Book: Майкл Джордан и мир, который он сотворил



Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Дэвид Хэлберстам


Игрок на все времена: Майкл Джордан и мир, который он сотворил

Глава 1. Париж, октябрь 1997 г.

Осенью 1997 г. Майкл Джеффри Джордан, уроженец Уилмингтона (штат Северная Каролина), а ныне житель Чикаго (штат Иллинойс), прилетел в Париж. Во Францию он прибыл в составе знаменитой баскетбольной команды «Чикаго Буллз» («Чикагские Быки»), которая должна была выступить в предсезонном турнире, проводимом под эгидой могущественной корпорации «Макдоналдс». Компания, прославившаяся своими гамбургерами, – один из главных корпоративных спонсоров этих соревнований, а заодно и Национальной баскетбольной ассоциации США.

Хотя в парижском турнире и участвовали несколько сильных европейских клубов, для «Чикаго Буллз» спортивный уровень состязаний был явно низок и сами соревнования не представляли интереса. Впрочем, американцы и не собирались биться за результат. Приезд чикагского клуба стал частью программы, спланированной НБА. Ее цель – демонстрация великолепного баскетбола в странах, где этот спорт обретает все большую популярность. Иными словами – показательные выступления. Поэтому неудивительно, что американские игроки отнеслись к предстоящим соревнованиям не слишком серьезно – так же, кстати, как и спортивные комментаторы. Здесь уместно вспомнить один случай. Несколько ранее в подобном турнире участвовал клуб «Бостон Селтикс». Опытный баскетбольный комментатор Джонни Мост, который почему-то никогда не был в ладах с именами американских игроков, на сей раз окончательно оплошал, и болельщики в Бостоне довольствовались примерно такой информацией: «А сейчас невысокий усатый паренек пасует бородатому верзиле…»

Как всегда, «Буллз» обставили свой приезд на «гамбургеровский чемпионат» с пышностью, достойной прибытия знаменитой рок-группы. Не зря кто-то из журналистов окрестил их «баскетбольными Битлз». Американцы прилетели точно на таком же «Боинге-747», на котором колесят по миру «Роллинг Стоунс».

…Было время, когда Франция служила Майклу Джордану убежищем. Здесь его не отягощало бремя славы и он мог спокойно расслабиться в обычном уличном кафе под видом простого туриста, каких в Париже миллионы. Но после его выступления на Олимпиаде-92 в составе легендарной «Дрим Тим» («Команда Мечты») его всемирная известность стала так расти, что французской идиллии пришел конец. За пять лет, прошедших с той олимпиады, годовой доход Майкла удвоился, но Париж для него был уже потерян. Как и повсюду, здесь его все узнавали и все осаждали. Огромные толпы день и ночь дежурили у его отеля, надеясь хоть на миг увидеть того, кого французские журналисты назвали лучшим баскетболистом мира. Во время матчей мальчишки, подающие игрокам мячи, весьма неохотно обслуживали соотечественников, но ради «Буллз» разбивались в лепешку. Некоторые французские баскетболисты в память об игре против мировой знаменитости вывели на своих кроссовках цифру 23 – номер, под которым выступает Майкл. В «Берси», где проходили матчи, копии маек Джордана шли нарасхват по 80 долларов за штуку.

Билеты на матчи были распроданы за несколько недель до начала турнира. «Джордана ждут как короля» – гласил заголовок в ежедневной спортивной газете «Экип». Французская пресса вообще относилась к Майклу с подобострастием, словно он был главой иностранного государства. Ему даже прощались отдельные промахи. Когда на своей пресс-конференции Джордан, говоря о величайшем музее мира, вместо «Лувр» сказал «Люж» (luge по-французски означает «санный спорт»), никто его не стал подкалывать. Допусти подобную ошибку любой другой американец, даже президент США – французы радостно за нее бы ухватились: еще один повод поиронизировать над варварами, окопавшимися в Новом Свете.

Еще один газетный заголовок: «Майкл покорил Париж!» Процитирую автора этой заметки:

«Те молодые парижане, которым посчастливилось попасть в Берси, видели, наверное, чудесные сны, заранее предвкушая предстоящую встречу со своим кумиром». По поводу знаменитого берета Джордана журналист Тьери Маршан заметил: «Теперь мы вправе звать Майкла «Мишель». «Франс Суар» пошла в своих восторгах еще дальше: «Майкл Джордан – в Париже! Это событие – большее, чем даже визит Папы Римского. К нам пожаловал сам Господь в плоти человеческой».

Сами по себе матчи оказались неинтересными. Никаких сюрпризов не произошло. «Буллз», игравшие вполсилы, в финале все же победили греческий «Олимпиакос». Постоянные партнеры Джордана Деннис Родман и Скотти Пиппен в финальном матче не участвовали, а Тони Кукоч, в прошлом лучший баскетболист Европы, принес чикагцам всего 5 очков. Сам Джордан внес в копилку 27 очков, но остался недоволен тем, что ему пришлось играть без привычной поддержки Родмана и Пиппена. Честно говоря, ему лучше было бы остаться дома и отдохнуть, тем более что у него было воспаление большого пальца ноги.

Джордан прекрасно понимал, что наибольшую лепту в парижский триумф «Буллз» внес не он, а Дэвид Стерн, комиссар НБА. Турнир продемонстрировал растущую популярность баскетбола, а в этом процессе особенно велика роль именно Стерна. Кроме того, парижские соревнования стали праздником единения НБА и «Макдоналдс».

Стерн, постоянно находившийся в окружении высокопоставленных функционеров из НБА и топ-менеджеров «Макдоналдс», чувствовал себя королем. В Париж съехались почти все, кто что-то решает в баскетбольном мире. Исключений было немного. Отсутствовал, в частности, Джерри Рейнсдорф, владелец «Буллз», который вообще редко показывается на подобных мероприятиях. Стерн уговаривал его приехать в Париж, суля ему всяческие nachas (на идиш означает «удовольствия, развлечения»), но на хозяина «Буллз» эти соблазны не подействовали. Судя по всему, он не выносит полусомнительные тусовки, показуху, льстивых журналистов и предпочитает спокойствие в семейном кругу.

Накануне турнира среди руководителей НБА велось много разговоров вокруг возможного приезда еще одной очень важной персоны – Дика Эберсола, руководителя спортивных программ Эн-би-си. Получилось так, что парижский турнир совпал по времени с началом ежегодного чемпионата США по бейсболу. По Парижу распространялись упорные слухи, что сердце Эберсола отдано все же баскетболу, а не бейсболу и он скорее прилетит во Францию, чем будет находиться на трибунах бейсбольных стадионов под прицелом телекамер своей корпорации.

Учитывая тесную связь телевидения и большого спорта, нетрудно представить, что Стерн и Эберсол всегда были неразлучны. Эберсол то и дело называл Стерна не иначе как своим боссом, а тот платил ему той же любезностью. Стерн, возможно, самый искушенный и изощренный имиджмейкер нашего времени, а уж какой именно имидж стоит растиражировать на всю страну – это решает телекомпания, где в поте лица трудится Эберсол. Стерн раньше всех воротил мирового спорта понял, что в этом бизнесе имидж важнее реальности. Он всегда пристально следил за тем, как СМИ освещают баскетбольную жизнь, и болезненно воспринимал решения телевизионщиков проигнорировать события, которые, по его мнению, как раз и были самыми подходящими для создания того или иного выгодного имиджа. Как только Стерн занял в НБА высокий пост (а имидж лиги был тогда довольно неприглядным), он сразу же прославился своей настырностью и дотошностью. Каждый понедельник он собирал у себя мэтров спортивной прессы и журил их за промахи, допущенные в воскресенье. Все ошибки журналистов сводились к одной: вы вредите имиджу НБА.

Эберсол и Стерн в равной степени содействовали росту популярности баскетбола. Одновременно они сумели представить всех ведущих игроков в самом лучшем свете. Работали они в тесном сотрудничестве, что и определило успех их общего дела.

Вернусь к слухам о возможном приезде Эберсола в Париж. Казалось бы, они нелепы. Что такое бейсбол для американцев – можно не объяснять. А что происходило в Париже? Да ничего особенного – показательные матчи, в которых «Буллз» громили явно слабых соперников. Да и кубок, учрежденный «Империей гамбургеров», не бог весть какой почетный. Но даже появление слухов о раздумьях Эберсола уже говорит о том, что судьбы двух самых популярных в Америке видов спорта складываются сегодня по-разному.

Тогда, в 1997 г., бейсбольный чемпионат США оказался неинтересным даже для рядового болельщика. Особенно это касалось матчей между командами Кливленда и Флориды. В них не было азарта и спортивной злости. Даже традиционный местный патриотизм куда-то подевался. У команды штата Флорида (точнее – города Майами) не так много болельщиков, но она достаточно хорошо известна. О команде Кливленда известно мало, хотя она, несомненно, перспективна. Настоящих звезд пи тот, ни другой клуб пока не вырастил. Между ними нет традиционного соперничества. Вот и получилось, что на бейсбольном поле сошлись две команды, которым нечего делить между собой.

В конечном счете Эберсол все же остался дома и, разумеется, освещал бейсбольный чемпионат. Стерн поддел его: «Дик, ты что, хочешь сидеть в Штатах и смотреть худший чемпионат за всю историю бейсбола? Ладно, воля твоя». (Замечу в скобках, что Стерн оказался не прав. Когда чемпионат 1997 г. закончился, выяснилось, что печальный рекорд все же не побит: худшим так и остался чемпионат 1993 г. Причем именно тогда, впервые в истории, рейтинг финальных матчей НБА превысил рейтинг бейсбольных финалов.)

В Париже Дэвиду Стерну выпала пара счастливых деньков. Во-первых, стало ясно, что бейсбол сдает позиции, упрямо цепляясь за былые лавры. Во-вторых, Майкл Джордан одним махом вознес популярность и славу НБА на небывалую высоту. И это – в городе, где обычно не жалуют американских знаменитостей.

Однажды вечером, перед самым началом финального матча, к сектору, где сидели Стерн и его жена Дайяна, подошел высокий темнокожий человек средних лет. «Я хочу поблагодарить вас – вы спасли мне жизнь», – сказал он Дэвиду. Это был Майкл Рэй Ричардсон, в прошлом восходящая звезда НБА. Майкл играл в свое время за клуб «Никербокерс», но быстро пристрастился к алкоголю и наркотикам, день ото дня превращаясь в полуразвалину. Он одним из первых попал в жернова строгих правил лиги: три провинности – и вылетаешь. В 1997 г. Ричардсон играл за клуб из Ниццы и жил в этом французском городе круглый год. «Если бы не вы, я так бы и стал наркоманом, – сказал он Стерну. – Но благодаря вам я взял себя в руки и сейчас в полном порядке». В этой ситуации было что-то трогательное. Внизу, на площадке, разогреваются именитые баскетболисты, а на трибуне стоит 42-летний, слегка располневший человек, который когда-то играл на их уровне, но разрушил себя наркотиками и сейчас выступает за третьеразрядный клуб. Конечно, все его сбережения вылетели в трубу. Остается благодарить Бога, что он, по крайней мере, жив. Дэвид Стерн, всегда отличавшийся разговорчивостью, на сей раз хранил молчание. Не проронив ни слова, он тепло обнял Ричардсона.

…В то время, перед началом сезона 1997/98 г., Майкл Джордан находился на пике своей славы. Он считался не только баскетболистом номер один в современном мире, но и, по мнению многих, лучшим баскетболистом всех времен. Более того, рейтинг Майкла не ограничивался баскетболом, – вопрос ставился так: а не считать ли его лучшим атлетом из всех спортсменов, занятых в игровых видах спорта? Сравнивали его только с легендарным Бейбом Ратом, игроком, который был на голову выше всех.

Правда, сравнения эти были условными, поскольку такие параллели проводили молодые люди, в возрасте от тридцати до сорока, а Рат умер сорок девять лет тому назад и сыграл свой последний матч в 1935 г.

Собственно говоря, и в самом баскетболе трудно проводить какие-либо сравнения. «Буллз» к тому времени выиграл 5 последних чемпионатов США, и Джордан выступал за свой клуб на протяжении всех сезонов. Однако бостонский «Селтикс» в свое время на протяжении 13 сезонов становился чемпионом 11 раз, а играл за него великий Билл Рассел, баскетболист уникального игрового мышления, обладавший фантастической реакцией и мощью. Правда, лига была тогда совсем другая, она включала меньше клубов, и физическая подготовка игроков значительно уступала нынешней. Во времена той лиги Рэд Ауэрбах, талантливый главный тренер «Селтикс», ловко переманивал игроков из других клубов и подобрал Расселу великолепных партнеров. Короче говоря, вопрос о том, кто лучше: Джордан или Рассел – остается открытым. Можно, правда, прислушаться к аргументу, выдвинутому известным экспертом в вопросах баскетбола – кинорежиссером Спайком Ли.

Как он считает, Джордан – лучший баскетболист всех времен, поскольку он игрок универсальный. Он умеет все: бросать по кольцу, делать передачи, играть под щитом, помогать обороне. По мнению Ли, пять Майклов Джорданов победили бы пятерых Биллов Расселов или пятерых Уилтов Чемберленов. Может быть, он и прав: универсализм – качество очень ценное.

Ладно, не будем спорить, но одно можно сказать точно: Майкл Джордан был самым популярным и харизматическим спортсменом 90-х. Миллионы простых людей но всем мире мечтали увидеть, как играет этот чудо-баскетболист, особенно в решающих матчах, когда само появление Майкла на площадке придавало встречам особый накал.

Осенью 1997 г. он был уже богат. За предыдущий сезон Джордан заработал 78 миллионов долларов, и сезон предстоящий обещал столько же, если не больше. Майкл постепенно превращался в некую финансовую корпорацию, состоящую из одного человека – из него самого. Говоря о хозяевах клуба, за который он выступал, или о компаниях, чьи товары он рекламировал (спортивную обувь, безалкогольные напитки, те же гамбургеры), он называл их не иначе как «мои партнеры». Джордан, безусловно, стал самым знаменитым в мире американцем, оставив позади и президента США, и всех звезд кино и рок-музыки. Американские журналисты и дипломаты, которым по долгу службы приходилось бывать в глухих сельских уголках Азии и Африки, поражались, видя в богом забытой деревеньке местных мальчишек, с гордостью носивших потрепанные копии майки Джордана – той самой, в которой он выступает за «Чикаго Буллз».

Есть и точные статистические данные, подтверждающие ценность Майкла как игрока, а также его вклад в успешное развитие баскетбола. Разумеется, Джордан здесь не первый. Когда он начинал свою спортивную карьеру, уже успели прославиться Мэджик Джонсон и Ларри Бёрд. И все же именно его появление на площадке, особенно в решающих играх, сразу же увеличивало посещаемость баскетбольных дворцов. При этом миллионы людей были просто фанами Майкла Джордана, а не баскетбольными болельщиками – сам этот спорт их не так уж интересовал.

Итак, немного статистики. Как только Майкл стал участвовать в финальных сериях, его телевизионный рейтинг начал неуклонно расти, достигнув в 1993 г., во время встреч «Буллз» с «Финиксом», небывалой отметки – 17,9%. Это означает, что матчи смотрели 27,2 миллиона американских телезрителей. Дик Эберсол, прекрасно понимавший, что телеаудиторию привлекал именно Джордан, довольно потирал руки.

В следующем году Майкл, к всеобщему разочарованию, неожиданно переключился на бейсбол. В результате «Буллз» не дошел до финальной серии. Телевизионный рейтинг игр «плей-офф» остался на прежнем, традиционном уровне, но рейтинг финальной серии резко упал – до 12,4%. Иными словами, за играми наблюдали лишь 17,8 миллиона американских телезрителей. Стало быть, примерно треть аудитории не пожелала смотреть матчи, в которых не участвовал ее кумир – Майкл Джордан. Два года спустя он вернулся в баскетбол и затем дважды привел «Буллз» к чемпионскому титулу. Рейтинг финальных встреч снова подскочил: 16,7% – в 1996 г. и 16,8% в 1997 г. (25 миллионов телезрителей).

«Лучший из всех, кто когда-либо зашнуровывал баскетбольные кроссовки» – эта фраза все чаще стала мелькать на страницах прессы. «Если допустить, что в игре Майкла Джордана есть изъяны, – писала в «Чикаго Трибьюн» Мелисса Айзаксон, – тогда остается признать, что в мире могут происходить невероятные вещи». Снова и снова его именовали самым ценным игроком НБА. В финальных сериях он, ведя за собой партнеров, хотя и сильных, но выступающих неровно, уверенно вел их к победе. После каждого чемпионата Майклу торжественно вручали ключи от нового автомобиля. Их преподносил лично Дэвид Стерн, который стал называть себя служащим гаража Джордана.

Дальше – больше. Сейчас Майкла нередко называют гением. Любопытно мнение афроамериканца Гарри Эдвардса, социолога Калифорнийского университета в Беркли. Этот ученый далек от спорта. Более того, он полагает, что успехи темнокожих атлетов ни к чему хорошему не приведут: негритянская молодежь мечтает идти по стопам своих кумиров и тянется в спорт, вместо того чтобы изучать серьезные профессии. Так вот, даже скептик Эдвардс признает уникальность Майкла Джордана и, говоря о высотах, которых он достиг, ставит его в один ряд с Ганди, Эйнштейном и Микеланджело. «Если бы мне предложили, – говорит этот социолог, – создать модель личности, в которой бы сконцентрировались человеческий потенциал, творческое начало, стойкость и сила духа, я бы взял за образец Майкла Джордана». Дуг Коллинз, третий по счету тренер Майкла, однажды сказал о своем подопечном, что он принадлежит к той редчайшей категории людей, которые настолько выше своих коллег (таковыми, в частности, были Эйнштейн и Эдисон), что их вполне можно причислять к гениям. Так Коллинз никогда ни об одном игроке не говорил. Талантливый партнер Джордана по клубу Б. Дж. Армстронг, начав играть за «Буллз», пытался повторить успех Майкла, но его надежды потерпели крушение. Он видел, что Джордану секреты мастерства даются легче, чем другим, но почему – понять не мог. Тогда Армстронг на полном серьезе отправился в библиотеку и набрал связку книг, посвященных гениям человечества. Бедолага наивно полагал, что там-то он уж точно найдет ключ к разгадке тайны Майкла Джордана.



В третий раз приведя свой клуб к чемпионскому званию, Джордан посчитал, что пришло время расстаться с баскетболом. С тяжелым чувством он отправился на беседу со своим тренером Филом Джексоном, зная, что эта новость его расстроит. Впрочем, про себя Майкл решил, что, если тот будет его отговаривать, он, возможно, одумается. Джордан начал разговор осторожно, побаиваясь, что хитрюга и большой дипломат Джексон его в конце концов действительно переубедит. Но тренер сразу же заметил в резкой форме, что уговаривать его не собирается, – пусть, мол, Майкл слушает то, что говорит ему его внутренний голос. Он лишь напомнил Джордану, что, уйдя из баскетбола, он лишит удовольствия миллионы простых людей. Его талант, как выразился Джексон, не просто талант спортсмена – здесь спорт уже превратился в искусство, и посему дарование Майкла сродни дарованию Микеланджело. А художник творит не для себя, а для миллионов людей, которые отдыхают от унылой повседневности. «Майкл, – закончил свою тираду Джексон, – гении встречаются очень редко, и раз уж тебя Бог наградил таким талантом, то хорошенько подумай, прежде чем зарыть его в землю».

Джордан, внимательно выслушав тренера, сказал: «Ценю ваши слова, но у меня такое чувство, будто во мне что-то выключилось. Я исчерпал свои возможности». В итоге он прислушался к своему внутреннему голосу и ушел из баскетбола. Однако та беседа с тренером не прошла бесследно. То, что Джексон не исходил из чисто эгоистических интересов, скрепило их и так тесную дружбу и в конце концов привело к возвращению Майкла в большой баскетбол.

Джордан производил неотразимое впечатление не только на болельщиков, но и на других баскетболистов. «Он дитя Бога», – сказал о Майкле в первый же год его выступления за чикагский клуб Уэс Мэтьюз, партнер Джордана по команде. Примерно такие же характеристики давали ему игроки и поименитее Мэтьюза. «Иисусом в форме от «Найк» назвал его Джейсон Уильямс из «Нью-Джерси Нетс».

Отзывался о Джордане как о гении и Джерри Уэст, входящий в пятерку или шестерку лучших баскетболистов всех времен и ставший старшим тренером клуба «Лос-Анджелес Лейкерс». По его мнению, Майкл совершенен не только как спортсмен, но и как человек, чей безупречный имидж во многом способствовал укреплению некогда пошатнувшегося авторитета НБА. «Похоже, щедрый Господь просыпал на Майкла больше золотого порошка, чем на кого-либо еще на свете», – сказал Джерри.

После того как Джордан во второй раз привел «Буллз» к победе в чемпионате США, Ларри Бёрд заявил, что подобного спортсмена никогда во всем мире не существовало. «Если оценивать спортивные успехи по десятибалльной шкале, – сказал он, – то все остальные суперзвезды тянут на 8, и лишь Майкл заслуживает высший балл – 10».

«На всем белом свете никто так не преуспел в своей профессии, как Майкл Джордан в баскетболе», – утверждает чикагский журналист Скотт Тароу.

Помимо уникальных физических данных, Майкл обладал неудержимым стремлением к совершенствованию своей игры, спортивным азартом, страстью к победе. В этом смысле равных ему не было, и с годами его внутренний настрой становился все заметнее. В начале карьеры Джордана спортивные обозреватели, покоренные его артистизмом, пытались объяснить взлет юного баскетболиста его прирожденным талантом, но позднее, когда ему становилось не под силу творить на площадке былые чудеса, стало очевидным, что выделялся он среди других не только дарованием, но и несокрушимой силой воли. Он не давал спуску ни соперникам, ни себе, хотя время брало свое. Только победа, любой ценой!

«Он как бы хочет вырезать ваше сердце, – заметил однажды Дуг Коллинз, – а затем показать его вам». «Он – Ганнибал Лектор», – сказал баскетбольный обозреватель газеты «Бостон Глоб» Боб Райан, имея в виду кровожадного людоеда – антигероя фильма «Молчание ягнят». А Люк Лонгли на просьбу телерепортера обрисовать Джордана, своего одноклубника, буквально одним словом ответил весьма просто: «Хищник».

Тогда, осенью 1997 г., перед началом нового сезона, многие думали, что для Майкла он станет последним. Джордан к тому времени успел настолько завоевать сердца болельщиков, что спортивные журналисты невольно задумались: кто же заменит его? Кто заполнит пустоту, которую не терпит природа? Назывались разные кандидатуры. Майк Лупика из «Менс Джорнал» отдал предпочтение игроку «Детройт Пистоне» Гранту Хиллу, человеку еще молодому, но одаренному. Талант Гранта проявлялся не только на баскетбольной площадке. Он вообще был яркой личностью, но ему явно недоставало харизмы Джордана.

Поговаривали также о Кобе Брайанте, совсем еще юной звезде клуба «Лос-Анджелес Лейкерс». Он, возможно, был поярче Хилла, по играл крайне неровно и выглядел на площадке порой просто ужасно. Ну и конечно, не обошли вниманием Шакила О'Нила, гиганта-ребенка (тоже из «Лейкерс»), – парня, обладавшего и незаурядным талантом, и физической мощью. Старину Майкла все эти досужие разговоры о «новом Джордане» веселили необычайно. «По-моему, я еще здесь, – говорил он своему другу и тренеру Тиму Гроверу, – и не собираюсь уходить. Пока не собираюсь».

Оглядываясь назад, понимаешь, что появление Майкла Джордана – это какая-то причудливая прихоть генетики. В ближайшее время мы вряд ли увидим подобного человека, сотворившего столько чудес как на спортивной площадке, так и за ее пределами. Помимо уникального баскетбольного таланта, Майкл обладал и другими ценными качествами. Он был необыкновенно хорош собой, его знаменитая улыбка, излучавшая доброту и душевный комфорт, покоряла всех. Майкл быстро понял, что его спортивные успехи и привлекательная внешность принесут ему широкую популярность, и умело пользовался своими преимуществами. Он был высок, но в меру (6 футов 6 дюймов; 1 фут = 0,305 м, 1 дюйм = 2,54 см) и безупречно сложен – широкие плечи, тонкая талия и всего лишь 4 процента жира. Замечу, что в теле среднего профессионального спортсмена жира больше – до 7-8 процентов. О среднем американском мужчине я уж не говорю: в нем жира набирается до 15-20 процентов. Майкл любил хорошо одеваться, и одежда сидела на нем великолепно. Со времен Кэри Гранта он был, пожалуй, самым элегантным мужчиной Соединенных Штатов, причем, в отличие от легендарного голливудского сердцееда, ему шло к лицу практически все. Как заметил один из фотографов, делавших рекламные ролики с Джорданом по заказу компании «Найк», Майкл в свитере смотрится лучше любой кинозвезды, облачившейся в смокинг. «Постарайся, чтобы я выглядел получше», – повторял всегда Джордан перед очередной съемкой Джиму Рисуолду, рекламному и коммерческому агенту «Найк» в Портленде. «Майкл, – заметил тот однажды, – я могу снять, как ты в центре города, в транспортном потоке, заталкиваешь в машину целую компанию красоток или как ты бросаешь в кипяток щенят, – и ты все равно будешь выглядеть на миллион долларов».

В прошлом идеал красоты американцы связывали с представителями лишь белой расы. Миллионы мужчин подолгу рассматривали себя в зеркале, пытаясь найти в своем отражении хотя бы отдаленное сходство с тем же Кэри Грантом, или Грегори Пеком, или Робертом Редфордом. Обритый наголо Джордан сломал привычные стереотипы.

В лице Майкла Джордана Америка и весь остальной мир увидели сегодняшний эталон Нового Света – молодого человека с царственными манерами. Откуда у него эти манеры, непонятно. Во всяком случае, они не врожденные. Дед Майкла по отцовской линии был мелким арендатором, выращивавшим табак в Северной Каролине. Родители – простые люди, всю жизнь работавшие не покладая рук. Они первыми в их роду дожили до установления в Америке полного гражданского равенства белых и черных. Их сынишка Майкл с юных лет двигался с необычайной грацией. Дома он рос в атмосфере любви, а когда он покинул отчий кров, почти сразу же началась беспрерывная цепь триумфов. Немудрено, что его душевное равновесие, внутренняя уверенность в себе непоколебимы.

В общении с людьми он всегда прост, доброжелателен, тактичен, чего трудно ожидать от человека, постоянно находящегося под прессом всеобщего внимания. Каждый, кому он подарит свою улыбку, чувствует себя на седьмом небе. Майкл обладает редким шармом и прекрасно осознает это, расходуя свое обаяние в меру, в нужных дозах, не злоупотребляя им. Ему легко обворожить любого, и людям, окружающим его, в свою очередь хочется добиться его расположения. Ветеран спортивной журналистики Марк Хейслер писал как-то о том, что ни с кем из атлетов не хотел он так подружиться, как с Джорданом. Редакторы многих журналов стремились заполучить фото Майкла для своих изданий: если на обложке появлялся портрет Джордана, журнал в киоске не залеживался. Конкурировать с ним могло лишь издание, вынесшее на обложку портрет английской принцессы Дианы. Многие из сильных мира сего, из самых богатых людей Америки стремились завоевать дружеское расположение Майкла, чтобы мимоходом упомянуть в светской беседе о встрече с ним. А уж кому доводилось играть с Джорданом в гольф, те вообще считали себя счастливчиками.

Всеобщий любимец невольно приобрел вторую профессию. Великолепно играя в баскетбол, он одновременно торговал. Причем весьма успешно. Игра в баскетбол в конечном счете – тоже товар, и Майкл продал его миллионам людей, не знавших доселе о существовании этого увлекательного вида спорта. Он продал его и миллионам тех, были знакомы с баскетболом, но не представляли, что и него можно играть так, как Майкл.

Бойко шли и товары, которые он рекламировал. Хотите высоко подпрыгивать? Покупайте кеды от «Найк»! Голодны? Купите «биг мак»! Мучает жажда? Выпейте сначала кока-колы, а затем – «гэторейд». Какую кашу надо есть на завтрак? Конечно, «Уитис»!

Майкл рекламировал (а в конечном счете – продавал) солнечные очки, мужской одеколон, хот-доги. Раз за разом его клуб становился чемпионом США, так что кумир не сходил со своего пьедестала. Не падал, соответственно, и спрос на товары, прочно ассоциировавшиеся с именем Джордана. Между тем уже при жизни кумира воздвигли его статую – у входа в новый чикагский Дворец спорта, где он играл в домашних матчах. Сам Майкл это здание не любил, но построили его в расчете именно на популярность короля баскетбола: в новом спортзале было значительно больше зрительских мест, чем в прежнем. Статуя изображала Майкла, взметнувшегося над кольцом, но получилась она довольно неуклюжей и комичной. В данном случае искусство не отражало жизнь, а искажало ее.

Каждый год становился новой главой той легенды, которая окутывала жизнь Майкла Джордана. К началу сезона 1997/1998 г. самой примечательной историей считали ту, что произошла с ним в прошлом июне (1996). В день пятого матча финальной серии НБА против «Юта Джаз» он проснулся утром совершенно больным. То ли сказывалось высокогорье («Буллз» играли на выезде), то ли Майкл чем-то отравился – точно никто сказать не мог. Позже сообщалось, что проснулся он с температурой 103 градуса (по Фаренгейту; 39,4° по Цельсию). Репортеры напутали: температура у Майкла действительно была высокая, но не выше 100 градусов. И все же ночью он чувствовал себя настолько плохо, что его выступление в матче оказалось под сомнением. В 8.00 телохранители Джордана позвонили Чипу Шеферу, одному из тренеров команды, и сказали ему, что Майкл смертельно болен. Шефер помчался в номер Джордана и обнаружил его скорчившимся в позе младенца в материнской утробе. Он был закутан в одеяла и чувствовал дикую слабость. Ночью он совсем не спал. Его все время рвало, и у него страшно болела голова. Величайший в мире баскетболист выглядел как обессилевший зомби. Конечно, в тот момент ни о какой игре речи быть не могло.

Шефер тут же положил его под капельницу, и Джордану влили столько физиологического раствора, сколько в него могло вместиться. Ему дали также успокоительные средства. Шефер прекрасно знал Майкла и его неукротимый бойцовский дух. Джордан играл с травмами, которые сломили бы любого другого профессионала самого высокого уровня, и Шефер никогда не останавливал своего подопечного. Во время финалов 1991 г. против «Лейкерс» Джордан, сравняв в высоком прыжке счет в матче (это был кульминационный момент встречи), серьезно повредил большой палец ноги. Шефер тогда сделал для него специальную обувь, чтобы в следующем матче уберечь палец от повторной травмы. Джордану это изобретение не понравилось: в специальной обувке ему неудобно было прыгать и бегать. «Лучше потерпеть, чем корячиться», – сказал Майкл Шеферу.

И вот теперь, в Солт-Лейк-Сити, сидя в номере Джордана и видя, как он страдает, Шефер чувствовал, что Майкл, как всегда, выйдет на игру. Он не раз оказывался в подобных ситуациях, и недомогание лишь давало ему дополнительный стимул: болезни и травмы были вызовом, требовавшим достойного ответа, очередным барьером, который нужно было преодолеть. Перед игрой Джордан спустился в раздевалку. Он все еще чувствовал слабость. Среди журналистов быстро распространились слухи, что у него высокая температура и на площадке он вряд ли появится. Один лишь репортер не разделял пессимизма своих коллег – Джеймс Уорси из телекомпании «Фокс». Когда-то в Северной Каролине он играл вместе с Майклом, который со временем вырос у него на глазах в лучшего игрока НБА. Джеймс верил в энергетику Джордана, знал, что он никогда не спасует. «Температура – пустяки, – успокоил Уорси журналистов. – Майкл все равно будет играть. Он что-нибудь придумает, правильно распределит силы и сыграет как Бог».

Товарищи Джордана по команде, собравшиеся в раздевалке, были удручены его видом. Кожа Майкла, обычно довольно темная, приобрела на сей раз зловещий бледно-серый оттенок. Его всегда живые глаза потухли. Перед началом игры телерепортеры Эн-би-си показали приезд Джордана в спортивный центр «Дельта». На экранах видно было, что он еле идет, но затем замелькали кадры, на которых он разминался. Всесильное телевидение показывает и парадную сторону спорта, и его изнанку. Многомиллионная аудитория видела, что Майкл нездоров, но полон решимости выйти на игру. Все замерли в ожидании – никогда еще баскетболист такого ранга не выходил на площадку в подобном состоянии, да еще в столь ответственном матче. Поначалу многим казалось, что «Юта Джаз» разгромит «Буллз», фактически оставшихся без лидера. В какой-то момент баскетболисты «Юты» вели с большим отрывом – 36:20. Но «Буллз» не собирался уступать. Джордан, на удивление всем, играл великолепно, в полную силу. В первом тайме он принес своей команде 21 очко. На перерыв чикагцы ушли, отставая от соперников всего на четыре очка, при счете 49:53. Никто не мог понять, откуда у Джордана взялись силы играть, и не просто играть, а быть лучшим в этом захватывающем матче. Драма, разворачивавшаяся на площадке, была чем-то большим, чем баскетбол.

Майкл уходил на перерыв, еле волоча ноги. В раздевалке он попросил Фила Джексона не нагружать его во втором тайме – использовать лишь в острых ситуациях. Но, выйдя снова на площадку, он отыграл почти весь второй тайм. Правда, в третьей четверти выступил слабо, принеся команде лишь два очка, но «Юта Джаз» уже не могла сдержать натиск чикагцев. Ближе к концу матча телекамера показала Джордана, бегущего к щиту соперников, крупным планом. Меньше всего выглядел он как величайший атлет. Майкл скорее напоминал слабейшего участника заштатного марафонского забега, изнуренного палящим солнцем и еле дотянувшего до финиша. Но одно дело – как он выглядел, и совсем другое – как он играл.

Когда до конца встречи оставалось 46 секунд и «Юта» вела с перевесом в одно очко, Майкл заработал два штрафных броска. «Взгляните на Майкла Джордана, – посоветовал телезрителям комментатор Марв Альберт, – ему трудно даже стоять». Первый бросок Майкла оказался точен, и счет сравнялся. Но, выполняя второй бросок, он промазал. Зато успел подхватить мяч. Через мгновение игроки «Юты» допустили непростительную ошибку, не прикрыв Джордана, и тот точно бросил по кольцу из-за трехочковой линии. Чикагцы вышли вперед: 88:85 и в итоге победили со счетом 90:88. Майкл принес команде 38 очков, из них 15 – в последней десятиминутке. Этот матч был великолепным зрелищем и яркой демонстрацией несгибаемости человеческого духа. Джордан наглядно показал всем, в чем его отличие от других классных баскетболистов. Да, он был самым одаренным игроком лиги, но дело не только в этом. Он обладал качеством, редким для суперзвезд (причем не только спортивных), которым дело их жизни дается сравнительно легко. Майкл был не просто талантлив – он еще и умел прыгнуть выше головы, мог, собрав силы и волю, совершить, по общепринятым меркам, невозможное.

Суперталантливый спортсмен и человек небывалой силы духа, Джордан порой проявлял нетерпимость по отношению к товарищам по команде. Но это было на первых порах. Когда же он вернулся в свой клуб после неудачного приобщения к профессиональному бейсболу, все увидели нового Майкла Джордана, более мягкого и тактичного. Партнерам он понравился таким гораздо больше, да и играть рядом с ним стало легче. Правда, Люка Лонгли и Тони Кукоча он по-прежнему недолюбливал и нередко отпускал в их адрес язвительные реплики. Впрочем, может, и заслуженно: от этих двух игроков ожидали многого, но они эти ожидания не всегда оправдывали. В целом же, повторяю, Майкл сильно изменился. Исчезла беспричинная раздражительность, он стал придерживать свой острый язык. Одной из причин такой метаморфозы стали его успехи в баскетболе: он умудрился уже покорить не одну вершину. Три завоеванных ранее чемпионских титула не только подтвердили его высокий авторитет, но и положили конец ненавистным ему спорам вокруг его имени. Бесившие его аргументы сводились к следующему: да, Джордан силен как индивидуальный игрок, но он не может вести за собой команду, а стало быть, и недостоин лавров победителя. Теперь эти доводы звучали как бессмыслица.



Еще одна причина изменений в его характере и поведении кроется в том, что он на два года сам отлучил себя от любимого дела жизни. Теперь, став старше и достигнув зрелости, он понял, что время работает уже против него и надо успеть вкусить все прелести баскетбола. А это не только сама игра, но и дружба с партнерами.

Сезон в НБА настолько долог и изнурителен, что выдержать его может лишь по-настоящему дружный коллектив. Еще одна деталь: потерпев фиаско на бейсбольной арене, Майкл впервые в жизни понял, что значит для спортсмена пытаться перепрыгнуть границы своих возможностей – ведь в баскетболе этих границ для него не существовало. Поняв, что не всегда все всем удается, он стал более снисходительным к людям.

Победа над «Ютой» в том памятном матче стала переломной и обеспечила «Быкам» пятое по счету звание чемпионов НБА. Команду стали называть одним из величайших клубов во всей истории баскетбола, – если не величайшим. Но такое мнение не было безоговорочным. Действительно, пятикратные чемпионы. Действительно, в сезоне 1995/96 г. установили рекорд лиги, победив в 72 матчах. И все же, как считали некоторые специалисты, причислять «Буллз» к пантеону бессмертных рановато: во-первых, не всех игроков можно назвать звездами, а во-вторых, у клуба никогда не было достойных противников. Вот в 80-х гг., в эпоху великого противостояния клубов «Бостон Селтикс» и «Лос-Анджелес Лейкерс», было видно кто есть кто. Да, «Быки» побеждают очень хорошие команды, но справились бы они с командами великими? Как можно было бы судить о достоинствах Мохаммеда Али, проводили параллель скептики, если бы не существовал другой феноменальный боксер – Фрезер?

Скептики почему-то забыли, с каким трудом пробивали «Быки» путь к чемпионским званиям. Например, на ранней стадии первенства они побеждали очень упорную и трудную для соперников команду «Детройт Пистонс». Пресса не расточала похвал в ее адрес, но играть против нее означало почти что «самоубийство». Скептики забыли также, что в сериях «плей-офф» «Буллз» регулярно расправлялись с очень сильной командой «Кливленд Кавальерс» – клубом, вполне достойным чемпионского звания. И кливлендцы стали бы чемпионами, если бы на их пути не встал Майкл Джордан. «Быки» часто побеждали те команды, которые до встреч с чикагцами в финальной серии выглядели посильнее их, но в очных поединках все же уступали. Вообще же говоря, успех «Чикаго» кроется в их надежной обороне, и очень хорошие команды, составленные из очень хороших игроков, выглядели после долгих финальных серий по сравнению с чикагцами вполне заурядными клубами.

Наглядный пример тому – победа «Чикаго Буллз» над «Орландо Мэджик» в 1996 г. в финальной серии Восточной конференции. Флоридский клуб считался грозной молодой командой (так, по крайней мере, писали в прессе). Он и в 1995 г. дошел до финала. На трех ключевых позициях в нем играли настоящие звезды: центровой Шакил О'Нил, мощный нападающий Хорас Грант и защитник-скала Анферни Хардуэй. «Орландо» обещал вырасти в команду с прочными традициями. И все же «Быки» победили в четырех встречах, после чего флоридский клуб завял, а Шакил О'Нил перебрался на Западное побережье – в надежде проявить по-настоящему свой талант в Калифорнии.


Глава 2. Уилмингтон. Средняя школа в Лейни, 1979-1981 гг.

Может, Майкл Джордан – действительно гений, но в юные годы никаких особых задатков в нем не обнаруживалось. Джорданы, жители Уилмингтона (Северная Каролина), были людьми солидными, положительными – типичная негритянская семья, причисляемая к среднему классу. Впрочем, Майкл Уилбон, известный обозреватель газеты «Вашингтон Пост» (тоже темнокожий), считает Джорданов представителями «верхнего среднего класса». По его мнению, «в прессе существует определенная тенденция принижать материальный и социальный уровень негритянских семей». Родители будущей баскетбольной суперзвезды Джеймс Джордан и Делорис Пиплз познакомились в 1956 г. в Уоллесе (Северная Каролина). Хотите знать, при каких обстоятельствах? Ну, конечно же, на баскетбольном матче! Ей было тогда 15, а он отправлялся служить в военно-воздушных силах США и сказал Делорис, что, как только он вернется, они тут же поженятся. Она тоже покинула Уоллес, уехав в Алабаму учиться в институте, но со временем, истосковавшись по дому, вернулась в родной город. Вскоре после этого он демобилизовался и они поженились.

У Джеймса Джордана были редкие способности к технике и золотые руки. Он мог починить что угодно. Демобилизовавшись из ВВС еще совсем молодым, он перевез свое семейство обратно в Северную Каролину, где устроился на завод компании «Дженерал Электрик». Работал сначала механиком, потом возглавил сразу три цеха. Его жена служила кассиром в местном банке. У Джорданов было три источника доходов: его работа, ее работа и его весьма приличная пенсия, выплачиваемая ВВС США. После долгой борьбы негров за гражданские права, происходившей в 60-х, в Северной Каролине наступила эпоха полного равенства белых и цветных. Так что Джорданы стали жителями обновленного, процветающего Юга Соединенных Штатов. К тому же их про движению в средний класс в немалой степени поспособствовала военная служба главы семейства. На рабочих местах Джеймса и Делорис с расовой дискриминацией давно покончили, как покончили с ней и в школах, где учились пятеро их детей. Родители с малолетства внушали им, что все люди, вне зависимости от расы, равны. Если тебе выпало родиться чернокожим, не гордись этим, но и не ощущай себя неполноценным. Говори со всеми как с братьями, на равных и по-дружески. Если ты будешь подчеркивать свою исключительность, другие будут тебя сторониться. Веди себя хорошо по отношению к другим, и они отплатят тебе той же монетой. Джеймс и Делорис хотели, чтобы у их детей были друзья и среди черных, и среди белых. Так впоследствии и произошло. Правда, когда Майкл был совсем юным, кто-то из сверстников назвал его ниггером, но в Северной Каролине это было уже исключением из правил, а не распространенным (как совсем еще недавно) обычаем. Родители искусно вышли из положения. Они объяснили сыну, что тот белый мальчик – невежа, неуч и Майклу не стоит опускаться до его уровня.

Джеймс и Делорис, чьи родители жили в нищете и темноте, могли теперь наслаждаться благотворными экономическими и социальными переменами, преобразившими американский Юг. Естественно, они хотели, чтобы их дети добились в жизни еще большего, окончив хотя бы колледжи. Послушный Майкл действительно поступил в колледж, но не успел он проучиться три года, как его баскетбольный тренер Дин Смит решил, что больше ничему полезному его способный подопечный здесь не научится и вообще ему пора переходить в профессиональный спорт. Делорис Джордан встретила предложение Смита в штыки: ей хотелось, чтобы сын не бросал учебу и окончил колледж. «Миссис Джордан, – сказал ей Смит, – я вовсе не хочу, чтобы Майкл остался недоучкой. Я имею в виду, что его ждет нечто большее, чем диплом выпускника провинциального колледжа».

В семье Джорданов всегда царила атмосфера строгой дисциплины. Жизнь их шла по заведенным правилам, первым из которых было следующее: не растрачивай попусту свой талант и упорно трудись. Джеймс Джордан, служивший в военной авиации и потому приученный к строгому порядку во всем, поощрял спортивные увлечения своих сыновей. Но, по мнению близких друзей Джорданов, настоящей движущей силой этой семьи была Делорис. Все свои надежды она возлагала на детей, постоянно внушая им, что чем больше вкладывают в их воспитание и образование родители, тем большего ожидается от них в дальнейшем, когда они станут взрослыми. Главное, втолковывала своим чадам Делорис, – не отступать перед случайными препятствиями, не поддаваться минутной панике. Однажды она рассказала им о своем печальном опыте – о том, как уже на первом курсе института в Таски-джи успела соскучиться по дому и сдуру вернулась в Северную Каролину, вся в слезах. «Моя мать поступила неправильно, – обронила как-то Делорис. – Ей надо было снова посадить меня на поезд – обратно в Алабаму. Эту ее ошибку я учла, и мои дети получат хорошее образование». Когда Майкл однажды прогулял уроки в школе, она, поехав на работу в банк, взяла его с собой и оставила в машине, припаркованной напротив окна, из которого она могла следить за тем, насколько прилежно ее сынишка вгрызается в надоевшие ему учебники. Из всех пяти детей Джорданов Майкл, по собственному его признанию, был самым ленивым. Он, как никто из его братьев и сестер, умел отлынивать от обязанностей по дому, находя для этого самые невообразимые предлоги. Отец впоследствии шутил: «Хорошо, что Майкл нашел-таки свое место в жизни. Профессиональный спорт – занятие как раз для него. С его ленью он ни к какой другой работе не приспособлен».

Не проявлял Майкл – в отличие от отца и своего старшего брата Ларри – особых способностей к технике. Для семьи это было разочарованием: в доме Джорданов техническая смекалка, умение все делать своими руками всегда почитались. Джеймс Джордан (а Майкл всегда восхищался своим отцом) имел странную привычку: делая что-либо по хозяйству, он работал, слегка высунув язык, зажатый между зубами. Эту привычку Джеймс перенял у своего отца – деда Майкла. Ее унаследовал и Майкл, игравший в баскетбол с высунутым языком. Прошли годы, и тысячи подрастающих баскетболистов, подражая своему кумиру, переняли для пущей важности его фирменную мимику. А все потому, что когда-то так делал, копаясь под капотом своего автомобиля, рядовой труженик Джеймс Джордан.

Как считают друзья Майкла по школе и колледжу, ключ к разгадке его неукротимого спортивного азарта лежит в его вечном соперничестве со старшим братом Ларри, незаурядным атлетом. Ларри обладал огромной физической силой и достаточным честолюбием, чтобы добиться в спорте определенных успехов, но для баскетболиста он не вышел ростом. «Это был настоящий племенной жеребец, – говорил о нем Дуг Коллинз. – Помню, как в первый раз увидел его – невысокий парень ростом примерно 5 футов 7 дюймов, с необычайно развитой мускулатурой и могучим торсом. Он создан был скорее для американского футбола, чем для баскетбола. Как только я его увидел, сразу понял, откуда у Майкла его спортивный азарт, жажда победы». А вот что сказал Клифтон (Поп) Херринг, тренировавший обоих братьев в средней школе: «Ларри был так азартен и честолюбив, что, будь он ростом 6 футов, а не 5 футов 7 дюймов, о Майкле говорили бы лишь как о его брате. Но так уж получилось, что Ларри стал известен всего лишь как брат Майкла». Сам же Майкл заметил как-то: «Когда вы видите меня в игре, вы видите Ларри».

С годами Майкл перегнал Ларри в росте, но тот мог прыгать так же высоко, как его младший брат. Рон Коули, один из тренеров средней школы «Лейни», считал, что Ларри преуспел бы в спортивной гимнастике, но тот предпочел все же баскетбол, хотя звездой и не стал. Играл в одном из чикагских профессиональных клубов, однако, поняв, что его имя эксплуатируется как имя брата знаменитого Майкла Джордана, оставил спорт.

Младшие в семье часто равняются на старших, стараясь при этом превзойти их. Не исключением был и Майкл, боготворивший своего брата, но не хотевший ни в чем ему уступать. Целыми днями они возились на заднем дворе, оборудованном Джеймсом Джорданом под спортивную площадку. Чудовищно сильный Ларри поначалу одолевал Майкла, но тот к окончанию средней школы стал стремительно расти и стал, в конце концов, намного выше всех в семье. Чтобы сгладить трения между сыновьями, отец чаще нахваливал низкорослого Ларри, чем долговязого Майкла, а младший брат в ответ на это изнурял себя тренировками.

Что интересно, так это двойственное чувство, которое Майкл испытывал к старшему брату. С одной стороны, он видел в нем соперника, с другой – образец для подражания. «Когда Майкл и Ларри были мальчишками, они состязались друг с другом во всем, – рассказывает Дэвид Харт, тренер баскетбольной команды из Северной Каролины, который в юности был соседом Майкла по комнате в студенческом общежитии колледжа Чепел-Хилл. – Ларри в жизни Майкла значил очень многое. Он без конца говорил о нем. Можно сказать, обожествлял его. Конечно, Майкл намного опередил старшего брата в спортивных успехах, но на их отношения это никак не повлияло. В присутствии Ларри Майкл забывал о своей славе, он сразу же становился просто любящим младшим братом.

Иногда все же Майкл поддразнивал Ларри. Однажды, когда он уже стал звездой НБА, братья дурачились на баскетбольной площадке. Неожиданно взглянув на ноги Ларри, Майкл заметил: «Не забывай, чья фамилия написана на твоих кроссовках!» Все-таки иногда его распирала гордость: младший брат опередил старшего.

Самое любопытное – первых спортивных успехов Майкл добился не в баскетболе, а в бейсболе. Неплохо подавая, он играл за очень хорошую команду Уилмингтона, выступавшую в детской лиге. Когда ему было двенадцать, его клуб даже участвовал в первенстве восточной зоны и добрался до решающего матча, победитель которого получал право участвовать в юношеском чемпионате США. Майкл в той встрече проявил себя с лучшей стороны, но команда Уилмингтона все-таки проиграла 0:1.

Баскетбол Майклу тоже нравился, но в те годы он казался ему чем-то недостижимым: парнишка был невысок (5 футов 8 дюймов) и худ как щепка. Это его удручало, и перед переходом в старшие классы он подолгу висел на турнике, надеясь, что его тело вытянется. С годами он заметно прибавил в росте, но турник здесь ни при чем – так уж распорядилась сама природа.

Тем временем в нем уже стали замечать проблески баскетбольного таланта. Харвест Лерой Смит, одноклассник и близкий друг Майкла, игравший с ним в баскетбол практически каждый день, считал его лучшим в команде их 9 класса. Он хоть и был еще невысок, отличался быстротой и подвижностью. «Видели бы вы, как он передает мяч или бросает по кольцу, – говорил Смит, – удивились бы. Он ведь для баскетболиста мал ростом. А вот мал, да удал. Реакция у него – дай бог каждому. Весь вопрос: насколько он подрастет и, конечно, насколько усовершенствует свою технику».

Если в технике Майкл и уступал некоторым баскетболистам своей школы, то по части спортивной злости равных ему не было. «Мы с ним тренировались каждый день, – вспоминает Смит, – и Майкл всегда чувствовал себя обязанным победить. Затеем, бывало, игру один на один. Если я выигрывал, он не успокаивался, пока не возьмет реванш. Не победит – домой не загонишь».

Окончив 9 класс, Джордан и Смит отправились летом в баскетбольный спортлагерь. Руководил им Поп Херринг, тренер университета в Лейни. Он предложил Майклу и его другу поиграть за второкурсников. Смита он выбрал из-за его высокого роста (6 футов 6 дюймов), а в Джордане ему понравились скоростные качества и быстрота реакции. Физически оба парня еще окончательно не сформировались. Их партнеры по команде, которые были старше на два, а то и на три года, выглядели гораздо мощнее. В этом возрасте разница даже в год значит многое.

Смит не сомневался, кто из них двоих лучший. Конечно, Майкл. И вот настал долгожданный день, когда в университете должны были вывесить списки игроков студенческих команд. Друзья, сгорая от нетерпения, пришли в спортзал. Рой Смит свое имя в списках обнаружил. Майкл Джордан – нет.

Это был самый ужасный день в жизни юного Джордана. Фамилии игроков шли в списках в алфавитном порядке. Майкл раз десять перечитал все фамилии, начинающиеся на букву J, надеясь втайне, что от волнения пропустил свою, но – тщетно. Перечитал все списки: вдруг алфавитный порядок где-то перепутали? Снова безрезультатно. Домой он пошел один. Впрочем, Смит и не навязывался ему в попутчики. Он хорошо знал Майкла и понимал его состояние. Джордан терпеть не мог, если кто-то видел его унижения и страдания. Добравшись до своей комнаты, Майкл горько заплакал.

Прошли годы, и тренеры поняли свою ошибку. Надо было как-то смягчить ситуацию – растолковать Майклу, что его время еще придет. Тем более не надо было ставить в основной состав его лучшего друга. Сам же Рой Смит решил, что тренеры сошли с ума: пусть он и выше Майкла, но тот-то играет лучше. «Мы знали о прекрасных задатках Майкла, – рассказывает один из школьных тренеров Фред Линч, – но мы понимали, что ему надо набраться игрового опыта. Поэтому и решили: пусть пока поиграет в тренировочных или дублирующих матчах студенческих команд».

В этих матчах Майкл сразу же стал самым ярким игроком. Невысокий, но юркий, он доминировал на площадке, принося порой своей команде по 40 очков. Играл он так здорово, что тренировочные матчи, проходившие ранним утром, собирали массу зрителей, – сбегался весь университет.

Как заметил Лерой Смит, неудача только раззадорила Майкла. После того печального дня его спортивный азарт удвоился. Заметили это и тренеры. «В первый раз, когда я увидел его, я и понятия не имел, кто такой Майкл Джордан, – рассказывает Рон Коули. – Но однажды мы приехали в Голдсборо, к нашим извечным соперникам. В спортзал я пришел, когда встреча дублирующих составов подходила к концу. Девять игроков на площадке двигались, словно отбывая наказание, а вот десятый бился не на жизнь, а на смерть. Я невольно подумал, что в игре произошел перелом: его команда уступает всего одно очко, а до финального свистка остается две минуты. Но – нет: его команда проигрывала 20 очков, а играть оставалось одну минуту – безнадега! Этот неукротимый боец и был Майкл Джордан. Уже тогда я и понял, в чем его загадка».

За время, прошедшее с печального дня в жизни Майкла до его поступления в предпоследний класс средней школы, он подрос на 4 дюйма и заметно окреп. Теперь он уже мог движением руки сверху просто класть мяч в корзину, тем более что и руки у него стали внушительными. Команда средней школы «Лейни» заметно прибавила, а ее восходящей звездой стал парень по имени Майкл Джордан. Он по-прежнему тренировался до полного изнеможения и требовал того же от партнеров. Если не мог их заставить, жаловался тренерам. Те, в свою очередь, считали, что Майкл слишком много трудится на команду и, выполняя черновую работу, редко бросает по кольцу. Тот, однако, не прислушивался к их советам. Тогда тренеры решили переговорить с его отцом, надеясь, что увещевания Джордана-старшего подействуют. «Не знаю, что и сказать, – ответил Джеймс. – У меня свои принципы – не вмешиваться в спортивную жизнь сына. Не хочу быть образцовым папочкой. Но раз вы уж так желаете, попробую поговорить с ним».

Когда Майкл учился в предпоследнем классе, его школьная команда выиграла 13 встреч, потерпев поражение в 10. Выступая за нее в выпускном классе, он уже достиг определенных высот. В результате – 19 побед и 4 поражения. Лишь один обидный проигрыш в региональном турнире не позволил команде «Лейни» выйти в финал чемпионата штата Северная Каролина.


Глава 3. Чикаго, ноябрь 1997 г.

Осенью 1997 г., когда «Быки» вернулись из Парижа в Чикаго, чтобы начать борьбу за шестой по счету титул чемпионов США, в раю (если, конечно, Чикаго можно считать раем) случился переполох. Редко происходило такое, что столько талантливых людей, объединенных в единое целое, испытывали бы все как один горькое разочарование. Сможет ли команда удержаться на прежнем уровне? Этот вопрос во время серии матчей «плей-офф» 1997 г. волновал, кажется, всех. И немудрено: отношения между менеджерами – с одной стороны – и игроками вместе с их тренером – с другой – обострялись с каждым годом.

Через некоторое время после того, как «Буллз» в пятый раз стали чемпионами США, выяснилось, что Джерри Рейнсдорф вряд ли возобновит контракт с Филом Джексоном. В частности, из-за невиданного роста тренерских окладов. Даже тренеры студенческих команд, которых никто близко к НБА не допускал, грезили о 4 миллионах долларов в год. Джексон действительно запросил немалую сумму. У него только что истек годовой контракт, по которому он получил 2,7 миллиона долларов, а он считался самым высокооплачиваемым баскетбольным тренером США (тем более что он, в отличие от многих своих коллег, не совмещал функции тренера с обязанностями менеджера). В принципе это был очень неплохой оклад, особенно если учесть, что еще десять лет назад Джексон считался в НБА чуть ли не изгоем. В лиге было немало талантливых тренеров, с радостью согласившихся бы всего лишь за 1-2 миллиона работать с командой, где играли Джордан и Пиппен (возможно лишь Родман не всем был по душе). Почему же тогда менеджеры «Буллз» не шли на разрыв с упрямцем Джексоном – всего лишь тренером то есть фигурой, которую легко можно было бы заменить? Да потому что у Джексона был на руках очень сильный козырь: Майкл

Джордан клятвенно пообещал, что играть он будет только под руководством Джексона. В противном случае он в команду, да и вообще в баскетбол, не вернется. Возможно, это был своего рода шантаж, но, так или иначе, общественное мнение склонилось в пользу Джексона. Спортивная общественность и пресса заявили руководству «Чикаго Буллз»: «Верните тренера, чтобы сохранить команду, а сохранит ли она свой титул или упустит – это уже ее проблемы».

Тогда, в конце 1990-х гг., коммерциализация спорта достигла небывалых масштабов и миру невольно открылась неприглядная изнанка захватывающих зрелищ. Победы той или иной команды, растиражированные телевидением, неизбежно сопровождались справедливыми (и несправедливыми), скрытыми (и явными) финансовыми торгами между спортсменами и владельцами клубов. И то, что происходило в Чикаго, можно назвать классическим противостоянием экономических интересов. Но возникает вопрос: как реально оценить в долларах талант спортсмена? И другой вопрос: можно ли подходить к фантастическому миру спорта с грубыми мерками традиционного рынка? Вот и получилась схватка. Один из самых ловких и жестких воротил спортивного мира, непревзойденный мастер коммерческих сделок вступил в «борьбу» с тренером и игроками лучшей в мире команды, чьи успехи в чемпионатах поражали, а один из баскетболистов вообще был самым популярным спортсменом в США. Идеализированный миллионами поклонников, мир спорта столкнулся с холодным миром бизнеса.

В профессиональном спорте, к тому же столь высокого уровня, всегда возникают конфликты, связанные с гонорарами, контрактами и т.д. Но в чикагском клубе трения превысили норму. Тому были особые причины, и в частности склад характера владельцев и руководителей «Буллз». Один из совладельцев клуба, он же и его менеджер, Джерри Рейнсдорф сколотил миллионы на операциях с недвижимостью, а это такая область, где деловые переговоры весьма жесткие, где побеждает тот, кто занимает более твердую позицию, а его противник, будь он семи пядей во лбу, из-за своей неуверенности проигрывает. Причем именно в жесткости борьбы находят удовольствие партнеры по этим деловым играм. Баскетбол – игра совсем другая. Здесь побеждают лучшие спортсмены и лучшие тренеры. Но когда они садятся за стол переговоров с владельцами клуба, они чувствуют себя не в своей тарелке. Разговор идет на повышенных тонах. Человек, сидящий по другую сторону стола, сразу же становится твоим врагом, и в этой игре все карты у тех, у кого есть капитал. В данном случае ситуацию не спасло и то, что первые раунды переговоров Рейнсдорф возложил на Джерри Краузе, человека более обходительного, способного идти на компромиссы. Все равно – когда Рейнсдорф и его эмиссар приступили к решающей фазе переговоров, общая атмосфера стала гнетущей.

Рейнсдорф считался непревзойденным мастером деловых переговоров. А вот понимал ли он на самом деле или нет, что успехи «Буллз», их постоянные победы в чемпионатах и огромная популярность среди болельщиков непроизвольно изменили суть переговоров, что речь уже шла не о чьих-то личных интересах, а о престиже национального спорта – этот вопрос остался за кадром.

Рейнсдорф, человек очень умный и жесткий, делец, добившийся немалых успехов, не питал наивных иллюзий по поводу моральной стороны своего бизнеса. За последние 20 лет его состояние росло ошеломляющими темпами – и в немалой степени. За счет успехов «Буллз». Взаимосвязь была проста: чем лучше играл Майкл Джордан, тем богаче и влиятельней становился Джерри Рейнсдорф.

В молодости Джерри трудился в Чикаго юристом на налоговом поприще. Поначалу он работал на службу внутренних доходов, затем, подобно многим своим коллегам, усовершенствовал свои познания в налоговом законодательстве и стал там же, в Чикаго, авторитетным консультантом по его проблемам, втолковывая специалистам разного профиля, как лучше создавать корпорации и регистрировать их. Позлее Рейнсдорф признался, что в те годы усвоил такое правило: «Если ты пытаешься стать тем, кого все любят и уважают, ты останешься у разбитого корыта». Со временем он создал собственную компанию – «Балкор», занимавшуюся сделками с недвижимостью, а в конце 80-х гг. эта сфера бизнеса переживала настоящий бум. Из «Балкора» он извлек неплохую выгоду, продав его в 1982 г. «Америкэн Экспресс» за 53 миллиона долларов. При этом он согласился остаться на пять лет главным администратором своей бывшей фирмы. В 1987 г. он оставил этот пост. Законы о недвижимости менялись тогда в стране каждый день, и вскоре в «Балкоре» запахло жареным. «Америкэн Экспресс» пришлось списать 200-миллионные убытки сомнительной фирмы, после чего в могущественной корпорации, наверное, не осталось человека, который вспомнил бы Рейнсдорфа добрым словом. Но того это не слишком волновало. Он, как говорят американцы, сделал себя сам, всегда надеялся только на себя и наживал состояние без посторонней помощи. Несмотря на то что его финансы после краха «Балкора» оскудели, Рейнсдорф прибрал к рукам два чикагских клуба – «Буллз» и бейсбольный «Уайт Сокс» («Белые Носки»), причем ему удалось это сделать в довольно враждебной атмосфере: в Чикаго его не любили. Но что с того – многим уважаемым людям с безупречной репутацией и богатой родословной ничего не оставалось, как отойти в сторону и отпускать в адрес Джерри язвительные замечания. Впрочем, и у него была слабость: слишком уж привык он выигрывать, лезть напролом, безошибочно угадывать слабинку оппонентов. Начав с малого, он взял старт слишком резво, поскольку, как думали многие, считал себя умнее и жестче всех. Или, по крайней мере, умнее более жестких и жестче более умных.

Что касается двух спортклубов Рейнсдорфа, то здесь у него было по меньшей мере одно преимущество перед другими спортивными магнатами: он держал строгую дистанцию между собой и игроками – никакой фамильярности! Впрочем, с Майклом Джорданом он с годами сблизился. Их деловые переговоры и случайные встречи на светских раутах были вполне дружественными. Чувствовалось к тому же, что собеседники действительно уважают друг друга. Джордан, надо сказать, всегда почитал чьи-либо успехи в бизнесе и, судя по всему, восхищался Джерри как человеком, сумевшим самостоятельно достичь таких успехов в этом нелегком деле. Однако Рейнсдорф не испытывал особого желания стать закадычным дружком Майкла. Поэтому никого не удивило, что он так и не приехал в Париж погреться в лучах славы «Буллз». Он вообще не любил саморекламы.

Рейнсдорф всегда понимал простую истину: чем больше популярности заработает он на дружбе с игроками, тем сильнее будут козыри у них и их агентов за столом переговоров. В отличие от него, многие сегодняшние владельцы клубов, стремившиеся в юности стать лучшими атлетами средней школы или колледжа, а потом ставшие страстными и преданными спортивными болельщиками, сейчас гордятся дружбой со звездами и любят при случае привести после матча в раздевалку приятелей и познакомить их с выдающимися игроками. При этом даже очень состоятельные воротилы спорта не афишируют свой бизнес – честолюбие, тщеславие для них важнее демонстрации своего богатства.

Но Рейнсдорф, бизнесмен до мозга костей, был не таков. Хотя он и имел привычку рассказывать о своем детстве, прошедшем в Бруклине, о юношеском увлечении бейсболом в 50-х гг. (посетителям своего кабинета он даже демонстрировал сиденье, которое утащил когда-то на память со стадиона «Эббет Филд»), он тем не менее всегда рассматривал спорт в свете теории Дарвина о естественном отборе. Все вещи он воспринимал с какой-то безразличностью.

Когда 18 годами ранее Рейнсдорф купил бейсбольный клуб, он, по собственному признанию, находился в возрасте где-то посередине между игроками и их отцами. Теперь же, на рубеже веков, он стал старше отцов игроков нового поколения, а посему желание выходить в свет в компании юнцов у него окончательно отпало. Присутствуя порой на заседаниях различных комитетов и комиссий, где шел разговор с владельцами перспективных баскетбольных и бейсбольных клубов, Рейнсдорф удивлялся их сетованиям на то, что в городе их не слишком уважают. Его логика такова: не надо «светиться». А вообще говоря, пристальное внимание к жизни и деятельности спортивных магнатов – нежелательное вторжение в частную жизнь.

Людям, для которых деловые встречи не являлись смыслом жизни, Рейнсдорф, восседавший за столом переговоров, казался отчаянным задирой и неотесанным грубияном. Правда, с Джорданом он держался по-другому, понимая, что Майкл – статья особая и что именно этот игрок сделал его богатым и всесильным. Он сознавал также, что публичные пререкания с иконой американского спорта чреваты неприятностями. Ведь стычки с Джорданом – на спортивной ли площадке или вне ее пределов – никому еще не шли во благо. Но переговоры с Майклом, хотя шли они порой трудно, можно считать счастливым исключением. Мало у кого из атлетов были на руках столь сильные козыри, как у Джордана. Своей жесткой тактики Рейнсдорф придерживался как в баскетбольных делах, так и в бейсбольных. Многие бейсболисты, участники забастовки в 1995 г., буквально возненавидели его за его непримиримую позицию. Непримиримую и в то же время лицемерную. Как считают игроки, Рейнсдорф поначалу привлек на свою сторону владельцев небогатых клубов, убедив их в том, что необходимо урезать гонорары спортсменам, а когда забастовка закончилась, предал своих коллег, подписав с одной бейсбольной звездой контракт на фантастическую сумму.

Рейнсдорф даже судился с НБА – речь шла о правах на трансляцию некоторых матчей с участием «Буллз». Вообще же все предпочитали с ним не связываться. Как говорил Тодд Масбергер (агент Фила Джексона по связям со спортивно-развлекательными телевизионными каналами и его постоянный помощник на деловых переговорах), Джерри Рейнсдорф – живое воплощение темных сторон американского капитализма. Возможно, это и так: Рейнсдорф всегда предпочитал иметь дело с теми, чьи позиции слабее его, и тогда уже мог спокойно диктовать свои условия.

Выяснилось, однако, что сильные стороны Рейнсдорфа, дававшие ему преимущества в скрытом от посторонних глаз мире крупной недвижимости, не слишком пригодились ему в более открытой сфере – в деловых отношениях с широко известными, талантливыми молодыми спортсменами. Здесь надо было вести более тонкую игру. Все игроки чувствовали свою уязвимость в одном и том же: они постоянно опасались серьезных травм и, следовательно, близкого конца своей спортивной карьеры. Рейнсдорф, всегда стремившийся сыграть на слабых струнах противника, учитывал это и жестоко эксплуатировал спортсменов. Поэтому игроки стремились заполучить долгосрочные контракты, хотя порой цепочка постоянно возобновляемых краткосрочных контрактов могла бы принести им больший доход. Так или иначе, за столом переговоров стороны всегда находились в неравном положении. Карьера бизнесменов – долгая, и в запасе у них – солидный капитал. У игроков же карьера короткая и денег за душой – особенно на первых порах – немного. Рейнсдорф это прекрасно понимал. Понимал он и то, что агентам игроков тоже нужны долгосрочные контракты, гарантирующие им постоянный приток своих процентов. – Уже в начале карьеры Джордана Рейнсдорф раскусил Майкла, угадан его слабое место на переговорах: Джордан слишком дорожил своим корпоративным имиджем и своей репутацией в глазах компаний, чьи товары он рекламировал. Знал Рейнсдорф и уязвимое место Скотти Пиппена. Нет, не его бедное детство (как полагали многие), а проблемы с отцом, который еще в сравнительно молодом возрасте перенес тяжелый инсульт и на всю жизнь остался прикованным к инвалидной коляске. Естественно, Пиппену нужен был долгосрочный контракт, гарантировавший ему стабильный доход.

Искусно выигрывая на снижении цен долгосрочных контрактов, Рейнсдорф одерживал одну победу за другой. Но победы эти были временными, а в итоге они обернулись для него серьезными проблемами. Рейнсдорф имел дело с необычайно одаренными игроками, людьми артистического темперамента, которые рано заканчивали свою профессиональную карьеру, после чего почти всегда оставались без цента в кармане. Разумеется, общественное мнение складывалось в их пользу, а не в пользу хозяев чикагских клубов.

С годами, в результате бесконечных склок вокруг контрактов, имидж менеджмента «Буллз» стал отталкивающим. Рейнсдорфа, впрочем, это не беспокоило: он, как всегда, считал свой иммунитет к общественному мнению достаточно прочным. Он по-прежнему гордился своей репутацией жесткого бизнесмена, заработанной в начале его карьеры, но в новой его ипостаси эта непробиваемость стала ему мешать. Осложнял проблему и его первый заместитель Джерри Краузе, который при всех его профессиональных достоинствах обладал удивительной способностью унижать и оскорблять всех, с кем имел дело.

Со временем многие агенты пришли к убеждению в том, что вести дела с руководством чикагского клуба значительно труднее, чем с владельцами и менеджерами других баскетбольных команд. Деловые переговоры с хозяевами «Буллз» велись подолгу и по сложной схеме.

Агент обычно начинал переговоры с Краузе, который, назначая заведомо низкую цену контракта, сразу же заявлял, что не добавит ни цента. Потом он в конце концов шел на уступки, но процесс этот был очень долгим и нудным. Краузе вел себя вызывающе, оскорбительно отзываясь о спортсменах и принижая их достоинства. На заключительном этапе, когда и Краузе, и агент игрока полностью выдыхались, в схватку ввязывался Рейнсдорф, и дела быстро улаживались. Рейнсдорф, разумеется, покидал поле битвы без единого шрама на душе.

Единственным, для кого процедура упрощалась, был Дэвид Фальк – агент Майкла Джордана. Он имел дело непосредственно с Рейнсдорфом. «Я не хочу, чтобы вся эта тягомотина трепала мне нервы, – говорил Фальк своему чикагскому приятелю, – и не собираюсь тратить время на бессмысленную болтовню с этим болваном. Он ведь просто заслоняет хозяина, принимает на себя первые удары».

Не умаляя заслуг Фалька, замечу все же, что его положение было привилегированным. Как-никак он представлял интересы самого Майкла Джордана. Поэтому он и мог говорить напрямую с Рейнсдорфом.

Давление владельцев «Буллз» на спортсменов было не единственной причиной неурядиц в клубе. Другой фактор – немыслимые скачки гонораров, выплачиваемых игрокам. Какое-то время тому назад устаревшее драконовское трудовое законодательство, предоставлявшее всю полноту власти, все права владельцам клубов, в одночасье рухнуло. Произошли быстрые экономические перемены: командовать парадом стали игроки и их агенты. Однако стабильности это не принесло. В НБА одна «финансовая эпоха» сменяет другую через каждые 4-5 лет, и в каждой «эпохе» царят свои экономические законы. Вот и получается, что гонорар, о котором великолепный игрок одной «эпохи» мог только мечтать, малоопытному игроку следующей «эпохи» (а миновало всего-то два-три года) кажется смешной суммой. А у бедолаги-ветерана еще не истек долгосрочный контракт, и по новым ставкам никто ему не заплатит.

У агентов из-за таких скачков – своя головная боль. Им не доставляют радости постоянные жалобы игроков типа «Вот тот-то из такого-то клуба по сравнению со мной вообще играть не умеет, а контракт подписал – будь здоров!». Мир спорта стал так изменчив, что на протяжении карьеры игрока сменяются 2-3 «финансовые эпохи», да и контракт в одну «эпоху» не укладывается – чаще в две. Так, например, когда Майкл Джордан начал играть в НБА, с ним заключили контракт на семь лет на общую сумму в 6,3 миллиона долларов. Майкл занимал тогда третье место среди самых высокооплачиваемых новичков НБА и получал намного больше почти всех баскетболистов США – за исключением нескольких прославленных ветеранов. А в конце 90-х гг. те же 6,3 миллиона он уже зарабатывал примерно за пятую часть сезона.

Вообще контракты Джордана хорошо иллюстрируют изменчивость цен на баскетбольном рынке, тем более что речь идет о контрактах, заключенных на самых выгодных условиях. Первый контракт Майкла, заключенный еще до прихода в клуб Рейнсдорфа, был по тем временам немыслимым для новичка и ставил не обстрелянного еще игрока выше многих многоопытных звезд. Но прошло всего три года, и внушительные гонорары Джордана стали просто смешными. Почему? Причин тому несколько.

Во-первых, за эти годы полностью раскрылся уникальный талант Майкла.

Во-вторых, именно из-за Джордана народ валом повалил как на домашние, так и на выездные матчи с участием «Буллз» (о телезрителях и говорить нечего).

В-третьих, за три года резко возросли гонорары всех игроков НБА.

Тот, первый, контракт, строго говоря, был заключен на 5 лет, но у Джордана был выбор продлить его еще на 2 года и получить за свои шестой сезон в НБА 1,1 миллиона долларов, а за седьмой – 1,3 миллиона. Во время четвертого его сезона Рейнсдорф и Фальк согласились обсудить кое-какие изменения в этом контракте. Так сошлись за столом два самых крутых «переговорщика» НБА. Если многие агенты считали, что ни с кем из руководителей клубов у них не возникало столько сложностей, сколько с Рейнсдорфом, то находились владельцы и менеджеры, считавшие, что вести переговоры с Фальком – вообще сплошной кошмар. Нередко случалось, что менеджеры, занимавшиеся набором новичков, отказывались взять в клубы талантливых парней только потому, что их интересы представлял все тот же Фальк. «Когда имеешь дело с Дэвидом, – заметил как-то Рейнсдорф, – голова сразу же начинает разламываться от боли». Но, как ни странно, эти две акулы спортивного бизнеса сравнительно неплохо ладили друг с другом. Каждый из них, прекрасно зная сильные стороны другого и то, о каких внушительных суммах идет речь, предпочитал не лезть напролом, не давить на партнера, а вести тонкую игру и при случае блефовать. Кое-кто в НБА вообще считал, что если эту парочку поменять местами (Фальку выступить в роли совладельца клуба, а Рейнсдорфу – в роли агента), то обычный ход ее переговоров ничуть не нарушится.

Фальк был убежден, что идея пересмотра контракта принадлежала именно ему. Скорее всего, это так. Рейнсдорф сразу же спросил, что произойдет, если он не согласится на изменения в контракте, будет ли Джордан по-прежнему выступать за команду и будет ли выкладываться в каждой игре. Присутствовавший при разговоре Майкл ответил утвердительно: раз уж я подписал тот контракт, то обязан выполнять все его условия, а выкладываюсь я всегда – юридический документ здесь ни при чем.

Облегченно вздохнув, стороны приступили к конкретной работе. Дискуссии велись в основном между Рейнсдорфом и Фальком, хотя на всех их встречах присутствовал и Джерри Краузе. К неудовольствию, кстати, Фалька, убежденного, что тот недооценивает Джордана. Считая Майкла очень хорошим игроком, Краузе, насколько знал Фальк, никогда не называл его одним из двух или трех лучших баскетболистов НБА. Выходило, таким образом, что он – намеренно или невольно – умалял роль Джордана в фантастических финансовых успехах клуба.

Долгие утомительные переговоры длились почти год – партнеры садились за стол четырнадцать раз. Наконец новый контракт был отшлифован и согласован по всем пунктам. Заключался он на 8 лет – с 1988 по 1996 г. Общая его сумма составила около 24 миллионов долларов. Иными словами, ежегодно Джордан должен был получать около 3 миллионов долларов. Такой стремительный рост гонораров Майкла (от 1 миллиона в год – до 3 миллионов) не мог не радовать Фалька. Он подумывал и над таким вариантом: если рассматривать новый документ просто как увеличение срока действия старого, то можно найти юридическую лазейку, и Майкл будет в итоге получать почти 5 миллионов в год – сумму по тем временам невероятную. Ни один игрок НБА столько тогда не получал.

Рейнсдорф впоследствии рассказывал своим друзьям, что, подписывая новый контракт с Джорданом, он волновался и сомневался, не переплатил ли он и не чересчур ли велик срок сделки. А вдруг Майкл, уже пропустивший из-за сломанной стопы почти весь свой второй сезон, получит на сей раз травму посерьезней и его карьере придет конец? А как отреагируют на эту «сделку века» владельцы других клубов?

Он вспомнил, как однажды говорил Джордану, что, будь он, Рейнсдорф, на месте игрока, он, подписывая долгосрочный контракт, сначала бы хорошенько подумал. Но, с другой стороны, Джордан явно хотел заполучить именно долгосрочный контракт и дал Рейнсдорфу слово, что никогда не потребует пересмотреть его. И, кстати, он свое слово сдержал. Однако 8 лет – немалый отрезок времени, особенно в изменчивом мире спорта, и, когда в конце сезона 1996 г. срок контракта истек, оказалось, что по расценкам того года и по уровню игры Майкла ему платили сущую ерунду. «Сделка века» обернулась вполне обычным контрактом. Рейнсдорф сам это признал. Однажды они обедали вместе с Джорданом (это было в начале неудачной бейсбольной карьеры Майкла), и Рейнсдорф сказал ему: «Вынужден сознаться, что я тебя слегка облапошил». И добавил, что в качестве искупления своей вины полностью выплатит ему годовой гонорар, хотя Майкл в это время играл не в баскетбол, а в бейсбол. Вечером того же дня Джордан позвонил Дэвиду Фальку и сказал ему: «Я только что разбогател на 4 миллиона долларов». Рейнсдорф действительно понимал, что он в долгу перед Джорданом. Когда в марте 1995 г. бейсбольная авантюра Майкла завершилась, Фальк, позвонив Рейнсдорфу, сообщил ему, что блудный сын хочет вернуться в родной клуб, и спросил также, заплатят ли Майклу задним числом за весь сезон, который уже близился к концу. Рейнсдорф, не колеблясь, ответил утвердительно.

В конце сезона 1996 г. Рейнсдорф вынужден был возобновить деловые переговоры с Джорданом. Наступила «эпоха», совершенно не похожая на те времена, когда Майкл подписывал свои прежние контракты. В спортивном бизнесе произошли глубокие изменения. Серьезно обновился характер трудовых соглашений. Появились независимые агентства, обслуживающие игроков-ветеранов. Хотя в командах был установлен верхний предел суммы контрактов, его иногда нарушали. Многие, наверное, помнят «дело Ларри Бёрда», в результате которого клубу, чьи цвета защищал этот выдающийся баскетболист, разрешили в виде исключения превысить положенный предел суммы контракта, чтобы сохранить в своем составе «фирменную» звезду. В начале 90-х гг. было заключено соглашение с Ассоциацией игроков, осложнявшее спортсменам попытки перезаключить уже подписанный контракт. Тем не менее случай с Ларри Бёрдом породил цепную реакцию: суммы контрактов звезд вышли из-под контроля и стремительно взлетели вверх. Цифры, казавшиеся в свое время астрономическими, в один миг стали вполне заурядными.

Летом 1997 г. в НБА пришел Кевин Гарнетт, талантливый 19-летний игрок. Он и в колледже никогда не учился, но гонору у него было хоть отбавляй. Клуб «Миннесота Тимбервулвз» («Волки Миннесоты») предложил ему 7-летний контракт на общую сумму около 103 миллионов долларов. Кевин отклонил это предложение и в итоге не прогадал: позже он подписал – с тем же клубом – контракт, тоже семилетний, но на сумму уже 126 миллионов долларов.

Стоил ли Кевин таких денег или нет – это ему еще предстояло доказать в ответственнейших матчах звездной суперлиги. Но и он, и его агент заранее понимали, что на кону – легитимность такой крупной сделки, которая могла бы плохо кончиться для вечно невезучего миннесотского клуба. Если бы Гарнетт – возможно, самый талантливый игрок в короткой истории этой молодой команды – расстался с ней через два-три года, это сразу бы подорвало доверие к руководству клуба. Естественно, сократилась бы продажа сезонных билетов на матчи с участием «Волков», а льготные права на приобретение новичков перешли бы к какому-нибудь другому клубу, чьи владельцы заранее потирали бы руки в предвкушении «момента истины». Генеральным менеджером «Волков», подписавшим контракт с Гарнеттом, был Кевин Мак-Хейл, сын миннесотского горняка. В конце 70-х гг. он играл за университет этого штата и думал, что, окончив его, станет со временем баскетбольным тренером, получающим 15 тысяч долларов в год. Сумма скромная, но Мак-Хейл за деньгами не гнался. Однако сложилось по-другому. Он оказался отличным игроком, выступал даже в НБА. Во время «призыва новобранцев» в 1980 г. он подписал свой первый контракт (трехлетний) с бостонским клубом на общую сумму 600 тысяч долларов. Теперь же, в «финансовую эпоху», наступившую через не так уж много лет после его прихода в НБА, Мак-Хейл, готовя контракт с Гарнеттом, чувствовал себя глубоко несчастным. Чисто по-человечески этот парень ему нравился. Не нравилось ему другое – дикий рост сумм контрактов и то, что он сам участник этого процесса. В душе Мак-Хейл такую тенденцию более чем не одобрял. Одно время, не вынеся мук совести, он подумывал оставить свой пост в «Миннесоте» и стать телекомментатором NBC. Этот вариант он вполне серьезно обсуждал с Диком Эберсолом, человеком, не последним в этой корпорации. Но в итоге он остался в Миннеаполисе.

Доходы Гарнетта (примерно 18 миллионов долларов в год) стали своего рода ориентиром для будущих сделок и даже вошли в поговорку. Менеджеры, обсуждая в своем кругу предстоящие переговоры со звездами и их агентами, перебрасывались фразами типа «Боюсь, этот парень не потянет на деньги Гарнетта». То, что столь высокую планку установили в одном из слабейших клубов НБА, неудивительно: команде надо было выбираться из полосы неудач. Примеры заразительны, и не только дурные. Картина изменилась во всей НБА. Теперь и лучшие игроки ведущих клубов просили своих агентов начинать переговоры с отметки 18 миллионов долларов в год.

Контракт Гарнетта отразился, разумеется, и на ситуации в «Быках». В свое время клуб заключал с игроками рекордные для современного спорта контракты. Например, в сезоне 1996 г., когда «Буллз» в четвертый раз стали чемпионами, Джордану платили около 4 миллионов в год. Пиппену – поменьше, около 3 миллионов, но его контракт был продолжительней. Родман, начавший играть за клуб в сезоне 1995/96 г., получал около 2,5 миллиона. Тони Кукоч – около 4 миллионов. Тренер Фил Джексон, у которого тогда истекал срок трехлетнего контракта, зарабатывал в год 800 тысяч долларов.

Приведенные только что суммы (немалые, кстати) можно назвать последней в американском баскетболе платежной ведомостью старого образца.

Сроки большинства контрактов истекали в «Быках» летом 1996 г. Это означало, что в сезоне 1996/97 г. суммы, проставленные в новых сделках, будут значительно выше. Особенно это касалось Джордана, чьи доходы тогда складывались не столько из контракта с клубом, сколько из поступлений от корпораций «Найк», «Макдоналдс» и «Гэторейд», чью продукцию он рекламировал. Поэтому переговоры о контракте Майкла сулили некоторые сложности.

Как-то раз Рейнсдорф, Джордан, Фальк и Кертис Полк, партнер Фалька, обедали вместе в ресторане чикагского отеля «Риц-Карлтон». У Джордана была шутливая привычка заказывать за счет своего агента дорогие изысканные вина – иногда по 500 долларов за бутылку. Как вспоминал Рейнсдорф, тот вечер тоже не стал исключением. О делах за обедом не говорили – все затаились в ожидании: слишком большая сумма стояла на кону. Каждый из сотрапезников осторожничал, понимая, что слово – не воробей. Назовешь какую-либо цифру, и может случиться, что потом ее не переправишь. Или такой нежелательный вариант: не понравится что-либо Майклу, и он в поисках более выгодного контракта махнет в другой город.

Вечер в целом получился приятным. Трудные дни были еще впереди, а сейчас всем хотелось расслабиться и создать подобие дружеской вечеринки. Собеседники вспоминали, как играл Майкл в тех или иных сезонах, какие выгодные контракты он подписывал и как легко было с ним договариваться. В общем, это был вечер, устроенный Рейнсдорфом в честь Майкла – единственного, наверное, игрока клуба, которого Джерри так близко подпускал к себе и так подробно посвящал в свои дела.

Когда началась подготовка к переговорам, каждая сторона еще раз взвесила свои позиции. У Джордана было преимущество над Рейнсдорфом. Майкл заранее знал, что его контракт станет самым дорогостоящим в истории спорта. Знал он также, что именно он принес богатство Рейнсдорфу и его партнерам, что именно благодаря его фантастической игре оценочная стоимость клуба возросла с 12 до 250 миллионов долларов. Короче говоря, все козыри были у Джордана. В крайнем случае, он мог бы переехать из Чикаго в Нью-Йорк, столицу мировой прессы, город, где он всегда любил играть. Кстати, корпоративные спонсоры Майкла тоже не возражали бы против Нью-Йорка. Вполне возможно, Джордан стал бы приводить к чемпионскому званию уже не чикагцев, а ньюйоркцев. В этом городе было немало талантливых баскетболистов, которые с радостью согласились бы играть рядом с Майклом, а также его нью-йоркскими коллегами и друзьями Патриком Юингом и Чарльзом Оукли.

Даже слухи о возможном переезде Джордана в ненавидимый многими чикагцами город снобов на Восточном побережье США грозили разрушить и так подмоченную репутацию Рейнсдорфа и Краузе. Сократилась бы, конечно, продажа билетов на матчи с участием «Буллз» и бейсбольного клуба «Уайт Сокс». Но сам Джордан всерьез о переезде не задумывался – он был достаточно благоразумен. Как-никак «Чикаго Буллз» – его родной клуб, и он понимал, как важно для имиджа игрока экстра-класса выступать всю жизнь за одну и ту же команду. Майкл всегда восхищался игроками, сохранявшими верность своим клубам. Именно такими спортсменами-однолюбами были великие баскетболисты Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон. Джонсон приводил свою команду – «Лейкерс» – к чемпионскому званию 5 раз. Бёрд свою – «Селтикс» – 3 раза. Майкл знал: чем больше чемпионских титулов завоюют его «Буллз», тем выше взлетит его всемирная слава, тем дольше проживет в людской памяти его имя.

Через несколько недель после того обеда компания собралась вновь. Джордан предложил простое решение: пусть Рейнсдорф выкладывает карты на стол и называет свой вариант, а он уж ответит «да» или «нет». Фальк добавил, что, если предложение Рейнсдорфа будет приемлемым, они тотчас же приступят к конкретной работе над контрактом. Если же условия, выдвинутые генеральным менеджером, окажутся неадекватными, они с Джорданом обратятся в другой клуб. Если в том клубе продолжат более выгодный контракт, в Чикаго они уже не вернутся, даже если Рейнсдорф, передумав, пойдет на уступки.

Сегодня все агенты прибегают к подобной тактике, оставляя владельцам клуба лишь один хороший шанс, а игрок, которого не устраивает предложенный контракт, тут же прерывает переговоры (если, конечно, он действительно суперзвезда, идущая нарасхват). Рейнсдорф, разумеется, сознавал, что выбора у него не больше, чем у человека, находящегося под дулом пистолета, но вместе с тем он был уверен, что вряд ли кто-нибудь предложит Джордану более крупную сумму, чем может – если поднапрячься – выплатить он.

Для начала Рейнсдорф заговорил о двухгодичном контракте на общую сумму 45 миллионов долларов (20 – за первый год и 25 – за второй). Фальк и Джордан запросили 55 миллионов. Рейнсдорф ответил, что такая сумма рискованная: а вдруг Майкл получит серьезную травму? Сумма контракта действительно его пугала: по тем временам это была платежная ведомость всей команды, причем не средненькой, а вполне достойной. В конце концов стороны сошлись на годичном контракте стоимостью в 30 миллионов долларов. Один год вполне устраивал Рейнсдорфа: он еще не решил, как долго сможет он – даже если «Буллз» опять станет чемпионом – выплачивать игрокам такие суммы. Впоследствии оказалось, что Рейнсдорф совершил промах. Надо было соглашаться на 55 миллионов, на которых настаивал Фальк, поскольку случилось так, что за эти два года пришлось выплатить Джордану уже 63 миллиона.

Когда в 1997 г. «Буллз» в борьбе за свой пятый чемпионский титул одолели в финальной серии «Юту», Джордан во время праздничной церемонии по поводу победы чикагцев обратился по национальному телевидению к руководству клуба с просьбой сохранить состав команды, дать ей возможность и в дальнейшем защищать в честной спортивной борьбе звание чемпиона США.

Это публичное выступление Майкла точно передало настроения, царившие тогда в стане «Буллз». Многие игроки опасались, что владельцы клуба намерены перекроить состав команды.

По рассказам очевидцев, Рейнсдорф был взбешен публичным выступлением Майкла, посчитав его откровенным шантажом. В какой-то степени это соответствовало истине. Рейнсдорф полагал, что, выступая с подобным заявлением на столь торжественной церемонии на глазах многомиллионной аудитории, самый популярный в мире спортсмен подготовил таким образом платформу для нового раунда переговоров. Генеральный менеджер «Буллз» воспринял поступок Джордана как удар ниже пояса. Майкл призвал к себе на помощь общественное мнение, которое является нешуточной силой. И все же главной целью Джордана была не забота о своих личных интересах, он хотел, чтобы в Чикаго – этом честолюбивом городе – продолжала длиться золотая эра национального баскетбола.

Для нанесения удара Джордан выбрал подходящий момент. И тренеры и игроки чувствовали тогда, что владельцы клуба не заинтересованы в дальнейшем его прогрессе. Во время финальной серии 1997 г. Рейнсдорф пригласил Фила Джексона на ланч. Дело происходило в Парк-Сити (штат Юта), где остановилась команда. За ланчем он сообщил тренеру, что на предстоящих переговорах с игроками у руководства клуба возникнут трудности и что он охотно заплатит Джексону приличную сумму – 1 или 2 миллиона долларов, но с одним условием: тот навсегда расстается с «Буллз». Ему это, дескать, лучше: потратив время на раздумья, Джексон не упустит шанс найти тренерскую вакансию получше. Уйти из клуба он должен молча, без эксцессов. Это был первый сигнал того, что владельцы клуба временно зарыли в землю боевые топоры, чтобы скопить силы к жарким схваткам предстоящего межсезонья.

В течение нескольких месяцев после финальной победы «Буллз» над «Ютой» в воздухе витали вопросы, сохранит ли команда своих ведущих игроков и займет ли снова свой пост Фил Джексон. Материалы к предстоящим переговорам тренера клуба с его владельцами заполонили местную прессу, потеснив проблемы школьного образования и муниципальных бюджетов. Джексон был не просто тренером, но и ключевой фигурой: ведь Джордан, узнав о намерении Краузе пригласить в клуб другого наставника, решительно заявил, что тренироваться и играть будет только под руководством Джексона.

Перед самым окончанием сезона 1997 г. Майкл в беседе с журналистами сказал в шутку, что, если бы он был владельцем клуба, он заплатил бы самому себе 50 миллионов долларов в год (то есть увеличил бы сумму своего контракта на 20 миллионов), Джексону – тоже 50, а Пиппену – 75 миллионов (тот получал всего три миллиона, о чем пойдет речь ниже). «Да, забыл Родмана, – спохватился Майкл. – Деннис получает сейчас 25 миллионов. Возможно, он стоит большего, но, к сожалению, мой воображаемый бюджет не резиновый».

Выигрыш пятого по счету чемпионата НБА не сгладил трения в чикагском клубе. Заметно ухудшились отношения между Джексоном и Краузе (отношения между Джексоном и Рейнсдорфом никогда не были безоблачными). Джексон заметно нервничал, часто менял точки зрения, занял нейтральную позицию в разладе Пиппена и Краузе. В общем, в клубе царил разброд.

Если бы Джордан твердо решил остаться в клубе (а общественное мнение, сложившееся в Чикаго и других городах, требовало от него именно этого), он выставил бы ультиматум – сохранить команду в неприкосновенности. Для этого ему понадобились бы дополнительные аргументы. В частности, оставить Скотти Пиппена, с которым он великолепно взаимодействовал на площадке. Они понимали друг друга с закрытыми глазами. Именно Пиппен помог Джордану стать Джорданом.

В то время срок контракта Пиппена, в отличие от контрактов Джордана, Джексона и Родмана, еще не истек. Сумма, проставленная в нем, была, конечно, смехотворно мала – контракт заключался в другую «финансовую эпоху», но специалисты знали истинную цену этого баскетболиста. По окончании сезона 1997 г. Скотти, возможно, был самым дорогостоящим игроком НБА, что его, кстати, огорчало.

Чикагский клуб мог бы весьма выгодно его продать, заполучив взамен нескольких очень хороших игроков, но, если бы такое произошло, Джордан и Джексон сразу же упаковали бы свои чемоданы. Команда в таком случае развалилась бы, и все обвинения посыпались бы на головы Рейнсдорфа и Краузе. С другой стороны, если бы хозяева клуба решили подождать еще год, Джексон и Джордан за это время тоже могли бы уехать в другие города – уже по собственной инициативе. Да и Пиппен, не делавший секрета из своих разногласий с руководством клуба, мог бы обратиться в независимые агентства. В таком случае владельцы «Буллз» остались бы с носом.

Поэтому ситуация с Пиппеном была сложной. Руководство клуба стояло перед выбором: либо оставить все как есть и попытаться завоевать – к радости болельщиков – 6-й чемпионский титул (вариант, безусловно, лучший), либо пойти на драконовские меры – продать Пиппена в другой клуб, лишившись заодно Джексона и Джордана. При втором варианте команда развалилась бы посередине сезона.

Неприязнь Пиппена к Краузе и всему руководству клуба была ощутима. По уровню мастерства Пиппен был одним из лучших баскетболистов лиги, но, получая всего 3 миллиона в год, занимал в списке самых высокооплачиваемых игроков лишь 22-е место. Частично в этом был виноват сам Пиппен, и он это прекрасно понимал. Чрезмерно осторожничая, он предпочел долгосрочный контракт. Он заключал его в то время, когда баскетболисты, доказавшие свою возросшую ценность, могли перезаключать контракты, договариваясь о новых расценках. Но затем правила изменились, и пересмотры контрактов по инициативе игроков перестали практиковаться. Так Скотти и оказался в ловушке. В принципе выход можно было найти. Существовало негласное правило: владельцы клуба, заметив возросшее мастерство талантливой звезды, тонко намекали игроку, что его может ждать награда – солидная прибавка в гонораре. Однако руководство «Буллз» подобных намеков не делало. Скорее наоборот. Рейнсдорф и Краузе всячески занижали роль Пиппена в успехах клуба. Между тем «Буллз» никогда не удавалось выигрывать чемпионаты как без Джордана, так – в равной степени – и без Пиппена.

Как бы то ни было, но хозяева «Буллз» дали понять Скотти, что они в нем не слишком заинтересованы, что более того, он миновал пик своей физической формы. Если же говорить о повышении его гонорара, то, как считал агент Скотти, оно могло ожидать Пиппена лишь в другом клубе. Годом раньше его чуть было не продали в команду из города Сиэтла, а в июне 1997 г. стало окончательно ясно, что от него хотят избавиться. Поползли слухи (в который уже раз!) о том, что Краузе собирается создать новую команду, уже без Джордана, а Рейнсдорф, опасавшийся негативной реакции общественности, вел себя осторожно, прячась за кулисами неприглядного действа.

Весной 1997 г., в день, когда клубы НБА могут дозаявить новых игроков в свой состав, Пиппена опять чуть было не продали. На сей раз его хотели отправить в Бостон. Эта сделка планировалась как довольно сложная. Судя по всему, в ней фигурировал выдающийся центровой игрок Люк Лонгли. В проекте участвовал и денверский клуб, собиравшийся уступить «Буллз» свое право первого выбора новичка. Речь шла о Кейте ван Хорне, заполучить которого жаждали многие менеджеры, в том числе и Краузе. Но в итоге он достался клубу из Нью-Джерси, так что сделка, задуманная чикагцами, сорвалась.

Позднее Рейнсдорф говорил, что именно он не захотел продавать Пиппена, так как предпочел биться за шестое чемпионское звание. Такое решение он принимал со смешанным чувством. По его словам, он видел слишком много команд, блестящих и азартных сегодня и вдруг постаревших, увядших завтра. В таких случаях нечего поддаваться сантиментам – жизнь есть жизнь. Как вспоминал Рейнсдорф, он еще спросил Краузе, насколько оправдают их надежды молодые новобранцы клуба и скажут ли они решающее слово в предстоящих чемпионатах. Краузе на этот счет не был слишком уверен. В итоге Рейнсдорф решил оставить все как есть: пусть команда, в том же наигранном составе, бьется за шестой чемпионский титул.

Что же касается Пиппена, то Рейнсдорфу до его настроения дела не было. Бизнес есть бизнес. Игроков всегда перепродавали, даже великих. Только Джордан избежал этой участи, но на то он и Джордан, баскетбольный «Малыш Рут» (автор сравнивает Майкла со знаменитым в 20-х гг. бейсболистом-рекордсменом. – Прим. пер.). А Скотти Пиппен, при всех его достоинствах, на лавры Джордана претендовать все же не мог. Увы, мир спортивного бизнеса жестокий и холодный. Другое дело – Рейнсдорфу не стоило так откровенно и бестактно раскрывать свои карты одному из агентов Пиппена – Кайлу Роуту. В итоге Пиппена все же не продали – к радости не только Джордана и Джексона, но и бесчисленных болельщиков. Сложись по-другому, команда развалилась бы. И тогда, как заметил один из консультантов клуба по пиару, реакция общественности свела бы все новые сделки Рейнсдорфа к нулю. Конечно, право продать Пиппена за руководством «Буллз» осталось, но предложений ему не поступало. Тем временем начался трудный и болезненный процесс окончательного формирования команды.

То памятное заявление Джордана, сделанное им по телевидению, укрепило позицию Джексона. Как правило, с тренерами, даже преуспевающими, в НБА особо не церемонились. Когда дела в клубах шли плохо, наставников команд тут же увольняли. Если же брезжили надежды на лучшие времена, не представляло труда взять в клуб самого именитого тренера. Однако верность Джордана своему учителю в корне изменила ситуацию. «Фил – счастливчик, – не без зависти говорил один из бывших тренеров «Буллз», – ему повезло с доверенными лицами. Мало того что его агент Тодд Масбергер – большой дока и честный парень. Так у него есть еще один агент, хоть и не официальный, но величайший в истории спорта – сам Майкл Джордан. С такой парочкой никому не справиться».

В последние годы переговоры с руководством чикагского клуба вел от имени тренера Тодд Масбергер, брат Брента Масбергера, телекомментатора компании Эй-ви-си. Переговоры эти были напряженными. Одна из причин – резко возросшие гонорары тренеров. Владельцам лидирующих клубов трудно было смириться с положением, когда даже тренеры команд, замыкающих турнирную таблицу, подписывали немыслимые контракты. Но им ничего не оставалось делать – прилив нельзя было остановить. Игроки тоже купались в деньгах, и у них исчезал стимул к спортивной борьбе. Соответственно возрос спрос на тренеров, которые действительно могли бы разжечь в своих питомцах спортивный азарт. Таковыми наставниками были, среди прочих, волшебник из Детройта Чак Дейли, Пэт Райли, многое сотворивший в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, а также тренеры-вундеркинды некоторых студенческих команд. На баснословные гонорары Кевина Гарнетта они еще не тянули, но получали уже столько, сколько совсем недавно зарабатывал Майкл Джордан.

Все это было в новинку, и владельцы чикагского клуба пока что не свыклись с мыслью платить тренеру ставку звездного игрока. В 1992 г., когда Джексон вел свою команду ко второму чемпионскому званию, он подписал трехлетний контракт, согласно которому получал 800 тысяч долларов в год. Масбергер посчитал эту сделку унизительной для него. Тренеры того же ранга получали тогда в два раза больше, но Джексон, по мнению Масбергера, не умел биться за свои права. Он не был материалистом и не придавал особого значения деньгам. Разумеется, Джексон хотел, чтобы его труд был справедливо вознагражден, но осложнять переговоры, идти на обострение отношений – этого он не желал. В принципе он считал, что владельцы «Буллз» даже расщедрились: 800 тысяч долларов в год казались ему весьма приличной суммой.

Кстати, во время крайне нервозных переговоров по поводу контракта Джексона Краузе как-то обронил Масбергеру: «Тренер «Буллз» никогда не будет получать миллион в год. Так что не мечтайте о большем – подписывайте». Краузе ошибался. После того как «Буллз» в четвертый раз стал чемпионом, в сезоне 1996/97 г., на волне всеобщего ликования Джексону уже платили 2,7 миллиона. Масбергер предложил было заключить долгосрочный контракт, но руководство клуба на это не пошло: оно уже подумывало о новой команде и о новом, более послушном тренере. Годом позже, когда зашла речь о контракте Джексона в сезоне 1997/98 г., переговоры стали еще напряженней. По словам Масбергера, иметь дело с Краузе и Рейнсдорфом было все равно что вести диалог с политическими лидерами Северной Кореи. Переговоры велись в укромных уголках – в зданиях, принадлежавших Рейнсдорфу. Рейнсдорф и Краузе боялись огласки, хотя любой чикагский болельщик знал, что судьба клуба целиком зависит от продления контракта с Джексоном. Уйдет тренер – уйдут Джордан и другие ключевые игроки.

К тому времени разногласия между Краузе и Джексоном достигли апогея. С тех пор как Джордан, расставшись с бейсболом, вернулся в клуб, Краузе не делал секрета из своих намерений перекроить состав команды. Он неоднократно и достаточно откровенно давал понять, что в его представлении чикагская команда-мечта должна быть командой, где первую скрипку играет не Майкл Джордан (его бы он вообще вывел из состава), а руководство – иными словами он, Джерри Краузе. Одно время он вступил в тайный сговор с главным баскетбольным тренером штата Лиона Тимом Флойдом. Джексон прослышал от друзей, что Краузе посылал тому видеозаписи матчей с участием «Буллз». По мнению многих, здесь присутствовал элемент личной неприязни. Джексон, которого возвел в ранг тренера именно Краузе и который по иерархии был ниже его, тем не менее пользовался гораздо большей популярностью, чем его «благодетель». Когда во время торжественных церемоний по случаю очередного чемпионского звания «Буллз» называлось имя Джексона, болельщики приветствовали его восторженными возгласами. Когда же называлось имя Краузе, зал столь же недовольно реагировал.

Во время сложных переговоров больше всего удивляло Масбергера негативное отношение Краузе к Джексону. Большинство людей из мира баскетбола оценивали этого человека совсем по-другому. Они понимали, сколь многое сделал он за эти трудные годы, сколько пота он пролил, готовя команду к решающим матчам и сглаживая конфликты между игроками, грозившие развалить великий клуб. Но Краузе всегда подчеркивал только свои заслуги и заслуги Рейнсдорфа. По его словам, Джексона они попросту подобрали на улице, когда он был безработным, и дали ему престижную должность. Так что пусть будет благодарен им и пусть знает свое место.

Что особенно примечательно, как считал Масбергер, Краузе говорил так без злого умысла – просто он не способен был объективно смотреть на вещи и рассматривал сложные проблемы только со своей, недалекой точки зрения.

Люди, которым приходилось вести переговоры с Рейнсдорфом и Краузе, делали между ними определенные различия. В диалогах с Рейнсдорфом о человеческом факторе речь почти никогда не шла, – все в основном сводилось к деньгам. Беседы с его помощником носили иной характер. Не обходилось без взаимных колкостей. Краузе испытывал неприязнь к Джексону из-за своего неудовлетворенного честолюбия. В спортивной жизни, по его мнению, много несправедливостей. Все лавры достаются тренерам. Они всегда на виду, раздают интервью, красуются перед телекамерами. А менеджеры – в тени. Джексон, человек открытый и общительный, был на короткой ноге и даже дружил со многими журналистами, и не только журналистами. Краузе же в силу своего характера вел себя по отношению к людям крайне оскорбительно. Особенно доставалось от него журналистам, которых он по большому счету откровенно презирал, считая их копание в подноготной жизни чикагского клуба чем-то вроде подрывной деятельности вражеских агентов. В частных беседах он даже самых уважаемых журналистов называл не иначе как «потаскухами».

Что особенно возмущало игроков, и в частности Майкла Джордана, так это неистребимое желание Краузе преувеличивать роль руководства клуба в спортивных успехах команды. В альманахе, посвященном выступлениям «Буллз» в сезоне 1997/98 г., говорилось, что именно Краузе был архитектором пяти чемпионских титулов чикагцев и что именно он привел в клуб всех его звезд – за исключением Джордана.

Однажды известный телеведущий Билли Пэкер позвонил Краузе, чтобы узнать у него домашний телефон Фила Джексона. Свою просьбу он объяснил тем, что пишет книгу о выдающихся тренерах, которым удавалось приводить свои команды к чемпионским званиям. Пэкер пытался, в частности, выяснить, есть ли в работе и мышлении всех этих удачливых тренеров нечто общее. «Зачем вам говорить с Джексоном? – спросил Краузе. – Команду создал я, а он всего лишь тренирует ее». «Вот как он неожиданно раскрылся», – с грустью подумал Пэкер, повесив трубку. Впоследствии он как-то сказал: «Краузе и раньше часто подчеркивал, что чемпионские титулы завоевывают не игроки, а владельцы клубов и менеджеры, но я не думал, что он искренне верит в это».

Переговоры с Джексоном по поводу сезона 1997/98 г. становились все напряженней. Об общем деле и об общей цели – не успокаиваться на лаврах – стороны давно забыли. Кроме того, выяснилось, что Рейнсдорфу надоело вести дела с тренером через его агента. По окончании сезона он заявил, что никогда больше не возьмет на работу тренера, у которого есть собственный агент. Тренеры, по мнению Рейнсдорфа, входят в менеджмент, и соответственно агенты им не положены. Масбергер, в свою очередь, полагал, что Рейнсдорф, не привыкший к серьезному сопротивлению своих оппонентов, и в данном случае хотел беспрепятственно диктовать свои условия. Действительно, даже самые влиятельные агенты предпочитали с ним не ссориться – из-за боязни повредить в будущем игрокам, чьи интересы они представляли. Но Масбергер представлял по большей части интересы телевизионщиков, поэтому его не пугало, что Рейнсдорф может стать его заклятым врагом.

Корни конфликта были достаточно глубоки. Годом раньше, во время столь же трудных переговоров, Рейнсдорф и Масбергер схлестнулись всерьез. В очередной тупиковой ситуации Рейнсдорф, первой специальностью которого было налоговое законодательство, предложил в качестве варианта, чтобы Джексон инвестировал часть своего гонорара в некий проект, который якобы принесет ему неплохие дивиденды и на несколько лет освободит его от уплаты налогов. По словам Рейнсдорфа, он в свое время уговорил поступить так некоторых игроков его бейсбольного клуба, и те остались довольны. Масбергер в ответ съязвил: не собирается ли Рейнсдорф стать ко всему прочему еще и биржевым маклером Джексона? Тут Рейнсдорф взорвался.

«Тупой ублюдок, – завопил он, – ты и здесь хочешь все испоганить. Тебе мало того, что ты угробил контракт своего брата с Си-би-эс. Я говорил с Нилом Пилсоном (директор спортивных программ этой корпорации. – Прим. авт.). Он сказал мне, что с Брентом у него проблем никогда не было, а от тебя его просто рвет».

Эти слова глубоко ранили Масбергера. Он много сил затратил на заключение нового и очень выгодного контракта своего брата с Си-би-эс, но в какой-то момент руководство корпорации передумало и отказалось от услуг Брента. Тот, в конце концов, устроился ведущим на Эй-би-cи. «Конечно, я допустил ошибку, – заметил позднее Рейнсдорф. – Хотя я и сказал сущую правду, но говорить такие вещи в лицо агенту в присутствии его клиента – с точки зрения бизнеса неэтично». Но, так или иначе, эпизод был малоприятный. Масбергер понял, что наконец-то увидел истинное лицо Джерри Рейнсдорфа, и решил, что тот больше никогда не будет иметь с ним дело.

Летом 1997 г. на переговорах по поводу нового контракта с Джексоном сложилась патовая ситуация. Рейнсдорф предложил сумму 4 миллиона долларов в год. Масбергер до этого запросил 7,5 миллиона. Примерно столько получал тогда в Бостоне Рик Питино. Тогда же подписал 5-миллионный в Индиане Ларри Бёрд, который; кстати, будучи в свое время блестящим игроком, на тренерском поприще успехов не снискал. Столько же получал в Орландо Чак Дейли. Лучше всех устроился в Майами Пэт Райли. Хотя он получал по контракту лишь 3 миллиона, ему принадлежала солидная доля капитала клуба.

По мнению Масбергера, Джексон не был морально готов к переговорам: конфронтация усиливалась, а ему явно не хотелось бороться за свои права. Конечно, на достойное вознаграждение он надеялся. При этом, как полагал Масбергер, деньги для Джексона не были самоцелью – речь шла о человеческом достоинстве. Джексон рассматривал гонорар как мерило его профессионализма.

Вскоре Рейнсдорф заявил, что не хочет больше иметь дело с Масбергером, и вылетел на личном самолете в Монтану, где находился тогда Джексон, чтобы напрямую поговорить с ним самим. По прибытии он вручил Джексону официальную бумагу, где значилась сумма 5 миллионов (1 миллион он все-таки прибавил). «Это все, чем я располагаю», – заявил он тренеру.

Узнав о том, что Рейнсдорф отбыл в Монтану, недремлющий Масбергер тут же вылетел вслед за ним. Джексон, согласившийся на новое предложение Рейнсдорфа, просил Масбергера не вмешиваться, но тот упорствовал, хотя немного умерил свой пыл. Теперь он говорил не о 7,5 миллионах, а о 6. Переговоры снова зашли в тупик, и Рейнсдорф улетел в Аризону. Джексон советовал ему не спешить с отлетом: почему не задержаться в живописной Монтане, не полюбоваться ее красотами? На это Рейнсдорф сухо ответил, что здешними пейзажами он успел насладиться, разглядывая их из иллюминатора самолета, когда лайнер пошел на снижение.

Впоследствии переговоры, разумеется, возобновились. Масбергер твердо стоял на сумме 6 миллионов. «Вы что, не понимаете? Если я сказал пять, то это действительно пять, – раздраженно отмахивался Рейнсдорф. «Мы зашли в тупик, – говорил ему Масбергер. – Всесокрушающей силе противостоит объект, который ничто на свете не может сдвинуть с места». В конце концов, после 9-часовой утомительной дискуссии Рейнсдорф сдался, согласившись на 6 миллионов. Дела в клубе вроде бы стали налаживаться. Пиппена продавать не стали. Контракт с Джексоном был подписан, хотя и с оговоркой: если руководство «Буллз» не возобновит контракт с Джорданом, то и тренер покинет клуб.

На пресс-конференции, посвященной возобновлению контракта с Джексоном, не царило радостного оживления, характерного для подобного события. Это выглядело странным: как-никак, но сверхпопулярный тренер-триумфатор не расстался со своим клубом. Тем не менее все репортеры подметили, что Джерри Краузе постарался вложить в свое вступительное слово как можно больше негативного подтекста. Он подчеркнул, что срок нового контракта с Джексоном – всего один год, вне зависимости от того, завоюет ли «Буллз» шестой чемпионский титул или нет.

Эта пресс-конференция вызвала очередную стычку тренера со своим хозяином. Джексон намекнул Краузе на странность его поведения: создавалось впечатление, что он представляет интересы какой-то другой стороны, но никак не собственного клуба. Краузе, конечно, взорвался: «Мне плевать, как окончится для нас сезон, но ты все равно уйдешь к такой-то матери!»

Теперь, когда контракт с Джексоном был подписан, Рейнсдорфу предстояло разобраться с Джорданом. Поначалу ему нужно было сгладить некоторые трения, оставшиеся от прошлых времен. Рейнсдорф прослышал, что Джордан затаил на него обиду. «Это правда?» – спросил он Майкла. Тот ответил утвердительно. Рейнсдорф поинтересовался, в чем дело, и Джордан напомнил ему, что, когда они подписывали предыдущий контракт (на 30 миллионов), Рейнсдорф заметил, что, возможно, еще пожалеет о своем решении. Рейнсдорф сказал, что не помнит такого, но, если это правда, он готов извиниться, после чего решил, что инцидент исчерпан. Но не тут-то было. Примерно тогда же у Джордана была долгая беседа с Генри Луисом Гейтсом, крупным историком из Гарвардского университета и известным литератором. Майкл рассказал ему, как все эти годы он, махнув рукой на явно заниженные гонорары, сражался за честь «Буллз», как, придя в клуб в худшие для него времена, вытащил его из полосы неудач и привел чикагцев к пяти чемпионским титулам. Выслушав Майкла, Гейтс понял, почему обидные слова Рейнсдорфа так глубоко его ранили.

Впоследствии исповедь Джордана была опубликована в журнале «Нью-Иоркер». Годом позже вышел фотоальбом – иллюстрированная биография Джордана. В сопроводительном тексте снова прозвучали претензии Майкла к Рейнсдорфу. Джордан оказался человеком легкоранимым и обидчивым. Впрочем, здесь надо учесть, что люди воспринимают одни и те же вещи по-разному. Вполне возможно, что Рейнсдорф и не собирался обидеть Майкла, – он произнес те слова со свойственной ему самоиронией. Но великий и самолюбивый атлет расценил их как явное неуважение к нему. Переговоры о новом контракте с Джорданом Рейнсдорф начал с суммы 25 миллионов, заметив, что сумма истекшего контракта – 30 миллионов – была завышена им намеренно – как своего рода компенсация предыдущих недоплат. Впрочем, вскоре он согласился сохранить в новом контракте эти 30 миллионов, но Джордан заупрямился, сказав, что он заслуживает большего материального поощрения: ведь клуб снова стал чемпионом НБА, а он, Майкл, снова был назван самым ценным игроком финальной серии. Неужели он не достоин более выгодного контракта?

Джордан и Фальк настаивали на 20-процентном повышении, то есть на 36 миллионах. Рейнсдорф сопротивлялся. Наконец, Джордан предложил компромисс – 10-процентное повышение, то есть 33 миллиона долларов в год. Рейнсдорф тут же согласился, назвав такое решение справедливым, но вмешался Фальк, предложивший свой вариант – двухгодичный контракт с выплатой 36 миллионов в первый год и 40 миллионов – во второй. «Послушайте, Дэвид, разве ваш клиент уже не согласился на годичный контракт и на 33 миллиона? – недоумевал Рейнсдорф. – Не так ли, Майкл?» – «Так», – ответил Джордан. В итоге сделка состоялась, но чувствовалось, что общая нервозность, охватившая клуб, не миновала и его лучшего игрока.

Все шло к тому, что цена самой знаменитой в мире баскетбольной команды стала наконец приближаться к реальной рыночной стоимости. Джордан зарабатывал в год 33 миллиона долларов, Джексон – 6, Родман (включая различные премиальные) – почти 10. Вот уже в общей сложности 49 миллионов. Рон Харпер зарабатывал 5 миллионов, Кукоч – 4, Пиппен – всего 3 (его долгожданный заслуженно высокий гонорар маячил где-то вдали от Чикаго). Как видите, стоимость лишь стартовой пятерки и главного тренера превышала 60 миллионов долларов.

В итоге выгодные контракты получили все, кроме Пиппена, которого к тому же чуть было не продали в другой клуб. Естественно, недовольство внутри Скотти росло. Его главный агент Джимми Секстон полагал, что Пиппен расстроен не столько из-за денег, сколько из-за неуважения к нему. Перед самым началом сезона настроение Пиппена, и без того не радужное, резко ухудшилось: слишком много горечи накопилось в его душе. К лету 1997 г. запутанная история взаимоотношений Скотти с руководством клуба обросла столькими противоречиями, что установить объективную истину было бы все равно что в полной темноте очищать от шелухи гигантскую луковицу. Дело осложнялось еще и тем, что Джимми Секстон испортил в свое время отношения с Рейнсдорфом. Он представлял ранее интересы Хораса Гранта, мощного форварда «Быков», который, предпочтя независимое агентство, подписал после сезона 1994 г. контракт с клубом из Орландо. Уход Гранта осложнил обстановку. Рейнсдорф планировал обменять Гранта на другого игрока, но сделка сорвалась, «Быки» ничего не получили взамен.

Рейнсдорф решил, что но всем виноват Секстон (хотя тот был ни при чем), и не простил ему этого. Разумеется, ему не хотелось, чтобы подобная ситуация повторилась с Пиппеном.

Пиппен считал (и не без оснований), что в чикагском клубе существует двойной стандарт. На Джордана владельцы «Буллз» молились, а к остальным игрокам относились просто как к собственности. Скотти, конечно, понимал, что до Джордана ему далеко, но и себя он ценил достаточно высоко, считая, что он не просто игрок команды-мечты, а ее суперзвезда, а заодно один из 50 величайших игроков НБА всех времен. Но в Чикаго, по его мнению, его заслуги всегда замалчивали.

Во время финала 1997 г. Пиппена мучила нестерпимая боль в травмированной ноге, но он все же играл в полную силу. Когда сезон закончился, Скотти так и не решился на операцию, и лето прошло впустую. Вообще говоря, большинство спортсменов не очень-то любят попадать в руки хирургов, даже если предстоящая операция безболезненна. Но здесь дело было в другом – Пиппен не доверял врачам клуба. Накануне следующего сезона Скотти, доведенный до отчаяния собственным бессилием в борьбе с руководством клуба, окончательно решил вообще не залечивать травму. Это был своего рода вызов Рейнсдорфу и Краузе: плевать мне и на свое здоровье, и на успехи команды.

Столь категоричная позиция Скотти и его почти патологическая ненависть к руководству клуба породили новые раздоры. Тем летом Пиппен, несмотря на травму, сыграл в паре благотворительных матчей, организованных рядом баскетболистов НБА. Рассвирепевший Краузе, прослышав об этом заранее, отправил ему грозный факс, запрещавший участвовать в этих матчах. Реакция Пиппена была предсказуемой: он что, бесправный раб хозяев клуба? Скотти даже пожаловался Джимми Секстону, сказав, что факс от Краузе выдает в нем расиста. Здесь он преувеличил. Краузе не был расистом, просто он действовал слишком прямолинейно, не учитывая тонкости психологии игроков.

Во взаимоотношениях с людьми Краузе всегда был на удивление бестактен. Как ни странно, в этом просматривалась его собственная душевная ранимость. Именно она мешала ему вести себя в сложных ситуациях с должной вежливостью. Краузе, безусловно, был человеком умным, невероятно работоспособным. В конце концов, не зря же он считался одним из лучших менеджеров НБА. Но вот что касалось чисто человеческих взаимоотношений (а они немаловажны), то здесь, когда надо было проявить элементарную чуткость, у него наступал полный провал. Во время деловых переговоров для Краузе главным было не уронить свой авторитет, не сойти с пьедестала, который сам он и воздвигнул. Возражения или язвительные реплики оппонентов, на которые человек более хладнокровный и уверенный в себе вообще бы не отреагировал, оставляли в душе Краузе болезненный след.

Этот умный и во многих отношениях достойный человек был необычайно раним. Его должность требовала от него умения решать проблемы людей, с которыми он был связан. Вместо этого Краузе создавал им проблемы. Там, где требовались хладнокровие и объективность, он действовал исходя из личных пристрастий и предубеждений. Как сказал однажды Рейнсдорф, «Краузе – странный тип. Сначала он искренне привязывается к человеку, а потом, осознав, что его с ним связывает только бизнес, а не теплые чувства, столь же искренне впадает в отчаяние, переходящее в злобу».

Хотя Краузе постоянно создавал взрывоопасные ситуации, Рейнсдорфа это, судя по всему, не беспокоило. Наоборот, тактика его помощника была ему на руку. Агенты, игроки и журналисты, окончательно выведенные из себя и обессиленные диалогами с Краузе, становились легкой добычей Рейнсдорфа, появлявшегося на поле битвы в самый кульминационный момент.

Начало нового сезона складывалось для «Буллз» неудачно. Травмированный Пиппен, по мнению врачей, мог пропустить половину чемпионата. Не полностью обрел былую спортивную форму мощный форвард Деннис Родман, своего рода икона современной американской массовой культуры (Деннис постоянно перекрашивал в разные цвета волосы, а все его тело украшали замысловатые татуировки и пирсинг). Родман, слывший большим скандалистом, часто и прилюдно поносил несправедливые порядки, заведенные в НБА, хотя у него самого дела шли неплохо. В наступающем сезоне он мог – при условии выполнения всех пунктов контракта – заработать в общей сложности около 10 миллионов. Родман пришел в чикагский клуб двумя годами раньше и сразу же стал одним из ключевых игроков команды.

Фила Джексона одолевали мрачные мысли: сезон обещал быть необычайно трудным. Особенно беспокоил тренера Пиппен. Он и раньше не раз видел Скотти в дурном расположении духа, но сейчас Пиппен вел себя столь агрессивно, что бушевавшая в нем слепая ненависть грозила обернуться против него же самого.

Такой стены отчуждения между игроками и владельцами клуба, которая выросла в Чикаго, современный баскетбол еще не видел. Тем более что речь шла о многократном чемпионе НБА. Для сравнения: в Лос-Анджелесе Джерри Басс и Джерри Уэст приложили все силы для того, чтобы игроки клуба «Лейкерс» чувствовали себя членами одной семьи. Причем Уэст, прекрасно разбиравшийся в юридических тонкостях трудового законодательства и коллективных договоров, тем не менее ставил на первое место чисто человеческий фактор. Такой же дружной семьей был в середине 80-х гг. бостонский клуб, руководимый Рэдом Ауэрбахом, в принципе большим занудой. Неплохая атмосфера – тоже в 80-х гг. – была и в детройтском клубе. Билл Дэвидсон, Джек Макклоски и Чак Дейли обеспечили баскетболистов различными льготами и привилегиями, и отношения между игроками и руководством клуба складывались чуть ли не идеально.

Трения, возникшие в чикагском клубе, тревожили Джексона, человека мягкого и тонкого. Впоследствии он, впрочем, сумел использовать отчуждение игроков от главного офиса как козырь. Он убедил спортсменов в том, что хозяева клуба вовсе не желают, чтобы команда в шестой раз стала чемпионом НБА. Рейнсдорф решил, что Джексон, настраивая игроков против него, изменял тем самым интересам клуба. Но было ли это действительно пораженческой позицией Джексона или его отчаянной попыткой выйти из безнадежной ситуации – остается только гадать.

Джексон был уверен, что надвигающийся сезон 1997/98 г. – независимо от того, станут ли «Буллз» снова чемпионами или нет, – будет последним для нынешней команды. Он даже название для него придумал – «Последний танец». Довольно удачно: команда старела. В баскетболе расцвет игрока приходится на возраст 27-28 лет, а Джордану в предстоящем сезоне исполнялось 35, Родману – 37, Пиппену – 33 (когда «Буллз» впервые стали чемпионами, Джордану было 28, Пиппену и Хорасу Гранту – по 26). Рону Харперу в январе исполнялось 34, и конец его карьеры был не за горами: он страдал артритом, из-за чего товарищи по команде называли его «деревянной ногой». Тони Кукочу, в которого столько вложил Краузе (и в финансовом смысле, и в эмоциональном), еще только предстояло доказать, что он может играть на стабильно высоком уровне. Остальные же игроки больше мнили о себе, чем представляли реальную ценность.

Сами баскетболисты тоже прекрасно понимали, как трудно будет – даже при удачном стечении обстоятельств – выиграть третий чемпионат подряд. Кстати, вторая победа в этом трехгодичном цикле досталась им намного труднее первой: возросли ожидания – возросли и психологические нагрузки. Джон Паксон, один из ключевых игроков, ковавших первую победу в этом цикле (потом он стал телекомментатором), предупреждал «Буллз», что стать чемпионами в третий раз подряд им будет значительно трудней, чем во второй, – слишком много потребуется волевых усилий, слишком велик должен быть стимул.

Джексон хотя и волновался, тем не менее считал, что шансы у «Буллз» неплохие. Четверо игроков, самых старших по возрасту: Джордан, Пиппен, Родман и Харпер – эти неувядающие атлеты сохраняли прекрасную форму и могли дать сто очков вперед молодым партнерам. Более того, все четверо отличались незаурядным и нестандартным игровым мышлением. Джексон знал преимущества своей команды – ум, опыт и психологическая устойчивость, которая особенно важна в серии «плей-офф». «Буллз» четко представляли, когда и как нужно сконцентрироваться на игру и точно выполнять наставления тренера, высказанные им перед матчем. Это и выделяло их из других команд, даже из тех, где были, возможно, более талантливые игроки. И было, конечно, у них еще одно преимущество, которое не поддавалось никаким измерениям и сравнениям, – Майкл Джордан, великий игрок, наделенный не только уникальным талантом, но и необычайной силой воли, способный вести за собой команду к победе в самых трудных и ответственных матчах – особенно в серии «плей-офф». Джексон считал, что его подопечные прямо-таки созданы для этой серии. Они бы с удовольствием пропускали 82 календарных матча сезона и сразу начинали бы с «плей-офф».

Перед самым началом сезона Джексон обсудил насущные проблемы с Джорданом и Пиппеном. Майкл и Скотти поинтересовались, считает ли тренер, что возможная шестая победа их клуба в чемпионате НБА станет последней в его истории. Тот ответил утвердительно, добавив, что им и так повезло с победами. Джексон сказал также, что команду ждет долгий изнурительный сезон. Джордан разделил мнение тренера. «Похоже на то, что нам придется хорошенько постараться», – заметил он. Джексон согласился, но поинтересовался, как Майкл представляет себе свои старания – в особенности, если уйдет Пиппен. Джордан успокоил тренера, сказав, что чувствует себя в отличной форме и совсем не ощущает своего возраста. Надо заметить, что среди профессиональных спортсменов никто так тщательно не следил за своей физической формой, как Майкл Джордан. Вот почему пик его расцвета длился так долго, хотя давно уже должен был остаться позади. Поскольку «Буллз» регулярно становились чемпионами, сезон для них (с учетом финальных игр) постоянно растягивался до середины июня. И с каждым годом Джордану приходилось затрачивать все больше сил.

Пиппен все-таки покинул клуб. Скамейка игроков была слабоватой. В итоге основная нагрузка выпала в тот год на долю Джордана. Майкл и его персональный тренер по физподготовке Тим Гровер решили, что на сей раз интенсивность тренировок надо наращивать постепенно. Да и сами тренировки они начали тем летом несколько позже обычного, а когда Джордан приехал на спортивную базу «Буллз», Джексон – уже второй сезон подряд – проводил тренировочные занятия лишь один раз в день, а не два, как ранее. Он боялся, что перегрузки отрицательно скажутся на физической форме Майкла и других стареющих игроков.

Роль Джексона в успехах команды никак нельзя недооценивать, хотя многие мэтры баскетбола и солидные журналисты не отдавали ему должное. По их мнению, работать с такими великими игроками, как Джордан и Пиппен, – дело нехитрое. За первые три сезона, когда «Буллз» становились чемпионами, Джексона ни разу не назвали тренером года. А в самом деле – легко ли побеждать, располагая такими игроками? И да, и нет. Несмотря на то что в распоряжении Джексона были игроки не только великие, но и бесконечно ему доверявшие, это имело обратную сторону. Вписать талант такой суперзвезды, как Джордан, в общекомандный рисунок игры – задача не из легких. Возникала постоянная проблема, – максимально используя все достоинства Джордана и не подавляя его врожденный инстинкт брать игру на себя, не допускать в то же время, чтобы он невольно подавлял товарищей по команде. Джексон и старался это делать. Он брал от Джордана все, на что тот был способен, но не позволял ему перекрывать кислород партнерам как на площадке, так и в ежедневных буднях. Великие игроки, как правило, эгоисты. Их невольно делает такими бесконечная череда побед. И чем чаще команда выигрывает, тем сильнее рвется наружу эгоизм ее суперзвезд.

Тренеру в подобных ситуациях приходится нелегко. На протяжении долгого времени Джексон воспитывал своих звезд, проявляя чудеса дипломатии и педагогики. С интуицией, упорством и скрупулезностью средневекового алхимика он взвешивал идеи, слова, жесты. Как ему все удавалось – понять трудно. Ведь великим и честолюбивым игрокам НБА быстро надоедают поучения столь же великих и честолюбивых тренеров (у наставников аналогичная ответная реакция).

В сегодняшней НБА, где погоду делают суперзвезды, клубам очень нелегко поддерживать в течение долгого времени высокий уровень общекомандной игры. Но еще труднее – сохранять дружеские взаимоотношения между тренерами и игроками. Пэт Райли, человек на редкость энергичный и честолюбивый, не преуспев в свое время как игрок, переключился на тренерское поприще и прославился как блестящий наставник клуба «Лейкерс». Однако со временем выяснилось, что он в этой команде засиделся. Игроки пришли к единодушному мнению, что тренер чересчур давит на них, искусственно прививая им бесконечную преданность родному клубу. Дело кончилось настоящим «бунтом на корабле», и он покинул Лос-Анджелес. А вот яростная борьба Майкла Джордана за то, чтобы руководители «Буллз» не расстались с Джексоном, это высшая награда, на которую может рассчитывать тренер НБА. Это даже весомей, чем титул «Тренер года».

За годы, проведенные им в Чикаго, Джексон завоевал доверие большинства игроков. Он вел себя с ними умно, тактично, видел в каждом личность, старался не раздражать спортсменов, не докучать им. А самое главное – относился ко всем с искренним уважением. С годами игроки поняли, как умело Джексон интегрировал в команду Джордана, тем более что поначалу процесс адаптации Майкла в чикагском клубе проходил довольно болезненно. Завоевав уважение со стороны Джордана, тренер вместе с тем не вел себя как какая-то пешка в руках суперзвезды, иначе все остальные одиннадцать игроков от него бы отвернулись. Джексон сумел привить Джордану вкус к комбинационной командной игре, приучил его не жадничать с мячом, отдавать, когда нужно, пас партнеру. И это был, пожалуй, самый крупный Успех этого выдающегося тренера.

В конце того сезона, когда «Буллз» во второй раз стали чемпионами НБА, Стив Керр, которого попросили сформулировать особенности психологической и нравственной атмосферы в команде, ответил, что все хорошее здесь – плоды неустанных трудов Джексона. Конечно, как заметил Керр, игрокам не очень высокого уровня трудно играть вместе с Майклом Джорданом. Все профессиональные спортсмены без исключения – народ самолюбивый. Рядовым игрокам не очень-то приятно видеть постоянное нашествие журналистов. Ведь даже если вопросы задаются и в их адрес, в глубине души они понимают, что репортеры ввалились в клуб не ради них, а ради Джордана. Ну, может, еще чтобы встретиться с Пиппеном, Родманом или Джексоном. В команде где есть несколько суперзвезд, остальные игроки почти всегда чувствуют себя неуютно, страдая комплексом неполноценности. И лишь Джексон, по мнению Керра, обладал удивительным даром внушить каждому игроку, что он далеко не последняя спица в колесе, что без него команда – не команда. В результате рядовые игроки «Буллз» не чувствовали себя ущемленными. Понимая, что без Джордана команда никогда таких бы успехов не добилась, они вместе с тем знали, что и без них их клуб ходил бы в середнячках. Поэтому вся скамейка игроков всегда была готова ринуться в бой за честь своего клуба.


Глава 4. Лос-Анджелес, 1997 г. Уиллистон, Северная Дакота, 1962 г.

Начало сезона 1997/98 г. сложилось для «Буллз» нелегко. Оправдались все худшие ожидания Джексона. Когда чикагцы приехали в Лос-Анджелес на матч с местным клубом «Клипперс», их послужной список был более чем скромным – 6 побед и 5 поражений. Правда, у «Клипперс», ведомого Биллом Фитчем, тренировавшим Фила Джексона, когда тот учился в колледже, дела шли еще хуже – 1 победа и 10 поражений. «Клипперс» вообще был паршивой овцой в НБА. Обветшавший стадион клуба собирал на матчи с заурядными командами не более 3 тысяч зрителей. Аншлаги случались, только если приезжали «Буллз» или играли дерби с «Лейкерс», причем перед матчем местные болельщики бурно приветствовали именно гостей. Хозяевам же доставались жидкие аплодисменты в конце встречи, но только в том случае, если они пытались оказывать грандам НБА посильное сопротивление. Казалось, над клубом висит какое-то проклятие. Постоянно замыкая турнирную таблицу, он получал преимущество при наборе новых игроков. Но дела от этого лучше не шли: молодые талантливые баскетболисты, недолго поиграв в клубе, бежали из «Клипперс» куда глаза глядят.

Но в этот вечер «Клипперс» просто обязан был выиграть. «Буллз» выглядели ужасно, ореол их непобедимости испарился. Это был их пятый выездной матч. В начале второй четверти матча хозяева вели 36:18. Джордан начал игру слабо. Из первых его 14 бросков лишь 3 достигли цели. Но постепенно чикагцы собрались и начали потихоньку давить соперников. К концу основного времени Джордан, совершив 36 бросков, попал в кольцо 18 раз (иными словами, из 22 его последних бросков 15 оказались удачными). Именно Майкл, как всегда, повел за собой команду, заставил ее воспрянуть духом.

Основное время закончилось вничью – 92:92, причем последние 7 очков принес чикагцам Джордан. В первом овертайме, когда до его окончания оставалось 39 секунд, «Лос-Анджелес Клипперс» вел 102:98. Джордан в высоком прыжке сократил разрыв – 102:100. Когда оставалось играть 15 секунд, Майкл, против которого нарушили правила, заработал два штрафных броска. Первый бросок – мимо! Джексон завопил с тренерской скамейки: «Не бросай в кольцо!» Майкл, послушав тренера, с силой швырнул мяч в щит и перехватил его на отскоке! За восемь секунд до свистка судьи он прорвался к кольцу, и счет стал ничейным – 102:102.

Во втором овертайме все 9 очков принес чикагцам Джордан. Иными словами, из последних 26 очков, набранных «Быками», 22 пришлось на долю Майкла. Соперники во втором овертайме очков вообще не набрали. К концу матча Джордан выглядел до предела уставшим, не случайно же он промазал три штрафных броска. И тем не менее он не позволил своей ослабленной, расшатанной интригами команде проиграть тот матч, в котором «Буллз», по общему мнению, чуть было не опозорились перед зрителями.

Проведя на площадке 52 минуты, Джордан принес команде 49 очков. Этот в принципе проходной матч стал знаменательной игрой – нависшее поражение обернулось победой. В том сезоне аналогичная ситуация повторилась в 10 или 12 матчах. И всегда сила воли Майкла брала верх над его физической изможденностью. Немногие болельщики понимали этот его феномен. Чтобы постичь суть натуры Джордана, надо было бы проводить с командой день за днем, смотреть все ее игры, даже проходные. В особенности сверхчеловеческая сила воли Майкла проявлялась во время финальных серий.

В том матче «Буллз» против «Клипперс» сошлись в очередной раз дороги двух тренеров и старых друзей – Фили Джексона и Билла Фитча. Карьера их к тому времени сложилась по-разному. Джексон, работавший в Чикаго уже девятый сезон, успел привести команду к пяти чемпионским титулам (рекордный показатель за всю историю баскетбола) и сейчас собирался сделать это в шестой раз. Фитч, 35 лет назад уговоривший Джексона, учившегося тогда в средней школе в Уиллистоне, поступить в университет штата Северная Дакота, оставался по-прежнему таким же трудоголиком, как и раньше. Но так уж случилось, что тренировал он теперь слабейшую команду НБА, да и сам клуб, похоже, разваливался. Фит начал тот сезон со сплошных неудач: никогда еще ни одна команда НБА не проигрывала столько матчей подряд. В свое время Фитч сыграл важную роль в становлении карьеры Джексона. Об этом, в частности, говорил старший брат Фила Джо. Он подчеркивал, что Филу, тогда еще юному и восприимчивому к знаниям студенту, несказанно повезло с таким талантливым молодым тренером.

После матча с «Клипперс» Джексон мог спокойно насладиться первой победой, одержанной на выезде, тем более что победа эта далась чикагцам с таким трудом – можно сказать, что они чудом унесли ноги. Единственное, что его огорчало – незавидное положение бедняги Фитча. «Билл, конечно, расстроен, грызет себя, – сочувственно думал Джексон. – Всю ночь не будет спать – станет смотреть фильм». Насчет фильма Джексон подумал не случайно. Еще в бытность в Бостоне, где он тренировал клуб «Селтикс», Фитч заслужил прозвище Капитан Видео: он мог часами сидеть один в своей просмотровой комнате, изучая видеозаписи баскетбольных матчей.

Эти два выдающихся тренера знали друг друга с 1962 г., когда Джексон еще учился в средней школе. Сейчас Фитч зарабатывал 2 миллиона в год, а Джексон, его бывший протеже, – 6 миллионов. В общем, ни тот ни другой не бедствовали, хотя если учесть различную степень трудности в работе с их командами, то справедливо было бы им обменяться контрактами.

Целая жизнь пролегла между тем матчем в Лос-Анджелесе в ноябре 1997 г. и весной 1962 г., когда Фитч впервые увидел Фила Джексона, ученика средней школы в Уиллистоне, и решил переманить паренька в свою университетскую команду. Фил тогда уже проявил себя как способный разносторонний спортсмен. Он хорошо играл и в американский футбол, и в баскетбол, и в бейсбол (был неплохим подающим). Кроме того, он защищал честь школы на легкоатлетических соревнованиях. Ростом он был 6 футов 5 дюймов и весил примерно 160 фунтов. Юноша рос, как типичный акселерат, – всего годом раньше рост его был 6 футов 1 дюйм, а весил он 140 фунтов, за что товарищи по школе прозвали его Скелетом. Фитч тогда только что занял пост баскетбольного тренера в университете штата Северная Дакота. Строго говоря, туда был приглашен другой тренер, который было согласился, но запротестовала его жена, сказав, что в Гранд-Форкс ему придется ехать одному: лично для нее тамошний климат слишком суров. Так что Фитч получил эту работу чисто случайно. Он потратил много сил на формирование новой баскетбольной команды и на ее тренировочную программу – местный университет баскетболом не славился. Студенты больше преуспевали в футболе и хоккее.

До этого Фитч тренировал баскетбольную и бейсбольную команды в Крейтоне и одновременно подыскивал талантливых новичков для клуба «Атланта Брейвз». Тогда он и прослышал о молодом способном пареньке Филе Джексоне. Еще не видя его, он знал, что рост долговязого юного дарования 6 футов и то ли 6, то ли 7 дюймов и что он худой, как скелет. «Не упустить бы его», – пометил Фитч в своем блокноте.

Сгорая от нетерпения поскорей запустить свою баскетбольную программу, холодным апрельским днем Фитч сел в автомобиль и помчался в Уиллистон, чтобы взглянуть на Фила Джексона, который должен был участвовать в соревнованиях по легкой атлетике. «Он метал диск, – вспоминал Фитч. – День был очень ветреный, а парнишка сложением напоминал карандаш. Бейсбольный селекционер правильно его описал. Нигде и никогда не видано было, чтобы столь худосочный мальчишка – кожа да кости – с такой силой метал диск. Я даже подумал: может, его привязывают к какому-нибудь колышку, чтобы он не улетел вслед за своим диском? В общем, я в него влюбился с первого взгляда. Он как раз тот, которого хочет отыскать каждый селекционер. Очень хороший, воспитанный парень. Только и слышишь от него: «Да, сэр!» и «Нет, сэр!» Прекрасный студент, рвется в отличники – это сразу заметно. Отец и мать у него – проповедники. Я сказал ему, что немедленно беру его в свою команду».

По просьбе своего школьного тренера Джексон продемонстрировал Фитчу то, что сам он называл «трюком в автомобиле». Устроившись на заднем сиденье машины (какой марки и какого размера – неважно) и вытянув вперед свои длиннющие руки, он одновременно открывал обе передние дверцы.

Несколько месяцев спустя Фитч снова отправился в путь через весь штат, чтобы председательствовать на ежегодном банкете, устраиваемом в средней школе Уиллистона в честь ее юных спортсменов. Но главная его цель была другой – заполучить в университетскую команду Джексона.

«Это было самое рискованное предприятие в моей жизни, – вспоминал он. – Хотя я и перенес за минувшие годы хирургическую операцию на открытом сердце, но никогда не был на столь тонком волоске от смерти, как в ту поездку. Все время бушевал ураган, невиданный за многие годы. На дороге – снег толщиной 20 дюймов. Все машины застряли, похороненные под снегопадом. Той зимой в Северной Дакоте нельзя было выезжать из дома, не прихватив с собой обычные свечи. Если вы застряли да еще аккумулятор сел, достаете из бардачка свечу, зажигаете ее и ждете. Может быть, хотя и вряд ли, кто-нибудь вас обнаружит. Когда я пробивался в Уиллистон, вдоль всего шоссе стояли машины и в них горели свечи. Потом в автомобилях находили окоченевшие трупы. Я, наверное, оказался единственным, кто благополучно добрался до Уиллистона».

Каким-то чудом Фитч успел на банкет и произвел там фурор среди местных болельщиков. Вытащив на сцену Фила Джексона, он извлек из кармана наручники и с торжествующим криком: «Попался, голубчик!» – защелкнул их на запястьях парнишки.

Джексон искренне привязался к Фитчу, тренеру тогда еще молодому (всего 32 года) и как педагогу ненавязчивому. Его душевная теплота и бескорыстный энтузиазм резко контрастировали с холодными манерами Джонни Кундлы из университета штата Миннесота – другого тренера, тоже «охотившегося» за Филом. Поскольку его программа была более обширной и он давно привык рыскать по американской глубинке в поисках будущих звезд баскетбола, он сохранял дистанцию между собой и новобранцами. Кундла вызвал Фила и еще четырех парней на предварительные переговоры в Миннеаполис и заявил им, что все пятеро будут играть в следующем году за первокурсников (у новичков, были тогда свои, отдельные команды – к выступлениям за университет их еще не допускали). Джонни говорил тоном, не допускавшим возражений: раз он пригласил этих мальчишек, как они смеют раздумывать? «В следующем году приступите к тренировкам, – сказал Кундла. – У нас прекрасная программа. Вам понравится и она, и сам университет. Если возникнут вопросы, звоните мне». С этими словами он вышел из комнаты.

«Таков уж был у него стиль общения», – спокойно, без всяких претензий заметил Джексон 30 лет спустя. Он и тогда, впрочем, не затаил обиды – просто предпочел Северную Дакоту.

Играть в Дакоте ему понравилось. Откровенно говоря, в нем видели скорее задатки отличного бейсболиста, и многие профессиональные бейсбольные клубы уже тогда хотели подписать с ним контракт. Но Фил, сам не понимая почему, испытывал непреодолимую тягу к баскетболу. Он подружился с Полом Педерсоном, который был старше его на два года и среди первокурсников считался уже баскетбольным асом. Кроме того, он прекрасно учился, и Фитч намеренно поселил Фила и Пола в одной комнате студенческого общежития, чтобы старший помог младшему освоиться в университете.

Педерсон чувствовал особое, бережное отношение Фитча к Джексону. С другими игроками тренер бывал порой резок, не скупился на язвительные замечания, но с Филом был на удивление мягок. Очевидно, Фитч понимал, что юноша, физически еще не сформировавшийся, нелегко переносит нагрузки, а кроме того, испытывает определенный эмоциональный стресс: слишком резко сменил он строгую атмосферу семьи священнослужителей на вольную, в чем-то даже богемную студенческую жизнь.

Джексон показывал себя отличным спортсменом, трудолюбивым и талантливым студентом, хотя, конечно, свои слабости были и у него. Высокий, длиннорукий, слегка неуклюжий, он тем не менее обладал высокой скоростью и отлично выполнял броски крюком слева. Но Фитчу пришлось долго оттачивать с ним игру в обороне, делая упор на прессинг. У тренера был дальний прицел – он хотел сделать из Фила выдающегося профессионального баскетболиста. Он постоянно придумывал новые упражнения. В частности, так называемую «игру в хоккей». Играли трое на трое, и Джексону отводилась роль ключевого прессингующего игрока обороны, причем опекал он самых низкорослых, юрких и быстрых соперников.

Университетская команда, за которую играл Джексон, выступала неплохо. Когда он учился на втором и третьем курсах, она заняла соответственно третье и четвертое места в ответственных турнирах, причем Два раза проигрывала команде южных регионов штата Иллинойс, где выделялся молодой игрок Уолт Фрезиер. Джексону поручено было персонально опекать его, но он с этой задачей не справлялся. «Уолт превосходил меня в скорости, – вспоминал Фил, – и оба раза оставлял меня и дураках».

По причинам, связанным с особенностями этнического состава местного населения, Северная Дакота никогда не считалась баскетбольным раем. Большинство селекционеров сходились во мнении, что здешние молодые спортсмены – тяжеловесные и неловкие белые мальчики, лишенные воображения и не способные импровизировать на площадке. Но на Фила обратили все же внимание, хотя он тоже был белый. Одним из тех, кто заинтересовался им, оказался уже знакомый вам Джерри Краузе, в то время работавший селекционером клуба, называвшегося тогда «Балтиморские пули» (затем он сменил название на «Вашингтонские пули», а еще позже – на «Вашингтонские волшебники») («Washington Bullets» на «Washington Wizzards»).

Краузе впервые увидел Джексона зимой 1966/67 г., когда тот был старшекурсником. Парень ему понравился, и Джерри решил пригласить его в свой клуб.

Краузе, которому довелось впоследствии сыграть в судьбе Джексона важную роль, прослышал о молодом, немного нескладном и чрезвычайно длинноруком парне из Северной Дакоты. Чтобы увидеть его в деле, он поехал на матч, где команда Джексона встречалась со сборной Лойола-колледжа. Дорога в Гранд-Форкс выдалась нелегкой. Автомобиль Краузе с трудом продирался сквозь снежные заносы, которые, кажется, стали непременным спутником жизни всех селекционеров.

«Джерри, ты когда-нибудь видел такого длиннорукого парня?» – спросил Билл Фитч Краузе и попросил Джексона продемонстрировать его знаменитый «трюк в автомобиле». Краузе запомнил, что в том матче, на который он специально приехал, Джексон совершил 18 результативных дальних бросков. Краузе хотел заполучить Фила, но за ним охотился и другой клуб – «Нью-Йорк Никс».

Селекционеру ньюйоркцев Рэду Хольцману Джексон очень понравился. Особенно ему понравилась его манера прессинговать, а также его быстрота, гибкость и даже некоторая грация. «Как вы научили его так здорово передвигаться по площадке?» – спросил Хольцман Фитча, посмотрев, как эффективно и чисто прессингует Джексон. Фитч рассказал ему о тренировках трое на трое с упором на прессинг. В итоге Джексона заполучил Нью-Йорк, а не Балтимор.

Джексон часто задумывался над странностями бытия. Почему именно он оказался в центре баскетбольной истерии? Почему именно он тренирует самых титулованных в мире спортсменов, почти каждый день перелетает из города в город, дремля в плюшевом кресле чартерного лайнера, нанимает телохранителей, чтобы отбиться от толпы ждущей его после матчей, и зарабатывает около 60 тысяч долларов за игру, включая матчи «плей-офф»? Эта сумма примерно вдвое превышала расценки первого его контракта, заключенного с «Никербокерс» на два года. Профессиональная карьера Джексона, тридцатилетие которой он отметил в 1997 г., складывалась на протяжении почти всего существования НБА. На Великих Равнинах, где он вырос, телевидение во времена его детства было в новинку, и ему редко удавалось смотреть баскетбольные матчи. Фактически впервые он увидел матчи НБА, уже учась в колледже. Соревнования по баскетболу тогда вообще редко транслировались, американское телевидение предпочитало чемпионаты США по бейсболу. Хотя, учась в колледже, Фил смотрел некоторые матчи НБА, но вот как играет «Никс», он никогда не видел.

Когда зашла речь о переходе Джексона в профессионалы, им заинтересовался еще один клуб – «Миннесота Пайперс», входивший в Американскую баскетбольную ассоциацию (АБА). Он и предложил Филу двухгодичный контракт на сумму 25 тысяч долларов. «Никс» повысил ставку – 26 тысяч, тоже за два года (12,5 и 13,5 тысячи соответственно) плюс 5 тысяч премиальных. Деньги по тем временам были огромные, и Джексон, конечно, с радостью принял предложение ньюйоркцев.

Он был уверен в своем будущем. Несколько лет он поиграет, во время летних отпусков закончит учебу в университете, получит ученую степень в области психологии, а затем найдет работу, соответствующую его интересам. В общем, жизнь налаживалась.

В начале мая 1967 г. Джексон прилетел в Нью-Йорк. Город ошеломил молодого провинциала. В аэропорту Фила встретил Рэд Хольцман. Они направились в Манхэттен, и, когда въехали в подземный туннель, ведущий из Квинса в центр, какой-то подросток швырнул в окно машины камень. Хулиган не промахнулся – стекло треснуло. Разъяренный Хольцман вполголоса бормотал страшные ругательства, но вскоре взял себя в руки и, повернувшись к Джексону, сказал: «Вот так, если хочешь жить в Нью-Йорке, тебе придется смириться с подобными выходками».

Затем Джексон встретился с Эдди Донованом, генеральным менеджером клуба. Тот поинтересовался, имеет ли новобранец какое-либо представление о профессиональном баскетболе. Фил ответил, что во время учебы в колледже ему довелось посмотреть по телевизору несколько игр серии «плей-офф». На этом их разговор и закончился.

Все, что увидел Джексон в Нью-Йорке, показалось ему чем-то невероятным. Дело происходило в самый разгар войны во Вьетнаме, и как раз в день приезда Фила в городе состоялся марш протеста. Зная, что Нью-Йорк – центр либеральных идей и умонастроений, Джексон не сомневался, что это антивоенная демонстрация. Но он ошибся: это был марш протеста против пацифистов. Демонстранты – представители профсоюзов – шли в рабочих касках и требовали довести войну до победного конца. Все это выглядело довольно отвратительно и напугало Джексона. Он решил прогуляться по городу. Сначала Фил зашел в маленькое кафе, где долго слушал перебранку двух официанток, не поделивших чаевые. Затем продолжил экскурсию, во время которой обнаружил все же и противников войны во Вьетнаме. Они стояли на коробках из-под мыла и выкрикивали пацифистские лозунги. Фил решил, что Нью-Йорк – интересный город и играть здесь – одно удовольствие. Ну что ж, молодости присущ оптимизм.

«Фил всегда удивлял меня, – вспоминал Билл Фитч. – Когда я впервые его увидел, то меньше всего думал, что он станет профессиональным игроком. Я не имею в виду, что представлял его в роли священника, но все же… Потом, когда он поступил в колледж, я решил, что он со временем станет профессором. Но, как видите, он стал играть за «Никс», и играл очень неплохо. Помню, как я навестил его в Нью-Йорке. Мы целый день шатались по Гринвич-Вилледж. У него были волосы до плеч. Выглядел он не просто как хиппи, а как суперхиппи. Вот уж никогда не думал, что он станет тренером».


Глава 5. Чепел-Хилл, 1980 г.

Летом 1980 г. Майкл Джордан поехал в тренировочный баскетбольный лагерь Дина Смита. В Северной Каролине это считалось большой честью, туда приглашались только самые перспективные юные игроки штата. Вместе с Майклом поехал его друг Лерой Смит. В общежитии их поселили в один двухкомнатный блок с двумя белыми парнями из западного региона штата – Баззом Питерсоном и Рэнди Шефердом. Базз тогда уже был местной знаменитостью, кандидатом на титул «Мистер Баскетбол Северной Каролины». Такая честь оказывалась лучшему игроку школьных команд. В лагере он ходил в героях – так же как и Линвуд Робинсон, ключевой защитник лучшей школьной команды штата. О нем уже говорили как о будущем Филе Форде – звезде не только штата, но и одном из лучших защитников НБА (позже он, к сожалению, покинул спорт из-за многочисленных травм).

Впоследствии Дин Смит и другие тренеры Северной Каролины всячески замалчивали тот факт, что игра Джордана поразила их с первого же взгляда. Поэтому сложился миф, будто Майкла взяли в университетскую команду штата чисто случайно – просто попался под руку в тренировочном лагере, а талант его раскрылся уже потом.

На самом деле это не совсем так. Да, талант Майкла полностью проявился не сразу, но все же не так поздно, как утверждали некоторые его наставники. С первого же дня его появления в лагере тренеры Северной Каролины поняли, что дарование этого парня поистине уникально. А не прошло и недели, как тренеры, стремившиеся заполучить Питерсона и Робинсона, решили все же, что кандидатура номер один – это, безусловно, Майкл Джордан, школьник из Уилмингтона. Кстати, они уже слышали о нем. В конце зимы или весной того же 1980 г. Майкл Браун, куратор спорта в отделе школьного образования округа Нью-Ганновер, позвонил Рою Уильямсу, одному из помощников Дина Смита, и сказал ему что в одной школе Уилмингтона есть баскетболист, каких он среди старшеклассников в жизни не видел. Джордан как раз в то время стал быстро прибавлять в росте. Уильямса было отправили на разведку, но в последний момент дело перепоручили Биллу Гатриджу, старшему помощнику Дина Смита. Когда тот вернулся из Уилмингтона, Дин Смит, заинтригованный звонком Брауна, поинтересовался его мнением об этом парне по фамилии Джордан. Гатридж ответил, что пока трудно сказать что-либо определенное. «Я лишь заметил, что он очень часто бросает в высоком прыжке – прокомментировал он и добавил: – Но он умеет включать дополнительную скорость». Гатридж имел в виду, что незаурядные атлетические данные Майкла позволяют ему превосходить в беге и прыгучести почти всех юных баскетболистов.

Дину Смиту Гатридж сказал, что, по его мнению, Майкл Джордан вполне может выступать на соревнованиях в рамках конференции Атлантического побережья. Физические данные у него отменные, хотя техника, конечно, еще не отшлифована. Больше селекционеры Майкла в том году не беспокоили (он учился тогда в предпоследнем классе средней школы).

В круг обязанностей Роя Уильямса входил, помимо прочего, отбор лучших юных игроков штата для летнего лагеря Дина Смита. Остановив свой выбор в первую очередь на Баззе Питерсоне и Линвуде Робинсоне, он к тому же позвонил Попу Херрингу, школьному тренеру Джордана, и договорился с ним о приезде в лагерь Майкла и его друга Лероя Смита. В лагере собралось примерно 400 старшеклассников разного возраста, с разными физическими данными и, разумеется, разными способностями. В некоторых из них баскетбольные руководители Северной Каролины были по-настоящему заинтересованы, но большинство парней не выделялось из общей массы, хотя все они, конечно, надеялись, что после тренировок в лагере сильно прибавят в игре и будут достойно выступать за сборные своих школ.

Первый день в спортлагере выдался на редкость жарким. Рой Уильямс решил, что для начала ребята, все до единого, должны попробовать свои силы в спортзале «Кармайкл», где обычно проводили домашние матчи знаменитые в прошлом команды Северной Каролины. Он подумал, что, когда мальчишки разъедутся по домам, им приятно будет рассказывать друзьям, что им довелось играть в историческом зале. Рой постарался, чтобы поиграть успели все. Он разбил юных спортсменов на группы по 30 человек, запуская эти группы поочередно. В результате на трех баскетбольных площадках зала одновременно играли 6 команд. Уильямc отбирал игроков по росту. Высокие парни состязались с высокими, низкорослые – с низкорослыми.

Уильямс, конечно, внимательно наблюдал за игрой баскетбольного вундеркинда из Уилмингтона, о котором уже был наслышан, и, улучив момент, подошел к этому худощавому парнишке и познакомился с ним. Когда группа, в которой оказался Джордан, отыграла, Уильямс отвел Майкла в сторону и предложил ему сыграть и в следующем заходе. Отыграв повторно, Майкл вместе со всеми вышел на улицу, но тут же прошмыгнул обратно в зал в надежде попробовать свои силы в третий раз. Это невинное плутовство Уильямсу понравилось: он симпатизировал усердным, трудолюбивым ребятам, не жалеющим себя на тренировках. Но гораздо большее впечатление на него произвело другое – еще не отшлифованные, но ярко выраженные спортивные задатки Майкла и его атлетические данные. Все это выделяло его среди тех, кто приехал в лагерь. Уильямс сразу же понял, что о таком молодом игроке любой тренер может только мечтать. Когда игры в зале закончились, Рой пошел в офис своего близкого друга Эдди Фоглера, еще одного помощника Дина Смита, и сказал ему:

Я только что познакомился с одним парнем. Его рост -шесть футов четыре дюйма. Так вот – из всех баскетболистов-старшеклассников, которых я перевидал в своей жизни, он самый лучший игрок.

Кто он такой? – спросил Фоглер.

Майкл Джордан – парнишка из Уилмингтона.

Уильямс знал толк в баскетболе. Не случайно же со временем он, переехав в штат Канзас, стал одним из лучших и самых удачливых тренеров США. Вполне понятно, что он не ошибся в Джордане. Он сразу же был ошеломлен скоростью Майкла, быстротой его реакции, прыгучестью и плотной игрой в защите. Соперникам, которых он опекал, Майкл не давал спокойно вздохнуть. Помимо прочего, Джордан обладал качеством, которое тренеры называют «чутьем на мяч». Каким-то образом, где бы мяч ни находился, – отскочил ли он от щита или взмыл над головами игроков, Майкл поспевал к нему на долю секунды быстрее всех на площадке.

Так прошло первое спортивное шоу Джордана – уже не в стенах своей школы, а, можно сказать, на публике.

Баскетбол быстро сдружил Базза Питерсона, Рэнди Шеферда, Майкла Джордана и Роя Смита. Первые двое были белые парни из семей среднего класса. Жили они в Эшвилле – в горной части штата, где проходит гряда Аппалачей. Майкл и Рой, темнокожие ребята, росли в Уилмингтоне – городе на Атлантическом побережье. И всю четверку объединяли одержимость баскетболом и фанатичное стремление денно и нощно тренироваться. Шеферд и Джордан, оказавшись в одной учебной группе, играли рядом друг с другом каждый день, и Рэнди ежедневно докладывал своему старому товарищу Баззу, как прошла тренировка. И не было ни дня, чтобы он не рассказывал взахлеб о Джордане, причем все восторженней и восторженней.

«Послушай, этот парень Майкл из соседней комнаты очень неплохо играет. Видел бы ты его прыжок!» – таковы были слова Шеферда после первого дня занятий. На следующий день он сказал уже так: «Да, он классный игрок!» На третий день Рэнди выдал следующее: «Базз, ты не представляешь, что это такое – играть с ним в одной команде. Бросаешь мяч высоко над кольцом, он первым ловит его в воздухе и кладет сверху в корзину – словно сухарь в чай макает. По краям он не очень любит играть, но в центре – он настоящий киллер. Фантастически быстр. Фантастически высоко прыгает».

А вот цитата из восторгов четвертого дня: «Базз, ни ты, ни я ничего подобного не видели. Думаю, этот парень будет играть в НБА».

Шеферд видел, что Майкл еще худосочен для настоящего атлета, но не восхищаться его игрой он не мог. Особенно его завораживали моменты, когда Джордан, получив мяч, мчался под кольцо соперников, а затем, мгновенно развернувшись на 180 градусов, забрасывал мяч в корзину. Мало кому из старшеклассников стабильно удавался такой маневр.

Свои шансы Рэнди Шеферд оценивал достаточно трезво. Он понимал, что природа не одарила его особыми спортивными способностями. А раз он не талант, надо быть трудягой, вкалывать изо дня в день, отрабатывая каждый игровой прием и совершенствуя свою физическую форму. Уже к середине первой недели в лагере рациональный Рэнди задумался о своем баскетбольном будущем. Когда он ехал сюда, он с грустью думал, что стипендия в университете Северной Каролины в Чепел-Хилл ему, в отличие от его друга Базза, вряд ли светит и ему придется довольствоваться менее престижным учебным заведением. Но теперь, когда у него появился такой великолепный партнер, как Майкл Джордан, он и сам невольно подтягивается. Так что шансы его повышаются. В конце первой недели лагерных сборов кто-то из тренеров сказал, будто бы Шеферд собирается посещать университет в Чепел-Хилл, хотя в студенческой баскетбольной команде его, скорее всего, ждет роль статиста. Но Рэнди избрал более простой вариант – предпочел играть в своем родном Эшвилле, где тоже есть университет. Однако в любом случае игра в одной команде с Джорданом повысила его авторитет.

Как все чудесно, думал Шеферд. Вот они, четыре парня из Каролины, двое белых и двое черных, живут рядом, и все легко сошлись друг с другом. Все свободное время проводят вместе. Но вскоре настроение Рэнди начало омрачаться. В школе они с Баззом были самыми близкими друзьями. Каждый вечер играли на заднем дворе у дома Питерсонов или проникали тайком в школьный спортзал, когда он был уже закрыт. А вот сейчас между ними появилось некое отчуждение, причем именно из-за баскетбола. Такое же отчуждение возникло между Роем и Майклом. Рэнди был парнем наблюдательным и обладал хорошей интуицией. Он видел, что Уильямс и другие тренеры с восхищением наблюдают за игрой Майкла Джордана и Базза Питерсона. Официально об этом еще никто не заявлял, но было уже ясно, что Рэнди Шеферд и Лерой Смит будут в дальнейшем играть за какой-нибудь захудалый колледж, а вот у двух их друзей перспективы поинтересней. За ними скоро будут охотиться, и они станут играть в престижных университетских командах Северной Каролины или уедут в другой штат, например в Кентукки. Но в любом случае Майкл и Базз вырастут в звезд, а со временем, возможно, перейдут в профессионалы.

Вся четверка отлично понимала ситуацию, и отношения внутри группы стали меняться. Теперь уже закадычными друзьями становились Джордан и Питерсон. Оно и понятно: их объединял уровень игры. «Рой и я были пониже рангом и прекрасно это понимали, – вспоминал несколько лет спустя Шеферд, – а Майк и Базз пошли в гору. Будущее, конечно, было за ними. Они видели, что их судьбы складываются примерно одинаково, и это сближало их».

Да, бывшие друзья постепенно отдалялись друг от друга. Это, конечно, происходило не так, как в тех случаях, когда один из двух школьных товарищей поступает в колледж, а другой остается на всю жизнь в своем Богом забытом городишке и трудится в автомастерской. Но определенную параллель провести здесь все же можно.

Базза Питерсона покоряла кипучая энергия его нового друга. Майкл, казалось, излучал радость жизни. Баскетбол доставлял ему огромное удовольствие, а его уверенность в своих силах была совершенно естественной. Он уже поговаривал о том, что когда-нибудь начнет играть в суперклубах, но высказывался с такой детской непосредственностью, что его мечтания отнюдь не воспринимались как бахвальство. Позднее, когда Питерсон сам стал баскетбольным тренером колледжа, он лучше осознал, что происходило с Джорданом в юные годы, когда его талант буйно расцветал. Больше всего на свете Майкл любил баскетбол, и вот, после нескольких лет страданий из-за своего недостаточно высокого роста, он вдруг вымахал под 6 футов 4 дюйма и понял, что его ожидает большое будущее. Он долго горевал, но чудо все-таки свершилось. Теперь, при таланте, данном ему от Бога, его уже ничто не могло остановить.

«Он знал, что с каждым годом будет играть все лучше и лучше, и это доставляло ему огромную радость», – говорил Базз.

В спортлагере Дина Смита тренировочный процесс шел по строгой схеме. Все подчинялось постижению азов баскетбола, и у Джордана не было особой возможности демонстрировать свое превосходство. Конечно, его коронные прорывы к кольцу ему не возбранялись, но и не слишком поощрялись. Впрочем, иногда ему удавалось поиграть всласть. Однажды, возвращаясь с тренировки, Базз Питерсон увидел импровизированный матч на открытой площадке. В лагерь случайно забрели несколько бывших университетских игроков: Майк О'Корен, Эл Вуд и Дадли Брэдли. Они предложили Джордану и еще нескольким парням поиграть вместе, разбившись на две команды. Матч получился упорным и проходил в настоящей, жесткой борьбе. В одном из игровых эпизодов Майк О'Корен так сильно толкнул в грудь Роя Смита, что тому почудилось, будто у него треснули ребра. Поскольку никакие фолы не фиксировались, то в единоборствах никто правил не соблюдал (на тренировках, конечно, такого быть не могло), но Майкла Джордана бескомпромиссная борьба, похоже, только радовала. Глядя на него, Питерсон понял, что Шефферд, рассказывая ему о чудесах, которые вытворял на площадке Майкл, ничего не преувеличивал. Скорее даже кое-что упустил. Более всего поразила Базза в игре его нового друга та легкость, с которой он выполнял сложнейшие приемы. Казалось, он совсем не затрачивает сил. Ощутив огромный игровой потенциал Майкла, Базз на фоне его мастерства осознал одновременно некоторые свои изъяны и понял, что ему их не преодолеть никогда, сколько бы он ни тренировался.

Лучшие из баскетболистов, учеников предпоследних классов средних школ, стали уже получать письменные приглашения из колледжей, проявивших к ним интерес, а также из спортлагерей повыше рангом – тех, где собирались только звезды школьного баскетбола, представавшие перед строгими очами лучших тренеров студенческих команд. Получил такое приглашение и Базз Питерсон. Ему предложили поездку в «звездный» лагерь «БК», названный так по имени его владельца Билла Кронауэра. Он находился в Милледжвилле, штат Джорджия. Майкл, успевший отыграть за студенческую команду всего один год, поначалу широкого внимания не привлекал. Во всяком случае, ни в один другой лагерь его не пригласили. Чтобы поехать в лагерь того же Кронауэра, необходимо было обзавестись рекомендательными письмами трех тренеров колледжей, заинтересовавшихся своим будущим игроком, а у Джордана таких писем не было. Он с пристрастием расспрашивал Питерсона, как тому удалось заполучить путевку в лагерь Кронауэра. Спустя годы Базз понял, что Майкл, всегда стремившийся к победам, был уязвлен: как это так – ты едешь, а я – нет?! Да, в жилах Майкла течет горячая кровь азартного игрока.

Кстати, через несколько лет, подписывая контракт с «Найк» по поводу рекламы кроссовок, Джордан впервые встретился с Сонни Ваккаро, главным в этой корпорации разведчиком баскетбольных талантов, и тут же не преминул поддеть его: как, мол, посмел Ваккаро, возглавлявший в свое время общенациональный баскетбольный лагерь для старшеклассников, не пригласить его, уже тогда подававшего такие надежды?

Как только Рой Уильямс, самый молодой из тренеров в лагере Дина Смита, рассказал коллегам о Майкле, они сразу же решили посмотреть его в игре и пришли к аналогичным выводам. Вскоре стало ясно, что в лагере всего три по-настоящему перспективных игрока – Базз Питерсон, Линвуд Робинсон и Майкл Джордан. Причем из этих троих самым сильным игроком был Майкл. Даже сам Дин Смит, человек сдержанный, не любивший обольщаться и почти никого близко к себе не подпускавший, пару раз пообедал с Майклом.

«Уже к концу первой недели работы лагеря, – вспоминал Рой Уильямс, – мы все, словно сговорившись, решили, что, если бы нам позволили взять в команду университета всего одного новобранца из всех американских парней, играющих в баскетбол, мы бы выбрали Майкла Джордана. Разумеется, мы скрывали свои тайные мысли, хотя смысла в этом и не было. Слухи о будущей звезде распространялись быстро. Мы знали, конечно, что Майк пойдет в гору и добьется серьезных успехов. Но насколько серьезных, честно говоря, не представляли».

Слухи о Джордане действительно распространялись быстро – и не только в мире студенческого спорта. О нем прослышали и в кругах профессионального баскетбола. Дело в том, что бывшие баскетболисты из университетов штата Каролина постоянно поддерживали связь между собой – как члены одного братства. Один из них, Дуг Мо, занимавший в 1980 г. должность помощника тренера клуба «Золотые Самородки Денвера» («Denver Naggets»), заехал тем летом в Чепел-Хилл. И вот однажды он позвонил в Денвер своему боссу Донни Уолшу, который, как и он, был членом этого закрытого братства.

– Как тебе понравился Уорси? – тут же спросил Уолш. Джеймс Уорси, только что окончивший первый курс университета в Чепел-Хилл, уже ходил в суперзвездах. Он обладал высочайшей скоростью и необыкновенной ловкостью.

– Забудь об Уорси, – ответил Мо. – Есть тут другой парень, из которого вырастет великий, – не шучу, великий игрок.

Кто же такой?

Джордан. Майкл Джордан. По сути еще мальчишка.

Что – так хорош?

Донни, я не говорю «хороший игрок». Я говорю «великий игрок». Уровня Джерри Уэста и Оскара Робертсона, – закончил разговор Дуг Мо.

Его слова произвели на Уолша впечатление: Мо был чрезвычайно требовательным тренером и мало о ком высоко отзывался.

Так вот и пошла слава о Майкле Джордане, пока что в сравнительно узких кругах специалистов из Северной Каролины. Но тут поспешил внести свою лепту Рой Уильямс. Тем же летом 1980 г. он «пробил» Джордану поездку под Питсбург в тренировочный лагерь Говарда Гарфинкеля, называвшийся «Пять звезд» (имеется в виду не класс отеля, а «звездность» всей пятерки, играющей на баскетбольной площадке). Туда приезжали действительно самые перспективные юные игроки Соединенных Штатов, но дело не только в этом. В отличие от многих подобных тренировочных баз, лагерь «Пять звезд» менее всего походил на рынок, где шла бойкая торговля спортивным «пушечным мясом». По мнению Уильямса, тренировочный процесс там был поставлен на высшем уровне, к работе привлекались лучшие тренеры колледжей и средних школ США. Уильямс, позвонив Гарфинкелю, рассказал ему о Майкле и поинтересовался, не найдется ли для него вакансии. Более того, попросил, чтобы Джордан играл вместе с лучшими юными баскетболистами.

Как считал Уильямс, он принял правильное решение. В конце концов, в каком-нибудь из лагерей селекционеры рано или поздно отыщут Джордана. Игрок такого уровня долго в тени не останется. Кроме того, он, Уильямс, окажет услугу тренерам Северной Каролины: они будут знать, что их воспитанник попал в хорошие руки и отточит свое мастерство. А добро всегда воздается. Уильямс поговорил о Джордане и с Томми Кончальски, приятелем и партнером Гарфинкеля. И Гарфинкель, и Кончальски были польщены просьбой Уильямса. Они рассуждали так: молодцы, эти скромники из Северной Каролины. Хотя и оценили талант парня, но не взяли на себя смелость сделать окончательные выводы. Еще бы – в лагере Дина Смита у этого Джордана и конкурентов небось нет. Немудрено, что посылают его к нам, в «Пять звезд». Здесь, слава богу, собирается весь цвет американского юношеского баскетбола. Короче говоря, польщенный Гарфинкель с готовностью согласился на просьбу Уильямса.

Дин Смит отнесся к затее Уильямса скептически, даже с раздражением: нехорошо действовать через голову своего босса. «Не пойму, зачем ты это сделал», – сказал он самому младшему из своих помощников. Тот задумался: может, он действительно зашел слишком далеко? Смит, ясное дело, не видел ничего хорошего в том, чтобы выставлять на всеобщее обозрение молодого парня, которого он хотел приберечь для себя.

В «Пяти звездах» было принято сводить имена самых лучших игроков в один общий список, а затем тренеры, приехавшие из разных колледжей, усиливали свои команды баскетболистами, перечисленными в этом списке. Потом все команды играли между собой по круговой системе.

Брендон Мэлоун, работавший тогда помощником старшего тренера в городе Сиракьюсе, штат Нью-Йорк, а позже занимавший аналогичный пост сначала в «Детройт Пистоле», а потом в «Нью-Йорк Никс» (он успел к тому же побыть недолго старшим тренером в канадском клубе «Торонто Рэпторс»), тоже хотел усилить свою команду. Но с его женой произошел несчастный случай – ничего серьезного, однако она приболела, и Мэлоуну пришлось ненадолго отлучиться из лагеря. Он попросил Кончальски действовать от его имени и дал ему соответствующие указания. Мэлоун уже остановил свой выбор на двух игроках – высокорослом Грэге Дрейлинге и широко разрекламированном Обри Шерроде из Уичито, штат Канзас, атакующем защитнике с хорошим дальним броском. Не дадут обоих – пусть Кончальски берет Шеррода. До этого Мэлоун не раз прокалывался: брал, казалось бы, многообещающего новичка, а тот оказывался котом в мешке. Поэтому он и сейчас волновался. Мэлоун вернулся в «Пять звезд» на другой день после того, как все таланты были разобраны, и первым делом поинтересовался, заполучил ли Кончальски хотя бы Шеррода.

«Нет, – ответил тот, – но я припас для тебя парнишку из Северной Каролины – Майка Джордана «. Мэлоун пришел в бешенство: «Кто такой этот Майк Джордан, черт бы его побрал и тебя вместе с ним?» «Брендон, – спокойно ответил Кончальски, – не думаю, что ты будешь разочарован. Скажу больше – ты будешь на седьмом небе от счастья».

Отправляясь в «Пять звезд», Майкл Джордан, конечно, волновался. Они прилетели в Питсбург вместе с Лероем Смитом, оба возбужденные и испуганные. Одно дело – лагерь Дина Смита в Чепел-Хилл, где они находились среди ребят, из которых мало кто успел стать звездой даже местной величины. К тому же у их школьного тренера были там кое-какие связи. Другое дело – оказаться там, где соберутся лучшие юные игроки со всех концов Америки. О некоторых из них уже писали в спортивной прессе. Майкл и Лерой прослышали даже, что в лагерь приедут семнадцать парней, составивших символическую сборную американских школ. Говорили, что кое-кто из этих ребят уже получил по 50-60, а то и по сотне писем-приглашений от различных колледжей и эти счастливчики хранят заветные послания в коробках из-под обуви.

Что же касается Джордана и Смита, то у них подобных писем скопилось очень мало, да и те пришли из окрестных колледжей.

И вот наступил кульминационный момент в их еще коротких биографиях: или они пойдут в гору, их пригласят в известные колледжи, и все их мечты осуществятся, или же – наоборот – им даже стипендий не предоставят.

Отец Лероя Смита работал сварщиком в ремонтных доках военно-морского флота США, мать была швеей. Спортивные успехи сына сняли бы с них часть материальных забот, им не пришлось бы оплачивать его обучение в колледже. Помимо прочего, и Лерой и Майкл были патриотами своего родного Уилмингтона и хотели достойно представлять свою малую родину, чтобы не выглядеть деревенскими увальнями.

Лагерь «Пять звезд», по-своему консервативный, тщательно соблюдал баскетбольные традиции прошлых лет. Сюда приезжали не только юные честолюбивые игроки, мечтавшие попасть благодаря своим спортивным успехам в престижные университеты и колледжи, а со временем перейти в профессионалы, здесь собиралось также множество молодых тренеров, у которых тоже были свои планы – стать наставниками известных студенческих команд, а в дальнейшем и профессиональных клубов. Сам же Гарфинкель чем-то напоминал завзятого лошадника, добывающего и продающего сведения о фаворитах предстоящих скачек. Только в его случае речь шла не о лошадях, а о тинейджерах, играющих в баскетбол. И в своем деле Гарфинкель весьма преуспел. Многие баскетбольные таланты были открыты именно им и именно в его лагере.

Позднее Гарфинкель вспоминал, что первая неделя лагерных сборов ознаменовалась открытием еще одной звезды. Когда Кончальски предпочел Шерроду никому не известного Майкла Джордана, Гарфинкель решил посмотреть, как же играет этот паренек из Северной Каролины. Он говорил, что ему, чтобы распознать истинные способности игрока, нужно увидеть три момента, когда тот владеет мячом. Но на сей раз ему хватило одного момента. Джордан, игравший на месте защитника, ловко выкрал мяч у форварда соперников и устремился к их кольцу. Он не собирался забивать мяч в корзину сверху: в «Пяти звездах» это не разрешалось. Но стартовая скорость у него была такая, какую Гарфинкелю еще не доводилось видеть. У кольца Майкл слегка притормозил и ловким движением кисти отправил мяч в корзину.

Поскольку лагерь «Пять звезд» был учебно-тренировочным, то к забиванию мяча в корзину сверху здесь относились скептически. Во-первых, тренеры побаивались, что еще не окрепшие мальчишки могут получить травмы, а во-вторых (и это как раз главное), высокорослые новички стали бы злоупотреблять своим естественным преимуществом под кольцом и невольно пришли бы к мысли, что этого приема для их арсенала вполне достаточно. Но в целом тренировочный процесс был здесь более либеральным, чем у Дина Смита, и Джордан мог смелее демонстрировать свои отменные физические данные.

На всякий случай Гарфинкель посмотрел еще несколько игровых моментов с участием Майкла и удивился: такого взрывного игрока он еще не видел. Джордан был быстрее всех на площадке, его прыжки скорее напоминали парение в воздухе, и – самое неожиданное – он прекрасно контролировал свои действия. Как считал Гарфинкель, большинство физически одаренных молодых баскетболистов не умеют себя контролировать и экономно расходовать силы. Они наивно полагают, что атлетизм – самый главный козырь. А этот парень играл очень умно, грамотно, даже изысканно, что как-то не вязалось с его юным возрастом и очевидным отсутствием хорошей школы.

Джордан еще находился на площадке, а Гарфинкель уже спешил к телефону позвонить своему другу Дэйву Крайдеру, занятому в той же сфере баскетбольного бизнеса. Крайдер разыскивал баскетбольные таланты во всех средних школах Америки и составлял списки потенциальных звезд для журнала «Стрит энд Смит» – своего рода библия (или настольной книги) тренеров колледжей.

Гарфинкель пользовался репутацией классного специалиста, умевшего распознавать в подростках баскетбольный талант раньше, чем кто-либо другой. Вот и сейчас он торопился рассказать коллеге о своем открытии. Разговаривая по телефону, он продолжал наблюдать за ходом матча. Девять парней, игравших на площадке вместе с Джорданом, были очень талантливые ребята. У них и баскетбольный стаж был побольше, чем у Майкла, а некоторых из них уже заранее пригласили в престижные колледжи. И тем не менее на площадке Майкл полностью доминировал. За то короткое время, что следил за его игрой Гарфинкель, Джордан сделал три удачных блок-шота и два раза чисто отобрал мяч у соперников.

«Дэйв, я тут наблюдаю нечто невероятное, – закричал в трубку Гарфинкель. – Ко мне приехал потрясающий молодой игрок – некто Майкл Джордан. В твоих списках его нет?»

Крайдер пошел свериться со своими записями и, вернувшись к аппарату, сообщил Гарфинкелю, что об этом парне он ничего не слышал.

«Послушай, – продолжал Гарфинкель, – я бы смело его поставил в десятку лучших школьных баскетболистов Штатов. Ты должен срочно включить его имя в одну из твоих символических сборных страны. Если не сделаешь этого, очень скоро выставишь себя на всеобщее посмешище». Спустя некоторое время Крайдер, отзвонив Гарфинкелю, сообщил, что для ближайшего выпуска журнала делать какие-либо исправления в списках уже поздно, хотя он и попробует поговорить со своим редактором. Про себя же Гарфинкель бормотал ругательства, решив, что его агент в Северной Каролине намеренно не включил Джордана в список 20 лучших баскетболистов местных школ, чтобы Майкл не улизнул в другой штат. Через несколько часов Крайдер снова позвонил Гарфинкелю и окончательно сказал, что, к сожалению, исправить уже ничего нельзя.

«Скажи своему боссу, что, если исправление в гранках обойдется даже в 100 долларов, оно стоит того. Парнишка скоро станет суперзвездой, а ты будешь выглядеть олухом», – возмущался Гарфинкель. Но, действительно, было уже поздно. Все же Гарфинкель рассказал Майклу о своих переговорах с Крайдером.

Майкла взяли в этот лагерь на две недели. Первая неделя прошла как в волшебной сказке. Джордана объявили самым ценным игроком. Он начал делать себе имя. Брендон Мэлоун просто влюбился в него, причем он ценил Майкла не столько за талант, сколько за ту легкость, с которой он усваивал тренерские подсказки и наставления. Хорошо бы переманить этого парня в Сиракьюс, думал Мэлоун, но особых надежд на этот счет не питал. Куда бы ни шел Майкл, за ним, как тень, следовал либо Рой Уильямс, либо другой тренер из Северной Каролины.

Неделей позже Джордана в лагерь приехал и Базз Питерсон. К тому времени в «Пяти звездах» только и говорили что о Майкле. Друзья обрадовались встрече. Все у них складывалось удачно. Накануне их последнего учебного года они уже закрепились в элите школьного баскетбола. Питерсон успел поиграть в лагере «БК» и зарекомендовал там себя с самой лучшей стороны. Особенно удачным был у него день, когда в одном матче он ухитрился совершить 12 точных бросков из 15. После той игры к Баззу подошел Эдди Фоглер и сказал ему, что студенческая сборная Северной Каролины крайне в нем заинтересована. «За тобой многие будут охотиться, – втолковывал он парню, – но запомни: ты очень нужен нам. И для тебя наш штат – самое лучшее место в Америке». Теперь Базз мог не волноваться за свое будущее.

За ту неделю, что Питерсон и Джордан провели вместе в «Пяти звездах», они еще больше сдружились. Часто играли друг с другом один на один, даже устроили мини-чемпионат. В завершающем матче победил Джордан.

Майкл предложил Баззу поступить вместе в университет Северной Каролины и поселиться в одной комнате студенческого общежития. «Играя рядом друг с другом, мы выиграли бы чемпионат страны», – сказал Майкл. И Базз, охваченный наивным юношеским энтузиазмом, тут же с ним согласился. Да, они вместе поступят в университет. Будут жить в одной комнате и непременно выиграют национальный чемпионат студенческих команд. Друзья обменялись телефонами и договорились постоянно держать связь.

Когда начался предварительный набор в студенческие команды, у друзей был довольно широкий выбор. Но так уж сложилось, что, образно говоря, по внутренней дорожке в данном случае бежал клуб «Каролина», представлявший университет Северной Каролины в Чепел-Хилл. Майкл, когда был моложе, подумывал об университете штата Северная Каролина, находящемся в городе Рэли. Он хотел последовать примеру поступившего туда Дэвида Томпсона, очень одаренного парня, великолепно игравшего под кольцом. Но после того как Джордан попал в лагерь Дина Смита и тот проявил к нему такой интерес, ему ничего не оставалось делать, как связать свое ближайшее будущее с «Каролиной». Кстати, спустя годы, когда Майкл уже успел познакомиться со многими сильными мира сего, включая президента Джорджа Буша-старшего, его спросили, нервничал ли он перед встречей с первым лицом государства. «Нет, – ответил Майкл, – в своей жизни я нервничал перед встречей лишь с одним человеком – Дином Смитом».

Конечно, у Джордана были и другие варианты. Им заинтересовались селекционеры из штата Вирджиния, в студенческой команде которого играл Ральф Сэмпсон, высоченный парень, мастер точных и остроумных передач. Тут был один небольшой соблазн: баскетболисты этого штата играли в кроссовках от «Адидас», которые нравились Майклу гораздо больше, чем кроссовки от «Конверс» – непременная деталь формы игроков «Каролины».

Пытались переманить Майкла и ближайшие соседи из Южной Каролины. Его даже свозили туда на встречу с губернатором штата. А это был верный знак того, что местные власти, не колеблясь, возьмут на себя расходы на его высшее образование. Одно время Дин Смит забеспокоился насчет возможного переезда Майкла в Дарем, где находится еще один северокаролинский университет – Дюка. Дело в том, что мать Майкла Делорис Джордан вроде бы хотела, чтобы ее сын играл там в одной команде с Джином Бэнксом, которого она, очевидно, считала образцом для подражания.

Но Дин Смит наглядно продемонстрировал свою железную хватку и будущую звезду из своих рук не выпустил. Да и вообще мало кому удавалось расстаться с ним по своей воле.

Однажды Джордану позвонил Брендом Мэлоун и спросил его, не хочет ли он наведаться в Сиракьюс.

«Я очень хотел играть под вашим руководством, – ответил Джордан, – но я, прошу прощения, сделал другой выбор».

«Догадываюсь какой, – сказал Мэлоун. – Но в любом случае, Майкл, искренне желаю тебе удачи».

В итоге Майкл поехал в Чепел-Хилл на предварительную встречу с руководством «Каролины», а Лерой Смит избрал другой вариант – отправился в город Шарлотт, где находится еще один университет Северной Каролины, и впоследствии вполне там преуспевал.

Майкл уже бывал в Чепел-Хилл – ездил туда от своей школы в рамках образовательной программы по изучению гражданских прав в США. В университете Чепел-Хилл уже учился его близкий товарищ по школе Адольф Шиверс. Туда же собиралась поступать в дальнейшем сестра Майкла Рослин.

Семья Джорданов высоко ценила Дина Смита, а Роя Уильямса родители Майкла просто обожали. Ведь по сути дела именно он первым увидел Майкла в игре и тут же предугадал его дальнейшую судьбу. Именно он первым в лагере Дина Смита заговорил с Майклом, а в дальнейшем постоянно поддерживал связь с его родителями.

Между тем Уильямс занимал тогда самую низкую должность в тренерском штабе «Каролины». Он делал всю черновую работу и получал за нее ничтожные деньги. Его первый годовой оклад был 2700 долларов. В 1980 г., когда в лагере впервые появился Майкл, – 5000 долларов. Майкл долго оставался верен «Каролине», поскольку его трогала бесконечная преданность своему делу таких людей, как Рой Уильямс. Получая жалкие оклады, они работали день и ночь, не жалея себя. Их самопожертвование помогло Майклу и его близким друзьям стать классными баскетболистами, и Джордан никогда этого не забывал, чувствуя себя в неоплатном долгу перед своими учителями.

То же чувство благодарности испытывал и его отец. Общение с Уильямсом доставляло Джеймсу Джордану большую радость. А его жена признавалась тренеру: «Мой муж действительно любит вас. Он ценит, что вы так трудитесь за такие небольшие деньги. Собственно говоря, он и сам живет по вашим принципам».

Как-то раз, когда Майкл учился в выпускном классе средней школы, Уильямс в разговоре с Джорданом-старшим обронил, что на досуге он любит колоть дрова. Во-первых, хорошая разминка, а во-вторых, практическая польза. Поскольку счета за отопление подрывают его и без того скромный бюджет, он хочет раздобыть где-нибудь обычную деревенскую печку, которая топится дровами. Джеймс Джордан поинтересовался, каких размеров она должна быть, и обещал помочь. Через несколько недель он подкатил к дому Уильямса с печью, которую соорудил сам. Трудился он над ней с большой охотой. Он любил работать руками, многое по дому делал сам и, кстати, изготовлял печи для своих друзей. Эта, как он сообщил Уильямсу, была уже тринадцатая по счету.

Рой пытался заплатить ему за труды, но Джордан-старший возмутился. «Уважаемый тренер, – сказал он, – я действительно устал. Колдовал над ней, потом привез ее сюда, затащил в дом. Если мне придется вытащить ее обратно и тащить ее всю дорогу до Уилмингтона, я по-настоящему рассержусь». Хотя Ассоциация спорта Северной Каролины категорически запрещает игрокам принимать подарки от тренеров, в ее уставе ничего не говорится о помощниках тренеров, принимающих в дар от родителей игроков печи-самоделки. Так что эта печь благополучно прижилась в доме Уильямса, став еще одним штрихом, пусть и небольшим, связавшим Майкла Джордана с Чепел-Хилл. Когда Уильямс немного поднялся по иерархической лестнице «Каролины» и переехал в дом получше, Джеймс Джордан подарил ему на новоселье уже другую печь, более сложной конструкции.

Прошло время, и Уильямс стал перебираться на работу в Канзас. Он выставил свой новый дом на продажу. Покупатель спросил его, что за печь там стоит. Фирма, похоже, «Фишер»? «Нет, – ответил Уильямс, – «Джордан».

Примерно в середине последнего учебного года Майкла в средней школе возникла – правда, на короткое время – неприятная ситуация, связанная с Баззом Питерсоном. За ним стали охотиться тренеры и скауты из Кентукки – штата, который смело можно назвать великой баскетбольной державой. На какой-то момент Базз дрогнул: очень уж ему хотелось поиграть в городе Лексингтоне. Кентуккские футбольные клубы были намного слабее каролинских, а вот баскетбол там поистине царствовал. На баскетбольных звезд в этом штате смотрели, как на богов. Немудрено, что шанс покрасоваться в университетском студгородке казался честолюбивому тинейджеру подарком судьбы. Решившись, он одним воскресным днем позвонил в Кентукки и сообщил, что едет.

На следующий день у него зазвонил телефон – это был его школьный тренер Родни Джонсон, узнавший о планах Базза от Рэнди Шеферда. «Это правда – насчет Кентукки?» – спросил он. Базз ответил утвердительно. Тогда «Каролина» пошла в атаку. Щупальца у нее были длинные и цепкие. Родни Джонсон, всегда хранивший верность клубу, был старым другом Роя Уильямса. В юности они часто играли вместе – то в одной команде, то в соперничающих. Впоследствии Джонсон часто работал в лагере Дина Смита. Разумеется, он не хотел, чтобы его лучший воспитанник Базз Питерсон завербовался в стан могущественных соперников. В тот же день Джонсон провел с Баззом два с половиной часа, обрисовав ему в мягкой (и не очень мягкой) форме преимущества Чепел-Хилл. А вечером Питерсону позвонил Майкл Джордан. Базз был уверен, что его подослали тренеры «Каролины».

«Слышал, ты собрался в Кентукки. Так?» – спросил Майкл. Базз не стал запираться и добавил, что тренировочная программа, разработанная в Лексингтоне, ему больше по душе.

«Вот как, – протянул Джордан, – а я-то думал, мы вместе поступим в колледж, вместе будем жить в общежитии и вместе станем чемпионами». Питерсон уловил в голосе друга разочарование. Даже не разочарование, а горечь.

На следующий день в доме Питерсонов появился Дин Смит собственной персоной – в бой вступила тяжелая артиллерия. Авторитет Смита в Северной Каролине был столь высок, что его приезд означал больше, чем визит губернатора или сенатора. Если уж он проделал путь через весь штат, чтобы сообщить какому-то школьнику, как остро он в нем нуждается, то что тому остается в таком случае делать?

К концу недели Базз отбросил всякие мысли о Кентукки. Надо сказать, что последний год, проведенный в стенах средней школы, сложился для Питерсона очень удачно. Его удостоили титула «Мистер Баскетбол Северной Каролины» и наградили к тому же специальной премией, учрежденной компанией «Герц» и вручаемой лучшим спортсменам штата. Когда же он наконец объявил, в какой колледж он собирается поступать, эта новость сразу же стала центральной темой местных СМИ. В доме Питерсонов толклись телевизионщики и пишущая братия. Отец Базза, Роберт, негодовал: слишком тяжелое бремя славы свалилось вдруг на мальчишку. Ни к чему ему такая нагрузка и столько ожиданий, которые, может, и не сбудутся. Фактически у мальчика украли часть детства. Папаша то и дело покрикивал на журналистов, требуя, чтобы они отвязались от Базза. Пусть он живет обычной жизнью, как все его сверстники.

Осенью того года Майкл Джордан приехал в Чепел-Хилл на отбор будущих новобранцев студенческих команд. Вместе с ним приехали и другие лучшие юные баскетболисты – ученики выпускных классов средних школ. Разумеется, все они горели желанием произвести наилучшее впечатление на придирчивых тренеров. Собрались здесь и некоторые студенты – первокурсники и второкурсники, призванные всячески рекламировать имидж Дина Смита и его программу обучения.

Все двери в студенческом городке были специально открыты, так что школьники могли узнать, как живут студенты колледжей, в том числе и те, кто увлекается баскетболом. Джеймс Уорси, в то время уже второкурсник, ставший кандидатом в национальную студенческую сборную США, находился как раз в своей комнате, когда услышал в коридоре чей-то голос. Тон говорившего был хвастлив. Незнакомец громко произносил фразы типа «Это будет мой зал» и «Здесь я стану звездой».

«Что это за наглый тип с петушиным голосом?» – удивился Уорси и, выглянув в коридор, увидел худого – кожа да кости – тинейджера. Так-так, подумал Уорси, если этого парня примут в университет, придется научить его хорошим манерам и сбить с него спесь. У нас здесь хвастунов не любят – в «Каролине» ребята скромные.

Так состоялась первая встреча Джеймса Уорси и Майкла Джордана.

До того как Майкл начал свою спортивную карьеру в одном из колледжей Чепел-Хилл, в его жизни произошло несколько примечательных событий. Летом 1980 г. они с Баззом сыграли вместе в паре престижных матчей. Один проходил в Вашингтоне. Майкл опекал в нем Патрика Юинга, считавшегося тогда лучшим школьным баскетболистом США. Второй матч состоялся в Уичито. К тому времени уже подружились семьи Питерсонов и Джорданов. Автор упоминает об этом не случайно, но обо всем по порядку. Так вот, во втором матче Майкл и Базз, включенные в стартовую пятерку, заняли места в обороне. Питерсон, набравший в той игре 10 очков, почувствовал вдруг, как сильно прибавил в мастерстве Джордан. В одной команде с ними играл, причем очень здорово, Адриан Бранч. Вокруг него уже тогда вились рои селекционеров, а в конечном счете его завербовала студенческая Команда штата Мэриленд. Но и на фоне такой знаменитости Майкл был неподражаем. Он принес команде 30 очков, произведя 13 точных бросков из 19, и выиграл к тому же 2 подбора (30 очков, набранных в одном матче, – этот рекорд продержался 17 лет). Бранч заработал 24 очка и выиграл 8 подборов.

После игры жюри в составе трех человек: Джона Вудена, Сонни Хилла и Моргана Вутена – должно было назвать самого ценного игрока матча. Объявили таковым Бранча. Решение выглядело сомнительным, поскольку Вутен был школьным тренером Бранча. Но Вутен, оказывается, сам себя вывел из состава триумвирата, а за Бранча единодушно проголосовали остальные двое. Свое решение они объяснили тем, что он набирал очки в самые кульминационные моменты игры.

Зрители и многие игроки были удивлены: ведь на площадке доминировал именно Джордан. И вот, когда объявили решение жюри, Базз, случайно обернувшись, увидел, что с трибуны спускаются к судейскому столику его мать и Делорис Джордан. Вид у обеих был грозный. Базз подумал, что дело дойдет до скандала и Моргану Вутену не избежать расправы – может, даже физической. Затем он увидел Билла Гатриджа, помощника тренера «Каролины», который пытался преградить дорогу разъяренным дамам, что в конце концов ему удалось. Тут-то Базз и понял, от кого унаследовал Майкл горячую кровь.

Через несколько минут все еще не остывшая Делорис столкнулась в толпе с Билли Пэкером, телекомментатором Си-би-эс, и спросила его, как он оценивает решение жюри. «Я бы не придавал этому особого значения, миссис Джордан, – ответил Пэкер. – Это всего лишь матч школьников, а у Майкла впереди игры поважнее. Думаю, вашего сына ждет большое будущее».

За то несправедливое решение заплатил впоследствии Лефти Дризелл, тренер студенческой сборной штата Мэриленд. Примерно три года спустя, когда Джордан заканчивал третий курс, «Каролина» играла в гостях с «Мэрилендом». В конце упорного матча Майкл, получив блестящий пас от Сэма Перкинса, понесся к кольцу соперников и положил мяч в корзину так эффектно, как ему редко удавалось за всю его спортивную карьеру. Рою Уильямсу в эти секунды почудилось, что над кольцом взмыло все тело Майкла – от головы до пят. Вообще этот прием стал у него коронным и запечатлен на многих видеозаписях. «Никогда не видел, чтобы студент колледжа так издевался над соперниками, – вспоминал Майкл Уилбон, в то время молодой еще спортивный журналист, писавший для газеты «Вашингтон Пост». – Майкл, наверное, вышел из себя. Не знаю, что его разозлило, но все равно, такое шоу было с его стороны удар под дых». Уилбон не знал, что у Джордана старая обида на Бранча, одного из игроков «Мэриленда». Понял суть выходки Майкла, наверное, только Базз Питерсон, наблюдавший за игрой. Он-то уж знал, что его друг никому не прощает неуважения к своей личности. Так он отплатил Бранчу (а невольно и его тренеру). Он считал, что Адриан не должен был три года назад принимать приз самого ценного игрока.

Летом 1980 г. произошло еще одно памятное событие. Джордана и Питерсона пригласили в команду, выступавшую в рамках предолимпийской программы в Сиракьюсе, штат Нью-Йорк, на национальном спортивном фестивале. Там собрались 48 юных баскетболистов. Команды формировались по регионам. Восток играл против Запада, Север – против Юга. В качестве менеджера выступал Тим Найт, сын известного тренера из Индианы Боба Найта. Тиму было всего лишь 18 лет, но, поскольку все детство он провел в спортзале со своим отцом, глаз на таланты у него был наметанный. Вернувшись домой из Сиракьюса, он как-то сказал отцу, что видел молодого человека, который скоро станет лучшим игроком страны среди студентов. Боб Найт поинтересовался, кто это такой. «Паренек по имени Майкл Джордан. Он уже подписал контракт с университетом Северной Каролины», – ответил Тим.

Через несколько дней Боб Найт позвонил Дину Смиту. Поговорив с ним о том о сем, он как бы невзначай заметил, что, по слухам, Смит скоро должен заполучить какого-то суперталантливого игрока. Как позже вспоминал Найт, Смит сделал вид, что не понял, о ком речь, и начал что-то говорить о Баззе Питерсоне, который, кстати сказать, был тогда известней Майкла Джордана. Найт быстро среагировал: «Нет, этого парнишку зовут Майкл Джордан». И почувствовал, что его собеседник на другом конце провода затаился. «А почему вы спрашиваете о Джордане?» – поинтересовался Смит. «Мой сын Тим видел, как он играл в Сиракьюсе, и говорит, что он станет лучшим во всем нашем студенческом баскетболе».

«Ну что ж, надеюсь, – ответил Смит, уже тогда старавшийся утихомирить шумиху вокруг Джордана и отвлечь от него внимание прессы. – Знаете ли, за ним пока еще не очень гоняются. Он местный, из Уилмингтона. На фестиваль взяли его, можно сказать, случайно».

«И все же Тим думает, что у вас растет великий игрок», – закончил разговор Боб Найт.

Прошло несколько лет. Дин Смит и Боб Найт встретились на заседании комитета, рассматривавшего кандидатуры в олимпийскую сборную США Им предстояло решить судьбу двух парней, о которых никто еще почти ничего не знал. Правда, Тим Найт, учившийся тогда в Стэнфордском университете, видел их обоих в игре. Отец, заглянув в блокнот сына, узнал, что тот занес их в разряд весьма средних игроков, и сообщил об этом Смиту.

«Ну что же, – выслушав его мнение, сказал Дин Смит, – не знаю, хорошо ли вы знакомы с Тимом Найтом, но, по-моему, если он сказал, что играть они не умеют, значит, так оно и есть».


Глава 6. Чепел-Хилл, 1981 г.

В 1981 г., когда свежеиспеченный первокурсник Майкл Джордан появился в университетском студгородке, Дин Смит пребывал в зените своей славы. Его тренерская программа считалась лучшей в стране и служила образцовым учебным пособием по баскетболу. И это еще при том, что руководимая им студенческая команда пока еще не выигрывала национальный чемпионат. Боб Райан, старейшина журналистского корпуса, освещавшего события в НБА, заметил однажды, что Смиту больше хлопот доставлял выбор игроков, а не их вербовка. Он имел в виду, что программа, созданная Смитом, была столь насыщенной и динамичной, что он мог позволить себе роскошь выбирать тех игроков, которые были ему нужны и соответствовали критериям его концепции баскетбола, а не просто талантливых ребят, которые могли бы и не вписаться в его программу, не выдержать ее чрезвычайно строгих требований. Такое замечание маститого журналиста польстило бы любому тренеру (впрочем, это была не столько лесть, сколько чистая правда), но Дин Смит, прочитав эти строки, пришел почему-то в ярость.

Специалистов, приезжавших в «Каролину» познакомиться с ее тренером и игроками, удивляло многое. Например, удивительно спокойная атмосфера, в которой проходили тренировки. Почти полную тишину нарушали лишь звенящие отскоки мяча и крики «Эй, новичок!», адресуемые первокурсникам, которые возвращали на площадку мяч, вышедший из игры. Порой слышался короткий свисток, означавший конец одного упражнения и начало другого. Раздавалось также тяжелое дыхание игрока, на пределе сил добиравшегося до финиша, – Смит, требовавший от своих воспитанников прекрасной физической формы, гонял их без устали. Что еще удивляло визитеров, так это продуманная до мельчайших деталей организация тренировочного процесса. График занятий вывешивался каждое утро, и все было расписано буквально но минутам. Рик Карлайл, игравший в свое время против «Каролины» за команду из Вирджинии и ставший позднее помощником тренера профессионального клуба, был приглашен в Чепел-Хилл ознакомиться с программой Смита. Многое для него стало настоящим откровением. И то, что на тренировках не пропадало даром ни одной секунды. И то, что за боковой линией площадки постоянно находился кто-то из менеджеров, сигнализирующий на пальцах, сколько минут отведено на каждое упражнение. Задумавшись, почему каролинцы столь спокойны и собранны в каждом, даже самом ответственном официальном матче, Рик сразу же нашел ответ: в спортзале постоянно отрабатывались все игровые ситуации. Например, такая. До конца встречи остается 4 минуты, а «Каролина» проигрывает 6 очков. Что делать? Дин Смит предлагает свой вариант, как всегда беспроигрышный. Да, подумал Карлайл, «Каролину» не застанешь врасплох. У нее на все есть ответные ходы.

Никому, конечно, не разрешалось опаздывать на тренировки. Не допускалось ничего, что могло бы хоть в малейшей степени повредить команде. Когда каролинцы отправлялись на выездной матч, игроки должны были быть безупречно одеты и, естественно, ни в коем случае не опаздывать. Ребята заранее сверяли часы по «точному времени Гатриджа», в честь Билла Гатриджа, старшего помощника Дина Смита, который часто сопровождал команду в ее турне.

Когда Джордан учился на первом курсе, произошел такой характерный эпизод. Автобус, везший команду на соревнования, отправлялся в точно назначенное время. Водитель уже завел мотор, когда поблизости затормозил автомобиль, за рулем которого восседал Джеймс Уорси, звезда команды. Перед ним зажегся красный свет, и поравняться с автобусом Уорси уже не мог. Ждать его не стали, и Джеймс ехал следом, с ужасом представляя, какая выволочка его ждет.

Или другой случай. Три игрока стартовой пятерки опоздали на три минуты на предматчевый ланч: задержались в парикмахерской и все свалили, конечно, на нерасторопного парикмахера. Их тут же вывели из стартового состава, позволив, правда, поиграть в первой четверти – но, как бы в издевку, ровно три минуты.

Дин Смит предпочитал сам отвечать за все и сам всем занимался. Он не любил сюрпризов, поэтому дела в команде шли под его постоянным контролем. Он создал строгую иерархическую систему – каждый терпеливо дожидался, когда придет его очередь подняться на следующую ступеньку. Например, тренер, принимая решение, в каком отеле остановится команда или в каком ресторане она будет обедать, советовался со студентами последнего курса, а первокурсники стояли где-то у подножия иерархической лестницы, даже ниже менеджеров. Когда мяч выходил из игры, кто-нибудь кричал: «Новичок!», и за мячом бросался первокурсник, а не менеджер. Даже перерывы между тренировками проходили по строгой схеме. Сначала отдыхали три минуты, утоляя жажду, четверокурсники. Через полминуты их сменяли третьекурсники. Потом через минуту спешили на водопой второкурсники, и уже когда до окончания перерыва оставалась минута, тренер, будто спохватившись, разрешал попить колы первокурсникам.

Вообще все подчинялось концепции командной игры и строжайшей игровой дисциплине – импровизация, бахвальство индивидуальным мастерством и прочее «вольнодумство» всячески пресекались. Люди, хорошо знавшие Дина Смита, были уверены, что он скорее согласится проиграть матч, чем предоставить игрокам полную свободу действий. Смит сознательно шел бы на такие жертвы, поскольку считал, что в многолетней марафонской гонке победит только сплоченная команда, а не созвездие ярких индивидуальностей. Он также полагал, что привычка к дисциплине и полной самоотдаче, неприятие эгоизма с годами сослужат его игрокам хорошую службу. Открытое проявление эмоций не поощрялось. Если игрок допускал технический фол, на следующей тренировке он тихо сидел на скамейке запасных, потягивая кока-колу, а его товарищи наматывали лишние сотни метров, искупая тем самым его прегрешения.

С годами некоторые университетские игроки уходили в профессиональный спорт, но старая школа сказывалась: мало кто из них допускал технические фолы.

Программа «Каролины» преследовала одновременно несколько целей. Она требовала уважения к команде и ее руководителям, уважения к самой игре и к сопернику. Питомцы Смита никогда не допускали бестактности по отношению к противникам. Однажды, когда «Каролина» играла со слабой командой технического университета Джорджии и вела в счете с перевесом в 17 очков, Джимми Блэк и Джеймс Уорси позволили себе устроить небольшое шоу. Блэк дал Уорси скрытый пас из-за спины, а тот забил мяч сверху. Разъяренный Смит тут же отправил обоих на скамейку запасных. «Никогда не делайте этого, – сказал он. – Понравилась бы вам такая показуха со стороны соперников, если бы вы проигрывали 17 очков?»

В системе, созданной Смитом, была своя этика, цементирующая команду, что в нынешнем американском спорте можно считать редкостью. А в конце 70-х гг. учебная программа этого выдающегося тренера стала лучшей в стране, потеснив аналогичную программу, разработанную в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Команда калифорнийцев к тому времени распалась. Сменявшие друг друга тренеры быстро ее покидали. К 80-м гг. от клуба остался лишь призрак былой славы, что, естественно, только укрепило позиции «Каролины».

Программа Дина Смита, казалось, была создана для той эры в истории баскетбола, когда авторитет тренера еще не испытывал давления со стороны материальных приоритетов. Это уже потом молодые талантливые игроки, не успев поступить в колледж, стали уходить в профессионалы, и их первый трехгодичный контракт заменял им три года учебы. Правда, к концу тренерской карьеры Смита новые веяния уже наблюдались. Лучшие из его воспитанников – Рашид Уоллес и Джерри Стэкхауз – задержались в студенческой команде ненадолго. И сделали ошибку: они ушли в профессиональный спорт менее подготовленными, чем их предшественники – Уорси, Джордан и Перкинс.

Спокойный, уравновешенный, даже замкнутый, Дин Смит был прямой противоположностью своего шумного предшественника на посту тренера «Каролины» Фрэнка Макгвайра – человека необычайно талантливого и наделенного истинно ирландским шармом. Смит, строго относившийся к себе, сознавал, что ему недостает харизмы. В отличие от многих других тренеров, он, казалось, лишен был всяких эмоций, находясь постоянно в одном и том же спокойном настроении. Коллеги за глаза подтрунивали над ним: странный тип – никакого эмоционального запала. Будь то проходной матч в начале сезона или решающая встреча в финальной серии – на лице Смита сохранялось ледяное безразличие. За это, кстати, игроки его любили. Он не трепал им нервы, а его спокойствие вселяло в них уверенность в победе.

Первые годы, проведенные в Северной Каролине, складывались для Смита нелегко. Во-первых, он был здесь чужак, приехавший из Канзаса и не имевший никаких корней в штате, где родственные и близкие связи всегда ценились. Во-вторых, будучи человеком скромным и скрытным, он чувствовал себя некомфортно в спортивной среде, где нравы не отличались особой строгостью и все поддерживали друг с другом приятельские отношения. Вместе с тем Смит был достаточно амбициозен и честолюбив. Энергия в нем кипела, хотя и оставалась невидимой.

В своей работе Смит не оставлял места случайностям и четко представлял, что хорошо и что плохо. Причем это касалось не только баскетбола, хотя баскетбол был для него своего рода религией.

Поначалу у Смита возникли трудности с набором игроков: его предшественник Макгвайр кое в чем здесь напортачил. Первые команды нового тренера особых успехов не добивались, хотя в его распоряжении были и звезды, например Билли Каннингхем, один из лучших университетских игроков того времени. Кстати, однажды он отличился тем, что, рассердившись на Смита, выскочил на ходу из клубного автобуса и сорвал портрет тренера, висевший в университете. Так вот, Билли всегда интересовался, добьется ли Смит успехов лет так через двадцать пять. В таланте тренера он не сомневался. Дело было в другом. Стремление к победам скорым и любой ценой – могло помешать Смиту в его кропотливой работе по созданию стройной и динамичной программы, плоды которой можно будет пожинать не сегодня и не завтра, а с течением времени.

С самого начала Смит приучал игроков и своих помощников к мысли, что в команде не должно существовать такого понятия, как «звезды». К самому слабому игроку он относился точно так же, как и к самому одаренному, причем не только в спортзале, но и за его пределами. Тем выпускникам университета, чья баскетбольная карьера не сложилась, Смит c рвением помогал устроиться в жизни. Естественно, он заботился и о тех, на кого уже в их студенческие годы положили глаз менеджеры НБА.

Билли Каннингхем, входивший в студенческую сборную США, считал, что Смит гораздо более строг к нему, чем к середнячкам. Тренер постоянно отпускал в его адрес саркастические замечания: то он слишком часто бросает по кольцу, то торопится с броском, то «пропаливается» в защите. Смысл его замечаний был ясен: как бы хорошо ты ни играл, любимчиком тренера все равно не станешь. Скорее – наоборот: кому больше дано, с того и спрос больший. Отношение тренера к игрокам не зависело от того, кто сколько очков приносил команде, и студенты по достоинству оценили справедливость и порядочность Смита. И талантливые ребята, и середнячки в глубине души понимали: пусть он лучше гоняет всех их до седьмого пота, чем делает кому-то поблажки.

По мере того как программа Дина Смита осуществлялась все более успешно, он становился самой знаменитой личностью в университете Северной Каролины. По мнению его друзей, слава тяготила его. Кроме того, он считал ненормальной ситуацию, когда баскетбольный тренер становится популярней и влиятельней маститых ученых и даже самого президента университета. Его, в частности, раздражало, что новой баскетбольной арене присвоили его имя (сооружение назвали «Центр Дина Смита», а в обиходе его называли «Купол Дина»). Все же с этим фактом он смирился, решив, что университетской администрации виднее. Помимо прочего, его убедили в том, что его имя обеспечит больший приток абитуриентов.

Хорошо зная себе цену, Смит продолжал оставаться самим собой, не меняя свой скромный облик и ровное, тактичное поведение. Он не собирался строить из себя того же Лефти Дризелла, слывшего блестящим «вербовщиком». Лефти обладал бурным темпераментом, всегда излучал жизнерадостность и походил в чем-то на маклера давно ушедшей эпохи. А спокойный и сдержанный Смит скорее напоминал приходского священника, ярого приверженца церковных и мирских добродетелей, который каким-то странным образом стал заодно столь же ярым приверженцем баскетбола.

Кстати, религия занимала в жизни Смита важное место. Многие годы он курил, но стеснялся своей привычки и курил украдкой от всех, как тинейджер, пытающийся обмануть родителей. Иногда он и выпивал, но тоже украдкой. Поскольку Смит держался с людьми формально, без фамильярности, он легче находил общий язык не со студентами, а с их родителями. Отсутствие харизмы шло ему как раз на пользу: солидный, сдержанный человек легко доказывал отцам и матерям его игроков свою правоту в решении тех или иных проблем. Тем более что его жизненные принципы и нравственные ценности в основном совпадали с принципами и ценностями старшего поколения американцев.

Но главное, конечно, заключалось не в его словах, а делах. Баскетбольная программа стала смыслом его жизни, и чем дольше занимался он ее реализацией, тем большую притягательную силу она обретала.

Деяния Смита, удачная карьера его бывших игроков, их бесконечное уважение к нему – все это говорило само за себя и позволяло ему набирать новых талантливых подопечных без особых проблем. С их родителями, как уже говорилось, проблем тоже не возникало. Особенно теплые отношения складывались у него с людьми богобоязненными, придерживающимися старых традиций, такими как родители Джеймса Уорси и Майкла Джордана, которые строго воспитывали своих детей, ценили тяжелый ежедневный труд и не слишком доверяли тренерам, сулившим их чадам легкую и короткую дорогу к успеху.

Дин Смит никогда ничего не сулил. Авторы других программ обещали абитуриентам университетов и колледжей деньги, автомобили и, главное, места в стартовых пятерках. Все эти блага якобы ждали их уже на первом курсе. Порой ученики выпускных классов средних школ, приехав на предварительную вербовку в студенческие лагеря, с удивлением разглядывали фото, на которых они, еще в школьной спортивной форме, уже красовались в составе стартовых пятерок. У Смита подход был противоположный: мы не обещаем вам, сколько минут вы будете играть в официальных матчах, но в принципе играть сможете. Мы по мере сил поможем вам стать классным баскетболистом, и, кроме того, вы получите хорошее образование. Вам понравятся и наша программа, и ваши товарищи по команде. Смысл был таков: старайся, и получишь шанс выступать за «Каролину». Не наберешься терпения – тебя отсеят. Такой подход хорошо срабатывал. Школьный тренер Мича Капчака предупредил своего ученика, чтобы он не слишком верил обещаниям тренеров колледжей. «Если они будут сулить тебе златые горы, подумай хорошенько, не обещали ли они того же самого другим ребятам», – говорил он. И вот Капчак поехал в один колледж на предварительный просмотр и на собеседование. Вместе с ним ожидали своей очереди у двери офиса тренера еще два высокорослых парня. Мича вызвали последним. Тренер сообщил ему, что уже на первом курсе он станет центровым в стартовой пятерке. Парень, разумеется, был счастлив, но, вернувшись домой, призадумался: а что же тогда тренер пообещал тем двум?

На протяжении 60-80-х гг. цены контрактов баскетболистов неуклонно росли. Росли соответственно и выплаты авторам эффективных тренировочных программ. Однако Смит не изменил своим принципам. В то время как многие его более молодые коллеги старались в первую очередь «продать» не столько свои программы, сколько самих себя, Дин такую ошибку никогда не совершал. Если он и ценил что-то, так это свою программу и свой университет – блестящую баскетбольную программу, созданную в престижном американском университете. Ее особенность состояла, среди прочего, еще и в том, что даже те выпускники, которые не связывали свое будущее с профессиональным спортом, покидали стены университета хорошо подготовленными для дальнейшей жизни и имели широкий выбор места под солнцем.

При наборе новичков Смит не действовал единолично – он часто прибегал к помощи студентов, чьи спортивные успехи доказывали преимущества его программы. Игроки из средних школ уже знали имена этих парней и надеялись пойти по их стопам. Старшие как бы говорили младшим: «Наш клуб – особый. Мы все – друзья. Приходите к нам, и вы станете членами необычного братства. Вам оно придется по душе, и мы вас полюбим».

Такая традиция была неизменной. В Чепел-Хилл прошлое не только продолжало жить и обогащаться – оно также открывало дверь в будущее. Ощущение славного прошлого, незримое присутствие прославленных команд и великих игроков, начинавших карьеру в Чепел-Хилл и ставших впоследствии звездами профессионального баскетбола, создавали атмосферу мистического чуда. Мечта превращалась в реальность.

В «Каролине» новобранцами занимались не только тренеры и студенты, но и выпускники университета, успешно начавшие карьеру в профессиональном баскетболе. Свою миссию они часто выполняли просто по телефону, рассказывая школьникам, что и как происходит в Чепел-Хилл. Нетрудно представить, с каким восторгом делились с друзьями старшеклассники о своих впечатлениях после этих разговоров. Еще бы – никому не известному молокососу позвонил сам Джеймс Уорси или Майкл Джордан и агитировал его непременно ехать в Чепел-Хилл. Но дело было даже не столько в уговорах, сколько в товарищеской атмосфере, сложившейся в студенческих командах. В своих дружеских беседах студенты-игроки часто вспоминали неофициальные импровизированные матчи в летнем спортлагере, где вместе с ними резвились знаменитые выпускники университета Фил Форд, Уолтер Дэвис, Мич Капчак, Майк О'Корен, а позже Джеймс Уорси, Сэм Перкинс и конечно же Майкл Джордан. Да, это было нечто!

Порядки, заведенные в университете Северной Каролины, разительно отличались от рутины, принятой в других высших учебных заведениях США, где новичков вербовали только тренеры и их помощники и предоставлять инициативу студентам-игрокам побаивались. В большинстве университетов и колледжей с новичками не слишком церемонились и этическим тонкостям особого внимания не уделяли. Поэтому тренеры побаивались доверять студентам вести с абитуриентами разговоры с глазу на глаз: а вдруг третьекурсник ляпнет что-нибудь? Например, такое: «Тут тебе многого наобещают, но ты уши не развешивай. Приедешь в университет – сам поймешь, что тебя взяли на понт».

Еще одна особенность. В большинстве вузов, где тренерам удалось добиться определенных успехов на ниве баскетбола или американского футбола, атмосферу преданности своему клубу создавали выпускники и студенческая масса в целом. В «Каролине» же эта атмосфера была заслугой именно игроков студенческих команд.

Ни в одном вузе США не поддерживалась так бережно связь поколений, как в университете Северной Каролины в Чепел-Хилл. Вот пример. Отыграв свой первый сезон за «Вашингтон Буллетс» («Вашингтонские пули»), Мич Капчак заехал летом в Чепел-Хилл. Здесь ему представили долговязого 15-летнего паренька. «Мич, иди сюда, – сказал Рой Уильямс. – Хочу тебя познакомить с Джеймсом Уорси. Надеемся он станет у нас настоящей звездой». В другой раз, уже через несколько лет, когда Капчак прилетел из Лос-Анджелеса в Новый Орлеан посмотреть матч «Каролины» с командой Джорджтаунского университета, в холле отеля Билл Гатридж подвел к нему худощавого юношу и, обращаясь к тому, сказал: «Майкл, хочу познакомить тебя с великим игроком нашей былой команды Мичем Капчаком». Первокурсник Майкл Джордан был, конечно, польщен таким знакомством.

. В Чепел-Хилл существовало множество писаных и неписаных правил. Программа Смита требовала от спортсменов терпения и самопожертвования. Ребятам приходилось нелегко, но мало кто из них расставался с баскетболом. Почти все игроки принимали программу тренера безоговорочно, понимая ее цель: строгие правила существуют для того, чтобы ты стал классным баскетболистом и настоящим человеком, а не для того, чтобы принести Дину Смиту славу, деньги и тренерский пост в НБА. В очередь к Смиту стояли даже старшекурсники, уже вполне сложившиеся игроки. Что уж говорить о первокурсниках? Вряд ли нашелся бы выскочка, заявивший, что программа его не устраивает. Ведь за нее руками и ногами голосовали старшие товарищи.

Школа Дина Смита была своеобразным университетом в университете, где существовала своя система уроков, в большей степени касавшихся жизни вообще, нежели чем баскетбола в частности. Они основывались на старомодных, строгих постулатах, вступавших в противоречие с материальными приоритетами современного американского спорта и общества потребления, где за деньги предполагалось купить все – даже верность и преданность.

В «Каролине» соблюдались этические нормы прошлого. Чем больше ты жертвуешь ради общей цели, чем весомей твой вклад в общее дело, тем лучше для команды. То, что дается легко, ценности не имеет. С 1997 г. команда переименована в «Вашингтон Уизардс» («Вашингтонские волшебники»). Все, что ты делаешь на баскетбольной площадке, ты делаешь в четком взаимопонимании с товарищами по команде и ради них. Больше думай о других, нежели о своих индивидуальных показателях. Это тебе пойдет только на пользу.

Покидая университет Северной Каролины, игроки с грустью вспоминали своего тренера, который при всей своей кажущейся недоступности сыграл столь важную роль в их жизни и в жизни их друзей.

Когда тренер расставался со своими воспитанниками, ореол недоступности с него спадал, и он воспринимался ребятами просто как друг, а не как строгий учитель. Выпускники понимали, что все эти голы

Дин Смит ценил каждого из них как личность, а не как спортсмена. Он готовил их к предстоящей жизни, а не к карьере в НБА.

«Мне кажется, Дин Смит зачитывал каждому из нас список заданий на будущее, – говорил Джеймс Уорси, – и баскетбол стоял в самом конце этого списка. Он готовил нас к жизни, и это главное. Учил нас, как быть терпеливым и спокойно ждать своей очереди, как вести себя с окружающими, как уважать партнеров по команде и саму эту прекрасную игру- баскетбол».

Смит не забывал выпускников университета. Он помогал им делать карьеру, причем больше старался ради тех, кто особо не блистал. Не случайно менеджеры профессионального баскетбола настороженно относились к рекомендациям, которые Смит давал своим бывшим питомцам: они понимали, что Смит расхвалит даже среднего игрока, если тот был в свое время верен его программе и клубу.

Как только американские баскетболисты стали выступать за европейские клубы, итальянские менеджеры начали осаждать Дина Смита в надежде заполучить Билли Каннингхема, который, по общему мнению, должен был в будущем стать суперзвездой НБА. Однако Смит предложил им другую кандидатуру. «Тот, кто вам действительно нужен, – это Дуг Мо», – сказал он. В итоге Дуг очутился в Италии и два года успешно там играл. Однако, вернувшись в Штаты, он оказался на мели. К тому же, досрочно покинув в свое время колледж, он не удосужился получить ученую степень. Дин Смит настаивал, чтобы он закончил образование, но Дуг не слушал его. Однажды Смит позвонил ему: «Слушай, сегодня в два часа у тебя собеседование в Илон-колледже (небольшой колледж в Северной Каролине). Надень пиджак и повяжи галстук». На сей раз Мо послушался Смита и стал помощником тренера в этом колледже, а потом и окончил его.

Дин Смит тщательно следил за тем, чтобы его подопечные исправно посещали занятия в университете, а также ходили в церковь. Исключение делалось для тех, чьи родители письменно извещали тренера о том, что их сын никогда церковь (по тем или иным причинам) не посещал. Дин Смит преподавал своим ученикам бесчисленное множество уроков, не имевших никакого отношения к баскетболу. Учил их, например, как разговаривать с репортерами, как смотреть им в глаза и как заранее обдумывать ответы на каверзные вопросы. Учил и хорошим манерам – вплоть до того, как вести себя в ресторане («Если к твоему столику направляется женщина, ты тут же должен учтиво встать»).

Программа Смита, ставившая конечной целью высшие человеческие ценности, не имела себе равных в студенческом баскетболе. Смит был для его питомцев Тренером с большой буквы. Даже те его бывшие ученики, которым стукнуло по 30, а то и по 40, в решающие моменты своей жизни всегда с ним советовались. Нередко случалось и так, что в серии «плей-офф» на первенство НБА встречались два клуба, где в обоих играли воспитанники Смита. Так вот, перед самым матчем все эти игроки, забыв, что они непримиримые соперники, дружно собирались у боковой линии и взахлеб, перебивая друг друга, делились воспоминаниями о любимом тренере.

Вот красноречивый пример «каролинского братства». Как-то раз Джордж Карл, тренер «Сиэтл Суперсоникс» («Сверхзвуковые из Сиэтла»), беседовал с Мичем Капчаком, помощником генерального менеджера «Лейкерс». Им предстояло ехать в Нью-Йорк на ответственный матч. Их клубы, представлявшие Западное побережье США, извечно соперничали друг с другом. Однако и Карл, и Капчак выступали в свое время за «Каролину». Карл – в 1973 г., а Копчак – в 1976 г. И, конечно же, несмотря на занятость и предматчевую нервозность, они договорились, что по дороге в Нью-Йорк обязательно заедут в Чепел-Хилл, чтобы повидать Дина Смита и заодно посмотреть, как их родная команда сыграет с университетом Дюка. Так они и сделали.

Еще пример. В семье бывшего игрока «Каролины» Скотта Уильямса произошла страшная трагедия: его отец убил его мать, а затем покончил с собой. Весь клуб воспринял это известие как личное горе. На похоронах матери Скотта в Лос-Анджелесе один из администраторов НБА увидел – кроме, разумеется, Дина Смита – еще и Мича Капчака и Джеймса Уорси, игроков, выступавших за университет в Чепел-Хилл задолго до Уильямса. «Я не знал, что вы знакомы со Скоттом», – с удивлением сказал он Капчаку.

«Разве это важно, знаком – не знаком? Он – один из нас», – ответил тот.

Любопытную мысль высказал еще один питомец «Каролины» Донни Уолш, возглавивший в 1998 г. профессиональный клуб «Индиана Пейсерс» («Иноходцы из Индианы»). Он утверждал, что, если кто-то из бывших воспитанников Дина Смита возьмется за создание собственной тренировочной программы, он совершит большую ошибку. Уолш рассуждал следующим образом. Смит занимал в жизни своих учеников столь важное место, что они привыкли беспрекословно слушать его и воспринимать его слова, как цитаты из Евангелия. Но если кто-то. вдохновленный примером учителя, вздумает изобретать на ниве баскетбола велосипед, успех Смита он не повторит, поскольку у него здесь совсем другие интересы. Смит прежде всего заботился о судьбах своих подопечных, а честолюбивые подопечные, став взрослыми, мечтают внести свой вклад в развитие баскетбола и тем прославиться. Как видите, это не одно и то же.

Ларри Браун, тоже из «Каролины», всегда почитавший Дина Смита, сам стал со временем тренером и как-то взял в свой профессиональный клуб нескольких воспитанников своего учителя. Тот, конечно, обрадовался, но, когда Ларри отчислил этих парней из команды, пришел в ярость. Ему казалось, что отчислили не их, а его – так близко к сердцу воспринимал он неудачи своих учеников.

«В Северной Каролине – настоящий культ Дина Смита. Вообще-то я не люблю, когда кого-то превращают в Бога, но в данном случае разделяю общее мнение», – говорил Чак Дэли, бывший в свое время тренером известного профессионального клуба, а потом и знаменитой «Дрим Тим». Кстати, в отличие от большинства чужаков, его допускали на турниры гольф-клуба «Каролины», проходившие под патронажем Дина Смита каждое лето в Пайнхерсте. А вот мнение бывшего тренера НБА Кевина Лафери, который большую часть своей карьеры посвятил работе в слабых клубах, хотя, как и Дэли, тоже был принят в гольф-клуб «Каролины»: «Я никогда не был поклонником «Каролины». Я всегда симпатизирую побежденным и знаю, что такое работать со средней командой. Но после встречи с Дином Смитом я понял одну вещь: может, я и не стану делать из него икону, поскольку в его команде переизбыток талантов, но никогда ни в чем не упрекну его. Я был просто поражен, как преданны ему, как уважают его, – нет, не восторженные юнцы, а солидные люди. И их чувства абсолютно искренни».

Не все в мире баскетбола безоговорочно восхищались Дином Смитом. Были у него и соперники, и завистники, и недоброжелатели. Одни считали, что под благочестивой маской он скрывает свою агрессивную сущность, без которой в спорте не выживешь. Другим казалось, что Смит постоянно подчеркивает свои твердые нравственные устои: он, мол, в отличие от коллег бескорыстен, не гонится за материальными благами. Послушать его – получается, что профессия баскетбольного тренера благородней и гуманней, чем профессия адвоката. Да и ханжа он: утверждает, что только любительский, студенческий баскетбол – чистый спорт, а баскетбол профессиональный – грязные деньги. А в студенческом баскетболе законодатель нравственности конечно же его «Каролина «.

Некоторые полагали, что Смит, умело манипулируя прессой, намеренно создал для себя имидж праведника. Было и такое мнение: Смит постоянно корчит из себя неудачника, а из своих парней – мальчиков для битья. Как говорил Лефти Дризел: «Дин Смит, наверное, единственный тренер в истории баскетбола, чей клуб выиграл 700 матчей, но при этом в каждой игре был, судя по его комментариям, явно слабее соперников». Майк Крыжевски, тренер команды университета Дюка (тоже в Северной Каролине), создавший свою баскетбольную программу, весьма, кстати, эффективную и в известной степени конкурирующую с программой Смита, заметил, что если бы он стал Президентом США, то назначил бы Смита на должность директора ЦРУ. «Дин – самый хитрый из всех типов, которых я перевидал в жизни» – так объяснил он прихоть своей фантазии.

По мнению Майкла Уилбона, Дин Смит пользовался популярностью, уважением и любовью больше среди черных американцев, чем среди белых, которые, кстати, этого понять не могли. Уилбон вспоминал, как в марте 1982 г. многие афроамериканцы были поставлены перед дилеммой – за кого болеть? А произошло вот что. В матче студенческого чемпионата встретились команды Джорджтаунского университета (Вашингтон) и университета Северной Каролины. Столичный клуб тренировал Джон Томпсон – афроамериканец. Разумеется, для черных болельщиков он был своим – братом по крови. Но и к Дину Смиту чернокожие любители баскетбола относились с симпатией – хотя бы как к приятному человеку. Вот такое раздвоение.

Смит, между прочим, объединил в своей программе представителей обеих рас гораздо раньше, чем сделали это тренеры других студенческих команд американского Юга. Причем объединение проводил в своем стиле – тактично, без нажима. А в начале своей карьеры, когда у него самого с работой не ладилось, а расовые предрассудки в Северной Каролине были еще очень живучи, Смит стал одним из тех, по чьему требованию с входной двери популярного ресторана в центре Чепел-Хилл сняли позорную вывеску «Только для белых».

В 1961 г. Смит пытался привлечь в свою команду талантливого чернокожего игрока Лу Хадсона, но учебная программа университета оказалась для парня слишком сложной. Он уехал в Миннесоту и вскоре сделал блестящую карьеру профессионального баскетболиста. Смит не успокоился и наконец-то сломал расовый барьер (в своих, разумеется, масштабах): в 1966 г. он взял к себе Чарли Скотта. С ним он обращался с большим тактом, а надо учесть, что в те годы чернокожий парень, играющий за «Каролину», почти всем казался в диковинку. Смит же ввел Скотта в свой клан без тени колебаний. Как только Чарли в первый раз появился в Чепел-Хилл, Смит пошел с ним вместе в церковь, где собирались только белые прихожане. Чарли изумился: он был уверен, что его ведут в негритянскую церковь. Позднее, когда Скотт уже играл за «Каролину», во время одного из матчей кто-то из болельщиков команды соперников выкрикнул в его адрес оскорбительный возглас. Всегда сдержанный Смит в ярости бросился на трибуну. Два помощника тренера с трудом удержали своего босса.

По мере борьбы черной Америки за равноправие многие тренеры поддерживали и проводили этот процесс, но большинство из них оставались в душе расистами. И только Смит делал это от всего сердца. Прошли годы, и Скотт назвал своего второго сына Дином – в честь своего университетского тренера. Точно так же относились к Смиту чернокожие баскетболисты следующих поколений и их родители. Вот что говорил Джеймс Уорси: «Мой отец восхищался Дином Смитом еще до того, как тренер пришел к нам в гости. Отец окончил всего 8 классов, но он регулярно читал газеты, смотрел по телевизору все передачи Уолтера Кронкайта (известный политический телеобозреватель), разбирался в том, что происходит на свете, и, конечно, знал, что Дин Смит всегда поддерживал черных. Знал и то, что он сделал для Чарли Скотта, – не просто научил его играть, а вложил в него душу. Поэтому отец хотел, чтобы и я тренировался у Смита. Простые парни, вроде меня или Чарли Скотта, были ему дороже денег которые ему предлагали другие университеты».

Теперь о том, как складывалась типичная карьера юного баскетболиста, приглашенного в «Каролину». В течение почти всего первого курса он сидел на скамейке запасных, находя утешение в тренировочных играх и в помощи со стороны старших товарищей. Иногда его все же заявляли на ответственные матчи, но больше для того, чтобы поддержать его морально. На втором курсе ему позволялось – если, конечно, он оправдывал ожидания тренеров – поиграть в официальном матче минут семь-восемь. Перейдя на третий курс, он уже находился на площадке 25 минут. На четвертом, последнем курсе он уже считался мэтром, с которым советовался сам тренер.

В системе, созданной в Чепел-Хилл, концепция командной игры перевешивала ставку на индивидуальное мастерство. В баскетбольных кругах многие вообще считали, что в «Каролине» индивидуальность нивелируется. Однако Джеймс Уорси, блестящий спортсмен и ярый приверженец каролинской школы, с таким мнением не согласен: «Цель нашей системы не в том, чтобы подавить индивидуальное мастерство, а чтобы уменьшить риск потери мяча. Мы обязаны были щедро делиться мячом, чтобы у каждого был шанс для точного броска». На практике это означало, что выдающийся игрок, который в любом другом клубе произвел бы за матч 25 бросков, в «Каролине» совершал лишь 12-15. Тот же Уорси в последнем своем сезоне в «Каролине» – а он уже значился под номером 1 в драфте НБА – совершал в среднем за матч лишь 10 бросков и приносил команде (тоже в среднем) 14,5 очка. Майкл Джордан, став профессионалом, набирал в среднем более 30 очков за игру, но в «Каролине» довольствовался 27,5.

Немудрено, что селекционеры профессиональных клубов, присматривавшиеся к игрокам «Каролины», оставались порой в неведении. Программа Смита в какой-то степени уравнивала мастерство игроков. Поэтому достоинства средних баскетболистов представали преувеличенными, а их недостатки исчезали. С другой стороны, подлинные звезды, способные в любом другом клубе приносить команде на 10-15 очков больше, выглядели на площадке не в лучшем свете.

В конце 80-х гг., когда гонорары профессиональных баскетболистов резко пошли вверх, многие талантливые игроки студенческих команд стали преждевременно покидать университеты и колледжи. Проучившись год-два, они с энтузиазмом подписывали выгодные контракты. При поступлении в вузы они, естественно, выбирали те, где в баскетбольных программах делался упор на совершенствование индивидуального мастерства. А тренеры, как сладкоголосые сирены, сулили им путь, устланный розами. Вот почему осенью 1981 г., когда Майкл Джордан прибыл в Чепел-Хилл, программа, скрупулезно создававшаяся Дином Смитом на протяжении более 20 лет, становилась в глазах многих анахронизмом. А тут еще появился Майкл – суперталантливый парень олицетворявший собой угрозу сложившейся системе командной игры. И, как ни старались Смит и его помощники сохранить эту систему, талант Майкла ее расшатывал. Джордан, правда, выполнял все наставления тренера и не «высовывался», но шила в мешке не утаишь – все видели, как фантастически взрывается он в атаке и как непробиваем в обороне. Не успел Майкл проучиться на первом курсе и полгода, как в спортивных и журналистских кругах пошли слухи о вундеркинде из «Каролины», которого нарекли будущим Джулиусом Ирвингом.

Яркий талант будущей звезды и строгая, педантичная система тренера – казалось бы, противоречие. Поэтому то, что сотворил Смит из Джордана, можно назвать чудом. Он, как всегда, не форсировал его подготовку, не нарушал ни одну из своих заповедей, но все же позволял Джордану опережать товарищей: в баскетболе наступила другая эпоха. Быстро прогрессируя, Майкл тренировался строго в рамках программы Смита, а на площадке действовал по правилам, принятым в «Каролине». Свой талант он оттачивал тяжелым ежедневным трудом. В результате он еще в университете стал абсолютно сложившимся игроком и – что тоже немаловажно – спортсменом, который привык уважать своих наставников. Не случайно, когда он перешел в профессионалы, тренеры НБА не могли нарадоваться на столь послушного и понятливого подопечного.

Слухи о таланте и неукротимом спортивном азарте Майкла начали распространяться еще до его поступления в университет. Не успели Джордана зачислить на первый курс, как он уже предупредил старшекурсников, что в играх против них будет демонстрировать свой коронный трюк – забивать мяч в корзину сверху. И это он рассказывал не кому-нибудь, а Джеймсу Уорси, Сэму Перкинсу, Джимми Блэку и Мэтту Дохерти – ребятам из университетской сборной, которая за год до этого дошла до полуфинала в чемпионате Национальной ассоциации студенческого спорта. Собеседников поначалу раздражали шапкозакидательские высказывания Майкла, но вскоре они стали воспринимать их со снисходительным добродушием. Во-первых, Майкл никому не завидовал, не был интриганом, он вел себя как наивный ребенок. Во-вторых, он подтверждал свои обещания на баскетбольной площадке. Его легкое бахвальство, как считал Базз Питерсон, было непременной составляющей его спортивной карьеры. своего рода стимулом: раз я заявляю о своих грандиозных планах, то докажу их реальность своей игрой. И он доказал это уже на тренировках перед началом первого своего сезона в студенческом баскетболе.

Уже на первом курсе Майкл мечтал войти в стартовую пятерку. Врожденный драйв и ощущение своего мастерства все время подгоняли его. Будущее для него должно было наступить сегодня.

Но осуществлению честолюбивых замыслов Майкла мешали два человека. Один – третьекурсник Джимми Брэддок, игрок-ветеран с солидным опытом. Другой – лучший друг Майкла, его сосед по комнате в общежитии Базз Питерсон, тоже мечтавший о месте в стартовой пятерке. Соперничество между друзьями развивалось интригующе. В отличие от большинства белых игроков школьных команд, которые неплохо бросали по кольцу, но, достигнув пика своей формы в 18 лет, затем сникали, Питерсон был по-настоящему разносторонним атлетом. До того как он увлекся баскетболом, его школьные тренеры в Эшвилле считали, что он со временем уйдет в профессиональный футбол и станет отличным игроком. Он обладал высокой скоростью и прекрасной координацией движений.

Когда же Базз занялся баскетболом, школьные наставники сравнивали его с игроком НБА Рексом Чепменом, быстрым и бесстрашным защитником из «Кентукки». Базз, правда, в Кентукки не поехал – он предпочел Чепел-Хилл, поскольку там как раз вакантно было место атакующего защитника. Однако здесь ему составил конкуренцию Майкл Джордан. Питерсон, как уже говорилось, обладал высокой скоростью. Когда в первый же день в Чепел-Хилл новички вместе со старшекурсниками соревновались в беге на 40 ярдов, Базз показал второй результат, уступив лишь Джеймсу Уорси, но опередив Майкла, чем тот был очень расстроен.

Поначалу они соперничали на равных. Если Майкла природа наделила уникальными атлетическими данными, то Базз как игрок был более универсален. К тому же в средней школе он прошел лучшую подготовку, тоньше понимал игру, точнее бросал по кольцу и, пожалуй, лучше знал азы игры в защите. Но Питерсон понимал, что Джордан как атлет превосходит его и то, что он вырвется вперед, – вопрос лишь времени. Майкл не только был более прыгуч и быстр в движениях (спринт здесь не показателен), но и со своими длинными ручищами и огромными ладонями был непобедим под кольцом соперников. Да и в защите, благодаря своей невероятной реакции, он действовал очень неплохо. Кроме того – и Базз это хорошо чувствовал, – у Майкла была неодолимая тяга к познанию нового. Он впитывал все наставления тренеров, как губка, и относился к тренировкам как к священнодействию.

Но главное, что не понимали поначалу ни Базз Питерсон, ни другие студенты, – это невероятный спортивный заряд Майкла, его неудержимое стремление всегда быть первым среди первых, его умение стимулировать самого себя, ставя перед собой цели, иногда и реальные, а порой и вымышленные.

Что же двигало Майклом в его соперничестве с Баззом? Прежде всего, – солидная фора Питерсона. Из игроков средних школ Базз котировался выше. У него было много наград и титулов, включая премию «Герца» и звание «Мистер Баскетбол Северной Каролины». Писем-приглашений он получал больше, и даже когда Майкл завоевал право на стипендию в Чепел-Хилл, нашлись в университете люди, с издевкой уверявшие его что в первый состав его не возьмут и ему придется лишь оставаться в тени Базза Питерсона, терпеливо надеясь на лучшие времена. «Майкл, – говорили «доброжелатели», – ты будешь вечно сидеть на скамье запасных. Базз Питерсон – игрок года, а твой предел успехи в школьной команде «Лейни». Поверь, дальше ты не пойдешь». Подобные насмешки могли бы вселить уныние в любого юного спортсмена, но Майкл был сделан из другого теста. Он воспринял издевки как выстрел на старте. Точно так же поступил он ранее, когда его не включили в сборную школы. И вот сейчас, взяв обидные слова на вооружение, он решил прыгнуть выше головы.

В итоге уже на первом курсе он вошел в стартовую пятерку. Майкл не только занял место Базза, получившего травму, но и победил в нелегкой конкуренции опытного Джимми Брэддока. Хотя тренеры считали, что в нападении Джимми сильнее, они предпочли все же Майкла, чьи действия в защите были эффективнее.

Дин Смит почти никогда не ставил первокурсников в стартовые пятерки. Как он полагал, нет ничего хорошего в том, что новичок проводит на площадке много времени, торопясь прославиться: ведь в ответственных матчах он волей-неволей наделает массу ошибок. Нет, это шло вразрез с концепцией тренера. Смит, помимо прочего, не позволял первокурсникам общаться перед началом важных матчей с прессой. Он боялся, что журналисты нанесут вред его команде. Восторженные комментарии репортеров могли бы вскружить головы необстрелянным юнцам и внушить им опасную мысль, что индивидуальность важнее коллектива. Кроме того, первокурсники еще не успели впитать в себя ту общую культуру, которая пронизывала всю программу Смита.

Исключение, сделанное для Джордана, как это ни парадоксально, соответствовало концепции Смита. В «Каролине» было принято по-настоящему зарабатывать признание, и Майкл честно его заработал. Кроме него, за всю историю «Каролины» лишь три первокурсника завоевали места в стартовой пятерке: гроза защитников Фил Форд, Джеймс Уорси, еще школьником игравший в летнем лагере Дина Смита на правах первокурсника, и Майк О'Корен.

Место в стартовой пятерке еще не повод задаваться. Поскольку задиристый Майкл любил побахвалиться перед товарищами, его поставили на место – поручили неблагодарную работу, всегда вешавшуюся на первокурсников – таскать кинопроектор, который команда брала с собой на выездные матчи. Видео тогда еще не завоевало мир, а проектор был тяжел, громоздок и неудобен для переноски. И даже сильный и ловкий Майкл, шествовавший с ним по залу аэропорта, выглядел довольно неуклюжим. Товарищи, конечно, подшучивали над ним, хотя и добродушно.

На ежедневных тренировках Дин Смит был к Джордану более требовательным, чем к остальным игрокам. Он понимал, что Майкл с его огромным потенциалом чрезвычайно честолюбив. Следовательно, если ставить ему планку повыше, он, по всем законам логики, будет стараться изо всех сил. Рой Уильямс тоже заставлял Джордана работать до седьмого пота. «Чем вы недовольны? Я тружусь, как все», – недоумевал Майкл.

«Но, Майкл, ты же сам говорил, что хочешь стать лучшим из лучших, – ответил Уильямс. – А если это так, то и работать ты должен больше всех». Наступила пауза, Джордан задумался. Наконец он сказал: «Я понял, тренер. Увидите, я буду работать, как лошадь».

Впрочем, не все зависело от тренеров: у Майкла были задатки, заложенные самой природой, например те же скоростные качества, которые в Чепел-Хилл ценились прежде всего. Все игроки занимались бегом без устали, и от всех требовалась отменная физическая подготовка. Хотя в первый день спринтерских испытаний Джордан показал лишь третий результат, он обладал необычайной стартовой скоростью. Здесь надо сказать еще вот о чем. В беговых тренировках игроки Дина Смита были разбиты на три группы – в зависимости от их роста и роли на баскетбольной площадке. Группа «В» включала высокорослых парней, которым дозволялось двигаться чуть помедленнее остальных. В группу «Б» входили крайние защитники и сравнительно невысокие форварды – иными словами, игроки среднего (по баскетбольным меркам, конечно) роста, от которых скорость хоть и требовалась, но не максимальная. А вот группу «А» составляли опорные защитники – по идее, самые быстрые игроки в команде, а также все высокорослые, но суперскоростные баскетболисты, напоминавшие незабываемого Уолтера Дэвиса. Майкл Джордан, согласно этой схеме, должен был быть включен в группу «Б», но Дин Смит сразу же определил его в группу «А», поставив тем самым перед ним сверхзадачу.

Университетским игрокам пришлось приноравливаться к своеобразному новичку. Майк, хотя и играл здорово, но был слишком о себе высокого мнения. «Он вроде маленького безвредного комарика, – вспоминал Джеймс Уорси. – Жужжит тебе в ухо, расписывает свои будущие подвиги. Ты его отгоняешь, а он снова тут как тут и пуще прежнего хвастается. Короче, доставал нас».

Может, Уорси и прав, но не было и дня, чтобы не блистал на тренировках удивительный талант Джордана. Однажды в тренировочном матче против сборной университета он поразил всех своим финтом, обыграв двух соперников, которые не только были выше его ростом, но и в скором времени вошли в студенческую сборную США. А обхитрил он все того же Джеймса Уорси и Сэма Перкинса. Этот финт, как говорил потом Уорси, вошел в арсенал баскетболистов лет через двадцать. Джордан мчался по площадке. Перкинс пытался остановить его. Майкл вел мяч левой рукой, укрывая его от Перкинса, но перед ним, как скала, возник Уорси, получивший хороший шанс прервать атаку. Майкл, грациозно изогнувшись, отрезал Уорси и забросил мяч в корзину, находясь к ней спиной и используя свой корпус как заградительный барьер.

Тренировочный матч, конечно, не был прерван, но о трюке Майкла разговоры долго не прекращались. Сам Уорси утверждал, что он никогда не видел, чтобы игрок так владел своим телом и обладал таким инстинктом, позволявшим ему принимать нужное решение в доли секунды да еще паря в воздухе. Это было удивительное сочетание атлетизма, игрового чутья и понимания ситуации. Впоследствии Уорси говорил, что уже тогда понял, каким игроком станет Майкл, которому и то время было всего 18.

«Каролина» оказалась идеальным клубом для Джордана. Он играл с талантливыми, опытными и требовательными партнерами, тренировался в рамках программы, доказавшей свою жизнеспособность много лет назад. Ему не приходилось везти воз на себе – он скромно держался в тени. Джордану, конечно, повезло: мало кому из юных талантливых игроков, которые еще не полностью сформировались физически, довелось учиться у таких тренеров, как Дин Смит, Билл Гатридж, Эдди Фоглер и Рой Уильямс.

Итак, Майкл завоевал место в стартовой пятерке, но полного равноправия еще не достиг. Как раз в том году журнал «Спортс Иллюстрейтед» попросил у Дина Смита разрешения сфотографировать его пятерку для обложки. Смит согласился, хотя и неохотно, но поставил условие: четырех парней сфотографировать можно, а вот пятый – первокурсник из Уилмингтона – пока что пусть остается за кадром. Репортеры стали упрашивать Смита не нарушать композицию и весь замысел, тем более что об этом пятом они уже наслышаны, но тренер был тверд: «Ради бога, снимайте хоть меня, хоть кого угодно, но только не новичка».

«Майкл, – позднее объяснил он Джордану, – ты еще не заслужил появления на обложке журнала, который читает вся страна. Другие уже достойны, а ты подождешь». В результате обложку «Спорте Иллюстрейтед» украсил лишь квартет – Сэм Перкинс, Джеймс Уорси, Мэтт Дохерти и Джимми Блэк. Читатели недоумевали: неужели в баскетбол стали играть четверо на четверо? Позже, когда «Каролина» выиграла национальный студенческий чемпионат, художник перерисовал для плаката обложечное фото, но с дополнением (справедливость восторжествовала!) – на рисунке появилась и счастливая физиономия Майкла Джордана. По мнению Роя Уильямса, Дин Смит умело вышел из ситуации. Признав безусловный талант юного игрока, он тут же поставил его перед очередным вызовом, а тому только того и надо было. Вызов – стихия, в которой Майкл чувствовал себя как рыба в воде. Кстати, в том году произошел такой случай. Билли Пэкер и Эл Макгвайр участвовали в телевизионной дискуссии, где обсуждалось, какая студенческая команда станет скорее всего чемпионом США. Макгвайр назвал своим фаворитом «Вичиту», Пэкер – «Каролину». «Но в «Каролину» включили первокурсника, – отстаивал свой выбор Макгвайр, – а я не слышал еще, чтобы в национальном чемпионате побеждала команда, за которую выступают первокурсники».

Первые сведения о Майкле Джордане распространялись как бы подпольно. То же самое происходило и в юные годы Джулиуса Ирвинга. Он играл в лиге АБА (ныне уже не существующей), а ее матчи редко транслировались по телевидению. Поэтому сведения об этом игроке распространялись как устные легенды, причем в роли рассказчиков выступали не очевидцы, а слышавшие что-то от знакомых болельщиков.

В 1981 г., когда Майкл приехал в Чепел-Хилл, телевидение еще не жаловало студенческий баскетбол, так что спортивная элита не имела возможности увидеть Джордана на взлете его карьеры. Известен он был лишь по рассказам, где правда соседствовала с вымыслом. Слухи распространяли тренеры, селекционеры, журналисты, ярые болельщики. Майкл Уилбон уже тогда многое знал об уникальном парне из Чепел-Хилл, но все это были лишь слухи. Реально же почти никто Джордана не видел, а если и видел, то чаще не в официальных матчах, а на тренировках или в импровизированных встречах, которые устраивали между собой местные игроки разных поколений (нечто вроде дворовых команд). Образ Майкла то выплывал из тумана, то снова растворялся в нем. Вот кто-то видел его в Роли, столице штата Северная Каролина. Подкатил к баскетбольной площадке, вылез из машины, зашнуровал кроссовки, поиграл часок, поразив всех, и снова исчез – так же таинственно, как и появился.

Многие рассказы о Майкле носили фантастический характер. Кто-то говорил, что он при росте 6 футов 1 дюйм прыгает выше тех, чей рост 6 футов 6 дюймов. Другие утверждали: нет, он вымахал под 6 футов 8 дюймов, но обращается с мячом, как Мэджик Джонсон, и проворней и техничней «малышей». Третьи добавляли свое: Майкл парит над кольцом дольше, чем делал это Джулиус Ирвинг, да еще умудряется перебрасывать при этом мяч из правой руки в левую.

Профессиональные селекционеры, которым Дин Смит иногда разрешал присутствовать на тренировках «Каролины», рассказывали, что Джордан творит на площадке чудеса, недоступные ни Перкинсу, ни Уорси. А ведь он всего лишь первокурсник, которого почти никто из воротил баскетбольного бизнеса не видел. И все же, как вспоминал Уилбон, уже тогда начались пересуды по поводу того, удержит ли Смит этого вундеркинда в своей команде или нет.

Тренеры были вполне довольны своим новым подопечным. Он не только трудился в поте лица, но и быстро и легко схватывал новое. Например, в средней школе его учили играть в обороне по-другому, чем было принято в Чепел-Хилл, и Дин Смит переучил его буквально за один день. Как считал тренер, Джордан с самого начала продемонстрировал свое желание жадно впитывать его уроки и стремиться к новым высотам. Между тем на первом курсе не все шло у него гладко. Его броски нельзя было назвать снайперскими. Зная это, опытные соперники первым делом наглухо закрывали Уорси и Перкинса, а то, что останется неприкрытым Джордан, не так уж опасно. В начале сезона 1981/82 г. в игре против «Кентукки» Майкл бросал постоянно и почти постоянно промахивался. За игрой наблюдали по телевизору некогда блиставший в «Каролине» Фил Форд и его партнер по профессиональному клубу Отис Бердсонг. «Слушай, чем этот парень заворожил великого Дина Смита?» – спросил удивленно Отис своего напарника.

В том сезоне 1981/82 г. путь к финальной серии складывался для «Каролины» нелегко. Многие полагали, что лучшей студенческой командой страны станет «Вирджиния» с ее великаном Ральфом Сэмпсоном. По итогам календарных матчей «Каролина» и «Вирджиния» набрали одинаковое количество очков, а затем встретились друг с другом. Матч проходил скучно, в его концовке Сэмпсон просто бродил под своим щитом, а «Каролина», когда до конца игры оставалось 6 минут и счет был 44:43 в ее пользу, стала откровенно тянуть время. Игроки осторожно перепасовывали мяч друг другу, не рискуя бросать по кольцу (тогда в студенческом баскетболе не было правила 30 секунд). За полминуты до финального свистка вирджинцы все же перехватили мяч, но счет так и не изменился.

В полуфинале чемпионата Национальной ассоциации студенческого спорта «Каролина» победила «Хьюстон» со счетом 68:63, хотя за техасцев играли две будущие звезды НБА – Аким (позже он стал Хакимом) Оладжьювон и Клайд Дрекслер.

В финале «Каролине» противостояла команда Джорджтаунского университета. Матч получился захватывающим. Встретились, возможно, лучшие студенческие клубы США, разные по манере игры и темпераменту. Смит и темнокожий тренер «Джорджтауна» Джон Томпсон были близкими друзьями. Оба разработали эффективные тренировочные программы, и оба строго следили, чтобы их воспитанники прилежно учились и успешно окончили университет. Правда, Томпсон имел дело с парнями, выросшими в бедных кварталах Вашингтона. У них, в отличие от их сверстников из Северной Каролины, и дорога в университет была более долгой и трудной, и будущее ждало их довольно туманное. За столичную команду выступал Патрик Юинг. Сегодня, когда стало ясно, что его карьера могла бы сложиться и удачней (Патрика подвели его нескладные руки, и, кроме того, он сменил слишком много тренеров), трудно представить его в роли грозного лидера «Джорджтауна». Уже на первом курсе он выделялся среди всех баскетболистов университета огромным ростом, мощной мускулатурой и высокой скоростью. Патрик бегал быстрее всех других гигантов и являл собой прототип идеального сегодняшнего высокорослого игрока – всесторонне развитого спортсмена, внушительные габариты которого гармонично сочетаются с великолепными атлетическими данными. Он одиноко возвышался над площадкой, вселяя ужас в соперников, особенно тех, кто был помладше и не успел еще накачать мышцы. Однако подопечные Смита не испугались. Как вспоминал Джеймс Уорси, если «Джорджтаун» физически выглядел мощнее, то «Каролина» практически не имела слабых мест, глубже понимала игру и в целом была лучше подготовлена. Конечно, могучий центровой вашингтонцев Патрик Юинг представлял собой серьезную угрозу, но и у «Каролины» был свой козырь – удачное сочетание мощи, быстроты и тонкого игрового мышления. Такое сочетание воплощал в себе, в частности, Джеймс Уорси.

Матч, как и ожидалось, удался на славу. Оборона «Джорджтауна» выглядела непробиваемой. Пятеро мощных игроков в течение 40 минут непрерывно прессинговали. С подобным прессингом могла справиться только такая слаженная, прошедшая отличную выучку команда, как «Каролина «, где каждый знал свою роль назубок. Любая другая команда сразу сложила бы оружие. Юинг с самого начала решил запугать соперников, но перестарался. Не давая каролинцам играть, он частенько нарушал правила. Блокируя первые 9 бросков по своему кольцу, он схлопотал 5 фолов. «Я вот что скажу об Юинге, – заметил в эфире после третьего его фола Брент Масбергер, комментировавший матч по телевидению, – не так уж он страшен».

К моменту, когда «Джорджаун» вел в счете 12:8, все свои очки «Каролина» набрала лишь благодаря штрафным броскам, заработанным чрезмерной настырностью Юинга. Несколько месяцев спустя Джордан и Юинг оказались вместе в Чикаго, куда их призвали в студенческую сборную США, и Майкл спросил Патрика, почему он так грязно играл. «Тренер сказал мне, что мяч ни в коем случае не должен угодить в наше кольцо», – ответил тот.

Но в целом тот матч можно считать эталоном студенческого баскетбола. Уорси был в ударе, произведя в итоге 13 удачных бросков из 17 и заработав 28 очков. Мощный, невероятно быстрый в игре с мячом и без мяча, он зачастую бросал по кольцу с ходу, ни на секунду не останавливаясь. Любой специалист, увидев его, сразу бы предрек ему блестящую карьеру в профессиональном баскетболе. Джордан не так был заметен. Он был моложе и не успел еще отточить до конца технику обращения с мячом. Только опытный профессионал мог бы понять тогда, какой игрок из него вырастет. Впрочем, две особенности его манеры были уже заметны.

Первая – его игра под щитом. В том матче Майкл выиграл 9 подборов – больше всех на площадке. Но дело не в статистике – важно, как ему это удавалось. Иногда казалось невероятным, как этот парень дотянется до абсолютно безнадежного мяча, и непонятным, откуда у него такая быстрота и прыгучесть. И вторая особенность – та энергия, с которой он вел борьбу с Юингом – «громилой» студенческого баскетбола США. За три минуты до конца встречи, ведя в счете с минимальным перевесом 59:58, «Каролина» стала неторопливо разыгрывать мяч. И вдруг Джордан, уловив еле заметную щель в плотной обороне соперников, устремился к их кольцу, ловко уворачиваясь от защитников. Когда он уже был у цели, Юинг, высоко выпрыгнув, заблокировал кольцо. Находясь в воздухе и чуть не столкнувшись с соперником, Майкл переложил мяч из правой руки в левую и перебросил его через вытянутую руку гигантского центрового. Мяч взлетел плавно и высоко. Казалось, он перелетит через щит. «Майкл запустил мяч футов на двенадцать», – сообщил Билли Пэкер, один из комментаторов матча. Сидевший на тренерской скамье Рой Уильямс был уверен, что Майкл не рассчитал силу броска и мяч опустится за щитом. Однако мяч легонько стукнулся о верхнюю кромку щита, чуть отскочил и плавно, как пушинка, проскользнул в корзину. Да, это был бросок, достойный чемпиона!

Счет стал 61:58, но «Джорджтаун» не думает сдаваться. Два точных броска – и он уже ведет 62:61. Однако мяч – у «Каролины», и за 32 секунды до конца встречи она берет тайм-аут. Смит обсуждает со своими игроками ситуацию. Он хорошо знаком с Джоном Томпсоном и знает, что тот высокого мнения о Джеймсе Уорси и, стало быть, прикажет своим подопечным наглухо его прикрыть. Делать тогда ставку на Перкинса? Нет – за ним тоже будут внимательно следить. На последних секундах ответственных матчей тренеры уровня Томпсона ставят игрокам задачу прикрывать всех звезд. Значит, надо взвалить ответственность на этого талантливого первокурсника Майкла Джордана. Он вроде бы особых опасений Томпсону не внушает – пока еще. Смит сказал игрокам, чтобы мяч в конечном счете попал к Джордану, и добавил в его адрес: «Майкл, вся надежда на тебя». Игроки выполнили задание тренера. Несколько перепасовок – и Майкл, находясь в отличной позиции, неприкрытым, получает мяч. До конца встречи – 17 секунд, и Майкл (какое-то странное совпадение) – в 17 футах от кольца соперников. К нему кидается защитник, но Майкл, успев высоко выпрыгнуть, бросает мяч в кольцо, паря в воздухе. От такого броска пришел бы в восторг самый брюзгливый тренер. «Джорджтаун» устремляется в ответную атаку, но промахивается. Финальный свисток – и Дин Смит впервые приводит свою команду к чемпионскому званию, а в легенде о Майкле Джордане появилась первая официальная строка, обретшая широкую известность. Этот матч смотрели многие баскетбольные специалисты, обычно не интересовавшиеся студенческим спортом, и они воочию увидели, как достойно проявил себя в столь решающий момент зеленый первокурсник. А главное, что такой опытный и консервативный тренер, как Дин Смит, решился рискнуть, доверив поставить ему заключительную точку в игре. Ленни Уилкенс, впоследствии тренировавший команды, против которых часто играли Майкл и его одноклубники, вспоминал, как он смотрел эту игру по телевидению и впервые увидел Майкла Джордана. «Да, – подумал Уилкенс, – этот парнишка из Северной Каролины еще преподнесет нам немало сюрпризов». И действительно, мало кто из первокурсников умел так играть.

После матча Билли Пэкер снова столкнулся в толпе с Делорис Джордан. Последний раз они беседовали примерно год назад, когда титул самого ценного игрока матча под эгидой «Макдоналдс» незаслуженно присудили Адриану Бранчу. Тогда Пэкер пытался успокоить мать Майкла. На сей раз он вернулся к этой теме. «Ну что, миссис Джордан, – сказал он, – поздравляю вас с фантастическим успехом сына. Надеюсь, о том случае можно забыть?»


Глава 7. Чепел-Хилл, 1982-1984 гг.

После того памятного матча Майкл, по мнению его друзей и тренеров, сильно изменился. Если раньше он был не прочь просто похвастаться, то сейчас, перед началом учебы на втором курсе, он обрел истинную уверенность в своих силах – может, даже и самоуверенность. Майкл, кажется, понял, что щедро раздаваемые им обещания начинают сбываться. Его мечты и реальность слились в единое целое. Как считал Базз Питерсон, не расстававшийся с ним тогда ни на день, Майкл впервые понял, что он станет не просто хорошим игроком, а игроком великим.

О том, что он вышел на новый уровень, стало ясно уже в сентябре, во время предсезонных тренировочных игр, в которых участвовали все: и новички, и старшекурсники, и даже выпускники, уже выступавшие за клубы НБА. Играли там Джеймс Уорси, готовившийся к дебюту в «Лейкерс», Сэм Перкинс, Майк О'Корен, Эл Вуд и Уолтер Дэвис. В первые дни Майкл не выделялся среди других очень хороших баскетболистов, но вдруг, примерно через неделю, все увидели его настоящий взлет. Играя против поднаторевших «профи», он ничуть не тушевался. Наоборот, вытворял на площадке что хотел, царствовал на ней.

Природный талант Майкла подкреплялся теперь уверенностью действий. Он был неудержим. Его партнер по команде Мэтт Дохерти считал, что именно в тех предсезонных играх Джордан раскрылся по-настоящему. Еще бы – студент, перешедший на второй курс, на равных сражался с парнями, прошедшими суровую школу НБА. А главное – видно было, что Майкл далеко еще не достиг своего потолка. Это подтверждал и другой его партнер – Стив Хейл, заметивший в Джордане невероятную целеустремленность. На импровизированных «дворовых» играх тренеры обычно не присутствовали, поэтому парни, пользуясь свободой, делали упор на том, в чем были сильны, и старались избегать ситуаций, где обнаружились бы их слабые стороны. Майкл же, наоборот, ставил себя под удар, усиленно работая над исправлением своих недостатков. Он действительно рвался в лучшие из лучших.

За время летних каникул Майкл еще подрос, окреп физически и прибавил в скорости. То, что он продолжал прибавлять в росте, тренеров, конечно, не могло не радовать. Это они выяснили 15 октября 1982 г., и первый день тренировочных занятий, когда обо всех игроках собирались, как говорил Дин Смит, «объективные данные». Измерив рост Джордана, Рой Уильямс с удовлетворением отметил, что если на первом курсе он составлял 6 футов 4,5 дюйма, то сейчас, на втором, уже 6 футов 6 дюймов. Кроме того, Майкл значительно окреп и обрел поистине реактивную скорость. На первом курсе он пробегал 40 ярдов за 4,55 секунды, что, кстати, весьма неплохо. А теперь секундомер Уильямса застыл на отметке 4,39. Другие тренеры зафиксировали почти такое же время, но в итоге все сошлись на 4,39, надеясь, впрочем, что Майкл еще побьет свой рекорд. Но даже и 4,39 – результат, доступный лишь быстрейшим атлетам мира – спринтерам олимпийских сборных и профессиональным игрокам в американский футбол, да и то не всем, а только куотербекам. А тут такая скорость у студента, который не просто быстро бегает, но и прекрасно действует на баскетбольной площадке, тонко предчувствуя дальнейший ход игры.

Все баскетбольные тренеры придерживались двух аксиом. Первая – не в их власти научить подопечного быстро бегать. Вторая – не в их же власти заставить его подрасти. Скорость и рост – это от Бога. А тут судьба подарила им высоченного и быстрого, как ртуть, парня, который к тому же наделен ярким талантом, необычайно азартен и с ходу усваивает все уроки, впитывая знания, как губка.

Дин Смит, радуясь, что Джордан за лето вытянулся, еще более восхищался уверенной игрой Майкла. В тренировках один на один Джордан почти всегда побеждал. Побеждала и команда Майкла в играх пять на пять.

Дин Смит и его помощники уделяли Джордану большое внимание.

Когда Майкл окончил первый курс, тренер показал ему фильм, запечатлевший игровые моменты с его участием. Из этого фильма явствовало, что Джордан немного небрежен в обороне. После просмотра ленты Смит сказал: «Майкл, ты понял, что в защите ты мог бы играть намного лучше?» И добавил, что если Джордан обратит на свои промахи серьезное внимание, то станет поистине универсальным игроком, достойным и студенческого баскетбола, и профессионального. Смит к тому же напомнил своему ученику еще одну аксиому: побеждает та команда, которая лучше обороняется. Бывает так, что в одном из матчей даже у хорошего игрока в нападении не все получается или ему попросту не везет, но надежная игра в обороне (а это плод тяжелого труда) всегда фундамент успеха.

Товарищи Джордана по команде заметили, что на втором курсе он хорошо усвоил наставления тренера и в некоторых матчах уделял большее внимание именно защите, нейтрализуя самых грозных форвардов. В тренировочных играх Смит специально поручал соперникам Майкла усиливать давление на него, сковывать его действия, чтобы он больше творил комбинационно, организовывая партнеров.

На втором курсе Майкл выглядел совсем не так, как на первом. Из худосочного, порой не уверенного в себе новичка он превратился в мощного, зрелого игрока. Билли Каннингхем, один из первой плеяды замечательных воспитанников Смита, ставший в 1982 г. тренером «Филадельфии», заехал как-то в свой университет понаблюдать тренировки юной смены. Обратившись к Смиту, он так отозвался о Джордане: «Он будет самым великим игроком, когда-либо выступавшим за «Каролину»».

Смит всячески старался оградить Майкла от подобных похвал. Похвала могло испортить молодого парня. Кроме того, восхваления, расточаемые в чей-либо адрес, противоречили основным принципам программы Смита, где все были равны и для будущих звезд никаких исключений не делалось. Поэтому, выслушав Каннингхема, тренер тут же отпарировал: «Нет, у нас было и сейчас есть немало великих игроков. Майкл всего лишь один из них». Но Билли остался все же при своем мнении: что ни говори, а равных Майклу нет. Ему только что исполнилось 20, а он делает на площадке то, чему вообще нельзя научить, и то, на что способна лишь горстка профи.

Майкл тренировался очень интенсивно. Как справедливо заметил Стив Хейл, для игрока, щедро одаренного природой, такая привычка в редкость. Свои же возможности Стив оценивал весьма трезво, понимая, что он сможет добиться успехов, лишь став баскетбольным камикадзе, который отчаянно бросается за каждым мячом, не обращая внимания на синяки, ушибы и ссадины. Но Джордан, несравненно более талантливый, тренировался с таким же рвением, как и Хейл.

Быстрый взлет Джордана и растущая слава о нем не помешали ему все так же по-мальчишески «задираться». Вот пример. В одном из упражнений, придуманных Смитом, участвовали двое. Один – нападающий – получал мяч футах в пятнадцати от кольца, а другой защитник – должен был сорвать атаку. Когда в этом упражнении участвовал Майкл Джордан, вокруг площадки тут же собиралась толпа любопытных: всем было интересно понаблюдать, как день ото дня растет мастерство восходящей звезды. А вот те, кому доводилось играть против Майкла один на один, особых восторгов не испытывали. «Да разве его остановишь?» – сокрушенно вздыхал Базз Питерсон. И действительно, Майкл одной своей длиннющей рукой с ладонью, как лопата, управлялся с мячом лучше, чем многие игроки – двумя. Кроме того, у него была фантастически взрывная стартовая скорость. Игрокам, выступавшим в поединках с ним в роли защитников – Стиву Хейлу, Баззу Питерсону или Джимми Брэддоку, – такое единоборство не доставляло ни малейшего удовольствия. Дело было не просто в постоянных проигрышах, а в скверной привычке Майкла. В раздевалке после тренировки он выводил на классной доске фамилии своих соперников и римские цифры, указывающие, сколько раз он кого обыграл.

Партнеры по команде прекрасно понимали, какое неодолимое желание побеждать таилось в душе Майкла. Возможно, он так и не забыл горечь поражений от своего брата Ларри, когда они, еще мальчишками, резвились на заднем дворе родительского дома. Разумеется, в каждом классном спортсмене заложен талант, и ни один парень не попал бы в «Каролину», если бы еще подростком не тренировался больше всех сверстников в квартале или школе, но Джордан, судя по всему, и здесь всех опережал. Он ненавидел проигрывать, будь то официальный ответственный матч, или проходная игра, или просто тренировка.

Столь же неистов он был в карточных играх и у бильярдного стола. Порой казалось, что Майкл намерен изменить давно устоявшиеся правила той или иной игры – лишь бы победить. Однажды, когда «Каролина» приехала в Шарлоттсвилль на матч с «Вирджинией», Джордан с партнерами зашел в бильярдную и предложил кому-нибудь из товарищей сразиться с ним. Согласился Мэтт Дохерти и, к несказанному удивлению Майкла, выиграл. Джордан швырнул на пол кий и, внимательно осмотрев бильярдный стол, заявил: «У этого чертового стола нестандартные размеры!» После чего с достоинством покинул зал.

Категорическое неприятие поражений стало как бы фирменным знаком Джордана – на всю его жизнь. Любое состязание он превращал в борьбу не на жизнь, а на смерть. Проигрывая в карты, он не вставал из-за стола, пока не отыгрывался. О бильярде и говорить нечего. Когда Майкл учился на втором курсе, «Каролина» приехала как-то в Атланту на матч с командой технологического института штата Джорджия. Рою Уильямсу было поручено совершить вечерний обход – проверить, чтобы все игроки вовремя легли спать. Убедившись, что в номерах отеля никого из ребят нет, догадливый Рой отправился в бильярдную, где и застал всех – во главе с Майклом. Тот обучал товарищей тонкостям игры и находился в прекрасном расположении духа: как-никак показал, что такое настоящий класс! Уильямс не стал сердиться на полуночников и присоединился к ним, слушая со смехом шутки Майкла. Неожиданно Джордан стал серьезным: «Вот вы смеетесь, уважаемый тренер, а я ведь и вас обыграю. Берите кий!»

Они сыграли три партии, и Уильямс, по-настоящему классный бильярдист, победил во всех трех. Джордан, замкнувшись в себе, не произнес ни слова. Когда все стали расходиться, он не поблагодарил Уильямса и даже не пожелал ему спокойной ночи. Наутро, за завтраком, он по-прежнему с ним не разговаривал. Час спустя команда стала садиться в автобус, чтобы ехать на тренировку. В салоне автобуса по одну сторону прохода стоял Уильямс, по другую – Эдди Фоглер, еще один помощник Дина Смита. Уильямс, кстати, никому о вчерашнем эпизоде не рассказывал. Непривычно мрачный Майкл, забравшись в автобус, молча прошел мимо тренеров. Фоглер, уловив его настроение, спросил: «Эй, Майкл! Что случилось? Неужели тренер Уильямс обыграл тебя в бильярд?»

Разъяренный Джордан, обернувшись к Рою, бросил в сердцах: «Так вы всем уже раззвонили?»

«Майкл, – вмешался Фоглер, – Рой никому ничего не говорил. Я понял, что произошло, посмотрев на твою физиономию. На ней написано: «Я проиграл»«.

На втором курсе Майкл увлекся гольфом и – типично в своем духе – проявлял и большое старание, и огромный азарт. На втором же курсе Смит поставил его на место крайнего нападающего, а Базз Питерсон играл в защите. Хотя Джеймс Уорси ушел к тому времени в профессионалы, «Каролина» оставалась очень хорошей командой. Правда, ее состав сильно омолодился, и большинство игроков не имело еще достаточного опыта, но был в «Каролине» такой игрок, как Майкл Джордан, который стоил иной команды.

В тот сезон Майкл, когда «Каролине» необходимо было обороняться, очень удачно действовал в защите. Ярко проявилось его врожденное чувство игры. Поражала быстрота, с которой он расправлялся с соперниками.

Вот один из примеров – игра с «Вирджинией». Благодаря Ральфу Сэмпсону оборона этого клуба напоминала неприступную крепость, поэтому «Вирджиния» считалась в США лучшей студенческой командой. Первый матч на выезде, в Шарлоттсвилле, «Каролина» выиграла. Ответный, домашний, состоялся 10 февраля 1983 г. Эта встреча запомнилась многим. В конце второй четверти Базз Питерсон серьезно повредил колено – настолько серьезно, что от этой травмы так никогда и не оправился. Без него натиск «Каролины» ослаб. «Вирджиния» во главе с гигантом Сэмпсоном полностью контролировала игру. В какой-то момент она вела с перевесом в 16 очков.

Однако «Каролина» постепенно начала наверстывать упущенное. Когда до конца встречи оставалось 4 минуты 12 секунд, «Вирджиния» по-прежнему вела – 63:53. И тут оборона «Каролины» сжалась, как стальная пружина. До конца матча гостям не удалось набрать ни одного очка, а хозяева продолжали наращивать мощь взрывных контратак.

И вот до конца игры остается 1 минута 20 секунд. «Вирджиния» впереди – 63:60. К счастью для хозяев, Сэмпсон неудачно выполняет два штрафных броска, но и каролинец Джимми Брэддок промахивается из трехочковой зоны. Хорошо, что под щитом вовремя оказывается Джордан. Мастерски выполненный подбор, и разрыв сокращается – 63:62. Остается играть 1 минуту и 7 секунд. С мячом – талантливый защитник «Вирджинии» Рик Карлайл. Навстречу ему грозно движется прессингующая пятерка «Каролины» во главе с Майклом Джорданом. Карлайл спокоен: он уже не раз прорывался через плотный заслон соперников. Кольцо из защитников вокруг Рика сужается, но он спокойно постукивает мячом о пол, сейчас откроется щель в кольце, и он, как всегда, проскочит через нее со своим коронным дриблингом. Но что это? Мяч куда-то исчезает, и растерянный Карлайл, обернувшись, созерцает самое ужасное зрелище в своей жизни: укравший у него мяч Майкл Джордан устремляется к щиту «Вирджинии», взмывает на невероятную высоту и одной рукой делает потрясающий «слэм-данк». Движение его руки было столь резким, что Карлайл на какую-то долю секунды решил, что Джордан промажет. Сходное ощущение испытывал и Дин Смит. После игры он спросил Джордана: «Майкл, к чему эта показуха? Почему ты просто спокойно не положил мяч в кольцо? Мог ведь и промахнуться».

«Уважаемый тренер, промахиваться не входило в мои планы», – слегка усмехнувшись, ответил тот.

Итак, «Каролина» ведет, но до конца матча еще 51 секунда, а мяч – у «Вирджинии». Карлайл бросает по кольцу – промах! Мяч отскакивает от щита, и к нему тянутся, как щупальца, огромные ручищи Ральфа Сэмпсона – каменной глыбы высотой 7 футов 4 дюйма. Каким-то чудом, дотянувшись одной рукой, мяч похищает Майкл Джордан, и победа – за «Каролиной». Да, отобрать мяч у Большого Ральфа – это целое событие в студенческом баскетболе. «Каролина» выигрывает 18-й матч подряд, но ей еще предстоят серьезные испытания: ведь до конца сезона придется играть без Базза Питерсона.


Глава 8. Чикаго, 1984 г.

B 1984 г. «Чикаго Буллз» был довольно слабым клубом, с трудом боровшимся за выживание в городе, где баскетбол традиционно считался второсортным видом спорта. Тем более в зимний сезон, когда все внимание болельщиков было приковано к их любимцам – игрокам знаменитой хоккейной команды «Чикагские Черные Ястребы». Но еще большей популярностью пользовался в городе американский футбол, а здешние «Медведи» стали клубом-символом Чикаго. За эту команду выступали жесткие, физически сильные парни, исповедовавшие столь же жесткую, даже грубую игру. Да и в образе самого Чикаго ощущалась жесткость и физическая мощь. Недаром известный американский поэт Карл Сэндберг назвал его «Широкоплечим городом». Ну а баскетбол влачил здесь жалкое существование.

До того как «Буллз» купили Джерри Рейнсдорф и его люди, наиболее влиятельной фигурой среди владельцев клуба был Артур Виртц, крупнейший в Чикаго делец в сфере недвижимости. Многим он внушал страх. Виртц разительно отличался от нынешних, более лощеных и обходительных владельцев спортклубов. Его власть была неограниченной и непререкаемой, а сам он представлял собой воротилу большого бизнеса, каких в Чикаго тогда насчитывалось очень немного. Это был огромный мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом почти триста фунтов. Он и дома строил под стать себе – такие же огромные и мрачные. Виртц был бизнесмен до мозга костей, не брезговавший и сомнительными сделками, а спорт, и в частности баскетбол, его особенно не интересовал. Он, правда, построил на свои деньги стадион «Чикаго», но не из любви к спорту, а в ожидании будущих доходов от арендаторов стадиона. Клуб НБА сулил неплохую выручку: как-никак 41 домашний матч в сезоне, не считая игр «плей-офф».

В отличие от нынешних воротил спортивного бизнеса, Виртц не занимался такими пещами, как промоушн и маркетинг. Брайан Макинтайр, возглавивший со временем в НБА отдел связи с прессой, ранее, в конце 70-х гг., работал в клубе «Чикаго Буллз». Знакомясь с его делами, он, к своему ужасу, обнаружил, что продажей билетов здесь занимается всего лишь один служащий. Трудно поверить, но не было в клубе человека, который специально бы ведал продажей сезонных абонементов. В 1984 г., когда в «Буллз» появился Майкл Джордан, на стадион было продано всего 2 тысячи абонементов. В связи с этим Макинтайр вспоминал курьезный случай. Однажды ночью в офис клуба проникли взломщики. Кое-чем поживились, а затем подбросили обратно огромную пачку сезонных билетов.

Макинтайр предложил руководству клуба привлечь к распространению сезонных билетов студентов городских колледжей, выплачивая им 10 процентов комиссионных. Но Виртц и слушать его не стал. Во-первых, он не думал, что студенты продадут, много билетов, а во-вторых, ему очень не хотелось делиться с кем-либо десятью процентами. Как вспоминал Макинтайр, с одной из городских радиостанций клуб заключил контракт, оговаривающий право на трансляцию 20 матчей. За каждую трансляцию станция выплачивала клубу 5 тысяч долларов. Затем Виртц взвинтил цену, и право на трансляцию перешло к станции, у которой был столь слабый радиосигнал, что большинство чикагцев не слышало репортажей со стадиона.

Но чаще всего Макинтайр вспоминал случай, произошедший с ним в году, когда «Буллз» добрались до серии «плей-офф». Он опаздывал на работу и вынужден был превысить скорость. Его тут же остановил полицейский. Чтобы отвертеться от штрафа, Макинтайр сообщил копу, кто он такой, и предложил ему билеты на матчи «плей-офф». «Ненавижу баскетбол, – сказал полицейский. – Вот хоккей – другое дело. Может, найдется билетик?» Да, решил Макинтайр, этот коп говорит от лица всего Чикаго!

За год до прихода в клуб Майкла Джордана звезда «Буллз» Реджи Теус, поссорившись с тренерами, накануне сезона куда-то исчез. Когда он вдруг объявился, старший тренер Кевин Лафери, рассерженный выходкой Реджи и давно имевший на него зуб за его излишнюю самоуверенность (Теус считал, что все атаки «Буллз» должен завершать только он), надолго посадил строптивца на скамейку запасных. Теус, конечно, был недоволен. Негодовали и чикагские болельщики, для которых он – единственный из команды – был светом в окне. Реджи вел себя вызывающе. То обмотает голову полотенцем, чтобы вызвать сочувствие у публики. То закажет в буфете пиццу и съест ее прямо на скамейке запасных, во время игры.

Вообще до прихода Джордана «Буллз» не везло во всем. Даже когда право приобрести талантливого новичка из числа студентов решал жребий, судьба от чикагцев отворачивалась. Однажды в конце 70-х гг. команда, выступавшая на редкость бледно, замкнула турнирную таблицу. В качестве утешительного приза клубу предоставили возможность пополнить свои ряды студентом университета штата Мичиган в Ист-Лансинге, игроком очень способным и жизнерадостным, успевшим уже завоевать известность. Звали его Мэджик Джонсон. Перспектива для клуба была заманчива, но шансы – 50 на 50. Вопрос, кому достанется Джонсон, «Буллз» или «Лейкерс», решался путем жребия. В Чикаго заволновались. Руководство клуба, не зная, что говорить: «орел» или «решка», – предоставило выбор болельщикам.

Это была ошибка. Так, во всяком случае, считает Джонни Керр, в далеком прошлом тренер «Буллз», а начиная с 1975 г. постоянный радио и телекомментатор матчей с их участием. Керр уже сталкивался с подобной ситуацией, работая тренером «Финикс Санс». Этот клуб и «Милуоки Бакс» оспаривали путем жребия приобретение Лью Алсиндора (ставший позже известным всему миру игроком пол именем Карим Абдул-Джаббар). Руководители «Финикса» опросили болельщиков, послушались их и в результате проиграли. Алсиндор достался «Милуоки», а «Финикс» – на свою беду – довольствовался Нилом Уоком, двигавшимся по площадке как сомнамбула. После того случая Керр всегда повторял: «Послушаете болельщиков и кончите тем, что займете места на трибунах вместе с ними».

Тем не менее, когда настало время «разыгрывать» Мэджика Джонсона, Род Торн сказал вслед за болельщиками: «Решка!»

Оказалось – «Орел». Вместо Джонсона «Буллз» достался Дэвид Гринвуд, игрок вполне достойный, но без огонька – просто отрабатывал контракт. Не повезло «Чикаго» и с Сидни Монкрифом (опять злосчастный жребий!), который, попав в «Милуоки», в течение десяти лет считался одним из лучших универсальных игроков НБА, одинаково сильным и в защите, и в нападении. Перед тем как решалась судьба Сидни, Джонатан Ковлер, один из менеджеров «Буллз», сказал, что на кону – 25 миллионов долларов. «Я был не прав, – заметил он спустя несколько лет. – На самом деле, на кону стояло 200 миллионов».

В общем, чикагцам с новобранцами явно не везло. Они часто стояли во главе очереди за будущими звездами, но то выбор был небогат, то они выбирали не тех. Например, в 1980 г. клуб был одним из первых в этой очереди и приобрел хорошего игрока Ронни Лестера, но вскоре из-за серьезной травмы колена его спортивная карьера оборвалась. А вот «Филадельфии» в ходе того же драфта, хотя у нее выбор был не столь широк, достался очень ценный игрок – Эндрю Тони. В l981 г. «Буллз» приобрел Орландо Вулриджа, возлагая на него большие надежды. Но он к тому времени потерял форму. Говорившие в его пользу статистические показатели совершенно не подтверждались его игрой. В том же году чикагцы заполучили Ларри Нанса и Тома Чемберса, о которых сказать что-либо определенное трудно. В 1982 г. в клуб пришел Квинтин Дейли, оказавшийся завзятым наркоманом. Вслед за ним появились в «Буллз» Рикки Пирс и Пол Пресси. Когда тренер Марк Пфайль пытался надавить на Дейли по поводу его вредной привычки и сказал ему, что если он не расстанется с наркотиками, то кончит свою жизнь на улице, тот разразился гневной тирадой: «Кончу жизнь на улице? Да я там уже жил. Жил и, представьте себе, выжил. Я на улице заработаю больше денег, чем на баскетбольной площадке. Так что не вздумайте меня пугать!»

В 1983 г. «Чикаго Буллз» стоял в очереди пятыми, но год выдался бедным на таланты. Руководство клуба остановило свой выбор на Сидни Грине, игроке высокорослом, но весьма средних способностей. В «Буллз» все время происходила ротация состава. Почти с той же частотой сменяли друг друга старшие тренеры. За краткий период, начиная с сезона 1978/79 г. и включая сезон 1986/87 г., когда команду возглавил Дуг Коллинз, на посту старшего тренера перебывали Скотти Робертсон, Джерри Слоун, Род Торн, Пол Уэстхед, Кевин Лафери, Стэн Албек.

В сезоне 1983/84 г. команда выиграла лишь 27 матчей, проиграв 55. Поскольку неудачники получают в НБА поблажки, «Буллз» во время драфта-84 отвели почетное третье место в очереди за новобранцами. Их перещеголяли и соответственно опередили лишь «Хьюстон» и «Портленд». В ту пору все клубы мечтали заполучить игроков-великанов. Это уже потом Майкл Джордан и баскетболисты примерно его роста и его уровня игры сломали устарелые критерии отбора будущих звезд. А тогда самой ценной добычей считался Аким Оладжьювон из Хьюстонского университета. Атлетически сложенный гигант, трудяга и скромник, он начал играть в баскетбол сравнительно недавно, что и придавало ему особую ценность: талант этого парня только расцветает, год от года он будет играть все лучше и лучше. Так, собственно говоря, и случилось.

Вторым после Акима котировался, по мнению многих баскетбольных специалистов, Майкл Джордан. Но вот беда: он был атакующий защитник. Не центровой, не таранный форвард и не опорный защитник. В НБА традиционно считалось, что атакующий защитник не вытянет из болота слабую команду. Даже выдающийся игрок такого амплуа может быть лишь довеском в отлаженной команде, достойной чемпионского звания. Стало быть, клубы, стоящие во главе очереди, вряд ли позарятся на Джордана.

Что же касается великанов, то вторым после Оладжьювона высоко ценился Сэм Боуи, игравший в студенческой команде «Кентукки». Это был высокорослый и умный игрок, но он обладал существенным недостатком – его мучила серьезная травма ноги, заработанная в студенческие годы. Существовала еще одна проблема, более скрытая. Некоторые сомневались, действительно ли Сэм получает истинное наслаждение от баскетбола, хватит ли у него драйва и задора, чтобы поднять и свою игру, и игру команды в целом на более высокий уровень.

«Быки» отнеслись к кандидатуре Боуи скептически. Совсем недавно они уже столкнулись с подобным случаем, приобретя Ронни Лестера, чей организм напоминал подержанный драндулет. А вот «Портленд», стоявший в очереди вторым, явно приценивался к великану Сэму. Наверное, потому, что однажды этот клуб стал чемпионом НБА, сплотив игроков вокруг высокорослого и талантливого Билла Уолтона (впрочем, Боуи до Уолтона было далеко). Что же касается Джордана, то в составе «Портленда» уже имелся баскетболист примерно такого же роста и сходный с Майклом по манере игры – Клайд Дрекслер, который довольно успешно провел свой первый, трудный, как всегда, сезон под недремлющим оком строгого тренера Джека Рамсея. К восторгу чикагских селекционеров, «Портлендские следопыты» делали сейчас ставку на высокорослого центрового. Впрочем, не все считали их выбор правильным. Бобби Найт, тренировавший соперников «Каролины» в студенческих чемпионатах, но тем не менее призвавший под знамена олимпийской сборной именно Майкла Джордана, буквально влюбился в него. Сейчас, во время торгов, Найт пытался убедить своего близкого друга Стью Инмена, отвечавшего в «Портленде» за селекцию, махнуть рукой на Боуи и взять в команду Джордана.

«Но нам нужен центровой», – отбивался Инмен. «Стью, возьми Джордана и поставь его в центр», – продолжал настаивать Найт.

Некоторые оперативные функции в «Буллз» осуществлял тогда Джонатан Ковлер, очень богатый молодой человек, наследник состояния империи, производящей виски «Джим Бим», и баскетбольный фанат. Руководство клуба часто использовало эту представительную фигуру как ширму, за которой скрывались прорехи в управлении собственностью «Буллз». Однажды, например, чикагцам хотели продать очень хорошего игрока и по вполне сходной цене, но, пока Ковлер созывал на переговоры всех своих партнеров, выгодная сделка сорвалась.

Главным селекционером клуба, подчинявшимся непосредственно Торну, был молодой человек по имени Майк Тибо – классический тип специалиста, связавшего всю свою жизнь с НБА. Он, казалось, был рожден или, вернее, обречен на то, чтобы стать вечным помощником старшего тренера или селекционером, любить баскетбол больше всего на свете, не зарабатывая при этом больших денег, мотаться по крошечным городкам и без конца наблюдать за малоинтересными матчами никому не известных команд. Однако работа захватывала его по-настоящему. Майк верил, что когда-нибудь отыщет либо одного великого игрока, либо сразу нескольких не столь уж великих, но которые вместе составят уникальный ансамбль.

«Буллз» несказанно повезло, что их очередь была всего лишь третья. НБА постоянно расширялась, число команд, входивших в нее росло, очередь растягивалась, и шансов на право первой, а также второй и третьей «ночи» становилось все меньше. Между тем ошибки при наборе новобранцев, гонорары которых резко возросли, влетали клубам в копеечку. В 1984 г. Тибо наблюдал за игрой Майкла Джордана раз десять. Несколько раз видел его в деле и Род Торн. Учитывая специфику программы Дина Смита, трудно было реально оценить потенциал его воспитанника. Тем не менее Тибо и Торн пришли к единодушному мнению, что Майкл станет очень хорошим профессиональным игроком, а может, даже игроком великим: он всего лишь студент, но как баскетболист вполне сложился.

До тех пор пока он не увидел Джордана, Тибо считал, что в истории студенческого баскетбола не было игрока, равного Мэджику Джонсону. Но теперь он изменил свое мнение: огонь, горевший внутри Майкла, был посильней, чем у Мэджика. Интересная деталь: Тибо видел Джордана в официальных матчах, а тренеры «Каролины» говорили ему, что настоящие чудеса Майкл чаще вытворяет на тренировках. В итоге Тибо решил, что кроме Джордана ему никто не нужен, и молил Бога, чтобы слепцы из «Портленда», помешавшиеся на Сэме Боуи, не прозрели.

Род Торн согласился со своим подчиненным, физическое состояние Боуи внушало ему опасения, тем более что в истории клуба был уже прецедент – развалина Ронни Лестер. Кроме того, Торна покорила одержимость, с которой Майкл Джордан действовал буквально в каждом игровом эпизоде. Правда, Род не так уж много раз видел Майкла «живьем», но поскольку он подружился с Дином Смитом, то при наездах в Чепел-Хилл мог просматривать в кинозале фильмы, запечатлевшие матчи с участием «Каролины». Любезность со стороны Дина Смита оказалась как нельзя кстати: Род Торн получил отличную возможность, не вставая с кресла, присматриваться к игрокам не только «Каролины», но и к их многочисленным соперникам.

После нескольких кинопросмотров Торн многое узнал о Джордане и от многого пришел в полный восторг. Было видно, как год от года Майкл заметно прибавляет в мастерстве, добавляет в свой арсенал новые элементы, совершенствует игру в защите. Но самое главное – его взрывной стиль. Он возникает, как из небытия, в нужном месте в нужный момент и ломает ход игры на скорости, невиданной в студенческом баскетболе. Иногда Торн, не веря своим глазам, останавливал фильм, прокручивал его назад и снова внимательно изучал поразивший его эпизод. Нет, этому научить нельзя, сколько ни бейся. Это заложено самой природой! У себя, в Чикаго, Торн все чаще заводил с руководством клуба разговоры о Джордане, напирая на то, что его надо приобрести любой ценой.

Дин Смит одобрил решение Торна, хотя и в своей традиционной манере – сдержанно. Он всегда подчеркивал, что в его команде все игроки – как на подбор. А вот тот факт, что Джордана жаждал заполучить Билли Каннингхем, укрепил уверенность Торна и Тибо в правильности их выбора. Оставалось найти поддержку у Ковлера. Тибо, побаивавшийся, что Ковлер сделает ставку на новобранца-великана, предложил Торну как-то перехитрить его и взять дело в свои руки. Однако Ковлер полностью с ними согласился. В результате 19 июня 1984 г. Майкл Джордан стал игроком «Чикаго Буллз» – третья очередь оказалась для этого клуба счастливой.

Впрочем, Тибо хотел в том же году заполучить еще одного игрока – невысокого, но коренастого белого паренька Джона Стоктона, выступавшего за команду скромного, небольшого Гонзагского университета в Спокейне, штат Вашингтон. Джон показался чикагскому селекционеру стойким, неустрашимым бойцом, к тому же хорошо видевшим площадку. Но в результате сложных перипетий Стоктон попал в «Юту», которая тоже заинтересовалась им. Тибо долго сокрушался: из Джордана и Стоктона получилась бы, по его мнению, идеальная пара защитников.

В тот же день, 19 июня 1984 г., Рон Коули, в свое время работавший на общественных началах помощником тренера в средней школе Уилмингтона, где учился Майкл Джордан, позвонил Джеймсу Джордану. «Забудьте об Оскаре Робертсоне и Джерри Уэсте, – сказал Коули отцу Майкла, упомянув двух лучших защитников времен своей молодости. – Самый великий защитник в истории баскетбола появился в НБА только сегодня».


Глава 9. Нью-Йорк; Бристоль, Коннектикут, 1979-1984 гг.

В том году, когда Майкла Джордана взяли в НБА, американский профессиональный баскетбол переживал своего рода ренессанс. Во многом благодаря зрелищному соперничеству двух ярчайших звезд – Мэджика Джонсона и Ларри Бёрда, олицетворявших собой столь же яркие команды-соперницы – «Лос-Анджелес Лейкерс» и «Бостон Селтикс». Пятью годами ранее, когда эти игроки были зелеными новичками, финансовое состояние НБА привело лигу на грань краха. Над ней издевалась вся Мэдисон-авеню (фешенебельная улица в Нью-Йорке, где размещены штаб-квартиры крупнейших торговых и рекламных фирм). Ее игнорировало кабельное телевидение. Достаточно сказать, что финальный матч чемпионата 1980 г. – интереснейшее спортивное событие с участием вундеркинда Джонсона («Лейкерс») и неподражаемого Джулиуса Ирвинга («Филадельфия-76») – страна смотрела не в реальном времени, а поздней ночью, в записи, сделанной Си-би-эс.

А вот студенческий баскетбол процветал. Вся страна с увлечением следила за ходом умело разрекламированных финальных турниров. Сказать по правде, популярность, пришедшая к НБА в 80-х гг. и связанная с увлекательным соперничеством Бёрда и Джонсона, коренится в давнем противостоянии этих звезд, когда они были еще студентами. Нельзя не вспомнить захватывающий финал чемпионата НАСС в 1979 г. Это был незабываемый матч. Сошлись «летающая крепость» – команда университета штата Мичиган, где блистал темнокожая звезда Мэджик Джонсон, и нетитулованная, но задорная команда университета штата Индиана, ведомая белой звездой – Ларри Бёрдом. Победили тогда мичиганцы, но и их соперники заслуживали не меньшей похвалы.

В пору, когда Джонсон и Бёрд пришли в НБА, профессиональный баскетбол находился в плачевном состоянии. Общественное мнение США считало этот спорт, во-первых, спортом черных, а во-вторых, скопищем грязи, коррупции и пороков. Все игроки – наркоманы, которым удается взять себя в руки лишь на последних минутах матча. К тому же им платят незаслуженно высокие гонорары (на самом деле средний совокупный доход всех игроков клуба не превышал тогда миллиона долларов).

Даже зимой 1982/83 г., когда Джонсон и Бёрд уже демонстрировали на площадках истинные чудеса, корпорация редко транслировала матчи, а репортажи о самых интересных играх передавались в записи. НБА делала вид, что ничего страшного не происходит: меньше трансляций – больше зрителей на стадионах. Но на самом деле той зимой руководство лиги пыталось найти хоть какой-то выход. Когда владельцы клубов съехались на матч «Всех Звезд», между ними зашел разговор по поводу возможного роспуска нескольких слабейших команд. Был и другой вариант: объединять по территориальному принципу, два захиревших клуба в один.

Плохи дела были, в частности, в «Кливленде». Владелец этого клуба Тед Степьен обладал неистребимой привычкой продавать хороших молодых игроков, подающих надежды, и приобретать взамен именитых ветеранов, чья спортивная карьера была уже на излете. Лига наконец вмешалась, поставив во главе «Кливленда» нового человека – Гордона Ганда и одарив клуб двумя перспективными новичками.

Было и такое предложение: разбить сезон на два чемпионата в надежде, что это повысит зрительский интерес к матчам. Кроме того, учитывая претензии болельщиков, утверждавших, что игроки не выкладываются полностью на протяжении всего матча, руководство НБА подумывало и о такой новинке – за победу в каждой четверти матча начислять команде дополнительное очко в турнирной таблице.

В том году матч «Всех Звезд» проходил в Нью-Джерси, штате, представленном в профессиональном баскетболе клубом «Нью-Джерси Нетс», вечным неудачником. «Нетс» находился на грани полного развала, руководство и игроки менялись как в калейдоскопе. Сначала команда выступала в Американской баскетбольной ассоциации. В НБА она смогла попасть лишь потому, что ее руководство решило продать Джулиуса Ирвинга в «Филадельфию-76», тем самым заплатив вступительный взнос. Авторитет и магнетическая притягательность этого игрока обеспечили успех этого нехитрого дела. Однако популярность баскетбола в Нью-Джерси от этого только уменьшилась, так как, продав лидера команды, «Нетс» проигрывали всем подряд. Матч «Всех Звезд» не вызвал никакого ажиотажа. Оставались нераспроданными 5 тысяч билетов. Дело дошло до того, что всем клеркам НБА было поручено раздать как можно больше билетов своим знакомым – иначе получилось бы смехотворное зрелище. Представьте себе: матч «Всех Звезд», а объективы телекамер скользят по пустым трибунам.

И вот тогда в бои начали вступать свежие силы, призванные сделать лигу жизнеспособной и привлечь к ней интерес крупнейших корпорации и рекламных агентств. В состав руководства НБА вошел Дэвид Стерн – молодой, энергичный человек, страстный поклонник баскетбола, с уважением относившийся к знаменитым игрокам. Дэвид к тому же прекрасно разбирался в тонкостях паблик рилейшнс (связей с общественностью), и еще до того, как он был назначен комиссаром НБА он уже играл в штабе лиги первую скрипку.

Что же касается тогдашнего комиссара НБА Ларри О'Брайана то он к своим обязанностям относился равнодушно, хотя очень любил покрасоваться с важным видом перед телекамерами. В свое время он прошел хорошую школу политических игр в высших эшелонах команды Кеннеди, где считался непревзойденным, хотя и несколько старомодным специалистом по проведению избирательных кампаний. С самим Джоном Кеннеди О'Брайан был, можно сказать, на короткой ноге, поэтому после 22 ноября 1963 г. в его жизни, как и в жизни, других приближенных убитого президента, оборвалось что-то важное. Одно время он работал в администрации Линдона Джонсона, возглавляя почтовое ведомство США. Однако Джонсон не слишком доверял человеку из команды Кеннеди, а старые друзья О'Брайана по работе, хранившие верность команде покойного президента, считали его перебежчиком.

Расцвет эры телевидения и превращение СМИ в четвертую власть (взять хотя бы бесконечные рекламные вставки по всем телепрограммам и постоянные публикации, подводящие итоги опросов общественного мнения) привели к тому, что люди типа О'Брайана, поднаторевшие в избирательных кампаниях и не растерявшие старых политических связей, оказались востребованными.

В апреле 1975 г. О'Брайан пришел в НБА на должность комиссара. Основной его задачей стало осуществить слияние лиги с соперничающей с ней АБА. Он выполнил эту миссию весьма умело и искусно. Между тем к игре как таковой и к блиставшим на площадке игрокам О'Брайан почти никакого интереса не проявлял. Исключением можно назвать его частые посещения матчей, проходивших в «Бостон Гарден». Во времена его молодости за клуб «Бостон Селтикс» выступали прекрасные игроки. Это, возможно, придавало дополнительную окраску его ностальгическим чувствам. На трибунах О'Брайана многие узнавали и приветствовали, словно вернувшегося домой триумфатора. В эти мгновения два мира – спорт и политика -сливались в его душе в один, и он был снова молод и оптимистичен Говоря откровенно, комиссар НБА не был перегружен делами. Да и вообще чувствовалось, что он разочарован тем, как сложилась его жизнь. Это было, наверное, свойственно всем людям из команды Кеннеди -некогда молодым энтузиастам, чьи большие надежды так трагически и неожиданно оборвались в Далласе в ноябре 1963 г. И в конце 70-х, н начале 80-х г. О'Брайан добросовестно выполнял все, что ему поручалось, но делал это скорее механически, не вкладывая душу.

Теперь – о Дэвиде Стерне. Исполненный решимости преобразить имидж лиги, он был твердо уверен, что финансовое благополучие НБА и здоровая психологическая атмосфера в коллективе напрямую зависят от ее тесного сотрудничества с крупными корпорациями США. В этом смысле Стерн по-хорошему завидовал Питу Розелю, сумевшему построить почти идеальные взаимоотношения между Национальной футбольной лигой и воротилами американского бизнеса.

НБА нужны были, конечно, солидные финансовые вливания, и Стерн хотел заполучить в качестве спонсоров крупнейшие корпорации, такие как «Кока-Кола» или «Макдоналдс». Если они пойдут ему навстречу, за ними потянутся и другие компании. Итак, Стерн начал действовать.

Однако, когда он посетил офисы крупнейших рекламных агентств, минуя которые на богатых спонсоров не выйти, он словно бы наткнулся на глухую стену, хотя многие крупные фирмы охотно спонсировали студенческий баскетбол. В одном из нью-йоркских рекламных агентств, расположенных на Мэдисон-авеню (а это агентство представляло интересы автомобильной империи), Стерну прямо сказали: «Да, студенческий баскетбол наш босс финансирует, а ваш, профессиональный, ни за что не станет. У вас там слишком много черных». Обескураженный Стерн показал рекламщикам демографические выкладки (НБА проводила специальное исследование), доказывающие, что расовый состав болельщиков, приходящих на матчи студентов и профессионалов, примерно один и тот же. А главное – среди зрителей преобладает молодежь, а новое поколение отбросило расовые предрассудки. В ответ – гробовое молчание. Да, эти предубеждения не вытравишь, с горечью подумал Стерн. Снобы, окопавшиеся в богатейших корпорациях, от спорта далеки. И не спорт их волнует, а то, на что большинство американцев стараются закрыть глаза, – растущая мощь черной Америки.

Когда Стерн занял в НБА ответственный пост, он сразу же взял в свой штат Рика Уэльтса, талантливого молодого человека, который до этого работал в Сиэтле, в профессиональном баскетбольном клубе «Суперсоникс», и, столкнувшись с той же ситуацией, что и сам Стерн, у себя, в штате Вашингтон, на северо-западе США, удачно с ней справился. Перед Уэльтсом была поставлена конкретная задача: работать от имени Стерна с рекламщиками с Мэдисон-авеню, чтобы те нашли для НБА богатых спонсоров. Однако Уэльтс, как и его босс, потерпел фиаско. И по той же причине. В профессиональном баскетболе доминировали чернокожие спортсмены, а законодатели вкусов массового потребителя не хотели мириться с этим. «На нас смотрели, – вспоминал Уэльтс, – будто мы олицетворяем собой не прекрасную игру баскетбол, а какую-то борьбу без правил или, скажем, соревнования по вытягиванию трактора из вонючего болота».

Уэльтс и Стерн недоумевали: ведь студенческий баскетбол продолжал привлекать спонсоров, хотя и там чернокожих спортсменов было немало. Потом они разобрались, в чем дело. Среди руководителей студенческого спорта, да и всей системы высшего образования США большинство ключевых постов занимали представители белой расы! Поэтому предрассудки уживались с известным снисхождением: солдатами могут быть и черные – важно, чтобы генералами были белые Не случайно в мире спорта так не любили тренера Джона Томпсона и его команду, представлявшую Джорджтаунский университет. Тренер и его ребята были для белой администрации бельмом на глазу. Мало того что Томпсон – негр, так еще и команда его выступает успешно, символизируя собой растущее самосознание черной Америки. Между тем и Томпсон, и его воспитанники были далеки от политики, не высказывали никаких радикальных взглядов и прилежно учились. Тренер требовал от всех игроков, чтобы они ни в коем случае не запускали занятий и выходили из стен университета с дипломами.

Несмотря на отдельные подобные исключения, студенческий баскетбол рассматривался как часть американского традиционного образа жизни и традиционных ценностей, а вот баскетбол профессиональный из этих рамок выпадал. Игроки были неуправляемы, никто их контролировать не мог, поскольку контракты, заключенные с ними, разорвать руководители клубов не имели права.

Спортивные чиновники призадумались: нужны были срочные изменения в трудовом законодательстве, поскольку игроки получили более широкие права, чем их тренеры. Сказались и другие распространенные предубеждения. Например, игроков почему-то считали лентяями, хотя ни один изнеженный лодырь не выдержал бы в НБА ее изнурительные сезоны. А если на страницы прессы попадало сообщение о том, что такой-то баскетболист (разумеется, чернокожий) пристрастился к наркотикам, поднимался невероятный гвалт: вот они, хваленые профессионалы – купаются в деньгах, потому и бесятся с жиру. «Подождите, – резонно замечали здравомыслящие люди, – присмотритесь к молодым клеркам и финансистам с Уолл-стрит. Они тоже неплохо зарабатывают, и наркоманов среди них тоже хватает. Наркомания – беда всего нашего общества, а не НБА».

Рик Уэльтс приехал на новое место работы в Нью-Йорк полным энтузиазма: сейчас он расшевелит этих рекламщиков с Мэдисон-авеню. Но прошло несколько бесплодных месяцев, и как-то ночью, сидя в одиночестве в номере отеля, он понял, что планы его рушатся. Наверное, старею, с горечью подумал Рик. Хорошо еще, что он постоянно находил поддержку и понимание со стороны Дэвида Стерна. Как бы занят тот ни был, каждый вечер он звонил Рику – подбадривал его, давал всяческие советы. В глазах Уэльтса Стерн был идеальный босс – молодой, энергичный энтузиаст, наделенный невероятно острым умом, преданный баскетболу и верящий в успех своего дела.

Стерн и Уэльтс были абсолютно уверены, что причины их неудач коренятся в расовых предрассудках американской элиты. Стерн в связи с этим полагал, что если в НБА подтянуть дисциплину и постараться избегать неприятных эксцессов, то внимание общественности невольно переключится со сплетен и слухов вокруг спорта на саму игру. Публика воочию убедится, насколько талантливы профессиональные баскетболисты и с какой страстью они сражаются на площадке.

Борьба за выживание НБА тем временем продолжалась. Собирался сократить рекламные вставки во время телетрансляций матчей один из немногочисленных спонсоров лиги – компания, производящая пиво. Руководители фирмы объяснили свое решение тем, что их продукция рекламируется на «специфическом рынке» (в вежливой форме это означало: «Рекламировать товар для черных – дело неприбыльное»). Действительно, большинство телезрителей, наблюдавших за матчами НБА, составляли жители негритянских кварталов, но все равно – такое решение рекламодателей иначе как открытым проявлением расизма не назовешь. Впрочем, со временем Стерну удалось заключить довольно выгодный контракт с другой пивной компанией – «Миллер».

Хотя предубеждения сильней реальности, решил Стерн, но с ними все же можно бороться. Призвав на помощь некоторых коллег из НБА и представителей Ассоциации игроков, он попытался сломать эти предубеждения. В начале 80-х гг. именно благодаря его усилиям с Ассоциацией игроков было заключено два важных соглашения. Одно – тест на употребление наркотиков. Другое ограничивало предел гонораров игроков. Оба эти соглашения позволили изменить имидж НБА в глазах не только рядовых американцев, но и руководителей крупнейших корпораций США. Повсюду стали уже говорить о том, что в НБА наведен порядок и ее игроки, в конце концов, не такие уж плохие ребята. А раз к такому мнению пришли акулы бизнеса, то что оставалось делать рядовым клеркам?

Руководство лиги признало, что проблема наркомании все-таки существует, и установило правила. Если игрок добровольно признавался в своих пристрастиях, то его зарплата сохранялась полностью и его бесплатно лечили. Если он появлялся со своими проблемами вторично, его снова лечили (бесплатно), но из гонорара вычитали соответствующую сумму. Игрока, «пойманного» в третий раз, изгоняли из лиги окончательно. Такое соглашение – довольно либеральное – устраивало всех. По мнению Стерна, Ассоциация игроков была очень надежным партнером. Особенно он ценил Боба Лэньера, бывшего центрового «Детройта», всегда возмущавшегося расхожим стереотипом: «Если ты чернокожий громадного роста и хорошо одетый, значит, ты баскетболист или бывший баскетболист, но что уж точно, то наркоман».

После установления потолка в гонорарах баскетболистов владельцы и игроки стали равноправными партнерами, игроки получали 53 процента от всех доходов клуба. В те времена заработки всех спортсменов неимоверно возросли, но баскетболисты оправдывали свое благосостояние – болельщики, разбирающиеся в этом виде спорта, понимали, что игроки выкладываются на площадке полностью. Эта игра у всех повышала адреналин в крови, что нельзя было сказать о бейсболе. И постепенно ореол бейсболистов стал угасать. Телевизионщики все реже показывали кадры, где бейсболист-мультимиллионер, вместо того чтобы бежать во всю прыть, двигается мелкими шажками.

Позиции Стерна в НБА укреплялись. Он уже считался кандидатом на пост Ларри О'Брайана, семилетний контракт которого истекал в 1984 г. Много позже Кевин Лафери, в прошлом игрок и тренер, сказал, что НБА в ее худшие минуты спасли пять человек: Джулиус Ирвинг, Мэджик Джонсон, Ларри Бёрд, Майкл Джордан и, конечно, Дэвид Стерн. Стерн, впрочем, был слишком умен, чтобы преувеличивать свои заслуги. Он всегда оценивал себя самокритично и не позволял окружающим расточать ему похвалы, хотя на самом деле он сделал многое.

Стерн предпочитал говорить, что ему просто повезло. Например, Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон завербовались в НБА как раз перед тем, как он стал комиссаром лиги, а приход Майкла Джордана совпал со временем его назначения на этот пост. Кроме того, Стерн ссылался на чудо, явившееся в лице кабельного телевидения. Джонсон и Бёрд пришли в НБА осенью 1979 г., а ведь именно тогда начала вещание хилая на первых порах кабельная сеть спортивно-развлекательных программ. Проницательный Стерн прекрасно понимал, что в стайерской гонке за успехом не нужно много обещать – люди сами оценят твои достижения. А оценив их, захотят иметь с тобой дело.

Эти простые в общем-то истины Дэвид усвоил еще в детстве. Он был сыном владельца продуктового магазина в Челси, одном из кварталов Манхэттена, и хотя семья его была не бедной, но все же не принадлежала к высшему обществу. Так что Дэвид, даже учась в юридической школе при Колумбийском университете, работал в магазине отца. Эта лавка находилась на 8-й авеню, между 22-й и 23-й улицами, неподалеку от «Мэдисон-сквер-гарден». Вокруг располагались крупные супермаркеты, и, чтобы выжить в такой конкуренции, Стерн-отец работал не щадя сил. Его магазин был открыт чуть ли не круглосуточно, а закрывался лишь на два дня в году – во время важнейших еврейских праздников. Типичная американская история – старшее поколение трудится в поте лица, принося себя в жертву ради потомков, обеспечивая им хорошее образование и свободу выбора жизненного пути.

Сам Дэвид Стерн считал, что нигде так хорошо не научишься работать с людьми, как проведя долгое время за кассой магазина. По мнению друга Стерна, Дика Эберсола, руководителя спортивных программ NBC, только у Дэвида мог быть такой широкий круг знакомых и только он умел находить общий язык что со знаменитостями, что с мелкими клерками. А причина, как полагал тот же Эберсол, крылась опять-таки в его прошлом – в работе за кассой продуктовой лавки.

Магазин Стерна-отца выжил благодаря невероятному трудолюбию владельца и его умению обращаться с покупателями. Сам Уильям Стерн вырос в детском приюте и поэтому всеми силами старался оградить свою семью от жизненных невзгод. Работая, как вол, он старался держаться в тени. Покупателям и в голову не приходило, что этот скромный, незаметный человек – владелец магазина. Он был не просто вежлив с покупателями, он умел внушить им, что они – люди, достойные уважения. Сын перенял привычки отца. Его всегда коробили манеры владельцев и продавцов других магазинов, которые судили клиентов по одежке, наметанным глазом определяя, кто сколько денег может оставить в кассе.

В магазине Стерна-отца о людях по одежке не судили, что и послужило хорошим уроком для Стерна-сына, когда тот, выбираясь из низших слоев американского общества, начал карабкаться вверх, в привилегированный класс, где ему со временем каждый день приходилось иметь дело с финансовыми и индустриальными магнатами. Посещая днем юридическую школу при Колумбийском университете, Дэвид чувствовал себя наверху социальной лестницы, а по вечерам, работая в магазине отца, он снова спускался по ней вниз. Он уже многое понимал. Заметил, например, что некоторые служащие соседних магазинов были людьми довольно приятными. Другие не отличались радушием, но, встречая состоятельного клиента, тут же расплывались в фальшивой улыбке. Третьи же всегда и со всеми вели себя хамовато. А вот Стерн-старший приветливо встречал всех посетителей и умел к каждому найти нужный подход. В этом, наверное, и состоял секрет процветания его скромного бизнеса.

Дэвид болезненно воспринимал случаи, когда кто-либо проявлял неуважение к людям. Естественно, он не терпел бестактностей и в свой адрес. Как-то раз, только что окончив юридическую школу, он отправился со своей женой Дайаной покупать новый автомобиль. Оба они были одеты скромно, даже небрежно. Менеджер, продававший машины, выставленные на стоянке, повел себя высокомерно и снисходительно отмахивался от вопросов о цене товара. Он несказанно удивлялся: откуда у этой парочки хиппи деньги на такую элегантную модель? Почувствовав нарастающее раздражение, Дэвид вызвал другого менеджера – молодого человека, только что получившего повышение. «Послушай, парень, – отеческим тоном произнес он, – сейчас ты оформишь самую легкую сделку в своей жизни». И в считанные минуты купил дорогущую машину.

В мальчишеские годы Стерн был страстным поклонником спорта. Летом он старался не пропустить ни одного бейсбольного матча и, как он вспоминал потом, подолгу мучился над вопросом, кто из нью-йоркских бейсболистов лучше всех играет в центре поля: Уилли Мейс, Микки Мантл или Дюк Снайдер. Зимой Дэвид с тем же азартом следил за баскетбольными баталиями, болея за «Никс». По карточке школьника он покупал льготный билет, всего за 50 центов, на дешевые места, но давал на чай билетеру, и тот сажал его на места получше.

Дэвид любил и саму игру, и клуб «Никс», хотя его любовь к этой команде была слепа. «Никс» переживал тогда не лучшие времена, и каждый сезон приносил его верному болельщику сплошные разочарования. «Каждый год мое сердце разрывалось от горя, – сказал однажды Стерн. – Моим любимым игроком был Гарри Галлатин – Гарри Лошадь, прозванный так за свою потрясающую работоспособность. В матчах с «Бостон Селтикс» Гарри всегда играл против Билла Рассела, и тот разделывался с ним, как с мальчишкой».

На самом деле Гарри довелось играть против Билла всего лишь в двух сезонах, но, поскольку Рассел был выше его на три дюйма и неизмеримо превосходил его в атлетизме, то, случись им встречаться на площадке чаще, победа всегда была бы за бостонцем.

Уже будучи комиссаром НБА, Стерн несколько раз встречался с Биллом Расселом и всегда подначивал его, утверждая, что Гарри все же играл лучше него. Рассел в ответ отшучивался, давясь от смеха: «Вам виднее, но, если бы мы играли друг против друга почаще, вы бы, пожалуй, изменили свое мнение».

В 1990 г. Стерн приехал в Спрингфилд, штат Массачусетс, где имя Галлатина заносили в Зал баскетбольной славы. Виновник торжества при этой церемонии присутствовал, и Дэвид поспешил представиться кумиру своей юности. «Потрясен такой встречей, – сказал он. – Ведь вы мой герой».

Галлатин недоверчиво посмотрел на него: «Ни за что не поверю, что вы знаете, кто я такой».

«Конечно, знаю, – ответил он. – Вы – Гарри Лошадь. Когда я был мальчишкой, я вас боготворил. Значит, вы останетесь моим кумиром на всю жизнь».

Окончив в 1966 г. Колумбийскую юридическую школу, Стерн поступил на службу в компанию «Проскауэр, Роуз, Гетц и Мендельсон» – одну из самых престижных еврейских юридических контор Нью-Йорка (в те годы персонал многих фирм подбирался по национальному признаку). Не успел Стерн приступить там к работе, как узнал, что контора защищает интересы НБА в судебной тяжбе в связи с иском, который подал против лиги талантливый игрок Конни Хоукинс. Его карьера в НБА с самого начала была сломана: окружной прокурор сообщил комиссару лиги, что Хоукинс замешан в махинациях мошенников, устраивавших договорные матчи и наживавшихся на ставках в тотализаторах. Стерн сразу же понял, что позиция лиги весьма шаткая. Но юридическая фирма не могла отказаться от защиты НБА. Стерн решил уладить конфликт по-хорошему, исправив юридическую ошибку, допущенную окружным прокурором.

Больше всего в этом деле Дэвиду понравилось собирать показания, данные под присягой: ведь ему довелось встречаться с основателями лиги Эдди Готтлибом, Рэдом Ауэрбахом, Морисом Подолоффом и Фредом Шаусом. Он столкнулся с живой историей баскетбола. Столько же впечатлений он получил позднее, когда собирал показания в деле Оскара Робертсона (Ассоциация игроков добивалась тогда, чтобы команды получили право сохранять за игроками свободу выбора при переходе из клуба в клуб). Стерн беседовал с такими выдающимися баскетболистами, как сам Робертсон, Ленни Уилкенс, Билл Брэдли и Дейв Дебушер.

Стерн был поражен, насколько умными, достойными и симпатичными людьми оказались эти суперзвезды. Они держались просто и скромно, без тени высокомерия, но одновременно в них чувствовалась скрытая сила и несгибаемая воля. Общаясь с ними, Стерн пришел к важному выводу: НБА – это ее игроки. Только игроки, а не владельцы лиги и ее функционеры. И даже не тренеры. Лучшие из игроков – как белые, так и черные – были людьми далеко не рядовыми. Они сами пробили себе путь к славе и богатству. Многие из них, родившись в бедности, стали в своих семьях первым поколением, добившимся успехов и денег. И достигли они вершин невероятно тяжким трудом.

Со временем, когда Стерн уже стал комиссаром НБА, эти простые истины сослужили ему хорошую службу. Большинство спортивных комиссаров, выбранных на эту должность владельцами лиг и других спортивных организаций, фактически являются ставленниками финансовых воротил, но Стерн был человеком другого сорта. Хотя он находился с владельцами НБА в прекрасных отношениях и на радость им безупречно выполнял свои обязанности, он прежде всего был бесконечно предан баскетболу, а стало быть – и игрокам.

Стерн считал себя счастливчиком: ему платили за то, что он охотно делал бы и бесплатно. Он работал без устали, и на то были свои причины. Общество с годами все глубже погрязало в сутяжничестве. Не стал исключением и профессиональный спорт. Его устаревшее трудовое законодательство создавало почву для бесконечных судебных тяжб. С 1966 г., когда Стерн пришел в фирму «Проскауэр и другие», и до 1978 г., когда он стал адвокатом в НБА, почти все время уходило у него на юридические дела, связанные с проблемами лиги.

Став адвокатом в НБА, Стерн вскоре приобрел известность как юридический консультант Ларри О'Брайана. У лиги были тогда проблемы с ее имиджем, но многое вокруг менялось к лучшему. Телевидение всерьез заинтересовалось спортом, демонстрируя его красоту все более широкой аудитории. Важным событием, ознаменовавшим водораздел между старой НБА и НБА современной, стал матч «Всех Звезд», прошедший в Денвере в конце января 1984 г. Подобные матчи проводились и ранее. Игра назначалась по традиции на воскресенье, а субботним вечером ей предшествовал довольно скучный банкет. Говоря по правде, «баскетбольный» уикенд получался скомканным. Вот бейсбольные ежегодные празднества – те были позрелищней. На них больше внимания уделялось чествованию ветеранов спорта. Стерн хотел, чтобы и НБА не забывала тех, кто прославил когда-то американский баскетбол.

Дэвид и несколько молодых людей из его ближайшего окружения решили проводить баскетбольный праздник на более высоком уровне и выдвинули такую идею: сам матч «Всех Звезд» состоится, как всегда, в воскресенье, а в субботу будут играть ветераны. Кроме того, молодые единомышленники Стерна предложили возродить проходившие в свое время под эгидой АБА состязания по «слэм-данку», памятные многим по телезаписи 1976 г., когда в этих соревнованиях безоговорочно победил тогда еще юный Джулиус Ирвинг. Стерн эту идею поддержал но возникли сложности: О'Брайан, судя по всему, был против каких-либо новшеств и экспериментов. Упорный Стерн продолжал настаивать на своем, и О'Брайан наконец сдался. «Ну хорошо, – сказал он без всякого энтузиазма, – только два условия: меня в ваши дела не впутывайте, и НБА не потратит на ваши фантазии ни цента».

Стерну пришлось искать спонсоров. Авиакомпания «Америкэн Эйр-Лайз» согласилась бесплатно доставить игроков в Денвер и развезти их по домам. Часть расходов взяла на себя фирма «Шик», а только что появившаяся кабельная телесеть спортивно-развлекательных программ (ESPN) обещала бесплатно снять все события праздника и показать их в записи спустя неделю.

Ранее НБА бронировала на «звездные» уикенды 250 гостиничных номеров на одну ночь – с субботы на воскресенье. Теперь же, поскольку участники праздника съезжались в Денвер в пятницу, предстояло оплачивать две ночи. Расходы удваивались.

Продажу двухдолларовых билетов на матч ветеранов взял на себя клуб «Денвер Наггетс» и справился с этой задачей успешно – трибуны оказались заполненными до отказа. Впервые в этот баскетбольный уикенд у всех возникло ощущение, что прошлое и настоящее НБА слились в одно целое. Ларри Бёрд и Мэджик Джонсон встретились с Оскаром Робертсоном, Элджином Бейлором, Джерри Уэстом и другими великими игроками прошлого. Джулиус Ирвинг, которому вскоре предстояло отметить свой 34-й день рождения, любезно согласился участвовать в состязаниях по «слэм-данку», где ему противостоял молодой игрок Ларри Нанс. Во время последней попытки Ирвинг начал вести мяч от лицевой линии. Домчавшись до линии штрафного броска, он резко взмыл вверх. Все зрители встали как один. Да, это было незабываемое зрелище!

Праздник в итоге удался на славу. Вскоре Дэвид Стерн сменил Ларри О'Брайана на его посту, а год спустя в лиге появился новый молодой игрок – Майкл Джордан, чьи «слэм-данки» стали легендой.

Как ни удивительно, но НБА стала завоевывать широкую популярность, особенно среди молодежи, причем не только в Штатах, но и во всем мире. На это и надеялись рекламные агентства с Мэдисон-авеню. Корпоративные спонсоры поняли, что баскетбол в большей степени, чем бейсбол или американский футбол, открывает им дорогу на мировой рынок. Стерн, впрочем, был осторожен в своих прогнозах. Реальные силы, как он считал, были неподвластны ему. Многое решал технический прогресс, в особенности расцвет кабельного телевидения, которое ежедневно посвящало спортивной жизни США часовые передачи. «Мы, даже не осознавая этого, вступили в новую, золотую эру спорта, – говорил Стерн. – И все благодаря кабельному телевидению. Особенно повезло баскетболу».

И действительно стало транслироваться больше матчей. И не только на общенациональных каналах, но и на местных. Выросли соответственно и перспективы маркетинга. Однако начало «золотой эры» складывалось не слишком безоблачно. ESPN начала вещание 7 сентября 1979 г. почти в тот же день, когда в НБА пришло пополнение в лице Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона. Кабельное телевидение, обязанное своим рождением спутниковой связи, тогда только набирало силу. В успех ESPN мало кто верил. Эта телекомпания начала свою деятельность с осторожной сделки: почти полутора миллионам потенциальных пользователей была предоставлена возможность в случае чего отказаться от ее услуг. Стратегию ESPN разрабатывал некто Билл Расмуссен – далеко не ключевая фигура в мире американского спорта. Ему тогда было уже 46. До этого он ведал службой информации в хоккейном клубе НХЛ. Оттуда его, после того как команда впервые за несколько последних лет не дошла до серии «плей-офф», без всяких церемоний уволили. «Они поступили так, как принято в подобных случаях во всех хоккейных клубах. Увольняют того, кто не умеет кататься на коньках, например функционера, занимающегося пиаром» – так прокомментировал Расмуссен свою отставку.

Хотя идея Расмуссена со временем произвела революцию не только в американском, но и в мировом спорте, сам он поначалу об этом даже не подозревал. Он просто задумал создать местную телесеть, которая освещала бы события в мире студенческого спорта, в частности баскетбольные матчи с участием команды университета штата Коннектикут, а также Йельского университета и других вузов. В технологические детали Расмуссен не вдавался, но был уверен, что такие передачи найдут свою аудиторию.

До этого Расмуссен успел создать местную радиосеть, транслировавшую футбольные матчи с участием команды университета штата Массачусетс. Так что в спортивном мире у него уже были кое-какие связи, и он знал, что ему нужно, а именно передвижная телестанция, разъезжающая по университетским корпусам. Расмуссен обсудил свои планы с Джоном Тонером, начальником спортивной кафедры в университете штата Коннектикут. Тот его поддержал. Затем в июне 1978 г. он обговорил свою идею в кругу друзей. Один из них поведал ему, что наступает эра спутниковой связи, благодаря которой трансляции по кабельному телевидению будут обходиться очень дешево. В тот же день Расмуссен, позвонив в корпорацию Ар-си-эй, поговорил с Элом Паринелло, занимавшимся там продажей эфирного времени на спутниковых каналах. Расмуссен запросил столь немного места в программах, что Паринелло сразу же откликнулся на его просьбу. Более того, на следующий день сам появился в его офисе и прояснил ситуацию: за пять часов в сутки нужно платить ежедневно 1.250 долларов Но есть и другие расценки. Скажем, право на круглосуточное ежедневное вещание обойдется в 34.167 долларов в месяц. Присутствовавший на переговорах 22-летний сын Расмуссена Скотт тут же произвел нехитрый подсчет: сутки стоят всего 1.139 долларов. Стороны ударили по рукам, и Расмуссен получил круглосуточный доступ на спутниковый канал.

Возник вопрос: а чем же заполнять целые сутки эфирного времени? Скотт Расмуссен предложил транслировать матчи студенческих футбольных команд. Расмуссен-старший знал по своему опыту, что НАСС разрешает транслировать матчи и в записи. Но даже если крупные телекорпорации зафрахтуют важнейшие матчи, это все равно будет капля в море спорта, где интересные сюжеты и события валяются под ногами. Можно, например, транслировать футбольные матчи малоизвестных клубов, чьи игроки никогда не появлялись на телеэкранах. Но что лучше – прямая трансляция или показ в записи? А матчи прошлых сезонов, почему не вспомнить старое? И вообще, почему ограничиваться футболом? Разве игры хоккейных студенческих команд не интересны? А взять соревнования по борьбе! Да и о женском студенческом спорте все почему-то забыли. Наконец, остался за кадром баскетбол, хотя чемпионаты региональных конференций, победители которых выходят в финальные турниры на первенство НАСС, проходят в захватывающей борьбе и собирают толпы болельщиков, поддерживающих команды родных университетов.

Друг Билла Расмуссена Джон Тонер свел его с нужными людьми из телевизионной службы НАСС. Тот заинтриговал их, и они поддержали его предложения. Функционеры из НАСС считали, что особенно полезным начинанием станут телепередачи, посвященные второстепенным (с точки зрения рядового американца) видам спорта.

Расмуссены сняли обшарпанный офис в Плейнвилле, штат Коннектикут. Как любил вспоминать Билл, колченогие столы там были сделаны из старых дверей. В начале сентября 1978 г. Паринелло позвонил Расмуссену и посоветовал ему как можно скорее подать заявку на право телетрансляций в Федеральную комиссию связи (так требовало законодательство США). Расмуссен так и поступил. Через несколько дней на первой полосе влиятельнейшей газеты «Уолл-стрит Джорнэл» появился материал, подробно разъяснявший преимущества спутникового телевидения. Все крупнейшие телекорпорации тут же завалили Ар-си-эй заявками, умоляя выторговать для себя места в программах. Но Федеральная комиссия связи зорко следила за порядком: кто подсуетился первым, тот и получал лучший кусок. Так Расмуссен опередил могучих конкурентов, он, по сути, случайно напал на золотую жилу, доставшуюся ему практически бесплатно. В начале сентября никому не известная телекомпания из Плейнвилла стала единственной, получившей в полное свое распоряжение спутниковый канал.

Не прошло и двух часов после официального вердикта ФСК, как в офисе Расмуссена зазвонил телефон. На проводе оказались инвесторы из Нью-Йорка, представлявшие интересы одной медиа-корпорации, пожелавшей перекупить у Расмуссена права на спутниковую ретрансляцию.

«Мистер Расмуссен, – прозвучал в трубке чарующий голос, – я работаю в крупной маклерской конторе на Уолл-стрит, и у нас есть очень солидный клиент, заинтересованный в приобретении эфирного времени. Если вы сейчас согласитесь на наше предложение, то к вечеру вы разбогатеете как в сказке». Расмуссен сразу же понял, что нашел ящик, набитый сокровищами. Спустя некоторое время он стал даже подумывать, не продать ли свое право за 5 миллионов долларов. Но, пока он думал, его семейство стало срочно собирать начальный капитал для нового предприятия. С кредитной карточки Расмуссена сняли все, что можно. Одна инвестиционная компания из Пенсильвании, почуяв легкую добычу и пообещав дополнительный взнос, вложила в дело 250 тысяч. Вскоре подключилась и богатейшая нефтяная корпорация «Гетти Ойл», давшая 10 миллионов долларов и получившая в результате 85 процентов акций. Короче говоря, финансовая сторона дела была довольно быстро улажена.

Но прошли годы, и Расмуссена из его предприятия и из его детища выжили. Тем не менее, оставаясь очень богатым человеком, он с олимпийским спокойствием расценивал случившееся как непременную часть американского бизнеса. Особенно его забавлял тот факт, что он, в прошлом аутсайдер без гроша в кармане, не имевший никакого опыта в телебизнесе, стал автором блестящей оригинальной идеи, которая почему-то не пришла в головы никому из медиа-магнатов.

В феврале 1979 г. Расмуссен совершил удачную сделку с НАСС, приобретя у нее право на большой пакет спортивных программ, включая трансляцию футбольных матчей. Затем заполучил нескольких богатейших рекламодателей. Наконец, у компании появился свой логотип – ESPN, расположенный в углу телеэкрана. Штаб-квартиру разместили в Бристоле, штат Коннектикут, поскольку цены на недвижимость там были сравнительно невысоки. Не все в городе встретили пришельцев восторженно. Бывший мэр Бристоля, решивший снова баллотироваться на пост градоначальника, с неудовольствием разглядывал две гигантские спутниковые тарелки на здании компании и ворчал, что о них могут разбиться птицы и к тому же эти чертовы тарелки – источник радиации. Тем не менее в сентябре 1979 г. ESPN начала телевещание.

Технологическая революция вызвала глубокие изменения в культурной жизни человечества. Для спорта наступило светлое будущее, хотя практически никто этого еще не понимал. Все американцы с неотрывным вниманием следили за событиями в спортивной жизни своей страны. Конечно, такой сдвиг произошел не на пустом месте. Когда например, наступила эра радио, резко возросла популярность бейсбола. Позже, в конце 1950-х гг., расцвет сетевого телевидения породил массовый интерес к профессиональному футболу. Теперь же пришла еще одна новая волна, вознесшая на своем гребне самые различные виды спорта, но в особенности – баскетбол. В том же 1979 г. Майкл Джордан (удивительное совпадение) за короткое время сильно прибавил в росте и был включен в школьную команду, сразу же став в ней звездой. Именно тогда Майкл Браун и позвонил Рою Уильямсу, чтобы сообщить ему о том, что он нашел в Уилмингтоне очень талантливого парня, упустить которого «Каролина» ни в коем случае не должна.

ESPN, как и многие компании, испытывала трудности роста. Прошел год, и люди из «Гетти Ойл» решили, что Расмуссен не тянет на руководителя компании, и выжили его. На первых порах только что «оперившаяся» телесеть скорее подавала надежды, чем приносила реальную прибыль. Первый год работы принес ей 30 миллионов убытков, которых к 1982 г. накопилось уже до 40 миллионов. Менеджеры «Гетти Ойл» было растерялись и подумывали даже, не выйти ли из дела, но потом решили все же, что надо немного подождать. И не ошиблись: компания начала набирать силу. А спасли ее телезрители – неистовые спортивные болельщики. Отчаявшись в поисках выхода из финансового тупика, ESPN обратилась к местным компаниям кабельного телевидения взыскать поборы с абонентов – смехотворные, по 5 центов с каждого. Владельцы компаний от этой идеи не пришли в восторг, но все же согласились, причем под давлением самих же абонентов, не пожелавших лишиться любимых спортивных зрелищ. Начиная с 1983 г. телезрители стали поддерживать ESPN материально. Плата, конечно, символическая, но, как говорится, курочка по зернышку клюет…

Постепенно страсти разыгрались. Корпорация «Тексако», купившая «Гетти Ойл», выставила ESPN на продажу. В апреле 1984 г. ее купила Эй-би-си. И не потому, что мечтала приобрести эту компанию, а ради того, чтобы она не досталась Тэду Тернеру, архитектору и творцу CNN. Цена ESPN к тому времени возросла, Эй-би-си заплатила 237 миллионов. У Расмуссенов было 12,5 процента акций. Следовательно, они получили около 30 миллионов. С приходом новых хозяев все обновилось и изменилось к лучшему. К 1984 г. программы ESPN смотрели 34 миллиона семей, для которых эти передачи стали неотъемлемой частью привычного образа жизни. Вкусы и пристрастия болельщиков перевешивали мнение тех, кто определял стратегию телевещания. Болельщики твердо знали, что им нужно, а именно: каждый вечер погружаться в захватывающий мир спорта. И позволяла им это только ESPN, хотя ее программы не всегда были удачными.

ESPN окончательно встала на ноги в 1984 г. В том же году Дэвид Стерн стал комиссаром НБА, а Майкл Джордан, покинув университет Северной Каролины, стал играть за «Чикаго Буллз». Двумя годами раньше ESPN начала транслировать игры НБА, а матчи студенческих команд она транслировала еще с 1979 г. Поэтому многие звезды профессионального баскетбола были уже давно знакомы телезрителям. Они видели их восхождение.

Благодаря телевидению баскетбол начал триумфальное шествие по всему миру. В отличие от бейсбола и американского футбола, он легко пересекал государственные границы. Возможно, и потому, что правила этой игры просты и общепонятны. В мире, где все страны переплетены друг с другом спутниковой связью, командой, выступающей в роли хозяев поля, стали Соединенные Штаты. США – самая богатая страна в мире. Технологический потенциал американского телевидения вне конкуренции. Английский язык давно стал международным, на нем говорят образованные люди почти всех стран. Да и в массовой культуре Америка стала задавать тон, обращаясь при этом к молодому поколению, стремящемуся избавиться от догм, предрассудков, условностей и ограничений, навязываемых старшими. В конечном счете, хоть и опосредованно, все это играло на руку Дэвиду Стерну и НБА.

Хорошо это или плохо, но к 80-м гг. главной статьей американского экспорта стали не суперсовременная техника и не автомобили, а бытовые реалии: фаст-фуд, кока-кола, биг-маки, простая повседневная одежда, популярная музыка, кинофильмы и телевизионные шоу. И конечно, спорт. Из всех видов спорта быстрее всего росла в мире популярность «уроженца» Америки баскетбола, хотя во многих странах предпочтение отдавалось европейскому футболу. Американцы же, называя этот футбол «соккером», считают его игрой медленной, тягучей. Еще один их контраргумент: в европейском футболе бездарный защитник легко может нейтрализовать талантливого форварда, а вот в баскетболе такие ситуации практически невозможны. Во многих странах люди не одобряют американскую культурную экспансию. Американизация их национальных культур воспринимается ими как нашествие варваров, но молодежь (и не только молодежь) думает по-другому. Более того, бурное развитие современных технологий ускорило темп жизни в экономически развитых странах. А баскетбол – спорт быстрый: перемещения игроков молниеносны, счет растет каждую минуту и мгновенно меняется в пользу то одной команды, то другой.

Поскольку Америка – родина новой интернациональной культуры, то рано или поздно кто-либо из спортивных идолов США просто обязан был стать живой рекламой бесчисленных товаров, экспортируемых ведущими корпорациями этой сверхдержавы. Разумеется, такого спортсмена должны были бы знать и любить во всем мире, но большое значение имела бы и его популярность в самих США. В принципе, на такую роль мог бы претендовать великий бразильский футболист Пеле. Можно было бы даже поступиться тем фактом, что он не американец. Зато его грандиозный талант неоспорим, а обворожительная улыбка способна покорить любого консерватора и шовиниста. Но, к сожалению, пик спортивной карьеры Пеле пришелся на годы, когда настоящий расцвет экономики еще не наступил, да и «соккер» в Америке не был популярен. Другой возможный кандидат – знаменитый боксер Мохаммед Али – красавец, наделенный редким шармом и отличным чувством юмора. Но и его триумф опередил во времени расцвет экономики. К тому же бокс – спорт, что ни говори, жестокий, и фигура боксера многим внушает страх. Немаловажен и такой факт. С точки зрения богов рекламы с Мэдисон-авеню, Али сделал две непростительные ошибки: взял себе мусульманское имя (в действительности он Кассиус Клей) и активно выступал против войны во Вьетнаме. Впрочем, и для Али рекламодатель нашелся – фирма, производящая средство от тараканов.

Так уж сложились обстоятельства, что ключевой фигурой, олицетворяющей тесную связь коммерции и спорта, призван был стать, во-первых, американец, а во-вторых, баскетболист. Представители других видов спорта отпали. И по причине довольно прозаической. Если в производстве спортивной обуви для бейсболистов и футболистов жесткой конкуренции не было, то за право считаться лучшим на свете производителем баскетбольных кроссовок шла в 80-х годах настоящая мировая война. Сражались между собой «Найк», «Конверс» и «Адидас». Естественно, победителю полагалось отвалить НБА солидный куш. Следуя примеру этих корпораций, завязали между собой войны и компании, знаменитые своими гамбургерами и безалкогольными напитками. Они тоже решили взять себе в союзника НБА.

Профессиональные баскетболисты (и это доказала успешная реклама кроссовок «Найк») были как будто созданы для эффективного маркетинга. В особенности их имидж привлекал молодежь, не отягощенную, в отличие от людей старшего поколения, в том числе и рекламных небожителей с Мэдисон-авеню, расовыми предрассудками.

Связь баскетбольного спорта с рекламным делом укреплялась благодаря технологическому прогрессу. И дело не только в развитии спутникового телевидения. Усовершенствовались телекамеры, появились телевизоры с внушительными экранами. Качество изображения стало идеальным, и у телезрителя возникало ощущение, будто сидит он не на диване у себя дома, а на трибуне во Дворце спорта, а порой даже мечется вместе со своими кумирами по площадке. Совершая немыслимые акробатические движения, баскетболисты мгновенно переходят от обороны к нападению и наоборот. Поскольку одеты они легко, игра их мышц и эмоций у всех на виду, чего не скажешь об игроках американского футбола, облаченных в тяжелые доспехи, или о бейсболистах, которые по традиции ведут себя во время матчей сдержанно, не давая волю чувствам. Еще один фактор в пользу баскетбола. Суперзвезда в баскетболе всегда заметней, чем в бейсболе или футболе. Ведь на площадке находятся одновременно всего 10 игроков, да и площадка к тому же небольшая. Отсюда особый магнетизм, излучаемый высококлассным баскетболистом, его дар разжигать воображение зрителей. Поэтому у рекламных имиджмейкеров не было особых проблем ни с Майклом Джорданом, ни с Чарльзом Баркли, ни с Мэджиком Джонсоном.

Разрабатывая стратегию своего маркетинга, «Найк» и другие компании утвердили таких суперигроков, как Майкл Джордан, на роль звезд. В промоушн включились также НБА и телевидение. В результате в жизни лиги зародилась новая, поначалу не всеми осознанная тенденция. Она стала частью процесса, характерного для всего общества и, в частности, для спорта. Но наиболее заметно эта тенденция проявилась именно в баскетболе. Его руководителям предстояло решить: либо взять новый курс, либо действовать по старинке, но тогда НБА потихоньку угаснет. Они сделали правильный выбор, сосредоточив внимание на звездах, а не на клубах. Яркая индивидуальность стала важнее крепкого, но ровного коллектива. Своеобразный культ личности, еще недавно предаваемый анафеме, превратился в обязательный элемент баскетбольного мира. А логика проста: чем ярче звезды НБА, тем многочисленней армия болельщиков и тем доходней стадионы.

Дальше – больше. Владельцы, менеджеры, юристы, спонсоры клубов теперь уже видели соперников не в соседях по таблице чемпионата и даже не в конкурирующих видах спорта. Борьба – не на жизнь, а на смерть – выплеснулась на широкую арену. Пошла битва за массового зрителя и, соответственно, за его кошелек. Надо было отвоевывать аудиторию у рок-звезд, у кинематографистов, у создателей мюзиклов – у всех тех, кто правит индустрией развлечений. Предстояло модернизировать спортивные сооружения, переоборудовать по высшему классу, и не без роскоши, трибуны и ложи. Во время матчей публике надо постоянно подсовывать какие-то зрелища. Пусть выступают гимнасты, пусть танцуют красотки-хористки, пусть гремит из репродукторов рок-музыка. Над баскетбольными площадками неплохо бы разместить гигантские мониторы, на которых болельщики время от времени могут лицезреть не только игру, но и свои возбужденные физиономии. Тишина в спорткомплексах и впустую потраченное время в паузах – преступление.

Любителей баскетбола, ценивших игру в чистом ее виде, культ звезд привел в состояние шока. Не одобрили новый курс и менеджеры «Буллз», как, впрочем, и многие другие из старой баскетбольной гвардии. Когда по телевидению прокрутили первый большой рекламный ролик, где Майкл Джордан демонстрировал кроссовки «Найк», главный менеджер «Буллз» Род Торн почувствовал себя не в своей тарелке. «Что вы там вытворяете с моим игроком? – спросил он Дэвида Фалька. – Хотите сделать из него теннисиста?» «Честно говоря, да», – ответил тот.

Состав зрительской аудитории понемногу менялся. Старых заядлых болельщиков, людей в общем-то небогатых, теснила зажиточная публика. Она могла себе позволить места в дорогих роскошных ложах, но страстной приверженности к какому-либо одному, выбранному на всю жизнь клубу у нее не было. Эти люди болели скорее за земляков, чем за клуб как таковой.

Что касается Майкла Джордана, то он, прекрасно подходя на навязываемую ему роль суперзвезды индустрии развлечений, тем не менее оставался настоящим спортсменом, игроком, выкладывающимся до конца. В этом смысле он был редким исключением среди своих спортивных собратьев. Другие клубы тоже набирали в свои ряды очень перспективных и симпатичных внешне ребят, но далеко не всегда им сопутствовала такая удача, как «Чикаго Буллз».

Когда Майкл Джордан появился в лиге, технический прогресс начал набирать обороты, да и в экономике происходили серьезные изменения к лучшему. Они не могли не сказаться на судьбе восходящей звезды профессионального баскетбола. Кстати, Дэвид Стерн вспоминал впоследствии, что для него приход Майкла остался как-то незамеченным: комиссар лиги был слишком загружен рутинными делами. Набор новичков в НБА в том году запомнился ему лишь тем, что он оштрафовал клуб «Портленд» за попытку подкупить Акима Оладжьювона. Однако появление в лиге Джордана в момент, когда Стерн был на вершине своей карьеры, еще больше способствовало успехам комиссара. Если Стерн действительно заботился не только о финансовом благополучии лиги, но и о ее новом имидже, то можно считать, что появление Майкла Джордана превратило мечты комиссара в реальность.

Об огромной роли кабельного телевидения и росте финансового могущества НБА свидетельствует ее сделка с Эн-би-си в 1989 г., когда эта крупнейшая телекорпорация приобрела у лиги права на трансляцию матчей. Ранее в течение 17 лет эти права принадлежали Си-би-эс, которая выполняла свои договорные обязательства вполне достойно. В 1989 г. до истечения контракта оставался еще год, но Си-би-эс по каким-то своим соображениям решила выставить права на торги. И сама же в них участвовала, предложив НБА повторный контракт на 4 года и на сумму 188 миллионов. Но тут вошел в азарт Дик Эберсол из Эн-би-си, мечтавший о своих спортивных программах. Он хорошо понимал, что американский спорт, в том числе и баскетбол, находится на подъеме. И даже если карьера Ларри Бёрда или Мэджика Джонсона катится к закату, то можно сделать ставки не на их клубы, а на другие. На тот же «Детройт Пистонс». К тому же в НБА появилась ярчайшая звезда – Майкл Джордан, да и сам клуб, куда он пришел, уверенно набирает силу.

Дик предложил четырехгодичный контракт на сумму 600 миллионов долларов. Дэвид Стерн, всегда заботившийся о расширении телеаудитории, особенно молодежной, поставил условие: включить в пакет сделки специальные спортивные программы для детей. Эн-би-си пошла ему навстречу. Си-би-эс – нет. Си-би-эс решила, что Эн-би-си, учитывая скорый уход Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, явно переплачивает за свои амбиции, и вышла из игры. Потом говорили, что Нейл Пилсон, руководитель спортивных программ Си-би-эс, посчитал решение своей корпорации правильным, тем более что, по его мнению, финальные матчи следующего сезона пройдут между малоинтересными клубами- «Ютой» и «Кливлендом».

Но Пилсон, как и вся Си-би-эс, ошибся. Конкуренты оказались прозорливей. Финальную серию чемпионата Эн-би-си впервые транслировала в 1991 г., и именно тогда впервые победил клуб, где заблистал Майкл Джордан. Сразу же взлетел рейтинг телетрансляций. Вот для сравнения некоторая статистика. Первая финальная серия, где встретились клубы Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, то есть «Бостон Селтикс» и «Лос-Анджелес Лейкерс», состоялась в 1984 г. Рейтинг телетрансляций составлял всего лишь 7,6. Через три года, к решающим матчам финала, он возрос, почти до 16. А уж последний финальный матч 1998 г. имел рейтинг почти фантастический – 22,3. В итоге контракт, заключенный с Эн-би-си, означал, что Дэвид Стерн достиг своей главной цели. Это была его огромная победа. В тот же день Эберсол спросил его, как он собирается отпраздновать свой триумф. «Пойду домой и пообедаю со своей женой Дайаной», – ответил Стерн.

«Ну а кто же сообщит обо всем хозяевам?» – спросил Эберсол, удивляясь, что комиссар НБА не спешит известить о своем успехе своих боссов. «Да брось, – небрежно ответил Стерн, – позвонят им, в конце концов, мои заместители – Расс Граник или Гарри Бэттмен».

Слова Стерна точно передали суть его характера. Да, подумал Эберсол, есть же люди, которые так уверены в себе, что перепоручают такие важные вещи своим заместителям.


Глава 10. Чепел-Хилл, Чикаго, Портленд, 1984 г.

Когда один из его игроков собрался переходить в профессионалы, Дин Смит решил пересмотреть схему своих действий. Главное – полагаться на агентов, которым доверяешь. Иначе парни могут попасть в лапы мошенников. В то время с «Каролиной» имели дело два мелких, но удачливых бизнесмена – Дональд Делл и Фрэнк Крейгхилл. Делл, в прошлом известный теннисист, стал агентом и представлял интересы теннисных звезд. Крейгхилл был финансистом, но до переезда в Чепел-Хилл занимался научной работой в университете в Мурхеде, штат Миннесота, за что Дин Смит его уважал. Впрочем, он неплохо относился к ним обоим, и эта парочка удачно вписалась в баскетбольную программу университета Северной Каролины. Хотя Делла в первую очередь интересовал теннис, а к баскетболу он был совершенно равнодушен, тем не менее они с Крейгхиллом сделали для Дина Смита немало полезного. Например, устроили неплохой контракт Тому Лагарду, здоровенному, но неуклюжему да еще с поврежденным коленом центровому. В драфте 1977 г. он стоял девятым, но получил более выгодный контракт, чем Уолтер Дэвис, числившийся в том же драфте пятым. Смит был этим чрезвычайно доволен: он всегда радовался, когда даже те его воспитанники, которые не отличались выдающимися способностями, неплохо устраивались в НБА. Затем шустрая парочка пристроила других игроков Северной Каролины, включая Фила Форда, Дадли Брэдли и Джеймса Уорси.

Как раз в тот момент, когда Дин Смит решил, что Майклу Джордану лучше покинуть университет и перейти в профессионалы, Дэвид Фальк был младшим партнером Делла. В том, что Делл и Фальк представляли интересы Джордана, был элемент случая. В том году дуэт Делл – Крейгхилл распался. Делл кооперировался с Фальком, а Крейгхилл нашел нового партнера, Ли Фентресса, и создал конкурирующую фирму.

Этот раскол обескуражил Дина Смита: он был связан с обеими сторонами и теперь не знал, с кем же иметь дело, чтобы получше пристроить своих ребят.

Когда кто-либо из воспитанников Смита уходил в профессионалы, недоучившись в университете, тренер самолично выяснял все условия его контракта, чтобы убедиться в том, что деньги в какой-то степени компенсируют незавершенное образование. Но в случае с Джорданом он доверил все дела Деллу и Фальку, а судьбу Сэма Перкинса отдал в руки Крейгхиллу и Фентрессу.

Схема действий была такова. Контракт, в общих его рамках, готовил Делл, а Фальк, хотя и младший его партнер, но человек, более искушенный в баскетбольных делах, окончательно шлифовал детали, не забывая при этом предусмотреть рекламу тех же кроссовок (впрочем, доходы игроков от рекламы считались тогда побочным заработком). Вообще же в 1984 г. питомцы «Каролины» чаще имели дело с Фальком, а не с Деллом. Именно Фальк представлял их интересы на переговорах и помогал им улаживать финансовые вопросы. Фальк вспоминал потом: «Дин Смит считал меня мальчишкой. Авторитетом для него был Делл. Но его ребята больше доверяли мне».

Как только Майкл Джордан связался с агентством Делла, он сразу же сблизился с Дэвидом Фальком. Как шутил Майкл, Дэвид привлек его тем, что у него была точно такая же прическа, как у Джордана-старшего, отца Майкла. Иначе говоря, он был совершенно лыс. Однако, если говорить серьезно, мало кто, как Фальк, извлек для себя столько выгоды из перемен, происходивших тогда в баскетболе и во всем спорте США. За короткий период – всего за 10 лет – из смышленого парня, нерешительно мявшегося у входа в большой спортбизнес, во всем подражавшего Деллу, вплоть до манеры одеваться, он превратился в могущественного миллионера, в чем-то даже более влиятельного, чем сам комиссар НБА и многие из владельцев лиги. Два фактора способствовали его успеху. Первый: существенные изменения в трудовом законодательстве, в результате которых почти вся власть в клубах перешла от собственников к игрокам и – следовательно – к их агентам. И второй: та великолепная работа, которую проделал Фальк по созданию культа Майкла Джордана. Возникли независимые агентства, гонорары игроков неизмеримо возросли, а «конюшня» Фалька была всем на зависть. Там были не только Майкл Джордан, но примерно еще 20 звезд. Среди них Патрик Юинг, Аллен Айверсон, Джуван Ховард, Алонзо Морнинг, Дикембе Мутомбо, Кейт ван Хорн и Антуан Уокер. Некоторые из них связались с Фальком, надеясь, что он сделает из них, как из Джордана, символ американского образа жизни. У других планы были попроще – достаточно получить контракт на 20 миллионов долларов в год.

Ноша, которую Фальк взвалил на свои плечи, порой тяготила его. По роду его деятельности ему часто приходилось ставить оппонентов на свое место. Хороший агент не должен быть душкой, всеобщим любимцем. Он в первую очередь обязан защищать интересы своих клиентов но тогда ему приходится наживать врагов. В НБА считали, что никто лучше Фалька не отстаивал интересы игроков. Зато и врагов у него было больше, чем у кого-либо из его коллег.

Джордана, впрочем, совершенно не беспокоил тот факт, что многие воротилы профессионального баскетбола недолюбливали его агента. Майкл радовался своим успехам, своей растущей с каждым днем популярности, а отношения его агента с сильными мира баскетбольного его не волновали. Однажды Джордан, сравнивая Фалька с одним из самых свирепых игроков лиги, сказал так: «Дэвид во многом похож на Рика Махорна. Все вокруг его ненавидят, зато товарищи по команде души в нем не чают». Примерно так же оценил характер Фалька его клиент и друг Джон Томпсон: «Если вам в доме нужен сторожевой пес, вряд ли вы заведете пуделя».

Восхождение Дэвида Фалька на вершину мира спорта не было предопределено судьбой. Выходец из среднего класса, он вырос на Лонг-Айленде и ничем не отличался от других мальчишек. Разве что страстно любил спорт и одновременно мечтал стать адвокатом. Его отец держал две мясные лавки. Дэвид проучился какое-то время в заштатном университете в Сиракьюсе. Это говорит о том, что он не попал в элиту Лиги Плюща (в эту Лигу входят самые престижные университеты северо-востока США, такие как Принстонский, Гарвардский, Колумбийский и т. д.), да и в юридической школе он выглядел белой вороной. «На фоне блестящих парней, будущих звезд юриспруденции я был маргинальным типом, – вспоминал Фальк, – и прекрасно понимал, что никто не станет искать моих услуг».

Поступив в юридическую школу Джорджа Вашингтона в столице США, Дэвид сразу же постарался завести связи в мире спорта и нанялся подручным в спортивное агентство. Он попытался выйти на контакт с Бобом Вулфом в Бостоне и с Ларри Флейшером в Нью-Йорке, но те предпочитали работать в одиночку и не держали штата. А тут кто-то посоветовал ему обратиться к Дональду Деллу. Он звонил ему много раз, но безуспешно. Но однажды Делл снял все же трубку – после семнадцатого гудка. Они договорились о встрече, перед которой Фальк просидел в приемной Делла целых три часа. В итоге он устроился у него стажером. Днями работал, а в юридическую школу ездил или по вечерам, или в летние месяцы. Делл поручил ему работу, связанную с делами Артура Эша, и Дэвид взялся за нее с энтузиазмом, редким для стажера. Он корпел над каждой цифрой (речь шла о финансовых проблемах Эша) и стал незаменимым человеком для этого теннисиста, которого он, кстати, боготворил.

Даже в те ранние свои годы Фальк верой и правдой служил своим клиентам. Однажды ему довелось представлять интересы молодого баскетболиста Рода Гриффита, завербованного в «Денвер». В ту осень как раз стало очевидно, что способности этого игрока весьма средние, и руководство клуба решило с ним расстаться. Фальк регулярно названивал Донни Уолшу, генеральному менеджеру «Денвера», пытаясь защитить интересы своего подопечного, и вот как раз в тот день, когда руководители клуба приняли роковое для Гриффита решение, Фальк (в этом есть что-то мистическое) появился на тренировочной базе «Денвера». «Я был поражен, – вспоминал Уолш, – ведь коммерческих рейсов из Вашингтона на базу Военно-воздушной академии, где мы тренируемся, не существует. Как он сюда добрался, ума не приложу. Однако его преданность своему клиенту мы по достоинству оценили и отложили расставание с Гриффитом на какое-то время».

Фальк производил впечатление человека крайне нервного, вечно возбужденного. Он обладал чрезвычайно живым умом, быстро думал, быстро говорил, все схватывал на лету. Слова и мысли рвались из него, как шрапнель. Может быть, он говорил так быстро из-за боязни, что кто-нибудь другой выскажет ту же мысль раньше него. По мере того как рос его вес и авторитет в баскетбольном мире, он все чаще давал всем понять, что его время стоит очень дорого. Дороже, чем чье-либо еще, за исключением самого Майкла Джордана. Как считал один из генеральных менеджеров НБА, вести переговоры с Фальком все равно что бороться с осьминогом: столько встречных молниеносных движений и такая напористость. А вот его слова: «Фальк кричит, угрожает, затем обещает. Если вы не соглашаетесь на его условия, все кончено. Ваша команда будет постоянно проигрывать, а вас уволят за недальновидность. Но если вы поступите так, как требует Фальк, вы, возможно, станете первым, кто приобретет нового Майкла Джордана».

В любом конфликте (а Дэвид Фальк постоянно ввязывался в конфликты) игроки, чьи интересы он представлял, всегда были правы, а их и его оппоненты, разумеется, не правы. А если уж дело доходило до судебных процессов, противников Фалька ждала жалкая участь побежденных.

Многие владельцы и генеральные менеджеры клубов откровенно недолюбливали Фалька, но предпочитали скрывать свои эмоции. Лучше было идти ему навстречу – иначе новая суперзвезда клуба, предположим центровой, мог счесть себя обиженным контрактом «всего лишь» в 18 миллионов долларов в год и попытаться искать новую землю обетованную.

Генеральные менеджеры порой удивлялись: где же пределы возможностей Дэвида Фалька и в чем же корень его прихотей и чудачеств? Когда баскетбольная звезда выражала недовольство, то как это оценивать – как недовольство самой звезды или все же Фалька? А что Фальк делал в январе и феврале – поехал загорать в Майами вместо того чтобы посетить Миннеаполис и Ванкувер? А вдруг он переманит игроков. Может, в каком-то из городов у него есть любимый стареющий баскетболист, которому нужна поддержка со стороны молодого партнера? В общем, действия Фалька порождали множество вопросов. Единственное, что было несомненным, так это то, что во время своих бесчисленных перелетов из город в город он всегда заказывал самые лучшие места в самолетах.

Майкл Джордан и Дэвид Фальк очень многое сделали друг для друга, и оба извлекли из этого немалую выгоду. Конечно, Майкл сам по себе был непревзойденным спортсменом, но и Дэвид революционизировал создание имиджа игрока как коммерческой суперзвезды – создание своего роды иконы. До того как Фальк совершил первую удачную сделку для Майкла Джордана, огромные деньги от рекламы спортивной обуви текли в карманы теннисистов: Артура Эша, Джимми Коннорса и Джона Макинроя. Баскетболисты же довольствовались малым. Но сделка с Джорданом изменила ситуацию: оказалось, что баскетболист тоже может быть звездой.

Фальк с самого начала понял, что Майкл Джордан – фигура необычная, что масштаб его личности шире границ спорта и что в нем есть харизматичность, на которую купятся обыватели. Благодаря этому Майкл вполне мог занять место в одном ряду с Мохаммедом Али и Артуром Эшем – спортсменами, которых больше почитали не в самих Соединенных Штатах, а в других странах.

То, что сотворил Дэвид Фальк из Майкла Джордана, в корне изменило представление о спорте и спортсменах. Фальк точно угадал веяния времени и те возможности, что несли с собой технологические перемены в мире коммуникаций. Но, с другой стороны, ему и повезло: попался под руку спортсмен – настоящий виртуоз, чья уникальная артистичность поражала даже тех, кто был бесконечно далек от спорта. Его шарм и непосредственность всех покоряли. Кстати, Дин Смит, тренер, немало вложивший в Джордана, не очень-то радовался тому, что Майкл нашел в рекламных съемках золотую жилу. Он вообще не понимал, как агент может быть более могущественным человеком, чем тренер. Поговаривали даже, что Дин Смит полагал, будто его дочь вполне могла бы с таким же успехом выполнить функции Дэвида Фалька. И вот что странно: хотя Фальк сделал для Джордана столько, сколько не сделал ни один агент ни для одного игрока, он после Майкла не взял под свое крыло ни одного баскетболиста «Каролины».

Что ни говори, но Фальк обладал уникальным даром предвидения. Ведь если задуматься, почему судьбу Джордана не предвосхитил тот же Мэджик Джонсон, появившийся в НБА в 1979 г. и еще в свои ранние годы часто приводивший «Лейкерс» к победе в чемпионатах лиги? А ведь в Лос-Анджелесе прославиться на всю Америку значительно легче, чем в Чикаго. У Джонсона, как и у Джордана, была такая же обворожительная улыбка, и вполне возможно, что он мог бы предвосхитить его успех. К тому же, в отличие от Майкла, у него было еще и притягательное прозвище – Мэджик (волшебник). Но тут вопрос времени.

Джонсон пришел в большой баскетбол накануне новой эры спорта, а Джордан следовал по стопам первопроходцев. Иными словами, Джордан пожинал плоды того, что посеяли Джонсон и Бёрд. Но беда Джонсона в том, что его интересы, в отличие от Джордана, представляли люди, которые видели в нем всего лишь баскетболиста – и не более. Впоследствии Джонсон, впрочем, поняв, как делает деньги Джордан, основательно потрудился над совершенствованием своего имиджа.

В 1984 г., когда Джордан появился в НБА, доходы игроков от рекламы кроссовок только начинали расти. Крупнейшими компаниями были тогда «Конверс» и «Адидас». Что же касается корпорации «Найк», то она плелась где-то сзади. В начале 1980-х, судя по всему, только у Карима Абдул-Джаббара был контракт на рекламу кроссовок, выраженный шестизначным числом – 100 тысяч долларов. Бёрд и Джонсон довольствовались 70 тысячами. Несколькими годами раньше, в 1977 г., «Найк» подписал контракт с Маркусом Джонсоном, третьим игроком в драфте, всего на 6 тысяч. Годом позже Фил Форд получил контракт повесомей – на 12 тысяч. В 1981 г. Марк Эгвайр, стоявший в драфте первым, удостоился контракта на сумму 65 тысяч. Еще через год игрок номер один в Штатах Джеймс Уорси (а его интересы представляли Делл и Фальк) подписал долгосрочный контракт с «Нью Бэленс» на восемь лет и на сумму в 1,2 миллиона, то есть примерно на 150 тысяч в год. По мнению Фалька, это стало настоящим прорывом.

Когда Джордан появился в НБА, рекламное дело в баскетбольной жизни напоминало, по мнению Фалька, времена до Колумба, когда люди полагали, что Земля плоская. Истинно национальным американским спортом считался по-прежнему бейсбол, а американский футбол – спортом самым зрелищным. Доходы спортсменов, получаемые от рекламы, были весьма скромными. Исключение составляли такие знаменитости, как футболист Джо Намат. Темнокожие спортсмены вообще получали крохи. Уилли Мейс, известный бейсболист взрывного темперамента, был любим всеми, но рекламщики с Мэдисон-авеню считали, что нация, большинство которой составляют белые, не готова к тому, чтобы ходовые товары рекламировал темнокожий. Мейс блистал в 50-х гг. Тогда, может, Америка и не изжила расовые предрассудки. Но и 30 лет спустя парни с Мэдисон-авеню считали, что время перемен не наступило.

Однако Фальк думал по-другому. Он понимал, что демографическая ситуация в стране изменилась и в рекламном деле (да и в жизни вообще) никаких расовых барьеров быть не должно. Более того, еще вращаясь в свое время в мире тенниса, Фальк уяснил для себя, что чисто спортивные успехи атлета далеко еще не все. Нужны какие-то особенные личности – только тогда спортсмен способен рекламировать те или иные товары. Он сразу же почувствовал, что Майкл Джордан выделяется среди других игроков: в нем есть привлекательность, шарм, грация. Кроме того, Майкл пользовался всеобщей популярностью, а его улыбка была совершенно неотразимой.

Встретившись с руководителями корпораций, выпускавших спортивную обувь Фальк сделал то, что он назвал потом вызовом, принятым Кеннеди: «Что вы можете сделать для страны?» Более конкретно это звучало так. Что скажете насчет маркетинга? Насколько велик бюджет рекламных телевизионных роликов? Будет ли у Джордана свой персональный ролик? Фальк прекрасно понимал, что он оказался на неизведанной земле. Даже великий Мэджик Джонсон и неподражаемый Джулиус Ирвинг не снискали здесь особых успехов. К тому же Фальк чувствовал, что многое играет против него. Во-первых, живучими оставались расовые предрассудки: черный не может быть рекламным лицом фирмы. Во-вторых, Джордан не стоял первым в драфте. В-третьих, Чикаго, в отличие от Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, никогда не делал погоду в американской прессе и на телевидении. Наконец, Джордан не отличался гигантским ростом, а в ту пору деньги рекламщикам приносили именно верзилы.

Люди из компании «Конверс» были поражены решительностью, даже наглостью, с которой Фальк потребовал громадную сумму для Майкла Джордана, чья личность была им не слишком известна. Наши товары, объяснил Фальку Джо Дин, один из представителей фирмы, рекламируют 63 человека. Все они ростом за шесть футов и шесть дюймов и все – баскетболисты. Некоторые бывшие. Почему вы требуете особых привилегий? Мы можем работать с вами на тех же условиях, что с Мэджиком Джонсоном или Ларри Бёрдом.

Да, подумал с грустью Фальк, они не поняли еще, кто такой Майкл Джордан. Полагают, что их дела идут прекрасно, что в их распоряжении цвет американского баскетбола. Не могут мыслить творчески и рискованно. Со мной вообще не хотят иметь никаких дел.

Не одного Фалька огорчил ответ «Конверс» – на переговорах присутствовал и отец Майкла Джеймс. Наблюдая за ним, Фальк моментально понял, что Джордан-старший – толковый бизнесмен. Выслушав людей из «Конверс», Джеймс грустно заметил: «Жаль, что у вас нет никаких новых, интересных идей».

Но вскоре Фальку повезло. По воле случая его интересы совпали с интересами компании «Найк». Тогда эта фирма переживала не лучшие времена. Она процветала в 70-х гг., когда, уловив начало повального увлечения спортивным образом жизни, наладила массовый выпуск отличной обуви для любителей бега. Но затем ее дела пошатнулись. В мире баскетбола «Найк» не была фаворитом. Все лучшие профессионалы: Бёрд, Джонсон и другие – играли в кроссовках от «Конверс». «Приди на любую площадку и спроси ребятишек, в каких кроссовках они мечтают играть, тебе ответят: только в «Конверс», – вспоминал один из руководителей «Найк» Питер Myр.

Стратегия «Найк» в прошлом была такова: корпорация подписывала контракты с большим количеством хороших, хотя и не великих, игроков и на сравнительно небольшие суммы. В среднем игрок получал 8 тысяч долларов. Если бы из баскетболистов, рекламировавших товары «Найк», собрали команду и выставили бы се против всех звезд «Конверс», она конечно же была бы разгромлена – примерно так же, как сборная Анголы, игравшая против «Дрим Тим» десятилетием позже. Но былая политика корпорации стала меняться – частично по финансовым соображениям. Один из руководителей «Найк», Фил Найт, решил урезать «баскетбольный» бюджет: слишком много тратилось денег на очень широкий круг игроков, а коммерческая отдача была невелика.

Разработать новую рекламную политику поручили Робу Страссеру: в «Найк» он считался лучшим искателем талантов. Страссер не относился к тем менеджерам, которые берутся за дело с осторожностью и осмотрительностью. Он предпочитал действовать импульсивно, полагаясь на свой инстинкт. Когда его осеняла какая-либо идея, он шел к своей цели напролом. Выработанная Страссером новая политика заключалась в следующем. Достаточно найти всего лишь одного игрока, но такого, который стал бы фирменным знаком корпорации. Тогда можно будет все рекламные расходы сосредоточить в одном адресе, и, если ожидания оправдаются, этот игрок станет больше, чем баскетболист. Поскольку все великие баскетболисты были уже расхватаны, пришлось присматриваться к новичкам. Тем временем приближался очередной драфт НБА.

В компаниях, производивших спортивную обувь, были, как и в профессиональных баскетбольных клубах, свои селекционеры. В «Найк» эти функции выполнял вездесущий, непоседливый парень по имени Сонни Ваккаро. Он неплохо ориентировался в баскетбольном мире Восточного побережья США и имел хорошие связи в университетских командах. В частности, он был близким другом Джона Томпсона из Джорджтаунского университета, Билла Фостера из университета Дюка и Джима Вальвано из университета штата Северная Каролина. В свое время Ваккаро организовал одни из первых в Штатах Всеамериканские игры школьных команд, что позволило ему сблизиться со многими тренерами средних школ, стремившимися продвинуть дальше своих питомцев, и с тренерами колледжей, которые хотели заполучить себе талантливых юношей. Ваккаро постоянно мотался по школам и колледжам, завязывая все новые и новые связи и мечтая найти наконец-то подлинную жемчужину.

Лично с Джорданом он знаком не был, но наблюдал за его игрой еще с тех пор, когда Майкл учился на первом курсе. Очень скоро Ваккаро понял, что Джордан – игрок очень и очень незаурядный. Больше всего поразил его решающий бросок Майкла в матче чемпионата НАСС в 1982 г. Это было нечто: парнишка, решившийся на ответственнейший бросок в сложной ситуации. Соперники буквально наваливались на него, а он действовал так, будто он – «Мистер Хладнокровие».

Короче говоря, у Ваккаро не оставалось никаких сомнений по поводу того, с кем подписывать контракт. На совещании, состоявшемся в «Найк» в начале зимы 1984 г., он усердно проталкивал кандидатуру Джордана. Правда, в драфте несколько выше котировался Аким Оладжьювон, но он был нигериец и плоховато знал английский. Единственным игроком, чья харизма в какой-то степени была родственна харизме Джордана, считался молодой круглолицый парень Чарльз Баркли. На том совещании в корпорации Ваккаро спросили, готов ли он рискнуть всей своей карьерой, поставив на Джордана. «Абсолютно готов», – ответил Сонни. Тогда его спросили, что бы он предпочел: подписать контракт с десятью игроками, заплатив каждому по 50 тысяч долларов, или подписать все же с одним на сумму в 500 тысяч долларов. Только с одним, ответил Ваккаро, и именно с Майклом Джорданом. На этом и порешили.

Возникла, впрочем, одна проблема. По правде говоря, Майкл не особо любил кроссовки «Найк». В «Каролине» он играл в кроссовках от «Конверс», поскольку с этой фирмой был как-то связан Дин Смит, но вообще-то он хотел играть в обуви от «Адидас». К сожалению, люди из этой корпорации не испытывали к Майклу ответных чувств. А вот у Фалька и у людей из «Найк» интересы совпали, и тем летом – еще не кончились Олимпийские игры – Роб Страссер и Питер Мур приехали в Вашингтон на встречу с Фальком. Фальк, как всегда, был полон идей, но из них не все пришлись Муру по душе. Обсуждались разные варианты рекламных плакатов. Майкл в момент своего коронного «слэм-данка». Майкл, играющий на бильярде, и так далее. Фальк предложил, чтобы у Джордана была «своя» модель кроссовок. Собеседники с ним согласились. Согласились они и с названием будущей модели, придуманным Фальком, – «Эйр Джордан». Мур тут же нарисовал эскиз: придал знаку фирмы крылья, поднимающие баскетбольные мячи. Мур вообще был неплохой дизайнер. В итоге все остались довольны встречей.

И все же, несмотря на то, что «Найк» не только был явно заинтересован в Джордане, но и готов был предложить ему почти все, что он захочет, оставалась проблема, о которой я уже сказал. Майкла не интересовала обувь от «Найк». Фальк и родители Майкла с трудом уговорили его даже слетать в Портленд. Как и большинство других игроков того времени, он наивно полагал: сделка по рекламе спортивной обуви – это всего лишь кроссовки, которые тебе нравятся. Ты подписываешь контракт, получаешь какие-то деньги, а потом даришь кроссовки этой фирмы своим друзьям. Того, что на рекламе можно сделать больше денег, чем на контрактах с клубами, Джордан еще не подозревал. Да что говорить – об этом не догадывались даже Фальк и люди из «Найк». Наконец, Делорис Джордан решительно заявила сыну, что она с мужем летит в Портленд и желает видеть Майкла в том же самолете.

«Найк» устроил Майклу презентацию, по нынешним меркам довольно скромную. Подготовили видеофильм о нем, куда вошли самые яркие эпизоды его игры в университете и на Олимпиаде, и показали его Майклу и родителям. Правда, в решающий момент, Страссер нажал кнопку видеомагнитофона, техника почему-то не сработала, но потом «исправилась». Затем Питер Мур нарисовал эскиз кроссовок -не просто белых, а разноцветных. Появились также другие эскизы спортивной формы. Кстати, увидев один из них, где были изображены красно-черные кроссовки, Майкл решительно сказал: «Такие я никогда не надену: сочетание красного с черным – окрас Сатаны». «Майкл, – сказал Страссер, – скорее всего это будут твои цвета, если, конечно, ты не заставишь «Чикаго Буллз» играть в синей форме «Каролины».

По мнению Питера Мура, все это напоминало вербовку талантливого школьного баскетболиста в команду колледжа. После первой встречи все отправились в огромный магазин «Найк», похожий на гигантскую игрушечную лавку спортивной амуниции: иди, выбирай все, что тебе по душе, и бросай в тележку. Джордан вышел оттуда с шестью огромными пакетами. Затем Сонни Ваккаро сказал, что Майклу надо подарить что-нибудь существенное. Роб Страссер, заявивший, что Джордан обожает автомобили, предложил подарить ему лимузин и принес из магазина игрушечную модель «Порше». Это была, конечно, шутка, но Фил Найт стал мертвенно-бледным, испугавшись, что сейчас все его деньги полетят на ветер. Почувствовав неосторожность своей шутки, Страссер тут же добавил: «Майкл, на деньги, которые ты получишь, ты сможешь купить любой автомобиль».

Джеймс и Делорис Джордан, как посчитал Питер Мур, явно встали на сторону «Найк». На них большое впечатление произвели энтузиазм Страссера и тот факт, что корпорация увидела в Майкле нечто особенное, выделявшее его среди других игроков. Что же касается эмоций самого Майкла, о них никто ничего сказать не мог. На деловой встрече он сидел рядом с Фальком и своими родителями с совершенно каменным лицом. Фальк, не так уж хорошо знавший тогда своего подопечного, был удивлен. Как же так? Компания предлагает все мыслимое – и с финансовой, и с чисто человеческой точки зрения, а этот парень совершенно ко всему равнодушен. После окончательных переговоров Джордан, повернувшись к Фальку, сказал: «Да, заключим с ними контракт». «Но ты даже не улыбнулся ни разу, не выказал никакого энтузиазма», – ответил тот. «Я держался, как подобает настоящему бизнесмену», – заметил Джордан, и Фальк тут же понял, что имеет дело не просто с еще одним талантливым спортсменом и что в этом молодом человеке есть то, о чем он еще не догадывается.

Вечером все отправились обедать. Семейство Джорданов усадили в лимузин, где был видеомагнитофон, и они еще раз просмотрели фильм о спортивных подвигах Майкла. Парни из «Найк» выбрали популярный ресторан в центре города, и когда вся компания спускалась по лестнице в нижний зал, многие посетители узнали Майкла Джордана.

Мур сразу же отметил про себя особенность ситуации. Вот идет вниз по ступенькам Майкл, высокий, красивый, от природы грациозный -молодой американский принц, уверенный в себе, и люди невольно оборачиваются и пялятся на него.

Заметив на себе взоры посетителей ресторана, Майкл понял, что его узнали, и всем с очаровательной непосредственностью улыбался в ответ. В его улыбке чувствовалась какая-то магическая притягательность. А посетителями были люди из верхушки среднего класса, причем исключительно белые. Питер Мур воспринял эту сцену как богоявление. Улыбка Майкла уничтожила расовый барьер. Майкл больше не был темнокожим, он был человеком, другом которого хотел бы стать каждый американец. Улыбка Майкла была действительно харизматической. Она означала, что этот человек в полном ладу с самим собой и со всем миром, и говорила окружающим, что отныне все будет прекрасно. Более того, она заставляла других людей становиться выше своих привычных предрассудков. Если для Майкла Джордана не существует вопроса о расовом превосходстве, то почему вы должны над этим задумываться?

Позже, тем вечером, когда люди из «Найк» снова усадили Джорданов в лимузин, Роб Страссер спросил Питера Мура, думает ли он, что Майкла удастся заполучить. «Думаю, удастся, – ответил тот. – По-моему, все трое остались нами довольны». И добавил: «Если он согласится на наши условия, нас ждет нечто потрясающее. В нем чувствуется такая личность! Ничего похожего я ни в одном спортсмене не видел». Про себя же Мур подумал: «Важно еще, чтобы он оказался действительно выдающимся игроком. Тогда мы уж точно будем на коне».

«Найк» действительно заполучил Джордана, хотя это обошлось корпорации в кругленькую сумму. Фальк попросил, чтобы ему дали некоторые гарантии, а когда сделка наконец состоялась, выяснилось, что она ознаменовала коммерческий прорыв в мире спорта и развлечений. Джордан должен был получать по контракту примерно 1 миллион долларов в год в течение пяти лет. Ни представители «Найк», ни руководители «Буллз» тогда еще не догадывались, что это одна из крупнейших сделок того времени.

Вернувшись в Чепел-Хилл, Джордан рассказал Баззу Питерсону, что «Найк» назовет его именем новую модель кроссовок. Везет ему, подумал Базз, награды, премии, трофеи – все будто к нему липнет. Майкл тем временем продолжал свой восторженный рассказ. «Послушай, Майкл, – сказал Питерсон, – фирмачи не называли кроссовки в честь Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, а они – звезды НБА. А ты пока даже не номер один в драфте». Позднее, когда была выпущена модель «Эйр Джордан», Майкл посоветовал некоторым своим друзьям купить акции «Найк», поскольку дела этой корпорации скоро пойдут в гору. Что ж, подумал тогда Питерсон, наш тренер старался, чтобы Майкл не выделялся на фоне других, но сейчас его уже никто не удержит.


Глава 11. Лос-Анджелес, Чикаго, 1984 г., 1985 г.

Итак, Джордан собрался в Чикаго, уже связав свою судьбу с корпорацией «Найк». Но до Чикаго его ждали Олимпийские игры. Майкл полностью созрел для профессионального баскетбола. Олимпиада, да и предолимпийская подготовка это доказали.

Тем летом в Лос-Анджелесе Джордан оказался лучшим игроком американской олимпийской сборной, сплошь состоявшей из ярких звезд. Поначалу тренер команды Бобби Найт не совсем был в нем уверен. «Талант у него, конечно, огромный, – говорил он Билли Пэкеру, – но бросает по кольцу он неважно. Для атакующего защитника это серьезный недостаток». Прошло совсем немного времени, и все сомнения Найта развеялись. Необычайно требовательный тренер, он тем не менее был поражен, с какой интенсивностью действует Майкл в обороне, как легко он схватывает тренерские подсказки и сколько в нем спортивной злости (злости в хорошем смысле слова). Короче говоря, в олимпийской команде появился прирожденный лидер.

Однажды на тренировке Найт отвел Майкла в сторону и сказал ему, чтобы он не обижался на его резкие замечания. Он, мол, специально на него накидывается, чтобы подстегнуть некоторых других, слишком вялых игроков. Майкл ответил, что все нормально. Вскоре Джордан стал лидером и вдохновителем своей команды. В день финального матча, когда американцам предстояло сражаться за золотые медали с испанцами, Найт заготовил вдохновенную речь, где собирался сказать о том, что предстоящие сорок минут станут самым важным событием в жизни игроков и что они запомнят эти сорок минут навсегда. Придя в этот день в свой офис, Найт увидел на стуле бумажный листок. На нем было написано незамысловатое послание: «Не волнуйтесь, уважаемый тренер. Мы слишком много нахлебались дерьма, чтобы сейчас проигрывать». И подпись: «Команда». Найт тут же понял, что это сочинил Джордан, поскольку ни у кого другого на такую фривольность не хватило бы смелости. Так или иначе, Найт об этой записке промолчал и кратко напутствовал подопечных: «Идите и побеждайте!» Впервой половине матча, когда США вели с перевесом в 27 очков, Найт заволновался. Такой отрыв ему показался ненадежным, и он решил подстегнуть Джордана. «Черт побери, Майкл! – закричал тренер. – Поактивней играй под щитом! Выиграешь подбор – верных два очка».

Джордан расплылся в улыбке. «Уважаемый тренер, – сказал он, по-моему, я читал в прессе о том, будто вы говорили, что я самый быстрый игрок, которого вам приходилось тренировать. Так ведь?» -»Да, – согласился Найт, – но при чем здесь это?» – «При том, что я выигрываю подборы быстрее, чем вы это замечаете», – ответил Майкл.

Позже, когда репортеры пытались уточнить различия между вспыльчивым Найтом и невозмутимым Дином Смитом, они спросили об этом Джордана. Он ответил, что стиль работы этих двух тренеров схож. Разница одна: Смит строит атаку на действиях четырех игроков, располагающихся квадратом, а Найт предпочитает слово из четырех букв.

Майкл, безусловно, был лучшим в олимпийской сборной США. После того как американцы разгромили испанцев, репортеры спросили одного из игроков «серебряной» команды, Фернандо Мартина, что он думает о Джордане. «Очень быстр, очень хорош и все время в прыжке. Он, по-моему, пола вообще не касается», – ответил испанец.

Успешное выступление Джордана на Олимпиаде, естественно, повысило цену его контракта с «Буллз». Впервые выйдя на площадку как профессионал, Майкл был уже очень богатым молодым человеком. Его контрактом занимался в основном Дональд Делл. «Чикаго» на переговорах был приперт к стенке: слабый клуб с ненадежной репутацией покупал лучшего игрока олимпийской команды. Поэтому руководство «Буллз» особо не торговалось. Контракт заключили на 7 лет на общую сумму 6,3 миллиона долларов. За всю историю лиги это был третий по цене контракт, когда-либо заключенный с новичком профессионального баскетбола. Джордана «обогнали» лишь двое – Оладжьювон и Ральф Сэмпсон, но оба они отличались гигантским ростом.

Вдобавок у Майкла был контракт с «Найк» на один миллион. Руководство «Буллз» было довольно новым приобретением. Оно надеялось, что этот новичок скоро станет яркой спортивной звездой и прославит Чикаго. На улицах города можно было видеть приветственные плакаты: «К нам едет мистер Джордан!»

Джордан очень хорошо держался на своей первой в Чикаго пресс-конференции. Дэвид Фальк набросал ему несколько необходимых, по его мнению, фраз – ответов на предполагаемые вопросы. Однако труды его оказались напрасными: Майкл не нуждался в помощи. Выяснилось, что у него особый талант к общению с прессой. Кто-то поинтересовался его мнением о товарищах по новой команде. Джордан ответил уклончиво: «Не думаю, что «Буллз» всегда будут побеждать». Больше Фальк никогда никаких советов перед пресс-конференциями ему не давал.

В первый же день, когда Майкл оказался на тренировочной базе клуба, он стал лидером команды. Род Торн и Кевин Лафери сияли от радости, довольные, что сделали верный выбор: все их впечатления от игры Джордана на Олимпиаде полностью подтвердились. Они увидели не просто демонстрацию спортивных данных – они увидели чудеса. В отличие от многих талантливых игроков, великолепных атлетов, Джордан, прошедший хорошую школу и наделенный незаурядным умом, подчинил свои способности одной цели. День за днем он, пользуясь своей невероятной скоростью, прыгучестью и силой, фанатически подготавливал свой бросок. А умение подготовить бросок – это то, что отличает профессионального игрока от баскетболиста-студента. Оборона в профессиональном баскетболе действует настолько жестко, что бывшие лучшие снайперы университетских команд тут же уходят в тень. У них нет ни силы, ни скорости. Остается только надеяться на партнеров, которые оставят их свободными. А вот в данном случае сразу же стало ясно, что Джордан сам себе создаст момент для броска и сделает это, возможно, лучше всех игроков лиги.

С первого же дня Джордан стал некоронованным королем тренировочной базы. В упражнениях «один на один» никто ему противостоять не мог. Вскоре на его тренировки стали собираться в качестве зрителей другие игроки клуба. Как-то раз Джордан во время очередной свалки, подхватив мяч, отскочивший от своего щита, промчался до штрафной линии соперников и сделал свой коронный «слэм-данк». «Не думаю, что нам надо устраивать свалку в защите», – сказал тогда одному из своих помощников Лафери. А потом сообщил Роду Торну: «Кажется, мы выиграли „джекпот»«.

Поскольку Джордан был худощав, многие недооценивали его силу. Но Бобби Найт, который все прекрасно понял, всегда говорил собеседникам о внутреннем ресурсе Майкла: «Да, внешне он не похож на бугая, но, если он слегка коснется вашего колена, вам покажется, что оно очутилось в стальных тисках». Позволю при этом заметить, что Майкл понятия не имел ни о каких фитнес-программах.

Еще одна деталь, которую подметил Лафери, – ладони Джордана. Они были громадные. Лафери сам был когда-то неплохим баскетболистом, но таких ладоней Бог ему не дал. Повезло таким ребятам, думал Лафери, им легко обращаться с мячом. Они в прыжке могут делать то, что другим игрокам недоступно.

С самого начала Джордан превзошел ожидания чикагцев. Конечно, все понимали, что он хороший игрок, но мало кто думал, что в очень скором времени он станет суперзвездой. Его бросок в прыжке был лучше, чем от него ожидали, но траектория полета мяча была недостаточно крутой. Пришлось над этим потрудиться. Майкл отрабатывал такой бросок каждый день, приходя в спортзал за час до начала тренировок или задерживаясь в нем, когда все остальные отправлялись по домам. Иногда они соревновались с Лафери, который поначалу выигрывал, но потом Джордан взял свое – проигрывать он никогда не любил.

На каждой тренировке Майкл вкалывал больше всех и последним уходил из спортзала. Столь трудолюбивого игрока в НБА никто никогда не видел. Возникла, правда, проблема: несладко пришлось его партнерам по команде. Однажды Род Торн заехал на тренировочную базу «Быков» в местечко под названием Ангел Хранитель и с удивлением узнал, что все разошлись по домам раньше обычного. «В чем дело?» – спросил он Лафери. «Я отпустил их пораньше: Майкл всех измотал до изнеможения», – ответил тот.

На тренировках баскетболисты часто играли пять на пять до тех пор, пока одна из пятерок не совершала десять точных бросков. После этого проигравшие усердно бегали вокруг площадки. Майкл не любил эти пробежки и посему выкладывался в игре на всю катушку. Однажды, когда его «команда» вела со счетом 8:0, Лафери переставил его в проигрывающую пятерку. Майкл возмутился и в первый раз вступил в перепалку с Лафери. Ему и так уж надоел этот мрачный спортзал, а тут еще переходить в «команду», которую ты почти победил! Но Лафери стоял на своем: «Давай, Майкл, надо же спасать положение». Джордан, кипя от ярости, подчинился и заиграл так, что новая его «команда» победила со счетом 10:8. Потом, посмотрев в упор на Лафери, он спросил: «Ну что, спас я положение?» – и отправился в раздевалку. Через несколько лет, когда Лафери тренировал клуб «Вашингтон Уизардс», его команда однажды играла на выезде с чикагцами. В четвертой четверти матча столичные баскетболисты вели с разницей в восемь очков. Но тут разыгрался Джордан. Когда его очередной бросок вывел чикагцев вперед, Майкл, пробежав мимо Лафери, обронил на ходу: «Ну что, дорогой тренер, как тогда, в Ангеле Хранителе?»

Лафери всегда был уверен, что Джордан станет великим игроком. И не просто благодаря своему таланту и выдающимся физическим данным, а потому что он беззаветно любил баскетбол. Такую любовь нельзя привить тренировками или лицемерно изображать. Майкл с радостным нетерпением ждал каждой тренировки, каждого матча. Не у всех игроков была такая страсть к баскетболу. Большинство из них, как считал Лафери, скорее любили деньги. А чувства Джордана были искренни, в чем и заключалось его преимущество.

Благодаря этому, а также своей удивительной способности переключаться с одного занятия на другое (однажды, например, накануне ключевого матча в серии «плей-офф» он целый день играл в гольф) Джордан никогда не выглядел усталым. Уровень его энергетики был непостижим. Обычно игроки, пришедшие в НБА из колледжей где играли за сезон всего лишь в 24 матчах, сразу же выдыхались: как-никак 82 матча за сезон да еще бесконечные перелеты из города в город. Марк Пфайль один из тренеров чикагского клуба, предупреждал Джордана о факторе усталости, говоря ему, что он должен беречь свои силы. «Устал? Может, отдохнешь пару минут?» – не раз спрашивал он его.

Улыбаясь в ответ, Джордан говорил: «Понаблюдайте за мной и все сами поймете».

Майкл отличился с самого появления в лиге. Во втором своем матче за «Буллз», игравшего в Милуоки, Джордан рванулся со штрафной линии соперников, чтобы совершить «слэм-данк» – трюк, доступный только Джулиусу Ирвингу. Наблюдавший за его игрой Майк Данливи, хлопнув по плечу сидевшего рядом с ним Кевина Греви, сказал: «Вот первая большая его ошибка». Но когда Джордан влепил мяч в корзину, Данливи понял, что ошибся он сам, а не Майкл.

Вскоре также выяснилось, что Джордан обладает незаурядной силой воли и умеет быть жестким. Как-то раз «Буллз» играл с «Вашингтоном», за который выступали два устрашающих громилы – Джефф Раленд и Рик Махорн. Раленд сбил Майкла с ног. Когда тот грохнулся на площадку, даже хруст раздался. Джордан тут же встал, отряхнулся и, будто ничего не произошло, пошел на новое столкновение с Ралендом. В другом матче – с «Милуоки», тогда очень сильным клубом, который тренировал Дон Нельсон, Майкл играл против Сиднея Монкрифа, одного из двух или трех лучших защитников в лиге. Монкриф был бессилен остановить его, и Нельсон перестроил оборонительные порядки. Получилось в результате так, что Джордана опекала практически вся пятерка. Но напрасно – чикагцы победили. Как сказал журналист Рон Раппопорт, матч сложился так, что один игрок все время прорывался через пикет из пяти соперников. Для новичка НБА такое было немыслимо.

С приходом Майкла в «Чикаго» увеличило количество болельщиков на стадионах, как на домашних матчах, так и на выездных. За пару месяцев первого сезона Джордана число зрителей на чикагском стадионе почти удвоилось – с 6.365 человек в среднем на матче до 12.763. Продажа сезонных билетов – до той поры безнадежное дело – за первые три года пребывания Майкла в «Буллз» выросла в пять раз. Рейтинг телетрансляций матчей с участием чикагцев показал, что их смотрят более чем в 30 тысячах семей.

И все же время настоящего культа Джордана, «Майкломании», тогда еще не наступило. Да, число болельщиков на трибунах увеличилось, но всеобщего помешательства не наблюдалось. Тим Хеллем, тогдашний пресс-секретарь «Буллз», вспоминал, что зачатки культа Джордана он заметил, когда чикагцы выступали в Индиане и Майкл набрал в том матче около 40 очков. После игры состоялся небольшой парад: по Дворцу спорта Джордана сопровождали шеренги ребятишек.

Джордан сразу же наладил прекрасные отношения с прессой. Он всегда был доступен и дружелюбен. Частично – потому что был хорошо воспитан. Частично – поскольку сознавал, что общение с журналистами – важным элемент его профессиональной карьеры. Майкл быстро понял, что непринужденные беседы с репортерами – источник ценной для него информации о делах в НБА и в ее клубах. Он узнавал, что нового в командах, кто как играет, какие тактические новинки придумывают тренеры. О своих делах он всегда говорил откровенно, усвоив важный принцип: чтобы получать информацию, нужно ее давать. У Джордана было какое-то шестое чувство, благодаря которому он распознавал, кто из молодых репортеров скоро станет звездой журналистики и будет вести в газете или журнале собственную колонку. Он, в частности, предвидел блестящую карьеру Майка Лупики, Майкла Уилбона, Дэвида Ремника, Яна Хаббарда. Человек, в принципе далекий от журналистики, он и здесь тонко и строго оценивал качество работы.

За минувшие годы рой прессы, кружащийся вокруг Джордана, конечно, неизмеримо вырос, но и по тем временам популярность Майкла среди журналистов была для игрока «Буллз» почти немыслимая. Тима Хэллэма постоянно бомбардировали просьбами организовать интервью с Джорданом. Он аккуратно записывал каждую просьбу на отдельном листочке и передавал его Майклу. Тот добросовестно откликался на все обращения и только в середине своего первого сезона обнаружил, что он единственный в команде, кто это делает. Все остальные от «предварительных заказов» интервью отмахивались. В НБА существует неписаный закон: если репортер хочет побеседовать с игроком, он просто должен ломиться в раздевалку и хватать его на месте. Со временем Джордан и Хэллэм договорились о следующем: если Хэллэм считает, что-то или иное интервью действительно важное, Джордан встречается с репортером, если нет, он может и перепоручить это Хэллэму.

В то время Майкл еще мог спокойно проходить по залу аэропорта, не вызывая особого ажиотажа у публики. Но иногда его все же узнавали, подходили к нему. Завязывался разговор. Джордан всегда и со всеми был необычайно приветлив, любезен и тактичен. Однажды «Буллз» завтракали в 7 утра в аэропорту Далласа. Майкл, как и все смертные, стоял в очереди с подносом. К нему подошел болельщик и попросил автограф. Джордан очень вежливо ответил, что рад бы, но сначала ему нужно позавтракать. Болельщик взорвался от негодования: «Вы, чертовы спортсмены, все такие – слава и деньги вас испортили!»

«Джордановская» лихорадка тем временем усиливалась, и менеджеры «Буллз», чтобы избежать нашествия любопытных, решили отправлять команду из каждого города самым ранним рейсом. Кроме того, всячески прятали Майкла, словно контрабандисты, провозящие тайный груз. А в начале 90-х гг. «Быки» стали летать чартерными рейсами.

Первый год в клубе был во многом тяжким испытанием для Джордана. И дело не в том, что по сравнению с его студенческими годами число матчей в сезоне возросло в четыре раза, Майкл любил баскетбол, а запас его сил, казалось, не иссякал. Трудно было погружаться в новую атмосферу – вернее, вживаться в слабую тренировочную программу после сильной программы, разработанной и утвердившейся в «Каролине». В Чепел-Хилл все было по первому классу. Тщательно продуманная программа, блестяще организованный тренировочный процесс, прекрасный тренерский состав. Работавшие там помощники тренеров считались лучшими специалистами, лучше чем многие главные тренеры других студенческих команд. Да и играли там очень хорошие баскетболисты, бесконечно преданные спорту. Находились, правда, выскочки и хвастуны, считавшие, что они уже переросли рамки программы Дина Смита, но они составляли редкое исключение. На тренировках игроки выкладывались так же, как на решающих матчах. По первому же классу были оборудованы спортивные сооружения – намного лучше, чем почти во всех университетах, где приходилось бывать каролинцам на выездных матчах. А самое главное – в Чепел-Хилл цель для ребят была ясна и постоянна.

Совсем другое дело – Чикаго. Сам Кевин Лафери оказался хорошим, знающим тренером, но весь его штат ни в какое сравнение не шел со штатом Дина Смита. Оборудование было ужасным. Но больше всего Майкла разочаровали игроки. Они отличались весьма средними способностями. У некоторых из них были проблемы с наркотиками, что, конечно, сказывалось на их спортивной форме, а самое худшее – они не горели желанием побеждать и никакой цели впереди себя не видели. Однажды в свой первый год в «Буллз» Джордан, приехавший на выездной матч, узнал, что в номере одного из игроков проходит веселая вечеринка. Заглянув туда, он увидел нескольких своих партнеров по команде. Кто-то курил марихуану, кто-то предпочитал кокаин. Майкл вылетел оттуда пулей. Да, такое в «Каролине» даже вообразить было невозможно.

Организация и обустройство тренировочного процесса сводились практически к нулю. Пол Уэстхед, на короткое время приехавший в Чикаго в качестве тренера, а до того работавший в процветавшем клубе «Лейкерс», был просто поражен, насколько чикагцы были убоги в смысле разыскивания новых талантов, создания видеозаписей и обустройства тренировочных залов.

Тренировочная база «Буллз» располагалась в бывшем сиротском приюте – мрачном здании с бетонными полами и сто раз перекрашенными окнами. В помещениях постоянно стоял зловонный запах. Позднее, когда с приходом Джордана клуб стал процветать, да и в НБА наступили лучшие времена, «Чикаго Буллз» перебрались на новую базу – Берто Центр, в чикагском пригороде. Это уже было роскошное сооружение стоимостью несколько миллионов долларов. Дело здесь поставили на широкую ногу. Завели бдительную службу охраны, чтобы оградить игроков от неистовых фанатов и назойливых репортеров. Впрочем, прессе отвели специальную комнату с видом на спортплощадку – через плексигласовое окно, которое, если присутствие журналистов становилось нежелательным, нажатием кнопки закрывалось занавесом.

Первый год пребывания Джордана в НБА ознаменовался двумя пророчествами, касающимися его дальнейшей судьбы. Одно сделал Ларри Бёрд, когда его грозная команда «Бостон Селтикс» приехала в Чикаго на матч с «Буллз». Как вспоминал Дан Шонесси, репортер, приставленный тогда к бостонцам, никто из журналистов даже не интересовался мнением великого игрока о новом парнишке, появившемся в стане соперников. Ларри сам пожелал высказаться. Выразился он в спокойном тоне, но в его словах сквозило явное восхищение. «Никогда не видел, – сказал Бёрд, – чтобы один игрок мог так преобразить команду. Я в первый свой год в НБА так играть еще не умел. Вот хотя бы один эпизод сегодняшнего матча. Майкл держит мяч в правой руке, затем стучит им об пол и снова подхватывает. Я на него бросаюсь, пытаюсь отобрать мяч, даже правила, признаться, нарушаю, а он все равно умудряется забросить. И все это он проделал в прыжке, находясь в воздухе. Очень скоро на стадион будут ходить специально «на Джордана».

Автор второго пророчества – несравненный Джерри Уэст, игрок настолько знаменитый, что для фирменного знака НБА был использован его силуэт. К тому времени он уже не играл, став генеральным менеджером «Лос-Анджелес Лейкерс». В лиге считалось, что никто точнее Уэста не может оценить талант молодого игрока. Он увидел игру Джордана в самом начале его первого сезона. Повернувшись к Джошу Розенфельду, Джерри сказал: «Первый раз в жизни вижу парня, который напоминает мне меня в молодости».

В общем, первый сезон сложился для Майкла более чем удачно. Он был объявлен лучшим новичком года и, хотя Джордан играл в окружении непривычно слабых для него партнеров, все же помог «Буллз» улучшить показатели: выиграть на 10 матчей больше, чем в предыдущем сезоне. Майкл был молод, хорош собой, богат. Жил он в небольшом доме, где даже сам убирал. Корпорация «Найк» приставила Джордану молодого человека по имени Говард Уайт, бывшего игрока из Мэриленда и близкого друга Мозеса Мэлоуна. Он стал своего рода опекуном Джордана, охранявшим его от хищников, крутившихся вокруг НБА и наживавшихся на спортивной славе ее звезд. Со стороны «Найк» это был умный шаг. Сотрудничество Майкла и Говарда быстро переросло в настоящую дружбу. Уайт, будучи старше, мудрее и опытней, помог Джордану успешно миновать опасные рифы, обычно поджидающие каждого новичка НБА.

Джордан пользовался своей славой умело и в меру. Дэвид Стерн вспоминал, что, когда Майкл стал обладателем «Новичок года» (приз этот присуждался компанией «Шик», производящей бритвенные лезвия), НБА потратила немалую часть своего бюджета, оплачивая чартерные рейсы самолетов, доставлявших Джордана из Чепел-Хилл в Сан-Франциско и обратно. Дело в том, что летом Майкл продолжал учебу в университете, чтобы получить все-таки диплом, а владельцы лиги собирались на свои совещания в Сан-Франциско.

Модель кроссовок «Эйр Джордан» завоевала ошеломляющую популярность. «Найк» заработал на ней 130 миллионов долларов. Кое-кто в лиге негодовал по поводу успехов Майкла на ниве коммерции, говоря, что он разбогател не по годам. И не по заслугам: ведь клуб, куда он пришел, пока что не прогрессирует. Недруги Майкла продемонстрировали свое отношение к нему во время матча «Всех Звезд», на который он заявился в кроссовках от «Найк». Игроки-ветераны во главе с Исайей Томасом и Мэджиком Джонсоном договорились между собой, что Джордана на площадке надо бойкотировать, не пасовать ему, в общем, выключить из игры. Все эти игроки так или иначе были связаны с Чарльзом Тэккером, занимавшимся организацией спортивных зрелищ, и тот после матча имел неосторожность сболтнуть репортерам о «конспиративном заговоре». Томас и Джонсон вяло отнекивались. Роль Джонсона была, впрочем, не столь уж значительна, поскольку он играл не в той команде, что Джордан.

Через два дня после матча «Всех Звезд» «Быки» вышли на игру с «Детройт Пистонс» – клубом, за который тогда выступал Томас, и Майкл «отомстил» обидчику, заработав 49 очков. Тот печальный инцидент на время испортил отношения между Джорданом и Джонсоном, но Мэджик впоследствии всячески старался их восстановить. А отношения с Томасом у Майкла так и остались натянутыми.

К концу сезона Джордан, к удивлению Марка Пфайля и других, заметно прибавил в физической силе. Даже его партнеры по команде удивлялись. Когда он только появился в клубе, один из игроков – Сидни Грин – сказал, что к середине сезона этот талантливый новичок, изнуряющий себя на тренировках, выдохнется. «А потом смотрим, – вспоминал Грин, – он по-прежнему неутомим. Тогда мы решили, что после третьей четверти сезона он уж точно не сможет так носиться по площадке. А у него силы все прибавлялись и прибавлялись». Выдержав паузу, Грин выдал комментарий, вошедший в анналы истории НБА: «Майкл Джордан – это правда, только правда и ничего, кроме правды. И да поможет нам Бог!»


Глава 12. Бостон, апрель 1986 г.

Поначалу казалось, что это будет малоинтересный матч, хотя и в серии «плей-офф». И в самом деле, что можно ожидать от слабых «Буллз», которым противостоит грозный «Бостон Селтикс»? Но, как заметил Дик Стоктон, спорт-комментатор Си-би-эс, этот матч стал блестящим дебютом Майкла Джордана как истинного баскетбольного профессионала. Майкл играл перед многомиллионной аудиторией, приникшей к телеэкранам. Многие телезрители толком еще и не знали его и даже не подозревали о том, что сейчас произойдет. Однако в принципе то, что Джордан сотворил в Бостоне 20 апреля 1986 г., было, учитывая его инстинктивную тягу к драматическим коллизиям, вполне предсказуемо. Впрочем, он и сам это предсказал. Накануне матча он играл в Бостоне в гольф с Дэнни Эйнджем, защитником «Селтикс», и двумя спортивными журналистами. Закончив игру, Майкл сказал Эйнджу: «Завтра тебя ждет большой сюрприз». – «Не думаю, – отмахнулся тот, – тебя будет опекать сам Д. Дж.» (так звали сокращенно Денниса Джонсона, высоченного защитника бостонцев). «И все же скажи Д. Дж., что сюрприз вероятен, – настаивал Майкл. – И пусть он сегодня хорошенько выспится».

Сцена для дебюта Майкла была подобающей. Игра в серии «плей-офф» в знаменитом «Бостон Гарден» против сильнейшего клуба НБА. Матч транслируется по национальному телевидению. Джордан, игравший в лиге второй сезон и почти весь его пропустивший из-за перелома ноги, долго ждал встречи такого уровня.

Многие, в том числе и сами бостонские игроки, считали «Селтикс» сезона 1985/86 г. лучшей командой эпохи Ларри Бёрда. Из 41 домашнего матча клуб проиграл лишь один. 12 лет спустя Кевин Макхейл, в прошлом одна из звезд той команды, вспоминал: «Боже милостивый! Сказал бы ты мне сейчас: «О'кей, Макхейл, ты добропорядочный гражданин, поэтому разрешаю тебе вернуться в прошлое и поиграть еще один сезон». Я бы выбрал сезон-85/86 «.

Тем воскресным вечером Майклу выпал удачный шанс показать себя во всей красе на всю страну, да еще играя против самого Денниса Джонсона. «Селтикс» приобрел Д. Дж. из-за его гигантского роста и конечно несомненного таланта. Клубу нужен был игрок, способный наглухо закрыть Эндрю Тони, великолепного атакующего защитника «Филадельфии-76», прозванного «Грозой бостонцев». Именно благодаря его действиям филадельфийцы всегда побеждали «Селтикс». Д. Дж., безусловно, был лучшим в лиге защитником-»великаном».

В эпоху Ларри Бёрда «Селтикс» делил королевский трон в НБА с «Лос-Анджелес Лейкерс», где блистал Мэджик Джонсон. С 1980 по 1988 г. калифорнийцы становились чемпионами 5 раз, а бостонцы – 3. Лишь однажды в их дуэт вклинился аутсайдер – «Филадельфия-76» с Джулиусом Ирвингом. Когда «Селтикс» впервые выиграл чемпионат при Ларри Бёрде, Рэд Ауэрбах, торжественно подняв над головой почетный трофей, произнес: «А что случилось с королевской династией «Лейкерс», о которой мне уши прожужжали?»

В сезоне 1985/86 г. состав «Селтикс» был как на подбор. Некоторые даже считали ту команду лучшей в современном баскетболе. И действительно, о такой первой пятерке можно было только мечтать. В нападении – Бёрд, Макхейл и Роберт Пэриш. Их называли «великой тройкой». В обороне – Деннис Джонсон и Эйндж. Кроме того, «Селтикс» приобрел легендарного Билла Уолтона, считавшегося в свое время одним из двух или трех лучших «великанов». Хотя к 1985 г. он из-за многочисленных серьезных травм значительно сбавил в игре, тем не менее в какие-то моменты Билл так мог сыграть в обороне или выдать такой пас форварду, что у всех дух захватывало.

В тот сезон Уолтон, перенесший несколько сложнейших операций, выкупил на собственные деньги свой очень приличный контракт у «Лос-Анджелес Клипперс». Это позволило ему покинуть баскетбольное чистилище и отправиться на поиски баскетбольного рая. Правда, свобода обошлась Уолтону в 800 тысяч долларов – такова была цена неустойки. Сначала он, подумав о переходе в «Лос-Анджелес Лейкерс», позвонил своему старому другу Джерри Уэсту. Но тот сказал: «Билл, я тебя прекрасно знаю и восхищаюсь твоей игрой, но я видел рентгеновские снимки твоих ног и не хочу, чтобы ты стал калекой». Тогда Уолтон позвонил Реду Ауэрбаху, архитектору громких побед «Селтикс». «Это говорит Билл Уолтон из «Лос-Анджелес Клипперс», – сказал он. – Я хотел бы приехать в Бостон и поиграть за ваш клуб. Думаю, буду вам полезен». В этот момент в офисе Ауэрбаха случайно оказался Ларри Бёрд, тут же уговоривший его принять предложение Уолтона. О травмах речь даже не шла, раз Билл думает, что может играть, этого достаточно.

Поскольку у Уолтона была репутация капризной суперзвезды, требующей к себе особого внимания, бостонцы заранее решили поставить его на место. В первый свой день в «Селтикс» Уолтон попросил одного из служащих клуба принести ему чашку кофе. На следующий день он увидел в раздевалке большой плакат, на котором от руки было написано: «Билл, пойди и сам возьми свой гребаный кофе». В «Селтикс» никому не дозволялось мнить себя выше всех, хотя, конечно, каждый понимал, что его команда – это команда Ларри Бёрда. Однажды на тренировке Уолтон отпустил критическое замечание в адрес Рика Карлайла. Бёрд тут же сказал: «Эй, Рик, скажи ему, чтобы он заткнул свою поганую пасть. Хоть ты у нас всего год, но сыграл за нас, наверное, больше матчей, чем он за всю свою карьеру».

Радуясь тому, что он совершил побег из «баскетбольной Сибири» и попал в команду, где все были одержимы страстью к баскетболу, Уолтон считал этот год одним из самых счастливых в своей жизни. Биллу нравилось, что ему отвели роль обычного, рядового игрока, которому не нужно вести за собой партнеров. Он даже смирился с тем, что стал в команде постоянным объектом шуток и розыгрышей, сменив на этом посту Дэнни Эйнджа. А в «Селтикс» остряков было немало. Звезды постоянно друг друга разыгрывали. Как-то в Лос-Анджелесе на предматчевой разминке на площадке остались лишь двое – Макхейл и Карлайл. Карлайл, выглядевший намного моложе своих лет, совсем как мальчишка, был одет в простой старомодный тренировочный костюм, на котором не было эмблемы «Селтикс». Макхейл разыскал охранника и спросил его, указывая на Карлайла: «Не знаете, кто этот парень? Может, новичок «Лейкерс»? Недоумевающий охранник ответил, что это, конечно, игрок «Селтикс». «Первый раз вижу его, – сказал Макхейл. – Послушайте, сделайте что-нибудь. Наш тренер будет очень недоволен, когда узнает, что «Лейкерс» заслали к нам шпиона». Попавшийся на крючок охранник стал выводить Карлайла из зала. Парень завопил, указывая на Макхейла: «Да я с ним!» Но тот отрицательно мотал головой.

Или такой случай. Как-то, играя в Портленде, Ларри Бёрд решил, что матч складывается для его команды чересчур легким, и стал бросать по кольцу только левой рукой. После его первых четырех удачных бросков Макхейл крикнул игроку «Портленда» Джерому Керси, опекавшему Бёрда: «Не суетись, Джером, подожди, пока Ларри начнет бросать правой!» Иногда во время матча Макхейл предупреждал кого-либо из соперников, что сегодня он получит пинок в задницу от Д. Дж. или Эйнджа. Макхейл заслужил право на такие шутки: в свое время и над ним издевались. Когда он впервые вышел на матч в НБА («Селтикс» играл тогда с «Вашингтон Уизардс»), Бёрд, подойдя к Элвину Хейесу, знаменитой вашингтонской звезде, сказал ему: «Элвин, хочу, чтобы ты приготовился: наш новичок Макхейл пообещал, что сделает из тебя сегодня отбивную.

По-настоящему великий игрок, Ларри Бёрд придавал бостонцам уверенности в их непобедимости. Казалось, вся команда подчинялась его железной воле и перенимала ее. Самое страшное для каждого было разочаровать своего кумира. Такого игрока, как Бёрд, никто из них в жизни не видел, и поэтому в спорных ситуациях только он имел право вынести окончательный вердикт.

Подвести Ларри Бёрда – об этом и речи не шло. Даже судьи не решались ему противоречить. В том году, играя в Атланте с местными «Хоукс» («Ястребами»), бостонцы после первой половины матча уступали хозяевам 22 очка. Что еще хуже – «Ястребы» постоянно апеллировали к судьям. К. Джонс, тренер «Селтикс», был настолько недоволен игрой своей команды, что в перерыве не произнес ни слова. Когда началась вторая половина матча, Бёрд с непривычным для него мрачным выражением лица подошел к судьям и сказал: «Мы не собираемся сдаваться, но и вы не идите на поводу у «Ястребов». В третьей четверти он принес своей команде 17 очков, после чего «Селтикс» отставал всего лишь на 8, а в овертайме и вовсе победил.

Лидерство Бёрда проявлялось не только на матчах, но и на тренировках. Однажды «Зеленая команда» (вторая пятерка) с большим преимуществом обыгрывала «Белую команду» (стартовую пятерку). Все, в том числе и тренер, ополчились на фаворитов. Тут Ларри Бёрд и показал, на что он способен, – стал бросать из трехочковой зоны и без единого промаха. При этом он отдалялся от кольца соперников. Сначала бросал с расстояния 20 футов, потом – с 22, с 24, с 26 и, наконец, с 32. Ни одного промаха. Счет почти сравнялся. До конца тренировки оставались считанные секунды. Бёрд находился на центральной линии. Все «зеленые» устремились к нему, но он спокойно бросил по кольцу, и «белые» выиграли.

Бёрд предпочитал вести за собой партнеров своим примером, нежели произносить им нравоучительные речи, хотя при случае ему и приходилось читать нотации нерадивым. Сам же он и на матчах, и на тренировках выкладывался, как никто другой. Когда Ларри Бёрд пришел в НБА, все уже знали, что он великолепный снайпер и со своими огромными ручищами и уникальным периферическим зрением обладает удивительным умением отдать нужный пас. Но вот то, что этот невысокий – по меркам НБА – баскетболист так удачно выигрывает подборы, многих удивляло. Но Ларри не зря отрабатывал этот прием. В свалке вокруг кольца он мог увидеть малейшую щель и втиснуть туда свое худосочное тело. Любой мяч, оказавшийся поблизости, тут же становился его собственностью. Как считал Джимми Роджерс, помощник старшего тренера бостонцев, загадка дарования Ларри крылась в его запястьях, мощных, но необычайно гибких. Мягким еле уловимым движением запястьев он и совершал свои коронные броски.

Еще одно качество Бёрда, свойственное также Мэджику Джонсону и Майклу Джордану, – видение площадки. Каждую секунду он видел, что на ней происходит, кто в какой позиции. Билл Фич, первый тренер, в чьи руки попал Ларри, перейдя в профессиональный спорт, приучал своих воспитанников зрительно фиксировать какие-то моменты игры, словно запечатлевая их на фотопленке. Как считал Роджерс, лучшим «фоторепортером» оказался Бёрд. Один мгновенный взгляд – и он знает, где все остальные девять игроков и где судьи. Так что его «слепые», наугад, казалось бы, пасы были совершенно точно рассчитанными: Ларри видел, кто где находится, предугадывал, куда они побегут и сколько времени займет рывок каждого из них. Он просчитывал действия всех: и соперников, и товарищей по команде.

Однажды в начале сезона Бёрд, придя на тренировку, застал в зале Уолтона. Внимательно посмотрев на него, он сказал: «Я знаю, о чем ты думаешь. Хочешь заработать в сегодняшнем матче двадцать очков. Забудь об этом. Твоя забота – выигрывать подборы под нашим щитом». Самое удивительное – Уолтон признался потом, что Бёрд угадал его мысли.

Выкладываясь изо всех сил, Бёрд приучал к этому же и партнеров. Был такой случай. В бостонский клуб вернулся Седрик Максвелл, подписавший новый, четырехлетний контракт с «Селтикс», согласно которому он получал в год 800 тысяч долларов. По тем временам контракт был более чем внушительный, однако Максвелл не слишком утруждал себя черновой работой. Однажды в раздевалке он заявил, что, имея такой контракт, он может спокойно симулировать травму колена и не терять при этом ни цента. Возмущенный Бёрд ледяным тоном произнес: «Хочешь получить травму колена? Наскучило играть? Выстави свое несчастное колено, и я о нем позабочусь». Так прозвучало его предупреждение о том, что цена контракта не имеет никакого отношения к ежедневному труду, к преданности баскетболу. А уж шутки на тему возможных или вымышленных травм вообще неуместны, травм следует бояться как чумы.

Отношение Бёрда к игре постепенно передалось и его партнерам. «Я хорошо это понял, – говорил Дэнни Эйндж. – Никто из нас не хотел подводить его. Наоборот – все старались быть достойными его. Ларри обладал удивительной способностью вести товарищей за собой, вдохновлять их. Он прибавлял в игре, и мы прибавляли». Макхейл, учась в колледже, считался талантливым игроком, но ему недоставало стойкости, жесткости. То же самое можно было сказать о новичке лиги Пэрише. Но, играя вместе с Бёрдом, оба они преобразились. Да он бы и не позволил им быть слабаками. Перед ответственным матчем Бёрд обычно говорил партнерам: «Хочу написать новую главу моей книги, она будет посвящена еще одной победе «Селтикс». И все верили, что эта глава именно такой и будет.

Об уникальной связке Бёрд – Макхейл писалось многократно, но отношения между этими игроками были не столь уж безоблачны. По общепринятым стандартам, Макхейл отличался трудолюбием и преданностью баскетболу, но такой фанатичной страсти к игре, как у Бёрда у него не было. Ларри на него за это злился. Он считал, что, если бы Макхейл относился к делу более серьезно, он легко мог бы набирать за матч 50 очков.

Иногда после матча Бёрд выговаривал Макхейлу, что он, мол, играл пассивно не стремился выходить на ударную позицию, опаздывал с передачами и т.д. Макхейл же, будучи человеком очень жизнерадостным и общительным, душой любой компании, считал Бёрда занудой, у которого на уме ничего, кроме баскетбола, не существует. В чем-то, возможно, он был прав. Не случайно же Билл Уолтон вспоминал, что у Ларри Бёрда было всего лишь три поистине счастливых момента в жизни, когда бостонцы три раза выигрывали чемпионат НБА. Отвечая на вопрос, кто был его лучшим партнером, Бёрд всегда называл Денниса Джонсона, но никогда не упоминал Макхейла, подразумевая, что тот не слишком старался, чтобы полностью проявить свой талант.

Бёрд в каком-то смысле был аскетом. В его жизни существовал только баскетбол. Спортивные арены, постройка которых обходилась в миллиарды долларов, он называл просто спортзалами. Система его ценностей была проста и скромна. Ничего, кроме баскетбола, его не интересовало. О других людях он судил только по тому, как они действуют на площадке, работают ли они на команду или предпочитают роль статистов. Ему не нравился и весь тот ажиотаж вокруг баскетбола, возникший, кстати, после его появления в лиге, когда он одновременно с Мэджиком Джонсоном стал кумиром болельщиков. В отличие от Мэджика, благосклонно принявшего лавры, Бёрд не переносил славословий в свой адрес. Он исповедовал командную игру, а не культ звезд.

Баскетбол в те годы уже стал частью массовой культуры США. Игроки нередко появлялись на людях в компании рок-музыкантов и кинозвезд, их приглашали на телевизионные ток-шоу. Однако Ларри Бёрда все эти светские тусовки совершенно не интересовали. Как-то раз «Селтикс» приехал на матч в Даллас. У игроков выдался свободный вечер. Бёрд сидел с друзьями в холле отеля, где толпилось много молодежи. Внезапно около семи часов холл опустел. Бёрд удивился: ведь матч не сегодня, а завтра. «Куда они все кинулись как сумасшедшие?» – спросил он своего приятеля Шонесси, репортера газеты «Глоб». Тот ответил, что молодые люди отправились на концерт Брюса Спрингстина. «А кто он такой?» – поинтересовался Ларри. Шонесси задумался. Невольно ему в голову пришла мысль, что между звездой баскетбола Бёрдом и звездой рок-музыки Спрингстином есть кое-что общее. Например, оба они выходцы из простых семей, оба отличаются скромностью в поведении, не страдают звездной болезнью. «Ларри -произнес наконец Шонесси – Брюс – это как бы ты, но в рок-н-ролле».

Заинтригованный Бёрд тут же помчался на концерт своего «двойника», и, хотя к музыке он был в принципе равнодушен, шоу ему понравилось.

В первую очередь тем, что Спрингстин трудился на сцене в поте лица, не позволяя себе ни на секунду расслабиться. А кто, как не Бёрд, мог оценить самоотдачу того, кто выступает на глазах обширной аудитории.

Сознавая, что его физические данные не блестящи, Ларри не давал себе передышки. Уезжая летом в свой родной штат Индиана, он там не столько отдыхал, сколько тренировался. Причем каждое лето отрабатывал определенный прием, определенный бросок. То скрытый бросок, то какой-нибудь хитроумный финт, то ложную передачу. Он понимал, что годы идут, моложе он не становится, физических сил уже не прибавится. Значит, надо до бесконечности отшлифовывать технику. Однажды, например, целое лето Ларри отрабатывал бросок левой рукой. Он, правда, хорошо играл левой даже в свой первый год в НБА, но это ему показалось мало, какие-то изъяны он в своих бросках все равно находил. Когда «Селтикс» собирался на предсезонный сбор, все игроки сгорали от любопытства: что нового преподнесет Бёрд из своих домашних заготовок?

В сезоне 1986/87 г. одним из лучших матчей Бёрда стала встреча с «Филадельфией-76», где он играл против стареющего Джулиуса Ирвинга. Правда, там произошел инцидент. Ларри надоел Джулиусу тем, что все время подсчитывал, сколько очков кто из них принес своим командам и вслух комментировал результаты дуэли, которая складывалась явно в его пользу. В какой-то момент Ирвинг рассвирепел, огрызнулся, и между ними вспыхнула потасовка. Все игроки несказанно удивились: обе звезды всегда вели себя на площадке по-джентльменски и к тому же по-настоящему уважали друг друга. На следующий день Бёрд явился на очередную тренировку несколько поникший и просмотрел видеозапись той схватки. Увидел, как Джулиус бросается на него с кулаками и наносит ему несколько быстрых коротких ударов. На помощь Ирвингу кидаются Мозес Мэлоун и Чарльз Баркли и хватают Ларри за руки. Это понятно, но почему безучастно стоит в сторонке Роберт Пэриш, партнер Бёрда по команде? Не веря своим глазам, Ларри еще раз прокрутил пленку. Да, так оно и было, Пэриш спокойно наблюдал, как мутузят его товарища. Разъяренный Бёрд пулей вылетел из спортзала. Большинство игроков «Селтикс» даже не поняли, что произошло, что вывело Ларри из себя. Но одному из них он все же сказал: «Ты видел, как повел себя Роберт, когда мы сцепились с Джулиусом? Видел?» Бёрд, игрок бесконечно преданный своей команде и готовый душу положить за своих товарищей, так, наверное, и не поверил в случившееся.

В сезоне 1985/86 г. в бостонской команде практически не было слабых мест. Исайя Томас, внимательно изучавший игру «Селтикс», пытаясь понять, где ключ к его успехам, чтобы использовать это как-то в своем клубе (сам он играл за «Пистонс»), вспоминал впоследствии слова тренера бостонцев К. Джонса, которые символизировали безграничную уверенность клуба в своих победах. Однажды «Селтикс» отправлялся на серию выездных матчей, предстояли четыре игры. «В скольких, вы хотели бы победить?» – спросил кто-то Джонса. «Четыре выигрыша меня вполне бы устроили», – ответил тот.

Для юного Майкла Джордана, вчерашнего новичка лиги «Селтикс» был воплощением баскетбольного совершенства. Этот клуб напоминал ему «Каролину» – с той только разницей, что там играли студенты, а здесь профессионалы. Но у бостонцев, как и у каролинцев, сохранялись хорошие традиции. Была такая же преданность клубу и самой игре Причем ценилась игра умная и тонкая.

Если «Селтикс» в сезоне 1985/86 г. шел к очередному чемпионскому званию без особых помех, то для Майкла Джордана этот сезон сложился крайне неудачно. Начали «Быки» неплохо – в первом же матче выиграли в овертайме у «Кливленда». Во втором матче Джордан получил жестокий удар исподтишка от Билла Леймбира, но нашел в себе силы продолжить игру и привел чикагцев к победе. Но через три дня во время встречи с «Голден Стейт Уорриерс» Майкл сломал левую стопу. За всю его спортивную карьеру это была единственная у него серьезная травма. Высоко выпрыгнув, он потерял в воздухе равновесие и неудачно приземлился.

Сделанный сразу же после матча рентгеновский снимок ничего страшного не показал, но наступать на ногу Майкл мог с большим трудом, превозмогая боль. Оставшиеся две выездные встречи пришлось, конечно, пропустить.

Уже дома, в Чикаго, врачи все-таки обнаружили перелом – и довольно сложный. Хирурги не могли даже с точностью сказать, когда нога полностью заживет. Поначалу считали, что Майкл вернется в строй через шесть-восемь недель, но оптимистичные прогнозы не оправдались. Почти весь сезон Джордан вынужден был пропустить. Для него это стало большим ударом: ведь радость в жизни он находил в баскетболе. В его контракте даже был специальный пункт, где оговаривалось его право остановиться у любой спортплощадки и сыграть в импровизированном матче с совершенно незнакомыми ему парнями. Немногим игрокам менеджеры клубов предоставляли такую возможность позабавиться на досуге: а вдруг какой-нибудь балбес нанесет звезде серьезную травму? Но Майкл на своем настоял, в чем и проявилась его мальчишеская страсть к игре, на каком бы уровне она ни проходила – даже на дворовом.

И вот такая невезуха. Всего второй сезон в НБА, а он уже отлучен от любимой игры и лежит в маленькой квартирке, в городе который пока еще для него чужой. Зима в Чикаго без баскетбола – вынести это было невозможно. Майкл попросил руководство клуба, чтобы его отпустили на какое-то время в Чепел-Хилл: может, там он быстрее поправится? Жилье у него там было, а главное – куча друзей включая всех тренеров университета Северной Каролины. Ему пошли навстречу.

В Чепел-Хилл Джордан остался верен себе. Бегать и прыгать он, конечно, не мог, но ежедневно часами отрабатывал броски. Вскоре, не сообщая об этом чикагским боссам, он стал участвовать в тренировочных играх пять на пять. Играл, разумеется, не в полную силу и впервые в жизни понял, как много значит для него спорт.

Наблюдение за процессом выздоровления пациента с помощью компьютерной томографии было тогда еще в новинку, и Майклу пришлось выполнять роль подопытного зверька. Доктора, еще не освоившие до конца новую медицинскую технику, затруднялись определить, насколько быстро заживает нога Джордана. Как говорил врач команды Джон Хефферон, срастание кости Майкла напоминало ему рост травы. Поправлялся Джордан так медленно, что решил уже поставить крест на своей спортивной карьере. Но постепенно нога заживала, боль стихала, и Майкл снова обрел уверенность, что скоро вернется в строй. Заходя в очередной раз в кабинет доктора Хефферона, он был уверен, что этот визит – последний. На протяжении февраля и марта Майкл, посещая врача, прихватывал с собой на всякий случай кроссовки, надеясь, что наконец-то Хефферон снимет с его ноги гипсовую повязку, и всячески уверял доктора, что он в полном порядке и готов снова играть. Тот в этом сомневался. Тогда Джордан ставил на кроссовках свой автограф и оставлял их у секретарши доктора – в качестве подарка. Однажды Хефферон сказал ему, что настало время сменить гипс. Майкл запротестовал. С большим трудом врачу удалось добиться его согласия. Вообще же в спорах с доктором Джордан выдвигал один и тот же аргумент: «Я знаю свой организм лучше, чем кто-либо другой, и знаю, что уже могу играть». Хефферон воспринимал его слова на полном серьезе. За два года работы с Джорданом врач «Буллз» понял, что он не только талантливый спортсмен и умный, интеллигентный парень, но и не совсем обычный пациент. Майкл очень точно умел описать, что у него болит или в чем заключается его недомогание. Поэтому Хефферон и решил: может, действительно стоит прислушаться к уверениям Джордана?

Однако брать на себя такую ответственность врач побоялся и решил посоветоваться с другими специалистами. Те ничего путного не сказали. Никаких гарантий никто дать не мог. Риск, конечно, был серьезный. Но Хефферона больше беспокоил другой риск – то, что за столь долгий срок между клубом и этим самым талантливым, самым жизнерадостным и самым харизматическим игроком в команде невольно возникнет отчуждение. Хефферон решил обсудить эту проблему с Джерри Краузе, генеральным менеджером команды. Тот поинтересовался, насколько велик риск повторной травмы. Врач оценил такую вероятность примерно в 10 процентов, добавив при этом, что на риск стоит пойти. Ведь они имеют дело с человеком, буквально одержимым баскетболом, и если руководство клуба не пойдет навстречу Джордану, может случиться всякое. А вдруг он не простит боссам, что ему не разрешили снова играть? Так что, заключил свое резюме Хефферон, в подобной ситуации с медицинской точки зрения риск невелик.

Бесконечные споры Джордана с врачами и руководством клуба продолжались. И тут Краузе допустил первую из своих двух ошибок, омрачивших его отношения с Майклом. Отвергнув в который раз просьбы Джордана он сказал, что окончательное решение – за ним и за Джерри Рейнсдорфом, поскольку Майкл, в конце концов, их собственность. Говорить такие вещи игроку, в особенности темнокожему, невероятная глупость, и Майкл не забыл эту бестактность Краузе и никогда ему ее не простил. Так в их отношениях образовалась трещина, которая с годами только углублялась.

Вторая ошибка Краузе – более сложный случай. Джордан пришел к убеждению (и многие считали, что он прав), что у руководства клуба другой, вовсе не медицинский мотив подольше подержать его дома. Объясню. Первые три матча сезона, то есть до травмы Майкла, «Буллз» выиграли. Когда же он выбыл из строя, в следующих девяти матчах они восемь раз потерпели поражение. Когда же Джордану наконец, разрешили играть, послужной список чикагцев выглядел уныло: 24 победы и 43 поражения. Так вот, как справедливо полагали Майкл и его друзья, Краузе и Рейнсдорф держали его в запасе столь долго вовсе не потому, что их волновала его нога. Дело было в другом. Как ни парадоксально, неудачные выступления «Буллз» на чемпионате были им на руку. По правилам НБА, семь команд, замкнувших турнирную таблицу, участвуют в лотерее, где разыгрываются в качестве утешительных призов талантливые новобранцы лиги. Таким образом, у «Буллз» мог появиться шанс, пусть и небольшой, заполучить в следующем сезоне одного из двух лучших игроков студенческого баскетбола – Брэда Дохерти или Лена Байаса. Майклу, с его неистовым спортивным рвением, сама эта идея казалась кощунством: выходит, что люди, эксплуатировавшие его труд, вовсе не стремились к победам и довольствовались поражениями. Пусть, мол, команда не доберется до серии «плей-офф», но зато в следующем сезоне ее состав укрепится. Придя в чикагский клуб, Джордан очутился в компании очень слабых игроков, но даже и тогда он не мог свыкнуться с мыслью, что «Буллз» предстоит не только побеждать, но и проигрывать. Он твердо верил, что пока он будет играть, чикагцы не раз доберутся до серии «плей-офф», а там, глядишь, и станут с его помощью чемпионами НБА.

Через какое-то время вопрос о возвращении Джордана в строй обсудили на специальном совещании, где участвовали Рейнсдорф, Краузе. Лестер Краун (богатый чикагский бизнесмен, владелец самого крупного пакета акций клуба), Стэн Элбек, новый тренер, сменивший Кевина Лафери, Хефферон и два других врача, а также сам Майкл. Снова Джордан с жаром доказывал, что он лучше других может оценить свое состояние и на сто процентов уверен в своей готовности вновь выйти на площадку. Однако никто с ним не соглашался. В конце концов пришли к компромиссу: пусть играет, но всего по шесть минут в каждой половине матча. Позже Рейнсдорф для пущей уверенности направил Элбеку письменное официальное распоряжение на этот счет. Тот оказался между двух огней. С одной стороны, на него давил Джордан, требовавший отмены пресловутых шести минут. С другой – нажимали Рейнсдорф и Краузе, строго следившие за лимитом игрового времени Майкла. В одном из матчей продержал Джордана на площадке на 5 секунд дольше положенного, а по правилам НБА эти 5 секунд засчитываются как целая минута. На следующий день Краузе позвонил тренеру и сообщил ему, что владельцы клуба пришли в ярость. После этого за судейский столик посадили Тима Хэллема, который следил за действиями Джордана с секундомером в руках. Конечно, Майкла эти ограничения нервировали. Ведь он так мечтал дойти до серии «плей-офф» и наконец-то сыграть против «Селтикс».

В гонке за последнюю вакансию в «плей-офф» «Буллз» шли вслед за «Кливлендом». Когда Джордан вернулся в строй, разрыв между этими клубами сократился. Свой семьдесят седьмой календарный матч чикагцы играли в Индиане. Хозяева быстро вышли вперед и после первого тайма вели с перевесом в 15 очков. В самом начале второй половины встречи Элбек выпустил на площадку Джордана, напутствовав его: «Покажи им, что мы умеем играть в настоящий баскетбол». Майкл сделал все, что хотел от него тренер. Меньше чем через четыре минуты счет сравнялся. Потом игра шла с переменным успехом, но большого разрыва в счете больше не было. За 28 секунд до конца встречи чикагцы отставали на одно очко. Но, к сожалению, время Джордана уже истекло. Элбек приказал ему покинуть площадку. Майкл в отчаянии завопил: «Вы не можете этого сделать! Нам же нужно выйти в плей-офф!» Но неумолимый Элбек заменил его Кайлом Мэйси. Истекали последние секунды, и вот – дальний бросок чикагского защитника Джона Паксона. Бросок больше наугад, чем прицельный. Тренеру оставалось только молиться, и Бог его молитву услышал. «Буллз» выиграли.

После матча на Элбека насели чикагские репортеры. «Не стыдно вам было так поступить с Майклом?» – пытали они его. Да он и сам себе удивлялся. На следующий день кто-то из пронырливых журналистов, искателей сенсаций позвонил Рейнсдорфу, желая узнать, почему Джордан покинул площадку. Тот ответил, что Элбек не в ладах с математикой. Узнав о реакции босса, тренер понял, что по окончании сезона его уволят. Однако дела «Буллз» пошли в гору. В оставшихся шести матчах они пять раз победили (и это несмотря на то, что их лидер играл не более 12 минут). В среднем в каждой встрече Майкл приносил команде по 29,6 очка. В итоге чикагцы потеряли право участвовать в лотерее (за самым перспективным новичком), но зато вышли в «плей-офф», где их ждал «Селтикс».

В первом матче, проходившем в «Бостон-Гарден», Джордан сыграл хорошо. Бостонцы не удосужились приставить к нему двух опекунов, поэтому он, получив относительную свободу действий, заработал 49 очков. Это был его удачный дебют на столь высоком уровне, но ничего выдающегося за игру не произошло. Чикагцы, как обычно, строили атаки на Джордане, постоянно пасуя ему и отвлекая на себя соперников, чтобы как-то пробить брешь в их обороне. «Бостон» легко победил – 123:104. А вот воскресная игра была уже совсем другой. Захватывающий матч, после которого весь баскетбольный мир только и говорил что о Джордане. По правде сказать, никто от этого матча сенсаций и не ожидал. В том-то и особая привлекательность спорта, что, когда зритель собирается на соревнование, он не подозревает, что сегодня сможет увидеть нечто уникальное, то, что войдет в историю мирового спортивного движения. Так, во всяком случае, считал комментатор Дик Стоктон. Мальчиком, да и в зрелые годы, ему довелось присутствовать на нескольких фантастических бейсбольных матчах, вошедших в историю этой сверхпопулярной в США игры. И вот теперь, сидя в «Бостон Гарден», он интуитивно понял, что сейчас здесь случится что-то историческое, только уже на ниве баскетбола.

«Селтикс» настолько привык к роли фаворита, что считал «Буллз» заурядной командой, только что пошедшей в гору, и в исходе второй встречи не сомневался. Высокомерие игроков невольно передалось и бостонским болельщикам. Они не бушевали, как на матчах «Селтикс» с его главным соперником в Восточной конференции «Филадельфией-76». Поначалу они спокойно наблюдали, как Джордан демонстрирует высокую технику, зная, что время его ограничено и вскоре их любимцы возьмутся за дело всерьез.

Но время шло, все игроки «Бостона» словно бы отскакивали от Джордана, он делал с ними все, что хотел. И вот тут-то Стоктон почувствовал, что трибуны зашумели. Сначала это были удивленные возгласы, будто люди не верили своим глазам. Затем Майкла стали подбадривать, и наконец послышались восторженные вопли. Толпа, казалось, не поняла, что ей нужно делать: то ли восхищаться сольным шоу этого молоденького чикагца, то ли подстегнуть своих любимцев, чтобы те не вздумали проиграть какой-то заштатной команде.

Если просмотреть видеозапись того матча, то Майкл Джордан выглядит там, как младший брат того Майкла Джордана, который блистал в 90-х гг. Весил он тогда 185-190 фунтов. Семью годами позже он весил уже 215 фунтов. Он, конечно, не располнел, просто мышечная масса выросла. А прическа была все та же – вернее, не прическа, а бритая наголо голова, ставшая его фирменным знаком, а впоследствии фирменным знаком всех молодых темнокожих игроков НБА. Тогда еще Майкл носил короткие трусы, сменив их с годами на более длинные. И в этом все в НБА стали ему подражать.

Что всех поразило в том матче, так это обостренное чувство времени Майкла, его невероятная реакция, способность видеть сразу всю площадку и до доли секунды знать, сколько ему отведено времени на владение мячом, чтобы решить, то ли сделать выверенную передачу, то ли самому бросить по кольцу. Очень немногие игроки обладают подобными качествами. Однажды Стэн Элбек спросил Джордана, какие мысли приходят ему в голову, когда на него бросаются сразу два игрока обороняющихся соперников. «У меня есть полсекунды. Ну, секунда, не более. За это время надо принять верное решение. Иногда – дриблинг. Иногда можно просто проскользнуть между ними, а иногда, пока не подбежал второй защитник, сразу же бросить по кольцу. Если я увильнул от обоих, то сразу же мчусь к кольцу. А там меня поджидает громила ростом в 7 футов, но не беда: меня выручит «слэм-данк». Тренер был поражен, каким будничным тоном отвечал ему Джордан, будто речь шла о незамысловатой детской забаве.

Второй матч в Бостоне складывался напряженным. Игра пошла грубая. Высокорослые защитники «Селтикс» Билл Уолтон и Деннис Джонсон то и дело нарушали правила и вынуждены были покинуть площадку. Их партнеры Пэриш и Эйндж закончили матч с пятью персональными замечаниями каждый. У чикагцев особенно доставалось, конечно, Джордану. В единоборствах с ним Уолтон нарушил правила 4 раза, Джонсон – 3, и по одному разу грубо обошлись с Майклом Эйндж, Пэриш и Макхейл. А ведь все они были не костоломы, а высококлассные игроки, призванные вести себя по-джентльменски. Джордан легко проходил защиту соперников. Не поспевая за его неуловимыми движениями, Уолтон вынужден был в последнюю секунду прибегать к толчкам и прочим сомнительным приемам. Вообще Уолтона этот матч привел в замешательство. Как правило, защитник-великан заранее присматривается к мчащемуся на него нападающему. Опытным взглядом он может предугадать его маневр, рассчитать время и расстояние, направление броска, прикинуть даже длину рук соперника. А тут Уолтон был поставлен в тупик. Этот молодой парень, казалось, игнорировал обычные представления о пределах человеческих возможностей. Вот он прорвал первый эшелон обороны «Селтикс», убыстряет свой бег. Уолтон готовится блокировать его, но Джордан делает обманное движение и взмывает над кольцом. При этом траектория его прыжка выше, чем у гиганта Уолтона. Или же, находясь в прыжке, легко перекладывает мяч из одной руки в другую. Зрелище не для нервных, думал вконец сбитый с толку Уолтон.

«Селтикс», конечно, знал, что Джордан – прекрасный игрок, но все же бостонцы не думали, что он, да и вся чикагская команда, может представлять для них реальную угрозу. Однако в тот воскресный день Джордан единолично хозяйничал на площадке. При этом Боб Райн, репортер газеты «Бостон Глоб», удивился, увидев, что Майкл играет не как единственная суперзвезда команды. Чикагцы атаковали всей командой, и Джордан трудился наравне со всеми, не требуя, чтобы команда играла на него. Но из всех атакующих чикагцев только его нельзя было ни прикрыть, ни остановить. Потому что он был невероятно быстр и ловок. Постепенно бостонские игроки невольно залюбовались игрой Майкла. Крис Форд, помощник тренера «Селтикс», признался потом, что получил от выступления Джордана истинное удовольствие. На уровне «плей-офф» он таких игроков еще не видел, тем более играл Джордан против лучшей команды НБА.

В середине третьей четверти матча, когда Деннис Джонсон исчерпал свой лимит фолов, его заменили Дэнни Эйнджем. Он был ростом пониже Дэнниса, но зато превосходил его в скорости. Ничто не помогло, Майкл в тот день был просто неудержим. Эйндж подумал, что ему самому надо чаще атаковать, тогда Джордан отойдет в оборону. Надо отметить, что в том матче Эйндж принес своей команде 24 очка. «Это был праздник баскетбола, – говорил Эйндж. – Хотя в нем таилась опасность: всем невольно хотелось просто остановиться и смотреть на Майкла. И дело не в том, что он делал, а в том, как он это вытворял. Мы, конечно, сразу поняли, что он классный игрок, что он станет самым великим баскетболистом из всех, кто когда-либо зашнуровывал свои кроссовки. Постепенно мы стали узнавать о нем все больше и больше, а тот матч можно считать первым отличным уроком».

В конце первого овертайма Джордан, бросая по кольцу в прыжке, в простой ситуации допустил обидный промах. Попал бы по кольцу – чикагцы бы выиграли матч. Во втором овертайме «Селтикс» победил – 135:131. В конце матча Майкл был как выжатый лимон. Встреча длилась 58 минут. Из них Джордан провел на площадке 53, причем последние 39 – без перерыва. «Мне показалось, что он играл все 58 минут, такое впечатление создавалось», – заметил тренер бостонцев К. Джонс.

Тогда Майкл Джордан принес своей команде 63 очка – рекорд в матчах «плей-офф». Кевин Макхейл принимал после игры душ, когда ему принесли в раздевалку листок со статистическими показателями матча. Он пробурчал что-то вроде того, что Майкл играл здорово, но, увидев показатель «63 очка», буквально остолбенел. Сам же Джордан матчем был не слишком доволен. После встречи он сообщил репортерам: «Все свои очки я охотно раздал бы товарищам по команде, лишь бы выиграли. Мне так хотелось победить!» Спустя годы его как-то спросили о бостонском матче, надеясь, что он расскажет что-то ностальгическое. Но Майкл быстро сменил тему разговора. «Тот матч не относится к моим любимым встречам, – сказал он. – Мы ведь проиграли, и от этого факта никуда не деться».

Больше всех был поражен игрой Майкла Ларри Бёрд. «По-моему, это был сам Господь Бог, принявший облик Майкла Джордана «, – сказал он спортивным журналистам.

Журналистам понравилась шутка Ларри, как и, конечно, сама игра. Кто-то, продолжив библейскую тему, сравнил Джордана с Давидом, сражающимся с множеством Голиафов. Журналистам понравилось и то, что матч проходил днем, а не вечером. Поэтому у них было достаточно времени, чтобы увековечить в завтрашних газетах небывалую сенсацию. «Он нарисовал свой шедевр на потолке баскетбольной Сикстинской капеллы, и ему даже не понадобилась для этого лестница – Майкл умеет летать» – так писал в «Чикаго Сан-Таймс» Рэй Сонс.

С игры Майкл бросал 41 раз, 22 броска оказались точными. Из 21 штрафного броска он удачно выполнил 19. Если говорить о бросках с игры, то статистика здесь такова: 13 бросков в прыжке, 7 – с ходу, на бегу, во время быстрых прорывов; один раз Майклу удалось выполнить свой коронный «слэм-данк», и один раз он подправил мяч, скатившийся было с кольца.

Бёрд, умело распознававший талант игроков и, кстати, всегда радовавшийся появлению новых звезд, первым понял: Джордан – прототип суперигрока новой формации. К мнению Ларри охотно присоединились и другие. Выдающихся спортсменов в американском профессиональном баскетболе всегда было предостаточно, таких, например, как Джулиус Ирвинг и Дэвид Томпсон, но у них были некоторые другие изъяны. Скажем, Ирвинг обладал огромной физической силой, и его проходы к корзине смотрелись с восторгом. Дэвид Томпсон отличался необыкновенной прыгучестью. Но стабильно точные броски в прыжке у того и у другого получались не всегда. А сейчас появился молодой игрок, у которого попросту нет слабых мест. Парящий прыжок, отличный дриблинг, точный бросок, умный, неожиданный пас.

Крис Форд, один из тренеров Бёрда, на том матче внимательно следил за Джорданом и позже пришел к выводу, что, несмотря на значительные различия и в манере игры этих двух баскетболистов, и в особенностях их физических данных, общего между ними все же значительно больше. Их объединяли неукротимое стремление все время совершенствовать свою игру, непременное желание стать только чемпионами – не меньше, умение повести за собой товарищей по команде, встряхнуть их как следует, прирожденное чувство победителя. И была у них еще одна общая черта, о которой подумал Форд, та, которая резко выделяла их на фоне массы чрезвычайно одаренных парней, ежегодно пополнявших ряды НБА. По прихотливым законам набора в лигу многие из них попадали в небогатые клубы, заключавшие с ними весьма скромные контракты. И вот эти ребята с трудом дожидались, когда кончатся их первые трехгодичные контракты, мечтая о том времени, когда смогут перейти в клубы посильнее и соответственно разбогатеть. Ларри и Майкл были не из таких – обоих отличала преданность клубам, куда судьба забросила их с самого начала.

«Если ты попал в клуб, замыкающий турнирную таблицу, – говорил Форд, – то учти: согласно контракту, ты несешь ответственность за команду. Ты обязан преобразить ее и привести к чемпионскому званию. Ты не просто игрок – ты еще и гражданин. Бёрд и Джордан прекрасно это понимают. Ларри всегда знал, что привести «Селтикс» к победе – это его долг перед клубом. Так же думает о своем долге перед «Буллз» и Майкл. Собственно говоря, это часть их работы, пункт их контрактов. Боюсь, что и наше время немногие придерживаются таких взглядов».

После трудной победы над чикагцами бостонцы к третьему матчу приготовили новую тактику. На следующий день на тренировке зашел разговор, что в «Буллз» есть несколько игроков – таких, как Дейв Корзайн, Джаванн Олдхем, Сидни Грин, Кайл Мэйси и Джин Бэнкс, которые для «Селтикс» существенной угрозы не представляют. Следовательно, тактику можно изменить – с первых же минут матча приставить к Джордану двух опекунов, отрезав его от мяча. Уловка сработала. Третий матч игрался в Чикаго. В случае победы «Буллз» там же, двумя днями позже, состоялась бы и четвертая встреча. Кевин Макхейл появился в самолете без чемодана – взял с собой только запасные кроссовки и чехол с бритвенным прибором. Кто-то спросил Кевина, где же его чемодан. «А зачем он мне? – удивился тот. – Мы там будем ночевать всего один раз». Так и случилось. Зажатому с двух сторон Майклу с трудом приходилось выцарапывать мяч, и «Бостон» легко победил – 122:104.

Воспоминания о той серии «плей-офф» сохранялись долго. В 1998 г. во время финалов Западной конференции «Буллз» играли с «Индианой». Репортер спросил Ларри Бёрда, к тому времени ставшего тренером «Индианы», его мнение о той памятной серии. Бёрд, желая развеять миф о непобедимости Джордана, ответил: «Помню только одно: мы победили». Почти в тот же самый момент Билл Уолтон, тогда уже не игрок, а телекомментатор отправился в раздевалку «Буллз» проинтервьюировать Майкла Джордана. Вернулся ни с чем. Джордан лишь напомнил Уолтону, что 12 лет назад он своими искусными действиями спровоцировал того на бесконечные фолы, чем и вывел его из игры.


Глава 13. Нью-Йорк; Портленд, 1986 г.

Вскоре после того матча, когда Джордан стал знаменитостью, два баскетбольных фаната, объединив свои силы, стали выпускать серию рекламных роликов, которые во многом способствовали растущей славе Майкла, вскоре пересекшей границы спортивного мира. Одним из этих фанатов был Джим Рисуолд, молодой нагловатый сочинитель текстов для крошечного рекламного агентства «Виден и Кеннеди», находившегося в Портленде, штат Орегон. Его напарник Шелтон Джексон (Спайк) Ли жил в Бруклине и был начинающим, борющимся за жизнь киношником.

Рисуолд родился и вырос в Сиэтле, где посещал университет штата Вашингтон. Поскольку он не был уверен, чем же займется в жизни, он учился в колледжах целых семь лет, получив ученые степени по трем специальностям: история, философия и массовые коммуникации. Поскольку он был помешан на баскетболе, то подрабатывал в клубе «Сиэтл Суперсоникс», обеспечивая ему кое-какую рекламу. Так он и втянулся в рекламное дело и твердо решил, что именно на этой ниве и расцветет его талант, хотя о масштабах своего дарования он пока что представления не имел. В 1984 г., когда Майкл Джордан стал новобранцем НБА, Рисуолд уехал из Сиэтла в Портленд и обосновался в агентстве «Виден и Кеннеди».

Портленд был родным домом корпорации «Найк». Однако к тому времени «Найк» перепоручила большую часть рекламного бизнеса крупной нью-йоркской фирме «Чиат-Дей», славившейся своими талантливыми и высокопрофессиональными сотрудниками. Агентство «Виден и Кеннеди» имело кое-какие дела с «Найк», но там его считали третьесортным партнером. Однако к тому времени, когда в агентстве появился Рисуолд, оно получило контракт на рекламное раскручивание мотороллеров «Хонда». Рисуолд был парень талантливый, и с его помощью агентство сделало нестандартный, оригинальный рекламный ролик сняв в нем популярного певца Лу Рида. Трудно было сказать, сняли этот ролик опытный профессионал или обычный любитель, но реклама получилась эффектной и ненавязчивой – сам мотороллер появился лишь в конце клипа.

Потом появились и другие клипы с «Хондой», все как один интересные. В итоге маленькое агентство стало процветать и смогло заключить контракт с «Найк» на создание роликов с участием Майкла Джордана. Узнав об этом, Джим Рисуолд решил, что здесь без него не обойтись, и вымолил у владельцев агентства право на авторство заманчивой серии.

Предыдущие рекламные ролики, где снимался Майкл Джордан (их производила нью-йоркская компания «Чиат-Дей»), были довольно стандартными. Акцент в них делался на атлетизм Майкла, на красоту его тела. А вот о том, что он за человек, там не говорилось. Рисуолд решил восполнить этот пробел. Листая прессу, он наткнулся на статью, где упоминалось, что знаменитый в свое время баскетболист Билл Рассел расхваливал человеческие качества Майкла и однажды даже поздравил его родителей с тем, что они вырастили не просто великого игрока, но и прекрасного сына. Рисуолд нашел зацепку. Всем было известно, что Рассел не раздавал комплиментов баскетболистам нынешнего поколения. Когда он стал генеральным менеджером «Сиэтл Суперсоникс», многим молодым игрокам этого клуба пришлось несладко. Они, разумеется, жаждали похвал от великого Билла Рассела, но слышали в свой адрес лишь язвительные замечания.

Рисуолд задумался: если этот надменный брюзга Рассел так высоко ценит Джордана как человека, тут действительно что-то есть. Но как показать внутренний мир Майкла в ролике, который длится всего 30 секунд? Пока что он фигурировал в клипах лишь как великолепный спортсмен. Это, конечно, срабатывало: миллионы американских подростков расхватывали кроссовки «Найк» в надежде, что в этой обуви они смогут прыгать так же высоко, как Джордан. Но Рисуолд понимал, что эти сюжеты себя уже исчерпали. Все когда-нибудь кончается.

Другое дело, если бы люди из «Найк» показали бы Джордана в чисто человеческом плане, сыграли бы на его врожденном обаянии (а в том, что оно у него есть, Рисуолд смог убедиться, познакомившись с ним). Тогда сложился бы образ, который можно было раскручивать, придумывая все новые и новые сюжеты.

Как-то в 1986 г. Рисуолд и его продюсер Билл Давенпорт приехали в Лос-Анджелес снимать очередной рекламный ролик и случайно зашли в кинотеатр. Фильм там шел ерундовый, но перед ним показали анонс другого фильма, который Рисуолда очень заинтересовал. Картина называлась «Она заслужила это», а в анонсе показали ее режиссера и исполнителя главной роли – молодого стройного темнокожего парня по имени Спайк Ли. Рекламируя свой фильм, он одновременно продавал трубочки с кремом – по пять долларов за пару, приговаривая при этом, что если публика не пойдет на его картину, он остаток жизни проведет на улице, торгуя этими трубочками.

Рисуолда киноанонс почему-то заинтриговал, и он решил посмотреть этот самый первый фильм Спайка Ли, малобюджетную картину, обошедшуюся всего в 175 тысяч долларов. Рисуолду лента показалась забавной и в чем-то наивной. Как вспоминал позднее Спайк Ли, его первый фильм понравился Рисуолду и Давенпорту именно своей шероховатостью и бросающейся в глаза бедностью его создателя. Действительно, Ли тогда бедствовал. Мало того что он вынужден был сам играть главную роль, так и съемки проводил в собственной квартире.

Что поразило Рисуолда в этом фильме, так это явный дух культа Майкла Джордана. Главный герой картины Марс Блэкмон, нью-йоркский посыльный, был влюблен в красавицу Нолу Дарлинг. Но больше всего любил он не ее, а кроссовки «Эйр Джордан». И, даже занимаясь с ней любовью, он эти кроссовки не снимал. Рисуолд пришел в восторг: вот готовая и остроумная реклама. Сам же Спайк Ли возмущался: «Эти чертовы жлобы из «Найк» дали мне для фильма всего лишь плакат с изображением Джордана, а две пары кроссовок мне пришлось купить за свой счет».

Талантливый парень Спайк Ли отнюдь не был мальчиком из негритянского гетто. И отец его, и дед получили в свое время высшее образование. Окончил престижный колледж и сам Спайк. Так что его можно было отнести к представителям темнокожей элиты. Ли прекрасно разбирался в тонкостях богатой негритянской культуры и хорошо понимал, что белое большинство его страны эту культуру или замалчивает, или старается не замечать. Его отец был джазовым музыкантом-консерватором, не признающим электроинструментов, а мать преподавала английский и историю чернокожей Америки в престижной частной школе Бруклина. Спайк с младых ногтей болел за нью-йоркский баскетбольный клуб «Никс». Однажды, когда он был еще мальчишкой, случилось так, что сольный концерт его отца совпал по времени с матчем, где «Никс» играли в финальной серии чемпионата НБА с «Лос-Анджелес Лейкерс». При всем уважении к отцу, Спайк отправился все же в «Мэдисон-сквер-гарден».

Марс Блэкмон, персонаж, придуманный Спайком, как и сам Ли, был страстным фанатом клуба «Никс», и ему нелегко приходилось выбирать между любовью к женщине и любовью к баскетболу. В жизни автора фильма подобная ситуация сложилась весной 1985 г. Отношения Ли с его подружкой с каждым днем ухудшались. Она намеревалась серьезно поговорить с ним по поводу их будущего, а его гораздо больше волновал тот факт, что «Никс» заполучил-таки Патрика Юинга. В конце концов с подружкой он расстался, зато отношения с «Никс» стали теснее. На другой же день после драфта, где ньюйоркцам достался Юинг, Ли помчался в «Мэдисон-сквер-гарден» и купил сезонный билет на дешевые места. Дорогие места тогда он себе не мог позволить. Однако со временем, когда он стал своего рода Санчо Пансой Майкла Джордана, обрел известность и вырос как мастер, он сидел на самых лучших местах, заткнув за пояс даже своего знаменитого коллегу Вуди Аллена (этот известнейший американский кинорежиссер и актер тоже помешан на баскетболе). Ли рассматривал спорт как искусство, и Майкл Джордан в его глазах был не спортсмен, а артист, один из пантеона чернокожих гениев, таких как Дюк Эллингтон, Майлс Дэвис, Джон Колтрейн и Луи Армстронг.

Когда Ли снимал свой первый фильм, он конечно же не мог отделаться от многолетнего пристрастия к клубу «Никс», где его кумиром был Бернард Кинг, но со временем он понял, что поистине уникальный игрок – это Майкл Джордан, и он сделал свой окончательный выбор.

Из трех молодых чернокожих парней, добивавшихся в фильме Спайка Ли любви Нолы Дарлинг, Марс поначалу казался наименее привлекательным. Он значительно уступал Джейми Оверстриту, которого Ли сделал фанатом Ларри Бёрда. Марс же по ходу фильма все время повторял: «Бёрд – это самый отвратительный тип в НБА». В итоге Марс оказался наиболее симпатичным персонажем, говорящим на сочном языке нью-йоркских улиц.

Рисуолд пришел в восторг от этого фильма и понял, что этот талантливый парень Спайк Ли сможет сотворить культ Джордана и сделать из Майкла – вопреки его склонностям – настоящего актера.

На следующий же день после просмотра фильма Рисуолд позвонил Ли. Тот поначалу говорил сдержанно, опасаясь, что это очередной розыгрыш со стороны старых приятелей, а Рисуолду собеседник сразу же понравился. Он предложил ему свой вариант рекламных роликов. Ли, только что окончивший режиссерские курсы, был вне себя от радости. Наивный парень, выигравший приз за лучший фильм, созданный на этих курсах, он с нетерпением ждал, что сегодня или завтра ему позвонят Стивен Спилберг и Джордж Лукас. Никто из корифеев ему, разумеется, не звонил. «И что, я действительно буду снимать Майкла Джордана?» – с недоверием спросил Спайк Ли. Рисуолд уверил его в этом, надеясь про себя, что сможет заработать на этом ролике около 50 тысяч долларов. Заполучив согласие Ли, Рисуолд и Давенпорт отправились к Джордану, который одобрил их предложение.

Спустя годы Рисуолд вспоминал, что работа в маленьком заштатном агентстве в штате Орегон, находящемся в тысячах миль от рекламной столицы США, дала им всем очень многое. Там было меньше препятствии: запрещений, юридических закорючек, консервативных традиций. Никто не советовал Рисуолду, как ему надо поступать и как не надо. Никто не предостерегал его, что рискованно тратить деньги «Найк» на фантазии никому не известного темнокожего киношника. Впрочем, расовые предрассудки не были характерной чертой Портленда. Многие здешние темнокожие баскетболисты, закончив спортивную карьеру, оседали в этом городе и прекрасно уживались там. Кстати, именно в штате Орегон клан Кеннеди проиграл в 1968 г. первый тур выборов (Роберт Кеннеди тогда уступил Джину Маккарти), и только потому, что там не было негритянского гетто, традиционно поддерживавшего это семейство.

Новые рекламные ролики имели большой успех. Как полагал Рисуолд, причиной успеха была их страсть с Ли к баскетболу. Расовый фактор, по его мнению, особой роли не играл. Он даже не думал о том, что Джордан – темнокожий. Рисуолд просто обожал баскетбол, а в баскетболе царствовали темнокожие атлеты. Следовательно, это и следовало воспринимать как вещь вполне естественную. К тому же Джордан был не просто великий спортсмен, но и образец красоты.

Майкл протестировал Спайка Ли в своей обычной манере. Во время их первой встречи он, уже знаменитый игрок, сказал с вызовом: «Значит, ты и есть тот самый Спайк Ли. Ну что ж, посмотрим, на что ты годишься». Впрочем, они скоро поладили друг с другом. Как вспоминал позднее Ли, изюминка рекламных роликов «Найк» заключалась в том, что он получил в них полную свободу. Из Джордана не надо было делать героя, он и так уже стал суперзвездой, но в нем был особый шарм. Тому же Ларри Бёрду этого недоставало. Но возникли и сложности: как-никак, а Джордан был темнокожий, и не вся Америка хотела видеть в нем икону.

Однако все складывалось удачно. Хотя поначалу Джордан выглядел на съемках несколько скованным, впоследствии он стал держаться непринужденно. В первых роликах участвовал уже упомянутый персонаж Спайка Марс, который олицетворял собой, естественно, фаната баскетбола. А в самом первом клипе Ли вставал на плечи Джордана около щита и держался руками за кольцо. Затем Майкл с невозмутимой улыбкой выскальзывал из-под Спайка и совершал свой коронный «слэм-данк».

С самого начала Джордан покорил всех своим обаянием, остроумием и чувством собственного достоинства. Он знал себе цену, и эта цена его радовала. В отношениях с людьми он был разборчив. Нужно было заслужить его уважение – в противном случае собеседник чувствовал, как от Майкла веет холодом. Джордан не умел притворяться. Когда он что-либо говорил, смысл и тон высказываний подтверждались его улыбкой, мимикой, жестами. Улыбка – его особая статья, и я не хочу повторять сто раз написанное до меня.

Рекламные ролики строились на контрасте с образом Джордана как спортсмена. В баскетболе он был хищник, воин, выходивший на арену три-четыре раза в неделю и громивший противника. В глазах соперников он выглядел убийцей, но те, кто смотрели его в рекламных роликах, видели перед собой милого, интеллигентного и остроумного парня, которого нельзя было не полюбить. «Мы нашли новый ключ к его образу, – рассказывал впоследствии Рисуолд, – и не потому, что мы были такими уж умными. Просто мы поняли его сущность. А остальное приложилось».

«Фил Найт и корпорация «Найк» сделали из меня нечто вроде великой американской мечты», – говорил Джордан.

Рекламные клипы «Найк» оказались столь удачными, что их примеру последовали другие корпорации: «Макдоналдс», «Кока-Кола», «Хайнс» и – со временем – «Гэторейд». Это позволило Дэвиду Фальку обратиться во множество фирм с предложением заимствовать несколько видоизмененную рекламу, говоря при этом, что доходы у них уже в кармане.

Так и родилась икона Америки. В наши дни, когда все помешаны на подробностях жизни звезд, события, запечатленные на пленке, зачастую заменяют реальность, и зрители охотно верят в эту иллюзию. Супермены, чей героизм совершенно искусственный и ограничивается рамками голливудских декораций, воспринимаются тем не менее как настоящие герои. Впрочем, такой ажиотаж, кажется, уходит в прошлое. А тогда, в прошлом, было много нелепостей. Например, конгресс США наградил популярного киноартиста Джона Уэйна медалью героя Америки, хотя он в свои молодые годы не пожелал воевать во Второй мировой войне, поскольку армейская служба могла бы помешать его артистической карьере. Или вот Сильвестр Сталлоне. Во время войны во Вьетнаме он учительствовал в женской школе в Швейцарии, а потом на киноэкране он изображал из себя непобедимого Рэмбо, ветерана тех сражений. Сейчас, слава богу, мы начинаем осознавать, где правда, а где ложь.

Но в те годы сделать икону из Майкла Джордана было довольно просто. Все же видели его игру, видели, как он в последние минуты приносит своей команде победу, видели, что он лучший баскетболист на свете. Его боготворили все американцы, интересовавшиеся спортом, даже те, кто не особенно любил баскетбол. А рекламные ролики «Найк» сделали из него к тому же и кинозвезду. Эти клипы были короткими, но их делали талантливо и в таком количестве и столь часто показывали, что в итоге получился полнометражный фильм. А Майкл Джордан стал действительно кинозвездой. Но, в отличие от звезд Голливуда, чьи подвиги на экране были вымышленными, его свершения были реальными. Джордан очень быстро сообразил, что, став символом Америки, он должен вести себя осмотрительно и не допускать никаких промахов, которые повредили бы его уже сложившемуся имиджу.

Благодаря своему уму, шарму и привлекательной внешности Майкл стал не просто великим спортсменом, но и фигурой, на которую молилась вся Америка. Успех порождал следующий успех. Люди, равнодушные к баскетболу, посмотрев рекламный ролик, бежали на стадион (если, конечно, матч проходил с участием Джордана) И здесь их захватывало уже другое – не человеческое обаяние, а уникальное спортивное мастерство. Подводя итоги, можно сказать: в мире, где масса искусственно созданных звезд и героев, Майкл Джордан был подлинной звездой и истинным героем.


Глава 14. Чикаго, 1986-1987 гг.

Стэн Элбек продержался на должности тренера лишь год. Как раз в том году Майкл из-за травмы пропустил 64 матча. На смену Элбеку пришел 35-летний Дуг Коллинз, один из самых молодых главных тренеров в истории НБА. Он был человеком эмоциональным, энергичным и весьма талантливым. Никто лучше него не улавливал ход игры.

Порой игроки считали, что их тренер чересчур умен и в его мозгу происходят какие-то завихрения. «Если бы позволялось взять в игре 30 тайм-аутов, – говорил верный помощник Коллинза Джонни Бах, – то мы бы выиграли все матчи».

Сам Коллинз, учась в колледже штата Иллинойс, слыл неплохим игроком. Ростом он вышел в шесть футов и шесть дюймов и обладал скоростью, очень редкой для белого игрока, которому приходилось сражаться с темнокожими соперниками. В лучшие годы своей профессиональной карьеры этот защитник набирал в среднем по 20 очков за игру, но из-за травм расстался с баскетболом, когда ему не было еще и тридцати. Новая работа и перспектива стать тренером лучшего молодого игрока лиги привели его в восторг. К тому же он понял, что у них с Майклом Джорданом есть нечто общее. Дуг также, в отличие от многих своих коллег, улавливал новые веяния в баскетболе и, будучи товарищем Майкла по несчастью, прекрасно понимал, что означает для игрока серьезная травма ноги. Познакомившись с Джорданом в июне 1986 г., он сразу же заговорил о его травме и предупредил Майкла, что в его стопе могут возникнуть проблемы с кровоснабжением. Поэтому он и посоветовал Джордану не изнурять себя на тренировках. Рассказав, что у него была аналогичная травма, Коллинз чистосердечно признался Майклу в том, что ему не хотелось бы, чтобы его подопечный повторил его путь, пройдя через адовы муки.

Джордан холодно взглянул на Коллинза и столь же холодным тоном ответил: «Одно дело – ваша нога, другое – моя».

Да первую их встречу никак нельзя назвать теплой. Позднее Коллинз говорил, что Джордан неправильно истолковал его желание как-то помочь ему. Майкл принял искреннее желание молодого тренера предостеречь его от повторной травмы за очередной ход менеджеров, манипулировавших его судьбой.

В то лето в Лас-Вегасе состоялся благотворительный матч, где выпускники местного университета встречались с выпускниками университета Северной Каролины. Коллинз не хотел, чтобы Джордан в нем участвовал, и предложил Майклу просто поприсутствовать на игре, а если к нему будут вопросы, пусть валит все на тренера. «Учти, – сказал Дуг, – это мое последнее слово». Джордан тем не менее вышел на площадку, царствовал на ней, как всегда, и стал лучшим снайпером. После игры Дуг и Майкл решили вместе пообедать.

«Я понимаю, вам не понравилось, что я вышел на игру, – сказал в ресторане Джордан, – но я хотел бы, чтобы вы усвоили одну вещь. Из-за этой проклятой травмы я пережил худший год в моей жизни, а советов от людей, ничего обо мне не знающих, наслушался досыта. Все они желали мне, казалось, добра, но на самом деле они думали лишь о своих шкурных интересах. Больше я такого «участия» не потерплю».

Коллинз ответил, что он понимает сложность ситуации. «Послушай, я ведь не менеджер, – сказал он. – Я просто человек, преданный баскетболу, и я столько потерял в жизни из-за такой же травмы, что не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу».

С этой беседы их отношения наладились. Тем же летом Джордан навестил Коллинза в его доме в Аризоне, правда, ненадолго. Утром они поиграли в гольф, а вечером Майкл должен был улететь обратно в Чикаго. Коллинз всегда играл в компании двух своих друзей – мастеров высокого класса. Вчетвером они разбились на две пары. Дуг и Майкл оказались соперниками. «Команда» Коллинза выиграла. Тогда Джордан, с его спортивным азартом, отложил отлет, надеясь победить на следующий день. Так и случилось, и он отбыл в Чикаго, радуясь реваншу, как ребенок.

В том сезоне свой первый матч «Буллз» провели в Нью-Йорке против «Никс». Соперники чикагцев были сильны. Достаточно сказать, что за них выступали Патрик Юинг, Билл Картрайт и Джеральд Уилкинс. А у «Буллз» был лишь один козырь – Джордан. Но Майкл в тот вечер превзошел себя. Игра в «Мэдисон-сквер-гардене» так его захватила, что энергия била из него ключом. Коллинз даже запаниковал, как бы Джордан не перестарался. В первой половине матча Майкл принес чикагцам 16 очков, и Коллинз понял, что его подопечный по-настоящему изголодался по игре и сейчас попытается сотворить нечто несусветное. «Майкл, – сказал он в перерыве, – успокойся, не трать силы понапрасну. Всё само собой образуется».

Коллинз во время матча страшно волновался. Ко второму тайму его рубашка насквозь промокла от пота. При этом он жевал резинку и, будучи человеком суеверным, не решался ее выплюнуть. Жевал ее до тех пор, пока она не превратилась в порошок, часть которого размазалась по его лицу. В тайм-ауте Джордан подошел к нему со стаканом воды. «Послушайте, тренер, – сказал он, – попейте водички и вытрите эту дрянь с лица». Улыбнувшись, Майкл добавил: «Я не позволю вам проиграть ваш первый матч». И действительно не позволил. «Буллз» победили со счетом 108:103. Джордан принес команде 50 очков, в том числе последние 11. В тог вечер он, казалось, летал над площадкой, чуть ли не задевая кольцо локтями. После матча он рассказывал отцу, в какое возбуждение его привела огромная шумная толпа, заполонившая «Мэдисон-сквер-гарден». «Так ты что, для толпы играл?» – спросил Джеймс Джордан. «Я всегда играю для нее», – ответил его сын.


Глава 15. Олбани; Чикаго, 1984-1988 гг.

Когда Джордан начинал свое восхождение в мире профессионального баскетбола, в среде его почитателей наметился некий разрыв поколений. Если молодежь безоговорочно влюбилась в Майкла, то люди постарше все же сомневались, тот ли это игрок, который возродит «Буллз». Раз уж речь зашла о молодежи, то уместно напомнить, что в семье Джексонов (речь идет о семье Фила Джексона – тренера «Чикаго Буллз») первым обратил внимание на Джордана сын Фила и Джун – Бен. Майкл тогда еще играл за университетскую команду. После того как Джордан стал звездой олимпийской команды США на Олимпиаде-84, Бен ежедневно приставал к отцу: «Папа, ты просто обязан заарканить его!» Со временем в их доме, как и во многих американских домах, появилась фотография юного Бена Джексона в майке «Чикаго Буллз» с номером 23 на ней, причем Бен был снят с высунутым языком – он копировал своего кумира.

Фил Джексон работал тогда тренером в низшей лиге – Континентальной баскетбольной ассоциации (КБА). В том году, когда Джордан проводил свой первый сезон в НБА, Джексон специально приехал из Олбани, где он тренировал команду «Патрунс», в Нью-Йорк на показательный матч с участием «Буллз». Он сидел на балконе, откуда за действиями игроков следить было довольно трудно, и ничего особенного в игре Джордана не заметил – разве что его постоянный напор. После матча Джексон отправился в раздевалку и поговорил с Кевином Лафери, под чьим руководством он в свое время играл. Его бывший наставник всячески расхваливал Джордана. Но мир Майкла, совершавшего блистательную спортивную карьеру и к тому же зарабатывавшего огромные деньги на рекламных клипах, и мир Фила Джексона, трудившегося в КБА за мизерные деньги, разделяла пропасть. Джексон летом даже вынужден был подрабатывать в Пуэрториканской лиге. Фил тогда зарабатывал около 35 тысяч долларов в год в КБА и примерно 12 тысяч на своих летних «гастролях». Конечно, он лез из кожи вон чтобы вернуться в НБА, но чувствовал при этом, что в консервативном мире профессионального баскетбола он выглядит чужим. Посещая тренировочные лагеря старшекурсников различных колледжей, он замечал, что баскетбольные специалисты не проявляют к нему ни малейшего интереса.

В свое время Фил Джексон был классным баскетболистом, играл в нью-йоркском клубе «Никс», в составе которого дважды становился чемпионом НБА. В городе он пользовался широкой популярностью. Жил он в самом центре Нью-Йорка, на Манхэттене, в западной его части. От его дома до «Мэдисон-сквер-гарден» проще всего было добираться пешком. А по городу Фил ездил на велосипеде. Недавно перебравшийся в огромный город из сельской глуши Северной Дакоты, юный Джексон не только с жадностью поглощал тонкости профессионального баскетбола, но и, как завзятый турист-экскурсант, изучал достопримечательности Нью-Йорка. В отличие от многих своих партнеров по команде, он не зацикливался на спортивной карьере, особая атмосфера нью-йоркской жизни радовала его не меньше, чем победы на площадке.

«Фил отличался от большинства профессиональных спортсменов, – говорил о Джексоне его старый и верный друг журналист Чарли Розен. – Он всегда был человеком открытым, прекрасным собеседником. Ему интересно было не только свое мнение, но и мнение других людей. Причем по самым разным вопросам».

Успех профессиональной карьеры Джексона крылся в его уме, интеллигентности, преданности баскетболу. Кроме того, он всегда точно знал, что требует от него тренер и чего ждут от него партнеры. Конечно, в «Никс» ему пришлось переучиваться. Его достоинства как форварда, высоко ценившиеся в Северной Дакоте, здесь, в профессиональном клубе, оказались никому не нужными. У себя в колледже он отличался высоким ростом и удачно бросал крюком. Но среди профессионалов он выглядел далеко не гигантом, да и от бросков крюком толку было мало, огромные атлеты-защитники легко их блокировали. От неудач Фила спасло его неукротимое стремление к самосовершенствованию. Он понял, что он, с его длиннющими руками, должен чаще играть в обороне. И оказался прав. Джексон играл не грубо, но очень жестко, и вскоре соперники стали побаиваться непредсказуемых и всегда опасных круговых движений его локтей. «На тренировках я каждый день играл против Фила, и для меня это была каторга, – сказал однажды товарищ Джексона по команде Билл Брэдли. – Он все время врезался в меня, ухитряясь делать это на самой грани фола. А его ручищи! Мне казалось, что я сражаюсь с гигантским пауком. Хорошо хоть во время матчей меня опекали другие защитники, там мне приходилось легче».

Фил удачно вписался в команду, которая слыла командой больших знатоков баскетбола. Здесь было чему поучиться Зрителям иногда казалось, что один тренер ньюйоркцев, неподражаемый Ред Хольцман, сидит у бровки, а еще пять других тренеров носятся по площадке. В составе стартовой пятерки действовали номинально четыре защитника и всего лишь один форвард, но каждый из них прекрасно бросал по кольцу, каждый владел искусством паса и каждый умел надежно строить оборону. Мяч перелетал от одного игрока к другому с невероятной скоростью, и в обороне соперников тут же возникала зловещая брешь.

Когда наиболее талантливые «великаны» клуба Уиллис Рид, Дэйв Дебушер и Джерри Лукас (а все трое были лучшими снайперами, чем Джексон), постарев, ушли из баскетбола, Филу доверили место в стартовой пятерке. Вот тогда-то и обнаружились его слабые стороны: он не слишком был силен в бросках в прыжке и в дриблинге. И тут замаячил конец его карьеры. Сказывался и возраст. Он мог великолепно играть минут восемнадцать – двадцать – больше игрок стартовой пятерки не выдерживал. Потом у него сил и на это стало не хватать. Так что соперники ньюйоркцев, обсуждавшие перед очередным матчем с «Никс» свою тактику, со временем перестали брать Джексона в расчет.

В 1984 г. Фила отправили в ссылку – тренером в КБА. Люди, хорошо с ним знакомые, знали, насколько он умен, но баскетбольных боссов беспокоила его репутация – репутация хиппи. Перебравшись в Нью-Йорк, Фил отверг консерватизм Среднего Запада, отрастил длинные волосы и бороду и стал в баскетбольном мире символом антибуржуазной культуры. К нему присоединился темнокожий одноклубник Эдди Маст, тоже отрастивший бороду. Тренера Реда Хольцмана эти выходки, впрочем, не беспокоили. Он прозвал Фила и Эдди «братьями Смитами» – два этих бородатых типа украшали этикетки популярного лекарства от кашля. Вообще же Хольцман считал Джексона очаровательным молодым человеком, который хотя и играл под хиппи, тем не менее относился к баскетболу как к религии.

Джексон участвовал в протестах против войны во Вьетнаме и в принципе больше интересовался политикой, чем ожидалось от профессионального игрока. В те годы политические убеждения большинства спортсменов не расходились с традиционными воззрениями рядовых американцев. Джексон же стоял особняком, и мэтры баскетбольного мира этого ему не простили.

Подвело его и то, что он вместе с Чарли Розеном написал книгу под названием «Сам себе хозяин». На ее обложке красовалось фото бородатого Джексона. С бородой еще можно было бы смириться. Хуже другое – пара абзацев книги была посвящена тому, как Фил пробовал испытать на себе действие наркотиков, в том числе такого сильного галлюциногена, как ЛСД. Это баскетбольные боссы ему, конечно, припомнили. Репутация интеллектуального игрока его не выручила.

Так вот и случилось, что осенью 1984 г. Джексон уже второй сезон работал тренером и КБА и начал уже сомневаться в том, удастся ли ему вернуться в НБА на должность хотя бы помощника тренера. Нельзя сказать, что работа в КБА и в Пуэрто-Рико ему не нравилась. Если человек любит баскетбол то его в принципе устроит любой клуб. Другое дело, что парни игравшие в КБА, жили одной лишь надеждой, что счастье им когда-нибудь улыбнется и их призовут в НБА. Так порой и случалось, и Джексону приходилось расставаться с лучшими своими воспитанниками.

Но говоря честно, тренерам КБА приходилось несладко. В лиге был установлен такой порядок. Команда получала по очку за победу в каждой четверти матча. Если при этом она выигрывала встречу, то получала три дополнительных очка. За каждое очко тренеру «Патрунс» Филу Джексону платили вознаграждение в сумме 25 долларов. Следовательно, максимальный его доход по итогам матча (если команда побеждала и к тому же вела в счете после каждой четверти игры) составлял 175 долларов. Неудивительно, что болельщики, приходившие на домашние матчи «Патрунс», нередко слышали под конец каждой четверти восторженно-иронический вопль Джун Джексон. «Давайте, ребятки, а то я в магазин собралась!» – подбадривала игроков супруга тренера.

Уровень игры команд КБА был нестабилен, а отношения между тренерами и игроками – натянутые. Произошел даже такой случай, когда игрок, недовольный тем, что тренер почти не выпускал его на площадку, окунул своего наставника головой в унитаз. Больших средств у клубов не было. Игрокам и тренерам платили нерегулярно. Как-то раз одному тренеру, ссылаясь на отсутствие денег, вручили в качестве вознаграждения столовое серебро. Да и вообще чудес творилось много.

Как-то «Патрунс» решил приобрести у клуба «Касперские Дикие Кошки» (штат Вайоминг) Брэда Райта, гиганта ростом 6 футов 11 дюймов. Но «Кошки» раз за разом отказывались с ним расстаться. И вот однажды, когда этот клуб оказался на мели, его владельцы, чтобы привлечь на стадион побольше болельщиков, устроили шоу. Вкатили перед матчем на площадку новенький автомобиль, открыли откидной верх и предложили зрителям сложить из своих программок бумажные самолетики. Чей самолетик приземлится в кузове авто, тот и станет его владельцем. Поскольку машину намеренно поставили подальше от трибун да и дальность полетов таких «лайнеров» невелика, счастливчиков долгое время не находилось. Машину эту владельцы клуба даже не покупали, просто одолжили на время у дилеров. Но вот нашелся какой-то умелец, чей самолетик точно ткнулся носом в сиденье. С автомобилем пришлось расстаться, а заплатить дилерам нечем было. В результате пришлось расстаться и с Райтом. Его продали в «Патрунс», и он отбыл в Олбани.

Игроки и тренеры КБА не могли себе позволить летать чартерными рейсами. «Патрунс» отправлялся на выездные матчи в огромном автофургоне, за рулем которого восседал сам Фил Джексон. В день игры он и его помощник Чарли Розен гоняли на тренировках своих подопечных до седьмого пота, затем засаживали их в этот фургон и включали кондиционер, подающий теплый воздух. Разморенные жарой игроки быстро засыпали, восстанавливая таким образом силы перед матчем.

А Джексон гнал машину со страшной скоростью (приходилось порой ездить за тридевять земель), ухитряясь при этом разгадывать на пару с Розеном кроссворд из «Нью-Йорк Таймс». Поездки эти были очень утомительными.

Однажды Джексон вез своих ребят на матч в Торонто. На границе с Канадой его фургон остановил пограничник и спросил, какова цель его поездки. Измученный Джексон нашел в себе силы пошутить: «Переправляю контрабандой в Канаду беглых рабов».

Если финансовые дела многих клубов КБА шли плохо, то о Пуэрториканской лиге этого сказать никак было нельзя. Там каждый новоприбывший тренер сразу же получал новый автомобиль, и тренеры, уже проработавшие там некоторое время, советовали новичку ни в коем случае не возвращать владельцам клуба ключи от машины, пока ему не заплатят все положенное по контракту. Не пришелся тренер ко двору, не справился со своими задачами – его очень быстро уволят, а пока у тебя ключи от автомобиля, владельцы клуба вынуждены тебе платить. Когда Джексон впервые приехал в Пуэрто-Рико, друзья посоветовали ему не волноваться из-за возможного увольнения: его с радостью и немедленно примет другой клуб. Так и случилось. Из первого в его жизни пуэрториканского клуба его уволили, но он тут же получил контракт с заклятыми соперниками этой команды из соседней деревни.

С профессиональной точки зрения Пуэрториканская лига уступала даже КБА. Сказывалась интеллектуальная и культурная пропасть между тренерами и игроками. Помехой служил и языковой барьер. Некоторые игроки, выросшие в Нью-Йорке и говорившие по-английски, добровольно вызвались переводить для своих партнеров тренерские наставления Джексона на испанский. При этом они получали удовольствие, говоря своим товарищам абсолютно противоположное тому, что имел в виду Фил. Поэтому – разумеется, не по его вине – тренировочный процесс проходил на низком уровне. Джексону пришлось «докапываться» до элементарной сущности вещей, разгадывать, что за личности эти полуграмотные парни, в чем цель их жизни. Этот нелегкий опыт впоследствии ему весьма пригодился. Да и платили ему неплохо – 1500 долларов в неделю, а его летняя работа в Пуэрто-Рико длилась восемь недель.

И в КБА, и в Пуэрто-Рико Джексон в работе не жалел себя. Он отличался острым умом и был наделен уникальной зрительной памятью. Клубы, где он трудился, не могли себе позволить такую роскошь, как Делать видеозапись всех проведенных ими матчей, но его это не смущало – он и так досконально помнил все игровые эпизоды, все удачи и промахи игроков. Кстати, с игроками он всегда был в прекрасных отношениях, умел их расположить к себе, видел в каждом личность и не обременял их излишней опекой. Не делал вечерний обход, не вводил «комендантского часа». Джексон знал человеческие слабости каждого и старался с ними мириться. Как считает Чарли Розен, тогда и уже позже, в НБА, помогло Филу и то, что одновременно играло и против него – он резко отличался от большинства своих коллег. По-другому мыслил, по-другому разговаривал. Он не диктовал игрокам своих решений, не навязывал своих правил. Более того, Джексон не ставил своей целью завоевать себе громкое имя в мире профессионального спорта. Будучи человеком тонким, он вел себя с игроками так, что они почти не чувствовали его интеллектуального превосходства. Правда, иногда он был непредсказуем, но игрокам это как раз нравилось – по крайней мере, у них пробуждалось любопытство к тому, что сейчас может произойти.

По мнению Розена, Джексон, при всей своей открытости и человечности, отличался внутренней силой и твердой волей. Да, он прощал людям их слабости, но тренером был чрезвычайно требовательным и порой бескомпромиссным. Можно сказать так: он пытался привнести в рационализм Запада элемент восточной философии с ее проповедью простой жизни, но в то же время оставался настоящим бойцом.

Поскольку в клубах, где Джексон тогда работал, часто была неполная скамейка игроков, он сам выходил на площадку и тренировался вместе со всеми. Хорошо выступая в защите, он требовал от своих подопечных играть жестко. Те были моложе его лет на пятнадцать, а то и двадцать и действовали побыстрее, но Джексон стоял на страже своего кольца, как скала. Иной раз чересчур резвый парень мог и получить от него увесистый пинок: пусть, мол, знает, что значит связываться с настоящим профессионалом.

Тренировки были для Джексона священнодействием, и присутствовать на них посторонним он никогда не разрешал. В свое время он усвоил от Реда Хольцмана, что ошибки игроков на тренировках простительны, но, если тренер делает кому-либо из них замечание, это не должно доходить до чужих ушей. Так же рьяно оберегал Джексон тайну своих коротких бесед с игроками во время тайм-аутов. Однажды команда соперников привела в спортзал знаменитого «Цыпленка из Сан-Диего» – мима-талисмана, чтобы он дирижировал толпой ее болельщиков. Во время очередного тайм-аута тот затесался в ряды «Патрунс» – может быть, хотел подслушать что-то ценное. Джексон тут же подошел к нему и, широко улыбнувшись, сказал, используя непривычный для него лексикон: «Послушай, цыпленок, сваливай отсюда немедленно, а то я надаю тебе по твоей гребаной заднице».

В те годы он удивлялся, почему его, в отличие от многих его коллег и ровесников, так и не призывают в НБА. Джексон старался показываться на людях, посещал всякие мероприятия, на которых собирались воротилы профессионального баскетбола, но «воротилы» НБА, казалось, его не замечали. Наконец, Джексон решил, что единственный его шанс связан со странноватым типом по имени Джерри Краузе, новым генеральным менеджером «Чикаго Буллз». В мире большого баскетбола он тоже был пока чужим, даже в большей степени, чем Джексон. Тот, по крайней мере, был шести футов ростом, сам в свое время играл в баскетбол и имел множество друзей среди спортивных журналистов и бывших игроков. Краузе же никогда, даже в колледже, в баскетбол не играл, был приземистым толстяком ростом 5 футов 5 дюймов.

Он периодически делал попытки сбросить лишний вес, однажды даже с Майклом Джорданом поспорил, что похудеет за несколько недель, но пари проиграл. Про Краузе говорили, что он прекрасный селекционер, обладает умением увидеть в баскетболисте подлинный талант, но есть у него один недостаток – не может спокойно пройти мимо кондитерского магазина. Страсть Джерри к сладостям можно было распознать по характерным пятнам и крошкам на его костюме. Он, конечно, не принадлежал к числу профессионалов баскетбола, которые сами когда-то выступали за клубы – кто за сильные, кто за слабые, знали все тонкости игры и были накоротке друг с другом.

Выискивать таланты в колледжах – работа не из легких. В 60-х и 70-х гг., когда еще не существовала кабельная сеть спортивно-развлекательных программ, телезаписей игр почти не велось, и селекционеры мотались по всей стране на маленьких самолетах или на взятых напрокат машинах. Каждый при этом старался забраться в такую дыру, о существовании которой конкуренты даже понятия не имели. Впрочем, некоторые селекционеры, чтобы скрасить дорожную скуку, объединялись в небольшие группы. Так, например, поступили наиболее именитые специалисты: Скотти Стирлинг, Джерри Коланджело, Стью Инман, Джерри Уэст и Боб Ферри. Вместе скитаться по Штатам им было, конечно, веселей, однако, просмотрев один и тот же матч, они иногда трудно сходились во мнениях. А если игрок, подающий надежды, играл в тот вечер из рук вон плохо, они уже набрасывались на него всем гуртом, и дальнейшая его репутация оказывалась на волоске.

Большинство селекционеров относилось к Краузе с прохладцей. Он в их круг так и не был принят. Джерри действовал слишком жестко, неопрятно одевался и вообще не отличался хорошими манерами и воспитанием. Боб Ферри, гигант ростом 6 футов 8 дюймов, игравший в НБА на протяжении десятка лет, часто схватывался с Краузе, когда они вместе работали в клубе «Балтимор Буллетс» (одно из предыдущих названий клуба «Вашингтон Уизардс»). Во время матчей Боб, любил отпустить в адрес Джерри какую-нибудь колкость. То он намекал на его невоспитанность, то на его неряшливость, интересуясь, почему салон его автомобиля вечно забит грязными пакетами из-под продуктов, взятых в бесчисленных магазинах фаст-фуд. Иногда его шутки были довольно жестокими.

Краузе на выпады Ферри не реагировал. В ответных действиях он руководствовался нехитрым девизом: нужно работать больше всех. Он селекционер и должен максимально оправдывать свое предназначение. Глаз у него – алмаз, а внешний его вид и манеры никакого значения не имеют. Человек решительный и трудоголик, он, не войдя в элиту, создал со временем свой круг нужных ему людей и с прежним упорством рыскал по маленьким городишкам. Еще до того как в 60-70-х гг. талантливые темнокожие парни стали поступать в лучшие университеты США, Краузе уже обшарил небольшие негритянские колледжи американского Юга. Затем он переместил арену своих поисках в Европу, где тоже были звезды, подходящие для НБА. Например, литовец Арвидас Сабонис, который вполне мог бы сойти за Уолтона, или югославский защитник Дражен Петрович, напоминавший во многом Пита Маравича.

В начале своей карьеры Краузе с теми немногими из своих коллег, которым он симпатизировал и доверял, иногда делился мыслями о том, что он сделал бы, если бы у него появилась собственная команда. А в том, что такое случится, он был уверен. Коллеги, в очередной раз оглядев с головы до ног этого толстого коротышку и подумав о том, как важно быть презентабельным, входя в офис большого босса или богатого бизнесмена, с сомнением качали головами. «Джерри, – говорили они ему, – в своем деле ты хорош и работаешь как вол, но, похоже, мечты твои несбыточны».

Когда Краузе находил потенциально ценного игрока, он беседовал с ним не пять – десять минут, а несколько часов, а потом все аккуратно записывал и спустя несколько лет сверял, насколько его прогнозы совпали с реальностью. Работая в одиночку, почти ни с кем не общаясь, он вел свои дела в строжайшей тайне, тщательно скрывая от всех, кого и где он отыскал. Если ему дорогу переходил другой селекционер, он тут же исчезал или делал вид, что данный игрок его совершенно не интересует. Когда «Буллз», став чемпионом, оказался в очередном драфте в конце очереди, коллеги спрашивали Краузе, что он думает о самых одаренных потенциальных новичках НБА. Краузе молчал, как сфинкс. Даже Джерри Рейнсдорф подшучивал над ним. «Джерри, – говорил он, – ну что ты боишься рот открыть? Ведь лучшие новобранцы нам не перепадут, мы в очереди стоим 27-ми».

В офисе Краузе на стене висел лозунг – явная цитата, но без ссылки на автора: «Все слушай, все внимательно рассматривай, но ничего не произноси». Когда помощник старшего тренера «Буллз» Джонни Бах впервые прочитал этот девиз, он несказанно удивился. Историк по образованию, всерьез интересовавшийся событиями Второй мировой войны, Бах тут же вспомнил, что эти слова принадлежат адмиралу Вильгельму Канарису, шефу абвера – немецкой военной разведки. «Джерри, – сказал он, – странно, что этот девиз повесил у себя на стене еврей». Покинув кабинет Краузе, он решил, что здесь простое совпадение и его босс вовсе не собирался цитировать одного из нацистских главарей.

Репортеры и коллеги-селекционеры прозвали Краузе собакой-ищейкой, и с каждым годом он окружал свои поиски баскетбольных талантов все более плотной завесой тайны. Поселял игроков в отелях под вымышленными фамилиями, а на тренировочную базу «Буллз» привозил их в полночь, когда никому из посторонних не пришло бы в голову очутиться там. Однажды он пригласил в Чикаго на просмотр Уилла Пердью, студента последнего курса университета Вандербильта. Об этой его инициативе все догадывались: «Буллз» как раз нужен был такой центровой». Но Краузе остался верен себе. Один из его заместителей, Билли Маккини, приехавший за Уиллом в аэропорт, позвонил своему шефу из машины и в духе шпионских фильмов сообщил: «Синий агент докладывает оранжевому: груз прибыл и сейчас будет доставлен по назначению». Просмотр организовали поздно вечером, а студента поселили в отеле, как водится, под чужой фамилией, что создало ему лишнюю проблему. Приехавший за ним утром шофер клуба долго бродил в гостиничному холлу, выкликая его псевдоним, который тот за ночь уже успел позабыть.

Еще в 1967 г. Джерри Краузе хотел, чтобы «Балтимор Буллетс» приобрел Фила Джексона – тогда еще игрока. С тех пор он не забывал о нем, ценил его ум и полагал, что тот станет со временем классным тренером. Когда Джексон стал работать в КБА, никто с ним не был в столь близком контакте, как Краузе. Однажды тот позвонил ему и попросил сделать письменный разбор игры некоторых баскетболистов КБА. Джексон буквально подпрыгнул от радости: наконец-то представилась возможность показать свою квалификацию. Он тут же сел за компьютер и подробно проанализировал сильные и слабые стороны ведущих игроков лиги. На Краузе его работа произвела большое впечатление. Он убедился, что его ожидания полностью оправдались.

Вскоре они стали часто перезваниваться и вели долгие разговоры. Краузе стремился выбить из Джексона как можно больше информации, причем его скорее интересовали какие-либо эксцентрические, пикантные подробности, нежели банальные истории. Тем более что Краузе не слишком хорошо знал изнанку жизни профессионального баскетбола. Звонки Краузе стали для Фила Джексона единственной линией связи с НБА, а тот, в свою очередь, получал истинное наслаждение от разговоров с умным и знающим тренером. Один недостаток он в нем все же видел: Фил был слишком умен, чтобы его можно было бы поначалу пристроить помощником старшего тренера, ни один босс не потерпел бы подчиненного, который в интеллектуальном отношении превосходил бы его.

В конце 60-х – начале 70-х гг. Краузе занимал в «Буллз» должность типа начальника отдела кадров. Тренером команды был тогда Дик Мотта, и его отношения с Джерри сразу же стали враждебными. Оба они отличались повышенной эмоциональностью и своих чувств не сдерживали. Мотта попросту ненавидел Краузе, а тот его откровенно презирал. Пэт Уильямс, генеральный менеджер клуба, постоянно находившийся между двух огней, сокрушался, что ему приходится проявлять искусство дипломата, достойное деятельности государственного секретаря США. Драфт 1970 г. еще больше обострил ситуацию. Краузе мечтал приобрести Джимми Коллинза, игрока из штата Нью-Мексико. А Мотта, случайно оказавшись на матче студенческих команд, пришел в восторг от невысокого, но на редкость проворного защитника Нейта Арчибальда из Техасского университета. Талант этого парня был не слишком заметен, потому что техасцы предпочитали вести игру в замедленном темпе, но Мотта все сразу понял. Он тут же позвонил Пэту Уильямсу и сказал, что Арчибальда надо заполучить обязательно. «Он станет великим игроком НБА», – резюмировал Мотта свои впечатления. Краузе же горой стоял за Коллинза. Спорили-спорили, а потом приняли такое решение, – попробуют рискнуть и приобрести обоих.

В итоге «Быкам» достался лишь Коллинз – не бог весть какое приобретение. За два сезона он провел на площадке всего 612 минут, а потом вообще расстался с клубом. А вот Арчибальд, доставшийся «Цинциннати», выступал за эту команду на протяжении 13 сезонов и 6 раз входил в сборную «Всех Звезд». С тех пор Мотта и Краузе стали настоящими врагами, и в конце концов Мотта поставил перед руководством клуба вопрос ребром: «Или я ухожу, или он!» Ушел Краузе, нашедший работу в клубе «Финикс».

Вернулся в Чикаго он уже генеральным менеджером. Майкл Джордан успел к тому времени провести в «Буллз» свой первый сезон. Привел Краузе Рейнсдорф, намеревавшийся сколотить группу единомышленников, которая купила бы клуб. Первым кандидатом на тренерский пост Краузе назвал Стэна Элбека, думая, что тот возьмет себе в помощники Джексона. Фила вызвали на переговоры из Пуэрто-Рико. Он заявился в Чикаго обросший бородой, в шляпе-панаме, из которой торчало немыслимое птичье перо, и в крикливо раскрашенной спортивной рубашке. Краузе не одобрял выбор Элбека, хотевшего взять себе в помощники Джона Киллили, а Элбек был против Джексона. Спор был решен не в пользу Фила.

Прошло три года. Джексон, по-прежнему работавший в КБА, уже подумывал уйти из баскетбола. У них с Джун было четверо детей, к тому же у него была еще и дочь от предыдущего брака. Особых проблем с деньгами не существовало: в бытность профессиональным игроком Фил успел сколотить кое-какой капитал. Если доступ в НБА действительно закрыт, может, вообще сменить род занятий. Джексон вполне мог бы заняться научной работой – в области философии или богословия. Можно было также поступить учиться в юридическую школу – Фил прошел специальный тест, определивший его склонности. Оказалось, он одинаково предрасположен и к научной работе, и к юридической практике. Тест показал также, что из него получится неплохой экскурсовод, водящий зевак по национальным паркам США. Пока Джексон раздумывал, на чем же остановиться, ему снова позвонил Джерри Краузе и сообщил, что пособие по безработице ему не понадобится. Это была, конечно, шутка: человек таких разносторонних дарований, как Фил Джексон, в ряды безработных никогда бы не попал.

На дворе стояла осень 1987 г., и в штабе Дуга Коллинза открылась вакансия: ушел в другой клуб один из помощников старшего тренера Краузе посоветовал Джексону подать заявление с просьбой занять его пост. Кандидатов на этот пост было всего двое: Фил и его бывший одноклубник по «Никс» Бач Бёрд. «На сей раз я тебя умоляю коротко подстричься, – упрашивал Краузе Джексона, – побриться и надеть строгий костюм». Еще он посоветовал ему нацепить на шею две медали чемпиона НБА, заработанные в выступлениях за «Никс». Джексон было заколебался – такое хвастовство шло вразрез с его скромностью, но Краузе настоял на своем, говоря, что молодые игроки сразу же зауважают двукратного чемпиона. Дуг Коллинз не испытывал особых чувств ни к Бёрду, ни к Джексону, и, пользуясь его нейтральной позицией, Краузе легко убедил его взять Фила. Может быть, Джексону сыграло на руку и то, что он считался в элите баскетбольного мира чужим, а стало быть, уж точно будет по гроб жизни благодарен человеку, доверившему ему ответственный пост в НБА. Краузе все точно просчитал.

Так начался новый этап в жизни Джексона. Поскольку сезон только начинался, Джун с детьми осталась пока дома, в Вудстоке, а Фил снял номер в чикагском отеле. Ситуация складывалась для него как нельзя лучшая. Дуг Коллинз был блестящим тренером, а два его старших помощника во многом помогли Джексону приспособиться к новой работе. Им обоим было уже за 60. Один из них, Текс Уинтер, начавший тренерскую карьеру 40 лет назад, считался авторитетным старейшиной баскетбольного мира. Другой, Джонни Бах, тоже пользовался всеобщим уважением. Джексон прибыл в клуб, когда дела у «Буллз» пошли в гору. За год до этого Краузе преуспел в драфте как никогда за всю свою карьеру. Он выбрал двух игроков, которые наконец-то могли достойно помогать Майклу Джордану. Это были Скотти Пиппен и Хорас Грант. Игра Пиппена была сыроватой. Глядя на него, баскетбольный специалист оценил бы, конечно, его физическую мощь и несомненный природный талант, но вот хорошую техническую и тактическую подготовку он явно не прошел. Так что Джексону предстояло с ним поработать. Фил сразу же взялся за дело, отшлифовывая игру Пиппена, а также учил его, как использовать с максимальным эффектом его уникальные физические данные. Новый тренер и новый игрок поладили друг с другом, между ними установилось доверие, что в дальнейшем обоим им пригодилось.

А вот с Майклом Джорданом у Джексона поначалу не все шло гладко. На одном из первых тренерских совещаний с участием Фила зашел разговор о достоинствах Джордана. Джексон процитировал слова Реда Хольцмана о том, что великие баскетболисты – это те, кто могут улучшить игру своих партнеров. Дуг Коллинз тут же предложил Джексону, чтобы он пошел и сказал это Джордану. Джексон, поколебавшись немного (а вдруг здесь подвох?), все же отправился на поиски Майкла и в точности изложил ему точку зрения Хольцмана. Правда, говорил он извиняющимся тоном и, разумеется, не упомянул, что он явился по поручению Коллинза. Джордан выслушал Джексона молча, на его лице ничего не отразилось, но на самом деле слова Фила ему не понравились. Позже он рассказал об этом разговоре товарищам по команде и добавил: «Конечно, играть в пасс Эрлом Монро, Уолтом Фрезером и Биллом Брэдли было бы полегче». (Джордан упомянул легендарных баскетболистов, к тому времени уже ушедших из спорта.)

Джексон продолжал гнуть свою линию, хотя делал это со свойственным ему тактом. То и дело Майкл выслушивал: ты можешь быть лучшим игроком на площадке, можешь быть непревзойден в тренировочных играх один на один, но вот как передать твое мастерство и твой азарт партнерам?

Примерно тогда же к старому другу Джексона, легендарному Биллу Брэдли, ставшему к тому времени сенатором Соединенных Штатов, приехал в гости его бывший коллега Оскар Робертсон, считавшийся в свое время одним из двух лучших защитников НБА. «Этот парень Майкл Джексон действительно выдающийся игрок», – сказал Брэдли. Робертсон не согласился: «Лично я так не думаю». Удивленный Брэдли попросил собеседника объяснить свою позицию. «По-настоящему великий игрок, – ответил Робертсон, – может из худшего в команде игрока сделать отличного баскетболиста. А Майкл до этого еще не дорос».

Баскетбольная элита тогда еще не ставила Джордана на одну доску с Ларри Бёрдом и Мэджиком Джонсоном – корифеями, каждый год приводившими свои команды к финалу чемпионата. Но при этом все забывали почему-то о разнице в подборе игроков. Судите сами. Среди партнеров Бёрда («Бостон Селтикс») были такие звезды, как Макхейл, Пэриш, Джонсон и Эйндж. Да и у Мэджика Джонсона («Лос-Анджелес Лейкерс») партнеры были как на подбор: Абдул-Джаббар, Уорси, Майкл Томпсон, Майкл Купер, Байрон Скотт – это только самые громкие имена. А что Джордан? С кем он играл? С Гренвиллем Уэйтерсом, Квинтином Дейли, Дэйвом Корзайном, Брэдом Селлерсом и Орландо Вулриджем. Даже эти лучшие из его партнеров высоко в НБА не котировались. Майкл прекрасно понимал наставления Джексона и полностью с ним был согласен, но что он мог сделать? Конечно, ему хотелось иметь сильных партнеров, чтобы вознести команду на более высокий уровень. Очевидно, судьба была к нему неблагосклонна, но Майкл ни разу не сказал своему агенту, чтобы тот вызволил его из Чикаго и помог перебраться в клуб посильнее. Он продолжал верить, что вытащить команду из кризиса – это и есть его работа. Между тем процесс обновления состава затягивался, и это не способствовало улучшению отношений между Джорданом и Краузе.

Джерри Краузе, конечно, понимал, что клуб, который он возглавил в 1985 г., находился на грани катастрофы. Некоторые игроки были хорошие ребята, но абсолютно бесталанные. Были и такие, что представляли из себя ноль как в спортивном, так и в человеческом плане. Пятерым игрокам, настоящим наркоманам, пришлось пройти курс реабилитации. Или взять, к примеру, Орландо Вулриджа. Игрок одаренный, атлетически сложенный. Казалось, тело его было высечено из камня. Однако он всегда играл и тренировался вполсилы, побаивался столкновений. Джордан, разозлившись на Орландо, однажды сказал ему на тренировке: «Будь у меня твоя силища, отшвыривал всех бы, как котят».

Краузе терпел-терпел и наконец начал действовать. Быстро и без сантиментов отделавшись от балласта, он, умело маневрируя, набрал нескольких перспективных новичков. Постепенно он формировал новую команду, представлявшую собой новинку в баскетболе. Команда должна была работать на атакующего защитника, то есть Майкла Джордана. Стало быть, все игроки должны были избавляться от свойственного каждому классному спортсмену эгоизма, не жадничать с мячом. Кроме того, предстояло усилить линию нападения, а также приставить к Майклу «копа», чтобы охранять его от чересчур агрессивных соперников.

Первой удачной находкой Краузе оказался весной 1985 г. парень, игравший за студенческий клуб «Вирджиния Юнион», – Чарльз Оукли. Джерри видел его в игре. Его подкупило, с какой самоотверженностью этот высокорослый могучий атлет бросался за каждым мячом, рискуя грохнуться на пол и получить травму. Вот кто будет замечателен в подборах, подумал Краузе. Высокий рост, длинные гибкие руки, редкая самоотдача. Краузе позвонил Кларенсу Гейнсу, легендарному университетскому тренеру из Северной Каролины. Его подопечным нередко приходилось играть против Оукли, и Гейнс одобрил выбор Краузе – чем не кандидат? Высок, силен, легко управляем, все схватывает на лету.

Оставалась, правда, одна проблема – удастся ли заполучить Оукли во время очередного драфта. Акции этого парня на баскетбольной бирже росли, а чикагцы стояли в очереди лишь одиннадцатыми. Но хитроумный Краузе провел сложную комбинацию, и Оукли достался «Буллз». Он превзошел все ожидания Краузе. Более того, Майкл Джордан, скептически, если не враждебно наблюдавший за действиями руководства клуба, сразу же проникся к Чарльзу теплыми чувствами. Оукли не только стал личным «копом» Майкла, надежно охранявшим его на площадке, но и самым близким его товарищем из всех других партнеров по команде.

Краузе тем временем продолжал развивать бурную деятельность. Он хотел найти чистого форварда, который играл бы рядом с Джорданом и мешал бы соперникам идти на Майкла по двое. Джерри остановил свой выбор на Кайле Мейси из «Финикса», великолепном чистом форварде с отличным броском. Однако по стандартам НБА этот игрок не отличался большой выносливостью. Хотя Мейси и проводил на площадке по 30 минут в каждом матче, к концу встречи видно было, что силы у него на исходе – особенно когда команде приходилось в считанные секунды переходить от нападения к обороне. Но Краузе подстраховался – решил переманить из «Сан-Антонио» молодого игрока Джона Паксона. Он обхаживал его еще до того, как заключил контракт с Мейси. За Паксоном охотились также клубы «Атланта» и «Финикс», причем последний предлагал весьма неплохой контракт. Когда Мейси стал собственностью «Буллз», Паксон решил, что теперь он чикагцам не понадобится. К его удивлению, Краузе проявил удивительную щедрость, обещав Джону гарантированный трехгодичный контракт. Для игрока, боровшегося за выживание в НБА и набиравшего за первые свои два сезона в среднем по 4,5 очка за игру, предложение Краузе показалось манной небесной.

Привлекала Паксона, конечно, и возможность играть рядом с Майклом Джорданом. Краузе объяснил Джону, что он собирается проэкспериментировать – сформировать команду, создающую по ходу игры идеальные условия для снайпера. А снайпером должен быть каждый игрок. Пасы при этом должны быть молниеносными. Паксону эта идея понравилась и он подумал, что его талант прекрасно уживается с такой тактикой Мейси был лучшим снайпером, чем Паксон, но выдержит ли он физически высокий темп? Хотя в том сезоне Мейси провел на площадке больше времени, чем Паксон, да и очков набрал больше, чем он, тем не менее ясно было, что Джон превосходит Кайла как универсальный игрок и физически он сильнее. А главное – он больше нравился Джордану.

Человек, желавший завязать хорошие отношения с Майклом, первым делом должен был заслужить его уважение и полное доверие. Паксону удалось сделать это, когда они вместе учились в колледже и вместе играли за университетскую команду «Всех Звезд», которая совершала турне по Европе. Как-то раз в матче, проходившем в Югославии, в небольшом спортзале, Паксон в высоком прыжке совершил точный дальний бросок, принесший американцам победу. Джордан, по-видимому, тот момент запомнил. Во всяком случае, в «Буллз» он всегда был с Паксоном мягче, чем со многими другими игроками. Поиграв за клуб всего год, Мейси отправился искать счастья на стороне, Паксон стал идеальным партнером Джордана. В любой момент игры он точно знал, что от него требуется, а чего нужно избегать. «Джона и Майкла связывала какая-то невидимая нить. Вернее – кабель, по которому они передавали друг другу сигналы», – заметил однажды Чак Дейли.

Итогами драфта, прошедшего в следующем году, Джордан не слишком остался доволен. Выбор талантливых новичков был невелик. «Буллз», стоявшие в очереди девятыми, взяли к себе Брэда Селлерса из университета штата Огайо. Высокий и худощавый, он при росте 7 футов весил всего 220 фунтов. Играл он технично и умно, но физической мощи ему недоставало. Брэд, казалось, мог попасть в кольцо даже из-за пределов площадки, но биться в сутолоке вряд ли сумел бы. А «Буллз» нужен был именно такой новобранец. Селлерса привел в команду фактически Краузе. Тренеры же встретили его настороженно. Дуг Коллинз, некоторые его помощники, да и Майкл Джордан очень хотели заполучить Джонни Доукинза, талантливого защитника из университета Дюка. Именно Джонни привел свою команду к победе над «Каролиной», за которую играл тогда Майкл. Вначале казалось, что «Буллз» действительно приобретут Доукинза. Накануне драфта Коллинз даже сообщил Майклу Крыжевски тренеру студенческой команды Дюка, что Чикагцы предпочтут его воспитанника. Но Краузе был решительно против этой кандидатуры. По его мнению, Доукинз был не слишком атлетичен и со временем не выдержит тяжеленных нагрузок напряженного календаря чемпионатов НБА. Краузе ошибся: Доукинз проявил себя в НБА гораздо лучше Селлерса и выступал в лиге целых восемь сезонов. Джордан припомнил Краузе этот случай. Но вскоре они с Дэвидом Фальком поняли подоплеку решения менеджера. Чутье на талант у Краузе было исключительное, и вряд ли он мог в данном случае ошибиться. Но он захотел прыгнуть выше головы. Что толку, если он остановит свой выбор на игроке, которого и так все расхваливают? Это ему чести не сделает и славы не прибавит. А вот если он рискнет, поставит не на фаворита, а на темную лошадку и угадает, то все вокруг заохают: вот это чутье! Уникальный талант! Честолюбивый Краузе будет наверху от счастья. Этот эпизод подпортил отношения между Джорданом и генеральным менеджером клуба.

Введя в состав «Буллз» Селлерса, Краузе совершил еще одну ошибку. Он буквально навязывал его тренерам и игрокам, расписывая с энтузиазмом, какой великолепный игрок получится из его ставленника. Майклу эта дешевая реклама быстро надоела. Он очень скоро понял, что Селлерс – слабак, играет слишком мягко, а «Буллз» нужны были игроки мощные, напористые, жесткие. Селлерс же при его росте семь футов играл как низкорослый форвард. Грубо играя против него на тренировках, Майкл в какой-то степени отводил душу.

В команде повисла тревожная атмосфера. Краузе постоянно находил все новые и новые доказательства тому, насколько даже хорошим игрокам трудно было уживаться с Майклом Джорданом, который устраивал партнерам разнос в таком тоне, что мало кто мог безропотно это сносить. Когда тренеры спрашивали его (при всех, а не наедине), не слишком ли он суров, Майкл отвечал, что если они не могут стойко переносить трудности на тренировках, то как они выдержат игровое напряжение? Когда Джонни Бах предостерег его в связи с тем, что он во время предсезонных тренировок морально уничтожает одного из своих партнеров, Майкл холодно ответил: «Джонни, я должен прийти к началу сезона в отличной психологической форме».

В клубе наметился раскол, приведший со временем к печальным последствиям. Майкл Джордан начал без конца цепляться к Джерри Краузе и вел себя по отношению к нему крайне пренебрежительно. Даже те, кто в этом конфликте держал сторону Джордана, а также откровенные противники Краузе считали, что Майкл ведет себя некрасиво и бестактно. Джордан действительно был неоправданно и беспричинно жесток. В корнях конфликта разобраться было трудно. Одной из причин стало то, что после травмы ноги Краузе надолго отлучил Джордана от игр, но почему же Майкл не затаил обиду за это и на Джерри Рейнсдорфа? Тот же действовал заодно с Краузе.

Дело было еще и в том, что Краузе всегда стремился себя прославить, чтобы нее вокруг восхищались его заслугами. Иногда кое-что ему действительно удавалось, иногда – нет. Такое его поведение шло вразрез с атмосферой скромности, к которой Майкл привык в «Каролине», не говоря уже о том, что Дин Смит в человеческом плане был полной противоположностью Краузе.

Поскольку служебное восхождение Краузе было столь трудным и долгим а в мире профессионального спорта он долго ходил в положении «чужака», то теперь, на радостях, он превратился в обыкновенного хвастуна. Рассказывая о своих подвигах, он всячески выпячивал свои заслуги. Например, хвастался, что именно он отыскал в Уинстоне-Салеме будущую звезду Эрла Монро. На самом деле он преувеличивал. Хотя университет в Уинстоне-Салеме считался довольно захудалым учебным заведением, причем для черных, об этом талантливом юноше давно уже многие знали. «Балтимор Буллетс» прямо-таки в него вцепились. Причем свой выбор на нем остановили старший тренер клуба Джин Шу и его помощник Боб Ферри. «Джерри никакого отношения к кандидатуре Монро не имел, – говорил потом Джин Шу. – Да, Джерри был нашим селекционером и пахал, надо сказать, вовсю. Наверное, даже больше кого-либо. Но с Эрлом Монро случай особый. Я и сам не раз видел его в игре и быстро понял что к чему. Единственным сомнением по его поводу было то, что некоторые ребята из НБА считали – он любит попижонить, поиграть на публику. Но мне как раз его артистизм понравился. А Джерри, повторяю, никаких решений тогда не принимал». Спустя несколько лет Кевин Лафери, занимавший в «Буллз» пост тренера как раз в тот момент, когда к руководству клубом пришел дуэт Рейнсдорф – Краузе, узнав о смене начальства, подумал, что ему, наверное, придется уйти. «Я играл за «Балтимор» вместе с Эрлом Монро четыре года, и Краузе тогда там работал. Он был самонадеянным сусликом, и все истории, которые он рассказывает сейчас, как он откопал Монро – полная чушь. Не думаю, что он захочет видеть в моем лице свидетеля его фантазий».

Слушая рассказы Краузе о его первых встречах с Монро, Майкл Джордан обычно прерывал менеджера и вопил на весь автобус: «Да, Джерри, если бы не ты, играл бы Монро до сих пор в какой-нибудь дыре!» Джордан также уверял друзей, что со временем, когда людская память сотрется, Краузе будет всем рассказывать, что и его разыскал в глуши Северной Каролины именно он. Краузе переносил насмешки Майкла спокойно, по крайней мере, не подавал виду, что обижается. Вообще же пропасть, лежавшая между ними, коренилась в их дворовом детстве. Майкл среди мальчишек был всегда герой, а коротышка Джерри – изгой.

Краузе старался вертеться среди игроков, пытаясь стать «своим», что вызывало все больше насмешек со стороны Джордана. Текс Уинтер, один из немногих в «Буллз», которому удавалось ладить и с тем и с другим (он придерживался нейтралитета), считал все же, что Майкл вел себя излишне агрессивно. С другой стороны, и Краузе не стоило бы набиваться к Джордану в приятели. Дуг Коллинз, прекрасно видевший, что происходит, решил как-то уладить назревавший конфликт. Он предупредил Краузе, что лучше подальше держаться от Джордана. Не надо добиваться его дружбы – достаточно завоевать его уважение.


Глава 16. Чикаго; Сиэтл, 1997 г.

В начале сезона 1997/98 г. взаимные трения в «Буллз» -в особенности между Майклом Джорданом и его союзником Скотти Пиппеном, с одной стороны, и Джерри Краузе – с другой – окончательно обострились. Это были уже не легкие розыгрыши и подначки, а откровенные стычки, выглядевшие весьма неприятно. По мнению некоторых, Майкл в основном защищал Пиппена, чье положение в команде было не лучшим, а в словесных перепалках Скотти был не силен. Бедняга Фил Джексон почувствовал, что попал между двух огней. Хуже всего приходилось тем, кто основную часть времени проводил на скамейке запасных. О дорогостоящих контрактах им мечтать не приходилось, а наблюдать за стычками суперзвезды их команды и их босса большого удовольствия им не доставляло. Главное, что в этой войне не могло быть победителей. Конечно, Краузе не стоило так часто вертеться среди игроков, находясь постоянно с ними – в раздевалке, в автобусе, в самолете. Большинство генеральных менеджеров клубов стараются столь частых контактов избегать. Фил Джексон всеми силами пытался утихомирить Джордана, одновременно предупреждая Краузе, чтобы тот держался подальше от игроков, поскольку его присутствие их раздражает. Но Джерри не понимал, где черта, за которую лучше не переходить. В начале сезона он путешествовал вместе с командой на протяжении 5 или 6 недель, объясняя свое решение тем, что, находясь в гуще игроков, лучше поймет их состояние и нужды. Для игроков же он был чужаком, вступившим на их территорию. У игроков особая психология: будь то раздевалка, автобус или самолет – это их дом со своими традициями и правилами. Правилами, установленными ими самими, а не менеджерами. Здесь можно было расслабиться, повеселиться, отвлечься от всяческих проблем.

В том сезоне из-за неприятной ситуации, сложившейся с контрактом Пиппена, отношения игроков с Краузе обострились до предела. Несмотря на травму ноги, Пиппен продолжал путешествовать вместе с командой. Больше покоя не давала ему не низкая сумма его гонораров, а застарелое чувство обиды. Скотти хорошо помнил, что «Буллз» уже два раза хотели его продать и что Краузе в этих случаях вел с ним себя неискренне. Кроме того, ему казалось, что руководство клуба недооценивает его вклад в победы «Буллз» в пяти чемпионатах – все лавры доставались Джордану. Когда в начале того сезона команда прилетела в Лос-Анджелес из Финикса, выяснилось, что там, в Фениксе, местный клуб сообщил агенту Пиппена, что больше всего на свете он хотел бы приобрести именно Скотти. Такой контраст между энтузиазмом «Финикса» и полным равнодушием со стороны «Буллз» добавил, конечно, масла в огонь.

После матча с «Клипперс» в Лос-Анджелесе Билл Уолтон, комментировавший эту встречу для калифорнийских зрителей, выйдя из раздевалки «Буллз», сокрушенно качал головой – так его поразило угнетенное состояние Пиппена. Редко можно встретить великого игрока высококлассной команды, который находился бы на ножах с менеджерами и так громогласно заявлял о своем желании перейти в другой клуб. Тем же вечером Пиппен изловил Кента Макдилла, чикагского репортера, и заявил ему, что никогда больше за «Чикаго» выступать не будет. Засомневавшись в решимости Скотти, Макдилл поначалу решил не предавать его слова огласке. Но на другой день под нажимом Пиппена написал все же об этом. После этого в клубе вообще начало твориться черт знает что.

После победы над «Клипперс» чикагцы отправились в Сакраменто. В самолете произошла безобразная сцена с участием Джордана, Пиппена и Краузе. Примерно то же самое повторилось на другой день в Сакраменто, в раздевалке команды. Как обычно, началось все с разглагольствований Краузе о его подвигах на ниве поиска новых талантов. Победив «Сакраменто Кингз», «Буллз» полетели в Сиэтл. В самолете Пиппен мрачно пил пиво. В аэропорту Сиэтла команду ожидали два автобуса: один – для игроков, другой – для тренеров, администраторов и т.д. Краузе сел в автобус к игрокам, чем, по мнению тренеров, совершил ошибку. В автобусе обстановка была еще более нервная и взрывоопасная, чем в самолете. На борту лайнера тренеры и менеджеры не смешиваются с игроками. Там каждый держится сам по себе. Кто-то читает, кто-то спит, кто-то, надев наушники, слушает музыку. Разве что Джордан, Пиппен и Рон Харпер держались вместе – часами резались в карты. В самолете можно как-то уединиться, уйти в себя – в переполненном автобусе, наоборот, всегда возникают общие разговоры. Все, перебивая друг друга, разбирают особенности игры соперников или обсуждают достоинства местных красоток. Немудрено, что в такой эмоционально насыщенной атмосфере нередко вспыхивают перепалки. Фил Джексон не раз предупреждал Рейнсдорфа, что не стоит Краузе садиться в автобус для игроков: он действует им на нервы. Рейнсдорф в ответ предлагал тренеру попробовать свои силы в роли миротворца. Джексон в свою очередь пытался как-то урезонить Джордана. Майкл соглашался с тем, что его поведение не идеально, но бывают такие моменты, когда он просто не может сдержаться. Короче говоря, просвета в ситуации не наблюдалось.

Еще подлетая к Сиэтлу, Джексон пытался уговорить Краузе не ехать в одном автобусе с игроками. В конце концов, ему могут предоставить лимузин. Но Джерри заупрямился, и в автобусе возникла свара. Началось все с язвительного замечания Джордана, засомневавшегося в рыболовных достижениях Краузе. Майклу подыграл Пиппен.

Майкл был весьма искусен в словесных баталиях, никто другой в лиге не умел так больно уколоть оппонента. При этом он знал меру, понимал, в частности, что с Краузе слишком далеко заходить не надо – разумней вовремя попридержать язык. Будучи человеком вспыльчивым, Майкл тем не менее умел себя контролировать. У него был ясный и твердый ум, холодный рассудок и даже актерские данные. Поэтому иногда он мог изобразить дикую ярость, хотя окружающие даже не догадывались, что это всего лишь игра.

Пиппен был человеком другого склада. Его эмоции легко выплескивались наружу, и он не умел владеть собой, тем более когда был навеселе. Так и случилось в этом злополучном автобусе, везшем игроков из аэропорта Сиэтла в отель. Джордан вполне добродушно подначивал Краузе, но тут вмешался Пиппен и обрушился на менеджера: «Когда ты перестанешь болтать, будто я своей карьерой обязан тебе?» Затем Скотти во всеуслышание потребовал: либо клуб подписывает с ним новый контракт, либо пусть продает его. Пиппен, разгоряченный алкоголем, все больше распалялся. Наконец Джексон из-за спин игроков показал ему пивную бутылку, давая понять, что он уже много выпил и пора остановиться (один из игроков, Джо Кляйн, по наивности решил, что тренер как бы поднимает тост за Пиппена, приветствуя его поведение). «Не волнуйся, – успокоил Краузе Джексона, – мне его вопли до фонаря». Плохо все это кончится, подумал Джексон.

В общем, сцена получилась безобразная. Был бы Джордан один – он не переступил бы грань приличий. Но когда эту грань перешел Пиппен, Майклу пришлось помогать товарищу. В адрес Краузе посыпались всевозможные оскорбления.

На следующий день досужие репортеры раструбили по всей стране новость о том, что Пиппен поклялся никогда больше не выступать за «Буллз» и требует срочно продать его в любой другой клуб. Между тем сезон только начался, «Буллз» еще только раскачивались, а тут собирается уходить один из великих игроков. Положение, откровенно говоря, кризисное. Игроки не на шутку забеспокоились, и до предматчевой разминки Джексон провел с ними короткое совещание. Пиппен извинился перед товарищами, что создает им проблему, но решение его – твердое. Форму «Буллз" он никогда в жизни больше не наденет. Я всех вас люблю, сказал он, но, думаю, все кончено. Джексон почувствовал, что Пиппен катится под гору и, сжигая за собой мосты, нанесет большой вред не только команде, но и самому себе. Владельцам клуба, кстати, невыгодно было продавать Скотти: много они на этой сделке не заработали бы.

Пиппен, не обладавший внутренней твердостью и стойкостью Джордана, был человеком легко ранимым, что очень мешало ему на пути к спортивным высотам и широкой популярности. Свою карьеру он делал гораздо дольше Джордана, а защитные механизмы, так необходимые для жизни вне баскетбольной площадки, были у него ненадежными. Контролировать свои эмоции в обычной, ежедневной жизни Скотти не умел. Поначалу он их и на площадке плохо контролировал, благодаря чему соперники легко могли сделать так, что его игра неожиданно разлаживалась. За долгие годы он этот недостаток исправил. Теперь Скотти считался суперзвездой НБА, обладал пятью чемпионскими медалями, и во время матча ничто не могло вывести его из себя. Другое дело – его жизнь вне площадки. Здесь он уже давал волю своим эмоциям, а в мире НБА, населенном хищниками, в этом мире, где ставки росли не по дням, а по часам, слабости Скотти оборачивались против него. Так, во всяком случае, рассуждал Фил Джексон.

В течение нескольких дней Джексон не раз беседовал с Пиппеном, стараясь его успокоить. Пиппен же сделал несколько заявлений репортерам, где намекал, что по состоянию здоровья он уже может играть, но не хочет – и все из-за того проклятого контракта. Тренеры, впрочем, ему не верили: они видели, что на тренировках Скотти не может ни спуртовать, ни резко останавливаться. А если он притворяется больным, это тоже не в его пользу, думал Джексон. Наконец, тренер решил серьезно поговорить с Пиппеном. Он объяснил ему, что скоро он поправится – надо лишь набраться терпения и немного подождать, что, по крайней мере, на этот год контракт у него есть, а от дальнейших ссор с менеджментом он только проиграет: ведь на его репутации останется черное пятно, известное всей лиге. Единственный путь к свободе – отыграть на высшем уровне нынешний сезон, а летом 1998 г. стать свободным агентом и самому искать счастья.

Враждебная реакция Пиппена на его советы крайне удивила Джексона. Обычно Скотти спокойно выслушивал наставления тренера и легко с ним соглашался. А тут он полностью замкнулся в себе. Стало ясно, что, с точки зрения Пиппена, ни Джексон, ни Джордан не имели права ничего ему советовать: ведь они дождались высоких гонораров, а он все еще бедствует. Как говорится, сытый голодному не товарищ. Да, в свое время Фил и Майкл защищали его от начальства, уговаривая боссов, чтобы его не продавали, но почему же они не могут использовать свой авторитет, чтобы ему повысили контракт? Поэтому Пиппен на все их советы наплевал и даже стал проявлять к ним некоторую враждебность.

Джордан и Джексон, раздраженные таким поведением Скотти, избрали другую тактику, сообщив репортерам о своем недовольстве публичными высказываниями Пиппена. Они в один голос заявили, что в наступившем сезоне «Буллз» снова намерены стать чемпионами НБА и, конечно, очень рассчитывают на Скотти. Из всех звезд клуба в 1987 г. контракт с клубом был подписан лишь с ним, остальным свои контракты пришлось перезаключать, Пиппен заранее умолял Джордана и Джексона не сбежать на сторону. «Не оставляйте меня здесь одного» – эти его слова Майкл хорошо помнил. Джордан и Джексон остались в клубе, а Пиппен собирается проделать такой финт. Джексон был искренне удивлен его поведением и подумал, что со временем Скотти будут ждать еще большие неприятности.

В тот вечер в Сиэтле «Буллз», выступавшие против местного клуба «Суперсоникс» (вполне вероятного их будущего соперника в финальной серии), играли вполне прилично, но все же уступили хозяевам в овертайме, – причем поражение было очень обидным: Тони Кукоч промахнулся по кольцу буквально на последней секунде дополнительного времени. Из Сиэтла они возвращались невеселыми: на их счету стало всего 8 побед и целых 6 поражений. А впереди предстояли встречи с очень сильными клубами. Джордан играл в тот вечер здорово, но провел на площадке слишком много времени – не пошли броски, а это верный признак усталости. Возможно, Майкл ошибся: не надо было форсировать игру с первых же матчей сезона. Что касается Родмана, он наконец-то обрел форму, а вот Кукоч, на которого возлагалось столько надежд, часто ошибался и избегал жесткой борьбы. Теперь все зависело от Пиппена. Вернись он в строй здоровым и отдохнувшим, «Буллз» в каждом матче устраивали бы у щита соперника такую заваруху, что легко бы вышли в «плей-офф». А Скотти то собирается просидеть на скамейке запасных весь сезон, то нарывается на неприятности и в итоге попадет в какой-нибудь захудалый клуб. По пути из Сиэтла Джексон сомневался, оставят ли они Пиппена в команде, а если и оставят, то как он, при его психологическом состоянии, будет играть? Тренер боялся печального повторения бесславного матча серии «плей-офф» в 1994 г.

Фил Джексон вспомнил один примечательный момент из своей тренерской практики, когда он работал с «Буллз». Это произошло в 1994 г. (Майкл Джордан тогда временно подался в бейсболисты. Может, поэтому в том сезоне «Буллз» не стали чемпионами). Во время финальной серии Восточной конференции чикагцы играли с ньюйоркцами. Шла третья встреча. До конца игры оставалось менее двух секунд, а счет был равным – 102:102. Джексон объявил тайм-аут и набросал игрокам схему, согласно которой последний бросок он доверил Тони Кукочу.

Скотти Пиппен, в отсутствие Майкла ставший безусловным лидером команды и к тому же кандидатом на звание самого ценного игрока лиги, тут же возмутился и отказался возвращаться на площадку. Своя причина была и у него. За минуту до этого, когда «Буллз» владели мячом, тренеры подсказали игрокам, чтобы они, растянув оборону соперников, вывели Пиппена на свободное место на правом краю. Но Кукоч – как в тот сезон с ним часто случалось – замешкался, несмотря на отчаянную жестикуляцию Скотти. В этой неразберихе «Буллз» нарушили правило 24 секунд.

Однако, какая бы причина для вспышки ярости у Пиппена ни была, произошло невероятное: великий игрок отказывается в столь решающий момент возвращаться на площадку. Такого еще никто не помнил. Бывало, конечно, что слабый игрок, отозванный тренером с площадки за свои промахи, на просьбу вступить в игру снова не реагировал. Но когда так капризничает суперзвезда, да еще за две секунды до конца ответственнейшего матча! Нонсенс! Ошеломленный Джексон повернулся к своим помощникам: «Не хочет играть! Что мне делать?»

«Черт с ним! – сказал один из его помощников, Джимми Климонс. – Справимся и без него!»

Большинство тренеров конечно же дожали бы Пиппена. Но Джексон лишь сказал ему пару «теплых» слов и махнул на него рукой. Кукоч все-таки успешно справился с последним броском, и чикагцы в итоге выиграли встречу, но вздорный поступок Пиппена омрачил их победу.

Вообще говоря, Джексон предоставлял игрокам на площадке большую свободу действий, эту тактику он перенял у Реда Хольцмана, который в свою очередь был его тренером, когда Фил выступал за нью-йоркский клуб. Джексон придерживался таких принципов: игроки сами все знаю и умеют. Точно в таком же демократическом стиле он проводил тайм-ауты. Но случай с Пиппеном был из ряда вон выходящим, хотя, конечно, Джексон не мог не учитывать заслуг Скотти, его весомого вклада в победные матчи «Буллз».

Короче, тренер находился в полной растерянности. Придя после матча в раздевалку, он первым увидел там Билла Картрайта, центрового, ветерана команды, пользующегося в ней безграничным уважением. Тот чуть ли не рыдал, бормоча: «Не могу поверить, что он так поступил… Никогда такого не видел…» Джексону нужно было время, чтобы собраться с мыслями. На счастье, он носил контактные линзы, а чтобы снять их, потребовалось целых пять минут. Затем он встретился с Пиппеном и остальными игроками. Осторожно подбирая слова, тренер сказал: «Поступок Пиппена – дикий, он не укладывается ни в какие рамки. Забыть такое невозможно, и Пиппен должен чистосердечно раскаяться, признать свою вину – не только публично, но и в первую очередь перед своими товарищами, которых только что так подвел». Джексон сообщил также, что соберет журналистов и все им честно, без утайки расскажет. Кроме того, будучи человеком набожным и знающим, что есть Высший судия, он заставил игроков прочесть вместе с ним «Отче наш», после чего вышел в сопровождении Картрайта к томящимся от нетерпения журналистам.

Когда импровизированная пресс-конференция закончилась, разборки в раздевалке продолжились. Взволнованней всех был Картрайт. «Вспомни, через что нам пришлось пройти, как трудно нам было выигрывать без Майкла, – говорил он Пиппену. – Как же после этого ты мог так поступить?» Когда игрока осуждают его товарищи по команде, это на него действует сильнее, чем выговор, выслушанный от тренера. Теперь оставалось только ждать, послужит ли это Скотти хорошим уроком и восстановит ли он в глазах партнеров так неожиданно утерянный авторитет.

Тем же вечером с Джексоном встретился Тим Хэллэм, пресс-секретарь клуба. Он заметно волновался: будущее команды могло оказаться на волоске. К его удивлению, Джексон воспринял произошедшее абсолютно спокойно. «Нечего делать из этого проблему», – сказал он. Хэллэм позднее понял, что именно в этом, в сущности, не столь уж значительном эпизоде, а не в победах на чемпионатах наиболее ярко проявился тренерский дар Фила Джексона.

На следующий день Джексону позвонил из Алабамы Майкл Джордан, выступавший там за бейсбольный клуб «Бирмингемские Бароны». Новость он узнал из газет, но его интересовали подробности. «Не могу в это поверить, – сказал Майкл. – Как могло такое случиться?» Джексон ответил, что и сам не может объяснить поступок Пиппена, но факт есть факт. «А сам Скотти хоть понял, что он наделал?» – спросил Джордан. «Ну, он, конечно, извинился, но не думаю, что он по-настоящему раскаивается», – ответил Джексон.

Джордан, прошедший школу «Каролины», где ослушаться тренера было немыслимо, все же не мог поверить в случившееся. «Ему этого никогда не забудут и не простят», – сказал он. «Я так не думаю, Майкл, – ответил Джексон. – Люди прощают окружающим и более серьезные проступки».

Но хватит воспоминаний. Вернемся в осень 1997 г., когда Пиппен снова начал мутить воду. Джексон решил, что ситуацию надо любым способом уладить и здесь ему могут помочь партнеры Скотти. То, что он вытворил в 1994 г., ребята давно ему простили, но если сейчас он, затаив из-за своего неудачного контракта злобу на руководство клуба, станет играть не в полную силу, а то и вовсе саботировать игру, то этого ему уж точно не простят. Чтобы держать Пиппена подальше от Краузе, Джексон уговорил Скотти какое-то время не ездить в автобусе для игроков. Кроме того, он придумал роль для Рона Харпера, с которым Пиппен был более близок, чем с остальными игроками. Рону было поручено постоянно, но не назойливо сообщать Скотти о том, как все в команде ценят его, верят в него и целиком на него полагаются. Джексон также постарался, чтобы в прессу попадало поменьше материалов о делах в клубе. Не секрет ведь, что репортеры склонны делать из мухи слона, а рядовой эпизод раздувать в сенсацию.

Настроение в команде к тому времени изменилось. До тех пор в коллективе царила довольно спокойная атмосфера – можно сказать, даже радостная, несмотря на все трения с руководством клуба. Играли так, будто играют последний раз в жизни и терять уже нечего. Однако эта команда существенно отличалась от той, что завоевала первые три чемпионских титула. Там были совсем молодые парни: Б. Дж. Армстронг, Стейси Кинг, Уилл Пердью – впервые попавшие в клуб НБА. Они не знали, что значит играть в слабом клубе, который на протяжении длительного утомительного сезона может одержать от силы всего лишь 35 или 40 побед. Нынешняя же команда была совсем другой. Билл Уэннингтон, Джо Кляйн, Джуд Бюхлер, Рэнди Браун, Рон Харпер и Стив Керр, успевшие до этого поиграть в других клубах, трезво оценивали свои способности и были счастливы, что попали в команду, завоевавшую чемпионские титулы НБА. Для некоторых из них «Буллз» стали уже третьим или четвертым по счету клубом, и последнее пристанище их радовало. Особенно нравился им тренер, которому они беспрекословно подчинялись. Да и Джексону легко было с ними работать. Чтобы беречь свои нервы, игроки старались не участвовать в сварах между Краузе, с одной стороны, и Пиппеном и Джорданом с другой.

Однако сейчас турнирное положение команды оказалось шатким, и уверенности в том, что с возвращением Пиппена в строй все изменится к лучшему, не было. Да и вообще никто не знал, что он может выкинуть. Когда команда провела 15 матчей, одержав всего 8 побед, Джексон провел очередное совещание с игроками. Он сообщил им, что они уже успели проиграть больше встреч, чем за всю первую половину предыдущего сезона, который они завершили с 69 победами и 13 поражениями. Что еще хуже, они стали проигрывать аутсайдерам, которых раньше легко одолевали. Кроме того, у них сейчас не получается концовка игры, что недопустимо для чемпиона НБА. Именно на последних минутах команда, носящая чемпионское звание, взвинчивает темп и окончательно добивает растерявшегося соперника. Теперь же уже соперники, почуяв эту слабинку «Буллз», стали перехватывать у них инициативу.

После этого совещания положение дел стало меняться, и в основном благодаря Майклу Джордану, чей боевой дух достиг невиданных высот. На каждый обычный календарный матч он выходил как на встречу в серии «плей-офф». Майкл усилил свою и без того блестящую игру в обороне. Следуя его примеру, заметно подтянулись и другие игроки. Особенно резко прибавил в игре Деннис Родман. Майкл радовался за него и после каждого матча говорил репортерам примерно следующее (с различными вариациями): «В этом сезоне Деннис – наш самый ценный игрок. Без Денниса мы как без рук. Никогда не видел, чтобы кто-либо из моих товарищей по команде так здорово играл». От похвал Майкла Родман прямо-таки расцветал, и, действительно, в отсутствие Пиппена он стал второй по величине звездой клуба. В следующих 18 матчах он стал в среднем совершать 17 результативных подборов за игру. Раньше этот показатель у него был 13 – разница существенная. «Буллз» снова стали грозной командой. Они не играли на публику, не демонстрировали артистические трюки – они просто делали все, чтобы победить. И хотя их игра не выглядела такой мощной, как в предыдущие два сезона, они тем не менее снова стали побеждать. Пока что список побед «Буллз» не достиг необходимого им уровня, но старались они изо всех сил. Кроме того, они лидировали в НБА по одному важному показателю: ни одна другая команда лиги не побеждала соперников с таким большим разрывом в счете.


Глава 17. Гамбург и Конвей, штат Арканзас; Чикаго, 1982-1987 гг.

Драфт в НБА, состоявшийся в 1987 г., принес в конечном счете «Буллз» их первый чемпионский титул. Чикагцы приобрели тогда Скотти Пиппена и Хораса Гранта. Первый из них не только стал входить в сборную «Всех Звезд», но и удостоился чести числиться среди лучших 50 игроков НБА всех времен. А Хорас был признан одним из двух или трех лучших ударных форвардов лиги. Впрочем, до драфта он был не слишком заметен, – в отличие от Пиппена, чье атлетическое сложение и неимоверно длинные руки давно уже привлекли внимание селекционеров. Университет «Центральный Арканзас», находящийся в Конвее, где в основном учились белые, не считался хорошей баскетбольной школой, и селекционеры обходили его вниманием. Однако учившийся там Скотти Пиппен доказал, что даже в современном американском спорте, поставленном на промышленный поток, могут быть сюрпризы. Еще в средней школе в Гамбурге, маленьком городке в штате Арканзас, Скотти играл в баскетбол лучше всех. Он был не так уж высок – 6 футов 1 дюйм – и неимоверно худ. Как считал школьный тренер Дональд Уэйн, Скотти хорошо видел площадку, но ему недоставало скорости (последнее очень удивило бы игроков НБА, не успевавших угнаться за Пиппеном). Будучи школьником, Скотти не отличался особыми атлетическими данными, поэтому, несмотря на поддержку со стороны его тренера, окрестные колледжи не интересовались им. Впрочем, иногда помощники университетских тренеров приезжали посмотреть на него, но особого впечатления он ни на кого из них не произвел.

Но вот однажды Дональд Уэйн просто, чтобы помочь хорошему парню, а вовсе не думая, что из него действительно получится классный игрок, позвонил своему бывшему тренеру Дону Дайеру (он занимался у него, когда учился и колледже), ставшему тренером в университете «Центральный Арканзас» в Конвее. Он попросил Дайера дать Пиппену шанс. Уэйн тепло относился к Скотти и считал, что каждому хорошему и трудолюбивому парню обязательно надо поступить в колледж, чтобы не прозябать в бедности в сельской глуши. Он поинтересовался у Дайера, не предоставит ли он Пиппену стипендию. При этом он не дал никаких гарантий, что Скотти станет отличным игроком. Пусть это будет любезность со стороны Дайера. Он даст Пиппену возможность получить образование, а потом Скотти сам выберет свою жизненную дорогу. Дайер согласился. Он вовсе не думал, что приобретет будущую баскетбольную звезду, но отказать своему бывшему питомцу он не мог. Лимит стипендий для студентов-баскетболистов был на то время исчерпан, но Скотти все же поступил в университет: ему удалось получить грант, предусмотренный федеральной программой по поддержке ребят из бедных семей. Поначалу Скотти стал одним из менеджеров университетской команды, но вскоре два игрока-стипендиата бросили учебу, и Пиппен занял место одного из них.

Как вспоминал Дайер, Скотти весил тогда около 140 фунтов. Правда, Арч Джонс, помощник тренера, а впоследствии его преемник, был иного мнения – не больше 130 фунтов. Но талант в парне чувствовался. На первом курсе Скотти хорошо учился и вовсю тренировался. Его все чаще выпускали на площадку, а к концу учебного года даже включили в стартовую пятерку. Он тонко чувствовал игру – возможно, потому, что в школьной команде был опорным защитником и привык видеть всю площадку. К тому же он стал подрастать. На втором курсе его рост был 6 футов 3 дюйма, на третьем – 6 футов 6 дюймов, а на последнем, четвертом, – наверное, 6 футов 7 дюймов. На втором курсе он половину сезона не играл, поскольку запустил учебу, за что его временно отстранили от игр. Но Дайер понимал, что у него складывается неплохая команда, лидером которой, безусловно, становится Пиппен. Более того, тренер считал, что лучшего игрока, чем Скотти, в университете не было уже давно. Пиппен физически окреп, набрался опыта, весил уже около 195 фунтов, но по-прежнему был быстр и прекрасно видел площадку. Дайер ставил его на разные позиции. Скотти играл и в обороне, и в нападении. Это сослужило ему хорошую службу, когда он, перейдя в профессионалы, стал игроком поистине универсальным. На последнем курсе Пиппен продолжал прибавлять в росте, и Дайер решил, что он вполне созрел для НБА. Наблюдая за игрой Скотти на турнире, где участвовало несколько студенческих команд, Дайер и Джонс диву давались: Пиппен порой творил чудеса, на которые способен только профессионал.

Когда семнадцатилетний Скотти только поступил в колледж, он в сочинении на спортивную тему написал, что хотел бы, когда вырастет, стать игроком НБА. В то время, учитывая его хилое сложение, его мечта казалась абсурдной. Но, когда он учился уже на третьем курсе, всем стало ясно, что он лучший игрок университетской команды, а может, и всей конференции. При этом тренеры считали, что Скотти еще далеко не достиг своего потолка. Понимая, что Пиппен вполне уже может выступать в НБА, Дайер и Джонс не могли реально представить, насколько прибавит в игре Скотти, когда перейдет в профессиональный баскетбол. Тренеры, поговорив с Пиппеном, сообщили ему, что считают его мечту вполне реальной, но надо больше работать. Если какое-то тренировочное упражнение давалось Скотти легче, чем другим игрокам, он иногда позволял себе расслабиться. Но Джонс ему спуску не давал. «Не ленись, – говорил он Пиппену. – Семь потов окупятся с лихвой». Тренер подразумевал, что только тяжкий труд откроет Скотти дорогу в НБА.

Итак, Дайер и Джонс начали проталкивать Пиппена в профессиональный баскетбол. Действовали они через два канала. Дайер был знаком с Бобом Бассом, работавшим тогда в клубе «Сан-Антонио », и, связавшись с ним, рассказал ему о Пиппене. Написал также рекомендательное письмо в клуб «Даллас». Ни тот, ни другой клуб никак на его предложения не отреагировал. Тем временем Джонс, сам дивясь своей наглости (кто из заправил НБА его знал?), позвонил Марти Блейку, шефу всех селекционеров НБА. «Извините, Марти, вы, конечно, меня не знаете и о нашей конференции, наверное, не слышали, – начал он, – но у меня здесь есть парень, прекрасный игрок. Думаю, НБА должно им заинтересоваться». Джонс имел в виду студенческую баскетбольную конференцию штата Арканзас. Действительно, в спортивном мире она была малоизвестна, но Блейк, который еще в 50-х гг. исколесил все медвежьи углы Америки, знал ее неплохо. Джонс подробно описал атлетические данные Пиппена, упомянув также его длиннющие ручищи и умение равноценно играть на разных позициях. Блейк отнесся к предложению Джонса вполне серьезно и сказал, что пришлет селекционера. Начало было положено. Селекционеры повалили в Конвей один за другим.

Джерри Краузе впервые услышал о Пиппене от самого Марти Блейка, который, позвонив ему, сказал, что ему следует слетать в Арканзас на матч, где будет играть очень способный парень. На него стоит обратить внимание, и нужно не теряться, поскольку там будут и другие селекционеры. Среди прочих достоинств Пиппена Блейк отметил его скорость и длинные руки. Краузе вместо себя отправил в Арканзас Билли Маккинни, но тот был новичок в этом деле и ни в чем толком не разобрался. Когда Краузе поинтересовался его мнением о Пиппене, он ответил, что ничего определенного сказать не может. «Что значит – ничего определенного?» – спросил Краузе. «Ну, он отличный атлет, и руки у него длинные, но общий уровень игры – ужасный».

Кстати, роль Маккинни в вербовке Пиппена привела к размолвке между Билли и Краузе. Уже после того как Маккинни ушел из «Буллз», Джерри решил, что тот приписал себе слишком много заслуг в открытии нового таланта, и коллеги, до того находившиеся в дружеских отношениях, перестали разговаривать друг с другом. Потом их отношения наладились, но снова испортились, когда Маккинни, устроившийся в «Сиэтл», занес в свой послужной список информацию о том, что именно он первым распознал уникальный талант Скотти Пиппена.

Но мы отвлеклись. После поездки Маккинни в Арканзас он и Краузе позвонили тренеру Пиппена и попросили прислать им видеозаписи матчей с участием Скотти. Однако из этих записей мало что можно было понять. Вскоре Краузе и Маккинни отправились на турнир в Портсмут – первый просмотр юных дарований, желающих попасть в НБА. Когда на площадку вышел один тощий парнишка, Краузе тут же хлопнул Маккинни по плечу и сказал ему: «Вот это, по-моему, тот самый Пиппен». «Как вы догадались?» – спросил Билли. «Очень просто: таких длинных рук я еще никогда не видел», – ответил Краузе и подумал, что настал момент истины – момент, когда опытный селекционер нутром чувствует, что он присутствует при рождении великого игрока. «Боже мой, это действительно нечто уникальное, неповторимое», – бормотал он себе под нос. Подобные чувства он испытал лишь два раза в жизни. Первый раз – когда, будучи бейсбольным селекционером, впервые увидел тогда еще юного Керка Гибсона, а второй – когда (тоже впервые, но уже отыскивая баскетбольные таланты) посмотрел в игре Эрла Монро. Собственно говоря, в этом и талант селекционера – угадать, что получится из молодого игрока, когда он окрепнет физически и его мастерство станет более зрелым. Остальное – задача тренеров.

Да, у этого парня хорошие задатки, думал Краузе: стройное, но мощное тело, природная грация и гибкость. Правда, снайпером Пиппен еще не был, но это дело поправимое: у него огромные ладони и необычайно длинные пальцы. Поэтому, если поработать над техникой, он сможет легко обращаться с мячом и, следовательно, улучшить бросок. Присматриваясь к Пиппену, Краузе понял, что этот парень, как и Майкл Джордан, сможет выступать сразу в трех ролях: крайнего форварда, крайнего защитника и, если понадобится, опорного защитника. Вообще же его атлетические данные – скорость, сила и игровое чутье – позволяли ему отлично действовать в обороне. Кстати, у «Буллз» была тогда, возможно, самая эффективная в НБА программа физической подготовки игроков, разработанная Элом Вермейлем, братом известного футбольного тренера Дика Вермейля.

Пиппен показал себя в Портсмуте с самой лучшей стороны. «Послушайте, тренер, – сказал он, вернувшись в Конвей, Арчу Джонсу, – я действительно играл неплохо. Меня даже пригласили на следующие смотрины – на Гавайи». Краузе тем временем забеспокоился, как бы этого парня не увели у него из-под носа. Акции Скотти росли очень быстро. В американском баскетболе редко случается, чтобы за короткий межсезонный период вчерашний студент успел занять одну из первых строчек в драфте, как это удалось Пиппену. Разумеется, талантливые игроки никогда не оставались в роли «темных лошадок» – известность к ним приходила сразу же. На Гавайях Скотти произвел на всех еще большее впечатление. Соответственно увеличилась и его потенциальная ценность. А впереди предстоял еще турнир в Чикаго – главные смотрины перед очередным драфтом. Новые агенты Пиппена – Джимми Секстон и Кайл Роут-младший – не хотели, чтобы Скотти поехал на чикагский турнир. Они знали, что за ним охотятся и Краузе, и генеральные менеджеры других клубов. Поэтому не стоит рисковать: вдруг Пиппен сыграет неудачно – что тогда? Осторожный Краузе, кстати, придерживался такого же мнения. Растущий интерес к Пиппену его нервировал. Он даже готов был оплатить Скотти отдых на Гавайях, приурочив его отъезд как раз к чикагскому турниру, чтобы скрыть его от чересчур любопытных глаз. Единственным, кто не соглашался на такой вариант, был сам Пиппен. Он, в отличие от многих других студентов-баскетболистов, редко выступал на представительных турнирах, и ему, конечно, хотелось показать себя во всей красе и превзойти в мастерстве всех знаменитостей. Поэтому он так и рвался в Чикаго – надо же доказать всем, что его успехи – отнюдь не случайные вспышки. Он отправился на этот турнир и играл даже лучше, чем на Гавайях. Можно сказать, он был там лучшим игроком. В Чикаго прилетел и Дон Дайер, столкнувшийся там с Бобом Бассом из «Сан-Антонио». Басс, как бы извиняясь за то, что не откликнулся в свое время на просьбу Дона принять участие в судьбе Скотти, спросил его: «Так вот что – это его ты тогда мне расхваливал?»

Джерри Краузе нервничал все больше и больше. Бриллиант, который, казалось, был у него уже в руках, мог выскользнуть. Он убедил Секстона и Роута ограничить встречи Пиппена с посланцами других клубов. Кстати, годом раньше Лен Байас, стоявший в драфте вторым и доставшийся «Бостону», очень скоро после своего прихода в НБА умер от передозировки наркотиков. После этого клубы стали более внимательно изучать личности новобранцев. Краузе договорился с Секстоном и Роутом, чтобы они ни в коем случае не пускали Пиппена в Нью-Джерси и Кливленд, где у местных клубов были привилегии в выборе новичков.

Пиппен тоже чувствовал себя неуютно: незнакомые города, малоприятные в общении владельцы клубов и менеджеры – богачи с причудами. Всем нужно отвечать на дурацкие вопросы, притворяясь, что ты именно тот, кто им нужен.

Скотти попросил Секстона сопровождать его в поездках, что в принципе не было принято. Тем не менее они стали путешествовать вдвоем. Побывали в Индиане и Финиксе, а до поездки в Нью-Джерси и Кливленд заехали в Чикаго, где встретились с Краузе и Дугом Коллинзом. Молодой, эмоциональный и харизматический Коллинз сделал Пиппену «великолепную подачу». Он в открытую сказал ему, что заранее видит, как Скотти играет в одной команде с Майклом Джорданом на протяжении десяти лет! Он угадал, что парня ждет блестящее будущее и что с ним команда не один раз станет чемпионом НБА. Пиппен пришел в восторг: ему понравился Чикаго, понравился Коллинз, а уж играть в одной команде с Майклом Джорданом, об этом вообще только можно мечтать. Позже Скотти сказал Секстону, что с него хватит разъездов, он бы предпочел играть за «Чикаго Буллз».

Тренеры чикагского клуба внимательно изучили сильные и слабые стороны молодого игрока, его техническое мастерство и тактическое мышление. Специальную проверку он прошел у Эла Вермейля, специалиста по физподготовке. Краузе заранее знал, что скажет Вермейль. Эл, как и Джерри, сразу же отметил необычайную гибкость Скотти. У него было какое-то особое строение тела. «Он настолько гибок, – сказал Вермейль Краузе, – что, когда бежит, затрачивает гораздо меньше энергии, чем многие другие игроки. Ему при беге даже не надо отталкиваться от пола». Чем дольше тренеры наблюдали за Пиппеном, тем большее впечатление он на них производил. На тренировках «Буллз» часто проводили следующий тест. Тренеры расставляли на полу – примерно по кругу – несколько мячей, и игрок должен был, подхватывая их один за другим, мчаться к кольцу и совершать «слэм-данк». На все упражнение игроку отводилось 30 секунд. Чем больше забросит, тем выше его оценки. В основном это было испытание на скорость, при передвижениях вперед и в сторону. На тренировочной базе «Буллз» этот тест для всех был настоящей мукой, а Пиппен установил рекорд: за 30 секунд он сделал 15 «данков». Во время другого упражнения Скотти попросили совершить подряд четыре прыжка. Компьютер фиксировал высоту прыжков, а также то время между прыжками, которое ему было необходимо, чтобы после приземления снова оттолкнуться от пола. И здесь он всех удивил своей ловкостью и гибкостью. В то время он, при росте 6 футов 7 дюймов, весил около 200 фунтов, и Вермейль полагал, что, даже прибавив в весе 20-25 фунтов, Скотти не растеряет своих скоростных качеств.

Однако возник вопрос: удастся ли «Буллз», стоящим в очереди за новобранцами восьмыми, заполучить Пиппена? На него претендовал, в частности, клуб «Сакраменто», чья очередь была шестая. «Буллз» повезло: клуб «Сиэтл», стоящий пятым, не был заинтересован в Пиппене, – ему нужен был «великан». Хитроумный Краузе совершил с «Сиэтлом» сделку: в обмен на пятое место в очереди отдал ему право чикагцев на набор новичков во втором раунде драфта да еще пообещал провести в Сиэтле показательный товарищеский матч с участием Майкла Джордана, что сулило тамошнему клубу солидный зрительский сбор. Так Скотти Пиппен оказался пятым среди самых востребованных новичков НБА.

Что же касается второго приобретения «Буллз» – Хораса Гранта, то он был в большей степени «темной лошадкой», чем Скотти Пиппен. Разыскал его, причем совершенно случайно, Джонни Бах, талантливый помощник старшего тренера чикагского клуба. Всем тренерам НБА было предписано просматривать фильмы с отрывками из матчей студенческих команд США и выискивать на экранах потенциальных звезд. Однажды, сидя в специальном кинозале клуба, Бах внимательно присматривался к игре Джо Вулфа из отличной университетской команды «Каролина» – гиганта ростом 6 футов 11 дюймов. В принципе такой центровой «Буллз» был необходим, но Вулф Баху не понравился. Игрок неплохой, но бесперспективный: в основном ведет силовую борьбу. Станет в лучшем случае хорошим ремесленником, но не мастером. Вулфу явно не хватало скорости, а у Баха, проработавшего тренером лет сорок, глаз был наметанный. Он сразу же подметил недостатки Вулфа. «Я посмотрел, как он бегает, – сказал потом Бах. – Бег тяжелый, как у ломовой лошади. Пройдет какое-то время, и у него возникнут нелады с позвоночником».

Но как-то раз, просматривая запись матча «Каролины» с командой Клемсонского университета (штат Южная Каролина), Бах приметил Хораса Гранта – высокорослого парня из этого университета, игравшего против Вулфа. Он был не так высок и массивен, как его соперник, но зато ловок, силен и необычайно быстр. При всей своей долговязости носился он по площадке как угорелый. У него было чутье на подбор, и он намеренно с силой бросал мяч об щит то слева, то справа. Чувствовалось, правда, что он, в отличие от Вулфа, не побывал в руках хороших тренеров, но зато, как был уверен Бах, обладал большим талантом. Выглядел он пока что худосочным, но у него были очень широкие плечи, так что, когда нарастит мускулатуру, все будет в порядке. Бах попросил, чтобы ему доставили несколько видеокассет с записями игр с участием команды Клемсонского университета. И чем больше он их просматривал, тем больше убеждался, что Грант именно тот игрок, который так нужен «Буллз». Другие тренеры клуба, просмотрев видеозаписи, согласились с Бахом. Мнение было единодушным. Учитывая, что в команде играл Джордан, а на горизонте маячил Пиппен, тренеры решили, что высокорослый, но скоростной Грант подойдет для формирующегося нового состава гораздо лучше, чем Вулф. Когда Хорас Грант прибыл на тестирование, он произвел сильное впечатление на Эла Вермейля. Грант весил тогда примерно 215 фунтов, но, как полагал Вермейль, с такими широченными плечами он вполне может набрать вес до 230 или 235 фунтов, абсолютно не потеряв при этом своих редких скоростных качеств.

Хотя в некоторых тренировочных упражнениях Грант не выглядел столь эффектно, как Пиппен, его атлетические данные превосходили стандарты, характерные для обычного высокорослого игрока. Например, он пробегал 20 метров всего лишь за 2,98 секунды – для долговязого баскетболиста это очень хороший результат. Стоит отметить, что после нескольких лет напряженных тренировок он не только подрос и прибавил в силе – он прибавил и в скорости, пробегая те же 20 метров уже за 2,85 секунды. Тренировки и матчи в профессиональном клубе пошли ему, конечно, на пользу. Грант оказался более быстрым игроком, чем ожидали от него тренеры, и стал намного точнее бросать по кольцу.

В день, когда был назначен драфт, больше всех волновался, разумеется, Джерри Краузе. Поначалу он было решил подписать контракт с Грантом, но потом засомневался в своем выборе. Тем временем на него пытался давить Дин Смит, активно проталкивавший своего воспитанника Джо Вулфа, и, как стало известно Краузе, кандидатуру Вулфа поддерживал и Майкл Джордан. Коллинз понимал, что Краузе не может забыть случай с Брэдом Селлерсом, когда «Буллз» по его инициативе приобрели высокорослого парня, а тот оказался никудышным игроком. Из-за этой промашки Краузе выслушал немало упреков в свой адрес, особенно со стороны Майкла Джордана. А что получится из Гранта? Его организм еще не окреп, тело окончательно не сформировалось, – вдруг он окажется еще одним Селлерсом? Клуб так рисковать не может. По правилам НБА команда, где есть такая суперзвезда, как Джордан, будет в драфте всегда отодвигаться ближе к концу списка претендентов на хороших новобранцев. Поэтому найти для Майкла надежных партнеров не так просто.

В дело вмешался Текс Уинтер, который из всех тренеров клуба был с Краузе в наиболее близких отношениях. Он, кстати, никогда не участвовал в распрях между руководителями «Буллз». Его интересовал лишь баскетбол в чистом его виде, а не интриги вокруг него. Поэтому с мнением Текса все считались. В день, когда «Буллз» предстояло выбрать вторую отведенную им кандидатуру, Краузе явно склонялся в пользу Вулфа. «Джерри, – сказал ему Уинтер (он, наверное, был единственным, кто имел право не соглашаться с Краузе, не наживая в его лице врага), – все тренеры за Гранта. Раз наше мнение единодушно, как ты можешь идти против всех. Зачем нам этот Вулф?» Краузе сдался, и клуб приобрел Гранта.

Майкл Джордан итоги драфта воспринял настороженно. Лично он выбрал бы двух игроков его родной «Каролины» – «великана»-центрового Вулфа и защитника Кенни Смита (Смит попал в другой клуб НБА и сделал там неплохую карьеру). Все же остальные в «Быках» не могли нарадоваться на новичков. Дуг Коллинз на следующий день сказал Джордану: «Знаешь, Майкл, я не из тех, кто чрезмерно восхищается ребятами, только что прибывшими из колледжа, но из этих двух – Пиппена и Гранта – толк выйдет». «Посмотрим», – ледяным тоном произнес Джордан, давая тренеру понять, что все это он уже не раз слышал. Когда же к нему обратился Краузе, сказав, что ему несомненно понравится играть рядом со Скотти Пиппеном, Майкл едко ответил: «Ну, конечно. Вы уже один раз меня обрадовали, когда привели в клуб за ручку Брэда Селлерса».

Так или иначе, костяк команды складывался, но требовалось время, чтобы отладить игру. Оба новичка были совсем молоды и как игроки представляли собой, если можно так выразиться, полуфабрикаты. Ни один из них не был готов к суровым нравам и строгой дисциплине НБА. Деревенские ребята, попавшие в большой город, они неожиданно разбогатели и спешили наслаждаться прелестями их новой жизни, в том числе деньгами и популярностью среди любителей спорта. Они часто посещали всяческие увеселительные заведения. Компанию им составлял игрок по имени Сидейл Тритт, обладавший несокрушимым здоровьем. Он мог кутить ночь напролет, а утром на тренировку являлся как огурчик. У Пиппена и Гранта подобной закалки не было, и выглядели они по утрам неважно. Заметив это, Краузе поспешил продать Тритта в «Сиэтл»: он хотел оградить молодых игроков от дурного влияния.

Тренеры «Буллз» чувствовали, что команда в нынешнем ее составе сможет стать суперклубом, но понимали, конечно, что работы предстоит много и процесс будет нелегким, а соперники сильны. В одной конференции с чикагцами выступал не только грозный «Бостон» (он, впрочем, к тому времени начал сдавать в игре), но и находившийся на взлете «Детройт», в который пришло много первоклассных игроков. Причем на «Буллз» этот клуб психологически всегда действовал как удав на кролика.

Первый сезон Пиппена и Гранта 1987/88 г. можно назвать эпохой перестройки команды. Наконец-то сложился удачно подобранный коллектив. От балласта руководители и тренеры «Буллз» избавились. Дуг Коллинз, работавший с командой второй сезон, оказался великолепным тренером. Он был молод (всего 36 лет), и задор его молодости уравновешивался опытом и рассудительностью его помощников Текса Уинтера и Джонни Баха – людей постарше. Про Уинтера говорили, что он тренирует тренеров, а также, что он больше любит тренировки, чем матчи. В последнем утверждении есть известная доля истины: на тренировках все играют в свое удовольствие, а матч – это не только баскетбол. Это и злость, и нервы, и малоприятная изнанка коммерциализированного спорта. Многие специалисты НБА, например тренер «Портленда» Бакки Баккуолтер, считали, что Краузе поступил совершенно правильно, взяв на должность старшего тренера Коллинза – молодого энтузиаста, который сам недавно был игроком и хорошо знал, какие нагрузки и стрессы испытывают профессиональные баскетболисты. Хорошо также, считали в лиге, что у молодого тренера такие опытные помощники, как Уинтер и Бах. Замечу, кстати, что в тот сезон еще одним помощником Коллинза стал Фил Джексон.

Спортивная жизнь команды была напряженной и волнующей. Талант ударного форварда Чарльза Оукли расцветал буквально на глазах. Джон Паксон вырос в талантливого партнера Джордана, умевшего, если Майкл был надежно прикрыт, сделать точный решающий бросок в самый ответственный момент матча. Но многие проблемы предстояло еще решить. Если у себя в Арканзасе Пиппен считался самым трудолюбивым игроком, то при переходе в профессиональным клуб, с его жесткими требованиями, и учитывая к тому же, как ежедневно, на каждой тренировке требовал максимальной отдачи от своих партнеров Майкл Джордан, в «Буллз» Скотти выглядел несколько расхлябанным, Грант на тренировках проявлял больше усердия, но его расстраивало, что его не ставят в нападение.

Джордан, как всегда, был самым жестким игроком в команде, и все его побаивались. Как-то раз, летом 1989 г., во время предсезонных тренировок с Майклом решил потягаться в силе Матт Браст, которого собирались осенью взять в клуб. Браст был здоровенный, жесткий парень из университета Сент-Джон, ростом 6 футов 5 дюймов и весом 220 фунтов – чисто силовой игрок. Несколько дней он демонстрировал в тренировочном лагере свою мощь (особым талантом он не блистал). И вот однажды, когда Майкл устремился к кольцу «соперников», Матт сильным ударом по корпусу сбил его с ног. Джордан встал, не говоря ни слова и даже не смотря в сторону Браста. Игра возобновилась, и уже через пару минут Майкл пошел прямо на обидчика. Мяч был у него в правой руке, и Браст, естественно, зашел справа. Но в последнюю секунду Джордан перекинул мяч в левую руку и в высоком прыжке локтем правой руки нанес Мэтту сильнейший удар в голову. Да такой, что тот потерял сознание. Браст пролежал на полу несколько минут. На этом его пребывание в тренировочном лагере закончилось.

Хотя «Буллз» решили далеко не все свои проблемы, какие-то проблески лучшего будущего стали возникать. Например, предсезонный показательный матч против «Лейкерс». Если в предыдущем году во время их такой же показательной встречи, проходившей в Чепел-Хилл, калифорнийцы попросту разгромили чикагцев, то на сей раз игра в принципе была равной. Особенно отличился у «Буллз» Пиппен, надежно прикрывший Джеймса Уорси.

Дуг Коллинз неутомимо отшлифовывал игру Пиппена и Гранта. Заставлял их трудиться сверх сил, втолковывая им, что для того, чтобы побеждать в НБА, они как профессионалы и истинные патриоты своего клуба еще не созрели. Иногда казалось, что тренер только с ними и работает. Причем Коллинз внимательно следил за их поведением и вне спортзала. Он терпеливо объяснял молодым парням, приехавшим из глуши, что если стюардесса авиалайнера просит их пристегнуть ремни, то так и следует сделать, не отпуская при этом в ее адрес развязных шуток. Пиппен и Грант, немного надорвавшись, играли иногда, превозмогая травмы и недуги. Как-то раз накануне ответственного матча Грант стал жаловаться на головную боль. Майкл Джордан громко, чтобы все в раздевалке слышали, посоветовал ему принять аспирин. В другой раз, в матче против «Денвера», команды очень жесткой, Пиппен почувствовал боль в руке. Однако Коллинз не отпускал его с площадки, как тот ни упрашивал. Дуг дал ясно понять Скотти, что небольшая травма еще не повод, чтобы подвести и тренера, и товарищей.

Сам Коллинз, вышедший из бедной семьи, в свое время с трудом делал свою карьеру в НБА. Ему помогли две вещи: несомненный талант и неутолимая страсть к игре. В университете штата Иллинойс он тренировался у Уилла Робинсона, который прекрасно понимал, что его тощему воспитаннику, пареньку, несомненно талантливому, недостает физической силы. Робинсон заставлял Дуга перед каждой тренировкой брать уроки бокса. «Я думаю, ты собираешься пробиться в НБА, – говорил он Коллинзу, – а там большинство парней будут повыше и посильней тебя. Начнут тебя задирать, обижать. Дело может и до драк дойти. Поэтому ты должен уже сейчас научиться давать сдачи. Не научишься – тебя там по стене размажут».

Наставления своего бывшего тренера, исповедовавшего жесткую игру, Коллинз, как эстафету, передавал теперь уже своим ученикам. Команда явно прогрессировала. В сезоне 1987/88 г. она выиграла 50 матчей, но ее прогресс был более ощутим как раз на тренировках. «Верным знаком того, что дела в команде пошли лучше, – вспоминал Коллинз, – были тренировки на протяжении моих первых двух сезонов в клубе». Действительно, когда сходились один на один Оукли и Грант или Джордан и Пиппен, зрелище было феноменальное. Правда, у первой пары это был бойцовский поединок, где победителем может быть только один из противников, а поединки второй пары выглядели скорее как дуэль учителя и ученика. Майкл был искренне заинтересован в том, чтобы Скотти как можно скорее стал истинным профессионалом, а Оукли к успехам Гранта относился с прохладцей. Прибавит Пиппен в мастерстве – у Джордана появится столь нужный ему высококлассный партнер. Прибавит в мастерстве Грант – Оукли может оказаться в команде лишним. Оукли был выше и физически сильнее Гранта и отличался неимоверным трудолюбием, но Грант явно превосходил его в скорости и лучше бросал по кольцу. Уже на пятый день тренировок перед первым своим сезоном в «Буллз» Грант отправился в комнату, где игроки взвешивались, и долго проговорил с Вермейлем, попросив тренера по физподготовке придумать для него какой-либо специальный режим, чтобы он и вес набрал, и мышечную силу увеличил. «Мне во что бы то ни стало надо это сделать, иначе все мои планы рухнут», – сказал он.

Отношения между Джорданом и Пиппеном напоминали скорее взаимоотношения между преподавателем и студентом. Майкл видел, что Скотти талантлив, хотя его талант был сыроват, не отшлифован. И немудрено, в отличие от Майкла ему не довелось учиться мастерству по блестящей программе каролинской школы. Поэтому Джордану приходилось учить Пиппена с азов, на примере элементарных упражнений. Учил он его и жесткости, столь необходимой в НБА. Правда, был один прием, который Скотти удавался, а Майклу – нет. Если они становились за боковой линией напротив кольца, то Пиппен, совершая к нему один прыжок, не касаясь пола, спокойно укладывал левой рукой мяч в корзину. Джордану это было недоступно. Как справедливо замечал Джонни Бах, руки у Скотти были подлиннее, чем у Майкла. Вот и подоплека его коронного трюка.

Чем больше Джордан чувствовал, что Пиппен серьезно взялся за дело, тем больше сил он вкладывал в него. Какое-то время он сомневался, поскольку не был уверен, достоин ли Скотти его трудов и вообще предан ли он, а заодно и Грант, чикагскому клубу. Они с Пиппеном оставались партнерами, которых связывал спортивный талант, но настоящими друзьями они не были – частично из-за большого разрыва в их социальном статусе. Джордан от природы был уверен в себе и в своих жизненных успехах. Пиппен же никак не мог избавиться от комплексов парня, выросшего в бедной глуши Арканзаса.

Тем не менее постепенно они сближались. Джордан по-прежнему был осторожен, поскольку сомневался в реальных достоинствах Скотти как игрока, а Пиппен воспринимал Майкла если не как учителя, то, во всяком случае, как образец для подражания. Все чаще и чаще Коллинз замечал, что эти двое оставались в спортзале после тренировки, отрабатывая броски в прыжке. Или же Джордан показывал новичку, как нужно уходить сразу от двух защитников или действовать, когда тебя прижали к лицевой линии. Спустя годы, когда Пиппен в своей игре достиг совершенства, Коллинз понял, что Джордан, работая с новичком, по сути дела клонировал в его лице самого себя. С другой стороны, молодых подопечных Майкла смело можно было бы назвать учениками Дина Смита, настолько прочно усвоил Джордан знаменитую программу своего университетского тренера из Северной Каролины.

Само участие Джордана в тренировках значительно облегчало задачи Коллинза. Майкл подавал всем прекрасный пример, и, кстати, его требовательные возгласы слышались на площадке чаще, чем выкрики тренера. Коллинз этому только радовался: он понимал, что, будучи человеком эмоциональным, он может «загнать» игроков и тем самым потерять свой авторитет, а парни попросту разочаруются в баскетболе и завянут. А тут у него такой помощник – лучший игрок клуба, которому игроки доверяют как товарищу. Стало быть, у тренера остается время, чтобы сконцентрироваться на каких-то более важных моментах.

После ежедневных тренировок Коллинз оставался с Джорданом в спортзале и минут двадцать пять отрабатывал с ним бросок в прыжке. Потом такой же урок проводил с Пиппеном. Затем два защитника устраивали поединки один на один. Иногда к ним присоединялся Паксон. Зачастую игра шла на деньги, баскетболисты заключали пари. Особенно любил этот своеобразный тотализатор Майкл Джордан. Он даже придумал ему название – «Клуб голубей». После каждой тренировки он имитировал голубиное воркование, давая этим понять, что весь банк выиграл он. Банк был, конечно, невелик – в лучшем случае 100 долларов, но он придавал тренировкам некий азарт.

Однажды Джордан, получив легкую травму, наблюдал за тренировкой из офиса тренеров. Как всегда, занятия заканчивались поединками. В тот раз Хорас Грант, обычно не отличавшийся точностью бросков, побеждал всех. Когда Грант победил всех, включая Пиппена, Джордан вышел на площадку и предложил ему сыграть на деньги. Майкл выглядел при этом, как кобра, приготовившаяся к смертоносному броску. Он сказал, что неплохо бы поставить на карту весь банк. Грант, уверенный в своем успехе, согласился, но проиграл.

Майкл Джордан обладал невероятной страстью побеждать во всем. В те годы игроки в ожидании очередного рейса проводили в аэропортах немало времени в залах игровых автоматов. Особенно преуспевал в этих забавах Дэйв Корзайн, у которого в карманах всегда было полно 25-центовых монет, необходимых для игры. Джордан захватил домой инструкцию с описанием игры, внимательно ее изучил и в результате превысил рекорд Корзайна.

Ранее, когда Майкл только что переехал в Чикаго, он поставил в своей квартире стол для настольного тенниса. Поначалу эта игра ему не давалась, и его бесило, что он всегда проигрывал Говарду Уайту, представителю «Найк» и своему близкому другу. Чарльз Оукли тоже хорошо играл в настольный теннис, и вместе с Уайтом они постоянно огорчали Джордана. Уайт с любопытством наблюдал за поединками Джордана и Оукли: два парня внушительного сложения резвятся в тесной комнате с низким потолком, и эта комната, кажется, сейчас взорвется от исходящей от них энергетики. Вообще же, как считал Уайт, играть с Майклом в пинг-понг было занятием крайне утомительным – Джордан отходил от стола лишь после того, как ему удавалось выиграть партию.

Когда Майкл подружился с Ричардом Дентом, звездой бейсбольного клуба «Чикагские Медведи», он и с ним, конечно, начал соревноваться. Дент был заядлым велосипедистом и однажды сказал Джордану, что только что проехал целых 30 миль. Через несколько недель, прилетев на Гавайи после поездки в Японию, Майкл, поспав с дороги два часа, позвонил Говарду Уайту и сообщил ему, что отправляется на велосипедную прогулку. «Далеко собрался?» – спросил Уайт. «Думаю, проеду 30 миль». Боже мой, подумал Уайт, он что, решил соревноваться с самим Ричардом Дентом?

А вот что Майклу не давалось, так это большой теннис. По всей логике при его скорости, быстрой реакции и физической мощи из него Должен был бы получиться отличный теннисист, но он, очевидно, поздновато взялся за этот спорт. И даже Говард Уайт с его вечно больными коленными суставами постоянно его обыгрывал, гоняя по всему корту. В итоге любимым спортивным хобби Майкла остался гольф.

Однажды, когда «Буллз» летали еще обычными, а не чартерными рейсами, они прибыли в Портленд на игру с местным клубом «Портленд Трейл Блейзерс». Как только самолет подрулил к терминалу, грузчики, вместо того чтобы заняться багажом, ринулись в салон лайнера: им не терпелось поглазеть на Майкла Джордана, пожать ему руку, получить автограф. Один из тренеров «Буллз», Марк Пфайль, увидел, что Майкл достает из кармана 50-долларовую купюру и сует ее грузчику. «Майкл, – сказал он, – ни к чему это. Чаевые – моя забота». «Подожди, Марк, ты еще не то увидишь», – загадочно произнес Джордан.

Придя в багажное отделение, тренер застал команду, столпившуюся около окошка, из которого выползала лента с багажом пассажиров. Джордан положил на ленту 100-долларовую купюру. Его примеру последовали остальные. Поспорили на то, чей багаж появится первым. Разумеется, первым выехал багаж Джордана. Положив в карман около 900 долларов, Майкл расплылся в широкой улыбке и сказал Пфайлю: «Неплохая прибыль, верно? Вложил-то я всего 50 долларов…»

Джордан не просто стремился выигрывать, казалось, он был рожден, чтобы побеждать. Как-то перед очередной тренировкой он поинтересовался у Джонни Баха, что ему предстоит делать в защите. Тренер ответил, что выпустит против него игрока, пообещавшего продемонстрировать новый финт и выставить Майкла на посмешище. Конечно же все произошло наоборот, после чего Джордан со своей неизменной улыбкой спросил Баха: «Ну что, Джонни, вышло не по вашему плану?»

За все время Джордан лишь один раз поссорился с Дугом Коллинзом. Причем повод был пустяковый – речь шла о счете в тренировочной игре. Договорились закончить встречу, когда одна из команд наберет 7 очков. «Матч» уже подходил к концу. Джордан сказал: «Счет – 5:4». «Нет, – поправил его Коллинз, – 5:3». «Вы невнимательно считали!» – сердито вскричал Майкл. Разгорелся спор. Все в зале притихли, слушая, как молодой тренер старается перекричать своего самого талантливого воспитанника, который ни разу не позволял себе спорить с наставниками.

«Интересно, говорил ли бы ты таким тоном с Дином Смитом?» – язвительно заметил Коллинз. «Нет, – ответил Майкл, получивший точно рассчитанный удар, и, покидая площадку, заявил: – Я ухожу». – «Постой, Майкл, мы еще не закончили тренировку», – попытался успокоить его Коллинз. «Тренируйтесь без меня». Пресс-секретарь клуба Тим Хэллем с удивлением наблюдал, как самый трудолюбивый игрок, которого он видел за всю свою жизнь, подхватив спортивную сумку, покидает спортзал.

«Послушай, Майкл, нельзя так поступать», – с упреком сказал Тим. «Не лезьте в мои дела», – оборвал его Джордан.

На следующий день Джордан, как ни в чем не бывало, пришел на очередную тренировку. Коллинз решил не вспоминать о вчерашнем эпизоде, что в общем-то было с его стороны правильным. Но через пару дней, когда он беседовал со спортивными репортерами, кто-то из них, почувствовавший сенсацию, спросил, уладили ли они конфликт с Джорданом. «Формально говоря – нет, – ответил тренер, – но я уверен, что Майкл все-таки меня любит». Тут в дверях раздевалки показался Джордан. «Майкл, – сказал Коллинз, – не хочешь меня поцеловать, чтобы все знали, как ты меня любишь?» Джордан наклонился и поцеловал тренера в щеку. На том инцидент был исчерпан.

«Буллз» находились тогда на полпути к вершине своего восхождения. Раньше это была команда с одним великим игроком, и, даже если он приносил ей за матч 40 или 50 очков, она тем не менее часто проигрывала. Затем он