Книга: Вторая мировая война: вырванные страницы



Вторая мировая война: вырванные страницы

Посвящается моему другу Эдуарду Звайгзне, вдохновившему автора на создание этой книги

О КНИГЕ, О «MISCHLINGE»,

О «ЛОКОТСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ»,

О «ПАТРИОТАХ», О «ПРИХВОСТНЯХ»

Уважаемый Читатель!

События, о которых пойдет речь, происходили достаточно давно — в 40—50-е годы двадцатого века.

Все события и все люди, описываемые в книге, которую Вы держите сейчас в руках, были.

До сих пор многие факты из нашей истории, особенно из истории Второй мировой войны, замалчиваются «официальными», маститыми историками или до неузнаваемости искажаются. Замалчивается уникальная и до сих пор толком не исследованная тема «Mischlinge» («мишлинге») — участие немецких евреев (детей от смешанных браков немцев с еврейками или немок с евреями, а также граждан Германии, имевших бабушек и/или дедушек-евреев или других ближайших родственников-евреев) во Второй мировой войне на стороне Гитлера — в составе Вермахта, Люфтваффе, Кригсмарине и СС (да-да — и СС в том числе!). Подавляющее большинство населения сегодняшней России не имеет об этом никакого представления. А ведь в составе Вермахта и даже СС воевали более 150 000 (ста пятидесяти тысяч) «мишлинге»-евреев!

До сих пор много неясных, неисследованных моментов и в истории холокоста. Сама эта тема сейчас форменным образом табуирована. О ней можно говорить, рассуждать и размышлять серьезно только евреям. И даже не просто евреям, а «определенным евреям». И размышлять в строго определенном «ключе», в строго очерченных «рамках», не выходя за их границы ни на один миллиметр. Иначе тут же, моментально, лепится смачный и позорный ярлык — «антисемит»! При этом никакого ответа на возникающие сомнения просто-напросто не дается. «Антисемит» — и все тут! И никаких разговоров. Дело дошло до того, что во многих странах Западной Европы в уголовные кодексы введена специальная статья, карающая немалым тюремным сроком и огромными денежными штрафами любого гражданина, который осмелится усомниться в том, что холокост был. Эти сомнения автоматически подпадают под определение «антисемитизм и разжигание межнациональной вражды». Опять «антисемитизм»! Это, честно говоря, вообще непонятно. Правду не надо оберегать под страхом тюремного заключения и разоряющего денежного штрафа. Ее достаточно показать полностью, ничего не боясь и ничего не скрывая, и она сама себя защитит лучше любых тюрем и финансовых разорений. В такой «лютой» защите, по мнению автора, нуждается только кривда.

Автор глубоко преклоняется перед памятью тысяч и тысяч несчастных советских евреев, безвинно и безжалостно уничтоженных руками солдат из германских, латышских, украинских, литовских и эстонских спецподразделений, разного рода айнзатц- и зондеркоманд, отрядов полиции и т.д. и т.п. Автор также искренне скорбит об истребленных евреях Восточной и Западной Европы. Убийство безвинных людей: стариков, женщин, детей, да и взрослых мужчин, нельзя оправдать ничем, никак и никогда!

Но в то же время, касаясь этой очень хрупкой, трепетной, деликатной темы и стараясь касаться ее как можно бережней и аккуратней, хочется не только «отдать дань и преклонить колена перед павшими», но и в первую очередь узнать правду, истинную правду и ничего, кроме правды! Какой бы горькой для кого бы то ни было она вдруг не оказалась!

* * *

Еще одна «вырванная страница» Второй мировой войны, на рассмотрение которой также наложено полное табу, — это судьба так называемой «Локотской Республики».

Историю этого уникальнейшего политико-административного образования, существовавшего на территории Орловской, Курской и теперешней Брянской областей в период с осени 1941-го по осень 1943 года, то есть с первого и до последнего дня «оккупации» этих территорий германским Вермахтом, — можно было бы назвать сплошным «белым пятном», не будь оно так старательно забрызгано советскими «историками» черной, исключительно черной краской. И до сих пор, если где-нибудь упоминается Локотская Республика и ее руководители К.П. Воскобойник и Б.В. Каминьский, в ход идут исключительно термины-приговоры: «предатели», «их низменные чувства», их «измена» и т.д. и т.п. И это еще не самые сильные слова, есть и похлеще. Причем я цитирую книгу, опубликованную в 2004 году, свеженькую, современную. Что тогда говорить о книгах, выпущенных в эпоху СССР!

 Говоря об «оккупации» «Локотской Республики» Вермахтом, автор не случайно поставил здесь это слово в кавычки, так как при детальном изучении вопроса выясняется, что никакой оккупации, в первоначальном смысле слова, не было. Словарь русского языка С.И. Ожегова определяет оккупацию как «насильственное занятие чужой территории военной силой». Но территории «Локотской Республики» фактически полностью контролировались русскими солдатами под командой русских командиров: частями Русской Освободительной Народной Армии (РОНА) и русскими ополченцами из отрядов самоохраны опять же под командованием своих, местных, русских командиров-односельчан. А германские и венгерские войска, которые время от времени появлялись на земле Локотщины, а также отдельными небольшими гарнизонами были размещены в нескольких стратегических населенных пунктах вокруг столицы этой республики, находились там с одной целью: оказать военную помощь созданной из местного населения РОНА, которая весь период жизни «Локотской Республики» вела тяжелую войну с засылаемыми с «большой земли» диверсантами из числа сотрудников НКВД, безуспешно пытавшимися развернуть на Локотщине широкое «партизанское» движение.

 Причем РОНА была вооружена исключительно тем оружием, что отбила у Красной Армии или подобрала  брошенным при поспешном отступлении советских войск летом и осенью 41-го года. То же относится и к амуниции, которую солдаты и офицеры РОНА также добывали себе сами. И только впоследствии немцы начали снабжать их бэушным обмундированием Вермахта (причем явно в недостаточных количествах). Отсюда их дикий внешний вид — зачастую бойцы РОНА были обуты в лапти, а то и просто ходили босиком.

 Так что многочисленные диверсионные группы, ко торые забрасывались на территорию «Локотской Республики» с «большой земли», боролись не против фашистских оккупантов, а в первую очередь против этой самой Русской Освободительной Народной Армии, против населения «Локотской Республики», подавляющее большинство которого было настроено непримиримо антисоветски. И в этой беспощадной войне засылаемые НКВД «профессионалы ножа и гранаты» не гнушались самыми подлыми и грязными методами. Примеры простых русских деревень Тарасовка и Шемякине, почти полностью уничтоженных «советскими партизанами» вместе с женщинами, стариками и детьми, вопиют не меньше Хатыни, Орадура и Лидице и тех десятков безвестных русских сел на Тамбовщине, что были расстреляны тяжелой артиллерией или отравлены ядовитым газом по приказу красного палача Тухачевского.

Однако по мере раскручивания этого кровавого маховика и другая сторона — ополченцы и народоармейцы из РОНА стали перенимать те же методы. Жестокость, подлость и бесчеловечность, схлестнувшись с благородством и интеллигентностью, одержали верх. Когда в ночь на 8 января 1942 года отряды НКВД напали на ночной Локоть, они, помимо уничтожения руководителей локотчан, имели целью освободить из тюрьмы сотни своих арестованных и осужденных соратников. Да-да, их соратников не расстреливали на месте, не вешали, не распинали, а судили и приговаривали к различным срокам заключения. Так было вначале! И это тщательно замалчивается советскими «историками». В начале борьбы локотчан за свою Россию было так! Но прошло полтора года — и Бронислав Каминьский, заподозрив заговор в одном из своих полков (кстати, фальшивый заговор, подстроенный ему чекистами), повесил на месте нескольких человек — наскоро, не расследовав толком, даже не попытавшись разобраться, а виновны ли они вообще. А еще несколько десятков схватил и увез с собой в Локоть на расправу.

Еще через год в Белоруссии, куда локотчане вынуждены были отступить под натиском Красной Армии, война пошла уже на уничтожение — локотчан отстреливали, как бешеных собак, и они платили той же монетой. Постепенно зверства становились их визитной карточкой. В 1944 году РОНА и зверства стали синонимами.

Потом была Варшава. История подавления варшавского восстания до сих пор не исследована объективно и беспристрастно. В свое время все «перекосы», все зверства, совершенные карателями, немцы свалили на локотчан, на «каминцев». Даже пресловутое самоснабжение немцы выпятили как характерную черту «дикой банды Каминьского». Нацистам это было выгодно, потому они и лгали. Советские и польские «историки» охотно подхватили эту версию событий — их она тоже устраивала. И, как ни горько, приходится признать, что на сей раз обвинения в адрес локотчан не были безосновательными — «каминцы» зверствовали пусть не больше, но и не меньше немцев. Эта бойня легла еще одним черным пятном на бойцов РОНА. Их участие в уничтожении варшавского района Воля в страшный день 5 августа 1944 года не оправдать ничем, никому и никогда.

* * *

Через 60 лет после окончания Второй мировой мы имеем право знать всю правду об этой войне!

Великий русский писатель Виктор Астафьев как-то очень метко сказал: «Кто замалчивает правду о войне минувшей, тот приготовляет войну будущую».

На лжи ничего не построишь. Точнее, не построишь ничего долговечного. Пример развалившегося, как гнилой арбуз, могущественнейшего Советского Союза яснее ясного говорит об этом. Государство, созданное на лжи, не может быть прочным, потому что как только начинают распадаться мифы, которыми крепились и цементировались его устои, распадается и само государство. И чем больше лжи было заложено в его фундамент, тем быстрее оно развалится. Советский Союз развалился очень быстро...

Как-то раз, когда отец заглянул ко мне в гости на Сретенку, я пошел провожать его до станции метро «Лубянка» (тогда она еще именовалась «Дзержинской»). Помню, апрельский день был теплым, солнечным. И вдруг, проходя мимо здания, что стоит возле Сретенского монастыря и до сих пор принадлежит КГБ-ФСБ, отец рассказал мне о многочисленных расстрелах, проводившихся в 1938 году, когда он здесь работал: «Это страшное место, Сережа, здесь очень многих людей расстреляли, вон там, внизу, в этом подвале. Их тогда чуть ли не каждый вечер и каждую ночь расстреливали». Но самое жуткое, что в это же время на крыше того же здания работал ресторан, где играл модный джаз и беззаботно, без оглядки, веселились и пьянствовали обреченные старые коммунисты-интернационалисты, сбежавшие или вышвырнутые из своих стран, собранные со всех концов Европы. Отец был свидетелем и участником нескольких таких «акций»: «Бывало, прямо из ресторана с крыши брали и уводили вниз, в подвал, и сразу расстреливали». — «Как?! Здесь же люди кругом! Это же центр Москвы!» — огорошенно выпалил я, оглядываясь по сторонам и будучи не в силах осознать услышанное.

Вот тогда-то отец, пытаясь объяснить мне, как все это совмещалось: и расстрелы, и музыка, и ухаживания за девушками, и страх, и любовь к Сталину, и ненависть к врагам народа, — объяснить тот обыденный ужас, который пронизывал все естество живших тогда людей, сказал: «Ты понимаешь, это было время... ну, как бы тебе растолковать получше, чтобы ты понял меня, всех нас, тогдашних?.. Это было время, когда в каждом из нас — где-то глубоко внутри: в душе, в селезенках, в печенках — жила, копошилась маленьким серым хомячком нелюбовь. Именно так: «нелюбовь». Оказывается, не только любовь может быть естественным состоянием человеческой души. В нормальной жизни человек рождается в любви к матери, к отцу. И дальше, по мере его взросления и развития, любовь тоже крепнет и развивается, человек начинает любить других людей, свой дом, свою работу, свою Родину... Но это в нормальной жизни. А в те времена люди если и не рождались, то воспитывались не в любви, а в «нелюбви» — в нелюбви к врагам. И таким «врагом» мог стать любой.

И не просто врагом, а «врагом народа». В то время нас постоянно окружали враги: внешние — империалисты, колонизаторы, социал-фашисты и просто фашисты, буржуазия, расисты; и внутренние — троцкисты, зиновьевцы, бухаринцы, меньшевики, бундовцы, эсеры, церковники, уклонисты, ревизионисты, кулаки и подкулачники, единоличники и частники, врачи-вредители, вейсманисты, морганисты, космополиты и прочая, и прочая...

 И любой, даже самый почитаемый сегодня герой завтра мог стать отъявленным негодяем и мерзавцем. И каждый раз, когда это случалось, приходилось тщательно вымарывать его имя и портреты из книжек, его лицо с совместных фотографий, его образ из памяти. Каждый раз приходилось очищать свою память, а затем все переписывать заново. Совершенно другими словами, совершенно другими красками. И это приходилось делать очень и очень часто, и каждый раз тот самый маленький серый копошащийся «хомячок нелюбви» в душе становился все больше и все злобнее, постепенно превращаясь в огромную, отвратительную и ненасытную крысу... То было время большой нелюбви. Она перевешивала всю любовь, еще сохранившуюся в людях, а самое страшное, что любовь очень легко — слишком легко! — оборачивалась своей противоположностью. Вот почему мы все так искренне, совершенно искренне требовали смертной казни для тех, кого еще вчера боготворили...»

Слова отца надолго запали мне в душу. И знаете, порой мне кажется, что это время большой «нелюбви» еще не прошло, еще не закончилось...

С. И. ВЕРЁВКИН



Часть 1

ЛЮДИ «MISCHLINGE»

Глава 1

ЧУТЬ-ЧУТЬ О «ЕВРЕЙСКОЙ» ТЕМЕ

 Наверное, самая главная «волчья» тайна прошедшей  Второй мировой войны ― евреи и нацистский режим.

 Несмотря на многочисленные кропотливые и тща тельные исследования еврейских историков, многочисленные центры, музеи, институты холокоста (Яд-Вашем), тема эта до сих пор объективно не освещена. Совсем не так давно, когда был еще жив СССР, громко и публично эксплуатировалась тема сионизма как расистского учения, недалеко ушедшего от нацизма. Сионизм как политика расизма был даже заклеймен Организацией Объединенных Наций. В русле такой идеологической подачи материала на свет наружу пробивались «до кучи» и весьма любопытные материалы сотрудничества еврейских сионистских организаций с властями германского рейха в тридцатые - сороковые годы XX столетия.

 Например, «юденраты» ― советы само управлений еврейских гетто «Терезин», Варшавского и других сами определяли, кого посылать в «газовые камеры» нацистских лагерей уничтожения «Освенцим», «Треблинки» и других, а кого готовить к репатриации в Палестину, на древнюю землю Израилеву. И при этом полицейские силы из числа самих еврейских гетто, подчинявшиеся этим самым «юденратам», самостоятельно поддерживали порядок внутри них самих, также самостоятельно проводили селекции и отбор евреев-кандидатов в те самые «Освенцим», «Треблинку» и так далее. А германские полицейские и эсэсовцы только «принимали» «по головам», «из рук в руки», на воротах гетто уже подготовленные «юденратами» к отправке партии обреченных к уничтожению евреев.

Или руководители «Хаганы» (прообраза и предтечи Армии Обороны Израиля) поддерживали тесные связи с представителями нацистской разведки. И связи эти были небескорыстными. Обе стороны получали от этого свою выгоду. Нацистская разведка ― ценнейшие разведданные об английских Вооруженных Силах. Деятели «Хаганы» тоже имели свою долю. По этому поводу германский (тогда еще ― западногерманский) журнал «Шпигель» в номере от 19 декабря 1966 года писал: «Агент Райхерт из германского бюро информации в Палестине держал связь с одним из ведущих деятелей тайной сионистской организации, которая, как ничто другое (за исключением английской разведки), занимала фантазию разведки германской. Эта организация называлась «Хагана». В главном штабе этой законспирированной армии работал Фейфель Полкес... В его ведении, как отмечал начальник отдела по делам евреев 11.112 ставки разведки Хаген, сменивший на этом посту офицера СС Леопольда фон Миндельштайна, находилось управление всего аппарата безопасности палестинских евреев». При этом Фейфель Полкес одновременно являлся «...начальником резидентуры фашистской разведки в Палестине и Сирии». В то же время в Германии Носиг ― «...сионистский лидер, писатель, скульптор и политический деятель, в берлинском офисе которого в свое время работали такие известные сионисты, как Артур Руппин и Яков Тон» ― вместе с нацистами разрабатывал план уничтожения пожилых и неимущих немецких евреев. Носиг дожил до восьмидесяти лет. В этом возрасте, по свидетельству Моше Снэ, он был казнен борцами варшавского гетто, которым стали известны его преступления...»

«Сионисты восприняли утверждение нацистов в Германии не как национальную катастрофу, ― писал немецкий журналист Ганс Хене, ― а как уникальную историческую возможность осуществления сионистских намерений». Он утверждал, что «коль скоро сионисты и национал-социалисты возвели расу и нацию в масштаб всех вещей, то между ними неизбежно должен был возникнуть общий мост».

В Берлине в тридцатые годы «...при поддержке нацистских властей бойко работает так называемый Палестинский офис, занимавшийся при непосредственном участии» будущего премьер-министра Государства Израиль Леви Эшкола «...сортировкой» беженцев. Джон и Давид Кимши, авторы книги «Тайные пути», свидетельствуют, что палестинские эмиссары «приезжали в нацистскую Германию не для того, чтобы спасать немецких евреев; они отбирали молодых мужчин и женщин, готовых направиться в Палестину, чтобы стать пионерами, бороться и... воевать...».

Ганс Хене на основании документальных данных утверждает: «...начальник отдела по делам евреев 11.112 ставки разведки Леопольд фон Миндельштайн всячески содействовал деятельности сионистских организаций по созданию лагерей перевоспитания, в которых молодых евреев подготавливали для использования в сельскохозяйственных кибуцах Палестины. Он внимательно следил за работой сионистов. В своем отделе он приказал создать специальные карты, на которых отмечалось продвижение сионизма в германском еврействе».

Эти так называемые лагеря «по переподготовке» создавались в фашистской Германии в результате переговоров между сионистскими эмиссарами и Эйхманом. Всего их было создано около сорока, и над каждым из них развевались, помимо флагов со свастикой, также и израильские бело-голубые флаги со «звездой Давида».

«Эйхман презирал евреев-ассимиляторов, его раздражали евреи-ортодоксы, сионистов же Эйхман любил, так как они были такими же, как он, «идеалистами», ― писала израильская журналистка Ханна Ардент.

При этом в 1937 году Адольф Эйхман посетил по приглашению организации «Хагана» Палестину, где инспектировал лагеря и вел переговоры с ее представителями и руководителями. Тогда договорились до того, что «Хагана» будет представлять интересы Германии на Ближнем Востоке.

Кстати, в те годы (да и после, вплоть до самого образования государства Израиль) в Палестине, помимо всех прочих больших и малых сионистских организаций, партий, партиек, групп, группок, действовала и некая «партия Лехи» («Lochame Cheryth Israel»). Руководил «партией Лехи» молодой поселенец Ицхак Шамир. Через несколько десятков лет он, возмужавший и постаревший, станет премьер-министром Израиля. А в 1941 году, молодой, неопытный, горячий, заключит договор от лица «партии Лехи» с самим «Германским рейхом» о ― ни много ни мало ― совместной войне с Британской империей! Пылкий народ, эти богоизбранные!

А видный сионист Хаим Вейцман, руководитель Всемирного Еврейского Агентства, на запрос Британской королевской комиссии о возможности переправить 6 миллионов западноевропейских евреев в Палестину ответил: «Нет. Старые уйдут... Они ― пыль, экономическая и моральная пыль большого света... Останется лишь ветвь».

После Второй мировой войны один из видных сионистов, Елиезар Ливнэ, заявил: «Если бы мы (сионисты) видели нашу основную задачу в спасении максимального числа евреев, тогда нам нужно было бы сотрудничать с партизанами. Партизанские базы были в Польше, Литве, оккупированных нацистами районах России, в Югославии, а позднее ― в Словакии. Если бы наша главная цель состояла в том, чтобы помешать ликвидации (евреев), и если бы мы вошли в контакт с партизанскими базами, то мы бы спасли многих».

По этому поводу сионистский деятель Хаим Ландау публично сообщил соображения по этому поводу Ицхака Гриэнбаума, возглавлявшего в годы фашистских зверств сионистский так называемый «Комитет по спасению». «Когда меня спросили, ― цитировал Ландау Гриэнбаума, ― дашь ли ты из Карен хаешод (Сионистский фонд) деньги на спасение евреев в странах изгнания, я сказал: нет! И сейчас я снова скажу: нет. Я считаю, что нужно противостоять этой волне, она может захлестнуть нас и отодвинуть нашу сионистскую деятельность на второй план».

 «В национальных еврейских кругах, ― писал один из руководителей немецкой разведки, Хаген, ссылаясь на мнение Полкеса, сионистского и нацистского агента, ― очень довольны радикальной германской политикой в отношении евреев, потому что с ее помощью увеличивается еврейское население в Палестине, так что в недалеком будущем можно будет рассчитывать на перевес евреев над арабами». По утверждению Ганса Хене, «Хагана» «создала в Европе сеть доверенных лиц, направляющих еврейских поселенцев тайком в Палестину. Люди Голомба (одного из командующих «Хаганы») были достаточно не сентиментальны, чтобы пользоваться для переселения помощью СС...».

Что же касается уничтожения сотен тысяч венгерских евреев в 1944 году, то все та же израильская журналистка Ханна Ардент раздобыла данные о причастности к этому делу именно сионистов. В тот период в Венгрии действовал назначенный сионистским Еврейским агентством так называемый «Комитет по спасению». Им руководил сионист Рудольф Кастнер. «Самым выдающимся идеалистом, которого когда-либо Эйхман встречал среди евреев, ― писала израильская журналистка Ханна Ардент, ― был доктор Рудольф Кастнер из Венгрии. С ним он, Эйхман, и пришел к соглашению: «нелегально» отправить (в Палестину) несколько тысяч евреев под защитой немецкой полиции взамен на то, чтобы Кастнер обеспечил «тишину и порядок» в концлагерях... из которых сотни тысяч будут отправлены в Освенцим». X. Ардент подчеркивала, что «спасенные в результате этого сговора состоятельные евреи и члены сионистской молодежной организации были, в понимании Эйхмана, лучшим биологическим материалом, так что доктор Кастнер, с его точки зрения, принес своих соплеменников (полмиллиона человек) в жертву идее...».

Д-р Кастнер благополучно прибыл в Палестину, сменил имя Рудольф на Израиль и стал видным деятелем сионистской партии МАПАЙ во главе с Бен Гурионом, Голдой Меир и пр. Позднее он был тайно ликвидирован израильской охранкой, так как признал факт причастности венгерского сионистского центра к делу ликвидации сотен тысяч венгерских евреев.

Не все ясно и с количеством жертв нацизма среди европейских евреев.

На территории Польши, на самой границе с Верхней Силезией (теперь тоже польской землей, называется она у поляков Горни Шленск), стоит город Освенцим. В сентябре 1939 года он был захвачен германскими войсками в ходе германо-польской войны, и на территории ставших не нужными для прежних целей польских казарм военного городка был устроен концентрационный лагерь. По преданию, название новому концлагерю дал сам Гиммлер. Якобы когда он рассматривал карту окрестностей Освенцима, то обратил свое внимание на то, что вокруг города и вообще в той местности чрезвычайно много польских деревушек и все их названия оканчиваются на «вице»: Иванковице, Черноголовице, Пыжвице и так далее. Даже большой город Катовице, расположенный неподалеку, также оканчивался на пресловутые «вице». И вот тогда Гиммлера осенило назвать новый лагерь «Ausch Witz» (Ауш Витц) ― «Без «вице». Вроде как создание этого концлагеря положит конец всяким польским деревушкам и вообще польскому населению всей этой древней земли. Так это или не так, доподлинно не известно, но только назвали лагерь действительно «Auschwitz» (Аушвитц). Хайнрихь Химмлер вообще славился тем, что придумывал вновь устраиваемым концлагерям красивые, по-немецки романтичные названия «со смыслом». Вот, например, еще один концлагерь, расположенный в нынешней польской части Судет (а раньше -- германской земли Силезия), в том же самом Шленске, на каменистом горном склоне, он также назвал самолично, когда приехал туда «на открытие». В это время года весь этот горный склон, плотно заросший буйными, пышными зарослями диких роз, алел невиданной красоты ковром, усыпанный огромными для диких цветов алыми розами. Когда рейхсфюрер СС увидел эту красоту, то пожелал, чтобы новый лагерь был назван «Gross Rosen» ― «Великие розы». Так он и остался зловеще кровоточить в памяти народной как «Гроссрозен». Помимо своих «великих роз» и страшной глубокой ямы-каменоломни, которую узники выбили кирками в каменистом горном склоне, концлагерь «Гроссрозен» славился еще тем, что за всю его историю не было зафиксировано ни одной удачной попытки бегства из этого зловещего места.

Сначала в бывший польский военный городок, ставший концлагерем, поместили его бывших обитателей ― польских военнопленных. До осени 1941 года они и были его основным контингентом, время от времени «разбавляясь» политическими, уголовными, цыганами. Затем пошел плотный и многочисленный поток советских военнопленных. А затем уже ― евреев и цыган со всей Европы. Когда все эти потоки потекли в лагерь, территории военного городка стало не хватать, и тогда недалеко от Освенцима на месте польской деревни Бжезинка построили новый лагерь, названный «Birkenau» («Биркенау»).

 Так вот, вплоть до конца восьмидесятых годов офи циальное количество жертв этого концлагерного комплекса «Auschwitz-Birkenau» («Аушвитц- Биркенау» ― «Освенцим-Бжезинка») составляло 4 000 000 человек. Об этом возвещали и памятные доски, которые были установлены на возведенном на территории бывшего лагеря «Международном памятнике жертвам фашизма» авторов Петро Касцелло, Ежи Ярнушкевича, Юлиана Палки и Джорджио Симончини. Доски эти на девятнадцати языках оповещали всех, что этот лагерь ― «место мучений и смерти 4 миллионов жертв, убитых гитлеровскими палачами» (на некоторых языках вместо слова «гитлеровскими» было употреблено слово «нацистскими»).

 А с 1990 года количество убиенных и замученных в «Аушвитце-Биркенау» вдруг резко уменьшилось, и те перь, согласно официальным данным польского правительства, равняется 1 500 000 человек! То есть уменьшилось не на сто тысяч человек, не на пятьсот тысяч, а в два с половиной раза!

 А за год до этого уменьшения действительно уничто женных людей с четырех миллионов до полутора миллионов в 1989 году израильский эксперт Иегуда Бауэр назвал точное количество уничтоженных в «Аушвитце-Биркенау» ― 1 600 000 человек. Из них ― 1 352 980 евреев! А четыре года спустя еврейский историк Геральд Рейтлинг привел еще более точную цифру общего количества уничтоженных в «Аушвитце-Биркенау» ― 800 000 ― 900 000 человек! В 1993―1994 годах стали раздаваться из уст экспертов и историков еще меньшие количества. Так Ж.-К. Прессак высчитал, что всего уничтоженных было от 670 000 до 710 000 человек, из них евреев от 470 000 до 000 человек! Современные историки-«ревизионисты» категорически утверждают, что общее число погибших было от 150 000 евреев (Фориссон) до 160 000-170 000 человек. Причем подавляющее большинство узников этого концлагеря погибло от сыпного тифа.

Что касается способов уничтожения узников (причем все «сионисты» с пеной у рта доказывают, что подавляющее большинство уничтоженных в лагере ― евреи и только евреи!), то почти все они якобы были удушены газом «Циклон-Б» и затем сожжены в крематории. Только так: газом и в крематорий!

В середине восьмидесятых годов автор книги был на экскурсии в бывшем концлагере Освенцим-Бжезинка, и первое и самое главное, что его поразило тогда, это сам газ «Циклон-Б», которым якобы и удушили всех этих 4 000 000 человек. Банки с этим газом лежат под стеклом в Мемориальном музее (по крайней мере, лежали тогда), устроенном в бывшем концлагере. Лежит этот газ свободно рассыпанным из банок под негерметичным стеклом.

Уважаемый Читатель, Вы не ошиблись: здесь нет опечатки! Газ «Циклон-Б» спокойненько лежит. Именно так: газ лежит!

Автор впервые в жизни увидел газ в виде камушков, короче, твердый газ! До этого, еще с самой школы, автор твердо помнил, что такого быть не может! Если газ свободно валяется на открытом воздухе в виде булыжников (ну хорошо ― камушков!) и прекрасно сохраняется при этом, то это не газ! Это что-то другое!

Но это был газ! Пресловутый газ «Циклон-Б»! Причем натуральный, тот самый, а не муляж. Ошарашенный автор, услышав об этом от экскурсовода, даже переспрашивал его два раза и оба раза получил от него на хорошем русском языке обстоятельный, не допускающий двусмысленного толкования ответ!

 Да, это был газ «Циклон-Б», причем твердый газ. При этом в комнате, где помещался этот «экспонат», было не то что тепло ― жарко было там! Потому что было лето, да еще в тот день в музее что-то не заладилось с вентиляцией («социализм, понимать!»). И как Вы, Уважаемый Читатель, можете убедиться, читая сейчас эту книгу, ничего тогда с автором в этой комнате не произошло. На робкий вопрос окончательно сбитого с толку автора, а как же это таким газом умудрялись душить узников, экскурсовод тогда ответила буквально следующее:

 «Газовую камеру, выполненную в виде душевой ком наты, набивали вплотную голыми узниками и через отверстия в потолке сыпали на них этот самый газ. Под воздействием тепла, исходящего от голых тел узников (а вы же знаете, что, когда два голых тела плотно прижимаются друг к другу, они выделяют больше тепла, нежели чем когда они стоят на некотором расстоянии друг от друга), так вот, газ из камешков переходил в газообразное состояние. Камешки растворялись в воздухе, и газ делал свою черную работу!»

 Несмотря на такое подробное объяснение и даже  объясненную автору специфику выделения тепла голыми телами, прижатыми друг к другу, «раскрывшую ему глаза» на теоретически совершенно не известный автору до этого времени феномен, он все же объяснениям не поверил. Не поверил, сопоставляя температуру в комнате музея в тот момент и количество тепла, выделяемого голыми узниками, пусть даже и плотно прижавшимися друг к другу, в огромной, объемной и неотапливаемой газовой камере с большими потолками и толстыми каменными стенами. Автор во время экскурсии (и туда водили) специально уточнял насчет наличия отопления. У поляков, когда это был польский военный городок, здесь был вообще-то морг и рядом с ним небольшой крематорий, который прекрасно сохранился до сих пор и теперь входит в состав комплекса музея как еще одно свидетельство и зримое доказательство преступлений нацистского режима. Даже если на минуточку представить, что здесь имеется отопление (а в моргах ― в помещениях, где хранились трупы, в «трупохранилищах», отопления не устраивали!), то протопить вместительное, углубленное и обсыпанное толстым слоем земли помещение с бетонными стенами, даже и летом, было бы длительным и нудным делом. А тут загнали битком в помещение голых людей, насыпали сверху камешков газа, и через двадцать минут там стало так жарко, что камешки превратились в газ и успели всех отравить!



Честно говоря, ни тогда не поверил, не верю и сейчас!

Тогда автор подумал: может, он тупой такой и чего-то не понимает? Сейчас он думает: это тогда всех нас за тупых принимали, думали ― и так схавают!

Когда же автор прочитал книгу швейцарского исследователя Юргена Графа «Великая ложь XX века, или Миф о холокосте», то тут, наконец, все встало на места.

Да, действительно, «Циклон-Б» изготавливался, существовал и существует в виде камушков. Камушки эти при той положительной температуре, в которой комфортно или не очень, но все-таки существует человек, просто не могут разложиться на газообразные фракции. Они распадаются и превращаются в газ в условиях их нахождения в прожарочных камерах при температурах порядка не менее 100 градусов по Цельсию. Препарат (не газ, а именно ― препарат!) «Циклон-Б» и предназначен для прожарочных камер.

«Циклон-Б» ― это препарат-инсектицид и изготавливался он для уничтожения тифозных вшей в одежде. Одежду, зараженную вшами и гнидами, помещают в прожаренные камеры, куда на специальные решетки внизу и насыпают эти камешки. Такие камеры были оборудованы во всех лагерях, не только в лагерях уничтожения, и соскобы со стенок этих камер дают по концентрации в них следов препарата «Циклон-Б» запредельно высокие результаты, даже и несравнимые с результатами соскобов со стен «единственной уцелевшей газовой камеры» «Аушвитца».

В небольшой, но чрезвычайно насыщенной сухой фактологической информацией книге Юргена Графа приведено столько несуразиц, разоблачено столько мифов и лжи и о «газовых камерах», и о крематориях, и об общем числе жертв холокоста, и вообще о самом холокосте, что делать какие-либо выдержки из нее мало. Ее надо прочитать всю. Полностью. И реакция на эту книгу со стороны официальных кругов совершенно непонятна. Если Юрген Граф лжет, то проведите дополнительные исследования (о которых просит, кстати, сам Юрген Граф!) и с такими же сухими цифрами и фактами опровергните его. И уже на основании этих сухих цифр и фактов, и только на этом основании (!), если в действиях Юргена Графа будет усмотрен и доказан злой и преднамеренный умысел, осудите его.

Ничего подобного не сделано. Ничего не опровергая, ничего не объясняя, тут же на Юргена Графа навешен «лейбл» ― антисемит, и на этом, «законном» основании он осужден судом Швейцарии!

Почему все это?

* * *

Еще чуть-чуть о «еврейской» теме. Вот документальные строки из доклада командира осиповичского партизанского объединения товарища Королева от 10 августа 1943 года: «В последнее время гестапо использует евреев в целях шпионажа. Так, при минском и борисовском гетто гестапо были открыты 9-месячные курсы для евреев. Шпионы рассылались по квартирам в городе и засылались в партизанские отряды, последние снабжались отравляющими веществами для отравления партизан и командиров. В Минской зоне был разоблачен целый ряд таких шпионов» (выделено автором. ― С. В.).

Это что же получается? Оказывается, целые орды еврейских нацистов-гестаповцев (или гестаповско-нацистских евреев ― автор не знает даже, как правильнее будет обозначить этих циничных и безжалостных убийц-провокаторов), специально подготовленные на «...9-месячных курсах для евреев...», так и рыскали туда-сюда по партизанским отрядам с карманами, набитыми донельзя, просто напичканными «...отравляющими веществами...». А бедные, наивные, лопоухие партизаны едва успевали оттаскивать за длинные, развевающиеся пейсы зловредных и изощренных гестаповцев-евреев от дымящихся вкусным мясным парком казанов с нехитрой партизанской похлебкой (ну той, в которой высились груды мяса из расчета по 500 г ежедневного мясного рациона на каждого партизана). Вот ведь что вытворяли проклятые немецко-фашистские захватчики и их еврейско-фашистские прихвостни над нашими многострадальными героями-партизанами.

Но их разоблачали всех! Потому что ни одного случая массового отравления партизан евреями-нацистами не зафиксировано!

Наверно, герои-партизаны были особо бдительны в деле охраны своих казанов с нехитрой партизанской похлебкой от чьих бы то ни было посягательств и к кострам с варевом чужих, новеньких не подпускали и за пять метров. Не вышла у гестаповцев их подлая затея!

 А вот еще волнующие строки из чекистской доку ментальной книги «Поединок с Абвером», составленной целым коллективом специально подготовленных авторов и выпущенной как своего рода подарок к круглой дате ― 50-летию органов ВЧК-КГБ:

 «...Гиршман Яков Моисеевич с семьей проживал в  Одессе по улице... Эвакуировался в 1941 году, сразу после освобождения Одессы возвратился в город и живет по улице... Сын, Гиршман Абрам Яковлевич, 1920 года рождения, перед войной призван в Красную Армию, служил в одной из прибалтийских республик...

 ...Война застала Гиршмана в Литве, часть попала в окружение. Гиршман видел, как в бою под Шауляем погиб его сослуживец младший лейтенант Железняков. Струсил. Отлежался в кустах. А потом первому попавшемуся немцу заявил, что сдается в плен.

 ...Угождал немцам, как только мог, стал переводчиком, а потом и провокатором-доносчиком. В лагере Гробино он выдал фашистам более двадцати патриотов, в том числе политработников Яковлева и Иванова, которых гитлеровцы расстреляли. Предательской деятельностью Гиршман занимался и в рижском лагере, и в гатчинском, куда его перевели как опытного провокатора.

 Поздней осенью сорок третьего года абверовцы ор ганизовали «побег» Гиршмана-Железнякова к партизанам. А на самом деле послали его с заданием: в случае отступления немцев и выхода партизан в расположение частей Красной Армии добиться зачисления в армию, вести там работу по разложению войск, заниматься сбором шпионских сведений и при удобном случае возвратиться к немцам...»

 Читая захватывающие дух документальные строки про похождения матерого нацистского шпиона, опытного провокатора, короче, фашистского зверюги Абрама Яковлевича Гиршмана, вдруг ловишь себя на одной мысли ― какое-то странное ему абверовцы последнее задание дали. До этого (до побега) все вроде бы у нацистского прихвостня Гиршмана складывалось одно к одному. Он регулярно продавал жизни коммунистов и политработников надзирателям, был доносчиком-провокатором. Причем таким опытным, что просто был нарасхват. Наверное, слава об опытном провокаторе Абрамке Гиршмане по концлагерям такая была, что любой начальник лагеря прямо-таки ночей не спал от зависти к более удачливому коллеге и из кожи вон лез ― все выдумывал разные хитроумные планы, как себе в свой лагерь заполучить такого ну очень классного специалиста-провокатора ― самого Абрама Яковлевича Гиршмана. Поэтому он в Гробинском лагере коммунистов и политработников выискивал, то в Рижский лагерь его переводили, то гатчинскому лагерфюреру пофартило: удалось заполучить к себе Абрама Яковлевича,

И вдруг ему дают какое-то странное, непонятное и нелогичное задание ― бежать вместе с группой настоящих советских патриотов из лагеря, пристроиться в какой-нибудь партизанский отряд, дождаться в нем наступления Красной Армии, чтобы партизанский отряд оказался на советской территории. А вдруг отряд не станет дожидаться прихода Красной Армии, а будет рейдировать еще дальше в тыл германских войск (что, кстати, и делало подавляющее большинство партизанских отрядов)? Более того, многим партизанским отрядам центральный штаб партизанского движения, пресловутый ЦШПД, просто-напросто запрещал выходить в расположение советских войск, а приказывал откатываться вместе с отступающими германскими войсками, при этом всячески вредя в их тылу. Ведь партизанские отряды для этого и создавали.

Затем матерому доносчику-провокатору Гиршману предписывалось вступить простым красноармейцем в какую-нибудь воинскую часть. Там надо было «разлагать» таких же простых солдат, заодно пытаясь узнать какие-нибудь военные секреты. Причем неважно, какие. Лишь бы военные секреты! А какие секреты может узнать простой солдат? Простой солдат, который «муй убъект вут ета стрелка». И, наконец, кульминация всего задания. Так сказать, крещендо.

 «Разложив» простых солдат и разузнав «военные секреты», Гиршману предписывалось наконец-то перейти где-нибудь линию фронта, сдаться в любую германскую воинскую часть и честно рассказать там все, что увидел, и все, что узнал.

Более тупого задания для «опытного провокатора» придумать невозможно. Если Гиршман действительно такой ценный, если он действительно находил, нащупывал, умело отыскивал в лагерях подпольные сети коммунистов и политработников и выдавал их немцам и его для этой цели даже передавали из лагеря в лагерь, то устраивать такому ценному кадру «побег» и «запускать» его к партизанам было просто глупо. И контр продуктивно. Это все равно что навороченным японским калькулятором четвертого поколения гвозди в доски забивать. Нерационально. А уж немцев в чем угодно можно обвинить, но только не в нерациональности. Народ они такой ― рациональный.

Если бы Гиршман был таким ценным кадром, то его так бы и продолжали передавать из лагеря в лагерь до конца войны. Тем более что задание, данное Гиршману, напоминает гротескную песенку-памфлет Владимира Высоцкого про разоблачение «не советского человека» сэра Ланкастера Пека: «Вот и первое заданье: в три пятнадцать возле бани, может ― раньше, а может ― позже, остановится такси. Надо сесть, связать шофера, разыграть простого вора, а потом про этот случай раструбят по Би-би-си». Узнаете: точь-в-точь последнее задание Гиршману.

 Скорее всего, захватывающий детектив про похож дения опытного нацистского шпиона и провокатора Абрама Гиршмана родился не без деятельного участия какого-нибудь хорошо подготовленного, бдительного, уже порядком набившего руку (а скорее всего, костяшки пальцев) на разоблачениях подобных «врагов» чекиста-особиста из штаба Ленинградского фронта. Хотя исключать того, что военнопленный Абрам Гиршман, безуспешно пытавшийся скрыться под личиной Железнякова (все эти попытки, к сожалению, только до первой бани, где из Железнякова сразу бы и вылез Гиршман), предавал коммунистов и политработников, ― тоже нельзя. «Умри ты сегодня ― я завтра!» ― этот бессмертный девиз лагерей и тюрем, быстро ставший в государстве рабочих и крестьян основным законом жизни, существования и выживания, мог быстро захватить ум и душу сдавшегося (как раз в соответствии с этим законом, именно с этим законом!) в первом же бою от трусости красноармейца Абраши Гиршмана.

 В этой поучительной истории про бдительность бла городных чекистов и коварство изворотливых фашистских прихвостней поражает многое. Вызывает недоумение уже само включение этой истории в специально разработанный и подготовленный к 50-летию ВЧК-КГБ сборник «Документальный очерк», над составлением и разработкой которого трудился целый коллектив авторов ― «цельных» четыре человека! Неужели эти люди не смогли раскопать в несметных хранилищах Спецхрана Ленинградского областного КГБ какой-нибудь более солидной истории, про какого-нибудь Зорге, но только «ихнего», фашистского? Так сказать, «анти Зорге». И как наши молодые, но уже востроглазые и ничего не пропускающие мимо своего цепкого, внимательного взгляда ребята с синими погонами и петлицами загнали матерую вражину в угол. И он, матерый, лютый, злобный и натасканный, бессилен оказался что-либо противопоставить простой логике «настоящих коммунистов» ― сдался-таки, негодник! Само разоблачился и разоружился!

Нет, нашли только Абрама Гиршмана!

В истории с Гиршманом действительно поражает многое. И то, что еврей Гиршман не только до передовой дошел, пройдя сквозь густое сито складов, канцелярий и прочих теплых местечек, которые далеко не каждый Гиршман пройдет, но и сдался нацистским убийцам в первом же бою. И то, что его, еврея Гиршмана, не только взяли в плен эти самые нацистские убийцы, но и то, что он сам стал нацистским провокатором. И то, что еврей Гиршман спокойно скитался по лагерям то ли с заданиями немецких «хозяев», то ли случайно, по воле рока. И то, что он с легкостью бежал из последнего лагеря вместе с группой военнопленных то ли опять же по заданию немцев, то ли сам, самостоятельно, за компанию с остальными пленными. И то, что жертва «нацистского террора» еврей Гиршман все-таки был разоблачен бдительными особистами-чекистами. Причем разоблачен так, что рассказал им даже то, что мог знать только он. И рассказ его ― данные, приведенные выше, ― только усугублял его вину. Люди, если они в здравом уме, охотно рассказывают следователю только то, что может смягчить вину. А рассказать ему то, что усугубит вину до верного расстрела, ― этого даже дурак не сделает!

А среди евреев дураки встречаются все же гораздо реже, чем среди представителей других народов, не зря евреи ― богоизбранный народ!

Все вышеперечисленное, конечно же, поражает. Но в первую очередь поражает здесь то, что еврей Гиршман сдался в плен немцам, фашистам, нацистам, жидоненавистникам и не был ими сразу же уничтожен как еврей! Более того, он был отправлен в лагерь для военнопленных и там также не был сразу же расстрелян за то, что он еврей! Еврей Гиршман побывал в трех лагерях для военнопленных, и ни в одном из них он не был уничтожен за то, что он еврей! А ведь это прямое опровержение утверждений сторонников теории холокоста, основной постулат которой: нацисты уничтожали евреев только за то, что они евреи!

 Абрама Гиршмана нацисты не уничтожили ― ни ко гда брали в плен, ни когда взяли в лагерь, ни в одном из трех лагерей военнопленных.

 Абрама Гиршмана уничтожили коммунисты как фашистского шпиона и провокатора.

 Когда матерого фашистского шпиона и опытного  провокатора Абрама Гиршмана, набившего руку на выявлении коммунистов и политработников, молоденькие ясноглазые комсомольцы из комендантского взвода вели на мудро присужденную ему справедливым военным трибуналом казнь, интересно, что он прокричал в последние секунды перед тем, как схватить всем своим исстрадавшимся телом с пяток пуль из карабинов работников НКВД? Уж не «Хайль Гитлер!» ли?

Глава 2

«MISCHLINGE»

Но, помимо совершенно неизведанной и тщательно скрываемой до сих пор темы сотрудничества сионистских организаций и нацистского руководства, вставшего у «штурвала» Германии с 30 января 1933 года, во время прошедшей войны была еще одна запретная тема, которая и до сих пор еще почти никак не исследована. Это феномен «Mischlinge» («мишлинге»).

«Мишлинге» назывались в нацистской Германии дети, рожденные от брака арийки с не арийцем или не арийки с арийцем. Причем в обоих случаях под не арийцами подразумевались и евреи, имевшие бабушек-евреек или дедушек-евреев. «Мишлинге» разделялись на две степени, две категории. «Мишлинге» первой степени считались те, у кого евреями были отец или мать, «мишлинге» второй степени — у кого евреями были бабушка (бабушки) или дедушка (дедушки). Быть «мишлинге» первой степени в «той» Германии, которая — «тысячелетний рейх», было гораздо тяжелее, чем «мишлинге» второй степени.

В сорок втором году за «мишлинге» второй степени встал горой сам Райнхард Хайдрихь (по-русски Рейнгард Гейдрих) — руководитель главного управления имперской безопасности (РСХА). Незадолго до своей гибели в результате террористического акта, совершенного заброшенными из Англии двумя чехами-диверсантами (за это убийство все чехи получили Лидице), он созвал знаменитую Ванзейскую конференцию, посвященную реализации главного вопроса современности — «окончательного решения «еврейского» вопроса». На Ванзейской конференции обсуждалось много самых различных аспектов, как все-таки решать этот самый пресловутый вопрос. И вот на этой конференции Райнхард Хайдрихь (а он в «тысячелетнем рейхе» был истиной в последней инстанции по этому вопросу!) вдруг выступил с совершенно неожиданным докладом, в котором «научно» обосновал, что «мишлинге» второй степени по большому счету не «мишлинге», а самые что ни на есть чистокровные немцы! По крайней мере, относиться к ним надо именно так. Мнение начальника — закон для подчиненного. А так как спустя немного времени после завершения Ванзейской конференции злосчастные чехи-диверсанты своей миной вырвали селезенку у протектора Богемии и Моравии (которым по совместительству и являлся Райнхард Хайдрихь), то получилось, что мнение относительно «мишлинге» второй степени оказалось как бы освященным пролитой кровью «нацистского ново мученика». И приобрело силу этакого неписаного закона.

Так вот, «мишлинге» эти, несмотря на то что большинство их считали себя евреями, а немалая часть их (те, у кого мать была еврейка) и признавались «настоящими евреями» согласно традиционным еврейским галахическим законам, все они в своей повседневной жизни в нацистской Германии не подвергались притеснениям. Их на равных основаниях вместе со всеми остальными гражданами «тысячелетнего рейха», достигшими призывного возраста, призывали в Вооруженные Силы как в сухопутные войска (Вермахт), так и в ВВС (Люфтваффе) и ВМС (Кригсмарине). Они, в зависимости от своих достижений и призваний, продвигались там по служебной лестнице, становясь унтер-, обер- и штаб-офицерами. И даже генералами. «Мишлинге» первой и второй степеней в годы Второй мировой войны спокойно командовали не только ротами и батальонами, но и полками, дивизиями и даже армиями!

Таких «мишлинге» в годы Второй мировой войны в составе Вермахта воевало ни много ни мало более 150 000 человек! Сотни «мишлинге» были награждены Железными Крестами. Двадцать «мишлинге» носили самую высокую награду «тысячелетнего рейха» — Рыцарский Крест Железного Креста.

Самое смешное и невероятное, что рекламный эталон этакого истинного солдата-арийца — ослепительный голубоглазый блондин в солдатской униформе и в характерной рогатой каске, которого в то время часто печатали во всех иллюстрированных журналах германского рейха, был также «мишлинге». На полном серьезе в германских журналах под его фотографией зачастую помещалась соответствующая подпись: «идеальный арийский солдат!». «Идеальным арийским солдатом» был, с точки зрения геббельсовских пропагандистов, «мишлинге» первой степени — сын еврея Вернер Голдберг.

Также «мишлинге» первой степени был сын еврея-фармацевта генерал-фельдмаршал (с 1940 г.) и маршал авиации Эрхард Мильх (Erchard Milch) (1892—1972), про которого его непосредственный начальник, рейхсмаршал авиации Герман Геринг, крайне высоко ценивший маршала авиации, высказался как-то в духе того, что он сам будет решать, кто у него еврей, а кто — немец! Причем во времена германского кайзера Вильгельма II юного сына фармацевта Эрхарда Мильха не приняли даже в кадетское военное училище по причине того, что он еврей!

Это что же получается: Германская Империя образца Вильгельма II была более «жидоненавистнической», чем нацистский «тысячелетний рейх»?

И только когда началась Первая мировая война, мечта сына фармацевта сбылась, и он смог поступить вольноопределяющимся в кайзеровскую армию. 24-летний Эрхард Мильх поступил в авиацию, и ему посчастливилось служить в штабе эскадрильи знаменитого германского летчика Вольфрама фон Рихтгофена. Там-то и познакомился сын фармацевта с капитаном Германом Герингом, также знаменитым германским летчиком Первой мировой войны. Тем самым Германом Герингом. Причем и про самого Германа Геринга поговаривали, что у него в родословной также есть еврейские корни. Позже это знакомство перешло в близкую дружбу. В конце двадцатых - начале тридцатых годов удачливый карьерист (в хорошем смысле этого слова), вновь испеченный (с 1929 года) директор крупнейшей германской авиакомпании «Люфтганза» Эрхард Мильх регулярно и безвозмездно оказывал своему старому боевому товарищу Герману Герингу, а заодно и всей партии НСДАП немалые услуги. Он бесплатно предоставлял самолеты и места в самолетах «Люфтганзы» нацистским функционерам для их пропагандистских перелетов по всей Германии. Перечислял также и немалые денежные суммы. Предоставлял и перечислял безвозмездно! Вот вам и пресловутая еврейская жадность и алчность.

Эти безвозмездные (подчеркиваю — безвозмездные) услуги не были забыты. Через некоторое время после провозглашения рейхсканцлером Германии Адольфа Гидлера (так вообще-то правильно называть фюрера «тысячелетнего рейха», так как «еврейская» буковка «д», выдававшая «с головой» национальную принадлежность обладателя этой фамилии, была заменена на «т» то ли папенькой, то ли отчимом Адольфа — Алоизом Гидлером) директор авиакомпании «Люфтганза» Эрхард Мильх стал начальником личного штаба Геринга. Это было только начало, так как впоследствии он стал и маршалом авиации, и начальником штаба Люфтваффе. В это время разного рода правоверные нацисты из числа высокопоставленных начали было задавать всякие ехидные и каверзные вопросы Герингу про еврея Мильха, короче — «подлянки» всякие «закатывали» насчет Мильха. Рейхсмаршал авиации не зря был в свое время знаменитым летчиком-истребителем. Он быстро и изящно, прямо-таки виртуозно выкрутился из щекотливого положения. Было официально объявлено (для «народа германского», чтобы зря не волновался, нервы себе «арийские» не портил), что мама-немка маршала авиации Эрхарда Мильха с его папой-евреем, несмотря на долголетние узы брака, были только друзьями и не более того! Вот так-то вот. А «более того» у мамы Мильха было в это же самое время с бароном (цельным «бароном») фон Биром. Самым что ни на есть настоящим немецким парнем фон Биром! Так что Мильх — он вроде и не Мильх, а «фон Бир». Несмотря на то что сам Мильх от своего «папы-не папы» так и не отказался (что, кстати, делает этому мужественному человеку большую честь) и фамилию свою Мильх на фон Бир менять так и не стал, все успокоились, и от маршала авиации сразу отстали, что позволило Герингу долго подшучивать над своим начальником штаба: «...Да, мы сделали Мильха ублюдком, но ублюдком аристократическим...» Несмотря на то что Мильх был евреем, он был еще и маршалом Люфтваффе, и начальником штаба Люфтваффе. Скорее всего, именно за это, а не за то, что он еврей, Эрхарда Мильха после поражения Германии во Второй мировой войне судили военным трибуналом и приговорили к тюремному заключению. К длительному тюремному заключению. Незадачливый сын фармацевта, талантливый начальник штаба Люфтваффе отсидел в западногерманской тюрьме целых девять лет. Это огромный срок заключения для бывших германских военачальников такого уровня, к которому их приговаривали за действия, совершенные во время прошедшей войны. Тем более в западногерманской тюрьме. Обычно бывшие гитлеровские генералы сидели в ФРГ от трех до пяти лет. Эрхард Мильх, генерал-фельдмаршал, маршал авиации, сидел девять! Что наводит на определенные размышления. Уж не для острастки ли закатили сыну фармацевта такой «зверский» срок?!

То есть посадили его в тюрьму за то, что он, будучи нацистским маршалом авиации и начальником главного штаба Люфтваффе, был, в том числе, и ответственен за уничтожение бомбардировщиками Люфтваффе городов Белград, Роттердам, Ковентри. А вот не за то ли он отсидел девять лет, что сделал все это, будучи евреем?

Тем не менее, выйдя из тюрьмы, Эрхард Мильх закончил свои дни не на улице. До восьмидесяти лет (вплоть до самой своей смерти) он работал консультантом итальянского концерна «Фиат» и германского концерна «Тиссен». Скорее всего, в данном случае уместно будет все-таки поставить слово «работал» именно в кавычки. Тем более до восьмидесятилетнего возраста. До смерти — в буквальном смысле слова. Все-таки это была, скорее всего, своего рода компенсация за пресловутые девять лет тюрьмы. Интересно было бы узнать, а от кого же все-таки была эта компенсация: от бывших сослуживцев по Люфтваффе или от тех, кто когда-то, явно погорячившись, «впаял» ему этот срок?

* * *

В августе 1941 года германский танкист, лихой командир батальона майор Роберт Борхардт во главе своего подразделения разгромил целую танковую бригаду РККА и прорвал фронт, после чего в прорыв были введены части танковой дивизии и Западный фронт РККА рухнул. За этот подвиг майор Борхардт был награжден Рыцарским Крестом Железного Креста — высшей наградой «тысячелетнего рейха». Сын еврея майор Борхардт был также «мишлинге» первой степени. Причем отец майора, спасаясь от возможных репрессий, еще до начала Второй мировой войны эмигрировал в Англию. Позднее, в 1942 году Роберт Борхардт воевал в составе танковой дивизии армии «Африка» генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, кстати также имевшего в своей родословной еврейские корни. Через некоторое время после своего прибытия на североафриканское побережье в величайшей танковой битве Второй мировой войны под Эль-Аламейном Роберт Борхардт попал в плен, будучи контуженным. Роберт Борхардт не сдался: кавалеры Рыцарского Креста не сдаются! В 1944 году военнопленного германской армии Роберта Борхардта, содержавшегося в одном из лагерей военнопленных, расположенных в Тунисе, по многочисленным ходатайствам его эмигранта-отца, проживавшего в качестве еврейского беженца из Германии, выпустили из лагеря для военнопленных. И даже разрешили выехать в Англию. Почти три года — до середины 1946 года — Роберт Борхардт проживал вместе с отцом, организовавшим и наладившим свой бизнес в Англии. Но в 1946 году не выдержал и уехал из Англии. По его словам, он не мог спокойно смотреть из сытой и благополучной Англии на послевоенные страдания своей родной страны. Он уехал помогать своей родине, своему «фатерлянду» восстановиться. Разумеется, Роберт Борхардт уехал в Германию.

Кавалер Рыцарского Креста Роберт Борхардт умер в 1983 году. Известны его слова, которые он произнес незадолго до своей смерти на встрече с германскими школьниками (все последние годы своей жизни Роберт Борхардт активно участвовал в воспитании подрастающего поколения новой Германии): «...Многие евреи и полу евреи, воевавшие за Германию во Вторую мировую, считали, что они должны честно защищать свое Отечество, служа в армии...»

* * *

В то время в «тысячелетнем рейхе» могли случаться и такие уникальные и парадоксальные вещи. Известен случай, когда солдат Вермахта, «мишлинге» первой степени, после того как он был награжден на фронте за свои подвиги на поле боя Железным Крестом, прямо с фронта, получив, помимо награды, заслуженный месячный отпуск, отправился в концлагерь «Заксенхаузен». Оказывается, в этом концлагере находился в заключении его родной отец. Находился не за совершенные им преступления. Нет, его бедолага-отец не совершал никаких преступлений. В концлагере его отец сидел за то, что он еврей. А сын приехал повидаться с отцом. Сначала руководство концлагеря просто не хотело верить в это. А затем, изумленный, но ничего не могущий поделать в этом случае офицер-эсэсовец, все-таки разрешив свидание, озлобленно бросил герою-орденоносцу такие слова: «Если бы не награды на твоем мундире, ты бы у меня быстро оказался там, где твой отец».

«Мишлинге» был и самый выдающийся немецкий, точнее, гитлеровский полководец времен Второй мировой войны Эрих фон Левински, более известный, как Эрих фон Манштайн. И это при том, что фон Манштайн не был нацистом. Более того, он позволял себе даже издеваться над нацистами. Так, свою домашнюю любимицу, собаку породы такса, фон Манштайн выучил при словах «Хайль Гитлер» — официальном партийном приветствии «национал-социалистов» — вставать на задние лапы и замирать с вытянутой вперед правой лапой, копируя так называемое «германское приветствие». Приветствие, ставшее после покушения на Гитлера 20 июля 44-го года вместо обычного военного приветствия обязательным в Вермахте.

Известна также другая уникальная судьба. Здесь речь идет об одном чистокровном еврее (не «мишлинге»). Из оккупированной в 1940 году Франции он бежал на территорию «рейха», подделал документы и благополучно провоевал всю войну в составе «Waffen SS» — войск СС! Он был членом СС, имел соответствующую татуировку под мышкой и при этом он ни разу не был разоблачен. А ведь он проходил регулярные медосмотры. Значит, его сослуживцы-эсэсовцы знали, что он еврей. При этом мать несчастного погибла в концлагере «Аушвитц». После окончания Второй мировой войны при встрече с корреспондентом одной из западных газет он спросил: «Если я служил в немецкой армии, а моя мать погибла в Освенциме, то кто я — жертва или один из преследователей? Немцы, испытывающие вину за содеянное, не хотят слышать о нас (эсэсовцах. — С. В.). Еврейская община также отворачивается от таких, как я. Ведь наши истории противоречат всему, что привыкли считать холокостом...» (выделено автором. — С. В.).

Также каноническим евреем (точнее, галахическим — в соответствии с традиционным еврейским законодательством «Галаха») был сын чистокровной еврейки полковник Вальтер Холландер — командир противотанковой бригады. Он отличился летом 1943 года во время проведения операции «Цитадель». Тогда, под Курском, бригада полковника Холландера только в одном бою уничтожила двадцать один советский танк Т-34. За умелое руководство подчиненными войсками и проявленные при этом доблесть, отвагу и бесстрашие Вальтер Холландер был награжден Рыцарским Крестом. При этом он уже имел Железный Крест второй степени и Железный Крест первой степени. Кроме того, за свои заслуги Вальтер Холландер был награжден также Золотым Немецким Крестом — крайне редко вручаемым германским орденом. Во время церемонии награждения полковника Холландера Рыцарским Крестом в качестве своего рода высшей награды «фюрер германского народа и рейхсканцлер» Адольф Гитлер вручил награждаемому собственноручно подписанное удостоверение о признании «арийства» Вальтера Холландера. Таких удостоверений Адольф Гитлер подписал всего семьдесят семь (хотя, с другой стороны, можно сказать и так: целых семьдесят семь). Вальтера Холландера должны были произвести в генерал-майоры, но это не состоялось, так как сразу после награждения его Рыцарским Крестом во время следования в отпуск «на родину» Вальтер Холландер совершенно случайно посетил Варшаву. В это время там как раз произошло героическое, отчаянное, с самого начала обреченное восстание евреев в Варшавском гетто и крайне жестокое его подавление эсэсовцами. С уничтожением, поджогами и взрывами домов, с «выкуриванием» несчастных, отчаянных еврейских героев-повстанцев дымами и газами из подвалов домов, с массовыми расстрелами на улицах. Кавалер Железных Крестов первой и второй степеней, Рыцарского Креста Золотого Немецкого Креста, полковник Вермахта Вальтер Холландер был глубоко потрясен увиденными картинами апокалипсиса Варшавского гетто. Он был потрясен, возмущен, сломлен бесчеловечностью своих соотечественников, бесчеловечностью, людей, носивших такую же форму, что и он сам. В Берлине возмущенный и потрясенный честный солдат Вальтер Холландер устроил своему начальству громкий, ставший широко известным среди «высшего света» Берлина скандал. Помимо этого Вальтер Холландер дошел до самой рейхсканцелярии, где высказал чиновникам все, что он думал. И по поводу увиденного в Варшаве, и по поводу своей оценки действий германских властей. Скандал замяли: уж слишком заслуженным офицером был Вальтер Холландер. Редко кто в Вермахте мог похвастать таким количеством наград. Скандал замяли, но не забыли. Чин генерал-майора, уже объявленный Вальтеру Холландеру, он так и не получил.

Кстати, среди этих семидесяти семи евреев, которые были официально признаны «арийцами» самим фюрером «тысячелетнего рейха», было 2 полных генерала, 8 генерал-лейтенантов, 5 генерал-майоров, 23 полковника.

«Мишлинге» первой степени был и Хельмут Шмидт, будущий руководитель западногерманского государства, а в то время офицер Вермахта.

В 1940 году нацисты вроде «опомнились». Верховным командованием сухопутных сил (ОКХ) был издан приказ, согласно которому офицеры (и только офицеры, на солдат этот приказ не распространялся), у которых евреями были дедушки или бабушки, причем не просто дедушки и бабушки, а дедушки и бабушки с обеих сторон, подлежали... Нет, не расстрелу. И не направлению в концлагерь. Они подлежали всего лишь демобилизации. Но этот приказ был полностью провален командованием «на местах»; практически никого из Вермахта по нему в отставку не уволили. Тогда приказ повторили в 1941 году. Результат его исполнения был совершенно аналогичным первому. Приказ повторили еще и в 1942 году, но и он не был исполнен. Также и простые солдаты не выдавали своих сослуживцев из числа чистокровных евреев эсэсовцам, проводившим проверки регулярных частей на предмет выявления солдат-евреев. Этих солдат в Вермахте звали «наши евреи» и их всячески покрывали.

«Мишлинге» были и среди высших руководителей СС. Так, «мишлинге» второй степени, имевшим дедушку-еврея, был сам руководитель РСХА — главного управления имперской безопасности — протектор Богемии и Моравии Райнхард Хайдрихь (Рейнгард Гейдрих), уничтоженный в 1942 году чешскими диверсантами-парашютистами, заброшенными в «протекторат» по воздуху из Англии. Хотя Хайдрихь всячески и отрицал это, говоря, что его бабушка вышла замуж за еврея Хайдриха только после рождения его папы, будущего директора Лейпцигской консерватории, но в детстве маленького Райнхарда мальчишки звали не иначе как «жиденок». И часто били его за это (наверное, все-таки не за это, а за то, что он от этого звания отказывался). Причем именно Хайдрихь, уже будучи руководителем главного управления имперской безопасности — зловещего РСХА — и главным протектором Богемии и Моравии, был инициатором созыва и главным организатором проведения в 1942 году знаменитой Ванзейской конференции. На ней он, между прочим, выступил с очень любопытным, неожиданным и интригующе интересным докладом, в котором чуть ли не научно утверждал и обосновывал, что внуки евреев должны рассматриваться как чистокровные немцы и репрессиям подлежать не должны ни в коем случае.

Широко известен в Германии то ли случай, то ли анекдот из жизни Хайдриха. Якобы он, вернувшись поздно домой сильно «навеселе» и включив свет в гостиной, прямо перед собой увидел еврея, выхватил пистолет и со словами: «Мерзкий еврей!» — выстрелил в него. И только по звону разлетевшегося стекла сообразил, что выстрелил он в... зеркало.

Ну что ж, его можно здесь понять, так как внешность Хайдрихь имел больше еврейскую, нежели немецкую.

Еврейские корни имел и небезызвестный штандартенфюрер СС Адольф Айхманн (Адольф Эйхман), отвечавший в РСХА за окончательное решение еврейского вопроса.

При этом были многочисленными и случаи, когда у солдат и офицеров Вермахта, «мишлинге» первой и второй степени, ближайшие родственники — мамы, папы, бабушки, дедушки, дяди, тети, племянницы и племянники — гибли в результате репрессий против еврейского населения Германии. Известны как минимум 1200 таких «мишлинге», у которых в многочисленных нацистских концлагерях погибли не менее 2300 ближайших родственников.

Некоторые историки вообще считают, что из знаменитой «четверки Г» высших руководителей германского рейха — Гитлер, Гиммлер, Геринг и Геббельс - только колченогий, тщедушный, большеголовый, с яркими признаками физического вырождения, но в то же время талантливый журналист и пламенный оратор доктор Геббельс мог похвастать своим чистокровным «арийским» происхождением. Остальные же все имели ту или иную меру еврейской крови.

Тема «Mischlinge» находится в неразрывной связи вообще с еврейским вопросом в нацистской Германии. На примере «мишлинге» видно, что в нацистской Германии, несмотря на расовые законы, всевозможные ограничения и прочие публичные (рассчитанные именно на публику), вызывающие действия нацистских функционеров, истинное отношение к евреям в целом было несколько другим. И истинное их положение в обществе тоже.

Часть 2

«ЛОКОТСКАЯ РЕСПУБЛИКА»

Глава 3 ПОЛЕМИЧЕСКАЯ.

ПАРТИЗАНЫ ИЛИ «ПАРТИЗАНЫ»?

ПРИХВОСТНИ ИЛИ «ПРИХВОСТНИ»?

 Пытливый и внимательный читатель, скорее всего,  уже обратил свое негодующее внимание на то, что везде в этой книге ― и здесь, и ниже ― слово «партизаны» автором употребляется почти всегда в кавычках и почти всегда в привязке со словом НКВД. Почему? Да потому, что партизанское движение в России (имея в виду все оккупированные германским Вермахтом территории СССР) ― это не столько отчаянный крик души простого человека ― жителя оккупированной территории из числа русского (белорусского, украинского и т.д.) народа, не его ответ на начавшуюся оккупацию России, точнее, на смену одних оккупантов ― коммунистов-интернационалистов - другими ― германскими национал-социалистами. Нет, это скорее целиком и полностью детище НКВД СССР. В уникальной документальной книге-исследовании «Партизаны и армия», созданной бывшим полковником КГБ, а ныне доктором исторических наук Боярским В.И., вышедшей в 2001 году в Минске и получившей оценку «отлично» от легенды НКВД-НКГБ-КГБ-ФСБ, самого главного диверсанта «Страны Советов», «советского Скорцени» ― И.Г. Старинова, на многочисленных цифрах и фактах ясно доказывается, что это именно так. По данным В.И. Боярского, до 1 марта 1942 года на оккупированные территории всего было заброшено с «большой земли» 77 939 человек, объединенных в 1798 отрядов и 1533 диверсионные группы. Причем все эти 77 939 человек были полностью отобраны либо через местные органы НКВД или же НКГБ, либо через местные органы ВКП(б). А подготовка их всех осуществлялась исключительно органами НКВД так же, как, впрочем, и дальнейшее руководство их деятельностью на оккупированной территории. А всего «партизан» в этот период на оккупированных территориях насчитывалось не более 90 000 человек, объединенных почти в 2000 отрядов. Это означает, что из всех существовавших на тот момент партизанских отрядов девять десятых как по численности, так и по количеству отрядов были «выходцы» из НКВД или НКГБ, руководимые все тем же НКВД или НКГБ.

Причем большая, подавляющая часть «пришлого» элемента в партизанских отрядах состояла не из убеленных сединами дедов да вихрастых бойких сметливых парнишек и русокосых решительных дивчин ― то есть «народа», «простых селян», а из рядовых красноармейцев и командиров РККА ― бывших военнопленных или «окруженцев». Это подтверждали и сами немцы. Так, в одном из секретных докладов полевого гестапо группы армий «Центр» особо подчеркивалось, что: «...бывшие красноармейцы и военнопленные составляют около 60 процентов общей численности банд...»

При этом, чтобы пресечь возможное возмущение «историков» из «товарищей», что, мол, это только вначале, только в первый год, для толчка, а потом сам народ взял «в свои мозолистые руки дубину народной войны», можно опять почерпнуть факты из вышеприведенного исследования, в котором утверждается, что к середине 1942 года численность «партизан» не резко возросла, а, скорее, резко уменьшилась, так как по сравнению с 90 000 человек в феврале 1942 года к июлю того же 1942 года эта численность уменьшилась до 65 000 человек, то есть почти на треть.

К примеру, на территории оккупированной Ленинградской области уже к концу августа ― началу сентября работниками НКВД было организовано всего не менее 400 партизанских отрядов, как уже целых, сформированных полностью, так и «ядер» отрядов, которые были призваны «обрасти» личным составом из числа местного населения. Должны были «обрасти», но не «обросли». Народ за НКВД не пошел, и уже к началу лета из этих 400 структурных единиц «в живых» осталось только 48. То есть девять десятых «народных мстителей» сгинуло с лица земли, «яко дым».

В Белоруссии картина была практически такая же, лишь с небольшими изменениями к лучшему. Здесь к началу лета осталось только 13% от числа подготовленных, оставленных при отступлении, а также заброшенных отрядов и групп-«ядер». И здесь народ не пошел за НКВД!

Но все-таки наиболее грандиозный провал партизанского движения, организованного работниками НКВД, случился на Украине. Здесь за этот же самый период времени огромная и разветвленная сеть «партизанщины» (партизанства, народных мстителей, советских патриотов, пусть каждый желающий вставит то обозначение, которое ему более по душе ― суть от этого не изменится), насчитывавшая к моменту оккупации территории Украины «немецко-фашистскими захватчиками» целых два партизанских полка (неудачная попытка организации крупных постоянных частей наподобие войсковых единиц), а также 1565 партизанских отрядов и групп-«ядер», сократилась более чем в десять раз и составила только 110 отрядов. В переводе на проценты (что поделать ― въевшаяся в печенки-селезенки советская привычка все сравнивать в процентах по отношению к 1913 году) получалась цифра 7%. И никогда больше до такой грандиозной цифры, как в 1941 году, количество партизанских отрядов на Украине уже не поднималось.

Все эти факты замалчиваются. Или искажаются. А на страницах «документальных «воспоминаний» и на экранах телевизоров «в художественных фильмах, основанных на реальных событиях», появляются невероятно тупые и пошлые, истерически трусливые, неимоверно, просто запредельно жадные и одновременно продажные «донельзя», патологически жестокие садисты и пьяницы полицаи в какой-то опереточно-немыслимой, всегда мятой, грязной, неопрятной и сидящей на них мешком или «колом» форме. Причем фасон этой формы совершенно не был похож на форму одежды настоящих полицаев и зависел только от фантазии режиссера или художника фильма. Все эти уроды (а именно уродами и только уродами они ярко и выпукло преподносятся во всех ипостасях), «расхристанные», вечно полупьяные, зачастую вызывающе небритые, с тупыми, мутными, дебильными взглядами дегенератов, вороватыми, заплывшими, бегающими глазками мелких жуликов типа бессмертного Шуры Балаганова, постоянно совершают какие-то совершенно идиотские и бессмысленные поступки, противоречащие всем представлениям о какой-либо элементарной человеческой логике. На роли этих «героев» специально выбираются актерские типажи с ярко выраженными «ломброзовидными» признаками: с низкими дегенеративными лбами, мощными, прямо-таки «неандертальскими» выступающими челюстями, узкими и тусклыми, невыразительными глазками, с отталкивающей, резко «отрицательной» внешностью. При возникновении малейшей опасности и даже без оной, при необходимости и безо всякой необходимости эти ублюдки падают на колени, рыдают, подвывают и ползают, ползают, ползают. При этом все они без исключения униженно и жалко, по-собачьи смотрят снизу вверх на своих надменных, гипертрофированно напыщенных и явно презирающих их германских хозяев (обязательно, непременно ― снизу вверх), высоко вскидывая при этом ползании свои жирные задницы (на задницах почему-то камера кинооператора всегда долго задерживается). И показом этих-то законченных «кретинов в третьем поколении» нас пытаются убедить, что вот они-то и являются самыми типичными представителями тех самых «предателей», «изменников», «фашистских прихвостней». Только такие, мол, и могли изменить нашей прекрасной советской родине, нашему прекрасному советскому государству. А все остальные, более-менее вменяемые, только и рвались, чтобы грудью броситься на амбразуру, или со связкой гранат ― под танк, или на худой конец со своим самолетом ― на таран.

Кстати, до сих пор мало кто задумывается, что грудь человека создана Господом не для того, чтобы он закрывал ею амбразуры ДОТов. Не говоря уже о моральной стороне дела, с точки зрения военной целесообразности это просто неэффективно, контрпродуктивно. Во-первых, одним трупом амбразуру со стреляющим из нее пулеметом закрыть невозможно с точки зрения законов физики: энергия пулеметной пули на выходе из ствола такова, что тело отбросит, отшвырнет от амбразуры. У германского пулемета MG-34 начальная скорость пули калибром 7,92 мм ― 755 метров в секунду и скорострельность 790―900 выстрелов в минуту, а у знаменитого пулемета MG-42, «пилы Гиммлера», начальная скорость ― 785 метров в секунду и скорострельность ― 1500 выстрелов в минуту. MG-42 и «пилой» прозвали потому, что очередь из этого пулемета, прошедшая через человека, перерубала его пополам (в буквальном смысле слова). Это при стрельбе с расстояния 50―100 метров. А в упор?

В беседе с писателем-фронтовиком Вячеславом Кондратьевым, когда зашла речь о широко пропагандировавшемся (и до сих пор пропагандируемом) случае с Александром Матросовым, честнейший и скромнейший писатель-фронтовик, прошедший всю войну на передовой, в рядах пехоты, Виктор Астафьев, перед Светлой Памятью которого автор глубоко преклоняется и которого искренне считает честью и совестью русского народа, четко и определенно сказал об этом:

«Грудью на ДЗОТ он, конечно же, не бросался... Амбразуру, ты знаешь, даже сытой комиссарской жопой не закрыть...»

Выводить же ДОТы и ДЗОТы из строя, заваливая их смотровые щели и амбразуры для ведения огня трупами своих солдат, ― это все равно что сложнейшим японским калькулятором с разнообразными техническими наворотами забивать в доску-двухдюймовку гвозди-двухсотки. ДОТы надо выводить из строя, используя для этого меткий огонь артиллерии, причем крупнокалиберной артиллерии или на самый худой конец ― огнеметов и крупнокалиберных пулеметов.

А гранаты создаются конструкторами не для того, чтобы их связывать и бросаться с этими связками под танки. Если бы они проектировались и изготавливались для уничтожения танков, достаточно только одной такой гранаты! Использование гранат «в связках» ― такое не предусматривается ни одним конструктором оружия. Потому что каждый такой конструктор оружия, тщательно и строго руководствуясь поставленной ему в задании на проектирование задачей, рассчитывает количество взрывчатого вещества в каждой гранате таким образом, чтобы достичь максимального, даже с небольшим «запасом» поражающего эффекта от применения одной гранаты в заданных целях. А создаются фанаты ― в подавляющем большинстве ― для того, чтобы поражать ими живую силу противника. А танки надо уничтожать опять же из артиллерии, причем противотанковой. Или же, если речь все-таки ведется о гранатах, одной противотанковой гранатой. Одной!

И самолеты создаются и проектируются не для того, чтобы поражать другие самолеты своими винтами, носами, крыльями, шасси, а для того, чтобы сбивать эти самые вражеские самолеты при помощи умелых маневров в воздушном бою и путем меткой стрельбы из имеющихся на самолетах пушек и пулеметов.

Таким образом, воспевая подвиги бросающихся на амбразуры своей грудью, или ― под танки со связкой гранат, или ― с самолетом на таран, кого мы воспеваем? Человека, который не умеет пользоваться артиллерией, не знает тактико-технических данных гранат, находящихся в его распоряжении, не умеет метко стрелять, не умеет вести воздушный бой? И единственное, что он может, это, расстреляв впустую все патроны из пулеметов, все снаряды из пушки, весь боезапас самолета, просто отдать свою жизнь. А в последнем случае еще и загубив при этом доверенный ему самолет ― сложнейшую и дорогостоящую машину. Или вместо мешков с песком заложить своим трупом смотровую амбразуру ДОТа или ДЗОТа. Или, связав в связку четыре-пять гранат (причем противотанковых, которых и одной более чем достаточно для уничтожения танка), которыми он так и не научился пользоваться (или, скорее всего, его не научили), броситься под гусеницу танка, чтобы хотя бы гусеницу ему, проклятому, перебить, ценой своей жизни! Или бросить свой самолет на самолет противника, разбить его и погибнуть самому!

Кого мы до сих пор воспеваем?! «Одноразовых» солдат? «Одноразовых» летчиков?

Автор глубоко преклоняется перед их отчаянным подвигом. Они жизнь отдали, самое дорогое, что они имели, ― жизнь. Но создавать, культивировать и лелеять «одноразовых»? Делать их образцом для слепого восхищения и безусловного, безоговорочного подражания?

* * *

А что касается так называемых «фашистских прихвостней», то, изучая этот вопрос досконально, вдруг с невольным изумлением и растерянностью узнаешь про огромное количество Героев Советского Союза, а также генералов, полковников, не говоря уже о майорах, капитанах и лейтенантах Красной Армии, храбро и самоотверженно воевавших в рядах... этих самых «прихвостней».

Вот только не самый подробный их перечень.

Герои Советского Союза:

капитан ВВС КОНР Антилевский Бронислав Романович, бывший старший лейтенант ВВС РККА;

майор ВВС КОНР Бычков Сергей Трофимович, бывший капитан ВВС РККА;

унтерштурмфюрер СС Сироткин, бывший лейтенант ВВС РККА, бывший депутат Верховного Совета СССР.

Да, совсем забыл ― ну, конечно же, полицай Добробабин (Добробаба), тот самый, один из «28 панфиловцев». Герой Советского Союза «посмертно».

Генералы РККА:

генерал-лейтенант ВС КОНР Власов Андрей Андреевич, бывший генерал-лейтенант РККА;

генерал-лейтенант ВС КОНР Жиленков Георгий Николаевич, бывший бригадный комиссар РККА;

генерал-майор ВС КОНР Благовещенский Иван Алексеевич, бывший генерал-майор береговой службы РККА;

генерал-лейтенант ВС КОНР Малышкин Василий Федорович, бывший генерал-майор РККА;

генерал-майор ВС КОНР Богданов Михаил Васильевич, бывший генерал-майор РККА;

СС-оберфюрер Богданов Павел Васильевич, бывший генерал-майор РККА;

генерал-майор РОА Будыхо Александр Ефимович, бывший генерал-майор РККА;

генерал-майор ВС КОНР Закутный Дмитрий Ефимович, бывший генерал-майор РККА;

генерал-майор ВС КОНР Севастьянов Андрей Иванович (Никитович), бывший комбриг РККА;

генерал-майор ВС КОНР Трухин Федор Иванович, бывший генерал-майор РККА;

генерал-майор ВС КОНР Шаповалов Михаил Михайлович, бывший генерал-майор РККА;

а также:

бывший комбриг НКВД Бессонов И.Г.;

бывший генерал-майор РККА Наумов А.З.;

бывший генерал-майор технических войск РККА Сиваев М.Н.;

бывший комбриг РККА Лазутин Н.Г.;

бывший генерал-майор РККА Привалов П.Ф.;

бывший генерал-майор РККА Кириллов Н.К.;

бывший генерал-майор РККА Зыбин Е.С.;

бывший генерал-майор РККА Крупенников И.П.;

бывший генерал-майор авиации РККА Белешев М.А.;

бывший генерал-майор РККА Егоров Е.А.;

бывший генерал-майор РККА Артеменко П.Д.

Это далеко не полный перечень генералов РККА, ставших «фашистскими прихвостнями». Помимо других, не названных здесь генералов РККА, бок о бок с офицерами и генералами германского Вермахта с оружием в руках воевало огромное количество полковников, занимавших в РККА генеральские должности командиров дивизий и бригад, начальников штабов корпусов, заместителей командующих армиями и т.д. и т.п.

Среди всех этих «фашистских прихвостней» встречались поистине «уникальные» личности. Как, например, бывший управляющий делами Совета Народных Комиссаров Белорусской Советской Социалистической Республики Кандыбович. «Советские патриоты» в погонах НКВД, упустив Кандыбовича из виду в вихре бегства советской власти летом и осенью сорок первого года, вдруг обнаружили его в сорок третьем году в Минске. Причем обнаружили не в виде какого-нибудь там небритого полупьяного «полицая», в мятом «пинжаке», с мосинской винтовкой за плечом и заткнутой кукурузным початком бутылью мутной самогонки за пазухой, а в качестве высокопоставленного сотрудника Генерального Комиссариата «Вайсрутения». Они стали усиленно пропагандировать его, призывая Кандыбовича вернуться в стан «советских патриотов» и стать «народным мстителем». Переговоры «тайных посланцев Москвы» с «отщепенцем» Кандыбовичем шли долго и мучительно и закончились короткими строчками в справке-отчете руководителя спецгруппы НКВД капитана госбезопасности СИ. Казанцева, под чьим чутким руководством и чьими агентами проводилась вся эта утомительная и кропотливая, но безуспешная работа по перевоспитанию «фашистского прихвостня» Кандыбовича:

«...Обрабатывался Кандыбович, бывший управделами Совнаркома БССР. Обработка его успехом не увенчалась. Слишком он был предан немцам...»

Конечно, тут же слышится могучий и дружный хор хорошо, профессионально поставленных голосов, извещающий нас, что, мол, в семье не без урода, затесались сволочи, душонки гнилые, предатели проклятые, замаскированные в ряды героев.

Но вдруг узнаешь, что в рядах Вермахта в конце войны (вы только вдумайтесь в эти слова ― в конце войны, когда уже все и всем ясно, буквально всем, на чьей стороне будет победа) воевал как минимум один миллион «советских граждан»! Один миллион советских граждан ― и это только в конце войны! Из числа американцев, этих продажных слуг доллара, и англичан, тоже буржуев и колонизаторов тех еще, таких набралось едва ли несколько сотен человек. А жителей самого справедливого государства на свете один миллион человек, и то только в самом конце войны. Перед этим было еще больше! Намного больше! Это что же: у нас жители сплошь предатели?

 Нет, это не так. В Российской Империи таких пре дателей не было. И столько предателей не было. Взять хоть русско-турецкие войны, хоть войну 1812 года с Наполеоном, хоть Первую мировую войну. А вот в СССР такие нашлись, и нашлось их несколько миллионов человек. Только в конце войны их с оружием в руках осталось не менее одного миллиона человек. А сколько всего прошло за все три года с лишним? С учетом потерь «безвозвратных» и «санитарных»? Ни в одной из войн, которые вела Российская Империя, противоположная сторона не смогла создать на своей стороне ни одной части из русско подданных, из русских. Ни турки, ни Наполеон, ни император Вильгельм ― никто из них не смог, ни одного полка русского не смогли создать на своей стороне! А вот в государстве рабочих и крестьян, где «весь народ страною правит», немцы смогли создать.

 Оказывается, уже начиная с самого начала 1942-го,  каждая пехотная, танковая, моторизованная, короче, каждая дивизия Вермахта, воевавшая на Восточном фронте, официально, «по штату» ― на 15%, а фактически почти на треть состояла из «советских» граждан.

 Их сразу стало так много, этих добровольцев из чис ла «советских», что в руководстве Германии, в командовании Вермахта всерьез обеспокоились этим неожиданным, парадоксальным и непонятным фактом. В результате начальник II Отделения Организационного Отдела Генерального Штаба ОКХ майор Клаус Филипп Мария граф фон Штауффенберг (да-да, «тот самый» граф Шенк фон Штауффенберг, безуспешно попытавшийся 20 июля 1944 года неудавшимся убийством Гитлера повернуть ход истории вспять) разработал, подготовил и издал в августе 1942 года приказ по ОКХ № 8000, ограничивавший предельно допустимую численность «советских» граждан в немецких дивизиях, воевавших на Восточном фронте, ― 15% от общей численности дивизии.

 Причем (это маленькая хитрость Клауса Филиппа  Марии графа фон Штауффенберга) не фактической численности дивизии, которая всегда была ниже (из-за боевых и не боевых потерь, а также по другим причинам многие дивизии вообще вышли на фронт недоукомплектованными против штатного расписания личным составом), а штатной численности.

 Когда приказом ограничивают максимальную численность «русских» в дивизиях Вермахта, это значит  только одно: народ туда валом прет, «двери вышибает», а их пытаются перед носом добровольцев закрыть и кричат: «Нельзя! Все назад! Хватит! Хватит! Больше не нужно! Перебор!»

* * *

 Совсем как у нас в советское время: люди в очереди  за колбасой, выпучив озлобленные, очумелые глаза, прут к прилавку и орут: «Больше двух килограммов в одни руки не давать!»

* * *

Остальные (это те, что за 15% вылезли) подлежали безоговорочному изгнанию из рядов Вермахта.

 Но. После выхода в свет приказа № 8000 начальник  отдела ОКХ «Иноземные армии Востока» генерал-лейтенант Р. Гелен, проводивший проверки хода реализации этого приказа «в жизнь», с печальной безнадежностью констатировал: «Подлинное число «хиви» неизвестно, так как штабы дивизий скрывали истинную картину от штабов армий и намеренно занижали численность своих помощников».

 По его приблизительным подсчетам, причем с серьезным уменьшением истинного числа «хиви», общая численность их на Восточном фронте уже к лету 1942 года достигала от семисот тысяч до одного миллиона человек. Уважаемый Читатель, вдумайтесь, пожалуйста, в это число: от семисот тысяч до одного миллиона человек к лету 1942 года. И это заниженное, а не завышенное число. И это только в Вермахте. Всего же во время войны только в немецкой военной форме (регулярная армия, немецкая полиция, СС), как считают многие современные историки по результатам проведенных ими исследований, служило от одного до полутора миллионов «советских» граждан. Помимо этих «немцев» в различных «русских», «украинских», «белорусских», «литовских», «латышских», «эстонских», «крымско-татарских» местных полицейских отрядах ― «Шума», «Оди», «местной вспомогательной полиции», «народной милиции», «народного ополчения», «местных отрядов самообороны» ― служило от трехсот тысяч до пятисот тысяч «советских» граждан.

 И примерно столько же ― от трехсот тысяч до пятисот тысяч «советских» граждан ― служило «новой Европе» без оружия в руках старостами сел и деревень, бургомистрами волостей и районов, обер-бургомистрами районов, округов и областей, работниками аппарата этих старост, а также просто учителями в школах, воспитателями и нянечками в детских садах, врачами, медсестрами и уборщицами в больницах, персоналом столовых, гостиниц. А также многих других учреждений гражданской инфраструктуры, без деятельности которых не могла бы функционировать местная гражданская жизнь.

 Так, по советским данным, только в городе Калини не (Твери) в то время, что он находился под «немецко-фашистской оккупацией», только полицейская гласная агентура из числа горожан: участковые надзиратели, квартальные, коменданты домов, управляющие домов ― насчитывала не менее 1500―1600 человек. И примерно столько же ― тайная агентура полиции. И примерно еще столько ― агентура «Абвера». Столько же насчитывала агентура «Гестапо». Получается, что только в одном Калинине у «немецко-фашистских захватчиков» агентов было минимум несколько тысяч человек! А с учетом всех выше перечисленных работников аппарата управления городом, районом и областью, а также всех других предприятий, открытых оккупантами, которые настоящими советскими патриотами в петлицах, а затем и погонах НКВД относились к «пособникам оккупантов», «фашистским прихвостням», число это резко возрастет уже до нескольких десятков тысяч человек. Это только в одном городе, пусть и областном.

А интересно: сколько в Калинине тогда было активных «народных мстителей»? Тех самых отважных подпольщиков? Которые вынюхивали, выслеживали, взрывали казино и кинотеатры, травили немцев и «их прислужников» ядом в столовых (эти действительно травили), куда-то проникали и что-то очень ценное для советского командования выкрадывали. Которые, действительно рискуя каждый день, каждую минуту своей жизнью и жизнью своих близких, вели крайне опасную подпольную работу. Сто, двести, тысяча? Тысяча вряд ли.

* * *

Но «вернемся к нашим Иванам». Повара, шофера, конюхи, строители, сапёры... Все эти команды, все эти подразделения, так же как и охранные подразделения дивизий, ― все они полностью состояли из многочисленных и самоотверженных добровольцев.

«Hilfswillige»,  «добровольные помощники», «Хи-Ви», «наши русские», «наши Иваны» ― как их только не называли.

Причем уже с осени 1941 года в Вермахте начали переводить «хиви» на штатные должности военнослужащих. В переводе на общедоступный русский язык это значит, что им вручали в руки винтовку (или шмайсер ― для более яркой картины), ставили в один общий строй с Гансами, Фрицами и Вольфгангами Амадеями и ― в бой «Nach Moskau!». Примеры? По немецким данным, к концу 1942 года 134-я, 71-я, 76-я, 297-я пехотные дивизии Вермахта на 40%, а 34-я пехотная дивизия на все 50% от своей штатной численности состояли из «советских» граждан.

Не верите «немецким данным»? Хорошо. Тогда приведем «наши» данные. По данным ГРУ, весной 1943 года 707-я пехотная дивизия Вермахта на все те же 40% от своей штатной численности укомплектована «...бывшими русскими военнопленными...».

Причем 71-я, 76-я, 297-я пехотные дивизии входили в ту самую 6-ю армию генерал-полковника Фридриха Паулюса и были к тому времени окружены вместе с этой армией в Сталинграде. И бились там до самого конца Сталинградской эпопеи не хуже других дивизий Вермахта. Потому что русский человек, русский солдат ― один из самых стойких и отважных солдат в мире! Если он захочет сражаться.

Кстати, в составе этой самой 6-й армии, штурмовавшей Сталинград, было ни много ни мало 51 780 «советских» граждан, что составляло 27,2% от ее общей численности. То есть каждый четвертый наступавший на Сталинград немец был не немец, а наш, советский! Точнее, бывший «наш». Из них потом в «котле» оказались более 20 000 человек, которые честно выполнили свой воинский долг и не бросили винтовки до самого последнего дня. Это уже помимо упомянутых 71-й, 76-й, 297-й «немецких» пехотных дивизий. А из остальных «советских» добровольцев, находившихся в составе 6-й полевой армии и оказавшихся вне окружения ― а это были казачьи, полицейские, охранные, саперные подразделения и персонал 9-й зенитной дивизии Люфтваффе, ― была создана добровольческая сводная дивизия под командованием генерал-майора Г.-Й. фон Штумпфельда. Она состояла из 9 батальонов, именовавшихся каждый по имени их командиров, артиллерийской группы, зенитной батареи и танковой роты, насчитывала до 3000 бойцов, имела на вооружении 75 пулеметов, 26 минометов, 21 противотанковое, 10 полевых и 36 зенитных орудий, а также 5 танков. Причем трофейных советских танков. Дивизия билась на самых ответственных участках фронта прорыва «Сталинградского котла» и показала себя доблестным, бесстрашным соединением.

Как относиться к этому факту?

Когда на территории страны одни ее граждане, ведомые одним правительством, воюют против других ее граждан, ведомых другим правительством, ― это на всем белом свете, во всех странах, без исключения, называется гражданской войной.

Кстати, Великую Отечественную войну 1941 ― 1945 годов многие русские на этом свете, в первую очередь эмигранты так называемой «первой волны», так и обозначали ― гражданская война. Вторая гражданская война. И если рассматривать начало и дальнейший ход войны, то можно прийти к следующим выводам.

Вывод первый. Война, начавшаяся 22 июня 1941 года, обеими сторонами подготавливалась и проводилась как захватническая. Одна сторона ― германский рейх ― в этой войне попыталась окончательно решить для себя проблему «Lebensraum» (жизненного пространства) и практического построения «тысячелетнего рейха» в его полном объеме с колониями и «новыми территориями». То есть вновь попыталась сделать то, что уже не удалось германскому кайзеру Вильгельму II в Первой мировой войне. Теперь это же самое попытался проделать «фюрер германской нации», хотя и под «другим соусом». Другая сторона ― Союз Советских Социалистических Республик ― подготовилась и попыталась осуществить на практике решающий и всеобщий «освободительный поход», итогом которого бы стало установление господства государства рабочих и крестьян на всей территории Европы как минимум.

Вывод второй. Народ России в это же самое время попытался подняться на вторую гражданскую войну и восстановить уничтоженную 25 лет назад Великую Россию.

Этого ― восстановления Великой России ― фюрер «тысячелетнего рейха» допустить никак не мог и потому на оказавшихся под контролем германского Вермахта территориях России он всеми силами пытался загасить все попытки возродить национальную Россию. Россия нужна была ему только как колония, что-то вроде германской восточной «Африки» в «европейском розливе».

А Сталин, потерпев в первые два года войны поражения во всех попытках реализовать свою идею «великого освободительного похода» и оказавшись на грани тотального разгрома, все-таки нашел в себе силы и мудрость переломить концепцию Великой Отечественной войны.

И в этих условиях Гитлер, всячески сдерживавший попытки национальных русских патриотов развернуть знамя отечественной и гражданской войны против кремлевских властителей, невольно сыграл на руку своему врагу Сталину. Война окончательно приняла характер «Великой Отечественной войны против иноземных оккупантов», пусть даже и под командованием советских генералов и маршалов. А в такой войне победить русский народ было невозможно!

Одновременно с превращением войны в «Великую Отечественную» все русские люди, воевавшие «на другой стороне», автоматически переходили в разряд «оккупантских прихвостней». Это второй подарок Гитлера своему врагу Сталину.

 И все же в сороковые―пятидесятые годы двадцатого столетия вторая гражданская война на территории России шла. Не везде, далеко не везде, но шла. В качестве примера как раз и выступает территория «Локотской Республики». Здесь действительно с октября 1941 года и по вторую половину 1951 года, то есть на протяжении целых десяти лет шла именно гражданская война. Через долгие шесть лет после окончания и Великой Отечественной, и Второй мировой войны.

И если эта тема замалчивается или искажается до сего дня, а она именно замалчивается или искажается, то, значит, эта тема актуальна и сегодня.

Поэтому автор постарался хотя бы «в первом приближении» затронуть ее, чтобы читатель получил хотя бы самые общие представления о том, что же это такое «Локотская Республика» на самом деле.

Глава 4

РОЖДЕНИЕ «ЛОКОТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ»

Появилась на свет «Локотская Республика» за несколько дней до того, как нога первого германского солдата — «немецко-фашистского оккупанта» — ступила на эту землю.

Осенью 1941 года разваливающаяся регулярная рабоче-крестьянская Красная Армия, теряя по пути многие тысячи и тысячи танков, орудий, грузовиков, железнодорожных вагонов со снаряжением, сотни тысяч солдат и командиров, взятых в плен или сдавшихся самостоятельно, стремительно откатывалась назад, на восток. Бои, если и происходили, то какие-то одноразовые. Вступила N-ская дивизия РККА, неважно какая — стрелковая, танковая, мотострелковая, механизированная, кавалерийская — в бой, день-два, самое большее три дня — и нет N-ской дивизии РККА в природе. Давай следующую N-скую дивизию РККА. А потом еще и еще. Исход каждого боя закономерен, и предсказуем, и всегда однозначен. Разгром. Развал. Распад.

В сентябре через западные районы Орловской области — Орловщины — смутной волной прокатились деморализованные остатки 13-й полевой армии Брянского фронта РККА.

Войска этого фронта РККА весь сентябрь прождали удара фашистских войск с запада, в то время как танковая армия Гудериана, у них на глазах повернув на юг, беспрепятственно окружила вокруг Киева войска Юго-Западного фронта, соединившись с войсками генерал-полковника Эвальда фон Клейста. В плен тогда попало не менее 665 000 человек. Флангового удара по войскам Гудериана так и не последовало. В это самое время генерал Еременко, командующий войсками Брянского фронта РККА, отчаянно и упорно защищал Москву.

Как он ее защищал, какими способами и методами, ярко характеризует жалоба, как раз в те дни, 19 сентября 1941 года, написанная на него самому Сталину членом Военного Совета 13-й армии Брянского фронта секретарем ЦК Компартии Белоруссии товарищем Ганенко:

«Находясь на передовой линии фронта истекшей ночью, я с генералом Ефремовым (командующим 13-й армией. — С. В.) вернулись в опергруппу штарма (оперативную группу штаба 13-й армии. — С. В.) для разработки приказа о наступлении. Сюда прибыли командующий фронтом Еременко с членом Военного Совета Мазеповым, при них разыгралась следующая сцена: Еременко, не спросив ни о чем, начал упрекать Военный Совет в трусости и предательстве Родины, на мои замечания, что бросать такие тяжелые обвинения не следует, Еременко бросился на меня с кулаками и несколько раз ударил по лицу, угрожая расстрелом. Я заявил — расстрелять он может, но унижать достоинства коммуниста и депутата Верховного Совета он не имеет права. Тогда Еременко вынул маузер, но вмешательство Ефремова помешало ему произвести выстрел. После того он стал угрожать расстрелом Ефремову. На протяжении всей этой безобразной сцены Еременко истерически выкрикивал ругательства, несколько остыв. Еременко стал хвастать, что он, якобы с одобрения Сталина, избил нескольких командиров корпусов, а одному разбил голову. Сев за стол ужинать, Еременко заставлял пить с ним водку Ефремова, а когда последний отказался, с ругательством стал кричать, что Ефремов к нему в оппозиции и быть у него заместителем больше не может, тем более что он не может бить в морду командиров соединений. Прошу принять Ваше решение». После разбирательства товарища Сталина товарищ Еременко остался на своем посту.

* * *

Потом Гудериан развернулся и наконец-то ударил по войскам генерала Еременко. Наступил момент, когда генералу Еременко представилась возможность наконец-то осуществить свою угрозу, свое громогласное и широко растиражированное обещание, данное Сталину, — «разбить наглеца Гудериана».

Получилось. Наглец был разбит. Наголову. Только не Гудериан. Разбит был Еременко. И выжил он тогда только потому, что при артналете на штаб храбрый генерал был тяжело ранен (или «тяжело ранен») и тут же на специальном самолете вывезен из только что «испеченного» «котла». Рана генерала Еременко в конечном итоге спасла ему жизнь и честь (по крайней мере, то, что товарищ Сталин, а вслед за ним и сам товарищ Еременко подразумевали под этим понятием), и он не был обвинен, подобно его предшественнику на посту спасителя Москвы генералу Павлову, «в измене» и «предательстве».

Счастливо раненный генерал Еременко полетел в тыловой госпиталь восстанавливать свое здоровье, чтобы потом и дальше спасать страну, раз за разом бросая сотни тысяч своих солдат на не подавленную оборону врага до тех пор, пока они все не будут «израсходованы», и продолжая пробивать головы подчиненным генералам своей знаменитой палкой-тростью. Он будет воевать так всю войну. А потом за свои заслуги получит звание маршала Советского Союза. Ну что ж, по Сеньке и шапка.

А пока шел сорок первый год, большая часть сил Брянского фронта была окружена и уничтожена, что тем не менее в будущем не помешало Еременко, ставшему уже маршалом, так оценить свои действия в тот период:

«...Мы можем сказать, что войска Брянского фронта добросовестно выполнили основную задачу, поставленную перед нами Ставкой, — не допустить прорыва группы Гудериана через Брянск на Москву...»

Через Брянск группу генерала Гудериана действительно не пропустили.

Потому что генерал Гудериан со своими войсками вообще не пошел через Брянск. Он пошел южнее — через Глухов, Севск, Комаричи, Дмитровск-Орловский, Кромы. При этом прорыву войск Гудериана через Глухов прямо способствовали действия генерала Еременко, приказавшего командиру Рыльского боевого участка генералу Ермакову не занимать своими войсками оборонительные, укрепленные районы боевого участка, а наступать, наступать и наступать на войска Гудериана с целью: «...овладеть городом Глуховом и лишить противника тактических преимуществ на левом крыле фронта...» И поэтому мощная группировка генерала Ермакова вместо того, чтобы встретить войска генерала Гудериана на заранее подготовленных, эшелонированных в глубину оборонительных рубежах Рыльского боевого участка, бросала свои войска вперед в бесплодных попытках «лишить противника тактических преимуществ на левом крыле фронта».

Поэтому Гудериан ударил, смял войска генерала Ермакова, не дав им организованно отойти и занять укрепленный оборонительный район Рыльского боевого участка, и смерчем, ураганом прошелся по пустым, не занятым войсками оборонительным рубежам, 3 октября 1941 года 4-я танковая дивизия Вермахта захватила Орел, находившийся в глубоком тылу войск Еременко. Захват Орла был настолько неожиданным для «советского» командования, что из города ничего не успели эвакуировать. В городе даже в это время, как и полагается в глубоком тылу, по улицам ходили трамваи, пассажиры которых с удивлением и ужасом вдруг увидели, как дорогу им преграждают неизвестно откуда появившиеся на городских улицах необычные немецкие танки с крестами на боку. Такие танки и немецких солдат в непривычных серо-зеленых мундирах с карабинами в руках они до этого видели разве что в довоенных немецких кинохрониках, которые геббельсовские работники заботливо предоставляли своим советским партнерам-товарищам.

А сам Брянск, прямо-таки кишевший войсками, в том числе многочисленными частями войск НКВД, а также набитый огромным количеством тяжелой артиллерии самых различных боеприпасов (одних только бутылок с зажигательной смесью — «коктейлем Молотова» — немцами было захвачено на военных складах целехонькими более 100 000 штук), удивительно быстро пал практически без боя еще пару дней спустя — 6 октября 1941 года. Он был захвачен стремительным броском 17-й танковой дивизии Вермахта генерала фон Арнима. При этом целехоньким был захвачен стратегически важнейший мост через полноводную реку Десна.

И все это войсками той самой 17-й танковой дивизии, которая за два дня до этого также стремительно и без какого-то либо боя захватила, точнее, освободила, очистила от власти государства рабочих и крестьян город Локоть.

* * *

Районные советские власти бежали из Локотя, да и вообще из всего Брасовского района в двадцатых числах сентября — почти за две недели до того, как первый «фашистский оккупант» вторгся на многострадальную «землю брянского леса». Быстренько, что успели взорвать и сжечь из оборудования, заводов, цехов, мельниц, школ, больниц, фабрик, железнодорожных станций, мостов, взорвали и сожгли при своем поспешном отступлении местные отряды НКВД. Как тараканы от «Дуста», разбежались во все стороны и быстренько исчезли партийные, советские, энкавэдэшные и милицейские начальники, начальники и «начальники».

И воцарилась тишина, гнетущая и неопределенная. Хлопали на ветру распахнутые двери райкомов партии и сельсоветов, райисполкомов и правлений колхозов. Ветром носило по улицам листки постановлений, протоколов, распоряжений, приказов, ведомостей на зарплату и ведомостей учета расстрелянных «врагов народа», «эвакуированных по первой категории», на многочисленные, мгновенно замолчавшие телефоны, уныло поглядывали из-под засиженных мухами мутных стекол в пыльных рамах разного рода бородатые, усатые и не очень вожди, кто — в пенсне, кто — без... И все.

И в этих условиях ниоткуда вдруг появившиеся, никем не призванные преподаватель локотского техникума Лошаков, который вдруг оказался не Лошаковым, а Воскобойником Константином Павловичем (Воскобойников, инженер «Земля»), да инженер местного спиртзавода Каминьский Бронислав Владиславович — оба из ссыльных, «с поражением в нравах» — начали неутомимо обходить все окрестные села и деревни, поднимать людей, призывая их проснуться, очнуться от тяжелого, бредового «советского сна». Созывали общие собрания жителей в этих селах и деревнях, долго и зажигательно объясняли там людям, что все, хватит — пора спасать Россию. Зажигали огоньки в сердцах людей, выбирали там, на сельских сходах, сельских старост из числа местных, уважаемых, работящих мужиков, призывали собирать только что брошенное «красными» при своем бегстве оружие и создавать из местных жителей отряды самообороны. Тут же по инициативе Воскобойника и Каминьского местные сельские сходы объявляли о само роспуске колхозов и делили между селянами колхозные земли, инвентарь, скотину, птиц.

А затем, буквально через несколько дней, сельские и деревенские старосты вместе с выбранными депутатами собрались в Локоте на «вечевой сход», в котором приняли участие представители всех населенных пунктов Брасовского района и многих крупных деревень сопредельных районов Орловской области. На этом «вечевом сходе» «губернатором Локотя и окрестной земли» был единогласно избран Константин Павлович Воскобойник, а его заместителем — Бронислав Владиславович Каминьский.

И все это произошло в те самые полторы-две недели, что не было здесь никакой власти. Старая, советская, убралась. А новая, немецкая, еще не добралась.

Когда 4 октября 1941 года передовые подразделения 17-й танковой дивизии Вермахта стремительно вступили, ворвались на танках и грузовиках в Локоть, то они были приятно поражены тем, что в городе уже нормально функционировала национальная русская власть. Над зданием горсовета и горкома партии развевалась уже не красная «советская» тряпка, а порядком подзабытый местными жителями, все еще диковинный для них бело-сине-красный русский национальный флаг. Единственным его отличием от «дореволюционного» флага было то, что в центре флага был нашит красный щиток с изображением на нем серебряного Георгия Победоносца, поражающего змия. Представители новой власти во главе с «губернатором Локотя и окрестной земли» и его заместителем тепло, по-русски, с хлебом-солью, с водочкой и огурчиками встретили командира авангардного отряда 17-й танковой дивизии германской армии. После сытного и теплого угощения сопровождаемые проводниками из числа дружественно настроенных «локотчан» танкисты отправились дальше, а «губернатор Локотя и окрестной земли» Константин Павлович Воскобойник остался в Локоте, утвержденный командиром авангардного отряда танкистов в должности обер-бургомистра (старосты) «Локотской Волостной Управы». Константин Павлович Воскобойник, уже имея на руках формальное «официальное разрешение германских властей», тут же предложил формировать отряды «народной милиции». Первый отряд «народной милиции», сформированный в городе Локоть Константином Воскобойником еще до прихода немцев на локотскую землю и до его утверждения на должность главы местного самоуправления, насчитывал свыше ста человек. Германский капитан, командир передового отряда танкистов 17-й танковой дивизии взял на себя смелость разрешить формирование только отряда «местной самообороны» численностью не более двадцати человек.

* * *

Через полтора года численность выросшей из этого отряда Русской Освободительной Народной Армии (РОНА) только в подразделениях и частях регулярных войск стала превышать двадцать тысяч человек.

Однако поток добровольцев к Воскобойнику был настолько велик, а отношения Воскобойника с германскими командирами из 17-й танковой дивизии Вермахта, занявшей Локоть, сложились с самого начала такими теплыми и откровенными, что уже менее чем через две недели, 16 октября 1941 года, когда пришедшие за передовыми частями штаб и другие подразделения 17~й танковой дивизии лучше разобрались с положением дел в Локоте и окрестностях, Воскобойнику было разрешено увеличить численность своего отряда «народной милиции» ни много ни мало — ровно в десять раз: с двадцати до двухсот человек. И одновременно Воскобойнику было разрешено формировать во всех крупных селах и деревнях самостоятельные отряды «народной милиции». При этом как и отряд «народной милиции» в Локоте, так и отряды «народной милиции» на местах вооружились и снабжались только местными средствами, только из местных ресурсов.

Причем, Уважаемый Читатель, вы не ошиблись, а автор не оговорился. Численность «народной милиции» «Локотской Волостной Управы», как и позднее — «Локотского Особого Округа», — ограничивалась, а рост этой численности сдерживался не количеством желающих вступить в ее ряды, а ограничениями, установленными для численности народной милиции германскими оккупационными властями. Двадцать человек было у Воскобойника 4 октября 1941 года не потому, что больше не нашлось «предателей» и «отщепенцев», а потому, что оккупационные власти запрещали иметь больше. Через "двенадцать дней разрешили иметь в десять раз больше, и пожалуйста, — вот они — на дворе стоят, все двести. И при этом ни одной винтовки, ни одного патрона не выдали немцы Воскобойнику: «локотчане» все заготовили сами. Много, очень много, неправдоподобно много вооружения и боеприпасов оставили, точнее, бросили во время своего поспешного отступления бойцы, командиры, офицеры и генералы Красной Армии.

При этом Воскобойнику и Каминьскому пришлось в самом начале своей активной борьбы против государства рабочих и крестьян пережить несколько критических дней, когда огромная масса войск 13-й армии Брянского фронта, окруженных и уже в течение нескольких дней прорывавшихся из района Трубчевска через «проход» между Навлей и Боршово, 13 и 14 октября 1941 года достигла Локотя. Войска рвались на восток и, не задерживаясь в Локоте, проследовали дальше, на Дмитровск-Орловский. Но при этом комиссары «...в пыльных шлемах...», бдительные и неутомимые, и здесь среагировали на вывешенные национальные бело-сине-красные флаги однозначно, сорвав их и расстреляв нескольких попавшихся им под горячую руку ни в чем не повинных местных жителей. Эти бессмысленные убийства «локотчан», которым невозможно было противостоять, так как через Локоть прошло в эти два дня более 5000 солдат и командиров отступавшей армии, местные жители не могли оставить без внимания. Они, с одной стороны, сильнее сплотили «локотчан» вокруг их новых вождей, Воскобойника и Каминьского, а с другой стороны, еще больше озлобили и так уже натерпевшихся за двадцать четыре года советской жизни жителей бывшего владения царской фамилии.

В районе Дмитровск-Орловского прорвавшиеся части и соединения 13-й армии были окончательно блокированы и добиты. Большая часть солдат и командиров была взята в плен. Немало солдат разбежалось по окрестным лесам. А там — кто куда. Кто продолжил свой «крестный путь» на восток, к «своим». В кавычки это слово взято потому, что для работников Особых отделов армейских частей, находившихся восточнее фронта, в тылу «советских» войск, солдаты и командиры, выходившие из окружения, были уже не совсем своими. И доверия к ним уже не было. Это были уже «меченые», почти враги.

Кто просто разбредался по лесам и окрестным деревенькам, прибиваясь к добрым, теплым, жалеющим русским бабам.

Кто пытался организовать военные действия в качестве «партизан». Таких было меньшинство. Потому что, во-первых, красноармейцев никогда методам партизанской войны не учили. А во-вторых, партийные и политические органы никогда не призывали красноармейцев становиться партизанами, и поэтому стать партизаном в сознании простого «советского» солдата и командира было равнозначно тому, чтобы стать дезертиром. Красноармеец должен воевать только в составе воинской части, а не в составе какого-то там «партизанского» отряда.

А кто выходил в конце концов к Локотю или другим селам и деревням, где уже были сформированы «отряды местной самообороны» или «народной милиции», присмотревшись, вступал в них рядовым бойцом.

* * *

Когда Воскобойник заручился согласием немцев на увеличение своего отряда в десять раз по численности, то немцы, скорее всего, сами не ожидали, что Воско-бойнику удается быстро и столь радикально увеличить ряды своего воинства без какой-либо подпитки оружием и снаряжением. Это говорит прежде всего о том, что немцы вообще плохо представляли себе, насколько ненавистной для русского народа стала «власть рабочих и крестьян» — «власть синих петлиц и одесского жаргона». При этом Воскобойник добился и еще одной очень важной уступки, которую пропустили, проглядели немцы, — разрешения на создание подобных отрядов народной милиции во всех крупных селах и деревнях «Волости» без конкретного указания этих «сел и деревень». Это была лазейка (и серьезная лазейка), за которую не преминули тут же ухватиться предприимчивый Воскобойник и его такой же неутомимый и деятельный, но более хитрый и дипломатичный (в переводе на простой русский — изворотливый) помощник Бронислав Владиславович Каминьский. В результате общая численность «народного ополчения» и «народной милиции», которые несколько позже были преобразованы в Русскую Освободительную Народную Армию, уже в октябре 1941 года сильно — в несколько раз — превысила максимально разрешенную численность отряда народной милиции «Локотской Волости», определенную германским командованием в 200 человек.

В деревнях «Локотской Волости» по приказу обер-бургомистра продолжали образовываться, формироваться «группы местной самообороны». Все эти ядра батальонов и полков будущей РОНА стали быстро обрастать и увеличиваться численно как за счет местной молодежи (да не только молодежи, но и зрелых мужчин из числа местных жителей), так и за счет оказавшихся в окружении и брошенных своими командирами и комиссарами на произвол судьбы бойцов и младших командиров третьей и тринадцатой армий Брянского фронта рабоче-крестьянской Красной Армии.

Спустя несколько месяцев после образования «Локотской Волости», в связи с бурным ростом ее успехов как в борьбе с «партизанами» и спецотрядами НКВД, так и в деле налаживания и восстановления ее хозяйственной инфраструктуры, она была преобразована в «Особый Локотский Уезд» со значительным приращением ее территории. Наступившим летом же, 19 июня 1942 года, произошло дальнейшее «развертывание» и развитие «Локотской Республики». «Особый Локотский Округ» имел в своем составе восемь районов тогдашней Орловской и Курской областей: Дмитровск-Орловский и Дмитриев-Льговский районы Курской области, Брасовский, Севский, Суземский, Навлинский, Михайловский, Комаричский районы области.

При этом население «Локотской Республики» достигло, по разным оценкам, от пятисот восьмидесяти одной тысячи до полутора миллионов человек только местных жителей. А с учетом многочисленных беженцев из других оккупированных районов, обильным потоком потянувшихся в «Локотскую Республику» за хорошей, «человеческой» жизнью, — до двух миллионов человек. Отряды же «народной милиции» выросли в Русскую Освободительную Народную Армию (РОНА), насчитывавшую в общей сложности несколько десятков тысяч человек.

К концу 1942 года, через год после рождения «Локотской Республики», в составе только регулярных частей РОНА имелось 14 стрелковых батальонов, 1 зенитная батарея, 1 бронетанковый дивизион, имевший 8 танков (1 KB, 2 Т-34, 3 БТ-7, 2 БТ-5), 2 танкетки, 3 бронемашины — одну БА-10 и две БА-20 — и несколько десятков автомашин и мотоциклов, а также «элитная» «истребительная» рота и охранный, при обер-бургомистре «Округа», комендантский взвод (последние позднее, в мае 1943 года, развернутые в Гвардейский батальон). При этом численность батальонов РОНА не была одинаковой и колебалась от трехсот до тысячи человек, зависев зачастую от личности командира батальона, его притягательности и популярности среди населения. Все это хорошо видно из приложения к данной книге. Кстати, этот небольшой штришок ярко демонстрирует «общенародный» характер вновь созданной армии РОНА.

В этих условиях одни батальоны располагали не только многочисленным автоматическим оружием в виде ручных и станковых пулеметов, но даже и бронетехникой: брошенными и отремонтированными советскими танками, танкетками и бронемашинами. Другие же батальоны РОНА, командирами которых были неудачливые, мало инициативные, либо просто «не на своём месте» люди, были вооружены подчас только винтовками и редко — автоматами.

В то же время этот штришок демонстрирует не только силу РОНА, состоявшую из народа, но в нем таилась и опасность, которую нужно было сразу же распознать и ликвидировать, и чего сделано не было. Эта опасность — полу партизанский, ополченский характер РОНА в условиях отсутствия:

1. Собственного офицерского кадра.

2. Вышколенного унтер-офицерского кадра (что, кстати, до сих пор является и сильнейшей «головной болью» современной российской армии).

3. «Ветеранского ядра» с устоявшимися традициями воинской части.

4. Дисциплинарного Устава (который был разработан только летом 1943 года — очень поздно, катастрофически поздно) — это вело к образованию своего рода «атаманских ватаг».

Да — храбрых, бесстрашных, да — отважных, да — упорных в бою, да — умелых в бою. Но все-таки не регулярных частей, а отдельных отрядов под командой... нет, даже не под командой — под верховодством своих атаманов.

Хорош атаман, лихой он — у него и ватага большая, человек 800, а то и 1000, и танки у него, и минометы, и орудия, и пулеметов множество, и автомашины. А тихий, вялый, никакой — и ватага у него так себе, человек 300—400, не больше. И пушек у него нет, не говоря уже о танках с бронемашинами. И пулеметов раз-два и обчелся. Да и люди какие-то «вареные» все.

А называются обе «ватаги» по-одинаковому: батальоны РОНА. И задачи боевые им даются одинаковые.

И требования Дисциплинарного и Воинского Уставов (которых вообще нет) подменяются воззрениями каждого такого атамана на суть того или иного вопроса. Один так судит, другой — по-другому.

А атаманами в ватагах в подавляющем своем большинстве становятся самые-самые... Самые храбрые. Самые умелые в бою. Самые устойчивые в пьянке. Самые «удачливые» с бабами. Самые жестокие. Рубаки и «рубахи». Лихие заводилы. Такие, про которых писатель Кэндзабуро Оэ написал: «Для того чтобы использовать людей, соблюдающих порядок, нужно предстать перед ними человеком, способным этот порядок разрушить».

* * *

Нужно было срочно насыщать Русскую Освободительную Народную Армию офицерскими и унтер-офицерскими кадрами. Этого сделано не было. 30 человек военнопленных командиров РККА, которых германские власти разрешили набрать в лагерях для военнопленных, не решали проблемы с катастрофической нехваткой командного состава.

Во-первых, набранные в лагерях офицеры (командиры, комсостав) были фактически «каплей в море». Что такое тридцать офицеров? Это количество офицеров только в одном стрелковом батальоне РККА. Для армии, состоявшей из пяти пехотных полков, необходимо было иметь не менее 700 офицеров.

Во-вторых, сломленные поражением, голодным пленом, первой лютой зимой в лагерях военнопленных, эти люди мало подходили на роль командиров армии, активно и по своей воле воюющей почти год с коммунистами, с Красной Армией, с «партизанами»-диверсантами из НКВД. С той самой армией, частью которой эти самые командиры являлись еще несколько месяцев тому назад и для которых воевать с этой армией означало в первую очередь нарушить ранее данную присягу — воинскую присягу.

По-хорошему всех этих людей, прежде чем ставить на место командиров рот, батальонов, на полковой уровень, необходимо было, как минимум, на несколько месяцев послать в хороший санаторий, откормить, подлечить, приставить к ним хороших врачей-психологов и психиатров. И все это время проводить с ними занятия — и по общевойсковым дисциплинам, и в первую очередь занятия по идеологической подготовке. Им необходимо было «разжевать», объяснить новую национальную идею, новое «национальное» мировоззрение. Чтобы они рвались не «...землю в Гренаде крестьянам отдать...», а защищать свои земли и своих людей от лютых врагов всего живого на земле — коммунистов-интернационалистов. Надо было «очистить» их мозги от той мощной идеологической шелухи, которой им забили головы за вес время «советской» жизни, и вставить туда прочно и крепко ту самую национальную идею, то самое новое мировоззрение. И только потом, окрепших телом и, главное, духом, подтянутых воинской дисциплиной после лагерной «расслабухи» и неизбежной деградации, их можно было направлять в войска. Ничего этого вообще не делалось. Потому что фюрер «тысячелетнего рейха» панически боялся и патологически ненавидел русский народ. Сама мысль о создании в составе Вермахта мало-мальски крупного воинского соединения (крупнее батальона) вызывала в нем пароксизмы гнева, переходящего в истерику. Потом, по мере того как Вермахт все больше и больше изматывался в неравной борьбе с всегда превосходящими по численности и вооружению войсками противника (пусть даже и ведомыми тупыми, жестокими к своим войскам до патологии генералами), он нехотя, «сквозь зубы» соглашался на создание полков, затем бригад, затем и дивизий. Но только под эгидой СС, в ее жестких рамках. И не более того.

Да и идеи национальной, нового мировоззрения так толком и не было выработано. Поэтому в войска Русской Освободительной Народной Армии и пошли сразу из лагерей эти самые 30 командиров РККА. Бывших командиров РККА. Пусть даже среди них и попадались хорошие командиры, пусть. Все же для Русской Освободительной Народной Армии нужны были другие командиры.

Те командиры, которые пришли командовать частями РОНА прямо из лагерей военнопленных, не могли потребовать, настоять силой своего авторитета командира на строжайшем соблюдении требований воинской дисциплины. Хотя бы потому, что этого самого авторитета у них еще не было. Им, «командирам» (да-да, именно так — в кавычках), сначала нужно было еще состояться как командирам в глазах подчиненных. Да и в собственных тоже.

После ужасов разгрома собственной части, когда весь мир под твоими ногами разваливается на куски и летит в черные дыры страха, в черную бездну конца света.

После ужасов взятия в плен, когда ты с дрожащими от страха руками, вытянутыми вверх, впиваешься — не взглядом, нет, — всем своим измученным существом, всей своей вибрирующей от предчувствия смерти душой в черный зрачок ствола германского карабина «маузер» образца 1916 года и ожидаешь пули. Ты уже чувствуешь ее мягкой, такой беззащитной, грязной кожей давно немытого тела, распухшим, сухим языком пересохшего рта, вставшими дыбом от ужаса волосами под мятой, грязной командирской фуражкой.

После ужасов самого плена, когда ты голыми руками выкапываешь себе норку где-нибудь на картофельном поле, куда загнали огромные, голодные массы людей в грязных, негреющих шинелишках. Когда «ходишь» тут же, потому что и эту норку нельзя оставить без присмотра. Потому и живешь здесь, среди вони собственных и чужих испражнений. Когда тебе кидают на землю, в эти самые испражнения, куски хлеба и еще какой-то пищи, и ты берешь все это, вонючее, своими грязными руками, которыми копал норку, и —- жрешь. Не ешь, а именно — жрешь. А потом из-под тоненькой, почти негреющей, рваной и замызганной шинелишки выгребаешь вшей. Огромное количество огромных жирных бело-серых вшей.

Для того чтобы забыть все это, загнать все это в глубины своей души, также нужны были и время, и огромные усилия, которые необходимо было совершить над собой.

* * *

А уж потом, кое-как придя в себя, этим командирам можно было чего-то требовать от своих подчиненных.

И не всегда так бывало. И тогда командир «плыл по воле волн», подстраивался под своих подчиненных. Какой тогда дисциплины он мог от них требовать? Масса, толпа заглатывала его, и он становился частичкой этой толпы. А в толпе всегда доминируют именно отрицательные человеческие качества, именно эти черты одерживают верх и становятся ее лейблом.

Это еще одна причина того, что Русская Освободительная Народная Армия, появившись на свет в ослепительно белых и чистых одеждах, по мере своего роста все больше и больше покрывалась «червоточинкой», темными точками, которые постепенно разрастались в черные пятна.

* * *

Кто-то из эмигрантов «первой волны» мудро и четко заметил: «Вот если бы в эту армию было влито только несколько сотен офицеров-белоэмигрантов, подготовленных, дисциплинированных русских офицеров, именно — русских, а не бывших советских, бывших военнопленных. Тех самых русских белых офицеров и выпускников кадетских и офицерских училищ, ушедших с армией Врангеля и действовавших в Югославии, которые, объединенные в Русском Корпусе, не выпускались германскими властями в Россию с территории этой самой бывшей Югославии. Эти старые белые офицеры, а также выпускники кадетских корпусов и офицерских училищ вдохнули бы в эту армию настоящий русский национальный воинский дух. Это была бы поистине непобедимая армия, которая бы стала мощным ядром для развертывания на ее базе Национальной Русской Армии!»

С этим нужно согласиться безоговорочно. Но только нужно согласиться и с тем, что именно Национальной Русской Армии Гитлер боялся едва ли не более, чем рабоче-крестьянской Красной Армии. И такую армию он создать никогда бы не позволил. Что Гитлер и сделал.

* * *

Все эти регулярные части были объединены в бригаду общей численностью до 10—12 тысяч человек.

Что, в общем-то, неверно в корне, так как бригада, как правило, насчитывает примерно две с половиной, три с половиной, ну, максимум, четыре тысячи человек. Десять—двенадцать тысяч человек — это уже дивизия. Причем это уже не просто дивизия. Это — крепкая дивизия. Поэтому, называя Русскую Освободительную Народную Армию бригадой, германские военачальники, позволившие на земле Орловщины и Брянщины создать такую мощную воинскую силу, пытались, таким образом, замаскировать перед «фюрером германского народа» Адольфом Гитлером, панически, до остервенения и злобной истерики боявшимся создания мало-мальски серьезных воинских частей из русских на стороне Вермахта, истинную воинскую силу и размах созданного соединения. Ну, а советские историки охотно подхватили и взяли на вооружение э го ложное и не соответствовавшее действительности название, обозначение Русской Освободительной Народной Армии также с целью замаскировать правду. Замаскировать перед остальным «советским» народом, перед всеми простыми гражданами многострадальной русской земли истинный размах народной войны против «власти рабочих и крестьян». Не армия, а так — бригада. Ведь армия в представлении любого, наугад взятого из толпы человека состоит из народа. А про бригаду какую-нибудь можно смело сказать, что она почти целиком состоит из «отщепенцев» и «предателей». Ну и еще немного из «обманутых», «заблудившихся» и «растерявшихся».

* * *

Помимо регулярных частей, в каждом населенном пункте «Особого Локотского Округа», будь то город, село или деревня, имелись также отряды полиции порядка, составленные из жителей мужского пола данного населенного пункта. В народе их называли еще «ополченцы», в отличие от регулярных частей, которые назывались в народе «народная милиция», или, гораздо чаще, — «народная армия», «народоармейцы». Тогда же, в июне 1942 года, обер-бургомистр, теперь уже «Особого Локотского Округа», Бронислав Каминьский приказом командующего 2-й танковой армией генерал-полковника Шмидта был назначен и командующим всей народной милицией «Округа» на правах командира бригады. Хотя к этому времени, как уже отмечалось выше, по численности и огневой мощи народная милиция «Особого Локотского Округа» представляла собой не бригаду, а по меньшей мере дивизию.

При этом, несмотря на постоянное ярое противодействие со стороны «Советов», неутомимо засылавших на территорию «Локотской Республики» сначала поздней осенью 1941 года многочисленные отряды «партизан», только что сформированных из бойцов «истребительных батальонов», а затем (так как эти мало боеспособные отряды, сколоченные из малоподготовленных, а зачастую и вовсе случайных людей, не выдерживали столкновений с отрядами «народной милиции», сражавшимися отчаянно и самоотверженно, и обычно разваливались после первых же боев с «локотчанами») многочисленные отборные группы и отряды «партизан», а в действительности — специальные десантные диверсионно-террористические отряды НКВД и Разведывательного Управления РККА, пытавшиеся разгромить «Л окоте кую Республику», РОНА не только не сокращалась, но и постоянно росла численно и качественно.

С 14 стрелковых батальонов и 10 тысяч бойцов в конце 1942 года РОНА возросла до 15 стрелковых батальонов и 15 тысяч бойцов уже в начале 1943 года, после еще одной мобилизации местных жителей, проведенной Брониславом Каминьским при приближении Красной Армии к границам «Локотской Республики». Но и это не стало пределом роста численности Русской Освободительной Народной Армии. К середине 1943 года ее численность выросла до 20 тысяч бойцов, сосредоточенных в пяти пехотных полках, танковом батальоне, саперном батальоне, Гвардейском батальоне и артиллерийском дивизионе. Численность бронетехники РОНА (все также исключительно «советского» производства) возросла с 8 единиц до 24 (12 танков, 2 танкетки, 10 бронемашин). РОНА имела на своем вооружении до 500 пулеметов, 40 минометов различных калибров — от ротных до полковых, 36 полевых артиллерийских орудий, десятки противотанковых пушек и полевых орудий, 3 зенитных орудия, сведенных в зенитную батарею. К этому времени К.П. Воскобойник давно уже погиб в бою с «партизанами». Он, кстати, был настолько популярен в народе, что в начале 1942 года, сразу же после его трагической гибели в бою с «партизанами», город Локоть был переименован в город Воскобойник, и только потом под давлением немцев, не признававших такого переименования, городу было возвращено прежнее название. А вот Локотский маслозавод до самого возвращения на эту землю «товарищей» так и остался «имени К.П. Воскобойника». Так же, как и Локотский драматический театр. После гибели Воскобойника обер-бургомистром, как уже указывалось выше, был назначен Бронислав Владиславович Каминьский, отсидевший до войны по 58-й статье в гулаговском концлагере, выпущенный после смещения Ежова по «бериевской» — 38-го года амнистии и приехавший в Локоть перед самой войной.

Глава 5

К.П. ВОСКОБОЙНИК И Б.В. КАМИНЬСКИЙ

Надо сказать, что и Константин Павлович Воскобойник, и Бронислав Владиславович Каминьский были личностями выдающимися и незаурядными.

* * *

Константин Павлович Воскобойник, родившийся в 1895 году в селе Смела Киевской губернии, в семье железнодорожного мастера, успел до Октябрьского переворота не только окончить гимназию, но и поступить в 1915 году на юридический факультет Московского университета. Правда, уже в следующем, 1916 году студент Константин Воскобойник пошел вольноопределяющимся в Российскую Императорскую Армию, в славных рядах которой и состоял до самого окончательного ее развала в конце семнадцатого года, уже после Октябрьского переворота. В начале Гражданской войны 1918 года вступил добровольно в Народную Армию КОМУЧА (Комитета Членов Учредительного Собрания — эсеровского антибольшевистского правительства Поволжья, образовавшегося летом 1918 года в результате мятежа чехословацкого корпуса и последовавшего за ним антикоммунистического восстания населения Поволжья), затем — в «Российскую Армию верховного правителя России Адмирала Колчака». В конце 1919 года, уже при отступлении армии адмирала Колчака в Сибирь, попав в плен, был зачислен в ряды Красной Армии, в которой и оставался несколько месяцев — до начала 1920 года, когда после ранения он из нее выбыл. Там же, в Сибири, он женился на А.В. Колокольцевой, а в начале 1921 года вместе с молодой женой переехал на Среднюю Волгу, в Хвалынск, и поступил на работу в местный райвоенкомат секретарем. Уже весной 1921 года на Волге против власти коммунистов могучей волной разлилось широкое всенародное повстанческое движение, и Константин Павлович Воскобойник принял в нем самое активное участие, став добровольцем повстанческого отряда Вакулина и Попова. По некоторым сведениям, Воскобойник был в повстанческом отряде сначала в качестве пулеметчика, а затем и командира пулеметной команды. Константин Павлович доблестно и бесстрашно воевал в рядах повстанцев, в одном из боев был ранен в руку. После разгрома повстанческого отряда долго скрывался от чекистов, уходя от облав ГПУ, меняя явки, адреса, города. Сначала он некоторое время находился в Астрахани, но там ему довольно быстро «сели на хвост», и семья поспешно бежала от чекистов в Сызрань, а затем, путая след и сбивая погоню, — в Нижний Новгород. При этом Константин Павлович сумел раздобыть подложные документы на имя Лошакова Ивана Яковлевича. Наконец, в 1924 году Воскобойник по документам И.Я. Лошакова сумел пробраться в Москву, где под новой фамилией поступил и окончил институт народного хозяйства им. Г.В. Плеханова. При этом во время учебы в институте Воскобойник-Лошаков одновременно работал инструктором охотоведения в Наркомате земледелия. После окончания института Константин Павлович стал работать начальником мастерских при Палате мер и весов. В 1931 году, когда коммунисты осторожно начали новую волну террора и убийств и стали «зачищать» всех остававшихся на свободе бывших военнослужащих самых разных «белых армий» (дело «Весна», дело «Казачьего блока» и многие другие), «И.Я. Лошаков» также был арестован ОПТУ и, хотя прямых улик против него не было, все же получил тогда свою законную «трешку» лагерей. В 1931 году три года лагерей давали практически ни за что — для профилактики. В 1937 году планка повысилась: за это самое «ни за что» давали уже по десять лет лагерей. После выхода из заключения (Воскобойник-Лошаков вышел как раз сразу же после убийства неудавшимся партийным коммунистическим карьеристом, полубезумным мужем-рогоносцем Николаевым могущественного любовника своей жены, главаря ленинградских коммунистов Кострикова, по кличке Киров, —- любимчика и правой руки главаря всех коммунистов Джугашвили, по кличке Сталин) работал один год на стройке народного хозяйства в Кривом Роге, а затем, с 1935 по 1937 год, — инженером в «Орскхимстрое».

В 1938 году Воскобойнику удалось устроиться преподавателем в один из техникумов, расположенных в российской глубинке, — в локотский лесотехнический техникум Брасовского района Орловской области (по другим данным — в локотский гидромелиоративный техникум). По некоторым данным, он преподавал там физику. Для Константина Воскобойника начавшаяся в июне 1941 года война была не «Великой Отечественной», а «второй гражданской», в которую он вступил не 23-летним наивным и романтичным молодым человеком, а 46-летним зрелым, опытным мужчи-' ной, прошедшим и все неудачи и ошибки «первой гражданской», и безнадежно-отчаянную повстанческую борьбу двадцатых годов, и лагеря и ссылки тридцатых годов. Он сделал правильные выводы из всех ошибок, из всего своего предыдущего опыта, и последовавший вскоре расцвет созданной и руководимой им «Локот-ской Республики» вполне подтвердили правоту этого утверждения.

Кстати, последняя, перед началом войны, оценка личности Константина Павловича Воскобойника местными органами НКВД, производившими «догляд» за всеми «запачканными» в глазах советской власти (да и за всеми остальными тоже — не зря ведь «железный Феликс» любил шутить: «То, что вы еще не судимы, — это не следствие вашей честности и преданности советской власти. Нет, это просто недоработка «органов»), гласила: «...Лояльно настроен к советской власти. Интеллигент. Самооценка завышена...»

Ждал Константин Павлович, выжидал своего часа. Интеллигент Воскобойник, битый и поживший, обжегшийся и многому наученный всей прошлой, подлой под советской жизнью, ясно и отчетливо понимал, что с голыми руками на власть не попрешь. И с повстанческим отрядом тоже. Уже пробовал (в 1921 году, в отряде Вакулина и Попова). Научили тогда «товарищи», крепко научили. С тех самых пор отметки от ранений остались не только на теле, но и в душе, в сердце, в мозгах. На всю жизнь. Потому ждал. А насчет интеллигента — в устах опера из НКВД эта формулировка звучит как орден на грудь. Если уж прожженный, знающий людей и жизнь оперработник из НКВД «шлепает» на человека такую «лейбочку», значит, так оно и есть. И даже больше. Если в глазах «опера» человек — «интеллигент», то это значит, что он не такой, как все остальные «локотчане» — советские граждане из забитой российской глубинки, где никаких интеллигентов к сорок первому году не осталось и в помине.

Когда дедушку автора книги, главного бухгалтера совхоза, в 1937 году забирали по ст. 58-10 УК РСФСР из такой же глубинки, но Саратовской области, то приехавшие в село «особисты» из «тройки» — «ОСО», придя вечерком «на хату» самого бедного и пропойного местного жителя Ивана Поливанова, не говорили про интеллигентов. Они просто сказали: напиши или продиктуй список самых грамотных, самых башковитых, нам для плана десяти человек не хватает. Дедушка, соседушка милый (дома до сих пор друг напротив дружки стоят), к которому Иван Поливанов или жена его чуть ли не каждую неделю бегали одалживаться, в списке был за номером один (может, чтобы долги не отдавать?). Директор совхоза — за номером одиннадцать. Директор остался директорствовать. А дедушка этапом пошел по ГУЛАГу со своими десятью годами по ст. 58, пока не оказался в Чай-Урье — страшном лагере уничтожения, похлеще всяких там Треблинок. Оттуда не возвращались.

Так вот: интеллигентов в том списке не было.

А что касается завышенной самооценки, скорое будущее показало, что недооценил тогда товарищ из «органов» преподавателя локотского техникума Воскобойника-Лошакова, недооценил...

* * *

Бронислав Владиславович Каминьский, хотя некоторые советские историки кличут его поляком, формально был «фольксдойче», даже более того — чистым немцем по крови, так как хотя его отец Владислав Каминский (правильнее по-польски будет — Каминьский) и был поляком, но мама была чистокровной немкой. Тем не менее по духу, по сущности своей Бронислав Каминьский был русским интеллигентом, в старом, «дооктябрьском» смысле этого слова

Почему «дооктябрьском»? Просто после «Октября» коммунисты, захватившие власть в стране, сделали все от них зависящее, чтобы претворить в жизнь летучий и легендарный лозунг-определение своего главаря Ульянова-Бланка-Ленина: «Интеллигенция — это говно нации». Надо признать, у них это получилось.

...Он родился в 1899 году в главном городе Витебской губернии — Витебске (по другим данным, в одном из сел Полоцкого уезда Витебской губернии), окончил Витебскую гимназию и под настойчивым внушением своих богобоязненных и аполитичных родителей получил высшее образование, в голодном, революционном 1917 году приехал в тогдашний Петроград, еще за три года до этого называвшийся Санкт-Петербург, где поступил в Петроградский Политехнический институт. В следующем, 1918 году, в самом его начале — в феврале, после срыва одним из лидеров новой власти России — большевиков — Лейбой Давидовичем Бронштейном (по кличке Троцкий) российско-германских переговоров о мире, немцы в феврале 1918 года стали осторожно придвигать к Петрограду свои измотанные, составленные из пожилых резервистов и второочередников воинские части. А, надо сказать, единственной серьезной воинской силой, которой большевики располагали тогда в столице завоеванной ими страны — в Петрограде, были так называемые «интернационалисты». Части интернационалистов были целиком составлены из военнопленных немцев, взятых из лагерей военнопленных, расположенных в Петроградской губернии. После Октябрьского переворота уполномоченные германского императорского Генерального Штаба, проехавшие в Петроград (беспрепятственно пропущенные туда представителями взявших власть в стране большевиков — своих клевретов), просто приказали военнопленным немцам — подданным германского императора Вильгельма Второго -- вступить в отряды, формировавшиеся для защиты власти этих самых большевиков — ставленников и платных агентов вышеупомянутого германского Генерального Штаба. Так и «родились» на свет Божий зловещие части «интернационалистов». Несколькими неделями позже для маскировки истинного количества немцев в рядах интернационалистов почти все составленные из них полки, бригады и дивизии стали называть не немецкими, а латышскими. Отсюда и пошла гулять по России, а затем и осталась навечно в истории лживая, неверная версия о том, что якобы весь латышский народ встал, как один, на защиту «завоеваний Октября».

Штыками интернационалистов большевики отстояли захваченную власть, и начался повальный грабеж, расстрелы, насилие над мирным населением столицы. Здесь уже отличались отряды Красной Армии — набранный из уголовного отребья сброд петроградских люмпенов.

Но когда Лейба Бронштейн сорвал, надеясь спровоцировать взрыв мировой революции, германо-украинско-советские переговоры, никакого взрыва не получилось. Получилось хуже.

Немецкие воинские части, хотя и малочисленные и составленные из резервистов и «второочередников», но все же воинские части, а не революционный уголовно-анархистский сброд, медленно и осторожно, но в то же время и неотвратимо приближались к столице захваченной большевиками страны.

А защищать эту столицу оказалось некем. Интернационалисты, только номинально подчинявшиеся большевикам, а в действительности выполнявшие приказы своих прямых командиров из германского Генерального Штаба, которые находились в Петрограде, наотрез отказались воевать против своих соотечественников и объявили «нейтралитет». Хорошо что еще не свергли «товарищей». Вполне смогли бы. И смогли бы с легкостью.

Под рукой осталась только Красная Армия, набранная из городского дна — из «люмпенов», из «пролетариев» да из солдатской «сволочи» запасных полков бывшей Российской Императорской Армии. Тех самых запасных полков, расквартированных в Петрограде, где отсиживались, прятались от войны все это время — в рядах этих пресловутых «запасных полков» — все, кому не лень. Тут были и многочисленные полуинтеллигенты из мещан и «разночинцев» — все эти Климы Самгины. И просто городские криминальные босяки и бездельники — Челкаши. И прочая «пыль и грязь» России. При этом численность запасных полков в этих условиях превышала все мыслимые и немыслимые размеры. К примеру, лейб-гвардии Волынский полк на фронте насчитывал едва ли более двух тысяч человек, и то в самые лучшие свои дни. А запасный полк волынцев, сытно и бездельно просидевший всю войну в Петрограде и давший основных «застрельщиков» Октябрьского переворота, насчитывал в своих толсторылых рядах до тридцати тысяч разожравшихся, осатаневших от безделья молодчиков. ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК! И так практически все остальные запасные полки, расквартированные в Петрограде!

Ну, были еще и матросы. «Революционные матросы». Эти отличались от «запасников» тем, что в силу мелководности Балтийского моря, его причудливой конфигурации Балтийский флот немцам было крайне легко «запереть», как на замок, в Финском заливе. Что они и сделали.

Поэтому, в отличие от петроградских «запасников», из которых все же время от времени кое-кого удавалось посылать, выпихивать на фронт — подпитывать редеющие в боях основные части, матросы Балтийского флота всю войну — с четырнадцатого по семнадцатый год — практически вообще не воевали. Поэтому и разложились они сильнее, чем «запасники», хотя вроде бы сильнее разложиться уже невозможно.

Но матросы смогли. Поэтому они стали более революционными, чем «запасники». И именно из них был составлен эшелон, который под командованием самого революционного из них — матроса Дыбенко (герой революции, в СССР даже марки почтовые с его портретом выпускали: заслужил, лохматенький) был послан «большевиками», самим Лениным (!) на защиту «революционного Петрограда».

Кстати, другой герой революции, бывший дворянин М.Д. Бонч-Бруевич, так охарактеризовал революционный отряд Дыбенко, посланный ни защиту власти «большевиков», так как он был единственной военной силой, которой они тогда располагали (другие «защитники революции, славных завоеваний Октября» были еще хуже): «...Отряд Дыбенко был переполнен подозрительными «братишками» и не внушал мне доверия: достаточно было взглянуть на эту матросскую вольницу с нашитыми на широченные клеши перламутровыми пуговичками, с разухабистыми манерами, чтобы понять, что они драться с регулярными немецкими частями не смогут. И уж никак нельзя было предположить, что такая «братва» будет выполнять приказы...

Мои опасения оправдались... Вместо борьбы с немцами разложившиеся матросы занялись раздобытой в пути бочкой со спиртом...»

А тем временем части «ландвера» — тех самых резервистов и «второочередников» — неспешно дошли до самых предместий Пскова, откуда их командир выслал в город, на железнодорожную станцию разведдозор — узнать, разведать, есть кто-нибудь в городе или еще нет.

Этот разведдозор очень напугал своим видом р-р-ре-волюционных матросов во главе с небезызвестным героем революции отважным матросом Дыбенко -— тех самых, с «перламутровыми пуговичками на клешах». Только одного вида -сторожевого дозора, составленного из нескольких пожилых немецких солдат, увиденного «надеждой и оплотом революции», «товарищами матросами», «Балтийскими матросами» на приграничной станции, хватило герою и его своре с лихвой, что называется, «выше крыши», «по самое нельзя». Хватило настолько, что 23 февраля 1918 года посланный и пришедший на «фронт» из Петрограда целый эшелон, набитый несколькими сотнями разнузданной, пьяной, до зубов вооруженной винтовками, пулеметами, гранатами, при нескольких орудиях, матросни впал в панику, быстро погрузился в вагоны (орудия при этом бросили: не до них было — шкуры геройские спасать надо было) и удрал. На несколько недель эшелон совершенно пропал из виду, и нашли его только через полмесяца за тысячи километров от Прибалтики — на Волге, в Самаре, где матросня продолжала пьянствовать, грабить и насиловать. Дыбенко коммунисты хотели сначала расстрелять, но ничего, обошлось. Впоследствии этот день (23 февраля по новому стилю) объявили праздником, Днем Советской Армии и Военно-Морского Флота (Военно-Морского Флота, наверное, потому, что удрала в тот день с фронта именно матросня, все-таки относившаяся к флоту, недаром же у нее были клеши те самые «с перламутровыми пуговичками», -— тельняшки и бескозырки с ленточками). Так как в тот день Петроград остался совсем без защиты от «германских орд» (днем ранее, посылая «братишек» Дыбенко, Ульянов-Бланк-Ленин горько констатировал все тому же бывшему дворянину Бонч-Бруевичу: «Вам с вашими товарищами надо немедленно заняться соображениями о мерах обороны Петрограда. Войск у нас нет. Никаких», тот истерический, визгливый, картавый вопль на всю страну Ульянова-Бланка-Ленина «Отечество в Опасности!» привлек к себе внимание немалого числа и патриотически настроенных русских граждан, записавшихся добровольцами в Красную Армию.

Среди них был и настоящий русский интеллигент, сын поляка и немки, Бронислав Владиславович Каминьский.

Кстати, что касается, данного утверждения. Никто не оспорит того факта, что создатель всемирно известного объемного «Словаря русского языка» (который и сегодня, более чем через полтораста лет после своего издания, считается самым полным и актуальным словарем, наиболее сочно, ярко и красочно отображающим все внутреннее богатство разговорного и литературного русского языка, все его нюансы) Владимир Иванович Даль является русским, русским интеллигентом. Это так. Это факт. Но фактом является и то, что Владимир Иванович Даль по своей крови вообще не русский, а, если уж быть таким принципиальным, датчанин. Его отец приехал в Россию «на хлеба», на выгодную работу, а остался в России на всю жизнь. И сын лютеранина Иоганна Даля стал русским патриотом, православным интеллигентом Владимиром Ивановичем Далем, имя которого навечно неразрывно с самим понятием «Россия».

...Бронислав Владиславович Каминьский отдал Красной Армии долгих три года своей молодой жизни (кстати, не очень активно отдавал: в писарях все больше да штабных, в тылу), демобилизовавшись из нее только в начале 1921 года. Вернувшись в Петроград, откуда он и ушел в армию, Каминьский опять стал студентом, теперь уже Петроградского химико-технологического института, но проучился там недолго, так как горькая и безысходная нужда — главенствующая реальность советской жизни, советской действительности — заставила его вскоре оставить институт и пойти устраиваться на работу «за кусок хлеба». Все же, подыскивая себе такую работу, Каминьский постарался при этом выбрать ее профиль как можно ближе к своей будущей специальности, и поэтому он устроился работать на Петроградский химзавод, где и проработал до 1930 года, когда смог восстановиться в институте, продолжить и наконец-то завершить в нем свое образование. Бронислав Владиславович окончил Ленинградский химико-технологический институт по специальности инженер-технолог химического производства. По призванию своему и увлечениям был типичным «технарем», активно участвовал в работе Ленинградского клуба техники, дискутировал и переписывался с молодыми и уже известными инженерами и учеными из других стран, которые в середине — конце двадцатых годов принимали активное участие в работе этого маленького, своеобразного международного научно-технического форума. Наверное, он был тогда по-настоящему счастлив — молодой, талантливый инженер-химик, с «полетом творческой мысли», не без «Божьего огонька таланта» в восторженной душе, где причудливо перемешались немецкие аккуратность, собранность, уравновешенность, тщательность и здравомыслие, польские изящность, утонченность, набожность и романтичность и русские удаль, безоглядность, непрактичность и доверчивость...

* * *

«Товарищи» таких терпели, но не долго. Уже в 1935 году Бронислав Каминьский был исключен из ВКГТ(б) за «неправильные высказывания относительно политики партии по вопросам коллективизации сельского хозяйства и ликвидации на селе кулачества как класса». Это был первый «звонок» Брониславу Владиславовичу Каминьскому. Сейчас уже неизвестно, правильно ли он понял его значение. Судя по тому, что Каминьский продолжал трудиться на прежнем месте работы и никуда не уехал из Ленинграда, он «не понял». А зря. Потому что в 1937 году Каминьский был арестован «за связь с польской и немецкой разведкой». Вот они когда сказались — папа-поляк и мама-немка. В этом случае уместно предположить, что если бы родителями у него были, ну к примеру, гречанка и португалец, то у Каминьского была бы обнаружена «связь с португальской и греческой разведкой». Привезли Бронислава Каминьского в столицу государства рабочих и крестьян город Москву, где и разместили в Бутырке, и вскоре уже осужденный «зэка» Каминьский со сроком 10 лет в «столыпинском вагоне» был отправлен за Урал. Бериевская, 38-го года, амнистия застала Каминьского в Нижнем Тагиле, где его сначала расконвоировали на ссылку и поселение, а вскорости и отпустили подчистую. Ну, не совсем подчистую — «с поражением в правах». В славном городе Шадринске Каминьский стал работать на местном химзаводе технологом по производству спирта. Передвигаясь в поисках подходящей норы для «лишенца» по «эс-эс-эс-эру» в западном направлении, Бронислав Каминьский в начале 1941-го осел со сбоим «поражением в правах» в глухом закутке Орловской области — поселке Локоть. Там Каминьский устроился работать инженером на местном спиртзаводе.

К этому времени Каминьский был уже ярым врагом «советской» власти. Врагом, впитавшим в свою душу жестокие лагерные законы и лютую ненависть к представителям тогдашней власти, у которого длительное время были крепко связаны руки. И теперь эти руки у него были развязаны.

Глава 6

СТАНОВЛЕНИЕ «ЛОКОТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ»

Кстати, Локоть отличался от всех других подобных поселков российской глубинки тем, что до революции Локоть принадлежал царской фамилии: здесь было имение великого князя Михаила Александровича. Господский двор с дворцом и само поместье были вообще-то не здесь, а по соседству — в Брасове, отстоящем от Локотя на один-два километра, а в Локоте был только охотничий домик великого князя, но гордые поселяне также считали себя дворовыми, а не крепостными. А на Руси испокон веков повелось так, что дворовые, господские крестьяне были на уровень выше по своему складу, развитию, достатку, образованности, чем остальные — крепостные, или, как еще их называли, деревенские крестьяне. Выше тем, что, соприкасаясь ежедневно с барами, господами, дворянами, аристократией, обслуживая их, они перенимали от них много хорошего. Много хорошего им прививали и сами господа. Да и обязанности дворовых были не в пример легче, а жизнь сытнее, чем у остальных крестьян — черных, тягловых, деревенских, крепостных. В этом же случае жители Локотя были не только издавна дворовыми, господскими, но и самой царской фамилии принадлежали. Поэтому подавляющее количество крестьянских хозяйств в Локоте было крепкими, «справными», а сами они были, по определению Бланка-Ульянова, «мелкими хозяйчиками и сельскими буржуа». Поэтому и подавляющее количество крестьянского населения «Локотского Округа», вследствие своей «справности» и хорошей жизни при государе-императоре, своей развитости, образованности, никогда не питало к свергнувшей батюшку-царя «власти рабочих и крестьян», к «товарищам» никакого пиетета и уважения. Наоборот, эта самая растреклятая власть лишила местное население законной гордости от ощущения своей общности с самой царской фамилией, гордости от осознания почетной своей Миссии — прямого служения батюшке-царю, гордости того, что «я вон энтими самыми своими глазами батюшку государя-импиратыря вон ну как тебя, в такой вот близости видел».

Не любили «локотчане» «товарищей».

Потому и в 1930 году потянулись отсюда плотные, забитые окровавленными «зэками» косяки «вагон-зэков» в отдаленные местности севера на свои «законные» пятерики и семерики, а то и десяточки.

«Товарищи» тоже не любили «локотчан».

* * *

Надо сказать, что назначенному обер-бургомистром «Локотской Волостной Управы» Константину Павловичу Воскобойнику и Брониславу Владиславовичу Каминьскому, ставшему заместителем бургомистра, необычайно повезло, потому что именно здесь талантливые активисты на местах встретили полное понимание своих чаяний у местных германских оккупационных властей. Брасовский район Орловской области был в зоне ответственности германской 2-й танковой армии под командованием генерал-полковника Рудольфа Шмидта, который не был фанатичным национал-социалистом и, следуя заветам создателя Германской Империи Отто фон Бисмарка, считал, что Россию надо стремиться иметь своим союзником, а не своей колонией. И уж тем более не своим врагом.

Кстати, именно за свои либеральные взгляды в отношении «Локотской Республики» генерал-полковник Рудольф Шмидт был в августе 1943 года отправлен фюрером «тысячелетнего рейха» в отставку. Затем он попытался принять участие в отстранении «ефрейтора» от власти, но, как известно, попытка эта не удалась. Со всеми, причастными к ней, расправились жестоко и беспощадно. Не избежал своей печальной участи и генерал-полковник в отставке Рудольф Шмидт.

Так же как и Отто фон Бисмарк, Рудольф Шмидт считал, что Россию невозможно завоевать и удержать силой, что только сами русские смогут владеть Россией и желательно, чтобы эти русские были союзниками Германии. Поэтому осенью 1941 года он распорядился создать в качестве эксперимента особый самоуправляющийся русский район, лояльный германскому оружию, со своей властью, своими порядками, своими Вооруженными Силами. На эти власти возлагалась ответственность за поддержание порядка, состояние дорог, заготовки и вывозки сельхоз- и иной продукции (причем в строго ограниченных, «не грабительских» размерах), за обеспечение внутренней безопасности и недопущение на подведомственную территорию «партизан». Этот эксперимент горячо одобрил сам Альфред Розенберг — министр по делам оккупированных областей на востоке, уроженец Санкт-Петербургской губернии. Российский дворянин, бывший царский и, позднее, белогвардейский офицер, безуспешно пытавшийся доказать фюреру «тысячелетнего рейха» разумность именно такого подхода к населению и будущему России.

В то же время Альфред Розенберг не относился к тому подавляющему большинству остзейских немцев, которые, ясно осознавая, что остзейские земли давно уже являются неразрывной частью великого государства — Российской Империи, верой и правдой служили этой своей великой родине — России. Светлейший князь Ливен, полковник Рар, генерал-майор барон Раден, барон Врангель, генерал-майор фон Крузенштерн и его брат полковник фон Крузенштерн, генерал-майор барон Людинкгаузен-Вольф, генерал-майор фон Неф, генерал-лейтенант граф фон дер Пален, полковник Бушей, полковник фон Валь, генерал-майор барон Велио, капитан 1-го ранга барон Вилькен, генерал-майор Георг, штабс-капитан Герман, капитан Штрик-Штрикфельдт, генерал-майор фон Клюки-Клюгенау, генерал-лейтенант фон Глазенап, полковник Делль, генерал-майор Дракке, лейтенант флота Берг, старший лейтенант флота Дитерихс, Генерального Штаба полковник Люндеквист, лейтенант флота Шмидт — это лишь малая часть русских патриотов из числа остзейских немцев.

Были и другие. Те, которые, преклоняясь перед Россией, в первую очередь боялись ее и стремились, мечтали расчленить Россию, разделить великую державу на несколько «бантустанов», которыми будут управлять назначенные Берлином чиновники с помощью марионеток из числа местных жителей. Именно такую судьбу готовили в Берлине и «Локотской Республике».

Этот район был выбран, помимо прочего, еще и потому, что он находился в стороне от основных зон боевых действий, вдали от важных магистральных или рокадных дорог, в глубине большого лесного массива — брянского леса, где для контроля над местностью пришлось бы держать немалые массы специально обученных егерских частей. А так пусть сами русские попробуют удержать этот непростой район от коммунистов.

В самом Локоте немцами был оставлен только небольшой, чисто символический гарнизон, который впоследствии был также выведен, и несколько офицеров Вермахта, «Абвера» и «СД» для связи и организации деятельности. Служба армейской разведки «Абвер» основала в Локоте отделение «Виддер» — команды «Абверштелле-107» под командованием майора Грюнбаума, которое, в свою очередь, подчинялось абверкоманде особого назначения под командованием полковника Герлица. Эта абверкоманда располагалась в городе Орле. Кстати, команда «Абверштелле-107» с лета работала в какой-то мере под контролем «советской» разведки, так как сотрудник абверкоманды, бывший летчик РККА Роман Андриевский, был агентом-перевертышем и впоследствии, летом 1943 года завербованный контрразведывательной группой капитана НКВД Засухи на, работал на НКВД. Андриевский отвечал в «Абверштелле-107» за антипартизанскую работу, и, кроме того, он завербовал также штатного радиста абверкоманды Е. Присекина. В целом Андриевский создал в абверкоманде целую подпольную ячейку. Впоследствии, отступив с абвер-командой на запад — в Белоруссию, Андриевский был убит советскими «партизанами». По ошибке.

Также в Локоте была небольшая группа связи из «СД» под командованием оберштурмфюрера СС Генриха Леляйта и группа связи полевого гестапо. В городе Клинцы с августа 1941 года была размещена команда полевого гестапо «ГФП-729» под командованием гауптштурмфюрера СС Йохума общей численностью в 120 солдат и офицеров, дислоцированных отдельными командами в городах Сураж, Мглин, Унеча, Погар, а также поселке Клетня. Кроме нее, в Клинцах также расположилось подразделение контрразведывательного органа «Абвера» «Зондерштаб «Россия» под руководством доктора Шульца и Манфреда Вайгеля фон Мендена, его заместителя. Шульц и фон Менден деятельно и активно создавали лжепартизанские отряды и группы псевдоподпольщиков, а также готовили на будущее (на худой конец) «спящую сеть» агентуры. Все эти группы связи координировались и руководились специально для этого созданным при штабе 2-й танковой армии специальным штабом «Корюк-532», в котором имелось несколько отделов, и главный из них — отдел по борьбе с «партизанами» и коммунистическими диверсантами под командованием армейского капитана фон Крюгера. При этом штабом 2-й танковой армии был выпущен специальный приказ, согласно которому любым немецким органам власти запрещалось вмешиваться во внутренние дела «Локотской Волости», оставив за ними лишь право «советов и помощи».

Таким образом, юрисдикция локотского волостного суда распространялась не только на жителей «Волости», но и на немецких военнослужащих, находившихся на этой территории.

Судебная система «Округа» состояла из трех уровней. Низший уровень — волостные — был обеспечен институтом мировых судей, которые имелись при каждой управе. На среднем уровне — в уездах — функционировали уездные суды. И вся эта система замыкалась на военно-следственную коллегию «Локотского Округа», которая занималась только расследованием террористической и диверсионной деятельности против «Округа» со стороны советских «партизан» и «подпольщиков». За эти преступления «товарищам», в соответствии с нормативными актами, разработанными лично руководителем коллегии Тиминским, полагались расстрел или повешение. Их пособники наказывались тюремным заключением на срок от трех до десяти лет, который им приходилось отбывать в локотской окружной тюрьме. Дезертирство из рядов РОНА каралось трехлетним тюремным заключением. Обязательной при всех этих наказаниях была конфискация имущества наказанных.

Были в системе судебных органов «Особого Локотского Округа» и свои знаменитости, как, например, неистовая «пассионария» Антонина Макарова-Гинзбург, более известная как Тонька-пулеметчица. По примеру своих соотечественниц (Розалии Залкинд, по кличке Землячка, — кровавого палача десятков тысяч бывших врангелевских солдат и офицеров, поддавшихся на лживое обещание главкома наступавшей на Крым Красной армии Фрунзе сохранить им жизнь, если они останутся там, отказавшись от эвакуации с Русской Армией генерала барона Врангеля, — а также Евгении Бош, по кличке кровавая Женя, не менее кровавой фурии, орудовавшей в Поволжье и потом, в 1925 году, свихнувшейся на этой почве и покончившей с собой) Антонина Макарова-Гинзбург также выбрала себе, прямо скажем, не женское ремесло... палача локотской окружной тюрьмы. При этом, кроме нагана, она любила использовать в своей нелегкой работе станковый пулемет «Максим», за что и получила прозвище Тонька-пулеметчица.

Самое известное ее деяние на этом поприще — «зачистка» окружной тюрьмы перед самым отступлением РОНА из Локотщины. Тогда поступил срочный приказ самого Каминьского: быстро очистить локотскую тюрьму и при крайней необходимости расстрелять всех осужденных и отбывавших там наказание заключенных. Времени было мало, танковые части Красной Армии захватили уже Лагеревку, к югу от Локотя, и добивали четвертый полк РОНА майора Ройтенбаха вместе с примкнувшими к нему «локотчанами» из числа «гражданских». Танки Красной Армии ожидались с минуты на минуту, и у «локотчан» не было твердой уверенности в том, что удастся сдержать их удар. Эвакуировать заключенных пешей колонной было рискованно, так как советские «партизаны» вполне могли напасть и отбить заключенных, а большой отряд на конвоирование выделять было не из кого. Сил едва хватало на прикрытие эвакуации Локотя. Тогда всех заключенных тюрьмы вывели на территорию расположенного неподалеку ипподрома конезавода, и Тонька-пулеметчица положила их рядами из своего верного «Максима». Потом аккуратная пулеметчица прошлась между рядами убитых уже с наганом в руках, попинала их одетыми в изящные хромовые сапожки ногами, проверяя свою работу. Когда слышала стон или замечала малейшее шевеление тел, зачищала выявленный «брак» короткими выстрелами в голову. Всего она расстреляла тогда около двухсот человек.

Наган, пулемет «Максим», Тонька-пулеметчица — так и лезет в голову аналогия со знаменитым, вышедшим перед войной, талантливейшим фильмом-сказкой «Чапаев» и его блистательной героиней Анкой-пулеметчицей, которая настолько захватила воображение простого советского человека, что и сейчас, более чем через семьдесят лет после выхода кинофильма на экраны, не забыта, не стерлась в памяти народной, превратившись с двумя главными сказочными героями этого фильма — Василием Иванычем и его ординарцем Петькой — в героев многих тысяч анекдотов, очень смешных и не очень, приличных и «с перцем». Сейчас, по сути, Анка-пулеметчица, Василий Иваныч и Петька — это уже не исторические личности, а герои своеобразного народного эпоса, что-то вроде эпоса «Калевала», но только «советского разлива».

Там Анка-пулеметчица, здесь Тонька-пулеметчица. Так и хочется при этом воскликнуть: «О, волшебная сила искусства!» Если бы не страшная, кровавая изнанка, которая скрывается за обоими этими образами.

А Антонина Макарова-Гинзбург, Тонька-пулеметчица, «зачистив» локотскую окружную тюрьму, благополучно отступила в рядах Русской Освободительной Народной Армии в Белоруссию — на Лепельщину. Впоследствии вместе с двухтысячным добровольческим сводным полком РОНА под командованием оберштурмбаннфюрера СС Фролова она принимала участие в подавлении восстания в Варшаве. Затем, после неудачной попытки преобразования Русской Освободительной Народной Армии в 29-ю гренадерскую дивизию СС (Русскую номер один) и расформирования РОНА поздней осенью 1944 года, после гибели Бронислава Владиславовича Каминьского, уже будучи в Германии, Макарова-Гинзбург вступила во власовскую Русскую Освободительную Армию (РОА). Но впоследствии неожиданно, уже в сорок пятом году, к концу войны, оказалась в самой глубинке Германии, где осела в сельской местности и затерялась среди «OST-ов». Вместе с ними она благополучно прошла через «фильтрационные» прочесывания СМЕРШа и сумела предъявить заранее заготовленные документы узницы лагеря смерти и бывшей военнослужащей РККА, попавшей в плен в сорок втором году. Самое удивительное, Тонька-пулеметчица возвратилась после отсидки небольшого срока, который ей «припаяли» в сорок пятом году как бывшей пленной, на... Лепельщину, поселившись в самом Лепеле (!) — столице РОНА во времена ее пребывания на территории Белоруссии. Это была неслыханная наглость, но еще более удивительное — это то, что Макаровой-Гинзбург все сошло с рук, и она целых тридцать лет (!) проживала в городе, пользуясь всеми правами ветерана войны, узницы фашистских концлагерей, спокойно ходила каждый день по лепельским улицам, не боясь разоблачения.

Непонятно, что здесь имеет место быть: беспредельная, непроходимая тупость на грани, да нет, — за граныо дебилизма (!) или, наоборот, изощренная, циничная ловкость в сочетании с непреодолимой — до патологии, до извращения — тягой к постоянному вспрыску в кровь адреналина?

В семидесятых годах ее, постаревшую, но спокойную и невозмутимую, нашли, выследили, расстреляли.

Почему «выследили»? Да потому, что все эти тридцать лет Макарову-Гинзбург искали. Искало неутомимое, ничего не забывшее и ничего никогда никому ни при каких обстоятельствах не забывающее КГБ.

Залкинд, Бош, Макарова-Гинзбург... И как это у вас так получается своих женщин воспитывать?

Если еще раз возвратиться к сцене поспешного расстрела заключенных локотской тюрьмы, проведенного в условиях развивающегося наступления Красной Армии на Запад и поспешной эвакуации Локотя под угрозой прорыва советских танков, то невольно сразу возникает ощущение «дежа вю».

А ведь было. Было это все, было...

Ну да. Вот отчет своему начальству — заместителю народного комиссара внутренних дел СССР комиссару госбезопасности 3-го ранга товарищу Чернышеву В.В. и начальнику тюремного управления НКВД СССР капитану госбезопасности товарищу Никольскому М.И. — начальника управления тюрем и исправительных лагерей НКВД УССР капитана госбезопасности А.Ф. Филиппова от 12 июля 1941 года: «Из тюрем Львовской области убыло по 1-й категории 2464 человека... Дрогобычской области только из двух тюрем по 1-й категории убыло 1101 человек... Станиславской области — 1000 человек... Тернопольской области — 692 человека... Ровенской области — только из тюрьмы города Дубно по 1-й категории убыло 230 человек... Волынской области — 231 человек... Киевской области — 125 человек». Что такое означает «убыл по 1-й категории», быстро становится понятным, когда читаешь, например, следующие строчки из того же отчета: «...Все убывшие по 1-й категории заключенные погребены в ямах, вырытых в подвалах тюрем, городе Злочеве в саду...», или «...Часть 1-й категории погребена на территории тюрьмы в яме...».

Теперь понятно?

И совсем уж близко к Тоньке-пулеметчице вот эти строки из другого доклада по тому же ведомству, но только — НКВД Белорусской ССР. 3 сентября 1941 года заместитель начальника тюремного управления БССР лейтенант госбезопасности М.П. Опалев докладывает своему московскому шефу, теперь уже майору госбезопасности Никольскому Михаиле Иванычу, мол, шеф, так и так:

«...Во время эвакуации «з/к» из тюрьмы г. Глубокое (двигались пешим строем) «з/к» поляки подняли крики: «Да здравствует Гитлер!» Нач. тюрьмы Приемышев, доведя их до леса, по его заявлению, расстрелял до 600 человек. По распоряжению военного прокурора войск НКВД Приемышев в г. Витебске был арестован. По делу производилось расследование, материалы которого были переданы члену Военного совета Центрального фронта — секретарю ЦК КП(б) Белоруссии тов. Пономаренко. Т. Пономаренко действия Приемышева признал правильными, освободил его из-под стражи в день занятия Витебска немцами. Где Приемышев в данное время — неизвестно, никто его не видал...».

«Т. Пономаренко» — это тот самый «товарищ» Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич, будущий самый главный руководитель всего партизанского движения на всех оккупированных территориях СССР, начальник центрального штаба партизанского движения, пресловутого ЦШПД. Именно он будет с 1942 года и до самого конца войны формировать и определять «лицо» партизанского движения. Как он его будет формировать и определять, он показал и доказал своими действиями уже в первые дни войны.

Кстати, в Бресте «1-ю категорию» осуществить не удалось. Проклятые «немецко-фашистские захватчики», «оккупанты поганые» помешали, о чем с явной досадой и унынием «товарищ» Опалев пишет такие вот строки, наполненные искренней скорбью:

«...22 июня 1941 года... нач. тюрьмы, услышав взрывы, пришел в тюрьму... Через несколько минут с двух сторон тюрьмы показались цепи немецких солдат, которые начали обстреливать тюрьму из пулеметов. Шафоростов (начальник тюрьмы. — С. В.) принял оборону, но сдержать наступление не мог, т.к. у них было 17 винтовок, несколько револьверов и пулемет.

Видя неравные силы, он послал связного в УНКВД за помощью, но в УНКВД и УНКГБ никого уже не было — уехали, и он дат распоряжение отступить, оставив «з/к» в тюрьме.

По его данным, связь с тюрьмой крепости была разрушена, что там происходило, ему неизвестно.

По его же данным, часть надзорсостава, живущего в городе на частных квартирах, не успела выбраться из города, осталась в окружении немцев, которые вылавливали надзирателей при помощи вышедших из тюрьмы «з/к» и на улице расстреливали...»

Вот интересно, как к этому факту отнесутся советские историки и «историки»?

Немецкие солдаты не дали возможности осуществить «1-ю категорию», а, по-русски говоря, — расстрелять ни за что ни про что несколько сотен заключенных, из которых не менее половины были подследственными, то есть, если смотреть с точки зрения закона (!), вообще невиновными людьми. Это хорошо? Или плохо?

И как в этой ситуации должны вести себя спасенные «немецко-фашистскими захватчиками» от бессудного расстрела, а точнее, уничтожения, убийства те самые «з/к»? Как «советские патриоты»? Это в тех условиях?

Судя по тому, что эти спасенные «з/к», выпущенные немцами из тюрьмы, активно помогали им разыскивать в городе не успевших сбежать надзирателей, те были «еще те ребята». Хотя, скорее всего, было наоборот — немцы, наслушавшись от «з/к» всего того, что тем пришлось испытать в этой тюрьме, да и насмотревшись в этих самых камерах, выделили нескольким наиболее активным бывшим (теперь уже бывшим) «з/к» несколько своих солдат, и те вместе с солдатами отправились в город — «возвращать накопившиеся долги». Что поделать? «Мне отмщение — и аз воздам!».

Еще одна строчка этого уникального во всех отношениях отчета прямо просто-таки поражает воображение. Это где описываются показавшиеся «с двух сторон тюрьмы» «цепи немцев», которые «начали обстреливать тюрьму из пулеметов». Так и представляешь такую волнующую и грозную картину: в полный рост идут в атаку густые цепи пьяных, горланяших чего-то там нехорошее фашистов, с закатанными выше локтей рукавами френчей. Обязательно в полный рост, густыми цепями, пьяными и с закатанными рукавами — из всех советских кинофильмов доподлинно известно, что немцы только так в атаки и ходили. Через одного у них в руках навскидку пулеметы МР-38 (которые вообще-то так не удержишь, не то что стрелять из него в таком положении) — ну, те самые, из которых они начали обстреливать тюрьму, а у остальных к пузу прижаты пресловутые «шмайсеры» (вообще-то под словом «шмайсер» подразумевается совершенно другой автомат, у которого рожок торчит вбок, а не вниз, но все режиссеры, а также подавляющее большинство «советского» народа представления об этом не имеют). И с той стороны тюрьмы прут, и с этой. А у товарища Шафоростова только «17 винтовок, несколько револьверов и пулемет». Ну как тут от этих орущих защититься? Револьверы — это только «1-ю категорию» осуществлять, в бою их применять «ни-ни»! А пулемет — ну и что, что пулемет? Они же с двух сторон прут.

Да, тут не забалуешь, товарищ Шафоростов.

Правда, солдаты в немецких пехотных дивизиях и по самый конец войны были вооружены в основном карабинами «маузер» образца 1916—1930 годов. Да и пулемет против тюремных стен — тьфу. Толку никакого. А стены Брестской тюрьмы были не менее крепкими и толстыми, чем стены Брестской крепости. Оттуда товарища Шафоростова с его солдатами можно было только артиллерией выкурить. Да и то крупного калибра. А вся артиллерия была тогда задействована против крепости и исключительно против нее.

Но в том-то и дело, что не солдаты были в подчинении у начальника Брестской тюрьмы «товарища» Шафоростова, а — надзиратели, «вертухаи», «расстрельщики». Вот дать в морду беззащитному зэку, или там сапогами под ребра, чтоб любое чистосердечное признание, «чистуху» из него вытащить, с почками, печенками, селезенками и отбитыми легкими, или «1-ю категорию» — это пожалуйста. Это завсегда с нашим удовольствием.

А чтоб против солдат.

Нет, «...мы к такому колдовству сроду не приучены, кроме мордобития — никаких чудес!» — как метко выразился герой одной из песен незабвенного Владимира Высоцкого.

* * *

В 1941 году в условиях стремительного наступления танковых колонн германского Вермахта работники НКВД Филиппов и Опалев спешно «разгружают по 1-й категории» тюрьмы Западной Украины и Западной Белоруссии, в результате чего многие и многие тысячи заключенных, «убывших по 1-й категории», закапывают в спешно вырытых ямах, в подвалах тюрем или их окрестностях. А через два года в Локоте Тонька-пулеметчица в точно таких же условиях угрозы прорыва вражеских (теперь уже советских) танков быстренько ликвидирует заключенных локотской окружной тюрьмы, выведенных на ипподром.

Тут же из небытия подсознания выступают и кристаллизуются грозные слова-предостережения: «Не на лице зрящее Суд судите, Судии человечестии, но праведен Суд судите! Ин бо Судом судите — судится Вам».

Тогда же, в 1941 году, после разгрузки тюрьмы «по 1-й категории», проведенной по приказу «сидящего заоблачно высоко» капитана госбезопасности А.Ф. Филиппова, покончил с собой некто Либман, надзиратель тюрьмы города Самбор, что в Галиции. Конечно, Либман — подонок и подлец, палач и убийца. Но у палача и убийцы, подонка и подлеца Либмана хватило совести умереть порядочным человеком, казнив в себе убийцу и палача, подонка и подлеца. А вот у его очень высокого начальника, капитана госбезопасности А.Ф. Филиппова, этой совести не хватило. Не то что не хватило. У него ее просто не было.

* * *

Кстати, летом 1943 года на территории «Локотской Республики» произошел уникальный (в отношении территорий советской России, оккупированных германскими войсками) случай: полицией порядка «Локотского Особого Округа» за ограбление мельницы и убийство мельника были арестованы два немецких военнослужащих — зондерфюрер и унтер-офицер. Их захватили на месте преступления прямо с поличным сами «локотчане», вина была очевидна, отпираться не было смысла. Преступники были приговорены к расстрелу, и целых два дня в Локоть шел поток телеграмм, курьеров, разрывались телефоны и телеграф: немцы требовали от Бронислава Каминьского отмены приговора и передачи арестованных военнослужащих в руки немецких жандармов, которых пришлют для этой цели в Локоть. Каминьский стоял на своем, Наконец немцы согласились на смертную казнь, требуя лишь, чтобы этот приговор был представлен как вынесенный немецким военным трибуналом. Каминьский стоял на своем. Наконец последнее требование (мольба (!)) немцев отсрочить исполнение приговора на один день до приезда специального представителя Вермахта по этому вопросу. Ответ Каминьского — нет!

Осужденных немцев расстреляли в Локоте на центральной площади города, куда съехалось более десяти тысяч человек — со всех районов, со всех сел, со всех уголков «Локотской Республики». Не только вся площадь — все прилегающие улицы были запружены, были забиты народом, приехавшим убедиться в силе своего руководителя, в своей силе. Такого не могли себе позволить ни карманный руководитель «Российского Освободительного Движения» Власов Андрей Андреевич, ни кто-либо из высших руководителей различных административных образований, устроенных немцами на территориях России, захваченных ими в ходе войны.

Да что там говорить об этих руководителях! Такого себе позволить не мог ни один из союзников Германии — ни словацкий вождь пастор Йозеф Тисо, ни хорватский «поглавник» Анте Павелич, ни румынский «кондукаторул» маршал Ион Антонеску, ни венгерский регент адмирал Миклаш Хорти, ни норвежский глава Гуннур Квислинг, ни болгарский царь Борис. Сам «дуче» Италии Бенито Муссолини не мог себе такого позволить.

А вот Бронислав Владиславович Каминьский смог.

* * *

Нацисты такого не забывали и не прощали. Можно предположить, что уже тогда какого-то там «унтерменша», «русского недочеловека», «обер-бургомистра» вычеркнули из жизни власть предержащие «тысячелетнего рейха». И теперь время для Каминьского начало свой обратный отсчет.

Хотя, скорее всего, этот обратный отсчет для Бронислава Владиславовича Каминьского начался тогда, когда он, будучи уже во главе «Локотской Республики», убил своего первого коммуниста, первого «партизана»-диверсанта, первого работника НКВД. Страшная формула: «убиваешь коммуниста, а погибает — русский!» — уже давно начала разъедать душу Бронислава Владиславовича Каминьского, так же как и души его подчиненных, его солдат, его офицеров. И чем больше они убивали коммунистов, тем больше на Руси гибло русских, тем слабее становилась Россия. К сожалению, они этого не понимали. Это вообще трудно понять.

* * *

Еще один случай, который ярко характеризует своеобразие взаимоотношений жителей «Локотской Республики» и бойцов Русской Освободительной Народной Армии, с одной стороны, и «фашистских оккупантов» (в данном случае — венгров) — с другой стороны, произошел за год до случая с расстрелом двух германских военнослужащих. В 1942 году в поселке Брасово, том самом, до Октября принадлежавшем царской фамилии, был расквартирован 102-й полк 10-й венгерской легкопехотной дивизии. Дивизия была разбросана по всей территории «Локотской Республики» в качестве охранного соединения и выступала в аити партизанских операциях Русской Освободительной Народной Армии как резерв. Последний резерв на крайний случай. Венгры, то ли от безделья, то ли возомнив себя суперменами посреди какой-нибудь там Танганьики, начали безобразничать. Во всех войсках всех стран мира «начали безобразничать» всегда означает одно и то же. И проявляется одинаково.

Пьянка, дебош, женщины, насилие над ними.

Ответ «локотчан» на эти безобразия был быстрым, однозначным и резким. Уж чего-чего, а драться русский мужик умеет. Тут тебе никакое «кун-фу» не поможет.

Когда венгры поняли (а им это быстро и ясно дали понять, очень быстро и очень ясно), что против русских, этих «crazy Russians», они, мягко говоря, не тянут, то они попытались вести себя в этой «гнилой» ситуации как оккупанты. То есть схватились за оружие.

Это была вторая ошибка, которую они совершили тем жарким летом 1942 года.

Потому что «локотчане» тоже схватились за оружие. Началась пальба, которая очень быстро утихла, потому что в это уже нешуточное дело оперативно вмешались командир венгерского полка и сам обер-бургомистр Каминьский. Так как в жилах Бронислава Каминьского текла польская и немецкая кровь — кровь рыцарей и поэтов, а за плечами у него было пять жестоких, по «красному» да «шерстяному беспределу» лет «советской зоны», которой и не нюхал венгерский полковник, то инцидент был улажен быстро, венгры принесли свои извинения, которые были угрюмо приняты. И обещали, что они больше не будут.

Они действительно больше себя так не вели, сразу став цивилизованными, галантными и обходительными.

Следует отметить, что с германскими военнослужащими из состава боевой группы 216-й пехотной дивизии, которая была расквартирована практически тут же в окрестностях Локотя, подобных инцидентов не было ни разу.

Немцы просто не давали повода. Они не безобразничали.

* * *

Первым делом в появившейся на свет «Локотской Республике» сбылась давнишняя, более чем десятилетняя мечта каждого простого «подсоветского» сельского человека: волостная управа ликвидировала ненавистные «до скрежета зубовного» колхозы. При этом имущество, инвентарь были розданы поровну (в зависимости от количества едоков в семье) крестьянам. Таким же образом была разделена между крестьянскими семьями земля колхозов. Ранее отнятое, конфискованное «товарищами» во времена коллективизации и позже имущество было все возвращено его бывшим владельцам или членам их семей. Это происходило в строгом соответствии с указом обер-бургомистра «Особого Локотского Округа» Бронислава Владиславовича Каминьского № 185 от 23 июня 1942 года «О восстановлении справедливости в отношении раскулаченных». Это первый и единственный документ подобного рода, который вышел на территории России после пресловутого Октября 1917 года. Ни до, ни после ни документа такого, ни самой реституции в России не было. В соответствии с этим указом все имущество, которое было отнято, конфисковано, национализировано у бывших его владельцев, теперь возвращалось им безвозмездно. А если к этому времени какое-либо имущество было утрачено, то бывшему владельцу выплачивалась соответствующая компенсация.

Одновременно наделялись земельными наделами, позволявшими за счет бывшей колхозной собственности вести подсобное хозяйство, все семьи: бойцов «народного ополчения» (рот самоохраны), «народной армии» (народной милиции), «полиции порядка» (городской полиции);

сотрудников администрации, а также всех учреждений «Локотской Республики» (врачи, учителя, работники заводов, фабрик, мастерских, социальных домов для детей-сирот и для престарелых, коллективы театров, клубов и т.д. и т.п.);

беднейшие категории населения, ежемесячный доход которых составлял менее 250 рублей.

Были установлены налоги, которыми облагалась каждая семья, при этом размер этих налогов был не грабительский, как при советской власти, а разумный, дающий возможность жить по-человечески. Более того, от налогов освобождались все инвалиды и престарелые, люди, жившие в поселках городского типа, т.е. не имевшие скота и огорода, а также работники с маленькой зарплатой. Такой считалась зарплата менее 250 советских рублей в месяц. Даже с учетом инфляции на оккупированных территориях эта сумма была баснословной для соотечественников, оставшихся на советской территории за линией фронта.

Помимо органов власти (Волостной Управы и Волостного Суда, над которыми развевался собственный флаг «Локотской Республики» — бело-сине-красный триколор с серебряным Георгием Победоносцем в центре флага на красном щитке) в Локоте открылись школы, больница, фельдшерские пункты, театр. Начала издаваться регулярная ежедневная газета «Голос народа» с тиражом, достигавшим нескольких десятков тысяч экземпляров, пользовавшаяся большой популярностью на территории «Локотской Республики» и ставшая своего рода официальным правительственным рупором, официальным изданием «Локотской Республики». Вновь зазвонили колокола открытых Храмов Божиих, опять начали совершаться в них службы, требы, таинства. Короче, жизнь в столице «Локотской Республики» забила ключом, такого оживления и расцвета творческой и интеллектуальной жизни, такого подъема Локоть еще никогда не видел в своей истории: ни до сорок первого года, ни после лета сорок третьего — «освобождения от немецко-фашистских захватчиков». Быстро стали восстанавливаться крупные промышленные предприятия, которые Красная Армия при своем поспешном отступлении все же успела уничтожить: Севский сушильный, Локотский кожевенный, Дерюгинский сахарный, Локотский спиртзавод, Лопандинский сахарный. Во всех без исключения районных центрах «Локотской Республики», а также крупных, по местным масштабам, городах — Локоте, Брасове, Суземках, Комаричах, Севске, Дмитровск-Орловском, Дмитриев-Льговском, Трубчевске, Карачеве, Клинцах, Почепе — были открыты для населения сапожные, слесарные, колесные, валяльные, шорные, бондарные мастерские.

Простое население Брянщины и Орловщины, ставшее населением «Особого Локотского Округа» — «Локотской Республики», не осталось безучастным ко всему происходящему: люди в массовом количестве записывались в отряды народной милиции и сельские отряды народного ополчения, тем более что на дорогах и в окрестных лесах разбойничали дезертиры, уголовники, большое количество бывших красноармейцев из числа окруженцев, а также специально засланные НКВД и НКГБ партийно-чекистские группы, призванные в недалеком будущем стать костяком, ядром вновь сформированных партизанских отрядов.

Помимо этого вновь, в короткие сроки, ударными темпами (будь он неладен, этот советский штамп!) запустили маслозавод, спиртзавод и при нем кузницу и ремонтно-слесарные мастерские, выполнявшие также и военные заказы. Организовали и открыли многочисленные ремонтные и производственные мастерские (все — частные). Организовали детдом для сирот, чьи родители погибли от рук «партизан»-диверсантов, засылаемых с советской территории (количество детей в котором, к сожалению, со временем только росло, так как коммунисты из спецотрядов НКВД, так называемых «партизан», вырезали семьи «локотчан» под корень, ни щадя ни женщин, ни стариков). Начало население самоорганизовываться и в политическом отношении. Уже 25 ноября 194! года в Локоте был опубликован манифест Народной Социалистической партии России «Витязь» («Викинг»). Типографское оборудование, которое при отступлении Красной Армии должно было быть или эвакуировано из Локотя, или же уничтожено, было спасено от эвакуации отважным работником типографии Бояровым. В самом названии партии, похоже, чувствовались влияние опытных подпольщиков и повстанцев, но в то же время — русских, старорусских интеллигентов Воскобойника и Каминьского с их традиционным историческим воспитанием и старорусскими воззрениями на варяжское происхождение русской государственности, и объяснение, таким образом, как уживается русский патриотизм властей «Локотской Республики» с фактом частичной германской оккупации территории этой «Республики». Что и говорить, ведь в крови германцев тоже течет кровь варягов. Получается своего рода историческая преемственность. Начиналась Русь с приглашения варягов, и возродится Русь через пришествие и очищение при помощи новых «варягов».

В манифесте также подчеркивалась преемственность партии с предыдущей борьбой с коммунистами и ее связь с предыдущими поколениями борцов против коммунистов, так как в нем утверждалось, что: «партия создана в подполье сибирских концентрационных лагерей». Эта фраза из манифеста, скорее всего, выстрадана самими Воскобойником и Каминьским во время их «путешествия по ГУЛАГу», продолжавшегося несколько лет. Всего программа Народной Социалистической партии России «Витязь» («Викинг») имела 12 пунктов, среди которых одними из главных были провозглашены свобода вероисповедания и свобода отправления культов, поддержка православия, свобода частного предпринимательства и создание условий для процветания мирного труда. Кроме того, существовали следующие принципы:

- леса, недра, железные дороги, крупные предприятия остаются в собственности государства;

- пахотная земля бесплатно передается крестьянам в вечное пользование, с правом аренды и обмена (но без права продажи, чтобы исключить спекуляцию землей, обезземеливание крестьян и создание класса «кулаков»);

- приусадебные участки бесплатно передаются их хозяевам с правом наследования и обмена.

- Помимо этого, в манифесте, среди прочих пунктов, были объявлены:

- амнистия всем коммунистам и комсомольцам, но с обязательным условием, что они возьмутся за оружие, чтобы бороться с советской властью — «со сталинским режимом»;

- беспощадная борьба с евреями и комиссарами.Этот последний пункт, включенный, вписанный в манифест, это требование беспощадной борьбы с евреями, несомненно, было переписано, позаимствовано у нацистов. Потому что, пусть даже большинство руководящей верхушки российских коммунистов и большевиков и составляли евреи, требование беспощадной борьбы со всеми евреями выходило за рамки понятий о порядочности тех, кто его вписал в манифест. Нельзя оставаться порядочным, интеллигентным человеком, да еще и претендовать на звание русского интеллигента и требовать беспощадной борьбы со всеми евреями.

А эти строки из манифеста не были только строками. Они быстро претворялись в жизнь на территории «Локотской Республики», обретая железобетонную силу неписаного закона. В определенной степени этому способствовала и пресса, в частности официальный печатный орган «Локотской Республики» — газета «Голос народа», допускавшая публикацию антисемитских статеек. Официально были запрещены браки между евреями и не евреями. Уже существовавшие браки можно было легко расторгнуть по письменному заявлению одной из сторон. Это в то время, когда на территории «Локотской Республики» разводы были вообще запрещены «в целях укрепления семьи» и разрешались лишь «в исключительных, отдельных случаях специальным решением руководства «Округа». В некоторых районах отмечались отдельные случаи расстрела проживавших на территории «Локотской Республики» евреев по надуманным обвинениям в «пособничестве бандитам-коммунистам». В этом неоднократно был уличен начальник «полиции порядка» Суземского района Прудников.

И вышеописанный случай с Макаровой-Гинзбург являлся, скорее, исключением, которое подтверждает правило. И уже одно это метило «дьявольской меткой» действительно благородное дело восстановления национальной России Воскобойником, Каминьским и их соратниками. Православный русский не может быть антисемитом. Точно так же, как и антисемит не может претендовать на звание православного человека, а значит, и русского человека.

Создатели манифеста на эту «мелочь» (а дьявол — он всегда сидит в мелочах, в деталях) должного внимания не обратили. А зря.

Все же опубликованный манифест НСПР «В» («В») стал первым документом Русского Освободительного Движения, ясно и четко оформлявшим положения государстве иного устройства России, государства Российского без коммунистов. И опубликован он был задолго до публикации «Смоленского воззвания» генерала Власова.

Манифест широко распространялся в Орловской, Курской, Черниговской и Смоленской областях Великороссии.

Известна фраза Воскобойника, которой он напутствовал одну из пропагандистских групп своих работников (они активно рассылались им не только по территории «Округа», но и по близлежащим областям России, находившимся к тому времени также под властью германского оружия): «Не забудьте, что мы работаем не для одного Брасовского района, а в масштабе всей России. История нас не забудет!»

Эта фраза говорит о многом. И о том, что с самого начала возобновления своей активной борьбы против государства рабочих и крестьян руководители «Локотской Республики» Константин Павлович Воскобойник и Бронислав Владиславович Каминьский поставили перед собой задачу не достижения «местечковой самостийности», не создания для себя и своих единомышленников жирного и сладкого местечка, где можно построить свой собственный раек и отсиживаться за спиной германской армии, пережидая войну и сколотив себе при этом банду — кодлу из местных. С самого начала русские патриоты Воскобойник и Каминьский поставили перед собой цель создания общероссийской организации, призванной стать консолидирующим началом, ядром, вокруг которого будут объединяться все здоровые русские силы. Силы, отвергающие коммунизм и ставящие перед собой задачу возрождения сильной, независимой национальной России, основанной на тех принципах, на которых когда-то, в 1613 году, родилась единая Россия, родилась единая Русская Идея.

И еще об одном говорит эта фраза. Воскобойник и Каминьский были прагматиками. Они четко понимали истинное положение вещей. Они не замахивались, подобно генералам Понеделину, Лукину и Власову (двое из которых в это самое время были еще активными советскими генералами, отчаянно и талантливо воюющими с германским Вермахтом: Лукин — под Вязьмой, Власов — под Киевом, а затем, выйдя через два с половиной месяца блуждания по германским тылам к «своим», и под Москвой), на то, чтобы сначала германские власти признали их в качестве высокой договаривающейся стороны, равноправного союзника. А потом они уже в качестве руководителей, возглавляющих правительство этого самого равноправного союзника, объявят о начале всеобщей борьбы «всего русского народа» против кремлевской верхушки. Воскобойник и Каминьский четко понимали и ясно осознавали, что для того, чтобы стать равноправным союзником, им надо стать на деле, а не на бумаге. Для этого надо в первую очередь организовать собственную реальную военную силу. Идет война, и в первую очередь говорят пушки, — все остальное помалкивает. Военную силу, опирающуюся не на германские штыки и германское снабжение (хотя это вроде бы самый простой и надежный путь), а на инфраструктуру, созданную ими на отданной под их контроль территории. На этой территории будет русская военная сила, опирающаяся на русский народ этой территории, потому что она защищает этот народ. Эта военная сила не будет зависеть от поставок оружия или снабжения от германских властей, так как снабжаться будет с той территории, которую она будет контролировать. И не путем ограбления народа, а путем налаживания хозяйства, путем грамотного и гибкого хозяйствования, путем сочетания обеспечения чаяний народа и требований функционирования государственного аппарата этой территории. Только в этом случае народ будет поддерживать эту военную силу, только в этом случае она станет для него родной армией, мощной военной силой, которая сможет смело претендовать на звание равноправного союзника германского Вермахта в ее борьбе против кремлевской гидры.

Это был единственный реальный путь восстановления и возрождения сильной и независимой национальной России и освобождения ее от продолжавшегося несколько десятилетий коммунистического владычества.

Именно этим путем пошли и повели за собой народ Локотщины Константин Павлович Воскобойник и Бронислав Владиславович Каминьский.

Другое дело, нацистские руководители жестко следили за тем, чтобы местные марионетки не выходили из-под контроля и четко следовали тому курсу, который был им определен. Даже такой небольшой, но очень показательный факт.

Разрешив на территории Локотского самоуправления создание НСПР «В» («В»), представители местного германского командования сначала даже не известили об этом Берлин, так как ясно и отчетливо понимали, что если об этом узнают там, то на этом история партии, скорее всего, и закончится. Более того, несмотря на посылки Воскобойником многочисленных активистов НСПР «В» («В») в другие области России — на Смоленщину, в Черниговскую, Сумскую, Курскую, другие районы Орловской области, — там развернуться им с агитацией и пропагандой партийных идей не дали, и ни одно отделение партии за пределами Локотщины так и не было создано.

По сути, это была неравная игра с заведомо более сильным и непорядочным соперником. У Воскобойни-ка и Каминьского был только один шанс из миллиона, что им удастся выиграть свою игру, довести ее до победы, — это чтобы Германия с помощью Воскобойников и  Каминьских  все-таки  победила  в  войне   против СССР, но при этом была бы так ослаблена, что уже не смогла бы противостоять окрепшим русским национальным антикоммунистическим силам. Это был очень и очень призрачный шанс.

* * *

Тем более что нельзя делать святое дело грязными, запачканными руками.

А вот руки-то свои Воскобойник и Каминьский с самого начала не боялись испачкать.

* * *

Других шансов, правда, совсем не было.

Сразу же после опубликования манифеста на территории «Локотской Волости» стараниями как самих К.П. Воскобойника и Б.В. Каминьского, так и их соратников и единомышленников среди местного населения развернулось активное партийное строительство. Они стали активно создавать Народ1гую Социалистическую партию России «Витязь» («Викинг»). В отличие от Национал-социалистической партии Германии, партия, создаваемая Воскобойником и Каминьским, изначально задумывалась как народная социалистическая. Ставка делалась на весь народ, населявший территории бывшей Российской Империи, а не на одну, пусть даже и титульную национальность. Активная разъяснительная и агитационная деятельность этой группы русских патриотов стала быстро приносить свои плоды. Уже в течение декабря 1941 года (как с нескрываемой злобой отмечалось в докладе начальника Орловского областного управления НКВД К.Ф. Кирсанова секретарю Орловского обкома ВКП(б) 15 марта 1942 года) было создано пять ячеек партии, объединивших каждая вокруг себя по нескольку десятков человек — членов партии и по нескольку сотен сочувствующих. Народ инстинктивно почувствовал наиболее верный выход из той дыры и ямы, куда была заведена Россия за почти двадцать пять лет хозяйствования в ней «власти рабочих и крестьян».. Сам комитет партии расположился в поселке Локоть под охраной отряда народной милиции «Локотской Волости» численностью 200 человек — того самого отряда, который на первых порах германские власти разрешили создать Воскобойнику.

Следует отметить тот факт, что командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Рудольф Шмидт также пытался распространить опыт «Локотской Республики» на всю территорию России, освобожденную от власти государства рабочих и крестьян. И в 1942 году, и в 1943-м он оказывал всяческое содействие обер-бургомистру «Локотского Особого Округа» Брониславу Каминьскому в деле распространения идей НСПР «В» («В») на других оккупированных германским Вермахтом территориях. Несколько раз генерал-полковник Рудольф Шмидт проводил встречи с Каминьским, посвященные именно этому вопросу. Недавний зэк с протравленной советскими лагерями душой, Каминьский, в отличие от погибшего «интеллигента» Воскобойника, не был таким горячим сторонником политического решения российского вопроса.

Ему больше импонировало практическое воплощение затаенных лагерных мыслей о мести коммунистам. Кредо Каминьского все больше и больше выкристаллизовывалось в отливающую могильным гранитом фразу: «Хоть бы с чертом, лишь бы резать коммунистов». Поэтому, когда такой же «интеллигент», только немец, Рудольф Шмидт, пытался увлечь его планами переустройства всей освобожденной от коммунистов России по образу и подобию «Локотской Республики», Каминьский отделывался отговорками типа: «Муй убъект — вут ета стрелка» — что он-де простой инженер, еле-еле справляется со своими обязанностями в «Локотской Республике». Куда ему! Россию не потянет.

С гибелью Воскобойника дальнейшая работа по партийному строительству НСПР «В» («В») была Каминьским свернута, и только в марте 1943 года под давлением Рудольфа Шмидта Каминьский вернулся к этому вопросу и своим указом создал Оргкомитет по учреждению НСПР. При этом планируемая партия все больше становилась похожей на НСДАП. Даже название «Народная Социалистическая партия России» было заменено на «Национал-социалистическая партия России».

Но и это не помогло. Даже командующий 2-й танковой армией Вермахта не смог своей властью и своим авторитетом добиться официального разрешения германских властей на легализацию партии. Этими усилиями он только приблизил свою собственную отставку.

Глава 7

8 ЯНВАРЯ 1942 ГОДА

Создание, развитие и процветание «Локотской Республики», ее «симфония» на первых порах с германскими оккупационными властями стали крайне беспокоящим и тревожным фактором для советского командования, вообще всей советской власти. Ведь если опыт «Локотской Республики» будет распространен на всю оккупированную германским Вермахтом бывшую советскую территорию, то советской власти тогда в России — конец.

Это кремлевские товарищи поняли, осознали, прочувствовали очень быстро. Так же, как и другой, опять таки крайне тревожный для коммунистов факт — что все партизанские отряды, которые до сих пор засылались на территорию «Локотской Республики» для ее разгрома, почти все они сами, добровольно (!) после того, как знакомились с порядками и условиями жизни, царившими на территории «Локотской Республики», так вот, все они разваливались, переходили на сторону народной милиции и вливались в ее ряды. Поэтому туда стали посылать только отборных фанатиков-головорезов из НКВД, «проверенных товарищей». Таким отступать было некуда: слишком много крови было за ними в прошлом на них самих.

И в первую очередь «Советы» посчитали необходимым срочно обезглавить «Локотскую Республику». Это в Кремле казалось самым легким и быстрым лечением локотского «гнойника»: уничтожить верхушку новой власти, и дурман развеется, «гнойник» рассосется сам собой.

Странная логика: они что там, в Кремле, представляли себе Воскобойника и Каминьского в виде чародеев-фокусников, заколдовавших простой народ?

Работникам НКВД удалось достаточно быстро внедрить в состав народной милиции своих тайных агентов благодаря массовому наплыву добровольцев в народную милицию, а также слабо поставленной в начальный период времени работе контрразведки в «Локотской Республике». Сработали они на удивление быстро и оперативно: уже в декабре 1941 года, менее чем через два месяца после рождения «Локотской Республики», в составе народной милиции действовали внедренные агенты НКВД сразу из нескольких оперативных чекистских групп — «Сокол», «Боевой», «Дружные», — подчинявшихся Четвертому Управлению НКВД. Кроме того, к Локотю скрытно перебрасывались несколько отрядов отборных диверсантов-профессионалов из НКВД, специально из глубинных, не оккупированных районов советской России. Уже в начале января все они были готовы провести войсковую операцию по разгрому и уничтожению правящих органов «Локотской Республики».

А затем наступило восьмое января 1942 года. Дни накануне были крайне суматошными и тревожными одновременно. Заканчивался Рождественский пост, близилось Рождество. «Товарищи» никогда не пропускали такие даты, стремясь обязательно «поздравить» «локотчан» с каждым праздником.

На Новый год диверсанты из НКВД шли на село Игрицкое в двадцати километрах к югу от Локотя. В этот раз они напали на населенный пункт как-то необычно, странно. Обычно они захватывали село, творили «праведный» суд и «воздавали заслуженное возмездие фашистским прихвостням и их пособникам» — короче, вырезали захваченных в плен ополченцев, старост, других бедолаг, служивших новой власти, а также членов их семей. Затем проводили «работу с населением» — митинги, на которых агитировали «за родную советскую власть», набирали «добровольцев» в свой отряд, загоняя их туда простой и ясной альтернативой: если «советский патриот» -то в отряд, а если не хочешь в отряд, — значит, ты «пособник» и «холуй» со всеми «вытекающими» из этого последствиями в виде петли и сожженного дома. При приближении ополченцев или милиции из Локотя вступали в бой и отступали только под натиском и угрозой разгрома. В этих случаях села оставались советскими не менее одной-двух недель.

В этот раз было по-другому. Сначала, как обычно. Захват села, злой, кровопролитный, упорный бой с ополченцами из числа местных жителей. Ополченцы, Ценой жизни трети отряда, состоявшего всего из сорока семи человек, все же дали возможность бежать из Игрицкого в ближнее (в трех километрах) село Ольгино своим родным, которые, зная, что их ожидает, бросив все хозяйство, подхватив только детишек, бросились наутек по единственной не перекрытой дороге. Затем ополченцы по той же дороге медленно отступили в Ольгино. Здесь, опираясь на заснеженную речку Усожу и ее правый приток Речицу, вместе с подмогой — ополченцами из села Ольгино, закрепились на высоких холмах, преграждающих путь в Ольгино со стороны Иг-рицкого. Тем временем Ольгино по телефону запросило срочной помощи у Локотя. Волостной бургомистр Воскобойник, «староста», «Константин Павлович», «Палыч» — как все его звали в Локоте, бросил на помощь ольгинцам и игрицким одну свою роту, оставив в Локоте только две. Еще одна рота, также со спешной оказией для оказания помощи, в это время следовала на подводах прямо в противоположном направлении — в село Дубровка, на полпути между Локотем и Навлей, в десяти километрах к северу от Локотя.

Командир роты, посланной Воскобойником на помощь обороняющимся от диверсантов из НКВД ольгинцам и игрицким, достигнув села Лагеревки, что уже в восьми километрах от Ольгино, разделил свою небольшую роту, выделив один взвод из девяти человек с усилением двумя пулеметчиками на запад — в Усожские хутора, что находились в четырех километрах к северо-западу от Игрицкого. Тем самым ротный намеревался перерезать работникам НКВД единственный путь отхода в леса. Сама же рота, присоединив к себе все силы — ольгинцев и игрицких, должна была погнать работников НКВД из Игрицкого. А отступать им оставалось только на хутора. Была еще одна дорога — на село Селичня, но туда стянулись отряды ополченцев из Под-городней Слободки, Кукушкино, Ходыни, Негино, усилившие селичнянский отряд. Работники НКВД должны были сообразить сразу, что путь на Селичню для них был самоубийственным.

Обходной взвод на четырех подводах (с выделенными в усиление взвода подводой с двумя бойцами — «народными милиционерами», вооруженными пулеметом «Максим», одним из двух пулеметов, которые были на вооружении отряда) ходко, в течение двух часов преодолел расстояние в шесть километров по густо заснеженной дороге, ведшей из Лагеревки на хутора. Быстрее идти не позволял высокий снежный покров, лежавший на дороге. Не доезжая метров пятисот до хуторов, спешились, оставили одного бойца сторожить лошадей и пошли пешком. Еще час понадобился на то, чтобы разведать обстановку и незаметно подтянуться к хутору. Работники НКВД были здесь и занимали хутор отрядом в шестнадцать человек.

Свой небольшой, в двенадцать человек, отряд, включая его самого, командир обходного взвода разделил следующим образом. По два человека он послал на каждую из дорог, подходивших к хутору с северо-запада, запада и юго-востока, а сам с оставшимися пятью бойцами и пулеметом должен был атаковать хутор с востока. Посланные бойцы должны были подобраться по снегу к часовым и залечь там, а когда начнется бой — ликвидировать часовых, подойти вплотную к хутору с тыла и забросать усадьбы гранатами. Времени для того чтобы подобраться к хутору и подготовиться к атаке, он дал им один час. Начало атаки — пятнадцать часов двадцать минут.

Все так и произошло.

Атака была стремительной, «народные милиционеры» рванулись к хутору, быстро ликвидировав зазевавшегося часового, который не успел выстрелить, и, подбежав вплотную, ворвались во дворы, расстреливая выбегающих работников НКВД. Тут же зазвучали выстрелы и затем на задней усадьбе разорвались гранаты. Еще несколько суматошных выстрелов из винтовок и автоматных очередей — не прицельных, «в молоко» — и все было кончено. Всего на хуторах было шестнадцать человек работников НКВД. Девять были убиты во время боя, из них четверо часовых и пятеро уже во дворах усадеб, троих раненых работников НКВД добили тут же во дворах, где кого нашли. Четверо сдались. В отряде «народных милиционеров» было двое раненых, оба легко, и один убитый.

Сам хозяин хутора также был в числе этих четверых, взятых в плен. Он был захвачен с винтовкой в руках, когда пытался убежать задами по глубокому снегу в лес.

Все пленные были тут же уничтожены.

Испуганные и предупрежденные звуками короткого боя у себя в тылу, на хуторах, работники НКВД, наступавшие на Ольгинское, заранее выслали вперед обходную группу, которая, обойдя захваченный «народными милиционерами» хутор с востока, наткнулась на подводы с лошадьми и бойца-часового и «сняла» его без шума, без выстрелов. Затем работники НКВД из обходной группы подобрались к хуторам с той стороны, с которой на хутора пришли сами «народные милиционеры» и откуда их никак не ожидали, и ударили. Ошибка командира «народных милиционеров», не оставившего у себя в тылу никакого резерва, никого на дороге, откуда они пришли и до которой легко можно было добраться, моментально стала роковой и смертельной для его небольшого отряда.

Удар пришелся в тыл и на левый фланг растянувшегося ленточкой отряда «народных милиционеров», занимавших хутор, и был внезапным, жестоким и молниеносным. За считаные секунды боя засадный отряд «народных милиционеров» перестал существовать.

Работники НКВД прорвались тогда через хутора, уйдя в глубь леса к реке Нерусса. Всего в боях за деревню Игрицкое, у села Ольгино и на хуторах они потеряли убитыми двадцать девять человек, из них шестнадцать человек были на счету погибшего засадного отряда «народных милиционеров». От этого отряда остался в живых только сам командир.

* * *

Нападение работников НКВД на Игрицкое было странно тем, что здесь работники НКВД, выполнив первую часть программы — захватив не успевших убежать «пособников оккупантов» и спалив их заживо в сарае, куда всех восьмерых человек затолкали и заперли, почему-то не стали выполнять вторую часть обычной своей программы. Проведя короткий обязательный митинг, они не стали загонять в свои ряды «добровольцев», не стали пополнять ими свой отряд. То же самое было и в других селах, на которые работники НКВД делали налеты в эти дни.

Если они не берут новобранцев, значит, эти новобранцы в ближайшем будущем будут только мешать им, будут для них обузой. А в ближайшее время, через несколько дней, в ночь на 7 января будут: Рождество, окончание поста и первый день разговения и, одновременно, — собрание учредительного съезда Народной Социалистической партии России «Витязь» («Викинг»). Это означало, что, скорее всего, в ночь на 7 января, или утром 7 января, или днем 7 января, или, самое позднее, вечером 7 января работники НКВД нападут на Локоть.

Поэтому уже с пятого января «локотчане» привели свои небогатые силы в полную боевую готовность. Одна рота отряда народной милиции Локотского самоуправления постоянно была на боевом дежурстве, охраняя подступы к Локотю со всех сторон и уделяя при этом особое внимание подходам с запада — со стороны брянского леса. Именно оттуда и только оттуда могла грозить смертельная опасность. В деревнях: Городище Первое, Красное Поле, Майский Жук, Чистополянская, Веселый Кут — постоянно дежурило по взводу «народных милиционеров». Еще два взвода прикрывали Локоть с востока и юго-востока. Остальные подразделения располагались в самом городке. Также в повышенной боевой готовности были отряды ополченцев в селах Красный Колодец, Потребы, Александровском, в Сныткине, Рассошке, Николаевском, в городе Брасово.

Но ни в ночь на 7 января, ни днем 7 января ничего не случилось. Прошли торжественные богослужения в локотских церквях, с крестным ходом вокруг церквей и по ночному Локотю в полночь, в момент рождения Спасителя. С рождественскими песнопениями и слезами счастья в измученных, истосковавшихся глазах... «...Рождество Твое, Христе Боже наш, возсияй, мирове свет разума. В нем бо звездам служащий, звездою учахуся. Тебе кланятися Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты востока, Господи, слава Тебе...». Разговение. Радость...

Первый день учредительного съезда НСПР «Витязь» («Викинг») прошел на ура. Можно было констатировать, что фактически Народная Социалистическая партия России «Витязь» («Викинг») была создана. На следующий день оставалось только выбрать ее руководящие органы, решить другие организационные вопросы. После завершения официальной части все население Локотя потихоньку перешло к неофициальной, тем более что был на исходе первый день после окончания Рождественского поста.

* * *

Ровно в полночь с трех направлений три спецотряда НКВД, каждый на сорока — шестидесяти санях-подводах, под общим командованием бывшего начальника одного из райотделов НКВД Курской области, старшего лейтенанта госбезопасности Д.В. Емлютина ворвались в Локоть. Главный удар наносился с северо-запада — от деревни Веселый Кут, второй удар — с запада, через деревню Майский Жук, третий удар — с юго-запада, через дорогу, ведущую в деревни Тарасовку и Шемякино.

Главными целями для ударов были: здание театра, где еще не закончилась неофициальная часть учредительного собрания НСПР, затем здание лесотехникума, которое было временно превращено в казармы «народных милиционеров» и слушателей офицерских курсов, готовивших средний командный состав для нарождающейся Русской Армии «Локотской Республики», здание тюрьмы, где содержались в ожидании суда или отбывали наказание осужденные в общей сложности до двухсот человек.

Что касается такого большого количества заключенных, наивные «локотчане» под руководством своего вождя «интеллигента с завышенной самооценкой» Вос-кобойника свято чтили законы юриспруденции, право на защиту и справедливый суд, принципы презумпции невиновности, доказательности обвинения и прочую «интеллигентскую» чушь и дребедень. В общем-то, все то, что настоящие коммунисты-ленинцы никогда не чтили и ни во что не ставили. Не чтили, не чтят и никогда чтить не будут.

Специальная группа наносила удар по заранее выявленному через свою агентуру в Локоте дому, в котором проживал глава Локотского самоуправления Константин Павлович Воскобойник. Задачи, которые ставили перед собой нападавшие, были просты и незатейливы: уничтожить всех, обнаруженных в театре, казарме и доме Воскобойника, забрать с собой арестованных, среди которых было немало выявленных и пойманных работников НКВД и видных коммунистов, и уйти опять в леса. Сил, привлеченных для выполнения этой задачи, было более чем достаточно: в общей сложности до пятисот работников НКВД, именно матерых работников НКВД, а не каких-то там кудлатых да бородатых «народных мстителей» и «советских патриотов». Профессионалов своего дела. Почти все были вооружены автоматами, гранатами. Имелось несколько десятков ручных пулеметов. А противостояли им всего лишь двести «народных милиционеров», к тому же разбросанных по большой территории, чтобы «прикрыть» от нападения все возможные направления. Это была беспроигрышная игра. Это должна была стать акция на уничтожение. Бойня.

Кстати, вот как спустя полтора года, 24 сентября 1943 года, капитан Александр Дмитриевич Русаков, офицер для особых поручений украинского штаба партизанского движения, охарактеризует руководителя той ночной операции работников НКВД Емлютина и его «орлов»: «...Подполковник Емлютин, бывший начальник райотдела НКВД в Курской области. Население Курской и Орловской областей хорошо знает «партизан» Емлютина. Это банда насильников, грабителей, мародеров, терроризирующих местных жителей, сам Емлютин — садист, живущий только убийствами...»

Великую Отечественную войну для всего Советского Союза, а вторую гражданскую войну для территорий «Локотской Республики» Д.В. Емлютин начинал младшим лейтенантом госбезопасности, начальником одного из райотделов НКВД в Курской области. Уже летом 1941 года, в первые дни войны, когда были образованы специальные 4-е отделы НКГБ во всех областных, республиканских управлениях НКГБ, призванные организовывать диверсионную деятельность на территориях, которые могут быть «временно оккупированы немецко-фашистскими захватчиками», младший лейтенант госбезопасности Д.В. Емлютин стал во главе такого отдела в Орловской области. За два месяца, с начала июля по начало сентября 1941 года, Д.В. Емлютин развернул на основе оставшихся работников НКВД мощную и разветвленную сеть диверсионных отрядов. Эти отряды были призваны в кратчайшие сроки организовать на Орловщине мощное «советское» партизанское движение, когда территории Орловщины будут сданы немцам (а умный и дальновидный Д.В. Емлютин не питал особых иллюзий насчет боеспособности «несокрушимой и легендарной, в боях познавшей радость побед»). Уже в сентябре 1941 года он хвастливо докладывал «наверх» — в Москву, что подчиненные ему отряды контролируют полностью Суземский и Навлинский районы Орловской области с населением 130 000 человек. Это при том, что эти территории все еще были формально под советской властью. Служебная карьера Д.В. Емлютина быстро и резко пошла вверх, и начало 1942 года он встретил уже старшим лейтенантом госбезопасности, что соответствовало армейскому званию майора. Хороший организатор, к тому же крайне жестокий в своих действиях, резко выделявшийся в силу этого среди всех остальных руководителей орловских «партизан», он стал на Орловщине своего рода советским противовесом не менее яркому организатору Константину Павловичу Воскобойнику. А в условиях партизанской войны крайняя жестокость и неразборчивость в средствах Д.В. Емлютина стали той козырной картой, которая явно побивала, пересиливала интеллигентность и высокий нравственный потенциал; К.П. Воскобойника. Последующее подлое убийство К. П. Воскобойника подвело закономерную черту под личным противоборством двух ярких, талантливых, одаренных, но диаметрально противоположных личностей.

На равных с Д.В. Емлютиным смог побороться только преемник К.П. Воскобойника, бывший матерый зэк Бронислав Владиславович Каминьский, потому что он не побрезговал взять на свое вооружение методы и приемы Д.В. Емлютина. Более того, он стал даже перехлестывать его в этих методах и приемах. Д.В. Емлютин начал терпеть одно поражение за другим, его отряды стали обильно истекать кровью, распадаться и вытесняться из брянского леса, ни о каком «полном контроле над Суземским и Навлинским районами» говорить уже не приходилось.

Вот только стоила ли овчинка выделки? Такой ценой?

Тем не менее полностью Д.В. Емлютин так и не был разбит, даже и операцию «Цыганский барон» он пережил относительно нормально, отделавшись малой кровью. Отряды его, несмотря на огромные потери, все же полностью уничтожены не были, а значит, заново загнав туда орловских и брянских мужиков и более-менее восстановив этим свою численность, могли рапортовать наверх, в ЦШПД, что все «чики-брики».

В дальнейшем карьера Д.В. Емлютина шла как по накатанной колее. В сорок третьем году он был уже капитаном госбезопасности, что соответствовало армейскому званию подполковника, а затем стал и полковником, и Героем Советского Союза. Таким образом, его безмерные заслуги в организации партизанского движения на Орловщине были по достоинству оценены партией и правительством. «Партизаны» из отрядов, подчиненных Д.В. Емлютину, со зловещей ухмылкой гордости и своей сопричастности к любимому вожаку называли себя емлютинцами. Это слово стало тогда на Орловщине чуть ли не нарицательным. Оно говорило о многом.

Кстати, тогда же, еще в 1942 году, Д.В. Емлютин насмерть поссорился с другим, по выражению пролетарского поэта Маяковского, «агитатором, горланом, главарем» — командиром партизанского соединения Сабуровым А.Н., который забрел на Орловщину, рейдируя (а проще говоря, спасаясь от уничтожения) с Украины. Тогда партизанские соединения Д.В. Емлютина и А.Н. Сабурова длительное время действовали самостоятельно, так как ни один из них не хотел подчиняться другому. А рация в то время была только у Сабурова. Чем он тут же и не преминул воспользоваться. Все операции «партизан», которые совершались в то время на Орловщине и ее части Брянщине как «сабуровцами», так и «емлютинцами» (о которых Сабуров также знал), передавались наверх, в Москву, по рации Сабурова как совершенные исключительно «сабуровцами». Москва реагировала на это адекватно: на Сабурова посыпались почести — звания, ордена и прочая, а над Емлютиным стали сгущаться тучи. Неведение Москвы об истинном положении дел длилось долго —- несколько месяцев. За это время Сабуров окончательно утвердился в образе «народного героя», поэтому, когда наконец у Емлютина появилась рация и он стал яростно доказывать Москве и показывать ей, «кто есть ху», было уже поздно. Правда, Д.В. Емлютина так же, как и Сабурова, наградили званием Героя Советского Союза, но отношения между ними были уже испорчены окончательно. Они и их соединения уже не могли воевать рядом, поэтому Сабуров с его соединением ушел с Орловщины от греха подальше.

* * *

...Ни одна из целей выполнена не была. Работники НКВД пробились, прорвались через все деревни, но малочисленные взводы открыли огонь, подняли тревогу, заняли круговую оборону, а затем начали отдавливать оставленные против них заслоны к Локотю. При этом с самого начала «партизаны»-диверсанты несли потери от меткого огня мужиков-«народоармейцев». Работники НКВД легко прорвались через передовые позиции «локотчан» и быстро ворвались в сам Локоть, но дальше у них дело не пошло. Точнее, пошло, но только вот пошло враскосяк.

«Партизаны»-диверсанты из НКВД были уверены в полном успехе запланированной операции. Как им казалось, на их стороне было все. И внезапность нападения, и очень хорошо выбранный и рассчитанный момент нападения, и подавляющее превосходство в силах и средствах: пятисот отборных головорезов-профессионалов, вооруженных сотнями автоматов, десятками пулеметов, огромным количеством гранат и взрывчатки, против двухсот ополченцев из числа местных мужиков, вооруженных мосинскими винтовками образца 1891 года. Работники НКВД обоснованно предвкушали, что в ночь на восьмое января они устроят «избиение младенцев», «Варфоломеевскую ночь» — безопасную для работников НКВД бойню плохо вооруженных ополченцев и их беззащитных семей, резню, которая устрашит оставшихся в живых, и те на веки вечные зарекутся поднимать свои подлые головы против советской власти! Поначалу успех, вызванный всеми этими факторами, сопутствовал нападавшим работникам НКВД, и они смогли ворваться в здание театра, расстреливая очередями из пулеметов и автоматов все й всех вокруг, бросая во все стороны ручные гранаты. Но первый испуг и оцепенение прошли быстро. Люди, уже привычные к ежедневным боям и подлым партизанским засадам работников НКВД, начали быстро организовываться в группы и давать действенный и серьезный отпор, сила которого крепла с каждой минутой боя. С самого начала не растерявшиеся руководители «локотчан» Воскобойник и Каминьский приняли на себя руководство разгоравшимся боем, и удача быстро отвернулась от работников НКВД.

По сути, после своего стремительного начала операция стала стремительно проваливаться.

Не удалось захватить здание тюрьмы: охранники стойко отбивали все атаки. Не удалось захватить казармы: оборонявшиеся здесь быстро сорганизовались, и сопротивление стало крепнуть, нарастать с каждой минутой. Не нашли никого дома у Воскобойника, хотя и расстреляли несколько человек в темноте, и подожгли дом. Ворвались в здание театра, но захватить его с налету, с пылу, с жару не сумели, и бой здесь стал также превращаться в затяжной, вязкий, оборонительный. А переход к обороне — для нападавших работников НКВД означал начало конца.

Константин Павлович был убит в здании театра. Одну группу нападавших работников НКВД, прорвавшихся в театр, после первоначального успеха, вызванного неожиданностью и жестокостью нападения, все же быстро блокировали, загнав в помещение для хранения реквизита. Группа, состоявшая почти из двадцати человек, отчаянно отстреливалась и время от времени бросала через выбитые двери гранаты. Деваться им было некуда: они были блокированы и обречены. Их можно было легко забросать гранатами. Но Воскобойник запретил своим бойцам использовать гранаты. Он предложил блокированным в реквизитной прекратить напрасное кровопролитие и сдаться, под честное слово обещая оставить в живых всех без исключения, кто будет взят в плен сегодня.

В ответ его попросили выйти на освещенное место, чтобы убедиться, что это действительно он, а не какая-нибудь «шестерка», и Константин Павлович вышел на середину коридора. Один, без оружия. В своем единственном приличном костюме, темно-коричневом, потертом, в том самом, в котором участвовал в работе учредительного съезда НСПР. Константин Павлович Воскобойник вышел в коридор и был тут же сражен раздавшейся из реквизитной длинной, подлой очередью из «дегтяря».

Реквизитную тут же забросали гранатами, а через несколько секунд, ворвавшись туда, без жалости добили всех, еще остававшихся в живых.

А Константин Павлович был жив еще несколько часов. Его даже начали оперировать врачи, примчавшиеся по заснеженным зимним дорогам из самого Орла (!) (работникам НКВД так и не удалось захватить телефонную станцию и перерезать связь Локотя с внешним миром). Его не стали никуда переносить и начали оперировать тут же, в театре, на столе — на обычном канцелярском столе, в кабинете директора театра, куда его на руках перенесли из рокового коридора.

Но было уже поздно. Его похоронили на третий день после Рождества Христова в том же самом костюме, темно-коричневом, потертом, разорванном длинной очередью из «дегтяря».

Когда работники НКВД, потеряв кураж, поняли, что налет провалился, они также быстро начали беспорядочное и поспешное отступление, плавно перешедшее в паническое бегство. Бросая оружие — пулеметы и автоматы, а также сани с лошадями, трупы погибших, успевая только добивать своих раненых, они уходили назад, на запад, в брянский лес. «Народные милиционеры» вместе с подоспевшими на помощь ополченцами из отрядов местной самообороны ближайших сел и деревень бросились преследовать работников НКВД по ночным улицам Локотя. Работники НКВД уже не пытались оказать никакого сопротивления и бежали без оглядки, преследуя только одну цель: как можно быстрее удрать из этого страшного места, так и не ставшего для них местом кровавого триумфа, но быстро превратившегося — только уже для них самих — в не менее кровавую ловушку. Они на секунду останавливались, чтобы огрызнуться, пустив в преследователей очередь из автомата или швырнув гранату, и тут же бросались наутек дальше. Больше всего везло тем, кто успевал добраться до саней, на которых они какой-то час назад торжествующе ворвались на расправу в ночной городок.

Через два часа после начала боя разбитые наголову остатки отрядов НКВД, потеряв более половины своей численности убитыми и ранеными (которых работники НКВД добили и бросили на месте боя), отступили от Локотя и скрылись в лесу. При этом работники НКВД в панике побросали множество пулеметов, боеприпасов, лошадей, подвод.

Несостоявшийся триумф быстро обернулся для профессионалов из НКВД едва ли не полным их разгромом. От более чем пятисот головорезов, ворвавшихся в ночной Локоть, назад, в леса, удрало едва ли более двух с половиной сотен.

«Локотчане» потеряли в этом яростном, скоротечном, ожесточенном и кровопролитном ночном бою пятьдесят четыре убитых и более ста раненых «народных милиционеров» — более трех четвертей из общего числа бойцов, охранявших Локоть, причем среди раненых большинство были тяжелые, так как легко раненные поле боя не покидали и зачастую бились до тех пор, пока не получали повторную, более тяжелую или даже смертельную рану. Гражданских жителей: женщин, детей, стариков — погибло несколько десятков человек. Это действительно была бойня, бессмысленная и беспощадная. Тяжело раненный в конце боя Воскобойник умер несколькими часами позже в театре, на операционном столе.

Этой ночью в жестоком сражении с работниками НКВД только из числа представителей администрации «Локотской Волости» погибли семь человек.

Менее чем через год после трагической гибели Воскобойника и «народных милиционеров», в октябре 1942 года, в «Локотской Республике» был выпущен приказ обер-бургомистра «Особого Локотского Округа» Бронислава Владиславовича Каминьского «Об увековечивании памяти павших Героев 8 января 1942 года». В приказе, помимо утверждения уже присвоенных народом почетных званий «имени К.П. Воскобойника» локотскому маслозаводу и локотскому драматическому театру, сам поселок Локоть также теперь уже официально переименовывался в город Воскобойник. Кроме того, приказом предписывалось сооружение памятника на могиле Воскобойника и народных милиционеров, погибших в этом ночном бою. За основу памятника был взят памятник «Битва народов» в Лейпциге. А локотская окружная больница получила почетное звание «Больница имени павших героев 8 января 1942 года».

Тридцать наиболее отличившихся в бою с работниками НКВД «народных милиционеров» и простых граждан были поощрены, увы, только премиями в размере месячных ставок зарплаты, так как никаких других форм поощрения — ни орденов, ни медалей — в «Локотской Республике» выдумать не удосужились. О наградах тогда не думали.

Каминьскому удалось не только развернуть воскобойниковские отряды «народной милиции» в Русскую Освободительную Народную Армию (РОНА), но и, переформировав ее, в начале 1943 года развернуть батальоны РОНА в 5 стрелковых полков, а истребительную роту и комендантский взвод — в отдельный гвардейский батальон, состоявший из трех рот: двух стрелковых гвардейских и одной учебной. При этом численность регулярных частей РОНА достигла 15 тысяч человек, вооруженных более чем 500 пулеметами, 40 минометами, 60 полевыми и противотанковыми орудиями, 10 танками, 10 бронемашинами, 2 танкетками и 3 зенитными орудиями.

Уже в течение полутора месяцев после нападения работников НКВД на Локоть, к середине февраля 1942 года, Каминьский не только увеличил в несколько раз численность своих «народных милиционер ров» (с 200 человек до 1200 человек, сведенных в три сбитых   и высокобоеспособных   противопартизанских батальона), но и полностью очистил все близлежащие районы от остатков спецотрядов диверсантов-террористов из НКВД. При этом из этих спецотрядов: дезертировали несколько сотен человек, многие из которых добровольцами вступили в ряды батальонов Каминьского.

Глава 8

РАССВЕТ В ГАРИ И ДЫМУ

Надо также сказать о том, что Константину Павловичу Воскобойнику, а потом и заменившему его Брониславу Владиславовичу Каминьскому помогали и талантливые помощники, которых оба они сумели разглядеть и выделить среди «локотчан».

Заместитель обер-бургомистра «Особого Локотского Округа» по гражданской части, учитель по профессии С.В. Мосин был долгое время директором локотской средней школы. Затем он стал заведующим Брасовского районного отдела народного образования (РОНО). При этом С.В. Мосин при коммунистах успел получить свою долю лагерей и ссылок. Он стал в «Локотской Республике» начальником отдела пропаганды и агитации, своего рода локотским Геббельсом, В ведение С.В. Мосина были переданы все культурно-просветительские учреждения «Локотской Республики»: кинотеатры, сельские клубы, а также и театры. При этом штаты сельских клубов утверждались и насыщались подготовленными работниками в количестве не менее шести человек; заведующие сельских клубов становились в своих населенных пунктах также и штатными пропагандистами.

Начальником народной милиции «Локотской Республики» стал Р.Т. Иванин, также ранее отмеченный «Советами» гулаговским сроком. Он, кстати, был единственным из руководителей «Локотской Республики», кто имел срок по уголовной, а не по политической статье. По крайней мере, официально Р.Т. Иванин тянул срок за хулиганство и мелкое жульничество.

Г.С Процюк, провоевавший всю Гражданскую войну в рядах Народной Армии небезызвестного Нестора Ивановича Махно, стал начальником военно-следственного отдела.

М.В. Васюков до войны был председателем Брасовского районного планового управления (Райплана). И в «Локотской Республике» он продолжил работу по своей прямой специальности. Он стал начальником окружного планово-экономического отдела. Именно Васюков разрабатывал срочные двухлетние планы развития «Локотского Особого Округа», на основе которых происходило восстановление инфраструктуры «Локотской Республики».

Бывший студент-юрист Тиминский стал председателем окружной следственной коллегии, причем Тиминский лично разрабатывал нормативные акты, которыми руководствовалась в своей работе эта коллегия. По сути, он является автором «Уголовного Кодекса» и «Уголовно-Процессуального Кодекса» «Локотской Республики».

М.И. Морозов, ставший бургомистром Брасовского («столичного») района — одной из восьми составляющих частей «Локотской Республики», — был при «товарищах» главным бухгалтером местного потребительского союза (райпотребсоюза).

Среди помощников Воскобойника и Каминьского были и три совершенно уникальных человека: С.Н. Павлюченко, В.И. Королев, К.И. Терешкин.

С.Н. Павлюченко до войны был председателем Брасовского районного исполнительного комитета рабочих и крестьянских депутатов (Райисполкома). В «Локотской Республике» он стал старшим юристом окружного юридического отдела «Локотского Особого Округа».

В.И. Королев был не только членом ВКП(б), но и в период с 1929 года по 1934 год — членом Всесоюзного Центрального Исполнительного Комитета Рабочих и Крестьянских Депутатов (ВЦИК СССР). До войны он занимал пост директора локотской швейной мастерской, а в «Локотской Республике» стал старостой самой столицы этой «Республики» — поселка Локоть.

К.И. Терешкин до войны был председателем колхоза «Авангард». В системе Вооруженных Сил «Локотской Республики» К.И. Терешкин стал командиром Суземской роты самообороны (народного ополчения).

Именно благодаря слаженной работе сплоченной команды единомышленников «Локотская Республика» после разрушений периода начала войны стала стремительно и успешно развиваться и восстанавливаться. Уже через год, во второй половине 1942-го, население «Локотской Республики», по заключению самих германских специалистов и экспертов, жило лучше населения всех областей, оккупированных германским Вермахтом, не говоря уже о советских территориях. Эти эксперты констатировали, что «Локотская Республика» в своей хозяйственной жизни не только живет лучше всех других территорий, но и обходится без каких-либо дотаций от германского рейха и при этом регулярно выполняет все поставки, которые она должна выполнять по имеющимся к ней требованиям германских властей.

*  *  *

Осенью 1942 года, в условиях все более возрастающего накала боевых действий и напрямую связанного с этим роста боевых потерь (в ходе каждой боевой операции силами батальонного звена против «партизан»-диверсантов из НКВД потери РОНА были не менее 40— 100 человек, а эти операции проходили очень часто), Бронислав Каминьский объявил на территории «Особого Локотского Округа» мобилизацию мужского населения 1922—1925 годов рождения. Причем надо иметь в виду, что на территории «Локотской Республики» РОНА за месяц имела в среднем от 46 до 60 столкновений с «партизанами». При этом мобилизация проводилась Каминьским решительно и жестко, с привлечением уклоняющихся от нее к военно-полевому суду, судившему по законам военного времени. Были случаи репрессий к семьям уклоняющихся с целью привести их на сборные пункты. Все эти меры по поводу уклоняющихся на сборные пункты дали поразительный эффект и позволили не только восполнить боевые потери, но и укрепить РОНА количественно и качественно, развернуть дополнительные части и подразделения. При этом в условиях острейшего недостатка в офицерских кадрах по просьбе Каминьского немецкое командование разрешило набрать ему в лагерях военнопленных из числа добровольцев тридцать бывших командиров РККА. Этот небольшой штришок еще раз подчеркивает тот факт, что членом Русской Освободительной Народной Армии — членом РОНА — становились в первую очередь по убеждению, а не в силу жестоких обстоятельств лагерной действительности, когда остро вставал перед человеком страшный вопрос-дилемма: подыхать с голоду или идти на службу к немцам.

Кстати, этот вопрос «подыхать с голоду или идти в прихвостни» вставал перед военнопленными чаще всего именно в первый год войны, в первую военную зиму. И вставал еще и потому, что голод в лагерях военнопленных был вызван неслыханным, небывалым в истории всех войн на свете, каким-то нереальным количеством сдавшихся в плен военнослужащих РККА. Взять в плен в первые несколько месяцев войны почти четыре миллиона (3,7—3,9) военнослужащих вражеской армии — такого не было нигде, никогда и ни с кем. Германские Вооруженные Силы этого не ожидали. Поэтому и не готовились к принятию такого количества военнопленных. Не готовили ни лагерей, ни снабжения, ни охраны такого количества людей. Тем более что власти «Страны Советов» сразу же открестились от попавших в плен соотечественников, объявив их всех, скопом «предателями» и «изменниками».

В сорок втором году положение с военнопленными изменилось к лучшему. В том смысле, что в плен стало попадать немного меньше, чем в сорок первом году (хотя и в сорок втором году их было также нереально много). И еды стало немного больше. И бараков понастроили. И охраны наготовили. Причем последних — в немалом количестве из самих граждан Советского Союза. Из украинцев, латышей, эстонцев, литовцев, русских.

*  *  *

Начальником штаба бригады РОНА, получившим чин подполковника Русской Освободительной Народной Армии, стал бывший капитан РККА И.П. Шавыкин, чей родной брат воевал против «Локотской Республики», командуя партизанским отрядом им. Тимошенко.

Начальником оперативного отдела штаба в звании майора РОНА стал бывший капитан РККА И. Фролов. Тот самый Фролов, который уже через два года, в августе 1944 года, в звании оберштурмбаннфюрера СС возглавил сводную двухтысячную добровольческую группировку РОНА, принимавшую участие в подавлении Варшавского восстания. Кстати, в мае 1942 года И. Фролов был арестован Навлинской полицией за связь с «партизанами» и, после того как был полностью «расколот» следователем Н. Грековым, встал на путь активного исправления собственных заблуждений и ошибок. Фролов предложил свое участие в оперативной игре, был выпущен на свободу и в недалеком будущем при его активном участии и с его помощью в третьем полку РОНА была ликвидирована подпольная коммунистическая организация. В результате этой операции И. Фролов был реабилитирован и полностью восстановлен в своих правах — «коммунистическая дурь» у него из головы вышла.

Начальником разведки бригады в звании майора РОНА стал бывший капитан РККА Костенко, а контрразведку бригады возглавил в чине капитана РОНА бывший капитан РККА Фарид Капкаев. Заместителем командира бригады в чине подполковника РОНА стал бывший лейтенант РККА Балашов, а адъютантом командира бригады в чине лейтенанта РОНА — бывший младший политрук РККА Г.Д. Белай. Но эти бывшие командиры Красной Армии, недавние военнопленные, были, скорее, исключением из правил, нежели самим правилом. В основном среди командиров полков и батальонов преобладали бывшие младшие командирыРККА в звании лейтенантов и младших лейтенантов. Зачастую среди командиров звена «полк—батальон» можно было встретить и бывших старших сержантов РККА, что не шло на пользу Русской Освободительной Народной Армии. Но других попросту не было в силу вышеприведенных причин.

*  *  *

К этому времени внутренняя инфраструктура «Локотской Республики» получила дальнейшее развитие й совершенствование. Только в Локоте в течение 1942— 1943 годов были полностью восстановлены и открыты кожевенный завод и несколько валяльных мастерских, призванные полностью обеспечить потребности населения «Республики» в зимней обуви и одежде. Вовсю работали две электростанции, отремонтированные и восстановленные «локотчанами» после их уничтожения отступавшей Красной Армией. Были оперативно пущены в. работу две механические мастерские, где полностью ремонтировались и подготавливались к боям захваченные или подобранные на месте прошлых боев регулярной армии РККА с Вермахтом танки, бронемашины, орудия, стрелковое вооружение, а также I автомобили и трактора. Кузница при спиртзаводе была развернута и преобразована в литейный и кузнечный цехи. Имелись также колесная, санная, шорная, бондарная, сапожная, мебельная мастерские. В «Республике» работали паровые мельницы, мыловаренный, кирпичный, крахмальный, сушильный, известковый заводы, многочисленные просорушки, салотопки. Крупный лопандинский сахарный завод, на котором после уничтожения его Красной Армией при ее отступлении были проведены большие восстановительные работы, начал выдавать продукцию в полном объеме. Душой всех этих работ на комбинате были его директор Костюков, механик Клим и техник-строитель Колкутин. Под их руководством и при их непосредственном участии были произведены сборочные работы на машинах и оборудовании, вновь отстроены взорванные корпуса, восстановлена плотина, на которой теперь установили гидроэлектростанцию, восстановлены водоснабжение (с заново отстроенной водонапорной башней, также взорванной неутомимыми красными при их поспешном бегстве — если бы они также лихо воевали против немцев, как уничтожали при своем отступлении отстроенное народом) и электричество на комбинате и в поселке. Более того, под руководством и при активном участии неутомимой троицы на территории комбината были заново отстроены и открыты кузнечная, слесарная, токарная, столярная и сапожная мастерские, устроена своя лесопилка, производившая пиломатериалы для нужд комбината и его работников. А рабочие комбината, помимо зарплаты, стали получать продовольственный паек, и нуждающиеся в жилье обеспечивались квартирами за счет комбината, который, имея теперь лесопилку и многочисленные мастерские, начал строительство жилья для своих работников.

Вот она, жилищная программа в действии!

Программа, о которой (с обязательством решить ее в течение последующих пятнадцати лет, причем обязательство это не было выполнено) победившие в войне коммунисты объявили только через тридцать-сорок лет после окончания войны и которую так и не смогли выполнить и закончить. А «локотчане» — во время войны и жестоких боевых действий, во время нехватки всего самого необходимого, во время блокады и нападений спецотрядов НКВД, в условиях необходимости выполнения больших военных сборов на нужды Вермахта и собственной немалой армии — успешно выполняли. В Комаричском районе были полностью восстановлены и работали кирпичный завод и крупный сахарный комбинат.

В Навлинском районе также был полностью восстановлен сожженный советскими войсками при отступлении лесопильный завод, а также две слесарные, сапожная, шорная, санная, колесная мастерские.

В качестве одного небольшого примера подлинного расцвета свободной инициативы местного населения, больше не связанного по рукам и по ногам коммунистическими запретами на частное предпринимательство, можно привести несколько строчек из локотской окружной газеты «Голос народа», которая издавалась и распространялась на всей территории «Локотской Республики», от 26 октября 1942 года. Прошел только один год после рождения Локотского самоуправления, позднее выросшего в Локотский уезд и только летом 1942 года развернутого в «Особый Локотский Округ» — «Локотскую Республику». Всего лишь менее пяти месяцев назад Дмитриев-Льговский район Курской области вошел в состав этой «Республики». И уже 26 октября 1942 года газета «Голос народа» в статье П.Н. Корнюшина «Возрожденный район» с законной гордостью констатирует, что: «...Город Дмитриев вновь начинает процветать. За сравнительно короткое время там организовано четыре магазина, восемь ларьков, две столовые, ресторан, две парикмахерские, две бани, дом для приезжающих, базары.

Восстановлены и работают начальная и средняя школы, а также радиоузел, больница и разные мелкие промышленные предприятия (это как раз те самые — сапожные, слесарные, шорные, бондарные, санные, колесные мастерские, о которых упоминалось выше. — С. В.). Предстоит организовать детсад.

Город чистый. Рано утром тротуары центральных улиц убираются, мусор вывозится в определенное место; на некоторых улицах тротуары асфальтируются (выделено автором. — С. В.)...

Торговля в Дмитриеве исключительно денежная. На базаре можно встретить самые различные товары, начиная от кондитерских и галантерейных и кончая мукой, зерном, пшеном.

В магазинах также торгуют за деньги, хотя цены очень высокие. Ассортимент товаров чрезвычайно разнообразный: обувь, платья, железные изделия, школьные принадлежности, табак, спички, булочные изделия и проч.

В Дмитриеве имеется дом для приезжих. Он хорошо обставлен. Имеются койки с постельными принадлежностями, мягкие диваны, шкафы, столы, стулья. Есть электричество. Соблюдается чистота. Оплата в доме умеренная — 5 рублей в сутки...

В городских школах — также порядок. Школы светлые, хорошо оборудованы, укомплектованы опытным учительским персоналом; школы располагают библиотеками, географическими картами, атласами и другими пособиями. Бумагой ученики обеспечены. Работают школы в две смены. В недалеком будущем занятия будут проводиться в одну смену.

В средней школе организованы кружки самодеятельности: хоровой, драматический, музыкальный. Вместе с актерами гортеатра ученики выступают на сцене...»

Читая эти строки, Уважаемый Читатель, Вы только не забывайте гневно и сурово осуждать тех, кто это все для детишек устраивает, ну там елки всякие, кружки самодеятельности, выступления на сцене вместе с актерами. Почему? Да потому, что это все фашистские прихвостни. Нет чтобы Володей Дубининых да Лень Голиковых с Зинами Портновыми из этих детишек готовить, чтобы с гранатами на фашистов бросаться или под их поганые танки! А они им кружки, сцены... Одним словом, прихвостни и есть.

В этой статье, помимо всей прочей чрезвычайно интересной и дающей много пищи для пытливого ума информации, автор в первую очередь обратил внимание на то, что в Дмитриеве асфальтировали улицы. Это факт поразительный. Ведь если асфальтируют улицы, значит, работает асфальтобетонный завод. А для того, чтобы он работал, нужно еще, чтобы работали песчаный и щебеночный карьеры, а также завод по производству минерального порошка. Потому что без песка, щебня и минерального порошка асфальтобетонной смеси не сваришь. Плюс прибавьте автомашины, на которых с карьеров на завод должны перевозиться песок, щебень и минеральный порошок. И совсем уму непостижимо: а где во время войны «фашистские прихвостни» взяли битум? Ведь битум — это вязкая фракция нефти. Той самой нефти, которой катастрофически не хватало германскому рейху.

В конце концов все это фашисты делали для себя (в будущем) с применением дешевой рабочей силы, а не для угнетенного советской властью русского народа.

«Тысячелетнему рейху» не хватало, а каким-то «фашистским прихвостням» в какой-то «Локотской Республике» хватало, чтобы держать во время войны, в непосредственном тылу люто сражающегося фронта исправно работающий асфальтобетонный заводик. Да еще и асфальтировать тротуары даже не столицы своей — Локотя, а какого-то захолустного райцентра — Дмитриев-Льговского, одного из восьми райцентров Локотщины.

sis      Ц:      If:

Интересно, а в столице нашей Родины - городе-герое Москве — в это же самое время асфальтировалось чего-нибудь? Ну, не в районе Кремля и «дома на набережной», а где-нибудь на тогдашних окраинах, в районе Сокольников, к примеру?

Вряд ли, судя по тому, что уже в двадцать первом веке, через шестьдесят лет после окончания войны, автор, проезжая на машине в районе этих самых Сокольников (которые уже давным-давно перестали быть городской окраиной), под железнодорожным мостом на Русаковской улице, с интервалом в полгода порвал «насмерть» две новенькие импортные шины — зимнюю шипованную «Nokian Hakkapeliita-2» и летнюю «Continental» (знающий автолюбитель поймет, что это такое, и посочувствует автору) — на одной и той же дырке!

*  *  *

Только в Севском районе «Локотской Республики» регулярно работали сорок три мельницы и восемь просушек, были восстановлены уничтоженные Красной Армией при своем отступлении и выдавали продукцию в полном, довоенном объеме — маслозавод, крахмальный, сушильный, известковый заводы, электростанция, многочисленные мастерские МТС. В древнем городе Севске — райцентре, крупном городе уездного значения, были восстановлены водопровод и электричество и заканчивал свое восстановление крупный кирпичный завод. И все это в условиях войны, тотального дефицита в запчастях и материалах, которых неоткуда было привезти взамен уничтоженных и вышедших из строя, в условиях острой нехватки в металле, не только цветном, но и черном (металла не хватало самому «третьему рейху» — куда там какой-то «Локотской Республике»)! Все это делалось только за счет скудных местных ресурсов да смекалки и умения русского народа, который, почувствовав, глотнув немного свободы, развил такую предприимчивость, работоспособность, такие хитроумные и остроумные одновременно технические изобретения начал выдавать на гора, что все росло, как на дрожжах. На глазах поднимались заводские корпуса, из ничего создавались сложнейшие детали, и вдруг начинало оживать, работать, выдавать продукцию взорванное оборудование!

Была также организована и налажена система здравоохранения, включавшая в себя девять больниц и тридцать семь медпунктов-амбулаторий! И это, несмотря на постоянный дефицит медицинских работников и медикаментов.

Были созданы и активно работали отделы социального обеспечения, усилиями которых были открыты детские (социальные) дома для детей-сирот, чьих родителей убили «партизаны»-диверсанты из НКВД и ГРУ. Сначала был открыт только один социальный дом для детей-сирот — в Севске, но «товарищи» свой хлеб отрабатывали и за страх, и за совесть, число сирот росло и множилось, так как при налетах на села «партизаны» казнили не только «фашистских прихвостней» из числа мужчин, способных держать в своих руках оружие. Нет, они казнили всех взрослых «пособников оккупантов» поголовно. И старых, и молодых, и мужчин, и стариков, и жен, и матерей. Никого после себя не оставляли в живых «товарищи».

Нет, оставляли. Сирот малых оставляли: такие вот они жалостливые были, «партизаны», «народные мстители».

Поэтому, несколько позднее, когда Севский детский дом стал переполненным и детей девать было некуда, в Дмитровске-Орловском открыли второй такой социальный дом для детей-сирот, а потом и третий — в Дмитриеве-Льговском...

Отделы социального обеспечения открывали не только детские дома, заботились они и о стариках. В городах Локоте и Дмитровске-Орловском были открыты дома престарелых.

В начале 1943 года система социального обеспечения получила свое дальнейшее развитие, и во всех районных центрах, так же как и в самом Локоте, были созданы и начали свою работу Врачебно-Трудовые Экспертные Комиссии (ВТЭК). Эти комиссии проводили свою работу на основе специально разработанного и утвержденного приказом руководителя «Локотской Республики» Бронислава Владиславовича Каминьского Положения о врачебно-трудовых экспертных комиссиях. Людям, признанным этими комиссиями инвалидами и нетрудоспособными, присваивались степени инвалидности, назначались и выплачивались соответствующие пенсии.

Кстати, несмотря на передачу колхозной собственности в руки народа и всемерное поощрение и развитие частной собственности и инициативы на земле, в «Локотской Республике» сохранилось также и шесть госхозов на базе бывших колхозов, которые были перепрофилированы на выпуск определенных видов продукции земледелия и скотоводства. Сами же колхозы не везде моментально «раздавались на руки» жителям, а, преобразованные в земельные общества, постепенно распределялись среди сельских жителей, передаваясь им в настоящую частную собственность.

В то же время подавляющая часть колхозов уже к концу 1941 года была распущена и распределена между селянами. Все эти меры позволили в наступившем 1942 году сделать размер подушного участка земли равным примерно 10 га.

В этих условиях практически каждая сельская семья в «Локотской Республике» имела одну или несколько коров, не говоря уже о свиньях и овцах. Многие хозяйства для обработки земли и других насущных сельских нужд держали лошадей (и не одну, а несколько).

Вдумайтесь, Уважаемый Читатель. В условиях: мировой войны, то есть в условиях жесточайшей изоляции, жесточайшего партизанского террора и гражданской войны (вспомните о целых трех «социальных домах для детей-сирот, лишившихся родителей в результате налетов»), отсутствия каких-либо дотаций от оккупационных властей и одновременно при выполнении в 100%-ном объеме всех обязательных поставок тем самым оккупационным властям, каждая локотская сельская семья имела одну или несколько коров, свиней, овец, а то и одну или несколько лошадей и плюс до десяти гектаров земли на душу!

Вот сейчас, Уважаемый Читатель, спустя 60 лет после великой победы, можно ли найти в победившей стране хотя бы один (автор начал только печатать слово «Субъект Федерации», но рука сама собой метнулась и стерла нереальные, фантастические буквы с экрана компьютера) ну не субъект — ясно, что это глупость, хотя бы один район в какой-нибудь области (ну самой-самой благополучной), где каждая сельская семья имела бы одну или несколько коров, свиней, овец, а то и одну или несколько лошадей и до десяти гектаров земли на душу?

Ответ прост и короток: нет.

А ведь сегодня вроде и изоляции нет, и войны давно уже нет, и партизаны в лесах повывелись, и оккупантам ничего платить и поставлять не надо. Да вроде и оккупантов уже нет давно. Там, наверху, все «наши», «родные».

А село вымирает.

*  *  *

В «Локотской Республике» была также налажена и стала нормально функционировать и финансовая система, открылись и стали регулировать «финансовое кровообращение» государственный банк, финансовые отделы, районные кассы. При этом в ходу была, как ни парадоксально это звучит, советская валюта, советские рубли. И что самое удивительное, курс этой валюты был прямо пропорционален успехам советских войск на фронте.

При этом еженедельные воскресные базары, которые регулярно функционировали во всех районах «Локотской Республики», уже с середины 1942 года работали на условиях исключительно товарно-денежного, а не натурального товарообмена. За строгим соблюдением этого принципа бдительно следили как местные финансовые отделы, так и подчинявшаяся им в этом вопросе местная полиция правопорядка из числа местных жителей. Эта мера упорядочивала хозяйственную жизнь «Локотской Республики», вводила ее экономическую жизнь в нормальное русло.

В результате всех этих мероприятий, а также благодаря отраслевому планированию экономической жизни «Республики», которое осуществлялось на основе разрабатывавшихся планово-экономическим отделом Управления «Локотской Республики» отраслевых планов и неуклонно проводившихся в жизнь руководством «Республики», на территории «Локотской Республики» было обеспечено бесперебойное снабжение населения в требуемых количествах всеми необходимыми товарами как продовольствия, так и непродовольственной группы, и в первую очередь такими «золотыми» в условиях войны товарами, как спички, мыло, соль, а также одежда, обувь, махорка и даже папиросы.

Не стояла на месте и культурная жизнь «Локотской Республики». 15 ноября 1942 года в Локоте открылся Художественно-драматический театр имени К.П. Воско-бойника под руководством Г.А. Капусты (впоследствии его сменил Д.А. Нетесин). Коллектив только творческих работников театра насчитывал более ста человек: 38 человек драматической труппы, 22 человека большого симфонического оркестра, 20 человек хора, 15 человек балетной труппы, 15 человек акробатическо-физкультурной труппы. А с учетом хозяйственного персонала коллектив театра насчитывал более двухсот человек. По своей численности локотский театр был самым большим среди театров, организовавшихся на освобожденных от коммунистов территориях советской России. Театр работал ежедневно, давая в день не менее двух представлений. Кроме того, театр регулярно выезжал на гастроли в другие города «Локотской Республики». Среди репертуара театра были как классические произведения («Не все коту масленица», «Праздничный сон до обеда» А.Н. Островского, «Женитьба» Н.В. Гоголя, «Два брата» М.Ю. Лермонтова), так и произведения зарубежных авторов, такие, как «Привидение» Г. Ибсена.

Из современных пьес ставили «Волк» и «Синее небо», написанные смоленским журналистом Шишковым и пользовавшиеся неизменным успехом у зрителей.

В первой пьесе рассказывалось о судьбе молодого красноармейца Бывалова, ставшего после разгрома его части «партизаном» (в спектакле это называлось проще — «членом бандитской шайки»). Мучимый сомнениями в правильности своего жизненного выбора, Бывалое, выполняя задание вместе с еще одним «партизаном» — бывшим секретарем райкома партии Ползунковым, пробирается в свое родное село, где встречает невесту Надежду и после разговоров с ней принимает окончательное решение: уйти из «партизан» и остаться в селе. В это же время староста села, пожилой, уважаемый всеми человек, заподозрив в переодетом под простого крестьянина Ползункове врага, требует у того предъявить документы, а вместо документов получает нож в спину. Добить старосту не дает появившийся Бывалов, который тут же при помощи Нади связывает Ползункова и доставляет его в тюрьму.

Простой русский человек Бывалов сделал свой выбор. Во втором спектакле описывались недавние события повседневной жизни в советской России: бесчинство осатаневших работников НКВД, кровавые подвалы Лубянки, невинные жертвы из числа русских интеллигентов, размышляющие перед казнью и в перерывах между пытками о путях России и выборе русского народа. Наибольшим успехом, всегда вызывавшим бурные овации зала, пользовались слова главного героя спектакля Степанова: «Я не хочу такой Родины, как Советский Союз! Я не считаю СССР своей родиной, своим родным домом! Моя родина — свободная Россия, за которую я буду биться с проклятым большевизмом!» (выделено автором. — С. В.)

Эти слова из спектакля были, пожалуй, своего рода девизом, кредо «локотчан». Потому-то спектакль имел большой успех на всех подмостках и сценах «Локотской Республики».

Помимо Локотя, театры были открыты также и в других райцентрах «Локотской Республики». В театрах, кстати, помимо спектаклей давались также благотворительные концерты, рождественские елки для детворы с раздачей бесплатных подарков от руководства «Локотской Республики». Выступали в театрах «Локотской Республики» также и заезжие знаменитости, такие, как заслуженный артист РСФСР, солист Ленинградского государственного Театра оперы и балета имени СМ. Кирова (того самого Кострикова-Кирова — любимца Кобы-Сталина-Джугашвили), награжденный многими орденами советского государства, бывший партнер знаменитой советской балерины Галины Улановой Михаил Андреевич Дудко и знаменитый оперный певец, народный артист РСФСР, кавалер ордена Ленина и также солист Ленинградского государственного Театра оперы и балета Николай Константинович Печковский.

Появился у «локотчан» своеобразный гимн — «Походная песня», которая впервые была опубликована в войсковой газете Русской Освободительной Народной Армии «Боевой путь» в феврале 1943 года и которая сразу стала широко популярна среди бойцов РОНА:

Не быть нам рабами! На битву с врагами

Готовы и ночью, и днем.

Сквозь тучи и пламя народное знамя

Мы твердой рукой понесем.

Дорогой открытой, печалью повитой,

В дыму и огне батарей,

В походе и битве с одною молитвой

О счастье России своей.

Кто верит, кто смеет, в ком кровь пламенеет,

Кто гнет и позор не забыл,

Те спаяны вместе великою местью

За пепел родимых могил.

Мы горем платили за то, что любили,

За муки отцов и детей.

Мы им не простили, позор не забыли

Страданьем задушенных дней.

В сплоченных колоннах идут легионы

На бой, на великую месть.

Несут миллионы на светлых знаменах

Свободу народа и честь.

Дорогой открытой, печалью повитой,

В дыму и огне батарей,

В походе и битве с одною молитвой

О счастье России своей.

Религиозная жизнь в «Локотской Республике» также начала оживать и расцветать с первых дней освобождения ее территории от власти коммунистов. Повсеместно тут же начали ремонтироваться церкви. Население делало это добровольно, за счет собственных средств и возможностей. Позже руководитель «Локотской Республики» Бронислав Владиславович Каминьский подкрепил эту деятельность специальным приказом, вменив проведение этих работ в обязанности церковных старост и старшин. Обладал Бронислав Владиславович и таким качеством, как веротерпимость. Он не препятствовал осуществлению богослужений на территории «Локотской Республики» обществам «баптистов» и «пятидесятников» («евангельских христиан»).

Особое внимание в «Локотской Республике» уделялось подрастающему поколению — детям. Приказом Каминьского среднее образование в объеме семи классов средней школы было объявлено обязательным, а старостам сел вменялось в обязанность организовать и обеспечивать подвоз детей в школы и обратно за счет средств сельских общин, а если какие-либо дети жили на расстоянии более чем трех километров от школы, то для таких детей старосты сел должны были при школах организовать специальные интернаты. И все это в условиях войны и постоянных террористических налетов «партизан»-диверсантов из НКВД на все элементы инфраструктуры «Локотской Республики». Только на одни эти цели, на обеспечение решения только одной этой задачи постоянно, каждодневно отвлекались огромные силы, средства, материальные ресурсы: ведь учились в «Локотской Республике» многие десятки тысяч детей, а школ были многие сотни. И на всех этих детей нужно было найти и обеспечить тысячи и тысячи подвод и саней с лошадьми, с возницами и вооруженной охраной, которой также нужны были подводы, и сани, и возницы. А на все это нужно было отвлечь огромное количество стройматериалов, огромное количество дров зимой на отопление этих школ и интернатов. Всех этих людей надо было не только найти и организовать, но и платить им зарплату, чтобы они могли прокормиться сами и прокормить свои семьи. И все это в условиях войны, партизанских подлых налетов, в условиях дефицита всего и вся,

И находили! И людей находили, и средства находили, и еду для этих людей, и для детей в интернатах находили! Все находили! И не голодал народ в условиях войны, постоянных боевых действий, партизанских налетов.

Вот интересно сейчас, спустя шестьдесят лет после окончания войны, после великой победы у нас сельские школы и учителя бедствуют, чуть ли не голодают, с учетом того, что «новые русские» на свои многочисленные свадьбы, презентации и прочие тусовки каждый раз расходуют чуть ли не по нескольку миллионов долларов (то есть по доброй сотне миллионов рублей)! А в «Локотской Республике» во время войны, блокады, всеобщего дефицита, отвлечения огромного количества мужских рук на оборону территории, почти ежедневных партизанских налетов и разбоев — учителя и школы не бедствовали. И еды им, детишкам да учителям с их семьями, благодаря усилиям руководства «Локотской Республики» хватало. Всего хватало: и дров зимой, и обслуживающего персонала, и необходимого количества лошадей, повозок и возниц, чтоб каждый день возить детишек из дальних сел в школу (и денег, чтобы этих возниц с их семьями кормить сытно, чтобы не роптали и в лес, к «народным мстителям», не убегали), и охраны вооруженной, чтобы детишек и возниц каждый день (!) от «народных мстителей» охранять.

А сейчас не хватает. Ни еды, чтобы детишек бесплатными завтраками, не говоря уж об обедах, кормить, ни дров — зимой выстуженные школы отопить, ни обслуживающего персонала, ни денег на зарплаты для вырождающихся, как мамонты, сельских учителей . да изможденного обслуживающего персонала. Я уж не говорю о бесплатном транспорте, чтоб детишек из отдаленных деревенек да хуторов в школу возили. При коммунистах такого вообще никогда не было: ни до, ни во время, ни после войны. А об интернатах, также, заметьте, бесплатных, и говорить нечего. Это сейчас фантастика, причем ненаучная фантастика. На презентации многомиллионные да на тусовки, где сходящая с ума, взбесившаяся от ожирения и запредельного количества попавших в руки народных средств «новая русская сволочь», засевшая на Рублевке да Николиной горе, тратит сотни тысяч долларов (!) только на фейерверки из живых африканских бабочек по 60 долларов за штуку, которых вместо салютов (салюты — это уже для них отсталость, вчерашний день) выпускают в подмосковное небо тысячами и десятками тысяч штук (!), — на это хватает! Выпустил десять тысяч таких огромных, экзотических, красочных, только сегодня привезенных чартерным рейсом откуда-нибудь из Мадагаскара бабочек в небо, и шестисот тысяч долларов как не бывало! И ничего, и не жужжим-с!

А чтобы подвозить детишек из деревень в школы на автобусах, или грузовиках, или телегах с лошадьми, черт их подери, — вот на это денег, людей, лошадей и тому подобное не хватает. И никогда при советской власти не хватало.

А у «фашистских пособников» да в военное время хватало. На все хватало.

*  *  *

Уже к началу нового учебного года (1942—1943) на территории «Локотской Республики» были открыты и функционировали 345 школ (в том числе 10 средних), в которых работали 1338 человек только педагогического персонала (а с техническим — до 3000 человек). Всего в этих школах в этот учебный год пошли учиться 43 422 учащихся.

И это был не предел. Весной 1943 года Каминьский поставил перед своими подчиненными задачу: удвоить количество учащиеся в школах и в полтора раза увеличить количество самих школ, отстроив новые взамен уничтоженных как в ходе боевых действий в период отступления Красной Армии в 1941 году, так и в результате последующих действий «народных мстителей» — «советских патриотов» в погонах НКВД. Для «народных мстителей» нормально работающие школы постоянно представляли одну из главных мишеней. И... одну из лакомых целей: охрана слабая, но, спалив школу и выбив учителей, можно смело отчитаться в «центр», что ликвидировано еще одно «фашистское учреждение». Ребятишки ничему не должны обучаться у «фашистских пособников». Никоим образом и ни в коем случае. Лучше пусть они все идут в Вали Котики, в Володи Дубинины и в Лени Голиковы. Они, тринадцати-, четырнадцати-, пятнадцатилетние дети, должны убивать и убивать как можно больше «немецко-фашистских оккупантов» и «фашистских прихвостней» с «фашистскими пособниками». И умирать во славу советской родины.

Глава 9

ТАРАСОВКА И ШЕМЯКИНО

А все начинания «локотчан» продолжали получать однозначный ответ со стороны засланных на территорию «Локотской Республики» «партизан»-диверсантов из НКВД и ГРУ.

Так, в августе 1942 года партизанская засада расстреляла пятерых актеров локотского театра, ехавших безоружными (артисты ведь) выступить в селах глубинки «Локотской Республики». Чудные люди, эти артисты. Война, «партизаны», «народные мстители», а они, чудаки, без оружия ездят. Думают, если без оружия, если искусство в массы несут, то пожалеют их «народные мстители». Накось выкуси! «Народные мстители» никогда никого не жалели. Тем более «фашистских прихвостней».

Тогда же «партизаны» уничтожили (взорвали, а что не смогли взорвать — сожгли) маслозавод в деревне Смолевичи Клинцовского района, раскинувшейся на берегах красивой русской реки Унеча, всего в десяти километрах к северу от райцентра Клинцы. Несмотря на то что Клинцовский район не находился под юрисдикцией и не входил в состав «Локотского Особого Округа», тем не менее оборону от «партизан» этого района осуществляли, наряду с венгерской охранной дивизией, и части Русской Освободительной Народной Армии (РОНА).

Как показало недалекое будущее, предельно наглое нападение «партизан» на маслозавод в Смолевичах было своеобразной проверкой на прочность Клинцовского гарнизона, состоявшего из слабого по численности и мало боеспособного венгерского батальона и роты ополченцев РОНА, как всегда, вооруженной чем Бог послал, то есть тем, что смогли раздобыть сами. Сами смогли раздобыть немного.

Проверка показала, выявила слабость Клинцовского гарнизона, поэтому через две с небольшим недели «народные мстители» ворвались и в сам город Клинцы, где также сожгли недавно восстановленный крупный маслозавод, спалив не только оборудование й лабораторию завода, но и три с половиной тонны уже произведенного сливочного масла и шесть тонн жирного творога, предназначенных для детских домов и больниц «Локотской Республики». В активе клинцовских «партизан» и зверское убийство Месикова — бессменного, бывшего и при «Советах» директора завода им. Калинина. Единственной виной влюбленного в свой родной завод директора было то, что он организовал и непосредственно руководил восстановлением бесперебойной работы этого предприятия, после того как при отступлении летом 1941 года Красной Армии завод был уничтожен, взорван коммунистами.

Но еще раньше этих диких и в какой-то степени нелепых в своей дикой, бессмысленной жестокости нападений были Тарасовка и Шемякине.

*    *    *

Села Тарасовка и Шемякино находятся в двенадцати километрах прямо на запад по прямой от Локотя и в четырех километрах к востоку от крупного села Кокоревка. Само село Кокоревка находится уже в глубине мощнейшего лесного и болотистого массива брянского леса, в одном из районов которого и по сей день находится государственный заповедник «Брянский лес». Через Кокоревку сейчас проходит железнодорожная ветка Навля — Суземка. Все остальные дороги и по сей день только грунтовые. Тарасовка и Шемякино также по сей день связаны с внешним миром только проселочными грунтовыми дорогами, хотя и достаточно большим количеством. Сами села Тарасовка и Шемякино представляют собой, по сути, одно большое село, раскинувшееся по обоим берегам тихой лесной речки Железная, которая берет начало как раз сразу юго-восточнее, с тем чтобы, попетляв в лесах и чащобах примерно двадцать километров в направлении на северо-запад, принести свои полные тихие воды в реку Навля, северо-западнее Алтухово. Та часть этого деревенского массива, что лежит по правую руку от речки Железная, на восточной стороне, и называется село Шемякино. Другая же часть, побольше, что находится на левом берегу Железной, к западу, — это уже Тарасовка. От Шемякино ведут, по большому счету, две дороги. Одна, которая начинается на северной околице села, идет прямо на север, в крупное село Алтухово, где наискосок с северо-востока на юго-запад пересекаются уже упомянутая железнодорожная ветка Навля — Суземка и с востока на запад хорошая автомобильная дорога, соединяющая магистраль Брянск — Севск на востоке и дорогу Навля — Вздружное на северо-западе. Сразу же за Ше-мякинским кладбищем на северо-восток, на Алтухово, ответвляется еще один проселок, который через четыре километра упирается в другой — от села Красный Колодец на все то же Алтухово. От восточной окраины Шемякино, разветвляясь, идут два проселка: на восток к селу Красный Колодец и на юго-восток к селу Пчела-Коммуна, расположенному на дороге Холмецкий Хутор — Локоть. От Тарасовки вдоль южных задов села Шемякино пролегает на юго-восток, на Локоть, свой собственный проселок, а в сотне метров южнее его и еще один, который в двух километрах от села поворачивает, разветвляясь при этом на юг — в селение Крупец, которое расположено как раз посредине между Холмецким Хутором и Пчелой-Коммуной. Из Тарасовки ведут еще три дороги: на юго-запад, в село Холмечи, расположенное в четырех километрах, и две другие грунтовые — на запад и северо-запад. Обе они сходятся в Кокоревке. В целом Тарасовка и Шемякино, располагаясь в неглубокой и неширокой долине речки Железная, окружены — в малой степени с севера, а в основном с востока и юго-востока — невысокими холмами и возвышенностями. На запад, к Кокоревке, идет общее, также пологое понижение местности. А еще эти села со всех сторон окружены мощным сосновым и дубовым лесом, который тянется на восток чуть ли не до дороги Брянск — Севск, а на западе — до самой реки Десна. Это и есть знаменитый брянский лес, а Тарасовка и Шемякино, по сути, передовой форпост, который вдается с восточной стороны на шесть километров в глубь этого леса. Речка Железная, которая течет сначала мимо деревни Шемякино, а затем по северной окраине Тарасовки на северо-запад, имеет здесь пологие, кочковатые, заболоченные берега.

Помимо всех прочих причин, для «партизан» было важно захватить Тарасовку и Шемякино еще и потому, что с захватом этих сел Кокоревка изолировалась от Локотя и сама, как перезревший плод, падала в руки «партизан».

Ну и опять, же, близился «Первомай».

В ознаменование «Первомая» «товарищи», как обычно они делали, делают и будут делать до скончания века, решили сделать себе подарок. И, во исполнение задуманного, в ночь с 30 апреля на 1 мая 1942 года кокоревский партизанский отряд двумя колоннами одновременно напал на «фашистские гарнизоны» Тарасовки и Шемякине. Гарнизоны сел — местные мужики-ополченцы — были взяты, что называется, тепленькими. Боя практически не было, все закончилось в самом начале: остатки гарнизонов, кто остался в живых, поспешно бежали, выдавленные мощным неожиданным ударом превосходящих сил противника.

А потом «партизаны» начали неспешно готовиться к предстоящему «празднику». Спешить было некуда: по заранее разведанным данным, почти никаких сил ополченцев в Локоте не было — они были заняты в операции по прочесыванию северной части брянского леса, глубоко втянулись в леса западнее Навли и прибыть оттуда могли бы не скоро. Так что спешной помощи ждать было неоткуда. «Партизаны» простояли в селах бесконечные, казалось, никогда не кончавшиеся пятеро суток. А затем еще пять суток отбивали атаки подоспевших «каминцев», и только 11 мая окончательно и бесповоротно сдали оба села.

Они начали сгонять в центр сел родственников нескольких ополченцев РОНА, взятых в плен. Затем, когда этого количества им показалось мало, принялись выискивать «семьи немецких пособников». В этом крайне важном и обязательном для «товарищей» деле им активно помогали ранее пробравшиеся в РОНА пособники «партизан» В.П. Неплох, В. Попов, а также решившийся вернуться в «советские патриоты» и стать «народным мстителем» староста деревни Шемякине Машуров. Нашлись и другие «советские патриоты».

*  *  *

А потом началось празднование «Первомая».

*    *    *

Вот документальные строки — выдержки из приказа Каминьского № 132 от 8 мая 1942 года, написанного им сразу же после того, как народоармейцы РОНА на один день сумели отбить у «партизан» многострадальные Тарасовку и Шемякино:

«...Это они, изверги человечества, не одну тысячу женщин оставили вдовами, а десятки тысяч детей — сиротами и многие тысячи людей лишили крова, пищи, одежды и обуви. Это они, людоеды, после «победоносного взятия деревень Шемякино и Тарасовки», которые бандитски были ими захвачены 30 апреля с.г. Благодаря предательскому содействию... за пять дней расстреляли в этих деревнях до 115 человек, в т.ч. много женщин и детей. Добрая половина этих жертв предварительно была подвергнута жестокой экзекуции — сначала им отрубалипальцы рук и ног, выкалывали глаза и прокалывали шомполами уши, а через несколько дней совершенно измученных, истекающих кровью и уже полумертвых расстреливали...».

Заключительные абзацы этого приказа показывают, что, потрясенный увиденным, Бронислав Владиславович Каминьский дал себе клятву: уничтожать «красную плесень». Уничтожать беспощадно, «с корнем» выжигая «красные пятна» на теле многострадальной Родины, Матушки-России. Вот они, эти строки:

«...применяемые ими («партизанами». — С. В.) в неограниченном масштабе такие методы вынуждают нас отвечать на их экзекуции и террор беспощадным террором всего нашего народа, жаждущего спокойствия, мира и занятия свободным трудом.

Я верю в силу и мощь нашего народа, гнев и возмущение которого против действий скорпионов-«партизан» перешли всякие .границы. Поэтому от лица всего населения вверенного мне уезда я открыто заявляю, что на их террор, экзекуции и грабежи мы ответим удесятеренным террором, всей силой и мощью нашего огня и будем его применять до тех пор, пока на территории Локотского уезда не останется ни единого бандита» (выделено автором. — СВ.)

Читая эти строки, можно сделать только один вывод, что чувства, с которыми Каминьский писал этот приказ, можно емко выразить одним простым русским словом: достали!

Причем, читая их, надо помнить и четко понимать когда, как и в каких условиях написаны эти строки. Ведь Каминьский писал этот свой приказ не в кабинете обер-бургомистра «Округа» в спокойный весенний день, в тиши и неге, наслаждаясь цветущей белой кипенью вишни и яблонь.

Попытаемся представить, реконструировать, что же было в это время, о чем он думал все эти дни.

*  * - *

1 мая... проклятый большевистский «Первомай»... Известие о нападении на Тарасовку и Шемякине под самым носом у Локотя — всего-то десять километров по прямой. Локоть в опасности, а сил нет. Все силы, и так не очень большие — армия только разворачивается — посланы под Навлю и ведут сейчас изматывающие бои в чащобе брянского леса. Запросил на помощь оттуда броне группу, но когда она еще подтянется, подойдет... Лихорадочная мобилизация всех, кто только может держать ружье. И стар, и млад... А ружей — винтовок мосинских — тоже не хватает. И патронов маловато. Надо клянчить у немцев. Тоже будут не скоро... 2, 3 мая... Первые беженцы оттуда. Какие-то дикие рассказы. Не может быть! Расстрелы, наверное, есть. Но уж очень дикие рассказы. Когда же подойдет броне группа... Хорошо: от немцев подводы с патронами и винтовками... Под ружье кого только можно. Ну и что, что стрелять не умеют — научатся... В бой... Вернулись с потерями... Все без толку... 4, 5, 6 мая... Все: веду их сам... Бой... Штурм... Опять бой... 7, 8 мая... Раннее утро... Штурм на заре... Деревни горят. Но горят как-то выборочно, не сплошняком... Будто подожженные... Ура! «Они» бегут... Не ожидали, что буду сам... Боже, что это...

...Боже, что это?! Mein Gott, Was Ist Das?! Муй Боже, Матка Боска, цо то ест?!

С самого начала «Локотской эпопеи», с самой осени 1941 года, «партизаны» раз за разом своими беспрестанными грабежами, бесчинствами, произволом, преступлениями доводили до предела степень терпения Каминьского. Чего стоило одно только нападение на Локоть в первую после рождественскую ночь, когда был убит Константин Павлович Воскобойник, причем убит подло, крайне подло, и больше сотни человек убиты или ранены.

Но Тарасовка и Шемякине были той каплей, которая переполнила терпение Каминьского.

В авиации есть такое понятие — точка возврата. Если самолет, вылетевший с аэродрома, пересечет эту точку, перелетит через нее, он на свой аэродром уже не вернется никогда. Он уже физически не сможет вернуться на свой аэродром, ему просто топлива не хватит. Самолет обязательно должен завернуть назад перед достижением точки возврата, невзирая ни на какие обстоятельства.

Так вот, с этого момента — с Тарасовки и Шемякине — Бронислав Владиславович Каминьский, уже давно готовый к этому, шедший к этому семимильными шагами, окончательно пересек свою точку возврата, перешел свой Рубикон.

После Тарасовки и Шемякине возврат назад стал уже невозможен.

После этих событий Бронислав Владиславович Каминьский стал другим человеком. Лучшим, худшим — можно судить по-всякому. Вряд ли лучшим, скорее всего, худшим. Но однозначно другим.

В одной современной песенке есть такие слова: «Это ты меня сделал такой...»

В ответ на утверждения советских историков и «историков» о том, что Каминьский, дескать, жестокий тип, беспощадный главарь беспощадной банды убийц, уместно возразить: это Тарасовка и Шемякино сделали его таким. А еще долгие годы тюрем и лагерей «ни за что». За маму-немку и отца-поляка. За высказанное некстати свое мнение относительно коллективизации. За неординарное мышление. За отсутствие гена «одобрям-с» в крови и в душе.

А еще «волчий паспорт» и «поражение в правах» после выхода на волю из этих лагерей.

*  *  *

Один из руководителей НТС, ярый антисоветчик Роман Николаевич Редлих, работавший по заданию НТС в «Локотской Республике», неоднократно встречавшийся и общавшийся с Брониславом Владиславовичем Каминьским в последний период его жизни — в сорок третьем и сорок четвертом годах, в своих воспоминаниях написал о нем:

«...Инженер-химик по профессии, зэк по воспитанию и отношению к советской власти... Был он человек волевой, властный, командный, обращавшийся к любым средствам и приемам, в которых был воспитан и научен за проволокой. И с такой же психологией. Он стоял на позициях: все равно с кем, хоть с чертом, лишь бы большевиков резать. Хорошие немцы, плохие, а мне какое дело... Он был зверский антикоммунист, как сейчас говорят — пещерный...» (выделено автором. — СВ.)

В восемнадцатом году богобоязненный и интеллигентный юноша-студент Броник Каминьский в самую трудную минуту для нового, только что народившегося государства рабочих и крестьян идет добровольцем в Красную Армию на защиту своего Отечества...

А в сорок третьем году матерый антисоветчик, сотрудник германского министерства по делам оккупированных восточных территорий Роман Редлих встречает обер-бургомистра «Особого Локотского Округа» и поражается, на всю жизнь поражается его «пещерному», «зверскому», «ископаемому» антикоммунизму.

И ведь это свидетельство не коммуниста, а человека, не сочувствующего коммунистам, более того, врага коммунистов, человека, который самоотверженно воюет против этих самых коммунистов. И даже он поражен той «высочайшей степенью антикоммунизма», которую он находит у своего собеседника.

*        *  *

И умеют же «товарищи» «ковать» себе врагов!

*        *  *

Чтобы потом долго, самоотверженно и, порой, безуспешно «искоренять их под корень», истреблять вместе с семьями и близкими.

Что же касается утверждений советских историков и «историков» о том, что Каминьский в своем приказе от 8 мая 1942 года преувеличил, сгустил краски, наврал, то вот строки из отчета тайной полевой полиции («Geheim Feld Politz» — «GFP») группы армий «Центр» о борьбе с советским партизанским движением. Это также первое полугодие 1942 года, как раз время Тарасовки и Шемякино. И район примерно тот же. Вот эти строки:

«...вблизи от Устерчи партизаны напали на двух русских полицейских, сопровождавших транспорт скота, и, выколов им глаза и отрезав уши, их повесили...»

Далее в том же отчете:

«...Один из полицейских был ранен и попал в руки партизан. Сначала они полностью раздели раненого и оставили его лежать в снегу при 40—45 градусах мороза. Потом они разграбили деревню и расстреляли 2 жителей, сыновья которых входили в полицию... После этого на глазах у офицеров и жителей деревни был изувечен лежавший в снегу раненый полицейский. Его конечности были поочередно поломаны и затем отрублены... У одного убитого служащего ГФП партизан от резал запястье руки, чтобы снять надетое на палец кольцо...»

Не верите отчетам «немецко-фашистских захватчиков», «товарищи» советские историки?

Ну, тогда поверите отчетам «наших», советских! «партизан», «народных мстителей».

Так, в истории остался доклад командира партизанского отряда НКВД «Неуловимые» М.С. Прудникова, Героя Советского Союза, известнейшего и знаменитого «партизана», начальнику 4-го Управления НКВД-НКГБ СССР П.А. Судоплатову. В этом докладе М.С. Прудников жаловался на своего «товарища» по оружию, командира партизанской бригады Корнаушенко. И бригада Корнаушенко, и отряд Прудникова «Неуловимые» — оба действовали в Калининской области. Суть жалобы М.С. Прудникова Судоплатову была такова. В марте 1943 года бойцы бригады Корнаушенко перехватили несколько разведчиков из отряда Прудникова, возвращавшихся с разведзадания. Разумеется, на разведзадания «партизаны» с партизанскими удостоверениями личности не ходили. Их — таких удостоверений — вообще не было. Не было их и у разведчиков Прудникова. «Партизаны» же Корнаушенко, захватив в лесу незнакомых вооруженных людей, вполне резонно предположили, что это заблудившиеся полицаи. А может, и не заблудившиеся. Короче, Корнаушенко не поверил разведчикам, «мамой» клявшимся, что они такие же «советские патриоты», «народные мстители», только из другого отряда. А не поверив; решил узнать наверняка, кто они, на кого они работают, кто их послал, с какой целью и с кем они связаны? Короче, живо «адреса, фамилия, явки!». Разведчики (а по мнению Корнаушенко — матерые полицаи-каратели) продолжали клясться «родной Коммунистической партией», «товарищем Сталиным», ну и всем тем, чем обычно клянутся коммунисты, когда их берут в оборот. То, что эти «матерые полицаи-каратели», «фашистские прихвостни» поганят своими грязными устами такие светлые и святые для каждого правоверного коммуниста (а Корнаушенко, скорее всего, был именно таким) образы, взвинтило нервную систему партизанского комбрига, измотанную постоянной, не кончающейся ни днем, ни ночью борьбой с «немецко-фашистскими захватчиками». И он приказал (а может, и сам все начал делать?) их пытать. Несчастных партизанских разведчиков действительно начали пытать. Им загоняли иголки под ногти, выставляли голыми на мороз.

Обо всем этом с возмущением докладывал М.С. Прудников П.А. Судоплатову. И только потому, что пытали настоящих «партизан», эта дикая сцена стала достоянием истории и сохранилась в партизанских анналах и секретных документах спецслужб.

А интересно, чему возмущался в своем докладе Герой Советского Союза М.С. Прудников?

Тому, что советские люди, «советские патриоты» и «народные мстители» загоняют другим людям иголки Под ногти и пытают их, голых, морозом?

Или тому, что эти самые «народные мстители» загоняют иголки под ногти и пытают морозом «своих»> «партизан»?

Автору думается, что, скорее всего, второму.

Ну как, хватит примеров, «товарищи» советские историки и постсоветские «историки»? Или и это тоже вранье?

Тогда автор может привести и пример из нашей жизни. Этот пример он сам, своими глазами видел. В свое время автор работал в сфере гражданской авиации. Так вот, он лично знал одного работника аэровокзального комплекса, который, когда в районе аэропорта происходило крушение самолета (то есть авиакатастрофа, а таких в период работы автора было — с разницей в несколько лет — целых две), всегда вызывался добровольцем участвовать в разборке обломков разбившегося самолета. Если говорить проще, разбирать трупы. Все трупы погибших в авиакатастрофе были в ужасном виде — автор сам это видел, своими глазами. Вследствие этого, чтобы люди, участвовавшие в работах по разборке обломков самолета, поиску и складыванию в одно место частей трупов (редко какой погибший был в «целом виде»), не свихнулись и сохранили работоспособность, руководство аэропорта «выкатывало» участникам чистый спирт. Двухсотлитровую бочку чистого спирта. Она стояла там же, на месте катастрофы, и время от времени участникам разрешалось подходить к ней, и им немного наливали. Несмотря на спирт, добровольцев было очень мало, и туда загоняли людей по приказу: грузчиков из служб авиаперевозок — грузовой и пассажирской, техников АТБ (авиационно-технической базы). Так вот, этот грузчик всегда шел добровольцем. И не из-за спирта. Он занимался мародерством. Автор сам видел, как этот «доброволец», увидев среди снега (дело это было в январе 1976 года) оторванную окровавленную кисть изящной женской руки с красивым ажурным золотым перстнем на пальце, просто отломал палец, перерезав кожу заранее приготовленным ножом, а само кольцо засунул себе в карман. Так же совал себе в карман и разбросанные на снегу денежные купюры, многие из которых были также залиты кровью. Когда автор рассказал об этом случае одному своему знакомому, местному аэропортовскому старожилу, тот с досадой отмахнулся: «А ты чего, не знал? Да об этом все знают. Он и добровольцем каждый раз набивается, чтобы с трупов «начистить» добра всякого».

Интересно, этот «доброволец» — не сын того «партизана» из отчета будет? Так сказать, связь времен, перекличка поколений...

*        *  *

Каминьский же со своими солдатами, жестоко и люто воюя против коммунистов их же методами, отвечая на террор «партизан» «удесятеренным террором», попустительствуя (сначала от бедности и недостатка во всем, затем это стало входить в привычку) случаям «самоснабжения» со стороны солдат РОНА, постепенно перерастающим в мародерство и грабеж, — все менее и менее становился отличным от тех, с кем он воевал. И при этом все более и более он забывал одну сложную, но непреложную истину: «убиваешь коммуниста, а гибнет — русский!»

*        *  *

Сами «партизаны» впоследствии — они с гордостью писали об этом в изданных после войны мемуарах — взяли на себя только 57 расстрелянных полицейских-«каминцев», утверждая при этом, что 85 жителей этих Деревень добровольно вступили в организованный «Партизанами» «отряд самообороны». Интересно было бы проследить судьбу этого «отряда самообороны».

Особенно в свете последовавшего за нападением и уничтожением мирных жителей Тарасовки и Шемякине контрнаступления «народоармейцев» из РОНА, а также поддержавших их в этом контрнаступлении немцев из охранных частей, расквартированных несколько дальше, и венгров из легкопехотной дивизии, батальоны которой были расквартированы несколько южнее.

Три штурма деревень понадобилось «каминцам», чтобы навсегда отбить их у «партизан». Тридцать человек убитыми и ранеными потеряли они в этих штурмах.

В среднем каждый штурм деревень стоил «народоармейцам» десяти человек убитыми и ранеными. Это говорит и о том, что Каминьский, не имея достаточно сил под руками, опасался бросать немногочисленные отряды местных ополченцев на решающий штурм деревень, явно ожидая подхода бронедивизиона. А также о том, что, несмотря на рассказы бежавших из деревень очевидцев, Каминьский все-таки еще не верил до конца в ту страшную правду, которую слышал от сумевших спастись от уничтожения. Каминьский и его «народоармейцы» еще не знали — что они увидят в освобожденных деревнях. Поэтому в атаки шли бережливо, осторожно, сберегая своих людей от лишних, торопливых потерь.

Лишь 11 мая, когда к отряду, первоначально посланному на помощь шемякинцам и тарасовцам, подошли подкрепления с двумя бронемашинами, после третьего штурма «партизаны» были окончательно выбиты из деревень. При этом «каминцам» тогда все же повезло. Во время боев в Тарасовке был взят в плен командир кокоревского партизанского отряда Чичерин. При этом командир бронедивизиона РОНА Ю.Ф. Самсонов (бывший лейтенант 163-го Кавалерийского полка 9-й Кавалерийской дивизии РККА Ю.Н. Абрамов) лично возглавил сводную ударную бронегруппу РОНА, пришедшую на помощь тарасовцам и шемякинцам. Именно удар этого сводного отряда окончательно переломил ход боя за Тарасовку и Шемякине в пользу «каминцев», и именно этим сводным отрядом был пленен зловещий палач Тарасовки и Шемякине, командир кокоревского партизанского отряда Чичерин. Несколькими днями позже в селе Красный Колодец — оно находится в шести километрах к востоку от Шемякино, и туда свозили пленных «партизан» — было проведено выездное заседание военного трибунала «Округа», и Чичерин за совершенные по его приказу и с его личным участием злодеяния был приговорен к смертной казни. Тогда же, после вынесения Чичерину приговора военного трибунала «Округа», при большом стечении жителей села и при их общем одобрении бывший кавалерист Самсонов, воочию, своими глазами видевший, что натворили «товарищи» под командой Чичерина в Тарасовке и Шемякино, лично отрубил главарю кокоревских «партизан» голову.

Кстати, Самсонов, впоследствии дослужившийся до звания гауптштурмфюрера СС, награжденный медалями восточных народов второго класса в бронзе и в серебре, Почетным знаком участника танковых атак, Почетным знаком участника штурмовых атак, двумя медалями за ранение, избежал в 1945 году участи большинства «каминцев» и не был выдан англичанами и американцами «Советам», а по поддельным документам тихонько вернулся и впоследствии осел в советской России, обзавелся медалями «За победу над фашистской Германией» и «За боевые заслуги», удостоился пенсии инвалида Великой Отечественной войны 2-й степени. В общем, зажил искалеченный на войне до инвалидности гауптштурмфюрер СС Самсонов тихой жизнью советского ветерана-инвалида, И только в 1950 году неутомимые чекисты, теперь уже кагэбэшники, добрались, докопались до него. Он был расстрелян.

Также чекисты смогли после войны разыскать и Уничтожить посредством «посудебного расстрела»: начальника отдела пропаганды и агитации «Локотского Особого Округа» С.В. Мосина, бывшего в годы войны заместителем обер-бургомистра Каминьского; начальника локотской народной милиции, позже ставшего начальником локотской окружной тюрьмы, Г.М. Иванина (Иванова); одного из руководителей Оргкомитета по созданию Народной Социалистической партии России «Витязь» («Викинг») Д.Ф. Агеева, бывшего также комендантом локотской окружной тюрьмы. Были схвачены в боях и расстреляны их соратники П.Л. Морозов и В.В. Кузин — одни из руководителей повстанческого движения на территории «Локотской Республики» уже после окончания Второй мировой войны.

Еще раньше, в 1945 году, СМЕРШем был изобличен, арестован и расстрелян бывший начальник Навинской полиции порядка, а впоследствии следователь локотской окружной следственной коллегии обер-фельдфебель РОНА Н.И. Скакодуб-Наконечный. Вместе с ним были также изобличены и расстреляны бывший начальник Навлинского районного следственного отдела Н.Г. Греков, а также навлинский районный бургомистр Тюлюкин.

Сразу после нападения «партизан» на Тарасовку и Шемякине приказом Каминьского в системе локотской Народной Армии была создана так называемая истребительная рота — мобильный отряд, дислоцировавшийся непосредственно в Локоте. Он насчитывал 131 бойца (по другим данным — 150 бойцов, из них — 131 боец в роте и 19 бойцов — броневой взвод, расчет арторудия и водители грузовиков), имел на своем вооружении 2 быстроходных легких танка БТ-7 и 1 полковое артиллерийское орудие калибром 76-мм на конной тяге. Кроме того, истребительная рота была оснащена 5 грузовыми автомашинами, постоянно — и зимой и летом, и днем и ночью — бывшими в готовности. Весь личный состав истребительной роты почти постоянно пребывал на боевом дежурстве. Этот мобильный отряд мог быть быстро переброшен в любую точку «Локотской Республики» для молниеносного удара по «партизанам»-диверсантам. Туда тщательно отбирались только проверенные в боях народоармейцы. Также к кандидатам в бойцы истребительной роты предъявлялись и повышенные требования по возрасту, физической силе и выносливости. В истребительную роту, по сути, подбиралась элита народоармейцев. Не случайно истребительная рота вместе с комендантской ротой впоследствии были развернуты в гвардейский батальон РОНА.

Глава 10

РАЗГРОМ «ПАРТИЗАН» У КОКОРЕВКИ И АЛТУХОВО

А командование «партизанской» зоны брянского леса после разгрома кокоревского партизанского отряда, разбитого в Шемякине и Тарасовке, решило взять реванш за это поражение. Для этой цели работники НКВД стянули в один кулак все партизанские отряды южной зоны брянского леса. Помимо алтуховского и шешуевского партизанских отрядов, действовавших вместе с теперь уже разбитым кокоревским отрядом в районе между Суземкой и Навлей в секторе от реки Нерусса на юге, до реки Крапивна и Алтухово на севере, сюда был подтянут вздружненский партизанский отряд, действовавший на западе брянского леса, в районе левобережья реки Десна и устья реки Навля, в неправильном четырехугольнике, ограниченном селами Кукуевка, Вздружное, Глинное, Салтановка, рекой Навля и с севера лесной рекой Думча и одноименным селом, расположенным в среднем течении этой тихой лесной полноводной речки. С крайнего запада брянского леса, из-под Стародуба, был подтянут крапивнинский партизанский отряд, сформированный первоначально из уроженцев деревни Крапивны, ставшей северо-западной частью села Алтухово.

Все эти немалые партизанские силы — остатки ко-коревского отряда, алтуховский и шешуевский отряды, мощный и многочисленный вздружненский отряд, «нарастивший мяско» в своем глухом углу, крапивнинский отряд — были объединены во временное партизанское соединение. Но главную силу «советских патриотов» составляли здесь не они. Не эти, достигавшие в общей сложности до одной тысячи человек, но все-таки малобоеспособные и разношерстные отряды «народных мстителей». Главную силу этого соединения составлял насчитывавший более ста «спецов» спецотряд НКВД «Родина», основное ядро которого составляли заброшенные с «большой земли» профессионалы-диверсанты. Именно они цементировали собранные «с бору по сосенке» отряды «народных мстителей», придавали им особенную силу и сплоченность, повышали их боевой дух. Именно они и заправляли всей операцией.

Командование НКВД стянуло все эти силы в район деревень Глинное — Коломино. Последняя деревня Коломино находилась на узловом месте - пересечении пяти лесных дорог в районе переправы и моста через лесную реку Коломина, дорог: Глинное — Кокоревка, Алтухово — Красный Пахарь — Гуры и Красный Пахарь — Кирпичное — Коломино. Деревня эта пережила войну мировую, но не пережила вторую гражданскую и была полностью уничтожена карательными отрядами НКВД уже в период 1946—1948 годов. Теперь от этой деревни остались только перекрестье лесных грунтовых дорог да мост через лесную речку Коломина. Из района деревень Глинное — Коломино можно было оперировать сразу в нескольких направлениях, где сейчас концентрировались войска Русской Освободительной Народной Армии, как против северной базы — села Алтухово — и расположенной рядом, на северном берегу реки Крапивна, деревне Шешуево (село Алтухово располагалось на южном берегу реки Крапивна), так и против южной базы — села Кокоревка, куда выдвинулись из Тарасовки и Шемякино силы сводного отряда РОНА во главе с самим Брониславом Владиславовичем Каминьским.

Командование «партизан» так и решило.

Оно решило нанести сразу несколько комбинированных ударов по «каминцам». Один удар по северной базе — селу Алтухово и деревне Шешуево, второй удар по южной базе — селу Кокоревка и, наконец, третий и главный удар по деревне Красный Пахарь должен был нанести спецотряд НКВД «Родина». Деревня Красный Пахарь, расположенная примерно на полпути между Кокоревкой и Алтухово, в сложившихся условиях приобретала важное оперативно-тактическое значение. Здесь сходились сразу несколько дорог: Коломино — Кирпичное — Алтухово, Алтухово — Кокоревка и северная дорога — Коломино — Красный Пахарь — Алтухово. В случае захвата этой деревни открывалась возможность нанесения флангового удара по выдвинувшимся и изготовившимся для дальнейшего наступления частям Русской Освободительной Народной Армии как с севера, по Кокоревке, так и с юго-запада, по Алтухово. В свою очередь, потеря деревни Красный Пахарь лишала РОНА возможности нанести удар по деревням Кирпичное и Коломино в тыл наступающей на Кокоревку группировки «партизан».

Так, неожиданно, небольшая лесная деревенька Красный Пахарь в начале лета 1942 года приобрела значение важного центра и узла коммуникаций. Узла, владение которым представляло собой залог успеха одной и неуспеха другой из противоборствующих сторон в проведении важной войсковой операции, имевшей большое стратегическое значение как для молодой, находящейся, по большому счету, еще в стадии становления, только набирающей силы и опыт Русской Освободительной Народной Армии, так и для крепнущих, развивающихся, разворачивающихся, растущих численно и качественно многочисленных отрядов «народных мстителей», «советских патриотов». Операции, результат которой должен был немедленно в ту или иную сторону сказаться на судьбе всего брянского леса на долгие месяцы, а то и годы.

Кстати, деревня Красный Пахарь, так же как и деревня Коломино, не дожила до сегодняшних дней, оставшись на карте только лишь в виде урочища Красный Пахарь, в котором так и сходятся узлом пять проселочных дорог, одна из которых и вовсе превратилась в лесную. Да еще в памяти народной тех, кто пережил, тех, кто выжил.

Перегруппировав и сконцентрировав свои силы, подтянув подкрепления, «сталинские командосы», «советские патриоты» перешли в контрнаступление. Алтуховский и шешуевский отряды, сосредоточенные в Глинном, пошли на штурм своих родных мест — села Алтухово и деревни Шешуево. Основная группировка, расположенная в деревне Коломино, — вздружненский и крапивнинский отряды, спецотряд НКВД «Родина» и остатки кокоревского отряда пошли на Кокоревку.

При этом крапивнинский отряд шел по проселку левым берегом реки Коломина и должен был атаковать и захватить выдвинутую на два километра на запад от Кокоревки деревеньку Стеклянное, которая прикрывала подходы к Кокоревке с запада, из глубины брянского леса. Вздружненский отряд, спецотряд НКВД «Родина» и остатки кокоревского отряда пошли правым берегом; Коломины по проселку на деревню Кирпичное, где и разделились: вздружненский отряд пошел на юг, по проселку, ведущему прямиком к Кокоревке, а спецотряд НКВД «Родина» вместе с остатками кокоревского отряда — пошли на восток, чтобы, пройдя по этому проселку, атаковать с юго-запада деревню Красный Пахарь. Ранее, еще в деревне Коломино, «родинцы» разделились: из спецотряда НКВД «Родина» была выделена ударная группа, которая отделилась от основных сил и пошла северной дорогой, огибавшей с севера болото Кирпичное и подходившей к деревне Красный Пахарь с северо-запада.

План был прост, но надежен. Южная группа в Стеклянном связывает боем передовые силы «изменников родины», затем мощным ударом с севера от Кирпичного (для этой цели как раз и предназначался мощный и многочисленный вздружненский отряд) атакует центр и западные окраины Кокоревки, отсекает отряд в Стеклянном от основных сил «предателей» и занимается уничтожением окруженных в Стеклянном, выстроив в центре Кокоревки фронт на восток против основных сил.

Северная группа, атакуя по шоссе с северо-запада, старается захватить северо-западную часть села Алтухово — деревню Крапивна, уже давно ставшую частью разросшегося села Алтухово, с тем чтобы можно было выйти на проселок, ведущий на север, к деревне Осиновый Мост, и, совершив частью сил — шешуевским отрядом — глубокий обход с севера, ударить вдоль реки Речицы на деревню Шешуево с севера.

Тем временем ударная часть партизанского соединения — спецотряд НКВД «Родина» с остатками кокоревского отряда — атакует деревню Красный Пахарь с юго-запада, связывает «фашистских прихвостней» упорным боем, а ударная группа «родинцев», выйдя северной дорогой в тыл к «предателям родины», в обход болота Кирпичное, ударом с северо-запада ставит крест на этой группировке «прихвостней».

После уничтожения краснопахаревской группировки войск «прихвостней» часть спецотряда НКВД «Родина» вместе с остатками кокоревского отряда атакуют с севеpa Кокоревку, нанося тем самым удар в правый фланг и ближайший тыл кокоревской группировке «предателей родины», и совместными силами с вздружненским и крапивнинеким отрядами уничтожают ее. А основная часть спецотряда НКВД «Родина» наносит такой же уничтожающий удар по тылам и левому флангу алтуховской группировки «изменников». После чего обе группировки «партизан» по сходящимся направлениям наносят мощный концентрический удар по селу Красный Колодец, прикрывающему подходы с запада к самому Локотю и отстоящему от него всего в четырех километрах.

Ну а дальше Локоть.

План был хорош, осталось только его исполнить.; Сил для его претворения в жизнь было более чем достаточно. Помимо автоматического оружия, «партизаны» располагали для этого артиллерией, имели противотанковые пушки (знаменитые «сорокапятки»), полковые артиллерийские орудия калибром 76-мм, более десятка ротных и батальонных минометов, более десятка одних только станковых пулеметов «Максим», несколько десятков ручных пулеметов. И огромное количество боеприпасов, которое везли на десятках подвод(!).

Но с самого начала наступление не пошло, не заладилось. При этом больший успех имела южная группа. «Крапивнинцы», пользуясь подавляющим превосходством в людях и оружии, используя пушку, два миномета и большое количество пулеметов, атаковав Стеклянное, быстро выбили защитников деревеньки на правый беpег реки Коломина, за пруд. Тем временем вздружненцы, атаковав Кокоревку с севера, не дали возможность! перебросить подкрепления в Стеклянное и связали боем основные силы находившегося здесь отряда POHA сначала на северной окраине села, где защитники Ко-коревки безуспешно пытались удержать в своих руках холм, мимо которого проходит дорога на Кокоревку с севера и который господствует над всей западной и северо-западной частью села, а затем, когда этого сделать не удалось и они были выбиты с холма, то на улицах села Кокоревка. Бой начал медленно смещаться к востоку. При этом с каждой минутой боя, с каждым шагом «партизан» на восток положение блокированных на берегах реки Коломина и пруда защитников Стеклянного ухудшалось все более и более. Они не могли даже отступить в село, так как от Стеклянного к Кокоревке тянулось большое колхозное поле, и отступление по пашне в условиях действительного огня с левого берега реки и из-за пруда в тыл и с северных окраин села, где уже в это время были «партизаны», — в лоб, сделали бы такую попытку просто самоубийственной.

У северной группы дела обстояли хуже.

Единственное направление, с которого группа могла атаковать, — это было довольно-таки узкое пространство между реками Железная и Крапивна, которые, сделав у села Алтухово причудливый изгиб, далее, почти пять километров, текут, практически параллельно друг другу на расстоянии примерно полтора-два километра друг от друга. Обе речки имеют низкие, болотистые, топкие берега, а местность к югу от реки Железной и к северу от реки Крапивны.

Кстати, еще одна особенность всей местности, на которой разворачивалась эта войсковая операция, заключалась в том, что все леса, окружавшие (и окружающие до сих пор эти места) вышеперечисленные села, имели и имеют до сих пор крайне неудобный для оперирования в них заболоченный характер местности. Они пронизаны массой ручейков, бочажин, низких, вязких мест, и продираться через них, тем более имея при себе артиллерию, минометы, подводы с боеприпасами, почти невозможно. Поэтому обе стороны были вынуждены пользоваться в основном проселочными дорогами, благо их здесь было предостаточно.

В силу этого факта северная группа вынуждена была наступать на Алтухово только по шоссейной дороге, которая идет строго посередине этого междуречного пространства, образованного причудливым течением рек Железной и Крапивны. Даже в пределах этого пространства возможность маневра исключалась, так как и эта междуречная местность была заболоченной. Так что даже перейти на проселочную дорогу, ведущую с севера — от Салтановки на Алтухово, было возможно только отдельным пешим группам. Но и эта слабая возможность маневра сводилась на нет тем, что при въезде в Алтухово (Краиивну) с запада сразу за окраиной возвышается довольно-таки крупный холм, который, с одной стороны, совершенно закрывает собой всю западную часть села, а с другой стороны, господствует над обеими дорогами в Алтухово, одна из которых — от Салтановки — обтекает его с севера, а другая — шоссейка — с юга.

Так что, даже наступая двумя колоннами, «партизане ны» были вынуждены наступать прямо в лоб на укрепленный холм, где ополченцы РОНА еще ранее оборудовали укрепленные позиции: вырыли окопы и пулеметные гнезда.

Так у них все и получилось. Атака на село Алтухово свелась к кровопролитным штурмам обеими колоннами холма, ставшего на это время своеобразным «ключом» к Алтухово. Десятки трупов «партизан», не считая раненых, усеяли подножие и склоны холма, прежде чем «партизанам» удалось-таки выбить поредевшие остатки ополченцев Русской Освободительной Народной Армии с холма.

После чего бой переместился в село, и ополченць под натиском «партизан» отступили из Крапивны непосредственно в Алтухово.

Хуже всего, как ни странно, обстояли дела у ударной группы — спецотряда НКВД «Родина» и остатков кокоревского отряда. Во-первых, в деревне Красный Пахарь «спецы» неожиданно для себя наткнулись на бронегруппу РОНА.

А во-вторых, еще толком не пришедшие в себя после разгрома «партизаны» из кокоревского отряда, которыми теперь командовал небезызвестный Кочур, столкнулись на поле боя с бронегруппой РОНА. Опять с той самой ненавистной и страшной для них бронегруппой, которая несколькими днями ранее положила конец основной части их отряда. «Кокоревцы», или «кочуровцы», деморализованные произошедшим накануне разгромом своего отряда и гибелью командира и всего штаба, лишившиеся веры в себя, в свои собственные силы, сразу впали в панику и побежали. Остановить их не смогло ничего: ни пинки «спецов», ни выстрелы из «комиссарских» пистолетов в лицо. Они бежали с поля боя и этим бегством увлекли за собой и «спецов». Все было кончено, и кончено очень быстро. «Спецы» также побежали, бросив орудия, минометы, пулеметы, подводы с боеприпасами. Бегство стало общим. Когда же к деревне вышла ударная группа спецотряда «Родина», то ее удар принял на себя весь гарнизон деревни, вся бронегруппа. Разгром и уничтожение ударной группы «спецов» был в таких условиях только делом времени, и довольно небольшого времени.

Тем временем уже в самом начале боя Бронислав Владиславович Каминьский, получив сообщения об атаках одновременно трех населенных пунктов, максимально отстоящих друг от друга на расстоянии до пятнадцати километров, сразу же сообразил, что здесь «товарищи» начали самую настоящую «войсковую операцию» и своими силами — силами народоармейцев из РОНА — с ними не справиться. Он немедленно связался с командованием германских и венгерских войск, чьи охранные батальоны дислоцировались: венгры в селе Холмечи в девяти километрах юго-восточнее Кокоревки и немцы в крупном селе Потребы, отстоящем от Алтухово на десять километров к востоку и находящемся на пересечении шоссе Брянск — Севск и Погребы — Вздружное.

И венгры, и немцы среагировали мгновенно. Венгры выбросили по шоссейке от Холмечи на Стеклянное две роты своего охранного батальона, усиленные двумя бронемашинами и минометным взводом. Немцы бросили по шоссе от села Погребы на Алтухово также батальонную группу, усиленную одним легким танком, двумя бронемашинами и минометным взводом. С этой минуты «товарищи» были обречены. Но они еще не знали об этом.

А дальше был разгром.

Часть бронегруппы РОНА ударила с юга, по правому флангу «партизан», атакующих Алтухово, отбросив алтуховский отряд назад, на шоссейку, ведущую во Вздружное, а шешуевский отряд — через реку Крапивну, на север, где после неудачной попытки закрепиться на крапивнинском кладбище отряд был выбит подоспевшими немцами. Немцы гнали отряд до самой деревни Осиновый Мост, что располагалась почти в четырех километрах на север от северных окраин района Алтухово — Крапивны. Там их всех и добили. Добили безжалостно, окружив остатки в самой деревне. «Партизаны» бросались отчаянно то в одну, то в другую стороны, теряя каждый раз по нескольку десятков человек в придорожных канавах, на огородах и в рощицах. А потом всю деревню тщательно прочесали, по одному выискивая пытавшихся спастись — кто на чердаке, кто в погребе, кто в стогу сена. Добивали стонущих раненых, брошенных «партизанами» при бегстве из деревни.

Деревня Осиновый Мост, как и большинство деревень в этой округе в глубине брянского леса, не пережила вторую гражданскую войну, и теперь здесь просто урочище Осиновый Мост. От деревни, как и от людей, ее населявших, осталось только название на карте да развалины, заросшие уже высокими, вытянувшимися к небу деревьями. Это едва заметные памятники человеческой, точнее, нечеловеческой жестокости тех, кто безжалостно уничтожил эти деревни вместе с их обитателями.

Здесь еще сохранилась братская могила «советских патриотов, умученных немецко-фашистскими захватчиками». Это как раз те самые «партизаны», добитые ронавцами в ходе разгрома «партизан» после Тарасовки и Шемякино.

Там же лежат и жители деревни. Но они были положены туда уже после войны.

*  *  *

Алтуховский партизанский отряд смог уйти, только бросив на поле боя в спешке своего панического бегства все тяжелое вооружение: орудия, пулеметы, минометы, подводы с боеприпасами. «Алтуховцы» быстро откатились аж за реку Навля, но здесь, в пяти километрах к северо-западу от реки, на шоссейке, были настигнуты ополченцами и добиты. Полностью.

Вздружненский партизанский отряд, после того как вышедшие ему в тыл подразделения бронегруппы ударили с севера, от деревни Кирпичное, прекратил свое существование прямо здесь, на северных окраинах села Кокоревки.

Та же участь ожидата и крапивнинский партизанский отряд. Добив защитников деревеньки Стеклянное, «кратшвнинцы» выдвинулись и соединились было со «вздружненцами», но в это время, сбив партизанские заслоны на шоссейке Стеклянное — Холмечи, в тыл «крапивнинцам» ударили венгры из подоспевшего пехотного батальона, и весь крапивнинский отряд полег на поле между деревнями Стеклянное и Кокоревкой.

Спастись удалось только «спецам» из отряда «Родина» да бежавшим вместе с ними — не останавливаясь через деревню Коломино до деревни Глинное на северном, правом берегу реки Навля — остаткам кокорев-ского партизанского отряда. Здесь, в Глинном, «спецы» и «кокоревцы» пришли наконец-то в себя, перевели дух. И здесь «спецы» на скорую руку, перед тем как отступить дальше, во Вздружное, разобрались, что к чему. В результате часть пришедших с ними в Глинное «кокоревцев» была расстреляна тут же, в Глинном, «за трусость и бегство с поля боя».

А оставшиеся в живых «кокоревцы» стати усиленно готовиться к новым боям с «фашистскими прихвостня-.ми». Как? 23 мая 1942 года новый командир кокоревского партизанского отряда Кочур в своем отчете о прошедших операциях отряда написал среди всего прочего: «...со дня организации отряда личный состав питался за счет населения, и было выделено две группы, которые занимались доставкой продовольственного и боевого питания... У семей полицейских изъято 60 пудов хлеба, 8 коров, 11 лошадей, 25 шт. гусей и другое имущество и продукты питания — все ушло для отряда...»

Чтобы понять, много это или мало — 60 пудов хлеба, 8 коров и т.д., — достаточно сравнить ежесуточный мясной рацион «партизан», солдат Вермахта и народоармей-цев РОНА. Так вот, у «партизан» он составлял 500 г, у немцев — 120 г, у народоармейцев — 25 г. И все это было «изъято у семей полицейских». А что при этом случилось с самими «семьями полицейских»? Уж не после таких ли «изъятий» «Социальные дома для детей-сирот, лишившихся родителей в результате партизанских налетов» пополнялись маленькими подопечными?

*  *  *

Таким образом, в ходе кровопролитных, ожесточенных боев шешуевский, алтуховский, крапивнинский и вздружненский «партизанские» отряды прекратили свое существование — были полностью уничтожены, а «партизанский» спецотряд «Родина» вместе с кокоревским «партизанским» отрядом распылены, серьезно ослаблены и на продолжительное время фактически выведены из борьбы.

Боевыми трофеями Русской Освободительной Народной Армии в этой операции стали три 45-мм противотанковых пушки (!), два 76-мм полковых артиллерийских орудия (!), четыре станковых пулемета «Максим», шесть ротных 50-мм минометов (!), четыре батальонных 86-мм миномета (!), огромное количество боеприпасов (!).

Интересные попались «партизаны»: с противотанковыми пушками и полковыми орудиями, ротными и батальонными минометами, с большим количеством телег, забитых боеприпасами! И это не в сорок третьем или тем более в сорок четвертом годах, когда уже было налажено бесперебойное снабжение «партизанских» диверсионных отрядов из-за линии фронта, с «большой земли», и боеприпасами, и взрывчаткой, и минометами, и орудиями, которые щедро выгружались на специальных «партизанских аэродромах» (!)

Нет, на дворе май 1942 года.

«Фашистские полчища» рвутся на Кавказ и к Сталинграду, совсем недавно завершилась драма Харьковской катастрофы, Красная Армия только-только на своей шкуре прочувствовала знаменитый приказ № 272 — «Ни шагу назад!», только-только начали вылезать из щелей заградотряды — еще одна печальная и зловещая реальность, которая будет теперь кошмарным сном преследовать Красную Армию до самой великой победы.

И вот в это же самое время в глухих тылах германского Вермахта, в буйных чащах брянского леса подразделения Русской Освободительной Народной Армии победоносно завершают «войсковую операцию». И  результате одной войсковой операции в качестве боевых трофеев берут три противотанковые пушки, два полковых артиллерийских орудия, шесть ротных и четыре батальонных миномета, четыре станковых пулемета, более десятка ручных пулеметов, несколько сотен единиц стрелкового оружия и несколько десятков подвод с боеприпасами к орудиям, минометам и пулеметам.

И это летом 1942 года!

Здесь как-то «не ложатся на лист» однообразные, затертые до избитого штампа утверждения штатных советских историков о «дубине народной войны», о «спонтанном характере народного сопротивления», о том, что «все, как один, вдруг и сразу поднялись против захватчиков и оккупантов, кто с чем был», об усиленно насаждавшемся (и насаждающемся до сих пор) образе «партизана — народного мстителя», в виде этакого седого деда, напоминающего Илью Муромца в глубокой старости с вилами или в лучшем случае старенькой «берданкой» в руках и с топором за кушаком, которым затянута на поясе длиннополая белая рубаха. Ну и вокруг него, разумеется, с одной стороны — молоденький конопатенький парнишка с непокорными соломенными вихрами, выбивающимися из-под лихо заломленной набекрень шапки-ушанки с алой партизанской лентой, — этакий подрастающий Вася Теркин «партизанского розлива», никогда не унывающий оптимист, до слез любящий свою советскую родину; а с другой стороны — такая же молоденькая девушка-патриотка. Причем оба они — и парнишка, и девушка—с автоматами, висящими на ремне на тоненьких шеях юных «партизан». И, самое загадочное, это почему-то не трофейные немецкие «шмайсеры» МР-38, что было бы совершенно логично и естественно в условиях борьбы в тылу фашистов, а наши, советские «ПГТШ»(?), которыми на фронте был вооружен далеко не каждый пехотинец даже в конце войны, а все в основном части НКВД да эти самые пресловутые «за-град отряды».

*   *   *

Пытливому уму тут есть над чем задуматься.

*  *  *

При этом — и это также говорит о яростном, беспощадном бое — «каминцы» во время боя потеряли подбитыми два танка и один бронеавтомобиль (позднее отремонтированные в механических мастерских Локотя и вновь вступившие в строй). Для того чтобы во время боя подбить из орудий два танка Т-34 и один бронеавтомобиль, надо, как минимум, уметь стрелять из этих орудий. А дед-партизан да парнишка с девчушкой уж чего-чего, а этого делать определенно не умели. Тут нужен «спец», профессиональный артиллерист. В диверсионных отрядах НКВД такие были.

Глава 11

ВОЙНА С ДИВЕРСАНТАМИ-«ПАРТИЗАНАМИ». НАЧАЛО КОНЦА

Кстати еще о «партизанах».

В ноябре 1942-го батальон дмитровско-орловского ополчения действовал в противо партизанской операции совместно с немецким охранным батальоном в долбеньковских лесах. Так вот, ополченцами совместно с охранным батальоном в этих боях было уничтожено 30 ДОТов, 300 землянок (триста), убиты и ранены 50 «партизан». После того как в ожесточенных боях, длившихся, несколько суток, основные силы «партизан» были уничтожены, а их остатки рассеялись, германское командование, посчитав задачу выполненной, приказало охранному батальону возвращаться в район расквартирования. Дмитровско-орловские же ополченцы отделились от охранного батальона и получили самостоятельную задачу — атаковать занимаемую остатками разбитого накануне партизанского отряда деревню Сухая Катынь. Судя по приведенным выше результатам, первоначально немцы и ополченцы нащупали и разгромили партизанский укрепленный район (ПУР — если пользоваться военной терминологией). Но живую силу, гарнизон этого ПУРа уничтожить тогда не удалось. Видимо, застигнутые врасплох «партизаны» не стали принимать решительного сражения и после первого боя выскользнули из окружения. Потому что «выкурить» гарнизон из 30 ДОТов и при этом вывести из строя всего лишь 50 «партизан» — это совершенно невозможно.

Это просто несерьезно.

Гарнизон каждого ДОТа — минимум 5—10 человек. Так что в 30 ДОТах, если бы их обложили плотно, находилось бы от 150 до 300 человек. А потери «партизан» составили только 50 человек, да еше какую-то часть раненых они смогли унести с собой. Также смущает количество обнаруженных землянок — 300 штук. Каждая землянка откапывается и обустраивается, как минимум, на 7—10 человек. Значит, ПУР был подготовлен на гарнизон количеством от 2000 до 3000 человек. Ну, самое маленькое — на 1500 человек!

Тем не менее командир германского охранного батальона (состоявшего, кстати, также из бывших «советских» граждан, но только в форме Вермахта, а не Русской Освободительной Народной Армии и под командованием немцев, а не русских, как в отряде дмитриев-льговских ополченцев) посчитал задачу выполненной, а отряд «партизан», выбитый из ПУРа, — разгромленным. Поэтому от дальнейших действий охранный батальон самоустранился, и вся тяжесть боевой задачи легла на дмитриев-льговских ополченцев, силы которых (от 200 до 300 человек) также по численности приближались к батальону. Слабому батальону.

Ополченцы, неутомимо преследуя отступавших «партизан» и не давая им ни минуты передышки (в этом, кстати, в немалой степени заключался залог предстоящего успеха ополченцев), окружили деревню Сухая Катынь. При этом оказалось, что вокруг глухой лесной деревеньки был оборудован целый укрепленный район, сравнимый по своим размерам разве что только с ПУРом, уничтоженным только накануне здесь же, в долбеньковских лесах.

«Партизаны» не успели полностью занять УР и стремительной атакой ополченцев были выбиты из УР в лес и деревню. В ходе продолжавшегося несколько часов боя отряд НКВД был наголову разбит и почти весь уничтожен. Спастись удалось только паре десятков главарей и их ближайших приспешников. Остальных здесь и положили.

Возле деревни Сухая Катынь ополченцы уничтожили 10 ДОТов, 200 (двести) землянок. Число «партизан», уничтоженных возле этой деревни и расположенного вокруг нее УРа, превысило 150 человек.

ДОТ — Долговременная Огневая Точка, в отличие от ДЗОТа — Долговременной Земляной Огневой Точки, устраивается с применением железобетона. Повторяю, железобетона, и его просто физически не в состоянии построить «простые советские патриоты, сельские жители, взявшие в свои мозолистые трудовые руки дубину народной войны». Для того чтобы построить хотя бы один ДОТ, нужны тонны высококачественного «портландцемента» «марки» не менее «400», а то и «500» (а это и сейчас, спустя шестьдесят пять лет после начала войны, довольно-таки дорогой и не «рядовой» цемент), нужны тонны гранитной (не известковой, а именно гранитной) щебенки, тонны песка. А также нужны десятки лопат, носилок, 5—6 бетономешалок. Мешать бетон вручную замучаешься-, врагу только пожелать. Автор книги на своем личном опыте знает, что это такое — мешать бетонную смесь вручную, так как в свое время, когда работал в студенческом стройотряде, сам вручную мешал бетон в железном корыте: сто лопат песка, сто лопат щебенки, пару мешков цемента по пятьдесят килограммов каждый, восемь ведер воды, и давай мешать в четыре лопаты, в восемь рук. Не труд — каторга. Да еще нужна стальная арматура — тонны стальной арматуры, длинных, тяжелых арматурин, именно арматурин, а не стальных прутьев, определенным способом изготовленных из особой стали витых арматурин. И это только на один ДОТ. А их в ПУРе долбеньковского леса было уничтожено тридцать, а у Сухой Катыни — десять. И гарнизон каждого ДОТа состоит как минимум из пяти-десяти человек. И землянки устраиваются также минимум на семь-десять человек каждая (на троих-четверых их просто смысла нет устраивать — пустая трата сил, времени и материалов), с нарами, с печкой, «в три наката» бревен над нею, с устройством гидроизолирующих экранов, с обкладкой толстым слоем дерна сверху для маскировки.

Так что же и кто же были уничтожены ополченцами РОНА в ноябре 1942 года у деревни Сухая Катынь? Отряд «народных мстителей» из числа местных жителей со своей наспех отрытой «лежкой» или?

Если верно первое, то зачем сухокатынским «народным мстителям» землянки на 2000 человек? И как и откуда, будучи более года «под фашистской оккупацией», они умудрились доставить в деревню сотни тонн «портландцемента» «марки» «500», сотни тонн гранитной щебенки, сотни тонн промытого и просеянного кварцевого речного песка, десятки тонн арматурной стали, я уж не говорю о таких «мелочах», как вода, опалубка, десятки лопат, бетономешалки (а бетономешалкам нужно электричество, нужны хотя бы передвижные дизель-электростанции). И зачем ста пятидесяти убитым у Сухой Катыни (упокой, Господи, души их грешные) «народным мстителям» впустую «гнобиться» и «долбиться» у безвестной Сухой Катыни, сооружая ДОТы и землянки на несколько тысяч человек!

*  *  *

У Сухой Катыни ополченцами из РОНА был уничтожен не отряд «народных мстителей» со своей партизанской базой. Там была ликвидирована заранее (скорее всего, задолго до войны) устроенная база для развертывания в ней на случай будущей войны мощного войскового диверсионного «партизанского» соединения. Почему здесь слово «партизанского» взято в кавычки? Да потому, что, по сути, у Сухой Катыни был оборудован настоящий небольшой укрепленный район — укрепрайон, УР — по военной классификации, с системой ДОТов, блокирующих пути подхода, с перекрывающимися секторами обстрелов, с отсечными позициями, передовой и главной линиями обороны, с долговременными сооружениями для складирования боеприпасов, вооружения, питания, для жилья. И партизанский отряд, уничтоженный там, скорее всего, представлял собой ядро, вокруг которого должны были нарасти роты, батальоны и полки «народных мстителей». Ядро, составленное из профессионалов своего дела — подрывников, снайперов, радистов, младших и средних командиров, допросчиков, палачей, расстрелыциков, пропагандистов. Профессионалов из НКВД. Либо это был гарнизон, который должен был, охраняя заранее устроенный УР, ожидать десанта «из-за ленточки» — переброски из-за линии фронта мощной части, а может быть, и соединения, которое, опираясь на упомянутый УР, развернет боевые действия по созданию очередной «освобожденной зоны», подпитываясь и наращивая свои силы за счет мобилизуемого местного населения.

Должен был стать, но не стал.

Потому что был подчистую истреблен простыми русскими мужиками, простыми ополченцами, «народоармейцами», обутыми в лапти, опорки, старые сапоги и ботинки, старые, изношенные, бывшие в употреблении немецкие кители с прорехами и заплатами, рваные треухи и телогрейки «на рыбьем меху». Тем самым населением, которое и должно было развернуться на базе этого УРа в полки и бригады «народных мстителей». Простыми русскими мужиками, вооруженными кое-как и кто во что горазд: кто винтовкой Мосина образца 1891 года, кто немецкой винтовкой «Маузер» образца 1916 года. И в бой этих мужиков из дмитровско-орловского ополчения против профессионалов из НКВД в те ноябрьские дни 1942 года повели не «бароны и графья из недобитых белогвардейцев» и не «эсэсовские садисты-офицеры». Именно так изображали командиров ополченцев в пропагандистских агитках советские «писатели» во время войны, долгие десятилетия после войны, да и сейчас еще продолжают изображать в своих якобы документальных книгах и кинофильмах, «основанных на реальных событиях». Повели их тогда в бой, в студеные ноябрьские дни сорок второго года такие же мужики, такие же простые русские парни, в лучшем случае дослужившиеся в Красной Армии до званий младших и старших сержантов или даже просто лейтенантов. И не просто повели в бой, но уничтожили подчистую, «под корень» истребили и сам УР, и его обитателей.

*  *  *

Согласно сухим сводкам немецкой военной администрации, на территории «Локотской Республики»:

«...За период с мая по октябрь 1942 года партизанами проведены: 561 акция по разрушению военных объектов, из них лишь 260 были успешными и 301 — безуспешными, 540 раз атакованы охранные силы «Округа», при чем каждая такая атака была отбита.

За период с ноября 1942 года по апрель 1943 года партизанами проведены: 478 акций по разрушению военных объектов, из них 236 успешных и 222 безуспешные; 553 атаки на охранные силы «Округа»...»

При этом, чтобы составить некоторое представление о противостоящих «локотчанам» силах советских «партизан», посмотрим, каковы же были противостоящие им силы и что они собой представляли.

По данным подпольного Орловского областного комитета ВКП(б), в июне 1942 года на территории области (на большей части которой как раз и располагалась «Локотская Республика») действовали 60 партизанских отрядов общей численностью 25 240 человек. По немецким же данным, непосредственно против «Локотской Республики» было задействовано примерно 12 000 «партизан». Учитывая склонность немцев принимать во внимание только строго перепроверенные цифры, можно смело утверждать, что число орловских «партизан», нацеленных именно на «Локотскую Республику», составляло примерно 18 500 человек. Общая же численность Русской Освободительной Народной Армии в 1942 году не превышала 12 000 человек, а с «ополченцами» — 20 000 человек. При этом они, в отличие от «партизан», были разбросаны небольшими, слабо вооруженными гарнизонами на огромной территории «Локотской Республики», привязаны к своим населенным пунктам, которые они «прикрывали», и мобильных сил, за исключением истребительной роты численностью 150 человек, расквартированной в Локоте, не имели. В этих условиях, когда «партизаны», не привязанные к какому-то определенному пункту, могли концентрировать сильные группировки против того или иного гарнизона, изолировать его и наносить по нему мощные сконцентрированные удары, они практически всегда имели подавляющее превосходство в местах своих атак. И вот в этих-то крайне неблагоприятных для Русской Освободительной Народной Армии условиях народоармейцы ухитрялись громить отборные партизанские силы, уничтожать целые партизанские отряды и соединения.

О том, что представляли собой эти самые 60 партизанских отрядов Орловской области, какими были они, орловские «партизаны», можно судить по характеристикам, которые составили о своих сослуживцах сами же партизанские комиссары. Так, например, начальник политотдела 1-й курской партизанской бригады, полковой комиссар Г.М. Померанцев в марте 1943 года докладывал руководителю ЦШПД Пономаренко следующее:

«...Командир бригады тов. Панченко, бывший секретарь Михайловского райкома партии... не показал себя боевым командиром, за 7—8 месяцев своего командования он лично не провел ни одной боевой операции. Он не развивал, а иногда даже сдерживал боевую инициативу.... Сам трусил... Тов. Панченко как командир бригады не пользовался должным авторитетом даже у партизан своего Михайловского отряда, который по своей боевой деятельности считался одним из плохих, отрядами не руководил, не помогал и очень редко бывал в отрядах... Не мог организовать военную учебу, поднять требовательность, укрепить дисциплину... Как коммунист и командир в морально-бытовом отношении ведет себя недопустимо, имел 4 жен... любил выпить...»

Командира другого, троснянского партизанского отряда, некоего Кавардаева, вышеупомянутый Г.М. Померанцев характеризует следующим образом:

«...Молодой, но не боевой командир. За время существования отряда лично не провел ни одной боевой операции. Авторитетом среди командиров не пользовался...» И этот тоже «...в морально-бытовом отношении неустойчив, имел двух жен, пьянствовал...».

Но всех этих «гаремщиков», или, правильнее, «гаремодержателей», все же «переплюнули», по мнению автора, командир, комиссар и весь штаб партизанского отряда «Смерть немецким оккупантам» Навлинского района. «Переплюнули» вот чем. Издав зимой, в конце 1941 года, строгий-престрогий, «под угрозой расстрела», приказ о запрете пьянства и самогоноварения в отряде, командование отряда ухитрилось (автор даже затрудняется, а какое же слово будет здесь самым точным?) за зиму и весну 1942 года истратить на изготовление самогона 1500 пудов хлеба! При этом, разумеется, весь этот выгнанный из одной тысячи пятиста пудов, или 24 000 килограммов зерна, самогон командование отряда «Смерть немецким оккупантам», то есть командир и комиссар, «выдуло» за три месяца единолично. Об этом уникальном случае стало известно высокому московскому начальству лишь потому, что все это море самогонки командование отряда выжрало (другого слова для такого запредельного количества самогонки просто не подберешь) на глазах у остальных «партизан», с которыми размещалось в одной большой землянке. И бедные «партизаны», которые в этой землянке были отделены от своего командования лишь дощатой перегородкой, были вынуждены всю зиму и весну напролет каждые день и ночь, то есть сутками, не только вдыхать ароматы свежевыгоняемой самогонки, но и слушать, как за перегородкой родное командование «нажирается» «вусмерть», слушать и сглатывать слюну, так как для них самих все это время существовал строгий, даже более того, жестокий «сухой закон». Такой пытки, такого издевательства над собой ни один русский человек перенести не в силах. Как говорится, что угодно, только не это! И это длилось четыре месяца, то есть сто двадцать суток.

Наконец, нервы «партизан» не выдержали (и то можно только удивляться, как долго они все это терпели), и они «настучали» в Москву. Приехала высокая комиссия, этот случай был полностью расследован и таким образом сохранился в «анналах истории».

А вот если бы не жадничали командир с комиссаром, если бы их «жаба не душила», если бы делились они самогоночкой со своими подчиненными, то, глядишь, ничего этого так и не стало бы известно. Все бы прошло «шито-крыто». Жили бы они в своей землянке-самобранке, били бы немецких оккупантов себе в удовольствие, писали бы наверх отчеты о «рельсовой войне», и все было бы нормально. Только и делов-то, чтобы вовремя пополнять запасы «закуси» да хлеба для новых партий самогонки, прижимая семьи «пособников оккупантов», «фашистских прихвостней».

Автор, для того чтобы вместить в «свои мозги», в свое понимание такое запредельное количество самогонки, задал своим рабочим, большим «любителям то-го-самого», такую задачку. Не говоря, сколько зерна фактически потратили командир с комиссаром на самогонку, он спросил, сколько же потребуется самогонки и в соответствии с этим количества зерна, чтобы два человека в течение четырех месяцев были каждый день пьяны. Мужички, сурово, внимательно и пристально взглянув друг на друга и задумчиво «почесав репу», единогласно решили, что: «На день на каждого из них нужно по одному литру самогонки. И еще один литр — уже на двоих — для «лакировки». И то каждый день так пить никак не получится: «мотор» откажет (сердце то есть. — С. В.). Да и за четыре месяца такой пьянки еще и «потрошки» откажут, печень, почки там всякие. Пить надо будет через день. День пьешь — день отдыхаешь».

Помолчав, они строго добавили:

«И чтоб закусь была хорошая, а то все равно, даже если и через день пить, коньки отбросишь без закуси!»

На основе их экспертных умозаключений автор быстро высчитал потребное количество самогонки. Сами они перемножить все эти дни на литры не могли, именно в силу искренней любви к «тому-самому». Получилось, двум испытанным «бойцам с зеленым змием» необходимо 180 литров на четыре месяца.

«Хорошо, — сказал автор. — Ну, а сколько зерна нужно на такое количество самогонки?»

Также после короткого, но солидного разговора между собой эксперты выдали на-гора: «Один к четырем — никак не меньше. А еще лучше — один к пяти. Тогда первач будет еще тот».

Получалось, что двоим испытанным «питухам» на четыре месяца для производства самогонки; чтобы каждый день — «вусмерть», нужно было всего-то 900 килограммов зерна. Когда автор назвал количество зерна, фактически израсходованного на производство выпитой командиром и комиссаром самогонки — 24 тонны, — «эксперты» молча «выпали в осадок».

*  *  *

Вряд ли все поголовно командиры орловских партизанских отрядов, «емлютинцы», имели по 2—4 жены и все время пьянствовали, не проводя ни одной операции. Но все-таки тенденция налицо.

Иначе при таких-то силищах результаты были бы совсем другие.

В том же 1942 году только в одном Суземском районе, только во время одной боевой операции — с 16 по 27 июня 1942 года — из партизанских отрядов дезертировали 427 человек, 65 из которых тут же вступили добровольцами в Русскую Освободительную Народную Армию. Этим самым они перешли с 500 г ежедневного партизанского мясного рациона на 25 г народоармейских. И ведь перешли.

*  *  *

С начала февраля по конец августа 1943 года РОНА совместно с немецкими и венгерскими войсками отражала атаки Красной Армии на «Особый Локотский Округ», «Локотскую Республику», участвуя в боях против частей регулярной армии РККА. При этом в феврале-марте 1943 года 3-й и 5-й пехотные полки РОНА понесли особо тяжелые потери при разгроме прорвавшегося к Севску 2-го гвардейского Кавалерийского корпуса РККА под командованием генерал-майора В.В. Крюкова.

Тогда, начав свой рейд в прорыв вместе с танковым корпусом РККА генерала Богданова, кавалеристы уже 2 марта захватили Севск и вновь были выбиты из города только 27 марта 1943 года. Все эти дни в районе Севска, Суземок, Середино-Буды шли кровопролитные, ожесточеннейшие бои, которые вели части двух венгерских охранных дивизий — 108-й и 105-й — вместе с отдельными частями немецкой 72-й пехотной дивизии и почти всеми полками РОНА, с одной стороны, и частями 2-го гвардейского Кавалерийского корпуса и танкового корпуса генерала Богданова, с другой стороны. Танкисты пытались прорваться через Суземки к Трубчевску, но были остановлены бойцами РОНА, Кавалерийской группы «Трубчевск», а также отдельными частями 72-й пехотной дивизии Вермахта. Суземки «красным» танкистам захватить так и не удалось. Одно-временно с юга на Севск наступала 1-я Кавалерийская дивизия СС. В результате кавалеристы В.В. Крюкова, прорвавшиеся было к самой реке Десна, уже через неделю боев были вынуждены отступить к Середино-Буде и закрепиться там. Как и всегда во время «советских» прорывов, судьба и этого прорыва решилась на его флангах. Под угрозой полного окружения и полного уничтожения разбитые остатки Кавалерийского корпуса в конце марта откатились назад и были вообще выведены с фронта. Потому что корпуса фактически уже не существовало. Он был весь израсходован за этот месяц. Чего добилось «советское» командование гибелью этого корпуса? В «Истории Великой Отечественной войны» об этом сказано так: «...Упорной обороной г. Севска 2-й гвардейский кавкорпус надежно прикрывал левый фланг Центрального фронта и способствовал развертыванию наших крупных сил на северном участке Курского выступа». Так как в этот период времени никакого наступления на «левый фланг Центрального фронта» Вермахтом не планировалось и не проводилось, то все вышеприведенные слова из «Истории Великой Отечественной войны» есть не что иное, как словоблудие, призванное «фиговым листочком» прикрыть совершенно бездарную и бессмысленную операцию РККА, закончившуюся закономерным разгромом всех «советских» сил, которые были в нее бездумно брошены. И также бездумно и без всяких сожалений загублены, «загноблены», израсходованы. Герой романа В.М. Шукшина «Калина красная» Егор Прокудин, выйдя с зоны на волю, пошел в первый попавшийся ресторан и заказал официанту «бордельеро», объяснив ему свои бездумные, широкие траты тем, что ему «деньги жгут ляжку».

Такое же впечатление складывается и когда изучаешь историю прошедшей войны. Кажется, будто советским военачальникам, говоря по аналогии с шукшинским Егором Прокудиным, войска «жгут ляжку». Как только у какого-нибудь командующего фронтом появлялся «лишний» корпус или пара корпусов, так он их тут же бросал в какое-нибудь наступление с грандиозными целями перерезать какую-нибудь магистраль, окружить какой-нибудь город, выйти и захватить какую-нибудь реку, высоту, долину, хребет, водораздел. В общем, чего там захватить и удержать. Он бросал их, как правило, в лоб, на не подавленную оборону, на не подавленные орудия, пулеметы, минометы, на неразведанные минные поля. Он бросал их, как правило, без необходимой разведки, без достаточного артиллерийского и авиационного сопровождения. И не успокаивался до тех пор, пока не «гнобил», «гробил», расходовал все свои «свободные» войска. А потом с «чистой совестью» — именно с чистой совестью — докладывал «наверх», в Москву: все, наступать он больше не может — войск больше нет. Если дадите еще войск, то наступать буду, а не дадите — приступлю «к упорной обороне занимаемых участков фронта».

И, не дай бог, Москва давала ему еще войск. Все повторялось с удручающей однообразностью и насчет «в лоб», и насчет всего прочего. А потом опять «к упорной обороне». И опять с совершенно чистой совестью.

*  *  *

Третий полк РОНА был после мартовских боев выведен на пополнение, а пятый полк РОНА после отдыха и пополнения в июле 1943 года вновь был брошен в тяжелые бои с Красной Армией в районе Дмитровск-Орловского, где он действовал бок о бок с немецкими спецчастями и подразделениями.

При этом, перед самым началом знаменитой операции «Цитадель», германские войска наконец-то решились основательно, с привлечением уже своих собственных сил почистить от «советских патриотов» свои ближайшие армейские тылы.

Для этого в мае-июне была проведена масштабная операция против «партизан» в районе брянского леса. Операция при этом распространилась практически на всю территорию нынешней Брянской области к востоку от брянского леса, до самой границы с Белоруссией и Сумской и Черниговской областями Украины. В этой операции, которая получила кодовое название «Цыганский барон», германский Вермахт задействовал отдельные части до батальона и полка включительно целых шести своих дивизий, среди которых был и танковый батальон одной танковой дивизии Вермахта. Основную нагрузку в этой операции со стороны Вермахта несла 442-я дивизия особого назначения генерал-лейтенанта Вермахта Карла Борнеманна, почти наполовину состоявшая из бывших советских граждан. Также со стороны Вермахта участвовали и русские:

702-й «восточный» полк особого назначения (так же известен как добровольческий полк «Десна»), состоявший из четырех восточных батальонов (615-й, 616-й, 617-й, 618-й) и восточного артиллерийского дивизиона (621-го),

709-й восточный полк особого назначения, состоявший только из трех батальонов (628-й, 629-й, 630-й), но в отличие от 702-го восточного полка особого назначения имевший на своем вооружении вместо артиллерийского дивизиона только одну 582-ю восточную артиллерийскую батарею и восточный взвод танков,

казачий дивизион, расквартированный в городе Трубчевске, так называемая Кавалерийская группа «Трубчевск», состоявшая из трех эскадронов казаков.

Для авиационного обеспечения были привлечены отдельные авиационные звенья летчиков-наблюдателей — знаменитые «рамы» «Фокке-Вульф-189».

Главную силу в этой операции играли русские части и соединения (442-я дивизия ДОН, 702-й и 709-й «восточные» полки ПОН, казачья Кавалерийская группа «Трубчевск») и в первую очередь Русская Освободительная Народная Армия. Она участвовала здесь целиком: все ее пять пехотных полков и бронедивизион. Более того, в этой операции участвовали вообще все Вооруженные Силы «Локотской Республики». Помимо РОНА, в ней принимали участие все отряды полиции, размещенные в городах «Локотской Республики», — из Локотя, Севска, Комаричей, Навли, Карачева, Клинцов, Дмитриев-Льговского, Дмитровск-Орловского, Суземок, Почепа...

А также отряды ополченцев из всех без исключения населенных пунктов «Локотской Республики», которые были приведены в повышенную боеготовность для перехвата тех отрядов «советчиков», которые смогут прорваться сквозь кольцо окружения русских и германских войск. Отдельные батальоны полиции были переброшены для участия в этой операции аж из Брянска, Гомеля и Витебска.

Результат более чем месячной операции, по немецким данным, — 4011 человек, навсегда выведенных из числа «партизан», в том числе 1584 убитых, 1568 пленных, 869 перебежчиков из партизанских отрядов, вступивших добровольцами в Русскую Освободительную Народную Армию (РОНА). Помимо этого, согласно тщательным немецким данным, на счету войск, участвовавших в операции, было 207 уничтоженных партизанских укрепленных баз и лагерей. А также очищение от «партизан» внутренних коммуникаций перед операцией «Цитадель» — перед Курской битвой, ликвидация угрозы удара «партизан» с тыла во время проведения этой операции. И, наконец, безопасная эвакуация «Орловского плацдарма» после завершения прерванной в самом своем зените Курской битвы из-за неожиданно быстрой и успешной высадки англоамериканцев в Италии после ликвидации германо-итальянской группы армий «Африка». В целом же, по советским, более точным, нежели немецкие, данным центрального штаба партизанского движения — пресловутого ЦШПД, партизанские бригады и отряды в ходе операции «Цыганский барон» понесли еще более тяжелые потери. Их численность, по данным ЦШПД, до начала операции составляла на 1 мая 1943 года в Орловской области —-14 323 бойца. На 1 июля 1943 года, сразу после завершения этой операции, их в Орловской области было уже, по тем же самым данным, только 9623 бойца и командира. Следовательно, «урожай» операции «Цыганский барон» составил ровно 4700 бойцов, и это явно заниженные данные, потому что налицо явное округление числа потерь до сотни человек.

Почему округление?

Просто «товарищи» «волевым решением» определили «фактическое» число потерь в операции в 4700 человек и «не мудрствуя лукаво» взяли да и отняли эту цифру от первоначального количества «партизан». Вот и получилось очень «точное» число — 9623 человека. Потеря ровно 4700 человек — это явное округление, «прикидочная цифра», а не факт. А ни один здравомыслящий «по-советски» «народный мститель» в отчете-докладе «наверх», в Москву, никогда не станет округлять свои потери в сторону увеличения. Наоборот. Только в сторону уменьшения.

Три главных довода в пользу этого умозаключения:

во-первых, чем меньше потери, тем лучше и тем более умелым командиром ты выглядишь в глазах московского начальства;

во-вторых, чем больше у тебя списочная численность личного состава, тем больше тебе перебрасывается довольствия с «большой земли»;

в-третьих, чем большим количеством людей ты командуешь (пусть даже и на бумаге — пойди проверь в лесах-то), тем выше у тебя звание, должность, а значит, и твое место в иерархической «советской» системе.

Так что «местным», орловским «товарищам» был прямой резон преуменьшить число своих потерь в результате операции «Цыганский барон». И при этом не на какие-нибудь несколько десятков или даже сотен человек. Уменьшать так уменьшать. Чего мелочиться-то ради каких-то нескольких сотен человек? Так что, скорее всего, число безвозвратных потерь «партизан» Орловщины в ходе и в результате операции «Цыганский барон» не эти самые пресловутые 4700 человек, а, как минимум, 5000, а в более-менее объективной реальности — 5700—6000 человек. И из них от 500 до 1000 человек, скорее всего, просто разбежались по родным селам, откуда их несколькими месяцами ранее насильно «мобилизовали» в «народные мстители», загнав под угрозой смерти их и близких в отряды «партизан» в качестве «пушечного мяса». Потому они и не попали в объективные немецкие данные, приведенные выше.

Но еще больше здесь впечатляет все-таки вышеприведенное число 869 «партизан», добровольно покинувших сытное партизанское житье-бытье с его пресловутыми 500 граммами ежедневного мясного рациона, сбросивших с себя гордое звание «советского патриота» и «народного мстителя» и променявших его на позорное клеймо «фашистского прихвостня» и пресловутые жалкие 25 граммов ежедневного мясного рациона. Если рассуждать с точки зрения типичного прихвостня (а у типичного прихвостня, как нам всем с детства внушали и внушили, все мысли «через брюхо» идут), то в данном случае странные какие-то прихвостни оказались: повели они себя уж больно как-то не «по-прихвостнически».

*  *  *

А затем началось долго ожидавшееся летнее наступление обеих армий, операция «Цитадель». Затем — крах и уничтожение группы армий «Африка» и в самый разгар проведения операции «Цитадель» — высадка, подобно удару молнии, англоамериканцев в Италии. Сразу же последовало спешное свертывание операции «Цитадель», завершившееся поспешным отступлением германского Вермахта от Курска, Орла, Брянска — с Локотщины.

*  *  *

Четвертый полк Русской Освободительной Народной Армии во время летнего наступления Красной Армии обеспечивал, наряду с другими полками РОНА, общий отход немецких частей 2-й танковой армии и прикрывал Севское направление. Кроме того, в кровавой, отчаянной, самоотверженной, героической обороне города принимали участие также и бойцы РОНА, которые не пожелали эвакуироваться и решили остаться на родной земле и разделить ее смертный час. А также сотрудники городской администрации из числа местных жителей, до последней минуты обеспечивавшие плановую эвакуацию «Локотской Республики». Эвакуации подлежали в первую очередь жители «Локотской Республики» — члены семей военнослужащих РОНА и сотрудников местных государственных организаций и предприятий, затем войсковое имущество, а затем все желающие (именно в такой последовательности). Завершив эвакуацию, сотрудники городской администрации взяли в свои натруженные руки оружие и встали плечом к плечу с бойцами четвертого полка РОНА, а также с бойцами РОНА из числа местных жителей. Именно по ним пришелся убийственный, сокрушающий удар нахлынувшей танковой махины Красной Армии. Полк, добровольцы и местная администрация, в течение долгих, тянувшихся бесконечно, восьми часов, оборонял город Севск, вел там кровопролитнейшие уличные бои, пока основные силы бригады РОНА, обремененные огромным количеством гражданских беженцев (десятки тысяч человек, тысячи голов домашнего скота, тысячи подвод с имуществом), стремились покинуть район наступления. В это время на левом фланге оборонявшихся в Севске частей РОНА танковые части Красной Армии прорвались на запад, откуда навстречу им, с тыла, ударили подошедшие с запада, из карасевских и игрицких лесов, отряды «партизан». Части соединились и атаковали важные тактически села — Лагеревку и Тростную, находившиеся на шоссе Севск — Локоть в нескольких километрах южнее реки Нерусса и почти в двадцати километрах западнее города Комаричи, откуда еще не успели эвакуироваться тыловые и технические части Русской Освободительной Народной Армии. Застигнутые врасплох, эти части все же смогли оказать сопротивление удару мощного бронированного кулака, построить фронт сопротивления и прорваться на юго-запад, к Севску, но участь четвертого полка и присоединившихся к нему героев была решена: все они были окончательно отсечены от своих, попали в полное окружение и в своем последнем бою на горящих, дымящихся развалинах Севска были почти полностью уничтожены. Некоторые все же уцелели. Одни даже вступили в ряды наступающей Красной Армии, выдавая себя за «партизан» (чтобы позднее сбежать из рядов этой ненавистной им армии в леса, за линию фронта, в дезертиры, хоть к черту в тартарары), остальные, подавляющее большинство уцелевших, оставшихся в живых, ушли в леса, в «партизаны», в «бандиты».

Рассматривая этот эпизод борьбы «локотчан» против советской власти, против СССР, невольно напрашивается вывод: предатели, пособники фашистов так себя не ведуг. На всем свете предатели в первую очередь спасают свою собственную шкуру: они и предателями-то стали из-за этого. Предатели бегут всегда первыми, как крысы с тонущего корабля. Предатели никогда не станут вести себя так, как вели себя защитники Севска 28 августа 1943 года. «Крысы» и предатели так себя не ведут.

Невольно напрашивается аналогия с защитниками Козельска в дремучем XIII веке. Немалая часть жителей города успела из него выйти и раствориться в окрестных лесах, но основная масса осталась внутри городских стен — защищать свой родной город. И билась до смерти, до последнего человека, пока все не были уничтожены в дымящихся развалинах города. Татарам достались одни только трупы. Батый тогда приказал похоронить всех по-человечески, потрясенный отвагой и геройством жителей непокорного городка.

Солдаты и офицеры рабоче-крестьянской Красной Армии оказались менее благородными: они свалили трупы в ямы вместе с трупами собак, лошадей, мусором и хламом и наскоро забросали их землей.

Интересное сравнение: Батый и Красная Армия. Семьсот лет разницы, кровавый хан Батый и «несокрушимая и легендарная, в боях познавшая радость побед, моя любимая, родная армия». И самое главное: в чью пользу?

...28 августа 1943 года разбитый, сожженный, разгромленный древний русский город Севск был взят Красной Армией.

...Под смертные крики: «По-о-ща-а-ды-ы!!!»,

Под пьяные вопли: «Ура!»

Залитые кровью отряды,

В проклятьях брали города...

*  *   *

Командир четвертого полка РОНА майор Райтенбах достался «красным» живым; они привязали его стальным тросом к танку Т-34 и таскали, торжествуя, глумясь и утюлюкая, по улицам горящего города до тех пор, пока майор Райтенбах не превратился в грязный окровавленный кусок мяса.

*  *  *

А ведь тот, кто стальным тросом привязал живого человека к танку и потом таскал его, орущего от боли, через развалины, наслаждаясь криками и воплями истязаемого, наслаждаясь диким зрелищем того, как он бьется об арматуру, стропила и доски, — тот зверь, который все это сотворил, наверное, героем себя считал? И если дожил до сегодняшнего дня, и сегодня себя героем считает?

*  *  *

При этом благодарственные слова в письме Брониславу Владиславовичу Каминьскому от генерал-полковника Шмидта, командующего 2-й танковой армией Вермахта,   были   слабым   утешением   «локотчанам»: «...Благополучному исходу происходивших событий мы многим обязаны Вам и Вашей способной Народной Армии...»

*  *  *

Странная и, может быть, не совсем уместная аналогия.

...В самом начале Гражданской войны в России, во время знаменитого «Ледяного похода» (первого кубанского похода Белой Добровольческой Армии) в апреле 1918 года, когда насчитывавшая какие-то пять-шесть тысяч человек Добровольческая Армия пыталась взять штурмом Екатеринодар, который защищали более чем пятнадцать тысяч до зубов вооруженных «красных» войск, и хотя и ворвалась в него, не смогла его взять, ее вождь, генерал Лавр Георгиевич Корнилов, был убит во время этого отчаянного, самоубийственного штурма. С гибелью вождя истекающая кровью Добровольческая Армия прекратила все попытки штурма, а армия, насчитывавшая в своих рядах после штурма только три тысячи бойцов против шести тысяч — два дня назад и обремененная, в общей сложности, тремя тысячами раненых, отступила от города. Раненые были оставлены в одной из пригородных станиц «под честное слово» видных большевистских комиссаров, ранее взятых в плен и вскоре отпущенных на свободу, но несколькими днями позже почти все они вместе с оставленными для ухода за ними докторами и медсестрами были зверски убиты, растерзаны, уничтожены. Чтобы не оставлять на поругание «товарищам» тело вождя, отступавшие белогвардейцы забрали его с собой и тайно, ночью, в присутствии ограниченного количества специально отобранных участников захоронили генерала в чистом поле, в нескольких километрах от немецкой колонии Гначбау, тщательно разровняв и замаскировав могилу. Думали, вернутся позднее и перезахоронят своего вождя по-человечески.

Но «товарищи», шедшие по пятам за остатками Добровольческой Армии в бессильных попытках добить ее, уничтожить, все же каким-то собачьим чутьем своим пронюхали, разузнали про тайную могилу. Они выкопали труп, раздели его донага, привезли в Екатерино-дар, долго возили его по улицам, глумясь и избивая мертвое тело, обливая его дегтем и перьями, мордуя, пока оно не превратилось в бесформенный кусок мяса, а потом бросили его на городской свалке. Но, не успокоившись на этом, вновь отыскали изуродованный труп, который уже местами обглодали собаки, сожгли его, а пеплом выстрелили из пушки...

Несколько неуместная аналогия. А может, и не совсем неуместная....

1918 и 1943 годы. И там, и там одна и та же Армия — Красная, одно и то же чувство — торжество победителей, выраженное одним и тем же образом. Только в 1918 году были отцы, а в 1943 году — уже их дети. Отцы глумились над трупом, дети — над еще живым человеком...

Хотя, если бы генерал Корнилов попался в лапы «товарищей» живым, вряд ли бы его участь была иной...

*  *  *

Внешний вид бойцов бригады поражал немцев своей, как они говорили, «дикостью». Альфред Розенберг так писал об инспекции бригады начальником отдела пропаганды 2-й танковой армии Феликсом Деккером: «У Деккера была возможность осмотреть все батальоны. Четыре батальона носят старую немецкую форму. Остальные батальоны выглядят как дикая банда...»

Кстати, противопартизанская операция «Цыганский барон», незадолго до этой инспекции проведенная в брянском лесу германским Вермахтом с привлечением крупных сил русских полков и батальонов, а также всей Русской Освободительной Народной Армии и закончившаяся разгромом больших сил «партизан» и очищением лесов и коммуникаций перед Курской битвой, по некоторым данным, получила свое название в честь командующего РОНА Бронислава Владиславовича Каминьского. Так его однажды язвительно назвал один генерал Вермахта, намекая на внешний вид солдат РОНА, один из полков которого он инспектировал во время подготовки к намечавшейся операции. Внешний вид выстроенного перед ним полка произвел на него ужасающее впечатление. Солдаты были сплошь одеты в какое-то рванье и обноски, обуты в дырявые сапоги (между прочим, подошвы к ним были привязаны телефонными проводами), а то и в самодельные, сплетенные ими самими лапти, некоторые были вообще босиком. Генералу, гладко выбритому, пахнущему одеколоном, в новеньком, чистом, выглаженном его денщиком генеральском кителе и брюках-галифе с широкими двойными красными лампасами, в начищенных тем же самым денщиком до зеркального блеска мягких хромовых сапогах, в черных тончайших лайковых перчатках, которые генерал, несмотря на жару, не снимал из брезгливости, — так вот, этому самому генералу полк показался похожим на цыганский табор. А командующий этой армии, в простом мундире без каких-либо других знаков отличия, кроме «щитка» на левом предплечье с символикой РОНА, несколько мешковатый и немного сутулый, безо всякой офицерской, не говоря уже о генеральской, немецкой, тевтонской выправке, как раз и был предводителем этого «цыганского табора» — «цыганским бароном». А так как его «табор», его армия должны были играть в предстоящей операции главную, ударную роль, то и всю операцию назвали несколько по-хамски: «Цыганский барон».

*  *  *

Если же учесть, что положение с немецкими поставками обмундирования бойцам РОНА тоже было «диким» (и это самое мягкое определение, которое можно подобрать), так как, можно сказать, никаких таких поставок в РОНА вообще не было, то вполне понятно, почему бойцы РОНА произвели на Деккера такое впечатление. Да, солдаты РОНА выглядели в глазах чистеньких, «отглаженных» и гладко выбритых немцев как дикая банда: одеты кто во что горазд — в рванье и тряпки, обуты в лапти (!), а то и просто безо всякой обуви. Это «прихвостни», находящиеся «на содержании у фашистов», за плечами у которых вся завоеванная Европа с огромными запасами одежды и обуви. Одна чешская обувная корпорация «Батя» чего стоит.

Но и немцы, приводившие и цитировавшие это изречение Деккера, и советские историки и «историки», которые «подхватши упавшее было знамя» и теперь вслед за немцами, смакуя и глумясь, взахлеб повторяют эти строки, сами того не понимая своей национал-социалистическо-коммунистическо-большевизанствующей сутью, что, приводя эти свидетельства, они не грязную печать навечно пришлепывают бойцам РОНА — они тем самым поют гимн Русской Освободительной Народной Армии, ее поразительно высокому боевому духу, ее доблести и стойкости.

Почему? А ларчик открывается просто. «Прихвостни», «бандиты» воевать в лаптях, а тем более босиком — не будут. Никогда не будут.

«Прихвостень», будучи в лаптях или босым, первым делом вместо того, чтобы — в бой, пойдет к тому, у кого он и является «прихвостнем», и потребует, добьется (допросится, выклянчит, вымолит — вставляйте любое слово, кому какое больше нравится), чтобы тот его сначала обул, одел и накормил. И «хозяин» (а немцы были очень хорошими хозяевами, и не только были, но и есть, и будут очень хорошими хозяевами; просто у немцев такой менталитет, не могут иначе) этого «прихвостня» сначала обует, оденет, кусок сала с хлебом даст (бросит, швырнет, ткнет — вставляйте любое слово, какое вам больше нравится), а уж только потом пошлет на смерть, в бой! Иначе он не будет хорошим хозяином. То есть немцем.

«Бандит» же, будучи в тех же лаптях или босым, первым делом не в бой пойдет, а грабанет кого-нибудь, у кого есть обувка, потом... — нет, потом опять не в бой. Потом он опять грабанет еще кого-нибудь, у кого есть одежка. Потом... — опять не угадали, опять не в бой. Потом «бандит» грабанет еще кого-нибудь, у кого есть «шамовка» какая-нибудь и, желательно, с самогоночкой, с «первачком». А там, после «жрачки», с самогоночкой, глядишь, и на «любовь» потянет. И уж только после всего этого — в бой. И то должны быть два обязательных условия. Первое: если в бой этот пинками будут гнать да сзади заградотряд с пулеметами выставят. А второе: если будет надежда в том бою еще чего-нибудь пожрать да выпить — «скондрыбачить».

Воевать раздетым и разутым, босым, голодным, вооруженным кто, чем и как попало и при этом добровольно, а не из-под палки, без заградотряда могли только идеалисты-белогвардейцы в первую гражданскую войну да мужики-«локотчане» — во вторую.

А Русская Освободительная Народная Армия к лету сорок третьего года, когда пресловутый Феликс Деккер «инспектировал» ее ряды, уже почти два года не выходила из неравных боев с лоснящимися, сытыми (вспомните про не дающие покоя автору 500 граммов ежедневного мясного партизанского рациона), подготовленными, отлично экипированными и вооруженными «спецами» и профессионалами из НКВД, тысячами засылаемыми на территорию Локотщины. И при этом Русская Освободительная Народная Армия практически ничего не получат от своих союзников («содержателей», «хозяев» — «товарищи», можете вставлять эти слова: суть от этого не изменится) — германского Вермахта. И непосредственно перед инспекцией Деккера она, эта Армия, прикрывала отход, отступление 2-й танковой армии Вермахта после битвы на Курской дуге, за что заслужила письменную благодарность командующего этой армией генерал-полковника Шмидта. Вот так-то вот, господин Деккер.

Кстати, во всем мире, все армии во время своего отступления ставят в арьергард самые надежные, самые испытанные, самые стойкие свои части. Это не прихоть. Это не случайность. Это закон.

Потому что арьергард должен решить самую трудную, самую страшную задачу, которая может быть только поставлена перед войсками.

Он должен погибнуть, но ценой своей жизни задержать на несколько дней тех, кого не смогла сдержать всей своей мощью целая армия. Задержать, чтобы эта самая армия, которой не удалось справиться с рвущимися вперед ордами, смогла отойти подальше, привести свои расстроенные, разбитые части в порядок, перегруппироваться, переформироваться, влить в свои разгромленные части свежее пополнение, подготовить новые рубежи обороны — выкопать окопы, землянки, блиндажи, противотанковые рвы и ловушки, оборудовать ДОТы и ДЗОТы, короче, прийти в себя и подготовиться встретить ту орду, ту армию, ту силу, которую она уже один раз не смогла разбить.

А все это время там, сзади, эту самую орду сдерживает (!) слабый арьергард, который она молотит во всю свою мощь. При этом надо помнить, что эта самая орда только вот сейчас уже разбила мощную, не сопоставимую с этой горсткой людей и техники массу людей и техники, составлявших уничтоженную армию.

И если он эту задачу выполняет ценой жизни всего своего состава, значит, он выполнил ее полностью. И Бог с ним. «Show must go on!».

Русская Освободительная Народная Армия, которая была оставлена в качестве арьергарда, не только выполнила эту задачу. Она еще и не погибла при этом. Бронислав Каминьский не только сохранил основную часть своей Армии (погиб геройской смертью 4-й полк РОНА, усиленный отдельными подразделениями, во главе со своим командиром майором РОНА Райтенбахом, принявшим мученическую, долгую, лютую смерть от рук захвативших его в плен советских танкистов), он еще и сумел вывести, увести от «советчины» несколько десятков тысяч (имеющиеся в распоряжении историков данные об общем количестве эвакуированных разнятся: от тридцати тысяч до семидесяти тысяч, и это только последняя волна той эвакуации, которая началась гораздо раньше июля 1943 года) своих соотечественников — простых жителей «Локотской Республики», вручивших, доверивших ему свои жизни и судьбы. Со своими малыми детьми и стариками. С больными и ранеными. Даже несколько тысяч коров, своих кормилиц, смогли увести с собой «локотчане» под прикрытием «родных» частей РОНА.

Только вдумайтесь: Русская Освободительная Народная Армия была арьергардом 2-й танковой армии Вермахта. Как это так получается: танковая армия не смогла сдержать поток советских войск, не справилась, а Русская Освободительная Народная Армия смогла, справилась.

И вот эти-то части, только что вышедшие из тяжелейших арьергардных, сдерживающих боев, только что спасшие 2-ю танковую армию Вермахта от разгрома, Деккер называет «дикой бандой».

Так выражаться может только подлец или «идейный: товарищ».

Кстати, Деккер не только и не столько военачальник германской армии. По большому счету он вообще не военачальник, вообще не офицер. Деккер — начальник отдела пропаганды 2-й танковой армии (это что-то вроде аналога комиссара в Красной Армии). Отделы пропаганды как раз и старались представить народы бывшей Российской Империи в виде «недочеловеков» — «унтерменшей», тупых, ублюдочных, вырождающихся, диких монголоидных уродов. И вид босых или обутых в лапти, изможденных, голодных солдат Русской Освободительной Народной Армии, по мнению Деккера, как раз и соответствовал этой концепции.

И опять же. Начальника отдела пропаганды 2-й танковой армии «комиссара» Вермахта Феликса Деккера (ох уж эти Феликсы! этот тоже, наверное, имел чистые руки, горячее сердце и холодную голову) полностью опровергает действительно боевой генерал, командир 442-й дивизии особого назначения, генерал-лейтенант Карл Борнеманн. Генерал, чья дивизия месяцем-двумя ранее принимала участие «бок о бок» вместе с Русской Освободительной Народной Армией в операции «Цыганский барон», закончившейся почти полным разгромом партизанского движения на Брянщине. В своем аналитическом отчете, посвященном ходу и результатам этой операции, дав высокую оценку боевым качествам Русской Освободительной Народной Армии, генерал-лейтенант Карл Борнеманн дает следующие рекомендации по дальнейшему повышению этой боеспособности РОНА:

«1. Обмундировать возможно скорее подразделения народного формирования в немецкую форму, с целью поднять их настроение и улучшить внешний вид (выделено автором. — С. В.; подразделения народного формирования — это и есть РОНА), а также обезопасить от обстрела немецкими частями.

2. Обеспечить батальоны народного формирования немецким командным составом и составом связи (минимум 1 унтер-офицер и 5 рядовых в роте и 1 офицер, 1 унтер-офицер и 4 рядовых в штабе батальона).

3. В случае невозможности перевода требуемого персонала из района действия 2-й танковой армии для обеспечения батальонов народного формирования немецкими руководящими органами и органами связи следует формировать эти органы из числа 10 немецких охранных и т.п. батальонов, предусмотренных для охранения лесной зоны южнее Брянска, для чего каждый охранный и т.п. батальон выделяет по 24 немецких военнослужащих (1 офицер, 4 унтер-офицера и 19 рядовых). Батальоны народного формирования, в свою очередь, тоже выделяют 24 человека (в качестве разведдозоров, проводников и т.д.) в охранные батальоны.

Путем такого обмена может быть обеспечено тесное и беспрепятственное взаимодействие... (выделено автором. — С. В.)»

Здесь старый боевой генерал, командир дивизии, особого назначения Вермахта первым пунктом своих рекомендаций поставил «...обмундировать возможно скорее...». Видимо, он также видел рванье, едва прикрывающее наготу и «срам», висящее на плечах солдат РОНА, видел и лапти, и босые ноги. Но эта картина вызвала у него не глумливое чувство собственного превосходства, как у «комиссара Вермахта» Феликса Деккера, а чувство глубокого стыда за себя, за свой Вермахт, который так относился к своим союзникам по оружию. Отсюда «...обмундировать возможно скорее...» — первое, что выплеснулось у командира дивизии особого назначения Вермахта на бумагу.

Ну что ж. Как говорят те же немцы, Est Edem Das Seine — каждому свое.

Комиссар Вермахта с видимым наслаждением глумился над оборванными, раздетыми и разутыми бойцами РОНА, потому что пыжился доказать (кстати, безуспешно, тщетно пыжился) всему германскому народу, всей Европе, что настоящие русские и есть дикая банда. Уроды, одним словом. «Недочеловеки», «унтерменши».

А советские историки и «историки» с таким же явным и нескрываемым наслаждением (вот что значит собратья по профессии), взахлеб до сих пор перепевают друг за дружкой эти глумливые строки «коллеги по ремеслу». А потом, после цитирования фразы Деккера, ставшей избитым штампом, выдают на-гора, «на голубом глазу», «на полном серьезе» такие вот «философические» умозаключения, такие «восхитительные» перлы, как этот:

«...Многие солдаты ходили, в чем им было удобнее, и лапти, ботинки, сапоги и босые ноги придавали подразделениям бригады неповторимый вид...» (выделено автором. — С. В.).

И дальше на основе этих «глубокомысленных», «выстраданных долгими бессонными ночами» сногсшибательных выводов советские историки и «историки» так же безуспешно, как и «господин» Деккер, пыжились и пыжатся до сих пор в тщетных попытках доказать, что бойцы Русской Освободительной Народной Армии и есть дикая банда, уроды, «недочеловеки». Потому что только такие и могли воевать против «государства рабочих и крестьян». Да что, мол, об этих «прихвостнях» говорить, они вообще в лаптях и босые ходят. Потому что.... им так удобнее. С таким завидным рвением хорошо еще, что про шкуры звериные и про кости в носу и ушах вместо украшений и сережек не написал.

Занятная получается картинка:

«Геббельсовский брехун» (по «советской» терминологии) господин Деккер берет факт, призванный, по его мнению, засвидетельствовать, что весь русский народ — уроды и «недочеловеки».

Советский историк перепевает факт, приведенный Деккером, для того, чтобы интерпретировать его следующим образом: уроды и «недочеловеки» — одним словом, пещерные люди — это только те, кто пошел в «фашистские прихвостни». А если хотя бы один из них вновь возвращается в «советские патриоты», то ему сразу же становится неудобно ходить в лаптях и в рваной одежке. Его сразу же тянет умыться, одеться и обуться. Ему не хочется позорить своим внешним видом высокое звание «народного мстителя». Так-то вот.

*  *  *

Честный же и беспристрастный офицер, генерал, который искренне хотел наладить и на деле обеспечить «...тесное и беспрепятственное взаимодействие...» Вермахта и Русской Освободительной Народной Армии прежде всею требовал от своего командования «...обмундировать возможно скорее подразделения народного формирования...»

*  *  *

Так и подмывает спросить у Феликса Деккера после его слов о «дикой банде»: «А вы их одеть и покормить не пробовали?»

Жаль, что спросить это невозможно.

...Генерал-лейтенант Карл Борнеманн через два месяца после написания своего знаменательного доклада погиб вместе со своим адъютантом, капитаном Гартунгом, все на той же многострадальной земле Локотщины от рук «спецов» из небезызвестного спецотряда «Родина», к этому времени (к осени 1943 года) уже развернувшемуся в «партизанскую» бригаду «За Родину». По другим данным, адъютант генерал-майора Борнеманна, капитан Гартунг, был взят в плен еще живым и только после допроса расстрелян «партизанами» «за свои злодеяния». При этом «партизаны» якобы захватили карту военной обстановки в районе, противостоящем Брянскому фронту. На этой карте были нанесены места дислокации всех германских и союзных с Германией соединений и частей — венгерских, РОНА, казаков, РОА, — как боевых, так и тыловых, а также указаны номера всех этих соединений и частей. Кроме того, было еще обнаружено и несколько регулярных бюллетеней германского Генерального Штаба и других подобного рода документов.

Одна из частей этой бригады, партизанский отряд «Большевик» 1 сентября 1943 года устроил засаду на дороге Коломино — Алтухово. В засаде принимала участие группа новоявленных «советских патриотов». Еще недавно они все были военнослужащими РОНА, а теперь во главе со своим главарем Столбовским, бывшим лейтенантом РККА, бывшим лейтенантом РОНА, бывшим «фашистским прихвостнем», ставшим «народным мстителем», принимали участие в засаде. Кандидатам в «народные мстители» «большевики» из отряда «Большевик» решили устроить «проверку на дорогах». А то кто знает этих «бывших»? Это только «бывшим советским» стать легко: плюнул и забыл. А «бывшим прихвостнем» стать ох как трудно! Так и тянет назад, в «прихвостни».

Короче, «товарищи» устроили Столбовскому и его «дикой банде» экзамен. Интересно: их все-таки уговорили, а может, даже и заставили обуть на босые ноги сапоги да скинуть лапти? Это ведь только «дикой банде РОНА» удобнее ходить босыми и в лаптях. А «народные мстители» они все нормальные — обутые, они не позорятся перед «советскими людьми».

«Проверка на дорогах».

А сами «большевики» из отряда «Большевик» заняли, как зрители, но только с пулеметами, позиции позади Столбовского и его «дикой банды». На всякий случай! Чтобы ему деваться было некуда, «гаденышу» этому (автор употребляет здесь слово «гаденыш» исключительно в «грачевском» смысле).

Он и не делся никуда. Несмотря на то что две легковые машины сопровождал грузовик со взводной боевой группой (до тридцати человек из охранной роты), «советские патриоты» Столбовский и его пока еще «дикая банда», чувствуя, явственно ощущая на затылках цепкие, лапающие через прорезь пулеметного прицела меткие взгляды своих «новых товарищей по оружию», — пошли на бой. Сам Столбовский, как и положено по «законам жанра», взял на себя «главного» из тех, других, расстреляв переднюю легковую автомашину. Его «дикая банда» сосредоточила шквальный огонь на другой легковушке и на грузовике. Сразу же были убиты водители всех трех машин. Пока под шквальным пулеметным и автоматным огнем ошарашенные немцы выбирались из расстрелянных автомашин, «столбовцы» подскочили к ним и завершили схватку. Ошеломленные внезапным нападением и плотным действительным огнем, немцы, не знающие толком сил противника, понесшие сразу же тяжелые потери, принимать бой не стали и бросились в лес, чтобы, отойдя на безопасное расстояние, перегруппироваться и, придя в себя, организовать сопротивление.

«Столбовцы» преследовать их не стали. Зачем? Убьют еще сдуру-то!

Итак, экзамен сдан. А судя по тому, что из передней автомашины, когда открыли переднюю пассажирскую дверцу, вывалился труп цельного генерал-лейтенанта Вермахта, — экзамен сдан «на отлично».

Всего возле сгоревших (их специально подожгли перед уходом) автомашин «советские патриоты» оставили двенадцать трупов «фашистских захватчиков» (сюда входят и добитые тут же раненые; потом процесс их добивания описали в отчете как рукопашную схватку).

Так погиб командир 442-й дивизии особого назначения Вермахта генерал-лейтенант Карл Борнеманн.

*  *    *

Русская Освободительная Народная Армия была высоко боеспособным соединением и на равных выдерживала тяжелые бои с регулярными танковыми и мотомеханизированными частями Красной Армии, несмотря на недостаток и пестроту вооружения бригады тяжелым оружием.

Дикий же вид бойцов РОНА объяснялся очень и очень просто: немцы практически ничем не снабжали РОНА — ни обмундированием, ни вооружением. В лучшем случае «каминцам» перепадали незначительные запасы бэушного немецкого обмундирования, которое уже не годилось для солдат Вермахта и теперь, отстиранное и заштопанное, в недостаточных количествах поступало на довольствие РОНА. Да боеприпасы к советским пулеметам, винтовкам, орудиям и минометам. Иначе бы «каминцам» просто нечем было бы вести боевые действия, нечем было бы стрелять. Все тяжелое оружие — танки, бронемашины, танкетки, орудия противотанковые, полевые, зенитные, минометы и пулеметы — бойцы РОНА добывали себе сами во время боев с «партизанами»-диверсантами и подбирали то, что Красная Армия бросила во время отступления сорок первого года или оставляла на месте боя.. Подбирали, ремонтировали и снова пускали в ход.

По оценкам же самих советских «партизан»-диверсантов, данных ими в докладе центральному штабу партизанского движения, бригада РОНА в тот период представляла собой следующее соединение:

«Секретно. Справка о численности, организации и вооружении бригады Каминьского.

Бригада Каминьского сформирована в порядке мобилизации из числа призывного контингента Навлинского, Брасовского, Комаричского, Дмитровск-Орловского, Севского, Суземского районов.

Состав бригады:

Первый полк — 1, 2, 11 батальоны. Командир полка — майор Галкин. Численный состав — 1300—1500 человек. Каждый батальон состоит из 3 стрелковых рот и одной пулеметной роты. Численный состав каждого батальона — 300—400 человек. При полку имеется одна артиллерийская батарея, состоящая из 3 76-мм пушек.

Второй полк — 4, 5, 6 батальоны. Командир полка — майор Тарасов. Численный состав — 1300—1500 человек.

Третий полк — 3, 13, 15 батальоны. Численный состав — 1300—1500 человек. Командир полка — майор Прошин.

Четвертый полк — 2 батальона. Численный состав — 500—600 человек. Командир полка немец Райтенбах.

Пятый полк — 7, 8, 9 батальоны. Численный состав — 1300—1500 человек. Командир полка майор Турлаков.

Зенитный дивизион. Численный состав — 100—150 человек, вооружение — 3 зенитные пушки и 4 крупнокалиберных пулемета. Командир дивизиона лейтенант Плохих.

Гвардейский батальон. Численный состав 650 человек. В составе батальона 2 стрелковые роты и одна учебная рота. Командир батальона майор Фролов.

Автобронетанковый дивизион. Численный состав 200 человек. Командир дивизиона капитан Самсонов. Дивизион имеет: БМ — 10, KB — 2, Т-34 - 4, БТ-3 — 3, Т37 — одна, две танкетки, 30 автомашин.

Общая численность бригады — 8—8,5 тысячи.

Начальник разведотдела орловского штаба партизанского движения полковник Зюряев».

В то же время руководитель и командующий Русской Освободительной Народной Армии Бронислав Каминьский сквозь пальцы смотрел на многие явные нарушения устава. Одни из этих нарушений устава были относительно невинны. К ним относилось коробившее чопорных немецких офицеров панибратство бойцов РОНА. Рядовые бойцы РОНА обращались к своим командирам запросто, зачастую на «ты», не тянулись «во фрунт», не «ели глазами» командиров и также зачастую не отдавали им честь. Офицеры регулярных частей германского Вермахта видели в этом вопиющее нарушение воинской дисциплины. И не видели в этом характерную черту именно народной армии.

Характерный пример именно такой народной армии — колчаковские Ижевская отдельная стрелковая дивизия и 15-я Боткинская стрелковая дивизия, кстати, воевавшие против власти государства рабочих и крестьян под красными (!) знаменами и состоявшие целиком из рабочих Ижевского и Воткинского военных заводов. Там также солдаты обращались к своим офицерам на «ты», не ходили гусиным шагом и ровным строем, одеты были кто во что горазд (как и солдаты РОНА — от бедности великой). Но в то же время это были самые стойкие колчаковские соединения.

Но были и нарушения дисциплины другого порядка. Обычаи, идущие из зоны, лагеря, тюрьмы, разъедавшие душу и в конце концов разлагавшие бойцов. Это пользовавшиеся в частях РОНА большой популярностью карточные игры на интерес: на деньги, на обмундирование. Азартные игры, разжигавшие алчность, поощрявшие нечистоплотность, потихоньку делали свое грязное дело, постепенно превращая бойцов — народоармейцев — в бандитов, мародеров и шкурников.

И Каминьский не давал должного отпора этой крайне тревожной тенденции. Более того, дисциплинарный устав Русской Освободительной Народной Армии был разработан штабом РОНА и утвержден Каминьским только в июле 1943 года. Почти через два года после создания первых отрядов Народной Армии. Когда уже четко и жестко, но совершенно без какого-либо определяющего влияния со стороны комсостава сформировались свои войсковые традиции, свои понятия о добре и зле. Поздно, слишком поздно был разработан и введен в действие дисциплинарный устав!

А вот Константин Павлович Воскобойник, интеллигент Воскобойник, такой отпор, резкий, адекватный и своевременный, дал бы непременно.

Но умница и интеллигент Воскобойник в «Локотском Округе» занимался в первую очередь государственным строительством и хозяйственным обустройством Локотщины, созданием и развитием партии НСПР «В» («В»). Короче, хозяйством. И перспективой.

А вот Каминьский Бронислав Владиславович занимался непосредственно созданием, боевым сколачиванием и развитием боевых отрядов Народной Армии. Он, Каминьский, руководил непосредственно антипартизанскими акциями. Он решал на месте только что угасшего боя, довести ли взятого в плен «партизана» до Локотя или на месте устроить ему скорые суд и расправу. Он формировал лицо армии, по его действиям равнялись солдаты, боготворившие своего храброго и лихого командира.

И то, чего в конечном итоге сформировалось именно такое, лицо РОНА, которое ужасало своим видом не только немцев (явно немного лукавивших при этом), но и соратников по борьбе с коммунистами из НТСНП, вина и «заслуга» в первую очередь самого Бронислава Владиславовича Каминьского.

Глава 12

ОХОТА НА ВОЖАКА

Работники НКВД пытались уничтожить и самого Бронислава Каминьского, тем более что в его лице «Локотская Республика» получила вождя, едва ли не более талантливого, чем погибший на поле боя с оружием в руках за своих, ставших ему родными «локотчан» Константин Воскобойник.

Только Воскобойник строил свою работу в расчете на долгую перспективу и на масштабы всей России, а Каминьский все больше и больше подпадал под «каток» сиюминутных потребностей, нужд, бед. Он постоянно вертелся, как уж на сковородке, латал и латал дыры. Он становился все более незаменимым для «локотчан», для бойцов РОНА. На него все более и более равнялись все простые бойцы Народной Армии. А у него все менее и менее оставалось выдержки и терпения и все более и более накапливалось злобы, жестокости, ярости от сознания собственного бессилия и ощущения тупика, ловушки, западни.

Несколько раз Каминьский попадал в засады, подстроенные НКВД, но всякий раз Господь его хранил. В июле 1942 года машина Каминьского, направлявшегося из Локотя в Комаричи для проверки хода развертывания комаричского батальона РОНА в пехотный полк, была расстреляна из засады, шофер и два сопровождающих были убиты, сам Каминьский был легко ранен. Через пару недель специально подготовленный диверсант-разведчик из партизанской бригады НКВД «За Родину» Аркадий Лешуков, переодетый в форму военнослужащего Русской Освободительной Народной Армии, подстерег Бронислава Каминьского, когда тот выходил из здания штаба РОНА. Когда Каминьский уже садился в автомашину, чтобы ехать в окружную больницу проведать раненых бойцов РОНА, Лешуков передал ему подарок — книгу, завернутую в красивую бумагу. Все в Локоте знали, что Бронислав Владиславович Каминьский является страстным книголюбом, заядлым завсегдатаем локотской окружной библиотеки. Лешуков передал ему мину-ловушку, запрятанную внутрь разрезанной книги и срабатывавшую на раскрытие книги, и моментально скрылся за зданием штаба.

Каминьский, который уже отъезжал от здания штаба, с благодарностью принял подарок и, сев в машину, стал машинально разворачивать сверток и открывать книгу. В последний момент Бронислав Владиславович, увидев вкладку в книгу, моментально понял, что это такое, и также быстро выбросил заминированную книгу в опущенное боковое окно машины (благо, оно было открыто из-за жаркого дня), и взрыв прогремел уже вне машины. Только чудо и мгновенная реакция спасли его тогда. После этих покушений — расстрела машины Каминьского из засады, неудачной диверсии с книгой-миной — работникам НКВД удалось провести в жизнь еще одну спецоперацию. Через начальника контрразведки РОНА Фарида Капкаева они подпустили ему еще одну фальшивку о том, что нападение на машину Каминьского, а также попытку его подрыва миной-ловушкой организовал начальник комаричского отдела полиции и командир того же батальона РОНА Масленников, ранее неоднократно имевший со стороны Каминьского ряд замечаний.

Масленников, сын новомученика российского — священника, уничтоженного в годы советской власти государства рабочих и крестьян, — в годы Гражданской войны служил у Деникина и Врангеля, был подпоручиком Русской Армии генерала барона Врангеля, чудом уцелел во время «зачисток» бывших белогвардейцев в начале тридцатых годов (ему тогда повезло оттого, что он в самом начале коллективизации — в феврале 1930 года — был выслан в отдаленные местности Северного края и поэтому не попал ни в дело «Весна», ни в дело «Казачьего блока», которые были раскручены годом позже). Перед войной, пройдя ссылку и получив при выходе на волю «чистые» документы (хотя о какой чистоте можно говорить, когда речь идет о «Справке об освобождении»), Масленников несколько лет работал бухгалтером конторы «Маслопрома». Он был стойким врагом советской власти.

Работники НКВД, пытаясь внести разлад в ряды РОНА, через своих агентов в окружении Каминьского и Масленникова натравливали Каминьского на Масленникова и наоборот. Ранее они уже заложили мощный камень в фундамент недоверия Каминьского к Масленникову — убили заместителя Каминьского по Комаричскому району бургомистра Александра Раздуева, подбросив фальшивые доказательства Брониславу Каминьскому, что это убийство — дело рук Масленникова, избавлявшегося от «человека Каминьского» в Комаричах. Раздуев был верным соратником Бронислава Владиславовича Каминьского, он вместе с ним, а также еще с самим Воскобойником Константином Павловичем стояли у истоков «Локотской Республики». Потеря Раздуева была тяжелой утратой не только для Каминьского, но и для всей «Локотской Республики. Тогда Масленникову удалось как-то отговориться, оправдаться, но полностью убедить Каминьского в своей непричастности не удалось. Каминьский перестал доверять Масленникову, и нужен был только серьезный повод, провокация, чтобы из огонька недоверия вспыхнуло пламя неверия.

На сей раз работникам НКВД эта спецоперация удалась, и после покушения Каминьский разогнал и полностью заменил руководство Комаричского района. При этом сам Масленников, заместитель командира Комаричского батальона РОНА Поддуев, а также следователи Комаричской контрразведки Гладков и Третьяков, проводившие следствие по факту засады на машину Каминьского и уже вышедшие на след НКВД, были обвинены в сговоре и заговоре против Каминьского по наущению тех самых агентов НКВД, находившихся в Локоте и по своему положению стоявших близко к Каминьскому.

Скорее всего, ни в чем не виновные Масленников, Поддуев, Гладков и Третьяков были повешены публично на центральной площади Комаричей, командир роты Комаричского батальона РОНА штабс-капитан Паршин, отвечавший за обеспечение безопасности дороги Комаричи — Локоть, был разжалован в рядовые и на той же площади выпорот шомполами. Командиром комаричского пехотного полка РОНА был тогда назначен подполковник Мозалев, верный Брониславу Каминьскому человек из окружения Масленникова.

В этом эпизоде особенно ярко проявилась новая черта Бронислава Владиславовича Каминьского, появившаяся после 8 января 1942 года, после Тарасовки и Шемякино, после ряда покушений и «партизанских» акций диверсантов из НКВД по уничтожению соратников Каминьского и членов их семей. Все чаще и чаще он стал проявлять жестокость по отношению к врагам или тем, кого он теперь считал врагами. При этом накал жестокости только возрастал по мере усиления войны НКВД против «Локотской Республики». У Бронислава Каминьского стали отказывать сдерживающие факторы, и жестокость его в этих условиях начала выплескиваться за пределы человеческого восприятия. Он будто хотел этим остановить такой же лютый, не человечески жестокий, неумолимый вал, который накатывался на «Локотскую Республику» и на него самого, стремясь захлестнуть все, что успел построить простой народ «Локотской Республики» за год-полтора своего свободного существования. И всеми силами пытался остановить этот вал, повернуть вспять мутный, грязный, мощный селевой поток коммунизма. А сил катастрофически не хватало. И тогда в отчаянии и бессилии Бронислав Владиславович Каминьский стал прибегать к тем методам борьбы, которыми против него пользовались его заклятые враги — «народные мстители», «советские патриоты» с треугольниками, кубарями и шпалами в темно-синих петлицах, а потом и погонах НКВД. Он стал отвечать жестокостью на жестокость, бесчеловечностью на бесчеловечность. А прибегнув к этому один раз и не ужаснувшись этого, он стал делать это все чаще и чаше. И в этих условиях Бронислав Владиславович Каминьский все чаще стал подменять своими приказами, порой поспешными и необоснованными, действия следственных органов. Стал доверяться своему внутреннему голосу, порой навеянному умелым подшептыванием скрытых врагов, а то и просто шкурников, затесавшихся возле него, «влезших к нему под кожу». Он приказывал расстреливать и вешать людей, вина которых еще не была доказана, может быть, никакой вины и не было. Но ему нужен был моментальный ответ, моментальный результат, и человека, порой невинного, расстреливали или вешали.

И самое страшное, что стиль Каминьского стал со временем стилем его войск. При этом зверства, которые совершали солдаты Русской Освободительной Народной Армии, также были ответом на зверства «партизан»-диверсантов из НКВД. Они не превышали то, с чем столкнулись сами «каминцы». Это был только равноправный, адекватный ответ. А любое зверство калечит и уродует душу того человека, который его совершает. Душа человека создана Господом Богом нашим не для зверства, а для любви. Совершаемые же зверства, пусть даже и совершаемые в порядке самообороны, самозащиты, все равно выжигают душу человека, выжигают в душе любовь, заповеданную нам Господом Богом.

При этом советские пропагандисты тогда и советские «историки» теперь тщательно скрывают от народа истинную правду, те зверства, которые совершались работниками НКВД. И наоборот, зверства, совершавшиеся народоармейцами из РОНА, «каминцами», и тогда, и до сих пор всячески выпячивались, преувеличивались. Советские и постсоветские историки и «историки»- на всех перекрестках, брызгая слюной, визжат, как пойманные воры, что истинные звери — это «каминцы». А мы белые и пушистые.

*    *    *

В начале 1943 года тайные агенты НКВД, действовавшие в «Локотской Республике», провели ряд кровавых акций против видных членов «Локотской Республики». Сначала они провели не совсем удачную операцию по попытке уничтожения вновь назначенного командиром Комаричского полка РОНА подполковника Мозалева, пытаясь уничтожить его руками самих «локотчан». Для этого на Мозалева, успешно начавшего командовать полком и разгромившего крупный «партизанский» отряд диверсантов из НКВД под командованием старшего лейтенанта госбезопасности Чужбинцева, изготовили компромат, что Мозалев якобы является внедренным агентом НКВД. Не пожалели при этом своего агента Корсакова, которому дали данные на Мозалева, а потом сдали его в разведку Капкаеву. Кроме того, компромат против Мозалева начали «сливать» также и председателю военно-полевого суда РОНА Мосину. Но Мосин Корсакову не поверил, Корсакова расстреляли, а Мозалева после долгой и тщательной проверки, доказавшей его непричастность к деятельности товарищей из НКВД, все же (на всякий случай) сместили с должности командира пехотного полка РОНА. Но при этом никаких репрессий не применяли и даже перевели в главный штаб РОНА.

Тогда же был убит из-за угла начальник штаба шестого батальона второго пехотного полка РОНА майор Алексей Кытчин. Незадолго до своей гибели Алексей Кытчин раскрыл в своем батальоне тайную организацию из агентов НКВД. Они создали разветвленную сеть с целью подготовки перехода батальона на сторону «Советов». Раскрытие тайной сети агентов НКВД стало настоящим провалом для НКВД, так как ниточки от арестованных агентов потянулись в другие батальоны, и в результате была вскрыта и разгромлена целая паутина НКВД, опутавшая несколько батальонов.

После этого последовали другие ответные удары со стороны НКВД. В феврале 1943 года «спецами» из НКВД была проведена крупная диверсионно-террористическая операция. Тайными агентами из числа пособников НКВД в самом Локоте были установлены мины на дверях квартир Мосина и командира локотской полиции порядка Иванина. Мины срабатывали на открывание дверей и должны были разнести в клочья того, кто эти двери откроет. Как часто бывает в таких подлых делах, пострадали, погибли совсем не те, за кем охотились, а совершенно невинные люди. У Мосина погибла дочь, у Иванина сын. Именно они открыли дверь, а не взрослые.

Хотя невинными они были только с точки зрения обычного человека. С точки зрения товарищей, «народных мстителей», «советских патриотов» и просто настоящих советских людей, это были вовсе не невинные дети. Это были фашистские выкормыши, сынки и дочки прихвостней. А значит, туда им и дорога.

Интересно, а каким еще чувством, кроме испепеляющей, звериной ненависти, должен был проникнуться к «партизанам»-диверсантам из НКВД, убившим его малого ребенка, председатель Локотского окружного суда Мосин, когда хоронил разорванное тело своей дочки? Самое дорогое, что только может быть у человека, дороже собственной жизни. А Иванин, командир локотской полиции порядка, — он что, другие чувства испытывал, когда собирал по кусочкам то, что осталось от его сына? Наследника своего, будущее свое, по кусочкам окровавленным в гробик складывал.

20 мая 1943 года, уже в условиях наступления Красной Армии на «Локотскую Республику», работники НКВД и ГРУ вновь попытались обезглавить «локотчан». Бронислав Владиславович Каминьский как раз тогда возвращался из пятого полка РОНА от майора Турлакова, встретившего и проводившего своего командира от всей души, но все же получившего немало оплеух от Бронислава Владиславовича за свои упущения по службе и большие потери в недавних боях с «партизанами», которые Каминьский отнес на «разгильдяйство командного состава полка и отсутствие должного руководства со стороны самого командира полка — майора Турлакова». В двух километрах от штаба машина Каминьского была расстреляна из ручного пулемета. При этом конвой от пятого полка, не вступая в бой, трусливо бежал. Сам Бронислав Владиславович Каминьский, обладавший поистине звериным чутьем, и на этот раз успел выскочить из машины с шофером, так что «партизаны» расстреливали уже пустую машину. Они не стали проверять свою работу, так как от штаба полка уже неслись бронемашина и несколько грузовиков с солдатами РОНА во главе с самим майором Турлаковым. Взбешенный Каминьский не стал разводить турусы на колесах и немедленно отбыл к себе в Локоть на автомашине, предоставленной ему майором. Но на следующий день он вернулся. И не один, а с ротой гвардейского батальона. В результате поспешного разбирательства Бронислава Каминьского, еще толком не отошедшего от случившегося накануне, по его приказу были арестованы восемьдесят человек военнослужащих полка. Все они были скручены и увезены Каминьским в Локоть. Бронислав Владиславович определенно начал терять выдержку. Большинство из тех, кого увезли в Локоть, отправили в штрафные батальоны. Но были и те, кого расстреляли.

Если вспоминать случай с Масленниковым, то тогда Каминьский казнил — причем необоснованно казнил — троих человек. Сейчас он схватил уже восемьдесят человек. Совершаемые зверства все больше выжигали душу Бронислава Владиславовича Каминьского, все меньше оставляли в ней человеческого. Двадцать пять лет лютой, бесчеловечной, подлой советской жизни отделяли мечтательного петербуржского студента Броника Каминьского от командующего Русской Освободительной Народной Армией комбрига Каминьского.

Армия тянулась за комбригом.

Во всем.

*  *   *

А неугомонные товарищи подготовили в Трубчевске восстание и переход на сторону «партизан» из НКВД взвода полицейских в составе сорока человек, которых возглавлял не кто иной, как племянник бургомистра Трубчевска. Подпольщики должны были захватить город и удерживать его до подхода отряда бати — знаменитого партизанского командира Коляды, которого сами «советчики» за все его художества: грабежи, мародерства, убийства мирных жителей и насилия над женщинами — закатают на Колыму. При этом всех «фашистских пособников» к этому времени предполагалось уничтожить собственными силами. Батя же со своей партизанской бригадой должен был в день восстания атаковать город извне. Классная задумка сорвалась, потому что у одного из кандидатов в «народные мстители» и «советские патриоты» все-таки что-то там внутри зашевелилось (может, совесть, а может, просто страх), и за два дня до «часа икс» все неудавшиеся «народные мстители» были арестованы. Не удалось им пролить, набрызгать кровушки «фашистских пособников», пришлось пролить свою, патриотическую кровь.

А «товарищи» не унимались: сорвали в Севском уезде мобилизационные мероприятия и не дали сформировать три батальона РОНА — девятый, десятый и одиннадцатый. Людей, приходящих на мобилизационные пункты, «заворачивали» назад, объявляя сбивающие с толку нелепые и путаные оправдания. В ходе последовавшего расследования были арестованы и впоследствии расстреляны до двадцати пяти человек, среди них и некоторые члены руководства уездом (все руководство уезда было арестовано сразу же с началом расследования).

Но и тут «народные мстители» не успокоились. Пробравшиеся во врачебную комиссию «советские патриоты» стали выбраковывать новобранцев, обнаруживая у них экзотические и неизлечимые болезни. Не чурались и взяток, которые несли чадолюбивые мамаши. Более ста пятидесяти лбов-новобранцев, мигом превратившись в неизлечимо больных-доходяг, получили «белые билеты».

Были среди членов РОНА и «инициативщики». Таким был начальник штаба гвардейского батальона старший лейтенант РОНА Бабич. Он начал создавать свою собственную подпольную ячейку, вербовать в свои сторонники слабых духом и польстившихся на послабления в службе и «теплые» местечки, которые устраивал сам и на которые определял своих единомышленников. Но и здесь сорвалось. Один из кандидатов в «советские патриоты» и «народные мстители» «слабину» не дал, и действия Бабича стали известны контрразведчикам РОНА. Будучи разоблаченным, тот попытался рвануть к «партизанам», но был тяжело ранен и схвачен. Он тут же выдал захватившему его начальнику военной коллегии Г. Працюку весь состав своей подпольной организации, и ей пришел конец. Все ее участники были арестованы и посажены в тюрьму (у советских они были бы сразу же все уничтожены). Причем немало их потом бежало из тюрьмы к «партизанам» (хороши же были у Каминьского застенки!).

Примечательны здесь показания, данные Окружной следственной коллегии одним военнослужащим Русской Освободительной Народной Армии, простым солдатом Хомяковым, из которого «товарищи» попытались сделать (правда, неудачно) «народного мстителя», «советского патриота»:

«...Наша третья рота четвертого батальона второго полка РОНА была расположена в Игрицком. Первого числа августа ночью командир роты Фомченков отдал нам приказание собираться и строиться. Повел нас в лес, и нас встретили сорок человек «партизан», окружили нас и приказали: кто не хочет быть у «партизан», отходить в сторонку и направили пулеметы в ту сторону, куда приказали выходить. Мы никто не вышел, так как боялись, что нас постреляют. Нас тогда повели в партизанский лагерь. Прошли мы всю ночь и утром пришли в отряд. «Партизан» в этом отряде было очень много. Этот отряд называется «Советские патриоты». Командир отряда — Носов. Комиссара не знаю. Артиллерии в отряде нет. Побыв день в лагере, нас направили в село Требиково за картошкой, но из слободы Пригородной обстреляли немцы, и мы вернулись. Командир разведки Бычков Николай — игрицкий — по нашей просьбе направил нас троих: меня, Сафонова Петра и Гурова Петра — в разведку в Лубошево и, если удастся, совершить покушение на Каминьского. Для этой цели нам дали автоматы ППШ и одну беззвучную винтовку-полуавтомат, две английские мины. Мы пошли в Лубошево и потом пришли домой в Загрядское, к начальнику полиции Горшкову, отдали все вооружение и пошли в Добрик в свой полк. Явились к майору Тарасову и по его распоряжению были направлены в Локоть, в окружную тюрьму. Из моих родственников нет никого в партизанах.

Показания с моих слов записаны правильно, мне прочитаны. В чем и расписуюсь...»

Вот так «инициативщики» пытались перековывать солдат РОНА в «народных мстителей».

И вот что из этого получалось...

Глава 13

НАРОДНАЯ ВОЙНА ОСТАВШЕГОСЯ НАСЕЛЕНИЯ «ЛОКОТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ» ПОСЛЕ УХОДА РОНА

26 августа 1943 года в связи с надвигающимся захватом территории «Локотской Республики» Красной Армией и проходящим отступлением германского Вермахта все регулярные части РОНА вместе с многими десятками тысяч добровольных гражданских беженцев от «Советов», от коммунистов, от государства рабочих и крестьян начали поспешную, но заранее согласованную переброску в генерал-комиссариат «Белорутения» имперского рейхскомиссариата «Остланд», в Белоруссию, в Лепельский район. При этом хозяйственные «локотчане» эвакуировали не только своих военных, раненых, членов семей, служащих. В колоннах отступающих и беженцев шли еще и более 1500 коров (для обустройства на новом месте) и фуры с сеном для них. Всего шли гражданских, по разным подсчетам, от 50 000 до 70 000 человек.

Но и после ухода на запад вместе с отступавшими с упорными боями немецкими войсками боевых частей РОНА и активных «каминцев» с семьями оставшееся, более пассивное и инертное население «Локотской Республики» не сразу вошло в нормальную колею советской жизни. Уж слишком сладкой была жизнь в «Локотской Республике» по сравнению с советским раем, пришедшим, а точнее, накатившимся на «освобожденную от немецко-фашистских захватчиков и их пособников из числа предателей» землю восьми районов бывшей «Локотской Республики».

Что и говорить: к хорошей жизни человек привыкает быстро.

 Сразу же с приходом на территорию бывшей «Локот ской Республики» родной Красной Армии и возвращением вместе с ней на ее штыках уже порядком подзабытых «локотчанами» за два года свободной жизни колхозов, парткомов, райотделов НКВД, райотделов НКГБ и прочих прелестей и реалий советской жизни на земле бывшей «Локотской Республики» стихийно начали образовываться большое количество самых разнообразных отрядов.

 Народ бывшей «Локотской Республики» валом потянулся в леса.

Здесь немалую организующую роль также сыграли подготовленные в свое время зондерштабом «Россия» «спящие» сети тайных агентов — отдельные лица, которые по мере столкновения «локотчан» со всеми прелестями советской жизни стали обрастать активным ядром. Позднее это позволило подавляющему большинству советских историков утверждать, что зондерштаб «Россия» подготовил, помимо агентуры, и диверсионные группы, но при холодном анализе, здравом уме и трезвой памяти следует все же сделать вывод, что здесь налицо явный перебор.

Какие диверсионные группы? Успокойтесь, милые «товарищи», советские историки. Если бы злодеи-фашисты оставляли диверсионные группы, то их германские хозяева поддерживали бы с ними постоянную связь. По радио. Уж чего-чего, а рации бы с диверсионными-то группами оставили. А то ведь целый год воевали «локотчане» против родной советской власти без всякой помощи оружием, специалистами, боеприпасами от «своих» фашистских хозяев. И только потом, когда немцы случайно узнали, что на территории Локотщины война, оказывается, идет, только тогда и спохватились.

Только тогда они попытались наладить с ними какую-то связь. Пытались сбросить радистов с рациями.

Потом — контейнеры с боеприпасами. И это спустя целый год после начала народной войны!

Если и оставляли кого, то только организаторов — «мозговой центр», а оружия и людей, наученных долгими двумя годами войны обращаться с этим оружием, и без того было хоть пруд пруди. Все: от мальчишек до стариков — умели взять на мушку и засадить под обрез мушки пулю. Самое главное, чтобы желание было. А «товарищи», родная советская власть уж чего-чего, а такое желание вызывали. Поэтому-то «агенты» в таких условиях быстро становились «ядрами», вокруг которых выкристаллизовывались и крепли, нарастали в последующем, в ближайшем будущем серьезные и грозные повстанческие партизанские отряды. Короче, банды.

И оружия было в тех краях оставлено с сорок первого года «родной» Красной Армией немерено. Недаром вся Русская Освободительная Народная Армия была вооружена только советским трофейным оружием. Правда, за годы существования «Локотской Республики» народоармейцы да «партизаны» подразобрали это оружие. Но что-то еще оставалось. Зато боеприпасов не хватало катастрофически.

*  *  *

Отряды множились, крепли. От десятка-двух количество бойцов в каждом из них стало достигать многих десятков, а то и сотен человек. И шли туда не только и не столько те, кто ранее служил в РОНА или полиции порядка (эти под командованием Каминьского вместе с немцами отступили в «Белорутению»). Нет, в отряды шли простые жители «Особого Локотского Округа», не запятнанные явным сотрудничеством с захватчиками и их пособниками. И это после ухода двадцатитысячной армии РОНА и почти семидесятитысячной армии беженцев с отступавшими немецкими войсками на Запад, в «Белорутению».

Воистину вот тогда-то и началась новая народная война против истинных угнетателей и насильников. Что называется, началась «по-взрослому».

Наиболее сильные отряды народных мстителей за порушенное коммунистами счастье народное сначала сформировались в Мглинском и Суражском районах. Здесь образовалась и оперировала Зеленая Армия. Ее отряды подчинялись некоему командиру по фамилии Роздымаха, действительно имевшему отношение во время оккупации к Зондерштабу «Россия». Советские историки,на этом основании произвели его прямо в «резиденты» этого штаба. Если это так, то «резидент» оказался очень талантливым человеком (и чего его советские власти вовремя не заметили, не приголубили? — цены б ему не было). Роздымаха сумел быстро «нарастить ядро» — пополнить оставленных агентов из «спящей» сети недовольными и несогласными с советской жизнью жителями теперь уже бывшей «Локотской Республики» и развернуть их в Зеленую Армию. Так с легкой руки пришедших за спинами солдат Красной Армии работников НКВД местные жители стали называть отряды народных повстанцев «зелеными». Зеленая Армия быстро превратилась в мощную силу, которая вымела с территории этих двух районов начавшую было насаждаться советскую власть. Против объединенных повстанческих отрядов Мглинского и Суражского районов были брошены несколько отдельных карательных батальонов (!) НКВД, причем усиленных орудиями, танками, бронемашинами. А в каждом таком батальоне — от шестисот до одной тысячи отборных, вооруженных до зубов головорезов из НКВД, заматеревших на убийствах невинных, безоружных людей, плюс сто пятьдесят — двести человек из танкового или артиллерийского усиления. Сам Роздымаха погиб в одном из боев при выходе из очередного окружения. Остатки его отрядов, его Зеленой Армии, вывели из «мешка», перегруппировали и возглавили два брата Козины, один из которых,  Николай, служил ранее в полиции порядка старшим полицейским Суражского участка. Перед самым от ступлением Николай Козин был ранен и вместе с младшим братом остался на лесной заимке залечивать рану.

Сразу же после оккупации территории «Локотской Республики» Красной Армией и начала антисоветской резистенции братья вступили в отряд, организованный бывшим сотрудником СД Войтенко (по другим источникам — Войтенковым) из оставшихся местных жителей, восставших против возвратившейся «родной» советской власти.

 Этот самый Войтенко-Войтенков оперировал со своим отрядом на самом западе «Локотской Республики», в Красногорском районе, граничившем с «Белорутенией» (Белоруссией), и сумел развернуть его за счет добровольцев из числа местных жителей до партизанской бригады численностью более одной тысячи человек. Но оружия повстанцам катастрофически не хватало, более половины членов бригады Войтенко имели в качестве оружия только топоры и вилы. «Товарищи» быстро среагировали на появление мощной силы в лице бригады повстанцев Войтенко и бросили против нее сразу несколько карательных спецбатальонов НКВД, усиленных артиллерией и бронетехникой. Уже через несколько месяцев яростных, кровопролитных, ожесточеннейших боев бригада Войтенко была наголову разбита. Сам Войтенко был убит при прорыве остатков отряда из окружения, и командиром этого отряда стал Николай Козин. В это время против Зеленой Армии Роздымахи уже шли бои на уничтожение. Отряд Николая Козина, уйдя от преследования карательных частей НКВД, присоединился к потрепанным частям Зеленой Армии, и к нему, в свою очередь, стали подтягиваться остатки других разбитых отрядов этой армии.

Затем был решающий бой, и Зеленая Армия потерпела окончательное поражение.

Но Николай Козин сумел сохранить свой отряд от разгрома и взял на себя руководство остальными, присоединившимися к его отряду остатками Зеленой Армии. Братья смогли не только вывести отряды и этим спасти их от гибели, но и, перегруппировав наличные силы, восстановили их боеспособность. Уже через пару месяцев отряды сильно пополнились простым русским народом, который продолжал свой непрекращающийся ни на один день исход из деревень, занятых Красной Армией, и снова стали грозной силой для коммунистов. Отряды братьев Козиных и отряды под командованием Ледовкина были наиболее многочисленными и опасными для власти коммунистов на Орловщине и Брянщине. Но, помимо этих крупных объединений, на территории бывшей «Локотской Республики» действовало и множество других повстанческих групп.

В Трубчевском районе было множество разрозненных, не объединенных общим командованием повстанческих отрядов под командованием Землянко, Лунькова, Дудоря, Казана и других, уже не известных теперь командиров и вожаков, по десять, двадцать, тридцать человек в каждом.

*  *   *

И все они воевали без пополнения оружием и боеприпасами.

*        *  *

Воевали только тем, что добывали в кровавых, отчаянных боях с карателями из НКВД и при разгроме во время засад на дорогах небольших частей Красной Армии.

Это была классическая партизанская война.

При этом, по мере того как повстанцы самоорганизовывались, и мужали, и крепли в боях с Красной Армией, они начали распространять свое влияние и на другие, уже чисто советские земли за пределами бывшей при немцах «Локотской Республики».

Вот это было уже очень опасно для Кремля.

Угроза для советской власти на территории бывшей «Локотской Республики» со стороны повстанцев, консолидация народных сил и начавшееся разрастание повстанческой народной войны против советской власти на близлежащие территории стали настолько серьезными, что, помимо регулярных частей Красной Армии, руководство НКВД СССР для подавления народного восстания «локотчан» бросило против повстанцев полностью укомплектованную отборную карательную дивизию НКВД (до двадцати тысяч сытых, мордатых, натасканных на убийства гулаговских головорезов).

Дивизия была переброшена с востока, из самой глубинки царства ГУЛАГа. Она не участвовала в боевых действиях на фронтах войны. Нет, все эти годы эта дивизия использовалась только там, в царстве ГУЛАГа, по своему прямому назначению, то есть только против «зэков».

Дивизия НКВД была прекрасно вооружена, все солдаты снабжены автоматами, экипированы, оснащены огромным количеством автотранспорта и имели большое количество средств усиления: танки, бронемашины, многочисленные орудия, пушки, гаубицы, минометы, тяжелые пулеметы. Это была мощная, безжалостная сила, сытая, откормленная и высокопрофессионально подготовленная в своем специфическом ремесле гнать, преследовать и в конечном итоге убивать людей. И не только подготовленная, но и бесчисленное количество раз на деле, «в натуре» применившая эту свою специфическую подготовку, доказавшая свой класс. Если к карателям можно применять слово «элитный», то дивизия НКВД, посланная на усмирение народной войны под предводительством многочисленных отрядов локотских повстанцев, была элитной карательной.

Дивизия НКВД была передана под командование начальника Брянского областного УНКВД, и руки у молодчиков из этой дивизии были по плечи залиты кровью «зэков».

Она разделилась на специальные карательные отряды, которые следовали за наступавшими на повстанцев частями регулярной Красной Армии (сами в бои каратели старались не ввязываться: не царское это дело, для этого части регулярной Красной Армии есть), имея при себе проскрипционные списки всех жителей, которые во время своей недавней жизни в «Локотской Республике» хоть каким-нибудь боком соприкасались с администрацией «Республики», принимали участие в ее жизни, короче, сотрудничали с немцами.

Работал на маслозаводе во время оккупации, чтобы не умереть с голоду, значит, сотрудничал с немцами.

Работал в Социальном доме для детей-сирот, потерявших родителей в партизанских налетах, — сотрудничал с немцами.

Выпекал хлеб в пекарне, чтобы людей кормить, — сотрудничал с немцами.

Учил детишек в школе грамоте, да математике, да химии с физикой — сотрудничал с немцами.

Лечил или ухаживал за больными в локотской больнице — сотрудничал с немцами.

И так далее, и тому подобное.

Получалось, для того чтобы не выглядеть в глазах наконец-то вернувшейся родной советской власти лицом, сотрудничавшим с оккупантами в годы «временной оккупации немецко-фашистскими захватчиками», нужно было все эти долгие несколько лет «временной оккупации» сидеть безвылазно дома, не есть, не пить и на улицу не выходить, даже по нужде на двор не выбегать. Да и то придрались бы в этом случае: а почему тогда «партизанам» не помогал?

Неудивительно, что каратели из отдельной оперативной дивизии НКВД вырезали население захваченных регулярными частями Красной Армии селений чуть ли не подчистую. Потому как прихвостни.

Но и в этих условиях, несмотря на геноцид «локотчан», устроенный работниками НКВД, их отчаянное сопротивление никак не удавалось преодолеть. Практически безоружные, они бились осенью 1943 года, пережили страшную зиму 1943/1944 года — первую страшную зиму советской оккупации — и продолжали неравную, отчаянную, героическую борьбу и весной, и летом 1944 года. Работники НКВД убивали, вырезали под корень одних, а им на смену приходили другие, не менее бесстрашные и героические. Наконец, немцы уже летом 1944 года, через целый год (!) после начала этой отчаянной, неравной, обреченной борьбы, схватки русского Давида с советским Голиафом, наконец-то обратили внимание на не покоренный коммунистами' островок земли, оставшийся в глубоком тылу Красной Армии.

Начали сбрасывать с самолетов боеприпасы, подготовленных специалистов партизанской борьбы с рациями, с картами, с планами.

Так летом 1944 года на территорию Навлинского района был заброшен отряд бывшего лейтенанта РККА Михаила Хлудова, офицера РОНА еще с 1942 года, отмеченного за свои подвиги в борьбе против коммунистов двумя медалями Восточных народов — в бронзе, и в серебре. Отряд Хлудова, насчитывающий тридцать четыре человека, снабженный двумя радиостанциями, хорошо вооруженный, в том числе автоматическим оружием, целый месяц яростно и беспощадно громил в районе советскую власть, а также устраивал засады на воинские колонны, уничтожал отдельные автомашины, взрывал железнодорожные стрелки и мосты. Он быстро начал доставлять сильнейшую головную боль для советской власти и РККА. При этом силами милиции, насажденной на территории бывшей «Локотской Республики», а также силами вооруженных отрядов местных коммунистов, возвратившихся из эвакуации, демобилизованных из РККА для того, чтобы быть брошенными на «внутренний фронт», да и силами «перекрасившихся» в «красный» цвет жителей «Локотской Республики» уничтожить этот хорошо подготовленный к партизанской войне, экипированный и вооруженный отряд не удалось. Наоборот, милиционеры и «ястребки» из местных активистов во время операций по уничтожению отряда сами несли большие потери и вскоре стали бояться встречи с «хлудовцами» в лесном бою. Для ликвидации отряда лейтенанта РОНА Хлудова понадобилось провести войсковую операцию с привлечением батальона НКВД (это не считая милиции и местных коммунистов, которые, к слову сказать, все были вооружены). Двадцать три бойца Хлудова были уничтожены в этом последнем бою, а одиннадцать раненых бойцов РОНА во главе с тяжело контуженным взрывом снаряда Хлудовым были взяты в плен, в том числе и радист.

 Потом началась радиоигра, немцы «повелись» и сбросили «отряду Хлудова» подкрепление: десять экипированных и подготовленных диверсантов из числа бывших военнослужащих РККА, перешедших на сторону Вермахта, в форме военнослужащих РККА, а также несколько грузовых контейнеров с оружием, боеприпасами, деньгами, питанием для радиостанций. Во время высадки этой группы десантники заподозрили неладное и вступили в бой с принимающей стороной. Почти все из них погибли в этом неравном, безнадежном бою, но несколько человек, раненных во время боя, попали в плен. Тут же, по горячим следам, их «выпотрошили» и Узнали, что основной груз для отряда Хлудова будет следующей ночью и что его будут сопровождать два парашютиста. Раненых добили и стали готовиться к «приему» основного груза. Тут уже все прошло без сучка без задоринки. Десантники были уничтожены, и было взято семьдесят два контейнера с грузом.

 Радиоигра продолжилась, и 30 октября 1944 года бы ли сброшены еще двенадцать человек подкрепления с грузом. Их тепло встретили, напоили чаем со снотворным и связали. Наутро приступили к интенсивным допросам, но сломать радиста, присланного с новой группой, не удалось, пришлось посылать шифровку, что радист погиб при неудачном приземлении с парашютом. Вроде поверили.

 Потом радиоигра сама собой затухла: дела на фронте для Вермахта становились все хуже и хуже, линия фронта все дальше и дальше отодвигалась от территории «Локотской Республики», все сложнее становилось забрасывать туда парашютистов. Топлива для самолетов на эти операции выделяли все меньше, а потом просто прекратили. Прекращение снабжения топливом означало жирный крест на всех операциях по поддержке «локотчан», все еще воюющих с Красной Армией. Хотя то, что они получали до этого, поддержкой назвать нельзя. Это было только символическим жестом, а не поддержкой. Теперь же немцам окончательно стало не до «Локотской Республики».

 Было очень поздно. Но и в этих условиях повстанческая борьба «локотчан», обреченная и отчаянная, ведущаяся беспощадными с обеих сторон партизанскими методами, продолжалась и летом сорок пятого года, и осенью, и наступившей зимой, и на следующий год, и потом еще, еще и еще. Закончена эта борьба (то есть подавлена, залита кровью повстанцев) была уже после Второй мировой войны, в одна тысяча девятьсот пятьдесят первом году.

 При этом в том самом 1951 году, во время ликвидации отряда повстанцев, сформированного из жителей села Лагеревки Комаричского района, в последнем жестоком бою только со стороны сотрудников МГБ было убито и ранено несколько десятков человек, среди которых был сам начальник Комаричского отделения госбезопасности, капитан госбезопасности Ковалев. Командир повстанческого отряда и несколько уцелевших бойцов отряда были схвачены и впоследствии расстреляны. О методах ведения этой противопартизанской войны можно судить и по тому, что многие лесные деревни и села, располагавшиеся с незапамятных времен в самой глубине брянского леса и пережившие многие смуты, голод и даже недавнее военное лихолетье с жестокими боями, пожарами и поджогами, исчезли с лица земли в ходе этой последней войны, закончившейся в пятьдесят первом году. И сейчас они превратились только в названия лесных урочищ: Осиновый Мост, Озерки, Калиновский, Добровольский, Кирпичное, Красный Пахарь, Дорки, Днепрочь, Маточкино, Царицынский Лес... Это все бывшие села и деревни, причем только в одном районе брянского леса радиусом в десять километров. При этом от многих деревень, как, например, деревни Коломино, на карте не осталось даже названия урочища. Только сплетение местных грунтовых дорог да сохранившийся в этом месте мост через реку Коломина говорят пытливому взгляду о том, что здесь когда-то была большая деревня или даже село. Потому что слишком много дорог сходятся в этом теперь безымянном глухом лесном месте. Сохранились еще военные рапорты, в которых то и дело упоминается крупная деревня Коломино и про которую говорится, что в ней на постоянной основе размещался крупный, доходящий иногда до размеров полка, гарнизон Русской Освободительной Народной Армии (РОНА). А теперь ничего. И таких мест, где в лесной глуши, зачастую на берегах тихих полноводных лесных речек, почему-то сходятся многие лесные дороги, в этом Районе много.

*    *    *

Подумать только: Вторая мировая война на территории Европы закончилась 8 мая 1945 года (причем у советских собственная гордость, и поэтому весь мир празднует день победы, «V-Day», 8 мая, а СССР, а теперь СНГ - 9 мая!).

А вторая гражданская война в России закончилась на территории Брянщины и Орловщины только в 1951 году.

А борьба против советской власти на Украине длилась еще несколько лет — до 1954—1955 годов.

*  *  *

 Долгих шесть лет, после дня победы 8 мая 1945 года, вторая гражданская война шла на территории России, в бывшей «Локотской Республике»!

Глава 14

РУССКАЯ ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ НАРОДНАЯ АРМИЯ. НА НОВОМ МЕСТЕ

Боевые же, регулярные части РОНА вместе с многочисленной армией беженцев отступили в генеральный комиссариат «Вайсрутения» рейхскомиссариата «Остланд».

Но жить им здесь спокойно не дали. Советские «партизаны» развернули против «каминцев», «локот-чан» настоящий террор, даже не террор — геноцид. Они под корень — с детьми, стариками и женщинами — вырезали поселки с переселенцами, устраивали подлые засады на пепелищах. В глазах советских «партизан» отступившие в Белоруссию «локотчане» были сплошь «фашистские прихвостни» и «гитлеровские пособники». И солдаты РОНА, и члены их семей. Если бежал от Красной Армии на запад, значит, ты — враг. Едва только «локотчане» переселились в Витебскую область, как им сразу же пришлось вступать в тяжелые бои с «партизанами» из НКВД, снабжавшимися по воздуху с «большой земли» всем необходимым, в том числе автоматическим оружием, боеприпасами, взрывчаткой. Один из батальонов бригады был сразу же уничтожен в бою с вооруженными до зубов, превосходящими по численности «партизанами». Тем не менее в течение всего двух месяцев «локотчане» очистили от «партизан» Лепель и его округу и сделали этот город своей столицей. «Локотчане» и здесь попытались было наладить такой быт, как и в «Локотской Республике». Но из этого мало что получилось. Местные жители, насмерть запуганные «партизанами», смотрели на «локотчан» как на странных, непонятных чужаков, чуть ли не марсиан. А запугали их «товарищи» из лесов, беспощадно каравшие смертной казнью за любое сотрудничество с «локотчанами», неважно в какой форме оно выражалось.

*   *    *

В середине сентября 1943 года в Русской Освободительной Народной Армии произошел прискорбный случай. Командир 2-го полка РОНА майор Тарасов решил по печальному примеру Гиля-Родионова переквалифицироваться в «советские патриоты», в «народные мстители». Он привлек на свою сторону командира артиллерийского дивизиона полка капитана Малахова, командира одного из батальонов полка Москвичева и командира роты капитана Провоторова. Эта группа планировала перейти на сторону «партизан» со всем личным составом подчиненных подразделений и частей, а для того чтобы сжечь за собою мосты, организовать, по примеру того же Гиля-Родионова, нападение этих частей на немецкий гарнизон города Сенно, где был расквартирован 2-й полк. Немецкий гарнизон города состоял из второочередных частей и резервистов. Но внезапности не получилось: кто-то из «своих» донес немцам, и они тут же доложили вверх по инстанции — самому командованию 2-й танковой армии. Тем не менее мятеж начался 15 сентября 1943 года, как и было заранее условлено. Капитан Провоторов не стал связывать себя боем с немцами, а сразу ушел во главе своей роты в лес, увел ее, как объяснил своим подчиненным, на операцию против «партизан». В лесу, в условленном месте, их уже ждали «партизаны». Роту разоружили, наскоро была проведена «селекция» (впрочем, «селекция» — это немецкое слово, работники НКВД в таких случаях употребляют слово «чистка»), и часть личного состава роты была тут же расстреляна из пулеметов, остальные уведены дальше в лес, к основным партизанским силам во главе с новоявленным «народным мстителем» и «советским патриотом» Провоторовым. Тарасов тем временем практически без боя захватил Сенно, откуда немцы поспешно отступили, и сделал его своей столицей. Здесь его мятежный, волнующийся и митингующий полк простоял неделю.

Между тем, узнав о начавшемся мятеже во 2-м полку, Каминьский тут же явился в штаб 2-й танковой армии и упросил немцев не предпринимать пока никаких мер против «мятежников», обещая уладить этот вопрос самостоятельно. Бронислав Владиславович, хорошо зная историю создания, боевые действия и личный состав 2-го полка, решительно не верил, что 2-й полк — крепкая, надежная, неоднократно проверенная в боях против коммунистов часть — действительно решил перейти на сторону «Советов». После неоднократных просьб и требований Каминьского не вмешиваться ни в коем случае, а только дать возможность ему самому без какой-либо охраны быстро прибыть к солдатам полка, пока еще не пролилась большая кровь, немцы нехотя выделили ему самолет, на котором он прилетел в расположение штаба 2-го полка.

Этого смелого, дерзкого поступка заговорщики во главе с Тарасовым никак не ожидали и потому ничего не предусмотрели на этот случай. Когда Каминьский появился в штабе полка, Тарасов и его приспешники буквально впали в ступор и оцепенение, не зная, что им сейчас предпринять. Поднять руку на Каминьского — их немедленно растерзают свои же солдаты. Бежать — солдаты тут же поймут, что им готовили их командиры, и, конечно же, убьют их. Заговорщики так и остались на своих местах, обреченно ожидая своей незавидной участи, избежать которой они даже не пытались. При появлении Бронислава Владиславовича Каминьского в штабе полка все встретившиеся ему офицеры и солдаты тут же заявили о своей преданности комбригу. При этом свои предыдущие действия они объясняли так: командир полка Тарасов донес до них информацию, что перейти на сторону «Советов» решил сам Каминьский, и поэтому они всего лишь выполняли его, Бронислава Владиславовича, приказ. По немедленно последовавшему приказу Каминьского Тарасов и другие изменники были тут же без какого-то ни было сопротивления с их стороны схвачены самими военнослужащими 2-го полка, и всех их (девять человек) тут же повесили. Сразу же после казни неудавшихся «народных мстителей» Каминьский из штаба 2-го полка связался со штабом 2-й танковой армии и успокоил его командование, сообщив, что никакого мятежа во 2-м полку нет, полк полностью находится под его контролем, а изменники уничтожены.

И все же в эту ночь в лес к «партизанам» бежали 27 военнослужащих артиллерийского дивизиона во главе со своим командиром капитаном Малаховым, которого не удалось вовремя разоблачить, да из личного состава других подразделений 2-го полка тайком, поодиночке и малыми группами бежали в лес сагитированные ранее Тарасовым и его единомышленниками еще 126 человек.

Таким образом, полк само очистился от потенциальных предателей и сомневающихся и, как боевая единица, стал еще крепче, несмотря на потерю 153 человек.

На этом инцидент С несчастным, окончательно запутавшимся и сбившимся с пути майором РОНА Тарасовым был полностью исчерпан.

Остается только добавить, что высокопоставленные «партизаны» в звании генералов и полковников НКВД до этого неоднократно делали самому Брониславу Владиславовичу Каминьскому предложение перейти вместе со всей Русской Освободительной Народной Армией на сторону советской власти, приводя в пример «свеженького» новоявленного «советского патриота» — эсэсовского комбрига Гиля-Родионова, который из рук самого товарища Сталина получил орден Ленина и новенькие полковничьи погоны (товарищ Сталин лично повысил его в звании с подполковника до полковника), причем первая русская национальная бригада СС «Дружина» бывшего комбрига стала именоваться первой антифашистской бригадой.

Брониславу Владиславовичу Каминьскому и его Русской Освободительной Народной Армии обещали такое же радужное и счастливое будущее. Сам Каминьский получит не просто орден, а Героя Советского Союза, потому что его Русская Освободительная Народная Армия — это не первая русская национальная бригада СС «Дружина»! РОНА — мощное, высоко боеспособное соединение со своей артиллерией и бронетехникой, по численности в несколько раз превышающее первую русскую национальную бригаду СС. И, главное, люди, составляющие РОНА, — это не эсэсовцы из первой русской бригады. По своему боевому духу, стойкости в боях, бесстрашию и отваге, самоотверженности и смелости РОНА не имела себе равных среди всех остальных соединений, когда-либо сформированных из советских граждан и воевавших на стороне Вермахта.

Поэтому за нейтрализацию и переход на сторону Красной Армии звание Героя Советского Союза было в самый раз.

Ну а сама бригада станет второй антифашистской бригадой и под руководством и командованием все того же Бронислава Каминьского будет так же отважно и беспощадно бить своих врагов — «немецко-фашистских захватчиков», как бьет пока (по недоразумению!) других своих врагов — родную Красную Армию и самые ее передовые части, диверсионно-террористические отряды «партизан» из НКВД-НКГБ!

Каминьский на звание Героя не купился, а о самом предложении «советчиков» широко, громогласно и подробно, с соответствующими комментариями оповестил в печати, в частности в главной газете «Локотской Республики» «Голос народа», чем еще больше повысил чувство гордости простых «локотчан», простых народоармейцев за своего руководителя и командира.

Вот тогда-то и «нарыли» «народные мстители» из НКВД несчастного майора Тарасова. Ему погоны полковника и орден из рук самого товарища Сталина показались, наверное, манной небесной, затмили способность здраво мыслить и критически оценивать сложившуюся ситуацию и толкнули в конечном итоге на безнадежную и с самого начала обреченную трагическую авантюру, завершившуюся легко просчитываемым и закономерным финалом.

*  *  *

В результате сильнейших потерь, которые Русская Освободительная Народная Армия понесла, прикрывая в качестве арьергарда общее отступление 2-й танковой армии Вермахта, эвакуацию Вермахтом «Орловского плацдарма» и исход из «Локотской Республики» немалой части гражданского населения, а также в результате постоянно продолжавшихся ожесточеннейших боевых Действий к началу ноября 1943 года, всего лишь через несколько месяцев после оставления территории «Локотской Республики», РОНА поредела на две трети: от двадцати тысяч человек осталось менее чем шесть тысяч бойцов. Для восстановления своей боеспособности, по решению командования 2-й танковой армии и по согласованию с командующим полицией и СС генерального комиссариата «Белорутения» обергруппенфюрером СС Карлом Готтбергом, РОНА была пополнена белорусскими полицейскими, благо в «Белорутении» добровольцы из числа местных жителей валом валили в полицию порядка: в комиссариаты стояли целые очереди.

Проведенная мера позволила к 25 ноября 1943 года вновь существенно увеличить численность РОНА, подняв ее почти до прежнего уровня. Вновь были почти полностью восстановлены пять полков, а также отдельный гвардейский батальон. К этому времени расстановка частей РОНА выглядела следующим образом: в столице - городе Лепеле - располагались 1-й пехотный полк РОНА под командованием подполковника Галкина и отдельный гвардейский батальон. В городе Сенно продолжал стоять 2-й пехотный полк РОНА; теперь им вместо несчастного майора Тарасова командовал майор Павлов, В городе Чашники располагался 3-й пехотный полк РОНА под командованием майора Прошина. Тараски занимали сразу два полка РОНА: 4-й пехотный под командованием майора Филаткина и 5-й пехотный под командованием своего бессменного командира, теперь уже подполковника Турлакова. При этом в самих перечисленных городах располагались только штабы полков и полковые подразделения и службы с комендантскими ротами в качестве подвижного резерва. Основные же силы — батальоны и роты — были выдвинуты в близлежащие деревни и села, окружавшие эти города, и располагались в них, образуя цепь опорных пунктов: это позволяло контролировать всю округу и не давало «партизанам» подходить к городам. Тем не менее 20—21 ноября 1943 года «партизаны» попробовали РОНА на прочность — атаковали город Лепель, столицу «Лепельской Республики» РОНА, а также город Чашники. Экзамен был выдержан с честью, и обильно умытые кровью, понесшие тяжелейшие потери «партизаны» поспешно бежали в леса, бросая раненых, оружие и боеприпасы.

Но и после пополнения и последующих боев, удачных для РОНА, обстановка не изменилась к лучшему. Опасность для переселенцев не пропала, бои и постоянные нападения не прекращались ни на один день. Поэтому в начале 1944 года локотские беженцы — «локотчане» — под охраной РОНА были перебазированы в Западную Белоруссию, в Дятловский район. В Лепеле же остались только некоторые семьи, находившиеся там под охраной немецких частей и белорусской полиции под общим командованием оберштурмбаннфюрера СС Ветвицкого. Так, по сути, закончилась непродолжительная история «Лепельской Республики».

При этом сам город Дятлово бригаде РОНА пришлось брать с тяжелым боем. Выбив из города мощный, многочисленный отряд советских «партизан», нанеся ему при этом тяжелые потери, «локотчане» тут же начали очищать округу Дятлово от «партизан» и частей польской Армии Крайовой, мирно соседствовавших с советскими «партизанами», так как советские «партизаны» пока не получали приказа взяться за Армию Крайову или же, получив его, не собирались его исполнять по той простой причине, что были слишком слабы для этого.

«Локотчане» же, как бультерьеры, вцепились в боевиков Армии Крайовой и быстро изгнали их из округи, даже не сделав ни одной попытки договориться. Все они так же, как и их командир, уже прошли свою «точку возврата». При этом большую роль в решении вопроса с поляками сыграл сам Бронислав Каминьский, в чьих жилах текла польская кровь. То ли были какие-то договоренности с поляками, то ли сработало какое-то негласное соглашение, но Армия Крайова замерла, «партизаны» затаились, и бои в округе практически прекратились.

Сам Бронислав Владиславович Каминьский и на новом месте стал пытаться обустроить и наладить мирную жизнь по образу «Локотской Республики». Так возникла еще одна республика — Дятловская. Но многие историки не выделяют Дятловскую республику в отдельное образование, считая ее и Лепельскую за одну. Но, даже объединив их в одно образование, можно констатировать тот факт, что «Лепельская Республика» была лишь бледным и жалким подобием «Локотской Республики»: слишком мощные силы сосредоточило НКВД против Русской Освободительной Народной Армии и слишком запуганы были местные жители этими «партизанами». Да и на беженцев из «Локотской Республики» белорусы смотрели как на чужаков с какой-то неизведанной, странной планеты. Хотя местные жители и «локотчане» неплохо понимали друг друга, но несколько другой говор, несколько другие обычаи, другие слова — все это тоже на первых порах не способствовало единению.

Нужно было время, чтобы местные и «локотчане» притерлись друг к другу. Но этого времени «товарищи», «советские патриоты» Брониславу Владиславовичу Каминьскому давать не собирались. Против него, как и против всей РОНА, куда бы она ни перебазировалась, сразу же разворачивалась жестокая, за гранью человеческого понимания, террористическая война на уничтожение. Это касалось не только военнослужащих РОНА. Это касалось всех «локотчан».

В Дятлово уже не удалось создать полноценной республики.

*  *  *

В течение всей весны 1944 года РОНА приняла участие в специальных операциях против советских «партизан»: сначала «Регенсшауэр» и затем уже в упоминавшемся «Фрюлингсфест» («Празднике весны»). Вот здесь-то «каминцы» отыгрались, отвели душу за вырезанные поселки, за своих детей и женщин. Русскую Освободительную Народную Армию бросали в самое пекло, на самые опасные и трудные участки, и везде в жестоких, до последней капли крови боях «каминцы» побеждали, осиливали отборные партизанские бригады. Бригады, состоявшие из бывалых диверсантов-террористов НКВД, набивших руку на убийствах и диверсиях. Отчаянная храбрость, железное упорство в боях в сочетании со звериной, нечеловеческой жестокостью удивляли и поражали даже немцев, даже эсэсовцев. «Каминцы» не брали пленных даже тогда, когда этого требовал от них обергруппенфюрер СС Карл Готтберг, в составе боевой группы которого штурмовая бригада «РОНА» участвовала в этих операциях. За доблестные действия своих войск в вышеназванных операциях Бронислав Каминьский был награжден Железным Крестом первого класса и получил чин бригадефюрера СС и генерал-майора войск СС. Сама Русская Освободительная Народная Армия под названием штурмовая бригада СС «РОНА» была включена в состав войск СС.

В то же время общая обстановка в Белоруссии стала для простых «локотчан» — членов семей бойцов РОНА, а также многочисленных гражданских беженцев — такой невыносимой, что в начале лета 1944 года по ходатайству самого Каминьского райхсфюрер СС Хайнрих Химмлер принял решение о переброске всех гражданских лиц из числа бывших граждан «Особого Локотского Округа» в Венгрию. Но тут возмутился адмирал Хорти — регент Венгрии. Он наотрез отказался принимать «локотчан». В это время Хорти уже готовился предать своего союзника — Германию, и прогермански настроенные «локотчане» (по крайней мере, так ему казалось) стали бы для него тяжелой обузой. Пока шло уламывание адмирала Хорти, эшелоны поездов с беженцами уже мчались по железным дорогам «генерал-губернаторства», держа курс на Силезию—Словакию—Венгрию. Снова люди взяли весь скарб, который только могли увезти: ехали-то на всю жизнь, а не на время. Взяли они в том числе и знаменитых локотских коров, проделавших в прошлом году далекий и опасный путь из Локотщины в Белоруссию.

Беженцы смогли доехать только до Силезии. Там остановились, потому что переговоры с адмиралом Хорти все никак не заканчивались. Всегда покладистый адмирал уперся, как бык. А может, его и не очень-то уговаривали. Кроме того, в Словацкой державе началось восстание про коммунистических словаков против Германии и против своего вождя пастора Тисо. Ехать туда тоже было нельзя. Тем временем все эшелоны постепенно скопились на границе Силезии со Словакией. Никто о беженцах не заботился. Время шло. Чтобы не умереть с голоду, начали есть своих многострадальных, локотских коров. Постепенно съели всю живность, какая была. Но ничего не решалосъ и ничего не было известно. Эшелоны стояли на запасных путях. Начался голод. Тогда люди пошли по окрестным селам, поселкам и городкам. Просили милостыню, подрабатывали, подворовывали.

Уже после гибели своего командира, заступника и «надежи» Бронислава Каминьского, в октябре 1944 года все гражданские беженцы были вывезены германскими властями в немецкие области Померанию и Мекленбург, где были частью распределены по семьям «бауэров» как немецкие беженцы, а частью попали в лагеря беженцев. Им были предоставлены земельные наделы, и они пытались организовать сельскохозяйственные общины. В начале 1945 года, спасаясь от наступающей Красной Армии, им вновь пришлось переселиться, на сей раз на запад, под крыло американцев и англичан. По дороге на запад многие из них были убиты при авиационных налетах и артиллерийских обстрелах. Другие уцелели и добрались до американцев и англичан, но потом были выданы «Советам» на расправу и растерзание. В лучшем случае они оказались в лагерях ГУЛАГа.

*  * *

Так наступило 1 августа 1944 года.

Глава 15

ВАРШАВА. РОНА

Восстание в Варшаве 1 августа 1944 года подняла подпольная Армия Крайова — остатки Вооруженных Сил Польской Республики, которые после поражения регулярной армии «Ржечи Посполитой» в германо-польской и советско-польской войнах сентября-октября 1939 года сохранили свои внутренние структуры и продолжили германо-польскую войну, преобразовавшись в партизанскую армию, а в городах действуя в условиях подполья. Структуры Армии Крайовой существовали и на территории «Всхудних Кресов» — Восточной Польши, ставшей после сентября 1939 года «территориями Западной Украины и Западной Белоруссии». Но до начала сороковых годов боевых действий они не вели, а лишь накапливали свои силы и наращивали подпольные структуры после жесточайшего поражения в войне. Армия Крайова подчинялась лондонскому эмигрантскому правительству Польши — законному правопреемнику бывшего правительства Польской Республики.

Командующий Армией Крайовой в Польше дивизионный генерал Тадеуш Бур-Коморовский (Бур-Комаровский) лично взял на себя руководство и командование всеми воинскими частями и всеми действиями в Варшаве. Он стал военным и гражданским руководителем восстания.

Назначенный на свою должность всего за три дня до начала восстания (а фактически в первый день начинавшего разгораться восстания), 27 июля 1944 года, немецкий военный комендант Варшавы генерал Штахель не сумел его погасить по двум причинам: во-первых, он попросту не успел еще войти в курс дела, а во-вторых, он практически не имел в своем распоряжении мало-мальски серьезных войск, К тому же в условиях стремительного продвижения наступавших советских войск к Варшаве (а они уже вели бои в предместьях Праги — правобережной части Варшавы) немецкая городская администрация уже начала сворачивать свою деятельность, подготавливаясь к неминуемой в самом ближайшем будущем эвакуации города на запад. Поэтому в те-1 чение первых четырех «официальных» дней восстания (1—4 августа 1944 года) повстанцы, по некоторым данным насчитывавшие к этому времени от 45 000 до 48 000 человек, захватили почти весь город. Единственное упущение, которое в очень скором времени будет дорого стоить повстанцам, — они так и не смогли захватить железнодорожные вокзалы и мосты через Вислу. Часть немецкого гарнизона, насчитывающая несколько тысяч слабо организованных и плохо вооруженных солдат и полицейских, была выбита на окраины Варшавы, а другая часть прижата к берегу Вислы. И это с учетом того, что правый берег Вислы, все правобережье Варшавы — городской район Прага — уже тогда был фронтовым районом, районом, на который было нацелено острие наступления «Советов».

При этом восстание в правобережном районе Прага — стратегическом месте города с учетом его расположения прямо перед линией фронта — было прекращено уже через несколько дней после его начала. Многие польские историки и по сегодняшний день осуждают руководителя повстанцев в районе Прага, который прекратил сопротивление, договорившись с немцами, что в этом случае репрессий против жителей и сдавшихся в плен повстанцев не будет. Немцы свое слово сдержали.

По правде сказать, с началом восстания советские войска благоразумно прекратили наступление на город («наступление выдохлось, надо дополнительные силы подтянуть, горючее, тяжелую технику, боеприпасы и людей, ну а потом уже порвем фашистов, как Тузик грелку»), не желая отдавать уже созревшую для падения столицу Польши в руки своего заклятого друга — лондонского правительства «панской» Польши, с которым год назад Советский Союз с радостью разорвал всякие отношения, уцепившись за Катынское дело.

А ведь еще 26—27 июля 1944 года главное командование Красной Армии планировало провести в начале августа стратегическое наступление на территории Польши и в результате этого наступления выйти на западе в районы Торуня и Ченстохова, а на юго-западе и юге — в районы Лодзи и Кракова. Беспощадный к своим войскам и верный слуга верховного главнокомандующего Красной Армии маршал Жуков Георгий Константинович уже был назначен Сталиным координатором трех фронтов, действовавших на территории Польши.

Наступление должно было начаться в первых числах августа, но оно так и не началось.

А вместо этого по московскому радио (!) в Варшаве стали распространяться призывы к восстанию. В городе появились листовки, где говорилось, что восстание начнется 1 августа 1944 года, и поэтому, дорогие горожане, — «Все — к оружию!».

*  *  *

Генеральным планом «Бужа» («Буря»), разработанным в Лондоне главнокомандующим Вооруженных Сил «Ржечи Посполитой» генералом К. Соснковским, Армия Крайова была ориентирована на поднятие восстания и занятие крупных городов в момент «за 12 часов до их занятия Красной Армией». И в случае с Варшавой таким сигналом для поднятия восстания должно было послужить занятие Красной Армией внешнего оборонительного обвода Варшавы, правобережного района города — Праги — или на худой конец только выход этой армии на внешний оборонительный обвод Варшавы. Сначала, судя по стремительному продвижению Красной Армии, ожидали, что это произойдет 26—27 июля, поэтому и восстание было запланировано на 27 июля. При этом уже 21 июля 1944 года главное командование Армии Крайовой (а руководить восстанием в Варшаве, ввиду исключительной важности этого восстания для всей Польши, решился сам главнокомандующий Армией Крайовой в Польше генерал Тадеуш Бур-Коморовский) объявило о приведении всех частей АК в Варшаве в состояние полной боевой готовности. Одновременно всем частям АК, расположенным вблизи Варшавы, было приказано подтягиваться к городу с целью оказания помощи восставшим в начальный период восстания — самый главный и самый важный.

25 июля в развитие этого приказа командующий Варшавским округом АК определил час «W» — время начала восстания (17.00 27 июля). В это время на всех предприятиях заканчивается работа и служащие едут домой, так что передвижение по улицам больших масс народа хорошо замаскирует выдвижение отрядов повстанцев к намеченным для атаки объектам.

Но Красная Армия несколько протянула и к указанной дате смогла подступиться только к предместьям Праги (не захватить их, а только подтянуться к ним!). Но к концу июля она вышла уже на внешний оборонительный обвод Варшавы, а также захватила несколько плацдармов на западном берегу реки Висла, в частности Магнушевский и Пулавский, а немецкая администрация города уже начала проводить мероприятия по подготовке и развертыванию эвакуации Варшавы. По сути, эвакуация города уже началась.

При этом утром 27 июля в Варшаве началась мобилизация 100 000 горожан для рытья оборонительных сооружений за городом. Эта мера, проводившаяся в жизнь насильно, силами Варшавской жандармерии и полиции (состоявших, кстати, из поляков), преследовала две цели. Во-первых, действительно планировалось устроить дополнительные оборонительные рубежи за городом — севернее и южнее города. Вторая цель заключалась в том, что, получая предупреждения о готовящемся восстании, власти хотели отправить часть мужского населения Варшавы за город и тем самым предотвратить восстание. В этих условиях командующий Варшавским округом Армии Крайовой приказал всем своим подчиненным срочно сгруппироваться в отряды и выдвигаться в намеченные пункты сбора, где ожидать дальнейших команд. Команды передавались условленным шифром по телефонной связи, а также посредством многочисленных нарочных из числа варшавских ребятишек, которым не грозили облавы полиции. Несмотря на все это, начало восстания все же на всякий случай отодвинули на 1 августа. Но вопреки этому последнему приказу штаба Армии Крайовой и благодаря неожиданно расклеенным в массовых количествах листовкам, оно все же вспыхнуло в отдельных районах города. Уже с 27 июля в городе тут и там возникали хаотичные перестрелки, случались нападения на немецких солдат и полицейских со стороны отдельных групп повстанцев и увлекаемых ими варшавян. Это объяснялось тем, что многие группы подпольщиков и солдат Армии Крайовой в силу действовавшего комендантского часа не были оповещены о переносе часа «W» на 1 августа. Решение о переносе восстания было принято поздно вечером, уже после начала действия комендантского часа, и в силу этого злополучное решение просто не успели донести до всех групп членов Армии Крайовой, участвующих в предстоящем восстании.

Группы, начавшие вооруженную борьбу 27 июля 1944 года, не прекратили ее и на следующий день. Они думали: так будет лучше. Они ошиблись. В течение этих пяти дней их всех перебили. И заодно немцы были предупреждены.

Немцы вовремя почуяли, правильно распознали надвигающуюся опасность и с благодарностью воспользовались полученной от неизвестных доброжелателей подсказкой о начале восстания и предполагаемых его сроках. Уже с 27 июля только что назначенный на должность военного коменданта Варшавы генерал Штахель начал спешно приводить свои немногочисленные войсковые и полицейские подразделения в Варшаве в повышенную боевую готовность, подтягивать из сельских районов полицейские отряды и группы, словом, энергично готовиться к отражению разгорающегося восстания. Перенос восстания с 27 июля на 1 августа, а самое главное, преждевременное оповещение неизвестными лицами о начале восстания, хорошо сыграли на руку немцам, помогли им отразить первый, самый опасный удар повстанцев. Все это позволило генералу Штахелю сохранить и быстро вывести из-под удара свои немногочисленные силы, привести их в порядок и перегруппировать, и в то же время это лишило повстанцев, пожалуй, самого главного козыря — внезапности. Генерал Штахель в этих условиях, правда, потерял территории в городе, но сохранил войска и удержал в своих руках все стратегически важные пункты, и в первую очередь мосты через Вислу, а также железнодорожные вокзалы. Повстанцы не сумели, пожалуй, еще одного и самого главного: быстро, в течение первых двух дней захватить у немцев максимальное количество оружия, боеприпасов и амуниции (хотя его было захвачено немало), разоружить, деморализовать и без серьезных потерь ликвидировать немецко-польские полицейские силы, дислоцировавшиеся в городе. Удержание же германскими войсками в своих руках стратегических пунктов сказалось уже в самом скором времени: именно по ним и через них германским войскам в Варшаве будут поступать подкрепления.

Уже 1 августа число восставших составило 38 000 человек. При этом, по некоторым данным, они имели на своем вооружении 1000 винтовок, 300 автоматов, 67 пулеметов, 1700 пистолетов и примерно по 10 патронов на каждый ствол. Даже при самой жесткой экономии патронов их первоначального количества хватило только на три дня боев.

В условиях вопиющей нехватки оружия и боеприпасов (когда при быстро возросшей в первые четыре дня численности повстанцев с 38 000 человек до 48 000 человек вооружена из них, и то кое-как, была в лучшем случае третья часть) и отсутствия источников его поступления извне не решение этой задачи приобретало характер стратегического провала. Провала, который окажет, может быть, решающее значение на весь последующий ход восстания. К тому же фактор нехватки оружия и боеприпасов будет приобретать все более довлеющее значение во всей борьбе повстанцев в городе Варшава, будет определять ход и характер всех последующих боевых операций.

*  *  *

Как бы то ни было, воспользовавшись этим неожиданным подарком со стороны рабоче-крестьянской Красной Армии, германское командование стало спешно стягивать в Варшаву карательные войска со всего генерал-губернаторства. Координацией действий по подавлению восстания руководил сам рейхсфюрер СС Хайнрихь Химмлер, временно, на период проведения карательной операции, обосновавшийся в Позене (Познани), столице «гау» «Вартеланд» — старой имперской земли Германии, лишь двадцать лет — с восемнадцатого по тридцать девятый — находившейся в руках поляков. Из Позена (Познани) под личным командованием группенфюрера СС Хайнца Райнефарта, подчинявшегося непосредственно Химмлеру, прибыли отборные части Позенской полиции, а также отдельные полицейские батальоны, собранные со всей «гау» «Вартеланд». С северо-востока, от берега Вислы, на Варшавские районы Жолибож и Старе-Място наступала печально известная штурм-бригада СС штандартенфюрера СС Оскара Дирлевангера (он только что получил это звание за свои заслуги во время проведения карательной операции «Фрюллингсфест» — «Праздник весны» — по разгрому и уничтожению освобожденной зоны в Лепельском районе Белоруссии). Дирлевангеровцы наступали, имея за своей спиной, за рекой Висла, на окраинах района Прага, части Красной Армии, спокойно наблюдавшие за ходом операций дирлевангеровцев. Райнефатовцы наступали на Варшаву с северо-запада, на районы города Повонзки, Жолибож, Марымонт. Южнее райнефартовцев оперировала 2-тысячная группировка добровольцев оберштурмбаннфюрера СС Фролова из бригады РОНА, дислоцированная в районе Охота, который был отбит у повстанцев в первый же день участия в боях, и нацеленная на район Воля — центр обороны повстанцев. По другим данным, эта группировка насчитывала 1700 человек, 4 танка Т-34, 1 самоходную артиллерийскую установку СУ-76 и 2 122-мм гаубицы. Эта группировка была создана путем выделения сводных батальонов из каждого полка Русской Освободительной Народной Армии, незадолго до этого по блестящим результатам боевых действий в ходе проводившейся операции «Фрюллингсфест» включенной в состав СС в качестве штурм-бригады. Батальоны были усилены бронедивизионом РОНА и двумя орудийными артиллерийскими батареями. По сути, командующий Русской Освободительной Народной Армией Бронислав Владиславович Каминьский, которому, по итогам все той же операции «Фрюллингсфест», было присвоено звание бригадефюрера и генерал-майора войск СС, а также произведено награждение Железным Крестом первого класса, выделил из своей армии на участие в боевых действиях по подавлению восстания свои самые боеспособные части. При этом он постарался, как мог, максимально усилить их, насколько это позволяли скудные средства, имевшиеся в распоряжении РОНА. Эта добровольческая группировка сражалась в тяжелых уличных боях, в ходе которых она несла ужасные, невосполнимые потери, причем по части обеспечения продовольствием немцы практически бросили ее на произвол судьбы то ли из-за неразберихи, то ли сознательно. Таким образом, они случайно, а может, намеренно спровоцировали «каминцев» на самоснабжение. Кроме того, немцы не дали бойцам РОНА ни одного дня отдыха, вытащив их из белорусских лесов и бросив в один из красивейших городов Европы, где даже по военным меркам по сравнению с Белоруссией было всего вдосталь.

Вся эта сводная группировка РОНА находилась в оперативном подчинении генерала Рора (Рогрова), который непосредственно подчинялся обергруппенфюреру СС фон дем Бах-Зелевски, командующему войсками по борьбе с «партизанами». Генерал Pop (Рогров) со своими войсками действовал южнее «каминцев» и наступал с юго-западных окраин города на районы Охота и Центр со своей армейской группой войск, в составе которой были сборные мелкие части и подразделения немецких войск, а также отдельные части 19-й танковой дивизии генерала Кельнера. Наконец, на самом южном фланге немецких войск действовали отряды варшавской полиции, а также отдельные небольшие отряды СС под общим командованием бригадефюрера СС Гайбеля. Они наступали на варшавский район Мокотув.

Самые ожесточенные бои, в конечном итоге переломившие ход восстания в пользу немцев, развернулись в районах Охота и Воля, на фронте группы войск генерала Рора (Рогрова) и сводного полка добровольцев-«каминцев» оберштурмбаннфюрера СС Фролова. Потери для РОНА начались еще в ночь со 2 на 3 августа, когда на подступах к предместью Варшавы поляки совершили неожиданное нападение на один из батальонов РОНА и нанесли ему тяжелые потери. В ходе этого боя батальон потерял только убитыми 22 человека. Такое начало озлобило народоармейцев. 4 августа в тяжелом бою на улице Вольской «каминцы» потеряли половину — два из четырех овоих танков, сожженных повстанцами. Против них воевала сводная бригада района Воля Армии Крайовой, усиленная третьим и четвертым варшавскими батальонами Армии Людовой. Впрочем, «усиленные» — громко сказано. Наверное, все-таки правильнее будет сказать — ослабленные. Потому что батальоны Армии Людовой были малочисленны, набраны из случайных людей, не «сколочены» в боевом отношении. Да и командование этих батальонов имело своей главной, задачей не участие в боевых действиях этого начавшегося против воли их московских хозяев восстания, а сохранение боевой силы и распространение своего влияния на жителей Варшавы. Так как распространить свое влияние, не участвуя в восстании, было невозможно, то батальоны Армии Людовой участие-то приняли, но воевали постольку-поскольку.

«Каминцы» в Варшаве действовали так же, как совсем недавно в Лепельских лесах, — яростно атакуя, не отступая ни перед чем и ни перед кем и никого не оставляя в живых. Своим отчаянным упорством, какой-то безудержной лихостью и смелостью в боях и своей лютой жестокостью в захваченных районах города они приводили в трепет даже отборные части эсэсовцев группенфюрера СС Райнефарта, руководившего наступлением северной группы войск — эсэсовских частей. ,

Кстати, когда по всему миру пошли гулять рассказы об ужасах и зверствах, грабежах и убийствах в Варшаве, немцы припомнили это и заодно обвинили «каминцев» в мародерстве, списали на них все грехи, которые были совершены в Варшаве, в том числе самими немцами.

А что касается утверждений немцев, а также в первую очередь польских историков в особенной кровожадности «каминцев» по отношению к жителям Варшавы, даже в сравнении с дирлевангеровцами, кавказцами и казаками, не говоря уже о немецких эсэсовцах, то тут можно отметить один маленький факт.

«Барздо пшепрашам, Шановне Панове, не запаментайте, цо Бронислав Владиславович Каминьский тэж поляк ест!»

Да-да. Поляк.

*  *  *

4 августа 1944 года батальонная боевая группа сводной группы РОНА прорвалась сквозь кольцо повстанцев на углу улиц Млынарская и Вольская, в городском районе Варшавы Воля, и разгромила штаб обороны района, принадлежащий Армии Крайовой. После этого подразделения Армии Крайовой отступили, что позволило всей боевой группе РОНА выйти из окружения и тем самым избежать неминуемого уничтожения, так как боеприпасы у них были уже на исходе. Более того, солдаты группы унесли с собой всех раненых. В результате последовавшего вслед за этим контрудара со стороны «каминцев» из района Воля были вынуждены отступить не только еще находившиеся там остатки бригады Армии Крайовой, но и батальоны Армии Людовой (которые в ближайшие три дня рассеялись по окрестностям и в дальнейшем в боях активно себя не проявляли). Правда, этой же ночью, собравшись с силами, повстанцы предприняли дерзкую контратаку и вновь захватили район Воля, при этом несколько десятков «каминцев», в том числе медсестры и до двадцати человек раненых, были убиты. Утром 5 августа, придя в себя после поспешного отступления и осознав, что во время ночной суматохи в районе Воля они бросили там медпункт с ранеными и медсестрами, «каминцы» вновь ринулись в яростное наступление. Отчаянной контратакой они опрокинули повстанцев, и к полудню район Воля опять перешел к ним. Когда «каминцы» дошли до здания, где накануне был размещен медпункт, и увидели, что повстанцы сделали с ранеными и медсестрами, то в отместку начали резать всех, кто попадался им под горячую руку. Не жалели никого: ни старых, ни младых. Случалось, что не только убивали, но и перед тем, как убить, насиловали — в отместку за своих. Резня шла весь день и продолжалась до глубокой ночи. Причем в район Воля вместе с «каминцами» вошло и большое количество эсэсовцев группенфюрера СС Райнефарта. Всего в тот черный день 5 августа 1944 года в варшавском районе Воля было вырезано, выбито карателями несколько тысяч поляков. Официально цифра погибших была пять тысяч человек, но многие говорили о десяти тысячах. Некоторые польские историки считают, что тогда погибло гораздо больше жителей. Например, Ры-шард Назаревич в своей книге «Варшавское восстание» утверждает, что в кварталах Охота и Воля по вине райне-фартовцев было уничтожено 50—60 тысяч человек. Эта цифра вызывает сомнения, так как вряд ли в этих двух кварталах вообще было столько населения: все-таки это были фронтовые, находившиеся на самой передовой кварталы, и, как только здесь разгорались бои, жители этих районов наверняка бежали в глубь города. Конечно, многие остались, многие просто не успели убежать, но все же вряд ли их число было таким огромным.

Здесь также надо иметь в виду и то, что Назаревич говорил о райнефартовцах.

Еще один не выясненный до сих пор момент. В тот самый день, 5 августа 1944 года, и Фролов, и сам Бронислав Каминьский письменно обращались к германскому командованию с просьбой предоставить им транспорт для того, чтобы вывезти из города в лагеря военнопленных 5 тыс. захваченных штатских. Здесь ясно, что речь шла о повстанцах, взятых в тот день в плен в районе Воля. Может быть, здесь было некоторое количество взрослого мужского населения района. Как отличить на улице города, повстанец перед тобой или мирный человек? И тот и другой одеты в штатское. Присматриваться, раздевать каждого, чтобы посмотреть, нет ли у него синяка на плече от приклада винтовки, нет времени, да и бессмысленно. Ведь многие повстанцы были вооружены только пистолетами. Поэтому брали, Скopee всего, «с запасом» — встреченных и чем-то не понравившихся своим внешним видом мужчин и парней. Поэтому среди них попадалось и немало «мирных» жителей. Слово «мирных» взято здесь в кавычки потому, что подавляющее большинство варшавян поддерживало восстание и если и не участвовало в нем, то только из-за нехватки оружия или по причине возраста и здоровья. Так что «интернировать» их не мешало.

Транспорт «каминцам» вроде бы предоставили. И всех штатских, захваченных «каминцами», куда-то вывезли. А потом пошло гулять «официальное» количество уничтоженных «каминцами» «мирных» жителей района Воля — 5 000 человек. Уж не эти ли 5 тыс. захваченных штатских вытащили на свет Божий нацисты, когда обвинили «каминцев» во всех смертных грехах и попытались сделать их исчадиями ада? Это все они, «каминцы», славяне, русские, «унтерменши», во главе с поляком Каминьским! А мы, немцы, — «суперменши», цивилизованные и рыцарственные, — нет, нет и нет! Мы белые и пушистые.

Еще один замечательный и малость непонятный факт.

Известно требование (!) полевых командиров Армии Крайовой, предъявленное командиру сводного полка РОНА оберштурмбаннфюреру СС И. Фролову, где, помимо прочего, есть такие строки: «...создать... обстановку, при которой через его (частей, подчиненных Фролову. — С. В.) расположение могли бы выходить гражданские лица, не рискуя при этом быть убитыми...»

По свидетельству очевидцев и современников, в со ответствии с этим соглашением (?!) во время боевых действий не менее 10 000 варшавян, чтобы скрытьсяв сельской местности, прошли через боевые порядки «каминцев». А еще 5000 варшавян ушли Из города вместе (?!) с «каминцами» в тот день, когда сводный полк РОНА был выведен из Варшавы, то есть 27 августа 1944 года.

Есть и еще один факт. В начале лета 1944 года, когда началась операция «Багратион» и стало ясно, что Лепелыцина и Дятловщина, где осели десятки тысяч «локотчан» со своими семьями, вот-вот будут захвачены «советчиками», остро встал вопрос: куда же теперь? Тогда нацисты предложили Каминьскому перебазировать «локотчан» в генерал-губернаторство, чтобы они заодно и очистили территорию от партизанских частей Армии Крайовой и украинских националистических «партизан» из ОУН, УПА и прочих.

Каминьский наотрез отказался от территории генерал-губернаторства: и от «польской» части, и от «украинской», а также и от предложенной ему «в одном пакете с территорией» обязанности подавлять сопротивление Армии Крайовой.

Поскольку Бронислав Владиславович Каминьский с самого начала поставил себя в отношениях с немцами так, что никогда не шел ни на какой компромисс, если в чем-то был полностью уверен, то немцы не настаивали. Они предложили территорию Венгрии, Каминьский согласился. Загруженные беженцами и их немудрящим скарбом (и многострадальными коровами — теми самыми, локотскими), эшелоны покатили в Венгрию и благополучно остановились перед Словакией, потому что венгерский руководитель адмирал Хорти отказался принять «локотчан». «Локотчане» скопились в Верхней Силезии. С Хорти начались долгие безуспешные переговоры. А потом в Словакии началось восстание. Вообще до Венгрии из Верхней Силезии было не добраться. «Локотчане» начали голодать.

Складывалось такое впечатление, что нацисты не мытьем, так катаньем решили обломать Каминьского, чтобы он наконец согласился на размещение «локотчан» в Польше.

Но Каминьский так и не согласился.

Все эти факты, и сегодня исследованные не до конца, требуют тщательного дополнительного изучения. Потому что, опираясь только на них, можно предположить, что уничтожение 5 тыс. захваченных штатских дело рук не «каминцев», а кого-то другого, что между «каминцами» и руководством повстанцев из Армии Крайовой существовали какие-то до сих пор не выясненные контакты. По крайней мере, было некое соглашение о пропуске для выхода из города гражданских беженцев. Письменное или устное — неважно, самое главное, соблюдавшееся обеими сторонами. И эти контакты и это соглашение не могли быть без ведома и, значит, одобрения самого Бронислава Владиславовича Каминьского. И гнев Каминьского на «предателей поляков», когда он узнал о ведущихся за его спиной переговорах руководства Армии Крайовой с командованием карательной группировки войск о капитуляции, в свете этих контактов и некоего соглашения также выглядит несколько иначе.

*    *    *

Говоря об особенном зверстве «каминцев» в Варшаве, надо также помнить и о том, что в подавлении восстания в те дни, помимо РОНА, принимали участие и казачьи части, и кавказцы из легионов, и пресловутая штурм-бригада СС штандартенфюрера СС Оскара Дирлевангера с его немецкими уголовниками, азербайджанцами, грузинами и туркестанцами и латышские полицейские батальоны. Все они были жестоки и беспощадны. Достаточно вспомнить Хатынь — дело рук русских и украинских подразделений батальона Дирлевангера.

Бои по зачистке кварталов и отдельных домов от еще остававшихся в живых повстанцев продолжались — в Охоте до самой ночи на 8 августа, когда остатки обороняющихся перешли по водосточным и канализационным каналам в Волю, придав новый импульс к сопротивлению и затянув бои еще на несколько суток,/а в Воле — до ночи 12 августа, когда последние недобитые повстанцы также по подземным канализационным каналам отступили в центральный район города Старе-Място. При этом последние несколько дней бои в районе Воля шли следующим образом. Днем «каминцы» выбивали варшавян из района. Те отступали в район Старе-Място, затаивались в подземельях варшавской канализационной системы. Ночью повстанцы выходили и в яростных ночных схватках отбивали утерянные днем кварталы района Воля. Утром «каминцы», пришедшие в себя после ночной взбучки, бросались в атаки. Опять весь день шли кровопролитные уличные бои, жестокие и беспощадные, бои на уничтожение, в которых не было пленных, в которых порой обе стороны добивали «своих» тяжело раненных, потому что спасти их было невозможно. Квартирные коридоры, лестничные пролеты, дворы, улочки и переулки — все простреливалось насквозь, и помощи в таких условиях ждать было неоткуда.

Так продолжалось почти неделю, пока наконец нервы у варшавян не выдержали. В уже упоминавшуюся ночь на 12 августа они отступили — все по тем же канализационным трубам — в Старе-Място и больше уже в район Воля не возвращались.

«Каминцы», бойцы РОНА победили и здесь.

«Гвозди бы делать из этих людей — не было б в мире крепче гвоздей!»

В то же время сводная группировка РОНА в Варшаве становилась все менее управляемой. Бойцы РОНА стали вести в Варшаве какую-то «свою» войну, войну на уничтожение. Оберштурмбаннфюрер СС И. Фролов отказался выполнять приказы генерала Рора (Рогрова), в оперативном подчинении которого он находился вместе со своими «каминцами». Он мотивировал это тем, что ему виднее, как и куда наступать. При этом, узнав в третьей декаде августа 1944 года о начавшихся переговорах между командованием германских войск в Варшаве и руководством восставших поляков об условиях капитуляции, Фролов бурно запротестовал и доложил об этом Каминьскому. Одновременно Фролов отказался поддерживать режим перемирия, объявленный было на время ведения переговоров, и это перемирие, как и сами переговоры, сорвалось.

Каминьского как раз и вызвали в Берлин, чтобы устроить разнос и потребовать от него, чтобы он лично навел порядок в своих частях.

Новоявленный же бригадефюрер СС и кавалер Железного Креста первой степени Бронислав Каминьский, узнав об этих переговорах, почувствовал себя обманутым и преданным. Он, полуполяк, задавил в себе жалость и, переступив через себя, уничтожил предателей-поляков, вздумавших ударить ему и его германским союзникам в спину, а его германские союзники у него за спиной начинают переговоры с этими предателями о капитуляции?!

И до этого бескомпромиссный в отношениях с германскими властями, Каминьский в этот момент утратил чувство самосохранения. В ответ на предъявляемые ему обвинения он, в свою очередь, сам стал обвинять своих германских союзников (как считал он и как, скорее всего, не считали сами германцы).

В том, что они практически ничем не снабжают его войска в Варшаве и бойцы РОНА вынуждены грабить магазины с продовольствием, иначе они сдохнут с голоду.

В том, что его армия ничего практически не получает из обмундирования, если не считать явно недостаточного количества бывшего в употреблении германского форменного обмундирования.

В том, что за его спиной начались переговоры с поляками о капитуляции, а его не поставили об этом в известность.

В том, что до сих пор никак не решается вопрос об обеспечении беженцев из «Локотской Республики», застрявших в Силезии и отчаянно там голодающих.

Участь Каминьского была решена.

Но сила воздействия его личности на немцев была такова, что в Берлине с ним ничего не стали делать, а беспрепятственно отпустили назад.

По одним данным, его уничтожили сразу после возвращения из Берлина — в Позене, где Хайнрихь Химмлер обосновался на время проведения всех операций по подавлению восстания в Варшаве. Машину с Каминьским и его соратниками расстреляли из пулемета и потом вывезли за город, объявив, что его убили коммунисты в партизанской засаде. Вместе с Каминьским погибли начальник штаба бригады оберштурмбаннфюрер СС Шавыкин, переводчик Герман Садовский, врач Филипп Забора и личный водитель Каминьского.

По другим данным, Каминьский смог доехать до Лодзи, где ему был устроен тайный военный трибунал. Каминьскому вынесли смертный приговор, исполняя приказ фюрера «тысячелетнего рейха». И, так как бойцы РОНА, гордо откликавшиеся на название «каминцы», могли окончательно взбунтоваться, то был устроен фарс с «партизанской засадой», и руководству РОНА, оставшемуся на свободе, была предъявлена расстрелянная машина Каминьского, вся для придания правдоподобности забрызганная гусиной кровью.

Интересный факт: вдова Каминьского, Татьяна Шпачкова (он женился перед самой войной, Татьяна работала химиком на локотском спиртзаводе, куда в начале 1941 года с «поражением в правах» приехал Каминьский), и их малолетний сын после гибели Каминьского были взяты на попечение и полный пенсион службой попечения СС как семья погибшего генерала — бригадефюрера СС.

Руководитель контрразведки РОНА Фарид Капкаев утверждал, что Каминьского и его спутников уничтожили все-таки «партизаны». Словацкие «партизаны». Откуда в генерал-губернаторстве могли взяться словацкие «партизаны», он не уточнил.

Одной из возможных причин уничтожения Бронислава Каминьского, помимо перечисленных выше, могла быть та, что он категорически не сошелся во взглядах с генералом Власовым, которому в 1944 году явно благоволил сам Хайнрихь Химмлер. А так как Бронислав Каминьский и его РОНА набирали все большую и большую известность и славу среди бывших советских граждан, оказавшихся на территориях, подвластных германскому рейху (а таких было несколько миллионов человек — огромный резервуар рабочей силы и возможных новобранцев в национальные русские части), то он неизбежно становился нежелательным конкурентом.

Тем более что Бронислав Каминьский с самого начала не шел на компромиссы в своих отношениях с немцами (достаточно вспомнить случай расстрела в Локоте двух немецких военнослужащих — зондерфюрера и унтер-офицера, пойманных на уголовном преступлении, несмотря на протесты и просьбы германского командования). В этих условиях мягкий, услужливый, сломленный разгромом и пленом генерал Власов был, разумеется, более приемлемой фигурой для Химмлера.

Из Власова можно было «вить веревки», а из Каминьского — нет!

Власов соглашался быть «свадебным генералом», он, по сути дела, и был им все эти два года, а Каминьский, с первых чисел января 1942 года командовавший независимым национальным русским соединением, — нет!

Власов (в то время) соглашался на использование русских войск в боевых действиях в качестве отдельных батальонов вперемежку с германскими полками и дивизиями, а Каминьский — нет!

Власов (в то время) соглашался на наличие в русских частях германских командиров, а Каминьский — нет!

Кроме того, одной из причин уничтожения Каминьского могла быть и такая. Во время боев в квартале Воля в черный день 5 августа 1944 года бойцы РОНА убили несколько семей германских военнослужащих, проживавших в этом районе.

Самое интересное во всем этом было то, что смерть Каминьского была выгодна самым диаметрально противоположным сторонам.

Немцам — потому, что Каминьский окончательно вышел из-под контроля и позволил себе обвинять самих немцев. На такое не был способен ни один из союзников немцев, не говоря уже о «коллаборационистах». Ни маршал Петэн в «Республике Виши», ни Гуннур Квислинг в Норвегии, ни «поглавник» Анте Павелич в «Независной Државе Хрватской», ни пастор Иожеф Тисо в «Словацкой Державе», ни генерал Недич в оккупированной Сербии, ни доктор Эмиль Гаха в «Протекторате Богемия и Моравия», ни регент адмирал Хорти в «Венгерском Королевстве», ни маршал Ион Антонеску в «Румынском Королевстве», ни прозябавший на севере Италии — в «Республике Сало» бывший дуче Бенито Муссолини, ни царь Борис в «Царстве Болгария».

Была выгодна и врагам немцев — полякам — потому, что поляк Каминьский руками своих головорезов сделал «козью морду» самому святому, что есть у поляка, — Варшаве, столице, сердцу Польши. Такое поляки никому не простят! Да еще и поляку. Кроме того, до конца не выяснены все контакты, которые были у Каминьского с руководителями Армии Крайовой во время Варшавского восстания (а может, и до восстания). Все-таки какое предательство поляков имел в виду Каминьский, когда, стоя перед Хенрихом Химмлером, обвинял их?

Была выгодна Власову: устранялся нежелательный конкурент в борьбе за место объединителя антисоветской России. Потому что Каминьский обладал всем тем, чего не было у Власова и чего так хотелось тому иметь.

Каминьский не изменял воинской присяге, он даже формально не был изменником. А Власов воинской присяге изменил. Власов был изменником.

Каминьский не шел на компромиссы с немцами, а Власов шел. Да еще как шел.

Каминьский с сорок первого года воевал с «Советами», а Власов только после того, как попал в плен.

Каминьский действительно воевал с «Советами», а Власов только языком против них молол.

Каминьский имел свою собственную армию, преданную ему лично и готовую за него в огонь и в воду. А Власов как был пленником, так пленником и оставался.

Каминьский уже с сорок первого года строил новую Россию, Россию без коммунистов, а Власов ничего не строил, а если и строил, то «из себя меня».

Каминьский уже с сорок первого года вместе с Воскобойником пытался построить новую партию, с четкой программой, имея единомышленников из числа простого русского народа. А у Власова никакой программы не было, а единомышленники были — сплошь из таких же пленных, сломленных, изменивших присяге, потерянных и потерявшихся.

Каминьский с самого начала, еще до войны, был стойким противником советского режима, прошедшим лагеря и тюрьмы, в отличие от Власова, обласканного властью, получавшего в награду ордена, медали, звания, должности, чины, всевозможные льготы.

Была выгодна и врагам всех трех выше названных элементов сторон. Врагам немцев, врагам поляков, врагам Власова — «Советам»! Выгодна именно в силу всех выше перечисленных причин. Ну разве что Варшава была «Советам» безразлична — сантименты одни, «слюнтяйки», одним словом.

Кстати, после гибели (убийства, смерти, казни, потери) Каминьского германские власти вначале попытались сохранить штурм-бригаду СС РОНА и даже продолжили начатое в начале лета развертывание бригады в 29-ю добровольческую дивизию СС (Русскую № 1), которая должна была состоять из трех гренадерских полков: 72-го, 73-го и 74-го. Уже одно это показывает, что обвинения немцев в адрес «каминцев» в том, что это сплошь банда мародеров, грабителей и убийц, несколько далеки от действительности.

В то же время имеются показания бывшего офицера РОА В.Т. Жуковского, который производил инспекцию РОНА перед ее включением в состав РОА. В своих показаниях на допросах в СМЕРШе Жуковский, в частности, говорит о том, что в «Акте о боеготовности РОНА», который был составлен по результатам инспекции, было указано, что многие «...солдаты этой бригады являются морально разложившимися и занимаются бандитизмом и грабежом. Что у всех солдат при себе имеется большое количество золотых вещей, награбленных у мирных жителей,..». Вроде бы эти показания полностью подтверждают обвинения, высказывавшиеся немцами в адрес «каминцев».

Если бы не несколько «но».

Во-первых, есть ссылки на некий акт, но сам этот акт до сих пор не найден.

Во-вторых, показания только что плененного смершевцами «власовца» Жуковского о том, что «солдаты являются морально разложившимися и занимаются бандитизмом и грабежом». Это показания именно власовского офицера на допросе в СМЕРШе. Человека не свободного, а, наоборот, в двух шагах от смерти. Причем от лютой смерти. Если бы жизнь Жуковского спасли показания о том, что «каминцы» едят живых младенцев, то они бы, эти показания, были.

«Солдаты этой бригады», они что, прямо в присутствии Жуковского «морально разлагались» и занимались «бандитизмом и грабежом»?

Больше веришь второй части его показаний: о наличии у всех солдат золотых вещей. Она менее эмоциональна, эта вторая часть. Но более правдива. Да, солдаты Каминьского были высококлассными бойцами. Отчаянно храбрыми, умелыми профессионалами, спецами по противо партизанской войне. Это все правда. Но правда и то, что солдаты Каминьского были не только солдатами. За годы лютой, жестокой войны, в отсутствие сдерживающих действий со стороны своего командира, который стал для них непререкаемым авторитетом, они перестали чураться грабежа, мародерства и все больше погружались в жестокость. Это не была еще банда. Это пока что была армия. Но эта армия быстро шла в направлении, превращающем ее в банду. И командир свою армию не останавливал, прощая ей слабости, которые уже перестали быть слабостями. Разложение в Русской Освободительной Народной Армии начиналось с азартных игр в карты «на интерес», а постепенно переходило к грабежам и мародерству. Начиналось с расстрелов «партизан», переходило в расстрелы «партизан», затем их семей. И кончилось уничтожением района Воля и тысячами убитых варшавян и варшавянок. Молодых и старых. Очень молодых, совсем детишек, и очень старых, древних стариков и старушек. Всех поголовно. Или почти всех. Тех, кто не успел спрятаться. Пусть 5 тыс. захваченных штатских не на совести у «каминцев». Пусть. Но то, что в ходе боев убивались и мирные жители, и малые дети, и древние старики, — это несомненно. И то, что среди них были и изнасилованные, — также несомненно. А вот этому оправдания нет.

*  *  *

После гибели Каминьского райхсфюрер СС Хайнрихь Химмлер предложил заместителю командира штурм-бригады СС РОНА штандартенфюреру СС Белаю звание бригадефюрера СС и должность командира бригады с перспективным заданием — развернуть из бригады дивизию. Но Белай отказался от высокого чина и должности, заявив, что он вообще хочет уйти из РОНА в РОА, к Власову.

Часть 3

СТРАННАЯ «СТРАНА KURLAND»

Глава 16

«СТРАНА KURLAND». НАЧАЛО КОНЦА

«Страна Kurland»... Была ли такая страна в середине XX века на территории Европы?

Ответ любого мало-мальски сведущего в географии и истории человека будет один: нет, конечно же — нет!

А была ли вообще «Страна Kurland»?

Вот на этот вопрос ответ последует не сразу. Потому что в XX веке, во время глобальных общеевропейских и мировых катаклизмов, когда в огне мировых войн рушились и разламывались мировые империи и в муках и крови рождались новые государства, иногда возникали, пусть и на короткое время, удивительные образования в виде экзотических республик, каких-то княжеств, герцогств, союзов, стран, подавляющее большинство которых исчезало с лица земли через месяц, полгода, год после своего скоропалительного рождения, чтобы никогда не появиться вновь. От них остались разве только мало кому говорящие названия.

Вслушайтесь в эти названия: «Республика Фиуме», «Балтийское Герцогство», «Юго-Восточный Союз», «Протекторат Богемия и Моравия», «Независимая Карелия», «Восточная Карелия», «Независимое Критское Государство», «НДХ» — «Независна Држава Хрватска», «Вольный Город Данциг», «Срединная Литва», «Доде-канез», «Независимый Эпир», «Ингерманландская Земля», «Карпатская Русь», «Республика Сало», «Республика Виши», «Локотская Республика», «Лепельская Республика», «Зуевская Русь», «Варшавское Генерал-губернаторство», «Течинский Округ», «Великая Албания», «Верхняя Силезия», «Словацкое государство», «Свободная Территория Триест», «Белорусская Народная Республика атамана Булак-Булаховича», «Украинская Народная Республика», «Западно-Украинская народная республика», «Украинская Держава», «Кавказский Имамат», «Лайбах», «Транснистрия», «Остмарк», «Судетенлянд», «Истрия», «Международный Округ Мариенвердер», «Мемельский Край», «Каринтия», «Волынь-Подолия», «Белорутения», «Остланд», «Ба-нат», «Фракия», «Курланд».

И это все не просто названия. За каждым из них скрывалось определенное государственное политико-административное образование, имевшее свои органы управления, хозяйствования, свои спецслужбы и Вооруженные Силы, свои правительства, свою территорию, границы, флаг, гимн, герб, почтовые марки и так далее. Своих сторонников и противников. Своих жителей, своих подданных.

И каждое такое образование рождалось в крови и огне и умирало так же, как и рождалось.

* * *

«Страна Kurland» родилась осенью 1944 года, когда в ходе наступления 9—19 октября и последовавшего прорыва Красной Армии к Балтийскому побережью в районе между Мемелем и Либавой группа армий «Север» была окончательно отрезана от остальных германских армий в западной части Латвии. После того как в период с 7 по 15 октября германским Вермахтом был окончательно эвакуирован Рижский предмостный укрепленный район, линия фронта стабилизировалась до конца 1944 года — от побережья южнее Либавы через Преекульна (Приекуле), южнее Фрауэнбурга (Салдус), восточное Тукума (Тукумс) и далее до побережья Рижского залива.

До января 1945 года сохранялось прежнее наименование окруженной группы армий — «Север», но 25 января оно было окончательно заменено названием, уже несколько месяцев использовавшимся неофициально и более точно отображающим истинное положение дел, — «Kurland».

К этому времени германский имперский рейхскомиссариат «Остланд», совсем недавно, какие-то несколько месяцев назад, включавший в себя огромные по европейским меркам территории Эстонии, Латвии, Литвы, Белоруссии (за исключением особого Белостокского округа, выделенного из состава Белоруссии и формально присоединенного к Восточной Пруссии, но фактически так и не вошедшего в ее состав и управляющегося самостоятельно, на правах некоей автономии), сжался до небольшого кусочка территории Западной Латвии — «Курляндии», или, как называли эту землю сами латыши, «Курземе».

Здесь, в «Курземе», «Курляндии», «Kurland», сконцентрировались все властные и административно-бюрократические структуры всего огромного рейхскомиссариата «Остланд», а также генеральных комиссариатов «Эстония» и «Латвия», входивших в этот рейхскомиссариат. При этом надо было учесть, что генеральный комиссариат «Эстония» состоял из 5 округов, не считая отдельных округов Таллин и Печоры (Петсери), а каждый из этих округов состоял из нескольких — от одной до трех — провинций (уездов). А генеральный комиссариат «Латвия» — из 6 округов, каждый из которых включал от 2 до 5 уездов. Многочисленные округа и уезды имели свой собственный штат — администрацию, технических работников, специалистов. И, помимо этого, сюда еще перебрались и органы местных самоуправлений из Эстонии и Латвии с директоратами по вопросам сельского хозяйства, техническим, социальным, культуры и образования, финансов, экономики, судопроизводства, внутреннего управления, путей сообщения, административного контроля. А все это многие сотни и тысячи специалистов, со своими, подчас немалыми семьями и ближайшими родственниками. И все это под натиском наступающей Красной Армии стянулось, выдавилось, стеклось сюда, в «Курземе». В «Страну Kurland». Потом уже, ближе к зиме, многие постарались перебраться подальше, тем более что снабжение продовольствием этой страны было явно недостаточным, не рассчитанным на такой наплыв населения. Да и вначале никто из тех, кто поспешно отступил сюда под натиском «Советов», не рассчитывал, что здесь, в «Курземе», в «Kurland», все надолго. И гражданские, и военные — все всерьез и искренне считали, что «Курземе» — это только перевалочный пункт по пути в Германию для войск и населения, застигнутого врасплох на территории Эстонии, северной и восточной Латвии. Но время шло, войска, отступавшие из Эстонии и остальной Латвии на территорию «Курземе», концентрировались здесь и никуда не переправлялись. Если не считать основательно «помятых» и порядком обескровленных соединений и частей, вроде 11-й добровольческой панцергренадерской дивизии СС «Нордланд», 15-й Ваффенгренадерской дивизии СС (латвийской № 1), 20-й Ваффенгренадерской дивизии СС (эстонской № 1), 23-й добровольческой панцергренадерской дивизии СС «Нидерланде», 27-й добровольческой панцергренадерской дивизии СС «Лангемарк» (фламандской № 1), 55-й отдельной добровольческой штурмовой бригады СС «Валлония». Эти соединения после продолжавшейся полгода битвы европейских СС под Нарвой, вконец ослабленные, были постепенно, в течение нескольких месяцев, переброшены на «большую землю», в «рейх», — на переформирование, пополнение и довооружение.

Отрезанными и зажатыми на относительно небольшом пространстве оказались все объединения и соединения группы армий «Север»: две полевые армии Вермахта — 16-я и 18-я, оперативная группа «Нарва», а также две подчинявшиеся непосредственно группе армий дивизии — полевая учебная дивизия «Норд» и 12-я танковая дивизия.

Непосредственно перед окружением, в июне 1944 года, группа армий «Север» имела следующие состав и структуру:

16-я полевая армия состояла из пяти армейских корпусов, а также четырех дивизий непосредственного подчинения:

1-й армейский корпус: 87-я и 205-я пехотные дивизии;

10-й армейский корпус: 263-я и 290-я пехотные дивизии, большая часть 389-й пехотной дивизии;

6-й армейский корпус СС: 15-я гренадерская дивизия СС (латвийская № 1), 19-я гренадерская дивизия СС (латвийская № 2), 93-я пехотная дивизия;

50-й армейский корпус: 83-я, 132-я, 218-я пехотные дивизии.

Дивизии армейского подчинения:

24-я и 69-я пехотные дивизии;

281-я охранная дивизия, части 285-й охранной дивизии.

18-я полевая армия Вермахта состояла из двух армейских корпусов и одной дивизии корпусного подчинения:

38-й армейский корпус: 32-я и 121-я пехотные дивизии, 21-я авиаполевая дивизия;

28-й армейский корпус: 21-я, 30-я, 126-я, 212-я пехотные дивизии, 12-я авиаполевая дивизия, 300-я дивизия особого назначения и подчиненные ей 1-й и 4-й эстонские пограничные полки, 207-я охранная дивизия и подчиненный ей 5-й эстонский пограничный полк;

215-я пехотная дивизия армейского подчинения.

Оперативная группа «Нарва» состояла из двух армейских корпусов, одного танкового корпуса СС к сил обороны восточного и западного побережья:

26-й армейский корпус: 227-я пехотная дивизия и подчиненные ей 2-й и 3-й эстонские пограничные полки, 170-я и 225-я пехотные дивизии;

43-й армейский корпус: 11-я, 58-я, 122-я пехотные дивизии;

3-й танковый корпус СС: 6-я моторизованная дивизия СС «Норд» с бригадой СС «Нидерланды», 20-я гренадерская дивизия СС (эстонская);

силы обороны восточного побережья: штаб 2-й дивизии ПВО с 5-м эстонским батальоном;

силы обороны западного побережья: 285-я охранная дивизия и подчиненный ей 4-й эстонский батальон, 61-я пехотная дивизия.

Всего, таким образом, здесь было 37,5 дивизий Вермахта и пять эстонских пограничных полков, из которых к середине октября на западном побережье Латвии оказалось:

а) 16-я, 18-я, армии. Оперативная группа «Грассер» (штаб 54-го армейского корпуса);

б) 10 корпусов: 1, 2, 10, 38, 43, 50 армейские, 39-й танковый, 3-й танковый корпус СС, 6-й добровольческий корпус СС, группа генерала Клеффеля (штаб 285-й охранной дивизии);

в) 38,5 дивизий (из них 2 боевые группы и остатки частей):

24 пехотные — 11-я, 23-я, боевая группа 24-й, 30-я, 32-я, 61-я, 81-я, 83-я, 87-я, 93-я, 121-я, 122-я, 126-я, 132-я, 201-я, 205-я, боевая группа 215-й, 218-я, 225-я, 227-я, 263-я, 290-я, 329-я, дивизионный штаб особого назначения 300;

2 народно-гренадерских — 31-я, 563-я;

2 авиаполевых — 12-я, 21-я;

3 охранные — 207-я, 281-я, остатки 380-й, штаб 52-й охранной дивизии;

3 танковые — 4-я, 12-я, 14-я;

1,5 моторизованные — 11-я СС, 4-я моторизованная бригада СС;

2 иностранные — 19-я гренадерская дивизия СС (латвийская № 2), 20-я пехотная дивизия СС (эстонская № 1)

1 учебно-полевая дивизия «Норд».

12 дивизий Вермахта были сразу же переброшены в Восточную Пруссию, так что первоначально в окружении оказалось 26 дивизий.

Во время отступления германского Вермахта и латышских частей в сентябре-октябре 1944 года в «Курляндию» вместе с войсками отходило огромное количество мирных жителей, латышей, спасавшихся от их освобождения родной Красной Армией. Один раз она их уже спасла, это было в сороковом году, и потом целый год говорливыми весенними ручейками тянулись эшелоны с депортированными и арестованными в Сибирь, на поселения, или в лагеря, на Колыму. Повторения не хотелось, и поэтому целыми семьями, посадив в повозки детей и стариков, скарб, тянулись нескончаемые колонны беженцев в тщетной надежде спастись, уйти куда-нибудь подальше от своих освободителей.

9 июля 1944 года фюрер германского рейха назначил высшего руководителя полиции безопасности и СД Северной России и Прибалтики обергруппенфюрера СС Фридриха Йеккельна комиссаром по обороне Балтийского пространства с предоставлением ему особых диктаторских полномочий. Именно обергруппенфюрер СС Фридрих Йеккельн и стал первым диктатором «Курляндии» — фюрером страны «Kurland». При всем при этом Фридрих Йеккельн был своего рода диктатором для гражданского населения, потому что ни он, ни его преемник группенфюрер СС Берендс никоим образом не вмешивались в ведение боевых действий группы армий «Север». Ему, а потом Берендсу хватило ума не указывать командующему группой армий «Север» генерал-полковнику Шернеру и всем последующим командующим, в том числе и последнему командующему группой армий «Kurland» генерал-полковнику Хильперту, где и как воевать, наступать, отступать и прочая, прочая, прочая. В то же время командующие группой армий «Север», а потом «Kurland» также не вмешивались в ту «гражданскую» кухню, которой занимались группенфюреры СС: взаимоотношения с местным самоуправлением, политические интриги с латышами и эстонцами и прочая, прочая, прочая.

Разместил свою резиденцию фюрер страны «Kurland» обергруппенфюрер СС Фридрих Иеккельн в столице этой страны — в портовом городе Либаве (Лиепае), в доме № 16 по улице Плидония, где и властвовал полноправно до середины декабря 1944 года, когда он был заменен группенфюрером СС Берендсом.

Ставка же командующего группой армий «Север», а потом и «Kurland» размещалась в городке Пельцы, юго-западнее Гольдингена.

При этом в стране «Kurland» существовал еще один орган власти — аппарат представителя рейхскомиссара рейхскомиссариата «Ostland» в «Курляндии», вице-рейхекомиссар Матиссен. В его подчинении на территории «Kurland» действовал директорат краевого управления Латвии во главе с доктором Энгельсом, а также региональный комиссариат Либавы во главе с штандартенфюрером СС Хансеном.

Правой рукой Фридриха Йеккельна в «Курляндии» стал генерал-инспектор Латышского легиона СС легионс-группенфюрер (Legions-Gruppenfiihrer) Рудольф Бангерский, назначенный 16 декабря 1944 года краевым руководителем Латвии.

Рудольф Бангерский вообще был колоритнейшей личностью.

*    *    *

Рудольф Карлович Бангерский (именно так его звали всю первую половину жизни) родился 21 июля 1878 года в Паурупской волости Лифляндской губернии и был старшим из четырех сыновей верного слуги царя-батюшки, честного офицера и дворянина Карла Бангерского. 17-летним юношей Рудольф Бангерский поступил в Казанское военное училище, в котором он и сдал свой первый офицерский экзамен. В 1914 году штабс-капитан Бангерский окончил Академию Генштаба и с первого же дня в чине капитана принял участие в Первой мировой войне, которую прошел полностью, до последнего дня. В этой войне приняли участие все братья Бангерские, и все они, за исключением Рудольфа, погибли в боях «за веру, царя и отечество!». Отречение государя-императора Рудольф Бангерский встретил в чине полковника и в должности командира 2-го Латышского стрелкового полка. Занесенный вихрями революций на Урал, полковник Бангерский принял активное участие в противобольшевистской борьбе. Он добровольно вступил й войска «Уфимской Директории» и принял активное участие в формировании 7-й уральской дивизии горных стрелков, в периоды с 6 августа по 19 сентября, с 22 сентября по 5 октября и с 29 октября служа начальником ее штаба. В начале следующего года, 5 февраля 1919 года, «Высочайшим Указом Верховного Правителя России» адмирала Колчака полковнику Бангерскому присвоено звание генерал-майора Русской Армии. С 16 марта 1919 года генерал-майор Бангерский вступает в должность начальника 11-й уральской стрелковой дивизии. А с 1 октября 1919 года ему доверяют командовать 2-м Уфимским армейским корпусом, с которым он и проходит крестный путь великого сибирского ледяного похода, страшного, отчаянного, безнадежного, немыслимого по силе страданий, а также лютых — за гранью человеческого понимания — ужасов. С сентября по декабрь 1919 года Бангерский одновременно командовал 12-й уральской стрелковой дивизией. В декабре 1919 года корпус и многочисленные прибившиеся к нему по скорбному пути великого сибирского ледяного похода части — остатки и осколки некогда могучих полков, бригад, дивизий — были сведены в уфимскую группу, которую ее командир — генерал-майор Бангерский — и вывел в Забайкалье, во владения атамана Семенова. Войсками Уфимской группы Бангерский командовал с декабря 1919 года по апрель 1920 года, когда при преобразовании остатков Русской Армии адмирала Колчака в Забайкалье временно остался не у дел, выведенный в распоряжение верховного командующего. Летом 1920 года генерал-майору Бангерскому было наконец-то присвоено звание генерал-лейтенанта, к которому он был представлен еще осенью 1919 года. В сентябре 1920 года верховный руководитель «Восточной Российской Окраины» атаман Семенов (этот титул был присвоен Семенову адмиралом Колчаком незадолго до того, как несчастный адмирал был подло предан своими союзниками во главе с французским генералом Жаненом — руководителем всех союзнических войск на Дальнем Востоке — и передан другими предателями, чехами из чешско-словацкого легиона, в Иркутск, в руки изменников эсеров) назначил генерал-лейтенанта Бангерского командующим войсками Читинского района Дальневосточной армии. Бангерский пробыл на этом посту до конца октября 1920 года. В условиях, когда японские войска (последний союзник) эвакуировались из Забайкалья и оставляли слабые, плохо вооруженные части семеновцев и каппелевцев один на один со всей «красной» Россией, исход этой безнадежной борьбы нетрудно было предугадать.

С окончанием «белой» борьбы в Забайкалье Бангерский вместе с подчиненными ему войсками в конце 1920 года был вытеснен в Маньчжурию, где войска были обезоружены и помещены в специальные лагеря. Здесь продолжилось начавшееся еще в Забайкалье размежевание «семеновцев» с «каппелевцами». В условиях, когда последние части защитников России были вытеснены за ее пределы и рассеялись кто куда, перед каждым белым воином остро встал вопрос, извечный русский вопрос: что делать?

Часть русских войск перебралась в Приморье, где царила власть «розового» левоэсеровского временного приморского правительства. В конце концов они возобновили вооруженную борьбу, еще более безнадежную, нежели в Забайкалье, и в конце октября 1922 года окончательно были вытеснены за Пределы России (а дружина молодого и лихого генерал-лейтенанта Пепеляева, «героя Перми», была уничтожена в Якутии летом 1923 года).

Другая часть русского белого офицерства погрузилась в процесс самоидентификации и переоценки ценностей.

Вот тогда-то (и только тогда!) Рудольф Карлович Бангерский вспомнил, что он не только русский дворянин, офицер, белый генерал. Но, помимо всего этого, и латыш. И в конце 1921 года добрался через весь белый свет на историческую родину, в Латвию. Точнее, в независимую Латвийскую Республику. А там, разумеется, сразу в армию. Сорокатрехлетний генерал-лейтенант Русской Армии Рудольф Бангерскис (а именно так он стал называться с начала 1922 года и до конца своей жизни) не побрезговал согласиться на службу в Латвийской Армий в звании только полковника. Но уже через год, в феврале 1923-го, былые заслуги, богатейший боевой опыт (а Рудольф Бангерский воевал с 1914 по 1922 год беспрерывно — более восьми лет!) сыграли свою роль, и полковнику Бангерскису была предложена должность командира дивизии. И какой дивизии! Он стал командиром 1-й (Курляндской) дивизии Латвийской Армии. Образцовой, элитной дивизии.

Кстати, какое странное совпадение, даже не совпадение — судьба: генерал-лейтенант Русской Армии Рудольф Бангерский начал свою борьбу за Латвию, свое служение Латвии в звании полковника Латвийской Армии, в должности командира «Курляндской» дивизии Латвийской Армии. А закончил свою вооруженную борьбу за Латвию через 22 года также в «Курляндии», также в звании генерал-лейтенанта (легионс-группенфюрера Латвийского легиона СС), правда, другой, не латвийской армии.

Звание легионс-группенфюрер соответствовало званию генерал-лейтенанта германской армии.

Уже на следующий год Рудольф Бангерскис был назначен военным министром Латвийской Республики и затем до 1937 года продолжал (в зависимости от результатов выборов и сменявших друг друга кабинетов министров Латвии) занимать то должность военного министра, то опять командовать различными дивизиями Латвийской Армии. Он был военным министром в 1924— 1925 и в 1926—1928 годах, всего в общей сложности четыре года. В 1937 году Бангерскису надоела эта чехарда, и он вышел в отставку в звании генерал-майора.

В 1940—1941 годах, во время краткосрочного советского периода жизни Латвии бывший царский полковник, бывший белый колчаковский и семеновский генерал, бывший министр обороны «буржуазной» Латвии, популярный латвийский генерал Бангерскис уцелел просто чудом. Просто непонятно, каким образом. Таких «товарищи» не прощали и не забывали!

Даже сослуживца генерала Бангерского по Русской Армии, генерал-лейтенанта Войцеховского Сергея Николаевича через пять лет, в победном сорок пятом году, разыскали и, не глядя на его шестьдесят два года, отправили на Колыму. А ведь Сергей Николаевич жил в Праге простым пенсионером, ни в каких антисоветских движениях не участвовал — подобно тому, как генералы Краснов, Бискупский, Туркул, Султан Клыч Гирей, Шкуро.

Просто тихо и смирно свой век доживал.

Не дали ему этого «товарищи»: «накось — выкуси»!

Так и умер Сергей Николаевич Войцеховский простым зэком в лагере под Тайшетом 7 апреля 1951 года.

И таких примеров были многие тысячи! И тогда, и много позже.

Повезло тогда Рудольфу Карловичу неимоверно, несказанно! Прошляпили «товарищи» «вражину», проглядели, курносенькие.

С первых дней освобождения Латвии от власти государства рабочих и крестьян 63-летний Рудольф Карлович Бангерскис, сбросив с себя порядком опротивевшую ему, боевому генералу, личину «фермера-хуторянина», которую он носил весь этот мучительный и страшный для Латвии, да и для него самого, год, принял самое активное участие в создании и налаживании нормального функционирования внутренней государственной инфраструктуры Латвии. Государственной инфраструктуры, создававшейся германскими оккупационными властями, кстати, исключительно для обслуживания своих нужд. Но на этом этапе, так же как и во всех других занятых германским Вермахтом районах России, устремления германских оккупационных властей не противоречили чаяниям национальных сил. Государственную национальную инфраструктуру надо было активно воссоздавать, и, только опираясь на эту государственную инфраструктуру, на собственные национальные Вооруженные Силы, можно было приступать ко второму этапу воссоздания национальной государственности .

Тут уже пути национальных сил на «местах» и германских оккупационных властей расходились.

Но до этого этапа в жизни освобожденных от власти государства рабочих и крестьян территорий, местностей и областей нужно было еще дорасти.

Пока же шел первый этап, и Рудольф Бангерскис с 1941 года по 1943 год принимал участие в работе директората юстиции латышского самоуправления.

3 марта 1943 года Рудольф Бангерскис получил звание легионс-группенфюрера (Legions-Grappenfuhrer), a 30 апреля 1943 года был наконец-то назначен немцами генерал-инспектором латышского добровольческого легиона СС, тем самым став как бы формальным командиром воссоздававшихся в рамках СС латвийских Вооруженных Сил.

В этом звании и на этой должности Рудольф Бангерскис оставался до конца войны, хотя с декабря 1944 года фюрером «Страны Kurland» ему было присвоено звание (так до конца войны и не утвержденное в Берлине) «Staathalter am der Kurland» («Наместника в «Курляндии»).

* * *

В мае 1945-го, одновременно с капитуляцией «тысячелетнего рейха», пришел конец и группе армий «Курляндия» — бывшей группе армий «Север», окруженной с осени 1944 года и зажатой в Западной Латвии — в «Курляндии». Остатки многочисленных частей, запертых здесь уже более шести месяцев, в том числе «Waffen-SS», ягд-егерских и восточных батальонов, личный состав которых в подавляющем большинстве составляли русские, украинцы, белорусы, литовцы, латыши, сдаваться коммунистам не стали. Русских (всех их, служивших у немцев, огульно называли власовцами) «Советы» в плен брали редко, а уж эсэсовцев — так и подавно бы сразу прикончили.

Состав группы армий «Kurland» в конце войны был следующим:

18-я полевая армия состояла из четырех армейских корпусов (по другим данным — из трех: 10-го, 1-го и 2-го):

10-й армейский корпус под командованием генерала от артиллерии Томашки, состоящий из 30-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта Хенце и 121-й пехотной дивизии, а также боевой группы «Гизе» (по другим данным — из 30-й, 132-й и 126-й пехотных дивизий);

1-й армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Узингера, состоящий из 132-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Демме и 225-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта Риссе (по другим данным — из 225-й и 87-й пехотных дивизий);

2-й армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Гаузе, состоящий из 87-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта барона фон Штрахбица, 126-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Хелинга, 263-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Хеммана, 563-й народно-гренадерской дивизии под командованием генерал-майора Наймана (по другим данным — из 263-й пехотной и 563-й народно-гренадерской дивизий);

50-й армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта барона фон Боденхаузена, состоящий из 11-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта Файерабеда и 290-й пехотной дивизии под командованием полковника Фрочера (по другим данным — корпус входил в состав 16-й полевой армии и состоял из 218-й и 24-й пехотных дивизий).

Состав 16-й полевой армии был более «разнообразным», хотя формально она также состояла из четырех корпусов: танкового (скорее всего, все-таки армейского — пехотного), добровольческого, армейского и, кроме того, из одного тылового корпуса — комендатуры Северной «Курляндии» (по другим данным — из четырех корпусов другого состава: 38-го, 50-го, 16-го армейских и 6-го корпуса СС):

38-й танковый (армейский) корпус под командованием генерала от артиллерии Херцога, состоящий из 122-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Шаца и 329-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта Менкеля (по другим данным — из 122-й, 329-й и 290-й пехотных дивизий);

6-й добровольческий корпус СС под командованием обергруппенфюрера СС Крюгера, состоящий из 19-й гренадерской дивизии СС (латвийской № 2) под командованием бригаденфюрера СС Штрекенбаха, 24-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Шульца, 12-й танковой дивизии под командованием полковника фон Узедома (по другим данным — из 19-й гренадерской дивизии СС и 205-й пехотной дивизии);

16-й армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Вебера, состоящий из 218-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Ранка, боевая группа «Барт» (штаб 21-й авиаполевой дивизии) под командованием генерал-майора Барта, 81-й пехотной дивизии под командованием генерал-лейтенанта фон Бентивеньи, 205-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Гизе, 300-й дивизии особого назначения под командованием генерал-майора Эберта (по другим данным — из 21-й авиаполевой, 81-й и 300-й пехотных дивизий);

583-й корпусной тыловой штаб — комендатура Северной «Курляндии»: комендатура побережья (186-я полевая комендатура). Боевой участок «Восток» (штаб 207-й охранной дивизии особого назначения), боевой участок «Север», боевой участок «Северо-Запад», комендатура крепости «Виндау», боевой участок «Юго-Запад».

По другим данным, 12-я и 14-я танковые дивизии не входили в состав полевых армий, а вместе с 11-й и 126-й пехотными дивизиями составляли подвижной резерв группы армий.

Солдаты группы армий «Курляндия» — не все, конечно, меньшинство, самые отчаянные, самые «запачкавшиеся» в этой грязной войне, которую одни прозвали Вторая мировая, другие — Великая Отечественная, третьи — вторая гражданская (причем правы были и первые, и вторые, и третьи), — уже до начала мая 1945-го стали задумываться, что делать, когда через несколько месяцев, недель или дней наступит развязка. Некоторые из них, разбившись на маленькие группы, начали готовиться к тому, чтобы расходиться, кто куда, когда все это закончится. Латыши стали готовиться к тому, чтобы оседать по местным лесам. Для того чтобы продолжать уже свою войну против «Советов». Так поступили, в частности, большинство солдат и офицеров знаменитой 19-й латышской добровольческой дивизии СС — 19 Waffen Grenadier Division der SS (Lettishe № 2). Дивизия была знаменита своей боевой удалью, стойкостью в сражениях и бесстрашием своих бойцов; двенадцать военнослужащих стали кавалерами Рыцарского Креста, более одной тысячи были награждены в течение всей войны Железными Крестами первой и второй степени, а всего немецкими орденами и медалями награждены до десяти тысяч военнослужащих. Дивизия более пятидесяти раз упоминалась за свои доблестные действия в приказах фюрера! Кстати, одним из ее отцов-создателей, получившим впоследствии звание штандартенфюрера СС и должность латвийского командира дивизии, был бывший офицер Императорской Российской Армии, участник Гражданской войны, бывший командир батальона в Русской Армии верховного правителя России адмирала Колчака Карлис Лобе, который в сорок первом году прославил себя на весь мир одной только фразой: «Вентспилс свободен от евреев!» Впоследствии 19-я дивизия, пополнившись к концу 1944 года остатками 15-й гренадерской дивизии СС (15 Waffen Grenadier Division der SS (Lettishe № 1), а также 106-го гренадерского полка СС (106 Waffen Grenadier Regiment der SS (Lettishe № 7), к маю 1945 года насчитывала в своих рядах не менее 16 000 человек.

Латвийская же дивизия СС № 1 — 15-я гренадерская дивизия СС, понесшая огромные потери в боях в Восточной Пруссии и Померании, была отведена в тыл, в глубинку Германии, где и сдалась в полном составе англичанам. При этом она успела пополниться латышами до штатной своей численности и в мае сорок пятого года насчитывала девятнадцать тысяч человек. Отдельный батальон латышей из 15-й гренадерской дивизии СС, переброшенный весной в Берлин, принял участие в последнем акте великой драмы и защищал в составе особой бригады СС под командованием бригадефюрера СС Монке — имперскую рейхсканцелярию. Туда, помимо латышей из отдельного батальона 15-й гренадер ской дивизии, входили также отдельные части 11-й  добровольческой горнопехотной дивизии СС «Нордланд», состоявшей в основном из норвежцев, датчан, Я голландцев и других западноевропейских добровольцев. А также остатки 33-й гренадерской дивизии Ваффен СС (французской № 1) «Шарлемань» под командованием Вальтера Циммермана, пробившейся сюда из Померании, где она за две недели до этого отчаянно защищала крепость Кольберг на берегу Балтийского моря. Кроме этого в «Бригаду Монке» входили 800 добровольцев моряков, незадолго до окружения Берлина переброшенных сюда из Киля по приказанию адмирала Деница, а также 600 эсэсовцев батальона личной охраны Гитлера, 400 человек венгерских эсэсовцев и до 400 человек из казачьих подразделений, входивших в СС. Все эти силы отчаянно бились, защищая Рейхстаг даже и тогда, когда Гитлер был уже мертв. Остатки «Бригады Монке» бились в Берлине и после капитуляции Берлинского гарнизона 2 мая. Всего в боях за Рейхстаг погибли до 2500 военнослужащих «Бригады Монке», а 2600 человек, в основном раненые, были взяты в плен.

В этих кровопролитных боях Латышский батальон был полностью уничтожен.

В последние недели войны пять латышей за свои боевые подвиги были награждены высшей наградой Германии — Рыцарским Крестом. Все они состояли в боевых частях СС. Это были: унтершарфюрер СС Карлис Сенсберг, унтершарфюрер СС Альфреде Риксиньз, унтерштурмфюрер СС Андрейс Фрейманс (Андрей Фрейман), оберштурмфюрер СС Роберте Гайгальс, штурмбаннфюрер СС Вольдемар Рейнгольде.

*  *  *

Кстати говоря, в группе армий «Kurland» имелось большое количество и других латышских частей, также отчаянно сражавшихся до самого последнего дня войны. Вот они:

1. Сама 19-я гренадерская дивизия войск СС (латышская № 2) в составе:

1.2. 43-й гренадерский полк «Хайнрихь Шульдт» (латышский № 2). Полк назван в честь командира 2-й Латышской добровольческой бригады СС (2 Lettische Waffen-SS Freiwillige Brigaden), из которой и была в 1944 году развернута 19-я гренадерская дивизия СС. Генрих Шульдт также погиб в бою в марте 1944 года.Военнослужащие полка носили точно такую же почетную нарукавную ленту, что и солдаты «Вольдемар Вайсе», только с надписью «Heinrich Schuldt»;

1.3. 44-й гренадерский полк (латышский № 6, бывший 106-й гренадерский полк);

1.4. 19-й артиллерийский полк;

1.5. 19-й танкоистребительный дивизион;

1.6. 19-й дивизион ПВО (переименованный в корпусной дивизион ПВО 105/106);

1.7. 19-й фузилерный батальон;

1.8. 2-я санитарная рота;

1.9. Дивизионная транспортная колонна;

1.10. Дивизионная транспортная рота;

1.11. Дивизионная рота грузовиков;

1.12. 1-й ездовой эскадрон СС (1.SS-Fahr-Eskadron);

1.13. 15-й артиллерийский полк (бывшей 15-й Ваффенгренадерской дивизии СС (латышской № 1), временно приданный 19-й дивизии);

1.14. Боевая группа оберштурмбаннфюрера СС Русманиса численностью до 3500 человек, переброшенная в «Курляндию» из Свинемюнде (Померания) в апреле 1945        года;

1.15. Боевая группа «Рутулис» численностью до 2500 человек;

1.16. Полицейские батальоны, приданные 19-й гренадерской дивизии СС;

1.16.1. 271-й латышский полицейский батальон (в составе трех рот общей численностью до 300 человек);

1.16.2. 20-й латышский полицейский батальон. Сформирован в апреле 1942 года в Риге. С июля 1942 года — охранный, с июня 1943 года — фронтовой батальон. В сентябре 1944 года был переброшен с фронта из-под Ленинграда морем в Данциг на пополнение. Принимал участие в обороне Данцига в октябре 1944 — январе 1945 годов. После завершения боев в Данциге переброшен морем в «Курляндию». К концу войны — в составе пяти рот, общей численностью 165 человек;

1.16.3.        23-й латышский полицейский батальон. Сформирован в апреле 1942 года в Риге и Болдерае и сразу же отправлен на Украину, где пробыл до июля 1943 года. В апреле 1944 года участвовал в операции «Фрюллингфест» в Белоруссии. В сентябре 1944 года эвакуирован морем из Риги в Данциг на перевооружение и пополнение, где и принимал участие в боях за Данциг. По окончании боев за Данциг морем переброшен в Курляндию. Численностью 250 человек;

1.16.4. 267-й латышский полицейский батальон. Сформирован в июле 1942 года в Крустпилсе как охранный батальон. С июня 1943 года действовал как фронтовой полицейский батальон. В составе двух рот общей численностью до 150 человек;

1.16.5. 269-й латышский полицейский батальон. Сформирован в июле 1942 года. С июня 1943 года действует как батальон таможенной службы. С сентября 1944 года использовался в «Курляндии» по охране побережья от десантов. Общей численностью до 340 человек;

1.16.6. 319-й латышский полицейский батальон. Сформирован в марте 1944 года. В апреле передан в состав Вермахта. В октябре — в Данциге. С декабря — фронтовой полицейский батальон. Затем в «Курляндии». В составе трех рот общей численностью 300 человек, находился в подчинении 120-го охранного полка в составе «Тылового района 584» 16-й немецкой Армии;

1.16.7. 322-й латышский полицейский батальон. Сформирован в октябре 1944 года в Данциге. С декабря — фронтовой полицейский батальон. Затем — в «Курляндии». Численностью 250 человек.

2. Полицейский строительный батальон «Клавиньш» (численностью 467 человек).

3. Полицейский строительный батальон «Звайгзне» (численностью 444 человека). Он был образован в сентябре 1944 года как 2-й отдельный батальон особого назначения, и личный состав его укомплектован военнослужащими Латышского легиона СС, приговоренными за различные преступления к службе в штрафных подразделениях, а также другими штрафниками и арестантами, составлявшими «население» двух рижских тюрем — «Центральной» и «Срочной». Позднее он стал наименоваться «Латышский полицейский строительно-саперный батальон», или «Латышский полицейский строительный батальон «Звайгзне», или «Особый батальон «Звайгзне» — по имени командира батальона оберштурмбаннфюрера СС Звайгзне.

4. 672-й пионерный батальон Вермахта. Сформирован в октябре 1941 года как латвийский саперный охранный батальон «Абрене». С июня 1942 года — 20-й запасной латвийский саперный полицейский батальон. С июля — 270-й латвийский саперный полицейский батальон. С сентября в Киеве в распоряжении начальника полиции порядка на Украине. С весны 1943 года переименован в 672-й восточный саперный батальон и переброшен в группу Армий «Север». В подчинении VI корпуса СС общей численностью до 300 человек.

5. Латгальские полицейские батальоны (в апреле 1945 года расформированы. Личный состав использовался для пополнения других латышских воинских частей):

5.1. 315-й Латгальский полицейский батальон (общей численностью до 350 человек);

5.2. 326-й Латгальский полицейский батальон (общей численностью до 350 человек);

5.3. 327-1. Латгальский полицейский батальон (общей численностью до 400 человек);

5.4. 328-й Латгальский полицейский батальон (общей численностью до 200 человек).

6. 652-я латышская рота снабжения (общей численностью до 300 человек).

7. 47-й и 49-й батальоны снабжения Вермахта (латышские) (общей численностью латышей в них до 115 человек).

8. 3-я батарея ПВО и «смешанный» 645-й дивизион ПВО (ранее входили в «Латышский Авиационный Легион», общей численностью до 300 человек).

9. Латышский военно-морской дивизион ПВО (численностью до 250 человек).

10. Семь латышских строительных батальонов, ранее состоявших в частях Вермахта и расквартированных в рейхскомиссариате «Ostland» (общей численностью до 2500 человек).

11. Латышские «хильферы» — «помощники» (члены вспомогательных подразделений) ПВО и ВВС (общей численностью до 1000 человек).

12. 6-я латышская рота военных корреспондентов СС (в составе Полка СС «Курт Эггерс» численностью до 100 человек).

13. Отряды и подразделения латышской полиции (общей численностью до 1500 человек).

14. Латышская молодежь, состоявшая в «РАД» и «Организации «Тодт», а также в составе латышской полиции безопасности (общей численностью до 1000 человек).

15. Раненые из латышских частей, находившиеся на момент капитуляции в госпиталях и фронтовых лазаретах (общей численностью до 1500 человек).

То есть всего на 8 мая 1945 года на территории «Kurland» только в форме СС и Вермахта находилось более 30 000 латышей! А ведь было еще огромное количество гражданских служащих латвийских государственных учреждений, осенью 1944 года эвакуированных из Риги во время отступления и эвакуации Риги германским Вермахтом.

Большая часть латышей, пошедших на борьбу с СССР вместе с германскими войсками, оказалась тогда вне страны «Kurland». Следует помнить, что только год назад, летом 1944 года, по подсчетам некоторых исследователей, общее число латышей, активно боровшихся на стороне германского Вермахта, составляло более 110 000 человек. В том числе 54 504 латыша служили в латвийских полицейских, пограничных, вспомогательных, строительных частях, а также в составе СД, 32 418 латышей служили в составе СС, 628 латышей служили в латышском авиационном легионе, 10 584 латышей служили в организации Тодта, 12 159 латышей находились в составе регулярных соединений Вермахта.

Из них после капитуляции 8 мая 1945 года в плен «Советам» сдалось не более полутора тысяч человек. Остальные разошлись по лесам продолжать свою войну с «Советами». Прочесывая курляндские леса сразу после капитуляции группы армий «Kurland», контрразведчики армий и дивизий 2-го Прибалтийского фронта выявили по горячим следам пятьдесят семь тайников с оружием и боеприпасами, в которых находились сорок пять пулеметов и минометов, сотни автоматов, пистолетов, фаустпатроны, более одной тысячи килограммов взрывчатки, одиннадцать радиостанций, сотни тысяч патронов, топографические карты, несколько тонн продовольствия и большое количество другого снаряжения. Это была потеря, но в то же время это была лишь малая часть того, что немцы и латыши успели перед окончанием боевых действий «сховать», подготовить для своей войны с «Советами».

*  *  *

Либо же на рыбацких фелюгах, шаландах, катерах, просто лодках латыши переплывали Балтийское море и высаживались на берегах Швеции. Надеялись на нейтралитет шведов и интернирование.

А шведы всех их почти поголовно выдавали «Советам».

Боялись.

Немцы, если и стремились прорваться, то — на юго-запад, в Восточную Пруссию, только что оккупированную Красной Армией. Но таких были единицы. Немцы до самых последних дней соблюдали жесткую дисциплину. Дисциплина — в хорошем смысле слова — «заражала» и представителей других народов, сражавшихся бок о бок с немцами на этом клочке старого ганзейского «Орденслянда».

Русские в перерывах между боями все чаще пили, иногда потихоньку стрелялись от безысходности. Некоторые — совсем единицы — старались уйти на север, в остающиеся под контролем войск группы армий «Курляндия» маленькие рыбацкие порты, взять там за любые деньги, а то и силой отбить какую-нибудь рыбацкую фелюгу, шаланду, чтобы морем постараться прорваться в нейтральную Швецию или на худой конец в Финляндию, только что, прошлой осенью, ставшую нейтральной, а до этого — преданную и верную союзницу «тысячелетнего рейха». Это было безумием, и солдаты комендантских частей страны «Kurland» как раз и отлавливали, а затем расстреливали или вешали таких безумцев. В основном вешали на видных местах: на перекрестках дорог, на площадях поселков и городков, на деревьях, на столбах, на фонарях. Осужденному перед повешением вешали на грудь фанерку со стандартной надписью: «Ich bin Desertier» («Я — дезертир») — воспитательная работа, куда ж ты от этого денешься? Правда, и здесь, в таком нудном деле, командующий группой армий «Курляндия» генерал-полковник Фердинанд Шернер (всегда поступающий со своими подчиненными войсками по принципу «сила через страх» и искренне радовавшийся, когда ему доносили, что в войсках его боятся больше русских танков) нашел способ разнообразить жизнь, сделать ее повеселее, а лозунги и призывы — доходчивее. По его приказу на повешенных стали вешать фанерки с начертанными на них зловеще-остроумными сентенциями типа:

«Кто сражается, может умереть. Кто предает — должен умереть! Мы должны были умереть!»

Однако следует отметить тот факт, что в целом за все семимесячное существование страны «Kurland» внутренний дух ее населения и войск оставался высоким. Не отмечено никаких фактов разложения, паники, дезертирства. Единственный случай подобного рода произошел в марте 1945 года, когда сторожевой корабль № 31 был захвачен его командой —- пятью матросами. Они убили молоденького лейтенанта — командира корабля, которого только что прислали взамен старого, попавшего в госпиталь по ранению. После этого команда вывела сторожевик в море и драпанула в Швецию.

Все эти пятеро матросов были интернированы шведами, а сразу после окончания войны по первому требованию «Советов» выданы на территорию СССР, где их сослали в мордовские лагеря ГУЛАГа.

*  *  *

Фердинанд Шернер командовал группой армий «Север» с 25 июля 1944 года по 14 января 1945 года, когда он — «нацистский» фанатик в отличие от подавляющего большинства германских генералов за свои успехи в деле стабилизации фронта был переброшен фюрером на командование группой армий «А». При этом генерал-полковник Шернер за свои действия в качестве командующего группой армии «Север» был награжден «Мечами с бриллиантами к дубовому венку Рыцарского Креста». В конце января группа армий «А» была переименована в группу армий «Центр». Все это время войска группы армий отбивались от Красной Армии в Венгрии, Словакии и в «Протекторате Богемия и Моравия». В марте 1945 года Фердинанд Шернер был повышен в звании до генерал-фельдмаршала.

Надо сказать, генерал-полковника Шернера в войсках не любили.

Генерал горных егерей Дитль как-то сказал про Шернера, что тому более подошло бы служить фельджандармом (военнослужащих полевой жандармерии за носимые на цепях на шеях большие металлические бляхи, и в то же время подчеркивая этим специфический характер их деятельности, называли цепными собаками), а не генералом регулярных пехотных частей Вермахта.

Здесь генерал Дитль попал, что называется, в самую точку. Дело в том, что Фердинанд Шернер вырос в семье полицейского чиновника, так что, скорее всего, это гены родителей.

Кроме того, генерал-полковник Шернер был фанатичным нацистом, «коричневым». А их в войсках также недолюбливали. За свое рвение в деле распространения «национал-социалистического духа» в армии фюрер «тысячелетнего рейха» в марте 1944 года даже назначил генерал-полковника Шернера начальником национал-социалистического воспитания сухопутных войск. И Фердинанду Шернеру такая должность и такие обязанности явно нравились. Он был, пожалуй, единственным среди германских генералов, который не только санкционировал массовые казни населения оккупированных Вермахтом территорий, но и не останавливался перед многочисленными казнями своих собственных солдат и офицеров, приговаривая несчастных к расстрелу, порой за какие-нибудь мелкие прегрешения или же просто находясь в дурном расположении духа.

Попав после окончания войны в плен к «Советам» и отсидев в советских лагерях по приговору военного трибунала в общей сложности десять лет, Фердинанд Шернер в 1955 году был выдан властям Западной Германии, где сразу же предстал перед еще одним судом, который за многочисленные казни немецких военнослужащих, совершенные по прямому приказу Шернера, приговорил бывшего генерал-фельдмаршала к еще одному тюремному сроку. На свободу бывший генерал-фельдмаршал вышел только в середине 60-х, через четыре с половиной года тюремного заключения, и жил еще тринадцать лет. Умер он в 1973 году, в возрасте восьмидесяти одного года.

*  *  *

Так, личный водитель генерал-полковника Шернера, по званию фельдфебель, всегда возил с собой запасной комплект формы рядового, потому что зачастую было так. Выехав утром с генерал-полковником в форме фельдфебеля, к середине дня он «крутил баранку» уже в форме рядового, после обеда опять становился фельдфебелем, а возвращался назад опять в форме рядового. И это повторялось постоянно. Хорошо хоть не расстрелял его господин генерал-полковник. Причем Фердинанд Шернер был еще и довольно мелочным и злопамятным человеком.

Однажды во время своего очередного выезда на передовую, сопровождавшегося, как правило, очередным разносом и понижением кого-нибудь из командиров в звании или отрешением его от должности, а то и судом над ним, на глаза генерал-полковнику попался один фельдфебель германской армии, мирно куривший трубку.

Самое интересное, что этот фельдфебель — классный специалист по ремонту оружия, что называется, «штучный товар», как-то раз уже пострадал от генерал-полковника — был отправлен за какое-то мелкое нарушение на передовую. Потом выяснилось, что генерал-полковник приезжал на передовую не для того, чтобы проверить состояние войск перед какой-то операцией, а чтобы узнать, как выполняется его приказ о направлении этого самого злосчастного фельдфебеля на передовую.

Увидев идущего навстречу какого-то генерала, фельдфебель привычно вытянулся «во фрунт», вынул дымящуюся трубку изо рта и прижал ее к боку левой рукой. Положить в карман он ее не мог, так как дымящийся табак прожег бы ему карман, а выбрасывать его из трубки было жалко. После того как ничего не подозревавший фельдфебель доложился по всей форме начальству, генерал-полковник спросил его, что он держит в левой руке. Фельдфебелю пришлось показать дымящуюся трубку, и последовал незамедлительный приказ: «Выбросить немедленно!» Все еще ничего не понимая, фельдфебель выбил табак из трубки о каблук сапога и аккуратно положил трубку в карман кителя. Эти действия фельдфебеля были расценены командующим группой армий «Север» как невыполнение приказа. Он немедленно отбыл из части, приказав строго наказать провинившегося фельдфебеля, «не выполнившего» приказ самого командующего. Более того, несколько дней спустя он прислал обер-лейтенанта из штаба группы армий, чтобы тот проверил, как выполняется его приказ. Пришлось фронтовикам пойти на подлог и дать обер-лейтенанту справку о том, что данный фельдфебель погиб два дня назад в боях за «рейх и фатерлянд».

*    *    *

Помимо этого, неутомимый и деятельный, генерал-полковник Шернер постоянно придумывал какие-то оригинальные нововведения, многие из которых противоречили друг другу.

Глубоко оскорбила фронтовиков новая, не предусмотренная никакими дисциплинарными уставами мера наказания для военнослужащих различных тыловых подразделений вверенной ему группы армий — переводить проштрафившихся в чем-либо «тыловиков» на рядовые должности в пехотные подразделения, сражающиеся на фронте. Получалось, что одним махом не в меру ретивый генерал-полковник зачислил все без исключения пехотные роты, батальоны, полки и дивизии в разряд штрафных подразделений. Это глупое нововведение, конечно, не понравилось бывалым пехотинцам, многие из которых в составе своих рот и батальонов всю войну воевали на Восточном фронте, в первых рядах, и заслуженно гордились своей принадлежностью к тому или иному пехотному полку, дивизии. Вместо того чтобы усилить «тыловиками» поредевшие ряды пехоты, ей нанесли незаслуженную обиду, своего рода «плевок в лицо».

Было еще одно сомнительное изобретение остроумного и циничного генерал-полковника Шернера — запрещение под страхом смертной казни солдатам и офицерам группы армий «Курляндия» называть «Курляндский котел» «котлом», окружением. Разрешалось использовать только название «Курляндский плацдарм». Во как! Мол, отсюда, перегруппировавшись, мы пойдем в новое наступление и выбросим «Советы» из Восточной Пруссии, из «рейха».

Кстати, в это же самое верили и подавляющее большинство солдат и офицеров группировки.

Глава 17

КОНЕЦ «СТРАНЫ KURLAND». КОЕ-ЧТО О БАЛТИЙСКИХ ГЕРОЯХ

15 января 1945 года фанатичного национал-социалиста генерал-полковника Шернера на посту командующего группой армий «Север», которая через десять дней была переименована в группу армий «Курляндия», сменил австриец по происхождению, генерал-полковник Рендулич, умница и интеллектуал, прибывший сюда из Норвегии. К общему сожалению, он пробыл на этом посту буквально десять дней — по 25 января 1945 года. Не успел генерал-полковник Рендулич толком ознакомиться с делами вверенной ему группы армий «Север», как 26 января 1945 года был перемещен Гитлером на пост командующего группой армий «Центр» (переименованной в группу армий «Север»). Это скоропалительное назначение произошло сразу же после того, как командующий 4-й полевой армией Вермахта генерал Госбах самовольно оставил сильно укрепленную восточнопрусскую крепость Летцен и повел возглавляемую им армию в Западную Пруссию, пытаясь пробиться на соединение со 2-й полевой армией Вермахта генерал-полковника Вейсса. У Гитлера в тот момент под рукой не оказалось никого, которому бы он смог доверять, кроме генерал-полковника Рендулича, умевшего отлично ладить со своим соотечественником, и поэтому Гитлер двинул в Пруссию Рендулича — «затыкать дыры».

На место генерал-полковника Рендулича был назначен генерал-полковник фон Фитинхоф-Шеель, который руководил группой армий «Kurland» до 10 марта 1945 года, когда был переведен в северную Италию, в ведение генерала Кессельринга, а его место опять было предоставлено генерал-полковнику Рендуличу. Но и во второй раз генерал-полковнику Рендуличу не удалось долго возглавлять группу армий, потому что буквально через несколько дней, 15 марта 1945 года, его снова послами в Норвегию, где назревал очередной кризис, а Рендулич, хорошо знакомый с обстановкой, был там незаменим. Его сменил генерал-полковник Хильперт, который и нес этот крест до самого конца — до трагического финала 8 мая 1945 года.

В те же дни, 23 января 1945 года, началось еще одно наступление 3-го Прибалтийского фронта на «Страну Kurland», на Лиепаю, через несколько дней успешно отбитое с огромными потерями для наступающих.

В январе 1945 года за доблесть, проявленную в этих боях, Рыцарским Крестом,— высшей наградой «третьего рейха» — были награждены латыши: гауптштурмфюpep СС Занис Ансонс, гауптштурмфюрера СС Мирвалдос Адамсонс, оберштурмфюрер СС Николайс Галдинс (вообще-то натурализованного латвийского гражданина Николая Галдина, русского по происхождению, с трудом можно было считать латышом).

*  *  *.

С самой зимы линия фронта практически не изменилась. «Советы» с тупой настойчивостью бросали против опытных войск группы армий «Kurland» молоденьких, необстрелянных солдат из пополнений — пушечное мясо, «человеческая икра», как метко выразился про тактику Красной Армии еще в Гражданской войне белогвардейский генерал Туркул, последний командир прославленной дроздовской дивизии.

Горы гниющих трупов оставались лежать перед немецкими окопами, и все оставалось без изменений.

Менее двадцати дивизий группы армий «Kurland» в течение более чем полугода блокировали огромную группировку Красной Армии, которая с самого начала насчитывала 1 600 000, а с февраля 1945 года — 700 000 боеспособных солдат. Летом 1944 года, когда только началась Прибалтийская операция, это были войска целых четырех фронтов Красной Армии — все силы левого крыла Ленинградского, 3-го, 2-го и 1-го Прибалтийских фронтов, которые, по самым заниженным данным, насчитывали 14 общевойсковых, 1 танковую и 4 воздушные армии, а это — 135 стрелковых дивизий, 6 укрепленных районов, 7 танковых и 1 механизированный корпус, 11 отдельных танковых бригад, огромное количество отдельных артиллерийских полков (отд. ап), отдельных истре-бительно-противотанковых артиллерийских полков (отд. иптап), отдельных дивизионов тяжелых орудий, отдельных дивизионов и полков «гвардейских минометов». В общей сложности все это составляло 1 546 400 человек, 17 500 орудий и минометов, 3080 танков и САУ, 3500 боевых самолетов с учетом морской авиации и АДД (авиации дальнего действия). Ну и, разумеется, краснознаменный Балтийский флот.

При этом:

3-й Прибалтийский фронт генерала-полковника Масленникова состоял из пяти армий (1-я ударная, 54-я, 61-я, 67-я полевые, 14-я воздушная), одного 10-го танкового корпуса и одной 2-й гвардейской артиллерийской дивизии;

2-й Прибалтийский фронт генерала армии Еременко состоял из пяти армий (3-я ударная, 10-я гвардейская, 22-я, 42-я полевые, 15-я воздушная);

1-й Прибалтийский фронт генерала армии Баграмяна состоял из семи армий (2-я и 6-я гвардейские, 4-я ударная, 43-я и 51-я полевые, 5-я гвардейская танковая, 3-я воздушная).

Затем, в сентябре-октябре 1944 года, когда войска группы армий «Север» были отрезаны в Латвии и Эстонии от остальных германских войск, на них навалились войска трех фронтов: Ленинградского под командованием маршала Говорова, 3-го и 2-го Прибалтийских фронтов Масленникова и Еременко.

И, наконец, когда Эстония и Моондзундские острова были оставлены германскими войсками, на «Курляндию» наступали два фронта советских войск: 1-й и 2-й Прибалтийские под командованием генералов Баграмяна и Еременко. Того самого генерала армии Еременко, который после тяжелого ранения, полученного в октябре 1941 года на территории будущей Локотщины, не расставался с тяжелой тростью. Это тяжелое ранение спасло тогда генералу Еременко честь (по крайней мере, в глазах Сталина), а значит, и жизнь. Потому что он (тогда командующий Брянским фронтом) бросил в брянских лесах, в районе Трубчевска, все три своих армии и улетел на самолете — «в госпиталь». И поэтому он не был обвинен в измене и расстрелян как последний предатель, изменник и враг народа, в отличие от его недавнего предшественника, командующего Западным фронтом генерала Павлова, который тщетно пытался остановить германские войска на пути к Москве. Он был расстрелян почти со всем своим штабом. А генерал Еременко был ранен, был вывезен, был вылечен, был обласкан. И не расставался со своей тяжелой тростью — «спасительницей», которой он, между прочим, частенько избивал подчиненных ему генералов, а потом хвастался, что одному из них этой самой палкой сломал нос, а другому пробил голову.

Вот такой вот был боевой генерал.

Истекая кровью, войска 1-й и 2-й Прибалтийских фронтов, непрестанно посылаемые в бои своими неутомимыми командующими генералами Баграмяном и Еременко, до самого февраля 1945 года ходили в генеральные наступления, в каждом из них теряя многие десятки тысяч солдат — русских, малорусских, белорусских, казахских, мордовских, татарских и великое множество других. В этих боях, бессмысленных, жестоких, кровопролитных, безуспешных, потихоньку уничтожалось будущее нашей великой страны, наше с Вами будущее.

За все время с октября 1944-го по февраль 1945-го было четыре генеральных штурма «Страны Kurland», четыре битвы за «Курляндию».

16 октября 1944 года Ставка (то есть Сталин) поставила задачу: уничтожить германские войска, окруженные между Либавой и Тукумом, а ответственность (второе неизмеримо главнее первого!) за уничтожение этих самых окруженных «немецко-фашистских войск» возложила на товарищей Еременко и Баграмяна.

«Да мы их порвем!»

И уже 16 октября две армии Еременко — 3-я ударная и 42-я полевая — нанесли удар, от Дебеле на Салдус и Либаву (Лиепаю), а 1-я ударная армия 3-го Прибалтийского фронта пошла в наступление вдоль побережья Рижского залива, на Тукум (Тукумс). Одновременно 1-й Прибалтийский фронт генерала армии Баграмяна силами своих 61-й гвардейской и 51-й полевой армий ударом из района Вайнеде-Скуодас должен был захватить Либаву.

Главный удар советских армий был на правом фланге, в районе между Рижским заливом и Виндавой. На третий день кровопролитнейших боев удалось «освободить» от «немецко-фашистских захватчиков» Кеммерн (ныне входит в черту «Большой Риги»). На следующий, четвертый день, 19 октября 1944 года, советские войска были остановлены в 10 километрах к востоку от Тукума.

В районе Доблена (Добеле), где было второе наступление, продвижение вперед .измерялось несколькими километрами. Три пехотные дивизии Вермахта не пропустили Красную Армию ценой огромных потерь — 1050 человек убитыми! (1050 человек в трех дивизиях за четыре дня боев, то есть в среднем по 350 человек на одну дивизию, для немцев такие потери были огромными.)

Армии Баграмяна вообще не продвинулись.

Четверо суток обильного кровопускания своим войскам, мощный контрудар германо-латышских войск — и остатки армий РККА отброшены на исходные позиции. С 20 октября остатки Красной Армии стали приводить себя в порядок.

По итогам этого наступления — первой битвы за «Курляндию» — командующий группы армий «Север» генерал-полковник Шернер 21 октября 1944 года выпустил в войска приказ, в котором были и такие строки:

«...Фюрер приказал удерживать «Курляндию» и пока перейти к обороне по нынешней передовой линии... сковать противостоящие нам 150 вражеских соединений...

Срочно сгруппировать все имеющиеся силы без остатка, чтобы усилить нашу оборону. Необходимо создать глубину переднего края, которая стала бы непреодолимой. Для этого строить, строить и еще раз строить! Каждый солдат, который с оружием в руках стоит на боевом посту, обязан несколько часов в сутки отработать с лопатой в руках. На переднем крае обороны, на улицах и на коммуникациях не бывает достаточных укреплений! Необходимо в кратчайшие сроки соорудить 2-ю и 3-ю линии обороны, уличные заграждения, засады, бункера в домах. Снять саперов с передовой и направить их на оборудование позиций, все гражданское население привлечь без остатка!...»

Приказ ясно показывает, что генерал-полковник Шернер сразу понял всю серьезность обстановки и принял единственно правильное против «красного монстра», только что ослабленного, но не уничтоженного. Единственным спасением для группы армий в этих условиях было — зарыться в землю, создать многоярусную систему обороны, сделать оборонительные позиции предельно «вязкими» для «Советов», укрепить оборонительные позиции минными полями и инженерными заграждениями.

Ну а «маршалы победы» долго отдыхать своим избитым, измученным войскам не дали. Уже через два дня после завершения «генерального наступления» Ставка объяснила товарищам Еременко, Баграмяну и примкнувшему к ним Масленникову «исключительную важность скорейшей ликвидации немецких войск, окруженных в районе Либавы». То же самое было сказано товарищу Баграмяну и насчет Мемеля с Либавой.

Товарищи сразу все поняли и сделали, конечно же, правильные выводы.

Командующий 2-м Прибалтийским фронтом генерал Еременко, которому к его 3-й ударной, 10-й гвардейской, 22-й и 42-й полевым армиям прибавили еще 1-ю ударную армию и три танковых корпуса: 5-й, 10-й, и 19-й, — решил ударить тремя армиями на своем левом фланге на Салдус, Кулдига, Виндава. При этом он принял решение усилить 10-ю гвардейскую армию двумя танковыми корпусами, намереваясь ввести в образовавшийся прорыв 5-й и 10-й танковые корпуса. Успех задуманной операции позволял расчленить окруженную группировку Вермахта на две части и впоследствии уничтожить их.

Тем временем такой же неутомимый командующий группой армий «Север» генерал-полковник Шернер не терял времени даром. Только временем, отпущенным его группе армий, он распоряжался несколько по-другому. Он не только издал вышеупомянутый приказ по войскам, но и всеми своими силами подготавливал оборонительные рубежи на оставшемся в его распоряжении кусочке Латвийской земли. По сути дела, система обороны в «Стране Kurland» многослойная, со множеством отсечных позиций. Оборонительные рубежи в «Стране Kurland» располагались, следуя друг за другом через каждые 6—8 километров. Это во многом напоминало систему обороны Восточной Пруссии. К концу периода командования генерал-полковника Шернера такие линии обороны протянулись от линии фронта до берегов моря. Практически вся «Страна Kurland» представляла собой сплошной укрепрайон!

Что невольно вызывает уважение к самому командующему группой армий, под чьим руководством все это было устроено. Нам бы Шернера на место командующего обоих Прибалтийских фронтов, а им бы, фашистам проклятым, вместо одного Шернера дать сразу двух командующих — Еременко с Баграмяном! Они бы тогда сразу в октябре организовали наступление и за три дня израсходовали бы все свои войска. И никакого бы «котла» в «Курляндии» уже в октябре не было бы.

*  *  *

Правда, если бы не многочисленные латышские, латгальские, литовские, эстонские и немецкие строительные батальоны, части и отряды, не участие в этих работах гражданского населения, все это просто невозможно было бы устроить.

*  *  *

27 октября 1944 года началась вторая битва за «Курляндию». Генерал Еременко поставил перед своими войсками задачу: ни много ни мало к 27-й годовщине Октябрьской революции завершить освобождение Советской Латвии. То есть, переводя с «советского» на русский язык, — до 7 ноября полностью уничтожить группу армий «Север» (ну ту, которая «Kurland»).

А чего размениваться по мелочам? Брать — так банк, ... — так королеву! Наступать — так чтоб полностью уничтожить всю группу армий!

Однако лишку хватанул тогда товарищ Еременко. Впрочем, как и всегда: не зря же его товарищ Сталин хвастуном называл. Спутал он немного. Группу армий «Север» разбить — это не головы подчиненных генералов палкой пробивать. Тем более что генералы подчиненные не имеют права ответить. Ведь расстреляет их тогда храбрый и отважный генерал армии Еременко.

Разведка перед наступлением практически не велась, система огня вскрыта не была, так же как и система обороны и расположение, состав и количество противостоящих частей врага. Наступление велось практически вслепую.

За 10 суток непрерывных, каждодневных боев, с 27 октября по 5 ноября, избиваемые советские войска смогли продвинуться только на расстояние до 35 километров в глубину и 50 километров по фронту. Правда, в первый день наступления овладели городом Ауце. При этом понесла огромные потери 21-я авиаполевая дивизия. Она практически перестала существовать как дивизия, сократившись до размеров боевой группы. 29 октября сражение достигло своего апогея. Яростные бои шли и на земле, и в воздухе. В этот день командир

3-й группы 54-й истребительной эскадры майор Рудорффер самолично сбил целых 11 советских бомбардировщиков. При этом на его счету стало 206 сбитых самолетов. На земле происходили не менее ожесточенные бои. Только на высотах Летила было сожжено в этот день 75 танков Т-34 и ИС. После 5 ноября продвигаться дальше было некому и нечему и стрелять было не из чего и нечем. Израсходовали, а проще «сгнобили» почти все свои войска, танки и боеприпасы.

Всего за два первых сражения, за октябрь 1944 года, 18-я полевая армия Вермахта уничтожила 681 советский танк, 16-я полевая армия — 246 советских танков, армейская группа Клеффеля — 216 советских танков. Всего было уничтожено 1143 советских танка!

У товарища Баграмяна получилось не лучше. Даже хуже. Потери были такие же, как и у товарища Еременко. А продвижение за первые три дня — 6—7 километров. В последующие дни продвижение стали измерять сотнями метров. А потом, 6 ноября, вообще прекратили измерять. Потому что стало нечего измерять. Объяснение этому товарищ Баграмян нашел хорошее: немчура проклятая сюда, оказывается, четыре пехотные дивизии стянула да еще и основные силы 4-й и 14-й танковых дивизий. Они, оказывается, хотели прорваться на Мемель, коридор восстановить. А мы им не дали! Так что это не провал. А совсем даже наоборот — победа.

При этом потери самой группы армий «Север» за весь октябрь 1944 года и семь дней ноября, пока шло окончание второй битвы за «Курляндию», составили 44 000 солдат и офицеров, в том числе 25 000 человек за октябрь и 19 000 человек за семь дней ноября. За этот же период времени пополнение частей группы армий в основном за счет выздоровевших раненых составило только 28 000 человек.

У генерала Еременко к этому времени еще оставались неизрасходованные, недобитые войска, поэтому он сразу начал готовить еще одно наступление. Надо же их все израсходовать, «запюбить»! А то спросит, попыхивая своей знаменитой трубочкой, товарищ Сталин: «Ты чего не наступаешь, товарищ Еременко? У тебя же еще войска есть», — а ответить нечего! Действительно, есть еще войска у товарища Еременко! Поэтому он решил 1-ю ударную и 22-ю полевую армии бросить в новое наступление из района Доблена вдоль Рижского залива — по другому флангу ударить. Может, здесь чего-то получится? Эти армии генерал Еременко решил усилить 2 гвардейскими минометными бригадами и 3 полками реактивной артиллерии (в переводе на русский — двумя бригадами и тремя полками «катюш»). «Рвать ленточку» «Страны Kurland» должна была также 28-я артиллерийская дивизия прорыва РГК (резерва главного командования) — мощнейшая вещь, если ею умно пользоваться, стреляя не по площадям, как было все это время, а по выявленной и вскрытой системе обороны и огня противника. Развивать наступление вглубь, после того как линия обороны будет прорвана, должен был еще один танковый корпус, единственный, который у генерала Еременко остался пока неизрасходованным. 19-й, под командованием генерал-лейтенанта Васильева И.Д. Этот не подведет. А если что не так, тогда в бой пойдет последняя надежда генерала Еременко — 10-й танковый корпус (там еще немного танков и личного состава осталось). У генерала Баграмяна совсем «неизрасходованных», совсем — войск — почти ничего не было. Поэтому он ничего менять не стал: ни направления удара, ни армий своих. Решил просто повторить, как было уже раньше, теми же войсками, на тех направлениях, с той же целью — гнать и гнать их вперед, сердешных, пока или Мемель не возьмем, или войска не закончатся.

Горько (из-за того, что не смогли завершить освобождение Советской Латвии к такой знаменательной дате) встретили и проводили товарищи Еременко и Баг-рамян 27-ю годовщину Октябрьской революции.

Наметили все дело на 19 ноября 1944 года. Но войскам повезло: не товарищи Еременко и Баграмян, так хоть природа сжалилась — был сильнейший дождь, а за ним сильнейший туман. Поэтому артиллерийская и авиационная подготовка не проводилась. Как там в песне про такие случаи поется: «...но за нами нет вины: мы к земле прикованы туманом, воздушные рабочие войны...»

Но не проводилась она только несколько часов. А потом — приказ генерала Еременко выполнять намеченное ранее наступление. Все-таки третья битва за «Курляндию» началась 19 ноября 1944 года. Удар армий Еременко пришелся как раз на стык 18-й и 16-й полевых армий Вермахта. Несмотря на многочисленные атаки, отбитые с огромными для «Советов» потерями, им все же удалось прорваться в районе между озером Сепени, а также Джельгалескрогс и Энгельспуси. Был захвачен плацдарм на реке Венте шириной 5 километров и глубиной 2 километра. Но через несколько дней ожесточеннейших контратак германских войск, которые из последних сил, последними резервами, последними солдатами, набранными из писарей, радистов, санитаров, обозных возчиков, но все-таки отбили все атаки, Красной Армии пришлось откатиться назад.

Третья битва за «Курляндию» закончилась 25 ноября 1944 года. Ничем. Опять ничем. Занятые две траншеи — это не результат для генерального наступления. Про это стыдно говорить, когда говорится о генеральном наступлении двух фронтов. Поэтому это наступление решили не называть генеральным наступлением. То есть раз третья битва за «Курляндию» окончилась «пшиком», полной неудачей, то, значит, ее вовсе не было.

Тем не менее в ноябре группе армий «Север» были нанесены огромные потери (по представлениям самих немцев):

убитыми, ранеными, пропавшими без вести — 33 181 солдат и офицер,

вооружений — 14 тяжелых и 34 легких полевых гаубицы, 19 зенитных и 18 пехотных артиллерийских орудий, 92 противотанковых пушки, 27 тяжелых и 96 легких минометов, 1181 пулемет, 733 автомата, 5760 карабинов, 1226 пистолетов.

Кстати, соотношение потерянных автоматов и карабинов ясно показывает, что и в конце 1944 года пехотинец германского Вермахта был вооружен в подавляющем большинстве карабином, а не автоматом. Поэтому образы германских солдат, поголовно щеголяющих с пресловутыми «шмайсерами» (кстати, это вовсе не те «шмайсеры» — Maschinenpistole MP-28/2 Schmeisser, — у которых коробчатый магазин вставлялся сбоку, а Maschinenpistole 38/40 МР-38/40, у которых этот самый «рожок» вставлялся снизу) в голых руках, с засученными по локоть рукавами кителей — не более чем сказка.

Поэтому третьей битвой за «Курляндию» принято считать наступление 21 декабря 1944 года, когда неутомимый и храбрый генерал Еременко решил устроить подлецу Шернеру «классические Канны» в районе Салдуса. Для этого привлекались четыре армии: по две на каждую «клешню». Правофланговая группа армий — 1-я ударная и 22-я полевая армии — должна была ударить справа, на правом фланге, а левофланговая группа армий --- 10-я гвардейская и 42-я полевая армии — слева, с левого фланга. Прорвав фронт, армии должны были рвануть навстречу друг другу и соединиться в районе к северо-западу от Саддуса, который оказывался таким образом в «котле». Со всеми силами, оборонявшими этот важный опорный узел группы армий «Север». На все про все давалось трое суток. Как и в прошлые разы, наступление войск генерала Еременко проходило без какой-либо разведки переднего края обороны противника. Не были вскрыты рубежи обороны, система огня, минные поля, инженерные заграждения. В полях и заграждениях проходов проделано не было. Короче, готовилось не наступление, очередная «трехрядка». Только теперь не жуковская, а еременковская.

Для операции привлекались мощные силы. Только стрелковых дивизий было 36 штук.

Столько сил было во всей группе армий «Север».

Причем сначала, 21 декабря, в наступление должны были пойти две армии левофланговой группы армий генерала Еременко — 10-я гвардейская и 42-я полевая. И только 23 декабря, когда подлец Шернер в результате решительных действий левофланговой группы армий был вынужден перебросить на свой правый фланг все свои резервы и ослабить таким образом свои центр и левый фланг, тогда 23 декабря в наступление пойдет правофланговая группа армий — 1-я ударная и 22-я полевая. Вот тут-то ему и придет конец!

Но «подлец Шернер» вскрыл подготовку генерала Еременко к наступлению именно в районе по обе стороны Салдуса и поэтому вовремя и как следует к нему подготовился. А это значит:

насытил главную линию обороны своих войск пехотными дивизиями,

отвел войска с передовой линии обороны, оставив там только прикрытие,

непосредственно за главной линией обороны, в ближнем тылу сосредоточил танковую дивизию, одну из двух имевшихся в группе армий.

Ну и, разумеется, в предполагаемых районах наступления еще больше нашпиговал землю новыми минными полями и инженерными заграждениями.

«Подлец, однозначно!»

А мудрое, свежее, неординарное решение советского полководца генерала Еременко — наступать не одновременно, а «уступом — через двое суток» — означало, что генерал-полковник Шернер получал ко всему прочему возможность бить войска генерала Еременко

по частям. И это в условиях подавляющего превосходства Красной Армии в численности, танках и орудиях было своего рода подарком. Подарком, от которого генерал-полковник Шернер не собирался отказываться. Он человек не гордый, а потому и не отказался.

А может, и гордый.

Но все равно не отказался.

*        *  *

Как говорил один из героев фильма «А зори здесь тихие...» старшина Васков: «...за те две минуточки, что мне в бою подарила, — я тебя водкой всю жизнь должен поить!»

А за этот подарок генерала Еременко генерал-полковник Шернер сколько времени должен Еременку шнапсом поить?

И во сколько тысяч жизней солдатских — Ивашек, да Мыкол, да Арамов с Ревазами, да Рустамов с Сайдами — обошелся этот подарок?

*        *  *

Одновременно германские власти продолжали вывозить из «Kurland» раненых, беженцев, лишнее население, войска, подлежащие переформированию. Только за двухмесячный период — с конца сентября по конец ноября в «рейх» было вывезено 68 562 раненых, остатки 15-й латвийской дивизии СС и 20-й эстонской дивизии СС — всего в количестве 3108 человек, 7558 латышей, мобилизованных в армию, которыми предполагать укомплектовать вышеозначенную 15-ю дивизию СС, 69 409 солдат и офицеров из других частей Вермахта. Кроме них, за этот же период времени было эвакуировано 77 100 местных жителей и беженцев из других частей Латвии и 1791 беженец из России. Было эвакуировано также 5809 человек из строительных частей, принадлежавших «Организации Тодта».

Наступающие войска генерала Еременко встретили 13 пехотных дивизий Вермахта.

В километрах итог наступления «левофланговой группы армий» Еременко составил от 1 до 3.

«Правофланговая группа армий» Еременко линию фронта прорвать так и не смогла. Мины, инженерные заграждения, не подавленная оборона, оборонительные рубежи, насыщенные обороняющимися войсками. Здесь важно уже не количество, а качество. Прорвали только первую линию — три траншеи, каждая — через километр. И все. Поэтому 19-й танковый корпус пришлось вводить не в прорыв, а пытаться прорывать им оборону. Не подавленную оборону.

Не подавленную оборону танки прорывать не должны. Так же, как и не должны прорывать не подавленную оборону пехотные части. И в том, и в другом случае это не прорыв обороны. Нет, это по-другому называется. Это называется преступление по отношению к своим собственным войскам.

То же самое на своем участке фронта творил над собственными войсками командующий 1-м Прибалтийским фронтом генерал Баграмян. Только армий было им «задействовано» три: 4-я и 6-я гвардейские и 51 -я полевая. А так все то же самое. Отсутствие надлежащей разведки, артиллерийская и авиационная подготовка «по площадям» (то есть «в молоко», в никуда, в пустоту, по полям и огородам — пустое сотрясение воздуха и бессмысленная, пустая трата боеприпасов), не подавленная оборона, отсутствие проходов в минных полях и инженерных заграждениях — вот характерные штрихи, составлявшие «полководческий почерк» генералов Еременко и Баграмяна в тех операциях.

Уже до 31 декабря 1944 года продвижение прекратилось. Затем наступил Новый год. Бои шли, накал сражений не спадал, наступление продолжалось, не стихая ни на день.

Продвижения вперед не было. Ни на метр.

Было другое: огромные потери. 31 декабря 1944 года Гитлеру было доложено, что «курляндская группа армий уничтожила 513 танков, 79 орудий и 267 пулеметов Красной армии и сбила 145 самолетов».

Если бы это был 1918 год и дело было бы в Вердене, во Франции, то это назвали бы «мясорубкой», «мясней». А так — «бои местного значения».

Но и немцы также умылись кровью. В ходе отражения этого наступления войска группы армий «Север» потеряли только убитыми 27 144 солдата и офицера, в том числе 11 907 солдат и офицеров убитыми потеряла 18-я полевая армия и 15 237 солдат и офицеров 16-я полевая армия.

Более того, «подлец Шернер» обнаглел настолько, что 5 января 1945 года предпринял контрнаступление (это, несмотря на подавляющее превосходство войск Еременко над войсками Шернера в численности, в танках и артиллерии, короче, во всем). Контрнаступление войск Шернера длилось целых пять суток: с 5 января по 9 января 1945 года. При этом 6-й гвардейской армии и 22-й полевой армии генерала Еременко так и не удалось вернуть позиции, с которых они были вконец вытеснены обнаглевшим «подлецом Шернером». Генералу Еременко с трудом удалось остановить вконец распоясавшегося фашиста.

Не менее нагло вел себя начальник гарнизона Мемеля генерал Беккер — он также пошел в контрнаступление против 43-й полевой армии генерала Баграмяна. Это со своими двумя-тремя дивизиями, каждая из которых представляла собой, по сути, не дивизию, а боевую группу численностью в несколько тысяч человек. Тем не менее и этот «нахалюга» отбросил от Мемеля 43-ю армию из состава фронта генерала Баграмяна. Только к 12 января зарвавшийся фашистский захватчик был отброшен назад к Meмелю силами введенных в сражение резервов, переброшенных генералом Баграмяном к Мемелю. Не иначе шнапсу перепились, фашисты проклятые.

Все это было бы смешно, если бы за этими фактами не скрывались тысячи и тысячи загубленных бездарными генералами жизней моих соотечественников. Кровь уходила из их вен, из их артерий, но эта кровь уходила одновременно из самой России, из ее вен и артерий. С каждым загубленным этими генералами человеком не только войска Прибалтийских фронтов — вся Россия становилась и становится слабее на одного человека. А там, в «Курляндии», она каждый день становилась слабее на несколько тысяч человек.

Так считать людские потери кто-нибудь пробовал?

Итог третьей битвы за «Курляндию» — продвижение вперед для войск 2-го Прибалтийского фронта на расстояние от 5 до 10 километров, для 1-го Прибалтийского фронта — от 10 до 15 километров.

А еще горы трупов, груды сожженных танков, САУ, искореженных орудий и грузовиков, кучи сбитых самолетов.

Командование же группы армий «Север», трезво оценивая результаты своих контрнаступлений, сочло, возможным спокойно вывести в январе часть своих войск в Германию как для перевооружения, пополнения и переоснащения, так и на усиление войск Берлинского направления и группы армий «Висла». На усиление были выведены три пехотные дивизии: 32-я, 227-я и 389-я, а также одна танковая — 4-я дивизия. Кроме того, был выведен штаб третьего танкового корпуса СС.

В,январе численность оставшихся войск, находившихся в составе Вермахта, включая армию, Люфтваффе, СС и полицию, а также гражданских служащих в «Стране Kurland», составила 399 500 человек. Также в этот период времени в лагерях военнопленных (в первую очередь в Гробинском лагере) насчитывалось более 10 000 военнопленных. К сожалению, это число только возрастало по мере продолжения ведения боевых действий «по-еременковски».

Четвертая битва за «Курляндию» началась 24 января 1945 года. Наступали сразу оба фронта. При этом никаких отличий от всех предыдущих битв за «Курляндию» у этой битвы не было. Такая же подготовка к генеральному наступлению, точнее, — никакой подготовки. Подготовка свелась к завозу в войска фронтов большого количества свежего «пушечного мяса» — не обученных и плохо снаряженных солдат. А чего его снаряжать в новенькие полушубки, когда сроку жизни ему было определено эти самые несколько дней наступления. Остервенелых атак «Вперед!», со смрадно дышащими спиртовым перегаром в затылок заградительными отрядами. Атак на не подавленные пулеметы MG-42 — «пилы Гиммлера» — с бешеной скорострельностью 1500 выстрелов в минуту, с начальной скоростью 785 метров в секунду, с калибром 7,92 мм и действительной дальностью огня в 2000 метров.

Также подготовка свелась к завозу в войска еще и огромного количества снарядов и других боеприпасов, которые во время артподготовки «по площадям» все ушли «в молоко». Подвоза многих сотен новых танков, САУ, артиллерийских орудий, большинство из которых уже через несколько дней после начала битвы смрадными, чадящими факелами возвещали, что все идет, как обычно.

Прорывы, продвижения на 1—2—3 километра, захваты 1—2—3 траншей. Потом — стремительные мощные контрудары небольших, но слаженных германских отрядов по флангам, которые не были защищены как следует.

И все возвращается на круги своя.

И так до тех пор, пока не были израсходованы все войска, находившиеся под командованием неутомимых, упорных в достижении своей цели генералов Еременко и Баграмяна.

Итог этой битвы «в километрах» — от одного до трех на разных участках обоих фронтов.

Всего с 24 января по 3 февраля еременковские и баграмяновские войска потеряли не менее 40 000 человек и 541 танк.

Войска обоих фронтов понесли такие потери, что после окончания битвы, в начале февраля 1945 года, пришлось сводить их в один фронт — 2-й Прибалтийский.

Новый сводный 2-й Прибалтийский фронт состоял из восьми армий: двух ударных — 1-й и 4-й, двух гвардейских — 6-й и 10-й, трех полевых -— 22-й, 42-й и 51-й, одной воздушной — 15-й, а также двух корпусов — 10-го танкового и 3-го механизированного. Все эти соединения и объединения насчитывали в общей сложности немногим более 500 000 человек. До начала «курляндской эпопеи» войска фронтов насчитывали 1 600 000 человек. Да к каждому из 5 генеральных наступлений подвозилось по нескольку сотен тысяч пополнения — того самого «пушечного мяса».

Видимо, однообразный и страшный итог пяти битв за «Курляндию» показал Сталину, что здесь уже вырисовывается своеобразный «почерк» ведения наступательных операций бравых генералов Еременко и Баграмяна. И сколько им новых войск, тяжелого оружия и боеприпасов ни дай — результат и пятой, и шестой, и седьмой, и восьмой битв будет таким же, как и результаты первых пяти.

Поэтому командующим нового 2-го Прибалтийского фронта был назначен маршал Говоров, которого, кстати, не освободили от командования Ленинградским фронтом, благо там теперь было продолжительное затишье.

Но задачу новый командующий маршал Говоров получил от Сталина старую: если не уничтожить «курляндскую» группировку армий Вермахта, то активными боевыми действиями не давать возможности германскому командованию перебрасывать ни одной части, ни одного соединения из «Курляндии» в Германию. При этом все же постараться, по возможности, расчленить окруженную группировку на части, с тем чтобы сразу же приступить к их уничтожению по частям.

В то же время пополнения людским составом и тяжелым оружием, техникой были резко ограниченны.

Все эти дни новый командующий группы армий «Kurland» генерал-полковник фон Фитингоф-Шеель вместе с начальником Генерального штаба Вермахта генерал-полковником Гудерианом и главнокомандующим ВМС Германии гросс-адмиралом Деницем пытались уговорить Гитлера согласиться на эвакуацию группы армий из «Курляндии». Был разработан точный и подробный план эвакуации войск морем в течение 15 суток. Совещания у Гитлера по этому вопросу проходили 15 и 17 февраля, и итог их был подведен самим фюрером «тысячелетнего рейха», кратко высказавшим свой приговор группе армий: «О возвращении курляндских войск вообще не может быть речи!»

В условиях острой нехватки войск, и в первую очередь подвижных соединений, в группе армий были сформированы такие импровизированные соединения, как учебно-полевая дивизия «Kurland», танковая бригада «Kurland», отдельный полк «фанен-юнкеров» «Kurland». Они должны были подкрепить имевшиеся в качестве мобильного резерва группы армий 12-ю и 14-ю танковые дивизии.

В эти дни советские ВВС совершили одно большое достижение (может быть, сами того не ведая, какую победу они одержали): они сбили в воздушном бою командира 2-й эскадрильи 54-й истребительной эскадры обер-лейтенанта Кителя. В этом своем последнем бою Китель довел счет сбитых им самолетов до 267. Всего же в этом бою было уничтожено 60 советских самолетов.

По сути, в этом последнем для обер-лейтенанта Кителя воздушном бою погибли два советских авиаполка мирного времени. Но и потеря для Люфтваффе была тяжела. Если сравнивать уровень обер-лейте