Book: Серый принц



Серый принц

Джек Вэнс

Серый принц

Пролог

Космическая эра продолжалась тридцать тысяч лет. Люди стремились от звезды к звезде в поисках славы и богатства. Гаэнцы освоили к этому времени довольно значительную часть галактики. Торговые пути пронизывали пространство, как кровеносные сосуды пронизывают живую плоть.

Тысячи миров уже были колонизованы.

Все эти миры отличались друг от друга и все они воздействовали на людей, живших на них, изменяли их каждый по-своему. Еще никогда в истории человечество не было столь неоднородным.

Люди непрерывно мигрировали в космосе.

Эта миграция была обусловлена войнами, религиозными причинами, а также многими другими, нередко таинственными обстоятельствами.

Корифон был планетой, которую населяли различные расы, во многом отличавшиеся друг от друга. В южной части континента Уайя, которая называлась Алуан, жили Ульдрасы, а на севере континента обитали Бегущие По Ветру, которые ездили на своих повозках с парусами. И те, и другие была кочевниками. Однако они были совсем непохожи друг на друга.

На юге Уайю омывало море Персимоон, за которым лежал экваториальный континент Зинтарра, где жили так называемые Ауткеры — смесь различных рас. Ауткерами на Коринфоне называли всех чужаков: туристов, иммигрантов и т. п.

Отличительной особенностью Коринфона было то, что на нем проживали еще две расы — квазиразумные: эрьины и морфоты.

Бегущие По Ветру приручали и продавали эрьинов, обученных различным ремеслам. Правда, вполне возможно, что они разводили и выращивали эрьинов, обладающих определенными навыками. Бегущие хранили это в тайне, так как в обмен на Эрьинов получали колеса, подшипники и другие материалы, необходимые для изготовления уникальных повозок.

Ульдрасы ловили эрьинов и ездили на них, управляя электрическими поводьями.

И прирученные, и дикие эрьины были телепатами и общались с помощью телепатии между собой и с некоторыми Бегущими.

Морфоты были совсем непохожи на эрьинов.

Злобные, с непредсказуемыми поступками, они ценились главным образом за свою сверхъестественную красоту. В городе Олань на Зинтарре ауткеры даже организовывали общества Наблюдателей за морфотами. Правда, только полностью извращенные люди могли наслаждаться зрелищем странной жизни и обычаев морфотов.

Двести лет назад на Уайю высадилась группа межпланетных бродяг. Они напали на столицу и захватили в плен многих вождей племен Ульдрасов, заставив их подписать Договор Подчинения. Таким образом каждый из бандитов получил под свою власть территорию размером от двадцати до шестидесяти тысяч квадратных миль.

Эти территории стали называться доменами, а их властители — баронами. Они вели роскошную жизнь в столицу Акуане, наслаждаясь всеми благами, какие мог предоставить Коринфот.

Для племен, подписавших Договор, жизнь изменилась незначительно, а может, даже улучшилась. Прекратились межплеменные войны, были построены новые дамбы, дороги, каналы, мосты, созданы большие клиники и больницы, обслуживавшие все племена. Были организованы даже школы, где более способных детей обучали разным специальностям, а менее способных отправляли работать в сельское хозяйство.

Несмотря на это, многим Ульдрасам не нравилось подчиняться. Самым оскорбительным они считали отношение баронов к своим женщинам. Обычно завоеватели, пользуясь своей силой, захватывали лучших представительниц порабощенного народа, но в данном случае со стороны баронов не было ни одного случая похищения, изнасилования, совращения. Это объяснилось, разумеется, не высокими моральными принципами баронов, а тем, что женщин Ульдрасов трудно было назвать привлекательными.

В детстве они были толстыми и приземистыми, с наголо обритыми черепами. Когда они взрослели, то у них оставались толстые ляжки и короткие ноги, но руки, туловище, лицо удлинялись. Типичный для ульдрасов длинный нос вытягивался еще сильнее и становился похожим на сосульку. Оранжевые волосы огромной копной обрамляли лицо с серо-синей кожей, что не придавало ему красоты. Естественно, что бароны и ауткеры относились к женщинам и девушкам ульдрасов с вежливым безразличием, а это рассматривалось мужчинами, как оскорбление, хотя вряд ли они были бы рады, если бы происходило обратное.

В Персимонском море находился длинный и узкий остров Зинтарра с прекрасным городом Олань. Город построили пришельцы с других планет, которые в основном и жили в нем. Эти люди, умные, образованные, почти не общались с баронами, считая их грубыми и неотесанными.

В городе Олань в причудливом старом здании Хольруз Хауз размещалось некое подобие правительства — Мулл — Совет Тринадцати. По идее Мулл должен был осуществлять правление как Зинтаррой, так и Уайей, но на самом деле его не интересовало положение дел в Уайе.

Бароны, со своей стороны, не признавали Мулл.

Подчиненные племена были политически малоактивны, а неподчиненные отрицали саму идею централизованного правления.

Бегущие По Ветру вообще игнорировали существование Мулла.

Смешанное население Олани отличалось повышенной социальной активностью. Комитеты и Общества были бесчисленны: яхт-клубы, союзы художников, артистов, писателей, наблюдателей морфотов, любителей музыки, колледж драматических искусств, общество Диониса. Это были группы эстетов. Альтруисты и филантропы создавали свои ассоциации: экологический фонд, запрещавший ввозить инородную флору и фауну, общество объединения ульдрасов, общество эмансипации эрьинов. Члены этого общества утверждали, что эрьины разумные существа, и обращать их в рабство аморально. Это общество было самым непопулярным в Олани, так как эрьины ввозились сюда в огромном количестве и использовались на тяжелых работах. Другие, менее многочисленные организации, ратовали за обучение ульдрасов, которые бежали из Уайи на Зинтарру. Они были недовольны правлением баронов, хотя довольно часто жалобы их были маловразумительны. Их приводили в Мулл, чтобы убедить правительство принять какие-либо меры, но члены Мулла всегда искусно уворачивались от решения проблемы, заявляя, что в племенах, подписавших Договор, царит мир и порядок, а независимые племена вечно воюют, у них всегда раздоры и междоусобица.

Таким образом уже в течение двухсот лет все на Коринфоне обстояло без изменений.

Глава первая

В зале ожидания космопорта Олани Чейн Маддук и ее брат Келс с любопытством рассматривали друг друга. Чейн предполагала, что Келс изменится, и не ошиблась.

Пять лет не прошли бесследно. Она оставила его беспомощным, отчаявшимся калекой, а теперь он был силен, хорошо сложен, разве что несколько худ. Несмотря на искусственную ногу, он почти не хромал. Левой рукой он действовал так же искусно, как и правой, хотя она тоже была искусственной, и поэтому Келс всегда носил черную перчатку. Он стал гораздо выше — этого она ожидала — и лицо его вытянулось и ожесточилось. Выступавшие скулы обтягивала гладкая голубая кожа, рот был плотно сжат, глаза узкие. Он непрерывно поглядывал по сторонам, как бы опасаясь чего-то. «Да, это главное изменение в нем», — подумала Чейн.

Из простодушного доверчивого мальчика он превратился в сурового мужчину, который выглядел лет на десять старше своего возраста.

Келс думал о том же.

— Ты изменилась, — сказал он. — Я почему-то ожидал увидеть веселую счастливую глупую девчонку Салли.

— Мы оба изменились.

Келс взглянул на свою руку, затем на ногу.

— Да, конечно, ты еще не видела этого.

— Они не мешают тебе?

Келс пожал плечами.

— Левая рука сильнее, чем правая. Я могу раскалывать пальцами орехи и делать многое другое. В остальном я все тот же.

Чейн не могла удержаться от вопроса:

— Неужели я сильно изменилась?

Келс задумчиво взглянул на нее.

— Ты стала на пять лет старше и уже не такая тощая. Ты прекрасно одета, и вид у тебя солидный. Ты всегда была очень хорошенькой.

— Хорошенькой! — невесело произнесла Чейн.

Воспоминания всплывали перед ней, когда они шли к выходу. Девочка, о которой они говорили, осталась далеко позади.

Это было не пять, а пятьдесят лет назад. Тогда они жили в мире, где неизвестны ни зло, ни коварство, ни вражда. Отношения между людьми были просты и понятны. Монингсуэйк Мэйнор для нее был не больше, не меньше, как центр мироздания.

Каждый, кто жил там, играл вполне определенную роль в ее жизни. Утер Маддук был воплощением закона. Его решения, какими бы они ни были: непонятными, таинственными, ужасными — всегда были не подлежащими ни сомнению, ни обсуждению, как восход солнца. Вблизи Утера Маддука находились они, Чейн и Келс. Чуть дальше, на весьма не стабильном расстоянии — то дальше, то ближе находился Муффин.

Их роли в основном не были сложными, может быть, за исключением Муффина, статус которого иногда был неопределенным.

Чейн всегда была шаловливым ребенком, очаровательным и прелестным, хотя об этом не говорили. Келс был всегда полон гордости и достоинства, Муффин дерзок, смел и весел. Вся их жизнь была вплетена в ткань их существования навечно, так же, как солнце Метуэн всегда розовое, а небеса ультрамариновые. Оглядываясь назад, Чейн увидела себя девочкой среднего роста, невысокой, но и не маленькой, хорошо сложенной, умеющей прыгать, бегать, плавать.

Кожа ее была золотистого цвета от солнца, темные волосы вились. На лице ее было выражение постоянного ожидания чуда. Она любила и ненавидела без расчета, она относилась с великодушной нежностью к маленьким существам.

Теперь она стала на пять лет старше и на пять лет мудрее, во всяком случае она надеялась на это.

Келс и Чейн вышли в мягкое Зинтарское утро. Чейн сразу вспомнила этот чудесный запах листьев и цветов. Гирлянды цветов свешивались с темно-зеленых деревьев джуба.

Лучи солнца, пробившиеся через густую листву, образовали на земле причудливый золотой орнамент. Они шли по авеню Харанотис.

— Мы остановимся в Сискэйп, — сказал Келс. — Сегодня тетя Валь устраивает прием в твою честь. Конечно, мы могли бы остановиться и в Миразоле, но…

Он замолчал. Чейн вспомнила, что Келс всегда недолюбливал тетю Валь. Он спросил:

— Может, нам взять кэб?

— Лучше пройдемся. Все вокруг так красиво. Я так устала во время полета на Ниаматике.

Она глубоко вздохнула.

— Так хорошо вернуться назад. Я чувствую, что родилась вновь.

Келс усмехнулся.

— Чего же ты так долго выжидала?

— О, тысяча причин!

Чейн махнула рукой.

— Упрямство. Отец…

— Ты и сейчас упряма, так я думаю. Отец так и остался отцом. Если ты думаешь, что он изменился, то тебя ждет разочарование.

— У меня нет иллюзий. Кто-то должен уступать, и я могу делать это, как желают это другие. Чем он сейчас занимается?

Келс немного подумал. Чейн не замечала за ним такой привычки раньше. В детстве он всегда действовал, не раздумывая.

— Отец в основном не изменился. С тех пор, как ты уехала, здесь появилось много новых течений. Ты слышала об Альянсе Освободителей?

— Кажется да. Но я мало знаю об этом.

— Это общество, образованное здесь, в Олани. Они хотят, чтобы мы порвали Договор Подчинения и покинули Уайю. Конечно, ничего нового, но в «Сером Принце», как он называет себя, они нашли довольно значительного руководителя.

— Серый Принц? А что это?

Рот Келса скривился в гримасе.

— Это молодой ульдрас, образованный. Зовут его Гарганш. Он общителен, умеет ладить с людьми. Его с удовольствием принимают везде в Олани. Наверняка сегодня он будет на приеме у тети Валь.

Они проходили вдоль зелено-голубого луга, простиравшегося от Авеню до высокого здания, скорее даже дворца с пятью башнями и фасадом из темно-желтых плиток. Здание было сделано с легкомысленной роскошью и подавляло своими размерами. Это был Хольруд Хауз — резиденция Мулла. Келс угрюмо кивнул в его сторону.

— Освободители сейчас там. Они стараются склонить Мулл на свою сторону. Конечно, я говорю фигурально. Может, там их нет в настоящий момент. Отец ко всему этому относится пессимистически. Он думает, что Мулл выпустит эдикт против нас. Сегодня я получил письмо от него.

Он сунул руку в карман.

— Нет, я оставил его в отеле. Он хочет встретить нас в Галигонге.

Чейн с удивлением посмотрела на него.

— Почему в Галигонге? Он мог встретить меня и здесь.

— Он не хочет появляться в Олани. Я думаю, что он не хочет встречаться с тетей Валь. Она наверняка затащит его к себе. Так было в прошлом году.

— Это не повредит ему. На приемах тети так интересно. Мне там всегда нравилось.

— Герд Джемах полетит с нами. Мы прилетели сюда на его Апексе. Он нас переправит в Галигонг.

Чейн поморщилась. Она никогда не любила Герда Джемаха.

Вход в Сискэйп был украшен двумя колоннами.

Чейн и Келса привезла в вестибюль подвижная лента. Келс распорядился, чтобы сюда доставили багаж Чейн из космопорта, а затем они прошли на террасу, с которой было видно Персимонское море. Там они взяли по бокалу светло-зеленого вишневого сока со льдом.

Чейн сказала:

— Как дела в Монингсуэйке?

— В основном ничего особенного. Мы запустили в озеро новых рыб. Я ходил на юг и нашел там старую кахембу.

— Ты входил в нее?

Келс покачал головой.

— Нет. Я побаиваюсь их. Я рассказал о ней Кургешу. Он сказал, что кахемба скорее всего принадлежит жирвантянам.

— Жирвантянам?

— Они пятьсот лет жили там. Потом их уничтожили Хунги, а Аосы прогнали Хунгов.

— А как Аосы? Замина у них все еще матриарх?

— Да, если она не умерла. На той неделе Аосы переехали куда-то всем лагерем. Я сказал Кургешу, что ты возвращаешься домой. Он решил, что тебе будет спокойнее в Танкиле.

— Противный старик! Что он имел в виду?

— Вряд ли что-нибудь конкретное. Он просто имеет предчувствия.

Чейн допила сок и посмотрела вдаль.

— Кургеш болтун. Он не может ни предсказывать судьбу, ни передавать мысли.

— Ты не права. Кургеш обладает каким-то таинственным даром. К тому же он лучший друг отца.

Чейн фыркнула.

— Отец — тиран по натуре, и он никому не может быть ближайшим другом.

Келс печально покачал головой.

— Ты просто не понимаешь его и никогда не понимала.

— Я прекрасно понимаю его.

— Нет, он очень сложный человек. Кургеш умеет с ним ладить.

Чейн снова фыркнула.

— Он не требователен, предан, знает свое место — как собака.

— Совершенно неверно. Кургеш — ульдрас. Отец — ауткер. И они оба остаются сами собой.

Чейн с удовольствием выпила остатки сока.

— Я не собираюсь спорить ни с тобой, ни с отцом.

Она встала.

— Давай прогуляемся вдоль реки. Морфоты все еще там?

— Пойдем, попробуем отыскать двенадцатиголового дьявола с тройным рядом клыков и пурпурными крыльями.

Сто ярдов по песчаному берегу реки — и вот они уже перед высоким забором из металлической сетки. Надпись на заборе гласит:


ВНИМАНИЕ!

Морфоты опасны и коварны! Не принимайте их предложений, не берите их даров! Морфоты подходят к этому забору только с одной мыслью: искалечить, оскорбить или испугать тех Гаэнцев, которые пришли посмотреть на них.

ПРЕДУПРЕЖДАЕМ!

Морфоты нанесли увечья многим людям. Они могут убить тебя! Тем не менее, преднамеренное убийство морфотов абсолютно запрещено!


Келс сказал:

— Месяц назад из Альсиды приехали туристы поглазеть на морфотов. Пока родители забавлялись зрелищем бутылочноголового красавца на заборе, другой морфот привязал на нитку бабочку и увел трехлетнего ребенка. Когда родители спохватились, ребенка уже не было.

— Отвратительные существа! Над теми, кто наслаждается зрелищем морфотов, необходимо установить контроль.

— Я думаю, что Мулл решит этот вопрос.

Прошло целых десять минут, но возле забора не появился ни один морфот, чтобы сделать свои мерзкие предложения. Чейн и Келс вернулись в отель, спустились в подводный ресторан и поели там. Зелено-голубое сияние окружало их. Почти рядом через тонкое стекло они ощущали бездонную глубь Персимонского моря. Изредка в виду появлялись чудовища устрашающего вида, и некоторые из них подплывали к самому стеклу, видимо считая, что и им неплохо было бы закусить. Мужчина чуть постарше Келса подошел к их столику.

— Хелло, Чейн.

— Хелло, Герд.

Приветствие Чейн было весьма прохладным. Она всегда недолюбливала Герда Джемаха, хотя сама не могла бы определенно назвать причину этой неприязни: лицо самое обыкновенное, волосы густой темной шапкой спадали на низкий широкий лоб.

Одежда его — темно-серый пиджак и голубые брюки — казались довольно скромными в Олани, где все предпочитали яркие цвета. Внезапно Чейн поняла, что именно отталкивает ее в Герде. Дело в том, что Герд не имел никаких недостатков, которые придавали шарм всем ее знакомым.

Герд не казался сильным и мощным, но когда он двигался, было заметно движение мускулов под одеждой. Чейн понимала, почему Келс и ее отец любят Герда. Он олицетворял для них спокойную устойчивость.



Если у него складывалось мнение по какому-либо вопросу, то оно было твердым, как камень, и Герд не отступал от него никогда.

Герд Джемах сел за их столик. Чейн вежливо поинтересовалась:

— Как жизнь в Суанисете?

— Нормально.

— В домене не происходит ничего необычного, — добавил Келс.

Чейн взглянула на одного и другого.

— Вы меня дразните.

Тень улыбки скользнула по лицу Герда.

— Нет. Все, что происходит, происходит незаметно.

— А что именно происходит незаметно?

— Витолли прошли по доменам, агитируя всех ульдрасов собраться под знамена Серого Принца и сбросить нас в море. Участились нападения воздушных акул на наши самолеты. Недавно они сбили самолет компании Ариель Фарлок.

— Вообще-то все чувствуют, что что-то происходит.

— Отец даже шутит по этому поводу, — сказала Чейн.

— Интересно, что же смешного находит он в этом?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Герд.

— Я получил письмо от отца, — сказал Келс. — Он отправился на Плагу, и путешествие превзошло все его ожидания.

Келс достал письмо и стал читать:

— «У меня произошло здесь чудесное приключение. Я вернусь и расскажу вам о нем. Это была самая замечательная история, какую я когда-либо рассказывал».

Келс пропустил несколько строчек и продолжал:

— «Я встречу вас в Галигонге, так как боюсь появиться в Олани и оказаться на одном из приемов тетушки, где собираются все сибариты, эстеты, сикофанты, в общем, самые пустые людишки. Герд несомненно встретит вас и проводит в Морнингсвэйк. Он, как никто другой, понимает, что я ужасно рад снова увидеть вас дома». Здесь еще много написано, но все в том же духе.

— Очень таинственно, — сказал Герд.

— Мне тоже так кажется, хотя я не могу понять, что же могло привести в такой восторг моего отца, даже доставить ему счастье. Он ведь весьма равнодушен к юмору.

— Завтра узнаешь.

Герд поднялся.

— Прошу простить меня, но меня ждут дела.

Он поклонился Чейн с преувеличенной любезностью.

— Ты будешь на приеме у тетушки Валь? — спросил Келс.

Герд покачал головой.

— Вряд ли. Эти приемы не для меня.

— Приходи. Там ты сможешь среди местных знаменитостей встретить Серого Принца.

Герд подумал с таким видом, как будто Келс привел ему весьма сильный довод в пользу того, что он должен быть на приеме.

— Хорошо. Я приеду. Во сколько и куда?

— В четыре часа. Вилла Мирадоль.


Дорога на виллу извивалась вдоль подножия гор. Она то ныряла в густую тень деревьев, то снова выскакивала на залитые солнцем долины. Наконец дорога проскочила через большую арку, обогнула широкий луг и окончилась возле виллы, элегантного строения из стекла и белого камня, с крышей, отделанной яркими цветными плитками. Это было роскошное здание, выдержанное в цветах и пропорциях эпохи упадка рококо.

Тетка Келса и Чейн Вальтрина Дарабеск приветствовала молодых людей с чрезвычайным радушием. Чейн всегда удивлялась ее неисчерпаемой энергии и живости. Келс всегда считал ее чересчур экзальтированной, но он не мог не одобрять ее радушия и щедрости.

Оба они приготовились к тому, что тетушка Валь будет настаивать на том, чтобы они остались на вилле неделю, две недели, месяц…

— Я же не видела тебя и Чейн по меньшей мере… Сколько же лет я не видела тебя?

— Пять.

— Да? Как летит время! Я никогда не могла понять, почему ты улетела на Танкиль. Конечно, отец твой настоящий динозавр, но он очень добр и отходчив, хотя и отказывается появляться в Олани. Что он нашел в этой Уайе? Дикость, пустыня!

— Зачем ты так, тетя Валь? Там не так уж плохо. Природа там великолепна.

— Может быть. Но я этого никогда не пойму. Морнингсвэйк — это настоящий пограничный форт.

— Когда-нибудь ты посетишь нас, — сказал Келс.

Вальтрина решительно замотала головой.

— Я не была там с детских лет. Ваш дед по натуре был самым настоящим бароном. Он часто устраивал пышные приемы и возил нас на пикники, в … Как называется это место, где красные камни?

— Скау.

— Скау, конечно, Скау. А когда пришли ульдрасы, которые хотели посмотреть на нас, чужаков, которые отняли у них землю, я страшно перепугалась.

— Наши Аосы не доставляют нам хлопот, — терпеливо сказал Келс. — Мы помогаем им, а они — нам.

Вальтрина покачала головой, затем улыбнулась.

— Мой мальчик, ты не представляешь, о чем думают про себя эти ульдрасы. Но я не буду говорить с тобой об этом. Ты еще ребенок. Идем. Я представлю вас своим гостям. Или вы предпочитаете просто посмотреть?

— Да, пожалуй.

— Как хотите. Скажите Алжеру, пусть приготовит вам выпить. Келс, ради бога, не пристрели моих эрьинов. Я очень дорого заплатила за них. Позже вечером мы поболтаем.

Вальтрина покинула их, бросившись приветствовать новую группу гостей. Келс взял Чейн под руку и повел в буфет, где стюард Алжер священнодействовал над напитками. Рецепты напитков были стары, как мир. Келс и Чейн взяли по бокалу пунша и стали наблюдать за гостями. Чейн не смогла найти среди них ни одного знакомого. Здесь было полдесятка ульдрасов: высоких, стройных, длинноносых, с серой кожей, отливавшей ультрамарином. Светлые волосы густой копной обрамляли длинные лица.

Келс прошептал:

— Тетушка Валь не отстает от моды. В Олани ни один прием не обходится без одного-двух ульдрасов.

— А почему бы и не приглашать ульдрасов? Они ведь разумные существа.

— Почти разумные. Их вельдевисте отличается от нашего. Они движутся по другой ветви эволюции.

Чейн вздохнула и внимательно посмотрела на ульдрасов.

— Один из них — Серый Принц?

— Нет.

К ним подошла Вальтрина с человеком средних лет, одетым в темный костюм с серебряными украшениями.

— Эррис, это мои племянники, Келс и Чейн Маддук. Чейн только что прилетела домой из Танкиля. Она там училась. Келс, Чейн, это Эррис Саматдзен. Он заседает в Мулле. Очень важная персона.

Затем она добавила с легким оттенком пренебрежения:

— Они живут в домене Морнингсвэйк и утверждают, что на Коринфоне это единственное место, пригодное для проживания.

— Может, они знают больше нас.

Чейн спросила:

— Ты родился в Олани, Саматдзен?

— Нет. Я ауткер, как и большинство здесь. Я прибыл сюда для отдыха двенадцать лет назад, но разве можно отдыхать, когда Вальтрина и ей подобные все время втягивают меня в деятельность. Здесь самое социально-активное общество во вселенной. Оно очень утомляет меня.

Вальтрина указала на высокую женщину с длинными светлыми волосами. Крупные черты ее лица с обильной косметикой напоминали маску клоуна. «Интересно», — подумала Чейн, — над кем она издевается — над обществом или над собой?» Вальтрина торопливо сообщала им своим грудным контральто:

— Это Глинт Избаш, наша знаменитость. Она сумела обучить трех морфотов играть в десисто. Она секретарь ОСЗ и гораздо умнее, чем старается казаться.

— А что такое ОСЗ? — спросила Чейн. — Прости, но я только что вернулась на Коринфон.

— Это Общество Свободы Зинтарры.

Чейн рассмеялась.

— Разве Зинтарра не свободна?

— Не полностью, — холодно ответила Глинт. — Здесь не все могут делать то, что хотят. Поэтому рабочие стали объединяться в гильдии, чтобы защитить себя, но это привело к тому, что наибольшей властью теперь обладает Директор Ассоциации Гильдий. Нет нужды упоминать о том, как он злоупотребляет своей властью. ОСЗ, я надеюсь, станет силой, которая сможет противостоять засилью гильдий.

К ним присоединился еще один человек: высокий юноша с серыми глазами и приятным открытым лицом. Он сразу же обратился к Чейн:

— Обе группы — и ОСЗ, и Ассоциация Гильдий — поддерживают мою организацию. Следовательно, они обе должны существовать без конфликтов.

Глинт рассмеялась.

— Действительно, обе группы поддерживают ОЭЭ, но по разным причинам.

Чейн обратилась к Вальтрине:

— Меня сводят с ума эти организации. Что такое ОЭЭ?

Вместо ответа Вальтрина бросилась к юноше.

— Элво, это моя очаровательная племянница. Она только что прилетела из Таккиля.

— Очень рад.

— Чейн Маддук. Элво Глиссам. Элво, объясни, что такое ОЭЭ, но не упоминай о моих очаровательных Эрьинах, иначе я выгоню тебя на улицу.

— ОЭЭ — это Общество Эмансипации Эрьинов, — сказал Элво Глиссам. — Только не называй нас сумасшедшими. Мы действительно восстаем против несправедливости — порабощения разумных существ. Вальтрина с ее слугами-эрьинами наша первая мишень, и мы постараемся посадить ее за решетку, если, конечно, она не поймет, что должна освободить эрьинов.

— Ха! Сначала докажите мне две, нет, три вещи. Первое: докажите, что они взамен двух таких же умниц, как мои ласковые красавцы. Я уже хочу купить еще нескольких и обучить их садовому делу.

Один из эрьинов как раз в это время вошел в комнату, катя перед собой сервировочный столик.

— Если бы все зависело от меня, — сказал Келс, — я перестрелял бы всех эрьинов.

Голос Глинт сорвался на крик:

— Если они разумны, это убийство, если нет — это жестокость.

Келс пожал плечами и отвернулся. Несколькими минутами раньше к ним присоединился Герд Джемах. Он заговорил:

— Я что-то не слышал об обществах, которые бы стремились запретить ульдрасам использовать эрьинов в качестве ездовых животных.

— Почему бы тебе не создать такое общество? — рявкнула Глинт.

Эррис Саматдзен хмыкнул.

— Что касается эрьинов и общества их эмансипации, то могу сказать, что гильдии рабочих обеспокоены тем, что эрьины используются в качестве дешевой рабочей силы.

— Естественно. Наша Хартия запрещает рабство. А эрьины — рабы. Совершенно явно тут, в Олани, и менее явно в Уайе. Для Бегущих По Ветру, роль которых в порабощении совершенно игнорируется, эрьины — настоящие рабы.

— Или хорошо прирученные домашние животные.

Чейн заметила:

— Я не могу поверить, что эрьинов можно приручить. Они же свирепы и ненавидят людей.

— Сим и Слим очень ласковые создания, — сказала Вальтрина. — И это действительно так.

Слим, одетый в роскошную ливрею, снова прошел мимо них. Чейн взглянула в его оранжевые глаза, и ей стало не по себе. Ей показалось, что это животное понимает все, что о нем говорят.

Вальтрина снова заговорила:

— Они могут уйти от меня, когда захотят. Я не держу их на привязи. Знаете, почему они работают у меня? Потому что на вилле Мирадоль им лучше, чем в пустыне. Никто не выступает против использования эрьинов, кроме рабочих гильдий, которыми руководят только меркантильные соображения. Они видят в эрьинах угрозу своим заработкам.

Вальтрина вздернула голову и пошла через зал к кучке людей, собравшихся вокруг двух ульдрасов.

Герд заметил, не обращаясь ни к кому в частности:

— Я бы сказал, что эти разговоры только потеря времени, если бы люди не наслаждались ими.

Глинт Избаш холодно сказала:

— Слова — двигатель идей. Идеи — компоненты интеллектуализма.

Джемах ухмыльнулся.

Глинт Избаш покинула их, чтобы присоединиться к Вальтрине. Джемах и Келс пошли в буфет, где Алжер приготовил для них выпивку. Чейн рассматривала светильники из красной глины — изделия ульдрасов. К ней подошел Элво Глиссам.

— Тебе нравятся эти светильники? На них интересно смотреть, но лично я не хотел бы приобрести их.

— Они очень необычны. Эти ассиметричные плоскости вызывают ощущение таинственности.

Чейн кивнула.

— Я думаю, что мое предубеждение навеяно детскими воспоминаниями, когда считалось, что все ульдрасы дики и необузданы. Теперь я понимаю, что регулярность, правильность форм органически неприемлема для них. Они выражают себя посредством трансцедентальной иррегулярности.

— Может быть.

Чейн поджала губы.

— Я сомневаюсь, что ульдрасы мыслят так методично. Они очень горды и придерживаются о себе высокого мнения. Я думаю, что их искусство отражает именно это. Мастер, который делал эти светильники, рассуждал так: мне хочется сделать светильник именно таким, а если кому не нравится, то пусть катится подальше.

— Да, ты права. Скорее всего этот стиль отражает темперамент ульдрасов.

Элво Глиссам посмотрел через комнату на двух ульдрасов, а Чейн незаметно рассматривала его. Ей он нравился: вежливый, тактичный, обладает мягким юмором, умный. К тому же на него было приятно смотреть. Роста он был чуть выше среднего, хорошо сложен, волосы светлые, мягкие, черты лица правильные. Он повернулся к Чейн и доверчиво улыбнулся.

Чейн заговорила чуть быстрей, чем следовало:

— Ты родился на Зинтарре?

— Нет. Я из Дженнета на Диамантии. Скучный город на скучной планете. Мой отец — издатель фармацевтического журнала. Теперь мне, вероятно придется писать заметки о кремах для ног, если мой дед не подарит мне на день рождения выигрышный лотерейный билет.

— А сколько он выиграл?

— Сто тысяч СЕР.

— И что ты будешь делать с деньгами?

Элво Глиссам пренебрежительно махнул рукой.

— Ничего особенного. Расплачусь с долгами, куплю сестре подарок, на остальное буду жить. Мне хватит.

— А что ты делаешь, кроме того, что просто живешь?

— О, у меня много дел. Я работаю в ОЭЭ и собираю военные песни ульдрасов. Они прирожденные музыканты и создали много прекрасных песен, заслуживающих внимания.

— Я выросла под эти песни и могла бы и сейчас спеть несколько штук, от которых кровь стынет в жилах, если бы у меня было подходящее настроение.

— Как-нибудь в другой раз.

Чейн рассмеялась.

— У меня редко бывает настроение, когда мне хочется сжечь свои врагов «одного за другим на шести тысячах костров».

— Может быть, сегодня здесь будет Серый Принц.

— Серый Принц. Он мессия ульдрасов или просто мошенник?

— Он возглавляет течение панульдрасов, куда входят все неподчинившиеся племена. Со временем он хочет подчинить себе племена, подписавшие договор, и затем выбросить из Уайи всех баронов. Здесь его многие поддерживают.

— Включая и тебя?

— Мне не хотелось бы признаваться в этом дочери барона.

Чейн вздохнула.

— Я собираюсь вернуться в Морнингсвейк и жить там. Поэтому я не хочу ссориться с отцом.

— Но ты же окажешься в ужасном положении. Я чувствую, что в тебе есть врожденное чувство справедливости…

— Ты хочешь сказать, что я тоже должна примкнуть к вам? Не знаю. Морнингсвейк мой дом. Во всяком случае меня всегда уверяли в этом. Но вдруг я пойму, что не имею никакого права жить там? Смогу ли я тогда находиться в Монингсвейк? По правде говоря, я рада, что такие мысли не тревожат меня, и я смогу наслаждаться жизнью дома без всяких угрызений совести.

Элво Глиссам рассмеялся.

— Ты, по крайней мере, честна. Если бы я был на твоем месте, я поступал бы так же. Келс твой брат? А кто этот темноволосый парень, у которого такой вид, как будто у него болит живот?

— Это Герд Джемах из Суанисета, домена соседнего с нашим. Сколько я его помню, он всегда был таким.

— Мне говорили — может быть, Вальтрина — что на Келса напал эрьин.

— Да. Это было ужасно. Я по сей день не могу без содрогания смотреть на эрьинов. Я не могу поверить, что эти чудовища поддаются одомашниванию.

— Существует много типов разумных существ. Может, эрьины тоже входят в их число.

— Может быть. Но когда я вижу эти могучие руки, я всегда вспоминаю бедного искалеченного Келса.

— Чудо, что он остался жив.

— Он был погиб, если бы не ульдрас Муффин, который выстрелом из пистолета снес эрьину голову. Бедный Келс. И бедный Муффин…

— А что случилось с Муффином?

— Это длинная и грустная история. Я не хочу говорить об этом.

Некоторое время они молчали. Затем Элво Глиссам предложил пойти на террасу и посмотреть на море.

Чейн согласилась, что это прекрасная идея, и они вышли в теплую ночь. Сквозь зарево, висевшее над Оланью, виднелась ломаная светящаяся линия — Млечный Путь.

— Час назад ты для меня даже не имела имени, а теперь я знаю, что ты Чейн Маддук, и мне очень жаль, что ты уезжаешь. Ты уверена, что тебе хочется уехать из Олани в Уайю?

— Я просто не могу дождаться момента, когда буду дома.

— Но там же пустыня, дикость, тоска.

— Где ты слышал такую чепуху? Уайя великолепна! Небо такое высокого, горизонты широкие, горы, озера, долины, леса. Все полно жизнью. Я не могу описать те ощущения, которыми Уайя воздействует на душу. Мне ужасно не хватало Уайи все эти пять лет.

— Ты так интересно рассказываешь об Уайе…

— О, она прекрасна. Но она часто бывает и жестока. Если бы ты видел, как дикие эрьины нападают на твое стадо, ты не был бы их защитником.

— Значит, ты не понимаешь меня. Я не защитник эрьинов. Я противник рабства, а эрьины — рабы.

— Но не дикие эрьины. Лучше бы они были рабами.

Элво Глиссам пожал плечами.

— Я никогда не видел диких эрьинов, и вряд ли мне представится такая возможность. На Зинтарре они крайне редко встречаются.

— Приезжай в Морнингсвейк. Там ты можешь смотреть на них столько, сколько хочешь.



Элво Глиссам задумчиво проговорил:

— Я бы принял приглашение, если бы оно было серьезно.

Чейн слегка заколебалась, но затем решительно тряхнула головой.

— Я серьезно приглашаю тебя.

— А что скажет Келс и твой отец?

— А что они могут сказать? В Морнингсвейке всегда рады гостям.

Элво Глиссам задумался.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра утром мы летим с Гердом в Галигонг, где нас встретит отец. Завтра вечером мы будем в Морнингсвейке.

— Твой брат сочтет меня слишком наглым.

— О, нет! С какой стати?

— Хорошо. Я с большой радостью принимаю твое приглашение. Я прямо счастлив.

Элво выпрямился.

— Тогда я сейчас уйду, чтобы собраться. Рано утром я буду в вашем отеле.

Чейн махнула рукой.

— Тогда до завтра.

Элво Глиссам наклонился и поцеловал пальцы на ее руке.

— До свидания.

Он повернулся и пошел к дверям. Чейн смотрела ему вслед. Мягкая улыбка освещала ее лицо, и легкое волнение сдавливало грудь.

Когда Элво исчез из виду, Чейн пошла из комнаты в комнату, пока не пришла в кахембу — так Вальтрина называла одну из своих комнат, где хранились предметы культа ульдрасов. Там она нашла Келса и Герда, которые спорили о подлинности вещей, которые здесь находились.

Келс взял маску проклятия и поднес ее к лицу.

— Я ощущаю запах дыма священных костров. Он еще так силен, что обжигает ноздри.

Чейн хмыкнула.

— Интересно, сколько масок и в скольких кахембах похожи на вас обоих.

— Несомненно, много масок в многих кахембах. Наши фазы не такие смирные, как ваши Аосы. В прошлом году я заглянул в одну из кахемб.

— Ну и как насчет масок?

— Всего две: моя и моего отца. На маске отца была одета красная шапка. Месть свершилась.

Два года назад из письма Келса Чейн узнала об убийстве Пало Джемаха, отца Герда. Убийство было совершено одной из воздушных акул ульдрасов.

Джемах вздохнул.

— Теперь два раза в неделю я беру Дэйси и иду на охоту, но пока мне не везет.

Чейн решила сменить тему беседы.

— Келс, я пригласила Элво Глиссама в Морнингсвэйк.

— Элво Глиссама? Основателя ОЭЭ?

— Да. Он никогда не видел диких эрьинов. Я сказала, что там он сможет их увидеть.

Келс пожал плечами.

Все трое они вернулись в главный зал.

В другом конце Чейн заметила высокого молодого ульдраса, одетого в тогу вождя алуанов, хотя тога была не красного или розового цвета, а серого. Он был очень красив, кожа его была голубая, как море, а волосы белые. Чейн изумленно смотрела на него, а затем обратилась к Келсу:

— Что он делает здесь?

— Это Серый Принц, — сказал Келс. — Он бывает везде в Олани.

— Но как… почему?

— Его считают спасителем расы ульдрасов, — сказал Келс.

Герд Джемах презрительно хмыкнул, и Чейн почему-то ужасно разозлилась на обоих. Герд всегда был таким, а Келс с возрастом стал таким же непримиримым, как и его отец. Она с трудом сдержала себя. В конце концов Келс пострадал, он потерял руку и ногу…

Серый Принц посмотрел по сторонам и заметил Чейн. Он наклонил голову, а затем откинул ее назад с видом крайнего изумления.

Он тут же направился к ней.

Келс сказал безразличным голосом:

— Хелло, Муффин. Что привело тебя сюда?

Серый Принц расхохотался.

— Муффина больше нет! Теперь я тот, как зовут меня все. Но для друзей детства я Джорджоль, а если вы предпочитаете формальное обращение, то Принц Джорджоль.

— Вряд ли я буду настаивать на формальности, — сказал Келс. — Вероятно, ты помнишь Герда Джемаха из Суанисета?

— Я хорошо его помню.

Джорджоль взял руку Чейн и поцеловал ее пальцы.

— Вы можете меня и сейчас назвать Муффин, если хотите, но…

Он обвел взглядом большой зал.

— Не здесь. Ты где была? Прошло ведь пять лет.

— Ровно пять.

— А кажется, вечность. Так много изменилось.

— Ты, кажется, сделал неплохую карьеру. О тебе говорит вся Олань, хотя я и не предполагала, что Серый Принц — это ты.

— Да, я поднялся высоко и намереваюсь подняться выше, даже рискуя причинить неприятности старым друзьям.

Он посмотрел на Келса и Герда, затем снова повернулся к Чейн.

— И что ты теперь собираешься делать здесь?

— Завтра я возвращаюсь в Монингсвейк. В Галигонге мы встретимся с отцом и оттуда полетим вместе.

— А какая у тебя политическая платформа?

— Я буду сама собой и ничем больше. Я не хочу ссориться ни с кем.

— Это будет трудней, чем ты думаешь.

Чейн улыбнулась и покачала головой.

— И я, и отец сможем ужиться с кем угодно. Он всегда был разумен и никогда не был жестоким. Ты и сам знаешь это.

— Бури, штормы, молнии — они тоже не могут быть неразумными и жестокими, хотя и причиняют много страданий.

Чейн печально рассмеялись.

— Значит, ты собираешься воевать с моим отцом?

— Я должен. Я хочу вернуть своему народу землю, которую у него отняли.

Герд посмотрел в потолок и отвернулся.

Келс сказал:

— Значит, ты собираешься воевать с моим отцом?

— Я должен. Я хочу вернуть своему народу землю, которую у него отняли.

Герд посмотрел в потолок и отвернулся.

Келс сказал:

— Кстати об отце. Я сегодня получил от него весьма любопытное письмо. Там он упоминает тебя. Послушай, что он пишет: «Может, ты встречаешься с Джорджолем. Когда увидишь его, то постарайся привести его в чувство ради его собственной пользы. Возможно, перспектива службы в Монингсвейк не привлекает его больше, но тем не менее, скажи ему, что когда его сумасшедшая затея потерпит крах, он может вернуться в Монингсвейк. Я только что вернулся из Вольвода и с нетерпением жду вас. У меня было замечательное приключение, самая чудесная шутка, какую я видел за последние десять лет. Рассказ о ней позабавил бы вас и послужил бы уроком для Джорджоля». Вот и все в этом письме, что касается тебя.

Джорджоль поднял свои белые брови.

— Что за шутка? Меня не интересуют шутки.

— Я не знаю, о чем речь.

Джорджоль потер длинный нос, форма которого наверняка была улучшена с помощью хирургического вмешательства.

— Насколько я помню, Утер Маддук никогда не был выдающимся юмористом.

— Да, — согласился Келс, — но он человек гораздо более сложный, чем ты думаешь.

Джорджоль на мгновение задумался.

— Я всегда считал твоего отца человеком, зажатым в тиски этикета. Кто знает, что он за человек в действительности.

— Реальная действительность формирует всех нас, — сказал Келс.

Джорджоль ухмыльнулся, показав белые зубы, более белые, чем волосы, находившиеся в разительном контрасте с голубой кожей.

— Нет! Я есть я, потому что меня сделал я сам!

Чейн не могла сдержать нервную усмешку.

— О, Боже! Муффин! Джорджоль! Серый Принц! Кто бы ты ни был, но твоя самоуверенность поразительна!

Ухмылка Джорджоля растаяла. Но он не успел ничего сказать. Его позвала с другого конца зала Вальтрина. Он поклонился, бросив быстрый взгляд на Чейн, и отошел.

Чейн вздохнула.

— Он всегда отличался самоуверенностью.

Эррис Саматдзен подошел к ним.

— О, вы знакомы с Серым Принцем?

— Да. Это Муффин, — сказал Келс. — Отец нашел его в пустыне, когда тот был совсем малышом. Его бросили родители. Отец принес его домой и поручил заботам Ао. Мы выросли вместе.

— Отец всегда был ласков с Муффином, — сказала Чейн. — За все шалости попадало только нам с Келсом, а Муффин отделывался внушениями.

Саматдзен взглянул на группу ульдрасов.

— Они выглядят весьма зловеще. Не хотелось бы мне ударить кого-либо из них.

— Ульдрас убьет тебя ударом ножа в спину, но никогда не ответит на удар. У ульдрасов голыми руками дерутся только женщины. Это весьма популярное зрелище.

Саматдзен с любопытством посмотрел на Келса.

— Ты не очень-то любишь ульдрасов.

— Некоторых я люблю. Наши Аосы весьма приятные и смирные. Шаман Кургет один из приближенных отца. Он старается отучить аосов от женских драк и других неприятных обычаев. Они ведь до сих пор занимаются колдовством.

— Этот Муффин совсем не похож на ульдраса. Он не похож ни на кого. Он жил у Ао, но воспитывался и учился с нами. Одевался он тоже, как мы. Мы совсем не считали его Голубым.

— Я просто обожала его, — сказала Чейн. — Особенно после того, как он спас Келса.

— Да! Ведь эрьин сделал тебя калекой?

Келс коротко кивнул и хотел сменить тему разговора, но Чейн прервала его.

— Это произошло в двух милях к югу от дома. Эрьин выскочил из-за скалы и хотел разорвать Келса. Джорджоль бросился к нему и разнес голову эрьина на куски из пистолета. И во время, иначе Келса больше не было бы. Отец хотел как-то вознаградить Джорджоля…

Чейн замолчала. У нее перед глазами встала та жуткая сцена.

— Но из этого ничего не вышло. Джорджоль был аурау.

— Он убежал, и мы никогда больше его не видели, но от Кургета мы узнали, что он перебрался через границу и присоединился к гарганшам. Он был гарганшем и знал об этом по своей татуировке.

Чейн взглянула на Джорджоля в противоположном конце зала.

— И вот сегодня вечером мы встретились здесь, на вилле Миразоль. Я знала, что он сделает карьеру, но такой я не ожидала.

Келс сухо сказал:

— Отец всегда говорил, что он станет бейлифом или чем-нибудь вроде этого.

— Должен сказать, — заметил Саматдзен, — что для честолюбивого и самоуверенного ульдраса мало возможностей выдвинуться наверх.

Герд Джемах хмыкнул.

— Эти Голубые очень хотят добыть путем грабежа или воровства деньги, чтобы купить воздушную акулу и тем самым возвыситься. Они не хотят получать полезные специальности — учителя или инженера…

— Да, — согласился Келс. — Они могут свободно жить и учиться в Зинтарре, могут получить профессию. Но сколько из них воспользовались этим? Единицы. Все Голубые в Олани стремятся только к одному: выгнать баронов со своих земель.

— Они считают, что это их земли, — заметил Самадзен.

— Это их земли, если бы они могли выгнать нас, — сказал Келс. — Но они не могут, значит, это земли наши!

Самадзен пожал плечами и пошел прочь.

Келс обратился к Чейн:

— Нам пора идти, ведь завтра трудный день.

Чейн не возражала. Герд Джемах, Келс и Чейн попрощались с тетушкой Валь и покинули виллу Миразоль.


Час был поздний. Чейн очень устала.

Она вышла на балкон под звезды. Море было спокойно. Город уснул. Лишь редкие огоньки светились тут и там вдоль побережья.

Не было слышно ни звука, кроме шуршанья морских волн о берег. День, полный событий!

Келс, Герд Джемах, тетушка Валь, Муффин — Серый Принц, что бы мог подумать!

Все они из ее детства. Покой, которого она ждала при возвращении домой, покинул ее. Она снова перебирала в мозгу все события дня. Келс стал более напряженным и циничным, чем раньше.

Келс повзрослел очень быстро. В нем не осталось ничего детского. Герд Джемах суровый и непреклонный, с душой, изваянной из камня. Муффин, или Джорджоль, как теперь его нужно называть, галантный и умный, как никогда. Символично, что общество, которое спасло его жизнь, воспитало его, дало образование, теперь стало мишенью для нападения! Элво Глиссам! Теплая волна пробежала по ее телу. Она хотела надеяться, что он останется в Морнингсвейке неделю, месяц, год. Она покажет ему Опаловые Пещеры, Озеро Вуали, Ледник Санхредин, Магический Лес, она упростит Кургета организовать большое Кару. Элво Глиссам принесет радость в ее душу, радость, которой у нее не было уже пять долгих, горьких лет.

Глава вторая

Над Персимонским морем летел небольшой самолет Апекс А-15. Он был лишен всяких удобств, и Чейн предположила, что этим Герд Джемах показывает свое презрение к модникам и богачам Олани.

Герд установил автопилот на курс к Галигонгу и откинулся в кресле. Чейн спросила Келса:

— Я думаю, что наш отец все еще летает на старом Стурдеванте с разбитым стеклом?

— Да. И не собирается его менять. В прошлом году я отремонтировал стекло.

Чейн обратилась к Элво Глиссаму:

— В доменах жизнь течет очень медленно. Наши предки были мудры и экономны. То, что было хорошо для них, хорошо и для нас.

— Но мы тоже стараемся приумножить богатство, — заметил Келс. — Двенадцать лет назад мы развели две сотни акров виноградника и уже в следующем году начнем делать вино.

— Это интересно, — сказала Чейн. — Значит, мы перестанем импортировать вино и станем главными поставщиками вина на рынке.

— А я думал, что все вы богачи, так как владеете землей, горами; реками и всем, что там находится.

Келс хмыкнул.

— Все мы просто фермеры и мы видим мало наличных денег.

— Может, ты нам что-нибудь посоветуешь? — спросила Чейн.

— С радостью, — ответил Элво. — Вложите свои деньги во что-нибудь. Например, постройте роскошный отель на одном из красивых островов для удобства яхтсменов.

— Но яхтсменов мало. Ведь плавание в море — опасное занятие. Иногда на яхту нападают морфоты, убивают всех, а яхту уводят прочь.

Элво Глиссам поморщился.

— Корифон жестокий мир.

— В Суанисете более или менее спокойно, — заметил Герд Джемах.

— И в Морнингсвейке, — сказал Келс. — Джорджоль старается доказать аосам, что они плохо живут, но они не могут понять, что же он хочет сказать. Так что теперь Джорджоль выступает со своими проповедями в Олани.

— Джорджоль не похож на классического реформатора, — сказал Глиссам. — Он настоящий индивидуалист. Интересно, каковы его мотивы? Ведь ваш отец не сделал для него ничего, кроме добра.

Чейн сидела молча. Герд Джемах, хмурясь, смотрел вниз на Мермионские острова. Келс заметил:

— В этом нет особой тайны. Отец очень тверд в оценке ситуации. Хотя я, Чейн и Джорджоль выросли вместе, воспитывались одинаково, он никогда не считал Джорджоля равным нам. Мы — ауткеры, Джорджоль — Голубой. Он никогда не обедал с нами в Большом Холле, а всегда ел на кухне, и это его очень уязвляло. Летом, когда мы ездили в гости к тетушке Валь в Олань, Джорджоля всегда посылали на полевые работы, так как отец хотел сделать из него надсмотрщика.

Элво Глиссам кивнул и больше не задавал вопросов.


Розовое солнце плыло по небу. Апекс разорвал пелену облаков, и на северном горизонте показалась Уайя. Расстояние размывало очертания гор и уменьшало яркость красок. Постепенно берег приближался. Вскоре можно было различить большой полуостров, выдающийся в море и образующий большую бухту. На оконечности полуострова виднелись дома, роскошный отель с крышей из белых плит. Отель был расположен на обломках полуразвалившегося утеса.

— Годигонг, — сказал Келс. — Главный морской порт в этом районе.

— А далеко отсюда до Морнингсвейка? — поинтересовался Элво.

— Около восьмисот миль.

Келс изучал берег через бинокль.

— Я не вижу Стурдеванто, но мы еще далеко. Хильгады устроили кару в своем береговом лагере.

Он протянул бинокль Элво.

— Посмотри, праздник в самом разгаре.

Элво не видел ничего, кроме скопления людей с голубыми лицами в белых, розовых и голубых тогах.

Самолет приземлился. Четверо вышли на меловую почву Уайи и поспешили скрыться от палящего солнца под крышей отеля.

Они вошли в темную таверну, освещенную только несколькими бычьими глазами из темно-зеленого стекла. Появился хозяин, низенький толстый ауткер с несколькими прядями рыжих волос на лысой голове и расплющенным носом. Маленькие глазки прятались в глубине глазниц.

— Есть сообщения из Морнингсвейка? — спросил Келс.

— Нет, сэр, ни слова.

Келс взглянул на часы.

— Наверное, мы прилетели рано.

Он прошел к двери, взглянул на небо и вернулся.

— Мы поедим. Что ты можешь нам предложить?

Хозяин скорбно покачал головой.

— Боюсь, что совсем немного. Могу поджарить рыбы, есть пара банок консервированных полипов, пошлю мальчика собрать водорослей на салат. У меня еще есть торт, но я не буду ручаться за его свежесть.

— Сделай, что можешь, а пока принеси нам по кружке холодного эля.

— Самого холодного, какой только бывает, сэр.

Появился ленч. Пища была совсем не такой, которая бы соответствовала положению лендлорда. Они уселись под навесом за столик и смотрели на север в направлении лагеря гильгадов. Хозяин подтвердил, что кару в самом разгаре.

— Но не поддавайтесь искушению любопытства. Они напились раки и вряд ли дружественно отнесутся к вам. Уже этим утром произошло три женских драки и восемь расколадов. А вечером они будут бросать с колеса.

Он сделал предостерегающий жест и удалился.

— Все эти выражения весьма таинственны, — сказал Элво Глиссам, — но ни один из них не вызывает у меня желания посмотреть.

— Твои ощущения очень точны, — заметил Келс.

Он показал на склон горы, заросшей лесом.

— Там находятся пещеры, где содержатся пленники, ждущие выкупа. Если в течение года выкупа не будет, пленника выводят в долину. Его выпускают, и он бежит по долине. За ним гонятся воины на эрьинах, вооруженные пиками. Если пленнику удастся добежать живым до конца долины, то он свободен. Это и есть расколад. Колесо — видишь то высокое сооружение с противовесом? — пленника привязывают к колесу. Противовес отцепляют и колесо раскручивают. При определенной скорости веревки лопаются, и пленник летит к морю. Он может упасть на камни и разбиться или упасть в море, где он останется жив, но может стать добычей морфотов.

Чейн очень не нравилась тема разговора.

Она не хотела, чтобы Келс и Герд воздействовали на Элво, внушая ему неприязнь к ульдрасам. Она сказала:

— Гильгады не истинные представители ульдрасов. Они на самом деле парии.

— Они парии потому, что у них нет традиционных кахемб, а не из-за того, что их обычаи чем-то необычны.

Чейн тут же стала уверять, что все сказанное относится только к не подчинившимся племенам. Племена же, подписавшие Договор, например, аосы, вовсе не такие дикие и кровожадные. Однако, заметив усмешку в глазах Герда Джемаха, она умолкла.

Шло время. В полдень Келс позвонил в Морнингсвейк. На пыльном, засиженном мухами экране в углу таверны появилось лицо Верласа Маддука, домоправительницы Морнингсвейк и троюродной сестры Келса и Чейн. Изображение дрожало на экране, голос вибрировал. Видимо аппаратура была слишком старой и не обеспечивала хорошего качества.

— Разве он еще не в Галигонге? Он вылетел еще утром.

— Его здесь нет. Он не говорил, что по пути куда-нибудь залетит?

— Мне он ничего не говорил. А Чейн тоже с тобой? Дай мне ее, я хочу поздороваться с моей дорогой девочкой.

Чейн подошла к экрану и поздоровалась с Вейоной. Затем Келс снова подошел к экрану.

— Если позвонит отец, скажи, что мы ждем его в Галигоне в отеле.

— Он должен появиться с минуту на минуту. Может, он остановился в Триллиуме, чтобы пропустила пару стаканов с Гуго?

— Вряд ли, — сказал Келс. — Мы будем ждать его.


Время шло. Солнце уже клонилось к морю, пронизывая лучами низкие облака.

Чейн, Келс, Герд Джемах и Элво Глиссам сидели на берегу, глядя на спокойное море. В воздухе висела тревога.

— Он не опоздал бы, если бы с ним что-нибудь не случилось, — сказал Келс. — Может, его заставили приземлиться? Ведь две трети пути проходят над землей не подчинившихся племен — Гарганшей, Хунгов и Куанов.

— Почему же он не попросил помощи по радио? — спросила Чейн.

— Могло многое случиться. Мы, без сомнения, найдем его где-нибудь по дороге между Галигонгом и Морнингсвейком, — сказал Герд.

Келс выругался сквозь зубы.

— Нам в темноте его не найти. Придется ждать до утра.

Он пошел распорядиться насчет ночлега и вернулся еще более злой.

— У хозяина есть две комнаты с постелями, и он повесит еще два гамака, но он не уверен, что сможет накормить нас ужином.

Ужин, тем не менее, появился, хотя был еще более скудным, чем обед. После ужина все четверо снова уселись на пирсе. В порыве щедрости хозяин накинул грязную скатерть на стол и принес бисквиты, сушеные фрукты и вербеновый чай.

Разговор еле теплился. На берегу гильгадов высоко взметнулись костры, рассыпая ослепительные искры. Волны с тоскливыми звуками бились о берег, на небе стали зажигаться первые звезды. «Каким прекрасным мог бы быть этот вечер, — подумала Чейн, — если бы печальные обстоятельства не изменили его».

Она была в подавленном состоянии. Мысли о судьбе Утера Маддука не покидали ее. Старый добрый Морнингсвейк вдруг стал внушать ей ужас, даже отвращение, особенно теперь, когда там не было отца.

Она размышляла, почему у нее так сильна неприязнь к Герду Джемаху. Ведь его взгляды во всем совпадали со взглядами отца. Он не был более непримирим, чем отец. Она взглянула на Герда и Элво, которые тихо разговаривали между собой.

Они были примерно одного возраста и даже чем-то похожи друг на друга, хотя имели четко выраженные индивидуальные особенности. Элво был мягкосердечным, добрым, импульсивным и счастливым. Он был настоящим идеалистом, которого чрезвычайно заботила чистота моральных критериев. В отличие от него Герд Джемах скрывал свои эмоции под холодной маской, юмор его был желчным и сардоническим, его этика основывалась на эгоистическом прагматизме. Чейн прислушалась к их разговору, который медленно плыл в теплом вечернем воздухе.

Они говорили о морфотах и эрьинах.

Сейчас говорил Герд.

— Палеонтологи уже изучили все ступени эволюции морфотов, а относительно эрьинов им ничего не известно. Дело в том, что костная субстанция эрьинов дезинтегрируется через несколько лет после смерти. И не известно не только их прошлое. До сих пор никто не знает, как они размножаются.

— Кроме Бегущих По Ветру, — заметил Келс.

— А как Бегущие приручают эрьинов? Они ловят их маленькими или же работают со взрослыми особями?

— Утер Маддук расскажет тебе больше, чем я. Он только что вернулся из Палги.

— Может быть, это и есть его прекрасная шутка? — предположил Келс.

Герд Джемах пожал плечами.

— Насколько я знаю, Бегущие выкрадывают яйца эрьинов и тренируют малышей. Дикие эрьины телепаты. Может, Бегущие умеют блокировать эту способность? Как? Я об этом знаю не больше вас.


Келс и Герд Джемах предпочли спать в кабине Апекса. Элво и Чейн прошли до конца пирса и сели на перевернутую лодку.

Звезды отражались в темной воде. Костры гильгадов едва тлели. Откуда-то донеслась необычная музыка: визгливые аккорды, сопровождаемые меланхолическим пением.

Элво прислушался.

— Странная музыка.

— Музыка Голубых никогда не бывает веселой, — заметила Чейн. — Голубые считают нашу музыку чересчур легкомысленной.

Музыка гильгадов стихла. Они сидели вдвоем и слушали шелест волн.

— Для тебя это не очень многообещающее начало. Естественно, мы не планировали столько неудобств, — сказала Чейн.

— Не говори об этом. Надеюсь, что это всего лишь неудобства.

— Я тоже на это надеюсь. Герд говорил, что отец всегда носит оружие и даже если он совершил вынужденную посадку, мы найдем его.

— Я не пессимист, — сказал Элво, — но разве можно быть так в этом уверенным? Дорога до Морнингсвейка длинная. Мы будем пролетать над громадной территорией.

— Мы всегда летим на автопилоте и всегда по одному курсу. Эта предосторожность как раз для таких случаев. Завтра мы полетим, и если отец не сбился с курса, мы найдем его.

Она поднялась.

— Я думаю, что пора спать.

Элво тоже встал и поцеловал ее в лоб.

— Спи спокойно и ни о чем не беспокойся.

Глава третья

Под серовато-розовым небом рассвета лежало неподвижное море. Из лагеря гильгадов тянуло дымом и приятным запахом жареного мяса.

Хозяин таверны, зевая и потягиваясь, накрыл стол для завтрака, на который они не затратили много времени. Келс расплатился по счету, и уже через несколько минут Апекс взмыл в воздух. Джемах включил автопилот, и самолет полетел на северо-запад над лагерем гильгадов. Воины, завидев самолет, вскочили на эрьинов и поскакали за ним, подгоняя животных электрическими кнутами и издавая сумасшедшие крики. Но вот гильгады остались позади.

Самолет набрал высоту в полторы тысячи футов, позволявшую получать максимальный круговой обзор территории, над которой должен был лететь Утер Маздук. Самолет летел медленно, и все четверо до боли в глазах всматривались в заросшую кустарником землю.

Проходили часы, оставались позади мили. Земля стала более каменистой, а впереди возвышались угрюмые горы Люцимера.

— Не очень приятные места, — заметил Элво Глиссам. — Это объясняет, почему они до сих пор не принадлежат баронам.

Келс хмыкнул.

— Куанов они удовлетворяют. Так что все довольны.

— Должно быть, они очень неприхотливы, — сказал Элво. — Мне кажется, что здесь могут жить только ящерицы.

— Сейчас сухое время года, и все куаны откочевали на запад. Здесь находятся их кахембы, и сюда они приходят во время дождей.

— Ты исследовал их кахембы?

— Нет. Они бы убили меня.

— Откуда бы они узнали?

— Они узнали бы.

— Они не приглашают нас в свои кахембы, — сказала Чейн, — раз мы не приглашаем их в свои комнаты.

— И снова все довольны.

Келс усмехнулся.

— За исключением Джорджоля, — сказала Чейн.

Пролетая над горными хребтами, Герд еще более снизил скорость, чтобы лучше рассмотреть склоны. Нигде не было видно ни следа Стурдеванта, на котором должен был лететь Утер Маддук.

За Люцимером расстилалась необозримая саванна. Тысячи ручьев пронизывали ее и сливались вместе, образуя реку Лелу. Берега реки поросли густыми кустарниками.

Джемах еще более снизил скорость, но Студерванта никто не видел.

— Здесь все еще территория неподчинившихся? — спросил Элво Глиссам.

— Да. Территория Хунгов. В сотне миль к востоку находится Триллиум, а в четырехстах милях к северу — Морнингсвейк.

Саванна медленно скользила под ними.

Впереди начинались каменистые сухие долины.

Герд поднял самолет повыше, хотя в этом не было особой необходимости. Голые камни, изредка деревья с черными стволами и редкой листвой. Эта местность называлась Драмальфо.

Прошло еще два часа. Самолет приблизился к границе территории не подчинившихся племен. И тут, в ста милях от Морнингсвейка они обнаружили Студевант. Казалось, что он рухнул с большой высоты, настолько он был разрушен. Вокруг него не было заметно никаких признаков жизни.

Джемах завис над местом крушения и стал рассматривать окрестности через бинокль.

— Во всем этом есть что-то странное, — сказал он.

Но вот он насторожился, вглядываясь вдаль.

— Голубые, примерно тридцать человек. Едут в этом направлении.

Он стал снижать самолет к месту крушения, а Келс изучал врагов.

— Они едут быстро, как будто знают, что найдут здесь.

— Хотят ограбить.

— А это значит, что они знают о крушении.

— И значит…

Джемах посмотрел в небо и тут же схватил рычаги управления.

— Воздушная акула!

Но он не успел. Последовал взрыв. Металл заскрежетал и застонал. Апекс содрогнулся и пошел на снижение. Рядом скользнула Воздушная акула — узкая платформа с выгнутым ветровым стеклом и длинной конусообразной трубой. Она использовалась и как пулемет, и как таран, если пилот видел возможность так поразить врага.

Акула пролетела мимо и взмыла вверх.

Апекс снижался с опасной скоростью.

Джемах старался посадить самолет.

Снова последовало нападение акулы, и новое сотрясение. Джемах выругался сквозь зубы. Земля неслась им навстречу.

Джемах изо всех сил старался ослабить силу удара. Для этого ему пришлось почти вертикально поставить самолет.

Апекс ударился о пыльную землю. Джемах схватил пистолет и выскочил из кабины. Но Акула скрылась на западе.

Келс включил передатчик и попытался вызвать помощь. В эфире царила мертвая тишина, ничего. Батареи не включались.

— Он отрубил наши задние стабилизаторы, — сказал Джемах. — Он хотел только посадить нас, а не убивать.

— Неприятная перспектива, — сказал Келс. — Нам предстоит узнать о расколаде больше, чем хотелось бы.

— Доставай пулемет, — сказал Джемах. — Там еще есть гранатомет.

Чейн, Элво и Келс вышли из кабины.

Келс подошел к рухнувшему Стурдеванту и заглянул в кабину. Лицо его стало угрюмым.

— Он здесь. Мертв.

Элво Глиссам в замешательстве переводил взгляд с разбитого Стурдеванта на разбитый Апекс. Затем он посмотрел на Келса.

Он хотел что-то сказать, но промолчал.

Чейн с трудом сдерживала слезы. Пять лет прошли на Таккиле, пять долгих лет — и все из-за ее гордости и неуступчивости. И вот теперь она никогда больше не увидит отца.

Герд Джемах спросил Келса:

— Ты узнал Голубых?

— Скорее всего, это Хунги, и совершенно точно, не аосы. По сбруе эрьинов видно, что это не гарганши.

— Вы втроем укрывайтесь за Апексом и, когда они появятся, стреляйте, — сказал Джемах. — Я пойду наперерез и попытаюсь ошеломить их.

Келс пошел к самолету, Чейн за ним, а за ней нерешительно следовал Элво. Он оглядывался на Джемаха, который шел по направлению к лесу.

— Почему он идет туда?

— Чтобы убить несколько Голубых, — сказал Келс. — Ты знаешь, как пользоваться пулеметом?

— Боюсь, что нет.

— Это просто. Наводишь перекрестье на мишень и нажимаешь кнопку. Траектория вычисляется автоматически. Пулемет заряжен разрывными пулями, так что ты будешь убивать и эрьина, и всадника.

Элво Глиссам с гримасой посмотрел на пулемет.

— Ты уверен, что они настроены враждебно?

— Если это Хунги, то это враги. Здесь на территории гарганшей им делать нечего. И даже если это гарганши, то там тоже не приходится ждать ничего хорошего.

— Но если их тридцать, то у нас мало шансов выиграть сражение. Может, начать с переговоров?

— Бесполезно. Герд нам немного облегчит работу.

Прячась в кустах, Джемах приблизился к вершине холма. Ульдрасы были в миле от него и неслись на большой скорости к месту падения корабля. Джемах взглянул на небо. Воздушной Акулы не было видно, но она наверняка была где-то поблизости.

Ульдрасы приближались, и теперь Герд увидел, что это действительно Хунги. Они скакали без всяких предосторожностей, очевидно не предполагая возможность засады. Это было на руку Герду. Он устроился поудобнее, установил гранатомет и выдвинул дуло пулемета. Он уже мог слышать гортанные крики ульдрасов и стонущие вопли эрьинов.

Джемах прицелился в лидера, высокого человека в серо-желтой тоге и головном уборе в форме человеческого черепа. Герд нажал на спусковой крючок, снова прицелился и снова нажал. Он стрелял снова и снова.

Эрьины вставали на дыбы, с воплями вонзая когти в песок. Джемах выстрелил из гранатомета в гущу всадников. Те, что остались живыми после взрыва, бросились врассыпную.

Джемах поднялся во весь рост и стрелял по рассеянной группе всадников. Лежавшие на земле эрьины издавали вопли.

Один из раненых ульдрасов схватил свой пистолет и выстрелил в Джемаха. Пуля просвистела возле головы. Он выстрелил еще раз из гранатомета, и все движение прекратилось.

Откуда-то сверху раздался свистящий звук. Джемах понял, что это, даже не подняв головы. Воздушная Акула вынырнула из укрытия и пошла в атаку. Раздался выстрел Келса. Джемах поднял голову и увидел, что Акула потеряла управление. Он выстрелил в нее из гранатомета, но промахнулся. Пилот Акулы справился с управлением, взмыл в воздух и исчез в западном направлении.

Джемах подошел к мертвым ульдрасам.

Он пересчитал трупы. Убитых было столько же, сколько осталось в живых, но сбежало.

Герд собрал оружие, сложил в кучу и уничтожил гранатой. Затем он вернулся на холм.

В двух милях от него оставшиеся в живых Хунги собрались на совет. Расстояние было слишком велико, но Джемах прицелился и выстрелил, взяв поправку на ветер.

Граната не долетела.

Он вернулся к рухнувшему самолету.

Чейн, Келс и Элво Глиссам уже копали могилу, разрыхляя землю палками. Келс и Джемах закопали могилу и забросали ее камнями. Какова бы ни была шутка, они уже никогда не услышат о ней из уст Маддука.

Герд Джемах и Келс обыскали Апекс и Стурдевант. Они достали оружие Маддука и канистру с водой — около трех галлонов.

Из Апекса они взяли карту, компас, бинокль, запасы пищи и еще четыре галлона воды.

— Нам нужно пройти сто миль. Это четыре-пять дней пути, — сказал Джемах. — Дела у нас не так плохи, если, конечно, не вернутся Голубые. Но я боюсь, что они вернутся. Следите за пылью и за небом.

— Может, нам запросить помощь по радио? — спросил Элво Глиссам.

— У нас нет батарей. Акула несомненно хотела оставить нас живыми, но лишить средства передвижения и связи.

Келс вскинул мешок на плечи.

— Чем раньше мы пойдем, тем раньше придем.

Чейн с недоверием посмотрела на него.

— Выдержит ли твоя нога?

— Надеюсь, что да.

Они двинулись на север и примерно через милю увидели на горизонте ульдрасов: пятнадцать силуэтов воинов на эрьинах, воины Хунгов. Они смотрели на беглецов молча, и эта тишина была более пугающей и зловещей, чем воинственные возгласы.

Элво Глиссам спросил:

— Они не будут нападать?

— Нет, — коротко ответил Келс. — У них старые автоматы, и это расстояние для них слишком велико. Они постараются напасть на нас из засады или ночью.

Джемах показал вперед на скопление каменных утесов.

— Вот подходящее место для засады.

— Они в десяти милях отсюда, — сказал Келс. — Это три часа езды.

Все четверо двинулись в путь. Ульдрасы смотрели на них некоторое время, затем повернулись и исчезли.

Чейн сказала Элво:

— Ты надолго запомнишь путешествие в Морнингсвейк.

— Если останусь жив после этого.

— Ты останешься жив. Герд Джемах знает свое дело. Его гордость пострадает, если с кем-нибудь из нас что-либо случится.

Элво Глиссам посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Пока они продолжали путь, Келс и Герд обменялись короткими фразами. Наконец в небольшой тенистой роще Герд дал знак для остановки. Келс сказал Чейн и Элво:

— Необходимо произвести разведку дальнейшего пути. Голубые могли уже выйти нам наперерез. Мы пойдем слева по склону горы. Там безопаснее.

Все четверо снова двинулись в путь, но более осторожно. Чейн с беспокойством заметила, что Келс стал больше прихрамывать.

Они вышли к пересохшему руслу небольшой реки, берега которой заросли ядовитыми колючками. Джемах снова остановил их:

— Скорее всего они ожидают нас впереди. Нам нужно сейчас свернуть и пройти пару миль на восток.

— А потом что? — спросил Элво.

— Потом посмотрим, какая местность.

Они продолжали путь с крайней осторожностью. Через пол мили Джемах показал им следы на песке.

— Здесь они прошли. Они ждут нас там, где река окружена утесами.

Он подумал некоторое время.

— Вы трое идите вон до того большого дерева.

Келс, Чейн и Элво двинулись в путь, а Джемах скользнул в прибрежные кусты. Он прошел метров триста, затем вернулся к руслу реки, осмотрел противоположный берег, но не увидел ничего подозрительного. Он не ощущал непосредственной опасности. Тогда он спустился с берега и пошел к противоположному берегу, каждую секунду ожидая выстрела. Однако и чувства, и инстинкты говорили ему, что ульдрасов здесь поблизости нет. Взобравшись на высокий берег, и выглянув из кустов, он увидел отряд ульдрасов как раз там, где и ожидал увидеть. Джемах снова спустился к руслу, прошел сотню метров и вновь поднялся. Снова расстояние было слишком велико. Пробежав по руслу еще пару сотен метров, он снова поднялся наверх. Теперь его отделяло от врага всего сто метров.

Джемах тщательно прицелился в того, кто по-видимому теперь принял командование над отрядом. Он выстрелил и, не мешкая, открыл беглый огонь. Три Голубых рухнули в песок.

Эрьины с криками ужаса рыли землю когтями.

Оставшиеся в живых немедленно обратились в бегство. Они скатились в русло реки и отступали как раз туда, где ждал их Келс.

Келс сразу же открыл огонь. Он взглянул на Глиссама, который лежал и с изумлением смотрел на происходившее.

— Стреляй, парень, стреляй!

Элво Глиссам покачал головой, затем, сжав зубы, нажал на спусковой крючок.

Пули свистели над их головами. Русло реки было завалено трупами голубых и эрьинов.

Пятеро оставшихся в живых в панике старались скрыться в зарослях. Келс и Герд выстрелили одновременно, и еще два трупа остались лежать. Элво Глиссам, борясь с чувством отвращения, издал дикий крик и выстрелил.

Только двое успели скрыться в густом кустарнике.

Наступила тишина, которую нарушали только крики Эрьинов, оставшихся без всадников. Во время боя Элво Глиссам был ранен в руку и теперь сидел, тупо глядя на лившуюся кровь. Чейн, увидев это, вскрикнула и поспешила на помощь. Келс достал сумку с медикаментами, промыл рану и залил ее пленкой.

Кровь сразу перестала течь. Чейн водой смыла кровь. Элво дрожащим голосом сказал:

— Я очень сожалею, что так растерялся. До этого я вел слишком размеренную жизнь и не привык к таким передрягам.

— Ничего. Такое могло случиться со всяким, — успокоила его Чейн. — Ты был очень смелым.

Вскоре они снова двинулись в путь на север, оставив позади русло реки и трупы Голубых.

Лагерь для отдыха они устроили на склоне холма. Чтобы не привлекать к себе внимание, огонь они разводить не стали, а поели концентратов, запив их водой. НА землю спускалась ночь. Чейн села возле Элво Глиссама.

— Как твоя рука?

Элво посмотрел на рану.

— Немного болит, но могло быть и хуже.

Чейн сказала:

— Ты никогда не простишь мне это приглашение в Морнингсвейк.

— Я уже простил тебя, — ответил Элво. — Оно вооружило меня новыми знаниями. Теперь я всю проблему вижу с другой точки зрения.

Чейн горячо возразила:

— Ничего подобного. Ты не изменился. Изменилась только окружающая тебя обстановка.

— Это то же самое. Все моральные критерии летят к черту, когда человек спасает жизнь.

Чейн взглянула на Келса, который сидел на стволе упавшего дерева. На лице его она заметила ухмылку. Герд сидел на старом пне, обняв колени руками. Лицо его ничего не выражало. Она попыталась как-то оправдать Элво Глиссама:

— В цивилизованном обществе не возникает ситуации, когда нужно спасать жизнь.

Келс хмыкнул. Чейн холодно посмотрела на него.

— Я сказала глупость?

— Пожарники нужны только тогда, когда возникает пожар.

— В цивилизованном обществе нет нужды сражаться за свою жизнь.

— Да, редко, — лаконично ответил Келс. — Но нельзя убить Голубого, полагаясь только на моральные критерии.

Затем он пожал плечами и посмотрел в небо, показывая нежелание продолжать разговор. Однако он сказал:

— Ты использовала слово «цивилизация», которое здесь совсем не подходит. Жители городов, погрязшие в условностях, отрываются от реальной жизни. Когда цепи цивилизации рвутся, они становятся беспомощными, как дети, как рыба, вытащенная из воды.

Элво Глиссам вздохнул.

— Что может быть нереальнее нашего положения, когда мы сидим в дикой пустыне и беседуем о цивилизации? Я не могу представить себе этого. А Келс, видимо, достаточно цивилизованный человек, если он даже в такой обстановке может мыслить абстракциями.

Келс рассмеялся.

— О, я член клуба Космоса, Альянса Редемптионистов и Общества Культа Витатис и еще нескольких обществ, не имеющих совершенно ничего общего с реальной жизнью.

— Так называемая реальность, — заметил Элво, — тоже абстракция.

— Но она перестает быть абстракцией, когда твой самолет падает в пустыню, и тебе предстоит пройти сотню миль до дома. Это действительность. А салон тетушки Валь на вилле Миразоль становится абстракцией.

— Ты все доводишь до абсурда, — сказала Чейн. — По-твоему, если человек имеет дело только с идеями, значит, он беспомощен.

— В цивилизованном обществе он в полной безопасности и даже процветает. Но такое общество хрупкое, и когда оно ломается, наступает хаос.

В разговор вступил Герд:

— Вспомни историю человечества.

— Да, — сказал Келс. — В истории много примеров разрушения цивилизаций, члены которых предпочитали заниматься чистыми абстракциями, пренебрегая искусством самозащиты. И нападения тоже.

Чейн с отвращением сказала:

— Оба вы стали жестокими.

— В вашей теории есть большой недостаток, — заметил Элво. — По-вашему, только та цивилизация живуча, которая создана воинственными варварами.

— Или та, где цивилизованные люди эксплуатируют более слабых варваров, — сказал Келс. — Уайя пример тому. Здесь группа цивилизованных людей нападает и грабит варваров. Варвары беспомощны перед мощным оружием и самолетами, и это оружие создано и построено цивилизованными людьми.

Герд Джемах хмыкнул, и этот звук обеспокоил Чейн. Она сказала:

— Это просто факты.

— Не совсем. Варвары ограблены не полностью. Им оставлены земли, которыми они могут пользоваться так же свободно, как и раньше.


Перед рассветом маленький отряд снова пустился в дорогу. Сильный туман окутывал землю плотным облаком. К полудню туман рассеялся, но появились признаки приближающейся грозы. Далеко впереди вспыхивали молнии, ударяя в одинокие утесы, с севера дул холодный сырой ветер. Вскоре хлынул дождь, и люди промокли до нитки. Земля пропиталась водой.

Солнце с трудом нашло лазейку между облаками, и розовые лучи осветили мокрую землю. Впереди шел Джемах, ведя отряд с такой скоростью, чтобы заметно хромавший Келс мог поспевать за ним без особых усилий.

Чейн и Элво замыкали шествие. Если бы не смерть отца и непримиримая жестокость Келса, Чейн наслаждалась бы этим приключением.

Долина вскоре привела их к скоплению каменных утесов, которым ветры и вода придали довольно странную форму.

Чейн оживленно сказала Элво:

— Отсюда начинается наша земля. Она тянется к северу до самого Вольвода.

Элво Глиссам Печально покачал головой, как бы обсуждая ее, и Чейн удивленно посмотрела на него. Она подумала немного над своими словами, затем рассмеялась, но ничего не добавила. Конечно же, она ни по духу, ни по воспитанию не относится к редемптионистам, сторонникам освобождения Уайи. Как можно совместить ее любовь к Морнингсвейку с предположением, что она не имеет права на него?

У Келса и Джемаха таких сомнений не было.

Внезапно она спросила Элво:

— Если бы тебе принадлежал Морнингсвейк, как бы ты поступил?

Элво Глиссам улыбнулся и покачал головой.

— Осуждать кого-либо всегда просто. Но мне хотелось бы верить, что мои нравственные принципы возобладали бы над моими инстинктами.

— Значит, ты отдал бы свою собственность?

— По правде говоря, не знаю. Надеюсь, что отдал бы.

Чейн показала на каменные глыбы метрах в ста от них к западу.

— Смотри: вон там в тени дикий эрьин. Теперь ты можешь взглянуть на него.

Эрьин был семи футов ростом. Массивные руки были покрыты черно-желтой шерстью.

Голова была покрыта складками золотистой пленки, плотный хрящ почти скрывал четыре маленькие глаза на шее прямо под челюстью.

Эрьин стоял небрежно, не выказывая ни страха, ни враждебности. Герд Джемах и Келс насторожились. Келс стал потихоньку вытаскивать пулемет.

Элво спросил с изумлением:

— Неужели он собирается стрелять? Ведь это такое красивое животное!

— Он всегда ненавидел эрьинов, особенно после того, как ему искалечили руку и ногу.

— Но он же не угрожает нам. Это же просто убийство.

Герд Джемах внезапно повернулся и выстрелил в двух эрьинов, которые подбирались к ним под прикрытием кустов. Один уже успел прыгнуть и упал мертвым всего в четырех футах от Элво и Чейн. Шесть пальцев его руки в предсмертных судорогах скребли землю. Первый эрьин, который отвлекал их внимание, успел прыгнуть за камни прежде, чем Келс успел выстрелить в него. Джемах побежал, чтобы успеть выстрелить с другого направления но животное уже исчезло.

Элво Глиссам смотрел на распростертое на земле животное, на его пальцы, так похожие на пальцы человека, на когти, которые высовывались вперед, когда эрьин сжимал пальцы в кулак. Он изучал складки золотистой пленки на черепе. Ученые считали, что это рецепторы телепатических сигналов.

Он спросил Герда:

— Эрьины часто используют такой прием при нападении?

Джемах кивнул.

— Они очень умные и безжалостные. Как их можно приручить? Для меня это тайна.

— Может быть, Утер Маддук раскрыл эту тайну и об этом он хотел рассказать?

— Не знаю. Я сам бы хотел узнать это.

— А как ты предполагаешь сделать это? — спросил Келс.

— Как только мы вернемся в Морнингсвейк, мы сразу же полетим к Стурдеванту снять показания приборов. Тогда мы будем знать, где он был.

На закате отряд устроился на отдых у каменных столбов на южной границе Морнингсвейка. Джемах пошел на охоту и убил небольшого поросенка, дикого потомка домашних свиней, которых завезли сюда первые колонисты. Чейн и Элво набрали хвороста и развели костер. Все четверо отрезали по куску мяса и стали жарить его на вертелах.

— Завтра мы найдем воду, — сказал Герд. — Насколько я помню, придется пересекать три или четыре ручья.

— Да, оттуда до южной станции всего десять миль. Там наверняка есть склад продуктов, но, к сожалению, нет радио.

— А где аосы?

— Они могут быть где угодно. Но я полагаю, что они откочевали на север. От них помощи нам не приходится ждать.

— Как твоя нога?

— Так себе. Но идти я могу.

Элво Глиссам лег на спину и смотрел на звезды.

Его жизнь так просто по сравнению с жизнью баронов. Чейн! О чем она думает?

Иногда она казалась ему чрезвычайно умной, искушенной, иногда наивной, а иногда ею завладевали эмоции, которых понять он не мог, но, без сомнения, она была смелой, ласковой и восхитительной.

Он с удовольствием подумал о том, что они могли бы провести остальную жизнь вместе. В Морнингсвейке? Он не был уверен в этом. А согласится ли она жить в другом месте? В этом он не был уверен.

Элво подумал, что ему следовало бы помочь Келсу, взять часть его ноши.


Утром Элво предложил Келсу помощь.

Келс запротестовал, но Элво сказал:

— Это всего лишь здравый смысл. Тебе приходится выполнять вдвое больше работы, чем мне, и в общих интересах, чтобы ты был здоров.

Герд Джемах согласился.

— Глиссам прав, Келс. Лучше нести твою поклажу, чем нести тебя.

Келс промолчал, и отряд двинулся в путь.

Часом позже они достигли южного перевала.

Там им пришлось карабкаться вверх на высоту пятисот футов. Они стояли на гребне перевала. Позади лежала земля не подчинившихся племен, терявшаяся в дымке тумана, впереди простирались плодородные долины, поля, фруктовые рощи. Солнце отражалось в тихих озерах.

— Морнингсвейк! — возбужденно воскликнула Чейн. — Мы дома!

— И еще идти шестьдесят миль, — добавил Келс.

Джемах обернулся назад.

— Худшее — позади. Дальше будет легче.


Весь день они шли по южной Прерии.

На следующий день им пришлось пробираться среди Турмалиновых Холмов. Келс уже двигался с большим трудом. К полудню следующего дня отряд пробрался через колючие заросли и оказался на чистом пространстве. Здесь они остановились для отдыха. Келс посмотрел вперед.

— Еще пятнадцать миль. Сегодня нам их не пройти. Может, вы пойдете вперед и пришлете за мной коляску?

— Я останусь с тобой, — сказала Чейн. — Это хорошая мысль.

Герд Джемах сказал:

— Это было бы правильно, если бы за нами не следили.

Он показал на небо.

— Трижды за последние два дня я видел в облаках Воздушную Акулу.

Все взглянули вверх.

— Я ничего не вижу, — сказала Чейн.

— Сейчас она вон в тех облаках.

— Но чего хочет Акула? Если пилот настроен враждебно, почему он не стреляет в нас?

— Я могу только предположить, что он хочет оставить нас живыми. Может, только некоторых из нас. Если мы разделимся, его шансы увеличатся. Может быть, в это время еще один отряд Хунгов хочет перехватить по дороге нас.

Чейн недоверчиво спросила:

— Почему они забрались на территорию аосов? Ведь аосы убьют их.

— Воздушная Акула предупредит Хунгов о приближении аосов.

Элво Глиссам облизнул губы.

— Теперь мне совсем не хочется попадать в плен или быть убитым.

Келс с трудом поднялся.

— Тогда идем.

Через двадцать минут Герд Джемах остановился и стал изучать местность в бинокль. Он опустил бинокль и сказал:

— Ульдрасы. Около двадцати.

Чейн вгляделась в розоватый туман.

Снова стрельба, снова убийства — а на открытом пространстве у них было мало шансов отбить нападение. Четырнадцать миль до Морнингсвейка! Так близко — и так далеко!

Элво Глиссам пришел к такому же выводу.

Его лицо осунулось и посерело. Жалобный звук родился у него в груди.

Герд Джемах вгляделся в ульдрасов.

— Они едут на криптидах.

Чейн облегченно вздохнула.

— Это аосы!

Герд кивнул.

— Да. У них на голове белые перья.

Чейн радостно засмеялась. Элво спросил сдавленным голосом:

— Они враги?

— Нет, — коротко ответил Келс.

Всадники приближались в клубах пыли.

Герд Джемах внимательно изучал небо через бинокль.

— Она улетает.

Герд показал на черную точку, которая вынырнула из облака и, набирая скорость, исчезла на западе.

Аосы совершили ритуальный объезд отряда.

Мягконогие Криптицы ступали по земле легко и бесшумно. Наконец они остановились.

Старый ульдрас, низенький и плотный, спешился и подошел к ним. Чейн схватила его за руку.

— Кургеш! Я вернулась домой!

Кургеш коснулся ее головы, что означало и приветствие, и ласку.

— Мы рады видеть тебя дома, хозяйка.

— Утер Маддук мертв, — сказал Келс. — Он был сбит над Драмальфо Воздушной Акулой.

Серое лицо Кургеша — он не пользовался голубой краской — ничего не выразило, видимо он уже знал об этом. Чейн спросила:

— Ты знаешь, кто убил моего отца?

— Знание еще не пришло ко мне.

Келс, склонившись вперед, хрипло проговорил:

— Ты поищи знание, а когда найдешь, скажи мне.

Кургеш кивнул, что могло означать что угодно, и махнул своим соплеменникам.

Четверо из них спешились и подвели криптидов к людям. Джемах с трудом посадил в седло Келса. Чейн сказала Элво:

— Ты просто садись и держись. Править криптидами не нужно.

Она тоже вскочила в седло. Аосы сели на криптидов по двое, и отряд двинулся в путь.

Они проехали Скау, Южную Саванну, и вот наконец через два часа пути Чейн увидела дом. Она не могла сдержать слез, которые так долго просились наружу. Она взглянула на Келса, ехавшего чуть позади. Лицо его было искажено болью и серое, как у Кургеша. В глазах его стояли слезы.

Темное лицо Герда Джемаха было непроницаемо. Кто мог проникнуть в душу этого человека? Элво Глиссам, слишком воспитанный, чтобы показать свою радость, ехали молча.

Чейн внимательно посмотрела на него.

Хотя он был горожанином и понятия не имел о жизни на дикой природе, он ничем не скомпрометировал себя. Келсу он явно нравился, да и Герд Джемах относился к нему терпеливо. Когда он вернется в Олань, ему хватит воспоминаний до конца жизни.

Впереди был Морнингсвейк, окруженный дубами, могучими, как вселенная, Морнингсвейк, который всегда живет в ее сердце и без которого она не представляла себе дальнейшей жизни.

Глава четвертая

За две сотни лет Морнингсвейк многократно перестраивался, расширялся, видоизменялся. Каждый новый наследник вносил в родовое имение что-то свое, и теперь дом не имел какого-то определенного лица, стиля, а с каждой стороны он смотрелся по-новому. Крыша центрального строения была плоской, украшенной по краям остроконечными шпилями. На крыше была устроена смотровая площадка. От центрального здания отходили два двухэтажных крыла с верандами на каждом этаже. Вдоль них тянулись два ряда колонн, увитых виноградной лозой. На дом, его отделку и мебель пошли самые разнообразные сорта деревьев, в том числе и вывезенные с других планет.

В центральном здании располагался Большой Холл — сердце Морнингсвейка, где семья отмечала различные праздники, принимала гостей и устраивала ужины, атмосферу которых Чейн до сих пор живо ощущала. Все были тщательно одеты, на столе стоял хрусталь, серебро, дорогой фарфор. Разговор был церемонным, и ошибки в этикете не допускались. Когда Чейн была маленькой, она считала эти ужины ужасно скучными и всегда недоумевала, почему на них не допускали Муффина. Но ее уговоры были тщетны, и Муффин ужинал на кухне.

Когда Чейн было одиннадцать лет, ее мать утонула в озере. Торжественные обеды в Большом Холле все еще проводились, но в них не было ни тепла, ни сердечности, как раньше. Они стали всего лишь всех тяготившей традицией. Отец стал неоправданно груб, вспыльчив, и Чейн не могла терпеть этого. Стычки ее с отцом становились все чаще и злее.

Нельзя сказать, что она не любила отца, но она решила, что его следует проучить, чтобы он понял, как следует себя вести с людьми, с ульдрасами и маленьким Муффином в частности.

Эта война с отцом привела к тому, что ее в качестве наказания отослали учиться на Таккиль в дорогую школу. «Да, — подумала Чейн, — я была спесива, горда, вспыльчива… и все же…»

Келс и Герд улетели на грузовом самолете, чтобы взять с Апекса и Стурдеванта все, что можно. С ними полетели двое кузенов Герда и два аоса. На платформе самолета была установлена автоматическая пушка, чтобы отбивать нападение Акул.

Элво Глиссама не пригласили в это путешествие, а он сам не стал предлагать своих услуг. Он с большим удовольствием остался с Чейн наслаждаться ленивым завтраком в тени деревьев. Элво сказал:

— Тебе совершенно нет необходимости развлекать меня. Я знаю, что у тебя куча дел.

Чейн улыбнулась.

— Я насчет этого не беспокоюсь. То, что я обещала, я показала тебе дикого эрьина, а что касается кучи дел, то у меня впереди много времени, и я не собиралась сделать их все именно сегодня или завтра.

— Когда я вспоминаю наше приключение, я не могу поверить, что оно было. И тем не менее, оно было, — сказал Элво.

— Это прекрасный способ поближе познакомиться, — сказала Чейн. — Ничто так не сближает, как общая опасность.

— Да. Во всяком случае, я сблизился с Келсом и с тобой. Герд Джемах… я не знаю. Он для меня загадка.

— Для меня тоже, хотя я знаю его всю жизнь.

— Готов поклясться, что он с наслаждением убивает ульдрасов. Но все же он привел нас домой живыми и невредимыми, как ты и говорила.

— Он не кровожаден. Он просто не считает хунгов разумными существами, особенно, когда они нападают на нас.

— Он меня изумляет, — задумчиво произнес Элво. — Убийство не относится к числу моих талантов.

— Ты зря беспокоишься. Келс и Герд относятся к тебе с уважением, я тоже, так что не переживай из-за выдуманных недостатков.

— Я не переживаю, но я не могу поверить, что сделал что-либо полезное в нашем путешествии.

— Плохого ты тоже не сделал. Ты честно выполнял свою долю работы, тк что все нормально.

Чейн смотрела на Южную Саванну.

— Тебе нравится здесь?

— Да, конечно.

— И тебе не скучно?

— Ты же со мной.

Взгляд Элво Глиссама подтвердил смысл его слов.

Чейн слабо улыбнулась.

— В Морнингсвейке было так покойно до смерти матери. Мы каждую неделю устраивали приемы, у нас бывали гости из других доменов, из Олани и даже и с других планет. Аосы несколько раз в год устраивали кару.

Элво не перебивал ее, и она продолжала.

— Мы часто ездили в горы, в Магический лес, на прекрасные озера. Все было так прекрасно, пока не умерла моя мать. Ты только не подумай, что мы живем здесь, как отшельники.

— А потом?

— Потом отец стал… как бы это сказать? Слишком суровы. Я уехала учиться на Таккиль. В мое отсутствие в Морнингсвейке снова стало спокойно. Келс сказал, что ближайшим другом отца стал Кургеш.

— А теперь?

— Мне бы хотелось, чтобы в Морнингсвейке снова наступили счастливые дни.

— Да, это было бы хорошо. За исключением…

Элво Глиссам замолчал.

— За исключением чего?

— Мне кажется, что дни больших доменов сочтены.

Чейн поморщилась.

— Какая чушь!


Келс и Герд вернулись в Морнингсвейк с обломками Апекса и Стурдеванта. Стеклянный гроб хранил в себе останки Утера Маддука. Келс также привез записную книжку, которую нашел в самолете.

Через два дня состоялись похороны, и Утер Маддук был погребен в фамильном склепе на берегу реки Чип-Чап возле Магического леса. На похоронах присутствовали две сотни близких друзей и соседей Утера Маддука. Все они пришли отдать последние почести покойному. Элво Глиссам с изумлением смотрел на этих людей, столь непохожих на него самого. Он подумал, что мужчины есть мужчины, но женщин он не мог понять. Что-то в них было такое, чего понять он не мог.

Чего-то им не хватало. Фривольности, кокетства, легкомыслия? Даже Чейн временами казалась ему более прямой, чем хотелось бы.

С нею невозможен был легкий флирт, невинный обмен любезностями, комплименты — все то, что делало жизнь в городе такой легкой и приятной. Это хорошо или плохо? Приспособление к окружающей среде? Но Элво был уверен, что Чейн так же прекрасна, как природное явление: восход солнца, морской прибой, звезды на полночном небе…

Элво встретил множество новых людей: кузены, тети, дяди со своими детьми. Никого из них он не знал и не помнил. Он не видел изъявлений горя или гнева по отношений к убийцам. Превалирующим чувством была суровость, которая, по мнению Элво, никак не могла сочетаться со взглядами редемптионистов.

Он прислушался к разговору между Келсом и Лило Стенбарен из домена Дорадус.

Келс говорил:

— …не первый раз. Все было спланировано и тщательно рассчитано. Сначала Утер Маддук, потом мы.

— Но что за великолепная штука, о которой говорится в письме? Есть с этим какая-то связь?

— Трудно сказать. Мы сняли показания автопилота Стурдеванта и теперь сможем повторить маршрут Утера. Может что и выяснится.

Келс заметил Элво Глиссама и представил его.

— Мне жаль, но приходится сообщить, что Элво Глиссам без всякого стеснения признает себя редемптионистом.

Стенбарен рассмеялся.

— Сорок лет назад было общество Справедливости для Уайи, десятью годами позже Лига борьбы с Похитителями Земли, потом группа, которая называла себя просто: Апофеоз. Ну а теперь появились Редемптионисты.

— И все они борцы за справедливость.

— Пусть борются, — заявил Стенбарен. — Меня это не касается.


На следующее утро после похорон сияющий голубой Гермес — летающая лодка — спикировал на усадьбу и, игнорируя посадочную площадку, приземлился прямо на гравийной дорожке перед домом.

Чейн, наблюдавшая за ним из библиотеки, подумала, что Келс будет очень раздражен, особенно когда увидит, кто пилот.

Пилотом был не кто иной, как Джорджоль.

Джорджоль выскочил из кабины и с минуту стоял, рассматривая дом с презрительным видом. Он был одет в костюм из светлой кожи, в открытые сандалии. На большом пальце правой руки сверкала хрустальная сфера, на боку висел кинжал убийцы-гарганша. Волосы стянуты серебряными шнурами. Лицо тщательно выкрашено голубой краской и сверкало так же, как голубые борта Гермеса.

Чейн осуждающе покачала головой. Она вышла на переднее крыльцо, чтобы встретить Джорджоля. Он пошел ей навстречу, поклонился, взял ее руки и поцеловал в лоб.

— Я узнал о смерти твоего отца и приехал, чтобы выразить свои соболезнования.

— Благодарю, Джорджоль. Но похороны были вчера.

— Я знаю. Но я понимал, что ты будешь окружена кучей скучных людишек, и поэтому решил приехать позже, чтобы быть одному.

Чейн натянуто улыбнулась.

— Ну что же, выражай соболезнование.

Джорджоль наклонил голову и внимательно посмотрел на девушку.

— Он был сильный человек, который заслуживал уважения, хотя, как ты знаешь, мы с ним были на разных политических платформах.

Чейн кивнула.

— Он умер раньше, чем мы успели поговорить с ним. Я была уверена, что теперь он будет мягче, сговорчивее.

— Мягче? Сговорчивее? Более разумен? Более справедлив? Ха!

Джорджоль откинул голову.

— Я сомневаюсь. Я даже думаю, что и Келс не изменился. Кстати, где он?

— В канцелярии. Просматривает счета.

Он осмотрел фасад старого дома.

— Дом такой же красивый, как и раньше. Думаю, что ты сама не понимаешь, какая ты счастливая.

— О, да, конечно.

— И мне суждено положить конец всему этому.

— Джорджоль, ты меня не обманешь. Ведь ты всего лишь Муффин в смешной одежде.

Джорджоль усмехнулся.

— Должен признаться, что соболезнования не были моей основной целью. Я приехал сюда, чтобы увидеть тебя, коснуться тебя.

Он сделал шаг вперед. Чейн отступила.

— О, не надо столько пылкости, Джорджоль.

— Это не пылкость. Это решительность и мудрость. Ты знаешь, какие у меня к тебе чувства.

— Я знаю, какие они были, но пять лет назад. Пусти, я пойду скажу Келсу, что ты здесь. Он захочет увидеть тебя.

Джорджоль взял ее руку.

— Нет. Пусть Келс возится со счетами. Я приехал увидеть тебя. Пойдем прогуляемся у реки, где мы сможем побыть одни.

Чейн посмотрела на голую руку с длинными пальцами и черными ногтями.

— Время ленча, Джорджоль. Может, после ленча? Ты ведь останешься на ленч?

— Я буду счастлив.

— Я пойду к Келсу. У нас гостит Элво Глиссам. Ты видел его на приеме у тетушки Валь. Я вернусь через несколько минут.

Чейн вошла в канцелярию. Келс поднял голову от стола.

— Джорджоль здесь.

Келс кивнул.

— Что ему надо?

— Он сказал много хорошего об отце. Я пригласила его на ленч.

В окно они видели Джорджоля и Элво Глиссама, которые беседовали под зонтичным деревом. Келс усмехнулся и встал.

— Я пойду поговорю с ним. Мы будем есть на восточной террасе.

— Подожди, Келс. Будь снисходительнее к нему. Он заслуживает того, чтобы с ним обращались, как с любым другим гостем. Давай поедим в Большом Холле.

Келс терпеливо сказал:

— Двести лет ни один ульдрас не переступал порог Большого Холла. Я не собираюсь нарушать эту традицию даже ради Джорджоля.

— Но это плохая традиция, и ее не стоит хранить. Будем брагоразумны.

— Я достаточно благоразумен. Я прекрасно понимаю, почему Джорджоль выбрал именно сегодняшний день. Он хочет силой подчинить нас себе. Но у него ничего не выйдет.

— Я тебя не понимаю! — воскликнула Чейн. — Ведь мы с детства знаем Муффина. Он спас тебе жизнь, рискуя своей. И это абсурд, что он не может пообедать с нами, как любой другой гость.

Келс измерил Чейн взглядом.

— Я удивлен, что ты ничего не понимаешь. Мы живем в Монингвейке двести лет не потому, что ульдрасы разрешают нам это, а потому, что мы сильнее, потому, что мы можем защитить свою собственность.

Чейн проговорила с отвращением:

— Ты выражаешься совсем, как Герд Джемах.

— Чейн, моя наивная маленькая сестричка, ты просто не понимаешь, что происходит.

Чейн с трудом сдержалась.

— Я все понимаю. Джорджоля, Серого Принца, принимают во всех домах Олани. Почему мы не можем принять его здесь, где он вырос?

— Обстоятельства разные, — сказал Келс. — В Олани терять нечего. Жители города довольствуются абстрактными размышлениями. Мы же ауткеры, живущие в сердце Алуана. Нам нельзя ошибаться.

— Но какое это имеет отношение к Джорджолю? Почему мы не можем принять его, как цивилизованного человека?

— Потому что он пришел не как цивилизованный человек! Он пришел, как Голубой из не подчинившихся племен. Если бы он пришел в одежде ауткеров, с манерами ауткеров и без этой дурацкой каски, то есть пришел бы, как ауткер, тогда и я обращался бы с ним, как с ауткером. Но он пришел не так. Он пришел сделать мне вызов, и я его принимаю. Если он хочет пользоваться привилегиями ауткеров, он должен вести себя в соответствии со стандартами ауткеров. Это ведь так просто.

Чейн не могла ничего сказать. Она отвернулась. Келс сказал ей в спину:

— Сходи поговори с Кургешом. Узнай его мнение. Мы пригласили его на ленч.

— Теперь ты действительно хочешь оскорбить Джорджоля.

Келс горько усмехнулся.

— Мы не можем пригласить одного ульдраса, не оскорбив другого.

— Ты же знаешь, какого Джорджоль высокого мнения о себе.

— И ему хочется, чтобы я тоже согласился с его оценкой себя. Я этого не сделаю. Я не приглашаю его сюда потому, что не мы должны приспосабливаться к нему, а он к нам.

Чейн вышла из канцелярии и вернулась на площадку перед домом.

— Келс весь в счетах, — сказала она Джорджолю. — Он извиняется перед тобой и говорит, что увидится с тобой во время ленча. Идем погуляем на реку.

Лицо Джорджоля просветлело.

— Если ты желаешь. Я с удовольствием посещу места моего счастливого детства.


Они втроем вышли к берегу Озера Теней, где Утер Маддук построил ангар для парусных лодок. Элво Глиссам был самим собой, а настроение Джорджоля менялось буквально каждую минуту. Временами он нес светскую чепуху, такой же легкомысленный и обворожительный, как Элво, затем вдруг мрачнел и начинал отпускать колкости, споря с Элво относительно любой мелочи. Чейн смотрела на него, пытаясь узнать, какие мысли бродят в этом узком продолговатом черепе. Она не хотела гулять с Джорджолем одна. Наверняка он был бы слишком настойчив в своих ухаживаниях.

Джорджоль с трудом выносил присутствие Элво и не скрывал этого факта. Дважды он был готов предложить Элво удалиться, но зорко следившая за ним Чейн прерывала эти попытки.

Джорджоль наконец примирился с обстоятельствами и стал совсем другим. Теперь он по-шутовски жалел себя, вспоминая детские годы. Чейн стало как-то не по себе, и она хотела одернуть Джорджоля, но побоялась ранить его самолюбие. Даже спровоцировать его на более драматические и страстные излияния.

Элво Глиссам, надев на себя маску безразличия, выслушивал все эти сентиментальные бредни и терпеливо выносил презрительные взгляды Джорджоля.

Тем временем Чейн думала, как же сообщить, что ленч будет не в Большом Холле. Проблема решилась сама. Когда они вернулись к дому, то стол был уже накрыт на террасе, и поблизости стоял Келс, беседуя с Кургешем и с Джулио Танцем, старостой поселения аосов.

И Джулио, и Кургеш были одеты, как ауткеры.

Кожа их тоже не была выкрашена.

Джорджоль резко остановился, завидев их. Он медленно пошел вперед. Келс поднял руку для приветствия.

— Джорджоль, ты помнишь Кургеша и Джулио?

Джорджоль коротко кивнул.

— Я помню их обоих. Много воды утекло в реке Чип-Чап с тех пор как мы встретились в последний раз.

Он выпрямился во весь рост.

— Настало время больших перемен.

Глаза Келса сверкнули.

— Да. Мы собираемся навсегда прекратить нападения не подчинившихся на наши домены. Это первая перемена. А затем мы выгоним всех не подчинившихся из Алуана, и он весь будет принадлежать тем, кто подписал Договор. Это другая перемена.

— Пожалуйста, только не сейчас говорите об этом! — воскликнула Чейн.

Джорджоль весь напрягся.

— Я не хочу обедать на террасе, как слуга. Мне хотелось бы, чтобы меня приняли в Большом Холле.

— Боюсь, что это невозможно, — вежливо возразил Келс. — Никто из нас не одет соответствующим образом.

Чейн положила руку на плечо Джорджоля.

— Муффин, не будь упрямым. Никто из нас не слуги. Нам просто нравится обедать здесь.

— Дело не в этом. У меня репутация не хуже, чем у любого ауткера, и я желаю, чтобы со мной обходились соответственно!

Келс ответил нейтральным тоном:

— Когда ты придешь сюда в костюме ауткера и будешь уважать наши обычаи и этикет, все будет по-другому.

— Ага! Тогда прими в Большом Холле Кургеша и Джулио! Они ведь приняли все твои условия. А я буду есть здесь один.

— Я приму их там, когда будет нужно. Не сегодня.

— В таком случае, — сказал Джорджоль, — я не принимаю твое приглашение на обед и покидаю вас. У меня много дел.

— Как хочешь.

Чейн пошла с Джорджолем к Гермесу.

Она говорила извиняющимся тоном:

— Мне жаль, что все так получилось. Но, Джорджоль, ты не должен быть таким упрямым.

— Ха! Келс идиот. Неужели он думает, что его армии напугают меня? Однажды он поймет, что сейчас происходит.

Он схватил ее за плечи.

— Ты моя любовь, Чейн. Идем со мной. Прыгай в самолет, и оставим все позади.

— Муффин, ты глуп. Об этом я и не думаю.

— Когда-то ты думала.

— Это было так давно.

Она откинулась назад, когда Муффин хотел поцеловать ее.

— Пожалуйста, не надо.

Джорджоль стоял, так сильно сжимая ее плечи, что Чейн поморщилась от боли.

Послышался звук. Джорджоль посмотрел по направлению к дому и увидел шедшего к ним Кургеша. Чейн вырвалась из рук Джорджоля.

Он прыгнул в самолет и буквально исчез в небе. Чейн повернулась и взглянула в морщинистое серое лицо.

— Что происходит с Джорджолем? Он такой дикий, необузданный.

Тут же она вспомнила что Джорджоль всегда был таким.

— Он чувствует конец. Он несет катастрофу на своей спине.

— Перемены носятся в воздухе, — сказала Чейн. — Я ощущаю их. Они давят на меня. Скажи, что говорят аосы? Хотят ли они изгнать нас из Морнингсвейка?

Кургеш посмотрел на юг, на землю, которая тысячи лет была землей аосов.

— Конечно, некоторые из молодежи слушают виттолей. Они уже воображают себя Серыми Принцами и образовали союз Авангард Нации Ульдрасов. Другие же считают, что Алуан настолько велик, что хватит всем. Все могут ужиться в нем, и все будут получать пользу от сотрудничества. Представители Авангарда кричат, что ауткеры настроят сотни новых поместий и вытеснят аосов в пустыни. Но споры продолжаются, и неизвестно, чем они кончатся.

— Что ты думаешь о том, что Джорджоль захотел быть принятым в Большом Холле?

— Джорджоль захотел слишком многого.

— А ты хотел бы быть принятым в Холле?

— Если бы меня пригласили, я счел бы это за честь. Большой Холл — это ваша святыня, которую нельзя оскорблять. Утер Маддук знал расположение наших кахемб, но ни разу не сделал попытки осквернить их. Если бы он проделал соответствующие ритуалы, надел церемониальную одежду, пришел бы в соответствующее состояние духа, он мог бы посетить наши святые места, разумеется, кроме тех, которые касаются его самого, и то только для его же собственной безопасности. Он мог бы послать мне одежду ауткеров и принять меня в Большом Холле, если бы я попросил этого.

Чейн с сомнением поджала губы.

— Отец был очень упрямым.

— Когда-нибудь ты узнаешь правду.

Чейн удивилась.

— Правду? О чем?

— С течением времени ты все узнаешь.


Стол накрывали Вольнадуна и Сараван, две девушки аоски, которые добились чести работать в большом доме. Кухней в Морнингсвейке заведовала Гермина Лингоет, двоюродная сестра Келс и Чейн, которая, как и домоправительница Рейона Верлас Маддук, считала себя членом семьи, а не служанкой. Обед проходил в подавленной атмосфере, вызванной происшествием с Джорджолем. Только Элво Глиссам, со своей врожденной интеллигентностью, поддерживал беседу. Кургеш поддержал его, рассказав несколько анекдотов из жизни эрьинов.

Так прошел обед. Джулио и Кургеш без предварительной договоренности встали, вежливо поблагодарили за обед и удалились. Келс, Чейн и Элво остались в приятной прохладе в тени деревьев. Чейн сказала:

— Обед кончился, и Муффина снова не допустили в Большой Холл. Интересно, о чем он сейчас думает?

— Дьявол побери этого Муффина, Джорджоля, Серого Принца, как бы он ни называл себя, — раздраженно сказал Келс. — Пусть он убирается в Олань, где сможет присутствовать на всех приемах ауткеров.

Элво осторожно заметил:

— Он очень самолюбив, чтобы не сказать больше.

— Он сумасшедший, — заявил Келс. — Мания величия, психопатия, истерия.

Чейн смотрела на саванну.

— О чем он говорил, когда упомянул об армии, которую ты собираешь?

Келс угрюмо хмыкнул.

— Его шпионы рассказали ему больше, чем знаем мы сами. Большая армия — это всего лишь несколько листов бумаги. Герд и я разработали план, который хотели бы пока сохранить в тайне.

— Меня не интересуют ваши тайны.

— В общем-то это не тайна. Это очевидный шаг, который мы должны были бы сделать уже давно: политическая организация. Герд и я разрабатываем хартию организации.

— Это сложное дело, — сказал Элво. — Вы, должно быть, страшно заняты.

— Кто-то должен начать. Мы обзвонили домены, и все без исключения поддержали нас. Джорджоль несомненно слышал об этом и решил, что мы организуемся для военных целей.

— И он прав, — сказала Чейн.

Келс кивнул.

— Мы хотим защищать себя.

Элво осторожно спросил:

— А как насчет Мулла? Разве он не управляет землями, племена которых подписали Договор?

— Формально — да. В действительности же нет. Мулл занимается своими делами, мы — своими.

Элво Глиссам сидел молча. Чейн испустила печальный вздох.

— Все кажется таким хрупким и непрочным. Если бы мы чувствовали, что Монингвейк наш по праву!

— Он наш до тех пор, пока мы сами не отдадим его, не выпустим из рук. Но этого не случится!

Глава пятая

Чейн и Элво ехали на криптидах.

Келс настоял на том, чтобы они взяли оружие и двух аосов для охраны. Чейн сначала возражала, но чем дальше они удалялись на юг к Скау, тем больше она начинала понимать, что предосторожность Келса не была излишней. Она сказала Глиссаму:

— Мы здесь недалеко от вражеской территории, так что всякое может случиться.

— Я не против.

Они остановились в тени Большого скау — двухсотметрового каменного пика серо-розового цвета. Морнингсвейка отсюда не было видно. Его скрывала могучая листва столетних дубов. Слева вдоль горизонта тянулась темная полоса Магического леса. На западе виднелась река Чип-Чап, которая, петляя вдоль долин, несли свои воды к большому озеру.

— Когда мы были маленькими, — сказала Чейн, — мы часто приезжали сюда на пикник. Мы искали здесь турмалины. Именно здесь на Келса напал эрьин.

Элво осмотрелся.

— Именно здесь?

— Я искала камни, а Муффин и Келс полезли на утес. Эрьин выскочил из-за скалы и полез за мальчиками. Он схватил Келса и стащили его вниз. Я услышала шум и побежала на помощь, но Муффин уже выстрелил, и эрьин упал как раз на то место, где ты стоишь. Прибежал Киргеш, перевязал раны Келса и отвез его домой. Муффин же стал героем почти на неделю.

— А потом?

— О, большая ссора. Меня выслали на Таккиль, а Муффин сбежал к диким племенам и стал Серым Принцем.

Чейн осмотрелась.

— Теперь мне здесь совсем не нравится. Бедный Келс…

Элво боязливо оглянулся.

— Эрьины часто бывают здесь?

— Они охотятся за нашими стадами, но аосы прекрасные охотники и великолепно выслеживают эрьинов. Эрьины быстро поняли это и держатся теперь подальше.

Вернувшись в Морнингсвейк, Чейн и Элво увидели на посадочной площадке старый Дэйси Герда Джемаха. Сам Герд и Келс сидели в библиотеке и даже опоздали на обед в Большой Холл. В соответствии с обычаем, все были одеты в вечерние костюмы. Чейн надела темно-зеленое платье и уложила волосы так, как укладывают их морские нимфы Фаристана. Огромный изумруд сверкал в ее волосах.

Рейона и Хермина уже успели поесть и теперь за огромным столом сидели четверо, которые прошли четыреста миль после крушения самолета. Прихлебнув вино, Чейн откинулась на спинку кресла и сквозь полузакрытые ресницы рассматривала мужчин.

Она старалась считать их незнакомыми ей и оценить каждого объективно. Она подумала, что Келс выглядит старше своих лет. Он никогда не приобретет величественного вида, какой был у его отца. Лицо его было острым, горькие морщины искривили рот.

Элво Глиссам, напротив, выглядел легкомысленным и веселым, не имеющим никаких забот. Герд Джемах сегодня выглядел на удивление элегантно. Он повернулся к Чейн, и их взгляды встретились. Чейн, как всегда, почувствовала вызов, антагонизм в его взгляде. Герд тут же опустил взгляд в кубок с вином. Чейн была приятно удивлена тем, что Герд заметил ее присутствие, хотя все эти годы он ее просто не замечал.

— Хартия уже пошла по доменам, — сказал Келс. — Если ее все одобрят, а я уверен, что так и будет, мы станем политической силой.

— А что, если ее не одобрят? — спросила Чейн.

— Маловероятно. Мы обговорили ее со всеми.

— А если кто-либо все же потребует изменений?

— Мы предложили только первый шаг. В дальнейшем нужно будет разработать более детальный документ.

— Значит, сейчас вы должны ждать. Сколько?

— Неделю или две. Может, три.

— Достаточно долго, — сказал Герд, — чтобы мы могли попытаться найти юмор шутки Утера Маддука.

Элво Глиссам сразу заинтересовался:

— А как вы собираетесь делать это?

— Проследовать по его пути. Где-нибудь по дороге мы увидим, что его так позабавило.

— А как вы собираетесь делать это?

— Проследовать по его пути. Где-нибудь по дороге мы увидим, что его так позабавило.

— А вы знаете его путь?

— От Морнингсвейка он пролетел триста двадцать миль к северу и семнадцать миль к северо-востоку. Другими словами, он приземлился во втором порту Палги.

Герд достал записную книжку Утера.

— Слушайте: «Никто не рискует лететь над Палгой. Удивительно! Бегущие По Ветру, всегда такие смирные и робкие, приходят в неописуемую ярость при виде самолета. Они сразу же расстреливают его из древних световых пушек. Я просил Филисента: «Почему вы стреляете по самолетам?». «Потому, — ответил он, — что они похожи на рейдеры Голубых». «О, — заметил я. — Когда ульдрасы последний раз нападали на вас?» «Не на моей памяти и не на памяти отца моего. Тем не менее мы не желаем видеть самолеты в нашем небе». Он показал мне свою пушку — прекрасное оружие. Интересно, кто его создал? Филисент мне не мог ничего объяснить. Оружие у них передается от отца к сыну из поколения в поколение. Может, его сделали те, кто много лет назад впервые посетил Коринфон. Кто знает?»

Герд Джемах посмотрел на собравшихся.

— Это он написал через несколько дней после прибытия в порт Палги. К несчастью, в книжке больше ничего нет. Он пишет: «Палга — замечательная земля, и Филисент — прекрасный человек. Ему принадлежит ферма и тридцать семь плотов земли, которыми он и кормится. Как тесно эти люди связаны с погодой, солнцем, водой! Они знают много, но спроси их, сколько будет трижды два — и они ответят недоумевающим взглядом. Спроси, как они приручают эрьинов — и они придут в замешательство. Спроси, откуда они берут металл для своих повозок — и они будут смотреть на тебя, как на сумасшедшего».

Герд Джемах перевернул страницу.

— Вот еще записи: «Сренки — это каста или религиозный культ? Знание приходит к ребенку во сне. Он становится бледным, худым, встревоженным и иногда убегает от семьи. Затем в этой мирной стране он замыкается в себе. Остальные начинают бояться его и в то же время жалеть. Сренков мало. В Палге их не больше одной-двух сотен. Можно только догадываться, что творится в глубинах их затуманенного сознания».

Все молчали.

Герд Джемах перевернул страницу.

— «Имя этого человека — Полиамид. Он признался, что был в центре обучения эрьинов. Я потребовал, чтобы от отвел меня туда, но он отказался. Я повернул призму, и мой голос отозвался в его мозгу, как голос бога, голос солнцеглазого бога: «Веди меня туда». Полиамид подчинился неотвратимому, хотя он знал, что ничего хорошего его не ждет в будущем. «Где и как далеко?» — спросил я. «В Иондере и достаточно далеко», — ответил он».

Герд Джемах перевернул страницу.

— Дальше идут цифры, которых я не могу расшифровать. Но вот последняя страница: «Великолепно! Замечательно! Первое, что понимаешь, это сладко-горькая ирония. Как медленно звонят колокольчики столетий!» И вот последний абзац: «Ситуация настолько очевидна, что доказательства не нужны. Если кто-либо осмелится оспаривать наши права и нашу справедливость, я припру его к стене абсурдностью его доктрин».

Герд закрыл книжку и положил ее на стол.

— Вот и все. Он вернулся на Стурдевант. По показаниям автопилота видно, что оттуда он летел прямо в Морнингсвейк. Через два дня мы нашли его мертвым в Драмальфо.

— Интересно, зачем он летал в Палгу? — спросил Элво. — Торговать?

— Нет, — ответил Келс. — Он приехал туда ради того, чтобы узнать, как обучают эрьинов. Прошлой весной он видел эрьинов у тетушки Валь и очень заинтересовался ими.

— И он узнал?

Келс пожал плечами.

— Вероятно Палга — очень интересная страна.

Чейн сказала:

— Я помню рассказы о ней. Половина, конечно, выдумка. Родители продают своих детей — они уверены, что дети должны воспитываться у чужих.

— А помнишь старую няньку Джамию? — спросил Келс. — Она пугала нас рассказами о Сренки.

— Я хорошо ее помню. Однажды она рассказала, что Бегущие По Ветру не хоронят своих мертвецов, а вешают их на деревьях, чтобы их не раскопали звери. Поэтому в лесах Бегущих с каждого дерева скалится скелет.

— Они вешают не только мертвецов, но и древних стариков.

— Любопытный народ, — сказал Элво. — И как вы планируете действия?

— Я лечу в порт Палги и ищу следы Утера Маддука.

Келс покачал головой.

— Прошло много времени. Ты не найдешь ничего.

— Кургеш найдет.

— Кургеш?

— Он тоже собирается со мной. Он никогда не бывал в Палге и хочет познакомиться с нею.

Элво Глиссам воскликнул:

— Я бы тоже поехал с вами, если бы мог надеяться, что буду полезен.

Чейн молчала: бесполезно было говорить об опасности и трудностях путешествия. Это только смутило бы Элво. Она понимала, что сейчас в голове Элво играет вино из нескольких кубков.

Герд Джемах сделал гримасу, которую заметила только Чейн. Она снова промолчала.

Герд заговорил:

— Мы бы с удовольствием взяли тебя, но путешествие продлится несколько недель и будет очень тяжелым.

Элво рассмеялся.

— Но не труднее же, чем путь из Драмальфо?

— Надеюсь, что нет.

— Отлично. Этот вопрос меня чрезвычайно интересует. И я достаточно силен, чтобы выносить трудности.

Келс заговорил тоном, который еще больше взбесил Чейн:

— Элво хочет увидеть порабощение эрьинов из первых рук.

Элво ухмыльнулся, но не смутился.

— Совершенно верно.

Без особой радости Герд Джемах сказал:

— Думаю, что Келс обеспечит тебя сапогами и кое-чем из одежды.

— В этом затруднений не будет, — заверил Келс.

— Отлично. Тогда вылет завтра утром, если я сумею найти Кургеша.

— Он со своим племенем в Старых Садах.

Чейн очень хотелось присоединиться к ним, но она неохотно отбросила эту мысль.

Нехорошо было оставлять Келса одного тут.

Глава шестая

Самолет летел на север над низкими холмами, широкими долинами, сверкающими реками, лесами. Элво Глиссам пребывал в каком-то ощущении нереальности. Он все еще не мог до конца поверить в свою решительность, которую проявил вчера. Он посмотрел назад. «Вне всякого сомнения, — сказал он себе твердо, — я лечу туда по вполне понятной причине: я должен для себя выяснить основные факты порабощения эрьинов и на основе полученной информации определить для себя линию информации». Было у него еще одно доказательство необходимости этого путешествия: если Герд Джемах может, то может и он.

Элво Глиссам посмотрел на Герда. Он был на дюйм выше Герда, но Герд был шире в плечах и груди, увереннее в движениях.

Он никогда не делал лишних жестов, все у него было экономно и полно смысла.

По первому впечатлению, да и не только по первому, Герд Джемах был скучным, бесцветным человеком. В нем не было внешнего блеска, лоска, отточенности. Он не был уродом, но его никто бы не рискнул назвать симпатичным, и он наверняка смотрел на мир через линзу эгоцентризма.

Кроме того, Герд Джемах был всегда уверен в себе. Возможность проигрыша никогда не волновала его, он не допускал этого. Это раздражало Элво и вызывало чувство зависти. Если бы Герд не был столь неизмеримо самоуверен и спесив, он не представлял бы из себя решительно ничего. Он не знал ничего о достижениях человечества в области искусства, науки, оптики, философии.

С этой точки зрения Герд Джемах был бы принужден завидовать Элво, а не наоборот. Элво горько усмехнулся. Увы, ситуация, реальная ситуация, была не в его пользу.

Он снова посмотрел на землю, проплывавшую внизу. Они могли бы еще отвезти его назад по его просьбе. Он мог бы притвориться больным. Реакция Герда Джемаха не была бы неожиданной для Элво: он даже не дал бы себе труда выразить осуждение или негодование. Элво нахмурился. Ну, хватит этого самокопанья. Он сделает все, что нужно. Если у него не получится, так не получится. И нечего об этом думать.

Герд Джемах показал вниз на трех огромных жирных животных. Одно из них выпрямилось и яростными глазами посмотрело на самолет.

— Броненосные слоты, — сказал Герд. — Ближайшие родственники морфотов. Эволюция оставила их далеко позади.

— А к эрьинам они имеют отношение?

— Никакого. Одни говорят, что эрьины происходят от горных гергоидов — наполовину крыс, наполовину скорпионов. Другие отрицают это. Эрьины не оставляют после себя костей.

Самолет продолжал путь на север.

Впереди уже показалась Палга. Вольводы протыкали небо острыми пиками. Герд Джемах поднял самолет повыше, чтобы не напороться на пики, сверкавшие на солнце.

Земля крутилась внизу, поворачиваясь то одним боком, то другим. Но вот показалось скопление домов с белыми стенами и черно-коричневыми крышами.

— Второй Порт, — небрежно заметил Герд. — Возможно, ты увидишь эрьинов, которых вывозят в другие земли. Твоя ярость здесь будет неуместна.

Элво рассмеялся.

— Я здесь только как наблюдатель.

Он вдруг понял, что никогда не слышал мнения Герда по вопросу о порабощении эрьинов.

— А ты? Что ты думаешь по этому поводу?

Герд подумал немного.

— Лично я не хотел бы быть рабом.

Он замолчал, и через некоторое время Элво понял, что дальше он и не собирается говорить. Видимо его мнение о рабстве относительно других существ не существовало. Элво усмехнулся. Ему показалось, что он правильно понял Герда Джемаха.

Самолет приземлился на центральной площадке порта номер два. Слева возвышалось иррегулярное строение из бетона.

Плоскость крыши была изрезана под самыми невероятными углами. С левой стороны здания находились странные строения типа сарая с высокими воротами, открытыми сзади и спереди. С северной стороны здания располагался ряд высоких ангаров, в которых находились эрьины.

Когда прибыл самолет, вся деятельность в порту прекратилась, и к самолету подошли плотные смуглые люди. Некоторые из них вместо шляпы носили на голове невообразимые деревянные диски диаметром в четыре фута и толщиной в дюйм. «Как можно работать в таком головном уборе?» — подумал Элво.

Герд Джемах сделал странный жест: как только к самолету подошли первые аборигены, он схватил палочку и нарисовал на почве окружность, охватывавшую самолет.

Люди остановились, затем медленно двинулись вперед и остановились у самой черты. Это были первые Бегущие По Ветру, которых видел Элво, представители расы, совершенно отличной от ульдрасов. Их кожа была коричневой не от воздействия солнца, а от наложенной краски, совершенно матовой, которая не давала ни теней, ни отблесков.

На некоторых были матерчатые шляпы, на других — деревянные диски. Волосы у них были волнистые, коричневого цвета.

Черты лица у них были мелкими, но с тяжелой нижней челюстью.

Глаза были светло-желтые. У некоторых были маленькие усики, а другие сбривали все, даже брови, что придавало им идиотский вид. На всех были надеты шорты из голубого, серого или зеленого материала и рубашки из такого же материала. Шляпы были украшены эмблемами из стекла, которые привязывались разноцветными шнурами.

— Попутного ветра всем вам, — сказал Герд Джемах.

Люди что-то пробормотали, видимо, ответное приветствие, а один из них сказал:

— Вы торговать или покупать?

— Мое дело мне самому еще неясно. Оно пришло ко мне во сне.

Люди понимающе кивнули и заговорили о чем-то между собой. Элво разинул рот от изумления: он не ожидал таких действий от рационалиста Джемаха. Тот уже указал на круг.

— Смотрите на эту линию. Ее начертил не Ахаризейо, а мы, и мы будем защищать ее своими руками и пулеметами. Ясно?

Люди пожали плечами и стали, выгибая шеи, рассматривать самолет и его содержимое.

— Где священник? — спросил Джемах.

— Он в своих апартаментах за харчевней.

Джемах оглянулся на Кургеша, который облокотился на самолет, красноречиво выставив напоказ ручной пулемет. Джемах обратился к Бегущим:

— Вы можете идти без сожаления. Все, что мы имеем, мы тщательно охраняем.

Бегущие покивали и разошлись. Элво с удивлением спросил:

— Что все это значит?

— Бегущие — воришки. Они тащат все, что попадется под руку. Защитные знаки, талисманы, называются фиапсы. Их можно увидеть везде. Бегущие носят их на шляпах.

— А зачем они носят эти диски?

— Это что-то вроде наказания. Некоторые носят диски толщиной дюймов шесть.

— О, у меня даже голова заболела, когда я представил у себя на голове такую штуковину. А что нужно совершить, чтобы тебя так наказали?

— Много чего: плевать против ветра, говорить во сне. Я не знаток их законов. Идем, нам нужно найти священника и добыть у него защитные знаки, фиапсы.

Священник был одет во все белое. Иссиня черные волосы спадали на плечи и заканчивались шариками из оникса. Круглое лицо его было чисто выбрито, а вокруг глаз нарисованы черные круги, делавшие его похожим на сову.

Он совершенно не удивился, увидев Герда и Элва, хотя в момент их прихода он спал на диване.

Герд Джемах начал разговор, который снова поверг Элво в изумление.

— Попутного ветра тебе, священник. Нам нужны фиапсы, прикрывающие все фазы жизни.

— Конечно, конечно, — проговорил священник. — Вы приехали торговать? Вам не нужно так много фиапсов.

— Мы не торговцы. Мы приехали на Плагу отдохнуть и посмотреть.

— Хи-хо! Но мы не предлагаем ни карнавалов, ни веселых девочек, ни обильных пиров! Вам здесь будет скучно.

— Мой друг Утер Маддук недавно был тут. Он сказал, что вы снабдили его фиапсами и дали совет.

— Не я. Полиамид занимался с ним, а я Мофиамид.

— В таком случае мы обратимся к Полиамиду.

Глаза Мофиамида стали круглыми и блестящими. Он поджал губы и с неодобрением покачал головой.

— Полиамид отлучен от сана и изгнан в сараи. Возможно, он был неоправданно любезен с твоим другом.

— Во имя Ахарисейзо дай нам фиапсы и сделай их сильными.

Священник заглянул в кожаную сумку, испещренную розовыми полосами, где лежала дюжина стеклянных сфер. Он притронулся к ним, перемешал и вдруг отдернул руку.

— Это нежелательно! Вы должны вернуться в Алуан.

Герд Джемах резко сказал:

— Это необходимо.

Мофиамид скосил на него глаза.

— Как ты можешь так говорить? Ты священник?

Джемах качнул головой.

— Утер Маддук умер, ты знаешь?

Глаза Мофиамида округлились.

— Откуда я могу знать?

— Через телепатию. Ведь вы священники обладаете этим искусством.

— Только при некоторых обстоятельствах. Он и Полиамид стали друзьями и в доказательство дружбы обменялись душами.

Элво Глиссам раскрыл рот. И он еще считал Герда скучным и глупым!

Мофиамид уселся. Его полузакрытые глаза стали задумчивыми.

— Я ничего не слышал об этом.

— Если нам придется вернуться в Алуан без души Маддука, я буду просить тебя поехать с нами и умиротворить его привидение.

— Совершенно исключено, — заявил священник. — Я не могу покинуть Плагу.

— В таком случае мы должны переговорить с Полиамидом.

Мофиамид медленно и задумчиво кивнул.

— Во-первых, — сказал Герд, — ты должен обеспечить нас фиапсами.

Мофиамид сразу насторожился.

— Фиапсы от чего?

— Дай нам фиапс, с которым мы можем летать в небе Палги.

Мофиамид опустил уголки рта и поднял палец.

— Извержение вонючего газа в чистейшие ветры Ахаризея? Немыслимо! Я не могу дать такого фиапса. Самое большее, я дам вам фиапс, оставляющий вас на милость Ахаризея.

— Очень хорошо. Мы примем его с благодарностью. Далее: нам нужны фиапсы, оберегающие нас и наш самолет от всякого рода повреждений, магии, захвата и тому подобного. Нам нужен фиапс для нашей воздушной повозки, обеспечивающий нам попутный ветер, хорошую почву и устойчивость.

— Вы требуете слишком многого.

— От священника, столь близкого к самому Ахаризею, мы требуем слишком немного.

— Вам придется уплатить за это.

— Мы обсудим вопрос об уплате после того, как вернемся, когда будет доказана эффективность фиапсов.

Мофиамид открыл рот, чтобы сказать что-то, затем закрыл его.

— Как далеко вы едете?

— Как потребуется. Где Полиамид?

— Не близко.

— Ты должен направить нас туда.

Мофиамид кивнул.

— Да, я направлю вас к нему и дам фиапсы. Они будут мощными. К завтрашнему дню их зарядит энергией.

Герд кивнул.

— Дай нам пока временный фиапс, который уберег бы нас и наше имущество сегодня ночью.

— Поставьте самолет за лавками. Я принесу фиапс.

Герд Джемах вернулся к самолету, взлетел в воздух и поставил его на указанное место, где стояло много повозок Бегущих самых разнообразных типов и фасонов. На двух, трех колесах, с одной мачтой и даже с пятью.

Мофиамид уже ждал их с корзиной.

— Это мощные фиапсы. Этот красный и зеленый будут хранить ваш самолет. Голубой и белый сохранят ваше имущество, пока оно в таверне. Черный, зеленый и белый охранят ульдраса от мести, злобы и черной магии. Два черных, голубой и желтый будут хранить вас, ауткеры.

Джемах положил указанные шары в самолет, остальные распределил так, как было указано, между Элво, Кургешем и собой.

— Совершенно верно, — сказал Мофиамид и без дальнейших церемоний удалился.

Джемах с сомнением посмотрел на фиапсы.

— Не подсунул ли он нам липу?

— Это хорошие фиапсы, — сказал Кургеш. — Они заряжены магией.

— А я не чувствую ничего, — жалобно сказал Элво. — Наверное у меня атрофировались чувства.

Джемах подошел к высокому кораблю с одной мачтой на четырех колесах.

— Всю жизнь я мечтал прокатиться на такой тележке. Но этот, по-моему, слишком мал и легок для нас. Вон тот будет более подходящим.

Они расплатились в таверне и вошли в фойе, отделенное невысоким барьером от кухни, где невысокий коричневый человек, обнаженный до пояса и сверкавший потом, возился возле раскаленных печей. Он бросил на них суровый взгляд и продолжал свое дело.

В комнату вошла молодая женщина, высокая и стройная, с лицом бесстрастным, как у сомнамбулы. Элво, всегда любопытный ко всяким модификациям гуманоидов, насторожился. Женщина была очень красива, и движения ее были полны неземной грации.

Однако лицо ее было как бы не живым, красота существовала сама по себе, в отрыве от лица. Кожа у нее была цвета слоновой кости, чуть светлее, чем у остальных Бегущих, кого они уже видели. Она переливалась разными оттенками: голубым, зелено-голубым, зелено-фиолетовым. Темно-коричневые волосы, спадавшие на плечи, удерживались черным обручем на лбу и алым обручем на затылке.

Мягким голосом она спросила, что им нужно. Герд грубо заказал три постели, ужин и завтрак. Элво был удивлен его нечувствительностью к чарам женщины. Женщина отступила назад с легкостью и грацией убегающей морской волны и сделала им знак. Трое мужчин последовали за ней в большую комнату, заполненную таинственно двигавшимися тенями. Пол в комнате был выложен темно-серыми плитами, потолок покрывали закопченные доски, поддерживаемые столбами. Пурпурные и коричневые панели стен гармонировали с красными скатертями на столах и усиливали впечатление таинственности, царившее в комнате. За одним из столов сидело пятеро мужчин, игравших в карты, стуча тяжелыми кулаками по столу и выкрикивая ругательства в случае неудачного хода или проигрыша. Мальчик в белом переднике разносил пиво.

Женщина провела их через комнату, короткий коридор и вывела на балкон, с которого не было видно ничего, кроме неба.

Элво посмотрел вниз. Таверна была выстроена прямо на обрыве, и балкон был обращен в пустоту. В стене балкона были двери, которые, как объяснила женщина, вели в комнаты для постояльцев.


Трое мужчин сидели на балконе, держа в руках кружки с пивом. Они сидели до самого заката солнца, которое на прощание разожгло на небе целый костер из алого, розового и красного цветов.

На балконе была тишина. Высокая женщина принесла еще пива, постояла немного на балконе, глядя на закат, как будто видела его впервые в жизни, затем вернулась в комнату.

Элво Глиссам, слегка опьяневший от пива и сумасшедшего заката, был уверен, что это самый неинтересный эпизод в его жизни: такая необычная обстановка и такие потрясающие компаньоны! Многочисленные вопросы не давали ему покоя. Он обратился к Кургешу:

— Эти фиапсы действительно управляют Бегущими?

— Они не знают другого управления.

— Что произойдет, если кто-то не подчинится фиапсу?

Кургеш нетерпеливо шевельнулся, как бы считая излишним отвечать на такой глупый вопрос, но ответил:

— Нарушившего ждет страдание, иногда — смерть.

— Почему ты считаешь, что в фиапсах заключена магия?

Кургеш просто пожал плечами.

— Если ты живешь там, где магия неизвестна, ты никогда не узнаешь ее, — заметил Джемах.

Элво посмотрел на небо.

— Я еще никогда не имел дела с магией.

Становилось все темнее: ночь опускалась на землю. Снова появилась женщина и бесстрастным голосом объявила, что ужин накрыт. Трое мужчин прошли в комнату, где сидели игроки, не замечавшие ничего, кроме карт. Ужин состоял из бобов, подливки с ароматными травами и салата из сладкой травы.

После ужина Кургеш и Джемах пошли спать, а Элво остался наблюдать за игроками. Игра была совсем неизвестной ему, да и карты были не такие, к каким он привык.

Вошла женщина и предложила ему еще пива. Элво с удовольствием выпил. Он пытался перехватить взгляд женщины, чтобы поговорить с ней, но в этот момент вошел мужчина весьма экстравагантной наружности; тяжелая челюсть, обвисшие щеки, выделяющиеся скулы, расплющенный нос, круглый широкий лоб, рот в виде узкой щели искривлен в зловещей ухмылке. Глаза его часто моргали, как бы привыкая к свету.

Длинные мощные руки свисали до колен, могучий торс перевит мышцами. Элво подумал, что его вид наводит на мысль о кровожадном коварном хищнике.

Игроки не обратили на пришельца ни малейшего внимания, мальчик-слуга тоже вел себя так, как будто его не существовало. Пришелец подошел к женщине и заговорил с ней, а затем с мягкой печальной улыбкой на лице закатил ей сильную пощечину, звук которой разнесся по всей комнате и тупой болью отозвался в животе Элво.

Женщина упала, и мужчина ударил ее ногой в шею.

Эта картина навсегда запечатлелась в мозгу Элво: бледная женщина на полу, кровь хлещет у нее изо рта, лицо бесстрастное, и над ней торжествующий мужчина с тяжелой ногой, занесенной для нового удара. Игроки в карты бросали косые взгляды на происходившее, но не вмешивались. Сам же Элво Глиссам из Олани был потрясен и ошарашен. К своему изумлению, он вдруг вскочил, перехватил занесенную ногу и дернул. Мужчина упал на пол, но тут же вскочил с необыкновенной легкостью и, все так же улыбаясь, приготовился ударить Элво ногой в голову. Элво, никогда в жизни не дравшийся, не имел понятия, что ему делать. Когда нога была уже возле лица, он схватил ее и побежал вперед на мужчину. Улыбка на его лице внезапно сменилась выражением крайнего удивления. Он упал назад, прямо в дверь на балкон, и рухнул через перила вниз, в бездну.

Элво упал на свое кресло. Он тяжело дышал, видимо совершенно лишившийся сил.

Игроки продолжали заниматься своим делом. Женщина ушла. В комнате было тихо. Элво потер лоб и посмотрел на кружку с пивом. Вероятно, это была галлюцинация.

Несколько минут он размышлял. На этом мужчине не было фиапсов, талисманов. Элво рассеянно допил пиво и пошел в свою комнату.

Глава седьмая

На утро никто ни словом не обмолвился о происшедшем. Хозяин подал им на завтрак холодное мясо и чай, взял деньги от Герда Джемаха, и все трое вышли из таверны, направляясь к мастерским, где продавались Воздушные Повозки. Самолет все еще был там, где они его оставили. Джемах внимательно рассматривал выставленные повозки. Едва он бросил взгляд на высокую восьмиколесную повозку с тремя мачками и сложным такелажем. Больше времени он проводил возле шестиколесных и четырехколесных повозок. Они были снабжены высокими пневматическими колесами.

Каюта покачивалась высоко над землей на великолепных амортизаторах. Однако они были предназначены в основном для перевозки грузов по прямой на большие расстояния, а не для езды по пересеченной местности с большой скоростью. Кроме того, они были мало подходящими для маневрирования.

Джемах наконец выбрал узкую четырехколесную повозку длиной в тридцать футов. Хозяин наблюдал за действиями Джемаха и, решив, что тот сделал выбор, подошел к нему. Переговоры о продаже затянулись на добрых полчаса. Наконец Джемах согласился, что цена, которую запросил торговец, вполне сносная, и торговец пошел за парусами. Джемах и Кургеш пошли в таверну, чтобы закупить провизию, а Элво занялся перетаскиванием багажа из самолета в повозку.

Во дворе появился Мофиамид.

— Вы выбрали хорошую повозку для путешествия, — сказал он Элво. — Крепкая, быстрая и легкая.

Элво Глиссам вежливо наклонил голову.

— А на какой повозке путешествовал Утер Маддук?

Глаза Мофиамида потухли.

— Что-то вроде этой, я полагаю.

Из лавки вышли люди, несущие паруса.

Они стали быстро устанавливать такелаж.

Мофиамид смотрел на них одобрительно. Элво подумал, упомянуть ли ему о событиях прошлой ночи, которые стали для него совсем нереальными. Пока он решил просто начать разговор, изображая беспечность и легкомыслие.

— Я сам из Олани. Меня крайне интересуют эрьины. Как вы умудряетесь приручать их?

Мофиамид медленно повернул голову и посмотрел на Элво из-под тяжелых ресниц.

— Это сложный процесс. Мы начинаем работать с маленькими эрьинами и постепенно заставляем их повиноваться нам.

— Я предполагал это, но как может такое свирепое существо стать полуразумным домашним слугой?

— Ха-ха! Свирепые животные полуразумны с самого начала.

— Значит, вы общаетесь с ними?

Мофиамид поднял глаза к небу.

— До некоторой степени.

— Телепатически?

Мофиамид нахмурился.

— У нас слабые способности к телепатии.

— Хм. В Олани организовано общество, желающее прекратить порабощение эрьинов. Что ты думаешь об этом?

— Чепуха. Эрьинов много, и в обмен на них мы получаем прекрасные колеса и подшипники для наших повозок. Выгодный обмен.

— Ты не считаешь такую коммерцию аморальной?

Мофиамид посмотрел на Элво, как на сумасшедшего.

— Это одобряется Ахаризеем.

— Мне бы хотелось посетить центры обучения эрьинов. Это возможно?

Мофиамид коротко рассмеялся.

— Нет. А вот и твои друзья.

Джемах и Кургеш вернулись во двор.

Мофиамид приветствовал их.

— Ваша повозка хороша и весьма подходит для путешествия в сараи. Начинается хороший ветер, вам пора.

— Хорошо, — сказал Джемах. — Но как нам найти Полиамида?

— О нем лучше забыть. Он далеко. Как все ауткеры, вы хотите невозможного.

— Где же Полиамид?

Мофиамид махнул рукой.

— Я не знаю.

Кургеш наклонился и посмотрел в бледные глаза священника. Черты лица Мофиамида разгладились.

— Он лжет, — сказал Кургеш.

Мофиамид разозлился.

— Магия Голубых запрещена здесь, в Палге! Мы тоже не беззащитны!

Но злость его прошла моментально.

— Я только пытаюсь защитить вас. Предзнаменования плохие. Утер Маддук совершил ошибку, и теперь вы хотите повторить ее.

— Утер Маддук был убит Голубыми, — сказал Герд. — Насколько я знаю, нет связи между его смертью и путешествием в Палгу.

Мофиамид улыбнулся.

— Может, ты ошибаешься.

— Может. Ты поможешь нам или будешь мутить воду?

— Моя самая большая помощь — это убедить вас вернуться в Алуан.

— Но какая опасность может угрожать нам? Палга самая спокойная земля.

— Никогда не забывайте о Сренки, — сказал Мофиамид. — Они делают свое страшное дело, чтобы защитить нас.

— Нас это не касается, — сказал Джемах. — Проинформируй нас о Полиамиде, и мы тронемся в путь.

— Поезжайте на север, пока не доберетесь до перевала. Поверните на третью тропу, которую встретите на третий день пути. Езжайте по ней четыре дня до большого леса. Там спросите о Полиамиде.

— Отлично. Ты приготовил фиапсы?

Мофиамид постоял молча, затем достал сумку.

— Это мощные фиапсы. Зелено-желтый охранит нашу повозку, оранжево-черно-белые будут предохранять вас. Желаю вам приятного путешествия и попутного ветра.

Он пошел прочь, не оглянувшись.

Элво, Кургеш и Джемах вскочили в повозку. Джемах запустил мотор, и повозка двинулась. С юга дул сильный ветер. Элво взял руль, а Джемах с Кургешем возились с парусами. Элво откинулся назад и лениво рассматривал небо, окружавшую местность и удалявшиеся строения порта номер два. Свобода! Только открытое всем ветрам пространство! О, жизнь Бегущих По Ветру!

Джемах наконец справился с парусами, и повозка сразу набрала скорость примерно миль тридцать в час.

Для управления повозкой не требовалось много труда. Элво закрепил руль и встал, чтобы размяться. Кургеш и Джемах тоже решили отдохнуть. Кургеш встал возле мачты, а ветер трепал его спутанные волосы. Джемах растянулся на кокпите и достал бутылку пива.

Солнце поднялось высоко, порт исчез за линией горизонта. Сараи выглядела как обычно — ровная поверхность земли, закрытая, как ковром, соумом, растительностью типа лишайника. Тени облаков скользили по соуму, воздух был свежим и приносил запахи травы. Смотреть было не на что, но Элво пейзаж не показался монотонным. Может, потому, что его постоянно меняли плывущие облака. Колеса с легким шелестом оставляли следы в соуме. Изредка им попадались старые следы. Видимо, кто-то когда-то ехал этим же путем.

Элво заметил, что Джемах и Кургеш тихо переговариваются, оглядываясь назад.

Элво поднялся, посмотрел на юг, но ничего не обнаружил. Он снова уселся, полагая, что раз они его не посвящают в свои беседы, ему не стоит приставать с вопросами.

К полудню на горизонте обозначилась группа невысоких холмов. Подъехав поближе, они увидели, что склоны холмов засажены зерновыми, фруктовыми деревьями.

Все участки были аккуратно обработаны, проведены канавы для орошения. Каждый участок охранялся фиапсом.

Вблизи красивого пруда Джемах остановил повозку для отдыха. Элво с жадностью смотрел на фрукты, но Джемах показал ему фиапсы:

— Осторожнее!

— Но многие фрукты уже гниют.

— Оставь их в покое.

— Но что случится, если я съем один фрукт?

— Твоя смерть или сумасшествие причинят нам много неудобств, так что умерь свой аппетит.

— Хорошо, — сказал Элво.

Втроем они спустили паруса, закрепили колеса, выкупались в озере, приготовили на костре пищу, затем сели с чашками чаю и стали смотреть на закат.

Сумрак постепенно перешел в ночь. На небе высыпали звезды. Они расстелили воздушные матрацы на палубе повозки и легли спать.

В полночь Элво проснулся и стал думать о том, что произошло с ним прошлой ночью. Галлюцинация? Откуда-то донесся мягкий свист. Он длился несколько минут, затем послышался с другой стороны. Элво тихо поднялся и подошел к мачте. Перед ним в свете звезд появился силуэт человека.

Сердце Элво подскочило до самого горла, он ахнул от испуга. Человек повернулся и сделал успокоительный жест. Элво узнал Кургеша и с облегчением перевел дыхание.

— Ты слышал свист? — прошептал он.

— Насекомые.

— Почему же ты поднялся?

— Раз они свистят, значит, кто-то их побеспокоил, может, ночной зверь, а может, человек.

Где-то послышались шаги.

— Это Джемах. Он проверял, не следит ли кто за нами.

Они стояли молча в звездном свете.

Прошло полчаса. Повозка качнулась, и послышался голос Герда:

— Никого.

— Я тоже ничего не чувствую, — сказал Кургеш.

— Я должен поставить сенсоры, чтобы мы могли спать спокойно.

— Насекомые не хуже сенсоров предупредят нас.

Они вернулись на свои матрацы и уснули.

Рассвет зажегся на востоке молочно-розовым сиянием. Небеса стали алыми, и вот появилось солнце. Стояло полное безветрие, и трое путешественников не торопились с завтраком.

Позавтракав, Элво вскарабкался на ближайший холм и спустился с противоположной стороны. Там он обнаружил дикие фруктовые деревья, не защищенные фиапсами.

Плоды на них были совсем свежие. Тем не менее, Элво не рискнул поесть их.

Он обогнул холм и встретил Кургеша, который набрал в канаве моллюсков. Элво рассказал о фруктах, и Кургеш согласился, что из фруктов и моллюсков получится прекрасный обед. Они пришли к роще. Кургеш поискал фиапсы, но не нашел ни одного. Тогда они набрали фруктов и вернулись к повозке.

И тут они увидели, что ограблены — все, что можно было унести — исчезло.

Немного погодя подошел и Герд.

Кургеш выразительно отозвался о Мофиамиде:

— Его фиапсы не более страшны, чем вода. Он послал нас почти раздетыми.

Герд Джемах коротко кивнул.

— Этого следовало ожидать. Что ты скажешь по следам?

Кургеш исследовал соум, сморщив нос и почти нюхая почву. Затем он выпрямился.

— Один человек. Пришел и ушел.

Он пошел по следу примерно метров двадцать.

— Здесь он сел в тележку и уехал.

Кургеш показал на запад, к холмам.

Джемах задумался.

— Ветра почти нет. Он не мог далеко уехать, если, конечно, он на парусной повозке. Вы идите по следу. Я обогну холм. Мы перехватим его на той стороне. Элво, тебе лучше остаться и стеречь повозку, чтобы у нас не украли остальное.

Элво остался, а Джемах и Кургеш стали осуществлять задуманное.

Кургеш первым увидел грабителя. Маленькая повозка со скошенным парусом двигалась со скоростью пешехода.

Завидев Кургеша, человек вскочил, схватился за снасти, посмотрел на небо, затем вперед, где увидел только приближавшегося Герда Джемаха.

Джемах подошел и поднял руку.

— Стоп.

Средних лет человек, щуплый, с бледными глазами, спросил тревожно:

— Почему ты не даешь мне проехать?

— Потому что ты украл то, что принадлежит нам. Поворачивай.

Лицо Бегущего побледнело.

— Я взял то, что можно было взять.

— Ты не видел фиапсов?

— Ваши фиапсы мертвы. Они израсходовали свою магию еще в прошлом году. Вы не имели права брать их. Они годятся только для детских игр.

— Прошлогодние фиапсы? — протянул Джемах. — Откуда ты знаешь?

— Разве это не видно? Они же изменили цвет. Отойди в сторону. Мне некогда болтать попусту.

— Нам тоже. Поворачивай свою тележку и езжай обратно.

— Как бы не так. Я делаю, что хочу, и вы мне не воспрепятствуете. У меня сильные фиапсы.

Джемах подошел.

— А что, если мы завалим тебе путь камнями? Ты никуда не сможешь проехать. Перенесет тебя твой фиапс через завал?

— Я успею проехать до того, как вы завалите.

— Тогда ты поедешь через мой труп.

— А в чем дело? Твой личный фиапс тоже чепуха. Кого ты хочешь обдурить? Твой фиапс предназначен для того, чтобы не пересолить суп.

Джемах рассмеялся и, стащив фиапс с шеи, швырнул его на землю.

— Кургеш, бросай камни. Мы замуруем этого воришку.

Бегущий принялся возмущенно орать:

— Вы морфоты! Почему я должен отдавать то, что честно добыл, каким-то грабителям? Есть справедливость в Палге?

— Мы поговорим о философии после того, как ты вернешь украденное.

Ругаясь, Бегущий развернулся и повел свою повозку обратно. Кургеш и Джемах шли за ним. Остановившись возле повозки Джемаха, он сбросил все, что утащил.

— Куда ты сейчас направляешься? — спросил Джемах.

— В порт, куда же еще?

— Отыщи там священника Мофиамида, расскажи ему, что случилось, и передай, что если его фиапс для охраны самолета такой же, как эти, то мы вернемся, заберем его в Алуан и заточим в пещеру, где он будет сидеть до конца дней своих. И пусть не думает, что ему удастся скрыться от нас. Мы найдем его на краю земли. Передай ему это!

Скрипя зубами от ярости, Бегущий вскочил на повозку и поехал на юг.

Элво и Джемах загрузили вещи на повозку, а Кургеш сварил суп, который они решили съесть, когда остановятся на обед.

Паруса наполнились свежим ветром, и повозка понеслась на северо-запад.

В полдень Кургеш показал на три бригантины, шедшие под прямым углом к их курсу.

— Вот и первая дорога.

— Если Мофиамид дал нам правильное направление.

— Он не солгал в этом. Я прочел правду в его мозгу.

— Теперь я понимаю, почему ауткеры редко бывают в Палге, — заметил Элво.

— Их здесь встречают не очень хорошо. Это правда.

Бригантины пронеслись прямо перед носом их повозки. Команда бригантин угрюмо смотрела на путешественников, игнорируя приветственные взмахи Элво.

Повозка пересекла наезженную колею и понеслась дальше по чистой сараи.

Часом позже они проехали мимо полей Бегущих, где работали крестьяне. Их повозки стояли неподалеку. Вскоре они остались далеко позади.

Ветер крепчал. На небе собирались облака. Джемах и Кургеш спустили часть парусов, но все равно повозка неслась так, что колеса свистели.

Облака нависли низко над землей. Начинался дождь. Трое мужчин спустили все паруса, закрепили колеса, установили громоотвод и укрылись в каюте. Два часа над сараи свирепствовала гроза. Молнии пронизывали воздух, непрестанно гремел гром. Наконец буря ушла к северу, ветер стих, оставив мертвую тишину.

Люди выбрались из каюты на свежий воздух. Солнце уже пробилось в прорехи туч и окрасило небо в пурпурный цвет.

Герд и Джемах занялись повозкой, а Кургеш приготовил обед из супа и черствого хлеба.

Суп из фруктов с моллюсками оказался чрезвычайно вкусным.

Легкий ветерок разогнал остатки туч.

Небо очистилось. Сараи казалась бескрайней пустыней. Элво был удивлен, заметив беспокойство Кургеша. Он с трудом преодолел неловкость и спросил у него:

— Что случилось?

— Что-то надвигается на нас.

Джемах поднял мокрый палец, чтобы оценить ветер.

— Может, нам проехать еще пару часов? Здесь нам негде укрыться…

Кургеш с готовностью согласился.

— Я с удовольствием покину это место.

Паруса наполнились ветром, повозка покачнулась и полетела на северо-восток, делая десять мил в час. Кургеш сориентировался по корифонской Полярной Звезде — Палец Василиска.

Они ехали четыре часа, до самой ночи, и только тогда Кургеш сказал:

— Можно остановиться. Я больше не чувствую напряжения.

— Да, остановимся, — сказал Джемах.

Паруса были спущены, колеса закреплены.

На рассвете они приготовили паруса в ожидании утреннего ветра и сели в повозку. Время шло медленно, но вот начался ветер, и они поехали на северо-восток.

Через час они пересекли вторую дорогу, но не заметили ни одного паруса, кроме узкого треугольного паруса на самом горизонте.

Местность вскоре начала подниматься. Сначала медленно и постепенно, почти незаметно, а затем перешла в низкие холмы, перемежающиеся долинами.

Впервые со времени их путешествия им пришлось управлять повозкой, выбирая наиболее удобный путь. Теперь уже нередко приходилось пускать в ход двигатель, если во время маневра ветер оказывался не попутным.

Между холмами петляла река, изгибы которой часто мешали движению в нужном направлении, и приходилось давать лишний крюк.

Высокий треугольный парус, который они видели на горизонте, теперь заметно приблизился. Джемах взял бинокль и стал рассматривать повозку. Затем он передал бинокль Кургешу, который посмотрел и тут же выругался по-своему.

Взяв бинокль, Элво увидел, что повозка сделана в виде тримарана с тремя мачтами. Тримаран обладал огромной скоростью и маневренность. Окрашен он был в черный цвет.

Пятеро Бегущих были на палубе. Они были в черных панталонах и голые до пояса. Обнаженные торсы сверкали коричневой краской — цветом Бегущих. У некоторых волосы были перехвачены алыми шарфами.

Двигались они по палубе с необычайной легкостью, чем сразу напомнили Элво того человека, с которым он встретился в таверне. Значит, это и есть те самые сренки, которые творят самое страшное зло и тем самым спасают своих соотечественников от загробных мучений. В животе у Элво стало холодно и тоскливо.

Он посмотрел на Джемаха, которого, казалось, интересовала только дорога впереди. Кургеш смотрел в небо. Элво почувствовал отчаяние. Он пустился в это путешествие совсем не для того, чтобы найти смерть. Переступая дрожащими ногами, он подошел к Герду, стоявшему у руля.

— Это Сренки, — сказал он.

— Я так и думаю.

— Что мы будем делать?

Джемах посмотрел через плечо на приближавшуюся повозку.

— Ничего, если они не будут нападать.

— Разве не для этого они гонятся за нами? — воскликнул Элво.

Он безуспешно старался скрыть дрожь в голосе.

— Похоже на то, — согласился Джемах. — Возможно, мы ушли бы от них, если бы ехали по ветру.

— Почему же мы не едем по ветру?

— Потому что нам мешает река.

Элво в бинокль осмотрел повозку.

— У них винтовки!

— Следовательно, мы не можем стрелять в них, иначе они откроют ответный огонь и перестреляют нас. Пока что, кажется, они хотят взять нас живыми.

Элво опять стал изучать черную повозку, пока гримасы и прыжки Сренков не стали вызывать у него тошноту. Сдавленным голосом он спросил:

— Что же они собираются сделать с нами?

Джемах пожал плечами.

— У них красные шары, значит, они дали клятву мести. Каким-то образом мы оскорбили их; хотя не могу понять, где и как.

Он снова посмотрел на Сренки.

— Скоро они нас догонят.

— Что же нам делать?

— Ехать. Ты встань у мачты и приготовься приспустить парус, когда я дам сигнал.

Элво тупо посмотрел на Джемаха.

— Приспустить парус?

— Только по сигналу.

Элво занял место у мачты. Сренки уже сократили расстояние до ста метров. Три косых паруса, казалось, уже накрывали повозку беглецов. К удивлению Элво, Джемах чуть сбавил скорость, чтобы расстояние побыстрее сокращалось. Сренков уже было хорошо видно. Трое стояли на передней палубе, острые тени лежали на тощих лицах. К ужасу Элво, Джемах еще больше снизил скорость. Элво уже открыл рот, чтобы протестовать, но отчаяние стиснуло его рот, и он не мог ничего сказать.

Джемах направил повозку по склону холма, обращенному к реке. Черная повозка была уже так близко, что Элво слышал возбужденные гортанные крики Сренков. Их повозка опасно накренилась. Элво с ужасом посмотрел на кипевшие далеко внизу воды реки. Он закрыл глаза и схватился за мачту. Сильный ветер гнал повозку вперед и, как казалось Элво, к неминуемой гибели.

— Парус! — крикнул Джемах.

Элво бросил дикий взгляд назад. Тримаран, кренясь на склоне, быстро догонял их. Сренки на передней палубе уже приготовили кошки, чтобы зацепиться за борт их повозки.

— Парус! — прозвучал стальной голос Джемаха.

Непослушными пальцами Элво крутил ручку. Повозка резко замедлила ход. Желудок Элво провалился куда-то, и он изо всех сил держался за мачту. Разогнавшийся тримаран стал выворачивать, чтобы не врезаться в их повозку. Он скользнул бортом по обшивке, колеса его оторвались от земли, и все усилия рулевого были тщетны. Потерявший управление тримаран перевернулся и рухнул в реку.

— Парус! — скомандовал Джемах.

Элво полностью спустил парус. Впереди начинался подъем, и парус здесь был бесполезен. Джемах включил мотор, и повозка медленно поползла вверх и вскоре вышла на равнину. Джемах снова взял курс на северо-восток.

Повозка катила по полуденной равнине, такой мирной и пустынной, что Элво все пережитое казалось кошмаром из сна.

Элво даже начал сомневаться в истинности происшедшего. Он искоса посмотрел на Кургеша и Джемаха. Те были непроницаемы, как сфинксы.

На чистом небе сияло солнце. Вскоре оно приблизилось к горизонту, и путешественники остановились на ночь. Они остановились в самом центре бескрайней сараи.

После ужина они сели, опершись спинами о каюту. Элво не мог удержаться от вопроса:

— Ты с самого начала планировал то, что корабль Сренков упадет в реку?

Джемах кивнул.

— Большой мудрости в этом нет. Их узкая повозка с тремя очень высокими мачтами крайне неустойчива на склоне. Единственное, что нужно было, это заманить на подходящий склон.

Элво нервно хихикнул.

— А если бы они не перевернулись?

— Мы сбросили бы их каким-нибудь другим способом, — безразлично ответил Джемах.

Элво сидел молча и размышлял над такой уверенностью Герда. Элво хихикнул.

Джемах был человеком, готовым принять любой вызов. Элво впервые позавидовал ему. Но во всяком случае Герд не способен к самоанализу, он наверняка никогда не задумывался о себе.

Элво повернулся к Кургешу и задал вопрос, какого бы никогда не задал две недели назад.

— Сейчас кто-нибудь идет по нашему следу?

Кургеш посмотрел во тьму ночи.

— Близкой угрозы я не ощущаю. Темный туман висит над горизонтом. Пока мы в безопасности.

Глава восьмая

Утро принесло им сильный ветер, и на всех парусах повозка понеслась по сараи.

Зеленела трава, жаворонки выпархивали из-под самых колес. «Настоящая весна», — подумал Элво.

В середине дня они увидели белые паруса бригантин, плывших на север. Это была третья дорога, о которой им говорил Мофиамид. Через несколько минут они уже доехали до наезженной колеи, и, к изумлению Элво, дорога вела не на север, а на северо-запад.

— Оказывается, мы сделали большой крюк, — пожаловался он Джемаху. — Если бы мы сразу поехали в нужном направлении, мы бы сэкономили день пути.

Джемах угрюмо усмехнулся.

— Значит, Мофиамид хотел, чтобы мы ехали тем путем.

Их повозка обогнала целый дом на колесах и под парусами. Дети висели на поручных и показывали им языки, мужчины молча стояли на палубе и просто смотрели.

Из каюты вышли женщины. Взгляды их не были ни дружескими, ни враждебными. Элво махнул им рукой в знак приветствия, но Бегущие игнорировали его.

Дорога тянулась на север по широкой равнине, перерезанной оросительными канавами. То и дело попадались возделанные поля, защищенные фиапсами.

Повозка плыла на северо-запад иногда в компании с бригантинами Бегущих, но чаще одна. Длинные солнечные дни сменялись звездными ночами. Элво часто думал, что о такой жизни он мечтал, о жизни, в которой нет места лишним беспокойствам и тревогам, кроме беспокойства о ветре и погоде. Возможно, Бегущие были самыми счастливыми на Коринфоне. Они носятся по широким бескрайним долинам, и над головами у них только высокое небо. Время для них отсчитывается по восходам и заходам солнца.

На четвертый день пути на горизонте появилось что-то темное, и в бинокль Элво увидел громадный лес.

— Должно быть, это Алубанский лес, — сказал Джемах. — Теперь нам нужна белая колонна.

Вот появилась и колонна — сооружение из белого камня высотой в тридцать футов.

У подножия колонны старик в белой рясе что-то высекал из камня. Повозка остановилась возле колонны. Старик поднялся на ноги и прижался спиной к колонне, как бы опасаясь нападения сзади.

— Поосторожнее со своей повозкой. Это Большая Кость. Встаньте немного в стороне.

Джемах сделал приветственный жест, на который старик не ответил.

— Мы ищем некоего Полиамида. Ты можешь дать нам направление?

Старик подумал, ударил молотком по камню, затем указал на лес. Раздался его хриплый каркающий голос:

— Ступайте туда. Ищите гексагон.

Джемах отпустил тормоза. Повозка поплыла мимо Большой Кости к Алубану.

На краю леса Джемах остановил повозку. Трое мужчин осторожно спустились на землю. Стволы деревьев были толстые, перевитые сучья закрывали небо над головой.

Трое долго стояли, глядя в глубину леса, куда вела тропинка, испещренная тенями и солнечными бликами. Они слышали только гулкую тишину.

Кургеш тихо сказал:

— Нас ждут.

Элво удивился, что без слов роль предводителя группы перешла от Джемаха к Кургешу. Старый аос сказал:

— Пусть Элво останется у повозки. Мы с тобой пойдем в лес.

Элво хотел возразить, но слова застряли у него в горле. Он только смог сказать:

— Если попадете в западню, зовите меня на помощь.

— Здесь не может быть западни. В священном лесу нельзя проливать живую кровь.

Джемах заметил:

— Боюсь, что Мофиамид сыграл с нами злую шутку.

— Это было ясно с самого начала, но теперь нам нужно доиграть игру до конца, чтобы понять ее.

Двое вошли в лес, и листва сразу скрыла от них небо. Тропа была узкая и извилистая. Она пролегала возле заросших мхом стволов деревьев, лужаек с белыми цветами, небольших озер.

Кургеш шел осторожно, поворачивая голову из стороны в сторону и мягко ступая на землю. Джемах же ощущал только мир и покой, он не чувствовал опасности и полагал, что осторожность Кургеша всего лишь инстинкт аоса, всегда ведущего себя так в новой обстановке.

Поляна, покрытая пурпурным мхом, открылась перед ним. На поляне возвышалась гексагональная структура из белого камня. Она была вдвое выше человека. Перед структурой их ждал человек в белой рясе, хрупкий и холоднолицый.

— Ауткеры, — сказал он, — вы пришли издалека, и я приглашаю вас разделить мир и покой нашего священного леса Алубана.

— Мы действительно издалека, — сказал Джемах. — Ты знаешь, что мы ищем Полиамида? Ты поможешь нам в этом?

— Разумеется. Если таково ваше желание. Идем.

Священник пошел через лес, Джемах и Кургеш за ним. В лесу уже стало сумрачно. Посмотрев вверх, Джемах резко остановился, увидев белый скелет в ветвях.

Священник сказал:

— Здесь покоится тело Парусного Мастера Бораса Маэля, который поручил свою душу листьям и отдал свой большой палец на Большую Кость.

Он махнул рукой, чтобы они следовали за ним.

Джемах по пути увидел еще очень много скелетов.

Священник, снова остановившись, сказал благоговейно:

— Здесь все беспокойные души находят умиротворение. Их мятежная плоть погребается, их кости обнимают стволы деревьев, их души растворяются в священном воздухе и населяют облака, несущиеся по воде Ахаризея.

— А Полиамид?

Священник показал наверх.

— Полиамид там.

Джемах и Кургеш увидели скелет на дереве. После минутного молчания Джемах спросил:

— Как он умер?

— Он зашел так глубоко в интроспекцию, что забыл о еде и питье, поэтому его состояние стало неотличимым от смерти. Душа его сейчас порхает среди листьев.

Едва сдерживаясь, Джемах спросил:

— Мофиамид предупредил тебя о нашем приходе?

Кургеш глубоким низким голосом добавил:

— Говори правду!

— Мофиамид рассказал о вас. Это был его долг.

— Мофиамид обманул нас, — сказал Джемах. — Теперь у него долг перед нами.

— Терпение, друзья. Возвращайтесь в страну ауткеров с миром, а не во гневе.

— Сначала мы рассчитаемся с Мофиамидом.

— Вам не за что винить Мофиамида, — заявил священник. — Вы хотели видеть Полиамида, и вот он перед вами.

— Значит, мы проделали долгое путешествия с фальшивыми фиапсами, чтобы посмотреть на груду костей? Мофиамид будет недолго торжествовать.

— Ваш гнев напрасен. Мофиамид сослужил вам хорошую службу. Если бы вы слушали его предостережения, то вернулись бы в свою страну, не узнав ничего, а теперь вы знаете судьбу Полиамида, который слишком много рассказал ауткеру. Когда он понял свою ошибку, он решился на то, что он сделал с собой.

— Я вижу, ты стараешься оправдать предательство Мофиамида. Но ему не скоро удастся еще раз обмануть доверчивых странников, уверяю тебя.

— Палга большая, — промурлыкал священник.

— Место, где находится Мофиамид, маленькое. Мы найдем это место с помощью магии Голубых. Ну, хватит, мы насмотрелись на Полиамида.

Священник без слов повернулся и повел их обратно к гексагону. Усевшись на ступени перед ним, он бессмысленно улыбался. Кургеш смотрел ему в глаза. Он медленно поднял руку. Глаза священника следили за ней. Кургеш поднял и вторую руку, и священник теперь старался уследить сразу за обеими руками, которые Кургеш развел в стороны. Из левой руки Кургеша вырвалась вспышка ослепительно белого света.

Раздался спокойный голос Кургеша:

— Говори, что ты от нас скрываешь!

Слова срывались с губ священника как бы против его воли:

— Вы никогда больше не увидите страну ауткеров, идиоты.

— Кто нас убьет?

Священник вздрогнул и выпрямился.

— Вы видели Полиамида. Теперь идите своей дорогой.

Джемах и Кургеш пустились в обратный путь по почти невидимой теперь тропе.

Элво, стоявший возле повозки, обрадованно кинулся к ним.

— Вас не было так долго. Я решил, что что-то случилось.

— Мы нашли Полиамида, — сказал Джемах. — Его правый палец стал частью Большой Кости. Короче, он стал скелетом.

Элво негодующе посмотрел в сторону леса.

— Почему же Мофиамид послал нас сюда?

— Это прекрасное место, чтобы повесить здесь наши кости.

Элво посмотрел на Джемаха, как бы сомневаясь в его серьезности. Затем он повернулся и посмотрел на лес.

— Чего он этим добьется?

— Я думаю, что он не хочет, чтобы ауткеры и особенно члены ОЭЭ изучали проблему эрьинов.

Элво ухмыльнулся. Джемах поднял руку, пробуя ветер.

— Он так слаб, что вряд ли мы сможем двигаться.

— Но мы должны убраться отсюда, — сказал Кургеш. — Здесь нехорошо находиться.

Джемах и Элво подняли паруса, и повозка медленно заскользила на юг вдоль леса.

Ветер стих, паруса безвольно опустились.

Только пятьдесят метров отделяли их от темной громады леса.

— Кажется, нам придется устраиваться здесь, — сказал Джемах.

Кургеш посмотрел на лес и не сказал ничего. Джемах опустил паруса и заблокировал колеса. Элво пошел к лесу и принес оттуда охапку хвороста. Джемах пробурчал что-то неодобрительное, но хворост взял и развел костер возле повозки.

На ужин они поели сушеного мяса с хлебом и выпили остатки пива. Элво обнаружил, что он ни голоден, ни умирает от жажды. Единственное, чего ему хотелось, это лечь возле костра и уснуть. «Какой странный огонь», — подумал Элво. Пламя, казалось, состояло не из горящего газа, а из желе, сиропа.

Оно двигалось медленно, как лепестки гигантского цветка под легким ветром.

Элво лениво посмотрел на Герда, замечает ли он столь любопытный феномен.

Джемах разговаривал с Кургешем. Элво слышал только обрывки фраз:

— …очень сильный и совсем рядом…

— Можешь ты разрушить его?

— Да. Принеси хворост из леса и шесть больших бревен.

Джемах обратился к Элво:

— Проснись, иначе на тебя подействует гипноз. Помоги мне принести хворост.

Элво едва поднялся на ноги и побрел за Джемахом. Он вскоре проснулся и весь загорелся яростью. Самоуверенность Джемаха возмутила его. Он еще осмеливается давать приказы! Так. Вот великолепная кривая ветка.

— Элво! — рявкнул Джемах. — Проснись!

— Я проснулся, — заверил его Элво.

— Тогда неси хворост к костру.

Элво моргнул, зевнул и потер глаза.

Он все еще спал. Волоча непослушные ноги, он принес хворост к костру. Кургеш вырезал шесть палок и выложил на земле шестиугольник двенадцати фетов в диаметре. Он связал концы палок веревками. В шестиугольнике он развел шесть костров, а на веревки повесил то, что они привезли в Палгу: одежду, бинокль, пистолеты.

— Оставайся внутри круга из костров, — сказал Кургеш. — Мы сделали в Палге кусок чужой территории, и им придется приложить большие силы, чтобы добраться до нас.

Элво жалобно сказал:

— Я ничего не понимаю. Что происходит?

— Священник воздействует на нас с помощью магии. Эта магия очень сильная, так как он пользуется древними святынями, — ответил Кургеш.

— Не позволяй себе уснуть, — сказал Джемах. — Поддерживай костры.

— Я делаю, что могу, — коротко ответил Элво.

Шли минуты: десять, пятнадцать, двадцать. «Странно, — думал Элво, — огонь не горит, а тлеет». Извивавшиеся клубы дыма медлительно ползли из костров. Элво показалось, что чьи-то глаза следят за ним из чернильной тьмы.

— Не паникуй, — сказал Джемах. — Просто не обращай на них внимания.

Элво хрипло рассмеялся.

— Меня бросает в пот и дрожь, у меня стучат зубы. Я не паникую, но огонь гаснет.

— Пожалуй, пора пустить в ход магию ауткеров, — сказал Джемах.

Он обратился к Кургешу:

— Спрошу их, как им понравится лесной пожар.

Тревожная тишина наполнила воздух.

Джемах взял из центрального костра пылавший сук и шагнул к Алубанскому лесу.

Напряжение вмиг спало, как лопнувшее кольцо. Костры запылали нормально. Элво уже не ощущал ничьих взглядов, освещенная звездами окрестность не несла в себе угрозы. Герд Джемах бросил горящую ветку обратно в костер и с пренебрежительным видом, который всегда раздражал Элво, посмотрел в сторону леса. Ночь была безветренная, и у них не было возможности уехать отсюда подальше.

— Гнев и страх все еще висят в воздухе, — заметил Кургеш. — Теперь они могут предпринять еще что-нибудь, не связанное с магией.

Джемах подумал и ответил:

— Пожалуй, в лесу мы будем в большей безопасности.

Три человека исчезли в темной глубине леса. В двадцати метрах от леса стояла повозка, залитая светом костра. Уже в сотый раз Элво подумал, что эти приключения он будет вспоминать до конца жизни.

Он сомневался, что когда-нибудь еще раз попадет в Палгу. Элво настороженно прислушался. Вокруг стояла тишина. Он не видел ни Джемаха, ни Кургеша, которые шли где-то слева от него. Элво печально улыбнулся. Все, что происходило в ними — полнейший абсурд и мелодрама, но потом он вспомнил, как окружающее пространство сдавливало его волю, внушало безотчетный страх, вспомнил чьи-то зловещие глаза, устремленные на него из тьмы.

Время шло. Элво стало не по себе. По приказу Кургеша они взобрались на дерево и теперь сидели там уже полчаса, а может, час, вечность. Интересно, когда Джемах разрешит им слезть. Не до рассвета же тут сидеть? Вероятно, еще минут пятнадцать, и они решат, что угроза миновала, и можно немного отдохнуть.

Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса. Элво уже набрал воздуха, чтобы спросить, сколько времени им тут сидеть.

Он открыл рот, затем закрыл. Джемах мог отругать его за это. Правда, он ничего не говорил о необходимости соблюдать тишину, но Элво понимал, что при сложившихся обстоятельствах это само собой разумеется.

Кургешу и Джемаху тоже наверняка неудобно сидеть, и если выдерживают они, то выдержит и он. Элво осторожно встал на сук. Голова его задела за ветку, которая оцарапала щеку. Элво отогнулся назад и на фоне неба увидел, что это вовсе не ветка — это скелет и кости, связанные вместе. Сердце Элво бешено заколотилось.

Он моментально сел снова.

Послышались приглушенные звуки, шорох упавших листьев. Элво спрыгнул на землю и очутился рядом с Кургешем и Джемахом, смотревшими на распростертого на земле человека.

Элво попытался что-то сказать, но Джемах жестом приказал ему молчать. Ни звука.

Прошла минута. Человек у их ног шевельнулся. Джемах и Кургеш потащили его к повозке.

Элво поднял что-то длинное, металлическое и пошел за ним. Ощупывая предмет, он понял, что это винтовка Бегущих.

Джемах и Кургеш швырнули тело на землю возле костра. Элво воскликнул от изумления.

— Мофиамид!

Мофиамид смотрел на костер дикими глазами, сверкавшими, как раскаленные угли.

Он не сопротивлялся, когда Кургеш связал его и с помощью Джемаха взвалил его на повозку, как мешок зерна.

Джемах поднял парус, который наполнился ночным ветром. Повозка медленно двинулась на юго-восток, оставляя позади священный лес Алубан.

Глава девятая

Рассвет залил сараи розовым сиянием.

Облака на юге и востоке окрасились в ярко-красный цвет. Солнце всплыло из-за горизонта.

В оазисе, окруженном акациями, повозка остановилась. Люди решили позавтракать здесь. Мофиамид еще не сказал ни слова.

Поблизости от места стоянки Элво обнаружил дикие вишни. Фиапсы возле деревьев совсем выцвели и перестали выполнять свои функции. Элво принес к повозке целую корзину спелых вишен.

Когда он вернулся, то застал Кургеша за весьма странным занятием. Из веток акации он сделал куб, каждое ребро которого было не меньше двух футов. Кургеш разрезал старое одеяло и укрепил куб, обтянув ребра и сделав подобие ящика. В одной из граней куба он сделал круглое отверстие диаметром в полдюйма.

Он делал это так, чтобы связанный Мофиамид не видел его. Элво не мог сдержать любопытства и спросил у Джемаха:

— Что это он делает?

— Ульдрасы называют это «сумасшедший ящик».

Слова эти были произнесены так, что Элво, всегда излишне мнительный, не стал больше задавать вопросов. Он смотрел на Кургеша, который вырезал диск шести дюймов в диаметре и стал рисовать на нем черные и белые спирали. Элво с удивлением смотрел на четкие и уверенные движения Кургеша. Внезапно он увидел старого аоса в новом свете — гордый человек, обладающий многими талантами. Элво со смущением вспоминал свое пренебрежительное отношение к нему, к полуварвару. И это он, Элво Глиссам, член Лиги Редемптионистов!

Кургеш работал с увлечением, и только через час он удовлетворился своим творением. Теперь он вставил диск внутрь куба и соединил осью с пропеллером, приводимым в движение ветром.

Элво все еще не мог понять, что же это такое, и поэтому он спросил Кургеша, закончившего свой труд:

— Так что же это будет? Как это работает?

Несмотря на свои усилия, в голосе его явственно проскользнула язвительность.

Кургеш холодно посмотрел на него и спросил:

— Хочешь испробовать?

— Нет.

Все это время Мофиамид сидел на палубе, неотрывно глядя на солнце. Он не ел и не пил ничего. Кургеш прошел в каюту и из своего мешка достал сосуд с темной жидкостью. Он налил в кружку воду и добавил туда несколько капель этой жидкости. Протянув кружку Мофиамиду, он сказал:

— Пей.

Мофиамид без слов выпил. Кургеш завязал ему глаза, затем сел возле каюты.

Джемах тем временем купался в озере.

Прошло полчаса. Кургеш встал, прорезал две щели в тряпке, которой было обтянуто дно ящика и круглое отверстие на противоположной грани. Затем он взял ящик, надел его на голову Мофиамида и закрепил его. Убедившись, что пропеллер крутится исправно, Кургеш сунул руки в ящик и снял повязку с глаз священника.

Элво попытался что-то спросить, но Герд приказал ему молчать.

Прошло десять минут. Кургеш подошел к Мофиамиду и стал петь тихим голосом:

— Покой. Отдыхай, ни о чем не думая. Сон сладок. Все твои неприятности и страх исчезнут, растворятся во сне. Так хорошо расслабиться, успокоиться и забыться.

Пропеллер перестал вертеться, когда стих ветер, Кургеш стал подкручивать его пальцем, и внутри ящика диск со спиралями вертелся перед глазами Мофиамида.

— Спираль вертится, — бубнил Кургеш, — она ввинчивается внутрь, она и тебя перенесет внутрь, и ты отдохнешь в покое. И я скажу тебе: как приятно расслабиться, когда знаешь, что ничто не может повредить тебе. Может кто-нибудь или что-нибудь принести тебе вред?

Из ящика донесся голос Мофиамида:

— Нет.

— Ничто не может повредить тебе, пока я не прикажу, и теперь вокруг тебя только мир и покой и радость от того, что ты можешь помочь своим друзьям. Кому ты хочешь помочь?

— Своим друзьям.

— Твои друзья здесь. Твои друзья — это мы, и мы единственные твои друзья. Помни, они разорвали твои узы и принесли тебе покой.

Кургеш разрезал веревки, связывавшие руки и ноги Мофиамида.

— Как хорошо быть счастливым рядом с друзьями. Ты счастлив?

— Да, я счастлив.

— Спираль ввинчивается в твой мозг, и твое внимание устремлено только туда. Единственное, что связывает тебя с внешним миром, это мой голос. Теперь ты должен забыть обо всех, кроме своих друзей. Только твои друзья, которые дали тебе покой и мир, должны занимать твое внимание. Кому ты доверяешь? Кому ты хочешь помочь?

— Своим друзьям.

— А кто они и где?

— Они здесь.

— Да, конечно. Сейчас я сниму ящик с твоей головы, и ты увидишь своих друзей. Когда-то очень давно у тебя с ними были небольшие разногласия, но теперь все кончилось. Твои друзья здесь, а все остальное неважно.

Кургеш поднял ящик с головы Мофиамида.

— Дыши свежим воздухом и смотри на своих друзей.

Мофиамид глубоко дышал и переводил взгляд с одного лица на другое. Глаза его остекленели, зрачки сузились, возможно, под действием наркотика Кургеша.

— Ты видишь своих друзей? — спросил Кургеш.

— Да, они здесь.

— Конечно. Теперь ты один со своими друзьями и хочешь помочь им во всех их делах. Раньше у тебя была нехорошая жизнь, и твои друзья хотят узнать о ней и обо всем, что было раньше, чтобы помочь тебе остаться в мире и покое. Между друзьями нет тайн. Как твое культовое имя?

— Инвер Элгол.

— А твое личное имя, которое известно только тебе, и теперь ты хочешь назвать его своим друзьям?

— Тотулись Амедио Фалле.

— Как приятно делиться тайнами с друзьями. Это облегчает душу. Куда Полиамид водил ауткеров?

— Роза и Золото.

— А, конечно! А что это такое?

— Это центр тренировки эрьинов.

— Должно быть, интересно побывать там. Где это место?

— В горах Аль Фадор к западу от порта.

— Именно туда водил Полиамид ауткера Утера Маддука?

— Да.

— Для нас есть опасность?

— Да, очень большая.

— Как нам избежать ее?

— В Аль Фадор нам не пройти.

— Утер Маддук и Полиамид прошли в Аль Фадор и вернулись целые и невредимые. Можем мы сделать то же самое?

— Они видели Аль Фадор, но не приближались.

— Мы сделаем так же, если это безопасно. Как туда ехать?

— Юго-запад.


Повозка неслась по сараи. Мофиамид сидел, скорчившись в углу каюты, апатичный и молчаливый. Элво с удивлением смотрел на него. Что происходит в мозгу священника сейчас? Элво попытался заговорить с ним, но тщетно. Мофиамид только тупо смотрел на него.

Пять дней от восхода до заката неслась повозка. Даже ночью они ехали, если ночь была светлая. Они пересекли две дороги, проехали то место, где устроили свой первый лагерь в начале поездки, и теперь ехали по сухой наезженной дороге.

Пыль клубилась из-под колес.

Острые вершины вонзались в небо.

Элво стал таким же апатичным, как и Мофиамид. Он уже потерял всякий интерес к проблеме порабощения эрьинов и к ОЭЭ.

Всего лишь день пути до порта номер два и возможного возвращения домой, но он боялся высказать такую мысль. В мысли Джемаха он не мог проникнуть. Джемах всегда оставался загадкой для него. Что касается Кургеша, то теперь Элво окончательно изменил о нем свое мнение. Кургеш был умный и хитрый, он обладал теми способностями, которые требовала от него жизнь в суровой остановке и каких никогда не требовалось от Элво во время его жизни в Олани.

В общем-то, он сейчас был бы не против того, чтобы оказаться в Олани. Чейн Маддук? Это очень милая девушка, хотя голова ее забита всяким вздором. Но сейчас наверняка ей наскучила жизнь в Уайи, и она рада будет сопровождать его в Зинтарру.

Если он будет жив после визита в Аль Фадор… Элво посмотрел на Мофиамида, подумав, насколько он умственно полноценен. Впрочем, такой хитрый человек, как Мофиамид, мог притворяться во время гипноза Кургеша и теперь заманивает их в новую ловушку. Элво не высказал своих подозрений Джемаху и Кургешу. Кто знает, что они подумают о нем после этого?


Вольводы вонзались в розово-голубое небо. Каменистые склоны были покрыты черным колючим кустарником и редкими кривыми деревьями. Когда они остановились на ночь, примерно в пятидесяти метрах от них появился эрьин. Он медленно поднял свои массивные руки и выпустил когти, как бы угрожая. Джемах достал свой пистолет, но эрьин сразу же изменил позу: когти убрались, и он стал как бы ниже ростом, а немного погодя он совсем убрался.

— Любопытное поведение, — заметил Джемах.

Через бинокль он смотрел на удалявшееся животное. Элво повернулся к Мофиамиду. Священник приподнялся и смотрел на эрьина, и вид у него был совсем не подавленный.

Элво поделился своими сомнениями насчет Мофиамида с Джемахом.

— Пока что он под контролем Кургеша, — сказал Джемах. — Что будет потом, я не знаю. Но если он хочет жить, он не предаст нас.

— А эрьины? Они не нападут на нас ночью?

— Вряд ли. Эрьины плохо видят в темноте.

Тем не менее Элво лег спать с ощущением тревоги. Он долго лежал без сна, вслушиваясь в звуки сараи, доносившиеся со всех сторон, и каждый из них заставлял его тревожно вздрагивать. Но усталость взяла свое, и он уснул.

Проснулся он уже тогда, когда солнце окрасило утесы в розовый цвет.

Завтрак был коротким. Мофиамид казался более подавленным, чем раньше. Он сидел в своем углу и смотрел на север, отвернувшись от гор.

Джемах подошел и присел рядом.

— Далеко еще до центра обучения?

Мофиамид посмотрел вверх. На лице его мелькнуло и пропало выражение презрения, оно сменилось выражением покорного отчаяния. Элво, глядя на священника, подумал, что вероятно влияние Кургеша на священника прекратилось.

Джемах терпеливо повторил вопрос; Мофиамид встал и сказал:

— Он находится за этим хребтом. Я там никогда не был и не смогу служить вам проводником.

Кургеш заметил:

— Я видел чьи-то следы. Может, это следы повозки Утера Маддука?

— А ты как думаешь? — спросил Джемах священника.

— Вполне возможно.

Благодаря сильному ветру с запада повозка быстро заскользила по следу, оставленному Утером Маддуком. Но вот Элво заметил рядом с тем следом, по которому они ехали, второй след. Элво сказал:

— Похоже на то, что Утера Маддука преследовали.

— Скорее всего, это обратный след Утера Маддука, — сказал Джемах.

— Возможно, ты прав.

Возле камня красно-серого цвета след кончился. Джемах спустил паруса и закрепил колеса. Мофиамид сошел с повозки, плечи его были опущены.

— Я вам больше не нужен, — сказал он. — Я сделал, что мог, и теперь должен покинуть вас.

— Здесь? В пустыне?

Джемах удивился.

— Как же ты останешься жив?

— Я могу добраться до порта за три или четыре дня. Пищу и воду я добуду по пути.

— А эрьины? Их здесь очень много.

— Я их не боюсь. Я священник Ахаризея.

Кургеш шагнул вперед и тронул Мофиамида за плечо. Мофиамид отшатнулся, но не отошел. Кургеш сказал:

— Тотулис Амедио Фалле, забудь все свои тревоги. Ты с друзьями, которым ты хочешь помочь.

Глаза священника остекленели, а голова откинулась назад.

— Вы мои друзья, — сказал он. — Это я знаю. Следовательно, мне не хотелось бы видеть ваши трупы, и я должен сказать, что принц эрьинов сейчас смотрит на вас. Он мысленно говорит со мной и спрашивает, нападать ли ему на вас.

— Скажи ему «нет», — внушительно проговорил Кургеш. — Объясни, что мы твои друзья.

— Я уже сделал это, хотя мои мысли находятся в некотором смятении.

— Где эрьин? — спросил Джемах.

— Он стоит за теми камнями.

— Пригласи его выйти, — сказал Джемах. — Я предпочитаю, чтобы эрьин стоял передо мной, а не смотрел на меня из укрытия.

— Он боится ваших пистолетов.

— Мы не причиним ему вреда, если он не будет выказывать свои враждебные намерения.

Мофиамид посмотрел в сторону камней, и эрьин вышел вперед — великолепное животное, каких Джемах никогда в жизни не видел. Грудь и живот у него были темно-желтые, а спина и ноги — темно-коричневые.

Он подходил уверенно, без спешки. В его походке не было ни страха, ни враждебности. Он остановился в пятидесяти метрах от них.

Мофиамид сказал Джемаху:

— Он хочет знать, почему мы здесь.

— Объясни, что мы путешественники из Алуана.

Глядя на эрьина, Мофиамид сделал несколько жестов и издал шипящие звуки.

Эрьин стоял неподвижно.

Кургеш сказал священнику:

— Спроси его, где ближайшая дорога к центру обучения.

Мофиамид снова зажестикулировал. Эрьин ответил так, как ответил бы человек: он повернулся и показал массивной рукой на юго-запад.

— Спроси, далеко ли это, — приказал Джемах.

Снова последовали непонятные знаки, и затем Мофиамид ответил:

— Недалеко. Два часа пути.

Джемах подозрительно посмотрел на эрьина.

— А почему он встречает нас?

Тут вступил в разговор Кургеш:

— Возможно, его предупредил наш друг Мофиамид.

— Он просто случайно оказался здесь, — слабо возразил Мофиамид.

— Он не собирается напасть на нас?

— Я не могу быть уверенным в этом.

Джемах хмыкнул.

— Я еще никогда не видел такого умного дикого эрьина.

— Вольводские эрьины отличаются от диких эрьинов Алуана, — сказал Мофиамид. — Это совсем другая раса.

Кургеш пошел в направлении, указанном эрьином, и осмотрел дорогу. Он повернулся к Джемаху.

— След есть.

Джемах посмотрел на повозку, затем взглянул на Элво, который сразу решил, что Джемах хочет оставить его тут охранять повозку. Джемах, однако, повернулся к Мофиамиду.

— Нам нужен фиапс, чтобы защитить повозку, и качество фиапса должно быть не таким, какие ты дал нам раньше.

— Повозка в безопасности, — сказал Мофиамид, — если только не нагрянет банда Сренков, что маловероятно.

— Тем не менее, мы бы хотели иметь сильный фиапс, охраняющий повозку.

Мофиамид неохотно достал новый фиапс.

— В нем нет магии, но он все равно очень сильный.

Все четверо пустились в путь. Кургеш шел впереди, за ним — Мофиамид, и Элво, замыкал шествие Джемах. Чуть в стороне шел эрьин.

Путь был нелегким, и когда они взобрались на перевал, они остановились, чтобы отдышаться и отдохнуть. Эрьин встал рядом с ними совсем близко, так что Элво даже ощущал его запах. Уголком глаза он рассматривал это любопытное создание, его громадные когти. Элво подумал, что одним движением эрьин может распороть ему живот, разорвать на куски.

Вздрогнув, Элво отошел подальше. Он спросил Мофиамида:

— Почему здешние эрьины не похожи на эрьинов Алуана?

Мофиамид не заинтересовался предложенной темой разговора:

— Большой разницы нет.

— А я вижу разницу, — сказал Элво. — Этот эрьин миролюбив. Он приручен или обучен?

Мофиамид перевел вопрос эрьину и немного погодя сказал Элво:

— Пока что он не видит в вас врагов.

— Поэтому он и сопровождает нас? — спросил Джемах.

— Может, он хочет помочь вам.

Джемах скептически хмыкнул и стал изучать местность через бинокль. Кургеш искал на почве следы Утера Маддука, но без особого успеха.

Эрьин прошел вперед, чтобы привлечь внимание Мофиамида. Снова начался телепатический разговор. Мофиамид сказал Джемаху:

— Он говорит, что Утер Маддук прошел через плато и пересек средний хребет.

Эрьин пошел по плато, затем остановился, чтобы подождать людей, но видя, что они колеблются, нетерпеливо замахал им рукой.

Кургеш пошел вперед, остальные за ним более медленно. Кургеш осмотрел почву и сказал:

— Следы есть.

Эрьин вел их вперед через нагромождение огромных камней, без труда прыгая с одного на другой. На вершине хребта он снова остановился, чтобы подождать их.

Усталые, задыхающиеся, они добрались до вершины и остановились на отдых. Перед ними теперь лежал спуск, довольно крутой и заросший колючим кустарником.

Эрьин, не раздумывая, стал спускаться.

Элво был удивлен, что Джемах и Кургеш так доверчиво следуют за эрьином, ведь, по его мнению, от эрьинов люди не могли ждать ничего хорошего.

— Куда эрьин ведет нас? — спросил он у Джемаха.

— По следу Утера Маддука, — ответил тот.

— Ты уверен в его добрых намерениях? Не заманивает ли он нас в западню?

— Кургеш не чувствует опасности, а он хороший следопыт.

Элво подошел к Кургешу.

— Это путь, по которому шел Утер Маддук?

Кургеш кивнул.

— Ты уверен в этом? Ведь на камнях нет никаких следов.

— Следы видны. Вот потревоженный камень. Он повернут кверху невыгоревшей стороной. А вот порванная паутина. Эрьин ведет нас точно.

Некоторое время они спускались, но не дойдя до подножия хребта, эрьин свернул в сторону. Кургеш остановился. Джемах спросил:

— В чем дело?

— Маддук и Полиамид спускались до конца. След ведет не туда, куда свернул эрьин.

Они смотрели на эрьина, который махал рукой, зовя их за собой. Мофиамид неуверенно сказал:

— Он показывает путь, по которому шли ваши друзья.

— След ведет вниз.

— Эрьин говорит, что там трудно идти. Лучше пройти поверху.

Джемах смотрел то вниз, то на эрьина.

Элво впервые видел Джемаха в такой нерешительности. Наконец, без особого энтузиазма Джемах сказал:

— Хорошо, идем за ним.

Эрьин вел их по сложной дороге. Приходилось карабкаться через камни, продираться сквозь колючие кустарники. Эрьин двигался впереди легкими прыжками, люди же изнемогали от усталости, обливались потом под жгучими лучами солнца. Солнечный свет отражался от камней и слепил глаза. Эрьин прыгал впереди, как огненный демон.

Наконец он остановился, как бы сомневаясь, куда ему идти дальше. Джемах через плечо бросил Мофиамиду:

— Спроси, куда он нас привел.

— Туда, где шел другой ауткер, — торопливо ответил священник. — Этот путь просто легче.

Он показал вниз, где раньше шли Маддук с Полиамидом. Действительно, местность казалась вообще непроходимой. Эрьин вновь замахал рукой и бросился вниз, к руслу реки.

Кургеш посмотрел на песчаные берега и сказал с удивлением:

— Эрьин не обманул нас. Там действительно есть следы. Утер Маддук и Полиамид прошли здесь.

Эрьин снова махал им, так же настойчиво, как и раньше. Люди пошли за ним.

Эрьин снова бежал вперед, снова останавливался и стал рассматривать следы.

— Здесь что-то странное.

Джемах наклонился над следами. Элво тоже заглянул сбоку. Мофиамид начал заметно нервничать.

— Это следы Полиамида. Он обут в обычные сандалии. Вот следы сапог Утера Маддука. Сначала впереди шел Полиамид. Его походка говорит о том, что он нервничал, как и следовало ожидать. А здесь впереди пошел Утер Маддук. Он шагал возбужденно и торопливо. Полиамид теперь шел сзади и поминутно оглядывался. Они не дошли до своей цели. Они вернулись обратно в большой спешке.

Все трое повернулись назад, в долину.

Мофиамид смотрел на них и нервно сжимал пальцы. Священник заискивающе сказал:

— Не будем задерживаться, иначе эрьин обидится и не захочет помогать нам.

— Нам больше не нужна его помощь, — сказал Джемах. — Мы возвращаемся обратно в долину.

— К чему вам эти неприятности? — вскричал Мофиамид. — Следы ведут вниз по течению.

— Тем не менее, мы пойдем туда, куда сказал я. Скажи эрьину, что он нам больше не нужен.

Мофиамид передал слова Джемаха, и эрьин издал крик неудовольствия. Мофиамид снова повернулся к Джемаху.

— Не надо идти в каньон!

Но Джемах уже пошел по следам Маддука. Эрьин длинными прыжками понесся за ним, издавая воинственные вопли и выставив длинные когти. Элво стоял, парализованный страхом. Мофиамид закрыл голову руками. Кургеш отскочил в сторону, а Джемах разрядил пистолет в эрьина, когда тот уже взметнулся в воздух, чтобы обрушиться на них.

Все четверо стояли, молча глядя на труп. Мофиамид стал глухо стонать.

— Тихо! — приказал Кургеш.

Джемах сунул пистолет в кобуру, затем пошел по каньону. Остальные пошли за ним. Мофиамид шел сзади, передвигая ноги, как во сне. Он начал отставать, но Кургеш повернулся к нему, и тот послушно ускорил шаг.

Стены каньона постепенно расширялись, и каньон превратился в цветущую долину.

Элво подумал, что это настоящий рай, но рай, полный угроз и опасности. Он шел, стараясь ступать мягко и неслышно.

Уши его жадно ловили каждый звук. Постепенно тропа превратилась в дорогу.

Очевидно они приблизились к населенному пункту.

Теперь они шли более осторожно, прячась за деревьями и в тени больших камней.

Под ногами у них уже были плиты из розового мрамора, потрескавшегося и выцветшего.

В одной из стен открылся большой грот, перед входом которого высилось сооружение из розового кварца и золота.

Они, как зачарованные, приблизились к часовне. Они были уверены, что это какое-то святое место. К своему удивлению, они обнаружили, что это сооружение сделано из цельного куска кварца и отделано золотыми полосами. Приглядевшись, они поняли, что в камне с золотом изображены различные сцены. В основном это были битвы между эрьинами и морфотами. И те, и другие были изображены довольно условно и одеты в доспехи странного вида. И те, и другие были вооружены чем-то вроде ручных винтовок.

Ошарашенный Элво коснулся рукой камня, и из-под слоя пыли показался розовый кварц, как будто в нем проснулось дыхание жизни.

С каждой стороны глыбы находилось по три входа. Элво вошел в дальний правый вход и оказался в большом холле, который соединялся с дальним левым входом. Свет проникал в холл через толщу розового кварца и казался красно-розовым, как старое вино. Каждый квадратный дюйм поверхности стен был украшен резьбой, выполненной чрезвычайно тщательно и подробно. Элво прошел по холлу, вышел через левый вход и вошел в следующий вход, центральный. В этом холле свет был более живой, цвет розового коралла. Резьба на стенах здесь радовала глаз своей жизненностью и достоверностью. Элво вышел из холла потрясенный.

«Это чудо из чудес, — думал он. — Оно достойно представлять искусство Коринфона на галактической выставке». Он подошел ближе и стал рассматривать изображения. Условность их не бросалась в глаза, настолько поражало совершенство композиции и мастерство автора. Везде эрьины побеждали морфотов.

Они летели по воздуху на странных самолетах, каких никто и никогда не видел не только на Коринфоне, но и на других планетах. Они стояли с победным видом над трупами поверженных врагов, причем эти трупы отдаленно напоминали людей.

Тут Элво осенило. Он повернулся к Джемаху.

— Это мемориал! Историческая летопись! В холлах изображены детали, а снаружи общее течение событий.

— Это такое же предложение, как и любое другое.

Кургеш пошел отыскивать следы. Вернувшись, он сказал:

— Я нашел следы Утера Маддука. Полиамид привел его сюда, а затем повел в долину.

Элво не мог оторвать глаз от чуда из розового кварца и золота. Он спросил:

— Может, об этом Утер Маддук упоминал в письме, как о самой замечательной шутке?

— Мы еще не все видели, — сказал Джемах. — Идем дальше.

— Осторожнее, — сказал Кургеш. — Утер вернулся гораздо быстрее, чем шел туда.

Они прошли с четверть мили. След привел к реке. Кургеш шел впереди очень осторожно. Солнце висело прямо над головами. Его слепящие лучи пронизывали крону деревьев, оставляя светлые пятна. В тени же было совсем темно.

Дорога привела их к лесу. Стоя в укрытии, они смотрели на то место, откуда выходили обученные эрьины.

Первое, что почувствовал Элво, это разочарование. Стоило тащиться в такую даль и столько вытерпеть, чтобы посмотреть на невзрачные каменные строения! Он чувствовал, что ни Джемах, ни Кургеш не собираются знакомиться более близко с этим местом. Мофиамид тревожно тронул Джемаха за руку.

— Идем отсюда. Здесь нам грозит большая опасность.

— Странно. Ты впервые предупреждаешь нас об опасности.

— А с какой стати я бы вас предупреждал?

Мофиамид пожал плечами.

— Эрьин хотел провести вас к Танглин Фолл. Теперь бы вы были далеко отсюда.

— Пока что я ничего не вижу, — сказал Джемах. — Где же опасность?

— Если будете ждать, то увидите ее.

— Что ж, подождем.

Между домами появилась группа эрьинов, штук двадцать. Из дома вышли четыре человека в белой одежде священников. Из другого дома вышли два эрьина и еще один священник. Мофиамид без предупреждения бросился из леса по направлению к домам.

Он бежал и кричал. Джемах выхватил пистолет, прицелился, затем выругался и не стал стрелять. Элво был благодарен ему за это: было бы несправедливо убивать бедного Мофиамида, который вовсе не обязан быть верным им.

— Нам лучше убираться отсюда, — сказал Джемах. — И побыстрее. Мы побежим по следу Маддука. Вероятно, это кратчайшая дорога к повозке.

Они побежали через лес и выбежали к реке.

Из леса выскочила группа эрьинов. Они увидели беглецов и бросились в погоню.

Джемах выстрелил. Один эрьин упал, остальные залегли и стали стрелять из длинных винтовок Бегущих. Джемах, Кургеш и Элво успели укрыться за деревьями, так что пули не принесли им вреда.

Джемах аккуратно прицелился и убил еще одного эрьина, но из леса выскочила еще большая группа, и Элво закричал в ужасе:

— Бежим! Это наше единственное спасение!

Джемах и Кургеш не обращали на него внимания. Элво осмотрелся, как безумный, ожидая чуда, которое спасло бы их. Солнце уже клонилось к горизонту, и в его косых лучах в своей диковатой красоте сверкали мемориал из розового кварца. Даже в эту ужасную минуту Элво подумал, кто же построил его. Несомненно эрьины.

Но когда? С какой целью? При каких обстоятельствах?

Джемах и Кургеш стреляли непрерывно, и эрьины отступили в лес.

— Они займут хребет и перестреляют всех нас, — сказал Джемах. — Нам нужно оказаться там раньше их.

Они полезли вверх. Сердца их бились, как бы стараясь вырваться, измученные легкие хватали воздух. Цель уже была близка.

Над головами появилось чистое небо.

Снизу слышались выстрелы, что вовсе не приносило удовольствия. Элво посмотрел назад и увидел, что эрьины гонятся за ними.

Наконец они вскарабкались на вершину и остановились, совершенно обессиленные.

Элво упал на колени, легкие у него разрывались на части. Он едва расслышал слова Джемаха:

— Они идут.

Элво с трудом поднялся и увидел дюжину эрьинов в четвери мили к северу.

Джемах осмотрел местность. Далеко на востоке виднелась ожидавшая их повозка.

Если они попытаются бежать прямо к ней, их перестреляют, как котят. В ста метрах к югу от них высилась груда сгнивших стволов деревьев — натуральное укрепление, которое могло дать им временную защиту. Они втроем взобрались наверх и залегли. Джемах и Кургеш сразу же стали стрелять в эрьинов. Элво тоже достал свой пистолет и прицелился, но не мог заставить себя открыть огонь.

Кто здесь прав, а кто нет? Люди, пришедшие сюда непрошенными, не имеют права наказывать коренных жителей этой страны.

Джемах заметил бездействие Элво.

— Что-нибудь с пистолетом?

— Нет. Просто бессмысленно стрелять. Мы в ловушке, и нам не спастись. Один мертвый эрьин погоды не делает.

— Если на нас нападает тридцать эрьинов, и мы убьем тридцать, то мы спасены, — сказал Джемах. — Если мы убьем только двадцать девять, то мы погибли.

— Но нам не убить тридцать эрьинов.

— Я надеюсь сделать это.

— А если их больше тридцати?

— Меня не интересуют гипотезы, — сказал Джемах. — Я просто хочу остаться живым.

Все это время он стрелял так успешно, что эрьины отступили.

Кургеш посмотрел на юг.

— Мы окружены.

Элво уселся на ствол дерева. Солнце уже клонилось к горизонту, и его косые лучи освещали негостеприимную долину.

Элво подумал, что воды нет. Даже если они продержатся здесь, то все равно через несколько дней умрут от жажды. Он сидел, свесив голову. Джемах и Кургеш посовещались между собой, и Кургеш занял место на восточной стороне их крепости.

Элво посмотрел на него с удивлением.

Это же самая наименее уязвимая сторона. Элво глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Он был готов умереть, но хотел сделать этот неприятный эпизод своей жизни более приемлемым. Он встал во весь рост и пошел к Джемаху. Джемах поднял голову. Лицо его исказил гнев.

— Ложись, идиот!

В воздухе пропела пуля. Элво почувствовал сильный удар. Он упал и остался лежать, глядя в небо.

Глава десятая

В Морнингсвейке дни проходили один похожий на другой. Чейн и Келс просматривали случайные и часто загадочные записи Утера Маддука и разрабатывали новую эффективную систему управления доменом.

Каждое утро они беседовали за завтраком, иногда соглашаясь друг с другом, иногда яростно споря. Чейн была вынуждена признать, что, несмотря на родственные чувства, Келс бывает неприятен ей.

Он стал слишком жестоким, непримиримым, его соображения часто были непонятны ей. Конечно, Келс пострадал, но Чейн на его месте не стала бы так осжесточаться. Иногда она даже думала о том, что Келс полюбил, но его любовь отвергли из-за его увечья.

Эта идея захватила ее. Кто бы это мог быть?

Социальная жизнь в доменах била ключом: всевозможные праздники, приемы, балы, пикники, кару устраивались то в одном поместье, то в другом. Келс согласился, что он слишком редко бывает на таких праздниках, и поэтому, когда пришло приглашение из домена Эллора, то Чейн приняла его от имени Келса и своего имени.

Пикник удался. Он происходил в великолепном парке, над которым владельцы трудились уже двести лет. Чейн от всей души веселилась, но поглядывала и на Келса. Как она и предполагала, Келс не делал попыток присоединиться к молодежи, а ведь он был всего на два года старше ее, и держался в компании баронов, владельцев поместий.

Чейн возобновила многие старые знакомства и выяснила, что девушки считают Келса чересчур серьезным и сухим.

Чейн отозвала Келса в сторону.

— Только что я услышала о тебе очень лестные отзывы. Может быть, мне не стоило говорить тебе это, ты можешь загордиться.

— На это мало шансов, — ответил Келс.

Чейн восприняла его слова, как приглашение говорить дальше.

— Я разговаривала с Зией Форрес. Она считает тебя очень привлекательным, но боится подойти к тебе.

— Я не такой страшный и совсем не гордый. Зия Форрес может подойти ко мне в любое время.

— Комплимент, кажется, на тебя не очень подействовал.

Келс усмехнулся.

— Он меня удивил.

— Тогда по крайней мере постарайся выглядеть приятно удивленным, а не таким, как будто на ногу тебе упал камень.

— На ногу?

— Ну хорошо, на голову.

— Честно говоря, у меня голова занята другим. Есть новости из Олани. Редемптионисты принудили Мулл выпустить мандат, естественно, направленный против нас.

Чейн ощутила разочарование. Но если бы эти проблемы хоть на сегодня были забыты!

Упавшим голосом она спросила:

— Что за мандат?

— Всем баронам предписано встретиться с советом племен. Мы должны оставить все претензии на земли, и с согласия совета нам предоставляется право иметь только поместье и десять акров земли, прилегающих к нему.

Чейн примирительно сказала:

— Могло быть и хуже. Мы могли лишиться всего.

— Но все это только слова. Мы держали землю, мы будем держать ее и дальше.

— Это нереально, Келс.

— Для меня это вполне реально. Мы объявим для себя политическую независимость от Мулла. Больше они не смогут указывать нам, даже если захотят.

— В Зинтарре живут миллионы людей, а ты хочешь объявить политическую независимость от нескольких тысяч. Вам придется подчиниться.

— Не уравнивай число жителей с военной силой, особенно число городских жителей. Несмотря на их число, мы сильнее. Но сейчас пока беспокоиться не о чем. Мы не убьем ни одного редемптиониста, если, конечно, они не придут убивать нас. Надеюсь, что они крепко подумают, прежде чем решиться на это.

Чейн в ярости отвернулась. Ей захотелось выкинуть что-нибудь сумасшедшее, но она взяла себя в руки и пошла к друзьям, но веселость ее уже исчезла. День был потерян.

Вернувшись в Морнингсвейк, Келс и Чейн с удивлением обнаружили, что на лугу перед домом устроились лагерем шесть старейшин аосов. Келс пробормотал:

— Что за спешка?

— Вероятно, они тоже услышали о мандате Мулла. Они здесь, чтобы получить твою подпись на нем.

— Вряд ли, — сказал он.

Тем не менее он колебался, прежде чем подойти к аосам. Он отослал Чейн в дом, и она из окна смотрела, как ее брат пошел к лагерю ульдрасов.

Келс вернулся в дом раньше, чем ожидала Чейн. Она выбежала в холл встретить его.

— Ну, в чем дело?

— Мне нужно вылететь на север. Загвиц получил послание от Кургеша, мысленное послание. Оно содержит тревогу.

У Чейн упало сердце.

— Они знают, где, что, как?

— Сомневаюсь. Они хотят, чтобы я отвез их на Вольводы.

— Что они знают о Герде и Элво?

— Они ничего не говорят.

— Я лечу с тобой.

— Нет. Это опасно. Я буду держать тебя в курсе по радио.


В полночь самолет вернулся с Кургешем, Джемахом и Элво на борту. Элво лежал без сознания на самодельных носилках. Келс уже провел дезинфекцию раны и обезболил ее.

В самолете была аптечка со всем необходимым. Герд и Джемах пронесли носилки в ту часть дома, где размещался лазарет, и больным сразу же занялся Космо Брасбан, домашний врач.

Кургеш собрался уходить. Герд окликнул его:

— Ты куда?

Кургеш ответил угрюмо:

— Это Морнингсвейк. Здесь традиции очень сильны.

— Мы вместе прошли через такие трудности. Если бы не ты, мы были бы уже мертвы. Теперь все, что хорошо для меня, хорошо и для тебя.

Чейн, глядя на Джемаха, ощутила, как к сердцу подступает теплота. Ей хотелось и смеяться, и плакать. О, да! Она, оказывается, любила Герда Джемаха! Из-за своих предубеждений и непонимания она не могла осознать этот факт раньше. Герд Джемах — алуанец, она — Чейн Маддук из Морнингсвейка.

Элво Глиссам? Чужой.

Келс сказал ровным тоном, и только Чейн заметила в голосе неудовольствие:

— Герд совершенно прав. В ситуации, подобной этой, формальности неуместны.

Кургеш покачал головой, улыбнувшись, и отступил назад.

— Экспедиция кончилась, все осталось по-старому. Мы живем разными жизнями, и пусть все остается, как было.

Чейн подбежала к нему.

— Кургеш, не будь столь упрямым. Я хочу, чтобы ты остался. Я уверена, что ты голоден, а у нас все готово, и накрыто на стол.

Кургеш пошел к двери:

— Благодарю, леди Чейн, но вы — ауткеры, а я — ульдрас. Сегодня мне будет приятнее находиться со своим народом.

Он ушел.


Утром Элво Глиссам с перевязанным плечом спустился к завтраку. Все остальные уже были за столом и оживленно беседовали.

Все они ощущали некую апатию, но искусственно разжигали в себе возбуждение, так что некоторые замечания, которые они себе позволяли сейчас, никогда бы не были высказаны в другое время.

Беседа текла легко и быстро и затрагивала самые разнообразные темы. Элво Глиссам слабым голосом изложил свою версию событий прошедших двух недель, которая, несомненно, отличалась от той, что предложил Келсу и Чейн Герд Джемах.

Чейн спросила в замешательстве:

— Но где же «чудесная шутка»? Я не услышала ничего, над чем можно было бы посмеяться.

— У отца было своеобразное чувство юмора, — сказал Келс, — если вообще оно было.

— Утер Маддук должен был иметь чувство юмора, — заявил Элво. — Из всего того, что я о нем слышал, следует, что это был замечательный человек.

— Но тогда, — сказала Чейн, — где же шутка?

— Для меня это тоже непонятно.

Искоса глядя на Герда Джемаха, Чейн лукаво улыбнулась.

— Герд, ты знаешь!

— Только предполагаю.

— Скажи мне, пожалуйста!

Герд Джемах собрался говорить, но колебался слишком долго. Элво, пришедший наконец в себя после долгих трудностей и опасности, заговорил первым:

— Шутка или не шутка, но это часовня великолепное открытие. Морнингсвейк скоро станет такой же знаменитостью, как Гомаз или Садара. Сюда будут прилетать туристы из Олани.

— Мы можем построить отель и получить кучу денег, — сказала Чейн.

— А что нам с ними делать? — спросил Келс. — У нас и так хватает денег на все необходимое.

— Но позволяет ли нам сохранить Морнингсвейк?

— Ха! А что может не позволить? Только не говори, что Мулл.

— Именно Мулл.

— Нет.

— Мне нужны деньги. Помни, что у нас больше нет Стурдеванта. Нам нужно купить другой, — сказала Чейн.

Келс воздел руки к небу.

— На какие шиши? Ты знаешь, сколько стоит такой самолет?

— Деньги? Мы заработаем их на туристах. Не забывай: отель!

— Эта долина с часовней где находится? В Палге, в стране не подчинившихся или еще где-нибудь? — спросил Элво.

— Я думал над этим, — ответил Герд Джемах. — Она находится в стране аосов, в домене Морнингсвейк.

— Значит, нет проблем, — объявил Элво. — На вашей земле великолепный исторический памятник, и вы имеете право построить отель.

— Не так быстро, — сказал Келс. — Мулл и Редемптионисты говорят, что мы должны иметь не больше, чем личную одежду. Кто же прав?

— Хотя я и редемптионист, — сказал Элво, — но мои лучшие друзья находятся здесь, в Морнингсвейке.

— Странно, что аосы ничего не знают о часовне, — сказал Джемах. — Я тщательно изучил карту. Это территория племени аосов.

— Но она близка к территории гарганшей, — сказал Келс. — Может, они знают о ней.

— А! — воскликнула Чейн. — Все ясно. Джорджоль узнал о часовне и хочет сам построить отель. Для этого он и хочет вышвырнуть нас из Морнингсвейка.

— Я не хочу о нем ничего слышать, — заметил Келс.

— Ты не прав по отношению к бедному Муффину. Он очень простой, прямой и открытый. Я полностью его понимаю.

— Ты единственная в этом, — сказал Келс.

— Я тоже не согласен, — заметил Элво.

— Джорджоль очень сложный человек. У него нет выбора. Посмотри на него с точки зрения психолога. Он ауткер и ульдрас одновременно. Два комплекса идей вложены в него. Он не может мыслить без постоянного сопоставления противоположных идей. Это чудо, что он остался таким деятельным.

— В этом нет загадки, — ответил Келс. — Ауткер или ульдрас, но он в первую очередь эгоист, и он всякий раз выступает в той роли, которая ему выгодна в настоящий момент. Сейчас он гарганш, зловещая фигура Серого Принца. Вполне возможно, что именно он был на Воздушной Акуле, которая сбила отца, а потом напала на нас.

Чейн негодующе замахала руками.

— Какая чушь! Ты же хорошо знаешь Джорджоля. Хладнокровный убийца? Нет!

Келса она не убедила.

— По воззрениям гарганшей хладнокровное убийство — это деяние, которым можно гордиться.

— Ты несправедлив к нему, — сказала Чейн. — Не забудь, что он спас твою жизнь.

— Я благодарен ему за это, и все же я низкого мнения о его благородстве и верности.

Чейн рассмеялась.

— Верности кому? Или чему? Я не вижу, чему он может быть верен.

— Естественно. Ты ведь любила его.

Чейн терпеливо вздохнула.

— Я предпочла бы назвать это привязанностью.

Чейн с большим усилием решила не ссориться с Келсом. Она отвечала спокойно и, как ей казалось, разумно.

— Отец действовал очень последовательно. Он дал Муффину много, но в тщательно определенных границах. Естественно, что Муффин заметил именно границы, а не щедрость отца. Представь себя на его месте: почти член семьи, но ест только на кухне. Ему было позволено взглянуть на кекс и даже попробовать кусочек, но не позволено съесть кекс целиком.

Элво Глиссам заметил с улыбкой.

— Надеюсь, не ты была этим самым кексом?

Чейн подняла брови и отвернулась с подчеркнутой холодностью. Замечание было бестактным, особенно в свете того, что сказал Келс о ее отношениях с Джорджолем. Когда Утер Маддук узнал о них, он взорвался, и этот взрыв швырнул Джорджоля в одном направлении, а Чейн на расстояние в тридцать два световых года в другом направлении.

Она сказала ровным тоном:

— Эти времена давно прошли.

Затем девушка встала из-за стола.

— Разговор становится довольно скучным.

Глава одиннадцатая

Герд Джемах со своим младшим братом Адаром, двумя кузенами и племянником прилетели на самолете в Вольводам. Повозка оказалась в целости и сохранности.

Герд, Адар и племянник повели повозку, а самолет барражировал над ними в воздухе.

Через день пути они прибыли в порт номер два.

Джемах расплатился за повозку и осмотрел свой самолет. Фиапс Мофиамида сохранил его.

Новый священник уже вступил в должность. Это был щуплый юноша с дрожащими губами. Он внимательно следил за Джемахом, но не произносил ни слова.

Джемах хотел спросить, не находится ли душа Мофиамида в лесу Алубан, но не решился.

Когда Герд Джемах прибыл в Суанисет, пришли вести из Морнингсвейка. Келс сообщал о небывалом нашествии со стороны не подчинившихся. Лучшие воины Хунгов, гарганшей аулков и зефиров объединились между собой и двигались на домены. Отряд насчитывал четыреста воинов. Причем странным было то, что они всегда были смертельными врагами друг другу, и сильна должна была быть воля того, кто смог объединить их. Разведчики аосов уже вступили в бой с передовым отрядом, но отступили, когда подошли главные силы врагов. Они уже дошли до Золотого озера, где осквернили три кахембы аосов.

Келс немедленно передал по радио призыв о помощи, и Ордер Уайи, еще не обретя политическую независимость, был вынужден вступить в войну. Шестьдесят самых разнообразных самолетов — от прогулочных до грузовых — собрались в Морнингсвейке.

Затем воздушная армия полетела к Золотому Озеру, но бандиты рассеялись по каменистой долине и представляли собой плохие мишени. Обстрел из винтовок и лучевых проекторов причинил им мало вреда.

К тому же на флот ауткеров сверху напали Воздушные Акулы. Ловкие и юркие, они успели сбить несколько самолетов и затем, не дожидаясь организованного отпора, улетели на запад.

Бароны подобрали сбитых и вернулись в свои домены. Аката не удалась. Они потерпели поражение, так как столкнулись с тактикой более тонкой и умной, чем их тактика.

Несколько баронов собрались в Морнингсвейке, чтобы обсудить печальные события дня.

Эрван Коллод, огромный и громогласный человек, которого всегда недолюбливала Чейн, был один из тех, кто был сбит Акулами. Хотя он отделался легкими ушибами и царапинами, он кипел яростью.

— Мы никогда не обретем покоя, пока не разделаемся с неподчинившимися племенами. Мы должны нагнать на них столько страху, чтобы они никогда не осмеливались напасть на нас!

Джорис сухо заметил:

— Боюсь, что нам не удастся это. Тысячи лет они безжалостно резали друг друга, и это только разжигало их аппетит.

— Ничего! — воскликнул Коллод. — Если мы уничтожим их стада, отравим их водоемы, мы принудим их к подчинению!

Джорис хмыкнул.

— Я не верю, что такая тактика принесет успех. Они живут так вольно и свободно, что то, что для нас трагедия, для них чепуха.

— Мы должны прежде всего сделать один важный шаг, — сказал Джемах. — Неподчинившиеся теоретически подчиняются Муллу, и мы должны потребовать, чтобы Мулл воздействовал на них.

Коллод свистнул.

— Но что из этого может быть? В Мулле сидят редемптионисты. Ты забыл их манифесты?

Келс тоже усомнился в правоте Джемаха.

— Мы не можем сначала объявить себя независимыми, а затем просить помощи.

— Я говорю не о просьбе, а о заявлении, с которым обращается одно независимое государство к другому. Я хочу обратить внимание Мулла на то, что нападению подвергались не только мы, но и племена, которые находятся под нашей защитой, и поэтому мы будем вынуждены предпринять решительные действия, если Мулл не обуздает своих подчиненных. Если Мулл не будет ничего делать, то во всяком случае у него не будет повода сказать потом, что он не был предупрежден. По крайней мере, наши действия будут законны.

— А зачем нам законность по отношению к гарганшам?

Коллод хмыкнул.

— Мы должны руководствоваться только тем, что сила — это закон.

Чейн не смогла сдержать презрительной улыбки.

— Двести лет бароны утверждали, что закон — это сила, но теперь времена изменились.

— В любом конфликте проигрывает слабый, — сказал Джемах. — Поэтому лучше выиграть, чем проиграть.

— Это зависит от того, с кем ты в союзе, — сказала Чейн.

Она бросила взгляд на Коллода.

— Несомненно Джемах прав, — вступил в разговор Джорис. — Сначала нам нужно обратиться в Мулл.

Танет из Балбара сказал:

— Сделаем это тотчас же. Мы пока не официальная организация, но мы имеем право на обращение в Мулл.

Все прошли в кабинет. Келс связался с Нольруд Хауз в Олани. На экране появилось лицо секретаря. Келс представился:

— Я Келс Маддук, и я представляю исполнительный комитет Уайи. Я имею чрезвычайное сообщение для Председателя Мулла.

— Председатель в настоящий момент здесь. Это Эррис Самадзен.

Появилось лицо Эрриса Самадзена.

— Келс Маддук? Мы встречались на вилле Миразоль.

— Совершенно верно. Но у меня официальное сообщение. Я говорю от имени исполнительного комитета Уайи и информирую Мулл, что большой отряд неподчинившихся племен, номинально подчиняющихся Муллу, вторгся на наши земли. Они занимаются убийствами и вандализмом. Пока что мы оттеснили их с наших земель, но Мулл должен сделать все, чтобы предотвратить дальнейшие нападения.

Эррис немного подумал.

— Такие нападения, если они имеют место, дело серьезное и, конечно, их нужно прекратить.

— «Если они имеют место!» — гневно воскликнул Келс. — Разумеется, они имеют место! Я только что сообщил об одном из них.

— О, Келс, не надо обижаться, — сказал Эррис. — Как просто человек я тебе верю, но как Председатель Мулла я должен иметь более веские доказательства.

— Я не понимаю тебя, — сказал Келс. — Я как представитель комитета ставлю тебя в известность и требую, чтобы Мулл принял меры. В противном случае мы будем защищаться сами.

Эррис Самадзен напыщенно произнес:

— Я должен напомнить, что Мулл — это орган власти всего Коринфона и должен действовать в интересах обеих рас. Бароны Алуана составляют меньшинство населения даже в так называемых доменах, и, следовательно, они не могут ни объявить свою автономию, ни расширить свои представительские функции. Также я должен напомнить вам о последнем решении Мулла относительно так называемых доменов.

Джорис, заметив, что Келс готов взорваться, вышел вперед:

— То, о чем ты сказал, еще находится на рассмотрении. Очень надеюсь, что вопрос будет решен разумно. Но все, что ты сказал, не имеет отношения к заявлению Келса Маддука.

— Мулл не признает это заявление достаточно серьезным и компетентным. Кроме того, мы имеем информацию противоположного характера. Следовательно, я приказываю вам прекратить все враждебные действия по отношению к неподчинившимся племенам.

Келс издал сдавленный звук удивления и неудовольствия.

— Значит, ты считаешь, что я ввожу Мулл в заблуждение?

— Я только говорю, что Мулл имеет другую информацию, противоречащую твоей.

Снова вступил Джорис:

— В этом случае мы приглашаем тебя в Морнингсвейк для расследования заявления. Тогда на основании полученных фактов, если наше заявление подтвердится, ты сделаешь соответствующее внушение вождям неподчинившихся племен.

Эррис Самадзен подумал с полминуты, затем сказал:

— Я сделаю именно так и приеду с несколькими членами Мулла. Тем временем я прошу отказаться от военных действий и пошлю соответствующие указания вождям неподчинившихся.

Джорис холодно улыбнулся.

— Мы будем рады встретиться с членами Мулла и работать вместе с ними. С нашей точки зрения, чем раньше это произойдет, тем лучше. Мы, разумеется, не признаем право Мулла указывать нам, но мы обещаем не отвечать на нападения племен, кроме, разумеется, защиты наших владений.

Келс спросил:

— Когда вас ожидать в Монингвейке?

— Вероятнее всего, через пару дней.

Глава двенадцатая

Все бароны, за исключением Герда Джемаха, вернулись в свои домены, и ночь опустилась на Алуан.

Чейн села на лугу перед домом, глядя на освещенные звездами окрестности.

Вся тяжесть на ее душе стала постепенно рассасываться, все неприятности удалялись от нее, конфликты разрешались самым простым и естественным способом.

Она любила Морнингсвейк, и ничего не могло быть более реальным для нее.

Морнингсвейк со своей историей, со своими традициями, дышал своей собственной жизнью.

Если она хочет жить в Морнингсвейке, она должна защищать его.

Если она считает, что у нее нет права жить здесь, то ей придется покинуть Морнингсвейк и уехать, но это немыслимо.

Она вспомнила Элво Глиссама и улыбнулась.

Сегодня, когда бароны улетели для атаки на ульдрасов, Элво стал уговаривать ее уехать в Олань и выйти за него замуж.

Чейн отказала ему спокойно, совсем безразлично.

Элво воспринял ее отказ без удивления и выразил желание вернуться в Олань при первой возможности.

«Все прекрасно, — подумала Чейн, — жизнь продолжается».

Она вернулась в дом.

В кабинете все еще горел свет.

Герд Джемах и Келс совещались в кабинете.

Чейн поднялась в спальню на западной веранде.


Чейн проснулась.

Ночь была темной, и вокруг царила тишина.

Все же что-то разбудило ее.

Мягкий стук в дверь.

Чейн вскочила с постели, подбежала к двери и распахнула ее.

На веранде стояла темная фигура, более темная, чем тень, которая лежала рядом.

Чейн мгновенно узнала его и полностью проснулась.

Она включила свет.

— Джорджоль! Что ты здесь делаешь?

— Я пришел увидеть тебя.

Чейн в замешательстве выглянула на темную веранду.

— Кто тебя впустил?

— Никто.

Джорджоль усмехнулся.

— Я пришел по старому пути — взобрался по угловой колонне.

— Ты сумасшедший, Джорджоль! Чего ты хочешь?

— Ты и сама знаешь.

Джорджоль хотел шагнуть в спальню, но Чейн опередила его и выскользнула на веранду.

Ночь была тихой.

Цветы, обвивавшие колонну, источали тонкий аромат.

Джорджоль подошел ближе.

Чейн отошла к балюстраде и стала смотреть вдаль.

Там было темно, только звезды отражались в темной воде озера.

Джорджоль обнял ее за талию и наклонился, чтобы поцеловать.

Чейн отвернулась.

— Не надо, Джорджоль. Мне это не нравится. Я не хочу, чтобы ты был здесь в такое время. Тебе лучше уйти.

— О, не будь столь жестока, — прошептал Джорджоль. — Ты любишь меня, я люблю тебя. Наши жизни связаны навек.

— Нет, Джорджоль, совсем нет. Я не та, что была пять лет назад. И ты не тот.

— Совершенно верно. Я стал личностью, я приобрел положение. Но все пять лет я мечтал о тебе и когда увидел тебя в Олани, я не могу ни о чем больше думать.

Чейн неспокойно рассмеялась.

— Будь разумен, Джорджоль. Уходи и позвони завтра утром.

— Ха! Я не могу. Я же враг, неужели ты забыла?

— Тогда иди своим путем и оставь нас. Я иду спать. Спокойной ночи.

— Нет! — вскричал Джорджоль в страшном возбуждении. — Слушай, Чейн! Идем со мной! Моя дорогая девочка, ты совсем не такая, как эти помпезные тираны, называющие себя баронами. Ты свободная душа. Идем со мной и будем свободными. Мы будем счастливы, как птицы, и будем пользоваться всеми благами мира. Ты не принадлежишь к их миру. Ты знаешь об этом!

— Ты абсолютно неправ, Джорджоль. Это мой дом, и я люблю его.

— Но меня ты любишь больше. Скажи мне это, дорогая Чейн.

— Я совсем не люблю тебя. Я люблю другого.

— Кого? Элво Глиссама?

— Конечно, нет.

— Тогда Герда Джемаха. Скажи мне, это так?

— Разве это твое дело, Муффин?

— Не называй меня Муффин!

Голос Джорджоля сорвался на крик.

— Это мое дело! Потому что я хочу тебя, и ты знаешь об этом. Значит, твой новый любовник Герд Джемах?

— Он не любовник. Ни новый, ни старый. И пожалуйста, убери свои руки…

Джорджоль в возбуждении схватил ее пальцы и больно сжал их.

Он хрипло прошептал:

— Пожалуйста, дорогая Чейн, скажи, что это неправда, скажи, что ты любишь меня!

— Мне очень жаль, Джорджоль, но это правда. Я не люблю тебя. А теперь спокойной ночи. Я пошла спать.

Джорджоль рассмеялся неприятным смехом.

— Ты думаешь, что я так легко смирюсь с поражением? Ты плохо меня знаешь! Я пришел за тобой и заберу тебя. Очень скоро ты научишься любить меня. Я предупреждаю: не пытайся сопротивляться мне.

Чейн отпрянула назад, но пальцы Джорджоля стиснули ее руки, как стальные тиски.

Она набрала воздух, чтобы позвать на помощь, но Джорджоль одной рукой зажал ей рот, а другой сильно ударил под ребра.

Колени Чейн подогнулись.

Вспыхнули огни.

Чейн слышала какие-то звуки, сквозь туман в глазах видела движение.


Она стояла, с трудом держась за стену.

Джорджоль лежал, прижатый к балюстраде.

Нож висел у него на поясе, из кармана выглядывала рукоять пистолета, отливавшая слоновой костью.

Рука Джорджоля шевельнулась, затем выхватила пистолет.

Герд Джемах шагнул вперед.

Удар ногой — и пистолет со звоном отлетел в сторону.

Чейн наклонилась и подняла его.

В голове ее туман постепенно рассеивался.

Что мог слышать Герд Джемах?

Все трое стояли неподвижно.

Джорджоль бледный, возбужденный, Чейн вся напряженная, как струна.

Джорджоль повернулся к Чейн, и девушка увидела в этом незнакомо лице проступившие черты мальчика Муффина, которого она когда-то любила.

— Чейн, дорогая Чейн, ты пойдешь со мной?

— Нет, Джорджоль, конечно, нет. Это абсурд. Я не из ульдрасов. Я буду там несчастна.

Джорджоль издал звук, который, казалось, шел из сердца.

— Ты — как все остальные ауткеры.

— Надеюсь, нет. Я есть я.

Джорджоль выпрямился.

— Я заклинаю тебя жизнью брата твоего Келса, которому я ее подарил. Это долг крови, и он должен быть уплачен!

Герд Джемах издал странный звук, то ли смех, то ли кашель.

Наконец он заговорил:

— Хочешь, я скажу правду?

Джорджоль удивленно моргнул и склонил голову на бок.

— Какую правду?

— Тебе лучше извиниться перед леди Чейн, заверить ее, что ничего подобного больше не случится, и уйти отсюда.

Джорджоль твердо сказал:

— Долг существует, и я требую выплаты.

— Долга нет и никогда не было. Когда эрьин напал на Келса, ты вскочил на камень и смотрел, как зверь расправляется с ним, а как только ты заметил бегущую Чейн, ты хладнокровно выстрелил в эрьина, затем спрыгнул вниз и изобразил, что бы в самой гуще схватки. Ты даже вымазался в крови Келса. Ты не пытался спасти его. Ты даже позволил, чтобы эрьин искалечил его.

— Это ложь, — прошептал Джорджоль. — Тебя же не было там.

Голос Джемаха был холодным, как голос судьбы.

— Кургеш был там. Он все видел.

Джорджоль издал вопль отчаяния, звенящий вопль.

Он побежал по веранде, перескочил через балюстраду и исчез.

Чейн повернулась к Джемаху и спросила голосом, полным ужаса:

— Это правда?

— Правда.

— Это не может быть правдой, — прошептала Чейн. — Это слишком ужасно, чтобы быть правдой.

И когда Чейн обнаружила, что она уткнулась лицом в грудь Герда Джемаха, а он осторожно обнимает ее, то это ей показалось таким же естественным, как дуновение ветра, как зелень трав, как восход и заход солнца, как пение птиц.

На веранду медленно вышел Келс.

— Это правда, — сказал он. — Я слышал, что ты сказал ему, Герд. Я подозревал это все пять лет. Всю свою жизнь он ненавидит нас. Когда-нибудь я убью его.

Глава тринадцатая

На черно-серебряном самолете Эллукс в Морнингсвейк прибыли делегация Мулла: Эррис Самадзен и шесть членов.

Для встречи с ней был выбран Директивный Комитет, представляющий Ордер Уайи.

В него входило девять баронов, избранных в результате телефонного референдума всех заинтересованных лиц.

Джорис прочел сухое и формальное приветствие Муллу.

Его цель была сразу определить чисто официальный тон предстоявшего совещания.

Все бароны были одеты соответствующим образом.

На шляпах сверкали геральдические знаки.

Члены Мулла были одеты менее строго, видимо считая это обычной загородной поездкой.

— Ордер Уайи приветствует вас в Морнингсвейке, — сказал Джорис. — Мы искренне надеемся, что эта встреча устранит взаимное непонимание, которое омрачает наши взаимоотношения. Мы также надеемся, что вы подойдете к дискуссии конструктивно и реалистично и, кроме того, мы искренне считаем, что наши отношения с Зинтаррой могут быть истинно дружескими.

Самадзен рассмеялся.

— Джорис, благодарю за приветствие. Но ты сам понимаешь, что я не могу серьезно принять все остальное. Мы приехали сюда для ознакомления с местными условиями, чтобы в полной мере удовлетворить интересы большинства населения и по мере возможности интересы остальных.

— НУ что же, — бесстрастно сказал Джорис. — Маддук приготовил для вас освежающие напитки. После этого мы сможем приступить к дискуссии в Большом Холле.

Полчаса делегация наслаждалась на западной веранде, а затем все перешли в Большой Холл.

Внешний вид членов Директивного Комитета соответствовал величественности Большого Холла, строгой роскоши его обстановки.

Келс усадил членов Мулла по одну сторону стола, а членов Комитета — по другую.

Эррис Самадзен сразу взял управление в свои руки.

— Я хочу сказать, что Мулл — единственный административный орган Коринфона. Мы представляем население Зинтарры и жителей Уайи. Ульдрасы находятся под нашим протекторатом. Домены баронов тоже подчиняются нам по всем формальным и неформальным соглашениям. Они имеют право просить и протестовать. Как вы знаете, мы подготовили эдикт, основные положения которого вам известны.

Теперь Самадзен говорил медленно и глубокомысленно.

— Мы не можем потакать прихоти нескольких сотен упрямцев, которые не желают отказаться от аристократических привилегий, на которые не имеют права. Эти перемены назревали давно. Я хочу напомнить вам, что неограниченная власть баронов над громадными территориями заканчивается. Все земли передаются тем, кто жил на них и владел ими задолго до пришествия баронов. Но мы не хотим, чтобы эти перемены произошли стихийно. Мы хотим взять контроль над этим процессом в свои руки.

Джорис абсолютно бесстрастно ответил ему:

— Мы отрицаем ваш эдикт. Разумеется, он продиктован только альтруизмом, что делает вам честь, но при этом возникает ряд затруднений. Я напомню, что любая, самая небольшая по численности колония, имеет право на самоопределение. Это основной принцип галактической хартии. Мы поддерживаем этот принцип и требуем свое право на самоопределение. А теперь я хочу опротестовать то ваше заявление, в котором утверждается, что права ульдрасов подавляются. Напротив, еще никогда их жизнь не была столь близка к оптимальной, чем сейчас. Наши оросительные каналы обеспечивают воду круглосуточно для их стад. Если им нужны деньги для закупки необходимого, они могут устроиться на временную работу в поместье. Их передвижение ничем не ограничено. Они могут кочевать везде, кроме нескольких акров, непосредственно примыкающих к усадьбе. По существу, в равной степени владеют землей и бароны, и ульдрасы, причем ко взаимной пользе. Бароны не эксплуатируют никого из ульдрасов и используют свою власть только в защитных целях. Мы оказываем ульдрасам необходимую медицинскую помощь и не вмешиваемся в их внутренние дела и правосудие. Мы считаем, что члены Мулла введены в заблуждение кучкой жестких и непримиримых догматиков, называющих себя редемптионистами, которые руководствуются не фактами, а беспочвенными абстракциями. Я спрашиваю: чего вы достигните своим эдиктом? Ничего. Что получат ульдрасы из того, чего сейчас они не имеют? Ничего. Проиграют они, и проиграем мы. Ваш эдикт внесет лишь сумятицу, если мы, конечно, согласимся с ним. Но мы не согласимся.

Джорису ответила Аделис Лэм, тощая нервная женщина с костистым лицом и злыми глазами.

Она говорила повелительным тоном, помахивая в такт словам указательным пальцем.

— Я хочу поговорить о законе и его природе. Джорис, ты использовал слово «абстракция» в пренебрежительном смысле. Но я должна сказать, что все законы, все этические системы, все морали основаны на абстракциях, на абстрактных принципах, с помощью которых мы оцениваем те или иные явления. Если мы будем придерживаться чистого прагматизма, то цивилизация погибнет, мораль исчезнет. Она будет определяться тем, в чьих руках в данный момент власть. Эдикт Мулла вызван не тем, что происходит в настоящий момент, но продиктован фундаментальным принципом, согласно которому все украденное состояние не является законным, независимо от того, сколько времени прошло с момента кражи — две минуты или двести лет. Далее, ты оскорбил редемптионистов. Я утверждаю, что редемптионисты были достаточно убедительны в своих требованиях. Они доказали Муллу, что настала пора действовать.

Герд Джемах холодно заметил:

— Ваши идеи мели бы больше веса и смысла, не будь вы гипокритами и…

— Гипокритами?

Аделис Лэм вспыхнула.

— Джемах, я удивлена тем, как ты применяешь это слово.

Эррис Самадзен сказал:

— Я надеялся, что наша дискуссия пройдет в деловой атмосфере без взаимных нападок, угроз и оскорблений. Мне очень жаль, что Джемах так нетребователен в выборе слов.

— Пусть говорит, что хочет, — сердито закричала Аделис Лэм. — Наша совесть чиста.

Джемах слушал спокойно.

— Мои слова вовсе не оскорбление. Я просто констатирую факты. Вы выступаете против наших воображаемых преступлений и тем не менее вы терпите в Зинтарре и по всему Коринфону нарушение одного из законов галактической хартии — рабство. Я даже уверен, что некоторые из вас рабовладельцы.

Самадзен поджал губы.

— Разумеется, ты говоришь об эрьинах. Но тут еще многое неясно.

— Эрьины не разумные существа! — провозгласила Аделис Лэм. — Они просто животные, и ничего более.

— Мы можем доказать обратное, не вызывающее сомнений, — сказал Герд Джемах. — Прежде чем вы будете судить нас за несуществующие преступления, наведите порядок в своем собственном доме.

Эррис Самадзен сказал с беспокойством:

— Ты выдвинул серьезное обвинение. Я не могу спорить с тобой. Но я сомневаюсь, что ты можешь что-то доказать.

Аделис Лэм запротестовала:

— Не будем уклоняться от основной задачи.

— Наши планы легко подкорректировать, — заявил Самадзен. — Лично мне хочется прояснить проблему эрьинов и поставить на ней точку.

Другой член Мулла, угрюмый Таддиос Тарр, сказал:

— Мы — административный орган и не можем отказаться от возможности познакомиться с доказательствами, представляемыми нам.

Герд Джемах поднялся на ноги.

— Я думаю, что вам придется удивиться.

Эррис Самадзен осторожно спросил:

— Почему?

— Утер Маддук назвал это «великолепной шуткой», но я сомневаюсь, что вы будете смеяться над ней.

Чейн, прислушивавшаяся к дискуссии через окно, сказала Элво Глиссаму:

— Я до сих пор не понимаю, почему кто-то должен смеяться. Ты понимаешь, почему отец назвал это шуткой?

Элво покачал головой.

— Мне этого тоже не понять.


Члены Мулла поднялись в свой черно-серебряный Эллукс.

Герд Джемах взял рычаги управления и поднялся в воздух.

За ними взлетели самолеты конвоя — десять хорошо вооруженных самолетов.

Герд Джемах взял курс на северо-запад над самыми красивыми местами Морнингсвейка.

Вскоре на горизонте темной громадой появились Вольводы.

Теперь внизу расстилались пустынные каменистые долины.

Сверкнула река Меллорус.

Джемах изменил курс и спустился в долину, летя на высоте сто метров над рекой.

Стены долины постепенно становились выше и закрывали небо.

Появились те возделанные поля, которые они видели, проезжая на тележке.

Он повернулся к членам Мулла.

— То, что я хочу показать вам, видели лишь несколько человек. Сейчас мы находимся вблизи от центра обучения эрьинов. Отсюда они поступают на экспорт. Должен сказать, что существует опасность нападения, но вы сами согласились сюда лететь. Кроме того, мы находимся под защитой конвоя, а броня самолета достаточно прочная, чтобы задерживать пули винтовок Бегущих.

— Я надеюсь, — сказал Юлиас Метьер, — что ты намереваешься показать нам что-нибудь более впечатляющее, чем марширующие эрьины, или эрьины, одевающие штаны.

Аделис Лэм заявила:

— Лично мне вовсе не хочется быть убитой или раненой из-за вашего любопытства.

Герд Джемах промолчал.

Он посадил самолет прямо перед розовой часовней.

Открылся люк, и члены Мулла оказались перед чудом из розового кварца.

— Что это? — с трепетом спросил Юлиас Метьер.

— Вероятно это памятник цивилизации эрьинов, созданный задолго до того, как люди прибыли на Коринфон. Детальная хроника истории.

— Цивилизация эрьинов? — как это отозвалась Аделис Лэм.

— Решайте сами. Эрьины изображены летающими на кораблях. Они воюют с морфотами и вооружены чем-то. На изображениях видны и другие атрибуты технического общества. Кроме того, видно, что и морфоты имели цивилизацию. И наконец, обратите внимание, изображены сцены войны эрьинов с людьми.

Эррис Самадзен и другие члены Мулла с изумлением рассматривали искусную резьбу.

Вот один за другим приземлились самолеты конвоя, и пилоты присоединились к ошарашенным людям.

Эррис подошел к Джемаху.

— Это и есть чудесная шутка Маддука Утера?

— Полагаю, что да.

— Что же в ней смешного?

— Чудесная способность человеческой расы обманывать самое себя.

— Это не юмор, — сухо сказал Самадзен. — Это издевка, сарказм.

— Я так не думаю, — спокойно ответил Джемах.

Самадзен игнорировал его ответ.

— Значит, центр обучения неподалеку?

— С полмили отсюда.

— А почему бы нам не посетить этот центр, а не останавливаться на полпути?

Джемах пожал плечами.

— Я не могу гарантировать безопасность. Но я надеюсь, что у нас хватит огневой мощи, чтобы защитить себя.

— Что ты знаешь о центре?

— Не больше, чем ты. Я увидел его впервые неделю назад.

Самадзен потер подбородок.

— Мне кажется, что неподчинившиеся будут очень недовольны потерей своих лошадей.

Джемах хмыкнул.

— Они могут покупать криптидов в доменах.

Эррис пошел переговорить с членами Мулла.

Совещание длилось десять минут, затем Самадзен подошел к Джемаху.

— Мы хотим осмотреть центр обучения эрьинов, — сказал он. — Но ты должен обеспечить нашу безопасность.

— Я сделаю, что могу.


Каменные строения были такими же, какими их видел в прошлый раз Джемах, может, еще более угрюмыми.

Два Бегущих сидели возле одного дома.

Завидев спускавшийся самолет, они вскочили и замерли в нерешительности.

Они колебались: убегать или остаться.

Самолет сел, открылся люк, и на землю вышел Джемах. За ним с боязливой осторожностью шли члены Мулла.

Джемах помахал рукой Бегущим.

Те подошли без особого энтузиазма.

— Где директор центра? — спросил Джемах.

— Директор? — с удивлением переспросил один из Бегущих.

— Тот, кто руководит здесь всем.

Бегущие пошептались, затем один из них ответил:

— Может, вы говорите о Старом Эрьине? Если да, то он там.

Из каменного здания, подобно рыбе, выплывающей из черной глубины, появился громадный эрьин, совершенно лысый и с кожей цвета змеиного живота.

Еще никогда Герд Джемах не видел такого большого эрьина.

Эрьин посмотрел на Бегущих.

Оба они вздрогнули, как от удара электрическим током, затем двинулись вперед и встали по бокам эрьина.

Они служили переводчиками, переводившими слова в телепатические сообщения.

Эрьин спросил:

— Что вам здесь нужно?

— Мы — члены Мулла, административного органа Коринфона, — сказал Самадзен.

— Зинтарры, — поправил его Джемах.

Самадзен продолжал:

— Порабощение разумных существ — акт незаконный ни здесь, на Зинтарре, ни в галактике. Но мы знаем, что ульдрасы используют эрьинов для езды, а на Зинтарре их используют в качестве рабочей силы.

— Они не рабы, — объявил Старый Эрьин.

— По нашим понятиям они рабы, и мы здесь, чтобы прекратить это. Ни один эрьин больше не будет продан в рабство, а те, которые находятся в рабстве, будут освобождены.

— Они не рабы, — снова сказал Старый Эрьин.

— Если они не рабы, то кто же они?

— Я знал, что вы придете, — сказал Старый Эрьин. — Я видел ваши самолеты. Я видел, что вы пошли к монументу. Я ждал вас.

Самадзен сухо заметил:

— Что-то здесь не видно никакой активности.

— Активность везде. Мы не продаем рабов, мы посылаем воинов. Когда-нибудь они примут сигнал. Это наш мир, и мы полностью контролируем его.

Люди слушали с открытыми ртами.

Старый Эрьин говорил посредством переводчика-Бегущего.

— Сигнал будет передан, и в то же мгновение мои воины уничтожат ульдрасов, которым они сейчас служат. Эрьины Олани завладеют городом и всей Зинтаррой.

Самадзен посмотрел на Джориса и Джемаха с видом недоверия: неужели это существо говорит правду?

— Скажу больше, — продолжал Старый Эрьин. — Пока вы здесь, все уже произошло.

Самадзен бросился к самолету.

Джемах посмотрел на Старого Эрьина и спросил:

— Ты собираешься убивать нас сейчас?

— Нет, если вы не нападете на нас, считая, что имеете преимущество в силе, поэтому можете улетать, если хотите.

Джемах и Джорис прошли к самолету и взобрались в кабину.

Самадзен повернулся к ним от радио.

Лицо его стало бледным, пот стекал по лбу.

— Эрьины носятся по городу. Город превратился в сумасшедший дом.

Джемах прошел к пульту управления.

— Мы улетаем, и быстро, пока Старый Эрьин не передумал.

— Можем мы убедить его отозвать своих воинов? — воскликнула Аделис Лэм. — Они убивают, уничтожают, жгут. Там кровь, смерть. Дайте мне выйти. Я буду просить у эрьина мира.

Джемах удержал его.

— Мы ничего не можем изменить. Давайте уберемся отсюда, пока еще живы.

Глава четырнадцатая

Восставшие эрьины достигли потрясающего успеха в Олани, где несколько тысяч эрьинов привели в ужас и захватили весь громадный город.

Жители в панике разбежались.

Одни укрылись в джунглях, другие погрузились на яхты и отплыли на острова, третьи сели в самолеты и улетели подальше.

Сопротивления почти не было, и когда впоследствии историки и социологи пытались воскресить историю и задавали вопрос, почему же люди не сопротивлялись, они получали примерно одинаковые ответы:

— Мы были неорганизованны, у нас не было предводителя, мы не знали, что делать, мы не привыкли пользоваться оружием, мы никогда не думали, что нам придется защищаться.

Бароны из доменов организовали армию в три тысячи человек, включая ульдрасов, и в две недели, пользуясь бомбардировками с воздуха и применяя бронированные машины, очистили прекрасный город от эрьинов и вышвырнули их в джунгли.

Еще две недели воздушные патрули преследовали и уничтожали беглецов, что послужило темой для очередного выступления директора Общества Эмансипации Эрьинов, который, возвратясь из изгнания, заявил, что это бессмысленная жестокость.

Затем экспедиционные силы вернулись в Уайю, и горожане занялись восстановлением разрушенного.

Неподчинившиеся ульдрасы не меньше ауткеров пострадали от нападения эрьинов.

Немедленно по получении телепатического приказа эрьины взбесились, набросились на своих хозяев, игнорируя электрические кнуты, и начали рвать их на куски.

Те, которые находились в загонах, разломали изгороди и вырвались на волю, наводя ужас на ульдрасов.

Однако ульдрасы, в отличие от горожан, начали защищаться.

Примитивные и отдаленные племена, такие как Куттаксы и Говорящие Носом, были истреблены почти полностью, но гарганши, Голубые Рыцари и Хунги, а также Ноалы, понесли мало потерь.

Через две недели Серый Принц назначил Большое Кару с участием гарганшей, хунгов и Длинногубых.

Он произнес длинную речь, в которой сказал, что восстание эрьинов было делом рук ауткеров. Он призвал к страшной мести, и его призыв был поддержан всеми собравшимися, тем более, что к этому времени дикари уже напились вина и накурились ксенга — страшного наркотика, который вызывает не забвение, а страсть к убийствам.

Уже на следующий день орды ульдрасов шли на восток, намереваясь вторгнуться в земли ауткеров.

Кургеш принес весть об этом Келсу, который сразу же созвал Военный Совет Уайи.

Во второй раз была собрана воздушная армия, которая устремилась к Магниевым утесам, где на криптидах собралась армия аосов, готовых вступить в битву.

Когда приблизилась воздушная флотилия, на нее сверху устремились Воздушные Акулы.

Но на этот раз их нападения ждали, и они были уничтожены с помощью управляемых по радио снарядов.

Одурманенные ксенгом воины неподчинившихся племен дрались остервенело, но, несмотря на их фанатизм, могущество техники было неоспоримо.

Дикари были разбиты и рассеяны по окрестностям.

Келс находился на грузовом самолете, который был переоборудован в летающую крепость с экипажем из двенадцати человек: сам Келс, семь его кузенов и четверо аосов, работавших в поместье.

Уже на исходе боя, когда был ясен его исход, пуля гарганша пробила плечо Эрсалта Маддука. Келс связался с командором флотилии и попросил разрешения выйти из боя, так как на борту раненый.

Разрешение было получено, и самолет Келса взял курс на Морнингсвейк.

Самолет летел на север.

Вдруг внимание Келса привлекли клубы дыма на горизонте.

Келс попытался связаться с Морнингсвейком, но безрезультатно.

Тогда его беспокойство усилилось, и он на полной скорости полетел к поместью.

Вскоре впереди появился Морнингсвейк Хауз.

Дым валил от стогов сена на берегу озера.

Пылало также здание школы, где обучались дети аосов, изъявившие желание ходить в школу.

Сам дом вроде бы был в целости и сохранности, но в бинокль Келс увидел, что перед домом стоит голубой Гермес.

Келс бросил свой самолет на луг.

Одиннадцать человек с оружием наготове пошли в дом.

В Большом Холле они обнаружили пять ульдрасов, которые пили лучшие вина из подвалов поместья.

На месте барона сидел Джорджоль, положив ноги на стол.

Появление Келса было для него ударом.

Келс бросился к нему и сбил его на пол. Четыре ульдраса закричали, вскочили на ноги, но тут же замерли, увидев направленные на них дула пистолетов.

— Где Чейн? — спросил Келс.

Джорджоль приподнялся с пола и угодливо показал на кабинет.

Язык у него заплетался от вина.

— Она предпочла запереться там. Но она бы вышла, когда мы подожгли бы дом.

Он подошел к Келсу.

— Как я ненавижу тебя, — сказал он тихо. — Если бы моя ненависть была камнями, я бы построил башню до неба. Я всегда ненавидел тебя. Радостью, которую я испытал, когда эрьин рвал тебя, была подобна дождю, изливающемуся на иссохшие долины. В моей жизни было только два приятный момента: один, когда тебя рвал эрьин, другой, когда твоя сестра призналась мне в любви, и я взял от нее все, что может взять мужчина от женщины, хотя тогда мы были детьми, и сейчас я прибавлю третий, так как хочу убить тебя сейчас.

В руке его появился длинный нож, выскочивший из рукава. Джорджоль ударил, но Келс отскочил в сторону и схватил его кисть правой рукой, а левой, железной, схватил за горло.

Он поднял его в воздух, ударил о стену и вынес во двор.

Там он швырнул его на землю.

Когда Джорджоль поднялся, Келс схватил его снова и встряхнул, как мешок.

Глаза Джорджоля закатились, язык вывалился изо рта.

И тут до Келса донесся крик Чейн:

— Келс, пожалуйста, не надо, ведь ты же барон, а он всего лишь ульдрас!

Келс разжал пальцы, и Джорджоль упал на землю у его ног.

Джорджоль со своими помощниками был заперт в сарай.

Возле двери был оставлен сторож.

Ночью Джорджоль прокопал дыру под стеной, выбрался из сарая, задушил сторожа и убежал.

Глава пятнадцатая

На Коринфоне воцарился мир, временный, тревожный, так как все противоречия остались, все конфликты остались неразрешенными.

В Олани уже были залечены все раны, вызванные нашествием эрьинов, и город снова стал веселым и беззаботным, как и раньше.

Вальтрина Дарабеск уже устраивала приемы, желая показать, что ее эрьины не причинили ей вреда.

На берегах Персимонского Моря сидели в своих лагерях неподчинившиеся племена, лелея мечты о мести, об убийствах, о новых налетах, правда, без особой надежды.

Бегущие По Ветру тоскливо смотрели на пустые клетки, размышляя, на что же они будут покупать детали и колеса для своих повозок.

В горах Вольвода ученые уже начали изучать часовню из розового кварца.

Старый Эрьин со своими приближенными ушел в самые дальние горы.

Серый Принц однако не впал в апатию, неудачи и поражения не сломили его, напротив, его честолюбивые устремления стали еще более сильными.

Через месяц после изгнания эрьинов из Олани Мулл провел первое заседание.

Настроившись на волну передачи, Келс Маддук слышал знакомый голос и видел фигуру Джорджоля, Серого Принца, на трибуне.

Келс подозвал Герда и Чейн.

— Послушайте, его, — сказал он.

— …некоторые условия изменились, но не те условия, о которых шла дискуссия. Разве изменились этические принципы? Разве хорошее стало плохим, а плохое хорошим? Разве мудрые решения перестали быть мудрыми из-за того, что произошло непредвиденное? Конечно, нет! В своей мудрости Мулл издал манифест, уничтожающий власть баронов над землями, которыми они владеют незаконно. Бароны не подчинились указанию Мулла. Сейчас я высказываю общественное мнение. Каков ваш ответ ему?

Эррис Самадзен, председатель, сказал:

— Твои рассуждения разумны. Действительно, бароны не подчинились эдикту Мулла. Все, что произошло, вовсе не отменяет этого эдикта.

— В таком случае, — провозгласил Джорджоль, — Мулл должен потребовать повиновения от баронов.

— В этом-то вся трудность, — сказал Самадзен. — Мы не можем выставить сильную армию, которая заставила бы их подчиниться.

— Рассмотрим ситуацию, как разумные люди, — сказал Джорджоль. — Эдикт справедлив, с этим все согласны. Отлично! Но если вы хотите, чтобы ваши указания выполнялись, вы должны иметь орган принуждения, иначе ваша роль просто смехотворна.

Самадзен пожал плечами.

— Ты говоришь правду, но я не уверен, что сейчас мы готовы к такому акту.

— Это не так трудно, — сказал Джорджоль. — Я хоть сейчас организую армию, которая будет поддерживать Мулл. Дайте мне власть, дайте мне денег. Я найму людей, я куплю могучее оружие, заверяю вас, что решения Мулла с этим пор никем не будут игнорироваться.

Самадзен нахмурился и откинулся на спинку кресла.

— Это слишком серьезное решение, чтобы принимать его, не обдумав хорошенько.

— Может, вы хотите, чтобы Мулл оставался слабым и беззубым?

— Нет, но…

— Хотите вы, чтобы ваши эдикты выполнялись на Коринфоне? — спросил Джорджоль.

Самадзен ответил:

— Мы, разумеется, хотим справедливости и мира, но прежде, чем мы решим, каким способом достичь этого, мы должны определиться, кто мы такие, какие права дал нам народ планеты, можем ли мы брать на себя ответственность за наказание?

— Согласен! — объявил Джорджоль. — Мулл должен раз и навсегда определить свою роль в общественной жизни.

— Вряд ли мы сегодня решим это, — сказал Самадзен сухо. — Пора нам сегодня расходиться.

Келс, Чейн и Джемах смотрели, как расходились члены Мулла.

Чейн сказала полуиспуганно, полуудивленно:

— Оказывается, Муффин ко всем своим талантам еще и демагог.

— Муффин очень опасен, — угрюмо сказал Келс.

— Я думаю, — сказал Джемах, — что на завтрашнем собрании Мулла должен быть и я.

— Я тоже буду там, — сказал Келс. — По-моему, пришло время позабавить Мулл «великолепной шуткой» отца.

— Я тоже поеду, — сказала Чейн. — Почему я должна пропустить смешное?


На следующий день Мулл собрался в назначенное время.

Зал был полон.

Все ощущали, что назревают важные события, и хотели быть в курсе.

Эррис Самадзен после соответствующих церемоний объявил заседание открытым.

Джорджоль Серый Принц сразу вышел вперед.

Он поклонился Муллу.

— Достопочтимые члены Мулла! Я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что бароны Уайи, игнорируя эдикт Мулла, продолжают удерживать земли, отобранные силой у моего народа. Я требую, чтобы Мулл привел в действие свой эдикт — и, если потребуется, с помощью силы.

— Эдикт, действительно, не встретил поддержки у баронов, — сказал Самадзен, — и…

Тут он увидел Герда Джемаха и Келса, подошедших к барьеру, отделявшему членов Мулла от публики.

— Я вижу двух баронов Уайи, — сказал Самадзен. — Может, они разъяснят нам свое отношение к эдикту.

— Мы разъясним, — сказал Джемах. — Ваш эдикт абсурден, и самое лучшее для вас — отменить его.

Самадзен поднял брови.

Остальные члены Мулла смотрели недовольно.

Джорджоль был насторожен и внимателен.

Самадзен вежливо заговорил:

— Конечно, все мы люди и можем ошибаться. Но «абсурд»! Неужели нельзя было подобрать другое выражение?

Герд Джемах ответил:

— В свете последних событий трудно подобрать другое слово для такой глупости.

Самадзен начал злиться.

— Ты напоминаешь о восстании эрьинов? Да, мы получили урок, и Серый Принц дал нам совет, как не допустить подобного в будущем.

— Вы хотите нанять армию варваров? Таково ваше намерение? Неужели вы забыли тысячи уроков истории?

Самадзен начал говорить, с трудом сдерживая себя:

— Мы решили, что бароны должны отказаться от незаконно захваченных земель.

Джемах усмехнулся.

— Значит, это решение окончательное?

— Да.

— Тогда вы должны потребовать, чтобы неподчинившиеся племена отдали свои земли тем дикарям, у которых они отобрали их. Те дикари должны отдать земли другим дикарям, которых они изгнали, и так далее. В конце концов все придет к тому, что мы, люди, должны вернуть планету эрьинам.

Члены Мулла остолбенели.

Самадзен жалобно сказал:

— Мы не рассматривали проблему таким образом. Я согласен, что в этом есть справедливость.

Вперед выскочил Джорджоль.

— Отлично! Так и нужно сделать. Пусть планета достанется эрьинам. Только сломайте стены, дома, дамбы, разрушьте каналы, которые создали бароны, уничтожьте все следы их присутствия! Пусть планета остается эрьинам!

— Не торопись, — сказал Келс. — Это и была шутка моего отца. Но у него есть и продолжение.

Он обратился к Самадзену:

— Ты помнишь мемориал эрьинов?

— Естественно.

— Возможно, ты обратил внимание на космические корабли эрьинов? Ты знаешь, что нам не удалось проследить эволюцию эрьинов. Сначала мы считали, что их костная ткань не сохраняется. Но теперь ясно, что они такие же пришельцы, как ульдрасы, как мы. Коренное население планеты — морфоты.

— Да, — признал Самадзен. — Скорее всего ты прав.

Джорджоль дико расхохотался.

— Ну, вот договорились. Отдать планету морфотам! Отдайте им Уайю, роскошные виллы и отели Олани, всю свою собственность.

Келс сардонически улыбнулся.

— Вы, члены Мулла, легко распорядились нашей собственностью, решив отдать ее ульдрасам в силу ваших этических взглядов. Теперь докажите свою целостность — отдайте все, что вы имеете, морфотам!

Самадзен печально улыбнулся.

— Прямо сейчас? Сегодня?

— В любое время, пока вы считаете, что мы должны повиноваться вашему эдикту.

В зале поднялся шум.

Одни протестовали, другие аплодировали, поддерживая Джемаха.

Наконец Самадзен навел порядок.

После короткого совещания с членами Мулла Самадзен обратился к Келсу и Джемаху.

— Я чувствую, что вы поймали меня на удочку казуистики, но пока не могу опровергнуть вас.

Аделис Лэм закричала:

— Эти бароны не только силой захватывают земли, но и посягают на основы нашей этики!

— Совсем нет, — ответил Джемах. — Ваша этика просто не может устоять против реальной жизни, потому что она основана на абстракциях. Ведь все, что вы здесь услышали, это не местный конфликт, он существует во всей галактике. Очень мало планет, которые не были заселены аборигенами, когда туда пришли люди. Так что это для вас урок истории, хотите вы этого или нет.

— Стоны народа, потерпевшего поражение, всегда тщетны, — сказал Келс.

Самадзен неодобрительно покачал головой.

— Мне не нравится все это. Благоденствие человеческой расы не должна основываться на грубой силе.

Джорджоль снова расхохотался.

— Эх вы, члены Мулла с овечьими мозгами! Почему бы вам не распространить свой эдикт и на себя?

— Только когда вся вселенная будет управляться единым законом, тогда ваши идеи получат жизнь. Но пока есть человек, племя, нация, планета — они должны быть готовы к обороне своей собственности.

Самадзен обратился к членам Мулла:

— Я выдвигаю на голосование эдикт об уничтожении доменов на Уайе. Кто за?

— Я, — сказала Аделис Лэм. — Я редемптионистка и никогда не перестану быть ею.

— Кто против? Одиннадцать голосов, включая и мой. Эдикт не принят. Заседание окончено.

Джорджоль стремительно вышел из зала, тога обвивалась между его длинных ног.

Келс, Герд и Чейн пошли за ним.

На перекрестке Джорджоль остановился.

Дорога в одну сторону вела к племенам неподчинившихся, в другую — к космопорту.

— Как он ненавидит нас! — прошептала Чейн. — И подумайте! Ведь мы сами подкармливали эту ненависть, презирая его, не допуская в дом. И теперь мы сами расплачиваемся за это. Это урок для всех нас.

Келс помолчал, затем сказал:

— Ты говоришь на языке Олани, а не Уайи. В твоих словах есть блестки истины, но не все они правда.

— Сколько людей, столько реальностей, — сказал Джорджоль. — В Суанисете за мой стол может сесть любой, независимо от одежды или цвета кожи.

Келс хмыкнул.

— В Морнингсвейке тоже. Я полагаю, что отец был слишком догматичен.

— Вот идет Джорджоль, который хочет попробовать себя на другой планете, — сказал Джемах.

Джорджоль действительно повернул на дорогу, ведущую в космопорт.

Они трое пошли по авеню Харанотис к прибрежному отелю.

Высокий забор отделял улицу от реки, где жили морфоты.

Один морфот, сидевший на коряге, сделал им неприличный жест и соскользнул в глубину.


home | my bookshelf | | Серый принц |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу