает, насовсем! – удивился Данила, – ничего отсюда брать не собирается.

– Но пока, это же его сад.

Первым, в этот раз, на стену влез я и только наверху почувствовал себя в безопасности. Никто теперь не мог меня достать, ни Хват, ни его гость – Брехунец, ни убийца львов – мастиф. Ухватившись одной рукой за копье ограды, сначала я поднял наверх пакет с яблоками, а потом протянул руку Даниле.

И тут я увидел выскользнувшего из дома и мчащегося в нашу сторону мастифа. Одним мощным рывком я выдернул Данилу на стену. И в тот момент, когда он оказался наверху, на крыльце дома показались Брехунец и Хват.

– Прыгай!

Меня упрашивать не надо было. Держа в одной руке пакет с яблоками, я спрыгнул в траву, оказавшуюся, к сожалению крапивой. Не оглядываясь, я вылетел на тропинку вьющуюся по берегу озера и со скоростью антилопы убегающей от леопарда промчался метров сто. Только тут, спрятавшись за толстый ствол ивы я посмотрел назад. Где же Данила? Сразу как-то я не придал этому значения. Мало ли что, может быть махнул вдоль забора в противоположную сторону. Ведь я ясно видел, как он собирался прыгать вслед за мною, но топота его ног рядом с собою не помню.

Может быть, что случилось? Скажет, еще бросил его, одного. Подождав еще пару минут, и не слыша за собой погони, я спрятал в траву пакет с яблоками и неспешной походкой пошел в обратную сторону. Эта самая лучшая тактика во время набегов на чужие сады, даже если тебя застукают, сделать вид, что это не ты убегал, ты ни причем, и вообще здесь только что появился. Я снова вышел к дому Хвата с глухой, тыльной стороны, надеясь, что когда выгляну из-за угла никого там не увижу.

Боже мой, открывшаяся моим глазам картина повергла меня в ужас. Данила зацепившись штаниной за острие копья свисал с забора головой вниз, а на стене стоял Брехунец.

– Отцепи, чего смотришь! – рычал на Брехунца мой дружок-висельник и дрыгал ногой. А тот старался схватить его за ногу.

– Тихо, не дергайся, а то на голову упадешь, вязы себе сломаешь.

Мне показалось, что Даниле ничего не угрожает, пакет то с яблоками я уже утащил. Ну залез на стену, ну и что? Это я так рассуждал за Брехунца, думал, отцепит его сейчас и все. У Данилы же был собственный взгляд на окружающий мир, перевернутый, снизу вверх. Вот наверх, в лапы гостя Хвата, он не хотел попасть и поэтому дергался, стараясь освободить брючину. Я вспомнил, как недавно он хвастался, что у него вечные штаны.

– Во, попробуй, какая ткань толстая, – предлагал он мне пощупать свои парадные брюки, – сносу не будет. И запас еще есть, целых десять сантиметров. Я еще в них, может быть, институт закончу.

Наконец Брехунец изловчился, ухватил его за ногу двумя руками и потянул к себе наверх. Не тут то было. Данила, как сазан на крючок, накрепко попался штаниной на копье ограды, просто так не снимешь.

– Пусти скотина!

– Потерпи!

Брехунец поднатужился и дернул. Выходные Данилины брюки затрещали по швам. Отцепил он его, наконец. Данила был уже почти наверху, на стене, когда Брехунец его участливо спросил:

– Ноги не обломаешь, когда прыгать будешь?

Мне показалось, что он хотел просто помочь Даниле спуститься, не было у него дурных намерений, мирный он мужик, не к нему в сад лазили. Данила, так мне потом и объяснил, что, мол, после этих слов, он подумал наоборот, что ему предлагают прыгать прямо в пасть ратану-мастифу.

То, что произошло дальше, лучше бы я не видел. Мой дружок, все еще вися вниз головой, вдруг изловчился и неожиданно, как заправский каратист свободной ногой в тяжеленном ботинке нанес в лицо Брехунцу страшный удар. Согласно законам физики Данила полетел в одну сторону, а Брехунец в другую. Через секунду на стене никого не было. Данила приземлился удачно, на обе ноги, а вот как приземлился Брехунец, история об этом умалчивает. Мне кажется, даже если он летел вниз головой, то должен был сгруппироваться, как десантник. И тема есть для новой байки – парашют не раскрылся.

А Данила, как заяц, порскнул в мою сторону. Чуть не под руки я подхватил своего приятеля, когда он выбежал на тропинку. Теперь, после благополучного спасения моего лучшего дружка никакая сила не заставила бы меня повернуть обратно. Когда мы пробегали мимо плакучей ивы, я подхватил спрятанный пакет.

– Молодильные яблоки наши! – победно вытянул я руку вперед. Данила посмотрел на меня как на ненормального и тихо сказал:

– Лучше бы я с рынка бабке их купил, дешевле бы стало.

Правая брючина болталась на нем, как юбка со слишком откровенным разрезом на молодящейся даме.

Отдышались мы только у нас перед домом. Все про все, ушло у нас на наше приключение час, не больше. Солнце только выглянуло. В дальнем конце улицы кто-то выгонял уже коз.

– Что будем делать? – спросил меня Данила.

Я подумал, что он хочет спрятать в воду концы нашего неудачного похода, и сказал:

– Пока дед не проснулся, ныряем обратно.

Как шкодливые коты мы снова залезли к себе в комнату, быстро разделись и скользнули под одеяла. Часы как раз пробили шесть часов. Мне хотелось поскорее забыться крепким сном и напрочь забыть это кошмарное приключение. Согревшись, я стал даже подремывать, но возня в противоположном углу заставила меня приоткрыть один глаз. Данила рассматривал свои парадные брюки. Затем он, принялся за осмотр рубахи. Господи, после сидения в конуре, на что же она была похожа.

Мне теперь было понятно сравнение – жук в навозе. «А ведь у меня майка такая же», – с ужасом подумал я, и как страус в песок, спрятал голову под подушку. Хоть на время забыть нежданно свалившиеся на мою голову неприятности. Как бы не так. Уснуть я не мог. Всякие мысли лезли в голову и ни одной умной. Шахматный столик стоял у меня перед глазами.

– Темная какая-то история с этим столиком, – сказал я Даниле. – Если он раритет, зачем куда-то гнать Камаз, опрокидывать его, сжигать, вытащи столик сразу и спрячь его где-нибудь, а не на пятьсот двадцать пятом километре минского шоссе. Как ты думаешь?

– А и думать тут нечего! – сразу поставил все точки над «i» головастик Данила. – Вместе с Хватом в его машине, наверно будет ехать настоящий хозяин столика, вот они с Брехуном специально подстроят аварию, и пусть тот, у кого выманил столик Хват, думает, что раритет сгорел, а сами через два дня его спокойно заберут. Помнишь, Хват еще в конце разговора упомянул Коня, мол, вдвоем они будут на хвосте у Брехунца. Вот этот Конь и есть, наверно, настоящий хозяин столика из Янтарной комнаты. Только, как он к нему попал?

Господи, какой же Данила умный. Сразу все расставил по своим местам. У меня моментально просветлели мозги, и я стал потихоньку засыпать. Я уже мысленно представлял себе, как все это будет происходить. На пятисотом километре заглохнет или сломается джип Хвата, Брехунец оторвется от них и умчится вперед, а через двадцать пять километров, на крутом спуске он откроет дверцу кабины, выпрыгнет на ходу и на скорости направит Камаз в глубокий овраг. Машина перевернется несколько раз и застынет неподвижно. Из разбитого бака польется на землю солярка.

Я так ярко представил себе всю эту картину умышленной аварии, что удивился тому, что машина не загорается. И только вглядевшись повнимательнее, заметил, что выливается солярка, а она плохо горит. И тут подлетает Брехунец, ныряет в развороченный кузов, вытаскивает шахматный столик, поливает все вокруг бензином, поджигает и скрывается в лесу. Спрятать столик, от силы нужно, ну пять минут. Затем выбегает из леса, ложится где-нибудь рядом с горящей машиной, изображая потерявшего сознание, и дожидается приезда Хвата и Коня. А синяки и ставить ему не надо, Данила и так постарался наверно на славу.

Все – к машине не подступишься. Шахматный столик сгорел. С Брехунца, а тем более с Хвата взятки гладки. Можно побегать около машины, натурально похлопать себя по ляжкам, показать горе, выразить сочувствие.

Ничего не остается, как всем троим, Хвату, Коню и Брехунцу, сесть в машину, в джип Хвата и вернуться назад. Кто об их плане знает? Никто – только они сами – Хват и Брехунец. Им и карты в руки. А Брехунец еще такое расскажет, такое…

Версия мне показалась логичной и стройной. Непонятно только было, почему аварию надо инсценировать на пятьсот двадцать пятом километре. И тут у меня сверкнула гениальная догадка.

А что если Хват оговорил это место с конкретным покупателем, или сообщником спрятавшимся где-нибудь рядом в лесу, и как только Брехунец спрячет столик и начнет изображать из себя раненого героя, столик тут же умыкнут. А там дальше, кто его знает, как дела сложатся. Может быть Конь в доле, и начнет из Брехунца выколачивать признание. Хват и тут в стороне, отвертится. Ничего не знаю. Поклеп, мол, на меня. И сколько бы потом Брехунец не рассказывал, что он в сговоре с Хватом, и поджег Камаз по его подсказке, доказать это он не сможет. Свои собственные машины, не смалят как кур, в оврагах.

– Данила, слышь Данила, – позвал я приятеля, – знаешь почему авария будет именно на пятьсот двадцать пятом километре?

– Почему? – голос у моего приятеля был невеселый.

– Там уже будет ждать сообщник Хвата, и как только Брехун спрячет в лесу раритет, а сам ляжет умирать, шахматный столик сообщник и умыкнет. А Хват ни при чем. Понял?

Данила мысленно был занят своими брюками, поэтому мои рассуждения, горящий Камаз и греющийся рядом Брехунец показались ему далекой материей. Не щадя моего самолюбия он так и завил:

– Со страху чего только не привидится. Ты чего бросил меня и убежал? Как я теперь домой пойду. Бабка спросит меня, куда я ходил? На именины, на гарнитур, или в свинарник, на пьянку, ты только на сорочку посмотри?

Без слез нельзя было глядеть ни на Данилины брюки, ни на сорочку, в уголочке только чинно стояли целые ботинки.

Я бы поделился своим гардеробом с приятелем, мне не жалко, но он давно вырос из моего размера. И чего он такой толстый? А еще жалуется на жизнь.

– Ладно, чего-нибудь придумаем, – постарался я его успокоить, – Ты главное лежи подольше, сделай вид, что спишь, дед проснется, выйдет во двор, я у него какие-нибудь штаны свистну, они тебе должны подойти. Хочешь галифе?

– Угу! С портянками!

Мой дружок даже в такой критической ситуации не терял чувства юмора. Правильно, не умирать же теперь из-за каких-то тряпок. Мне показалось, что лицо у него посветлело. Неужели он нашел какой-то выход или согласен на галифе? Но дед ведь в них ходит зимой на рыбалку, они у него на вате.

В это время скрипнула дверь и на пороге нашей комнаты появилась бабушка.

– Вы уже проснулись?

Не будешь же нарочно закрывать глаза.

– Ага!

– Давно! – подтвердил Данила и развернул свои брюки и сорочку. – Видите, что с ними случилось, не знаю, как теперь и домой идти!

– Господи, Данила! Да где? Да как? – запричитала бабушка осматривая его порванные брюки и замызганную рубашку. Она на всякий случай посмотрела и на мою майку. Но там могли остаться следы только от прыгающих блох. Как собирается выкручиваться Данила, я никак не мог понять, а он гнул свою линию.

– Вот ночью и случилось.

– Да что случилось? – перебила его бабушка, – я два раза вставала, дед меня расстроил, все потек на ножке шахматного столика искала, вы оба спали.

Данила состроил скорбную мину и начал рассказывать:

– У меня это давно обнаружилось, по наследству передается, генная память научно называется. Если ночь лунная или наоборот ничего не видно, а окошко открыто, я обязательно вылезу из дома и стараюсь на крышу взобраться. Я этот, как его, ну ты Макс помнишь, еще говорил?

– Что я говорил, что ты дебил?!

– Сам ты дебил!

– Я этот, как его…

– Ты лунатик! – бабушка остолбенела от своего открытия.

– Во, во! – подтвердил мой приятель. – Натуральный, без примеси. В деревне еще ничего, вот сегодня ночью к вам на крышу забрался и сорвался, а что со мною в городе будет, там сейчас такие небоскребы строят, упаду ведь, не только штаны порву и сорочку испачкаю, а насмерть разобьюсь. Хорошо удачно приземлился, опыт есть, а так представьте себе, с утра бы гроб из дома выносили, ногами вперед, а тут только одни штаны починить, да сорочку постирать и погладить.

Данила так самозабвенно, с такой правдоподобной миной на лице врал про свои невероятные способности, что не поверить ему было просто невозможно. Чтобы он еще наплел, никто не знает, но бабушка и так ему поверила. Она постаралась его успокоить:

– Да кто же знал, что тебе при открытом окне спать нельзя. А за брюки не беспокойся, они у тебя по шву лопнули, я их вмиг залатаю, и сорочку выстираю и выглажу, вы и обернуться не успеете.

– Куда? – в два голоса спросили мы.

– Ну, как же детки, вы разве забыли, вчера потек на шахматном столике дед обнаружил, снесете его обратно на склад и там обменяете, я вам документы на него дам. Выполните?

Она еще спрашивала. Да мы этот ее столик готовы были оттащить, куда хочешь, не то, что на склад, хоть на луну, лишь бы она привела в порядок одежду Данилы.

– Позавтракаем и пойдем, – смилостивился мой приятель. – Там, может быть, у деда старое галифе найдется?

Бабушка отчаянно замахала на него руками.

– У него есть брюки, не раз не надеванные, я их тебе сейчас принесу. Не волнуйся Данила, тебе вредно волноваться. Если хочешь, я и сорочку новую достану, куда старому ее одевать?

– Сорочку не надо, и брюк достаточно.

Мы оба уже раскатали губы, думая, что наша ночная вылазка сойдет нам с рук, когда с улицы раздался звонок. Бабушка пошла открывать калитку, а к нам в комнату вошел дед, неся в руках защитного цвета широченные галифе.

– Кто тут без штанов остался?

У нас у обоих вытянулись лица.

– Бабушка новые брюки обещала, – храбро заявил я деду. Но он, не обращая на мою реплику никакого внимания, нагнулся и поднял с пола мои кроссовки и ботинки Данилы. И те, и другие были мокрые от утренней росы. Хорошо хоть грязи на них не было.

– По крышам значит гуляли! По висячим садам Семирамиды!

– Угу! – гукнули мы два голоса.

Дед выглянул в окно.

– А вон, по-моему, и хозяин висячего сада идет, пойду его встречать.

Я забрался обратно под одеяло, а Данила моментально прильнул к окну.

– Хват в гости идет, – испуганно объявил он и забегал по комнате. Так как спрятаться было негде, он тоже юркнул под одеяло, но предварительно перепрятал пакет с яблоками из-под кровати в гардероб. – Жаловаться наверно.

Я был совершенно спокоен. Хват-Барыга меня не должен был видеть на стене, я, по-моему, спрыгнул с нее намного раньше, чем они с Брехунцом выскочили на крыльцо. Данила влип, Данила пусть и выкручивается, у него это здорово получается. Хотя, с другой стороны, чего выкручиваться? Большое дело, пару яблок сорвали, что мы у него последний мешок картошки выкопали, что ли? Пока бабушка и дед встречали незваного гостя, Данила чуть-чуть приоткрыл дверь в гостиную, чтобы лучше слышать разговор.

В отличие от трехэтажного кирпичного особняка Хвата-Барыги, дом у деда и бабушки был деревянный, рубленый. Бабушка наша, пока не вышла на пенсию работала учительницей, поэтому в доме больше всего было книг, причем, по любым отраслям знаний. Я так и не удосужился спросить ее, что же она преподавала? Наверно – все. Бабушка была у нас, как ходячая энциклопедия, задай любой вопрос, хоть про татаро-монгольское нашествие, хоть про Атлантиду, и получишь исчерпывающий ответ.

Был у нее, правда, маленький пунктик. Она хотела, чтобы ее дом, сад и огород смотрелся не хуже, чем у «новых русских». Только «новые русские» огороды не сажали, у них свой пунктик был, они косили под английских аристократов, придавая своим ухоженным участкам искусственную запущенность. А ту сорняк-траву, что беспощадно выпалывалась на наших огородах, они, за деньги покупали в специализированных магазинах и выстилали зелеными коврами-дорожками целые футбольные поля вокруг своих фешенебельных особняков.

У бабушки же наоборот, ни в саду, ни в огороде, нельзя было увидеть ни одной травинки, все выполото, все чисто, грядочки ровные, картошка окучена. Но самой главной бабушкиной гордостью были ее цветы. Чего только не росло у нее в палисаднике, и королевская сирень, и кремовая роза, и необыкновенная орхидея, и еще бог знает что.

– Может Хват-Барыга за луковицами гладиолусов пришел? – стараясь не выказать тревогу на лице, спросил меня Данила.

– Ага! – усмехнулся я, – для посадки. Ты когда Брехуна головой вниз с забора спихнул, в земле наверно воронка образовалась. Чтобы пейзаж не портить, он решил в этом месте гладиолусы посадить.

Моя язвительная усмешка не понравилась Даниле, но он предпочел благоразумно промолчать, потому что в дом входил гость, Хват-Барыга.

Дед его терпеть не мог, и если бы не подозрение, что он пришел по нашу душу, нашел бы благовидный предлог и ушел во двор или вообще не пустил дальше порога. А так ему пришлось остаться и присутствовать при разговоре.

– Прошу, прошу, Алеша, проходи, как же давно я тебя не видела, – пропуская вперед Хвата, приветствовала, его бабушка. – Отгородился вон, от всех каким забором, и не зайдешь, не проведаешь свою учительницу. Чем угощать тебя, такого дорогого гостя, ты ведь отличником у меня был, что будешь, чай, кофе?

В щелку в двери нам было хорошо видно, как Хват-Барыга, нерешительно переминался с ноги на ногу. Надо думать, не затем к нам зашел по паспорту Алеша, а в миру Хват-Барыга, чтобы распивать чаи и кофе. Так и есть.

– Нина Николаевна, вы меня простите, но я к вам по делу…

Но бабушка не дала ему договорить.

– В кои года зашел, и слышать ничего не хочу. Пока чайку с медом не попьешь, пока не расскажешь, как живешь, даже и не думай начинать разговор о делах.

Пришлось Хвату подчиниться и, придерживаясь неписаного местного этикета чинно сесть за стол. Дед не считая нужным поддерживать разговор, сел напротив, как прокурор. Эта у него манера такая, если ему не нравится человек, он и пару слов ему не скажет. Говори, зачем пришел и выметайся, скатертью дорога. У деда не залежится. Я думал, что и сегодня так будет, ан нет. Спутали мы своим ночным приключением деду все карты.

А бабушка стала доставать из стенки чайный сервиз. Хват незаметно для хозяйки бросил взгляд на часы. Видно напряженка со временем. Чего же тогда он приперся?

– Нина Николаевна, да не беспокойтесь вы, я на минутку.

Между тем, на столе появилась глубокая вазочка с вареньем, кубок-медовница с медом, печенье и хрустальные розетки. Хорошо, что бабушка шагала в ногу со временем, корейский электрический чайник моментально вскипел. Но все равно, по тому, как бабушка встретила Хвата, было понятно, что это надолго. И чего она так рассыпается перед ним, ну зашел «новый русский» в гости, зашел и пожмотничал скряга, даже коробку конфет не купил.

А в гостиной шел неторопливый разговор. Бабушка еще пару раз упрекнула его в том, что он поселился рядом, а в гости так ни разу и не зашел, подложила ему еще варенья и, отбросив восточную дипломатию, спросила в лоб:

– Ты, вот Алеша из всех моих учеников, по сегодняшним меркам добился наибольшего успеха, что скажешь?

Мне показалось, что Хват даже растерялся от ее вопроса. Ну что тут скажешь, ну добился, ну молодец. Видимо, та же мысль промелькнула у Хвата, потому что он неожиданно начал жаловаться на судьбу:

– Нина Николаевна, вы наверно думаете, что моя жизнь мед и сахар?

– Боже упаси.

Хват вытер со лба выступившие то ли от чая, то ли от вопроса капельки пота и продолжил:

– Не поверите, Нина Николаевна, я в десять раз был счастливее лет двадцать назад, в студенческие голодные годы. А сейчас есть деньги, есть дом, есть в Москве шикарная квартира, три фирмы, одна киностудия, акции, а то, что называется счастьем, того нет. Нина Николаевна, как сейчас помню, сразу после окончания института, на первые заработанные деньги купил себе в ГУМе, в Москве, финский плащ. Я в хвосте очереди стоял, так мне на два размера плащ больше достался, из того, что осталось. Как же я в нем представительно выглядел, мне казалось, что я член Политбюро. Вот тогда я был счастлив. А сейчас, что сейчас? Чего только нет, а червь какой-то постоянно гложет. Я вот к вам по какому вопросу…

Как только он хотел назвать причину раннего визита, мы с Данилой, как легавые на охоте моментально напрягались и встали в стойку. Не о нас ли пойдет речь? Но бабушка снова, сделала вид, что не слышит его просьбу и, повторила вопрос:

– Кому Алеша, как не тебе, судить об успехе, все-таки, что ты скажешь?

Припертый к стенке Хват-Барыга завертелся как уж на сковородке.

– А то и скажу я, Нина Николаевна, что мне уже почти сорок лет, добился я почти всего, о чем мечтал в молодости и даже больше, а удовлетворения нет.

– Жениться тебе надо, Алеша, пойдут пеленки, распашонки, детсад, школа, все и забудешь. А мне так и не скажешь, что думаешь?

Вот упертая у нас бабушка, если прицепится, то намертво. Хват-Барыга не мог понять, о чем его спрашивают, а до меня, наконец, дошло, чего хочет от него наша бабка.

Она же вчера, весь вечер сияла, как начищенный медный подсвечник, и никак не могла нахвалиться новой мебелью. Купленный гарнитур имел помпезное название – «Королева Марго». Диван, кресла, обеденный стол, стенка и еще шахматный столик на подставке стояли в гостиной. Бабушка весь вечер расписывала достоинства то дивана, то кресел с деревянными подлокотниками, как хороши они, мол, мы с Данилой сроду их не изотрем. Сдались нам ее кресла, мы в них так ни разу и не сели за весь вечер. Вот, видно с тем же вопросом она и подступила к Хвату. Нашла, у кого спрашивать. Наконец бестолковый Хват-Барыга, кажется, догадался чего от него хотят.

А Даниле со страху показалось, что кто-то нас сдал, что Хват пришел жаловаться, поэтому он решил перехватить инициативу. Он похлопал меня по спине, предлагая отодвинуться от двери. Повернувшись к нему, я потерял дар речи. В галифе, в майке и огромных ботинках он смотрелся, как сбежавший пациент сумасшедшего дома. Скрипнула открываемая дверь и, Хват повернул голову. Данила выйдя на середину комнаты щелкнул ботинками и представился:

– Честь имею, Даниил! – и тут одновременно протягивая Хвату руку для рукопожатия и никому не давая вставить слово, затараторил, – Доброе утро! Нина Николаевна, у вас гости? Какие люди, и без охраны. Пойду выгляну, все ли спокойно на улице!

Я увидел, как Хват не смог удержаться от улыбки, даже дед шевельнул усом и одобрительно крякнул, и только бабушка несколько сконфузилась. Хват спохватился:

– Это ты…? – хотел он добавить, «чуть не убил Брехунца», но вопрос безмолвно повис в воздухе. А Данила утвердительно кивнул головой.

– Да, я, – и добавил, – Даниил.

Получилось двусмысленно и дерзко. Хват нагнулся и пощупал у Данилы материю на галифе.

– Хорошие брюки. Последняя мода?

– Угадал! – не растерялся Данила, – махну на твои, не глядя.

Дед снова одобрительно крякнул, а бабушка с укоризной посмотрела на деда и заодно выставила молодого нахала за дверь.

– Иди умойся Данила!

Не успела за Данилой закрыться дверь, как бабушка принялась по новой экзаменовать своего бывшего ученика, задавая ему один и тот же вопрос:

– Алеша, ты как малый ребенок, я все утро жду, что он скажет что-нибудь хорошее про мою новую стенку, а он все внимание на какие-то брюки, а на стенку ноль. Ты посмотри, какой к ней шахматный столик.

После бабушкиного вопроса, я понял, что Данила, а заодно и я с ним были спасены. Хват сейчас начнет расхваливать бабушкину покупку и ее отменный вкус и постесняется пожаловаться. Правильно, совесть надо иметь. Чай пил? Пил. С медом? С медом. Печенье ел? Ел! А потом жаловаться? Дудки! Как в воду я глядел.

– Нина Николаевна, бога ради простите, не велите казнить, а велите миловать, – Начал велеречиво Хват, – я с утра немного расстроенный. У вас жилая комната просто бесподобная, даже я, уезжая в Германию, еду с «Королевой Марго».

– А хто тебя там ждет? Ты что, немец? – вдруг строго спросил молчавший до этого дед. Он на дух не переносил бывших учеников бабушки. Приближался неприятный момент, сейчас начнут Хвата из дома выносить. И тут, слава богу, в дом вошел другой гость, более уважаемый, вернулся мой приятель Данила. Он показал на свои руки, смотрите, мол, чистые, и сел за стол напротив Хвата. Бабушка решила затушевать неловкость, возникшую после вопроса деда, и наконец-то спросила Хвата:

– А зачем ты к нам заходил Алешенька?

– Вот уезжаю насовсем, решил пока на вас дом оставить.

– Им? Насовсем? – снова прикинулся дурачком Данила. А бабушка, принимающая все за чистую монету, замахала на него руками.

– Ты с ума сошел Алешенька. Зачем он нам такой большой. Да притом ты же знаешь, я подарки не беру. Нет, нет, об этом даже разговора не может быть. Даже если ты богатый, продай его, деньги лишние не бывают, тем более в Германии.

А дед одобрительно глянув на Данилу и добавил:

– Хто тебе старая, тут дом оставляет, ну-ка покажи пальцем, а то я в упор его не вижу.

Хват неожиданно как хамелеон поменял окраску и пошел красными пятнами. Он видно не ожидал, что Данила вывернет наизнанку его просьбу. Вопрос ведь так не стоял. Хват-Барыга и не думал никому делать подарки. Вон за пару яблок, чуть не удавился. Я оказался прав.

– Нина Николаевна, меня молодой человек превратно понял, – сказал Хват, скосив злые глаза в сторону Данилы, – Я всего лишь хотел оставить у вас ключи, не бесплатно конечно. Уезжаю насовсем. Может через месяц, может через два к вам придет человек, покажет купчую на дом, тогда ключи отдайте ему, пожалуйста.

– Ой, Алешенька, да как же это…, – запричитала бабушка, – как же ты решился? А я к тебе с глупыми вопросами. Может быть, еще передумаешь? И что тебя здесь на Родине не устраивало?

Хват-Барыга из уважения к своей первой учительнице, стрельнув глазами в Данилу, воскликнул в ответ:

– Все здесь сейчас для меня хорошо, и дом и фирма, и телестудия, и деньги, все есть. Только…

– Что Алешенька, только…, – переспросила его бабушка. – гнездо семейное не можешь создать?

– Да, нет. Только, как был я Хват-Барыга, так им и остался. В глаза и за глаза все меня Хватом, или Барыгой называют. Вот я уйду сейчас, вы что скажете: «Хват приходил» – правильно? А я ведь уже в годах, мне скоро сорок лет, а я все Хват, да Хват. А там в Германии, был я у них, все бюргеры солидные, раскланиваются друг с другом, шляпы снимают, слово плохого не скажут друг другу. Нет, поеду я туда, немку себе найду, женюсь, и сам остепенюсь, сколько заработал, хватит. Я своего пика достиг.

И вот тут Хват по-моему сплоховал, как боксер во время боя он приоткрылся для удара. Данила с сочувствием посмотрел на него. Готовься дружок, преподадут тебе сейчас урок. Обычно у нас окучиваемым объектом нравственной проповеди выступал я, да еще мой дружок Данила, а тут свежее лицо бабушке попалось.

– Нет Алешенька, ты ошибаешься, – она оседлала любимого конька, – пика благополучия может быть ты, и достиг, но есть еще и другие пики, которые человек, если он хочет быть человеком с большой буквы, должен покорить. Вот скажи мне, пожалуйста, когда ты был последний раз, в музее, в церкви, выезжал на дикую природу, работал в библиотеке, помогал детскому дому?

Хват устало махнул рукой.

– На дикую природу, я сюда приезжаю, церковь, даже монастырь у меня под боком, с батюшкой я несколько раз выпивал, был в Лувре, вот в театр давно не ходил, но постоянно бываю в казино, на варьете, так что веду вполне культурную, светскую жизнь.

Бабушке не удалось перевести разговор в другую плоскость, и даже я, увидел и понял, за что презирает Хвата-Барыгу дед, и неосознанно ненавидит Данила, да он просто хрюкающая у корыта, обожравшаяся за последние десять лет нравственная недоросль. И бабушка для Хвата давно уже не авторитет. У бабушки после его слов, сразу куда-то подевался весь ее запал. Она предложила гостю еще чаю, а когда тот отказался, вежливо обменялась с ним еще парой слов и проводила до крыльца. Дед встал лишь из-за стола. До калитки дошел только Данила.

– Не ты у меня в саду яблоки порвал? – миролюбиво спросил Хват.

– Нет, не я. А на что они тебе нужны, ты же все равно в Германию уезжаешь.

– Мне то они не нужны, а вот Брехуну ты лучше на глаза не попадайся, – мстительно засмеялся Хват. – Он вязы себе повредил, и глаз у него затек. Обещал рассчитаться.

– И ты за этим заходил? – недоверчиво спросил Данила, – Чтобы меня предупредить?

– За этим, не за этим, теперь не имеет значения.

Знать бы точно, зачем он приходил, ведь этот жук ничего просто так не делает.

Глава 3. Со столиком на обмен

Когда Хват-Барыга ушел, бабушка заглянула ко мне в комнату.

– Вставай лежебока, к нам ученик мой бывший – Хват, приходил.

– А я думал его Алексеем звать, – вспомнил я недавнюю его жалобу.

Бабушка то ли укоризненно, то ли одобрительно, покачала головой.

– Выбился человек в люди, теперь в Германию, уезжает. Ключи хотел оставить на сохранение, да потом видно передумал, дед то твой, его на дух не выносит.

– Ну и правильно делает, – согласился я. – Денег тут наворовал, а тратить их собирается за бугром. Пусть бы хоть один завод в нашем городе запустил, вон, ни один не работает.

– Где ты таких разговоров наслушался? – удивилась бабушка, убирая за мною постель.

– В городе!

– Иди поешь сейчас с Данилой, и марш на мебельный склад, а я пока твоему дружку брюки прострочу на машинке. Я всю ночь не спала, два раза вставала, пока этот потек увидала, и как только его дед досмотрел, а говорит зрение садится. Уважите старую?

– Уважим, уважим, поменяем тебе столик, не беспокойся, – перебил я бабушку.

– Да какая вы старая, вы еще молодая, – хитрым лисом тут же встрял в разговор Данила, – совсем не беспокойтесь, сейчас позавтракаем плотно и я его, как папаша ребеночка из роддома, нежно сам снесу.

Вчера, с вечера, я не очень всматривался в бабушкину покупку, жилую комнату. К ней в придачу был еще и этот дурацкий, шахматный столик, с потеками, на котором мы сыграли вечером долгую партию. Его толстая резная ножка была увенчана инкрустированной янтарем шахматной доской. Красивая поделка, ничего не скажешь, можно было бы его посчитать за произведение искусства, если бы он был изготовлен в единичном экземпляре. А так этот эксклюзив растиражируют сейчас в тысячах экземпляров. Я ехидно улыбнулся, вспомнив предупреждение Хвата и, посмотрел на героя Данилу.

– Говоришь, понесешь один?

А он, не удостоив меня ответом, стал сразу рассматривать столик.

– А что здесь не так?

Бабушка положила его на бок.

– Видишь на ножке, когда лаком покрывали, потёк образовался. Брак. Заменить надо.

– Точно, как сопля висит, – подтвердил я.

– Вы подойдете в цеху к Лупиконю, он тоже мой бывший ученик, скажете, что от меня, вам его без разговора поменяют. – И вдруг бабушка спохватилась, – Ой, забыла, как его звать! Фамилию помню, а имя нет.

– Лупиконь, – рассмеялся дед. – Конем и деда его звали, и отца, и его наверно также кличут. А ты у него гарнитур купила.

Мне до смерти не хотелось тащиться на мебельную фабрику, где скоро начнет грузиться пострадавший Брехунец, и я предложил отполировать это место шкуркой.

– Не надо, – строго сказала бабушка, – пусть меняют, я свои права потребителя знаю. Завтракайте и не мешкайте.

– Нас через проходную не пустят, – я снова искал отговорку.

– Пустят, пустят, я сейчас позвоню. С накладной и кассовым чеком пропустят, – успокоила меня бабушка. Они там каждый день, без выходных сейчас работают.

Глава 4. След Янтарной комнаты

Нам, ничего не оставалось делать, как сразу после завтрака, отправиться на комбинат. Мебельным комбинатом считался небольшой цех, бывший ангар, занимающий территорию с треть футбольного поля, огороженный со всех сторон бетонным забором. Но до него было еще идти и идти.

Я как обычно был в своих расхожих шортах и майке, а Данила к утепленным галифе попросил еще и телогрейку. На удивленные взгляды деда с бабушкой он ответил не менее удивительно:

– Столик прижимать ведь к себе придется, пока нести его будешь, не дай бог, где поцарапаешь, пусть он к мягкому ватнику прилегает.

Представьте себе, что его наглый треп все, в том числе и я, приняли за чистую монету. Бабушка даже поставила Данилу в пример деду.

– Видишь старый, как человек радеет за чужое имущество, поучился бы у ребенка.

– Что я его на тот свет унесу, твое имущество, носишься ты с ним как курица с яйцом, – огрызнулся дед и подсказал Даниле, – чем в ватнике париться, мог бы столик к животу прижать, результат будет тот же.

Я думал Данила обидится, а он хоть бы хны, даже бровью не повел и только на улице, когда мы вышли пояснил:

– Вдруг с Брехуном придется встречаться, так лучше в ватнике и толстых штанах. Убежать от него длинноногого не убежишь, а пока ему растолкуешь, что да как, он может по шеям накостылять. Я вот что думаю…

Но поделиться со мной своими потаенными мыслями он не успел. Навстречу нам шла наша закадычная подружка Настя. «Наверно дуется, что ее тоже не пригласили», – подумал я, внимательно вглядываясь в ее обиженное лицо. Вчера она вертелась невдалеке, когда сгружали мебель, а потом с Данилой мы так и не вышли на улицу, сознаюсь, забыли про нее. А это уже оскорбление. И точно, как в воду я глядел. Отвернув голову в сторону, Настя чуть было молча не прошла мимо нас. В другое время мы бы помурыжили ее с часок, прежде чем помириться, но только не сегодня. Данила без всякого почтения поставил столик на пыльную землю и перегородил ей дорогу.

– Пусти, – у Настя готовы были слезы хлынуть из глаз.

– Да ладно, чего там, не делай губки гузкой, я не весь торт съел, тебе тоже кусок оставил. Не веришь, Макса спроси.

Я вспомнил, что мой дружок еще с вечера доел испеченный бабушкой второй и последний торт «Наполеон», но чтобы не выдавать друга, согласно кивнул головой и подтвердил:

– Оставил обжора.

Настя шмыгнула носом.

– Мне ваш торт совсем не нужен был, я, может быть, хотела на «Королеву Марго» посмотреть. А чего ты так вырядился?

Данила, примирительно, как кошку погладил ее по спине и сказал:

– Прости, вчера не до тебя было, вчера я жизнью рисковал, вот Макс не даст соврать. Пока он на шухере стоял, я в этой одежде в сад к Хвату-Барыге лазил. Между прочим для тебя. Из заморских яблок, хотели яблочный пирог сегодня испечь. Только собака у Хвата злая, вот пришлось на всякий случай телогрейку и штаны специально одеть… А ты мне, жадина – торт съели, торт съели… Знаешь, что я случайно там услышал?

Данила, насколько мог, коротко изложил суть дела, о том: что Хват уезжает насовсем за границу, что нанял Брехунца с Камазом; что ничего не берет с собой, а только гарнитур «Королеву Марго»; что в этом гарнитуре под видом новой мебели будет спрятан раритет, бесценный шахматный столик из Янтарной комнаты, который стоит кучу денег, и что у нас точно такой же. А в заключение добавил:

– Вот видишь, мы стараемся, всю ночь не спим, тебя хотим в долю взять, а ты пристала, «торт, да торт», как какая кусочница.

Хоть он снова обидел ее, Настя, падкая на всякие тайны, сразу заглотнула крючок. Куда только подевалось ее обида. Она внимательно рассмотрела наш столик, зачем-то поводила пальцем по шахматной доске сплошь выложенной из янтаря и безапелляционно заявила:

– Столик ваш правда хорошо сделан, но он ширпотреб, цена ему копейки, а раритетом он может стать только в одном случае, если подтвердить документально, что он действительно из Янтарной комнаты.

Данила чуть не выскочил из галифе.

– А как это сделать?

– Пока не знаю.

И тут мы заспорили, что такой раритет, и чем собственно бабушкин столик может отличаться от того шахматного столика, что случайно оказался в руках у Хвата. Настя популярно нам объяснила.

– Вы про картину, «черный квадрат» Малевича слышали?

– Ну, слышали!

– Вы знаете, что ее недавно за семь миллионов долларов купили?

Как об этом было не знать, если три дня подряд по телевизору по всем каналам только об этом и талдычили.

– Ну знаем!

– А вот, предположим ты смог бы такой квадрат нарисовать? – за пуговицу телогрейки Настя притянула к себе Данилу.

– Сплошь черный? Да хоть три штуки.

И тут, наконец, впервые за сегодняшнее утро она взяла реванш и победно посмотрела на Данилу, подсчитывающего уже барыши от трех картин.

– Это тебе не торты жрать по три штуки, ты хоть тридцать три черных квадрата нарисуй они никому не будут нужны. Копейка, им будет красная цена в базарный день, понял. А то еще рыло тебе начистят, за такое искусство.

– За что?

– За то, что ты не Малевич! Здесь главное, что? Имя! Раскрутка! Понял дурачок?

– Да иди ты знаешь куда? – вдруг обиделся он на нее.

– Куда?

– Куда шла! Тоже нашла мне объяснение, почему раритет не раритет. А хочешь знать, в чем там дело, почему Хват хочет вывести столик за границу?

Тут даже мне стало интересно, что за блестящая догадка мелькнула в голове у Данилы.

– В этом столике зашифрована отгадка, карта, место обозначено, где спрятана сама Янтарная комната. Вот Хват столик и вывозит в Германию. Если просто на шахматную доску смотреть, то ничего не увидишь, а если внимательно вглядеться, контурная карта получается, только уже разрисованная. Он приедет туда к немцам и пойдет с лопатой ее откапывать! Понятно?

Данила ожидал наверно от нас аплодисментов, но не дождался. Перебьется, доморощенный Шерлок Холмс. Да еще трепач, не хуже Брехунца. Как он враз наглец, опозорил меня перед Настей. Видите ли, он поставил меня на шухер, а сам в одиночку, героически лазил в чужом саду.

Испытывая неловкость перед нашей подружкой, за свою вчерашнюю, непростительную забывчивость, я тоже решил внести свою лепту в их почти научный спор. Ведь те гневные слова, что говорила Настя Даниле, по-хорошему предназначались мне. Я решил подбросить для решения непонятную мне загадку с Камазом на пятьсот двадцать пятом километре.

– Представляешь, Настя что Хват предложил Брехуну? – вернул я их от пропавшей Янтарной комнаты в сегодняшний день, – они договорились, что на пятьсот двадцать пятом километре Брех опрокидывает в овраг Камаз и поджигает его.

– Да ты что? А шахматный столик?

– А с шахматным столиком получается интересная картина. Сейчас Брехун должен позвонить на склад и извиниться за опоздание под погрузку, и если к телефону подойдет Хват, тогда на пятьсот двадцать пятом километре он должен, перед тем как поджечь автомобиль, вытащить из кузова столик. Это один вариант.

Есть еще второй вариант. Если к телефону подойдет кто-либо другой, а не Хват, Брехун должен преспокойно спалить Камаз вместе с шахматным столиком.

Теперь я победно смотрел на них, двух умников, раскрылившихся передо мною и не замедлил долбануть обоих по темечку.

– Так что если бы у него действительно был там раритет, или в его шахматном столике была зашифрована разгадка, он бы сроду не предлагал второй вариант, не сжигал столик вместе с Камазом. Здесь что-то не то.

– А что? – оба хотели услышать от меня вразумительный ответ. И я, конечно, его дал:

– Рты закройте, а то ворона залетит.

Снова начался галдеж. Оба они стояли, каждый на своей версии, не прислушиваясь к логике здравого рассудка. Настя – творческая натура, сразу заявила:

– Вы идите куда шли, а я быстро по энциклопедиям пороюсь, у папы обязательно должен быть материал по Янтарной комнате. Вот было бы здорово, если бы мы ее нашли.

А Данила смотрел на жизнь более прозаически. Он высказал вообще дельную мысль:

– Надо будет предложить Брехуну этот столик умыкнуть или поменять на наш. А там мы с ним разберемся. Вон археологи, древние письмена разгадывают, а мы что хуже, карту не разберем?

– А как ты в Германию попадешь?

– А может быть она, комната, у нас спрятана.

Мне все равно не нравилась затея моего приятеля. Уж очень у него был рискованный план.

– Да Брехун тебя убьет, как только увидит.

– Потому, я телогрейку и одел, – невозмутимо заявил мой приятель, – ты главное не трусь, надоело бедным быть.

Так ни до чего, не договорившись, мы с Данилой направились к мебельному складу. Пошли мы задворками, подальше от любопытных глаз.

Глава 5. Тройная рокировка

– Через проходную не пойдем. Я знаю дырку в заборе, – заявил Данила.

Мне тоже сначала показалось, что нет никакой разницы в том, как мы попадем на территорию комбината, через проходную или в дырку в заборе, и только когда я выходил обратно, понял, что не нужно путать божий дар с яичницей. Но об этом рассказ впереди. А пока наш путь лежал в производственный цех мебельного комбината.

Обычно комбинатом, называют предприятие, имеющее два и более различных производств. На мебельном комбинате в нашем городке, бывшей столярной мастерской зимой еще в закутке валяли валенки.

– Лучше бы торт бабка послала нас поменять, – вздохнул Данила.

– Помечтай!

И тут я, кажется, догадался, зачем приходил к нам Хват.

– Его не яблоки интересовали, а мы с тобой Данила. Он хотел узнать, слышали ли мы что-нибудь из его разговора с Брехуном.

– Может быть, – спокойно ответил он, – не принимай близко к сердцу.

– Он, наверно ждал, пока ты спросишь что-нибудь про столик.

– Что я дурак, по-твоему, раскрываться перед ним? Кто он такой?

Ну и самомнение же у Данилы. Ему сам черт, не брат. Мы пролезли под забором и оказались на территории комбината. Единственный цех, огромный ангар, служил также и складом готовой продукции. Той фуры, которую должен был подогнать Брехунец, не было еще и в помине. Данила приободрился. Перед цехом, четверо рабочих на огороженной под курилку территории забивали козла.

Столом для игры им служила бракованная дверь, положенная на обычную бочку. Бочка одновременно являлась и бездонной пепельницей. Со всех сторон, как в решете в ней были просверлены дырки величиной с грецкий орех. «Вот загорится, тяга будет», – подумал я.

– Рационализаторы, – восхищенно сказал Данила, когда увидел, как один из игроков бросил в дырку окурок.

– Здравствуйте, нам бы начальника, Коня, – сказал Данила рабочим. – Где он тут у вас пасется?

Шутка Данилы не была по достоинству оценена. Только один из забивающих козла повернул голову в нашу сторону.

– На обмен?

– Ага! Брак!

– Он в цеху, вон в ту дверь.

Когда мы нырнули в сумрачную тень производственного помещения, Данила неожиданно сказал мне:

– Ты тут под ногами не мельтеши, а спрячься куда-нибудь, может, что и доглядишь. Да и одному легче договариваться. А еще лучше, если увидишь где тот столик Хвата, постарайся его на наш незаметно поменять, а я пока буду внимание отвлекать. Остальное потом объясню.

Проникнуть в его стратегические замыслы я не мог, да и не хотел. А Данила уже видел себя обладателем того самого раритета из Янтарной комнаты.

– Раскомандовался, – недовольно буркнул я ему в ответ, – как я узнаю, что это тот столик? – но на всякий случай, чем черт не шутит, все же нырнул под лестницу ведущую в конторку на второй этаж. В цеху, мне показалось, никого нет.

– Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой, – на весь цех заорал Данила.

Я огляделся. Мы были в той части огромного помещения, где складировалась готовая продукция. По лестнице, сверху спускался заросший до безобразия, с кустистыми бровями огромный детина в синем халате. Железные ступени прогибались под его тяжестью. «Тьфу», я мысленно сплюнул. Как же я выпустил из головы, что дед все время говорил о том, что мы гарнитур купили у Коня. И точно здоров как конь-тяжеловоз. Теперь он стоял перед Данилой. Лошадиная челюсть у него занимала пол лица, вызывая непроизвольный страх.

– Ты что тут делаешь, оборванец? – вместо приветствия весело спросил он моего приятеля. В полутемном помещении и в этом странном для лета прикиде, Конь, кажется, принял Данилу за бомжа. Я вжался в стенку. Страху нагнать он мог только на меня, но не на Данилу, тот боялся только мастифов, да и то, по понедельникам.

– Мне начальник нужен, где он? – вопросом на вопрос ответил Данила.

– Ну, я начальник.

– Вообще-то, ты меня не запряг, и нечего нукать. К тебе клиент пришел, с претензией, поэтому будь добр, встретить, как положено. Спросил бы для приличия, чем можешь услужить. Качество не устраивает. Вот.

Лупиконь даже рот раскрыл от удивления. С ним давно так не разговаривали. Как медведь на комара, сверху вниз он смотрел на Данилу. В руках у него он увидел шахматный столик, и вспомнил видно давешний разговор с моей бабушкой. На его лице сохранилось подобие улыбки больше похожей на радость людоеда.

– Ты, от Нины Николаевны?

– От нее.

– Так бы и сказал. Оставляй! Рабочие брак устранят, в понедельник придешь, заберешь.

Даниле бы уйти, а он как всегда полез в бутылку. Ну что за натура?

– Еще чего. Я на замену принес, – твердо заявил он, – это собаке семь верст не крюк, мотаться туда-сюда, а мне некогда прохлаждаться. У меня дела в понедельник. Так что поторапливайся.

Тон, которым Данила высказал просьбу о замене столика был чересчур вызывающим.

Однако Лупиконь продолжал улыбаться. Мне показалось, что он прислушивается к шумам за стенами цеха и кого-то ждет. Несколько раз во время разговора он обеспокоено глянул на входную дверь. Данила явно путался под ногами и мешал ему.

– Да ты не волнуйся, давай я в твоем пропуске отмечу, что столик принял, а ты за ним можешь прийти в любой день на следующей неделе, – сказал примирительно Лупиконь.

Никакого пропуска у Данилы не было, его выписывают на проходной, а мы с ним пролезли на территорию комбината через дырку в заборе. Ему бы так и сказать, а он уперся:

– Я свои права потребителя знаю. Они в конституции записаны, чего их еще в пропуск записывать. Меняй, и я пошел.

– Иди, иди, не нарушай порядок, – вдруг тоже заартачился Лупиконь, увидев кого-то в окно, – пропуск принесешь, тогда будет разговор… Права у него в конституции записаны.

Я думал, что он сейчас сгребет Данилу и вышвырнет его вместе со столиком из цеха. Лупиконь видно тоже догадался, что Данила сократил себе путь и прибыл с заднего двора. Уже более грозным голосом он добавил:

– Марш обратно, и через проходную, через проходную.

Я как присел в темном углу, так и не высовывал голову. Не успел Данила забрать обратно свой столик, как раздался скрип двери и в цех вошел Хват-Барыга. При виде Данилы он скорчился как от зубной боли. Не поздоровавшись с Лупиконем, он недовольно сказал:

– Сейчас фура подойдет. Конь, я же просил…

Хоть он и не договорил, в чем состояла его просьба, его пожелания были шиты белыми нитками. Деликатные дела не терпят присутствия посторонних.

– Ты меня понял? – снова рявкнул на Данилу грозным голосом Лупиконь, – войдешь через проходную.

Не солоно хлебавши Данила с шахматным столиком вышел из цеха.

– В чем дело? – спросил Хват.

Лупиконь коротко объяснил, что брак на обмен Данила принес через дырку в заборе, и теперь ему придется дать круг почета и вернуться через входные ворота. Хват-Барыга весело рассмеялся:

– А там он с крестником, с Брехуном пересечется. Вот сюрприз обоим будет.

Хват-Барыга поведал утреннюю историю Лупиконю:

– Это ж Данила. Он, как Брехунец – местная достопримечательность. Ты что, его не знаешь? Ну и наглый пацан. Утром залез ко мне в сад за яблоками, половину порвал, половину истоптал, а когда удирал, штаниной за забор зацепился. За ним Брех погнался. Так ты поверишь, когда Брехун его с забора снимал, он ему так в глаз засандалил, что тот вниз головой свалился, а внизу его еще мастиф – мой пес покусал. Брех теперь отказывается ехать, говорит ему надо сорок уколов от бешенства делать.

– А кто же повезет товар через таможню? – насупился Конь. – На меня не рассчитывай. Доплатил бы Брехунцу! Нечего жадничать в таком деле.

– Я ему тысченку накинул, – соврал Хват, затем подозрительно повел головой по сторонам и спросил:

– В цеху никого кроме нас нет?

– Нет! – успокоил его Конь и для верности пошел и задвинул засов на воротах, – Сопляк только этот, базар тут с утра устроил, да ему минут пятнадцать, двадцать надо, пока он обратно вернется, там пропуск ему будут два часа выписывать, гарантирую. А грузчики у меня козла забивают, болезнь прямо у них, ни один сюда не сунется.

– Гляди! – с угрозой произнес Хват, – В случае чего, если тут прокол будет, ты в ответе!

Я сидел в своем углу, ни жив, ни мертв. Черт же дернул меня послушаться Данилу. Не нужны были мне ничьи тайны. Вон цех Хват-Барыга с Лупиконем изнутри закрыли, а вдруг сейчас им попадешься? Что они тут собираются делать? Вдруг решат еще по углам проверить. Бред сивой кобылы, а страшно.

У меня было великолепное укрытие. Я протиснулся в такую узкую щель, среди упакованной мебели, что если бы случайно попался на глаза Хвату или Коню, выковырнуть отсюда меня, из складского болота, было бы непросто. Как и в конуре, я чувствовал здесь себя в относительной безопасности. Хотя с утра уже второй раз по милости Данилы я оказывался, черт те знает где. Из своей щели, я внимательно наблюдал за двумя подельниками.

Вот Хват-Барыга вытащил из кармана небольшой красный мешочек величиной с мобильный телефон и обратился к Лупиконю:

– Конь, а твой?

Тот махнул рукой в мою в сторону, с рядами мебели.

– А мой, уже на месте.

Я вжал голову в плечи. Конь направлялся прямо ко мне. Но, не дойдя нескольких шагов до того места, где я спрятался, он остановился у шахматных столиков. Сидя, здесь в укрытии, от нечего делать я уже несколько раз их пересчитал, столиков было ровно – пять. Конь взял тот, что стоял с правого краю, и вернулся с ним к Хвату. Молча, он открутил у него ножку, перевернул ее, и из него выскользнул ярко-желтый, кожаный мешок схожий по размеру с мешочком Хвата. В ножке шахматного столика было высверлено отверстие, дупло, куда он и был запрятан. Лупиконь подхватил его на лету и протянул Хвату-Барыге.

– Надеюсь, не стразы? – Хват нехорошо сузил глаза и аккуратно высыпал содержимое мешочка на соседний столик. Я увидел небольшую кучку прозрачных стеклышек.

– Обижаешь, могу лупу принести – голос Коня был глухим и надтреснутым. – Мне смысла нет, с тобой в прятки играть. Сам, с тобой буду машину сопровождать через границу.

А Хват-Барыга, аккуратно высыпал стекляшки обратно в мешок, стянул его ремешком и сунул обратно в ножку. Перед тем как спрятать туда же свой мешочек, он дал заглянуть в него Лупиконю.

– А твои однако меньше моих, – снисходительно заявил Конь.

Что там, меньше, я не рассмотрел, но догадался, что должны быть такие же стекляшки.

«Бриллианты! Бриллианты там!» – молнией поразила меня неожиданно сверкнувшая мысль. Хват-Барыга таким способом хотел через границу переправить свое богатство, а Лупиконь сел ему на хвост. Вот тебе и Конь! Наверно, когда делал тайник для Хвата, спросил его, зачем он ему, тут Хват и раскрылся. А может быть все было по другому, поди сейчас угадай.

Жулики! Жулики! О-хо-хо. Теперь мне во всем блеске раскрылась тайна мошенничества придуманного Хватом. Дурак Брехунец будет думать, что шахматный столик антикварная вещь, а она вон для чего предназначена. И даже если где он и выболтает про Янтарную комнату, веры ему будут ноль, подумают, что очередной складный треп Брехунца. А на самом деле…

Как же я сразу не догадался, что Хват придумал всю эту аферу, чтобы надуть сообщника Коня. Машина будет гореть в овраге, рядом будет жариться Брехунец, изображая умирающего, а столик с бриллиантами в это время кто-то третий, тю-тю и умыкнет. Хитрую же комбинацию придумал Хват-Барыга. И Конь и Брехунец останутся в дураках, а он один в белом смокинге будет гулять в Германии по Алмазштрассе. Значит, у Хвата кто-то еще, должен быть на подхвате на пятьсот двадцать пятом километре. Сообщник должен сидеть в кустах неподалеку и смотреть, куда придурок Брехунец запрячет шахматный столик. Именно так хитро зарыл собаку Хват.

После того, как второй мешочек исчез в чреве шахматного столика, Конь достал из кармана тюбик с клеем, выдавил его содержимое на стык ножки и прикрутил ее к квадрату доски. Теперь этот, отдельно стоящий столик стоил баснословных денег. Вся встало на свои места, и утренний разговор Хвата с бабушкой, и фура с мебельным гарнитуром «Королева Марго», и высокая плата Брехунцу за риск, и отсылка Данилы на проходную.

Никто ни о чем не догадывается, ни рабочие, которые сейчас начнут грузить мебель, ни Брехунец, ни Данила. Стоило только ради того, чтобы узнать тайные помыслы этих двух прохиндеев посидеть здесь в углу. Я, не отрываясь, смотрел на этот столик. И вдруг мне так нестерпимо захотелось стать его обладателем, что я стал понимать Данилу. И совесть в тряпочку помалкивала.

Правда, где-то там глубоко внутри меня шевельнулась мысль, что эта чужая собственность, что она неприкосновенна, но тут же была задавлена другою мыслью, что нажита нечестным способом, коли ее, так тщательно прячут, а значит она, может блестеть на пряжках чужих башмаков, то есть моих собственных. Но, как это сделать, что же придумать? Утренние полусонные мои размышления о хитроумных комбинациях Хвата, пошли мне на пользу. Неожиданно простая, до гениальности мысль посетила меня. Господи, только бы Хват и Конь на минуту отошли от столика, а дальше дело техники, как говорит Данила.

А два хитреца, Лупиконь и Хват-Барыга начали нетерпеливо посматривать в сторону ворот.

– Брех опаздывает, – недовольно констатировал факт Лупиконь. – Нашел ты Хват с кем связаться.

Хвата-Барыгу аж перекосило в лице. Неожиданно зло он осадил собеседника:

– Сколько раз тебе говорить, не Хват я, и не Барыга, я Алексей Виляевич, понял?

– Чего ты в бутылку лезешь, – невозмутимо повел плечами Лупиконь, – если нервишки не в порядке, лечить их надо. Пойдем наверх в конторку, я тебя чайком угощу. Не психуй раньше времени. Меня вон всю жизнь Конем называют, а мне нравится.

– А столик? – вдруг спохватился Хват, – и его наверх возьмем?

Конь рассмеялся.

– Нет Хват Виляевич, теперь тебе несколько дней, пока он будет пересекать границу, придется смотреть на него только издали, и радоваться если его не сопрут из машины. Надеюсь Брехунец ни о чем не догадывается?

– Кто? …Брех?… Не должен. – Хват отрицательно покачал головой.

– А я бы на его месте задал тебе вопрос, что эта за принцесса, твоя «Королева Марго», которую с таким почетным эскортом сопровождают в пути два не самых последних мужика в нашей волости.

И вдруг неожиданно Конь хлопнул по плечу Хвата. Тот аж присел от испуга.

– Ты чего?

– Не трусь. Пошли чай пить. Цех закрыт, никто не войдет, пока я ворота не открою.

И подталкивая Хвата в спину, добавил:

– Из окошка конторки, со второго этажа столик видно. Специально в эту сторону окна делали, чтобы мастер сверху видел, что в цеху делается.

Хват нехотя двинулся вслед за Конем на второй этаж. Из своего укрытия я рассмотрел, что для них двоих существует мертвая зона, когда не виден столик, это небольшой лестничный пролет между первым и вторым этажом. Пройти его они должны секунд за десять. В виски отбойным молотком колотила одна единственная мысль, или сейчас, или никогда. Хочешь стать миллионером, стань им. Ну, герой, вперед с кочергой. Спина покрылась испариной. Я решился.

Как только за ними захлопнулась дверь, ведущая в коридор, я выскочил из укрытия и моментально сделал рокировку шахматными столиками. Раритет с бриллиантами откочевал к своим собратьям, словно бараны сбившимся в кучу, и занял место на левом краю деревянной отары, а обычный столик превратился в пастуха и стал отдельно от них.

Фу, успел. Вся эта перестановка заняла у меня не более трех секунд. Я снова сидел в своем укрытии и с бешено колотящимся сердцем наблюдал за вторым этажом. Вот в конторке появились Хват-Барыга и Лупиконь. Первым делом Хват кинул взгляд вниз. Столик стоял на прежнем месте.

Не успели они разложиться с чаем, как снизу раздались удары в ворота. Кто-то настойчиво стучался. Неужели это Данила, а может быть Брехунец с Камазом?

На шум внизу, спустились оба. Конь пошел открывать ворота, а Хват, как часовой замер рядом с сокровищами. В цех ввалился запыхавшийся Данила. У меня как бальзам разлился по сердцу. Если сейчас ему разрешат обменять шахматный столик, и он выберет крайний левый, Багамы нам обеспечены до конца жизни. Мысленно я перекрестился и благословил Данилу на невиданный подвиг. Ему надо было всего лишь правильно угадать. Где-то я читал, что близкие люди в отличие от обычных, обладают телепатическим способностями, а я как никак друг ему, а не хухры-мухры.

Из своего темного угла, я немигающим истуканом уставился на Данилу и послал, как мне показалось мощный импульс в его сторону. «Левый, левый, левый…». В это время Данила подошел к Коню.

– Вот пропуск, – заявил он, – принес. Меняй столик, мне некогда.

Стоящий рядом Хват ядовито улыбнулся и спросил моего приятеля:

– А чего это ты без дружка своего, москвича, снова бросил он тебя одного на амбразуру… Друзья так не поступают… Брехунца, ты на проходной случайно не видел? А то он с тобою очень хочет встретиться, дождался бы его.

Данила уловивший иронию в его предложении, гордо заявил:

– Брехать не работать, брехнул и отдохнул. А я при деле, брехать с пустобрехом мне некогда.

Хвату видно нравился нагловатый Данила. Довольный пикировкой он сказал Коню:

– Да отпусти ты мальца. Чего он будет тут под ногами путаться.

А Данила не дожидаясь разрешения, приближался уже к отдельно стоящей группе из четырех столиков.

– Иди выбирай, – запоздало, вслед ему крикнул Лупиконь.

Я сидел и молился. Шахматных столиков, из которых Данила должен был выбрать один на замену, было четыре. Тот, что был с бриллиантами, стоял с самого краю, слева, я туда его поставил. Шансы, что именно его выберет Данила, равнялись двадцати пяти процентам, да еще я ему помогал, направляя в его сторону мощные токи мысленной энергии. И вдруг вслушавшись в то, что я про себя произношу, я с ужасом услышал, что вместо слова «левый, левый», я уже пару минут как дятел долблю одно и то же, и скандирую – «Спартак, Спартак, Спартак…». Тьфу, помимо моей воли условный рефлекс сработал. Я стал себя успокаивать. Ну и что, пусть выберет другой. Главное заметить, где останется стоять, тот, что с бриллиантами, а в понедельник прийти по новой, и сказать, что нашли, мол, скрытый дефект, пусть меняют еще раз.

Вот Данила подошел к кучке, первым взял и стал рассматривать тот самый столик, в котором был устроен тайник. Снова на горизонте замаячили Багамы. Ну бери же, – хотелось мне ему крикнуть, но я не мог издать даже змеиного шипения. Столик должен быть сделан на совесть, ведь его для себя делал Конь, не должно быть в нем брака. Мне показалось, что Данила сейчас его оглядит со всех сторон и остановит на нем свой выбор.

Но он почему-то отставил его в сторону. Как он мне потом объяснил, моя судьба его волновала. Он до погрузки в Камаз хотел высвободить меня из добровольного плена. Не дай бог, закончив работу, повесят на ворота замок, и кукуй тогда здесь до понедельника. Поэтому он отставил в сторону столик с тайником и начал пристально осматривать соседний. И этот ему не понравился. Он перешел к следующему. Оглядывал его он долго и внимательно, шупал, вертел, только что на зуб не пробовал. И дождался, наконец.

Наверху в конторке зазвонил телефон. Кому-то одному из двоих, Коню или Хвату надо было подняться в конторку на второй этаж. Оба сделали вид, что не слышат звонка. А телефон трещал не умолкая.

– Кто бы это мог быть? – спросил Хват невозмутимого Коня.

– Мне никто не должен звонить, – ответил он и направился к лестнице. – Не уходи никуда.

«Угу, – подумал я, – да сейчас если даже телефон запоет голосом Аллы Пугачевой или из него выпрыгнет мисс Мира, его ни за какие коврижки не оттащишь от столика со спрятанными бриллиантами».

Конь поднялся к себе, а Хват от нечего делать закурил. Данила прекратил осмотр и показал на табличку висевшую в цеху – «Курить в строго отведенных местах».

– Теперь понятно, почему леса в Подмосковье горят, – флегматично заявил он, – дымит каждый, где хочет, разве пожарных на вас напасешься.

Шутка, видно не понравилась Хвату. На этот раз он не улыбнулся, а серьезно предупредил:

– Сматывался бы отсюда побыстрее, пока Брех не появился. Чего там выбирать, они все одинаковые.

– Ага, – не согласился Данила, – а сам, небось вот тот столик, что рядом с тобой стоит выбрал для себя? Отдай его мне, я и выбирать не буду.

Данилино предложение подействовало на Хвата, как красная тряпка на быка. Он неожиданно поперхнулся дымом и надолго закашлялся.

– И из тех выберешь, – наконец заявил он.

А мой приятель закрыв своей спиною мне обзор, начал как карты тасовать столики. Где, какой теперь стоит, я уже не мог определить.

– Все с браком, – неожиданно заявил он Хвату, – придется забрать тот, что ты себе выбрал. А ты выбирай из остальных.

Кто его знает, как поступил бы Хват в другом случае, если бы выбранный им столик был без секрета, может быть и отдал бы его, чтобы отвязаться от настырного клиента, но сейчас…

– Конь, – вдруг крикнул он наверх, – иди разберись с этим блатным.

– Что случилось? – спросил спустившийся вниз Лупиконь.

– Да вот, наш столик хотел на обмен взять.

Конь в отличие от Хвата не рядился в интеллигентные одежды. Он просто взял Данилу за шкирку, всучил ему первый же попавшийся столик и вытолкал его из цеха.

– Ты просил. Я тебе поменял. И чтобы ноги твоей ближе, чем за сто метров от комбината не видел. Пшел вон.

– Но…, но…не балуй! Полегче!

Слышно было, как за Данилой хлопнула входная дверь. Он уносил один из тех столиков, что до этого стояли в общей куче, обменял все-таки. Ладно, хоть так. У нас появились теперь какие, никакие шансы.

– Наш столик он не трогал? – на всякий случай переспросил Хвата-Барыгу Лупиконь.

– Да ты что!

От нечего делать, я стал рассуждать, раскладывая на составные план Хвата. Концы с концами не сходились. Сейчас они погрузят в автомобиль мебельный гарнитур «Королеву Марго», и вместе с ним и шахматный столик. А как говорил Брехунцу Хват? Позвонишь, и если к телефону подойду не я, а кто-нибудь другой, то есть посторонний человек, а Конь как раз посторонний, то в этом случае просто сожжешь Камаз. Гм…, получалось, что Хват предлагает Фитилю сжечь машину вместе со столиком и спрятанными в нем драгоценностями. Чушь. Никакой логики. А ведь Хвата не назовешь дураком. Значит, он еще что-то придумал. А что именно, поди, попробуй, угадай. Вот жучина. После того как из цеха вытурили Данилу, снова рядом с тем столиком стояли и курили Хват и Конь.

– Убить твоего Брехуна надо, – зло заявил Лупиконь, – уже десять часов, а от него ни духу, ни слуху. Где он может мотаться?

– Подождем немного, – успокоил его Хват. – Мало ли где, может, заправляется.

– Утром не мог этого сделать? Стой теперь на часах, сторожи добро.

– Не чужое, свое.

Молча они выкурили еще по одной сигарете. В мертвящей тишине цеха было слышно, как за стеной, в курилке, рабочие забивают козла. Через рваные промежутки времени раздавался громкий стук и восторженные или возмущенные крики.

– Ха…, проехал!

– Ты, что ставишь?

– Рыба!

– Считай!

– Козлы!

– И так пока не позовешь, могут целый день стучать, – то ли с осуждением, то ли, наоборот, с одобрением, сказал Конь. – Никаких интересов. Пойду, цех изнутри закрою на замок, а то от столика не отойдешь.

– Закрывай, неизвестно, когда Брех приедет, – согласился Хват.

Я тихо сидел в своем углу, размышляя о том, как незаметно отсюда выбраться. Мне казалось, что время остановилось. Конь пошел закрывать ворота и в это время Хват быстро затоптал окурок. «Нервничает, наверно, что Брехунец запаздывает», – подумал я, и ошибся.

Как только послышался скрип закрываемых ворот, Хват, до этого неподвижно стоящий рядом с бриллиантовым столиком в мгновение ока, повторил ту же самую операцию, что недавно проделал и я. О…хо…хо. Я глазам своим не верил. Он взял, и просто поменял местами столики. Охраняемый переместился в общую кучу, а один из четырех занял место бриллиантового. Рядом с ним снова, как ни в чем не бывало, стоял Хват. Вернувшийся Конь еще раз прошелся по адресу Брехунца:

– Бездельник твой напарник, башку ему мало отвернуть. Пошли чай пить.

Рой мыслей закружился у меня в голове. Не успел я осмыслить увиденное, как наверху, в конторке, во второй раз за сегодняшнее утро, раздался звонок. По времени, в соответствии с планом разработанным Хватом, давно должен был позвонить Брехунец.

– Я послушаю, – сразу заявил Хват и чуть ли не бегом понесся на второй этаж.

Я думал за ним последует Конь, а он дождался, пока Хват скроется в коридоре ведущем на второй этаж, и…

Если бы я это не видел своими собственными глазами, сроду бы никому не поверил. Пока Хват поднимался в конторку на второй этаж, Конь тоже решил рокирнуть столики. Тот, одиночный, который он считал за бриллиантовый, моментально перекочевал в общую кучу, а оттуда на его место из четверки был поставлен обычный. Конь, посчитав, что выполнил свой собственный план, тут же поднялся вслед за Хватом на второй этаж.

В своем укрытии я сидел в растерянности. Если бы были открыты ворота, я бы выскользнул в них, а так мне приходилось дожидаться Брехунца. Пока он не приедет, придется сидеть взаперти. А еще когда приедет, попробуй выберись отсюда незамеченным. У меня была масса времени, чтобы в укромном уголке обдумать сложившуюся ситуацию. Итак, по порядку.

Первым бриллиантовый столик на обычный обменял я. Здесь все четко и ясно. Тот, что был с бриллиантами, я поставил в общую кучу на левом краю. Мы с Данилой могли бы прийти в понедельник рано утром и спокойно поменять его на наш бракованный, если бы Данила не был таким настырным. А он, идиот, во-первых, заслонил их от меня спиной, а во-вторых, поменял их все местами. А какой унес с собою, иди теперь разберись. Вполне возможно и с бриллиантами, во всяком случае, вероятность была большая, аж двадцать пять процентов.

То, что он понес обратно не бабушкин, в этом я нисколечко не сомневался. Хотя, столько раз менять. Итак, здесь все понятно. Столик с бриллиантами был или в общей куче, или у Данилы.

Идем теперь дальше. Второй обмен, думая, что он меняет бриллиантовый на обычный произвел Хват. Соответственно в игру вступил и тот, что принесли мы с Данилой.

И тут его, якобы бриллиантовый, уже в третий раз меняет Конь.

Итак, после всех рассуждений, я понял, что не могу точно назвать местонахождение столика со спрятанными в нем драгоценностями. Он мог быть у Данилы, мог быть в кусте из четырех столиков, а мог и вернуться на свое законное место, там, куда его поставили с самого начала Хват-Барыга и Лупиконь – отдельно от всех. Иди разберись теперь, где он.

И этот расклад знал только я один. А Хват и Конь были уверены, что столик с бриллиантами находится в кучке из четырех столиков. Счас!

Неспешная логика размышлений подвела меня к очередному повороту. А что кроется за этим ловким обменом Хвата и Коня? Если они думают, что надули партнера, то им еще надо достать бриллианты из оставшихся четырех столиков. А ведь теперь, как только драгоценности сложены в одну кучу, для того, чтобы партнер ничего не заподозрил, они должны держаться вместе.

Додумать, догадаться, как эти жулики, Хват и Конь, каждый в отдельности собираются вытащить бриллианты из цеха, я не успел. За воротами послышался гул мотора. Слышно было, что подъехал Брехунец. Со второго этажа одновременно спустились оба кидалы – Хват и Конь. Как железной цепью, наглой ложью и обманом прикованные друг к другу, они теперь ходили парой. Первым делом, оставшиеся четыре столика, чтобы ненароком их не перепутать, они отнесли с глаз долой, в тот угол, где я сидел. И каждый из них наверно заметил, тот, свой.

– Чтобы не путались под ногами, – заявил Конь.

– Правильно, а то погрузят случайно не тот, – сразу согласился Хват.

У меня мелькнула сумасшедшая мысль. А не использовать ли мне это обстоятельство. Ведь ни Хват, ни Конь, после того как они поменяли местами столики, теперь и близко не подойдут к той кучке в углу, куда они перенесли остальные четыре, и где после рокировки, по их мнению, должен находиться тот, единственный с бриллиантами. Они теперь друг перед другом будут изображать невинность, и усиленно, показушно, стеречь единственный, подмененный. А вот цех, как только загрузится Брехунец, постараются закрыть на все запоры и отправить рабочих по домам. Чем черт не шутит, вдруг выгорит. Я решился. Но обо всем по порядку.

Между тем, в цех-склад один за другим потянулись забойщики козла. Один помог пошире открыть ворота, другой сел за погрузчик. Двое прошли в глубь цеха.

– Грузимся? – послышался вопрос одного из них.

– И так опаздываем, – подтвердил Хват.

Для меня наступал ответственный момент. Я должен был незамеченным выскользнуть из цеха. Когда Брехунец стал задом подавать и все внимание окружающих было отвлечено на фуру, на то чтобы она не зацепилась в проеме ворот, я как уж выскользнул из своего укрытия и стал вдоль стенки пробираться к двери. Хват и Конь стояли с другой стороны машины, рядом с тем, единственным, уже три раза обмененным столиком.

Эх, будь, что будет, увеличу наши шансы еще на двадцать процентов. Из общей кучи оставленных без пригляда четырех шахматных столиков, я выхватил один, и направился к двери. Хват-Барыга и Конь не видели меня. Для виду сердясь, они честерили Брехунца за поздний приезд. Никем незамеченным, со столиком под мышкой, я выскользнул из цеха.

И только тут я увидел, что попался в мышеловку. Мимо Брехунца никак я не мог проскочить. Мне надо было пересечь пространство прямо перед автомобилем, пересечь – значит попасться ему прямо в лапы, и назад хода тоже не было, там уже слышался голос рабочих открывающих кузов. Один из них, помня, что нас с Данилой было двое, увидел меня, узнал и, думая, что я еще ношусь с обменом, сказал:

– Теперь, не до тебя мальчик, приходи в понедельник.

А мне срочно надо было куда-нибудь спрятаться. Моим спасительным убежищем становилась курилка. Ноги сами так и несли в нее. Я решил здесь пересидеть, спрятавшись за водруженный на бочку, импровизированный стол для игры в домино.

А Брехунец уже подравнял машину и заглушил двигатель. Я выглянул из курилки и обомлел. Левый глаз у него смотрелся переспелой сливой. Знатно видно приложился Данила каблуком. То-то Хват всю дорогу намекал на долгожданную встречу. Если Брехунец ненароком захочет закурить, соблюдая противопожарные правила, подумал я, мне отступать будет некуда. И в цех назад нельзя. Там могут возникнуть свои неприятности. Вдруг жулики Хват с Конем обнаружат, что один столик пропал? Сразу ведь оба подумают о том, что он может быть с бриллиантами.

Во попал, никого выбора. Я затосковал. Как быть?

С одной стороны, конечно, если меня увидит Брехунец, ничего страшного не случится, не я поставил ему синяк, драться не полезет, ну и что, что он видел меня на стене. А с другой стороны, он знает, что мы с Данилой неразлучные друзья, может надавать мне по шеям и попросить передать алаверды моему приятелю. Или еще хуже – дурак может разораться, и спросить, что я тут делаю, поднимет шухер, выскочат Хват и Конь, увидят меня со столиком, заподозрят неладное. Вдруг начнут пересчитывать кучку в углу, а там одного не хватает. Хороша перспектива. Я уже пожалел, что решил увеличить наши шансы. Жадность, говорят, до добра никого не доводила, и я не был исключением из правила.

В критических ситуациях всегда находятся спасительные решения. Я потрогал руками стол, на котором рабочие забивали козла. Он не был прикручен к бочке. Вот и выход. Я решил спрятаться в бочку вместе со столиком и дождаться того момента, когда все разойдутся по домам и только потом потихоньку выбраться из этого укрытия. Снявши дверь-стол, я сунул в бочку шахматный столик. Не той стороной я его сунул. Надо было шахматной доской вниз, а ножкой кверху, тогда и мне место осталось бы. А так столик занял почти все пространство. Я попробовал его вытащить. Не тут-то было. Его заклинило. Вниз он еще пошел, а вот назад ни в какую. Я еще раз выглянул из своего укрытия. Брехунец все еще сидел в кабине автомобиля, мимо не проскочишь. Тогда из соседнего открытого металлического ящика я набрал охапку промасленной ветоши, замаскировав ею столик, снова накрыл бочку бракованной дверью, и выглянул.

Брехунец в отличие от Хвата оказался дисциплинированным. С сигаретой во рту он вылез из кабины и спросил одного из рабочих:

– Где курилка?

– Там, – видно ему указали на мое укрытие.

В запасе у меня оставалось немного времени. Надо было куда-то прятаться. Спрятаться в бочку со столиком я не мог, в ящик с тряпьем тоже. А Брехунец приближался.

Когда, свернув за угол, в курилке он увидел меня, то в первый миг оторопел и застыл от неожиданности. Потом на его лице появилась нехорошая ухмылка, шаг стал вкрадчивым, кошачьим, а сигарета картинно съехала в уголок губ. Передо мною стоял киношный вариант зловещего бандита. Целый глаз источал желтую ненависть и ничего хорошего не предвещал. Значит он и меня видел на заборе у Хвата.

– Цыпа… цыпа… – позвал Брехунец и смачно плюнул на землю, – где твой дружок? Где Данила? Вижу ходишь на двоих, счас подергаю я их.

Угроза Брехунца была нешуточная. Отступая, я попятился в дальний угол курилки и присел со страха. А он вместо того, чтобы медленно приближаться, вдруг совершил непростительную ошибку. Мое безвыходное положение привело его в состояние эйфории, он даже издал победный клич, и как тигр кинулся на меня. Поторопился он. Пока сидел, я приготовил ему асимметричный ответ.

Песок зажатый у меня в ладони полетел в ясные очи нападающего. Он не ожидал такого коварства с моей стороны и по инерции все еще тянул руку. За нее, я и дернул. Брехунец лбом врезался в стену курилки и взвыл.

– Вот тебе и цыпа, петух ощипанный, не угомонишься, хвост совсем повыдергаю, – пригрозил я своему обидчику.

Из телефильмов мне было известно, что в аналогичных случаях противник вырубается минут на двадцать, пока не прочистит глаза. Но я не учел, что у Брехунца под одним глазом был фингал, глаз заплыл и видимо песок в него не попал. Началась погоня.

Я вихрем несся к проходной. Еще издали мне были видны открытые ворота. Фора перед Брехунцом у меня должна была быть приличная. Но когда метров через тридцать я скосил назад глаза, то увидел, как он меня нагоняет. Брехунец прихрамывал на одну ногу и свирепо таращил глаза.

– Стой! Стой, кому говорю!

Его угроза только придала мне скорости. Я понесся, как катер на подводных крыльях. На проходной одна створка ворот не была закрыта. Выскользнув в нее, я повернул налево, и побежал вдоль забора. Попадаться в руки разъяренному водителю Камаза мне совершенно не хотелось. А он не отставал, но и не приближался, решил видно взять меня измором.

Не ко времени в голову лезли приличествующие случаю стихи.

– Гарун бежал быстрее лани,

Быстрей чем заяц от орла, —

вспомнил я поэму «Валерик» – Лермонтова. Был еще знаменитый бег Ахилла и Гектора в бессмертной поэме Гомера – «Илиада». Попадись я в руки Брехунца, никто мой бег не обессмертит. Я представил себе заголовки местных газет.

«Брехун догнал на пустыре Макса». Не звучит. Я поддал ходу и нырнул за угол. Где-то здесь должен быть тот лаз, в который мы с Данилой утром нырнули. Но ни Данилы, ни лаза, я не увидел. Значит за следующим поворотом. А сзади неслись нешуточные угрозы.

– Остановись, иначе пожалеешь!

Ага, нашел дурака. У меня за спиной от его окрика выросли крылья, и я стрелой понесся до следующего поворота. Может быть там будет Данила. Вдвоем сподручнее отбиваться. Но мои ожидания не оправдались. За следующим поворотом снова никого не было. Я припустился дальше. А в голову лезли дурные мысли. Я никак не мог вспомнить, сколько кругов дали вокруг Трои Гектор с Ахиллом. Живым останусь, обязательно перечитаю. Слава богу, что еще в школе, весной, я увлекся бегом на длинные дистанции, так что умел держать дыхание. Оббежав по периметру вдоль всего забора, я должен был вывести Брехунца снова к проходной. Я почему-то решил, что там он отцепится от меня. Дистанция между нами не сокращалась, но и не увеличивалась. Когда, минут через пять, мы показались с другой стороны у проходной, у вахтера вытянулось лицо. Я порядком уже вспотел и устал, а длинноногому, хоть бы что. Он размеренно дышал мне в спину.

– Стой!

– Ага! Сейчас!

Я понял, что не выдержу предложенного им темпа. Об этом видно догадался и Брехун. Он хищно улыбнулся. Теперь мое спасение было только в лазе. Нырнуть быстро на территорию комбината и где-нибудь там затеряться. Перед поворотом я резко взвинтил темп и оставил преследователя далеко позади. Брехунец отстал метров на тридцать. Вот и первый поворот. Как только я завернул за угол, столкнулся нос к носу с Данилой.

– Брех там! – задыхаясь, махнул я рукой за спину.

– Знаю. Стой рядом. Пусть только сунется, – в руках Данила держал увесистый металлический прут и такой же передал мне.

Брехунец выскочил из-за поворота и резко притормозил.

– Вы че, робята?

– А ничего!

Мой преследователь бестолково переводил помутневший от злости взгляд с одного на другого и глухо рычал:

– Все равно поймаю, убью! Обоих, по очереди!

Данила вопросительно глянул на меня. Его взгляд так и спрашивал, успел я поменять обычный столик на столик Хвата или нет? Как ему ответить, что дело не в столике, а в алмазах спрятанных в нем, и где сейчас находится этот столик, я не знаю? Тут рассказывать на два часа, поэтому я отрицательно качнул головой.

– Нет!

Данила так и понял, что раритет сейчас загрузят на машину и Брехунец повезет его до пятьсот двадцать пятого километра. Жди второй раз в жизни такого случая. Не упускать же такую добычу.

– Да подожди ты убивать, ты лучше сюда послушай – перебил его Данила, – тебя Хват вместе с Конем за дурака держат, а ты и рад!

Сдохший Брехунец сразу поднял голову.

– А вы откуда знаете?

– Не твое дело. Знаем. И про твой БМВ знаем и еще кое-что знаем. С кем ты связался, ты хоть понимаешь? Как только ты Камаз на пятьсот двадцать пятом километре, в овраге подожжешь, и спрячешь шахматный столик в лесу, тебя сразу же кинут. Понял?

– Как? – у Брехунца глаза полезли на лоб.

– А так! Как в кино. Там тебя человек будет ждать, и вполне возможно, после того как раритет окажется у него в руках, он тебе как барану сделает секир башка, дурья ты голова, понял? – для верности я еще провел рукой по горлу.

А Данила еще подлил масла в огонь. Он на это был большой мастак.

– И будет лежать рядом с горящим Камазом труп нашего молодого бегуна на длинные дистанции – Брехуна, не знаю как тебя по батюшке, и никто не прольет горючую слезу на его впалую грудь. Так и закопают дурака, в сырую землю, как пострадавшего при аварии, а столик уже не с тобой, а с другим поедет в Германию.

– И милиция не будет искать от чего ты погиб, – авторитетно заявил я. Брехунец недоверчиво смотрел на нас. Медленно он переваривал полученную информацию. Сначала он дернулся было уйти, но потом чувство самосохранения остановило его.

– Я должен просто поджечь автомобиль, и ничего оттуда не доставать! – успокаивая себя, заявил он, – Хват к телефону подходил. Мы так условились.

– Ты все перепутал, наоборот. Столик достанут и без тебя, а тебе монтировкой по голове и сунут в кабину горящего автомобиля. Сгоришь ты в любом случае Брехунец, попомни наше слово! Они, вон Хват, и Конь друг другу не доверяют, а ты хочешь, чтобы Хват перед тобою до конца раскрылся. Если мы тебе не поможем, тебе хана, каюк.

Брехунец заволновался.

– Зовут меня, слышите!.. Говорите быстрее, что вы предлагаете?

– Жизнь тебе предлагаем, цыпа, цыпа петушок, золотой гребешок. Пока столик будет у тебя, никто тебя не тронет. Так, что если хочешь, мы тебя подождем сразу за городом, там отдашь шахматный столик нам, и кати дальше. Живой, по крайней мере, останешься. Машину подожжешь, и беги сразу куда подальше. А если поймают Хват с Конем, скажешь, испугался, что авария случилась. А еще лучше сразу заяви в ГАИ, и тогда тебя наверняка никто не тронет, побоятся.

– А столик?

– А столик отдай нам, мы тебя будем за городом на пятом километре ждать, – конкретно указал место встречи Данила.

Эх, жаль, не было у меня времени рассказать своему дружку, о том, что видел в цеху сидя в темной щели. И посвящать Брехунца не пришлось бы в наши планы.

– Ну так как, Брех, ждать тебя на пятом километре?… Отдашь раритет?… Потом мы барыш пополам поделим, – снова предложил ему Данила.

– Вы и это знаете? – удивленно спросил Брехунец.

– Знаем! – подтвердил мой приятель. Мне бы уточнить, каким это таким «знаниям», удивился Брехунец, но я, не отошедший еще от бега, сплоховал и промолчал. А мой преследователь, тупо смотрел на шахматный столик, тот, что стоял за нашей спиной. Он видно впервые видел вожделенный предмет, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор.

– Это он и есть? – неожиданно догадавшись, осчастливил он нас своей улыбкой.

– Хоть Федот, да не тот. Тот, который раритет, сейчас грузят тебе в машину, балда, – обругал его Данила. – А у нас в руках его точная копия. Поменяем, и никто не узнает. А потом тебя дождемся назад с пятисотого твоего километра.

Брехунец хитро улыбнулся на слова Данилы.

– А зачем вы приходили на комбинат? – вдруг спросил он, и сам же ответил: – Поменять хотели, под носом у Хвата? Ну и дураки. Разве дела, так делают?

– Мы хоть так делаем, а ты вообще никак! – поддел я Брехунца, – только байки пацанам на озере рассказываешь.

Мое замечание осталось без последствий, он меня совершенно не слушал, и как плохой актер в расчете на простодушную публику, наигранно причитал:

– Как мне быть, как мне быть? Хват же, с Конем будут у меня на хвосте. Оторваться от них надо будет. А знаете, что, – вдруг решительно заявил он, – я остановлюсь на центральной площади минут на двадцать, в двенадцать часов, на это время назначен отъезд, якобы за продуктами на дорогу зайду в магазин.

– Лучше за йодом и бинтами, – предложил Данила, – правдоподобнее будет.

Брехунец нехорошо на него посмотрел.

– Ну, так вот я остановлюсь за йодом и бинтами, – продолжал он. – Хват и Конь, думаю, вперед не уедут, тут где-нибудь будут ждать. Ты им за это время покрышки и проткни. А второй пусть меня ждет на шестом километре, так и быть. Там небольшая площадка, отстойник. Днем там машин не бывает. Если на хвосте не будет Хвата с Конем, клянусь, отдам, – побожился Брехунец и нырнул в хорошо знакомый нам лаз.

Как только недавний наш визави оказался на территории комбината, за забором я услышал приближающийся громовой голос Лупиконя. Хозяйским голосом он приказывал одному из рабочих, сегодня же, немедленно, заделать эту дырку.

– Ну и пусть заделывают. Нам на территории больше делать нечего, – заявил Данила.

Глава 6. Бой двух гладиаторов

Со столиком в руках завернутым в телогрейку мы уходили от мебельного комбината. Данила посмотрел на небо.

– Сейчас часов десять, пол одиннадцатого, не больше. Два часа у нас в запасе. Если Брехун, не соврет и согласится на обмен, мы сто раз успеем добежать до шестого километра. Домой пока не пойдем, а зайдем ко мне я переоденусь в шорты, а бабке скажу, что дела у нас.

А я шел и раздумывал, рассказывать ли Даниле, что я видел или промолчать? Если сейчас расскажешь про бриллианты, он точно влезет в эту авантюру. А если не рассказывать? А вдруг у нас сейчас именно тот, в который они запрятали мешочки? Меня даже холодный пот прошиб. Как же быть?

Принять решение я не успел. Навстречу нам как молодая лань неслась на велосипеде Настя.

– Ой мальчики, что я узнала? – запыхавшись она остановилась около нас.

Что такое можно узнать, чтобы нестись как угорелая? Мы вопросительно смотрели на нее.

– Говори, не тяни резину!

– Во-первых, здесь никакого мебельного комбината нету. Просто обычная перевалочная база. Покупают мебель на унитарном предприятии, а потом ее перепродают. Хозяин здесь Лупиконь, а жена у него в девичестве – Лихобаба. А самое главное, что я узнала, так это то, что никакого шахматного столика не было в Янтарной комнате. А вы наверно хотели свой столик, поменять на столик Хвата?

– Я это и без тебя знаю! Ширпотреб обычный, – недовольно буркнул я.

– Как? – опешил Данила. Он непонимающе смотрел на меня. Я только что, буквально несколько минут назад согласен был его поменять, на тот раритет, который повезет на Камазе Брехунец и тут же соглашаюсь, что он не из Янтарной комнаты. Данила вспылил:

– Так что я зря, что ли, подставлялся под Бреха? Хорошо вовремя прутья под руку попались, а то бы так он отделал нас, бабка родная не узнала.

А у меня были другие проблемы. Говорить или нет? Смолчать и тогда пусть эта двоица проходимцев со склада – Хват и Конь, между собою разбирается?

Я бы наверно так и поступил, если бы точно знал, что у нас в руках стандартный столик без тайника. И тут я вспомнил про курилку. Господи, я же в бочке, сдуру спрятал еще один. Теперь, при первой же разборке, выплывет наружу недостача, вместо четырех, на складе после погрузки Камаза останется всего три стола. Сначала за шкирку Брехуна приволокут, потом станут теребить рабочих. Они вспомнят, что мы вдвоем с Данилой приходили.

В общем, никуда не спрячешься. Шила в мешке не утаишь. Получалось, что я отрезал себе все пути к отступлению.

И я рассказал Даниле и Насте, все, что видел в цеху, как в ножке шахматного стола исчезали бриллианты, как я столик поменял и заметил, где он стоит в общей куче. Затем я обругал Данилу за то, что он долго выбирал и все столы перепутал и выбрал наверно не тот, и что зря с Брехунцом связался, что он сдаст только так. Данила как мог, оправдывался.

– А я думал, что, правда, шахматный столик раритет, только не знал какой брать из общей кучи. Я же не знал, что ты его поменял. Мог бы дать знак или пометку какую-нибудь сделать.

– Как бы я тебе дал знать? – теперь уже обиделся я. – Хвата попросил в сторону стать, да?

– Не кипятитесь, – постаралась успокоить нас Настя, – так какой у нас сейчас в руках, тот, где сокровища?

– Может быть и так. Но это еще не все.

И я им рассказал, как сначала Хват проделал ту же процедуру, что и я, то есть поменял их местами, а потом их поменял еще раз Конь. После всех этих перемещений, получилось ничуть не хуже чем у наперсточников, никак не угадаешь, что тебе достанется?

– Смотрел бы лучше! – стал упрекать меня Данила.

– Ага, они спиной закрыли мне весь обзор, а я еще и виноват? – обиделся я. – Но и это еще не все!

– Как?

– А так, слушайте дальше.

Пришлось рассказать и про то, что я умыкнул еще один столик, и спрятал его в курилке. Я думал, что они меня начнут ругать, а они только обрадовались.

– Какой же ты молодец! – похвалила Настя.

– Ерой! – ехидно буркнул Данила осматривая со всех сторон обмененный столик, – Вроде соплей на ножке нету. – заявил он.

Настя не поняла о чем идет разговор, и тактично промолчала. А Данила попробовал тут же, не отходя от кассы открутить у него ножку. Правда, ничего у него не получилось.

– Ты думаешь бриллианты здесь? – как кошка облизнулась Настя.

– Не бухти под руку! – одернул он ее.

Я видел, как у него в глазах появился нехороший, алчный блеск.

– Сильно, наверно Конь ее привернул, – заявил мой приятель, и тут же обнадежил нас, – дома в тисках зажмем, никуда не денется. Хотя если в нем ничего не окажется, придется срочно бежать на шестой километр.

– А это еще зачем?

Теперь Данила коротко рассказал Насте, что мы предложили Брехунцу поменяться на пятом километре столиками, а он еще километр добавил, там стоянка и никого днем не бывает.

– Если бриллианты сейчас найдем, пусть Брех катится по заданию Хвата на свой пятьсот двадцать пятый километр. А если нет…, Данила снова посмотрел на солнце, – времени у нас тогда в обрез.

Настя, молодец. Она всегда быстро въезжает в ситуацию. И тут она вслух просчитала все наши варианты.

– Ребята вы точно знаете, что это не ваш столик, тот, что вы понесли на обмен?

Данила взорвался.

– Я же сказал, наш был с потеком, с соплей, а этот без, значит один из оставшихся пяти.

– Ой, это ж вероятность двадцать процентов. Откручивай скорее.

Но сколько Данила не тужился и не пыжился, видно было, что ножка хорошо посажена на клей. Терпение у моих друзей заканчивалось. Они как коты вокруг кринки со сметаной, ходили вокруг столика. Я тоже попробовал подергать за ножку. Бесполезно. А время шло. И домой столик не принесешь. Бабушка его сразу же отберет и кроме как с шахматами ни с чем другим к нему не подпустит. Пока я думал, как выйти из положения, Данила, не посоветовавшись со мной, нашел выход. Подстелив телогрейку, он уселся на перевернутый столик и стал тянуть на себя ножку. А тут ему помогла еще и Настя. Когда я увидел, что они делают, было уже поздно. Качественный клей оказался.

– Ты с ума сошел, – только и успел я крикнуть. Ножка хрустнула в месте стыка.

Хулиганы-вредители, Данила и Настя, оторопело смотрели друг на друга. Никакого тайника в ней не было.

– Сучок тут оказался, – начал оправдываться Данила.

– Сам ты сучок корявый, – чуть не плача я смотрел на переломленную ножку, – что я теперь домой понесу.

– А может быть, Брехунец остановится? – попробовала утешить меня Настя, – какая ему разница, какой столик вести. Ты же сам Макс сказал, что Хват приказал ему спалить Камаз со всей мебелью.

Я чуть не завыл, моя жизнь у деда с бабушкой зависела от какого-то Брехунца.

– Идиоты! – только и смог я вымолвить им в ответ. Зря я рассказал им про захоронку Хвата и Коня. Пошли первые неприятности. Дай бог, чтобы были последние. И домой, теперь не вернешься.

Поникшим среди них был только я. А Данилу с Настей после мгновенного разочарования, начал распирать несказанный восторг.

– Если бриллианты окажутся в наших руках, мы твоей бабушке купим не только «Королеву Марго», а еще и дом как у Хвата, – заявила Настя.

– А чего, – сразу согласился с нею Данила, – сейчас на дороге поменяем столик у Бреха, и отдадим его твоей бабке, пусть радуется.

– А если Брех не остановится? – с сомнением перебил я его.

– А если не остановится, ночью слазим в цех и проверим остальные. Шансы то, что бриллианты там, а не у Брехуна в Камазе будут – четыре к одному.

– А домой с чем я вернусь?

Данила махнул рукой.

– Скажешь, до понедельника оставили на устранение брака.

– А ночью столик появится?

– Не мешай думать.

Ну что тут скажешь, вот так человек делает один неверный шаг и срывается в пропасть. Нужно же было мне дураку поверить про молодильные яблоки. Сидели бы сейчас дома, ели что-нибудь вкусное. Я окончательно скис.

А у Данилы с Настей шло совещание. Они совершенно не думали о последствиях. Блеск увиденных мною издалека бриллиантов затмил им глаза. Кучеряво жить захотели. Настя взяла бразды правления в свои руки и расписала наши роли.

– Ребята, если мы хотим стать миллионерами, надо поторапливаться, а то мы попадем в цейтнот. Первым делом мы сейчас идем домой к Даниле, пусть он переоденется, а то в центре ему в таком виде нельзя появляться. Пусть он берет шило и дует прямо на площадь. Как только появится Брехун с Камазом и его сопровождение, я отвлеку их внимание, а Данила в это время проткнет покрышки у Хвата. А ты Макс лети прямо на шестой километр загородного шоссе вместе со столиком. Это даже лучше, что мы его сломали, сейчас в телогрейку завернем, и видно не будет, что там.

Хорошо командовать, скажу я вам. Один план набросает, а другой его выполняй. Как только я завернул столик в телогрейку, оказалось, что нечем приторочить его к багажнику. За веревкой и шилом мы решили зайти к Даниле домой Когда он появился в своем дворе вместо парадных брюк в замызганных галифе, бабка его аж вздрогнула.

– Что, собаки брюки и сорочку порвали? – был ее первый вопрос. – Доигрался, уколы теперь будешь делать?

– Чего раскричалась? – не удостоил он ее ответом. – Видишь снял брюки и сорочку, чтобы не пачкаться. Дела у меня. Людям бы воды вынесла попить. Сроду не встретишь, как следует.

Но бабка и не думала привечать нас, чай не в Лондоне. Она подступала к внуку.

– А ну снимай штаны, посмотрю, как тебя покусали!

И сколько Данила ни упирался, она стянула с него не только штаны, но и трусы готова была снять.

– И, правда не покусанный, – удивилась бабка.

А когда Данила вышел во двор уже переодетый в старенькие брюки, она вдруг ему заявила:

– Вот в этих штанах и ходил бы на свою охоту.

Не слушая ее, Данила нырнул в сарайчик и, выйдя оттуда, кивнул нам головой, мол, все в порядке. Из кармана у него выглядывало остро отточенное шильное жало, а руке находился моток шпагата. Пока мы привязывали к багажнику поломанный столик, между бабкой и Данилой произошел следующий диалог:

– Я сегодня снова заночую у Макса, не жди меня до завтра!

– Шел бы домой!

– Не отпускают меня, торт пекут «Наполеон»!

– Будя врать то!

– Че врать то! Вон прокурорская дочка вчера весь день под окном облизывалась, а я болярином за столом сидел.

Наша подружка густо покраснела, а я стоял как оплеванный. Уел он за один раз обоих: и меня, и Настю. Вот и приглашай после этого его в гости. А Данила не замечая двусмысленности сказанного, продолжал:

– Коза как?

– Витинар сказал, поправляется!

– Я ей гостинец приготовил.

– Чтой то?

– Яблоки. Целый пакет!

Господи, провалиться бы мне сквозь землю. Как я ненавидел в этот момент Данилу. Если бы не моя родная бабушка и эта дурацкая история с шахматным столиком, я бы до конца лета не имел с ним никаких отношений. Вон, оказывается, куда пойдут молодильные яблоки. А я чуть было не поверил ему, что бабка больна. А еще друг называется. Так, втемную, подставить! А я ведь как рисковал, прятался черт знает, где в цеху, в вонючей, темной щели. Да он, мой дружок, по части брехливости, пожалуй, переплюнет Брехунца. Я шел с велосипедом впереди, а Настя с Данилой сзади выясняли отношения. Только и слышалось:

– Хам!

– Дура!

– Мужлан!

– Цаца!

Наконец они угомонились и догнали меня. У первого же прохожего встретившегося на пути, Настя спросила время:

– Без пяти одиннадцать.

Они оба, помирившиеся успокоили меня.

– Макс, у тебя в запасе есть еще час, можешь не торопиться. Туда, на шестой километр, на велосипеде можно за пятнадцать минут доехать.

За пятнадцать, так за пятнадцать. Они, что думали, что я буду прыгать от радости? Сейчас. Я даже не повернул голову в их сторону. Пусть ругаются без меня. Сломанный столик больше, чем ненайденные бриллианты беспокоил меня. Улица, по которой мы шли, выводила нас прямо на центральную площадь. Уткнувшись взглядом в землю, я неторопливо вел велосипед. Я даже не заметил, когда за моей спиной смолкли голоса моих друзей.

– Максим!

Я вздрогнул от неожиданности. Только этого мне хватало. Передо мной стояли взволнованные, мои бабушка и дед.

– Ты где пропадал? – строго спросил дед. – А где Данила?

Я повел головой по сторонам. Как в цирке у иллюзиониста Кио, Данила с Настей растворились в неизвестном направлении. А бабушка тут же запричитала:

– Так можно до инфаркта довести, сколько же можно ходить? Мы уже с дедом сами побывали на мебельном складе. Нам Хват сказал, что Данила еще утром сразу сменил столик и ушел. Это он?

Бабушка показала на завязанный в телогрейку поломанный шахматный столик.

– Он!

Невооруженным глазом было видно, что это не он. Так, мог быть завязан только складной столик. Дед сразу понял, что дело здесь нечисто и хмыкнул. Тут и бабушка доглядела, что инвалид-нога, сбоку была привязана к шляпке-стола. Не успела она открыть рот, как вдруг, словно из-под земли перед нею появился Данила и задалдонил:

– Главное спокойствие… Не волноваться… Не плакать… Все живы, здоровы… Вот идем, наконец, из мэрии, из комиссии по правам потребителя. Там такая очередь, такая очередь, не пропихнешься… Вперед лезут крутые, с Мерседесами, пачки денег суют, чтобы им поменяли, а мы со столиком.

– Чего поменяли? – не поняла бабушка.

– Говорят же тебе, Мерседесы, – одернул ее дед.

– А вы же с другой стороны идете? – не поверила бабушка.

Это меня легко сбить с толку, но только не Данилу. Если надо, он не только на сто восемьдесят градусов повернется, но и на все триста шестьдесят.

– Это, смотря как идти, если вперед – тогда да; а если назад – тогда нет.

– Чего нет? – бабушка начинала сердиться. – Мы уже на складе побывали, там сказали, что столик вам поменяли, и вы ушли.

– Правильно вам сказали. Вот мы со склада и идем, – уверенно завил Данила.

Дед засмеялся.

– И куда же вы теперь идете? – голос у бабушки стал грозный, грозный. Она доглядела, что ножка у столика сломана, и Данила водит ее за нос.

– Куда мы Макс идем? – спросил у меня Данила.

Я не успел ответить, потому что откуда-то сбоку неожиданно появилась Настя. Любимица бабушки, она тут же моментально, рассеяла надвигавшуюся на нас с Данилой грозу. Да хитро как. Самым невинным голоском, она чуть ли не пропела:

– Данила всю дорогу рассказывал, что вы такой славный гарнитур купили, «Королева Марго» называется. Здравствуйте! Вот бы на него одним глазком глянуть, а то он его так расписывал, так расписывал.

Бабушка прямо на глазах расцвела и благодарно посмотрела на Данилу.

– Здравствуй Настенька, моя ласточка! Так и говорил?

– Да…а! Еще говорил, что один два торта умял, и что вы ему сегодня тоже обещали испечь торт «Наполеон».

Дед с удивлением посмотрел на бабушку.

– Ты ж вроде сегодня затеваться не собиралась.

– Для такого человека…

– Я и на вареники согласен, – сразу понизил планку требований мой дружок.

А дед вопросительно посмотрел на меня и шепотом спросил:

– С велосипеда, что ли упали?

– Это я виновата, – смело заявила Настя, – тормоза отказали.

Данила, как собака, почуяв, что сейчас безнаказанно можно поживиться костью, постарался успокоить бабушку.

– Мой близкий друг Лупиконь, когда я ему завтра с утра принесу этот столик, обещал сразу мне его отремонтировать, вот и пропуск мне подписал сразу.

Данила полез в карман и вытащил ту бумажку, что ему выписали на проходной. На ней действительно крупным шрифтом сверху было напечатано «пропуск». Ни бабушка, ни дед, не удосужились проверить срок годности пропуска, а Данила поспешно сунул его обратно в карман.

– Нет уж, дед сам завтра сходит, – не согласилась с Данилой бабушка.

Настя и тут пришла нам на выручку.

– Да, вы Нина Николаевна, не беспокойтесь. Я с ними сама пойду, они у меня его больше не сломают.

Мы стояли на площади наверно уже с пол часа. Скоро должен был показаться Брехун на Камазе, и следом за ним Хват с Конем на джипе. Дед с бабушкой здесь нам совсем не были нужны. Но как от них отделаться и забрать еще велосипед с поломанным столиком, я не знал. Даже если они сейчас уйдут на рынок, и Брех мне поменяет столик, как я им объясню, что он вдруг отремонтировался? Может Данила, что соврет? Но если он и в этой ситуации сможет им заморочить мозги, тогда я буду считать его самым великим плутом на этом свете. А пока он изящно оставил мне велосипед со сломанным столиком.

– Говорят, там хохлы королевскую халву привезли и продают! Недорогая, а вкусная.

– Что еще за королевская халва? – спросила бабушка.

– С шоколадной прослойкой, они ее по воскресеньям привозят, – облизнулся Данила.

Зря он напомнил, что сегодня воскресенье. Бабушка вдруг нахмурилась и спросила:

– А сегодня разве мэрия работает?

Я подумал, что вот теперь то мой дружок и попался. Как бы не так.

– Мэрия нет, а вот базарный отдел работает. Я же говорю, там сегодня очередь. Туда-сюда все бегают, фартуки, гири выдают. Без взятки на козе к ним не подъедешь. Если бы не я, так и стояли до вечера в очереди.

Дед улыбаясь одобрительно покачал головой.

– Пошли старая, а то он сейчас медаль себе на грудь нацепит и скажет, что ему сам губернатор ее вручил.

Мы с облегчением вздохнули. Настя ушла со стариками. Это надолго. Часа на полтора. Пока дед с бабушкой весь рынок не обойдут, и вещевой и продовольственный, домой не вернутся. И, слава богу. А то мне трогаться уже пора.

Только так я подумал, как в дольнем конце улицы увидел крытый Камаз, а следом за ним серебристый джип.

– Прячься! – крикнул Данила и пока я заруливал с велосипедом за угол, он как спецназовец в траве, растворился среди редких прохожих. Электрические часы на площади, показывали ровно двенадцать часов. Мне это совсем не понравилось. Значит у Хвата, план выверен по минутам, и просчитаны разные варианты и ситуации. Осечки у него не должно быть. Жалко Брехунец не сказал, на какое время, здесь на площади у него рассчитана стоянка.

У нас у самих теперь план менялся. Во-первых, я опаздывал на предполагаемое место встречи. Если вдруг, сейчас Данила проткнет шины у джипа, а Брехунец сразу после этого уедет, то, не встретив меня на шестом километре, он просто может подумать, что мы его разыгрывали, и тронется дальше. Поэтому, я посчитал, что мне необходимо показаться ему на глаза. Это во-первых.

Во-вторых, столик сломан, нечем было меняться с Брехунцом.

В третьих, дед с бабушкой столик видели, значит, раньше завтрашнего дня новый домой не принесешь. Так я думал, укрывшись за кустами.

А в это время Данила, с шилом в руках, дожидался за углом остановки Камаза с почетным эскортом из джипа. Когда разрабатывался план, Настя его наставляла следующим образом.

– Я отвлекаю внимание Хвата с Конем, а ты Данила, в это время незаметно протыкает покрышки. Пару раз шилом ткнешь сзади и хватит. Пока доберутся до шиномонтажа и перебортируют, час пройдет.

Хороший план был ею разработан, только сама она убежала со стариками.

Камаз въехал на площадь и остановился. Из следовавшего за ним джипа высунул голову Конь.

– Что случилось?

– Ничего! – Недовольно буркнул Брехунец. – Глаз затек, надо капли хоть какие-нибудь купить!

– Купи лучше темные очки! – посоветовал ему вышедший из машины Хват.

Мы обрадовались, времени на операцию у нас прибавлялось. Если в аптеке напротив Брехунец мог провести от силы несколько минут, то с очками можно провозиться час. Не торопясь, он вылез из машины, посмотрел по сторонам и зашагал к аптеке.

– Нас высматривал, – сказал я Даниле.

Медленно потекли минуты. Хват и Конь тоже вышли из машины и закурили. Неужели не отойдут, так и будут друг друга стеречь? Вот проходимцы! Вообще то если бы они не провернули аферу с подменой столиков в цеху, то, думаю, вели бы себя не так скованно, а теперь им необходимо было друг перед другом обеспечить алиби, вот мол, за все то время, что мы спрятали бриллианты в тайник, я никуда от тебя не отходил, и куда они делись, ни сном, и ни духом не ведаю.

Типичная психология уголовника, украл и делает вид, что он ни при чем, или кричит – держи вора.

Еще я подумал о том, что если они стерегут друг друга от самого комбината, то каким-нибудь способом должны были известить каждый своего законспирированного напарника, чтобы он изъял бриллианты, сообщить ему о том, что все прошло удачно, что столик подменен. По крайней мере, я бы так действовал.

А наилучший способом связи, передачи сообщения, это телефонный звонок с ранее обусловленным, оговоренным словом. Хотя я сомневаюсь, что до такой тонкости мог додуматься Конь. Я уже стал нервничать, что к их машине просто так не подберешься, когда, наконец, Конь докурил сигарету, и медленно растягивая слова, сказал:

– Жене бы надо позвонить.

– Пожалуй, я тоже пройдусь, орешков на дорогу куплю, – ответил Хват, одновременно ощупывая рукой пояс, на котором висел мобильник.

Они разошлись в разные стороны. Хват растворился в толпе образовавшей поток при входе на рынок, а Конь направился к телефонной будке.

– Пойди, отвлеки его, – зашипел на меня Данила.

Поскольку Хват, как сахар в воде, растворился в рыночной круговерти, я понял, что мне отвлекать надо Коня. Я шел за ним в десяти метрах и думал о том, как мне лучше выполнить указание моего дружка. Сколько ему надо времени, чтобы проткнуть шилом два колеса? Если бы он подсказал, как отвлечь, тогда другое дело, а так, не знаешь что и придумать.

Когда Конь вошел в телефонную будку, я подошел к ней с тылу и решил действовать по обстоятельствам. А Конь, как я и предполагал, открытым текстом, не на профессиональном, а на любительском уровне, без всякого условного шифра согласовывал детали операции-махинации.

– Алло! Золотогривая, радость моя, это я твой Конек-Горбунёк, – услышал я густой бас благоверного супруга. – Действуй завтра с утра, как договорились. Страховщиков только не забудь известить. Ты у меня тогда будешь упакована, как королева. За меня не волнуйся, думаю завтра к концу дня буду на месте, жалко по Германии не придется прошвырнуться. Зря только визу делал. В милицию позвонишь, только через двенадцать часов. Запиши номер Камаза – 7564-КК. Скажешь, что через таможню в Бресте утром пойдет. Помнишь, что надо говорить? Ну, то-то. Пусть во всех ножках гарнитура смотрят. Что?…Мне фотографию вырвать из загранпаспорта, чтобы не пустили к немцам?… Ладно вырву…, а Хват ничего не заподозрит? Не переборщим?… Нет? Ладно, действуй, как договорились моя призовая.

Когда Конь закончил разговор, я увидел, как Данила отвалил от джипа. И отвлекать мне никого не пришлось. Значит все в порядке. Мне было интересно знать, что же будет делать дальше мой подопечный? А он, закончив разговор, вышел из телефонной будки, смял в руках какой-то листок и выбросил его в ближайшую урну, благо их на площади было навалом.

Подслушанный разговор ничего мне не говорил, а только напускал лишнего тумана. Я почесал затылок. Одну часть плана я выполнил. Не отвлекая – отвлек Коня. Теперь мне надо было еще показаться на глаза Брехунцу.

Повертев головой по сторонам, и увидев, что за мной никто не наблюдает, я вошел в аптеку. Как раз в это время Брехунец покупал свинцовую примочку. Я подошел к нему и показывая на несуществующие часы, шепотом спросил:

– Опаздываю! Подождешь на шестом…?

А у него, от всех переживаний, видимо произошла смена настроения, от панического страха к безоглядной бесшабашности. Увидев меня, он обрадовался.

– Покрышки проткнули?

– Две задние.

Брехунец выглянул за окно, удовлетворенно хмыкнул и неожиданно заявил:

– А чего мы за город поедем. Метров через двести, за поворотом подходи, я тебе там столик и отдам.

– А если кто увидит?

– Даже если кто увидит, что поймет?

Вообще то в его предложении была разумная логика. Именно выгрузка на шестом километре, в глухом месте, могла вызвать у проезжающих подозрение, вопрос, что вытаскивают из кузова? А тут в непосредственной близости от рынка, естественное дело – открытый борт, никто и не обратит внимания на меня с Брехунцом.

– Заметано.

Я моментально подлетел к столбу, где оставил велосипед и вскочил в седло. В это время из аптеки вышел водила Камаза Брехунец и быстро направился к своему автомобилю. Конь, радостный и довольный, что дал последние наставления жене и сам получил ценные указания, не дожидаясь возвращения Хвата с рынка, беспечно махнул ему рукой.

– Езжай, догоним.

А я уже несся вперед. На дороге меня все-таки обогнал Камаз. Но, как только дорога изогнулась, в первом повороте, Брехунец прижал машину к обочине и спешно выскочил из кабины. Когда я подъехал, Брех уже вытаскивал на дорогу шахматный столик.

– Давай свой, скорее.

– Сейчас!

Я развернул телогрейку и протянул ему наш изуродованный стол. И пока он не сообразил, что мы что-то искали в ножке стола, постарался пустой болтовней похоронить в зародыше, могущее возникнуть подозрение.

– С велосипеда Данила, прямо на него свалился, – заявил я Брехунцу, показывая на сломанный столик. Но тому было, не до таких подробностей, он схватил ножку и доску стола и без всякого почтения сунул в прежнюю упаковку.

– Смотрите, стервецы, завтра вернусь, чтобы отдали мне в целости и сохранности. Понял? Иначе башку, отверчу. Вы меня Бреха знаете, у меня слово крепче стали – сплав титана и урана.

– Да езжай ты, езжай, а то Конь и Хват по этой дороге колеса в шиномонтаж потащат.

Упоминание имен заказчиков работодателей подействовало на Брехунца, как запрещенный допинг – стимулятор на спортсмена. Он закинул упаковку в кузов, резво закрыл борт и, не мешкая ни минуты, вскочил в кабину Камаза. Машина взревела мощным двигателем и тронулась с места.

Первым делом, я посмотрел на столик, и мне стало нехорошо. Именно наш потек, так хорошо знакомый мне, высохшей коричневой каплей красовался на ножке. Хоть стой, хоть падай. С чего начали, тем и закончили.

Казалось, я не бывал на комбинате, и не менял там ничего. Только я собрался приладить его на багажник велосипеда, как из-за поворота показались мои дед с бабушкой и Настя.

– Ты что тут делаешь?

Дед с бабушкой считали, что я давным-давно должен быть дома. Настя же думала, что я где-то в районе шестого километра, ничуть не ближе и, увидев меня тут, с уже обмененным столиком, вытаращила глаза. Не скороход же я. Дед с бабушкой, тоже никак не могли въехать, как полчаса назад виденный ими стол с надломленной ножкой, снова превратился в целый и невредимый.

– А как ты, это… – Настя, хотела спросить, «так быстро оказался здесь», а бабушку интересовало, «как смог восстановить».

Не хуже Данилы, я сам пошел на них в атаку.

– Стою, тут уже целый час жду вас, а они по рынку промидон устроили.

– Променад!

– Неважно.

Велосипед я сунул обратно в руки Насте, а столик отдал деду. Единственное, что я не догадался сделать, так это объявить во всеуслышанье, что это, наш прежний шахматный столик. А Настя, увидев, вместо раскуроченного – целехонький, как завороженная, не могла оторвать от него глаз. Не стал я ее пока разочаровывать, что он не бриллиантовый, успеется. Пусть – пооблизывается, думкой побогатеет, говорят же, что слаще мечты – ничего нет на свете.

– Ты идешь с нами или нет? – спросил меня дед.

– Нет!

То, что Настя не останется со мною, а притянутая, как магнитом уйдет сейчас за столиком, можно было ни минуты не сомневаться. Так и есть. Эта хитрая лиса, не сводя взгляда с предмета вожделенного обмена, сразу заявила бабушке:

– Я еще гарнитур «Королеву Марго» не видела, не любовалась им, я с вами мальчики никуда не пойду.

Можно подумать я заплакал, или расстроился. Да бог с тобой. Не ходи. Я медленно, по взгорку, поднимался на площадь, собираясь получить удовольствие при виде Хвата-Барыги и Лупиконя меняющих колеса у джипа. У меня ли психика так устроена, или у всех она такая, но мне почему-то нестерпимо хотелось посмотреть на дело рук Данилиных. Ну, как же, пакость ближнему сделать и не порадоваться?

Я уже мысленно слышал грозный рык Коня и змеиное шипение Хвата, а также представлял злобой перекошенные, в грязных разводах и потеках потные их лица, когда увиденная картина повергла меня в шок.

Совершенно незнакомый мне мужик тащил в сторону джипа упирающегося Данилу. Вырваться мой дружок не мог. Уж очень цепко держал его мужик.

– Не трепыхайся! Не убежишь! – слащаво-ядовитым голосом увещевал он Данилу. – А вон и хозяин идет, сейчас посмотрим, что он скажет на то, что ты ему все четыре покрышки проткнул.

Мужик подвел Данилу как раз в тот момент, когда к машине с двух сторон одновременно подошли Хват и Конь. Между днищем автомобиля и землей пропал просвет, иностранное средство передвижения стояло на приспущенных шинах. Перестарался мой дружок, от превеликого усердия проткнул и передние, незапланированные два колеса. Говорят же, все должно быть в меру, без излишеств.

Но кто – этот доброхот, откуда мужик взялся? В наше цивилизованное время, я не знаю ни одну человеческую особь, которая вступилась бы на улице за своего собрата, а этот, доисторический мамонт, словно выскочил из рабоче-крестьянских времен, когда дружинники по улицам ходили. Мне хотелось подойти и сказать ему: «мужик, проснись, ты живешь при капитализме, не суйся не в свое дело, не рви на себе рубаху».

В общем-то я правильно рассуждал, так оно в конце концов и оказалось, мужик был никакой не бессребреник, он преследовал свои узкоэгоистические, меркантильные цели, попросту говоря – мстил. Руками Хвата и Коня он хотел рассчитаться с Данилой.

Оказывается, все утро из своего автомобиля, поставленного на краю площади, он пас Данилу. Мужик правильно рассчитал, поскольку сегодня воскресенье, дачный день, мой дружок, обязательно выйдет со своей рогаткой на тропу войны с оставленными без присмотра псами. Вот он его с утра и караулил.

А тут такая удача, застукать Данилу в тот момент, когда он чужие покрышки протыкает. Я представляю себе, что творилось в мстительной душе у мужика, когда он подвел лопухнувшегося Данилу, к Коню и Хвату. Один угрюмый вид звероподобного Коня и лошадиная его челюсть чего стоили. Данилу, по меньшей мере, должен был ждать костер, но не тот, не пионерский, с песнями и веселыми хороводами, а смрадный костер инквизиции. А сучья подпалить, мужик решил сам. Добровольный борец за справедливость и чужое добро, крепко удерживая моего приятеля за руку, ядовито приговаривал:

– Ну, скажи теперь свое волшебное слово, чтобы они тебе сто долларов дали, и еще тебя с почетом отпустили.

Это ж надо, как влип Данила, и не отбрешешься. Вот свидетель, вот проколотые шины, вот сам хулиган-дырокол пойман за руку, а вот хозяева. Не сдавать же мне просто так своего приятеля. Я подошел ближе и решил, что если сейчас кто-нибудь из них поднимет на Данилу руку, я буду кричать, что они убили человека, нет лучше, что они торгуют наркотиками, пусть потом оправдываются.

Что делать в этой ситуации Даниле, какое волшебное слово сказать, чтобы его по-хорошему отпустили, я не представлял. А мужик еще издевался и намекал, про сто долларов. Изменчива судьба охотника, то улыбнется она и в прихожей появится редкий трофей – ветвистые рога грациозного оленя, а то и сам олень может поднять охотника на рога. Доброхот, глядя на хищно улыбающихся; Хвата и Коня, подумал, что в отличие от прошлого воскресенья, сегодня не день Данилы.

А Хвату и Коню, некуда было торопиться. Они оба, отлично знали, что столик с бриллиантами остался в цеху, что нечего устраивать гонку за Брехунцом и срочно бортировать колеса. Успеется. Они собирались даже получить удовольствие от расправы над моим приятелем.

Только друг перед другом, они решили проявить озабоченность. Хват демонстративно развел в стороны руками, передавая инициативу Коню:

– С утра под ногами путается, что с ним будем делать?

– Живьем зароем! – сразу откликнулся Конь, но за лопатой не побежал.

– Зачем ты это сделал? – насколько возможно грозно спросил Хват. Данилу ему ниспослал сам господь бог, задержка получалась естественной.

– А это не я. Протыкал, вот этот шизанутый, – и Данила показал на опешившего от такой наглости, и задохнувшегося от возмущения мужика. Вырвавшись из его рук, он перебежал на сторону Хвата и Коня. В руках у нежданного свидетеля-мужика осталось орудие преступления, остро отточенное шило. Вокруг них, как обычно бывает в этих случаях потихоньку начала собираться толпа. Бедный доброхот чуть не стал заикой. Он ошеломленно посмотрел по сторонам и почти закричал:

– Да я же своими глазами видел, как ты вот этим шилом протыкал им покрышки.

А Данила, призывая в свидетели собравшихся людей, тоже возмущенно воскликнул:

– Люди добрые, будьте свидетелями, не выдайте на погибель дураку, пусть милиция разберет, кто протыкал покрышки.

– Пусть, пусть! – обрадовался мужик.

– Граждане и бабки, смотрите, – снова закричал Данила, – только что вызывал милицию, а сейчас, на ваших глазах, откажется от своих слов, как только я разоблачу его ложь.

Тут уже стало интересно всем, и даже Хват с Конем с любопытством смотрели на Данилу. Как отвертишься, когда тебя почти что носом тыкают в содеянное. А Данила талдычил свое:

– Это мужик сделал. Я докажу.

– Докажи!

– И докажу!.. Пойдем сейчас в милицию, пусть с шила снимут отпечатки пальцев, и тогда сразу станет понятно, кто протыкал.

В толпе засмеялись. Такой красивый ход еще надо было продумать. Кто-то из задних рядов, стал даже аплодировать и кричать, что шило надо срочно положить в целлофановый пакет. И тут мужик допустил тактическую ошибку, ему бы взъяриться, взять Данилу за шиворот, да потрясти, а он наоборот, осторожно положил шило на капот джипа и, посчитав свою миссию выполненной, решил тихо ретироваться. А Данила на всю площадь заорал?

– Стой! Стой, кому говорю! Протыкать умел, иди теперь снимай колеса и тащи их в шиномонтаж.

А в толпе нашелся еще один доброхот, который носовым платком осторожно взял шило и положил его в целлофановый пакет.

– Милиция разберется.

Но общения с милицией меньше всего хотели Хват и Конь. Похоже было, что и мужик не очень то стремиться с нею пообщаться, горький жизненный опыт видно подсказывал ему держаться от нее подальше. Он хотел протиснуться через толпу, но ему не дали пройти. Как в Древнем Риме, с утра позавтракав, к обеду толпа хотела зрелищ. А тут один из главных персонажей вешней водой утекал со сцены. Данила, видя что ситуация выправилась в его сторону, снова истошно заорал:

– Я говорил что докажу?… Говорил!.. Доказал я?… Доказал!.. Удираешь теперь?… А кто бортировать будет?…Плати!

В толпе снова засмеялись. И толпа, и Хват с Конем знали, что Данила в наглую врет, но так красиво это у него получалось, что вызвало даже обманчивое одобрение. Из толпы кто-то, шутя крикнул:

– Плати мужик, коли попался!

А тот, вместо того, чтобы спокойно уйти, никто бы его особенно не стал задерживать, вдруг развеселил всю толпу.

– Люди, они же тут целая банда! Раньше наперстки крутили, а теперь что вместо этого придумали, покрышки протыкать. Все специально подстроено!

– А отпечатки пальцев? – снова крикнул весельчак из толпы.

– А платить, кто будет?

Никто даже не предполагал, как дальше развернутся события. Кому в голову могло прийти, что этот доброхот-придурок, едет к себе на дачу с собакой. Когда мужик стал выбираться из толпы, а его шутейно потянули обратно за пиджак, он вдруг визгливым голосом заорал:

– Наташа, Варвара выпускай!

В «десятке» баклажанного цвета неприметно стоящей на краю площади вдруг открылась правая, боковая дверца, и оттуда вылетел пес бойцовской породы. События стремительно набирали оборот. Хозяин собаки с испугу крикнул:

– Фас!

Кто-то воскликнул:

– Бульдог!

Данила его поправил:

– Бультерьер!

Как куры в птичнике, при налете ястреба, толпа кинулась в разные стороны. У Данилы сработал условный рефлекс. Он как кошка взобрался на ранее облюбованное дерево. И спину не пришлось ему подставлять. А мои ноги одеревенели, я не мог стронуться с места. Один только Хват не растерялся. Он открыл заднюю дверцу джипа и тоже заорал:

– Убей его Рекс! Фас!

Тот тихий и спокойный мастиф, которого мы видели утром, превратился в свирепого бойца. Широченной грудью он встретил налетевшего противника и тут пошла потеха. Бой двух псов бойцовской породы шел на центральной площади. Лучшего развлечения в воскресенье трудно было придумать. Во всех магазинах, аптеках, лавках и просто на улице люди побросали дела и прильнули к окнам. Сначала мастиф Хвата одерживал победу. Он пару раз опрокидывал на спину противника, но не мог дотянуться до его горла, мешал ошейник. Затем его противник располосовал плечо мастифу. Схватка шла уже минут десять, и конца ей не было видно. В среднем согласно статистике таки бои продолжаются около двух часов. Известны случаи, когда бои длились и по четыре, и по пять часов. В этом случае собаки должны обладать отменной выносливостью, невероятной физической силой, и спартанским стремлением к победе. Конечно, собаки-гладиаторы столь высокого ранга встречаются редко, однако история собачьих боев знает выдающихся собак, которым удавалось выигрывать и по сто боев. А тут только начался первый.

Когда очередной раз мастиф чуть было не оседлал наглеца из «десятки», на помощь ему выскочила хозяйка. Она попробовала за ошейник оттащить остервенелого пса. Не тут то было. Нужна была помощь Хвата. А он издалека наблюдал за своим псом и еще комментировал ход боя Коню:

– Если мой Рекс доберется до горла этого выродка и сомкнет челюсти, то этому бандиту каюк.

– Пойди разними! – посоветовал ему Конь.

– Я что больной?

Кроме героической хозяйки вскоре на площадь въехал милицейский Уазик. Из него вылез сержант с автоматом и объявил на всю площадь, что если сейчас хозяева не растащат своих собак, он их перестреляет. Пришлось Хвату идти в помощь хозяйке. Он ухватил за ошейник своего Рекса и поволок его в сторону. На площади с сожалением вздохнули, слишком скоротечным оказался бой, никто не успел даже поставить на ту или иную собаку. Пришел конец представлению. Поскольку подъехавшая милиция видела, что один хозяин собаки – это Хват, она подъехала к «десятке», в чрево которой с трудом хозяйка затолкала бесстрашного пса. Там же сидел и перетрусивший доброхот-мужик.

– Ваши документы!

Хозяин «десятки» допустил вторую тактическую ошибку за сегодняшний день. Вместо того чтобы молча вылезти из автомобиля и предъявить документы, он с возмущенным видом начал качать права.

– Эти аферисты хотели из меня вытрясти деньги.

Сержант, не слушая его, снова потребовал:

– Предъявите свои документы.

Мужик совсем сплоховал Нет, чтобы спокойно рассказать сержанту всю историю с самого начала, он выскочил из машины и показал рукой на Хвата.

– Вон тот лысый, с Рексом, и тот второй с лошадиной мордой, что на обезьяну похож, они оба наперсточники.

Если бы это заявление было сделано в начале перестройки, лет десять-пятнадцать тому назад, заявитель бы недалеко ушел от истины, почти так и было в период первоначального накопления капитала. Но теперь Хват-Барына и Лупиконь были самыми уважаемыми людьми нашего городка, легальными бизнесменами, только видимая часть состояний которых оценивалась в долларах со многими нулями. И тут, во всеуслышание заявить, что они обычные наперсточники. Помилуйте, батенька, на это смелость надо иметь. А доброхот, не понимая, что собственная глупость, как болотная тина затягивает его все глубже и глубже, твердил одно и то же:

– Жулики они. И малец, который покрышки специально проколол, подставной.

Размахивая руками, он приближался к джипу Хвата. К этому времени Данила уже слез с дерева.

– Вот вся троица здесь вместе, – показал он на Хвата-Барыгу, Лупиконя и Данилу. – А вот еще один из их банды! – обрадовался он, когда увидел весельчака, спрятавшего в целлофановый пакет отобранное у Данилы шило.

– Заберите их всех!

Та же самая массовка, успевшая снова собраться, радостно, как пчелиный улей загудела.

– Какой скорый на руку!

– Кто собаку первый выпустил?

– Не ты?

– Ты!

– Чьи отпечатки пальцев на шиле?

– Не твои?

– Твои!

– Так кого в тюрьму?

И тут из толпы снова подал голос юморист:

– Сидеть тебе мужик лет пять по совокупности твоих преступлений.

Юмор конечно черный. Но он очень отрезвляюще действует на неуравновешенных людей. Когда мужик увидел, с каким почтением, я бы даже сказал подобострастием сержант подошел к Хвату, у него резко испортилось настроение. Выручить его решил Данила. Он скользнул ему под руку и негромко сказал:

– Сто баксов! Быстро!

И тут бессребреник совершил очередную ошибку. Презрительно, чтобы видел работник милиции, он вытащил портмоне, и отдал сто долларовую купюру Даниле. Он представлял, что эту передачу сейчас квалифицируют как вымогательство, и сгребут всех в кучу, а сержант демонстративно, во время перехода денег из рук в руки, отвернулся. Данила потянулся к уху провокатора, и негромко шепнул:

– Мы у них под крышей работаем! – и тут же не давая мужику опомниться, на всю площадь заорал:

– Это мне за порванные собакой штаны! А ему за покрышки? – и он указал на беседующего с милиционером Хвата. Затем как торговец фруктами на рынке, освятил бумажку, подув на нее. В толпе снова засмеялись, а юморист весело крикнул:

– Возьми мужик свое шило.

Что сказал милиционеру Хват, о том история умалчивает, но сержант больше не придирался к бедному доброхоту, решившему чужими руками посчитаться с Данилой. «Десятка» с благоделем – доброхотом взвизгнула покрышками и сорвалась с места. В ее заднее стекло бился мордой недовольный отъездом, не додравшийся бультерьер.

Вероятнее всего для Данилы закончилось бы все благополучно, но он или не знал, или забыл золотое правило нашего времени, высказанное с телеэкрана одним из столпов современного бизнеса: «делиться надо, господа, делиться»! Не с Хватом, и не с Конем ему бы надо поделиться, а со своей мифической крышей, потому что сержант вдруг проникся проблемами Хвата и поманил пальцем моего приятеля.

– Ты зачем проткнул шины?

Я не знал чем можно помочь в этой ситуации Даниле? А он не особо унывал! На прямой, жестко поставленный вопрос, предполагающий, что именно он это сделал, а осталось только выяснить причину, Данила нахально заявил:

– А вам, какое дело. Вон хозяин стоит, не дергается, а вы дергаетесь. Если ему надо узнать, кто это сделал, я могу ему на ушко подсказать. Не бесплатно, конечно.

Данила такими выразительными глазами смотрел на Хвата, что тот поневоле отошел с ним в сторонку. Что ему там сказал Данила, никто не расслышал. Хват болезненно поморщился, но еще одна сто долларовая купюра исчезла в кармане у моего дружка. А Хват подошел к сержанту и сказал, что, мол, все в порядке, все у него «о-кей», а покрышки, это так, мелочь, так и надо. Одним словом, Данила отделался легким испугом.

И тут мой дружок увидел меня, отрицательно качающего головой, и разводящего руками.

– Наш, нам вернул!

Для посторонних, мое замечание прозвучало, как абракадабра, а Данила сразу все понял. Его лицо поскучнело.

– А я тут так старался! Меня вон даже пес покусал, – не преминул он приврать.

Я никак не мог взять в толк, чем он отвадил Хвата, который был абсолютно уверен в виновности Данилы. Ведь мужик Данилу за руку схватил и привел, и шило отобрал.

– Почему тебя Хват отпустил? – мусолил до дома я один и тот же вопрос.

– Я ему заветное слово сказал.

– Какое?

– Сам догадайся!

До самого дома, крепкий орешек, испытывал мое терпение, но так и не раскололся.

Глава 7. Путешествие по времени

А дома прямо с порога нам с Данилой пришлось объясняться. Бабушка показала на наш собственный шахматный столик, со старым потеком, тот, что я недавно выменял у Фитиля и спросила:

– У вас с собою был еще какой-то сломанный, куда он подевался? А этот, вы, что не носили на обмен?

Я глядел на Данилу, интересно стало, сможет ли он и теперь выкрутиться? А Данила, как будто не слыша вопроса, стал спрашивать, про вареники. Бабушка обиделась.

– Пока мне не ответите, я с вами разговаривать не хочу.

– Так вы вопрос неправильно ставите! – стал поучать ее Данила.

– А как надо ставить?

– Правильно ставить…Надо спросить, куда подевался сломанный столик?

– Так куда он подевался?

И тут Данила, как фокус показал. Он полез в карман и вытащил сто долларовую купюру.

– А я его продал.

– А откуда он появился, сломанный столик?

– А это уже второй вопрос, на него надо отвечать, когда вареники съешь.

Бабушка поняла, что бесполезно иметь дело с этим прохиндеем и ушла на кухню месить тесто. Ей стала помогать Настя. Хорошая еда – вареники, они быстро, моментально варятся. Я думал, что бабушка в суете забудет про столики, и больше не будет нам напоминать о них. Как бы не так. Когда все утолили первый голод, прозвучал все тот же вопрос.

– Может быть, вы мне все-таки теперь ответите, откуда у вас появился второй столик?

Я посмотрел на Данилу, выкручивайся, у тебя здорово получается. Он лучезарно улыбнулся, лицо сразу стало плутовато-торжественным, а голос мечтательно-проникновенным, и он стал рассказывать:

– Столик это еще что?

Но бабушка его сердито перебила:

– Я тебя про второй сломанный столик спрашиваю, откуда он появился?

Дед был явно на нашей стороне. Он тоже, со стреноженным смешком на краешках губ, ждал, как мы выкрутимся из этого непростого положения. Данила улыбнулся.

– Вот я и говорю. Нина Николаевна, вы, наверное, знаете, что у меня открылись сверхъестественные способности?

– По крышам лазить?

– Не только, по крышам. – Данила сделал вид, что не понял скрытой подковырки. – Я еще могу по времени путешествовать!

Дед довольно крякнул. Такого от моего дружка он еще не слышал. Теперь даже я перестал жевать, ожидая продолжения рассказа. А Данила, как ни в чем не бывало, подцепил на вилку вареник, хорошо поелозил его в сметане и продолжал:

– Когда сегодня ночью, во сне, я вылез на вашу крышу, я зачем-то прихватил с собою шахматный столик. Кто его знает, может быть, хотел с архангелом в шахматы сразиться, не помню. Хотя нет вспомнил. Я его поставил на крыше, и хотел до луны дотянуться, да видно неровно поставил. Так мы с крыши вдвоем и покатались на землю. Я немного ушибся, а у столика ножка сломалась. А когда вы нас с Максом, утром, послали на склад менять шахматный столик, я решил заглянуть за угол, туда, куда я помню во сне свалился. Я ж почти как наяву видел как со столиком падал. Думаю неужели правда или приснилось? А там…

– Что там? – спросила нетерпеливая Настя.

– А там, гляжу, лежит, он, второй, сломанный, тот что я во сне видал. Чертовщина какая-то.

Данила состроил удивленно-счастливую рожицу и вознес руки к небу:

– Так я понял, что могу перемещаться во времени, правда пока только назад. Вот откуда появился второй столик. Я его и продал за 100 баксов.

Данила полез в карман и вновь вытащил зеленую купюру. Вот и подтверждение, что я не вру.

– А как же ты обратно возвращаешься? – не поняла Настя.

Данила зверем посмотрел на нее.

– Пока пешком.

Дед, единственный, одобрительно хлопнул в ладоши, так ему понравился рассказ моего дружка. А бабушка молча вышла на кухню. Когда в большом стеклянном блюде оказалась следующая порция горячих вареников, она беззлобно сказала:

– Ты как уж верткий! Тебя и в ступе не прижмешь!

А Данила сделал обиженное лицо и поникшим голосом сказал:

– Я так и думал, что вы мне не поверите! А давайте, я прямо при вас попробую еще раз переместиться в пространстве, может быть, что и получится. Во, придумал, давайте я попробую еще раз продать столик.

Он демонстративно вытащил из кармана сто долларовую купюру полученную якобы за проданный столик, положил ее на край стола, а сам пошел в глубину комнаты и сел в кресло.

– Попробуй, – недовольно сказала бабушка.

Как при медитации, Данила сложил на груди руки и заунывным голосом завыл:

– Алла, бешмалла! Чох, мох, сколько блох. Хенде хох! – и затих в углу, в кресле.

Мы с Настей так и покатились со смеху. А бабушка недовольно проворчала:

– Скоморох!

Мы думали Данила после ее реплики, встанет, и займет свое место за столом, а он, закрыв глаза, превратился в неподвижную статую. Минуту, не меньше он так сидел. Без Данилы обед, не обед. Первым не вытерпел дед и позвал:

– Хватит придуряться, иди садись за стол, вареники остынут.

Данила, как кот спросонья приоткрыл один глаз, потянулся и, продолжая представление, спросил:

– А почему я не за столом?

– Ты по времени путешествовал.

– Ох, я же только что шахматный столик еще раз продал! Проверим, получилось или нет?

Он снова полез в карман и вытащил оттуда вторую сто долларовую купюру.

– Во, получилось!

По крайней мере, перед Настей, у Данилы был полный триумф. Она даже перестала есть и во все глаза полные ужаса и восхищения смотрела на героя-камикадзе путешествующего по четвертому измерению.

Дед с бабушкой зная финансовое положение Данилиной семьи тоже удивленно переглянулись. В конце обеда дед очередной раз многозначительно крякнул и припечатал моего дружка к столу:

– Знатный из тебя прохиндей растет.

– А чё?

– Ничего, таким и надо быть.

– Буду!

– По крайней мере, не пропадешь в этой жизни.

– А в другую я не тороплюсь.

– Он у нас лунатик! – просветил я Настю, когда мы встали из-за стола.

Глава 8. Коловорот

После обеда Данила забрал приведенную бабушкой в порядок парадную одежду, и мы втроем, вместе с Настей, вышли из дома. Первым делом мы сбегали на центральную площадь городка. Джипа Хвата на месте уже не было, значит уехали. Потом мы зашли к Даниле домой. Он отдал бабке тщательно отглаженные брюки и сорочку, и сверху положил еще заработанные утром две сотни баксов.

– Забери! И дай мне тридцать рублей!

– Зачем?

– На дело!

– Ох, разоришь ты меня вконец. Куда транжирить деньги собрался?

– На дело же сказал!

– Если на яблоки, не дам!

– Не давай.

Тогда Данила смахнул со старинного серванта по всей видимости единственное бабкино украшение – цветное монисто.

– А бусы зачем тебе понадобились? – спросила его она.

Данила не удостоил ее ответом.

Получив свои тридцать рублей, он спрятал их в один из своих многочисленных карманов, а стеклянные, зеленоватые, крупные шарики – бусы, исчезли в другом. Немногословный у нас дружок.

Чтобы спокойно обсудить возникшую ситуацию мы пошли на берег озера. Под ярким солнцем, глядя на тихую воду, мне казалось, что приключения, выпавшие с утра на нашу долю случились не с нами, а с марсианами. Мне не хотелось совершенно думать про бриллианты оставшиеся в цеху. Без нас разберутся Хват с Конем. Это я, так думал, но не Данила с Настей. Как только мы уселись на высокой круче, Настя первая задала вопрос:

– Ну и чего молчите?

– Думаю, – важно сказал Данила.

Моя подружка стала заглядывать ему в глаза. В ее мнении после всего увиденного и услышанного он вырос на неимоверную высоту.

– Тут и думать нечего! – заявила Настя. – Бриллианты остались в цеху, завтра их оттуда заберут или Хват или Конь, тот, кто первый успеет.

– Согласен! Но не все так просто, – заявил Данила. – Конечно, когда Конь приедет, он сразу пойдет в цех курочить шахматные столики, он хозяин комбината, он и вытащит бриллианты. А Хват как попадет снова в цех? Что он скажет Коню, что столики местами поменял? Делать там ему нечего. Значит он…

– Что-нибудь придумает.

– Вот я тоже думаю, что Хват не простой мужик, – Данила многозначительно поднял кверху указательный палец, – он давно что-то придумал. Завтра мы придем с утра на склад, а там уже столиков может и не быть!

– Как?

– А так! Их вывезут уже сегодня.

Эта мысль, как ветром сдула нас с места. Мы, чуть ли не бегом понеслись к комбинату. Хорошо, что он стоял на отшибе. Два раза мы обошли его по периметру. На проходной, в будке сидел сторож в камуфляжной одежде, поди разберись кто он. Когда мы захотели поднырнуть в тот лаз, через который проникли на территорию, то он оказался, завален огромной бетонной плитой.

– Подсади! – приказал мне Данила. Пришлось снова подставлять спину. Как только Данила оказался на заборе, с той стороны раздался многоголосый собачий лай. Мой дружок спрыгнул на землю.

– Сторож собак выпустил! Бесполезно даже пробовать, ночью залезть в цех.

– А ты собирался? – у меня отвисла челюсть.

– А на что я у бабки деньги брал!

– На что?

И Данила поделился с нами планом, созревшим в его мозгу.

– У тебя дома Макс, в сарае, под застрехой, я видел коловорот!

– Около каких ворот?

– Дурак!

Я и сам понял, что сморозил глупость, Данила имел в виду ручную дедову дрель.

– Коловорот у вас там. Я вот у бабки выпросил тридцать рублей, думал, купим сейчас самые тонкие сверла, ночью залезем с тобой в цех, просверлим сбоку ножки, и тот, в котором окажутся бриллианты, тот и разберем. А клей у меня дома есть, его покупать не придется, после ножку обратно на клей посадим.

– А если треснет?

– Не! Я теперь буду аккуратно!

– А дырки от дрели чем заделаешь на других столиках?

– А жвачка на что? Заделаю ею дырки, и видно не будет, и прямо по цвету.

Как академик Павлов над собаками, так мои дед с бабкой проводили надо мною эксперимент. Все последнее время я жевал не орбит, а таежную смолку. Согласно рекламному буклету она обеспечивала профилактику пародонтоза, стоматита, гингивита, кариеса зубного камня. Она укрепляла зубы и десны, устраняла неприятные запахи, освежала полость рта. Молодец Данила, он сразу нашел ей побочной применение.

– Я сегодня у тебя ночевать не буду, – завил он мне. – Ты, как только дед с бабкой уснут, вылазь потихоньку, я тебя на озере подожду.

– А может быть все-таки не стоит? – попробовал я его разубедить.

– Что струсил? – спросила меня Настя.


Вопрос сам собою был решен. Мы еще послонялись по городу, купили два сверла, потом несколько раз заглядывали через складской забор, вызывая собачий лай и не солоно хлебавши, вечером разошлись по домам. Данила перед этим взял у меня упаковку смолки и коловорот. Поужинав, я решил лечь пораньше и немного вздремнуть перед беспокойной ночью.

Глава 9. Шкура неубитого медведя

День резко отличается от вечера и ночи своим настроем. Мальчишке на каникулах днем некогда остановиться, подумать. Куда только за день не заносят сорванца беспокойные ноги, везде ему надо побывать, все увидеть своими собственными глазами, начиная от помойки и кончая ухоженным центральным парком. Днем мальчишка, как собака больше живет эмоциями, запахами, впитывая в себя массу самых неожиданных впечатлений. И вот наступает летний вечер – благодатное время, ответственный момент для раздумий, для самоанализа. Можно подвести итог содеянному за день, но неугомонный мальчишка едва добирается до кровати и коснувшись головой подушки, моментально проваливается в глубокий сон.

По этому сценарию, я жил до сегодняшнего вечера, но сейчас мне надо дождаться Данилу и постараться не уснуть до его прихода. Я отлично знал свои слабости. Неотъемлемой частью моего тела попавшего в горизонтальное положение, являлся почти мгновенный сон, если я где-либо прилег, оттуда через полминуты раздается богатырский храп. И вот, чтобы не уснуть, я придумал от сна отличное противоядие.

Спинка моей кровати упиралась в старый гардероб. Наверху, на нем пылилась кипа старых журналов. Связав их веревкой, я подвинул их на самый край. Второй конец веревки я привязал к правой руке и закинул ее за голову. Даже если бы я уснул в этом неудобном положении, при первом же неловком движении рухнувшая сверху кипа-будильник должна была разбудить меня. Данила мог не волноваться, я ни в коем случае не должен был проспать. Успокоив себя, таким образом, я в первый раз за все лето задумался о взаимоотношениях в нашей кампании. С прошлого года что-то изменилось в Насте и Даниле. Какая-то трещинка появилась меж нами. Но что? Надо разобраться, пока кипа журналов не свалилась на голову.

Начать анализировать характер моего дружка-обжоры, мне даже в голову не пришло. В первую очередь я подумал о Насте. Вот кто магнитом постоянно притягивал мой взгляд. Если бы я был фотографом, вся пленка ушла бы на нее, Даниле не досталось бы ни одного кадра. Бочка – она и есть бочка, то ли дело – распускающийся бутон розы. Настя, конечно, чувствовала и видела, что я к ней неравнодушен, что часто исподтишка зыркаю глазами в ее сторону и опаздываю отвести взгляд. Кому не льстит такое исключительное внимание? Сразу нос кверху задерешь! Тем более, что у нее были веские подозрения думать, что и Данила к ней неровно дышит. Чересчур уж нарочито груб, он с нею бывает. А ведь если человек тебе безразличен, можно и повежливее быть, элементарные нормы общежития соблюдать.

Вот она и возомнила себя пупом земли, неописуемой красавицей, знатной особой у ног которой постоянно дежурят два верных пажа. В ее взгляде последнее время появились холодные льдинки высокомерия, голос часто становился властным, а тон капризным и не терпящим возражения. Дожили! Интересно где – истоки той реки, в которой наполняются ушаты холодной воды?

Ступив на тропинку обобщений, я первый раз углубился в исхоженный вдоль и поперек старый лес человеческих интересов, и попытался выявить в них общие закономерности.

По-моему, привило ей новый стиль повеления, осознание различия между нею, дочкой обеспеченных родителей и нами, ее друзьями и тайными воздыхателями, выраженное во внешних атрибутах достатка. Что ни говори, а Настя могла себе многое позволить из того, о чем мы с моим дружком Данилой могли только втайне мечтать. Она ведь со своими предками, принадлежала к тому классу, который получил название «среднего», с непременной иномаркой, кирпичным особняком и ежегодными поездками за границу. Хотя, какой он к черту «средний» класс, если другого «высшего» у нас в городке днем с огнем не сыщешь. Однако именно он, живущий рядом, являлся предметом нескрываемой зависти подавляющей массы горожан.

И даже Хват – выбившийся в люди, в зеленые миллионеры, ни в какое сравнение по своему статусу с родителями Насти не шел. Он – разбогатевший на спекуляциях презрительно считался барыгой, они же – добившиеся своим упорным трудом успеха в сегодняшней непростой жизни были ему антиподом, уважаемыми людьми в городе.


Мать у Насти – государственный человек – прокурор. Отец – имел адвокатскую практику. От клиентов, говорят, отбоя не было. Поэтому Настя каталась, как сыр в масле, а мы с приятелем рядом с нею выглядели бедными родственниками. Вечно приходится краснеть и переживать, хватит ли денег, чтобы рассчитаться за мороженое и воду. Наши – Настины, мои и Данилины возможности на карманные расходы соотносились следующим образом: 200: 20: 0. Пригласить Настю на веранду в кафе я мог не каждый день. Знали бы вы, как иногда хотелось пустить пыль в глаза, а вместо этого приходилось пересчитывать в кармане жалкие медяки.

А ведь это еще только первые ростки социального расслоения в нашей дружной кампании. Что еще будет!

В школе, где учились Настя с Данилой, все обстояло по-другому. Класс, где они оба постигали немудреные науки, на уроке труда поделили на две части; одни, те – кто имел дома компьютер, начали изучать его начинку и различные программы; вторые – более бедные, под смешки первых, пошли в школьную мастерскую сбивать табуретки. Естественно Данила попал в кампанию к париям, или по-современному – к «дебилам». Настя – «белая кость», начала посматривать свысока на Данилу. Меня же спасал пока от язвительных Настиных насмешек статус гостя-москвича. Сколько это продлится? Первые намеки с ее стороны, по крайней мере, уже были! Как-то Настя предложила тайно сходить в ночной клуб, на дискотеку. Тот раз Данила съязвил, что худых туда не пускают, и вопрос был снят с повестки дня. Но где гарантия, что у Насти надолго пропал танцевальный зуд? Я не знал, сколько туда стоит входной билет, хватит ли у меня денег, и поэтому чувствовал себя не в своей тарелке, а что говорить о моем дружке, у которого даже медь не звенела в кармане. Не толстокожий же он.

Данила вообще сознался мне, что ни разу не был в Москве, до которой из нашего городка было рукой подать, всего сто двадцать километров.

– Первый раз в большом городе всегда страшно! – решил я его ободрить.

– Да, нет! – замялся он, – я не боюсь, просто с деньгами у нас с бабкой напряженка.

– Но ты же немного зелени заработал? – не поверил я ему и решил прижать к стене. – Их куда собираешься тратить?

Данила огорошил меня своим ответом:

– Бабка их на похороны себе отложила… Уже третий раз откладывает… Теперь, говорит, не должны пропасть.

– А первые два раза куда девались?.. Кого хоронили?

Данила посмотрел на меня как на несмышленого.

– Первый раз Гайдарушка ограбил… Второй раз был дефолт… А теперь доллар начал падать по сравнению с евро. Вот я и думаю, что мне в первую очередь сделать, когда мы разбогатеем, и бриллианты будут нашими, может быть бабку того, заранее…

– Чего того? – я обалдело смотрел на своего приятеля. – Чего заранее?

Получалось, пока мой дружок был беден, бабка со своей пенсией ему была нужна, а как только разбогател, пусть еще только в мечтах, так бабку сразу можно и того… Я посмотрел на своего приятеля, нет ли в нем чего от Дракулы? Да вроде нет, – крестьянское, добродушное, простоватое лицо.

– А чего церемониться, политесы разводить? – невозмутимо заявил он, – жизнь, есть жизнь, и никуда ты от этого не денешься, все там когда-нибудь будем. Я, как только пару брюликов продам, так сразу похоронную команду вызову, и обязательно гроб закажу. А музыку пусть сама бабка выбирает… То, что ей нравится…У нас с нею разные вкусы…

– Ты это серьезно?

– А чего? Вон американцы на свадьбах новобрачным места на кладбище дарят, а я чем хуже их?.. Пусть бабка моя тоже порадуется, а соседки от зависти лопнут.

Данила нес всю эту чушь с гордым выражениям лица. Я облегченно вздохнул. Слава богу, у него это всего лишь репетиция, или вернее – грамотное вложение денег. А то я бог знает что подумал.

Вот я и думаю, если смотреть на нас с Настей, то последнее время центробежные силы социального расслоения разводят нас по разным орбитам. У Насти крепкие тылы и только одна дорога впереди. Накатанная дорога! Ее пропихнут в любой институт. У нее отличная стартовая позиция. Нам с Данилой тяжелей будет. К тому же Настя, в отличие от нас с Данилой, твердо знает, чего хочет от этой жизни.

– Возьму все, что только можно! Директором большого турагенства хочу быть.

– Зачем? – простодушно спросил ее мой дружок. Настя не чувствуя подвоха, откровенно ответила.

– На Багамы хочу! Что мы каждый год с родителями по дешевым заграницам мотаемся. То Турция, то Греция, то Испания, то Италия.

– Я тебе буду чемоданы носить! Когда директором станешь, возьми меня с собою, – вдруг заявил Данила.

– Вот еще, со своим самоваром в Тулу.

– Ах так?

– Да так!

– Пожалеешь!

– Что ты мне можешь сделать?

Как два взъерошенных петуха они смотрели друг на друга. Неожиданно Данила улыбнулся.

– Не передумала?

– Нет!

Лицо моего приятеля, как после стопки съеденных блинов залоснилось от удовольствия.

– Тогда я тебя снимаю с директоров. Сиди дома. Фига тебе, а не Багамы, нос утри и беги до мамы.

Мысленно, я был на стороне Данилы. Нечего перед нами выпячивать напоказ внешние, сопутствующие причиндалы родительского достатка и богатства. Скромнее надо быть, опроститься, как Лев Толстой. Большое дело – за границу съездила пару раз. Я чуть не сдернул от праведного возмущения себе на голову с гардероба кипу журналов.

А с другой стороны, если честно сознаться, обычная зависть – пусть не черная, пусть белая – свила гнездо в моей душе.

Я лежал и думал о том, что у Данилы и Насти сегодня разные представления о жизненных ценностях. Данила – в первую очередь думал о своих ближних – о бабке; Настя же сначала – о себе, об удовольствиях, потом снова – о себе. Две четко выраженные противовес-позиции. Первый раз осмысленно задумавшись о том, чего хочу в этой жизни, я понял, что у меня в отличие от моих друзей, нет еще своего кредо, твердой платформы, болтаюсь я между ними, как навоз в проруби. Поэтому, надо срочно слепить свои собственные, четкие убеждения и козырять ими направо налево. Пусть видят, что я тоже не лыком шит. Я решил на следующий день покопаться у деда с бабкой в библиотеке и почитать какого-нибудь древнегреческого философа – Аристотеля, например.

Приняв такое решение, я вдруг резко зауважал себя. Это ж надо, я почти взошел на тот порог, ступив за который обычно задаются вопросом смысла бытия. Естественно и я его себе задал в примитивной форме» – «Что ты Макс будешь делать, когда станешь обладателем несметных сокровищ?» Представив себя обложенным пачками денег, я не знал, на что их употреблю. У Насти с Данилой были осмысленные цели, а у меня вообще никакой не было. Не работала у меня в этом направлении фантазия и все. Неправильный я какой-то! Не успел надуться гордостью, как сразу случился прокол. Я вздохнул.

В одной старой притче, свинопас, когда его спросили, что он будет делать, если разбогатеет, не раздумывая, ответил:

– Пересяду на коня!

Не хотелось мне уподобляться тому свинопасу и становиться обладателем шикарного автомобиля. А тогда чего же? И тут безудержная фантазия унесла меня сначала в бескрайние джунгли Амазонки, затем на острова Полинезии. Впереди по направлению к шикарному отелю, с хлыстом в руках шла Настя, а мы с Данилой пыхтя тащили следом за нею каждый по чемодану. Я свой нес на плече. У меня от тяжести свело плечо, и затекла рука, но я почему-то боялся поставить его на землю…

Глава 10. Развязка

– Вставай соня! Все на свете проспишь! На рыбалку пойдешь?

Мне показалось, что я только что закрыл глаза. В окно светило утреннее, яркое солнце. Надо мною стоял дед. Он улыбался!

– Чей-то кот всю ночь под окном мяукал, не знаешь чей? – спросил он меня.

Я дернулся как ужаленный. На голову мне, наконец-то посыпалась годовая подписка журналов. И тут со страхом я вспомни о своем дружке. При чем здесь кот? Никакой не кот! Конечно же, это был Данила. Он мяукал. Мы иногда, так друг друга вызывали на улицу. Проспал. Теперь скажет, струсил. А дед с интересом рассматривал мою конструкцию будильника.

– Убить так себя можно, – неодобрительно покачал он головой.

Наскоро сполоснувшись, и выпив стакан чая, я отказался от рыбалки, и со всех ног понесся к своему дружку. На лавочке перед его домом уже сидела Настя. Только ее здесь не хватало. Я представил, сколько на меня сейчас выльется насмешек, и непроизвольно поежился.

– Ну?

– Палки гну!

– Лазили?


Что я мог ей сказать, что всю ночь таскал за ней чемоданы, пока она по курортам разъезжала? Не поверит! Скажет, дрых без задних ног.

– А я что узнала, – затараторила Настя, не давая вставить мне ни словечка. – Помнишь, два года назад в соседнем городке, в цеху, где гранят алмазы, было крупное хищение бриллиантов.

– Слышал что-то такое.

– Так вот, я выяснила, там, мастером работал Лупиконь. А после, месяца через два уволился. Партия бриллиантов, говорят, была очень большая. Украли, все самые крупные. А еще через полгода он у нас купил вот этот комбинат. На что, я хотела бы знать?

– Спрашивать, вроде неудобно.

Мы решили позвать своего приятеля.

– Данила! Данила!

Из дома, не менее меня заспанный, выглянул мой дружок. Он спустился с крыльца, и виновато глядя на нас обоих, сказал:

– День вчера был трудный! Как мертвый уснул! Макс ты уж прости!

Эта новость ошеломила меня. Значит, это не он мяукал под окном? Действительно чей-то кот всю ночь надрывался? Я орлом взлетел над ним.

– А я тебя пол ночи прождал! Знаешь, как страшно одному на озере?

У Насти чуть слезы не потекли из глаз. Если вчера она боготворила Данилу, то теперь весь елей вылился на мою голову. Она прижалась ко мне и жарким шепотом спросила:

– Так ты один лазил? Страшно было?

– Не получилось! Пробовал! Собаки чуть не порвали!

– Ах, бедный Максимушка! Какой ты герой! – и тут же без перерыва восторженный тон переменила на деловой: – Что предпримем, что будем делать?

Такое, мне и в голову не пришло, что мы можем предпринять еще какие либо действия. А Настя, наконец-то взяла бразды правления в свои руки. Хлыста в руках ее не было, но ночные чемоданы замаячили на горизонте. У меня непроизвольно заныло плечо.

– Еще рано. Пол восьмого всего. Пошли, еще успеем обменять столик.

– А что? Пошли! – тут же согласился Данила. – Чем черт не шутит, вдруг нам еще раз поменяют. Конь с Хватом, не раньше вечера должны вернуться.

Сказано – сделано. Мы пулей подхватились и понеслись к нам домой. Запыхавшиеся мы влетели во двор. Дед видно ушел на рыбалку, во дворе была одна бабушка. Настя, и начала с нею разговор:

– Ой, Нина Николаевна, я вчера так восхищалась вашим гарнитуром, так восхищалась, только мне не нравится, что вам шахматный столик подсунули бракованный, с потеками.

– Да ладно, чего уж там, милая!

– Нет, нет! Мы его сейчас пойдем и поменяем.

И сколько бабушка не упиралась, через пару минут мы несли шахматный столик на новый обмен. Когда мы подходили к проходной, то думали, что будем первыми и единственными, привередливыми покупателями. А оказывается, перед воротами уже стояла огромная фура. На бампере тягача мы прочитали название фирмы «Мерседес». Из открытого окошка проходной раздавался нестерпимый женский крик. Мы вошли в ту комнату, где выписывали пропуска и документы на отгружаемую продукцию. Две дамы, одна из них блондинка, и вторая ее прямая противоположность, жгучая брюнетка, выясняли отношения.

– У меня машина в аренде, я не могу ждать и за простой по вашей халатности из своего кармана оплачивать, – горячилась брюнетка. – Отгружайте мне все четыре комплекта «Королевы Марго». Вот у меня на руках документы, что все счета оплачены!

– Вы же видите, я только вошла, – оправдывалась блондинка, – да и Коня нету, он в отъезде.

– Зачем конь, я Мерседес пригнала. Давайте я машину сразу на склад загоню! – предложила нетерпеливая брюнетка.

– Пропуск на нее надо выписать!

На нас они не обращали внимания. Я толкнул Данилу, и мы вышли из здания на улицу. Теперь нам и без лишних разговоров был понятен замысел Хвата. Он через подставное лицо, жгучую брюнетку, скупив сразу оставшиеся четыре комплекта гарнитура, должен был спокойно вывезти их с комбината, а вместе со столиками и мешочек с бриллиантами Лупиконя. Когда Данила услышал историю, про хищения алмазов, что мне рассказала Настя, он разволновался:

– Интересно, все ли бриллианты положил Конь? – у него не возникло никаких сомнений, что украсть их мог кто-нибудь другой.

– Все, не все, об этом только его жена, блондинка знает, пойди у нее спроси, – подковырнул я приятеля. – Вон она сейчас мозги клиентке с фурой вправляет… Какая нам разница теперь, все он положил или нет, ночь-то проспали. До столиков нам теперь не добраться!

– А может быть еще не все потеряно? – с надеждой спросила Настя. Но ее вопрос, не требовал ответа. Претендентов, на те столики, что остались в цеху было трое: жена Лупиконя – блондинка; жгучая брюнетка с фурой «Мерседесом» – присланная Хватом; и мы трое – со своим единственным столиком на обмен. Жена Коня, блондинка, вроде нас тоже припозднилась с утра, вид у нее был заспанный.

Только не ожидала она встретить на проходной столь раннего покупателя, с оплаченным чеком на руках. А брюнетка с фурой не могла понять, почему ей не хотят отпустить товар, здесь не должно было возникнуть никаких проблем, так видно ей говорил Хват. А теперь накладка маленькая у обеих вышла.

– Вы все поняли? – спросил я Данилу и Настю.

– А то!

– Не дураки же!

– Что будем делать?

– В ногах путаться!

– У Лихобабы.

– А кто это?

– Жена Коня.

По-моему для нас это был самый разумный выход. По крайней мере ни Данилин изощренный ум, ни Настин острый, ничего лучше не могли придумать. Мы вернулись в отдел сбыта. Жена Коня, блондинка Лихобаба, которой надо было срочно, хоть на пол часа отделаться от назойливой покупательницы, наконец, увидела нас.

– Вы чего ребятки?

Данила вытащил из кармана пропуск, подписанный еще вчера ее супругом Лупиконем, и протянул его вспотевшей золотогривой.

– Вот, мы вчера были, на обмен столик приносили, а нам твой муж, сказал, чтобы мы сегодня пришли! Обменяй, пожалуйста.

Как утопающий хватается за проплывающую мимо шляпу, так жена Коня ухватилось за нас. По крайней мере, у нее появлялся благовидный предлог, чтобы отодвинуть на время брюнетку с фурой и пройти с нами в цех. Она сунула брюнетке под нос, пропуск подписанный ее мужем и сказала:

– В порядке очереди, люди еще вчера приходили!

– Как? Они сейчас из моего гарнитура заберут хороший, а мне оставят брак. Ты милая, соображаешь, что говоришь? У меня счета оплачены.

– А мы, что в кредит, что ли берем? – Настя посмотрела прямо в глаза вспыхнувшей брюнетке. – Мы еще раньше вашего мадам оплатили.

Говорят, если спорить, то лучше не с женщиной, визгу будет много, а шерсти мало. Дело принимало скандальный оборот. Златогривая, наконец, сообразила, как отшить настырную покупательницу.

– Деньги ваши, может быть, еще на расчетный счет не поступили, я должна проверить. Может быть не зачислены.

У покупательницы с «Мерседесом» и тут был заготовлен железный ответ:

– Зачислены. Проверяй. Вот квитанция. Деньги на ваш расчетный счет в вашем же банке наличными положены. Вот и квитанция об оплате. Вот и номер счета ваш. Звони, если хочешь. У нас в Германии любят порядок и точность, – у брюнетки от волнения вдруг прорезался немецкий акцент.

Звони, не звони, а серьезных причин для отказа не находилось, с документами все в порядке. Хват не мог здесь допустить оплошности. Он все учел. Мебель оплачена, и будь любезен, отдай ее клиенту. С безразличным видом мы наблюдали за сообщницей Хвата и златогривой женой Коня – Лихобабой. Кто же кого перехитрит? У Лихобабы было некоторое преимущество. Она, по крайней мере, могла потянуть время. Но сколько его можно тянуть, не до бесконечности же? С мольбой в глазах она посмотрела на нас, выручайте. Мы могли позволить себе роскошь, пойти на компромисс, на данном этапе наши интересы совпадали с интере6сами жены Коня, с златогривой. Если сейчас столики будут погружены на «Мерседес», прощай наш последний шанс.

Данила, как всегда в трудную минуту не сплоховал. Он прокашлялся и солидно так сказал:

– Дамы, о чем спор!? Вы меня, умного человека, послушайте… Если будет простой машины, пусть фирма Коня за него заплатит, не обеднеет… А мы еще вчера приходили… Мы первые… Мы пойдем сейчас в цех, и пусть рабочие на нашем столике устранят брак.

С какой же благодарностью посмотрела Лихобаба на Данилу. Если они с Конем не смоются из нашего городка, Данила у них в доме будет самый желанный гость. А брюнетка прямо взъярилась на его совет.

– Вы, что меня за дуру, с фурой, здесь держите? И я с вами пойду. Не нужен мне ничей брак.

Первой нервы не выдержали у Лихобабы. Она сняла телефонную трубку и стала звонить:

– Алло! Это я, мой Конек! Ты меня узнал?… Слушай, тут какая-то вороная дама, гундосит по-немецки, приехала с раннего утра и хочет забрать оставшиеся гарнитуры «Королева Марго»…. Что?… Сейчас подъедешь?… Брех!.. Что Брех, совсем пропал? – в трубке послышались короткие гудки.

Так быстро возвращения подельников мы не ожидали. И тут, при имени Брехунца, я вспомнил, что мне придется ему возвращать целый шахматный столик. Как же я об этом забыл? Где же я его возьму? Я стал грызть ногти на руках. Мои друзья неправильно меня истолковали.

– Ты чего психуешь? – шепотом спросил меня Данила.

– Нам же его отдавать!

– И отдадим!

Хорошо ему распоряжаться чужим имуществом. А у меня мысли, как льдины в половодье, наскакивали одна на другую. Куда же мог подеваться Брехунец? И тут мне в голову вспугнутым воробьем влетела сумасшедшая догадка. Брех, ведь тоже не дурак! Он наверно, пока ехал, всю дорогу размышлял, с чего бы это мы вдруг отломили ножку и заглядывали в нее? Хотя нет, не должен догадаться, ведь Хват приказал ему спалить Камаз вместе со всем содержимым.

А брюнетка вела себя с каждой минутой все более агрессивно. Видно было, что одних нас она не отпустит на склад. Чем бы все это закончилось, я не знаю, но в к нам в комнату, вбежал охранник с испуганным лицом.

– Пожар! Горим!

Мы выскочили на улицу. Склад, или вернее цех, горел синим пламенем. Я увидел как обе дамы: и жена Коня златогривая Лихобаба, и жгучая брюнетка с Мерседеса забегали угорелыми кошками забыв все на свете. Лихобаба бросилась звонить пожарным, а брюнетка выскочила на улицу и, глядя на высокие языки пламени поднявшиеся над крышей склада, схватилась за голову.

– Ой, так и знала, так и знала, что с вами не надо дела иметь. Залетела!

Данила тронул ее за плечо.

– Гитлер капут! Радуйтесь мадам, что не подогнали фуру, – сказал он, – деньги завтра обратно за мебель получите, вам то чего разоряться? Не ваше же горит. Вам еще товар не отпустили.

Мы смотрели на пожар. Заполошными были только обе мадам, да охранник, а рабочие пришедшие на работу, стоя невдалеке, равнодушно смотрели, как горит склад.

И тут я своим глазам не поверил, из-за поворота выехал Камаз, а вдалеке виднелся несущийся на бешенной скорости джип Хвата. Подъехали они почти одновременно. Из джипа выскочили Хват и Конь, они оба побежали к горящему цеху. А пламя разгоралось все сильней и сильней. Подступиться к цеху уже было невозможно. Вскоре появилась первая пожарная машина. Она с ходу въехала на территорию, и бравые пожарные бросились растягивать пожарные рукава. Наконец, когда цех уже догорал, забила первая струя. Конь сам помогал тушить огонь, рядом крутился с советами Хват, и только Брехунец злорадно смотрел на пожар.

Нам бы по-тихому уйти, а мы с толпой неизвестно откуда появившихся зевак, смотрели, как пожарные заливают водой почерневшее в момент здание склада-цеха. Через пол часа, ни от цеха, ни от курилки, практически ничего не осталось. Мы подумали, что и концы в воду, а оказывается разбор полетов только начинался. Дурак Брехунец, когда действо закончилось подошел к нам. Ему бы по сторонам посмотреть, не наблюдает ли кто за ним, а он впрямую подвалил ко мне, и зашипел:

– Столик отдай!

– Да пошел ты знаешь куда?

И в это время к нам подошел Конь. В руках он нес две обгорелые канистры с остатками надписи, «…ЕНЗИН». Он схватил за шиворот Брехунца.

– У тебя в кузове, я вчера две такие же видел, ну-ка покажи, где они?

– Что случилось? – к ним подошел расстроенный Хват.

– Да вот, – начал объяснять Конь, – вчера когда грузились, у Бреха было две такие же канистры в кузове, пусть покажет где они! Камаз работает на солярке, зачем ему нужен был бензин?

Такого бледного лица, я сроду не видел. Брехунец дернулся, но куда убежишь, от цепких рук Коня.

– Ты думаешь, он поджег? – с недоверием спросил Хват.

– Сейчас узнаем.

Борт у Камаза открывался быстро. Никами канистрами там и не пахло. Конь сдавил шею Брехунца:

– Говори, зачем сделал?

– Это не я. Это вот эти мальцы подбили меня! – Хват показывал на меня и Данилу.

В это время Хват зачем-то нырнувший в кабину Камаза, расстроенный вылез обратно.

– Ты знаешь, – заявил он Коню, – на спидометре у него со вчерашнего дня добавилось всего двенадцать километров. А мы с тобой как два придурка, шестьсот – туда, да шестьсот – обратно, все Камаз по обочинам выглядывали, не случилась ли авария. Ох, и смеялся наверно Брех над нами. А завтра весь город будет хохотать.

– Ну и что?

Понятно было, что Брехунец попался, как кур в ощип. Конь держал его за шею, а он обезумевший тянул руку к нашему столику.

– Там! Все, там! Я догадался, где брюлики. Все в целости и сохранности, не волнуйтесь.

Поскольку, разборку при посторонних ни Хват-Барыга, ни Конь не собирались устраивать, они нас всех троих вместе с Настей пригласили в ту комнату, которая служила отделом сбыта. За нами шмыгнула и брюнетка. На ее лице появилось жесткое, если не жестокое выражение, губы были плотно сжаты. Но с того момента, как здесь появился Хват, она не проронила ни одного слова. Молчала и златогривая жена Лупиконя. Один Брехунец верещал:

– Расскажу, все расскажу, только отпусти дурак, больно.

Лупиконь закрыл дверь и сказал:

– Рассказывай, при чем здесь ребята?

А Брех сразу выдал нас с потрохами.

– Когда я вчера выезжал с площади, это они проткнули вам покрышки, и столик у меня выменяли, свой обычный, на тот раритет, который я должен был спалить вместе с Камазом.

– Как спалить? – удивился Конь. Хват до этого отрешенно смотревший в окно, обеспокоено оглянулся.

– Ты чего несешь? – зло глянув он на Брехунца, – белены объелся?

А Брех немного приободрился. Он как взъерошенный воробей, отряхнулся и начал выкладывать свою договоренность с Хватом.

– Ты же сам мне сказал, чтобы я на пятьсот двадцать пятом километре опрокинулся и спалил Камаз. Забыл, что ли?

– А столик вытащил? – спросил Конь.

– Нет, он сказал, что я могу ничего не вытаскивать.

Теперь Конь непонимающе смотрел на Хвата. Он всегда туго соображал, но вот видно какая-то мысль сверкнула у него в мозгу. Он повернулся к Хвату.

– А что эта мадам тут делает? – он показал, на жгучую брюнетку. – Какие, такие ей гарнитуры «Королева Марго» срочно понадобились? Ты Хват случаем не подменил в цеху столик, пока я дверь ходил закрывать? А сегодня с утра вот с этой фуфындрой решил их вывезти! Так? Или как?

Хват был конечно прижат к стенке, но на то он и Хват-Барыга, чтобы из любого безвыходного положения найти выход. Он смачно сплюнул на пол.

– А чего эта твоя чувырла рогом уперлась, и не отдавала их? Ответь мне, пожалуйста. Может быть, ты их сам подменил, когда я к телефону бегал на второй этаж? Меня еще всю дорогу подозрение грызло. Уж очень ты был спокойный, когда нам покрышки проткнули, и Брехуна мы не могли на дороге догнать. Как ты мне это объяснишь?

– Во, во! – обрадовано воскликнул Брехунец. – Я так и знал, что в столике у вас что-нибудь спрятано, и вы надуете друг друга. Сами схимичете, а на меня свалите! И раритет ваш туфта, так, для отвода глаз… Вот я ночью и полез в цех проверить подозрения. Раскурочил все три шахматных столика, а они…

– Пустые?

– Ага, все три пустые!

– Как три? – в один голос спросили Хват-Барыга, Лупиконь, его жена Лихобаба и жгучая брюнетка.

Брехунец совсем приободрился.

– А так, три! Сколько там было, столько и раскурочил!

– А где еще один?

– Где четвертый?

– Там должно быть четыре!

– Кто спер?

Брехунец бестолково смотрел на вопрошающих, переводя взгляд с одного на другого:

– Там больше не было. Было только три. Сами разбирайтесь.

Теперь Хват и жгучая брюнетка уперлись взглядом в жену Коня – Лихобабу. Только она одна имела свободный доступ на склад комбината.

– Успела!

– Вытащила!

– Жучка!

– Молодец!

И непонятно было, то ли они сожалели, то ли радовались. Ведь если целым оказывался столик с бриллиантами, они могли полюбовно разойтись. Ну сгорел, ангар, ну и что? Ничего страшного, такой можно за неделю возвести. По сравнению со спрятанными бриллиантами, он мог и на сотую часть не тянуть. А стоимость четырех сгоревших гарнитуров, для них была, тьфу, такая мелочь, по их глазам я видел. В крайнем случае можно страховку получить.

– Брехунец, а ты не врешь, что там было всего три столика?

Никто из них не удосужился предъявить ему претензии, по поводу сгоревшего имущества. Значит, правильные я выводы сделал о стоимости спрятанных в них сокровищ.

В это время в конторку постучали. В окошко заглядывал пожарный в каске.

– Хозяин, там еще кое-что осталось. Мы закончили. Акт будем составлять?

– Сам разберусь! – отмахнулся от них Лупиконь.

А Брехунец, чувствуя, что все равно ему, как ни верти, придется отвечать, старался перевести стрелки на нас.

– Когда Макс еще выносил столик со склада, я его видел в боковое зеркало. Я думал, что за ним и Данила выйдет, а того, все не было и не было, и этот куда-то подевался, – продолжал он нас топить.

– Как Макс? Вчера же приходил один Данила, – перебил его Хват-Барыга. – Ты что-то путаешь, заврался совсем!

– Ничего не путаю. При мне, Макс из цеха со столиком выходил. Я его еще хотел в курилке прищучить, а он мне глаза песком засыпал.

– А столик куда делся? – спросил меня Хват.

Вдруг он хлопнул себя по лбу и обратился к остальным за поддержкой.

– Догадались? Они же, проходимцы были вдвоем, и еще один столик, кроме своего уволокли… Вы понимаете, тот, четвертый?

Остальные, видно было, тоже были понятливые, они быстро усекли, что он имел в виду.

Вот и выскочило в результате недолгой разборки шило наружу. Как я подозревал, так оно и случилось.

– Куда дел, говори!

– Где бриллианты?

– Какие?

Ничего мне не оставалось делать, как сознаваться.

– Я его там, в курилке бросил, а куда его потом Брех дел, я не знаю. Он дурак еще за мною через проходную как угорелый понесся. У Бреха ищите. Чего ко мне прицепились?

– Точно, видела я, – подтвердила жена Коня, – они как сумасшедшие мимо меня пронеслись, а в руках ничего не было.

Я удачно перевел стрелки обратно на Брехунца. Мои показания, плюс показания жены Лупиконя сошлись и не противоречили друг другу.

– Где? – снова схватил Брехунца за шею Конь.

Мозги у всех работали быстро, но быстрее всех у Брехунца. Отгадка так и слетела у него с языка:

– В бочке он! В бочке для окурков. Какой же я дурак, что сразу не догадался!

Мне почему-то показалось, что Брехунец не сейчас до этого допетрил, а знал и раньше. Знает много, а выкладывает про каждого малюсенькими порциями, пока его основательно не прижмут. Что у него за игра, неужели хочет со всех урвать по куску? Так ведь можно и на бобах остаться.

– О господи! – раздался общий вздох облегчения.

– Может не сгорели.

– Курилка снаружи цеха.

– Молодец Брех.

– С вас причитается.

– Скорее!

В отделе сбыта делать больше было нечего. Все столпились у выхода. Но прежде чем открыть дверь на улицу, Конь выхватил у Данилы из рук наш шахматный столик принесенный на обмен, и одним движением мощной руки свернул ему голову. Ножка в мгновение ока отделилась от стола. Никого тайника в ней не было. Последняя надежда была на столик, спрятанный в курилке, в бочке.

И тут забыв про Брехунца вся кампания понеслась на пожарище. Впереди топал копытами Конь, за ним семенил вприпрыжку Хват-Барыга, подволакивала по-женски красивые ножки златогривая Лихобаба, а на пятки ей наступала жгучая брюнетка на тонких каблуках. Брехунец и мы с Настей отстали от них. Последним неспешно из отдела сбыта вышел Данила. Куда торопиться – не его же имущество горит. Да и нам вряд ли что отломится от их захоронки. Тут свой бы столик целым домой принести.

– Вот скотина, снова менять придется! – на ходу бросил догнавший нас Данила, имея в виду свернутую голову нашего шахматного столика.

Когда мы подбежали к курилке, Конь одним рывком сбросил с бочки обгоревшую дверь на которой рабочие за день до этого забивали козла. Все склонили голову вниз, стараясь разглядеть содержимое. От шахматного столика остались только рожки, да одна обугленная ножка.

Хватательные движения у Лупиконя были развиты лучше всех. А может быть на правах хозяина, он первым сунул в бочку руку? Но схватил он видимо плохо потушенные угли, потому что схватил и обжегся. Тлеющая, дышащая огнем ножка, сделав в воздухе несколько пируэтов, упала на землю рядом с бочкой и рассыпалась на наших глазах. Содержимое тайника лежало перед нами. То, что мы увидели, совершенно не было похоже на прозрачные бриллианты. Перед нами лежала спекшаяся стеклянная сосулька небольшого размера, больше похожая на гроздь из недозрелого зеленого винограда. Веточки только не хватало.

– Спеклись бриллианты! – громко прошептал Брехунец.

Жгучая брюнетка, подошла и ткнув носком туфли перевернула гроздь другой стороной. Две ягоды остались лежать на месте. Одну из них осторожно, носовым платком брюнетка подняла с земли. Она внимательно рассмотрела ее со всех сторон и неожиданно сунула под нос Хвату.

– Тебя кинули, герр Алексей! Это обычное стекло. И даже не горный хрусталь! Вот теперь и решайте господа, кто из вас клал сюда брюлики, а кто стеклянную подделку под них. А я пошла. У меня простой фуры.

Не успела она пройти несколько шагов, как Конь схватил за горло Хвата. Но тот был, хоть и толстый, но уж очень верткий. Не раздумывая долго, он двинул по коленке Коня. Рядом загремела пустая бочка.

На бой двух разъяренных быков смотреть лучше со стороны. Мы отбежали на безопасное расстояние. А бывшие товарищи, а теперь враги, древним как мир способом, выбивали друг из друга показания. Черепушки у обоих были крепкие, так и слышалось – хрясть, хрясть. Пересчитав друг у друга ребра, вбив дополнительно знаний в изобретательные головы, они посчитали восстановленной пострадавшую честь и стряхивали пыль с пиджаков. Поскольку на них издалека с удивлением смотрела толпа набежавшего народа, Хват предложил всем вернуться обратно в отдел сбыта на проходную. Возражений не последовало.

– Я тебя и в Германии достану! – грозился на обратной дороге Конь. – Хорошо, не поверил, половину только сложил в мешочек. Я, значит, камешки положил, а он подлец – стеклышки. И когда только успел стащить?

Да ты сам подлец, – возмущенно зашипел идущий впереди Хват, – я свои камни всю жизнь собирал, и то не догадался их подменить, а ты свои спер на заводе и меня еще решил надуть. Накось – выкуси. Я тоже не последние положил. И не строй из себя невинность, стеклышки там не мои, а твои.

– О господи, у них еще осталось! – прошептал рядом Данила.

Брюнетка грозившаяся уйти, остановилась и заинтересованно смотрела на драку.

– И чего уставилась? – зашипела Настя!

– В Испании за корриду деньги плати, а тут бесплатное зрелище, – популярно объяснил ей Данила.

– Она немка.

– Тем более.

Но не драка была причиной ее задержки. Брюнетка как-то многозначительно посмотрела на Брехунца. Прогоревшая кампания как голодная стая волков ловила каждое неосторожное движение потенциального противника. Всех интересовало одно, у кого сейчас находятся бриллианты. Хват-Барыга перехватив взгляд брюнетки, хищно улыбнулся и как только мы все снова вошли в прежнее помещение, вместо того чтобы продолжить выяснять отношения с Лупиконем, неожиданно схватил за жилистую шею Брехунца.

– Ну, так где брюлики?

Я вздрогнул. Мне кажется, я знал где они. Слегка спекшаяся стеклянная гроздь из обугленной ножки шахматного столика уж очень была похожа на позаимствованное вчера Данилой у бабки старинное монисто. Я зыркнул глазами в сторону своего приятеля. Он был невозмутим как индейский вождь у ритуального столба. Не боится – нечего бояться, или делает вид? Я почувствовал, как и Настя напряглась. По-моему она тоже догадалась, где бриллианты. Хват тоже имел первые результаты. Проведя разведку боем с Конем, по ярости сражавшегося он понял, что не того стал запрягать. Конь, кажется, был ни при чем. Круг подозреваемых снова стал сужаться, вторым на подозрении после Коня был Брехунец, его и дожимал Хват. Глаза у хрипящего Брехунца стали расширяться и казалось сейчас выскочат из орбит.

– Ну, так где брюлики? – повторил вопрос Хват-Барыга сжимая сильней и сильней давно немытую шею незадачливого водителя Камаза.

– Пусти, все скажу, – заблажил Брехунец. В поединок с Хватом он не собирался вступать, не та весовая категория, на колене сломает.

– Говори!

Брехунец, когда Хват ослабил хватку, казалось должен был рвануть под крыло в Лупиконю, а он, наоборот, спрятался за спину Хвата.

– Хват, торопишься. Претензии не ко мне. Я все сделал, как мы договорились с Конем, ровно в десять тридцать поджег цех. За это мне Конь обещал подарить свою иномарку. А как у вас с брюликами получилось, я не знаю, сами разбирайтесь.

Я обалдело смотрел на Брехунца. Вот это – да! Действительно информацию выдает порциями. Значит, не мы его водили за нос, а он нас. Все заранее знал и как картинно играл. Вот шельмец! Со всеми у него был договор, и с нами – на шестом километре, и с Хватом – на пятьсот двадцать пятом, и оказывается еще и с Конем. Везде подстраховался шельмец. В одном месте сорвется, в другом клюнет. Ну прохиндей. Даже Данила рот открыл от удивления. Но просчитался Брехунец. Когда к нему кинулся Лупиконь, Хват не стал его защищать. Выворачивая руку Конь задал ему тот же вопрос:

– Ну, так где же брюлики?

Брехунец многозначительно посмотрел на жену Лупиконя.

– Ты у нее спроси!

– Что? Ты на кого поклеп возводишь? Чтобы моя…

– Да твоя. А то чья же. – Брехунец ища защиты зло посмотрел по сторонам. Сочувствием в глазах окружающих и не пахло. Он сплюнул себе под ноги. – Я ведь и сам догадался, что в цеху что-то осталось, когда мне Хват заявил, что можно спалить Камаз на пятьсот двадцать пятом километре и ничего из него не доставать. И ты тут еще со своим таким же предложением. Не дурак же я. Сообразил, что товар в цеху остался. Вот я и полез в цех.

– Ну и?… – сглотнул слюну Лупиконь.

– Свернул голову трем столикам, а в них ничего не оказалось. Я же не знал, что есть еще четвертый. Методом дедукции я вычислил, что ночью к ним ход может иметь только твоя жена, Конь. Значит успела. Вот я и пошел к ней.

– А она в ночь одна дома! – заржал не хуже Коня Хват-Барыга.

– Рассказывай, не тяни за душу, – переступил с ноги на ногу Лупиконь. – Что ты дальше сделал?

– Что сделал, что сделал. В сад забрался. Думаю, лето – жарко, окна должны быть открыты. И точно – окно в спальню настежь. Дай думаю загляну, что делает, твоя красавица. Может быть уже сбежала с четвертым столиком, с раритетом из Янтарной комнаты.

– А она что делала? – с угрозой спросил Лупиконь.

Брехунец посмотрел на напрягшуюся в ожидании ответа красавицу блондинку и со смешком выдавил:

– Спала! Раскинулась во сне и спала!

В этот момент жена Лупиконя почему-то облегченно вздохнула и доброжелательно посмотрела на Брехунца.

– Я и подумал, – войдя во вкус рассказа Брехунец начал уже размахивать руками, – почему бы мне не залезть…

– Замолчи!

Дикая ревность перекосила лицо незадачливого дознавателя. Казалось Брехунец увел повествование в нужную ему сторону и на этом закончатся следственные действия. По крайней мере Лупиконь больше не имел к нему вопросов. Зато Хват, как удав на кролика смотрел на рассказчика.

– Брех. Заврался ты совсем, – неожиданно он обратился он к побледневшему Брехунцу. – Нестыковочки у тебя выскакивают. Как ты их нам объяснишь?

– Какие нестыковки? – тревожно спросил Брехунец.

Хват ехидно улыбнулся.

– Первая нестыковка! С чего ты взял, что надо курочить ножку столика. Я же тебе говорил, что он сам – весь раритет. С чего ты взял, что там брюлики? Значит, ты их видел. Где они?

Брехунец стал натужно вспоминать, где он проговорился. И на нас он не мог сослаться, про бриллианты мы ему ничего не говорили. Он кисло улыбнулся и видя каким зверем смотрит на него ревнивец Лупиконь, спросил Хвата:

– А вторая в чем нестыковка?

Довольный Хват улыбнулся.

– Вторая нестыковка, идет в одной упряжке с первой. Вот ответь мне пожалуйста Брех, откуда ты узнал про четвертый столик в цеху, почему ты пошел его искать под кроватью у жены Коня? Что он тебе плохого сделал, что ты его решил породнить с рогатым оленем? Тебе же про четвертый столик никто ни слова не говорил.

Язычок скажу я вам у Хвата. После его ехидной тирады на Лупиконя жалко было смотреть. Ноздри у него начали расширяться от прерывистого дыхания, глаза налились кровью. От Брехунца должно было остаться мокрое место. Он так и подумал и принял превентивные меры.

– Тихо, тихо, не сопите господа раньше времени, сейчас все объясню.

А Хват, как орел с интеллектуальной высоты окинул всю нашу кампанию презрительным взглядом. Учитесь, мол, пока я рядом. Рано торжествовал Хват, зря сопел Конь. Брехунец в словесных хитросплетениях еще никому не уступал. Он сам презрительно смерил с ног до головы Хвата и сказал:

– Если я расскажу, где я ночевал, вы оба упадете и не встанете.

– Рассказывай, – беспечно заявил Хват, собираясь услышать очередную победную историю Дон-Жуана районного масштаба. Я глянул на жену Лупиконя – прекрасную блондинку. Она готова была испепелить своим взглядом Хвата. Ее реакция мне была понятна, а вот чего заволновалась жгучая брюнетка с Мерседеса?

Брехунец не заставил себя долго ждать. Он обнажил свою словесную шпагу и нанес первый укол самонадеянному Хвату:

– Как вы недавно достопочтенный Хват успели справедливо заметить, на моем спидометре за эту ночь добавилось всего двенадцать километров. А значит я мог отъехать из города в одну сторону на шесть километров, и в обратную на столько же. Усекаете?

Лупиконь облегченно перевел дух. До его дома было намного ближе, чем пресловутые шесть километров.

– Ну и что? – нехорошо прищурился Хват.

– А ничего! – Брехунец коршуном взмыл над ним. – Когда я проехал первые шесть километров из оговоренных нами с тобой пятьсот двадцати пяти, то увидел на стоянке-отстойнике фуру, кажется марки Мерседес. Я и подумал, чего мне пилить пятьсот двадцать пять километров, зря жечь солярку, лучше лягу я здесь и отосплюсь. Какая разница, где палить Камаз – здесь или там, все равно из него ничего не надо доставать.

Мне так и хотелось крикнуть Брехунцу, что он снова все перепутал, что ему сначала надо было на пятьсот двадцать пятом километре достать шахматный столик, а уж потом палить Камаз, потому что первым к телефону подошел Хват, так они уславливались вчера утром. Снова его прижмет к стенке Хват-Барыга. А Брехунца уже несло.

– Только я загнал свой Камаз и спрятал его за Мерседес, так чтобы его с дороги вы не увидели, как вдруг гляжу, в соседней машине красотка одна-одинешенька сидит. После этого разве мог я ехать дальше. Так и ночевали мы рядом. Во, – Брехунец обратился в к жгучей брюнетке, – Фрау мадам, подтвердите.

Теперь пришлось краснеть Хвату-Барыге. Любой, попавший на желчный язык Брехунца, не мог отмыться до конца жизни.

– Но, но, ты не очень, – осадил он рассказчика, – это моя невеста.

– А я думал плечевая, ты ж меня не предупреждал, вот я и подумал, дай в гости напрошусь, в Мерседесе-то кондиционер…

Лошадиное лицо Лупиконя осветилось мстительной улыбкой. Кивком головы он поощрил рассказчика, так лихо уевшего Хвата, мол, продолжай дальше, ничего не бойся.

– То да се… Сигаретка… Стаканчик, второй… – заливался соловьем Брехунец. Он уже и забыл, что его пытают и собрался живописать летнюю ночь, когда его одернул Хват.

– Кончай трещать, верю что она проболталась насчет четырех гарнитуров и бриллиантов. Но где сами брюлики?

Да, вопрос конечно неприятный. Сколько ни води за нос, сколько ни разглагольствуй об абстрактных материях, а конкретные брюлики вынь да положь на стол или укажи в какую сторону они испарились. Брехунец видно прикинул и так и эдак и понял, что кроме нас ночью никто не мог залезть в цех, тем более, что знали про четвертый столик в курилке только мы с Данилой. Он и показал в нашу сторону.

– Ищите у них.

Хват-Барыга и Лупиконь свежими рогами боднули в нашу сторону.

– Сознавайтесь мальцы, где?

– Отступного хорошего получите!

Процентов так на 99,99 я был уверен, что Данила побывал ночью в цеху. Уж очень утром нарочито безмятежный и заспанный у него был вид, когда он вышел на крыльцо. Проспать такой шанс и даже не обругать себя, сроду не поверю. Да мой дружок бы изловчился и сам себя за одно место от досады укусил. Мне показалось, что запираться не имело смысла. Если попробовать всю ситуацию снова разложить по полочкам, останутся торчать только наши с Данилой уши. Данила видно так же решил.

– Ладно, скажу я вам где ваши брюлики, только вперед договоримся об отступном. А за сломанный шахматный столик отдельно.

Вы бы видели, как у них у всех вдруг загорелись глаза. Они как на бога смотрели на моего приятеля.

– Сколько? – сразу спросил Хват.

– Двести хватит? – полез за лопатником Лупиконь.

– С каждого по двести и за столик еще двести. Итого с вас всего тысяча, – подбил баланс Данила. – С каждой пары по пятьсот или с носа по двести пятьдесят. Брехунец не в счет.

Лупиконь первым протянул моему приятелю пятисотрублевую купюру.

– Ты че с луны свалился, – осадил его Данила, – у нас в стране даже Центробанк держит золотовалютные запасы в зелени, а ты предлагаешь деревянные. Да что я на них куплю?

Однако и Хват не собирался расплачиваться долларами. Он тоже достал пятьсот рублей.

– Перебьешься!

– Жмоты!

Когда деньги после двойного пересчета исчезли в кармане у Данилы, он выдержав приличествующую драматическому моменту паузу, заявил:

– Брюлики ваши… ваши брюлики Брехунец проглотил.

Говорят, чем абсурднее версия, тем больше ей веры. Ложь должна быть наглой, нахальной и большой. Брехунец заверещал как поросенок.

– Врет он все.

– Могу подзорную трубу принести, если не верите, – сказал Данила.

Подзорная труба по-моему всех окончательно убедила. Каждый мысленно представил себя на капитанском мостике с подзорной трубой и смерил обвиняемого с головы до ног. Брехунца тут же с двух сторон подхватили Хват-Барыга с Лупиконем.

– Может ты не подзорную трубу, а стетоскоп имел в виду? – пожалела незадачливого враля жена Коня.

– Зачем, – пожал плечами Данила, – вы же не слушать будете, а смотреть.

А Брехунец снова закричал:

– Не надо подзорной трубы. Я и так все расскажу.

Я ошарашенно смотрел на Брехунца. Неужели Данила прав и бриллианты у него в животе? Но как? Как они там оказались? Что такое неизвестное нам он может рассказать? Брехунец взбрыкнулся!

– Черт с вами, хотите слушать, слушайте, но сначала закройте двери на замок, чтобы никто не убежал.

Лупиконь тут же выполнил его указание. В замке провернулся ключ и исчез в его широком кармане.

– Ну рассказывай!

Мы знали, что как только Брехунец видел вокруг себя внимающую ему толпу, он моментально преображался. Вот и сейчас, приковав к себе всеобщее внимание, он неторопливо налил себе пепси-колы, промочил горло и начал:

– Попрошу только без рук. Будьте джентльменами собратья по афере. Разговор пойдет о ваших ненаглядных дамах.

– Может быть мы тут больше не нужны? – с надеждой спросил я Хвата.

– Да, нет уж сидите теперь до конца, коли вляпались в эту историю. Еще неизвестно где брюлики? У меня нет веры Бреху!

А Брехунец окончательно взял инициативу в свои руки. Наступил его звездный час. Он театрально сел в кресло для клиентов и даже закинул ногу на ногу. Затем улыбнулся Хвату и сказал:

– Раз у тебя нет веры ко мне дорогой коллега, с твоей дамы и начнем. Так вот, на чем я остановился? Ах да! Прибыл я вчера на стоянку на шестой километр, спрятал Камаз за Мерседесовскую фуру и жду когда вы проедете мимо – меня догонять. Долго же вы бортировали колеса. Не торопились видно. Я и ждать уже устал. Смотрю, наконец, вы – мои работодатели проехали. Ну думаю слава богу, счастливый путь. Решил я никуда не ехать и тут отоспаться. Что мне в городе светиться? Я уже укладываться начал, как вдруг какая-то шара стучится в дверь и просит прикурить. Богом клянусь Хват, не хочу оскорблять твою невесту, но я сначала подумал, что плечевая, уж очень повадками смахивает на нее. Я ее и шуганул.

Жгучая брюнетка внимательно слушавшая рассказ Брехунца недовольно скривила губы но промолчала. Ну и выдержка у нее, подумал я.

– Ты про винцо и сигареты расскажи, – перебил его Лупиконь.

Недовольный Брехунец его одернул.

– Вино было потом, когда мы сделку обмывали.

– Да не перебивайте вы, а то он до вечера будет байки травить, – одернула мужа Лихобаба. – Продолжай Брехунок.

Брехунец не заставил себя долго ждать.

– Отшил ее и смотрю, что же она будет делать? А она забралась снова в кабину фуры-Мерседеса, достала две бутылки пива и приглашает меня оттуда. Что мне было делать? Чего не выпить? Ехать никуда не надо, права не отнимут. Честное слово Хват, я не знал, что она твоя невеста, а в Мерседесе ведь кондиционер, прохладно. В общем подвел я тебя, извини.

Мы видели, как у Хвата покраснела даже шея, и на скулах заходили желваки, но он не издал ни одного звука.

– Ну и ты… – у нетерпеливого Лупиконя азартно загорелись глаза.

– Я поступил как истый джентльмен! – Брехунец выдержал торжественную паузу. – Я побрезговал ею.

На Хвата было жалко смотреть. Он стоял красный, как рак, а жгучая брюнетка неожиданно побледнела. Достал ее Брехунец, прорвало плотину женского молчания.

– Ты побрезговал, чего ты врешь?

Слово, говорят не воробей, выпорхнет – не поймаешь. Брехунец внес таки за все свои унижения ложку дегтя в свадебную бочку меда Хвата. Ешь теперь, пей Хват, залейся – не хочу.

– Я тебя спросила, ты местный? – начала оправдываться брюнетка, но ее никто не слушал.

Все взоры были обращены на Брехунца. А он мешая яд и желчь вбивал осиновый кол в могилу с несбывшимися надеждами Хвата.

– Лукавит мадам. Не я к ней пошел, а она ко мне с пивом залезла в кабину Камаза. Хорошее немцы пиво варят, скажу я вам. Бутылки холодные были, запотевшие.

– И чего ей от тебя надо было? – не выдержал Хват.

– А ничего! Спросила, знаю ли я дорогу к местному мебельному комбинату. В спешке, по телефону, с площади Хват, ты ей наверно не так объяснил. Предложил ей начертить. А когда она полезла в папку за чистым листом бумаги, чтобы я ей план нарисовал, у нее оттуда выпали счет и оплаченные квитанции на четыре мебельных гарнитура «Королева Марго». Вот оттуда я и узнал, что шахматных столиков должно быть четыре. Вот, тебе и ответ на первую неувязочку. Понял, откуда я узнал про четвертый столик, кто мне подсказал?

Хват, до этого стоявший отвернувшись к окну, неожиданно резко повернулся.

– Если врешь, то очень красиво. Посмотрим, как ты вывернешься с брюликами.

А Брехунец как будто и не слышал язвительной реплики. Он продолжал:

– И тут я стал кумекать! Фура – Мерседес, фройлян шпрехает с немецким акцентом, на руках счет на четыре таких же гарнитура «Королева Марго»… Я и подумал, а не невеста ли твоя приехала? Уж очень все сходилось, как в аптеке на весах. Извини Хват, что пришлось перебраться в Мерседес, там прохладнее. Пивко потягиваю, байки травлю, она хохочет, аж подскакивает на сиденье, а я все думаю, вспоминаю, как ты мне приказывал, то сожги Камаз со столиком, то без столика… В чем соль, никак не пойму, саму идею за хвост не поймаю. Хорошо пиво помогло.

– Как? – удивился Лупиконь.

– Как, как? А так! Пришлось бежать в лесок до кустиков, а тут меня за ними два качка и встречают. Загривки, как литые, морды – сиськами, хвать под ручки и подальше в лесок. Ты кто? – спрашивают! Я их первый раз вижу, они меня тоже. Решили видно попугать! Ну, думаю залетные орлы, не на того напали. Я решил на них сам страху нагнать. Какие бы залетные они ни были, но местных авторитетов должны знать. Сейчас я вас на место поставлю, от одного имени в штаны… пардон дамы. И когда первый снова спросил меня, кто – я? Я – гордо ответил:

– Хват я! Хват-Барыга – слышали? А они цап меня за шею.

– Вот ты то, нам и нужен мозгляк! – обрадовался первый.

Брехунец освежил горло песи-колой и продолжил:

– Хват прости! Не уважает тебя ни местная, ни залетная шпана. Начали они меня трясти, как вы сейчас, приставать с вопросом, где брюлики? Хорошо я им заморочил голову, кое-как доказал, что я самозванец: не толстый, не лысый и все остальное при мне. Вроде согласились. А эти ребятки оказались водителями сменщиками с Мерседеса. Пока ехали, видно выпытали все у твоей фройлян Хват, а может быть и вместе она в одной банде с этими милыми ребятами с волчьими загривками. Так что будь осторожнее, имей в виду, как только фура с твоей невестой и тобой выйдет за ворота комбината, тебя уже как минимум двое ждут. Вот от них я и узнал Хват, что у тебя с собой должны быть бриллианты. Вот тебе ответ и на вторую неувязочку. У тебя Хват вопросы есть еще ко мне?

Вопросов к Брехунцу у Хвата не было, но появилась масса вопросов к своей невесте.

– Он правду говорит?

– Врет! Я «Мерседес» в Москве в аренду взяла.

– Рассказывай! – перебил ее Брехунец. – Фуру в аренду без водителей не дают.

– Замнем для ясности пока! – заявил Хват.

Лупиконь аж заходился от счастья, видя как самонадеянного и высокомерного Хвата при всем честном народе уели. И кто? Сказать смешно – Брехунец. Вопросы к Брехунцу появились у других. Жгучая брюнетка спросила:

– И ты промолчал, не сказал мне, что меня пасут два бандита?

– Молчание – золото.

– И что тебе пообещали эти два кретина за молчание, подержанный БМВ?

– Я альтруист, бессребреник!

– Как же!

– А где все таки брюлики?

Брехунец и тут он не замедлил с ответом.

– Если я сразу скажу где они, вы мне не поверите, а если я вас проведу по следу то вы уткнетесь в навозную кучу своих страстей и сами их оттуда выковыряете. Не волнуйтесь, они недалеко.

Я был поражен неистощимой фантазией Брехунца и не верил ни единому его слову. Но как умно он вытащил на божий свет двух бандитов, да еще и запугал ими Хвата. Иди теперь докажи, были они или нет на самом деле, но ядовитые семена подозрений Брехунец посеял. Осталось теперь Хвату только собирать урожай. Правильно ему говорил Лупиконь, что не с тем он связался. Хват доведенный до белого каления Брехунцом, придвинулся к нему и, прорычал:

– Рассказывай дальше.

– А дальше начинается самое интересное. Эти два бугая, приказали мне сидеть рядом с твоей пассией и никуда не отъезжать, а как только она тронется вместе с ними последовать за нею… И ключи отобрали. Так, что до самой ночи Хват я развлекал твою принцессу. Она мне про тебя все рассказала. Все жаловалась, что ты староват для нее, лысый и жирный и редко моешься. Одно у тебя преимущество – кошелек тугой, но сам ты скряга. Досидел я с ней до ночи, и как только луна выглянула, ключи в замок и деру…

– Врешь, Брех, – угрюмо заявил Хват, – ключи-то у тебя бандиты забрали, чем ты завел движок.

Брехунец и тут выкрутился:

– А я всегда с собой запасные в машине вожу.

Даже мы улыбнулись. Молодец Брехунец, и в ступе его не прижмешь.

– Вот и решил я всех опередить, и твою мадам Хват, и твою Конь. Как рванул с места, так меня бандюки и видели. Правда в кусты я больше не бегал, там ли они были не знаю. Припарковал я Конь машину недалеко от твоего дома. Прежде чем лесть в цех, дай думаю Конь загляну в окошко, чем твоя мадам занимается, дома ли? Хорошо что у тебя как у Хвата собаки нет. Пробрался в сад, глянул и обомлел.

Лихобаба – жена Лупиконя, неожиданно заволновалась.

– Жарко же было!

– При чем здесь жарко! Глянул я и обомлел. Один бандит, Конь, лежит в спальне на твоей кровати, а второй на кухне чаи гоняет.

– Как в кровати?

– Да так прямо в ботинках.

Теперь захохотал Хват. А его невеста-блондинка, подтвердила. Назло видно.

– Вспомнила! Да машину в аренду я брала с двумя водителями, а потом их обоих отпустила.

Заврался вконец Брехунец. По-моему это уже был перебор, дальше некуда. С какой стати нанятые водители с «Мерседеса» должны находиться в доме Лупиконя, что им там делать? Тот же вопрос видно промелькнул и у остальных.

– А что было дальше?

– Дальше тому, что пил на кухне чай твоя жена отдала ключи и показала какой от какого замка.

– Врешь! – Конь собирался кинуться на Брехунца.

– Пусть дальше рассказывает.

– Если будете перебивать, я с мысли собьюсь, – нагло заявил Брехунец, – целостной картины не получится. Ну, так вот, выскользнул я из сада и думаю, опережу их. Город то я лучше знаю. И быстро на своем Камазе к комбинату. Обогнал, машину спрятал в переулке, метров за двести, перелез через забор, а ключей-то у меня нету, что делать? Не дожидаться же пока ключи принесут. Я и подергал за окошки, думаю, может какое и открыто. И точно, в одном форточка была просто прихлопнута. Я в две минуты оказался в цеху. Отвинтил башку у всех трех столиков – ничего. Где же думаю брюлики? Загорился, спасу нет. Ничего понять не могу. И где четвертый столик, не соображу. Все обыскался, нет его. Ну думаю, Лихобаба всех опередила, и этих двоих обвела вокруг пальца, а теперь концы прячет в воду. Конь, я ведь когда увидал этих бандитов у тебя в доме, подумал что ты их на хвост невесте Хвата посадил. А что они у тебя в доме делали?

От такой наглости Лупиконь задохнулся. А Хват заинтересованно глядел на обоих. Напетлял Брехунец как заяц, дальше некуда. Уже все порядком устали его слушать, а конца истории не было видно. Терпение слушателей подходило к концу. Первым взорвался Лупиконь:

– Ты скажешь, наконец, где брюлики?

Брехунец независимо пожал плечами.

– Если я сейчас скажу где они, то вы без меня до конца жизни будете разбираться и не поймете, как они туда попали. А так глядишь, часа через полтора я все по полочкам расставлю, вы бы друг другу морды перестали чистить, сядете рядком-ладком, чаю попьете с медком, посмеетесь и мне за мой ум скинетесь на подержанный БМВ…

Достал он всех вконец. Хват-Барыга и Лупиконь выдернули его как репку из кресла и начали трясти.

– Говори, где!

– Черт с вами, скажу, только потом ко мне не приставайте. Дальше сами разбирайтесь.

– Где они?

– Говори!

Брехунец сбросил с себя их руки и зло сказал:

– Здесь они. Здесь в этой комнате! Ищите и найдете. А как они тут оказались сами тогда разбирайтесь.

На минуту в комнате наступила оглушительная тишина. Все потихоньку озирались по сторонам, стараясь первыми увидеть вожделенные ценности. Но сколько они ни крутили головами, глазу не на чем было остановиться. В комнате для приема клиентов стоял наш сломанный шахматный столик, которому Лупиконь голову открутил, два кресла стилизованных под старину, да бутылка пепси и стакан. Кресла были из сплошного дуба. Ни в наш столик, ни в кресла ничего не спрячешь. Да на подоконнике красовались две дамские сумочки, одна из которых принадлежала жене Лупиконя – Лихобабе, вторая – жгучей брюнетке, невесте Хвата. Глаза присутствующих несколько раз пробежав по стенам, потолку, креслам и столику, каждый раз возвращались к сумочкам. Больше не на чем им было задержаться. А Брехунец снова налил себе пепси-колы, и как ни в чем не бывало, стал полоскать горло. Почему-то никто из тех, кто до этого рьяно кричал о пропаже, не хотел конкретно ткнуть пальцем в подозреваемого. Ведь по сути после заявления Брехунца получалось, что он единственный в этой кампании чист – агнец невинный, а все остальные волки и шакалы. А тот с кого сейчас начнут обыск – самый позорный волк. Нервы первой не выдержали у жены Коня – Лихобабы, она потянулась за своей сумочкой.

– А ну дай сюда ее, поглядим что в ней, – многозначительно заявил Хват.

– Не замай!

Но рука Хвата исчезла в чреве дамского туалета и вдруг неожиданно вытащила на божий свет мешочек красного цвета. Хват повеселел.

– Гляньте, вроде мой. Гм…м… И столик сгорел и мешочек цел. Я такой же вроде в ножку шахматного столика прятал, а он вдруг в сумочке чужой оказался. Вот так номер, что б я помер.

А в это время Лупиконь ковырялся в сумочке невесты Хвата. Желанный улов не заставил себя долго ждать. Как дохлую мышь, брезгливо извлекал он из сумочки свой собственный желтый мешочек.

– Мадам, а это как прикажете понимать?

Мы стояли обалдевшие. Оба владельца развязав тесемки у мешочков заглянули внутрь и удовлетворенно хмыкнули. Блондинка и брюнетка не хуже нас таращили на этот фокус глаза. Я только собрался открыть рот, как за окошком скрипнули тормоза и перед конторой Лупиконя остановился милицейский УАЗик. Послышался густой бас милицейского начальника.

– Конь, нам позвонили, что у тебя конюшня сгорела. Кого ловить?

Нас всех троих конечно тут же выперли. Вытолкали в самый интересный момент. Ни для кого мы не представляли больше интереса. Со сломанным столиком и огромным жизненным опытом, не солоно хлебавши мы направились домой. Даже разговаривать не хотелось. Столько нервотрепки и в конце остаться на своих бобах. У калитки дома я попрощался с друзьями.

– Пока.

– До завтра.

– Эх, вы!

Глава 11. Еще не вечер

На следующий день, позавтракав, я направился к Даниле. Он затачивал напильником тяпку, собираясь полоть в огороде. Вчерашнее приключение поблекло и не смотрелось уже так ярко. Но кое-какие вопросы я хотел у него уточнить.

– Данила, как же так? Ведь я своими глазами видел в сгоревшей ножке стола оплавленное монисто, что ты вчера у бабки без спросу взял.

– Ну и что?

– Как что? Брюлики должны были быть у тебя.

– Они и были.

– А потом?

– А потом когда начался пожар и вы все как угорелые кошки выскочили на улицу я их по ридикюлям и разложил, только местами перепутал. Ничего страшного не случилось, Хват и Конь все равно опознали свои.

– Но зачем ты это сделал, если они были уже у тебя?

– Рассказывать долго – часа на два, а мне полоть надо.

– А ты коротко.

– Если коротко, то там пахло секир башкой, тому кто их умыкнет. Ночью по складу слишком много народа шастало, кроме Брехунца были и другие. Я только под утро сумел смыться, считай всю ночь не спал.

Не успел Данила взять в руки наточенное орудие труда, как пред ясны очи предстала Настя. Кол на мочало, разговор начался сначала.

– Эх ты Данила, струсил, а ведь брюлики были у тебя, раз вместо них монисто спеклось. А ты все отдал!

Данила всучил ей тяпку.

– Огород выполешь, получишь свою долю.

Мы стояли, как громом пораженные.

– Неужели?

– Данила?

А он кивнул головой.

– Я у них самые крупные шесть штук заныкал, каждому по две. Из-за них не будут базар устраивать. Их там было много.

Весь день он как богдыхан лежал на крыльце и демонстративно попивал из самовара чаек, а мы с Настей горбатились на его огороде.

– Поли чище! Рысью, рысью! – нетерпеливо дергала меня за удила Настя.

Я и сам старался как стахановец. В конце дня, когда Данила принял у нас работу, за труды мы получили по две горошины, по два, как мне показалось, прозрачных, чистейшей воды алмаза. У Насти почему-то дрожали руки, когда она подставила стертые в кровь ладошки, наверно от непривычной работы с тяпкой. Я тут же, как крутой знаток, попробовал разрезать полученным алмазом стекло. Из-за спины заинтересовано, в нетерпении облизывая губы, выглядывала Настя, а Данила безразлично отвернулся в сторону. То, что должно было быть алмазами, или бриллиантами стекло не резало, а скользило по нему. Побледневшая Настя протянула свою долю.

– Проверь и мои!

И ее прозрачные камешки не оставляли на стекле следа.

– Стразы! Обычное стекло! Подделка! – обессилено, вместе с одинокой слезой выдавила она запоздалое заключение. Но тут же наша подружка нехорошо сузила глаза и гневно спросила Данилу:

– Ты знал об этом?

– И мои такие же! – развел он руками, уходя от прямого ответа. – Я что ювелир-эксперт, какие были брюлики, те и взял.

Врет конечно наш дружок! Знал он, что в мешочках обычная подделка, того их и вернул. А как красиво пил чай на крыльце. Еще с бабкой у них состоялся престранный диалог, я слышал краем уха.

– А чего это твои друзья полют, а ты как кот лежишь в тенёчке.

– Эксперимент лаболаторный!

– Чего?

– Проверяем на них, как труд создал человека!

– Врешь!

– Не вру! Сами вызвались!

– А они что, не человеки?

Данила бросил косой взгляд в нашу сторону.

– Не тронь их. У них крыша поехала. С утра пришли и молятся на меня. Выдвигают вот…

– Куда выдвигают?

– Наверх выдвигают!.. Ты говорят, ешь, пей, пусть у нас мазоли будут на руках, а ты будешь Буддой!

И вот этот новоявленный святой вешал нам лапшу на уши. Мы с Настей прижали искусителя в углу и постарались выбить из него отдающие блеском бриллиантов грехи.

– В апостолы метишь?

– Получай!

Уставшим за день ослу и сослице не тягаться в поединке с отдохнувшим жеребцом. Данила поддельно покряхтывая, втолковывал нам простые истины.

– Пока вы пололи, я не просто лежал в тени и чаи гонял, а все время думал, как было на самом деле!

– Долго же ты думал, пока мы огород не выпололи!

– Как было, рассказывай? – мы перестали его дубасить.

– А так. Хват решил надуть Коня и придумал аферу с шахматным столиком. Что, думаете – Хват по-другому не мог свои бриллианты переправить за границу? Мог! А он пришел к Коню и попросил сделать ему небольшой столик с тайником. И еще сказал, что навсегда уезжает в Германию, а в ножке столика хочет перевести за границу драгоценности! Что должен был подумать Конь? – Данила погладил помятый бок.

– Неплохо бы…

– Правильно! Конь так и подумал, неплохо бы их у него приватизировать. Но как? Не знаешь ведь, когда он их повезет через границу – сегодня, завтра, послезавтра. Как их из столика вытащить? Может быть Хват драгоценности туда спрячет перед самой таможней, не будешь же за ним ехать следом и спрашивать: Хват ты уже положил? Тебя грабить можно?…

– Давай дальше!

– Поэтому Конь, у которого слюни потекли, решил надуть Хвата, и предложил ему кооперацию, мол и я свои алмазы положу, давай вместе через кордон переправим по твоим каналам.

– Похоже!

– А я подозреваю, – Данила победно посмотрел на нас, – что Хват специально заказал столик у Коня. Он видно знал, что Конь ограбил завод и сам охотился за его алмазами. Вот в виде шахматного столика и вырыл Хват яму своему будущему подельнику. Конь лошадиной мордой и сунулся в капкан со своим добром и провалился в яму. А у Хвата уже было заготовлено три варианта отъема Конёвых ценностей. Первый – за границей, второй – на пятьсот двадцать пятом километре, и третий – обмен в цеху. Хват собирался выманить чужие ценности, алмазы Коня, а свои класть он и не собирался. В мешочек сунул он обычные стекляшки. Здесь все понятно?

– Понятно!

– А теперь посмотрим на Коня, – Данила перевел дух, – У него голова больше, а извилин меньше. Он придумал только два варианта; один – обмен в цеху, второй – грабеж на дороге. Те два битюга с волчьими загривками, про которых рассказывал Брехунец, по-моему его родня, или родня его жены– Лихобабы. Кто может нагло, в ботинках валяться на постели?… Только близкий человек, только брат. Согласны?

– Положим!

Данила продолжал рассказ:

– Но и Конь был не дурак, и он решил не рисковать, и не класть в тайник настоящие алмазы, а сунул туда обычные стекляшки. Думает, положу туда стекло, а у Хвата выманю настоящие бриллианты. Вот на этой идее – один кладет туфту, а второй настоящие ценности, и строилась их афера. И оба промахнулись, оба оказались жуки.

– А ты то когда узнал, что это не бриллианты, а обычное стекло?

– Действительно когда?

Данила на всякий случай отодвинулся он меня с Настей подальше и заявил:

– А как только вы полоть закончили, я и сообразил.

– А раньше не мог?

– Мог, но смысла не было!

Он наглец еще и издевается над нами. Я подумал, что Настя предложит мне снова продолжить урок воспитания неразумного дитяти, а она неожиданно спросила Данилу:

– Ты нам тут зубы не заговаривай, ты лучше расскажи, про четвертый способ, который придумал Хват-Барыга.

– Какой еще четвертый способ? – Данила неожиданно побледнел и оглянулся, ища пути к отступлению. – Не было никакого четвертого варианта у Хвата!

– Был! – неожиданно твердо заявила Настя! – Был четвертый вариант. И ты наш хитрый дружок, в нем участвовал. Объясни нам пожалуйста, – притиснула она Данилу к стене дома, – как это ловко у тебя с Хватом совпало, что ты именно в тот день решил полезть в его сад, когда Хват приедет, что вдруг рядом с конурой случайно остановились Хват и Брехунец, что больше им места не было? Не слишком ли много подозрительных случайностей. Еще привести?! Ты Данила, – Настя прижимала и прижимала моего дружка к стене дома, – за нашей спиной вступил в сговор с Хватом-Барыгой. Ты хуже Брехунца. Где брюлики?

Мой дружок опешивший от ее напора, наконец, освободился и возмущенно заорал:

– Белены объелась?… Чтобы я?… С ума сошла!.. У дура!.. Я из спортивного интереса лазил ночью в цех, а вы с Максом из алчности огород пололи!.. Как у тебя руки дрожали, когда ты две своих стекляшки получала… Ха… Фармазонща!

Подрались все-таки они. Пришлось их разнимать. Данила считал новые шишки, а Настя дулась в углу. Я решил высказать им свою версию, долженствую примирить всех участников этого приключения.

– Не так все было, как нам казалось!

– А как?

– Не было ни у кого – ни у Коня, ни у Хвата – ни алмазов, ни бриллиантов. Просто Хват услышал про ограбление завода и заподозрил Коня. И придумал всю эту аферу. А Конь, я думаю, не грабил завод, иначе сидел бы тише воды, ниже травы и комбинат не покупал. Просто они оба решили надуть друг друга, сделали стеклышки похожие на брюлики и спрятали их в шахматный столик!

– А доказательства?

– Пожалуйста, – я усмехнулся. – Что мы все в первую очередь сделали, когда получили от тебя свою долю?

– Провели по стеклу!

– Правильно, алмаз режет стекло, и проверить – это он или нет, раз плюнуть. Чиркнул по стеклу и все ясно. А теперь представьте себе; и Хват, и Конь прячут в одно место, в ножку столика свои драгоценности и не хотят знать, а что же кладет напарник. Не подозрительно ли? Уверяю, не было там настоящих драгоценностей. Хват все свои деньги вложил в многочисленные фирмы, а Конь к краже на заводе не имеет никакого отношения. Если бы хоть один из них клал настоящие ценности, он бы и лупу принес, и на зуб попробовал, и по стеклу поводил, и еще бог знает что сделал, чтобы проверить что принес коллега, не надувают ли его, а они, видите те ли на слово друг другу поверили, доброхоты честные какие… Я считаю, что ни у того, ни у другого, кроме желания обчистить ближнего, ничего больше не было. Не было никаких брюликов.

– А что было? – недоуменно спросила Настя.

– А было у всех только одно – жажда поживиться за чужой счет, разбогатеть нахаляву. Хотелось без труда вынуть рыбку из чужого садка.

– А еще у некоторых было несбыточное желание, – язвительно заметил Данила, – чтобы за ними на Багамах чемоданы носили. Ха…ха…ха, а с тяпкой на Багамы не хошь?

Еще с полчаса мы поспорили, обсуждая самые абсурдные варианты, и остановились на моей версии, что брюликов как таковых не было, были стразы.

Пора было по домам.

* * *

А жизнь на этом не остановилась. На следующий день снова взошло солнце.

Хват-Барыга перестал ездить к нам на субботу и воскресенье.

Жгучая брюнетка, неожиданно, как смерч появившаяся на горизонте, также неожиданно скрылась в неизвестной дали.

Лупиконь с супругой переехали в другой город.

Один только Брехунец не унывает. Прошлую субботу он рассказывал на озере, как перевозил через границу десять тонн алмазов, пять блоков по две тонны.

– Не может такого быть, – попробовал с ним кто-то не согласиться.

– Может!.. Как строительный щебень перевез… Я их в сарае сначала распилил на десять тысяч карат.

– Чем?

– Болгаркой.

– Тьфу!

А еще через неделю мы увидели Брехунца на подержанном БМВ. Сбылась таки мечта идиота. Увидев нашу неразлучную троицу, он предложил подвести.

– Не кладите все яйца в одну корзину, – хвастаясь, начал он очередную байку.

Данила перебил его и похлопал по приборной панели (торпедо) иностранной машины.

– А это золотое яичко из какой корзинки?

– Машина?

– Она.

– Это сборная яичница. Петухи начали неслись.

Мы не поверили. С чего бы Хвату с Конем раскошеливаться? Брехунец улыбнулся:

– Историю хотят до конца дослушать! А я еще до середины не дошел. Может быть когда придумаю конец, на новой БМВ буду ездить!

– Как придумаешь? – в три голоса спросили мы!

– А так! – Брехунец самодовольно улыбнулся. – Месяца два назад спрашивает меня Хват, а кто это здесь мебельный комбинат держит? Я возьми и брякни – это, мол Конь, тот жулик, что спер на заводе ведро алмазов. Вот тогда все и завертелось. Хват ночи не спал, с лица похудал… В общем я стоял у истоков бриллиантового дела, лбами Коня с Хватом столкнул. До сих пор бодаются, а я их в стороны развожу. А у вас смотрю тоже рожки повылезали, в свару чужую лезете! – неожиданно засмеялся Брехунец, бросив на нас с Данилой откровенно соболезнующий взгляд.

– Останови машину! – приказали мы ему. Брехунец ухмыльнулся и тормознул на площади. Прежде чем тронуться дальше он дал один совет Даниле.

– Не сопи так громко, коли спрятался в на складе, а то других можно выдать!

Вот теперь что хочешь, то и думай. А лучше не иметь никаких дел с Брехунцом, он и правда на новый БМВ набрешет.


home | my bookshelf | | Ведро алмазов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу