Book: Великолепие чести



Великолепие чести

Джулия ГАРВУД

ВЕЛИКОЛЕПИЕ ЧЕСТИ

Моему мужу Джерри, моим сестрам Шэрон, Кэтлин, Мэршш, Мэри, Куки, Джоанне и Монике, а также моему брату Тому.

Все они стали прототипами героев и героинь этой книги.

Глава 1

Наконец, братия (мои), что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте.

Новый Завет, Послание к филиппинцам, 4-8

Англия, 1099 год

Они хотели убить его.

Человек стоял посреди опустевшего двора. Его руки, заломленные за спину, были привязаны к столбу. Лицо было бесстрастным, он смотрел прямо перед собой, будто не видя своих врагов.

Пленник не сопротивлялся схватившим его. Он молча позволил раздеть себя до пояса. С него сняли роскошный, подбитый мехом зимний плащ, тяжелую кольчугу, хлопковую рубашку, чулки и кожаные сапоги и все это кучей свалили перед ним. Сомневаться в намерениях врагов не приходилось. Этому воину предстоит умереть, но на его покрытом шрамами теле не останется ран. Зрители станут с удовольствием наблюдать, как пленник постепенно замерзает, глядя на собственную одежду.

Двенадцать человек окружили его, приплясывая обутыми в меховые сапоги ногами, чтобы согреться. Вытащив для пущего устрашения кинжалы, они гоготали, улюлюкали и выкрикивали оскорбления в адрес пленника. Но ни один из них не решился приблизиться к нему, опасаясь, что тогда им придется несладко, предполагать такое было трудно, однако все были наслышаны о его геркулесовой силе, некоторые даже раз-другой видели его в битве. И если он вдруг вырвется из пут, придется пустить в ход кинжалы, однако можно не сомневаться, что троих-четверых из врагов он сумеет отправить к праотцам.

Главарю дюжины бандитов никак не верилось, что фортуна так улыбнулась ему: они пленили Волка и скоро станут свидетелями его смерти.

И как только Дункан, всесильный барон Векстон, мог совершить такую оплошность — въехать в одиночку во вражескую крепость, даже не имея при себе никакого оружия?! Похоже, он имел глупость поверить в то, что Луддон — столь же знатный барон — будет свято чтить их временное перемирие.

«Поди и вправду Векстон возомнил себя непобедимым, каким слывет, — подумал главарь. — Что ж, к добру это не привело».

Продолжая пристально разглядывать пленника, главарь невольно почувствовал какую-то смутную тревогу. Да, они раздели Дункана, сорвали с его плаща бело-голубой крест — герб Векстонов, словом, сделали все, чтобы лишить барона символов знатного происхождения, его достоинства и чести. Этого пожелал барон Луддон. Однако, по-видимому, полуобнаженный воин, что так гордо стоял перед ними, вовсе не собирался считаться с желаниями Луддона. И по его виду нельзя было сказать, что он вот-вот умрет. Пленник не молил сохранить ему жизнь, не уговаривал прикончить его, чтобы избежать мучений. Его кожа не побледнела, не покрылась мурашками. Покрытая ровным загаром, она, казалось, пышет теплом. Черт возьми, он даже не дрожал! Да, перед ними стоял именно тот сильный и бесстрашный человек, о котором так много говорили. И впрямь настоящий Волк.

Постепенно насмешки стихли, во дворе замка стали слышны лишь завывания ветра. Главарь перевел взгляд на своих людей, топтавшихся неподалеку. Глаза у всех были опущены, и главарь понял, что они просто опасаются смотреть на пленника. Впрочем, он сам избегал взгляда Дункана.

Барон Дункан из Векстона был по крайней мере на голову выше своих стражников. И фигура его была под стать росту — широкие плечи, узкие бедра, длинные сильные ноги, которые он сейчас слегка расставил… Глядя на него, можно было не сомневаться в том, что Векстон в состоянии один прикончить их всех, если ему представится такая возможность.

На землю опускалась тьма, пошел легкий снег. Воины начали роптать.

— Нам ни к чему ждать на холоде его смерти, — пробормотал один из них.

— Да он еще несколько часов проживет, — добавил другой. — Барон Луддон давным-давно уехал и не узнает, где мы будем находиться — в замке или во дворе.

Остальные согласно закивали, и главарь засомневался. К тому же холод донимал и его. Решимость покинуть двор возросла при мысли, что барон Векстон все же человек и пройдет совсем немного времени, когда он станет молить о пощаде. Но пока этого не произошло, и высокомерие Векстона бесило главаря, он злился все больше и больше. Его ноги в теплых сапогах уже начинали неметь от холода, а барон, стоявший босиком на промерзшей земле, ни разу даже не шевельнулся, не сдвинулся с места. Может, во всех этих россказнях про него и была доля правды?

Главарь выругался и дал своим людям знак направиться в замок. Когда последний из них скрылся за дверью, вассал Луддона еще раз проверил надежность веревок, а затем встал прямо против пленника.

— Про тебя говорят, что ты хитер, как волк, но ты всего лишь человек и скоро умрешь. Луддон не хочет, чтобы на твоем теле оставались свежие раны. Завтра утром мы закопаем твой труп где-нибудь далеко отсюда, и никто не сумеет доказать, что Луддон имеет к этому отношение, — зло выкрикнул главарь, приходя в еще большую ярость оттого, что пленник даже не взглянул на него. Помолчав, он добавил: — Будь моя воля, я бы просто вырезал у тебя сердце и покончил с этим делом. — Он набрал полный рот слюны, чтобы плюнуть пленнику в лицо, надеясь, что такое оскорбление все-таки проймет его.

И тут Дункан опустил взгляд. Его глаза встретились с глазами врага. Тот вздрогнул и громко сглотнул, а затем испуганно отвернулся, осеняя себя крестом и бурча себе под нос, что он всего лишь выполняет приказ своего лорда. Потом бегом тоже бросился в замок…

Скрываясь в тени у стены замка, за всем происходящим наблюдала Мадлен. Она помедлила еще несколько минут, желая убедиться, что воины ее брата уже не вернутся во двор. Все это время Мадлен молила Бога, чтобы он дал ей смелость осуществить свой план.

Мадлен рисковала всем, но сердцем понимала, что другого выбора у нее нет. Лишь одна она может спасти Дункана, хотя прекрасно знает, что, если ее поймают, ей несдобровать.

Мадлен вся дрожала, но шла быстро. Чем быстрее она покончит с этим, тем скорее обретет душевный покой. У нее хватит времени обдумать свой безрассудный поступок, когда пленник будет на свободе.

Длинный черный плащ окутывал ее с ног до головы, и Дункан заметил девушку лишь тогда, когда она оказалась прямо перед ним. Яростный порыв ветра сорвал с ее головы капюшон, и копна каштановых волос рассыпалась по хрупким плечам. Откинув с лица волосы, Мадлен взглянула на пленника.

На мгновение тому показалось, что его разум помутился. Дункан яростно замотал головой, но когда его ушей достиг мелодичный голос девушки, он понял, что прекрасное видение — не игра его воображения.

— Погодите минутку, я вас сейчас развяжу, — прошептала незнакомка. — Только, ради Бога, молчите, пока мы не скроемся отсюда.

Барон не верил своим ушам. Голос его спасительницы звучал нежно, как арфа, и манил к себе, как погожий летний денек. Дункан чуть было не рассмеялся над столь неожиданным поворотом событий. Ему захотелось громко крикнуть, чтобы покончить с обманом, но любопытство пересилило, и Векстон решил выждать какое-то время, чтобы его предполагаемая спасительница раскрыла свои истинные намерения.

Сохраняя прежнюю невозмутимость, он молча наблюдал за тем, как девушка достает из складок плаща маленький кинжал. Она стояла совсем близко от несвязанных ног Векстона, так что, вздумай она вонзить ему в сердце кинжал, он сумеет разделаться с ней. Но леди Мадлен совсем забыла об опасности. Думая лишь о том, как освободить пленника, она подошла еще ближе и принялась перерезать кинжалом толстую веревку. Дункан заметил ее дрожащие то ли от пронизывающего ветра, то ли от страха руки.

До него донесся слабый запах розы. Вдохнув аромат полной грудью, он решил, что стужа и впрямь сыграла злую шутку с его рассудком. Розы в разгар зимы, ангел во вражеской крепости… все это было полным абсурдом, и все же девушка стояла перед ним, благоухая весенними цветами и напоминая собой небесное видение.

Векстон еще раз мотнул головой. Он начал догадываться, кто эта девушка. Ему описывали ее, но описание это не совсем совпадало с реальностью. Барону говорили, что сестра Луддона среднего роста, у нее каштановые волосы и голубые глаза. Да, именно такой она и была, но не просто милой и хорошенькой. Она была прекрасной!

Наконец веревка была перерезана, и руки Дункана освободились от пут. Он не двинулся с места, ничем не выразил своей благодарности, своего отношения к происходящему. Девушка опять приблизилась к барону, одарила робкой улыбкой и опустилась на колени, чтобы собрать его вещи.

От страха ее движения стали неловкими. Поднимаясь, она споткнулись, затем тихо проговорила:

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Векстон не шевельнулся.

Мадлен нахмурилась и, держа в одной руке одежду Дункана и тяжелые сапоги, другой обхватила его за талию.

— Обопритесь на меня, — прошептала она. — Я помогу вам, обещаю. Но, ради всего святого, поторопитесь! — Она не сводила глаз с дверей замка, в голосе ее звучал страх. Видя отчаяние своей спасительницы, Векстон хотел было сказать ей, что им не нужно прятаться, так как именно в эти минуты его воины уже начали перебираться через крепостные стены, но промолчал. Чем меньше она знает, тем выгоднее ему.

Едва доставая Дункану до плеча, Мадлен по-прежнему была готова стоически поддерживать барона и положила его тяжелую руку на свои хрупкие плечи.

— Мы пойдем в помещение за часовней — там обычно останавливается священник, когда приезжает в замок, — едва слышно прошептала она. — Это единственное место, куда никто не подумает заглянуть.

Похоже, Дункан не обратил никакою внимания на ее слова. Воины Луддона были не умнее своего хозяина. Из-за непогоды все стражники ушли от ворот, оставив крепостные стены незащищенными. Враги заплатят за свою слабость смертью.

Дункан всем своим весом оперся на девушку, стараясь сдержать ее шаг, и принялся сжимать и разжимать пальцы онемевших рук. Ноги его почти потеряли чувствительность. Векстон знал, что это дурной знак, но пока тут трудно было чем-то помочь.

Услышав тихий свист, он поднял вверх руку, давая своим воинам знак подождать. Затем барон взглянул на сестру Луддона, желая убедиться, что она ничего не заметила. Но Мадлен думала лишь о том, чтобы не упасть, не подозревая, что враги уже проникли в ее дом.

Наконец они подошли к узкой двери. Видя, что пленник совсем ослаб, Мадлен прислонила его к стене, с трудом пытаясь, отодвинуть засов.

Но вот дверь отворилась. Взяв Дункана за руку, девушка увлекла его за собой в темноту. Ледяной сквозняк гулял по длинному сырому коридору, пока они брели ко второй двери. Девушка быстро распахнула ее, втолкнув Векстона в помещение.

Они оказались в комнате без окон, освещенной мягким светом свечей. Воздух был спертым; пыль серым ковром покрывала деревянный пол, с низкого потолка свисала густая паутина, на вбитых в стену крючьях висели яркие одеяния священников, посреди комнаты лежал набитый соломой тюфяк, а рядом с ним — два толстых одеяла.

Закрыв дверь на засов, Мадлен облегченно вздохнула. На некоторое время они были в безопасности. Девушка указала Векстону на тюфяк, предлагая ему сесть.

— Когда я увидела, что они с вами делают, то тут же приготовила эту комнату, — объяснила она, протягивая Дункану одежду. — Меня зовут Мадлен, и я… — Девушка хотела было объяснить Дункану, кем она приходится Луддону, но потом передумала. — Я останусь с вами до рассвета, а потом покажу вам потайной ход. Даже Луддон не знает о его существовании.

Барон уселся на тюфяк и вытянул перед собой ноги. Слушая Мадлен, он натягивал рубашку и думал, что ее смелый поступок лишь осложнил его положение: ему было трудно представить, что почувствует девушка, узнав, в чем заключается его план.

Когда кольчуга вновь засияла на широкой груди барона, Мадлен бережно укутала его плечи одеялом и села перед ним на пол, внимательно осматривая его ступни; ее лицо нахмурилось. Векстон потянулся к сапогам, но Мадлен остановила его.

— Сначала надо согреть ваши ноги, — объяснила она.

Вздохнув, она принялась размышлять, как бы половчее сделать это. Мадлен взяла второе одеяло, чтобы завернуть в него ноги Векстона, но потом, покачав головой, передумала. Она бросила одеяло на ноги барону, сняла с себя плащ, развязала плетеный кожаный поясок и медленно приподняла свое платье до самых колен.

Дункан с любопытством глядел на нее, ожидая, что будет дальше, но Мадлен по-прежнему молчала. Потом, решительным движением схватив его ступни, сунула их себе под платье, тесно прижив к своему телу.

Когда заледеневшие ноги барона коснулись ее теплой кожи, девушка громко вскрикнула, однако не отпустила их, а накинула платье ему на колени и тоже прижала их к себе. Она дрожала, и Дункану казалось, что Мадлен вбирает в себя сковывающий его конечности холод.

Чувствительность быстро возвращалась к ним. Векстону казалось, будто тысячи острых клинков одновременно вонзаются в его ступни, которые нестерпимо жгло. Но когда, не выдержав, Дункан захотел освободить ноги, Мадлен не позволила ему это сделать, силой удержав его.

— Если вам больно, то это хороший признак, — чуть слышно прошептала она. — Боль скоро пройдет. Радуйтесь, что вообще не лишились ног. Добавлю, что вы попали в ловушку из-за собственного безрассудства и, надеюсь, извлекли для себя урок. Во второй раз мне вас не спасти! Я знаю, вы верили в то, что Луддон будет играть по правилам. Но… именно в этом заключалась ваша ошибка. Луддон понятия не имеет о совести и чести. Не забывайте об этом в будущем и, глядишь, еще годок-другой протянете.

Произнося эти слова, Мадлен думала о том, сколь высокую цену ей придется заплатить за свой поступок. Луддону не понадобится долго размышлять над тем, кто выпустил врага на свободу. Девушка быстро прочла про себя благодарственную молитву, радуясь тому, что брат уехал из крепости и у нее будет время скрыться.

Но сначала, разумеется, надо позаботиться о бароне. Лишь только он покинет замок, она все как следует обдумает, а пока лучше не забивать себе голову мрачными мыслями.

— Что сделано, то сделано, — с отчаянием в голосе прошептала Мадлен.

Векстон никак не откликнулся на это замечание, а его спасительница предпочла ничего не объяснять. Между ними повисло тяжкое молчание. Промолви Дункан хоть слово, Мадлен чувствовала бы себя увереннее. Ее смущало, что его голые ноги касались ее плоти, и, стоило ему чуть разогнуть пальцы, они уперлись бы в полукружия ее грудей. Подумав об этом, Мадлен залилась краской и решилась еще раз осторожно взглянуть на Дункана, чтобы понять, как он относится к столь необычному методу лечения.

Тот, казалось, только и ждал этого и быстро перехватил ее взгляд. Он подумал, что глаза у девушки — как небо в ясный, солнечный день и что она ничуть не похожа на своего брата, но тут же напомнил себе, что по одной лишь внешности нельзя судить о человеке, хотя этот невинный взгляд так и манил его. Однако Мадлен — прежде всего сестра его врага, и ее внешность не так уж важна для него. Эта девушка стала теперь заложницей, приманкой для того, чтобы загнать дьявола в ловушку.

Между тем Мадлен подумала, что глаза Дункана такие же серые и холодные, как лезвие ее кинжала. Его лицо казалось высеченным из камня и совершенно бесстрастным. Плотно сжатые губы и упрямый подбородок придавали ему еще более суровое выражение. Мадлен заметила, что в уголках его глаз совсем не было морщинок — похоже, этот человек никогда не смеялся и даже не улыбался. Впрочем, наверное, ему и не пристало веселиться: во-первых, он был воином, во-вторых, знатным бароном — это не оставляло в его жизни места для веселья и смеха.

Внезапно Мадлен подумала, что даже не представляет, что творится сейчас в душе пленника ее брата. Это беспокоило и страшило ее. Преодолевая смущение, девушка явно попыталась завязать с ним разговор.

— Вы хотели встретиться только с Луддоном? — спросила она.

Когда ответа на вопрос не последовало, Мадлен раздраженно вздохнула. Похоже, этот воин не только глуп, но и упрям. Она спасла ему жизнь, а он не произнес ни слова благодарности. Что ж, видимо, его поведение соответствует его внешности и репутации.

Векстон пугал ее. Признавшись себе в этом, Мадлен рассердилась. Если его отношение к ней так волнует ее, значит, она не умнее его. Барон продолжал упорно молчать, а она тряслась, как нашаливший ребенок.

Пожалуй, все дело в том, что Векстон — такой гигант, настоящий великан, решила наконец Мадлен. В этой маленькой комнатушке он просто подавляет ее своими внушительными размерами.

— И не вздумайте снова явиться к Луддону! Уж тогда-то он непременно убьет вас.

Барон и на этот раз ничего не ответил, лишь медленно отодвинулся от девушки, задержав, впрочем, пальцы на ее бедрах и выразительно глянув в глаза.



Затем он принялся натягивать на согревшиеся ноги чулки и сапоги, а девушка все продолжала сидеть на тюфяке.

Обувшись, Дункан поднял с пола плетеный кожаный поясок Мадлен и протянул его ей. Та приветливо улыбнулась, решив, что барон наконец хочет выразить ей свою признательность и собирается сказать несколько благодарных слов. Она потянулась за поясом.

Движения Дункана были молниеносными. Схватив левую руку Мадлен, барон в один миг намотал поясок на ее запястье и в мгновение ока связал обе руки вместе.

Мадлен недоуменно посмотрела на них, затем перевела взгляд на барона. Холодок пополз по ее спине, когда она увидела выражение его лица. Не веря своим глазам, она отчаянно замотала головой.

И тут барон Векстон наконец заговорил:

— Я пришел сюда не за Луддоном, Мадлен. Я пришел за тобой.

Глава 2

…Мне отмщение, Я воздам…

Новый Завет, Послание к римлянам, 12-19

— Вы сошли с ума? — прошептала девушка изумленно.

Дункан ничего не ответил. Рывком подняв Мадлен на ноги, барон схватил ее за плечи — без его поддержки она немедленно рухнула бы на колени. Странно, но для такого великана у него были на редкость нежные руки, что еще больше смутило Мадлен.

Его поведение было необъяснимым. Ведь барон — пленник, а она — его спасительница, неужели он этого не понимает? Да она всем рисковала, освобождая его! Господи, она согревала его ноги таким непозволительным для девушки способом!

Векстон стоял, возвышаясь над ней. Он казался настоящим варваром с диким выражением лица, которое, признаться, сейчас вполне гармонировало с его огромным телом. Мадлен почти физически ощущала исходящую от него силу и, несмотря на отчаянные попытки держаться спокойно, вся дрожала и знала, что Дункан чувствует это.

Он потянулся за плащом Мадлен. Закутывая ее, он как бы невзначай провел рукой по нежной округлости ее груди. Это могло быть случайностью, но девушка все же инстинктивно отступила назад, плотнее запахивая плащ. Барон ухмыльнулся. Высвободив конец ее кожаного пояса, Векстон повернулся и повел сестру Луддона за собой.

Мадлен едва поспевала за ним.

— Но к чему вам попадаться на глаза людям Луддона? — вскричала она. — Это нелепость!

Дункан не отвечал, но девушка не отступала. Этот человек шел навстречу своей смерти, и она должна была остановить его!

— Барон, прошу вас, не делайте этого! Вы просто безумец! Они убьют вас!

Мадлен потянула пояс на себя, безуспешно пытаясь остановить Дункана.

Господи, ну как спасти его?!

Они дошли до тяжелой двери, ведущей во двор замка. Барон толкнул ее с такой силой, что, распахнувшись, она с грохотом ударилась о каменную стену. Когда Мадлен оказалась во дворе, ледяной ветер с силой пахнул ей в лицо, словно насмехаясь над ее мыслями насчет безумия Дункана. Нет, сумасшедшим он не был!

Доказательств тому было множество. По двору замка передвигалось не меньше сотни воинов; примерно столько же перебиралось через крепостные стены. Они двигались со стремительностью ветра и осторожностью воров, и все носили на одежде бело-голубые цвета барона Векстона.

Мадлен была настолько потрясена этим зрелищем, что на время забыла о своем похитителе и в оцепенении уставилась на воинов, наполнявших двор. Однако Дункан продолжал тянуть ее за собой, чтобы не упасть, девушке пришлось опереться о его кольчугу.

Дункан не обращал на свою спутницу ни малейшего внимания, и она подумала, что кому-нибудь покажется, будто она трусит и прячется за спину Векстона. Она тут же смело выступила вперед, чтобы все до одного могли ее видеть. Ее макушка едва доходила барону до плеча, но Мадлен держалась очень прямо, стараясь не покачать своего страха.

Но Господи, как же она боялась! По правде говоря, ее не столько пугала смерть, сколько умирание. Быстро или медленно наступит ее конец? Или, может, она будет стойко держаться, но в последнюю минуту потеряет над собой власть и на потеху всем струсит? Мысль эти так взволновала Мадлен, что она едва не вскрикнула. Пусть лучше ее прикончат сразу! Вот тогда и сбудется предсказание ее братца! Но разве вообще думать о смерти — не трусость?

Между тем барон Векстон понятия не имел о мыслях, занимавших его пленницу. Взглянув на Мадлен, Дункан лишь удивился спокойному, даже безмятежному выражению ее лица, но он был уверен, что скоро настроение девушки переменится. Мадлен станет свидетельницей его мести, и началом этого будет то, что он до основания разрушит ее родной дом. Вот тогда-то она начнет плакать и умолять его о пощаде.

В это время один из воинов торопливо подошел к барону. Мадлен сразу догадалась, что он, по-видимому, был родственником Дункана, во всяком случае, у него были такие же темно-русые волосы и крепкая мускулистая фигура, хотя ростом он, пожалуй, был чуть пониже; было заметно и сходство в чертах лица. Не обращая внимания на Мадлен, подошедший обратился к Векстону:

— Дункан! Ты наконец бросишь клич или мы простоим тут всю ночь?

Итак, барона зовут Дункан. Странно, но, услышав это обычное имя, Мадлен несколько приободрилась, подумав, что оно не подходит для дикого варвара.

— Так что же, брат? — спросил молодой человек.

Брат… Вот оно что… Это давало ему право так неуважительно обращаться к барону.

Тут воин, юное лицо которого еще не было отмечено боевыми шрамами, наконец-то обратил внимание на Мадлен. В его карих глазах читалось одно лишь презрение. Судя по его виду, он мог и ударить девушку. Больше того, юноша демонстративно отступил назад, словно перед ним стояла прокаженная.

— Луддона здесь нет, Джилард, — сказал Дункан брату так спокойно, что в сердце Мадлен вновь загорелась искорка надежды.

— Значит, вы направитесь домой, милорд? — спросила она, поворачиваясь к Векстону.

Дункан промолчал. Мадлен хотела было повторить свой вопрос, но тут ее перебил Джилард, разразившийся целым потоком грубой брани. Не сводя с девушки глаз, он что-то зло и сбивчиво выкрикивал, брызгая слюной. Мадлен не понимала и половины из его слов, но одного яростного взгляда Джиларда было достаточно, чтобы напугать ее.

Дункан уже хотел прикрикнуть на брата, но тут девушка внезапно прижалась к нему; она дрожала, не сводя испуганных глаз с Джиларда. Тот вряд ли представлял, каким страшным кажется Мадлен; впрочем, знай Джилард об этом, это вряд ли взволновало бы его. И вдруг барон почувствовал раздражение. Мадлен была его пленницей, но не врагом, и чем скорее Джилард поймет, как следует с ней обращаться, тем лучше.

— Довольно! — выкрикнул Векстон. — Луддон уехал, и все твои проклятия не вернут его назад.

Дункан внезапно обхватил Мадлен за плечи и прижал к себе.

Джилард, пораженный столь явным знаком расположения, сразу смолкнув, уставился на них.

— Вероятно, Луддон поехал по южной дороге, Джилард, иначе вы встретили бы его, — сказал барон.

— Значит, теперь вы поедете домой? И сможете бросить Луддону вызов в другой раз? — не сдержавшись, снова спросила Мадлен. Она старалась говорить как можно равнодушнее, надеясь, что не слишком разозлила братьев своим вопросом.

Те повернулись к ней, ничего не ответив, но, судя по их взглядам, оба решили, что она не в своем уме.

Страх вновь обуял Мадлен, колени ее задрожали, она поспешно опустила глаза и уставилась в грудь Векстона, стыдясь проявления такой непростительной слабости характера.

— Я не сумасшедшая, — пробормотала она. — Вы еще успеете уехать, и вас не тронут.

Дункан промолчал. Схватив ее за связанные руки, он потащил пленницу к тому самому столбу, к которому еще недавно был привязан сам. Мадлен два раза споткнулась, ноги ее подгибались от ужаса. Но когда Дункан внезапно отпустил ремень, Мадлен выпрямилась, прислонившись к столбу и ожидая, что будет дальше.

Барон Векстон пристально поглядел на пленницу. Она решила, что это означало приказание оставаться на месте. Затем он повернулся к воинам и встал перед ними, слегка расставив сильные ноги и уперев руки в бока.

— Никто не смеет прикасаться к этой девушке! — прогремел на весь двор голос барона. — Она моя!

Мадлен посмотрела на дверь замка. Можно было не сомневаться: громкий крик Векстона перебудил всех воинов. Но когда через несколько мгновений из замка так никто и не появился, девушка решила, что сильный порыв ветра просто отнес в сторону крик барона.

Дункан отошел от Мадлен. Тут девушка с такой силой вцепилась в его кольчугу, что стальные колечки впились в ее нежную кожу. Она скривилась от боли и, возможно, от того яростного взгляда, которым наградил ее Векстон. Теперь он стоял так близко от нее, что девушке пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо.

— Вы не поняли меня, барон! — вырвалось у нее. — Если бы вы только выслушали меня, то сразу же согласились бы, что ваш план нелеп.

— Мой план нелеп? — недоуменно переспросил Векстон.

Черт, да она же оскорбила его! За такие слова любой мужчина поплатился бы жизнью. Хотя… У нее было такое искреннее выражение лица, такие невинные глаза… Возможно, она просто не понимает, что говорит.

У Дункана был такой вид, словно он собирается задушить Мадлен. Она едва сдерживалась, чтобы не зажмурить глаза под его испепеляющим взглядом.

— Если вы пришли в замок за мной, то зря потратили время, — прошептала она.

— Так ты полагаешь, что не заслуживаешь моего внимания? — поинтересовался барон.

— Конечно. Ведь в глазах брата я ничтожество, настоящая пустышка. Мне это прекрасно известно, — равнодушно добавила Мадлен. Дункан понял, что девушка не кокетничает, не набивает себе цену. — А вы обязательно погибнете этой ночью. Да, ваших воинов здесь много, но воинов Луддона примерно вчетверо больше. Больше сотни воинов спит в подвале. Можно не сомневаться, что они услышат шум битвы. Что вы на это скажете? — спросила Мадлен, начав догадываться, что впустую тратит время на уговоры, но не в силах остановиться.

Дункан недоуменно смотрел на нее, потом попросту пожал плечами.

Этот жест заставил Мадлен рассвирепеть. Видно, глупец твердо решил покончить счеты с жизнью!

— Я напрасно уговариваю вас уйти отсюда, не так ли? — спросила девушка.

— Да, — признался барон, в глазах которого, к удивлению его пленницы, появился теплый блеск, который, впрочем, быстро погас. Может, он просто смеялся над ней?

Дункан еще некоторое время смотрел на Мадлен, а затем, покачав головой, направился к замку Луддона.

Девушка все еще не могла понять намерений барона. Глядя на его спокойное лицо и неторопливую походку, можно было подумать, что он просто зашел в гости к соседу.

Конечно, это было заблуждением. Мадлен вдруг стало до того страшно, что она почувствовала тошноту. Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь развязать кожаный пояс, которым все еще были связаны ее руки. Паника ее усиливалась — девушка внезапно вспомнила, что в замке, кроме воинов, есть еще и слуги. Она не сомневалась в том, что воины барона Векстона не станут разбирать, кто перед ними — вооруженные воины или безоружные мирные люди. Уж Луддон-то, во всяком случае, ни на секунду бы над этим не задумался.

Мадлен знала, что скоро умрет. Иного быть не могло — ведь она сестра Луддона. Но если она спасет несколько невинных людей, не станет ли ей легче от сознания того, что перед смертью она совершила добрый поступок? Господи, если удастся спасти хоть одну жизнь!..

Не сводя глаз с Векстона, Мадлен пока безуспешно пыталась развязать узлы на ремне. Когда барон поднялся на ступени замка и повернулся к своим воинам, на его лице была написана ярость.

Дункан медленно поднял над головой меч. А потом над площадкой двора раздался его громовой голос, проникая сквозь толстые каменные стены:

— Никого не щади-и-ить!!!

* * *

Шум битвы терзал Мадлен. То, чего она не видела, дорисовывало ее воображение. Девушка никогда не была свидетельницей настоящего сражения, лишь слышала хвастливые рассказы воинов об их ловкости и храбрости. Но при ней никто никогда не упоминал о жертвах, неизбежных в любой битве, так что когда дерущиеся стали выбегать во двор и рекой полилась кровь, девушке показалось, что она попала в ад.

Хотя численностью воины Луддона и превосходили противника, Мадлен быстро поняла, что они были подготовлены к сражению куда хуже, чем воины Векстона. Она видела, как один из воинов ее брата занес меч над бароном и тут же поплатился за это жизнью; другой попытался нанести удар копьем и через мгновение остался и без копья, и без руки. Его душераздирающий вопль пронесся над полем боя, и воин упал на землю, истекая кровью. Мадлен зажмурила глаза, чтобы не видеть всех этих ужасов, но и с закрытыми глазами жуткие картины битвы продолжали преследовать ее.

Вдруг юноша, которого Мадлен приняла за оруженосца Дункана, подбежал к ней и встал рядом. Светловолосый, среднего роста, такой мускулистый, что даже казался толстяком. Вытащив из ножен кинжал, он принял оборонительную позицию. На пленницу барона юноша не обращал никакого внимания, однако Мадлен была уверена, что он послан к ней на защиту. Она видела, как несколько минут назад барон указал на нее оруженосцу.

Девушка заметила, что оруженосец непрерывно нервно покусывал нижнюю губу, то ли от страха, то ли от возбуждения. Вдруг юноша бросился к Дункану, вновь оставив Мадлен одну.

Оказалось, молодой человек сделал это, чтобы поднять щит, который его господин выронил в пылу битвы. В спешке оруженосец обронил свой кинжал.

Быстрее молнии Мадлен подбежала к кинжалу и, схватив его, вернулась на свое место у столба. Опустившись на колени, она прикрыла плащом руки и принялась перерезать связывавший их кожаный пояс. Внезапно она почувствовала едкий запах дыма и, подняв глаза, увидела, как из открытых дверей замка с ревом вырвался столб пламени. Испуганные слуги побежали к воротам, ища спасения за пределами замка. Огонь преследовал их по пятам.

Старик Саймон — старший сын управляющего замком — поспешил к Мадлен. По его морщинистому лицу текли крупные слезы, плечи были горестно опущены.

— Господи, миледи, я думал, они убили вас, — прошептал Саймон, помогая девушке подняться.

Взяв из рук Мадлен кинжал, Саймон ловко перерезал злополучный пояс.

— Постарайся спастись, Саймон, — горячо заговорила Мадлен, обняв слугу за плечи. — В этой битве ты можешь погибнуть, а ведь ты нужен своей семье.

— Но вы…

— Беги, пока не поздно, — настаивала Мадлен охрипшим от страха голосом.

Саймон был добрым, богобоязненным человеком, который всегда хорошо к ней относился. Как и другие слуги, он вынужден был оставаться на службе у Луддона, и одно это было достаточно тяжким испытанием. Не мог же Господь быть таким жестоким и в довершение ко всему отнять у старика и жизнь!

— Бежим со мной, леди Мадлен, — начал умолять Саймон. — Я сумею надежно спрятать вас.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Одному тебе будет легче скрыться, Саймон. Барон обязательно придет за мной. И не спорь, пожалуйста, — торопливо добавила она, видя, что слуга собирается продолжать уговаривать ее. — Да иди же наконец! — выкрикнула Мадлен, подталкивая старика в спину.

— Да защитит вас Господь! — пробормотал Саймон и, протянув хозяйке кинжал, заковылял к воротам. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как был сбит с ног братом Дункана. Джилард бежал за одним из вражеских воинов и случайно наткнулся на старого слугу. Саймон упал на колени, и тут Джилард сообразил, что перед ним — еще один враг, которого надо уничтожить.

Мадлен ни на секунду не усомнилась в намерениях Джиларда. Громко закричав, она подбежала к ним и прикрыла Саймона своим телом.

— Встань и отойди в сторону! — рявкнул Джилард, занося меч.

— Нет! Прежде чем убить его, тебе придется прикончить и меня!

Лицо молодого человека скривила гримаса ярости. Уж кто-кто, а брат барона был способен уложить девушку одним ударом.

Происходящее не укрылось от внимания Дункана, который тут же поспешил к Мадлен. Барон знал крутой нрав своего брата, но не сомневался в том, что тот не посмеет причинить вреда девушке. А если Джилард все же сделает это, то умрет сам. Не важно, что они единокровные братья. Дункан — всесильный барон Векстонских владений, а Джилард — его вассал, обязанный чтить своего господина. Дункан ясно заявил, что Мадлен принадлежит только ему. И никто не имел права коснуться ее хоть пальцем. Никто!

Остальные слуги, а их было человек тридцать, наблюдали за происходящим. Те, кто еще не успел выбежать за ворота, поспешили на помощь Саймону.

Мадлен встретила разъяренный взгляд Джиларда с ледяным спокойствием, ничем не выдавая своего страха.

Дункан подбежал к ним в тот самый миг, когда Мадлен откинула с шеи тяжелую массу волнистых волос и холодно попросила Джиларда бить именно сюда, да поскорее.

Оторопев, Джилард медленно опустил меч. Окровавленное острие клинка воткнулось в землю.

Спокойное выражение лица Мадлен не изменилось, когда она повернулась к Дункану.

— Неужели ваша ненависть к Луддону распространяется и на его слуг? Неужели вы убиваете несчастных мужчин и женщин только за то, что по закону они обязаны служить моему брату? — вызывающе бросила она.



Не дожидаясь ответа, девушка повернулась к барону спиной, взяла Саймона за руку и помогла ему встать.

— Я слышала, что барон Векстон — человек чести, Саймон. Встань рядом со мной и давай вместе посмотрим ему в глаза, мой друг. — Повернувшись к Дункану, она добавила: — Теперь-то мы и узнаем, действительно ли перед нами порядочный человек или он ничуть не лучше Луддона.

Тут Мадлен заметила, что все еще держит в руке кинжал. Быстро спрятав руку за спину, она нащупала дырку в подкладке плаща и сунула кинжал туда, моля Бога о том, чтобы подол одежды оказался достаточно прочным. Потом она громко крикнула, указывая на слуг:

— Все эти добрые люди пытались защитить меня от моего брата, и я умру, если вы попытаетесь причинить им зло! Выбор за вами!

Дункан ответил с презрением:

— Я не такой, как твой брат, Мадлен. Я не преследую слабых. Ступай, старик, никто не тронет тебя. И можешь взять с собой остальных.

Слуг не надо было долго уговаривать — они тут же бросились к воротам. Оценив благородство Векстона, Мадлен произнесла:

— А теперь, барон, я попрошу вас еще об одном. Пожалуйста, убейте меня прямо сейчас. Я знаю, что просить об этом — значит проявить трусость, но, поверьте, ждать смерти невыносимо. Делайте то, что вы должны сделать.

Мадлен ничуть не сомневалась в том, что Дункан собирался убить ее. Сам барон был поражен ее словами — он в жизни не встречал столь удивительной женщины.

— Я не собираюсь убивать тебя, Мадлен, — ответил Векстон, отворачиваясь от нее.

Девушка вздохнула с облегчением. Вероятно, барон говорил правду. У него был такой удивленный вид, когда она обратилась к нему со своей просьбой…

Впервые в жизни Мадлен оказалась победительницей. Она спасла Дункану жизнь и благодаря этому будет жить сама…

Битва закончилась. Лошадей выпустили из конюшни и выгнали за ворота вслед за слугами за несколько секунд до того, как пламя охватило деревянные постройки.

Как ни странно, Мадлен ничуть не жалела замка Луддона. Этот дом никогда не принадлежал ей. У нее не сохранилось счастливых воспоминаний о нем.

Нет, поступок барона не возмутил Мадлен. Наверное, ее братец заслужил отмщения за свои грехи. Этой холодной темной ночью правосудие наконец восторжествовало, и свершил его варвар в одежде рыцаря. Его не испугало даже то, что Луддон имел могущественного друга — самого короля Англии.

Но чем же Луддон так насолил барону Векстону? Почему тот решил жестоко ему отомстить? И какую цену сам Дункан заплатит за свое деяние? Потребует ли Вильгельм II, чтобы Дункан жизнью заплатил за нападение на замок Луддона? Вероятно, король не откажет Луддону, если тот запросит за разрушенный замок именно такую цену. Поговаривали, что Луддон имел на короля большое влияние. Мадлен даже слышала, что они были весьма своеобразными друзьями. И лишь на прошлой неделе узнала, чту подразумевают такие сплетни. Об этом ей рассказала Марта, невенчанная жена конюха. Похоже, Марте доставляло огромное удовольствие рассказывать о подобной «дружбе», тем более что перед этим она выпила изрядное количество эля.

Мадлен не поверила ей. Залившись краской, она заявила Марте, что во всех ее россказнях нет и слова правды. Девушка уверяла, что Луддон не женится лишь по той причине, что дама его сердца умерла. Марта от души хохотала над подобным объяснением, но все же заставила хозяйку прислушаться к своим словам.

До того памятного вечера Мадлен и представления не имела, что мужчины могут вступать друг с другом в интимные отношения. Но когда узнала, что, по слухам, ее брат сожительствует с самим королем Англии, это показалось ей отвратительным. Она почувствовала себя до того мерзко, что оттолкнула тарелку с едой, вызвав этим очередной взрыв веселья Марты.

— Сожгите церковь! — донесся до Мадлен сквозь царивший вокруг шум приказ Векстона, возвращая девушку от ее размышлений к настоящему. Подобрав юбки, она бросилась к церкви в надежде спасти находившиеся там свои скудные пожитки, прежде чем приказ барона будет выполнен. Казалось, никто не обратил на нее внимания.

Дункан перехватил девушку как раз в тот момент, когда она подбежала к боковой двери. Не успела Мадлен и глазом моргнуть, как он поймал ее, прижав обеими руками к стене.

— Тебе нигде от меня не спрятаться, Мадлен. — Его голос звучал очень тихо, даже устало.

— Я ни от кого не прячусь, — сдерживая гнев, промолвила Мадлен.

— Стало быть, ты хочешь сгореть вместе с церковью? Или решила сбежать тем самым потайным ходом, о котором говорила мне?

— Ни то, ни другое, — заявила девушка. — В церкви — все мои вещи. И я бежала туда, чтобы забрать их, ведь они понадобятся мне в дороге.

Дункан ничего не ответил Мадлен, и та захотела объяснить ему все еще раз, но под пристальным взглядом барона никак не могла собраться с мыслями.

— Я… я же не прошу у вас коня. Я просто хочу взять вещи, которые спрятала за алтарем.

— Не просишь? — шепотом переспросил Векстон.

Мадлен не знала, как отвечать на его вопрос и на улыбку, которой он наградил ее.

— Ты вправду хочешь, чтобы я поверил, будто твоим жилищем была церковь?

Ах, как хотелось Мадлен сказать ему, что ей наплевать на то, чему он верит, а чему нет! Но… Она была трусихой! Впрочем, на сей раз умение скрывать свои чувства сослужило ей хорошую службу. Она спокойно смотрела на Векстона, ничем не показывая своего гнева. Господи, ей даже удалось пожать плечами!

Однако от внимания Дункана не укрылись сердитые искорки, загоревшиеся в ее голубых глазах. Но они так не вязались со спокойным выражением ее лица и так быстро погасли, что барон заметил их лишь потому, что уж очень внимательно наблюдал за девушкой. Да-а, ничего не скажешь, она умела держать себя в руках!

— Так ответь же мне наконец, Мадлен! Ты хочешь заставить меня поверить, что ты жила в церкви?

— Нет, я там не жила! — воскликнула девушка не в силах больше выносить его пристального взгляда. — Просто я спрятала за алтарем свои вещи, потому что утром собиралась убежать из замка.

Дункан нахмурился. Неужели она полагала, что он напрочь лишился рассудка и поверит в такую нелепую историю? Да ни одна женщина не осмелится оставить дом и пуститься в рискованное путешествие, особенно в такое смутное время! Интересно, куда бы она направилась?

Барон принял решение. Ему было ужасно любопытно узнать, как запоет эта пташка, когда узнает, что ее ложь раскрыта.

— Ты можешь взять свои вещи, — медленно проговорил он.

Мадлен не заставила себя упрашивать. К тому же она поверила, что раз уж Векстон позволил ей взять вещи, то не станет задерживать ее в замке и позволит покинуть его.

— А потом я смогу уйти из крепости? — выпалила она не подумав. Господи, как же дрожал ее голос!

— Да, Мадлен, ты оставишь замок, — подтвердил Дункан.

Он даже улыбнулся ей. Девушка никак не могла понять причины такой резкой перемены в настроении барона и, подняв на него глаза, попыталась проникнуть в его мысли. Бесполезная затея! Дункан умел скрывать свои мысли и чувства, и понять, говорит он правду или лжет, было невозможно.

Нырнув под его руку, Мадлен побежала к алтарю. Барон не отставал от нее ни на шаг.

Джутовый мешок лежал на том самом месте, куда она положила его накануне. Схватив его, Мадлен повернулась к Векстону и хотела уже поблагодарить его, как вдруг заметила на его лице нескрываемое удивление. Слова замерли у нее на устах.

— Вы… вы не поверили мне? — наконец пролепетала девушка.

Дункан лишь усмехнулся в ответ, а затем пошел прочь из церкви. Мадлен поспешила за ним. Руки ее дрожали — наверное, сказывался пережитый ею во время битвы ужас. Она увидела так много крови, так много смертей! Ее желудок опять взбунтовался, и ей оставалось лишь молить Бога о том, чтобы держать себя в руках до того времени, когда барон Векстон и его воины покинут замок.

Как только она вышла из церкви, туда полетели горящие факелы. Языки пламени, точно голодные волки, принялись яростно пожирать добычу.

Мадлен оцепенело смотрела на огонь, пока не поняла, что прижимается к руке Дункана. Она испуганно отскочила в сторону.

Обернувшись, девушка увидела, что все кони стоят в наружном дворе замка. Большинство воинов барона уже сидели верхом и ждали его приказа. В самом центре двора стояло великолепное животное — огромный белый скакун, почти на голову выше остальных лошадей. Белокурый оруженосец держал коня за поводья. Норовистый скакун, несомненно, принадлежал Дункану. Самое подходящее животное для знатного, всемогущего барона…

Дункан повел девушку к коню. Чем ближе они подходили к скакуну, тем страшнее ей становилось.

Господи, кажется, барон никогда не оставит ее!

Глубоко вздохнув, девушка попыталась успокоиться, убеждая себя, что слишком взволнована, чтобы обдумать все как следует. Не может быть, чтобы барон захотел взять ее с собой. Что значила она для него?

Мадлен решилась спросить об этом прямо.

— Не хотите же вы взять меня с собой? — робко произнесла она.

Дункан приблизился к Мадлен. Взяв у нее мешок с вещами, он бросил его своему оруженосцу. Итак, Мадлен получила ответ на свой вопрос. Она недоуменно уставилась на барона, который легко вскочил в седло и протянул ей руку.

Мадлен медленно отступала назад. Господи, она ни за что не повинуется барону! Если она попробует взобраться на великана скакуна, то лишится сознания или, хуже того, закричит. Честно говоря, она предпочитала смерть такому унижению.

Скакуна Мадлен боялась куда больше, чем барона. К несчастью, у нее не было ни малейших навыков верховой езды. Правда, несколько уроков она все же получила, будучи еще совсем маленькой, — Луддон обучал ее ездить верхом, но делал это лишь для того, чтобы лишний раз показать сестре свою власть над ней. Воспоминания об этих «уроках» до сих пор преследовали девушку в кошмарных снах.

Мадлен сделала еще один шаг назад, а потом отрицательно покачала головой, отказываясь от помощи Дункана. Она приняла окончательное решение: пусть барон лучше убьет ее, чем она согласится забраться на этого огромного коня.

Не задумываясь о том, куда пойдет, Мадлен повернулась и побрела прочь. Ее сотрясала такая неистовая дрожь, что она несколько раз споткнулась. Паника все сильнее охватывала девушку, завладевая всем ее существом, и все же она упрямо шла вперед, с трудом передвигая ноги.

Она остановилась, едва не наступив на недвижимое тело одного из воинов Луддона. Лицо этого человека превратилось в кровавое месиво. Это было больше, чем Мадлен могла вынести. Оцепенело глядя на мертвое тело, девушка застыла на месте посреди поля битвы и вдруг услышала донесшийся откуда-то дикий, леденящий душу вопль. Мадлен попыталась зажать уши руками, но это не помогло. Ужасный звук не становился тише.

Мадлен закричала, и Дункан тут же пустил своего коня вперед. Подъехав к девушке, он наклонился и без труда поднял и посадил ее перед собой в седло.

Едва барон коснулся ее, Мадлен умолкла. Дункан расправил свой тяжелый плащ, укутывая им девушку. Ее щека оказалась прижатой к стальным колечкам кольчуги, и барон бережно подложил под голову Мадлен капюшон ее плаща. Векстон не задавался вопросом, почему он так ласков с этой женщиной. Просто перед его внутренним взором встала картина, когда Мадлен сидела перед ним на коленях, согревая своим теплом его почти отмороженные ноги. Это было проявлением истинной доброты. И теперь он не мог не отплатить ей той же монетой. К тому же он один был ответственен за то, что Мадлен перенесла столь тяжкое потрясение.

Барон тяжело вздохнул. Он не мог не сделать того, что сделал! Черт, сначала все шло так хорошо! План был отличный, но эта женщина смешала ему все карты…

Теперь все надо было обдумывать заново. Сама того не желая, Мадлен все усложнила своим поступком. Однако, к собственному изумлению, Векстон понял, что уже никогда не сможет отпустить от себя Мадлен.

Крепче прижав пленницу к себе, барон подал своим людям знак отправляться в дорогу. Сам он замыкал строй. Когда последний воин выехал из крепости и с бароном остались лишь его оруженосец и Джилард, Дункан на мгновение задержался, чтобы оглянуться на разрушенный замок.

Мадлен подняла голову вверх, чтобы увидеть лицо Векстона. Вероятно, он почувствовал на себе ее взгляд и, опустив глаза, встретился с ее взором.

— Что ж, око за око, Мадлен, — тихо проговорил он.

Девушка ждала, что Дункан объяснит ей, чем заслужил Луддон подобное жестокое мщение, но барон лишь пристально глядел на девушку, явно не собираясь объяснять свои действия. Мадлен поняла, что победителей не судят.

Девушка оглянулась на руины замка. Ей припомнилась одна из историй ее дядюшки, священника отца Бертона, который много рассказывал ей о Пунических войнах. Святая Церковь не одобрила бы этого, однако Бертона это не смущало, и он как мог просвещал свою подопечную.

Поле боя, открывшееся взору Мадлен, напомнило ей историю о Карфагене. Во время третьей — и последней — из войн, где сошлись две могущественные силы, победители уничтожили павший Карфаген. То, что нельзя было превратить в пепел, закопали в землю. Не осталось камня на камне. А под конец победители засыпали все поля, окружавшие древний город, солью, чтобы ничего больше не росло на этой земле…

Этой ночью история как бы повторилась во владениях Луддона.

— Delenda est Carthago [1], — прошептала Мадлен.

Дункана удивило замечание девушки: он не ожидал, что она столь образованна.

— Ты права, Мадлен, — произнес он. — Замок твоего братца, как и Карфаген, следовало разрушить.

— А я… я, как и Луд… — Мадлен осеклась, не желая произносить вслух имя брата. — Меня вы тоже относите к карфагенянам?

— Нет, Мадлен, не отношу. — Указательным пальцем барон приподнял вверх ее подбородок.

Удовлетворенно кивнув, Мадлен закрыла глаза и прижалась к широкой груди Векстона.

— Больше ты не принадлежишь Луддону, Мадлен. С этого мгновения ты принадлежишь только мне. Поняла?

Девушка еще раз кивнула.

Лишь сейчас барон Векстон осознал, как напугана Мадлен. Посмотрев на нее долгим взглядом, он прикрыл лицо девушки плащом.

Из своего уютного укрытия она прошептала:

— Думаю, мне бы лучше не принадлежать никому.

Дункан слышал ее слова. Улыбка осветила его лицо. Ему было все равно, чего хочет леди Мадлен. В любом случае с этой ночи он ее господин.

Леди Мадлен сама выбрала свою судьбу, согрев Векстону ноги.

Глава 3

Совершить несправедливость позорнее, чем пострадать от нее.

Платон

Всю оставшуюся часть ночи и почти весь следующий день они скакали на север, остановившись лишь два раза, чтобы дать лошадям передышку. Барон отпускал свою пленницу пройтись, но ее тело так ломило от долгой езды, что она едва могла шевелить ногами. Не успевала Мадлен сделать и нескольких шагов и размять затекшие мышцы, как снова оказывалась в седле перед Дунканом.

Чувствуя себя в безопасности в окружении своих воинов, Векстон решил ехать большой дорогой. Впрочем, и она была вся в густых зарослях, колючие ветви то и дело задевали головы всадников, вынужденных прикрываться щитами. Но Мадлен, надежно укрытая плащом барона, не испытывала никаких неудобств.

Изнуряющая езда продолжалась почти два дня. К тому времени, когда Дункан объявил, что эту ночь они проведут в скрытой от глаз лесной долине, Мадлен окончательно решила, что тот, кто похитил ее, не принадлежит к человеческой породе. Она знала, что на кресте герба Векстонов изображен силуэт злобного и хитрого хищника, к тому же барона за глаза называли Волком, но только теперь девушка поняла, почему. Полумертвая от усталости, она воображала, что матерью Дункана была дьяволица, а отцом — огромный страшный волк. Ничем иным нельзя было объяснить необыкновенную выносливость барона.

Когда они наконец остановились на ночлег, Мадлен умирала от голода. Присев на большой валун, она наблюдала, как воины ухаживают за лошадьми — чистят и кормят их. Ей было хорошо известно, что кони всегда составляют предмет особой заботы воинов — ведь без этих благородных животных им не обойтись. Да-а… Прежде всего воины думали о лошадях…

Вскоре вокруг засветились огоньками небольшие костры, возле которых расположились усталые люди, мечтавшие об отдыхе и еде. Их скудный ужин состоял из черствого хлеба и не менее черствого сыра. По кругу передавались кубки, наполненные горьковатым элем. Мадлен обратила внимание на то, что воины пили очень мало; похоже, осторожность брала верх над жаждой: воины хорошо знали, что не смогут забыться беззаботным сном в этом незащищенном месте. Ведь всегда существовала опасность нападения шайки бродячих бандитов, которые только и ждали, чтобы напасть на тех, кто слабее; кроме того, в лесу могли водиться дикие звери.

Оруженосец Дункана был предоставлен в распоряжение Мадлен. Юношу звали Ансель, и, судя по его хмурому виду, он был далеко не в восторге от приказания своего господина.

Чем дальше они подвигались на север, тем ближе были к тайной цели Мадлен, и это служило ей некоторым утешением. Дело в том, что уже давно девушка твердо решила бежать — она собиралась добраться до Шотландии, где жила ее двоюродная сестра Эдвита. Мадлен понимала, что ее желание практически почти невыполнимо. Пешком ей далеко не уйти; можно было, конечно, взять старую клячу из стада Луддона, которая не сумела бы скинуть Мадлен с седла, да только эта кляча едва смогла бы выдержать долгое путешествие. Так что без выносливой лошади и подходящей одежды побег был равносилен самоубийству. К тому же маршрут, нарисованный старым Саймоном по памяти, вряд ли помог бы девушке.

Но несмотря на то что Мадлен осознавала всю нелепость своего плана, она решила не отступать от него. Похоже, от обиталища Дункана до шотландской границы рукой подать. Вот только где находится дом ее кузины? Может, она даже пешком до него сможет дойти?

Что и говорить, препятствий на ее пути будет немало. Поначалу следует хорошенько обдумать, где достать все необходимое для путешествия. Во-первых, ей понадобится хорошая лошадь, во-вторых, еда, а в-третьих, Божье благословение. Размышляя о том, не попросить ли прежде всего Господнее благословение, девушка вдруг увидела Дункана, направлявшегося к центру лагеря. Господи, вот оно, самое большое препятствие! Да-а… Этого недочеловека нелегко будет провести!

С тех пор как они покинули замок Луддона, Векстон не обронил ни слова. Мадлен не понимала, что он имел в виду, говоря, что она теперь полностью принадлежит только ему. Ах, как ей хотелось набраться храбрости и потребовать объяснений, но барон был так холоден и неприступен, что Мадлен боялась даже приблизиться к нему.

Боже, как она устала! Не стоит сейчас думать о Дункане. Главное — отдохнуть, а уж потом она решит, как ей выбраться из плена. Ведь побег — это козырная карта пленника, не так ли?

Однако Мадлен была совершенно неопытна в подобных делах. Что толку в том, что она умела читать и писать, тогда как большинство знатных господ не умели даже написать свое имя и прибегали к помощи священника.

Впрочем, Мадлен не обижалась на своего дядю за то, что, кроме грамоты, он немногому сумел ее научить. Зато дядюшка с восторгом рассказывал ей всякие истории из далекой древности. Его любимой был миф об Одиссее. Легендарный воин стал настоящим другом Мадлен с раннего детства, когда она еще всего боялась. Она часто воображала, что Одиссей сидит рядом с ней, помогая скоротать долгие, темные ночи, когда Мадлен особенно боялась того, что приедет Луддон и заберет ее с собой.

Луддон! При одном воспоминании о нем Мадлен начинало подташнивать. Это из-за него она ничего толком не умела делать! Даже верхом ездить! Когда Мадлен было шесть лет, брат несколько раз сажал ее на коня, и каждый из этих «уроков» она помнила так ясно, словно они состоялись только вчера Луддон беспрерывно орал, что она дуреха, неумеха и держится в седле, как мешок с сеном.

А что началось, когда брат понял, как она боится!.. Луддон привязывал сестру к седлу и пускал лошадь галопом. Ее ужас доставлял Луддону удовольствие. Этот кошмар продолжался до тех пор, пока девочка не научилась скрывать свои чувства, — лишь тогда брат прекратил свои садистские развлечения.

Мадлен помнила, что отец и брат никогда не любили ее, а она изо всех сил старалась хоть чем-нибудь завоевать их расположение. Когда девочке исполнилось восемь лет, ее ненадолго отправили к отцу Бертону, но короткая поездка неожиданно обернулась долгими спокойными годами в обществе младшего брата ее матери. Священник делал все возможное, чтобы лучше воспитать ее, и постоянно твердил племяннице, что в дурном отношении к ней брата и отца никакой ее вины не было.

Да, дядя Бертон был добрым и хорошим человеком. Он многому научил ее и любил как родной отец. Бертон объяснял Мадлен, что Луддон презирает всех женщин, но сердцем она ему не верила. Ведь брат заботился о своих старших сестрах. И Сара, и Кларисса получили хорошее образование, обеим было дано богатое приданое, хотя вышла замуж только Кларисса.

Отец Бертон объяснил племяннице, что родной отец не любил Мадлен потому, что она была очень похожа на свою мать. Женившись на ней и обменявшись с нею священными брачными клятвами, отец фактически почти сразу бросил ее, хотя Бертон и не понимал, чем это было вызвано. Девушка почти не помнила свои ранние годы, но душа ее наполнялась теплом, когда она думала о маме; материнская любовь надежно защищала ее тогда от издевательств брата.

Только Луддон знал ответы на недоуменные вопросы Мадлен. Может, в один прекрасный день он объяснит ей все и тогда она поймет? А вместе с пониманием придет и душевное исцеление…

«Господи, надо отбросить все эти мрачные воспоминания», — решила Мадлен. Спрыгнув с валуна на землю, она побрела вдоль лагеря, сторонясь мужчин.

Зайдя подальше в глухой лес и убедившись в том, что никто ее не преследует, девушка смогла наконец немного заняться собой. По пути к лагерю Мадлен заметила маленький ручеек. Его поверхность подернулась льдом, но она палкой разбила его и, опустившись на колени, умыла лицо и руки. Затем она вдосталь напилась ледяной, но великолепной на вкус воды.

Вдруг Мадлен почувствовала на себе чей-то взгляд. Резко обернувшись и едва не потеряв при этом равновесия, Мадлен увидела Дункана.

— Пойдем, Мадлен, — позвал он. — Пора отдохнуть.

Не дав ей опомниться, барон взял пленницу за руки. В его огромной руке умещались обе ее ладони. Векстон держал ее крепко, но нежно и не отпускал до тех пор, пока они не подошли к его палатке — необычному сооружению из накинутых на согнутые ветки звериных шкур. Шкуры отлично защищали от ветра, который все усиливался. Еще одна толстая шкура покрывала земляной пол. Отблеск ближайшего костра отбрасывал на шкуры причудливые тени, придавая временному жилищу своеобразный уют.

Дункан знаком предложил Мадлен войти в палатку. Она повиновалась, но лечь или сесть там не смогла — толстая шкура, лежавшая на земле, промерзла насквозь, и Мадлен показалось, словно она опустилась на льдину.

Сложив руки на груди, барон молча наблюдал за ее попытками устроиться на ночлег. Мадлен молчала, решив, что скорее умрет, чем проронит хоть слово.

Внезапно Дункан поднял ее на ноги, едва не опрокинув палатку, снял с пленницы плащ и, встав на одно колено, положил его поверх шкуры.

Мадлен думала, что эта палатка предназначена лишь ей, но Векстон растянулся во всю длину палатки. Девушка разозлилась, решив, что барон забрал ее плащ для собственного удобства. Почему бы не оставить ее в крепости Луддона, если он собирался заморозить ее в лесу? К чему тащить ее за собой на край земли?!

Но не успела она произнести и слова, как Дункан схватил ее и рывком бросил на себя, не обращая внимания на ее протестующие возгласы. Затем он повернулся на бок, увлекая Мадлен за собой, и закутал их обоих в свой плащ. Макушка Мадлен оказалась под его подбородком, лицо уткнулось барону в шею.

В страхе Мадлен попыталась вырваться, но Дункан крепко держал ее.

— Мне неудобно так… — пробормотала она. — Мне нечем дышать.

— Не выдумывай, — возразил барон.

Мадлен показалось, что Векстон просто насмехается над нею, и в сердцах она даже забыла о своем страхе. Вспомнив, что руки ее свободны, она что было сил вцепилась в плечи барона. Дункан снял кольчугу и остался лишь в тонкой рубашке, облегавшей широкие мускулистые плечи. Мадлен чувствовала, какая могучая сила исходит от его тела. Но Господи, она даже не могла впиться ногтями в его плоть — кожа Векстона была так же неподатлива, как и его упрямый характер.

Впрочем, грудь его под ее щекой была теплой, почти горячей, и, к своему смущению, девушка почувствовала, что ей приятно прижиматься к ней. От него исходил запах кожи и еще одурманивающий мужской запах. Его дыхание приятно согревало ей шею. Смутившись еще больше, Мадлен вновь попыталась вырваться, стараясь стряхнуть с себя сонное оцепенение, овладевшее всем ее существом.

Наконец это надоело Дункану. Глубоко вздохнув, он схватил обе ее руки и засунул себе под рубашку, прижав ладони девушки к своей груди. Пальцы Мадлен задрожали, коснувшись покрывавшей ее поросли курчавых волос.

Но почему же ей так тепло и уютно сейчас здесь, когда снаружи такой холод? Близость Дункана будила в девушке инстинкты, о которых Мадлен прежде и не подозревала. Она ощущала, как его жаркая плоть все сильнее прижималась к ней, прожигая тонкую ткань платья.

И вдруг в голову Мадлен закралась ужаснувшая ее мысль. Не так ли мужчина овладевает женщиной? Однако она слышала, что при этом женщина должна лежать на спине, и решила, что пока ей ничего не угрожает. Мадлен помнила разговоры Марты с другими служанками. Та всегда начинала все свои истории с того, что она лежала перед кем-то на спине. Теперь Мадлен пожалела, что ни разу не дослушала ни одной истории Марты до конца — этим она могла бы восполнить недостаток своего образования в некоторых вещах. Впрочем, порядочная женщина и настоящая леди вообще не должна думать о всяких глупостях.

Конечно, во всем был виноват Дункан. Может, он прижал ее так близко к себе, чтобы потом посмеяться над ней? Будь у него что плохое на уме, он вполне мог бы сделать с нею все, что угодно. Поежившись от этой мысли, Мадлен тут же прекратила сопротивляться. Не стоит раздражать этого варвара. Слава Богу, он хоть не дотрагивался до ее груди. Впрочем, радость была недолгой: барон чуть передвинулся, и груди Мадлен тут же вжались в его тело. К великому стыду Мадлен, соски ее немедленно напряглись.

Векстон снова зашевелился.

— Что за черт… — прорычал он ей прямо в ухо.

Девушка не знала, чем было вызвано это злобное восклицание, зато была почти уверена, что навсегда оглохла.

Когда Дункан вскочил, бормоча какие-то непонятные Мадлен проклятия, она поспешно отодвинулась в сторону, наблюдая за ним краем глаза. Ее похититель начал ощупывать их ложе.

Едва Мадлен вспомнила, что спрятала под подкладку своего плаща кинжал оруженосца барона, как тот выудил оружие и поднял его над головой.

Не сдержавшись, Мадлен нахмурилась.

Дункан ухмыльнулся.

Девушка была так поражена его неожиданной улыбкой, что невольно улыбнулась ему в ответ. И тут же заметила, что глаза Векстона оставались серьезными. Наверное, и ей не стоило улыбаться.

— Для такого робкого существа, Мадлен, каким ты стараешься казаться, ты весьма запаслива, — проговорил он тихо и спокойно. Интересно, хвалил ее барон или насмехался?

— Но вы же силой взяли меня в плен, — напомнила Мадлен. — Если я и запаслива, то лишь потому, что честь велит мне бежать из неволи.

Векстон нахмурился.

— Моя откровенность не нравится вам, милорд? — поинтересовалась девушка. — Пожалуй, мне не следовало говорить с вами. Я хотела бы уснуть, — добавила она. — Постараюсь даже забыть о том, что вы рядом.

В доказательство своих слов Мадлен закрыла глаза.

— Подвинься поближе, Мадлен.

От этого тихого приказания холодок прополз по спине девушки, в горле застрял комок. Ей казалось, что страха в ее душе уже не осталось, но когда, открыв глаза, она увидела, что кончик кинжала нацелен прямо на нее, поняла, что час, когда она сможет ничего не бояться, еще далек.

«Что я за трусиха», — подумала Мадлен, медленно придвигаясь к барону. Когда до него оставалось несколько дюймом, девушка замерла, лежа на боку.

— Ну вот, теперь вы довольны? — пробормотала она.

И тут же поняла, что барон совсем недоволен, потому что она оказалась на спине, прижатая к земле всем весом Векстона. Господи, он был так близко, что Мадлен видела даже блеск его серых глаз.

Мадлен не раз слышала, что глаза — зеркало души человека и по ним можно прочесть его мысли. Но глаза Дункана были непроницаемы.

Барон наблюдал за своей пленницей. Ее смущение и раздражало, и веселило его. Положим, он знал, что Мадлен его боится. Но она не плакала и не умоляла отпустить ее. И потом… Господи, до чего же она прекрасна! Ее нос был усыпан очаровательными веснушками, и это нравилось барону. Как нравился и ее рот. «Интересно, каковы на вкус ее губы?» — подумал Дункан и тут же почувствовал, как возбуждается его плоть.

— Вы собираетесь смотреть на меня всю ночь? — спросила Мадлен.

— Возможно, — медленно проговорил тот с усмешкой.

— Тогда и мне придется глядеть на вас ночь напролет, — заявила Мадлен.

— Но почему же, Мадлен? — тихим, хрипловатым голосом спросил Векстон.

— Если вы полагаете, что сумеете воспользоваться тем, что я заснула, вы ошибаетесь, барон.

У нее был такой негодующий вид!

— Но как же я сумею воспользоваться этим, Мадлен? — Барон широко улыбнулся, и на этот раз улыбкой светились и его глаза.

— Я предпочитаю не говорить о подобных вещах, — промолвила она. — И вообще, забудьте обо всем, что я вам наболтала.

— И не подумаю, — заметил Дункан. — Стало быть, ты считаешь, что я хочу удовлетворить свою похоть и овладеть тобою во сне?

Векстон так низко наклонился к Мадлен, что почти касался ее губ своим ртом. Ему все больше нравилось ее смущение.

— Вы не посмеете дотронуться до меня, — неожиданно вырвалось у нее. — К тому же вы слишком… устали… и наш лагерь на открытом месте… Нет, — добавила она решительно, — вы не тронете меня.

— Возможно.

Глаза барона горели насмешливым блеском. Неужели ему доставляло удовольствие дразнить ее?

Мадлен решила не сдаваться без боя. Она ударила Дункана, целясь кулаком в его правый глаз. Цель она поразила верно, вот только этот удар, похоже, был больше неудачен для нее, чем для Векстона; во всяком случае, девушка вскрикнула от боли, а барон даже не поморщился. Господи, она едва не сломала себе руку, а ему все нипочем!

— Вы точно из камня сделаны, — простонала Мадлен.

— Зачем тебе это было нужно? — с любопытством спросил Векстон.

— Для того чтобы вы знали, что я буду биться до последней капли крови, если вы позволите себе лишнее, — запинаясь, пробормотала девушка. Ей казалось, что она проявила небывалую храбрость, но дрожь в голосе выдавала ее смятение.

— Так, значит, до последней капли? — улыбнулся Дункан. — Ты слишком решительна в своих заключениях и действиях, — заметил он. — И в этом твоя ошибка.

— Вы угрожали мне, — возразила девушка, — а это непозволительно.

— Не-ет… — протянул барон. — Я ничего такого не говорил, ты сама это придумала.

— Я ведь сестра вашего врага, — напомнила ему Мадлен. — Этого вы не будете отрицать.

«Надо было напомнить Векстону об этом раньше», — подумала она.

— Да, но с закрытыми глазами мне не определить, чья ты сестра, — проговорил Дункан. — Кстати, я слышал, что ты жила со священником, которого лишили сана. Стало быть, была его девкой. Впрочем, мне все равно… В темноте все женщины одинаковы.

Ах, с каким удовольствием Мадлен ударила бы его снова! Она так разволновалась, услышав эту гнусную сплетню, что глаза ее наполнились слезами и она чуть не разрыдалась. Ей хотелось сказать барону, что отец Бертон был замечательным священником и никто не лишал его сана, к тому же он был ее дядей. Кроме него, никто никогда не заботился о Мадлен, никто не любил ее! И как смеет Векстон повторять перед ней грязные слухи!

— Кто же рассказал вам об этом? — хриплым шепотом спросила Мадлен.

Дункан видел, как сильно ранили пленницу его слова. Он, собственно, и сам предполагал, что все эти россказни были выдумкой. К тому же барон был почти уверен в невинности девушки.

— Неужели вы думаете, что я стану оправдываться? — насмешливо спросила девушка. — Если вы считаете меня шлюхой — что ж, значит, я шлюха.

С тех пор как они покинули замок Луддона, Мадлен впервые дала волю своему гневу. Барон был очарован ее неправдоподобно яркими голубыми глазами, сверкавшими от злости и негодования. «Можно не сомневаться, — заключил он про себя. — Она и впрямь невинна».

Дункан решил прекратить разговор, чтобы больше не огорчать очаровательную пленницу:

— Ладно, давай спать!

— Я не смогу спать, опасаясь, что вы воспользуетесь этим для удовлетворения своих низких желаний.

— Ты и впрямь считаешь, что сможешь ничего не заметить? — спросил барон, дивясь наивности девушки. — Если я захочу взять тебя, как ты полагаешь, то прежде всего разбужу тебя. Обещаю. Так что закрой глазки и спи.

Обхватив Мадлен, он уложил ее на себя и натянул сверху на обоих свой плащ, твердо решив не думать больше о девушке в эту ночь.

Однако это оказалось не так-то легко. От нее по-прежнему исходил слабый аромат роз, ее тело было мягким и податливым. Ее близость одурманивала Дункана. Он был уверен, что Мадлен уснет еще не скоро.

— И как же вы это назовете? — донесся до него сдавленный голос Мадлен. Дункану пришлось припомнить весь их разговор, прежде чем он понял, что она имеет в виду.

— Ты о том, что я «воспользуюсь» тобой? — уточнил барон. — Изнасилованием, — пробормотал он ей в макушку.

Девушка подскочила, ударившись головой о его подбородок. Терпение барона иссякло. Он решил, что вообще зря вступал с ней в пререкания.

— Я еще ни одну женщину не брал силой, Мадлен. Так что твоя добродетель в безопасности. А теперь давай наконец спать.

— Никогда? — прошептала пленница.

— Никогда! — рявкнул Векстон.:

Мадлен поверила ему. Странно, но все ее сомнения внезапно исчезли, и она была убеждена, что во сне Векстон не прикоснется к ней. Удивительно, но ей стала нравиться его близость.

Пригревшись, девушка задремала. Перед тем как окончательно заснуть, она захотела устроиться поудобнее, но барон сердито заворчал и, схватив ее за бедра, удержал на месте. Мадлен решила, что он сердится за то, что она разбудила его своими неловкими движениями.

Теплое дыхание Векстона согревало ее шею. Вздохнув, Мадлен закрыла глаза. Она была далека от того, чтобы поддаться соблазну, но тепло так сладко убаюкивало и пробуждало ненужные мысли. Мадлен вспомнила рассказы об Одиссее, о том, как его соблазняли сирены. Ну конечно, дыхание Дункана действовало на нее точно так, как пение сирен на воинов Одиссея. Античному герою пришлось залепить себе уши воском, чтобы спастись от наваждения.

Мадлен пожалела, что у нее нет подобных средств защиты.

…В лесу сердито завывал ветер, но Мадлен находилась в тепле и безопасности в надежных объятиях своего похитителя. Она была вынуждена признаться себе, что песня сирен заворожила ее.

Ночью девушка проснулась лишь один раз. Спине ее было тепло, а вот грудь и руки мерзли. Очень медленно, чтобы не потревожить Дункана, она повернулась на живот. Положив щеку ему на плечо, руки она засунула под его рубашку.

Мадлен еще спала, когда Векстон потерся подбородком о ее макушку. Девушка довольно заурчала и теснее прижалась к барону. Его бакенбарды защекотали ей нос, и пленница невольно открыла глаза.

Дункан наблюдал за ней. Его лицо было безмятежным, глаза — теплыми и нежными. Впрочем, губы Векстона были твердо сжаты, и неожиданно для себя Девушка подумала о том, что почувствовала бы она, вздумай барон поцеловать ее.

Она не произнесла ни слова, но слегка потянулась к нему. Дункана не надо было уговаривать…

Он так и знал, что поцелуй окажется божественным. У Мадлен были такие мягкие, нежные губы. Она еще не совсем проснулась, поэтому не думала сопротивляться, но рот все же не открывала. Не долго думая, барон большим пальцем опустил вниз ее подбородок и проник языком в теплую сладость ее рта так быстро, что Мадлен и не поняла толком, что происходит.

Когда Мадлен робко попыталась вытолкнуть своим язычком его язык, барон перевернул ее на спину и устроился между ее ног. Его ладони нежно сжимали ее щеки.

Руки Мадлен так и оставались под его рубашкой, и она принялась неумело ласкать его грудь, отчего Векстона пробрала дрожь. Барону безумно захотелось взять ее, насладиться ее божественным, податливым телом, но он помнил свое обещание.

Еще никогда в жизни поцелуй не дарил ему такого удовольствия. Векстон не смог бы остановиться, если бы девушку не пробрала вдруг сильная дрожь.

Поцелуй поразил и Мадлен. Она пребывала в сладком оцепенении и совсем не заметила, что барон резко отстранился от нее и упал рядом на спину, закрыв глаза. Лишь прерывистое дыхание напоминало о случившемся.

Мадлен не знала, что делать. Господи, ей было так стыдно! Что это с ней сталось? Она вела себя так развязно… так безнравственно… И, судя по хмурому лицу Дункана, ее поцелуй не доставил ему удовольствия.

Мадлен едва не плакала.

— Дункан! — позвала она.

Ответа не последовало, но по тяжелому вздоху Мадлен поняла, что он ее слышал.

— Прости, пожалуйста, — прошептала девушка. Барон был так удивлен ее извинением, что широко раскрыл глаза. Все его тело ныло от неудовлетворенного желания.

— За что это ты просишь прощения? — раздраженно спросил он.

Впрочем, он тут же пожалел о резкости своего тона. Похоже, Мадлен опять испугалась его, потому что повернулась к нему спиной. Она сильно дрожала. Векстон уже хотел снова прижать ее к себе, как девушка прошептала:

— За то, что я воспользовалась тобой, твоей заботой… причинила тебе хлопоты…

Дункан не верил своим ушам. Это было самое нелепое извинение из всех, что ему доводилось когда-либо слышать.

Медленная улыбка расползлась по лицу барона. Господи, он едва сдерживался от смеха, но Мадлен… Мадлен была так серьезна. И внезапно он понял, что ему совсем не безразличны ее чувства. Из его груди вырвался короткий стон.

Девушка услышала его, тут же вообразив, что стон объясняется отвращением к ней.

— Обещаю тебе, Дункан, такого больше не повторится, — прошептала она.

Крепко обняв свою пленницу, барон привлек ее к себе.

— А я обещаю, Мадлен, что обязательно повторится.

Эти слова прозвучали как клятва.

Глава 4

В человеке, имевшем и потерявшем честь, — источник зла.


Барон Луддон был всего в полудне езды от того места, где Дункан и его воины разбили лагерь. Удача сопутствовала Луддону — светила полная, яркая луна, и он мог не делать привала на ночь. У него было столько же воинов, сколько и у Векстона, и ни один из них не пожаловался на неожиданную перемену в планах своего господина.

Сообщение о содеянном Дунканом принес полусумасшедший слуга. Вернувшись к себе, Луддон и его люди увидели, что за «подарок» приготовил им барон Векстон. Луддон и его воины лицезрели изуродованные трупы воинов, оставленных охранять владения их господина. Ярость и жажда мщения объединили всех, и каждый из них поклялся сделать все, чтобы убить Дункана.

Эти люди забыли о своем вероломстве по отношению к барону Векстону и теперь думали только об отмщении.

Луддон решил преследовать Дункана немедля. У него были на это веские причины. Во-первых, существовала опасность, что раскроется его план погубить Дункана не в открытом бою, а нечестным путем, и тогда он рискует стать посмешищем всего двора, его назовут трусом. Дункан, несомненно, сообщит обо всем Вильгельму II, и король, несмотря на расположение к Луддону, позволит противникам биться насмерть, чтобы положить конец тому, что он сам считает обычным расхождением во мнениях. Король, прозванный Руфусом — что на латинском означает «красный» — за слишком яркий цвет лица и несдержанный нрав, будет раздражен нелепой ссорой обоих аристократов.

Кроме того, Луддон знал, что проиграет Дункану, окажись они один на один на поле битвы. Барон Векстон был непревзойденным воином и много раз демонстрировал свой талант. Можно не сомневаться, что Дункан убьет Луддона, лишь только представится такой шанс.

Сам Луддон тоже обладал некоторыми способностями, но совсем иными, нежели Векстон. Луддон был влиятельным человеком; с его мнением считались при дворе. Он был своего рода личным секретарем монарха, хотя не умел ни читать, ни писать, оставляя это занятие двум придворным священникам. Когда королю предстояло принимать своих подданных, явившихся на аудиенцию, Луддон должен был определять важность дела и соответственно необходимость встречи с королем. В этом качестве Луддон был незаменим и всемогущ и, надо признать, прекрасно справлялся со своим делом, умело манипулируя людьми. Он внушал почтительный страх менее знатным господам, чем он сам, которые охотно платили за возможность встретиться с королем. Луддон помогал им, а его кошелек наполнялся золотом.

Но если теперь станет известно, что Луддон пытался убить Дункана, он может потерять все.

Брат Мадлен считался красивым мужчиной. У него были роскошные светлые волосы в легких завитках, глаза цвета ореха отливали золотом, губы казались изваянными резцом скульптора. Он был высок и строен, хоть и несколько сухощав. Когда Луддон улыбался, придворные дамы чуть не падали от восторга в обморок. У сестер Луддона — Клариссы и Сары — были такие же прекрасные волосы и точно такие же глаза. Сестры были не менее привлекательны, чем их брат, и многие кавалеры старались добиться их расположения.

Луддон был самым выгодным женихом Англии и мог выбрать любую женщину, какую пожелает. Но любая была ему не нужна. Он хотел Мадлен. Его сводная сестра и была второй причиной ненависти к Дункану. Мадлен вернулась домой всего два месяца назад. Совершенно забыв о ней, Луддон был поражен, увидев, как изменилась девушка. В детстве она казалась ему почти уродливым ребенком. Огромные голубые глаза занимали чуть ли не половину лица. Пухлая нижняя губа капризно кривилась; девочка была до того худой, что это заставляло думать о какой-то болезни… И до чего неловка, неуклюжа! Ее длинные, костлявые ноги постоянно заплетались; когда она пыталась сделать реверанс, то почти всегда спотыкалась.

В то время и подумать было нельзя, что Мадлен станет так похожа на свою покойную мать. Из неуклюжей девчонки она превратилась в такую красавицу, что затмила даже своих сводных сестер. Гадкая гусеница превратилась в роскошную бабочку. Друзья Луддона почти лишались дара речи, когда видели ее. Моркар, доверенный человек Луддона, сулил ему горы золота за руку Мадлен.

Однако Луддон не был уверен в том, что вообще согласится отдать Мадлен другому мужчине. Впервые спустя долгие годы увидев ее, он почувствовал возбуждение, а ведь до этого женщины никогда не волновали его. Исключением была лишь мать Мадлен. Ах, Рэчел, его любовь! Это из-за нее он смотреть не мог на других женщин. Но теперь у него не было Рэчел — его страсть разлучила их. Луддон надеялся, что со смертью мачехи его одержимость ею пройдет, но оказалось, что одержимость была жива, имя ей было Мадлен. Сводная сестра была его последней возможностью доказать, что он мужчина.

Луддон мучился. В нем спорили страсть и жадность. Ему хотелось получить Мадлен для себя, но хотелось и положить в карман то золото, что предлагали за нее. Впрочем, он не терял надежды, что при известной изворотливости получит и то, и другое.

* * *

Проснувшись, Мадлен обнаружила, что лежит в довольно нелепой позе. Дункан был снизу. Ее щека покоилась на его твердом и плоском животе, их ноги переплелись, а руки она держала между его ног.

Еще не очнувшись ото сна, она не сразу поняла, где были ее руки. Господи, ее пальцы прижимались к самой интимной части его тела!

Глаза девушки сразу открылись. Она едва дышала от страха.

«Пусть он спит, пусть он спит», — молила Мадлен Бога, тихонько высвобождая руки.

— Наконец-то ты проснулась.

Дункан понял, что Мадлен испугана, потому что она мгновенно отпрянула, умудрившись при этом ударить его по наиболее чувствительному месту. Векстон застонал от боли. Господи, еще немного, и она сделает его евнухом!

Мадлен откатилась в сторону, не осмеливаясь глядеть на барона. Конечно, надо бы извиниться за то, что она нечаянно ударила его, но тогда он поймет, что Мадлен знала, где держала свои руки во сне.

Дункан был таким хмурым, что ему было не до ее извинений, и она решила не беспокоиться.

Вид у Векстона был свирепый. Темная щетина, покрывшая за ночь его лицо, делала его еще более похожим на волка, и он так смотрел на Мадлен, что она начала нервничать. Его руки все еще лежали на ее спине. И тут девушка вспомнила, как он согревал ее ночью. Да он запросто мог овладеть ею! Мадлен понимала, что пытается избавиться от страха перед Векстоном, но вынуждена была признать, что Дункан пугал ее совсем не так, как Луддон.

По сути, это был первый день (с тех пор как она вернулась домой), когда она проснулась, не ежась от ужаса, внушаемого ей братом. Уже то, что поблизости не было Луддона, являлось счастьем.

А Дункан был совсем не похож на Луддона, он мог согреть другого человека, не требуя за это награды. И он держал свое слово. Он не воспользовался… Господи, она же поцеловала его! Внезапно Мадлен явственно вспомнила их поцелуй, и сердце ее забилось сильнее.

Мадлен была уверена, что умеет скрывать свои чувства и ее лицо не выдает смятения.

Дункан же удивленно наблюдал за тем, как менялось выражение лица его пленницы. Всего за несколько минут он видел на нем смятение, страх, смущение, и, наконец, как ему показалось, их сменило облегчение.

Векстон обладал способностью легко распознавать мысли других людей. В бою это помогало ему разгадать намерения врага. К тому же он мог быстро определить, чем особенно дорожат его враги. Тогда он отнимал у них самое дорогое. Конечно, это прежде всего касалось мужчин, но он успешно пользовался своим даром и в отношениях с женщинами. Не имея представления об этом, Мадлен невольно раскрывала перед бароном некоторые черты своего характера. Она была сдержанной, старалась владеть своими чувствами и своим поведением доказала ему, что далеко не все женщины действуют под влиянием минутного порыва. Лишь однажды, увидев, как разрушается ее дом, она не смогла сдержать своих чувств. Она кричала от ужаса и при виде изуродованного воина Луддона…

Да, Векстон постепенно узнавал многое о Мадлен, и чем больше узнавал, тем загадочнее она ему казалась, хотя… Сказать по правде, Мадлен очень нравилась ему.

Дункан отодвинулся от девушки, иначе ему бы не сдержать желания снова поцеловать ее. И вдруг барону захотелось поскорее попасть к себе домой. Ему стало казаться, что он не обретет покоя, пока не спрячет Мадлен за надежными крепостными стенами своего замка.

Векстон потянулся, встал и отвернулся от Мадлен, стараясь хотя бы на время забыть о ней.

Солнце не выглядывало из-за серых туч, а значит, его лучи не растопят тонкий ледок, сковывающий землю. Барону еще многое надо было сделать, прежде чем они продолжат путешествие. Хотя наступающий день и обещал быть морозным, ветер немного стих, и это было на руку Дункану.

Мадлен знала, что скоро они пустятся в дорогу. Обувшись, она стряхнула грязь с платья и закуталась в свой плащ. Понимая, что выглядит не лучшим образом, Мадлен твердо решила привести себя в порядок, как только представится такая возможность.

Она отправилась на поиски Анселя. Оруженосец готовил к походу хозяйского скакуна. Не приближаясь к огромному животному, Мадлен издалека окликнула Анселя, спросила где ее вещи, и юноша бросил ей мешок.

Поначалу Мадлен хотела только умыться в ручье, но соблазн немного поплескаться в воде был велик, и, вытащив из мешка кусок ароматного мыла, она вся быстро ополоснулась и поменяла рубашку.

Вода была просто ледяной, и когда девушка кончила одеваться, ее трясло от холода. Она надела бледно-желтую нижнюю юбку с золотым шитьем; длинные рукава сорочки были украшены голубыми королевскими кружевами.

Завязав мешок, Мадлен опустилась возле ручья на колени и принялась расчесывать спутавшиеся волосы. Теперь, когда девушка отдохнула и уже не тряслась от страха, она могла спокойно все обдумать. Самым главным, на ее взгляд, было выяснить, зачем Дункан увез ее с собой. Он сказал, что отныне она принадлежит ему. Мадлен не совсем поняла, что это означало, но спросить Векстона об этом не решалась.

Ее размышления у ручья прервало появление Джиларда, посланного на ее поиски. Мадлен обернулась на шум за спиной.

— Пора ехать! — громко рявкнул Джилард и, схватив Мадлен за руку, рывком поднял с земли.

— Мне еще надо заплести волосы, Джилард, — попросила девушка. — Тогда я буду совсем готова. И не кричи так на меня, я очень хорошо слышу.

— Заплести волосы?! — изумленно переспросил Джилард. — Ты еще… — Судя по его виду, Джилард решил, что Мадлен не в своем уме. — Да ты… ты же пленница, — наконец проговорил он заикаясь.

— Я так и думала, — ответила девушка тихим, как утренний ветерок, голоском. — Но разве это означает, что я не могу причесаться перед дорогой?

— Ты окончательно хочешь вывести меня из терпения? — завопил Джилард. — Леди Мадлен, ваше положение очень ненадежно, очень! Или ты слишком глупа, чтобы понять это?

Девушка покачала головой:

— Почему ты так сердит на меня? Все время кричишь! Ты всегда так говоришь или тебя раздражает, что я сестра Луддона?

Джилард ответил не сразу, лицо его побагровело. Мадлен прекрасно понимала, что своими словами приводит его в бешенство, но намеренно решила не менять тона. Джилард явно не умел держать себя в руках, и если она разозлит его как следует, он, возможно, сам того не желая, откроет ей, какая участь ждет ее в недалеком будущем. Джиларда было куда проще понять, чем его старшего брата. А значит, если действовать толково, то и раскусить его куда проще.

— Но почему меня взяли в плен? — выкрикнула девушка.

Вряд ли стоило об этом спрашивать так прямо, но, похоже, Джилард схватил наживку.

— Твой брат сам определил условия этой войны, Мадлен. И тебе это отлично известно.

— Ничего мне не известно! — взорвалась Мадлен. — Объясни мне все, пожалуйста. Я бы хотела понять.

— Что ты притворяешься невинной девочкой? — огрызнулся Джилард. — Все знают, что происходит в Англии в последние годы.

— Нет, не все, Джилард, — возразила девушка. — Я вернулась в дом своего брата всего два месяца назад. А до этого жила много лет вдалеке от дома и понятия ни о чем не имела.

— Ага, знаю, — ехидно промолвил молодой человек. — Ты жила с этим твоим псевдосвященником. Понимаю…

Мадлен почувствовала, что теряет голову. Ей хотелось зарыдать от тоски. Неужели все верят в эту нелепую сплетню?

— Очень хорошо, — заявил Джилард, не замечая нервного состояния девушки. — Я скажу тебе всю правду, и ты уже не сможешь притворяться, что ничего не знаешь. Воины Луддона напали на жилища двух вассалов Дункана. Они без всякой нужды перебили кучу женщин и ребятишек, а твой брат прикидывался, что пришел к нам как друг, пока его люди не оказались в крепости.

— Но почему?! Почему Луддон поступил так?! Чего он хотел? — Девушка старалась не подать виду, как она напугана словами Джиларда, хотя, в общем, прекрасно знала, что ее братец способен на любую подлость, только вот в данном случае не понимала мотивов его поступка. — Должен же был Луддон понимать, что Дункан будет мстить?

— Да, Мадлен, на это он и надеялся. Он пытался убить Дункана, — добавил Джилард, многозначительно ухмыльнувшись. — Твой брат рвется к власти. Он боится лишь одного человека в Англии — Дункана. Их могущество одинаково. Да, Луддон близок королю, но воины Дункана — лучшие в мире. Король ценит преданность ему Векстона не меньше, чем дружбу с Луддоном.

— Так это сам король допустил подобное вероломство? — удивилась Мадлен.

— Король Вильгельм отказывается наказывать кого-то, не имея веских доказательств, — проговорил Джилард с презрением. — Он не защищает ни Луддона, ни Дункана. Можете мне поверить, леди Мадлен. Но когда король вернется из Нормандии, ему больше не удастся увернуться от решения этого вопроса.

— Так что выходит, Дункан не стал действовать в защиту собственных вассалов? Не смел делать этого? Поэтому он разрушил дом моего брата?

— Неужели ты настолько наивна и веришь в то, что Дункан оставил безнаказанным преступление Луддона? Да он сразу выгнал этих сволочей, людей Луддона, из своих владений и отомстил им.

— Но как он это сделал, Джилард? — прошептала Мадлен. — Он тоже убивал всех — и виновных, и невинных?

— Не-ет, — протянул Джилард. — Женщин и детей не трогали. Мы, Векстоны, — не палачи, Мадлен, и не позволяем себе действовать подобно Луддону. И наши воины не прячутся за чужими цветами, бросаясь в атаку.

— Но Луддон ничего не говорил мне об этом, — возразила Мадлен. — Ты забываешь, что я всего-навсего его сводная сестра. Он считает, что я недостойна того, чтобы знать о его замыслах и судить его дела. — Плечи девушки поникли. Теперь ей многое придется обдумать, многое решить. — А что произойдет, Джилард, если король встанет на сторону Луддона? Что тогда случится с твоим братом?

Джилард услышал нотки страха в ее голосе. «Неужели она беспокоится о Дункане?» — подумал он. Впрочем, такая забота казалась ему бессмысленной — ведь Мадлен была всего лишь пленницей. И все же эта леди была способна спутать все его карты.

— Дункан — человек горячий, — заявил Джилард. — Если только твой брат осмелится поднять руку на любого из Векстонов, его судьба решена. Дункан не станет ждать возвращения короля в Англию и позволения возглавить поход против этого подонка Луддона. Нет уж, Дункан рассчитается с ним, будет у него на то благословение короля или нет.

— А что ты имел в виду, когда говорил про «любого» из Векстонов? — поинтересовалась Мадлен. — Что, у Дункана был еще один брат, которого убил Луддон?

— Ага, теперь ты скажешь, что ничего не знаешь об Аделе? — со злостью спросил Джилард.

Мадлен почувствовала, что у нее затряслись поджилки от одного только взгляда Джиларда.

— Прошу тебя, — прошептала, девушка, опустив голову, — расскажи мне обо всем, я должна все знать. Кто такая Адела?

— Наша сестра.

Мадлен вопросительно глянула на Джиларда:

— Так вы враждуете с Луддоном из-за своей сестры?

Похоже, Мадлен и в самом деле ничего не знала и не понимала, и Джилард пришел в замешательство.

— Наша сестра отправилась ко двору короля, и когда на какое-то время оказалась одна, ее подстерег Луддон. Он изнасиловал ее, Мадлен, и так жестоко избил, что она лишь чудом осталась жива. Тело ее удалось излечить, а вот рассудок — нет.

Потеряв самообладание, Мадлен повернулась спиной к Джиларду, чтобы он не увидел навернувшихся на глаза слез.

— О, это ужасно. Мне так жаль, Джилард…

— Так ты веришь в то, что я тебе рассказал? — резко спросил Джилард. Он хотел убедиться в том, что Мадлен действительно ничего не знала об этой истории.

— Да, — кивнула девушка, — я верю в большую часть твоей истории. Я знаю, что Луддон может забить до смерти и женщину. Правда, я не думала, что он способен на изнасилование, но раз ты говоришь, что все было именно так, я тебе верю. Мой брат — злой человек. Я не могу защищать его. Но почему ты так недружелюбно относишься ко мне? Ты так кричишь на меня потому, что Луддон запятнал имя Векстонов или потому, что очень любишь свою сестру? Скажи!

Разъяренный, Джилард схватил Мадлен за плечи и с силой повернул к себе.

— Конечно, я очень люблю свою сестру! — заорал он. — Ведь ты знаешь — око за око, Мадлен! Мы отняли у Луддона то, что он больше всего ценит. Это ты! Он придет за тобой и умрет!

— Значит, я в ответе за грехи брата?

— Ты приманка, с помощью которой мы вытянем демона из его логова, — ответил брат Дункана.

— В этом плане есть лишь один изъян, — дрожащим от стыда голосом прошептала Мадлен. — Луддон не приедет за мной. Я ничего для него не значу.

— Луддон не дурак! — гневно крикнул Джилард, внезапно поняв, что имела в виду Мадлен.

Ни он, ни Мадлен не слышали приближения Дункана.

— Руки прочь от нее, Джилард! Быстро!

Джилард мгновенно повиновался, убрал руки с плеч Мадлен и даже отступил на пару шагов от пленницы брата.

Барон бросил на Джиларда испепеляющий взгляд, не понимая, почему плачет девушка.

Встав между братьями, Мадлен повернулась к Дункану.

— Джилард ничего дурного мне не сделал, — объяснила она. — Твой брат просто рассказал мне, как меня собираются использовать. Вот и все.

Прежде чем барон успел вникнуть в подробности, Мадлен подняла мешок со своими вещами и промолвила:

— Пора ехать.

Чтобы вернуться в лагерь, надо было обойти Джиларда, и Дункан видел, как торопливо его брат ушел с дороги Мадлен. Джилард казался взволнованным.

— Она хочет, чтобы я поверил в ее невиновность, — пробормотал он.

— Мадлен сама тебе это сказала? — спросил Дункан.

— Не-а, этого она не говорила, — признался Джилард, пожав плечами. — Она и не думала себя защищать, Дункан, а просто притворялась этакой невинной овечкой. Черт, я ничего не понимаю! Кажется, она вообще ничего не знала о нашей сестре, и, по-моему, она не прикидывалась. У нее был просто ошеломленный вид. Я ее совсем не понимаю, — признался Джилард. — По-моему, Дункан, чем быстрее мы выполним наш план, тем лучше. Леди Мадлен совсем не такая, как мы ожидали.

— Да-а, — протянул барон. — Она исключение. Господи, она даже не знает себе цены. — Дункан вздохнул. — Ладно, пора ехать Если поторопимся, будем дома до темноты.

Джилард кивнул.

По пути в лагерь Мадлен твердо решила, что никуда не поедет. Она встала посреди лужайки, запахнувшись в плащ. Ансель уже забрал ее мешок, но она не стала спорить с оруженосцем. Ее не волновала потеря вещей — пусть Дункан их увезет. Видит Бог, ее вообще больше ничего не волновало. Она просто хотела остаться одна.

Барон кивком головы указал Мадлен на коня, а сам направился к Анселю, но внезапно резко остановился и повернулся к своей пленнице, не поверив до конца в то, что услышал и увидел.

Она опять сказала ему «нет». Дункан был так поражен этим, что даже сразу не понял, в чем дело. Девушка в третий раз покачала головой, а затем повернулась и направилась в лес.

— Мадлен!

Бешеный рык барона остановил ее. Мадлен остановилась, моля Бога дать ей мужество.

— Садись на коня! Живо!

Он нагнал ее, и они долго смотрели друг другу в глаза. Внезапно девушка заметила, что все вокруг бросили свои дела и уставились на них. Дункан не мог схватить ее на глазах своих воинов — она прочла это в его взгляде.

Приблизившись к барону настолько, чтобы можно было говорить шепотом, Мадлен сказала:

— Я не поеду с тобой, Дункан. Если бы ты не был так упрям, то давно бы понял, что Луддон не будет меня разыскивать. Ты зря тратишь время. Оставь меня здесь.

— Оставить тебя в глухом лесу? — так же тихо, чтобы их не слышали, проговорил Векстон. — Да ты тут и часа не протянешь.

— Я переживала еще и не такое, милорд, — гордо промолвила девушка. — Я приняла решение, барон. Я не поеду с вами.

— Мадлен, осмелься мужчина ослушаться моего приказа, как это сделала ты, у него даже времени бы не хватило на похвальбу своим поступком — так быстро я отправил бы его на тот свет. Когда я приказываю, то не терплю возражений. И не вздумай больше мотать головой, не то я живо швырну тебя на землю. — Едва промолвив эти слова, Дункан пожалел об этом. Он схватил девушку за руку, но, увидев, как она скривилась от боли, тут же отпустил ее, ожидая, что пленница сразу помчится в лес. Но Мадлен не двинулась с места.

— Меня не раз швыряли на землю, — процедила она сквозь зубы, с ледяным спокойствием взирая на своего похитителя, — так что вы будете не первым. А когда я встану, можете снова ударить меня — и я опять упаду.

По ее тону барон понял, что девушка говорит правду и что, кроме Луддона, никто не был способен на такую низость.

— Но почему твой брат…

— Это не важно, — перебила его Мадлен. Она уже сожалела, что затеяла этот разговор. Ей не нужны были ни сожаление, ни симпатия. Она хотела, чтобы ее оставили одну.

Дункан вздохнул:

— Садись на коня, Мадлен.

Девушка мгновенно лишилась своей дерзости и отваги, едва увидев, как дергается щека барона.

Векстон что-то тихо прорычал и, указав Мадлен на своего скакуна, слегка подтолкнул ее к нему.

— Теперь у меня есть еще один повод разделаться с Луддоном, — пробормотал он.

Взглянув на барона, девушка поняла, что его терпению вот-вот придет конец и что спорить с ним бесполезно. Не важно, как она поведет себя теперь, — Дункан все равно не отпустит ее.

Тяжко вздохнув, пленница покорно побрела к коню.

Воины по-прежнему с любопытством смотрели на них. Мадлен старалась держаться спокойно, и это удавалось ей, но сердце ее трепетало все сильнее. Она еще не пришла в себя после стычки с Дунканом, а тут у нее появилась новая забота. Оказаться в седле, поднятой туда огромной ручищей Векстона, было легко, забраться на скакуна самой — куда труднее.

— Какая же я трусиха, — пробормотала девушка про себя, невольно вспоминая отца Бертона, частенько беседовавшего с самим собой. — Ах, видел бы меня сейчас отец Бертон! Ему стало бы стыдно. Подумаешь, какая опасность — взобраться на исполинского коня. И стоит ли мне беспокоиться, если скакун Дункана все равно затопчет меня? Я ведь уже буду мертва.

Рассуждая таким образом и иронизируя над собой, Мадлен постепенно избавлялась от страха. Она уже почти успокоилась, как вдруг прямо перед собой увидела скакуна Дункана, казалось, наблюдавшего за ней. При виде Мадлен он принялся рыть копытами землю и громко зафыркал. «Похоже, у коня такой же характер, как и у его хозяина», — подумала Мадлен.

Набравшись храбрости, она подошла к скакуну сбоку. Ему это, видно, не понравилось, и он попытался лягнуть девушку задней ногой. Мадлен потянулась было к седлу, но конь взбрыкнул, и она поспешно отскочила назад.

— Ты куда больше меня, а вот ума у тебя нет, — подбоченившись, возмущенно проговорила девушка.

К ее удовлетворению, конь, казалось, дружелюбно покосился на нее.

Улыбнувшись, Мадлен робко шагнула к его голове и, взглянув ему в глаза, ухватилась за уздцы, нагнула голову животного вниз, а затем тихонько начала шептать ему в ухо:

— Понимаешь, я не умею ездить верхом, поэтому так боюсь тебя. Ты такой сильный, что можешь насмерть затоптать меня. Я не знаю твоего имени, но если бы ты принадлежал мне, я назвала бы тебя Силеном. Это имя одного из моих любимых античных богов. Могущественный, дикий — совсем как ты. Да-а, Силен — самое подходящее для тебя имя. — Закончив свой монолог, Мадлен отпустила поводья. — Силен, твой хозяин приказал мне забраться к тебе на спину. Стой спокойно, пожалуйста, потому что я очень тебя боюсь.

Дункан уже надел боевые доспехи. Стоя на противоположном конце поляны, он с удивлением наблюдал за тем, как Мадлен разговаривает с его конем. Он не слышал ни слова, но видел, что девушка пытается взобраться на скакуна не с той стороны. Он уже хотел было крикнуть, чтобы она отошла в сторону, а то конь встанет на дыбы, как слова застыли у него на устах, потому что девушка, подтянувшись, вскочила в седло. Она делала все не так, как следует, но… все же справилась. Барон облегченно вздохнул. Обычно очень резвый, скакун стоял неподвижно и терпеливо ждал, пока девушка неуклюже устраивалась на его спине. И черт ее возьми, если она потом не наклонилась к уху коня и не прошептала ему что-то!

— Ты видел то же, что и я? — спросил из-за спины барона Джилард.

Дункан кивнул, но не обернулся, продолжая наблюдать за Мадлен. Улыбка чуть тронула его крепко сжатые губы.

— Интересно, кто учил ее ездить верхом? — удивленно пробормотал Джилард. — По-моему, она не знает самых азов.

— Да никто ее не учил, — заметил Дункан. — Это ясно. Странно только, что мой конь был так терпелив. — Покачав головой, он направился к Мадлен, уже сидящей на Силене.

С другой стороны к девушке уже спешил молодой оруженосец барона. Его веснушчатое лицо расплылось в широкой улыбке, когда он проговорил:

— Ты должна забираться на коня слева. — С этими словами он взял девушку за руку, словно намереваясь стянуть ее на землю и дать ей возможность вскочить в седло по всем правилам. Но тут конь увидел хозяина и заплясал на месте, отчего Ансель тут же отлетел в сторону.

— Не смей больше никогда дотрагиваться до нее! — взревел барон.

Оруженосец мигом вскочил на ноги и послушно кивнул хозяину. Увидев, что барон тоже собирается вспрыгнуть на коня, Мадлен зажмурила глаза, опасаясь, что тут же слетит на землю. Однако Векстон легко вскочил в седло и тесно прижал девушку к себе, закутав ее в теплый плащ.

— Ты не лучше Луддона, — тихо пробормотала Мадлен. — Думаешь, я не заметила, что ты даже не похоронил погибших, спеша убраться из замка моего брата? Ты безжалостен. Ты убиваешь людей, не испытывая угрызений совести.

Дункан едва сдержался, чтобы не схватить пленницу за шиворот и не тряхнуть как следует.

— Мадлен, мы не похоронили мертвых, потому что никто из моих воинов не погиб. Все это были воины Луддона.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, будто твои воины настолько превосходят воинов Луддона, что…

— Мадлен, я бы хотел, чтобы ты перестала испытывать мое терпение! — воскликнул Дункан.

Похоже, барон не шутил, потому что набросил на голову Мадлен капюшон.

«Он ужасный, бессердечный человек, — думала девушка. — Иначе разве смог бы он убивать людей так легко…»

Сама Мадлен и думать не могла о том, чтобы лишить кого-то жизни. Проведя долгие годы в обществе отца Бертона и двух его служителей, она была совсем не готова иметь дело с личностями, подобными Луддону или Дункану.

Мадлен считала покорность и кротость необходимыми для человека качествами. Говоря с братом, она никогда ему не возражала, хотя все ее существо противилось этому. Она молила Бога, чтобы душа ее не стала такой же темной, как у Луддона, — ведь они оба были детьми одного отца. Девушке хотелось верить, что от матери она унаследовала доброту и другие хорошие черты, а от отца ей удалось не унаследовать плохих. Не глупо ли было надеяться на это?

Мадлен быстро устала, и ей стало не до раздумий. Похоже, ей нелегко будет перенести этот день. Нервы девушки были напряжены до предела. Мадлен слышала, как один из воинов обронил, что они уже почти дома, и с той минуты каждый час, проведенный в дороге, казался ей вечностью — вероятно, в ожидании того, что впереди вот-вот появится жилище Векстонов.

Чем дальше, тем круче становились пригорки, тем больше встречалось на пути ущелий; всадники уже не могли ехать с обычной для них скоростью. Мадлен все время боялась, что их скакун споткнется, и большую часть этого долгого, трудного дня она, закрыв глаза, жалась к Дункану. Страх доводил ее до изнеможения — она была уверена, что Силен непременно свалится в одно из ущелий: ведь конь как будто получал удовольствие, проходя по самому краю пропасти.

Вскоре один из воинов прокричал радостную весть — они добрались до земель Векстонов. Эхо разнесло его крик по горам. Мадлен с облегчением вздохнула. Она слишком устала, чтобы беспокоиться о том, что встретит ее в замке Дункана. В это мгновение ее радовала одна мысль о том, что скоро она сможет слезть с Силена и очутиться на твердой земле.

За день сильно похолодало. Мадлен все нетерпеливее вглядывалась вдаль, пытаясь увидеть замок барона, но он все не показывался.

Уже темнело, когда Дункан дал знак устроить привал. Собственно, это Джилард уговорил его сделать остановку. Услышав их громкий спор, девушка решила, что барон не собирался останавливаться. Впрочем, похоже, Джилард ничуть не обиделся на грубые слова брата.

— Ты, выходит, слабее нашей пленницы? — с усмешкой спросил Дункан брата.

— Да у меня уже ноги онемели, — пожав плечами, ответил Джилард.

— А вот леди Мадлен и не подумала жаловаться, — проворчал барон, делая своим людям знак остановиться.

— Твоя пленница слишком напугана, чтобы вообще произнести хоть слово, — огрызнулся Джилард. — Небось плачет там потихоньку у тебя под плащом.

— Не думаю, — промолвил Дункан, приподымая полу плаща, чтобы взглянуть на девушку. — Ну как, Джилард, ты видишь слезы на ее лице? — довольным тоном спросил он.

Джилард покачал головой. Похоже, Дункан хотел дать почувствовать Мадлен превосходство над братом. Однако это ничуть не обидело Джиларда, и он лишь усмехнулся. Ему хотелось только вытянуть ноги да хлебнуть эля.

— Видно, твоя пленница до того тупа, что и страха не знает, — язвительно заметил Джилард.

Это замечание не понравилось Дункану. Он бросил на Джиларда такой свирепый взгляд, что тот бегом бросился прочь и исчез среди деревьев. Векстон слез с коня и повернулся к Мадлен. Девушка положила руки ему на плечи, чтобы он помог ей спуститься на землю. Она даже пыталась улыбнуться.

Но Дункан не ответил ей улыбкой и не спешил помочь ей слезть с коня. Взяв Мадлен за талию, он слегка потянул ее к себе, а затем замер, глядя ей прямо в глаза.

Вытянув ноги, Мадлен, не сдержавшись, застонала от боли.

Дункан лишь улыбнулся. Девушке захотелось закричать на него, хотя обычно она редко на кого повышала голос. У нее был мягкий, покладистый характер. Отец Бертон нередко говорил ей об этом.

И вот этот нахал пытается вывести Мадлен из себя! Но она этого не допустит. Дункан зря старается и может сколько угодно смеяться над ее страданиями. Она твердо решила держать себя в руках. Векстон внимательно смотрел на пленницу, словно пытался найти ответ на какой-то мучающий его вопрос. Потом его взгляд остановился на ее губах. Мадлен сперва не заметила этого, но затем внезапно осознала, что тоже не отводит взора от его губ, и залилась краской.

— Ты уже можешь отпустить меня, — проговорила она, награждая барона высокомерным, как ей казалось, взглядом.

— Если я это сделаю, ты немедленно свалишься на землю, — заметил Дункан.

— Тебе это, конечно, доставит удовольствие? — Мадлен старалась не повышать голоса.

Пожав плечами, Дункан отпустил руки, и, конечно, Мадлен точно упала бы, не схватись она вовремя за руку барона. Кажется, ее ноги забыли о своем предназначении.

— Я не привыкла так много времени проводить в седле, — прошептала девушка.

Барон был иного мнения — он был уверен, что Мадлен вообще не умеет ездить верхом. Господи, эта женщина то и дело ставила его в тупик! На диво грациозная, Мадлен бывала и весьма неуклюжей. Она столько раз ударялась макушкой о подбородок Векстона, что у нее, пожалуй, сейчас вся голова в синяках.

Мадлен не представляла, о чем думал Векстон, но не сходившая с его губ улыбка смущала ее. Повернувшись к Дункану спиной, девушка медленно побрела в лес. Она потихоньку, по-старушечьи передвигала ноги и надеялась, что Векстон не смотрит ей вслед.

Мадлен бродила вокруг лагеря среди деревьев в надежде размять уставшие мышцы до того, как ей снова придется забираться на Силена. Сама того не замечая, она постепенно забредала все дальше.

Похоже, Дункан, непонятно почему, не торопился снова пуститься в путь, хотя сильно разозлился, когда Джилард попросил его сделать привал. Теперь барон вел себя так, словно времени у него было хоть отбавляй. Что и говорить, Мадлен в жизни не встречала столь странного человека, как этот Дункан из Векстонов.

Впрочем, она была рада, что они ненадолго остановились. Ей нужно было привести в порядок свои мысли и избавиться от терзавших ее тревог.

День подходил к концу, солнце садилось. Оранжевые и багровые полосы перерезали небо, опускаясь на землю где-то далеко-далеко от места их привала. Красота наступающей зимы завораживала, и Мадлен не обратила внимания на какой-то шум. Но вдруг заметила слабый свет, мелькнувший вдали за деревьями.

Свет появился и тут же пропал. Девушка направилась к тому месту, где только что мигал огонек. К ее удивлению, огонек переместился дальше, в долину.

И вдруг ее взору предстали сотни огней — словно кто-то зажег их по чьей-то команде. Они мигали и мерцали повсюду.

Они были еще довольно далеко, но приближались с угрожающей скоростью, а лучи заходящего солнца, попадая на огни, делали их еще ярче… Если только это были огни… а не отблески солнечных лучей на металле…

И тут Мадлен поняла. Солнечные лучи могли играть так только на латах воинов.

Этих воинов, по-видимому, были сотни…

Глава 5

Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним, а праведник смел, как лев.

Ветхий Завет, Книга Притчей Соломоновых, 28-1

Господи, на них готовится атака! От страха Мадлен задрожала, ноги ее словно приросли к земле, руки с такой силой вцепились в складки платья, что побелели костяшки пальцев. Но, расправив плечи, высоко подняв голову и сделав глубокий вдох, она взяла себя в руки и решила трезво оценить создавшееся положение и принять для себя какое-то решение.

Конечно, как пленница, она не обязана была предупреждать своего похитителя об опасности. Можно было промолчать, а едва начнется битва — сбежать.

Но если начнется битва, будут новые смерти, а этого Мадлен не хотела, поэтому решила, что молчать нельзя. Если она сразу все расскажет барону, они смогут как можно быстрее уехать отсюда. Да, у них будет преимущество во времени, и бой не начнется. А разве спасение жизни многим воинам не важнее ее трусливого бегства?

Из всех сил Мадлен помчалась на поиски барона. Забавно, что о приближении врага Векстону сообщит именно она, его пленница.

Дункан и Джилард стояли в окружении воинов. Девушка, подбежав к барону, встала за его спиной.

— Барон, мне надо кое-что сказать вам, — взволнованно проговорила она, но Дункан, похоже, даже не обратил на нее внимания. Может, он не слышал ее?

— Мне необходимо поговорить с вами, — уже громче повторила Мадлен, а затем осмелилась дотронуться до его плеча.

Дункан продолжал стоять спиной к ней.

Мадлен легонько толкнула его.

Дункан не обратил на это внимания, продолжая говорить со своими воинами.

«господи, какой же он упрямец!» — подумала Мадлен, ломая руки. Опасность приближалась с каждой минутой; вражеские воины, карабкавшиеся по горам, могли показаться в любое мгновение.

Не в силах больше сдерживаться, девушка в гневе, собрав всю силу, с маху ударила ногой по ноге Дункана, целясь в сгиб под коленом.

Она попала в цель, но тут же пожалела об этом — ее пальцы моментально онемели от пронизывающей боли. Впрочем, смелый поступок не пропал даром: барон наконец обратил на нее внимание и медленно повернулся к ней.

Векстон был не столько разозлен, сколько удивлен. Подбоченясь, он так глянул на Мадлен, что ей стало не по себе, и она предпочла перевести взгляд на ничего не понимавшего Джиларда.

— Я бы хотела поговорить с вами наедине, — заявила Мадлен, осмелясь вновь посмотреть на Дункана.

От внимания барона не укрылась тревога, звучавшая в ее голосе. Кивнув, он взял девушку под руку и, широко шагая, повел на другой край поляны.

Мадлен семенила рядом.

Векстон тяжело вздохнул, и девушка поняла, что именно она была причиной этого вздоха.

Ее уже не обижало, что барон относится к ней как к надоедливой, впившейся в кожу занозе. Наверняка он не придает значения ее словам, и вряд ли она дождется от него простого «спасибо».

Ну да ладно. Главное — в том, что ей, возможно, удастся предотвратить бессмысленные смерти. От одной этой мысли девушка почувствовала себя увереннее.

— Из долины сюда идут воины, — сообщила она, но никакого отклика не последовало. Барон молча смотрел на Мадлен.

Девушка была вынуждена повторить:

— По горам взбираются вражеские воины. Они идут из долины. Я видела, как играет солнце на их щитах. Вероятно, следует что-то предпринять?

Неужели пройдет вечность, прежде чем Векстон скажет или сделает хоть что-то?

Барон по-прежнему не сводил с Мадлен глаз, ничем не выдавая своего отношения к сообщенной ею новости. Ей даже показалось, что она прочла в его холодных серых глазах чуть ли не цинизм. Подумав, что барон, возможно, сомневается в правдивости ее слов, она сказала:

— Я никогда в жизни не лгала, барон. Хотите, пойдем туда вместе, и вы увидите, что я права.

Дункан пристально наблюдал за этой женщиной с такой гордой осанкой. Огромные голубые глаза доверчиво смотрели на него. Рыжеватые пышные волосы золотистым облаком обрамляли лицо. Барон заметил даже, что кончик носа у его пленницы чем-то вымазан.

— Почему ты решила предупредить меня? — наконец вымолвил он.

— Что?! Да для того, чтобы мы успели поскорее убраться отсюда! — возмутилась Мадлен. — Не хочу видеть новые убийства.

По-видимому, удовлетворенный услышанным, Векстон кивнул, а затем направился к ожидавшему поблизости Джиларду, безуспешно старавшемуся подслушать разговор Дункана и Мадлен.

— Леди Мадлен только что обнаружила, что нас преследуют, — сообщил брату барон.

Джилард удивился — он не заметил ничего подобного.

— Кто-то гонится за нами? — спросил он, поворачиваясь к пленнице. — И ты не знал об этом, Дункан?

— Знал еще в полдень, — пожал плечами тот.

— Это какие-то бродяги? — продолжал допытываться Джилард. Говорил он спокойно, но в глубине души был сильно раздражен тем, что брат, зная о погоне, за весь день ни словом не обмолвился о ней. И что еще более странно, теперь об этом сообщает Дункану Мадлен.

— Нет, Джилард, это не бродяги, — промолвил Дункан.

Наступило долгое молчание.

— Так это крыса преследует волка? — наконец догадался Джилард.

— Даст Бог, на этот раз он сам ведет своих людей, — промолвил барон.

Джилард улыбнулся. Дункан кивнул.

— Вообще-то я хотел встретить их подальше, у Крик-Кроссинга, на перекрестке, но, пожалуй, в горах мы будем иметь больше преимуществ перед ними. Вели всем приготовиться.

Джилард помчался к лагерю, приказывая воинам собираться и садиться на коней.

Мадлен оцепенела. Итак, ее намерение избежать битвы провалилось. Она окончательно убедилась в этом, услышав смех Джиларда. Она даже не поняла, о чем говорили братья. Сплошные загадки — какие-то волки, крысы… Полная бессмыслица.

— Значит, я была права! — взорвалась Мадлен. — Ты ничем не отличаешься от Луддона, не так ли?

Дункан не обратил внимания на ее гнев.

— Забирайся на моего коня, Мадлен. Мы вместе встретим твоего брата.

Девушка была слишком поражена, чтобы спорить. Про себя она то и дело повторяла, что знала о том, что барон не станет избегать битвы. Неужели ей мало было урока, когда она уговаривала Векстона мирно уйти с земли Луддона?

Мадлен даже не заметила, как оказалась вновь сидящей верхом на Силене. Ее растерянность была сильнее страха. Она даже не помнила, с какой стороны влезла на коня.

Подойдя к скакуну, Дункан взял его под уздцы и повел на противоположный край поляны. Стремена были слишком длинными для Мадлен, и она неуклюже подскакивала в седле, ударяясь при каждом шаге животного. Она знала, что выглядит нелепо, и радовалась тому, что барон не смотрит на нее.

— Как зовут твоего коня? — спросила она.

— Просто Конь, — через плечо бросил Дункан. — Это животное называется «конь», поэтому я так и зову его.

— Конечно. Ты такой холодный и бесчувственный, что у тебя даже недостало воображения дать имя своему другу. Зато это сделала я. Он теперь — Силен. Что скажешь?

Векстон ничего не ответил. Мысли его были заняты совсем другим — предстоящей битвой. Он не хотел отвлекаться на какую-то ерунду.

Довольная тем, что ей все же удалось хоть немного подразнить барона, Мадлен улыбнулась.

Тут рядом с ними, как из-под земли, вырос Ансель, держащий под уздцы серого в яблоках коня, который, похоже, был куда послушнее Силена. Дункан бросил поводья своего скакуна Мадлен и одним махом вскочил на серую лошадь.

Улыбка исчезла с лица девушки, когда она поняла, что ей придется самой справляться с Силеном. Тот, видно, сразу почуял ее волнение, начав пританцовывать и взбрыкивать то задними, то передними ногами. Тяжелые копыта с шумом опускались на землю. Теперь Мадлен пожалела, что прикидывалась умелой наездницей.

С другой стороны к девушке на гнедом коне подъехал Джилард. Он подвел своего коня совсем близко к Силену, и тот несколько успокоился.

— Они пока еще довольно далеко, — бросил Джилард брату через голову Мадлен. — Мы подождем их, Дункан?

— Нет, — отрезал барон. — Встретим их на дороге.

За спинами троицы стали шумно собираться воины. Девушка решила, что Векстон ждет, пока они затихнут, чтобы дать сигнал к атаке.

— Я останусь здесь до вашего возвращения, — заявила Мадлен, обращаясь к барону. В ее голосе звучало отчаяние.

Молча взглянув на пленницу, Дункан перевел взор на долину.

— Я собираюсь остаться здесь, — повторила Мадлен.

— Нет, ты не останешься, — заявил Векстон, не удостоив ее даже взглядом.

— Тогда тебе придется привязать меня к дереву, — усмехнулась девушка.

— Ах, леди Мадлен, не лишите же вы Луддона удовольствия лицезреть вас! — с улыбкой воскликнул Джилард. — Обещаю: последним, что он увидит перед смертью, будет ваше милое личико, — добавил он.

— Вы оба собираетесь насладиться битвой, не так ли? — дрожащим от волнения голосом спросила девушка.

— Можешь не сомневаться, — пожал плечами Джилард. — Ты же знаешь, у нас есть причина желать смерти твоего братца, — продолжал он. Улыбка с его лица исчезла. — Может, ты тоже хочешь, чтобы мы оба погибли? Я почти уверен в этом, — усмехнулся Джилард.

Мадлен было любопытно узнать, как относится к их беседе барон, но Векстон, кажется, и не слышал, о чем они говорят. Девушка перевела взгляд на Джиларда.

— Я понимаю, почему вы хотите смерти Луддона. И не желаю гибели тебе или твоему брату, — добавила она. — С чего ты это взял?

Джилард нахмурился:

— Вы считаете меня дураком, леди Мадлен? Вы думаете, я поверю, что вы не поддержите Луддона? Да он же ваш брат!

— Я не поддерживаю никого, — возразила Мадлен. — И не хочу ничьей смерти.

— Ага, теперь-то я понял твой умысел, — проговорил Джилард. Впрочем, он уже и не говорил, а почти кричал на пленницу. — Ты хочешь узнать, кто станет победителем, и лишь потом сделаешь выбор! Будешь утверждать, что всегда была на стороне того, кто уцелел! Очень хитро, ничего не скажешь!

— Думай, что хочешь, — промолвила Мадлен. — Ты в точности такой же, как твой брат, — добавила она, покачав головой.

Увидев довольную усмешку Джиларда, Мадлен поняла, что он принял ее слова за комплимент.

— Я вовсе не похвалить тебя хотела, Джилард. Напротив! Похоже, ты такой же упрямый и безжалостный, как Дункан! И тоже получаешь удовольствие от убийств, — закончила пленница Векстонов.

По правде говоря, девушка была в ужасе от того, что так разговаривает с Джилардом, который злился все больше и больше, но, видит Бог, она была не в силах остановиться.

— Ты можешь посмотреть мне в глаза и честно сказать, что не испытываешь ко мне ненависти? — спросил Джилард. Он был в ярости, шейная артерия его вздулась и пульсировала. Мадлен показалось, что он хочет ударить ее.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — прямо глядя ему в глаза, проговорила Мадлен. — Хотела бы, признаюсь, но не могу, Джилард.

— Но почему же? — удивился тот.

— Потому что ты любишь свою сестру.

Джилард уже собирался сказать пленнице, что такой глупышки он еще в жизни не встречал, как Дункан поднял руку, призывая брата к вниманию. Джилард тут же забыл о Мадлен и потянулся за своим мечом.

И вот Дункан подал сигнал. Мадлен так перепугалась, что не припомнила даже слов молитвы.

Конечно, это будет смертельный бой! Мадлен уже достаточно хорошо изучила характер Векстона, чтобы знать, что на полпути тот не остановится.

Она попыталась считать воинов, поднимавшихся в гору, но быстро сбилась со счета. Они покрывали все вокруг, как саранча. Интересно, а у Дункана опять меньше воинов?

«Это будет настоящая резня, — думала Мадлен, — и все из-за того, что Дункан станет биться честно, а Луддон — нет. Барон должен был предвидеть это, разве он забыл, как Луддон вероломно нарушил их временное перемирие? Ведь Луддон хитростью заманил Дункана в ловушку».

Мадлен знала Луддона лучше, чем Дункан. Ее брат станет драться беспощадно, если почувствует, что победа его воинов близка.

Девушка напомнила себе, что ей, собственно, все равно, кто выиграет бой. Если Луддон и Дункан убьют друг друга — что ж, пусть. Это свершится по их собственной воле.

— Мне все равно, — вновь и вновь шепотом повторяла Мадлен.

Но сколько бы раз ни твердила она свое заклинание, дело обстояло совсем не так.

Глава 6

Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом…

Новый Завет, Первое послание к коринфянам, 3-19

Барон Векстон был явно не из тех, кто подстерегает врага в засаде и нападает неожиданно. Его яростный боевой клич, разносимый эхом, пронесся над всей долиной. Этот дикий рев да грохот сотен лошадиных копыт предупредили воинов Луддона о приближении Дункана и его воинов.

Зажатый с обеих сторон конями Дункана и его брата, Силен стал спускаться вниз. Всадников со всех сторон окружали воины Векстона, державшие наготове щиты и мечи. Братья держали свои щиты так, что склонявшиеся вниз ветви деревьев не задевали лица Мадлен.

Когда они достигли вершины невысокой горы, возвышающейся как раз над тем местом, которое Дункан выбрал полем боя, барон схватил поводья Силена, дернул их и что-то прокричал своему скакуну. Тот немедленно остановился и замер как вкопанный. Свободной рукой Векстон приподнял подбородок девушки и повернул ее лицо к себе.

Серые глаза бросали вызов голубым.

— Не смей трогаться отсюда! — приказал Векстон, затем пришпорил своего коня и двинулся было прочь, но девушка схватила его за рукав.

— Если тебя убьют, я не заплачу, — прошептала она.

— Сомневаюсь. — В голосе Векстона звучали и нежность, и надменность, а лицо осветилось скупой улыбкой.

Не успела Мадлен и рта раскрыть, как барон умчался вниз, к подножию горы, где уже разгоралась битва. Девушка осталась совсем одна, наблюдая, как последние воины Векстона спускались вниз.

Шум битвы оглушал. Раздавалось клацанье металла, вопли ужаса мешались с победными криками. Мадлен не могла различить лиц воинов и видела лишь спину барона. Векстон размеренно махал мечом, и каждый его взмах попадал в цель, унося жизнь врага. Казалось, сам Господь благословил его на эту битву: воины Луддона даже не смогли окружить барона.

Мадлен на мгновение зажмурила глаза, а когда открыла их, то обнаружила, что серый конь исчез. Мадлен в ужасе озиралась вокруг, но не видела ни Дункана, ни Джиларда. Битва уже приближалась к ней.

Она не искала взглядом своего брата, зная, что тот и не подумает лезть в самую гущу дерущихся. В противоположность Дункану Луддон последним вынет свой меч из ножен. Сейчас было слишком рискованно вступать в бой. Да, ее братец ценил свою жизнь, не то что Векстон, который, казалось, вообще не думал о себе. Луддон предпочитал, чтобы дрались его воины. Если чаша весов потянет в сторону Векстона, он первым унесет отсюда ноги.

— Я совсем не собираюсь участвовать в этом сражении! — вскричала девушка. Она изо всех сил дернула поводья, намереваясь как можно быстрее убраться восвояси. Да, она оставит здесь всех дерущихся! — Но-о! Давай же, Силен, пошел! — понукала она коня, подражая барону.

Но Силен не двинулся с места. Девушка еще раз дернула поводья — опять напрасно. Надо было спешить: воины уже поднимались на гору, служившую ей убежищем.

Дункан был в ярости. Он так и не нашел Луддона, хотя искал его повсюду. Победа над врагом не принесет ему удовлетворения, если Луддону удастся сбежать. Обернувшись назад, Векстон в ужасе увидел, что дерущиеся воины подступили уже совсем близко к месту, где находилась Мадлен. Он проклинал себя за то, что, отдавшись мыслям о Луддоне, не подумал о безопасности своей пленницы. Черт возьми, он должен был оставить для ее охраны воинов! Он не выполнил своего долга по отношению к пленнице.

Бросив щит на землю, Векстон свистнул, моля Бога, чтобы конь услышал. Сердце барона гулко стучало в груди, когда он бросился вверх, на гору, громко выкрикивая проклятия собственной непредусмотрительности.

Силен услыхал свист и двинулся вперед. Сейчас он бы послушался Мадлен, но та с перепугу выронила из рук поводья.

Перескочив через двух воинов, взбиравшихся на горный кряж, где только что стоял конь, Силен ударил их по головам задними ногами. Закричав от боли, воины скатились вниз.

Мадлен оказалась в самой гуще битвы. Разъяренные всадники вокруг нее размахивали мечами направо и налево. Скакун Дункана застыл на месте, зажатый со всех сторон дерущимися. Мадлен прильнула к его шее, моля Господа о быстром конце.

И вдруг она заметила Джиларда, пробивавшегося к ней. Молодой человек был пешим; в левой руке он держал щит, в правой — окровавленный меч, которым то и дело наносил удары по воинам Луддона.

Тут один из вражеских воинов занес свой меч над Мадлен. У него был совсем обезумевший взгляд; похоже, он вообще не понимал, где находится и что делает.

В ужасе девушка выкрикнула имя Векстона, хотя понимала, что спасение сейчас зависит от нее самой. Бежать было некуда, единственным выходом было спрыгнуть на землю, что она и сделала. Однако двигалась она недостаточно проворно, и меч врага полоснул ее по бедру. Мадлен закричала от боли и упала, но крик быстро перешел в хрип и затих — она задохнулась от страха.

Плащ свалился с Силена следом за ней и накрыл Мадлен с головой. Двигаясь как во сне, она принялась подтыкать ткань под себя; боль в ноге все усиливалась, а потом благословенное оцепенение охватило и ногу, и разум, и это придало Мадлен сил. Она поднялась, закуталась в плащ и, покачиваясь, стала наблюдать за битвой.

Вдруг скакун Дункана подтолкнул ее в спину. Девушка пошатнулась. Конь снова толкнул ее, заставляя упасть на землю. Но Мадлен удержалась на ногах и прислонилась к теплому боку Силена, который прикрыл собою ее спину.

Слезы внезапно брызнули из глаз Мадлен — это был первый неосознанный отклик на происходящее. Джилард что-то прокричал ей, но девушка не поняла его. Она могла лишь беспомощно наблюдать, как он продолжает пробиваться к ней. Джилард еще раз что-то громко крикнул, но слова потонули в клацанье оружия и в воинственных воплях.

Мадлен не могла больше смотреть на сражение. Собрав остатки сил, она побрела навстречу Джиларду, рассчитывая, что именно этого он хотел от нее. Несколько раз она спотыкалась о тела убитых, валявшихся на земле.

Мадлен была уже в нескольких футах от Джиларда, когда на того напали сзади. Он повернулся к нападавшему, оставив незащищенной спину, и этим тут же воспользовался другой воин Луддона. Он занес потемневший от крови меч над головой юноши, издав торжествующий вопль.

Девушка хотела закричать, но из ее груди вырвался лишь слабый стон.

Сейчас она была единственным человеком, который мог спасти Джиларда! Не долго думая Мадлен наклонилась над мертвым воином и вытащила из его застывших пальцев тяжелую булаву. Ухватив ее обеими руками, она подошла к Джиларду, почти касаясь того спиной, и подняла глаза на его противника.

Воин не обратил на женщину никакого внимания, не видя в ней опасности для себя. Он бросился вперед, к Джиларду, держа оружие наперевес.

Тогда девушка взмахнула булавой, описав ею в воздухе широкую дугу. Страх придал ей силы. Мадлен хотела лишь остановить нападавшего, но острые шипы проникли сквозь кольца кольчуги и вонзились в тело воина.

В это мгновение Джиларду удалось наконец отбить атаку другого воина. Он повернулся, чтобы продолжить путь к Мадлен, и едва не сбил девушку с ног. Он видел, как удар, нанесенный пленницей его брата, сбил с ног сильного мужчину. Остолбенев от изумления, Джилард на мгновение лишился дара речи, потом нежно дотронулся до плеча девушки, но она, казалось, настолько оцепенела от ужаса, что и не почувствовала его прикосновения. Битвы для нее больше не существовало.

Дункан тоже видел, как Мадлен уложила вражеского воина. Он одним махом вскочил на своего скакуна и направил его в сторону Мадлен. Джилард едва успел отскочить в сторону, чтобы дать дорогу брату, который быстро подхватил девушку и усадил в седло перед собой. К счастью, он не задел при этом ее раненое бедро.

Бой почти закончился. Воины Дункана преследовали вдоль долины улепетывающих от противника воинов Луддона.

— Покончи вот с этим, — коротко бросил барон брату, направляя своего скакуна в горы. Сильное животное с необычайной скоростью помчалось прочь с поля боя.

В пылу битвы Дункан потерял плащ и щит, так что теперь ему пришлось руками придерживать ветви, которые могли задеть лицо Мадлен.

Но ей не нужна была его забота, она хотела бы убежать от Векстона, потому что ради братьев ей пришлось убить человека.

Сам Дункан думал сейчас только о безопасности Мадлен, то и дело пришпоривая коня, чтобы поскорее удалиться от поля боя. Векстон решился сделать остановку, лишь когда они оказались в небольшой рощице.

Он не переставал проклинать себя за то, что, по существу, бросил Мадлен на произвол судьбы. Лишь сейчас он увидел, что лицо девушки залито слезами, и громко застонал.

— Не надо плакать, Мадлен, — попытался успокоить свою пленницу Векстон. — Твоего брата нет среди мертвых. Не плачь!

Мадлен, даже не замечавшая, что плачет, пришла в ярость, когда до нее дошел смысл слов барона. Как мог этот невыносимый человек столь превратно истолковать ее горе?!

Утерев слезы и набрав полную грудь воздуха, она вскричала:

— До этого дня я и не знала, как сильно ненавижу вас, барон! Теперь-то я поняла, что значит ненавидеть! Бог свидетель, я буду испытывать это чувство к вам до самой смерти!.. Из-за вас я обречена на вечные мучения! — так тихо договорила она, что Дункану пришлось наклониться к девушке, чтобы разобрать ее слова.

— Ты разве не слушала меня? — ласково спросил Векстон. — Я же только что сказал тебе, что твой брат жив, Мадлен. Пока жив, — честно добавил он.

— Нет, это ты не слушаешь меня, — возразила девушка. Из ее глаз опять покатились слезы, она нетерпеливо смахнула их. — Из-за тебя я лишила жизни человека. Это смертный грех, но ты виновен не меньше меня. Если бы ты не потащил меня с собой, этого бы не случилось.

— Так ты расстроилась из-за смерти воина? — недоуменно спросил Векстон. Впрочем, он поспешил напомнить себе, что его пленница — всего лишь слабая женщина, а женщин, как известно, огорчают самые непонятные вещи. К тому же Мадлен немало пережила за последние два дня. — Я отправил на тот свет сотни людей, — попытался утешить ее барон.

Почему-то такое утешение не помогло.

— Да мне все равно, скольких несчастных ты убил! Хоть легион! — взорвалась Мадлен. — У тебя нет души, поэтому тебе наплевать, скольких людей ты лишил жизни!

Дункан не был готов ответить на это обвинение, он лишь понял, что спорить с Мадлен бесполезно. Она была слишком возбуждена и расстроена, чтобы мыслить логически.

Вместо дальнейших уговоров Векстон обнял девушку и обнимал все крепче, пока она не перестала сопротивляться.

— Что же мне с тобой делать? — устало пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Мадлен.

— Мне все равно, что ты со мной сделаешь! — выпалила та. Откинув голову назад, она взглянула в глаза барону. Правая бровь его была рассечена, и Мадлен рукавом утерла стекавшую струйкой кровь, не переставая, однако, сердито говорить: — Можешь бросить меня здесь, можешь убить — как хочешь. Мне уже все равно. Ты не должен был брать меня с собой, Дункан.

— Но ведь это твой брат бросился за нами в погоню. Он хотел вернуть тебя, — напомнил ей Векстон.

— Совсем нет, — возразила Мадлен. — Он стал преследовать тебя, потому что ты разрушил его дом. Ему наплевать на меня. Я ничуть не преувеличиваю. И если бы ты только захотел, то понял бы это. Но ты так упрям! И убеждать тебя в чем-либо бесполезно! Да, бесполезно! Я вообще не стану больше говорить с тобой. — Эта взволнованная тирада отняла у девушки последние силы, и она молча откинулась на грудь барона.

Леди Мадлен не переставала удивлять Векстона. Дункан был поражен тем, как осторожно она вытирала кровь с его раны, — впрочем, возможно, она делала это машинально. Потом Векстон вспомнил, как спокойно смотрела Мадлен на Джиларда еще там, в крепости Луддона. Джилард исступленно орал на нее, а девушка лишь теснее прижималась к Дункану.

На сей раз Мадлен была вне себя от гнева, но, и возмущаясь, не оставила без внимания рассеченную бровь барона. Дункан снова привычно вздохнул. Уткнув подбородок в макушку Мадлен, барон уж в который раз задался вопросом: как же могло так случиться, что милая и нежная женщина имела своим близким родственником самого сатану?

Оцепенение постепенно проходило. Теперь, когда она излила свой гнев, Мадлен начала чувствовать, как дергается от боли рана на бедре. Плащ скрывал рану от глаз Дункана. Девушка полагала, что он не знает о случившемся, и находила в этом какое-то странное удовлетворение. Она вдруг почувствовала себя такой измученной, усталой, голодной, рана болела так сильно, что мысли путались у нее в голове.

Вскоре к ним присоединились воины барона, и через несколько минут кавалькада уже скакала к крепости Векстона.

Прошло около часа. Вдруг Дункан случайно задел рану на бедре Мадлен. Ей с трудом удалось сдержать стон. Она оттолкнула руку барона — боль, причиненная его прикосновением, была невыносимой.

Мадлен почувствовала, что ее тошнит.

— Нам нужно остановиться на минутку, — обратилась к барону Мадлен. Ей хотелось кричать и плакать от боли, но она сдерживалась.

Векстон кивнул, но не остановился, видимо, решив не обращать внимания на ее просьбу.

Что за скотина! Хоть это было ей не по нраву, девушка принялась вспоминать самые страшные из знакомых ругательств, награждая ими про себя своего похитителя. Это принесло ей некоторое удовлетворение, но Мадлен была недовольна тем, что опускается до уровня Векстона. А она ведь воспитанная женщина!

Ее желудок никак не успокаивался. Мадлен не собиралась больше говорить с Векстоном, но обстоятельства были сильнее ее решения.

— Если ты немедленно не остановишься, меня вырвет здесь же.

Угроза возымела действие. Дункан подал воинам знак остановиться. Соскочив на землю, он быстро снял девушку с коня.

— Почему мы остановились? — раздался взволнованный голос Джиларда, который тоже спешился и встревоженно смотрел на брата. — Мы же почти дома!

— Из-за леди Мадлен! — коротко бросил барон, не желая вдаваться в более подробные объяснения.

Мадлен уже было побрела к деревьям, но, услышав вопрос Джиларда, на миг остановилась, промолвив:

— Я не задержу вас, подождите меня, Джилард.

Джилард удивленно приподнял брови и перевел взгляд на брата, который, не сводя глаз с Мадлен, хмурился все сильнее.

— Она много пережила, — поспешил успокоить Дункана Джилард, опасаясь, что барон сейчас обрушит на Мадлен свой гнев.

Но Векстон лишь покачал головой. Он следил за девушкой, пока она не исчезла за деревьями.

— Что-то здесь не так, — пробормотал он, пытаясь понять, что тревожит его.

— Может, она заболела? — предположил Джилард.

— Но… но она грозилась… — Не договорив, барон поспешил вслед за пленницей.

Джилард попытался остановить брата:

— Оставь ее, Дункан. Пусть побудет минутку одна, а потом все равно вернется к нам, — проговорил он. — Здесь же все равно негде как следует спрятаться.

Дункан лишь отмахнулся от Джиларда. Он успел заметить боль в глазах Мадлен, видел, что она едва передвигает ноги. Дело, вероятно, не в желудке. Если бы ее просто тошнило, она не держалась бы с таким страдальческим видом за бедро. И если бы Мадлен боялась, что ее вырвет, она побежала бы в лес — подальше от глаз его воинов, а не брела бы туда еле-еле. Нет, что-то здесь было не так, и Векстон намеревался выяснить, в чем дело.

Он нашел пленницу у кривого дуба. Прислонившись к толстому стволу, она, опустив голову, плакала. Барон помедлил, не желая пугать девушку и выжидая. Она медленно сняла с себя плащ и бросила его на землю. И тут Векстон понял, что случилось. Платье Мадлен с левой стороны было порвано, и весь подол пропитался кровью.

Дункан даже не отдавал себе отчет, что с его уст сорвался громкий крик, он лишь увидел, что Мадлен испуганно смотрит на него. У нее не было сил убежать от Векстона или хотя бы оттолкнуть его, когда он опустился перед ней на колени, поднял платье и отвел ее руки от раны.

Увидев, насколько серьезно ранена Мадлен, Дункан затрясся от волнения, стал стягивать с нее белье, стараясь не причинить девушке еще больше боли.

Рана была глубокая и длинная — почти с локоть — и очень загрязненная. Ее необходимо было промыть и зашить.

— Ox, Мадлен, — выдохнул барон. — Кто это сделал?

В его голосе слышались такая нежность и забота, что девушка испугалась, что не совладает с собой и расплачется еще сильнее. Она боялась доброты Векстона, боялась потерять над собой контроль и не желала допустить этого.

— Нечего заигрывать со мной, Дункан. — Приосанившись, она попыталась наградить его презрительным взглядом. — Не трогай мою ногу! Это неприлично!

Дункан был так удивлен ее странным сейчас властным тоном, что едва сдержал улыбку, но тут же понял, что гордость являлась единственной защитой его пленницы. Он уже знал, как она ценила сдержанность.

Внимательно осмотрев рану, Векстон решил, что сейчас сделать ничего нельзя и нужно продолжить путь.

— Я не собираюсь с тобой заигрывать, — нарочито грубо ответил он. — Я ведь волк, как думают все. Мне неведомы человеческие чувства.

Мадлен ничего не возразила, лишь глаза ее широко распахнулись от удивления. Улыбнувшись, Дункан опять опустился на колени.

— Оставь меня, — прошептала девушка.

— Нет, — тихо ответил барон. Вытащив из ножен кинжал, он стал отрезать полоску от чистой части подола.

— Ты же испортишь мое платье, — пробормотала девушка.

— Господи, Мадлен, да ты только взгляни! Твое платье и так вконец испорчено! — воскликнул Векстон.

Очень осторожно, избегая резких движений, барон перевязал ей бедро. Он уже затягивал узел, когда девушка изо всех сил вцепилась ему в плечо.

— Ты делаешь мне больно, — прошептала она, презирая себя за слабость. Господи, она, кажется, опять расплачется!

— Ничего. Потерпи.

Мадлен судорожно вздохнула, забыв о слезах, до того ее разозлили слова Дункана. Ведь это она страдает от боли!

— Нужны иголка и нитки, — заметил барон.

Мадлен с силой ударила его по плечу.

— Я не позволю вонзить мне в кожу иголку!

— Ладно, ладно, помолчи, — промолвил Дункан, наклоняясь за плащом Мадлен. Закутав девушку, он бережно взял ее на руки, стараясь не касаться раны.

Мадлен инстинктивно обвила его шею руками, раздумывая о том, не следует ли ей выцарапать барону глаза за столь непочтительное обращение с ней.

— Посмотри ты на себя, Дункан! Ты пытаешься погубить меня, тихую и покорную девушку, и непременно сделаешь это при первой возможности. И клянусь Господом, я говорю с тобой в последний раз!

— Ну да, ты такая честная, что никогда не нарушишь своего слова. Не так ли, леди Мадлен? — поддразнил ее Векстон, возвращаясь к своим воинам.

— Да, — заявила девушка.

Закрыв глаза, она прислонилась к груди барона.

— А тебе известно о том, что, раз ты волк, у тебя и мозги волчьи? — спросила она после короткого молчания. — А у волков они, кстати, о-очень маленькие, как у курицы.

Мадлен слишком утомилась, чтобы открыть глаза и поглядеть, как действуют на Дункана ее оскорбления. Несколько остыв, она поняла, что ей, в сущности, следует быть благодарной Дункану за его грубость и насмешки. Ведь он разозлил Мадлен до такой степени, что она почти забыла о боли. Больше того, его явная бесчувственность помогла ей справиться с собой и не разрыдаться у него на глазах. Вот это было бы действительно недопустимо: ведь она давно привыкла скрываться за своими гордостью и достоинством, как за непроницаемой пеленой. И потеряв то или другое, она почувствовала бы себя по-настоящему униженной. Теперь, когда Мадлен знала, что барон не видит ее, она позволила себе улыбнуться. Глупец, сам того не зная, он спас ее гордость!

Дункан не мог сдержать усмешки: разговаривая с ним, Мадлен опять нарушила собственный обет молчания. Ну, это пустяки. Главное, Векстону необходимо было узнать, как и кто ранил Мадлен. Он не верил, что кто-то из его людей мог поднять на нее руку, но ведь и воины Луддона, по логике вещей, должны были защищать его сестру, не так ли? Это ставило барона в тупик.

Впрочем, с выяснением этих вопросов можно было и подождать. Для начала Векстону надо было смирить свой гнев и позаботиться об отдыхе и лечении Мадлен, которая, судя по всему, близка к нервному срыву.

Когда Векстон с воинами снова пустился в путь, Мадлен крепко прижалась к барону — ей казалось, что так боль меньше мучает ее.

Она вновь почувствовала себя в безопасности, и это смущало ее. Сердцем она понимала, что Дункан совсем не похож на Луддона, но готова была скорее умереть, чем признаться в этом вслух. В конце концов она всего лишь пленница, приманка для ее братца. Но она не испытывала ненависти к Векстону, желавшему отомстить Луддону за свою сестру, и впуталась в это дело по чистой случайности.

— Ты же знаешь, что мне не убежать, — промолвила она, не понимая, что говорит достаточно громко и барон слышит ее.

— И не думай об этом, — усмехнулся Дункан.

— Наконец-то мы дома! — вдруг вскричал Джилард, глядя на Мадлен и видя, что девушка совершенно спокойна. «Может, она спит или задумалась?» — подумал Джилард. Признаться, он не знал, как ему в дальнейшем вести себя с леди Мадлен. Ведь он поставил себя в идиотское положение, так как прежде был с ней груб, всячески выказывая свое презрение. Как она будет теперь относиться к нему? Она, которая, в сущности, спасла ему жизнь! Джилард никак не мог понять, почему Мадлен пришла ему на помощь, а спросить он не решался, опасаясь не очень лестного для него ответа.

Увидев высокие стены замка Векстонов, Джилард пришпорил своего коня, чтобы первым въехать в ворота. По установившемуся обычаю Дункан всегда замыкал строй своих воинов, чтобы последние раньше него оказались под надежной защитой толстых крепостных стен. Его люди ценили эту традицию, понимая, что их предводитель ставит их жизни выше своей собственной. Все они были беззаветно преданы барону и готовы положить за него жизнь, но и Векстон, в свою очередь, в случае нужды горой вставал на их защиту.

Люди Дункана были лучшими воинами во всей Англии. Считалось, что барон отбирает лучших из лучших, хотя количество людей, служивших ему, было не так уж велико — всего около шести сотен человек. Но об их силе и мощи ходили легенды, которые, в общем, соответствовали действительности.

Глядя на воинов, всегда можно многое сказать об их предводителе. Дункан виртуозно владел мечом, немногие могли сравниться с ним в искусстве рукопашного боя. Барон Векстон был из числа тех людей, которых стоит бояться и в натуре которых трудно отыскать уязвимое место. Казалось, его совсем не интересует то, на что падки другие. К примеру, Дункан никогда не относился к золоту с тем трепетом, который свойствен многим и многим. Никто не был способен обнаружить его ахиллесовой пяты. Похоже, Векстон был отлит из стали — именно так думали те, кто хотел бы причинить ему вред. У Векстона, казалось, не было слабостей, не было сердца.

Но Мадлен ничего не знала о репутации барона. В его объятиях она чувствовала себя надежно защищенной и с любопытством наблюдала за тем, как воины въезжают в крепость. Она только никак не могла понять, почему Дункан не въехал первым, точно выжидая чего-то.

Затем девушка перевела взгляд на замок. Серая громадина тяжело осела на самой верхушке высокой горы, крутые склоны которой не оживлялись ни единым деревцем. Замок был окружен толстыми каменными стенами. Мадлен подумала, что в жизни не видела более чудовищного сооружения. Казалось, верхушки стен упираются в небесную твердь и вот-вот подцепят на свои выступы яркую луну, или, может, это было лишь игрой ее воображения?.. Но она была абсолютно уверена, что верхушка одной из башен вообще терялась в скоплении тяжелых туч.

Дорога, ведущая к подъемному мосту, извивалась как змея. Дункан подождал, пока последний из его воинов въедет в ворота, и лишь затем пустил вперед Силена, который, желая побыстрее попасть в теплую конюшню, нетерпеливо пританцовывал на месте, что причиняло Мадлен нестерпимые муки. Девушка кривилась от боли, не замечая, что все крепче сжимает руку Дункана.

Векстон понимал, как ей больно. Сочувственно взглянув на Мадлен, он промолвил:

— Скоро ты отдохнешь, Мадлен. Продержись еще немного.

Кивнув, девушка закрыла глаза.

Как только они въехали во двор, Дункан спрыгнул на землю, снял с коня свою пленницу и, крепко прижав ее к груди, направился к замку. У входа стоял Джилард, беседовавший с какими-то мужчинами. Мадлен с трудом подняла веки и взглянула на брата Дункана, показавшегося ей чем-то смущенным.

Она догадалась чем, когда поняла, что Джилард смотрит на ее ноги. Плащ соскользнул, и рана Мадлен была открыта посторонним взорам. Разорванное платье волочилось по земле, как знамя поверженного врага. По обнаженной коже струилась кровь.

Джилард поспешно распахнул двери, и волна теплого воздуха обдала лицо Мадлен, когда Векстон внес ее в небольшой холл.

Девушка сразу догадалась, что тут, внизу, жили воины. С одной стороны, судя по всему, расположились казармы, с другой находилась винтовая лестница с широкими ступенями, ведущими в жилое помещение наверху. Что-то в этой планировке раздражало Мадлен, и она поняла, что именно, когда Дункан стал подниматься по ступенькам.

— Лестница находится не там, где ей положено, — вдруг заявила она.

— Да нет, Мадлен, — возразил барон. — Здесь все так, как должно быть.

— Нет, не так, — заупрямилась она. — Лестница ведь всегда находится с правой стороны, а не с левой. Все это знают, — раздраженно добавила Мадлен.

— Да, обычно делают справа, но здесь ее приказали построить слева, — спокойно, как обычно говорят с капризными детьми, объяснил Векстон.

Мадлен заинтересовалась планировкой замка и сама не смогла бы объяснить, почему вдруг, но тем не менее решила оставить за собой последнее слово.

— Чье-то совершенно нелепое приказание, — заявила девушка, но, подняв глаза, заметила, что Дункан не обращает на нее никакого внимания и равнодушен к ее словам. — Ты такой упрямый, — сердито добавила она.

— Скорее это ты упрямая, — улыбаясь, возразил Векстон.

Джилард шел следом за братом и его пленницей и слышал все до единого слова. Хотя их разговор и казался ему совершенно нелепым, он был слишком встревожен, чтобы засмеяться или хотя бы улыбнуться.

Джилард знал, что Эдмонд поджидает их. Да, их средний брат наверняка уже вышел в большой зал. Может, там и Адела. Джилард почувствовал волнение. Ему не хотелось, чтобы из-за присутствия Мадлен в доме возникли неприятности.

Он надеялся выбрать время и объяснить Эдмонду, что пленница брата — добрая душа, которая не причинит всем им вреда.

Однако тут Джилард заметил, что, поднявшись на второй этаж, Дункан не направился в большой зал. Он свернул к другой лестнице и стал подниматься в башню. Здесь ступени были уже, и ему пришлось двигаться медленнее.

В овальной комнате, расположенной на самом верху башни, стоял страшный холод. Окно, расположенное возле камина, было широко распахнуто, деревянные ставни хлопали на ветру, ударяясь о каменные стены.

Напротив камина стояла кровать. Дункан осторожно положил на нее Мадлен. Затем он принялся разжигать огонь в камине и коротко бросил Джиларду, не отстававшему от них ни на шаг:

— Пусть Герти принесет Мадлен поесть и позови сюда Эдмонда. Да скажи ему, чтобы прихватил свои лекарства. И иглу — рану придется зашивать.

— Он не захочет, — заметил Джилард.

— Все равно ему придется это сделать.

— Кто такой Эдмонд? — тихо спросила Мадлен.

Братья разом повернулись к ней. От холода и боли девушку лихорадило, зубы ее стучали. Она попыталась приподняться и сесть, но силы оставили ее, и она вновь рухнула на кровать.

— Эдмонд — наш средний брат. Я — младший, Дункан — старший, — объяснил Джилард.

— А сколько же вас всего в семье? — поинтересовалась Мадлен.

— Всего пять, — с готовностью ответил Джилард. — Кроме нас, трех братьев, Катрин — старшая сестра и Адела — младшая, но я моложе нее. Эдмонд займется твоей раной, Мадлен. Он отлично лечит, не успеешь ты и глазом моргнуть, как все будет в порядке.

— Что значит «в порядке»? — недоуменно спросила девушка.

Джилард не знал, что и ответить. Он повернулся к брату в надежде, что тот все объяснит девушке, но Дункан был занят камином, а затем, закрыв окно, стал закрывать ставни.

— Джилард, делай то, что я тебе велел, — сказал он не оборачиваясь.

Тон старшего брата не допускал возражений, и Джилард повиновался. Но когда он уже подходил к двери, Мадлен окликнула его:

— Не приводи сюда никакого Эдмонда, — заявила она. — Я и сама смогу заняться своей раной.

— Ступай, Джилард! — рявкнул Дункан.

Дверь за Джилардом захлопнулась.

Векстон повернулся к пленнице:

— До тех пор пока ты находишься здесь, ты не станешь противиться моим приказаниям. Понятно?

Барон медленно направился к кровати.

— Как я могу хоть что-то понять, милорд? — прошептала Медлен. — Я всего-навсего приманка, разве не так?

Прежде чем Дункан успел ответить, девушка закрыла глаза и съежилась, скрестив на груди руки.

— Дай мне спокойно умереть, — прошептала она скорбно. Она чувствовала себя такой несчастной, такой слабой. А если в качестве лекаря выступит еще брат Дункана, боль, конечно, усилится. — Я не собираюсь пользоваться заботами твоего брата, — заявила Мадлен.

— И все же тебе придется принять их, — возразил Векстон.

Голос его звучал довольно нежно, но твердо.

— Ну почему ты все время противоречишь? — капризно пробормотала девушка. — Ведь мне и так плохо.

Дункан пересек комнату, оперся плечом о каминную полку и устремил сочувственный взор на Мадлен.

В дверь постучали, потом она со скрипом отворилась, и в комнату вошла полная пожилая женщина. В одной руке она держала поднос, в другой — кувшин, а под мышкой зажимала две звериные шкуры. Карие глаза служанки с тревогой остановились на девушке. Затем она отвесила неуклюжий поклон хозяину, которого явно побаивалась. Сгибаясь в поклоне, бедняжка с трудом удерживала в руках поднос и кувшин, стараясь не уронить их.

Со стороны Дункана не последовало ни доброго слова, ни улыбки. Коротко кивнув женщине, он указал ей на Мадлен.

Служанка бросилась исполнять молчаливое приказание барона. Укрыв Мадлен шкурами и поставив поднос на столик, стоявший возле кровати, она протянула девушке кувшин.

— Как тебя звать? — тихо спросила Мадлен.

— Герти, — ответила та.

Девушка ласково улыбнулась, и служанка поспешила подоткнуть шкуру под бедра Мадлен. От боли девушка едва не потеряла сознание, но не проронила ни звука, лишь закрыла глаза и стиснула зубы.

Эта сцена не ускользнула от внимания барона, и он уже хотел было прикрикнуть на Герти, но передумал, увидев, как служанка предлагает Мадлен еду.

— Спасибо за доброту, Герти, — прошептала девушка.

Дункан был поражен. Взглянув на спокойное лицо пленницы, он удивленно покачал головой. Вместо того чтобы выбранить служанку за неловкость, Мадлен поблагодарила ее!

Вдруг дверь с треском распахнулась. Вздрогнув, Мадлен подняла глаза и увидела великана почище своего старшего брата, который стоял, уперев руки в бока, и, казалось, свирепо глядел на нее. Девушка поняла, что это и есть Эдмонд.

Герти засуетилась и поспешно убралась из комнаты. За Эдмондом следовала целая вереница лакеев, несущих котлы с водой и подносы с кувшинами странной формы. Поставив подносы и кувшины на пол у кровати, слуги поклонились своим господам и удалились. Они были похожи на напуганных кроликов. Мадлен вполне понимала их. Находиться рядом с двумя злобными волками было довольно, чтобы испугать кого угодно.

Эдмонд не произнес ни слова приветствия брату, но Дункан не хотел упрекать его в присутствии Мадлен. Эдмонд тут же разозлится, разразится скандал, а это напугает девушку.

— Разве ты не хочешь поздороваться со мной, Эдмонд? — спросил Дункан.

Похоже, его кротость сработала — Эдмонд, кажется, удивился и немного поумерил свой гнев.

— Почему ты не сказал мне, что собираешься привезти с собой сестру Луддона? Я только что узнал от Джиларда, что ему было известно обо всем с самого начала.

— Ага, значит, он уже успел нахвастать, — покачал головой Дункан.

— Он сказал правду.

— Нет. Это не так, Эдмонд. Джилард ничего не знал о моих намерениях.

— Но почему ты решил держать все в секрете от нас, Дункан? — вскричал Эдмонд.

— Ты бы стал спорить со мной и ругаться, — заметил Дункан. Он широко улыбнулся с таким видом, словно перепалка с братом доставляла ему удовольствие.

Мадлен была просто поражена тем, как изменила лицо Дункана улыбка. Оно стало привлекательным. И… человечным.

— С каких это пор ты стал избегать споров? — прорычал Эдмонд.

Мадлен казалось, что стены комнаты вот-вот рухнут от громких голосов братьев. «Может, у них неладно со слухом?» — подумала она.

Теперь, когда Эдмонд подошел к брату поближе, девушка увидела, что ростом он ниже Дункана, но больше, чем Джилард, похож на старшего брата. У них были одинаковые черты лица; они даже хмурились одинаково. Но волосы Эдмонда были не такими темными. По цвету они напоминали свежевспаханную землю и были очень густыми. А когда он повернулся к Мадлен, она увидела мелькнувшую на его лице улыбку, которая, впрочем, тут же сменилась прежним холодным выражением.

— Если ты начнешь кричать на меня, Эдмонд, то лучше не трать зря времени, я все равно не стану слушать, — заявила Мадлен, — просто заткну уши.

Эдмонд ничего не ответил. Скрестив руки на груди, он вперил в девушку долгий взгляд и, наверное, еще долго простоял бы так, не предложи ему Дункан осмотреть рану Мадлен.

Когда Эдмонд подошел к кровати, пленницу опять охватил страх.

— Я не хотела бы, чтобы вы дотрагивались до меня, — тихо промолвила она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

— Меня не волнует, чего бы ты хотела, — заметил Эдмонд таким же тихим, как и пленница, голосом, и ей пришлось повиноваться.

Выражение лица Эдмонда осталось бесстрастным, когда он приподнял покрывало и обнажил рану.

С другой стороны к кровати подошел Дункан. Он нахмурился, увидев, как гримаса боли исказила лицо девушки при первом же прикосновении Эдмонда.

— Ты бы попридержал свою пленницу; — заметил Эдмонд, увидев рану.

— Нет, нет, Дункан! — громко закричала девушка.

— Пока не нужно, — ответил Дункан брату. — Если это действительно будет необходимо, я помогу тебе.

Девушка откинулась на спину и успокоилась.

Барон был уверен, что ему все же придется держать Мадлен, иначе Эдмонду не удастся промыть и зашить рану. Конечно, ей будет больно, но никуда от этого не деться, к тому же женщине простительно и покричать.

Вынув все необходимое, Эдмонд приготовился к процедуре. Он взглянул на Дункана — тот кивнул. Затем Эдмонд перевел взгляд на Мадлен. Ее спокойствие поразило его. Прекрасные голубые глаза светились доверием, в них не было ни капли страха. Эдмонд вынужден был признать, что она очень красива, Джилард не преувеличивал.

— Можешь начинать, Эдмонд, — прошептала девушка, величественно кивнув ему. Он едва не улыбнулся этому жесту. — Может, проще прижечь рану раскаленным ножом? — предложила Мадлен. — Не обижайся, пожалуйста, я не собираюсь учить тебя, но тебе не кажется варварством употреблять иголку и нитку?

— Варварством? — недоуменно переспросил Векстон.

Девушка вздохнула, решив, что она не в состоянии объяснить брату Дункана, что она имеет в виду.

— Ты можешь начинать, Эдмонд, — повторила Мадлен. — Я готова.

— Могу? — с улыбкой спросил тот, глядя на брата.

Но барон был слишком встревожен, чтобы ответить тем же.

— Давай быстрее, — пробормотал он. — Хуже нет, чем ждать.

Эдмонд кивнул, настроившись не обращать внимания на неизбежные крики и вопли, которые ожидают его, лишь только он примется за дело.

Но Мадлен не издала ни звука. Дункан сел на кровать рядом с ней, и она вцепилась ему в ногу, по-видимому, даже не понимая, что делает.

Девушке казалось, что больше ей не вынести. Она была благодарна Дункану за то, что тот был рядом — иначе она бы потеряла над собой контроль.

Но когда боль стала невыносимой и Мадлен уже готова была закричать, игла вошла в ее кожу, она потеряла сознание и больше ничего не чувствовала.

— Знаешь, я предпочел бы, чтобы она кричала, — признался Эдмонд, сшивая края раны.

Когда Мадлен впала в забытье, Дункан, повернув к себе ее голову, отер слезы с бледного лица и пробормотал, обращаясь к брату:

— Но для тебя же лучше, что она молчала и не мешала работе.

Эдмонд покончил со швами и стал перевязывать девушке ногу. Векстон поднялся…

— Черт, Дункан, признаюсь тебе, что надежды мало. Скорее всего у нее начнется лихорадка и она умрет.

— Нет! — в ярости вскричал барон. — Нет! Этого не будет! Я не допущу!

Брат был поражен его поведением.

— Ты что же, сам станешь за ней ухаживать? — спросил Эдмонд.

— Стану, — последовал короткий ответ.

Эдмонд с удивлением наблюдал, как его брат мечется по комнате. Потом Дункан выбежал за дверь.

Устало вздохнув, Эдмонд последовал за ним.

Между тем Дункан уже выбежал из замка и спешил к озеру, расположенному за хижиной мясника. Ему было необходимо купание — оно могло освежить тело и помочь привести в порядок мысли. В трудных случаях он прибегал к этому способу и летом, и зимой.

Сбросив с себя одежду, Дункан глубоко нырнул в ледяную воду, надеясь, что хотя бы на время сумеет забыть о Мадлен…

Вскоре барон уже ужинал в компании своих братьев. Это было настоящим событием, потому что обычно Дункан предпочитал есть в одиночестве. Эдмонд и Джилард болтали бог знает о чем, избегая лишь упоминать леди Мадлен. Сам барон, хмурый и молчаливый, не проронил ни слова.

Дункан даже не замечал, что подают на стол и что он ест. После ужина он направился отдохнуть, но перед глазами все время была Мадлен. Прошел час, другой. Векстон вертелся с боку на бок, но заснуть не мог.

К середине ночи Дункан сдался. Проклиная себя и бормоча, что ему необходимо убедиться, жива ли еще его пленница, он направился в башню.

Барон долго стоял у дверей, но, вдруг услышав, как Мадлен кричит во сне, рванул на себя дверь и ворвался в комнату. Векстон подбросил дров в затухающий очаг и подошел к девушке.

Мадлен спала на здоровом боку, платье ее, смявшись, задралось вверх. Дункан попытался привести в порядок одежду девушки, но, когда ему это не удалось, вытащил кинжал и разрезал как платье, так и нижнюю юбку, убеждая себя, что так Мадлен будет удобнее.

Девушка осталась в одной рубашке. В круглом вырезе виднелись нежные округлости ее грудей. Горловину сорочки украшали красные и желтые цветы. Дункан невольно залюбовался вышивкой, представив себе, как усердно Мадлен трудилась над ней.

Мадлен была так же хороша, как вышитые ею цветы. На бледной коже, оживляя ее, играли золотистые отблески огня.

— Черт! — выругался Дункан. В таком виде девушка нравилась ему еще больше.

Вдруг Мадлен задрожала, и барон прилег в постель рядом с ней. Ему тут же стало спокойнее на душе. Да, надо признать, он уже привык ощущать девушку возле себя.

Дункан натянул на них обоих покрывало и уже собрался было обхватить Мадлен за талию и привлечь к себе, но та опередила его, крепко прижавшись к самому его естеству.

Векстон улыбнулся. Несомненно, пленница тоже привыкла быть рядом с ним, правда, не догадываясь об этом. Пока…

Глава 7

Кроткий ответ отвращает гнев…

Ветхий Завет, Книга Притчей Соломоновых, 15-1

Мадлен проспала почти сутки. Когда она наконец открыла глаза, комната была погружена в предвечерний полумрак, лишь в щели ставней пробивались скупые лучи солнца. Все вокруг было незнакомым, и девушка никак не могла припомнить, где находится.

Она попыталась сесть, но боль в бедре не дала ей даже двинуться. Внезапно Мадлен все вспомнила.

Господи, как же плохо она себя чувствовала! У нее ныла каждая косточка, каждая жилка! Казалось, кто-то вонзил в ее спину палку, а по ноге провел раскаленным железом. В животе урчало, но есть не хотелось. Зато ее мучила жажда. К тому же ей было жарко, хотелось сорвать с себя всю одежду и встать у распахнутого окна.

Эта мысль пришлась Мадлен по нраву. Она хотела подняться с кровати и открыть ставни, но была до того слаба, что не смогла стянуть с себя и мехового покрывала. И тут вдруг она заметила, что на ней надеты чужие вещи. Кто-то снял с нее сорочку, но встревожило ее главным образом то, что она решительно ничего об этом не помнила.

Теперь на Мадлен была белая хлопковая рубашка. На ее взгляд, совершенно неприличная, потому что едва прикрывала колени. Рукава же были чересчур длинны. Когда Мадлен попыталась закатать их, она вспомнила, что прежде видела где-то точно такую же. Конечно, это была мужская рубашка и, судя по громадным размерам, принадлежала Дункану. Ну да… Она была надета на бароне, когда они спали вместе прошлой ночью, или… или это было две ночи назад? Мадлен не помнила точно, когда. Она прикрыла глаза — ей казалось, что с закрытыми глазами все скорее вспомнится.

Мадлен снился чудный сон. Ей снова было одиннадцать лет, и она жила со своим дорогим и любимым дядей — отцом Бертоном. Отец Роберт и отец Сэмюэль пришли в Гринстед-Мэнор, чтобы повидаться с дядей и выразить свое почтение старому Мортону, хозяину Гринстед-Мэнора. Если не считать крестьянок, работавших на земле Мортона, Мадлен была единственной молодой девушкой в этом уединенном месте. Ее окружали пожилые, уважаемые люди; все они по возрасту годились ей даже не в отцы, а в дедушки. И отец Роберт, и отец Сэмюэль приехали из переполненного людьми монастыря Клермон, и лорд Мортон предложил им жилье. Старый лорд любил всех друзей отца Бертона, а эти к тому же хорошо играли в шахматы и готовы были до бесконечности слушать рассказы лорда Мортона о славных былых временах.

Все эти старые господа считали Мадлен самым лучшим, самым способным ребенком. Они по очереди учили ее читать, писать и считать. Девочке особенно запомнился один тихий вечер. Она сидит за столом и читает своим «дядям» только что ею написанное. В камине пылает огонь, в комнате тепло и уютно. А потом она рассказывает им об Одиссее — своем любимом герое. Во сне Мадлен кажется, что он стоит рядом с нею, держа ее за плечо, и улыбается ей…

Девушка пришла в себя вскоре после того, как решила «на минутку» прикрыть глаза — так ей по крайней мере казалось. Но Мадлен никак не удавалось раскрыть веки — кто-то мешал ей сделать это.

— Как вы смеете так обращаться со мной? — пробормотала она сердито.

Ей чудилось, что к ее лбу прижимается что-то влажное, и она попыталась убрать это «что-то». Мадлен послышался чей-то смех, и кто-то снова приложил к ее лбу нечто мокрое. Но это же нелепо! Ей ведь только что удалось стряхнуть влагу со лба.

Потом она услышала тихий мужской голос, но не могла понять ни слова. Вот если бы человек перестал шептать и говорил громко! Наверное, это какой-то грубый и жестокий человек, почему-то подумалось Мадлен.

Тут Мадлен опять почувствовала, как ей жарко, — тяжелое покрывало очень мешало ей. Она знала, что надо подойти к окну и вдохнуть холодного воздуха. Только это спасет ее от невыносимой жары. Если бы она не сознавала, где лежит, то могла бы подумать, что находится в чистилище. Но она же хорошая девочка и не должна попасть в ад. Ее место в раю!

Но почему она все-таки не может открыть глаза? Кто-то взял ее за плечо и поднес ко рту холодную воду. Мадлен хотела напиться вдоволь, но смогла сделать лишь небольшой глоток. Вероятно, над ней просто издеваются.

И вдруг все стало ясно. Она была не в чистилище, она попала в Гадес [2]. И все по воле тех самых чудовищ и демонов, что пугали Одиссея. Теперь они взялись за нее, но Мадлен решила ни за что не поддаваться им.

Мысль о чудовищах и демонах не испугала девушку. Совсем наоборот. Мадлен рассвирепела. Ее дядюшки лгали. Истории об Одиссее вовсе не были выдумкой или легендой, передаваемой из поколения в поколение. Чудовища существовали на самом деле. Она чувствовала, что сейчас они окружают ее, не дают открыть глаза.

— Но где же Одиссей? — спросила она. Как мог ее любимец бросить Мадлен, оставив на произвол демонов и чудовищ?! Неужели он не понимал, что должен делать? Разве мало он одержал побед?

Мадлен чувствовала, как кто-то дотрагивается до ее бедра, прерывая ход ее мыслей. Она сбросила со лба мокрую тряпку и повернула голову, чтобы увидеть того, кто стоит на коленях возле ее кровати.

То, что предстало ее взору, заставило девушку буквально завизжать не от страха, а от злости — страшный одноглазый великан исподлобья смотрел на нее. Конечно же, это один из циклопов, может, даже их глава — Полифем. Наверняка он явился сюда, чтобы похитить ее.

Сжав кулак, девушка ударила великана по лицу и от этого небольшого усилия сразу же упала навзничь. На ее лице играла удовлетворенная улыбка — она услышала, как Полифем закричал от боли.

Потом Мадлен отвернулась от циклопа, решив не обращать внимания на чудовище, занятое ее бедром. Она перевела взгляд на очаг и тут увидела Его. Господи, он стоял прямо перед огнем, и отблески пламени играли на его великолепном теле. Он был гораздо крупнее, чем она представляла его в своем воображении, и намного красивее. Мадлен напомнила себе, что Одиссей не был простым смертным — люди не бывают такими крупными, и вокруг них не распространяется сияние.

— Где же ты пропадал? — громко спросила она, желая обратить на себя его внимание.

Впрочем, больная не была уверена, что герои античности могут разговаривать с простыми смертными, во всяком случае, этот, похоже, не мог, поскольку продолжал стоять как изваяние и не проронил ни слова.

Девушка решила попытаться заставить его заговорить, однако у нее не было сил. Но ведь рядом с кроватью сидит циклоп! О чем же думает воин? Пусть бы хоть чудовищем занялся!

— Одиссей, прогони его! — вскричала она, указывая пальцем на монстра.

Но, черт возьми, ее любимец продолжал стоять как истукан и, казалось, был даже чем-то смущен! Похоже, несмотря на его внушительные размеры и сильные мышцы, он немного глуповат!

— Неужели я все время должна участвовать в битвах сама? — возмутилась Мадлен. Она говорила так громко, что голос ее едва не сорвался, а на глаза навернулись слезы, но Мадлен была бессильна, а Одиссей намеревался скрыться! Но она не могла допустить этого, ведь он ее единственный защитник. Девушка снова попыталась заговорить:

— Обещаю простить тебя за то, что ты позволял Луддону издеваться надо мной. Но ни за что не прощу, если ты оставишь меня сейчас!

Но вероятно, Одиссею было наплевать на ее прощение. Он уже почти исчез. Надо еще чем-нибудь пригрозить ему, иначе он совсем уйдет:

— Если только ты посмеешь уйти. Одиссей, я пошлю кого-нибудь за тобой вдогонку. Да! Я пошлю за тобой самых бесстрашных воинов! Тогда посмотрим, как ты запоешь! И сейчас же прогони его… — тут Мадлен повелительно указала пальцем на циклопа, — иначе я напущу на тебя самого… Дункана!

Утомленная своим красноречием, Мадлен устало закрыла глаза. Наверняка этот красавец, всемогущий Одиссей испугается того, что она пошлет за ним Дункана; кроме того, своим бездействием он может навлечь на себя гнев самого Зевса!

Бросив короткий взгляд на Одиссея, Мадлен увидела, что ее угрозы возымели действие — тот казался встревоженным. Мадлен торжествующе улыбнулась. Но одной тревоги было мало. Если Одиссей задумает сразиться с циклопом, ему следует быть и сердитым.

— Дункан — настоящий волк, он разорвет тебя на клочки, стоит мне только попросить, — расхвасталась девушка. — Он сделает все, о чем я его попрошу, — добавила больная и вновь устало закрыла глаза: у нее было такое чувство, словно она только что выиграла важное сражение. Выиграла, даже не прибегая к оружию. — Я ненавижу оружие и предпочитаю быть мягкой и нежной, — пробормотала она. — Видит Бог, что это так!

* * *

Три дня и три ночи Мадлен сражалась с мифическими чудовищами, которые якобы пытались утащить ее в Гадес. Но рядом с ней неотступно присутствовал прекрасный Одиссей. Когда она просила, он помогал ей отбиваться от посягательств чудовищ.

Иногда упрямец даже разговаривал с Мадлен. Ему нравилось расспрашивать больную о ее прошлом, и если она понимала его вопросы, то с радостью отвечала на них. Почему-то больше всего Одиссея интересовало ее детство, то, как она жила после смерти матери, когда ее опекуном стал Луддон.

Мадлен не нравилось говорить об этом. Она предпочитала рассказывать о своей жизни у отца Бертона. Но боясь, что Одиссей рассердится и покинет ее, Мадлен отвечала и на расспросы о Луддоне. Лишь однажды она громко крикнула:

— Не хочу говорить о нем!

Дункан вскочил, услышав это громкое восклицание. Он не знал, что мерещится ей на этот раз, но быстро подошел к кровати. Усевшись рядом с Мадлен, он нежно взял ее за руку.

— Тихо, Мадлен, тихо, — прошептал он. — Спи!

— Когда он заставил меня приехать от отца Бертона, он так ужасно вел себя, — причитала девушка. — Он каждую ночь пробирался в мою комнату, становился у кровати и смотрел… Я чувствовала это… Мне казалось, что если я открою глаза, то… Мне было так страшно.

— Не думай больше о Луддоне, — промолвил Дункан. Он лег рядом с Мадлен и осторожно привлек ее к себе.

Хотя барон держался с Мадлен очень спокойно, внутри у него все клокотало от гнева. Пусть девушка и не понимала сейчас того, о чем говорит, — не важно, он-то прекрасно все понимал!

Убаюканная прикосновениями Дункана, девушка задремала, но ненадолго, а открыв глаза, увидела, что Одиссей по-прежнему рядом и, как обычно, бодрствует. Мадлен ничего не боялась, когда он был с нею, ее любимец, самый отважный воин. Одиссей был сильным и несколько высокомерным, но Мадлен прощала ему все за его доброту.

И еще Одиссей любил пошутить. Его любимой забавой было изменять свою внешность. Делал он это так быстро, что Мадлен порой и глазом моргнуть не успевала. Он мог на время притворяться Дунканом, а потом мгновенно становиться самим собой. А однажды темной ночью, когда было особенно страшно, он превратился в Ахилла — просто чтобы развлечь ее. Он сидел на деревянном стуле с высокой спинкой, который, разумеется, был слишком мал для него, и с любопытством глядел на девушку.

На Ахилле не было обуви. Мадлен встревожилась и велела ему немедленно надеть что-нибудь на ноги, чтобы защитить пятки. Ахилл заметно смутился, чего-то не понимая. Тогда девушка была вынуждена напомнить ему, что его мать в свое время опускала его вниз головой в волшебные воды Стикса, после чего он стал неуязвим для вражеского оружия. Поразить Ахилла можно было лишь в пятки — за них мать держала его, чтобы он не упал в бурные воды реки.

— Ведь вода Стикса не омыла твоих пяток, — сообщила она Ахиллу. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

Но по-видимому, он вообще ничего не понял. Недоуменный взгляд выдавал его смятение. Вероятно, у его матери не нашлось времени рассказать ему обо всем!

Мадлен заплакала, горюя о возможных опасностях, ожидающих Ахилла, но вдруг он встал и пошел к ней. Правда, это был уже не Ахилл. Это Дункан что-то ласково говорил ей, а потом обнял. Странно, но его прикосновения напоминали прикосновения Одиссея.

Мадлен потянула Дункана в кровать и тут же улеглась на него. Она уткнулась подбородком ему в грудь и заглянула в глаза.

— Мои волосы — как шатер, — заявила она. — Теперь никто, кроме меня, не увидит тебя. Что ты скажешь на это, Дункан?

— Значит, я опять Дункан, да? — проговорил он. — Ты не знаешь, что говоришь, Мадлен. Ты вся горишь, а поэтому бредишь, вот что я скажу, — добавил барон.

— Ты позовешь священника? — спросила она, чувствуя, как глаза ее наполняются слезами.

— Ты хочешь этого? — спросил Дункан.

— Нет, — прошептала Мадлен прямо ему в губы. — Если ты позовешь священника, я буду уверена, что конец мой близок. Но я еще не готова умирать, Дункан. Мне еще так много надо сделать.

— А что именно ты хочешь сделать? — улыбнулся Векстон.

Девушка потерлась носом о его подбородок.

— По-моему, я хочу поцеловать тебя, Дункан. Ты не рассердишься?

— Тебе надо отдохнуть, Мадлен, — ответил барон;

Он попытался сбросить с себя девушку, но она крепко вцепилась в него. Однако, по правде говоря, Векстон не очень-то старался освободиться от приятного груза.

— Вот если ты поцелуешь меня хоть один разочек, я обязательно отдохну, — пообещала Мадлен. И, не дожидаясь ответа, обхватила его лицо руками и прижалась губами к его рту.

Господи, что это был за поцелуй! Горячие, страстные губы девушки требовали ответа, и барон не мог не ответить. Его руки медленно сомкнулись на ее талии, и только тут Векстон почувствовал, что рубашка на Мадлен задралась вверх и он ощущает ее горячую кожу. Его пальцы ласкали ее нежное тело, и вскоре Дункан понял, что уже сам сгорает в лихорадке.

— Знаешь, — на мгновение оторвавшись от барона, прошептала больная, — когда я целую тебя, мне не хочется останавливаться. Это грешно, да?

Барон заметил, что девушка ничуть не смущена своим признанием и совсем не обращает внимания на то, что она почти обнажена.

— А я ведь завалила тебя на спину, Дункан! — со смехом заявила Мадлен. — Теперь я могу делать с тобой все, что захочу!

Дункан тяжело вздохнул, но когда Мадлен приложила его ладонь к своей обнаженной груди, с его губ сорвался хриплый стон.

— Нет, Мадлен, нет, — прошептал он, невольно лаская ее сосок, тут же отвердевший от его прикосновений. — Сейчас нам не время заниматься любовью. Ты ведь даже не осознаешь, что делаешь. — Его голос сорвался на хрип.

— Дункан! Скажи мне, что я хоть что-то значу для тебя! — разрыдалась девушка. — Даже если это неправда, скажи мне что-нибудь доброе!

— Да, Мадлен, не сомневайся: ты много значишь для меня, — проговорил Векстон. Он бережно уложил больную рядом с собой. — Это правда.

Барон понимал, что ему следует держаться подальше от нее, иначе ему не выдержать этой сладкой пытки. Впрочем, он не сдержался и поцеловал ее еще раз.

Этот поцелуй отнял у девушки последние силы, она тут же забылась сном.

Сильная лихорадка управляла разумом Мадлен и жизнью барона. Он не рисковал оставлять ее на попечение Эдмонда или Джиларда. К тому же ему совсем не хотелось, чтобы его братья получали поцелуи Мадлен, если ей опять вздумается, не сознавая того, выпустить на волю свою страсть. Никто, кроме Дункана, не должен был находиться рядом с Мадлен.

На третью ночь демоны наконец оставили девушку. Она пробудилась на утро четвертого дня, чувствуя себя как выжатый лимон.

Дункан сидел в кресле у очага, вид у него был крайне изможденный. Испуганная Мадлен уже хотела было спросить, не заболел ли он, но тут барон заметил, что пленница смотрит на него.

Вскочив на ноги, он подбежал к кровати.

— У тебя была сильнейшая лихорадка, — сказал Векстон.

— Теперь понятно, почему у меня так болит горло, — промолвила девушка. Господи, она не узнавала собственного голоса! Он стал таким хриплым и грубым!

Мадлен медленно обвела взглядом комнату, в которой все было перевернуто вверх дном, и недоуменно покачала головой. Неужели здесь кто-то дрался, пока она спала?

Посмотрев на Дункана, она увидела, что тот улыбается.

— Так ты говоришь, у тебя болит горло? — переспросил он.

— Тебе это кажется смешным? — возмутилась Мадлен.

Дункан покачал головой, но улыбка по-прежнему не сходила с его лица.

Как же хорош он был! Правда, он был одет во все черное, но серые глаза его больше не казались холодными и пугающими. Он напоминал Мадлен кого-то, но она никак не могла вспомнить, кого именно. Однако девушка была уверена, что встречала человека, как две капли воды похожего на барона Векстона. Впрочем, может, она ошибается?..

Дункан прервал ход ее мыслей:

— Ты наконец пришла в себя… Я пришлю тебе служанку, но ты не выйдешь из этой комнаты, пока не поправишься, Мадлен.

— Я была очень больна?

— Да, — признался барон, направляясь к двери.

Мадлен подумала, что он слишком торопится оставить ее.

— Господи, представляю себе, на кого я похожа, — пробормотала она, стараясь объяснить себе торопливость Векстона.

— Да уж, — согласился тот, оборачиваясь.

Ей показалось, что он опять смеется над нею. Нахмурившись, девушка спросила:

— Дункан, а как долго меня лихорадило?

— Больше трех дней, Мадлен. — Он посмотрел на нее, желая видеть, какое впечатление произвели на нее его слова. — Ты что, вообще ничего не помнишь?

Мадлен медленно покачала головой. Она была совершенно сбита с толку, так как Векстон снова улыбался. «Какой он все же невыносимый человек, — подумала девушка. — Все-то ему смешно!»

— Дункан! — окликнула Мадлен барона.

— Да?

На этот раз Мадлен послышалось в его голосе раздражение. А может, это опять сдерживаемый смех?

— И ты был здесь все три дня? Со мной? В этой комнате?!

Векстон уже закрывал за собой дверь. Девушка решила, что он просто не хочет больше говорить с ней, но тут до нее донесся его спокойный, уверенный ответ:

— Нет, меня здесь не было.

Дверь захлопнулась.

Мадлен не поверила Векстону. Конечно, она не помнила, как все было, но почему-то чувствовала, что барон не оставлял ее.

Но почему он не хочет признаться в этом?

— Странный человек, — с задумчивой улыбкой прошептала Мадлен.

Глава 8

Все испытывайте, хорошего держитесь.

Новый Завет, Первое послание к фессалоникийцам, 5-21

Мадлен сидела на краю кровати, вытянув ноги и мечтая о том, чтобы силы поскорее вернулись к ней. Но не прошло и нескольких минут после ухода Векстона, как в дверь робко постучали и в комнату вошла служанка. Глубокие морщины прорезали лоб этой сутулой, худой и изможденной женщины. Она нерешительно приблизилась к кровати, озираясь по сторонам. Мадлен подумала, что служанка, вероятно, боится ее.

Девушка приветливо улыбнулась, не понимая, чем она может испугать кого-то.

Служанка что-то прятала за спиной, затем медленно протянула вперед руку с мешком, проговорив:

— Я принесла ваши вещи, миледи.

— Ты очень добра, спасибо, — ответила Мадлен.

Похоже, служанка успокоилась, во всяком случае, она уже не казалась такой напуганной — лишь несколько смущенной.

— Не понимаю, почему ты так меня боишься, — сказала Мадлен, решив разобраться, что к чему. — Я ничем не обижу тебя, обещаю. Что такого наговорили тебе обо мне братья Векстоны?

Простое обращение Мадлен благотворно подействовало на женщину — она стала держаться непринужденнее.

— Они ничего не говорили мне, миледи, но я же не глухая. Я слышала все эти ужасные крики, а кричали-то вы!

— Я?! Кричала?! — с ужасом спросила девушка, надеясь, что женщина ошибается.

— Да, вы, — утвердительно кивнула служанка. — Но я знала, что вас мучает лихорадка и вы «не в себе». Герти сейчас принесет вам еду. А я должна помочь вам одеться — если вы пожелаете, конечно.

— Я и вправду хочу есть, — заметила девушка, сгибая и разгибая ноги, чтобы проверить, насколько они сильны. — И я слаба, как младенец. Кстати, как тебя зовут?

— Мое имя Мод, миледи, меня назвали так в честь королевы, — ответила женщина. — Разумеется, в память об умершей королеве, ведь наш король еще не взял себе новой жены.

— Как ты думаешь, Мод, — улыбнулась ей Мадлен, — у меня хватит сил принять ванну?

— Что?! Ванну, миледи?! — Казалось, Мод пришла в ужас от слов девушки. — В разгар зимы?!

— Я привыкла принимать ванну каждый день, Мод, и теперь у меня такое чувство, что прошла целая вечность с тех пор, как я…

— Каждый день? — перебила ее служанка. — Но зачем?

— Мне просто нравится быть свежей и чистой, — ответила Мадлен. Внимательно посмотрев на Мод, девушка решила, что той тоже не помешала бы хорошая ванна, но, конечно, она ничего не сказала вслух, чтобы не обижать добрую женщину. — Думаешь, твой хозяин позволит мне такую роскошь?

Мод пожала плечами:

— Вы получите все, что пожелаете, — по крайней мере до тех пор, пока находитесь в этой комнате. Барон не хочет, чтобы вы снова заболели. Думаю, я смогу разыскать ванну, и мой муженек притащит ее сюда.

— У тебя есть семья, Мод?

— Да, миледи, у меня хороший муж и сынишка пяти лет. Такой сорванец!

Мод помогла Мадлен встать и дойти до стула, стоящего у очага.

— Моего сынка зовут Вильгельм, — продолжала она. — Но мы назвали его в честь умершего короля, а не того, что сейчас правит нами.

Пока Мод говорила, дверь отворилась и в комнату зашла другая, уже знакомая Мадлен служанка с подносом в руках.

— Не волнуйся, Герти, — успокоила ее Мод. — Миледи вовсе не сумасшедшая, как мы думали.

Герти, пухленькая розовощекая женщина с карими глазами, заулыбалась.

— Я здесь кухарка, — сообщила она Мадлен. — Мы ведь с вами виделись, когда вы появились в башне. Слышала, что вы настоящая красавица, да только уж больно вы худы. Ешьте побольше, а то вас унесет первым же порывом ветра.

— Миледи хочет принять ванну, Герти, — заявила Мод.

Та недоуменно приподняла брови.

— Ну-у… Раз хочет, пусть искупается. Но уж если замерзнет, мы не в ответе…

Женщины принялись болтать, ловко приводя в порядок комнату Мадлен. Видно, они были близкими подругами, и девушке нравилось слушать их непритязательную беседу.

Вымыться они ей тоже помогли. Когда ванну уносили из комнаты, Мадлен чувствовала себя крайне утомленной. Ей казалось, что пройдет целая вечность, прежде чем просохнут ее волосы. Девушка подносила длинные локоны к горевшему очагу до тех пор, пока у нее не заболели руки. Громко зевнув (как не подобает благовоспитанной леди), она вытянулась на шкуре у очага, намереваясь минутку-другую отдохнуть. На ней была одна сорочка, но она не хотела одеваться, пока не приведет в порядок волосы.

Дункан нашел Мадлен спящей. Она свернулась клубочком перед очагом, прекрасные кудри золотистой волной закрывали ее лицо. Пленница была похожа на очаровательного котенка. Конечно, смотреть на нее было приятно, но девушка могла простудиться, если ее тотчас же не унести отсюда.

Мадлен даже не открыла глаза, когда Векстон взял ее на руки и понес на кровать. Не просыпаясь, она прильнула к его груди. И, черт возьми, девушка опять благоухала розами!

Уложив девушку на кровать, Дункан бережно накрыл ее меховым покрывалом и, не выдержав соблазна, погладил ее по нежной щеке.

Во сне Мадлен казалась такой беззащитной! Глядя на это доверчивое и невинное существо, Векстон твердо решил ни за что не отпускать ее назад к брату. Ангел не должен жить под одной крышей с сатаной! И сам он постарается избегать встреч с Мадлен, пока не научится владеть собой. Он все больше терял при ней голову. Однако, приняв это решение, Векстон почувствовал, как настроение его сразу упало, он помрачнел и, выругавшись, вышел из комнаты, медленно закрыв за собой дверь.

* * *

Мадлен все еще была слишком слаба, и вынужденное заточение поначалу не раздражало ее. Но не прошло и двух дней, как она начала тяготиться одиночеством. Девушка мерила шагами комнату до тех пор, пока не изучила каждую трещинку в стенах, каждый уголок. Потом Мадлен привела в ужас служанок, заявив им, что собирается заниматься какой-нибудь несложной работой. Она вымыла в комнате полы и стены, но физическая работа не пошла ей на пользу. Она по-прежнему чувствовала себя как одинокий зверь, загнанный в клетку. И с нетерпением ждала, когда же Дункан придет к ней, хотя понимала, что должна быть лишь благодарна барону за то, что он забыл о ее существовании.

Однако когда прошло еще два дня, Мадлен уже была готова выброситься из окна, только бы не мучиться в одиночестве в своем заточении.

По-видимому, ее мысли о Векстоне как-то передались ему. Внезапно дверь распахнулась, и в дверном проеме появился барон Векстон, сильный, властный и великолепный. Мадлен с восхищением неотрывно смотрела на него.

— Эдмонд сейчас снимет тебе швы, — заявил барон.

Пересекши комнату, Дункан встал у очага и, тяжело вздохнув, сложил на груди руки, всем своим видом давая девушке понять, что смертельно устал от забот о ней.

Мадлен была разочарована его холодностью, но надеялась, что Векстон не заметил этого. Взяв себя в руки, она подняла на него спокойное, как ей казалось, лицо.

У Дункана внутри все замерло — так хороша была Мадлен! На ней было платье кремового цвета и голубая накидка. Чтобы подчеркнуть изящество талии, девушка за неимением пояса затянула ее плетеной веревкой.

Волосы Мадлен не были уложены в прическу и пышными волнами ниспадали на спину и грудь. Дункан подумал, что такие густые вьющиеся волосы цвета соболя с рыжеватым отливом пришлись бы под стать самой королеве. Ему вспомнилось, какие они мягкие и шелковистые на ощупь.

Векстон нахмурился: опять Мадлен овладела его мыслями, но отвернуться от девушки он был не в силах и признавался себе, насколько ему все это время ее недоставало. Совладать с собой он не мог.

Заметив, что одежда на Мадлен почти тех же цветов, что и его герб, Векстон усмехнулся. Он, впрочем, сомневался, что девушке было об этом известно, и, не будь она так привлекательна, барон непременно сообщил бы ей об этом, желая увидеть, какое это произведет на нее впечатление.

Мадлен первой прервала затянувшееся молчание.

— Дункан, — спросила она, — я хочу знать: что ты собираешься дальше делать со мной?

Девушка опустила глаза, не решаясь прямо взглянуть на барона. При нем она терялась, испытывала смущение, сама не зная почему. Когда Векстон был рядом, ей хотелось, чтобы он немедленно ушел, но стоило ему исчезнуть, как Мадлен начинала тосковать.

— Ты хочешь держать меня в заточении до конца моих дней? — продолжала она.

Барона позабавил ее встревоженный тон.

— Мадлен, — усмехнулся он, — здесь даже дверь не была заперта.

— Ты шутишь? — вскричала она, поворачиваясь к Векстону и бросив на него недоверчивый взгляд. — Ты хочешь сказать, что я не была заперта здесь всю неделю и могла убежать?

— Убежать ты, разумеется, не смогла бы, — проговорил Дункан, — но выйти из комнаты — вполне.

— Я тебе не верю, — заявила Мадлен, складывая руки на груди, в точности как Векстон. — Ты лжешь просто для того, чтобы посмеяться надо мной. Но ведь сама я никогда — слышишь? — никогда не лгу! Выходит, ты играешь не по правилам.

В дверях появился по обыкновению хмурый Эдмонд. У него тоже был утомленный вид, и, прежде чем войти в комнату, он долго смотрел на Мадлен.

— На этот раз тебе придется держать ее, — обратился Эдмонд к брату.

Мадлен встревоженно взглянула на Дункана — тот улыбался.

— У Мадлен больше нет лихорадки, Эдмонд, она вполне пришла в себя, к тому же слаба, как котенок.

Повернувшись к пленнице, Векстон велел ей лечь на кровать, чтобы Эдмонд мог снять с ее бедра повязку.

Девушка кивнула в знак согласия.

— Только выйдите, пожалуйста, оба на минутку, — попросила она, — чтобы я могла приготовиться.

— К чему приготовиться? — не понял барон.

— Я… я воспитанная леди, — запинаясь, пробормотала Мадлен. — И не хочу, чтобы вы увидели что-то, кроме раны. Именно к этому я и хочу приготовиться.

Девушка залилась краской, и Дункан понимал ее. Эдмонд закашлялся, но тяжкий вздох его брата был даже громче кашля.

— Мадлен, тебе ни к чему скромничать… Ведь я и Эдмонд уже видели твои ноги…

Расправив плечи и гордо подняв голову, Мадлен наградила Дункана многозначительным взглядом и направилась к кровати. Подняв с пола валявшуюся там звериную шкуру, она уселась на тюфяк, закуталась в мех и обнажила больную ногу. Затем развязала узел на повязке и стала осторожно ее разматывать.

Когда повязка была снята, Эдмонд присел возле Мадлен на корточки. Девушка только сейчас заметила, что под одним глазом Эдмонда темнеет синяк. «Наверное, кто-то из братьев разукрасил его физиономию, — насмешливо подумала она. — Что за злобные люди!»

Тем временем Эдмонд очень осторожно снимал швы с ее раны.

— Оказывается, это не так уж больно, Эдмонд, — с облегчением промолвила пленница.

Дункан приблизился к кровати, готовый в любое мгновение удержать Мадлен, если та начнет вырываться.

Мадлен смущалась под взглядами мужчин и, чтобы отвлечь от себя внимание Дункана, сказала первое пришедшее ей в голову:

— А почему на этой двери замки с обеих сторон?

— Что? — недоуменно переспросил Векстон.

— Ну… вон та перекладина, которая попадает в скобы… когда замок запирается… — продолжила девушка. — Скобы почему-то сделаны с обеих сторон. Зачем? — с нарочитым интересом продолжала она задавать нелепые вопросы.

Однако ее тактика себя оправдала. Дункан уставился на дверь, забыв на мгновение о ноге Мадлен.

— Ну так что? — не отставала пленница. — Для чего тебе было нужно, чтобы эта дверь запиралась с обеих сторон?

— Мадлен, это сделали по той же причине, по какой лестница внизу сделана с левой стороны стены, — пробормотал Дункан с озорными искорками в глазах.

— А зачем все же так решили? — настаивала девушка.

— Потому, что мне так нравится.

— Ничего себе веская причина, — протянула Мадлен, заметив вдруг, что держит Дункана за руку. Она тут же испуганно отпрянула и перевела взгляд на Эдмонда.

— Рана зажила, — заявил тот, поднимаясь с колен.

Мадлен посмотрела на уродливую, кривую полосу, темневшую на ее коже. Лицо ее выразило отвращение, но она быстро овладела собой, надеясь, что братья не заметили этого.

— Большое спасибо тебе, Эдмонд, — сказала она, прикрывая ногу покрывалом.

Дункан не успел увидеть результата стараний своего брата, он наклонился вперед, чтобы стянуть шкуру с ноги Мадлен. Та оттолкнула его руку и плотнее прижала к себе покрывало.

— Дункан, он же сказал, что рана зажила!

Но Векстон, судя по всему, непременно хотел сам увидеть шрам. Мадлен смущенно вскрикнула, когда он отодвинул покрывало в сторону. Девушка попыталась натянуть на ноги платье, но барон схватил ее за руки и приподнял подол, обнажая бедро.

— Воспаления нет, все в порядке, — повторил Эдмонд, стоявший по другую сторону кровати.

— Да, — утвердительно кивнул Дункан. — Рана зажила.

Как только Векстон отпустил руки Мадлен, она поправила платье и с недоумением спросила:

— Разве ты не поверил собственному брату?

Дункан и Эдмонд обменялись взглядом, смысла которого девушка не поняла.

— Ну конечно же, не поверил, — пробормотала она. — Скорее всего и синяк этот — дело твоих рук, — добавила Мадлен, смерив барона презрительным взглядом. — Что ж… Ничего другого от братьев Векстонов я и не ожидала.

Дункан, выразив свое возмущение этими словами громким вздохом, направился к двери. Эдмонд еще несколько мгновений постоял возле больной, а затем последовал за братом.

Мадлен решила еще раз поблагодарить Эдмонда:

— Я знаю, Эдмонд, что ты лечил меня по приказу старшего брата, но все равно — большое тебе спасибо.

Девушка была уверена, что этот мрачный тип непременно наговорит ей в ответ гадостей и оскорблений. Пусть говорит все что угодно — получив от него одну пощечину, она по-христиански подставит ему другую щеку, вот так!

Но Эдмонд не затруднил себя никаким ответом, что не понравилось Мадлен: ей нужно было показать этим Векстонам, что она воспитанная леди, умеющая пенить оказанные ей услуги.

— Обед подадут через час, Мадлен, — наконец промолвил старший брат. — Можешь присоединиться к нам в зале — Джилард зайдет за тобой.

С этими словами Дункан вышел за дверь. Эдмонд замешкался и, повернувшись к пленнице, задумчиво поглядел на нее. Казалось, он собирался что-то сказать.

— М-м-м… А кто такой этот Полифем? — наконец вымолвил он.

Мадлен оторопела от этого неожиданного вопроса.

— Ну-у… — протянула девушка. — Это великан… предводитель циклопов из поэмы древнегреческого поэта Гомера. Полифем был очень высоким, и во лбу у него был лишь один огромный глаз. Полифем поедал воинов Одиссея на ужин, — добавила она, кокетливо пожимая плечами.

Похоже, Эдмонд был очень удивлен.

— О Господи! — пробормотал он.

— Не следует упоминать имя Господа всуе, — заметила Мадлен. — Но почему ты вдруг спросил меня о Полифеме?

Услышав стук башмаков Эдмонда по каменным ступеням, девушка поняла, что не получит никакого ответа.

Однако даже грубость среднего брата не испортила настроения пленницы. Весело спрыгнув с кровати, она рассмеялась. Господи, наконец-то она выберется из этой комнаты! Она ни на секунду не поверила Дункану, что дверь не была заперта все это время. Дункан сказал ей это лишь для того, чтобы позлить ее.

— Да-а, — прошептала она, — не будь я все время начеку, он бы запросто убедил меня в том, что я не в своем уме.

Мадлен принялась рыться в своем мешке. Она хотела надеть платье понаряднее, но внезапно поняла нелепость подобной затеи.

Она же была пленницей Векстонов! Пленницей, а не гостьей, вот в чем дело!

Приготовления к обеду были закончены минут за пять. Походив по комнате, Мадлен подошла к двери, чтобы узнать, насколько крепко она заперта. Дернув ручку на себя изо всех сил, девушка едва не упала на пол, — тяжелая дверь мгновенно поддалась и едва не сшибла ее с ног.

Девушка была твердо уверена, что это Дункан нарочно не запер дверь, чтобы обвести ее вокруг пальца, пока не вспомнила, что последним ушел Эдмонд.

Снизу слышался шум голосов. Полная любопытства, Мадлен вышла на лестничную площадку. Перегнувшись через перила, она стала прислушиваться к доносившемуся снизу разговору, но, к сожалению, не смогла разобрать ни слова. Решив, что подслушивать все же не годится, Мадлен вернулась в комнату. Вдруг взгляд ее упал на узкую длинную доску, служившую перекладиной для запирания дверей. Озорно усмехнувшись, она подтащила доску к кровати и засунула ее под тюфяк.

«Я сама запрусь здесь, чтобы не пускать тебя в комнату, Дункан. Вот так. Будет тебе наука!»

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Джилард наконец пришел за Мадлен. Она уже успела подумать, что Дункан обманул ее просто потому, что был жестоким человеком и хотел ее лишний раз помучить.

Услышав приближающиеся шаги, девушка торопливо подбежала к окну. Поправив прическу и платье, она постаралась придать своему лицу совершенно равнодушное выражение.

Джилард на этот раз и не думал хмуриться, и это удивило Мадлен. На него было приятно посмотреть — младшему брату очень шел наряд цвета весеннего леса.

Когда он заговорил, Мадлен даже послышалось в его голосе нечто вроде нежности.

— Леди Мадлен, я бы хотел кое-что сказать вам, перед тем как мы спустимся вниз, — вместо приветствия промолвил Джилард. Молодой человек смущенно посмотрел на пленницу, сцепил за спиной руки и направился к Мадлен. — Дело в том, что… Наверное, к нам за обедом присоединится Адела, — скороговоркой пробормотал он. — Она знает, что вы здесь и…

— Она несчастлива?

— Да. Думаю, гораздо больше, чем несчастлива. Она, правда, ничего не сказала, но от ее взгляда мне стало не по себе.

— Зачем ты говоришь мне это? — спросила девушка.

— Ну-у… Просто мне казалось, что я должен все объяснить вам — чтобы вы могли приготовиться…

— А почему это ты обо мне заботишься, Джилард? Похоже, ты изменил свое отношение ко мне, не так ли? Не из-за того ли, что я помогла тебе в битве против моего брата?

— Да, конечно, — запинаясь пробормотал Джилард.

— Очень жаль, — отрезала девушка.

— Тебе жаль, что ты спасла мне жизнь? — спросил младший Векстон.

— Нет, Джилард, ты меня не понял. Мне жаль, что я, чтобы спасти тебя, была вынуждена отнять жизнь у другого человека, — объяснила Мадлен. — Но разумеется, я рада, что смогла помочь тебе.

— Леди Мадлен, вы сами себе противоречите, — заявил Джилард. Он опять нахмурился и, казалось, был смущен.

Юноша ничего не понимал. В точности как его брат. Да, как Дункан. Джилард привык убивать и не испытывал, в противоположность Мадлен, ни угрызений совести, ни стыда за свои деяния. Господи, он, пожалуй, и ее помощь считает героизмом.

— Знаешь, — заговорила девушка, — я бы предпочла, чтобы ты изменил свое отношение ко мне не из-за того, что я спасла тебе жизнь, а… просто потому, что увидел во мне что-то хорошее…

— Не понимаю я тебя, — пожал плечами Джилард.

— Знаю, — так тихо и грустно прошептала девушка, что Векстону захотелось погладить ее по голове.

— Ты необыкновенная женщина.

— Стараюсь не быть необыкновенной. Хотя это и трудно, если вспомнить мое прошлое.

— Но, назвав тебя необыкновенной, я хотел сделать тебе комплимент, — промолвил Джилард, улыбнувшись. Его развеселила тревога, прозвучавшая в ее голосе. «Неужели она полагает, что быть необыкновенной — это порок?» — спросил он себя.

Покачав головой, юноша повел Мадлен вниз по лестнице, ступени которой были мокрые и скользкие. Джилард подбадривал ее, обещая, что не даст ей упасть.

Он произнес целый монолог, но девушка слишком нервничала, чтобы слушать его. Она ужасно боялась встречи с Аделой.

Когда они подошли ко входу в зал, молодой Векстон поравнялся с Мадлен и предложил ей руку. Мадлен отказалась опереться на нее, полагая, что этот жест может быть неправильно истолкован старшими братьями.

Войдя в зал, девушка с любопытством стала рассматривать его. Помещение было огромным. На противоположной от входа стене темнела пасть огромного камина. Справа от камина на деревянном помосте расположился длинный стол, где могло усесться по крайней мере человек двадцать. По обе стороны стола громоздились большие табуреты, некоторые из них были почему-то перевернуты.

Мадлен почувствовала какой-то странный запах, заставивший ее сморщить нос. Осмотревшись, она поняла, что запах исходил от светильников, находившихся на полу: они наполовину сгнили и сильно чадили. Жар от огня, горевшего в камине, усиливал отвратительную вонь. Мало того, посередине комнаты спала целая свора грязных собак.

Все это привело Мадлен в ужас, но она твердо решила не показывать своего впечатления. Если Векстоны хотят жить как скоты — что ж, это их дело.

Джилард подтолкнул ее вперед, и девушка направилась к помосту. Эдмонд уже сидел за столом, прислонившись к стене, и смотрел на вошедшую. Похоже, он делал вид, что размышляет о чем-то и не замечает Мадлен; она, в свою очередь, прикидывалась, что не замечает этого.

Как только Джилард и Мадлен уселись за стол, воины разных рангов стали заполнять зал. Они заняли все табуреты, кроме одного, стоявшего во главе стола рядом с Мадлен. Девушка решила, что это место барона, поскольку он — глава клана Векстонов.

Мадлен уже было собралась спросить, когда же к ним присоединится Дункан, как над столом пронесся громкий крик Эдмонда:

— Грети!

Шум, последовавший за его возгласом, не позволил девушке задать свой вопрос. Внезапно откуда-то раздался столь же громкий отклик:

— Мы слышим вас!

Вскоре появилась сама Грети. В руках она держала стопку мисок и большое блюдо с дымящимся мясом. Еще две служанки несли кувшины с элем. Шествие замыкала третья служанка, прижимавшая к груди множество булок.

То, что произошло дальше, так поразило Мадлен, что она на время лишилась дара речи. Грети свалила миски на стол и поставила блюдо с мясом; кивком головы велела другим служанкам тоже освободиться от своего груза. Эдмонд первым принялся за еду, остальные мужчины последовали его примеру.

Мгновенно проснулись и окружили стол собаки. Сперва Мадлен не поняла, в чем причина их столь странного поведения, но все стало ясно, когда через голову одного из воинов собакам полетела первая кость. Ее тут же подхватил самый большой пес, который был раза в два крупнее поскуливавших вокруг грейхаундов. Раздался яростный рык, но вскоре еще одна обглоданная кость была брошена собакам, потом еще и еще. Каждый из псов получил свою долю; подобно хозяевам, они принялись жадно есть.

Мадлен оторопело смотрела на присутствующих не в силах скрыть свое отвращение; впрочем, она даже и не пыталась сделать это. У нее самой мгновенно пропал аппетит.

За столом никто не обменялся ни единым словом: были слышны лишь отвратительное чавканье да довольные восклицания насытившихся.

Поначалу девушке казалось, что все это задумано братьями нарочно, для того чтобы привести ее в смятение, но когда все вокруг продолжали набивать животы и казалось, что этому конца не будет, Мадлен поняла, что ошибалась.

— Почему ты ничего не ешь, Мадлен? — обсасывая кость, промолвил Джилард. — Разве ты не голодна? — Он только что заметил, что пленница Дункана даже не притронулась к мясу, которое лежало на тарелке между ними.

— Мне не хочется, нет аппетита, — прошептала девушка.

Когда Мадлен увидела, как Джилард отхлебнул большой глоток эля и утер рот рукавом, она прикрыла глаза.

— Скажи-ка мне, Джилард, — наконец проговорила она, — почему все эти люди не дождались Дункана? Я думала, начинать трапезу без хозяина не принято.

— А Дункан никогда не ест с нами, — ответил юноша. Отломив кусок хлеба, он предложил его девушке. Та покачала головой.

— Барон никогда не ест с вами?

— Нет. С тех пор как умер отец, а Мэри заболела, — сообщил младший Векстон.

— А кто такая Мэри?

— Она умерла. — Джилард рыгнул. — Мэри была нашей экономкой. Со дня ее смерти прошло уже много лет, — продолжал он. — Я-то думал, что она всех нас переживет. Адела и слышать не хочет о том, чтобы взять кого-нибудь на ее место, говорит, это ранит ее чувства. Перед кончиной Мэри стала терять зрение; она едва могла отыскать стол в зале. — Джилард сделал еще один большой глоток и бросил собаке кость так неловко, что Мадлен едва сумела увернуться. Волна гнева захлестнула ее. Так или иначе, ведь теперь хозяин замка Дункан. Но он все время отгораживается от семьи. Поэтому, видимо, и есть предпочитает в одиночестве.

— Да-а… — протянула Мадлен, с нетерпением ожидая возможности уйти из комнаты.

— А люди Дункана всегда едят с такой жадностью? — спросила она.

Казалось, Джилард смутился. Пожав плечами, ой промолвил:

— Да, когда бывают заняты весь день.

Мадлен казалось, что она больше не выдержит этого кошмара, но оргия внезапно прекратилась. Люди один за другим, рыгая, вставали из-за стола и удалялись. Ни один из них не подумал попрощаться. Если бы это не выглядело так омерзительно, Мадлен, наверное, расхохоталась бы.

Собаки, видно, тоже насытились и, потягиваясь, лениво направились к своему месту у камина.

— Ты ничего не съела, — заметил Джилард. — Может, тебе не понравилась наша еда? — тихо спросил он.

— Ты называешь это едой?! Ты хочешь сказать — вы ели?! — не сдержавшись, крикнула Мадлен.

— Что же, по-твоему, мы делали? — громко спросил до тех пор молчавший Эдмонд.

— Я бы сказала — вы жрали!

— Я не понимаю тебя… — промолвил средний Векстон.

— Постараюсь объяснить, — ответила Мадлен. — Я видывала животных, которые едят куда аккуратнее. Даже ваши собаки. — Она возмущенно покачала головой. — Воспитанные люди и вправду едят, Эдмонд! Но то, чему я стала свидетельницей, назвать едой невозможно. Нет, вы все жрали, как свиньи, одетые в человеческое платье! Такое объяснение тебя удовлетворяет?

Эдмонд побагровел. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не перегнуться через стол и не свернуть девушке шею. Но Мадлен была слишком рассержена, чтобы заметить его состояние и тем более испугаться. Ей было необходимо излить свое возмущение.

— Да, ты достаточно ясно выразила свои мысли. Ты согласен, Эдмонд?

Господи, это был голос Дункана, внезапно появившегося за спиной Мадлен. Она не решалась обернуться, чтобы не растерять только что обретенной смелости.

Он был так близко! Чуть откинувшись назад, Мадлен почувствовала, что ее плечо уперлось в бедро барона.

Девушка тут же подумала, что даже дотрагиваться до Дункана опасно: слишком хорошо она помнила его огромную силу.

Мадлен медленно встала, повернулась и тут же наткнулась на Векстона, который не сдвинулся ни на дюйм. Она уже хотела выложить ему все, что думает о варварском пиршестве, но совершила ошибку, взглянув в серые глаза Дункана. Ее решимость мгновенно испарилась. Дункан обладал какой-то магической властью над ней. «Он пользуется этим», — подумала девушка. Господи, у нее сразу все вылетело из головы, решительно все!

Не сказав ни слова, Мадлен повернулась и медленно побрела прочь.

— Мадлен, я не давал тебе разрешения уйти! — остановил ее крик Дункана.

Девушка застыла на месте, но, обернувшись и натужно улыбаясь, дерзко ответила:

— А я и не спрашивала его.

Увидев, что физиономия барона недоуменно вытянулась, девушка вновь демонстративно повернулась к нему спиной и направилась к двери, уж который раз повторяя про себя, что она тут не больше чем приманка и ей нечего разговаривать со своими похитителями.

Занятая своими мыслями, она не услышала позади себя шагов Дункана. Он быстро нагнал ее и схватил за плечи, слегка сжав их, но и этого оказалось достаточно, чтобы Мадлен застыла на месте и прижалась к барону; тот почувствовал, как она задрожала, но вдруг понял, что ее волнение вызвано не им. Мадлен уставилась на дверь — она смотрела на стоящую в дверях Аделу.

Глава 9

…отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру.

Новый Завет, Послание к римлянам, 12-9

Мадлен пришла в ужас при виде этого существа. Она сразу узнала Аделу, потому что та была очень похожа на своего брата Джиларда. Те же русые волосы, те же карие глаза.

Но она была гораздо ниже брата и намного тоньше, к тому же сероватый цвет лица говорил о ее нездоровье.

На Аделе было платье, казавшееся вылинявшим, но на самом деле оно было до того грязным, что цвет нельзя было разобрать. Длинные спутавшиеся волосы висели клоками, и Мадлен невольно подумала, что в этих лохмах водится не только грязь.

Впрочем, она не испытала отвращения к Аделе. Мадлен видела затравленный взгляд бедной девушки, полный боли и отчаяния. Мадлен едва не заплакала. «Господи, — подумала она, — и виною этому Луддон. Место ему только в аду!»

Крепче обхватив свою пленницу за плечи, Дункан грубо прижал ее к себе. Оказавшись в его объятиях, она перестала дрожать.

— Я убью ее, Дункан! — вдруг закричала Адела.

Тут к ним подошел Эдмонд и взял сестру за руку.

Та медленно пошла к столу. Эдмонд что-то говорил ей, но так тихо, что Мадлен не слышала слов. Похоже, он успокаивал сестру. Та немного успокоилась и несколько раз кивнула Эдмонду.

Однако, усевшись за стол рядом с Эдмондом, Адела внезапно еще раз выкрикнула:

— Я имею право убить ее, Дункан!

В глазах Аделы горела такая ненависть, что Мадлен убежала бы отсюда, не держи ее Дункан так крепко.

Мадлен медленно кивнула, давая понять Аделе, что она поняла смысл ее слов.

— Можешь попробовать, Адела, — промолвила сестра Луддона.

Казалось, этот ответ окончательно разъярил несчастную. Она вскочила с такой стремительностью, что ее табурет, перевернувшись, слетел с настила.

— Как только ты отвернешься, я…

— Довольно! — громовым раскатом пронесся по залу голос Дункана.

Окрик барона возымел мгновенное действие: Адела тут же поникла, как увядший цветок.

Эдмонду было явно не по нраву такое обращение Дункана с их сестрой. Он сердито взглянул на барона, взял Аделу за руку и помог ей снова сесть.

Дункан чертыхнулся вполголоса. Выпустив плечи Мадлен, он взял ее за руку и вместе с ней пошел прочь из зала. Мадлен чуть ли не бежала, чтобы поспеть за его широкими шагами.

Барон не сбавлял шаг до тех пор, пока они не оказались на лестничной площадке перед входом в комнату Мадлен.

— Почему Адела вела себя таким образом? — вскричала Мадлен.

— Ты знаешь, что в ответе за нее твой брат, — огрызнулся Дункан.

Девушка чувствовала, что вот-вот разрыдается.

— Я очень устала, Дункан, и хотела бы лечь, — промолвила она.

С этими словами Мадлен медленно вошла в комнату, молясь про себя, чтобы Векстон не последовал за ней. Услышав за спиной стук башмаков, она поняла, что барон ушел.

Девушка повернулась, закрыла дверь и, рыдая, бросилась на кровать.

Дункан вернулся в зал, собираясь сообщить брату о своих дальнейших намерениях относительно Мадлен.

Эдмонд и Джилард все еще сидели за столом за кувшином с элем. К счастью, Адела уже вышла.

Как только Дункан сел, Джилард пододвинул ему кувшин.

— И что же, теперь мы, Векстоны, обязаны защищать сестру Луддона? — спросил Эдмонд.

— Мадлен не причинила никакого зла Аделе, — возразил Джилард. — Она совсем не похожа на своего брата, и ты, Эдмонд, черт возьми, знаешь это! Мы безобразно обращались с ней, но она ни слова не сказала в свою защиту!

— Послушай, только не надо расхваливать передо мной эту Мадлен, — огрызнулся Эдмонд. — Она, конечно, смелая, что и говорить. Ты уже рассказал мне, как она спасла твою задницу во время битвы, Джилард. Господи, брат, ты столько раз повторял мне эту историю, что я уже наизусть ее выучил! — добавил он, взглянув на Дункана. — Но это говорит далеко не все о натуре Мадлен, вот что! И ее присутствие у нас расстраивает Аделу.

— Да, — перебил его старший брат. — Но мне это присутствие по нраву.

— Что-о? — не понял Эдмонд.

— Послушай, прежде чем ты окончательно выйдешь из себя, ответь мне на один вопрос. Когда Адела говорила с тобой в последний раз? — спросил Дункан.

— В Лондоне, сразу после того как мы нашли ее, — ответил Эдмонд раздраженно.

— Джилард! А когда ты разговаривал с сестрой в последний раз?

— Тогда же, — нахмурившись, произнес Джилард. — Она рассказала мне, что произошло с ней, и все. Тебе известно, что с тех пор она не произнесла ни слова.

— До сегодняшнего дня, — напомнил ему Дункан. — Адела обратилась к Мадлен.

— Ты полагаешь, это хороший знак? — недоверчиво спросил Эдмонд. — Да. Адела говорит, но говорит об убийстве, брат. Боже мой, не забывай, что наша сестра хочет убить Мадлен. Мне не кажется, что она выздоравливает.

— Адела возвращается к нам, — заявил Дункан. — Конечно, пока ее терзает злоба, но позже, с помощью Мадлен, она поправится, вот увидите.

Эдмонд покачал головой:

— Когда приезжала наша сестра Катрин, Адела даже не посмотрела в ее сторону. С чего ты взял, что Мадлен сумеет помочь Аделе, если этого не смогла сделать даже родная сестра?

Дункан был слишком расстроен, чтобы пускаться в более подробные объяснения. К тому же он не привык обсуждать свои решения с братьями. Нет, в его обычае было лишь раздавать команды и ждать, пока они будут исполнены. Векстон управлял своим домом так же, как управлял своими воинами, научившись этому у отца. Исключение составляли лишь те дни, когда он обучал своих людей военному делу. Тут он держался с ними на равных и требовал, чтобы они делали лишь то, что он был в состоянии сделать сам.

Но сейчас дело обстояло по-иному. Братья имели право знать о его намерениях относительно Аделы. Она была их родной сестрой. Больше того, они даже имели право высказывать свое мнение.

— Я предлагаю послать за Катрин, — промолвил Эдмонд.

— В этом нет необходимости, — заявил Дункан. — Мадлен и одна сумеет помочь Аделе, мы лишь должны подсказать ей, как вести себя, — добавил он, слабо улыбнувшись. — Мадлен — единственная, кто в состоянии понять, что происходит с Аделой. Можете не сомневаться, наша сестра сама подойдет к моей пленнице.

— Да, Дункан, подойдет, но с кинжалом в руке и думая об убийстве. Необходимо принять меры предосторожности.

— Я не хочу, чтобы Мадлен оказалась в опасности, — заметил Джилард. — Нам вообще не следовало привозить ее сюда. Луддон может быстро найти ее. И не только Дункан, а все мы в ответе за нее.

— Мадлен моя, Джилард, — тихо, но с угрозой в голосе произнес Дункан.

Джилард согласно кивнул, но Эдмонду вовсе не понравилось замечание старшего брата; он разделял точку зрения Джиларда, хотя обычно они с младшим братом редко сходились во мнениях.

— Да, наверное, Мадлен не надо было привозить в наш замок, — произнес он, раздумывая, как бы вернуть девушку домой.

Дункан с такой силой ударил кулаком по столу, что едва не перевернул кувшин с элем.

— Если ты о том, чтобы отправить Мадлен обратно, знай, что этого не будет!

— Хорошо, — после затянувшегося молчания наконец проговорил Эдмонд.

Дункан кивнул. Джилард испуганно смотрел на них, явно чего-то недопонимая.

— Только так и будет, — твердо заявил барон. — Или ты собираешься противиться моему решению?

Покачав головой, Эдмонд вздохнул:

— Нет, не собираюсь, но предлагаю тебе подумать, чего нам будет стоить твое решение.

— Я ни за что не изменю его, Эдмонд!

Поскольку Дункан явно не собирался давать более подробных объяснений, Джилард не стал больше вмешиваться в разговор, решив расспросить Эдмонда обо всем, как только они останутся одни. Но кое-что все же не давало ему покоя, и он осмелился обратиться к Дункану:

— Скажи, Дункан, что ты имел в виду, когда говорил, что нам лишь надо подсказать Мадлен, как помочь Аделе?

Старший Векстон наконец соизволил взглянуть на младшего. Барон был доволен тем, что Эдмонд не противился ему, и его настроение улучшилось.

— У Мадлен есть некий житейский опыт, который поможет нашей сестре. Я намереваюсь возможно чаще сводить их вместе. Эдмонд, отныне ты каждый вечер будешь приводить Аделу к столу. А ты, Джилард, займешься Мадлен. Она не боится тебя.

— Меня она, что ли, боится? — пробурчал Эдмонд.

Ничего не ответив Эдмонду, барон наградил брата раздраженным взглядом.

— Итак, — промолвил он, — я продолжу. Не важно, если Адела или Мадлен не захотят выходить к столу. В случае необходимости вы можете силой привести их сюда, но есть они будут вместе.

— Адела непременно обидит Мадлен! — выкрикнул Джилард. — Вы же видели, что наша добрая Мадлен в ответ на ее угрозу слова не проронила…

— У нашей «доброй», как ты выражаешься, Мадлен темперамент по своей силе не уступает северному ветру, Джилард, — ехидно заметил барон. — А нам необходимо, чтобы она растеряла хоть немного своей прыти.

— Что-о?! — вскричал Джилард. — Мадлен — тихая, спокойная девушка. Да она…

Хмурый взгляд Эдмонда заставил его замолчать.

— А как она наносит короткий боковой удар, Джилард! — усмехнулся средний брат. — Уж мы-то с Дунканом знаем, какая она тихая и добрая. Она об этом сама орала так, что вся Англия слышала.

— Тогда ее разум помутился от лихорадки. Я же говорил тебе, Дункан, что надо обстричь ей волосы — тогда бы все демоны ее покинули. Мадлен была не в себе, и вам это прекрасно известно. Господи, да она даже не подозревает, что посадила Эдмонду синяк!

Дункан покачал головой:

— Тебе не стоит так рьяно защищать Мадлен, Джилард.

— Хорошо, но что же вы все-таки собираетесь с нею сделать? — не сдавался младший брат.

— Прежде всего Мадлен будет здесь в безопасности, Джилард. — С этими словами барон поднялся и направился прочь из зала.

— Нет, она не будет в безопасности, — донесся до него голос Эдмонда, — до тех пор пока Адела не выздоровеет. Мадлен придется пройти через ад.

— Нам всем придется несладко, — бросил Дункан через спину. — Даст Бог, мы сумеем это пережить.

Выйдя из зала, барон направился к озеру. Ему опять не давали покоя мысли о Мадлен. От правды не убежишь. По иронии судьбы, девушка совсем не походила на своего братца Луддона, сущее исчадие ада. С такими женщинами, как Мадлен, считаются. Дункан с улыбкой подумал, что его пленница — истинная леди. Впрочем, под ее внешней сдержанностью скрывалась страстная натура с неодолимой жаждой жизни. Это раскрылось во время ее болезни, в лихорадочном бреду, и это нравилось Векстону.

Кстати, и Адела, сама того не желая, возможно, заставит Мадлен скинуть с себя и другие завесы, которыми она обычно прикрывается.

Ледяная вода отвлекла Дункана от размышлений. Он решил, что, выкупавшись, направится к Мадлен.

…Открыв ставни, девушка заметила своего похитителя, направлявшегося к озеру, и была изумлена, когда барон, скинув с себя одежду, нырнул в ледяную воду.

Полная луна светила так ярко, что Мадлен видела, как Дункан отплыл от берега, а потом вернулся назад. Она ни на секунду не упускала его из виду, но когда Дункан выбрался из озера, девушка невольно прикрыла глаза, ожидая, пока он оденется, а затем подняла веки.

Дункан стоял у самой кромки воды. Он уже успел натянуть штаны, но торс его оставался обнаженным. Девушка восторженно ахнула: великолепно сложенный, он был похож на античного бога.

Барон и не подумал натянуть на себя рубашку и куртку, он лишь небрежно перекинул их через плечо. Неужели он не чувствовал холода? Сама Мадлен уже тряслась на прохладном ветерке, дувшем в окно. А у Дункана был такой вид, словно он прогуливался в теплый весенний денек; он спокойно брел к дому неторопливой походкой.

Вдруг Дункан остановился, поднял голову и заметил в окне башни Мадлен. Девушка хотела было помахать ему, но не рискнула, не зная, в каком настроении барон пребывает. Отвернувшись от окна, она пошла к кровати, забыв закрыть ставни.

Мадлен все еще находилась под впечатлением от встречи с Аделой и, не сдержавшись, проплакала добрый час. Она прекрасно понимала Аделу — девушке пришлось так много пережить. И все из-за Луддона. Однако братья Векстоны, судя по всему, обращались с Аделой не лучшим образом.

Мадлен приняла решение отныне начать заботиться об Ад еле. И не только потому, что Луддон причинил той такой вред, так оскорбил ее. Себя Мадлен, понятно, ни в чем не могла винить. Она поможет Аделе просто потому, что та находится в таком ужасном состоянии. Она будет ласкова и добра с Аделой, и со временем девушка, несомненно, почувствует и примет ее заботу.

Мадлен снова разрыдалась. Она чувствовала себя как птица, попавшая в силки. Замок барона находился так близко к границе и к дому кузины Мадлен Эдвиты, но теперь Мадлен придется повременить с бегством. Адела нуждалась в любви и заботе, а ее братья были не способны дать ей ни того, ни другого. Да, она нужна здесь, подумала о себе Мадлен, и она останется тут, пока сестра барона не наберется сил и, как знать, возможно, и выздоровеет.

В комнате становилось холодно. Девушка съежилась под меховыми покрывалами и никак не могла согреться, покуда не вспомнила, что забыла закрыть ставни. Выбравшись из постели, она завернулась в одно из покрывал и подбежала к окну.

Пошел дождь со снегом — самая подходящая погода для удрученного настроения Мадлен.

Выглянув в окно, девушка уже не увидела Дункана. Она перевела взгляд на горный кряж, возвышавшийся над крепостными стенами.

Высоко на горе стояло какое-то животное. Девушка приподнялась на цыпочки и увидела огромного зверя. Через несколько мгновений он повернулся к Мадлен.

Ей показалось, что он смотрит прямо на нее. Мадлен испугалась, что у нее, как у Аделы, помутился рассудок. Господи, этот зверь был очень похож на волка! И он был так красив!

Покачав головой, девушка еще некоторое время наблюдала за животным. Но вот волк задрал вверх голову и, вероятно, завыл, но, видимо, ветер относил его вой в сторону — во всяком случае, не было слышно ни звука.

Мадлен не знала, сколько времени простояла у окна, наблюдая за волком. Затем крепко зажмурила глаза, но когда открыла их, зверь, к ее удивлению, все еще стоял на горе.

— Пожалуй, это всего лишь большая собака, — прошептала она. — Не волк, а собака, только очень большая.

Будь она натурой суеверной, наверняка решила бы, что ей явилось некое предзнаменование. Наконец, Мадлен закрыла ставни и улеглась на кровать.

Но она никак не могла забыть только что виденного зверя, и прошло немало времени, прежде чем Мадлен уснула. Засыпая, она твердо решила поверить в то, что вообще никого не видела на горе.

Несколько раз за ночь девушка просыпалась от ощущения, будто ее обнимает сильная рука Дункана.

Улыбаясь, Мадлен снова засыпала. Ей очень нравилось видеть такой чудесный сон.

Глава 10

В то время были на земле исполины…

Ветхий Завет, Первая Книга Моисеева, Бытие, 6-4

Мадлен была готова побиться об заклад, что, доживи она хоть до тридцати лет, ей ни за что не забыть той недели, что последовала за ее решением принять деятельное участие в судьбе Аделы.

Эта неделя была несравнима с другими. У Мадлен оставались ее доброта да здравый смысл, которые она решила сохранить во что бы то ни стало. Но того, что происходило, и святой бы не выдержал. И конечно, причиной всему была семейка Векстонов.

Мадлен было позволено бродить по всей территории замка, и охранял ее единственный воин, следовавший за ней как тень. Дункан даже позволил девушке взять остатки еды, чтобы покормить животных. Стражники по приказу охранника подняли подъемный мост, и Мадлен взобралась на самую верхушку горы, неся в руках корзину с мясом, дичью и зерном. Она не знала, кого из животных встретит, и поэтому набрала с собой разной еды.

Ее «тень» — красавчик Энтони — маячил где-то позади. Он предлагал подняться на гору верхом, но девушка уверила его, что ходьба гораздо полезнее, хотя на самом деле просто не хотела показывать своего неумения ездить верхом.

Когда Мадлен вернулась в замок, ее уже поджидал барон, и вид у него был не слишком довольный.

— Тебе никто не позволял выходить за стены крепости! — вскричал он.

На помощь девушке пришел Энтони.

— Но вы же сами, милорд, разрешили ей покормить животных! — напомнил он своему господину. — У нас здесь их нет.

— Да, конечно, ты разрешил мне, — промолвила Мадлен с такой милой улыбкой, которая растопила бы и камень. Но лицо барона не теряло ледяного выражения, хотя он и не упрекнул Мадлен, не крикнул на нее. Он редко повышал голос. Ему это было ни к чему. Сама внешность Дункана, его внушительные размеры не располагали к возражениям барону, а недовольное выражение — такое, как, например, сейчас, — действовало лучше любого окрика.

Мадлен больше не боялась Дункана. К несчастью, ей все же приходилось напоминать себе об этом несколько раз в день. Она до сих пор не набралась смелости спросить у него, что он имел в виду, заявляя, что отныне она принадлежит ему. Девушка откладывала этот разговор «на потом», опасаясь услышать ответ Векстона; К тому же она постоянно твердила себе, что у нее найдется время поговорить о собственной судьбе, когда Аделе станет лучше. А до поры до времени ей следует держать себя в руках и не вступать с Дунканом в пререкания.

— Я лишь поднялась на вершину горы, — наконец вымолвила Мадлен. — Или ты беспокоишься, что я добреду пешком до Лондона?

— Зачем ты ходила на гору? — спросил барон, не обращая внимания на ее реплику.

— Хотела накормить моего волка.

Барон оторопел. Мадлен улыбнулась.

— Можешь, конечно, посмеяться надо мной, но я своими глазами видела из окна или очень большую дикую собаку, или волка. Я решила, что должна кормить его хотя бы до тех пор, пока погода не исправится и он не сможет охотиться. Вероятно, мне придется подкармливать его всю зиму, но когда наступит весна, он сможет добывать пищу сам.

Дункан молча повернулся и побрел прочь.

Мадлен едва не рассмеялась. Он так и не запретил ей выходить из крепости, значит, она одержала победу.

Вообще-то Мадлен полагала, что увиденное ею существо — дикая собака или волк — больше не приходило на гору. Она каждый вечер выглядывала в окно, но животное так и не появлялось. Порой Мадлен думала, что оно ей просто привиделось.

Однако девушка ни за что не призналась бы Векстону в своих сомнениях и получала истинное наслаждение, пересекая почти каждый день подъемный мост. Еда, которую она оставляла на горе, пропадала — видимо, ее съедали другие дикие звери. Мадлен была счастлива, что в состоянии помочь хоть кому-то. Но еще больше радости она испытывала оттого, что могла позлить барона.

Да, она выходит из крепости, чтобы досаждать ему. И, судя по тому, что Дункан избегал ее, девушке удавалось добиться своего.

Вообще все было бы ничего, если бы не обеденные часы. Для Мадлен эти обеды стали сущей мукой.

Мадлен старалась как можно больше времени проводить вне стен замка, невзирая на дождь и холод. Герти принесла ей целую охапку одежды старшей сестры Дункана, Катрин. Вещи были великоваты для Мадлен, но она сумела кое-как их переделать. Одежда была далеко не новой и, конечно, не модной, но мягкой и теплой.

Каждый день девушка ходила на конюшню, прихватив с собой кусок сахару для скакуна барона — белого красавца Силена. Мадлен по-настоящему подружилась с конем. Едва завидев ее, Силен поднимал страшный шум и делал вид, что вот-вот разобьет копытами деревянные перекладины стойла. Но как только девушка начинала разговаривать с ним, конь успокаивался. Мадлен понимала, что Силену просто хочется покрасоваться перед ней, и всегда хвалила его.

Оказалось, что, несмотря на свой устрашающий вид, Силен был очень ласковым. Ему нравилось, когда девушка гладила его, и когда она убирала руку, он тут же подталкивал ее носом, чтобы она продолжала его поглаживать.

Конюху были не по душе визиты Мадлен, и он всякий раз громко выражал свое недовольство по этому поводу. Он считал, что девушка портит коня, и грозил рассказать об этом хозяину. Впрочем, про себя конюх не переставал дивиться тому, как девушка обращается с Силеном. Он сам-то побаивался седлать белого великана, а эта девчонка, казалось, и не думала о страхе.

Как-то конюх, ворча, подошел к Мадлен и сам завел с ней разговор, а вскоре они стали друзьями.

Его звали Джеймс, это был муж Мод. Их сынишка, Вильгельм, все еще цеплялся за материнские юбки, но Джеймс терпеливо ждал того времени, когда паренек подрастет и станет ему добрым помощником. «В нашей семье по традиции все мужчины становились конюхами», — с гордостью пояснил Джеймс.

— Еще немного, и Силен позволит вам ездить на нем без седла, — заявил Джеймс, показав Мадлен всю конюшню.

Девушка улыбнулась: Джеймс стал называть скакуна тем именем, что дала ему она.

— Я никогда не ездила без седла, — промолвила Мадлен. — Признаться, я вообще почти совсем не ездила верхом.

— Может, когда дождь поутихнет, — предложил Джеймс, — вы поучитесь верховой езде?

Мадлен кивнула.

— Но… — с любопытством проговорил конюх, —…как же вы передвигались с одного места на другое, если не ездили верхом?

— Ходила пешком, — объяснила девушка. — И мне это очень нравилось, — рассмеялась она.

— У меня тут есть спокойная кобылка. Можете начать с нее.

— Нет, спасибо, — отказалась Мадлен. — Не думаю, что Силену это понравится. Если я предпочту другую кобылу, это его обидит, а мы ведь не хотим этого, не так ли?

— Пожалуй, — признался Джеймс.

— Я не хочу обижать Силена и, думаю, смогу ездить на нем, — заявила девушка.

— Вы хотите сказать, миледи, что будете ездить на коне самого лорда? — удивленно спросил конюх.

— Почему бы и нет? — промолвила Мадлен. — И я не боюсь Силена. В сущности, мне уже доводилось на нем ездить.

— Но… разве хозяин разрешит вам?

— Я получу разрешение барона, Джеймс, — заверила девушка конюха, сраженного взглядом этих лучистых голубых глаз и сияющей улыбкой.

Как только Мадлен выходила из конюшни, за ней тут же следом шел охранник, своим видом напоминая ей о том, что она в этом замке — всего лишь пленница. Кстати, Энтони совсем неплохо относился к девушке и ничуть не тяготился своими обязанностями.

Но, заметив, каким взглядом Энтони порой провожает других воинов, девушка поняла, что у ее стража неладно на душе. Его нынешняя должность не очень-то вязалась с его возрастом и крупной фигурой. Мадлен никак не могла понять, почему именно ему приказали стеречь ее — для этого вполне бы подошел кто-то другой, Ансель, например.

Любопытство девушки все возрастало, и наконец, не выдержав, она решилась прямо спросить Энтони:

— Ты совершил какой-то проступок, который пришелся не по нраву барону?

Похоже, Энтони не понял ее вопроса.

— Знаешь, я же вижу, как ты смотришь на воинов, которые возвращаются в крепость после своей службы. Наверняка ты предпочел бы заниматься с ними, а не ходить хвостом за мной.

— Да нет, меня это не беспокоит, — возразил Энтони.

— И все же я не могу понять, почему должность надзирателя поручили именно тебе. Могу лишь предположить, что ты чем-то разгневал хозяина.

— Меня ранили, и рана еще не зажила, — с запинкой промолвил Энтони.

Он покраснел, и его смущение показалось Мадлен несколько странным. Решив немного успокоить его, девушка сказала:

— Меня тоже недавно ранили, и ранение не было легким, можешь не сомневаться. Я едва не умерла. Эдмонд, правда, позаботился обо мне, но у меня на бедре остался ужасный длинный шрам.

Энтони, казалось, по-прежнему чувствовал себя смущенным.

— Разве воины не гордятся ранами, полученными в битве? — настаивала девушка.

— Гордятся, — невнятно буркнул Энтони и, сцепив за спиной руки, ускорил шаг.

И тут Мадлен поняла: руки и ноги Энтони, даже его грудь явно были целы. Наверняка меч врага поразил его в…

— Давай не будем больше говорить об этом, — Проговорила девушка. Увидев, что воин тут же замедлил шаг, она убедилась в том, что догадка ее верна. Рана его — на неприличном месте.

Мадлен интересовало, чем занимаются воины весь день, когда уходят на ученья. Конечно, защищать Векстонов — дело непростое, особенно если учесть, что у них достаточно врагов. И старший из братьев, Дункан, не отличался ни сговорчивостью, ни тактом, ни дипломатичностью. Он был груб. и прямолинеен, и, пожалуй, при дворе Вильгельма противников у него было больше, чем друзей…

К несчастью, у девушки было слишком много свободного времени, чтобы на досуге размышлять о Дункане. А она вообще не привыкла к бездеятельности, и если не гуляла с Энтони, то ужасала служанок просьбами дать ей заняться каким-нибудь делом — Мадлен, например, хотелось прибрать в замке и сделать его помещения более привлекательными.

Сама Мод гораздо проще смотрела на вещи и всегда с радостью откладывала свои дела, чтобы заглянуть к пленнице барона и поболтать с ней. Нередко Мод приводила с собой пятилетнего озорника Вилли, который был не менее разговорчивым, чем его мать.

Но каждый раз с наступлением сумерек Мадлен чувствовала, что ее подташнивает и начинает стучать в голове. Она не особенно удивлялась этому: даже Одиссею не выдержать бы тех омерзительных обедов, что устраивали Векстоны.

Девушке не было позволено есть у себя в комнате. Она чуть ли не на коленях умоляла барона разрешить ей не спускаться к обеду в общий зал, но Дункан был неумолим, хотя сам не посещал мерзких оргий и предпочитал есть в одиночестве. Он появлялся в зале лишь тогда, когда все расходились и слуги убирали со стола объедки, не доставшиеся собакам.

Адела то и дело цеплялась к Мадлен, и, пока мужчины швыряли собакам обглоданные кости, сестра барона награждала девушку отвратительными грубостями.

Мадлен чувствовала, что долго ей этого не выдержать. Но все же, с трудом сдерживаясь, девушка отвечала Аделе натянутой улыбкой.

Примерно через неделю терпение Мадлен лопнуло. Она до того разъярилась, что присутствующие даже не решились вмешаться и утихомирить сцепившихся между собой молодых женщин.

Дело было так. Дункан только что позволил пленнице покинуть зал. Мадлен встала, попрощалась и направилась к двери.

Голова ее буквально раскалывалась, и, не желая выслушивать очередной залп оскорблений Аделы, как раз направлявшейся в сторону Мадлен, она уступила ей дорогу.

В этот момент из кухни выскочил маленький Вилли. Заметив Мадлен, мальчик заулыбался, а она остановилась, чтобы поговорить с ним.

Вилли побежал к сестре Луддона, но тут Адела как раз широко взмахнула рукой — обычный для нее жест, когда она собиралась отпустить в адрес пленницы брата очередную колкость, — и нечаянно ударила по щеке малыша. Он упал и залился слезами.

Вилли рыдал, Джилард кричал, а Мадлен что есть силы завизжала. Этот звук так поразил всех, что в зале наступила напряженная тишина, а Адела даже чуть отступила назад — девушка, которую она, по-видимому, считала совсем безответной, наконец-то показала себя.

Джилард хотел было вскочить, но Дункан удержал его. Младший брат принялся что-то горячо доказывать барону, но тот взглядом заставил его замолчать.

Мадлен бросилась к Вилли, погладила его по головке, поцеловала и, утешив, отправила к матери, которая уже выбежала из кухни, услышав плач сына. Ей на помощь поспешила Герти.

И тут Мадлен посмотрела на Аделу. Может, она и смогла бы сдержать гнев, покажи сестра Дункана хоть каплю раскаяния. Но нет, Адела, судя по всему, ничуть не сожалела о своем поступке. И когда она вдобавок ко всему пробормотала, что этот мальчишка просто несносен, Мадлен окончательно вышла из себя.

Не успела Адела назвать Вилли отродьем, как Мадлен, размахнувшись, изо всех сил ударила ее по губам — она считала, что именно это место на лице Аделы более всего заслуживает наказания. Адела, не ожидавшая такого оборота дела, упала на колени и тем самым дала Мадлен лишнее преимущество над собой.

Девушка одним ловким движением намотала на руку спутанные волосы Аделы и пригнула ее голову вниз, лишив возможности двигаться.

— Ты произнесла свою последнюю грубость, Адела, — резко проговорила Мадлен. — Поняла?!

Все оторопело смотрели на женщин. Эдмонд первым пришел в себя.

— Отпусти ее, Мадлен! — крикнул он.

— Не суйся в эти дела, Эдмонд, — ответила девушка, все еще не выпуская волос Аделы. — Ты считаешь меня виновной в том, что произошло с твоей сестрой, она тоже так думает, поэтому я и решила, что пора наконец привести ее в чувство. Начну немедленно.

Дункан молчал.

— Я вовсе не считаю, что ты в ответе за поступок брата! — воскликнул Эдмонд. — Отпусти ее. Ее рассудок…

— Ее рассудок, мозги, да и вообще всю ее голову прежде всего необходимо проветрить и вымыть, Эдмонд!

Мадлен видела, что Мод и Герти наблюдают за ними, стоя в дверях.

— Думаю, нам понадобится две ванны, чтобы отмыть всю ту мерзость, что приросла к этой бедняжке, — сказала Мадлен служанкам. — Позаботься об этом, Герти, а ты, Мод, разыщи чистые вещи для своей госпожи.

— Вы хотите принять ванну прямо сейчас? — спросила Герти.

— Ванну буду принимать не я, — заявила Мадлен. — Кое-кто нуждается в ней больше, чем я! — Взглянув на Аделу, она добавила: — А пикнешь хоть слово против, я тебе кусок мыла в глотку засуну.

Отпустив волосы Аделы, девушка помогла ей встать. Сестра Дункана попыталась вырваться, но Мадлен сумела удержать ее — гнев придавал ей поистине геркулесовы силы.

— Ты выше и крупнее меня, Адела, но я сильнее и обозлена сейчас больше, чем когда-либо. Так что, если мне не раз придется поколотить тебя, пока мы поднимемся в башню, я это сделаю, можешь не сомневаться. — И подхватив Аделу под руку, Мадлен поволокла ее к двери, приговаривая: — Знаешь, даже при одной мысли о том, что я смогу награждать тебя тумаками, мне даже веселее делается. Вот так!

Адела разрыдалась. Но Мадлен была неумолима. Сестра барона больше не дождется от нее сострадания. Уж слишком много Эдмонд и Джилард жалели ее. Сами того не понимая, братья принесли Аделе немало вреда своей жалостью. Если той что и нужно было — так это прежде всего твердая рука, в этом Мадлен была теперь уверена. Странно, но голова у нее перестала болеть.

— Кричи сколько хочешь, Адела, это тебе не поможет. Ты посмела назвать малютку Вилли отродьем, хотя это оскорбление скорее можно было бы отнести к тебе. Да, это ты отродье! Но теперь все изменится. Можешь мне поверить!

Мадлен говорила не переставая, пока они поднимались в ее комнату. И ей ни разу не пришлось ударить Аделу.

К тому времени, когда обе ванны были наполнены горячей водой, Адела была сама покорность. Герти и Мод, морщась, стянули с нее полуистлевшую одежду.

— Сожгите все это! — приказала Мадлен.

Когда Адела опустилась в одну из двух ванн, Мадлен решила, что та пытается изобразить жену Лота [3]. Сестра Дункана сидела замерев, как каменное изваяние, и смотрела в пространство перед собой. Впрочем, глаза выдавали ее душевное состояние: Адела была полна бешеной ярости.

— А зачем понадобились две ванны? — поинтересовалась Мод, всплеснув руками.

И тут Адела внезапно изменила тактику: изловчившись, она вцепилась в волосы Мадлен. Казалось, она хочет вырвать у пленницы брата все ее чудные локоны.

В ответ та самая девушка, которую служанки считали тихой, милой и доброй, словом, настоящей леди, с силой сунула лицо Аделы в воду. Неужто она хотела утопить сестру барона?

— Мне кажется, леди Адела не сможет дышать под водой, — осмелилась вмешаться Мод.

— Да, зато она не сможет драться и плеваться, — отчеканила Мадлен.

— Но я никогда… — прошептала Герти, поворачиваясь к двери, и выбежала из комнаты.

Мод знала, что Герти обожала первой приносить какие-нибудь новости. К тому же можно было не сомневаться, что барон Векстон желал бы знать, что здесь происходит.

Мод очень хотелось последовать за Герти, ей стало страшно оставаться с леди Мадлен — она еще ни разу не видела ее такой разъяренной. Впрочем, служанка тут же вспомнила, что Мадлен вступилась за ее маленького Вилли, поэтому решила остаться и помогать леди Мадлен.

— Нам понадобилось две ванны, — наконец объяснила девушка, — так как Адела до того грязна, что в одной нам ее не отмыть.

Едва ли Мод слышала, что говорила Мадлен, потому что Адела внезапно принялась брыкаться и вырываться, расплескивая воду. Мадлен оказалась мокрой с головы до ног.

— Мод, дай-ка мне, пожалуйста, мыло, — только и попросила девушка.

То, что происходило в ближайший час, было неописуемо. Герти то и дело просовывала голову в дверь, чтобы с любопытством понаблюдать, как Мадлен управляется с Аделой, а потом прытко бежала вниз по лестнице, торопясь рассказать братьям об увиденном.

Когда суматохе пришел конец, Герти была немного разочарована. Леди Адела спокойно сидела перед камином, а леди Мадлен осторожно расчесывала ей волосы. Сестра барона успокоилась, и подсматривать стало неинтересно.

Мод и Герти ушли из комнаты Мадлен, как только навели там порядок.

Ни Адела, ни Мадлен после процедуры купания еще не успели обменяться друг с другом ни словом, когда в дверях вдруг появилась голова Мод.

— Леди Мадлен, я еще не успела поблагодарить вас за то, что вы помогли моему сынишке. Только, пожалуйста, имейте в виду, что я вовсе не виню леди Аделу. Она ничего не может с собой поделать, но вам еще раз спасибо за помощь.

— Я не хотела ударить мальчика.

Это сказала Адела. И это были первые пристойные слова из ее уст. Мод и Мадлен обменялись улыбками.

Как только дверь за служанкой захлопнулась, Мадлен пододвинула себе стул и уселась напротив Аделы.

Сестра барона не хотела смотреть на нее. Она сложила руки на коленях и упорно не сводила с них глаз.

У Мадлен было достаточно времени, чтобы внимательно разглядеть Аделу. Девушка была очень хорошенькой. Большие карие глаза, прекрасные волосы, в которых теперь, когда грязь с них была отмыта, проглядывали светлые пряди.

Она была мало похожа на Дункана, но вот упрямства ей, как и ему, было не занимать. Мадлен решила быть терпеливой.

Прошло не меньше часа, прежде чем Адела решилась взглянуть на Мадлен.

— Чего ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты рассказала, что с тобой случилось, — ответила девушка.

Лицо Аделы мгновенно залилось краской.

— Ты хочешь узнать все подробности?! — вскричала она. — Это доставит тебе удовольствие? — Адела принялась нервно теребить оборку свежевыстиранной ночной рубашки, надетой на нее Мадлен.

— Нет, я не получу от этого никакого удовольствия, — возразила сестра Луддона. В ее голосе звучали нотки грусти. — Но тебе нужно все мне рассказать. Твоя душа отравлена, и тебе необходимо избавиться от разъедающего ее яда. Тебе станет легче, увидишь. И не придется больше разыгрывать перед братьями свои нелепые представления.

Адела вытаращила на нее глаза:

— Но как ты… — И вдруг поняла, что выдает себя с головой.

Мадлен улыбнулась:

— Даже дурачку было бы ясно, что ты не питаешь ко мне ненависти. Мы с тобой встречались каждый день, и раньше ты никогда не нападала на меня. Нет, Адела, твоя ненависть чересчур нарочита.

— Я ненавижу тебя, — настаивала девушка.

— Совсем нет, — не соглашалась с нею Мадлен. — Тебе не за что меня ненавидеть. Я не сделала тебе ничего плохого. Мы с тобой обе невинны, но попали в переделку, оказавшись на пути наших враждующих между собой братьев. Да, мы обе невинны.

— Я больше не невинна, — заявила Адела. — А Дункан каждую ночь ложился с тобой в постель, так что и в твоей невинности позволь усомниться.

Мадлен удивилась: с чего это Адела решила, что Дункан спал с ней? Девушка, понятно, ошибалась, но Мадлен решила пока заняться только делами Аделы, не вспоминая о собственных. Она сможет подумать о собственной невинности позднее.

— Будь у меня возможность, я убила бы твоего брата, — проговорила Адела. — Почему бы тебе не прекратить свои заботы обо мне и не оставить меня одну? Я хочу спокойно умереть.

— Не говори глупости и не гневи Бога, — возмутилась Мадлен. — Лучше скажи, чем бы я смогла помочь, если ты…

— Но зачем? — перебила ее Адела. — Что ты такое говоришь?! С чего ты взяла, что должна помогать мне? Ты же сестра Луддона.

— У меня нет ни малейшей привязанности к брату. А если и была, то он сам убил ее уже давно. А когда ты видела Луддона? — деланно безразличным тоном спросила Мадлен.

— Я видела его в Лондоне. И больше не спрашивай, я тебе ничего не скажу.

— Мы должны поговорить об этом, Адела, как бы горько тебе ни было. Обещаю, что сохраню все, что ты мне расскажешь, в тайне.

— В тайне? — недоуменно переспросила Адела. — Какие тут тайны? Всем известно, что со мной случилось.

— Я хочу знать всю правду, — сказала Мадлен. — Но если ты предпочитаешь, чтобы мы просидели всю ночь, просто глядя друг на друга, — что ж, пусть будет так.

Адела задумчиво посмотрела на Мадлен — она, видимо, никак не могла решиться, хотя чувствовала, что ей нужно избавиться от терзавших ее воспоминаний. Господи, она так устала от обмана, была такой одинокой!

— А когда ты вернешься к Луддону, ты все ему расскажешь? — хриплым шепотом спросила она Мадлен.

— Я никогда не вернусь к Луддону, — гневно возразила Мадлен. — Я задумала бежать к своей кузине. Не знаю еще, как сделать это, но не отступлюсь от своего плана, даже если мне придется идти туда пешком.

— Что ж, я верю тебе. Пожалуй, ты ничего не расскажешь Луддону. Но есть еще и Дункан! Ему ты скажешь?

— Я никому не скажу ни слова, до тех пор пока ты сама не разрешишь мне это, — промолвила Мадлен.

— Я встретила твоего брата при дворе, — прошептала Адела. — Он такой красивый и сказал, что любит меня. Он клялся в этом. — Адела горько разрыдалась и долго не могла успокоиться. — А я уже была помолвлена с бароном Джеральдом, — продолжала она, — с самого детства, когда мне было всего десять лет от роду. И все было бы хорошо, не встреть я Луддона. Я не видела барона Джеральда со времени помолвки. Господи, да я бы сейчас даже не узнала его при встрече! Дункан позволил мне вместе с Джилардом и Эдмондом поехать ко двору. Мы думали, что Джеральд тоже будет там, а поскольку наша свадьба должна была состояться на следующее лето, братья решили, что мне не мешает получше узнать будущего мужа. Дункан считал, что в это время Луддон был в Нормандии — с королем. Иначе он ни за что не отправил бы меня ко двору. Но Джеральда я там не встретила. У него была на то причина, — пояснила Адела. — Кто-то напал на жилище одного из его вассалов, и он должен был отомстить обидчику. Но я все равно сердилась на Джеральда и расстраивалась.

— Я бы тоже на твоем месте огорчалась, — промолвила Мадлен, ласково поглаживая Аделу по руке.

— Все произошло так быстро, Мадлен. Мы пробыли в Лондоне всего две недели. Я знала, что Дункан не любит Луддона, но не понимала, почему. Мы тайно встречались с твоим братом. Он всегда был очень добр и предупредителен. И мне льстило его внимание. Нам легко было встречаться и договариваться о свиданиях, потому что Дункана с нами не было.

— Луддон с его хитростью смог бы все устроить и при Дункане, — заметила Мадлен. — Я думаю, он занялся тобой скорее всего с целью насолить твоему брату. Ты очень красива, но вряд ли Луддон полюбил тебя. Он не способен любить кого-то, кроме самого себя. Я наверняка это знаю.

— Но Луддон не притрагивался ко мне.

Мадлен оторопела, но, ничем не выдав своего изумления, предложила Аделе продолжить рассказ.

— Мы договорились как-то встретиться в одной из комнат дворца. Луддон еще накануне узнал, что там никто не живет и она находится вдали от покоев остальных гостей. Я знала, что делаю, Мадлен. Я сама согласилась пойти на это свидание. Мне казалось, что я люблю твоего брата, и ничего не могла с собой поделать. Господи, он был так красив! Боже мой, Дункан убьет меня, если узнает правду!

— Не терзай себя, Адела! Он ничего не узнает, если ты будешь молчать.

— Луддон явился на свидание, — вновь заговорила Адела, — но не один. С ним был и его дружок. Именно тот, который… изнасиловал меня.

Мадлен понадобилась вся ее выдержка, чтобы ничем не показать сестре Дункана, как ее потрясло это признание.

— Так это не… — прошептала она. — Рассказывай все до конца.

Адела заговорила — сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, так ей хотелось излить наконец перед кем-то изболевшуюся душу. Когда она закончила, Мадлен помолчала несколько минут, чтобы дать Аделе успокоиться.

— Но кто же пришел вместе с Луддоном? Назови мне его имя!

— Моркар.

— Я знаю этого подонка, — с негодованием проговорила Мадлен, не в силах скрыть кипевший в ней гнев. — Но почему же ты ничего не рассказала Дункану? Конечно, не о том, что ты сама захотела побыть с Луддоном наедине, а о Моркаре?

— Я не смогла на это решиться, — промолвила Адела. — Мне было так стыдно. И меня так сильно избили, что я не чаяла выжить. Луддон в ответе за происшедшее не меньше, чем Моркар… Господи, не знаю… Как-то раз я упомянула при моих братьях имя Луддона, но они не захотели больше меня слушать.

Адела расплакалась, но Мадлен удалось быстро ее утешить.

— Ничего страшного, — спокойно проговорила она. — А теперь послушай меня. Твое единственное прегрешение в том, что ты полюбила недостойного человека. Конечно, было бы лучше, если бы ты прямо рассказала Дункану о Моркаре, но что сделано, то сделано. И я никому не раскрою твоей тайны, пока ты не позволишь.

— Я доверяю тебе, — сказала Адела. — Я всю неделю наблюдала за тобой. Ты не такая, как твой брат. Ты даже не похожа на него.

— Слава Богу, — произнесла Мадлен таким довольным тоном, что Адела даже улыбнулась.

— Можно задать тебе еще один вопрос? — после недолгого молчания спросила Мадлен. — Для чего ты притворялась сумасшедшей? Неужели только чтобы вызвать сочувствие братьев?

Адела кивнула.

— Вернувшись домой, я хотела покончить с собой, но поняла, что не смогу. Тогда я начала тревожиться, думая, что могла забеременеть от Моркара. Дункан ускорил бы мое замужество и…

— Ты, понятно, не рассчитывала, что Дункан мог бы заставить Луддона жениться на тебе? — перебила ее Мадлен.

— Нет, конечно, — ответила Адела, — но он обязательно нашел бы для меня кого-нибудь.

— А ты все-таки боишься, что ты беременна? — спросила Мадлен, чувствуя, что ее самое начинает подташнивать.

— Не знаю. У меня, правда, не было месячных, но такое случалось и, раньше. А чувствую я себя как обычно, — покраснев, ответила Адела.

— Может, еще слишком рано что-то чувствовать, — предположила Мадлен. — Но если это так, тебе не скрыть беременность от Дункана. Он ведь не слеп!

— Я думала, что смогу прятаться в своей комнате до тех пор, пока не станет слишком поздно. Теперь-то я понимаю, как глупо было рассчитывать на это. Но поверь, я и впрямь не очень-то хорошо соображала. Я лишь решила, что все-таки обязательно убью себя, если меня силой захотят выдать замуж.

— А что же барон Джеральд?

— Наша помолвка расторгнута, — проговорила девушка. — Я ведь больше не девственница.

Мадлен вздохнула:

— А что, неужели барон открыто объявил всем об этом?

— Нет, но Дункан заявил, что честь не позволяет ему скрыть это от Джеральда, — ответила Адела.

— Так ты все же боишься, что Дункан силой заставит тебя выйти замуж по его выбору? — спросила Мадлен.

— Да.

— В таком случае давай подумаем, как избавить тебя от этой тревоги.

— Думаешь, что этого можно избежать?

Мадлен услышала, как изменился голос Аделы, увидела, какой надеждой загорелись ее глаза. От этого решимости в ней еще прибавилось. Не в силах оставаться на месте, Мадлен вскочила и стала ходить по комнате взад и вперед.

— Я не верю, что твой брат настолько жесток, что может силой заставить тебя выйти замуж. Впрочем, мои предположения мало что значат. А что, если я попытаюсь добиться у Дункана обещания позволить тебе жить в замке сколько угодно? В зависимости от обстоятельств? Может, тогда ты перестанешь так бояться, Адела?

— Но тогда тебе придется признаться ему, что я, возможно, ношу под сердцем ребенка!

Мадлен ответила не сразу. Кружа по комнате, она раздумывала, как ей лучше действовать.

— Нет, конечно! О ребенке я не скажу ни слова. — Мадлен остановилась возле напуганной Аделы, ласково ей улыбнувшись. — Сначала я добьюсь от него обещания. А остальное при необходимости он узнает потом.

Адела радостно улыбнулась.

— Ты такая изобретательная, Мадлен. Теперь я понимаю, в чем заключается твой план. Если Дункан согласится, он уже не сможет отказаться от своего слова. Но он рассвирепеет, узнав, что ты обвела его вокруг пальца, — добавила она, опять загрустив.

— Он и так все время почему-то злится на меня, — пожала плечами Мадлен. — Но я не боюсь твоего брата, Адела. Он вспыльчив, но сердце у него доброе. Я в этом уверена, — добавила девушка, про себя моля Бога, чтобы в ее словах оказалась хоть доля истины. — А теперь пообещай мне, что не станешь больше тревожиться из-за того, что, возможно, носишь ребенка. Ты многое пережила, переволновалась, и в этом может быть причина того, что у тебя не было месячных. Мне кое-что об этом известно. Знаешь, Фрида, жена нашего дровосека, ужасно расстроилась из-за того, что ее сын свалился в колодец и его долго не могли оттуда вытащить. С мальчиком, слава Богу, все обошлось, но я слышала, как Фрида рассказывала другой служанке, что у нее потом два раза не было месячных. И та объяснила ей, что это оттого, что Фрида очень испугалась и сильно переживала. Позже выяснилось, что женщина оказалась права. А с Фридой потом все обошлось. Но если ты все же беременна, — продолжала Мадлен, — мы и это сумеем пережить. Не станешь же ты ненавидеть собственное дитя, ведь правда? — с тревогой спросила Мадлен. — Ведь ребенок так же невиновен, как и ты.

— Но он родится с черной душой — такой же, как у его отца, — прошептала девушка. — У них ведь будет одна кровь.

— Но если это так, значит, я обречена на муки ада — в точности как Луддон!

— Нет, ты совсем не такая, как твой брат! — возразила Адела.

— И твое дитя будет иным, чем этот негодяй Моркар. Вот увидишь, — уверяла ее Мадлен. — Ты полюбишь его и будешь учить делать только хорошее. Когда он подрастет, то все поймет. — Вздохнув, Мадлен пожала плечами. — Но может, ты вовсе и не беременна, так что лучше давай оставим этот разговор. По-моему, ты очень устала. Поскольку твою комнату еще надо привести в порядок, ты можешь пока спать у меня. А я найду себе постель.

— А когда ты поговоришь с Дунканом насчет того обещания?

— Завтра же. Я вижу, как это важно для тебя, так что не беспокойся.

— Не хочу, чтобы ко мне еще когда-нибудь притрагивался мужчина, — вдруг прошептала Адела сдавленным голосом.

Мадлен испугалась, боясь, что девушка вот-вот опять заплачет.

— Ш-ш-ш… — успокоила она ее, плотнее укутывая одеялом. — Отдыхай. Все обойдется.

Адела улыбнулась: ей нравилось, что кто-то о ней заботится.

— Мадлен! Мне очень стыдно за то, что я так ужасно обращалась с тобой. Если бы это могло помочь, я поговорила бы с Эдмондом, чтобы он упросил Дункана отпустить тебя в Шотландию.

Мадлен обратила внимание на то, что Адела намеревалась поговорить не с самим Дунканом, а со средним братом. Это лишь подтвердило ее догадки о том, что девушка боится барона.

— Но, признаться, мне не хотелось бы, чтобы ты сейчас уезжала отсюда, — вздохнула Адела. — Мне было тут так одиноко. Ты, наверное, сочтешь меня эгоисткой за такие слова?

— Нет, это хорошо, что ты сказала правду, — возразила Мадлен. — Мне это нравится, потому что я сама в жизни никому не солгала.

— Ни разу? — недоверчиво спросила Адела.

— Во всяком случае, не припомню, чтобы я когда-нибудь говорила неправду. И обещаю тебе, что останусь здесь, пока ты во мне нуждаешься. Вдобавок у меня нет ни малейшего желания путешествовать в такую ужасную погоду.

— Но ведь тебя тоже обесчестили, Мадлен. Во всяком случае, все так подумают…

— Не знаю, что ты имеешь в виду. В любом случае ни одна из нас не виновата в том, что с ней произошло. В душе мы обе — честные девушки. А для меня это главное.

— Ты так необычно ко всему относишься, — промолвила Адела. — А я-то думала, что ты должна ненавидеть всех Векстонов.

— Вообще-то твоего старшего брата трудно полюбить, — призналась Мадлен. — Но я не испытываю к нему ненависти. Знаешь, здесь я, пленница, чувствую себя в безопасности. Удивительно, но это правда и о многом говорит. — Мадлен нахмурилась, удивившись собственному признанию. «Пожалуй, мне стоит как следует все обдумать», — решила она про себя. Похлопав Аделу по руке, Мадлен направилась к двери.

— Но ты не сделаешь какой-нибудь глупости в отношении Моркара? — донесся до нее голос Аделы.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — с недоумением спросила Мадлен.

— Я видела, как изменился твой взгляд, когда я рассказывала о нем, — ответила Адела. — Правда не сделаешь? — настойчиво переспросила она, похоже, опять испытывая страх.

— У тебя слишком развито воображение, — заметила Мадлен. — Правда, в этом мы с тобой похожи, — добавила она, избегая говорить о Моркаре.

Ее уловка удалась — Адела вновь заулыбалась.

— Думаю, этой ночью кошмары не будут преследовать меня. Я слишком устала. И тебе лучше поскорее лечь, Мадлен. Ты должна хорошо отдохнуть перед разговором с Дунканом.

— Ты думаешь, разговор будет таким трудным? — улыбнулась Мадлен.

— Да нет, — возразила Адела. — Мне кажется, ты можешь добиться у Дункана любого обещания.

Господи, его сестра говорила так уверенно!

— Я же замечала, как Дункан смотрит на тебя, — продолжала Адела. — И потом, ты спасла жизнь Джиларду, я слышала, как он рассказывал об этом Эдмонду. Напомни Дункану про этот случай, если он вздумает тебе отказать.

— Хорошо. Спи, Адела.

Мадлен уже хотела было закрыть дверь, как до нее опять донесся голос девушки:

— Дункан никогда не смотрит на леди Элеанор так же, как на тебя.

— А кто такая леди Элеанор? — не сдержала любопытства Мадлен.

— Это женщина, на которой Дункан собирается жениться.

По спокойному лицу Мадлен было трудно узнать, как она отнеслась к этому сообщению. Девушка лишь кивнула в знак того, что слышала Аделу.

— Что ж, хорошо, но мне жаль ее. У нее будет немало забот, когда она поселится рядом с Дунканом. Не обижайся, Адела, но по-моему, твой брат слишком высокомерен и характер у него трудный.

— Я сказала только, что он собирался жениться на ней, — добавила Адела. — Но теперь он не сделает этого, Мадлен.

Мадлен не ответила. Закрыв за собой дверь, она пересекла лестничную площадку и разрыдалась.

Глава 11

Лучше тому, кто прошел суровую школу воспитания.

Архидамус II, спартанский царь

Мадлен не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел ее плачущей. Оставив Аделу в своей комнате, она еще не решила, куда отправится ночевать; к тому же ей хотелось в тишине все хорошенько обдумать.

Девушка пошла было в зал, но, подойдя к дверям, услышала голос Джиларда, который с кем-то разговаривал. Тогда она проскользнула к следующей лестнице, сняла с крюка свой плащ, приотворила тяжелую дверь и вышла из замка.

Стоял пронизывающий холод. Закутавшись поплотнее в плащ, Мадлен побежала по дорожке, ведущей к озеру. Все вокруг было залито таинственным лунным светом. Когда ей показалось, что она уже достаточно далеко от замка, Мадлен прислонилась к каменной крепостной стене и вновь горько разрыдалась. Слезы ручьями лились из глаз, сердце разрывалось на части. В конце концов от расстройства ее одолела икота.

Но злость не проходила.

Едва начав свою историю, Адела уже не могла остановиться и рассказала ей все. Мадлен не подала виду, до какой степени ее поразили откровения сестры барона. Стало быть, это Моркар! Этот подонок не менее виновен, чем Луддон, но никто и представления не имеет о его роли в совершившемся гнусном деле!

— Что ты здесь делаешь? — внезапно раздался громкий окрик.

Мадлен судорожно сглотнула: неожиданное появление Дункана напугало ее до полусмерти.

Девушка хотела отвернуться от него, но барон схватил ее за плечи, поднял вверх ее подбородок и заставил взглянуть себе в глаза.

Лишь слепец мог не заметить следов слез на лице Мадлен, и, едва Дункан дотронулся до нее, слезы с новой силой брызнули из ее глаз.

Векстон прижал Мадлен к груди — казалось, ему доставляет удовольствие обнимать ее и нежно успокаивать. Видно, он только что вылез из воды, потому что волосы его были мокрыми. Да и Мадлен, поливая его грудь слезами, добавляла сырости.

— Ты замерзнешь, если будешь разгуливать полуодетым, — пробормотала она всхлипывая. — И на этот раз я не сумею согреть твои ноги.

Если Дункан и ответил ей, девушка не слышала. Уткнувшись лицом в курчавую поросль, покрывавшую его грудь, она, сама того не замечая, нежно ее гладила. Векстон решил, что Мадлен даже не понимает, как действуют на него ее прикосновения.

Внезапно, попытавшись освободиться от объятий Дункана, Мадлен ударилась головой о его подбородок, подняла глаза и посмотрела на него. В этом была ее ошибка! Губы Дункана были так близко, что она не смогла отвести от них взор, вспоминая тот поцелуй в палатке.

Ей захотелось вновь ощутить вкус поцелуя барона!

Похоже, Дункан понял ее без слов, поскольку медленно наклонил голову и накрыл ее губы своими.

Он хотел лишь нежно поцеловать ее — чтобы успокоить. Но Мадлен обвила его шею руками, приоткрыла рот, их языки соприкоснулись.

Поцелуй был божественным, Мадлен так быстро воспламеняла барона. Он не мог целовать ее нежно и осторожно, нет! И хриплый стон, вырвавшийся из ее груди, заставил его позабыть все на свете.

Почувствовав, что девушка дрожит, Дункан прервал поцелуй, однако, взглянув в ее затуманившиеся глаза, не удержался от искушения и вновь прильнул к теплым губам Мадлен.

Все в Мадлен пылало. Она и не представляла, как может подействовать на нее страстный поцелуй, но, когда Векстон дотронулся рукой до груди Мадлен, жар желания с такой силой опалил ее, что девушка отпрянула от Дункана.

— Тебе лучше пойти в дом, пока ты не превратился в ледяную глыбу, — хрипло прошептала она.

Дункан вздохнул: его пленница опять взялась за свое, пытаясь командовать им. Подхватив Мадлен на руки и не обращая внимания на ее протестующие вскрики, он направился к замку.

— Адела рассказала тебе, что с ней произошло? — спросил он, немного успокоившись.

— Да, — ответила Мадлен. — Но я не скажу тебе ни слова, как бы ты ни настаивал. Можешь пытать меня, если хочешь, но я…

— Мадлен… — укоризненно протянул барон.

— Понимаешь, я пообещала Аделе никому ничего не рассказывать, в особенности тебе. Твоя сестра боится тебя, Дункан. И в этом нет ничего хорошего, — заключила девушка.

Мадлен думала, что ее слова рассердят барона, но, напротив, он лишь согласно кивнул.

— Так и должно быть, — пожал Дункан плечами. — Я не только брат, но и хозяин, лорд, и об этом она никогда не должна забывать.

— Нет, это не годится, — возразила Мадлен. — Члены семьи должны быть близки. Они должны все вместе собираться за столом и никогда не ссориться. Они должны…

— Что за чепуху ты несешь?! Откуда тебе знать, что должны, а чего не должны делать члены семьи?! — загремел Дункан.

— Я это просто знаю, и все, — отрезала девушка.

— Мадлен, не смей указывать мне, — пророкотал барон. — А почему ты плакала? — тут же переменил он тему разговора.

— Я плакала, узнав, что мой брат сделал с Аделой, — прошептала девушка, опуская голову на плеча Дункана. — Луддону суждено вечно гореть в адском пламени.

— Да-а…

— Этот человек любит убивать, Дункан, и я не осуждаю тебя за то, что ты хочешь уничтожить его.

Дункан покачал головой.

— А что, ты лучше себя чувствуешь, если тебе не приходится осуждать меня? — спросил он.

Девушке показалось, что в его голосе звучат озорные нотки.

— Я изменила свое отношение к убийству. И именно из-за этого плакала, — прошептала она. — И еще из-за того, что должна сделать.

Барон ждал объяснений. Они уже подошли к дверям замка, и Векстон отворил их, не опуская Мадлен на землю. Она в который уже раз подивилась его силе, ведь ей-то самой пришлось приложить немало труда, чтобы лишь слегка приоткрыть двери и успеть проскользнуть в узкую щель, пока дверь не ударила ее сзади.

— Так что же ты должна сделать? — не выдержав, спросил Дункан.

— Я должна убить человека, — прошептала девушка как раз в тот момент, когда хлопнула дверь и барон не был уверен, что не ослышался. Поэтому он решил еще раз порасспросить Мадлен, когда они дойдут до спальни, уж там-то ничто не помешает ему хорошенько разобрать ее слова.

Несмотря на протесты девушки, Векстон продолжал нести ее на руках. Мадлен думала, что они поднимаются в башню, но барон внезапно повернул в другую сторону, и в темноте было невозможно разобрать, куда они направляются.

Мадлен разбирало любопытство — ведь она еще ни разу не ходила по этому длинному коридору. В самом конце его оказалась дверь. Отворив ее, Векстон внес девушку в комнату. Судя по всему, это была его спальня. Мадлен решила, что со стороны барона весьма любезно предложить ей на ночь свои покои.

Помещение было теплым и уютным. В камине жарко пылал огонь, освещая комнату красноватым светом. Единственное окно вместо ставней было прикрыто звериной шкурой. Рядом с камином возвышалась огромная кровать, у изголовья которой стоял большой сундук.

Кроме кровати и сундука, в комнате не было никакой мебели и потому — никакого беспорядка.

Но почему же тогда он разрешал, чтобы в главном зале творилось такое безобразие? Об этом Мадлен и решила спросить Векстона, когда он будет в хорошем настроении. Впрочем, усмехнулась про себя девушка, она, возможно, успеет состариться, прежде чем увидит Дункана веселым.

Похоже, барон не очень-то спешил отпустить Мадлен. Все еще держа ее на руках, он подошел к камину, прислонился к каминной полке и потерся о нее спиной, будто ощутил внезапный зуд. Мадлен едва дышала. «Хоть бы рубашка на нем была! — мелькнуло у нее в голове. — Наверное, это неприлично для леди, но мне так нравится дотрагиваться до его тела. Дункан похож на бронзовое божество…» Кожа барона была такой теплой, и девушка ощущала, как под ее пальцами играют его мощные мускулы.

Сердце Мадлен колотилось все быстрее и быстрее. Украдкой взглянув на Дункана, она заметила, что тот внимательно наблюдает за ней. Господи, он такой красивый! Пожалуй, лучше бы он был поуродливее.

— Ты собираешься держать меня на руках весь остаток ночи? — спросила она.

Векстон глубоко вздохнул и едва не выронил свою пленницу. Мадлен крепко ухватилась руками за его шею, но тут же поняла, что именно этого он и хотел.

— Сначала ответь на мой вопрос, а уж потом я отпущу тебя, — велел Дункан.

— Хорошо, — согласилась девушка.

— Ты сказала мне, что хочешь убить человека? Я правильно тебя понял?

— Да, — глядя на его подбородок, промолвила Мадлен.

Наступило долгое молчание, и Мадлен решила, что хозяин замка думает, как бы получше объяснить ей, что у нее на это не хватит сил.

Она не была готова лишь к взрыву его смеха. Зародившись где-то в глубине его существа, громовой хохот сорвался с уст барона, сотрясая его могучее тело.

Такое отношение к ее словам не понравилось Мадлен. «Господи Боже, он, кажется, не может остановиться», — со страхом подумала девушка, глядя на все еще хохочущего Векстона. Он позволил наконец своей пленнице соскользнуть на пол, но положил ей на плечи руки, чтобы она не смогла вырваться.

— И кто… — по-прежнему задыхаясь от смеха, спросил он, — кто же тот несчастный, которого ты намерена отправить к праотцам? Случайно, не один ли из Векстонов?

Девушка, сбросив его руки, отпрянула от Дункана.

— Нет, это не Векстон, но, будь у меня порочная душа, я бы, ни секунды не колеблясь, прикончила некоторых из них, и первым были бы вы, милорд.

— Ага, — теперь уже спокойно улыбаясь, кивнул Дункан. — Но… если это не один из нас, Векстонов, то кого же ты, точнее, вы, милая и добрая леди, собираетесь, по вашему выражению, «прикончить»?

— Да, Дункан, это правда. Я — милая и добрая леди, и пора бы тебе понять это, — ответила Мадлен, в голосе которой звучали сердитые нотки.

Она присела на краешек кровати, старательно расправив каждую складочку на юбке и чинно сложив руки на коленях. Признаться, она сама была удивлена, что задумала убить человека, но ведь он действительно заслуживал этого!

— Ты не узнаешь от меня его имени, Дункан. Это мое, а не твое дело, вот так!

Барону не хотелось пускаться в напрасный спор, и он решил повременить с дальнейшими расспросами.

— А ответь-ка мне, Мадлен, когда ты его… «прикончишь», тебя опять вырвет?

Девушка промолчала.

— И плакать будешь? — продолжал поддразнивать ее барон, вспомнивший, как рыдала Мадлен, вынужденная убить противника Джиларда.

— Нет, Дункан, я буду помнить, что накануне убийства мне не следует есть. А плакать? Что ж, может, я и заплачу, но постараюсь найти укромное местечко, где никто не увидит моих слез. Понятно тебе? — Девушка глубоко вздохнула, стараясь держаться спокойно. Господи, она заранее чувствовала себя грешницей! — Должна тебе сказать, Дункан, что к смерти, конечно, нельзя относиться легкомысленно, но, с другой стороны, справедливость должна восторжествовать.

Дункан вновь расхохотался, и это окончательно взбесило его пленницу.

— А теперь я хотела бы лечь спать, так что, пожалуйста, уйди отсюда!

Смех барона внезапно оборвался.

— Насколько я понял, ты хочешь, чтобы я ушел из собственных покоев? — спросил он.

— Да, — призналась Мадлен. — Если я чем-то обидела тебя, прости, пожалуйста. Но ты же знаешь, что я ценю твою доброту, ценю, что ты решил предоставить в мое распоряжение свое ложе. А завтра, когда комнату Аделы приведут в порядок, я вернусь к себе в башню. — Говоря это, девушка задыхалась, как от быстрого бега.

— Твоя откровенность просто изумляет, — заметил барон.

— Из-за нее я вечно попадаю в неприятности, — вздохнула девушка.

Опустив глаза, она ждала, чтобы Дункан ушел. Но тут раздался тихий стук. Удивленно оглянувшись, Мадлен увидела, как Векстон снял второй сапог и бросил его на пол.

— Неприлично стоять передо мной без рубашки, — заявила девушка. — А теперь еще и сапоги. Ты что, решил снять с себя все перед уходом? Неужто собираешься в таком виде разгуливать перед леди Элеанор?

Мадлен почувствовала, что краснеет. Она твердо решила больше не обращать внимания на барона, а если он будет продолжать раздеваться перед нею, что ж, она просто закроет глаза. И больше не произнесет ни слова.

Приняв такое решение, Мадлен тем не менее продолжала краем глаза наблюдать за Векстоном. Она видела, как он подошел к очагу и подбросил в огонь большое полено. Затем встал, выпрямился и направился к двери. Но не успела его пленница и глазом моргнуть, как он засунул в металлические скобы толстую доску.

Девушка оторопела. Мало того, что она оказалась запертой в комнате, так еще и барон остался вместе с ней. И даже хорошо воспитанная леди не могла ошибиться в его намерениях!

Вскрикнув, девушка соскочила с кровати и бросилась к двери, намереваясь убежать из этой комнаты, убежать от Векстона!

Дункан молча наблюдал, как она пытается вытащить тяжелую доску. Убедившись, что из этой затеи у нее ничего не выйдет, он направился к кровати. Барон решил не снимать штанов, чтобы окончательно не смутить леди Мадлен. Было похоже, что она вот-вот потеряет над собой контроль.

— Ложись, Мадлен, — приказал Дункан, вытягиваясь на одеяле.

— Я не стану… спать с тобой, — пробормотала девушка.

— Но мы уже спали вместе…

— Лишь один раз, Дункан, тогда в палатке, да и то по необходимости — мы согревали друг друга.

— Нет, Мадлен. Я спал с тобой каждую ночь во время твоей болезни, — заявил Векстон.

— Нет! — в отчаянии вскричала пленница. — Ты этого не делал!

— Нет, делал, — возразил Дункан улыбаясь.

— Как ты можешь лгать с такой легкостью? — возмущенно спросила девушка. И, не ожидая ответа, она вновь попыталась приподнять доску, запиравшую дверь.

Результатом ее поистине титанических усилий стала лишь заноза, впившаяся в большой палец.

— Ну вот, этого мне еще не хватало, — сердито пробормотала она, осматривая палец.

Мадлен слышала громкий вздох барона, но, занятая рукой, не заметила, что Дункан встал с кровати; девушка едва не подскочила от неожиданности, когда он взял ее за плечо.

— Ты движешься в точности как волк, — заявила она, когда хозяин замка вел ее к камину. — И это вовсе не комплимент, так что перестань улыбаться, Дункан.

Барон не обращал на ее слова никакого внимания. Пошарив рукой по каминной полке, он взял оттуда кинжал, острие которого было не толще кончика иглы. Мадлен зажмурила глаза, но, почувствовав легкий укол, в страхе открыла их, опасаясь, что Векстон, чего доброго, отмахнет ей весь палец. Мадлен хотела выдернуть руку, но барон потянул ее кисть вверх и, чтобы лучше разглядеть занозу, опустил вниз голову, дотронувшись подбородком до лба девушки. Та не двинулась с места. Дункан тоже.

От него чудесно пахло.

Она опять благоухала розами.

Заноза была быстро извлечена из пальца, но Дункан все не выпускал руки пленницы, которая доверчиво смотрела на него. Ему хотелось лишь одного — припасть поцелуем к ее розовым губам. «Да, — с презрением к самому себе признался он, — одного ее взгляда достаточно, чтобы я думал лишь о том, как бы она стала моей».

Снова бросив кинжал на каминную полку, Дункан направился к кровати, увлекая за собой Мадлен.

— Даже занозы сама вытащить не умеешь, а еще человека убить задумала, — проворчал он.

— Я ни за что не лягу с тобой! — вскричала девушка, останавливаясь у кровати и твердо намереваясь не уступать. — Ты самый высокомерный, самый упрямый человек из всех, кого я встречала. Мое терпение на исходе, так и знай!

Мадлен совершила ошибку, приблизившись к Дункану, чтобы выкрикнуть свою угрозу. Он с легкостью бросил ее на себя, а затем повернулся вместе с нею на бок и, закрыв глаза, продолжал держать девушку за талию.

— Признайся, Дункан, ты ведь не спал со мной, — прошептала Мадлен. — Ты солгал, ведь так, Дункан? Мы не могли спать вместе, иначе я бы помнила это! Ты хочешь подразнить меня.

— Совсем нет, я не собираюсь дразнить тебя, а не помнишь ты ничего, так как была не в себе, да и спишь ты очень крепко.

— Нет, я не верю тебе, — упорствовала девушка. — Злая судьба свела нас вместе, Дункан. Я спасла тебе жизнь и что теперь получаю за это в благодарность? Ты приволок меня сюда, в это забытое Богом место, и издеваешься надо мной. Больше того, я думаю, ты уже начисто забыл, что и твоего брата Джиларда тоже спасла я, — горячилась Мадлен.

Девушке очень хотелось, чтобы Дункан наконец открыл глаза и она смогла бы увидеть, какое впечатление производят на него ее слова.

— А вот теперь я забочусь об Аделе, — вновь заговорила Мадлен, не дождавшись никакого ответа. — Интересно, ты и на это рассчитывал? Господи, чего только не свалилось на мои плечи!

Услышав храп Дункана, Мадлен похолодела от ярости. Ей захотелось выкрикнуть что-нибудь злое прямо в ухо барона.

— Я должна ненавидеть тебя, — пробормотала она, поправляя платье и вытягиваясь на кровати. — Не будь у меня собственных планов, я бы просто… уничтожила тебя за то, как ты попрал мое доброе имя, Дункан. Теперь мне никогда не выйти замуж, это уж точно. Впрочем, пусть из-за этого переживает Луддон — ему хотелось повыгоднее продать меня. Во всяком случае, таково было его намерение. Но если он теперь найдет меня, то непременно убьет. И все из-за тебя. Но как же мне выудить из тебя обещание? — продолжала причитать Мадлен, перескакивая от одной мысли к другой. — А я ведь уже пообещала Аделе получить его от тебя. — Утомленная собственными речами, девушка устало зевнула.

Тут Дункан зашевелился, и не успела Мадлен и моргнуть, как увидела над собой его лицо. Его горячее дыхание обжигало ее, своим тяжелым бедром он прижал ее к кровати.

Господи, она лежала перед ним на спине!

— Уж я сумею рассказать все леди Элеанор, если ты посмеешь мною воспользоваться, — выпалила Мадлен.

— Мадлен, ты только об этом одном и думаешь…

Девушка зажала его рот рукой.

— Не вздумай продолжать, — огрызнулась она. — Стал бы ты наваливаться на меня, если бы ты не рассчитывал… Ты пытаешься свести меня с ума, — добавила она.

— Да мне и пытаться не надо, — заметил барон.

— Оставь меня! Немедленно! Ты еще тяжелее, чем двери в твоем доме!

Векстон слегка передвинулся, перемещая свой вес на локти. Его плоть прижималась к ее бедру, он чувствовал исходящее от девушки тепло.

— Ты говорила о каком-то обещании?

Казалось, Мадлен смутилась.

— Речь шла об Аделе, — напомнил ей барон.

— Ах, — вздохнула пленница. — Я хотела повременить с разговором о ней до завтра, когда ты будешь в лучшем расположении духа…

— Мадлен… — протянул Дункан сердито. Девушка поняла, что терпение его на исходе.

— Я хочу, — начала она, — получить от тебя заверение, что Адела будет жить здесь сколько захочет и что ты никогда не выдашь ее замуж силой. Ни при каких обстоятельствах. Вот о чем я обещала Аделе поговорить с тобой.

Дункан нахмурился.

— Я завтра сам поговорю с Аделой, — заявил он.

— Твоя сестра слишком напугана, чтобы спокойно разговаривать с тобой, но если я передам ей твое обещание, ты тут же заметишь в состоянии Аделы разительные перемены. Ей так плохо, Дункан, и если бы мы смогли снять тяжесть с ее души, Аделе стало бы много легче.

Дункан едва сдерживал улыбку: как он и ожидал, Мадлен стала опекать его сестру. Он был очень доволен тем, что его замысел осуществился.

— Прекрасно. Скажи Аделе, что я дал слово. Только мне надо будет поговорить с Джеральдом, — добавил он задумчиво.

— Джеральду придется найти себе другую невесту. Во всяком случае, Адела полагает, что их помолвка будет расторгнута. К тому же Джеральд наверняка захочет, чтобы его женой стала невинная девушка, и потому, признаться, он мне неприятен, хотя я с ним не знакома.

— Но ты ведь даже не видела его! — возмутился Дункан. — Как ты можешь судить о нем за глаза?!

Векстон, конечно, был прав, однако Мадлен не хотелось открыто признавать это.

— А Джеральду известно о том, что случилось с Аделой? — спросила она.

— Теперь это известно всей Англии. Луддон позаботился об этом.

— Мой брат — злой человек.

— А твой дядя Бертон так же не любит Луддона? — поинтересовался барон.

— Откуда тебе известно имя моего дяди?

— Ты сама сказала, — ответил Дункан, улыбаясь тому, как удивленно распахнулись глаза его пленницы.

— Но когда? У меня отличная память, и я что-то не припомню, чтобы называла своего дядю по имени в разговорах с тобой!

— Ты рассказала мне о нем во время болезни.

— Я не помню этого! А если я и говорила что-то в бреду, ты не имел права слушать меня.

— Но я же не мог заставить тебя замолчать, — усмехнулся Дункан. — Ты же орала на весь замок.

Это было явным преувеличением, но Дункану хотелось видеть, какое впечатление произведут его слова.

— Скажи, что я еще говорила, — с тревогой спросила девушка.

— Много чего. Думаю, достаточно сказать, что ты выложила мне о себе все.

— Все?! — в ужасе и смущении переспросила Мадлен. А вдруг она сказала барону, как ей понравился его поцелуй?!

В глазах Векстона заплясали озорные огоньки, не понравившиеся девушке, и она решила тоже поддеть Дункана.

— Стало быть, я назвала тебе имена всех мужчин, что побывали в моей постели? — вздохнула она. — Что ж, полагаю, игра окончена.

— Твоя игра была окончена в тот миг, когда мы с тобой встретились, — тихо проговорил барон.

Мадлен показалось, что ее нечаянно приласкали. Она не знала, как вести себя.

— Что это означает? — спросила она растерянно.

— Ты слишком много говоришь, — заметил Дункан улыбаясь. — Это еще один твой недостаток, с которым тебе надо покончить.

— Это… это просто смешно, — возразила девушка. — Мы ведь с тобой почти не виделись в последнее время, так откуда ты взял, что я чересчур много болтаю?

— Ниоткуда. Я просто говорю о том, что знаю, — ответил Векстон, наклоняясь к девушке и любуясь блеском ее голубых глаз.

Мадлен было так легко соблазнить. Барон чувствовал, что следует остановиться, но ему очень нравилось наблюдать за своей пленницей.

— Тебе не нравится, когда я говорю о своих тревогах?

Дункан кивнул. У него был весьма плутоватый вид: прядь темных волос свесилась на лицо, на губах играла озорная улыбка. Да-а… Глядя на такого, и святой позволит себе и сделать, и сболтнуть лишнего.

— Что ж, Дункан, тогда я прекращаю всякие разговоры с тобой. Обещаю, что больше слова от меня не услышишь. Ты доволен?

Векстон снова кивнул, правда, на этот раз менее решительно, чем прежде. Мадлен собралась выбранить его за грубость, но не успела: наклонив голову, он нежно провел губами по ее бархатистым губам.

Почти не сопротивляясь, девушка приоткрыла рот, чтобы впустить в него язык Дункана, который так настойчиво пробивал себе путь. Векстон чувствовал, как быстро воспламеняется Мадлен.

Как он хотел ее! В один миг поцелуй из нежного превратился в жаркий, требовательный… Дункан понимал, что еще одно мгновение — и он не выдержит. Но, ощутив, как дрожит Мадлен, он заставил себя отодвинуться от нее, чтобы и впрямь не зайти слишком далеко.

Глаза Мадлен затуманились от страсти, пухлые пунцовые губы так и манили к себе. Но Векстон понимал, что не стоило и начинать, если он не может позволить себе довести дело до конца. Его плоть горела от желания, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы отвернуться от девушки. Однако он тут же со стоном повернулся к ней, понял и привлек к себе.

Девушка едва не плакала. Она бранила себя за то, что позволяла барону целовать себя. Но ведь ей самой хотелось без конца прижиматься к его губам, ощущать их силу и нежность. Господи, да она, оказывается, распутная девка!

Дункану достаточно было просто прикоснуться к Мадлен, чтобы ее начинала бить дрожь. Сердце колотилось, ладони пылали, истома охватывала все ее существо.

Услышав громкий зевок Векстона, Мадлен тут же решила, что ему надоело возиться с ней.

Этот человек и привлекал, и раздражал ее. Следовало держаться от него подальше, но, противореча себе, она крепко прижалась к Дункану. Тот хрипло застонал и крепко охватил и сжал ее бедра.

Нет, что за человек! Неужто он не понимает, до чего ей неудобно спать одетой? Мадлен шевельнулась и, почувствовав ответное движение барона, испугалась, что он вот-вот даст ей затрещину.

Но Мадлен слишком устала от всей этой игры и, зевнув, мгновенно погрузилась в сон. Вероятно, это было к лучшему. Дункан чувствовал, что если она пошевелится еще хоть раз, ему не выдержать.

Никогда ни одну женщину барон не желал так, как Мадлен. К его груди прижималась сама невинность, которая и не подозревала о том, на какие мучения обрекла его. Плавные линии ее фигуры, скрытой платьем, заставляли Дункана домысливать остальное. Он живо представлял себе, как она ходит, садится, грациозно поднимает руки…

Интересно, действует ли она и на других, как на него? В этом почти не приходилось сомневаться. Даже его верный Энтони — человек, которому он доверял больше всех, изменил свое отношение к девушке. Дункан заметил: поначалу роль охранника Мадлен пришлась Энтони не очень по душе. Юноша был молчалив и хмур, но по прошествии недели стал разговорчив и даже весел. Он больше не брел следом за Мадлен, нет, он стал ходить с нею рядом!

А ведь это он, Дункан, должен был занимать место рядом с девушкой!

Впрочем, он не винил Энтони за то, что тот поддался чарам Мадлен.

Но был еще и Джилард. Похоже, младший брат тоже слишком часто посматривал на Мадлен. Вот тут могли возникнуть сложности.

Пленница шевельнулась во сне. И словно хмель ударил барону в голову. Чертыхнувшись, он вскочил с кровати. Мадлен не проснулась.

— Спит как невинное дитя, — пробормотал Дункан, направляясь к двери и решив еще раз побывать на своем озере: он знал, что купание в ледяной воде сейчас для него весьма кстати.

Барон обычно не отличался терпением, однако в данном случае не мог позволить себе действовать сломя голову: нужно было решить многое, прежде чем Мадлен станет принадлежать ему. «Пожалуй, теперь мне придется плавать в озере чаще обычного», — признался он себе, прикрывая входную дверь.

Глава 12

Цветок среди шипов, ангел в оковах…

—…И порой, Адела, если у младенца обнаруживался какой-нибудь врожденный порок, спартанские отцы просто сбрасывали новорожденного с вершины скалы. Вижу, вижу, Адела, что тебе это не по нраву, но об этом рассказывал мой дядюшка Бертон. Все это было в очень давние времена, но было на самом деле — дядюшка не стал бы прибегать к таким выдумкам для моего развлечения. Рассказывая об этих жестоких обычаях, он образовывал меня.

— А женщины-спартанки? Твой дядя говорил тебе что-нибудь о них? — поинтересовалась Адела.

Младшая сестра Дункана устроилась на краешке кровати, чтобы не мешать Мадлен, передвигавшей мебель в ее спальне. Адела уже перестала твердить своей новой подруге, что той не пристало, как простой служанке, наводить порядок в комнате. Пленница брата была упряма, и спорить с ней бесполезно.

Прошло уже три недели с тех пор, как Мадлен взялась за Аделу. Рассказав ей о себе всю правду, Адела, к собственному удивлению, с каждым днем чувствовала себя все лучше, душевная боль и чувство вины постепенно оставляли ее. По-видимому, Мадлен вовсе не была потрясена всей этой историей, и, как ни странно, именно это помогало Аделе. Мадлен высказывала явную симпатию к девушке, но не оскорбляла ее жалостью.

Теперь Адела полностью подчинилась Мадлен, решив, что та лучше нее самой знает, что и как надо делать. Леди Векстон примирилась с мыслью о том, что прошлое не переделать и лучше постараться его забыть. Конечно, принять такое решение было легче, чем выполнить его, но дружба Мадлен поддерживала Аделу и после разговоров с нею жизнь уже не представлялась девушке в таком темном свете, как прежде. К тому же подозрения о возможной беременности, к счастью, отпали, так что одним серьезным поводом для беспокойства стало меньше.

Мадлен как бы распахнула перед Аделой окно в новый мир, рассказывая ей разные чудесные истории. У Мадлен была прекрасная память, и Адела всякий раз с нетерпением ждала нового рассказа.

Сейчас Адела с улыбкой наблюдала за Мадлен, которая являла собой поистине примечательное зрелище. Клочья пыли налипли на ее локоны, на руки, даже на нос. Пряди волос, повязанные голубой лентой, то и дело выбивались из прически и закрывали ей лицо.

Выметая сор из угла, Мадлен остановилась и оперлась на ручку швабры.

— Кажется, я сумела заинтересовать тебя, Адела, — заметила она. — Не думаю, что спартанки были лучше своих ужасных мужей. Иначе они бы просто не смогли жить рядом с этими мужчинами и рожать от них детей.

Адела расхохоталась. Мадлен с улыбкой посмотрела на девушку, которая так изменилась за последнее время. Глаза ее заблестели, лицо все чаще освещалось задорной улыбкой.

— Но теперь, когда в замок приехал священник, — прошептала Адела, — мы должны быть осторожны и стараться не говорить при нем о таких вещах.

— Я еще не видела его, — ответила Мадлен, — но с нетерпением жду этой встречи. Братьям Векстонам давно пора обратить свои души к Господу, и священник в замке просто необходим.

— Раньше так и было, — объяснила Адела, — но когда отец Джон умер, а церковь сгорела, мои братья как-то перестали думать о Боге. — Девушка пожала плечами. — Пожалуйста, расскажи мне еще что-нибудь о спартанцах, — попросила она.

— Знаешь, наверное, спартанские женщины отправлялись к праотцам очень рано, лет этак в двадцать, хотя это только мое предположение, дядя об этом ничего не говорил. Однако я точно знаю, что они ложились в постель с несколькими мужчинами.

Адела только ахнула от этого сообщения, а Мадлен удовлетворенно вздохнула: она была довольна впечатлением, произведенным на подругу ее словами.

— Что, сразу с несколькими? — прошептала Адела, смущенно краснея.

Мадлен задумчиво прикусила губу.

— М-м-м… — промычала она. — Да нет, наверное. Пожалуй, по очереди.

Мадлен стояла спиной к двери, Адела же не сводила с нее глаз, так что ни одна из них не заметила остановившегося в дверях Дункана.

Он не успел произнести ни слова, поскольку Мадлен продолжала развивать свои мысли:

— Не думаю, что можно лежать на спине сразу перед несколькими мужчинами. Точнее, под несколькими.

Адела захихикала, Мадлен пожала плечами, а Дункан, слышавший все ее рассказы о спартанцах, удивленно поднял глаза к потолку.

Взявшись за швабру, Мадлен принялась продолжать уборку, подметая пол возле сундука.

— Придется все из него вытряхнуть, если мы хотим переставить сундук на другое место, — заявила она.

— Но сначала закончи свою историю, — настаивала Адела, — ты рассказываешь такие удивительные вещи, Мадлен.

Дункан опять собирался было заговорить, но, заинтригованный, передумал и продолжал слушать.

— В Спарте не знали безбрачия. Больше того, не вступать в брак считалось преступлением и позором. Толпы незамужних женщин бродили по улицам. Они искали неженатых мужчин, и если находили, то набрасывались на них.

— Что?! Набрасывались?! — изумилась Адела.

— Да, они накидывались на несчастных мужчин и избивали их до полусмерти, — подтвердила Мадлен. Она уже открыла сундук и сунула туда голову. — Я тебе чистую правду говорю, — донесся из сундука ее голос.

— А что еще? — поинтересовалась Адела.

— Еще… молодых мужчин запирали в темной комнате с женщинами, которых они никогда не видели при свете дня, и они должны были… В общем, ты понимаешь, что они должны были делать, — добавила Мадлен. — Некоторые женщины рожали, даже не зная в лицо своего супруга. — Она резко выпрямилась, ударившись при этом головой о крышку сундука, и сорвала с головы покрытую пылью ленту. — Знаешь, может, это тебе не понравится, но вот что я скажу. Когда я думаю о твоем брате Дункане, мне кажется, что леди Элеанор, возможно, предпочтет темную комнату.

В ответ Адела испуганно вскрикнула: она только что заметила Дункана, прислонившегося к дверному косяку.

Мадлен не поняла, в чем дело, и поспешила извиниться.

— Впрочем, ты не обращай внимания на мои слова, я ведь пошутила, — оговорилась она. — В конце-то концов Дункан ведь твой брат, и я вовсе не хотела обидеть тебя. Прости, пожалуйста…

— Я принимаю твое извинение, Мадлен, — раздался голос Дункана.

Мадлен была так поражена его появлением, что опять ударилась головой о крышку.

— Ты давно тут стоишь? — смущенно краснея, спросила девушка, поворачиваясь к барону.

Дункан ничего не ответил, молча глядя на нее и заставляя Мадлен все больше нервничать. Она торопливо разгладила все складочки на юбке и, заметив большое пятно на животе, прикрыла его ладонями. На глаз ей свесился длинный локон, но девушка боялась поднять руку, чтобы убрать его: тогда барон заметит, в каком беспорядке ее платье.

Впрочем, Мадлен напомнила себе, что она всего лишь пленница, а Векстон — ее похититель. Какая ей разница, что он подумает о ее наряде. Она убрала волосы и хмуро взглянула на барона.

Она сделала это зря, так как Дункан тут же угадал, что у нее на уме, и был весьма доволен, да и растрепанный вид девушки ему нравился.

Он улыбался, и Мадлен подумала, что барон смеется над ее смятым и грязным платьем. Его улыбка стала еще шире, когда Дункан заметил грязные полосы на физиономии девушки.

— Ступай к себе, Мадлен, и оставайся там, пока я не приду за тобой.

— Может, мне лучше сначала закончить все дела здесь? — спросила Мадлен нарочито смиренно.

— Нет, — отрезал барон.

— Дункан, Адела захотела прибрать свою комнату, чтобы она стала похожей на… — Господи, Мадлен едва не проговорилась, что его сестра хочет видеть свою комнату такой же уютной, как помещение в башне, где поселилась пленница. Он еще не знает, какой порядок она навела там.

Мадлен украдкой взглянула на Аделу. Бедняжка стояла, сложив на груди руки и потупив взор.

— Адела, — напомнила ей подруга, — ты забыла поздороваться с братом.

— Добрый день, милорд, — прошептала девушка, не глядя на барона.

— Его зовут Дункан. Лорд — это не важно. Он твой брат.

Мадлен наградила барона таким взглядом, что он не рискнул связываться с ней, но удивленно приподнял брови, увидев, как нахмурилась Адела. Когда Мадлен кивком указала ему на сестру, барон пожал плечами, не понимая, чего она от него хочет.

— Ну-у? Разве ты не хочешь приветствовать свою сестру, Дункан?

— Ты что, приказываешь мне? — недобро молвил Векстон.

У него был раздраженный вид. Мадлен недоуменно пожала плечами.

— Не хочу, чтобы твоя собственная сестра боялась тебя, — заявила она, уже не в силах остановиться.

Между тем Дункан вновь едва сдерживал смех. Все шло как нужно. Джиларду его идея понравилась, а Эдмонд был против, но вот результат налицо. Мадлен стала защитницей Аделы. Один котенок пытается взять под свою опеку другого; впрочем, его пленница вела себя не как котенок, а скорее как тигрица.

Векстон повернулся к сестре:

— Доброе утро, Адела. Ты хорошо себя чувствуешь сегодня?

Утвердительно кивнув, Адела посмотрела на брата и улыбнулась. Дункан с удивлением заметил, как это простое приветствие изменило настроение девушки.

— Дункан, а Мадлен не могла бы пока остаться здесь и…

— Адела, пожалуйста, не спорь с братом, — перебила ее подруга, опасавшаяся, что терпения барона хватит ненадолго. — Это невоспитанно, — добавила она, ободряюще улыбаясь Аделе и следуя за Дунканом. — Уверена, что у барона есть причины послать меня в башню, — сказала она, обернувшись к Аделе, прежде чем выйти из комнаты.

Но когда Мадлен и Дункан оказались в коридоре и Адела уже не могла слышать их, Мадлен спросила:

— Почему ты велишь мне вернуться в башню?

Они уже миновали половину территории замка и находились у подножия лестницы, ведущей в башню, когда барон повернулся к своей пленнице. Честно говоря, он с удовольствием вытряс бы из нее душу, но тут его внимание привлек ее запачканный во время уборки носик. Дункан начал вытирать его большим пальцем.

— Мадлен, а ведь все твое личико покрыто пылью. Ого, да в тебе появился изъян! Может, мне выкинуть тебя в окно, как ты думаешь?

Девушка даже не сразу поняла, о чем толкует барон, но тут же нашлась.

— Спартанцы, к твоему сведению, не выбрасывали пленников из окон, — заявила она. — Только новорожденных младенцев с каким-нибудь пороком. Спартанцы были отважными воинами со злыми сердцами, — добавила она.

— Они отдавали себе отчет в своих поступках, — промолвил Дункан, палец которого медленно скользнул вниз, к губам Мадлен, и обвел ее нежный рот. — И они были безжалостны.

Мадлен не двигалась с места и лишь зачарованно смотрела в глаза барону, лихорадочно пытаясь ухватить нить разговора.

— М-м-м… Безжалостны, ты говоришь? — наконец-то вымолвила она.

— Да, и таким должен быть любой настоящий воин.

— Нет, — возразила девушка.

— Поэтому спартанцы были непобедимы, — добавил Дункан.

— А разве теперь спартанцы уже не встречаются, Дункан? — спросила Мадлен.

Не сдержав улыбки, он пожал плечами, услышав столь нелепый вопрос.

— Возможно, спартанцы были непобедимы, но сами они все давным-давно мертвы.

— Да, конечно.

Господи, ее голос дрогнул! И она знала причину тому: Дункан нежно смотрел на нее, медленно привлекая пленницу к себе.

— Мадлен, я не позволю тебе больше отталкивать меня, — прошептал барон, все ниже склоняясь к девушке. Теперь их губы были совсем близко.

— Значит, не позволишь? — выдохнула Мадлен.

— Нет, не позволю, — проворчал Дункан сердито.

— Ну тогда можешь поцеловать меня, — смущенно промолвила она. — Я не буду отталкивать тебя.

В ответ на это барон схватил девушку за руку и повел вверх по лестнице.

— Ты больше не пленница, — заявил он.

— Значит, ты признаешь, что совершил ошибку, привезя меня сюда? — спросила девушка, и в ее голосе ему послышался страх.

— Я никогда не совершаю ошибок, Мадлен, — заявил Дункан, и пока они не оказались у дверей ее комнаты, не проронил больше ни слова.

Барон потянулся к дверной ручке, но девушка оттолкнула его, прислонившись к двери.

— Я сама в состоянии открыть дверь в собственную комнату, а ошибки ты, между прочим, совершаешь. Я была твоей самой большой ошибкой.

Вообще-то она зря сказала такое, оскорбив саму себя. Дункан лишь улыбнулся, поняв, что девушка сболтнула лишнего. Затем он отодвинул Мадлен в сторону и рывком открыл дверь. Мадлен проскользнула в комнату впереди него и попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но Векстон не позволил ей сделать это.

«Что ж, — подумала девушка, — масло в огонь подлито. Интересно, как он отнесется к переменам в моей комнате?»

Дункан не верил своим глазам. Мадлен умудрилась превратить убогое помещение в уютное жилище. Стены были чисто вымыты, а напротив двери висел большой бежевый гобелен с изображением финальной битвы при вторжении Вильгельма. Краски были яркими и живыми, а фигуры воинов вышиты красным и голубым.

Работа, что и говорить, незамысловатая, но смотреть на нее было приятно.

Кровать была застелена голубым стеганым одеялом. У камина стояли два больших стула с красными накидками, перед стульями — скамеечки для ног. Дункан заметил, что на одном стуле лежит еще один незаконченный гобелен. В наброске рисунка Дункан без труда узнал выдуманного девушкой волка.

Уголки его губ пару раз дернулись. Мадлен не знала, что это должно означать. Она ждала со все возрастающим нетерпением, когда, внезапно вскрикнув, барон отскочил от нее. Он повернулся и, не сказав ни слова, выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Аромат роз преследовал его по пятам. Поравнявшись с дверями большого зала, барон немного успокоился, но тут к нему бросился младший брат.

— Что, леди Мадлен принимает посетителей сегодня утром? — выпалил он с юношеской непосредственностью.

Дикий вопль Дункана, послуживший ответом Джиларду, был слышен во всем замке.

Джилард оторопел — он в жизни не слышал, чтобы его брат кричал так громко. Подбежавший к ним Эдмонд увидел лишь спину удалявшегося Дункана.

— Что это так разозлило его? — недоуменно спросил Джилард.

— Не «что», Джилард, а «кто», — заметил средний брат.

— Не понимаю.

Улыбнувшись, Эдмонд похлопал Джиларда по плечу:

— Вот и Дункан тоже пока не понимает, но, надеюсь, скоро поймет.

Глава 13

…не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа…

Ветхий Завет, Книга Екклезиаста, или Проповедника, 9-11

Мадлен работала над своим гобеленом, но мысли ее витали где-то далеко: она то и дело вспоминала слова Дункана о том, что она больше не его пленница.

Конечно, ей самой придется выяснять у барона, что он имел в виду, но она почему-то опасалась узнать правду. Да, она боялась услышать ответы на свои вопросы.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вбежала Адела, явно чем-то расстроенная. Казалось, еще немного, и она расплачется.

Мадлен вскочила со стула.

— Что случилось? — встревоженно спросила она, сразу же подумав, что тут не обошлось без Дункана.

Адела залилась слезами. Мадлен поспешила закрыть дверь. Обняв девушку, она усадила ее на стул.

— Сядь и успокойся, — проговорила Мадлен. — Все наверняка не так страшно, как тебе показалось. Скажи мне, почему ты плачешь, и, думаю, я смогу тебя утешить.

Адела послушно кивнула, но, взглянув на подругу, снова заплакала. Мадлен уселась напротив и терпеливо ждала.

— Мадлен, твой брат послал за тобой своих людей! Дункан позволил его посланцу войти в замок. Поэтому он и велел тебе вернуться в башню. Дункан не хотел, чтобы человек Луддона видел тебя.

— Но почему? Всем известно, что меня держат здесь пленницей! Луддон…

— Ты не поняла, — перебила ее Адела. — Эдмонд сказал Джиларду, что, по его мнению, Дункан не желает, чтобы посланец увидел, как с тобой тут хорошо обращаются. Ты ведь согласна с этим, Мадлен?

— Господи, неужели ты из-за этого плачешь? — рассмеялась Мадлен. — Конечно, со мной хорошо обращаются. Оглянись только вокруг себя, Адела. Разве у меня плохое жилье?

— Мне не следовало подслушивать, но я все же сделала это. Я слышала все, о чем Дункан говорил с человеком твоего брата. Впрочем, Джилард и Эдмонд тоже слышали каждое слово. Дункан почему-то не отослал их. Но меня никто не видел. Я уверена.

— А этот посланец явился от короля или прямо от моего брата? — спросила Мадлен. Она была очень напугана, но не хотела; чтобы Адела это видела. Мадлен являлась для девушки единственной опорой и должна была оправдывать ее надежды.

— Не знаю, — ответила Адела. — Я не слышала начала разговора.

— Ну хорошо. Тогда скажи мне, что ты слышала, — попросила Мадлен.

— Тебя должны немедленно доставить к королевскому двору. Посланец сказал, что это необходим, несмотря на то что ты… испорчена… — Голос Аделы дрогнул, и ей пришлось помолчать, чтобы собраться с силами.

Мадлен до боли прикусила нижнюю губу. Ей хотелось схватить Аделу за плечи и вытрясти из нее продолжение рассказа.

— Как только ты приедешь в Лондон, тебя выдадут замуж.

— Понятно, — прошептала Мадлен. — Но мы ведь ждали этого, Адела. Мы же знали, что Луддон предпримет что-нибудь. А ты слышала имя человека, за которого меня собираются выдать?

Адела кивнула:

— Моркар.

Закрыв лицо руками, девушка опять разрыдалась, а Мадлен почувствовала, что теряет самообладание и что ей становится плохо.

— А как же Дункан, Адела? — запинаясь проговорила Мадлен. — Что он сказал посланцу? Он согласился?

— Дункан не промолвил ни слова. Посланец прочел свою бумагу, а затем вернулся к воинам, поджидавшим его у стен замка.

— Сколько же воинов послал Луддон?

— Не знаю, — прошептала Адела. — Как только посланец ушел, Эдмонд и Джилард принялись кричать друг на друга, а Дункан все молчал. Он просто стоял у камина; заложив руки за спину. Не понимаю я этого.

— Твоему брату, Адела, приходится играть две роли; лорда — владельца замка, и брата. Я представляю себе, о чем спорили Эдмонд и Джилард. Эдмонд наверняка кричал, что меня надо отдать людям Луддона, а Джилард спорил с ним и предлагал вступить в бой, чтобы только не отпускать меня.

Адела отрицательно замотала головой, не дав Мадлен договорить.

— Нет, Эдмонд не хочет отдавать тебя людям Луддона, — заявила она.

— Эдмонд на моей стороне? — недоуменно спросила пленница.

— Да, — ответила Адела. — Он предложил отправить меня к нашей сестре Катрин — ненадолго. Он беспокоится обо мне, считая, что я не смогу пережить лишних волнений. А я не хочу никуда ехать. Катрин намного старше меня, и у нее такой странный муж…

Поднявшись, Мадлен медленно подошла к окну. Она распахнула ставни и выглянула наружу. Ей нужно было взять себя в руки, чтобы гнев, копившийся в ней, не вырвался наружу.

— А ты знаешь, Адела, что спартанских детей очень рано отрывали от матерей? Они должны были жить с воинами. Мальчиков обучали воровству. Считалось, что это воспитывает у них хитрость и ловкость.

— Мадлен, о чем ты говоришь? Как у тебя хватает духу даже сейчас говорить о каких-то спартанцах?

Мадлен повернулась к подруге, не скрывая слез, катившихся по ее щекам. Адела еще никогда не видела Мадлен плачущей.

— Мне нравятся древние легенды, Адела. Вспоминая их, я успокаиваюсь, а успокоившись, могу все хорошенько обдумать. Я сама решу, что мне надо делать.

Пораженная грустным выражением глаз Мадлен, Адела поспешно кивнула.

Снова выглянув в окно, Мадлен посмотрела на горный кряж. «Кто же будет кормить моего волка, когда я уеду отсюда?» — спросила она себя. Странно, но ей почему-то вспомнился Дункан. Сама не понимая почему, она и его считала своим волком, за которым тоже следовало ухаживать, как и за его диким собратом. Возможно, даже больше.

— Мы с дядюшкой каждый вечер сидели у камина, — вновь заговорила она. — Я училась играть на псалтерионе [4]. Если дядюшка Бертон был не очень усталым, он присоединялся ко мне. Это было такое чудесное, мирное время, Адела.

— Мадлен, а разве там не было молодых людей? Вспоминая былое, ты всегда говоришь только о пожилых.

— Дядюшка Бертон жил в Гринстед-Холдинге. Барон Мортон, хозяин поместья, был совсем стареньким. К нам приезжали также отец Роберт и отец Сэмюэль. Они, конечно, проводили время без меня, но я была единственной из всех, кто мог играть в шахматы с бароном Мортоном. Но как он жульничал, ты себе не представляешь! Впрочем, дядюшка говорил, что это совсем не грех, просто у барона появился такой невинный грешок на старости лет.

Мадлен надолго смолкла. Адела смотрела на огонь, а ее подруга устремила взор в окно.

На сей раз обычная уловка Мадлен не удалась. Хоть она и призвала на помощь своих любимых спартанцев, ей не удавалось взять себя в руки. Мадлен чувствовала, что еще немного — и она сорвется.

— Нам надо найти тебе защитника, — прошептала Адела.

— Если меня заставят вернуться к Луддону, все мои планы рухнут. Я ведь тебе говорила, что собиралась бежать в Шотландию. Думаю, Эдвита приютила бы меня.

— Мадлен, но в Шотландии… — Адела только что собралась сказать подруге, что ее сестра Катрин тоже живет в Шотландии и что она замужем за кузеном шотландского короля. Но ей не удалось договорить — ее перебила Мадлен.

— Господи, ну что я сокрушаюсь о том, что все мои планы рухнули?! — вскричала она. — Луддон или убьет меня, или отдаст Моркару, который тоже наверняка доведет меня до могилы. — Мадлен так горько рассмеялась, что у Аделы по спине поползли мурашки. — До сих пор не могу поверить, что Луддон занят моей персоной. Когда он отправился в погоню за Дунканом, я решила, что он хочет убить твоего брата, чтобы отомстить за то, что Векстоны сделали с его крепостью. Однако, оказывается, он послал воинов за мной, — задумчиво покачала головой Мадлен. — Я решительно ничего не понимаю.

Не успела Адела ответить, как Мадлен повернулась и бросилась к двери:

— Мадлен, что ты, оставайся здесь! Дункан не давал тебе позволения покинуть башню.

— Я должна найти себе защитника, Адела, разве не так? — крикнула девушка через плечо. — Думаю, Дункан вполне подходит для этой роли.

— А О чем ты будешь его просить?

— Твой брат наверняка сумеет прогнать людей Луддона, а я хочу кое-что ему посоветовать.

Адела не успела добавить ни слова, как Мадлен выбежала из комнаты и стремглав бросилась вниз по лестнице. Адела поспешила вслед за нею.

— Мадлен, — крикнула она, — не думаю, что тебе стоит давать советы Дункану!

Ответа не последовало, и Адела в испуге присела на ступеньку. Видно, Мадлен лишилась рассудка. Адела с тревогой наблюдала за тем, как та бежала по крутой лестнице и ее волосы развевались рыжеватой волной. И лишь когда Мадлен пропала из виду, Адела поняла, что должна помочь ей, стать на ее сторону в разговоре с Дунканом, может, даже вставить свое слово.

Между тем Мадлен подбежала к большому залу и остановилась у дверей, чтобы перевести дыхание. Эдмонд и Джилард сидели друг против друга за обеденным столом. Дункан стоял у камина спиной к дверям.

Эдмонд что-то горячо говорил братьям, а потом умолк, и Мадлен услышала лишь последнюю фразу:

— Значит, решено: Дункан возьмет ее и…

Девушка тут же решила, что братья задумали отдать ее людям Луддона.

— Я никуда отсюда не уйду! — вскричала она.

Дункан медленно обернулся и остановил на Мадлен тяжелый взгляд, она не отвела глаз, а потом посмотрела на его братьев. Джилард приветливо улыбнулся, словно выходка Мадлен позабавила его, зато Эдмонд, напротив, недовольно скривился.

Лицо Дункана было непроницаемым. Мадлен подбежала к нему.

— Ты увез меня из замка Луддона, — заговорила она. — Ты решил сделать меня своей пленницей, Дункан, так знай, что я решила остаться ею. Тебе понятно?

Векстон продолжал молчать, хотя сама она почти кричала.

— Ты ведь привязался ко мне, Дункан! Зачем тебе расставаться со мной? — Голос Мадлен предательски дрожал.

Эдмонд вскочил на ноги, перевернув табурет. Мадлен обернулась на шум и, подбоченившись, медленно подошла к столу.

— Перестань хмуриться, Эдмонд, или, клянусь, я заставлю тебя сменить выражение!

Джилард изумленно смотрел на Мадлен. Он еще ни разу не видел ее в таком гневе. Неужто она и впрямь решила, что Дункан хочет отдать ее людям Луддона? Джилард усмехнулся. Бедняжка Мадлен! Ясное дело, она еще плохо знает Дункана и не представляет, как много значит для него. Надо же, она, такая хрупкая и маленькая, осмелилась бросить вызов барону! Не будь он свидетелем этого, в жизни бы не поверил, что такое возможно. Джилард внезапно рассмеялся.

Услышав его хохот, Мадлен повернулась к младшему Векстону.

— Тебе все это кажется смешным, Джилард?

Тот имел неосторожность кивнуть. Он поднял голову — как раз вовремя, чтобы увидеть, что в него летит кувшин эля. Джиларду удалось подхватить его. Мадлен уже было собралась запустить в него другим кувшином, но Эдмонд поймал ее за руку. Они стояли на самом краю помоста, и Мадлен нечаянно толкнула Эдмонда. Тот, потеряв равновесие, упал, а подняться мешал упавший табурет. Девушка молча посмотрела на него, вновь переведя взгляд на Дункана.

— Не вздумай больше смеяться надо мной! — крикнула она.

— Иди-ка сюда, Мадлен, — спокойно приказал старший Векстон. Он по-прежнему стоял прислонившись к камину, и у него был какой-то сонный вид.

Девушка повиновалась и направилась к Векстону, но на полпути, отрицательно покачав головой, остановилась.

— Я не стану больше выполнять твоих приказаний, Дункан. Ты не властен надо мной. Я лишь приманка. Хочешь — убей меня, я предпочту смерть, но не выйду к людям моего брата и не вернусь к нему.

Мадлен судорожно сжала руки, во все равно не могла сдержать в них дрожь.

Дункан не сводил с нее глаз.

— Джилард, Эдмонд, оставьте нас, — проговорил он тихо, хотя в голосе его слышались металлические нотки. — И заберите с собой вашу сестру.

Услышав приказание брата, Адела, притаившаяся в тени двери, вбежала в комнату.

— Я останусь здесь, Дункан, вдруг я понадоблюсь Мадлен!

— Нет, ты уйдешь вместе с братьями, — отрезал барон. Он говорил ледяным тоном, не допускающим дальнейших возражений.

Джилард взял Мадлен за руку.

— Мадлен, — промолвил он, — если ты хочешь, чтобы я остался…

— Не спорь со своим старшим братом, — отрезала Мадлен.

Адела расплакалась, вызвав этим новый приступ гнева у Мадлен. Она подошла к девушке и потрепала ее по плечу, хотя на этот раз не смогла заставить себя улыбнуться.

— Успокойся, Адела, — промолвила Мадлен, — Будь уверена, я вообще не выйду замуж.

— Нет, выйдешь, — с издевкой заявил Дункан. Мадлен показалось, будто он ударил ее. Она отступила назад, отрицательно качая головой:

— Я не выйду за Моркара!

— Да, не выйдешь.

Его ответ озадачил девушку.

Отвернувшись от Мадлен, Дункан проводил взглядом братьев и сестру, направлявшихся к дверям. Судя по их медленным шагам, можно было не сомневаться, что они намерены как можно дольше слушать его разговор с Мадлен, и виной этому — его пленница. До ее появления в замке его родным никогда не приходило в голову хоть в чем-то ослушаться его.

Но с той поры, как нога леди Мадлен ступила в его дом, все здесь перевернулось вверх дном! Особенно беспокоил барона Джилард. Младший брат стал главным союзником пленницы. Дункан вздохнул: он предпочитал хорошую битву семейным дрязгам.

— Эдмонд, — вдруг крикнул барон, — разыщи нашего нового священника и пришли его сюда!

Эдмонд вопросительно посмотрел на брата.

— Немедленно! — приказал Дункан.

От окрика барона по спине Мадлен поползли мурашки. Она повернулась к Эдмонду, но Векстон не дал ей вымолвить ни слова:

— Не вздумай говорить ему, чтобы он меня не слушался, а не то я завяжу твои рыжие волосы в узел и заткну ими твою глотку!

Мадлен возмущенно вскрикнула. Дункан был удовлетворен: по-видимому, его угроза возымела действие. Он добьется послушания пленницы, и она должна понять, что ее ждет.

Но когда Мадлен направилась к нему, испепеляя барона яростным взглядом, тот усомнился, что ему удалось приструнить пленницу. Судя по ее виду, было трудно предположить, что девушка намеревается безоговорочно подчиняться.

— Как ты смеешь оскорблять меня?! У меня вовсе не рыжие волосы, и ты прекрасно это знаешь! Они каштановые! — вскричала девушка. — Рыжие волосы приносят несчастье, и мои — не рыжие!!!

Векстон ушам своим не верил. Какое уж тут послушание! Ее только могила исправит. За крепостными стенами замка пленницу поджидали воины Луддона, угрожавшие напасть на замок, если к утру им не отдадут девушку. Она должна испытывать страх, а вместо этого несет какую-то чушь о цвете своих волос. Они и в самом деле скорее рыжие, чем каштановые, так почему же она так недовольна, что барон назвал их рыжими?!

— Твои оскорбления невыносимы, — заявила Мадлен, остановившись прямо перед Дунканом, и внезапно разрыдалась. Она отвела взгляд от Дункана и, наверное, поэтому не успела воспротивиться, когда он заключил ее в свои объятия.

— Ты не вернешься к Луддону, Мадлен, — хриплым голосом промолвил Дункан.

— Тогда я останусь у тебя в замке до весны, — прошептала пленница.

В дверях показался Эдмонд, сопровождаемый новым священником.

— Я привел отца Лоренса, Дункан, — объявил он, желая привлечь внимание брата.

Мадлен отстранилась от Дункана и повернулась, чтобы взглянуть на священника. У него был не очень-то привлекательный вид — изрытое оспинами лицо, неопрятная одежда. Он был довольно молод и показался девушке знакомым, хотя она не могла припомнить, где могла видеть его прежде, — ведь к отцу Бертону приходили главным образом пожилые священники. Возможно, она ошибается и никогда прежде не встречала отца Лоренса.

Внезапно Дункан привлек Мадлен к себе. Они стояли так близко к огню, что девушка начала тревожиться за свое платье: оно могло загореться. Но едва она попыталась отодвинуться от барона, тот удержал ее, обхватив за плечи сильной рукой. Странным образом близость барона несколько успокоила Мадлен; сложив ладони у груди, она могла собраться с мыслями.

Тут в комнату ворвался Джилард. Он словно поменялся ролями с Эдмондом: теперь средний брат улыбался, а Джилард хмурился и, судя по выражению его лица, был готов к битве.

— Дункан! — воскликнул Джилард. — Я женюсь на леди Мадлен! Я хочу принести себя в жертву! — Джилард покраснел и явно с умыслом заговорил о «жертве», чтобы старший брат не узнал об его истинных чувствах к девушке. — Она же спасла мне жизнь, — добавил он менее решительно, когда Дункан ничего не ответил ему.

Барон отлично понимал, чем занята голова младшего брата: наверняка тот решил, что влюблен в Мадлен.

— Замолчи, Джилард, и не вмешивайся не в свои дела, — наконец произнес Дункан. — Я принял решение, и ты подчинишься ему. Ты понял меня, брат?

Дункан говорил тихо, но в его голосе, однако, звучала угроза. Тяжело вздохнув, Джилард согласно кивнул головой.

— Я не стану противиться твоему решению, Дункан, — заявил он.

— Кто это на мне женится? — удивленно выдохнула Мадлен. — И почему вы говорите о какой-то жертве?!

Глава 14

…обращайтесь благоразумно с женами, как с немощнейшим сосудом…

Новый Завет, Первое Соборное послание Петра, 3-7

— Я совсем не собираюсь выходить замуж! — Мадлен хотела закричать, но голос не слушался ее, он был еле слышен. Девушка совсем растерялась, поняв наконец намерения Дункана. Может, Джилард и не станет противиться старшему брату, но она-то будет вести себя иначе.

Однако барон, кажется, принял твердое решение. Не обращая внимания на попытки пленницы вырваться из его объятий, Векстон дал священнику знак начинать церемонию.

Отец Лоренс был до того удивлен и смущен, что забыл все приличествующие случаю слова, а Мадлен была настолько разъярена, что едва ли толком понимала, что происходит. Услышав наконец, что барон дает согласие взять ее в жены, девушка замотала головой. И когда священник спросил, согласна ли она стать женой барона Векстона, Мадлен выпалила:

— Нет, я не согласна. Я против этого!

Дункан не обратил на ее слова никакого внимания. Он так крепко держал руку Мадлен, что рисковал сломать ее.

Намотав на руку волосы Мадлен, барон запрокинул ее голову назад и взглянул ей в глаза.

— Ответь-ка священнику еще раз, Мадлен, — елейным голосом произнес он.

Решимости у девушки несколько поубавилось.

— Сначала отпусти меня, — огрызнулась она.

Решив, что Мадлен готова слушаться его, Дункан выпустил из рук ее локоны и снова обнял за плечи.

— Спросите ее еще разок, — обратился он к священнику.

Казалось, еще немного — и отец Лоренс потеряет сознание.

Но он все же собрался с духом и задал свой вопрос снова.

Мадлен не ответила ни да, ни нет. Она вообще не сказала ни слова. «Пусть все стоят тут хоть до утра, — подумала она. — Я не стану принимать участие в этом посмешище».

Но ей не пришло в голову, что в церемонию может вмешаться Джилард. У него был такой вид, словно он готов прикончить старшего брата. Когда рука молодого человека потянулась к рукоятке меча, и он сделал шаг вперед, девушка вздрогнула. «Господи, Джилард, похоже, собирается убить Дункана!» — мелькнуло у нее в голове.

— Да, я согласна стать женой барона Векстона, — торопливо пробормотала она, не сводя глаз с Джиларда. Увидев, что тот колеблется, девушка добавила: — Даю священную брачную клятву по доброй воле.

Рука Джиларда опустилась, и Мадлен вздохнула с облегчением.

Адела подошла к братьям и встала между ними. Она широко улыбалась подруге, а Мадлен… Мадлен хотелось обрушиться на обоих Векстонов, но она не осмеливалась на это, потому что у Джиларда все еще был достаточно угрожающий вид.

Остальную часть церемонии святой отец провел совсем второпях. Неловко взмахнув рукой, чтобы благословить новобрачных, он поспешил ретироваться. Лицо его позеленело, и он не мог скрыть ужаса. Мадлен отлично его понимала.

Барон наконец отпустил девушку, и она тут же набросилась на него.

— Эта свадьба — просто комедия! — яростно прошептала она, но стараясь, чтобы Джилард ее не слышал. — Священник толком и не благословил нас.

Дункан имел наглость улыбнуться.

— Ты ведь говорил мне, Дункан, что никогда не совершаешь ошибок. Но на сей раз ты ошибся. Ты сам испортил себе жизнь! Но с какой целью? Неужто только из ненависти к моему брату? Она, видно, не имеет границ?!

— Мадлен, это была самая настоящая свадьба. Иди в мою комнату и жди меня. Я скоро поднимусь туда, жена.

Он намеренно подчеркнул слово «жена». Мадлен недоуменно уставилась на него, увидев, к своему удивлению, теплые искорки в его глазах. Идти в его комнату?

Мадлен подскочила на месте, когда подошедшая к ней Адела ласково дотронулась до ее плеча, поздравила и шепнула, что все будет хорошо.

«Конечно, Аделе легко это говорить, она же не связана навек с волком в образе человека», — с горечью подумала Мадлен.

Она должна была побыть одна и еще раз подумать хорошенько обо всем. Поднявшись с места, Мадлен направилась к дверям.

Эдмонд остановил ее, взяв за руку.

— Добро пожаловать в нашу семью, — приветливо промолвил он.

Эти ласковые слова разъярили девушку не меньше, чем несвойственная ему улыбка. Мадлен предпочла бы, чтобы Эдмонд, как обычно, хмурился.

— Не смей улыбаться мне, Эдмонд, а не то я ударю тебя.

Мадлен была весьма удовлетворена, увидев, что средний из братьев оторопел от ее слов.

— Насколько я помню, — возразил Эдмонд, — прежде ты угрожала мне этим совсем по иной причине.

Мадлен даже не представляла, что имеет в виду Эдмонд. К тому же ей это было совершенно безразлично — у нее были заботы поважнее, чем размышлять над сказанным Эдмондом. Вырвав у него свою руку и бормоча вполголоса, что желает ему подавиться за обедом, Мадлен вышла из зала.

Джилард поспешил было за ней, но Эдмонд остановил его.

— Отныне она жена твоего брата. Будь добр уважать ее, — тихо, чтобы не услышал Дункан, промолвил он.

Барон, повернувшись к камину, задумчиво смотрел на огонь.

— Я бы мог сделать Мадлен счастливой, — горячо проговорил Джилард. — Ей пришлось так много пережить. Она заслуживает счастья!

— Ты, кажется, ослеп, брат? — воскликнул Эдмонд. — Неужто ты не замечал, какими глазами Мадлен и Дункан смотрят друг на друга? Они давно влюблены.

— Ты ошибаешься, — возразил Джилард. — Мадлен ненавидит Дункана.

— Мадлен ни к кому не испытывает ненависти. Она просто не способна ненавидеть, — улыбнулся Эдмонд. — Ты не хочешь признать очевидного. Черт возьми, я ведь сразу заметил, как привлекательна Мадлен, как она нравится брату. Ведь Дункан ни на шаг не отходил от нее, пока она болела!

— Но он делал это лишь потому, что считал себя в ответе за нее, — не сдавался Джилард, пытаясь настоять на своем, но в глубине души сознавая, что Эдмонд прав.

— Пойми же наконец, Дункан женился на Мадлен, потому что хотел этого, а не потому, что выполнял долг перед ней, — продолжал Эдмонд. — Джилард, это же замечательно, что наш брат женился по любви. В наше время такие браки — большая редкость. Он не получит за ней никакого приданого. Ему грозит лишь немилость короля.

— Дункан не любит ее, — упрямо проворчал Джилард.

— Любит, — возразил Эдмонд. — Просто еще сам не знает, насколько сильно.

Не обращая внимания на братьев, барон обдумывал свои намерения на будущий день. Посланец Луддона намекал, что воины атакуют замок с первыми же лучами солнца, если им не выдадут Мадлен. Дункан понимал, что Луддон просто пытается запугать его, и это даже разочаровало Дункана — он жаждал вступить в битву с людьми Луддона. Но можно было не сомневаться, что эта жалкая кучка вояк с отмерзшими за ночь задницами не рискнет напасть на крепость Векстонов, несмотря на угрозы их лорда. Они же отлично знают, что их меньше, да и обучены они куда хуже его воинов. Наверняка Луддон послал их для того, чтобы потом явиться к королю и сообщить ему, что он сделал все возможное для спасения своей сестры.

Убежденный в правильности своих мыслей, Дункан решил пока оставить их и направить помыслы на устройство новой жизни, жизни с Мадлен. «Любопытно, — подумал он, — сколько времени ей понадобится, чтобы по-настоящему признать во мне мужа?» Конечно, Дункан готов был ждать сколько угодно, но чем быстрее Мадлен свыкнется с мыслью о том, что стала его женой и чем быстрее она действительно станет ею, тем лучше.

Он готов на все, чтобы защитить Мадлен от любых неприятностей и сделать ее счастливой. Вернуть ее Луддону означало бы отправить несмышленого ребенка в клетку со львом.

— Черт! — пробормотал барон. Он ведь с самого начала знал, что никогда не отпустит Мадлен от себя. Знал с того самого момента, когда впервые дотронулся до нее. — Она и впрямь сводит меня с ума.

Мадлен очень нравилась ему. Дункан даже не представлял себе, до чего убога была его жизнь, пока в ней не появилась и не украсила ее эта женщина. Одного ее невинного взгляда было достаточно, чтобы возбудить его. Мысли о Мадлен ни на секунду не оставляли Дункана. Что из того, что она сестра мерзавца Луддона? У Мадлен чистая душа, и она способна на настоящую любовь.

Дункан улыбнулся. Интересно, как поведет себя Мадлен, когда он придет к ней? Разъярится, как это часто бывало, или постарается сохранить спокойствие? Покажется ли ему вновь обретенная супруга котенком или тигрицей?

Выйдя из зала, барон направился на поиски Энтони. Выслушав его поздравления по поводу женитьбы, Дункан дал ему необходимые распоряжения на ночь, напомнив, что караульные ни на миг не должны забывать о близости врага.

Затем Дункан, как обычно, побрел к своему озеру. Он не спешил, решив дать Мадлен время осознать себя его законной супругой.

Наконец Векстон решил, что пора возвращаться, и побежал наверх, перескакивая через две ступеньки. Непросто будет убедить Мадлен в том, что он должен выполнить свой супружеский долг. Впрочем, Дункан твердо решил не применять силы, как бы долго Мадлен ни испытывала его терпения. Пусть придется подождать, но он добьется того, что жена сама захочет его.

Однако все благие намерения держать себя в узде мгновенно испарились, когда Дункан увидел, что его комната пуста. Тяжело вздохнув, он направился в башню.

Неужели Мадлен думает, что сможет скрыться от него? Эта мысль вызвала у барона улыбку. Впрочем, улыбка пропала, когда, толкнув дверь, Дункан обнаружил, что она заперта изнутри.

Мадлен волновалась. Она вернулась в свою комнату в крайне возбужденном состоянии и нетерпеливо ожидала, когда ей приготовят ванну. Вообще-то Мод уже приступила к своим ежевечерним обязанностям, но Мадлен казалось, что сегодня она выполняет их медленнее обычного и слуги нарочито медлят с тем, чтобы нести в комнату горячую воду. Девушка нервничала все больше и больше, боясь, что не успеет принять ванну до прихода барона.

Деревянная перекладина лежала там, куда она ее спрятала, — под кроватью. Когда Мадлен наконец засунула тяжелую доску в металлические скобы, из ее груди вырвался вздох облегчения.

Плечи девушки ныли от непривычных усилий. Нервы ее были напряжены до предела, и она не могла придумать ничего лучшего, чем запереться в своей комнате. Неужели Дункан вздумал жениться на ней лишь для того, чтобы разозлить Луддона? А как же леди Элеанор?

Мадлен долго плескалась в воде. Волосы она, правда, вымыла еще накануне и сейчас увязала их в тугой узел на затылке, но под конец как назло почти все кудри рассыпались по влажным плечам.

Господи, даже ванна ничуть ее не успокоила! Мадлен хотелось кричать от гнева и плакать от унижения. И больше всего ее раздражала явная нелепость совершившегося бракосочетания.

Мадлен выбиралась из ванны, когда на лестнице раздались шаги Дункана. Руки девушки затряслись, и она принялась искать платье, уверяя себя, что дрожит от холода, а не от страха.

Шаги затихли — похоже, Дункан остановился прямо за дверью. Девушка замерла, проклиная себя за трусость. Она ведет себя как ребенок! Мадлен лихорадочно затянула на себе поясок, совсем забыв, что Дункан не может увидеть ее сквозь дверь.

— Мадлен, отойди от двери! — раздался голос барона.

К ее удивлению, он говорил почти спокойно. Только почему это Дункан не хотел, чтобы она стояла у двери?

Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Грохот был таким сильным, что девушка отскочила назад и ударилась головой о стену. Мадлен лишь охнула, когда толстая деревянная перекладина разлетелась в щепки; дверь с треском распахнулась, и в комнате появился барон Векстон.

По правде говоря, он собирался-таки уволочь жену силой к себе, но когда увидел, что она испуганно забилась в уголок, сердце его смягчилось. Дункану даже пришло в голову, что она задумала выпрыгнуть в окно, чтобы спастись от него.

А ведь он вовсе не хотел пугать Мадлен. Тяжело вздохнув, барон прислонился к дверному косяку. Он даже заставил себя улыбнуться, ожидая, пока Мадлен придет в себя.

— Ты мог бы и постучать, Дункан, — проговорила девушка. Выражение ее лица быстро переменилось. Она уже не тряслась в углу комнаты, а, нахмурившись, стояла перед ним, и по ее виду трудно было предположить, что она собирается броситься из окна. Скорее можно было подумать, что она, того и гляди, вытолкает из комнаты его самого.

Дункан едва сдерживал смех: ему не хотелось задевать гордость Мадлен и было совсем не по нраву, что жена прячется от него по углам!

— А ты бы открыла мне дверь, жена? — тихо спросил он.

— Не смей называть меня женой, Дункан! — огрызнулась девушка. — Ты силой заставил меня произнести брачную клятву. И посмотри, что ты сделал с дверью! Теперь из-за тебя мне придется спать на сквозняке.

— Так ответь: ты бы все-таки открыла мне дверь? — ухмыльнулся барон. Судя по всему, ему нравился ее гнев.

Мадлен и в самом деле являла собой привлекательное зрелище. На рассыпавшихся по плечам кудрях играли красноватые отблески пламени. Девушка стояла подбоченившись, платье, которое она не успела застегнуть, открывало взору Дункана соблазнительную ложбинку между округлых грудей.

«Интересно, — подумал Дункан, — когда же она заметит, что ее одежда не в порядке?» Незастегнутое платье, казалось, вот-вот свалится с ее узких плеч, к тому же Векстон понял, что под платьем на Мадлен ничего нет.

Улыбка медленно сползла с лица барона, глаза его потемнели. Мадлен завладела всем его вниманием.

Девушка не могла понять, что происходит с Дунканом. Его лицо внезапно помрачнело, но это не портило его, а делало особенно привлекательным.

— Конечно, я не открыла бы тебе дверь, Дункан, но ты все равно должен был постучать, — выпалила Мадлен, чувствуя себя под суровым взглядом сущей дурочкой.

— Ты ведь, кажется, никогда не лжешь? — поинтересовался Дункан, желая отвлечь внимание девушки. Это ему удалось, и, медленно расправив плечи, Векстон вошел в комнату.

— Я всегда говорила правду, даже если это причиняло кому-то боль, — ответила Мадлен. — И тебе это известно. — Неприветливо взглянув на барона, девушка направилась к нему — она многое намеревалась сказать Векстону и, несомненно, сделала бы это, если бы в своем торопливом порыве не наступила на полу длинного платья. Девушка споткнулась и едва не упала в стоящую на пути ванну, но Дункан успел удержать ее.

Мадлен нагнулась, чтобы потереть подвернувшуюся ногу.

— Как только ты оказываешься рядом, я непременно получаю какое-нибудь увечье, — вполголоса пробормотала она, но барон слышал каждое ее слово.

— Я никогда не сделал тебе ничего плохого, — заявил он уверенно.

— Да, но ты угрожал мне, — проговорила Мадлен, выпрямляясь и лишь сейчас заметив, что Векстон держит ее за талию. — Отпусти меня сейчас же! — потребовала она.

— Как ты считаешь, мне лучше оттащить тебя в мою комнату, как мешок с мукой, или ты проследуешь туда сама, как и подобает новобрачной? — задумчиво спросил Дункан, медленно поворачивая ее к себе.

Мадлен упрямо смотрела барону в грудь, но, взяв ее за подбородок, он поднял лицо девушки вверх.

— Почему ты не оставишь меня в покое? — прошептала Мадлен, встречаясь с ним взором.

— Я пытался, Мадлен. — На этот раз его голос прозвучал необычно нежно и ласково, словно легкий весенний ветерок.

Его палец легонько скользнул по подбородку девушки, и она вздрогнула, недоумевая, почему такая незатейливая ласка вызывает в ней столь странные чувства.

— Ты пытался околдовать меня, — прошептала она, не двигаясь с места, когда палец Дункана поднялся выше и дотронулся до ее нижней губы.

— Нет, это ты меня околдовала, — неожиданно охрипшим голосом проговорил барон.

Сердце Мадлен забилось быстрее, дыхание участилось. Кончиком языка она дотронулась до пальца Дункана. Девушка твердо решила, что больше ничего не позволит себе, но даже от этой невинной ласки колени ее задрожали. Неужто она и впрямь его околдовала? Эта мысль доставляла ей не меньшее наслаждение, чем его поцелуи. Мадлен очень хотела, чтобы Дункан поцеловал ее. Один поцелуй, сказала себе девушка, а потом она потребует, чтобы барон оставил ее.

Казалось, Векстон собирался стоять в ее комнате всю ночь. Мадлен не обладала таким запасом терпения. Приподнявшись на цыпочки, она запечатлела на его щеке дружеский поцелуй.

Барон даже не шевельнулся. Тогда Мадлен положила руки ему на плечи. Дункан смотрел на нее сверху вниз, но девушка не решалась еще раз поцеловать его, почувствовав, что спокойствие изменяет ему.

— Я просто хочу поцеловать тебя на ночь, — промолвила Мадлен, не узнавая собственного голоса. — Я правда хочу поцеловать тебя, но больше — ничего!

Векстон по-прежнему не двигался. Мадлен казалось, что она даже не слышит его дыхания. Она не знала, рассердили или обрадовали его ее слова, но внезапно его губы коснулись ее губ.

Мадлен поняла, что ей хочется более страстного поцелуя. Ее язычок скользнул в его рот. Казалось, время остановилось, и Мадлен хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно, но, едва осознав это, она отстранилась от Дункана.

Векстон обхватил Мадлен за бедра, с любопытством ожидая ее дальнейших действий. Его жена была поистине удивительной особой.

Мадлен боялась поднять на Дункана глаза, она густо покраснела и явно была очень смущена.

Вдруг Векстон взял ее на руки, улыбаясь тому, как девушка поспешно прикрыла платьем открывшиеся его взору колени. Он едва сдержался, чтобы не сказать ей, что ее стыдливость излишня: ведь, ухаживая за Мадлен во время болезни, он видел ее в самых разных позах. Но, подумав, барон решил смолчать.

Когда они миновали почти половину лестницы, девушке пришло в голову, что она вовсе не готова провести ночь с Дунканом.

— Я не взяла с собой ночной сорочки, — пробормотала она. — Спать в платье неудобно и…

— Тебе совсем ничего не понадобится, — перебил ее Векстон.

— Нет, понадобится, — настаивала девушка, хотя хорошо знала, что все ее возражения окажутся тщетными, когда они подойдут к комнате барона. Но обратного пути не было. Дверь в покои Дункана с треском распахнулась, он внес ее к себе в спальню.

Положив Мадлен на кровать, Дункан вернулся к двери и запер ее, опустив, как обычно, в металлические скобы толстую деревянную перекладину. Затем он подошел к постели и, сложив руки на груди, улыбнулся жене.

Улыбка была ему очень к лицу. Можно даже сказать, что на его щеках появились ямочки, вот только слово это едва ли могло подойти к человеку его роста и сложения.

В голове у Мадлен все смешалось. Почему Дункан так странно смотрит на нее?! Она чувствовала себя крохотным мышонком, загнанным в угол большим котом.

— Ты нарочно пугаешь меня? — спросила Мадлен.

Дункан покачал головой. Он понял, что Мадлен боится его и что его улыбка вовсе не помогает ей справиться со страхом.

— Я не хочу, чтобы ты пугалась меня, — сказал барон, направляясь к кровати. — Я бы предпочел обратное, хотя, признаюсь, девственницам в первый раз всегда бывает немного неприятно.

Его попытка успокоить ее не удалась. Мадлен соскочила с кровати и выкрикнула:

— Что значит «в первый раз»?! Не рассчитывай, Дункан, тебе не удастся переспать со мной!

— Нет, обязательно удастся, — возразил он. — И потом, сколько раз мы уже лежали с тобой рядом.

— Спать рядом с тобой и заниматься с тобой тем, что ты собираешься делать со мной этой ночью, — совсем разные вещи.

— Мадлен, с этого дня мы с тобой — супруги. А новобрачные в свою первую ночь всегда занимаются любовью.

— А что, разве приличных леди всегда выдают замуж силой? — насмешливо спросила Мадлен.

Дункан только пожал плечами. Казалось, Мадлен вот-вот расплачется. Тогда барон решил разозлить ее. «Пусть лучше злится, чем огорчается», — подумал он.

— Наше бракосочетание было вызвано необходимостью, — заявил Векстон.

— Необходимостью?! Ты хочешь сказать, что был вынужден жениться на мне? А теперь, вероятно, появилась необходимость взять меня силой этой ночью, не так ли?! — Разгневанная, Мадлен не дала Дункану времени ответить. — Ты даже не подумал объяснить мне, чем был вызван столь поспешный брак! Это непростительно!

— Ты считаешь, что я обязан раскрывать тебе причины моих поступков? — заревел барон, тут же пожалев об этом всплеске гнева, потому что Мадлен, побледнев от страха, испуганно присела на кровать.

Дункан попытался взять себя в руки. Подойдя к камину, он принялся нарочито медленно развязывать шнурки у ворота своего камзола. При этом он стоял лицом к Мадлен, желая, чтобы она видела, что он делает.

Девушка сначала отворачивалась, но потом любопытство взяло верх, и она уставилась на барона неподвижным взглядом. Его кожа была покрыта ровным бронзовым загаром, золотившимся в отблеске пламени, а когда он наклонился, чтобы снять с ног сапоги, Мадлен увидела, как заиграли на его спине сильные мышцы.

Пусть бы он лучше убрался из комнаты, подумала она, но тут же призналась себе, что совсем не хочет этого.

— Но ты же считаешь меня распутной девкой, — внезапно выпалила Мадлен. — Ты ведь сам говорил, что я жила с лишенным сана священником. Неужели тебе нравится спать со шлюхой?!

Дункан улыбнулся над попыткой Мадлен остановить его.

— Между прочим, Мадлен, у девок есть некоторое преимущество перед девственницами. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

Мадлен, конечно, ничего не поняла, но решила не признаваться в этом.

— Да, — пробормотала она, — они и в самом деле имеют… некоторые достоинства.

— Почему же ты говоришь «они», а не «я»?

Мадлен сдалась. Она не была шлюхой и понимала, что барону известно это.

— Шлюхи знают множество способов ублажить мужчину, Мадлен.

— Я не шлюха, и тебе прекрасно известно это!

Дункан, привыкший к обману и предательству, опять заулыбался. Он был в восторге от наивности и чистоты Мадлен.

Сняв с себя всю одежду, он подошел к кровати. Мадлен повернулась к нему спиной. Барон видел, как напряглась девушка, когда, откинув одеяло, он лег рядом с ней. Дункан затушил свечу и притворно протяжно зевнул. Тотчас же вслед за этим он позвал:

— Мадлен!

Она терпеть не могла, когда Дункан произносил ее имя таким образом. Нарочно тянул последний слог, и ее имя звучало как «Ле-ен».

— Меня зовут не Лен, — огрызнулась девушка, приподымаясь.

— Ложись.

— Я не устала. — Нелепый ответ, но Мадлен была слишком напугана, чтобы вникать в то, что говорит. Надо было ей в свое время внимательнее слушать истории Марты; впрочем, сейчас поздно об этом думать.

— Я не знаю, что делать, — еле слышно прошептала она.

Дункан был тронут.

— Мадлен, ты помнишь нашу первую ночь в палатке? — тоже тихо спросил он. — В ту ночь я пообещал, что никогда не возьму тебя силой. А разве я хоть раз нарушил какое-нибудь из данных тебе обещаний?

— Откуда я знаю? — проговорила Мадлен. — По-моему, ты ни разу ничего не обещал мне! — Она повернулась к нему, чтобы удостовериться, что Векстон не собирается схватить ее. В этом была ее ошибка — Дункан и не подумал прикрыться одеялом. Он был гол, как Адам. Схватив одеяло, Мадлен бросила его барону:

— Прикройся! Неприлично позволять мне смотреть на твои… голые ноги.

Дункан не знал, как долго еще сумеет сдерживаться.

— Я хочу тебя, Мадлен, что скрывать, но мне нужно, чтобы и ты возжелала меня. Клянусь, ты будешь умолять меня взять тебя, пусть на это потребуется хоть целая ночь!

— Я никогда ни о чем не стану умолять тебя! — отрезала девушка.

— Посмотрим.

Мадлен не понимала, шутит Дункан или говорит серьезно.

— Ты обещаешь? — тревожно спросила она. — Ты правда не возьмешь меня силой?

Дункан был недоволен. Утром он даст Мадлен понять, что она не должна задавать ему подобных вопросов. Но пока он помолчит — пусть жена привыкнет к нему.

— Я верю тебе, — прошептала девушка. — Странно, но, кажется, я всегда верила тебе.

— Знаю.

Мадлен рассмешило его высокомерное замечание, она облегченно вздохнула, вновь чувствуя себя в безопасности.

— Раз уж ты не позволил мне взять ночную сорочку, я, пожалуй, воспользуюсь одной из твоих рубашек.

Не дожидаясь позволения, Мадлен направилась к большому сундуку и стала рыться а его содержимом; найдя наконец рубашку, она, быстро скинув с себя платье, натянула рубашку барона.

Она едва прикрывала Мадлен колени, и девушка поспешила укрыться одеялом. Торопясь, она ударилась о Дункана.

Мадлен долго возилась с одеялом, устраиваясь поудобнее. Она не знала, прилично ли ей дотрагиваться до Векстона, но так хотелось придвинуться поближе к нему, чтобы почувствовать его тепло, хотелось, чтобы он обнял ее и прижал к себе. Господи, она, оказывается, привыкла к его объятиям, и, честно говоря, ей нравилась его близость. Подумав об этом, Мадлен клубочком свернулась возле барона, чувствуя себя уютно как никогда. Похоже, она и впрямь любима, а ей всегда нравилось мечтать о любви. В этом же не было ничего дурного!

Дункан и не представлял себе, что творится в голове у его жены. Сколько времени он потратил на то, чтобы затащить ее к себе в постель! Купание в ледяной воде было сущей безделицей по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Одна надежда — игра стоит свеч. С этой мыслью Векстон повернулся на бок. Подперев голову рукой, он задумчиво поглядел на Мадлен. К его великому удивлению, она тоже смотрела на него, а он-то думал, что она с головой зарылась в одеяло.

— Доброй ночи, Дункан, — прошептала девушка, одаривая его робкой улыбкой.

Векстон хотел гораздо большего.

— Поцелуй меня на ночь, женушка, — попросил он.

— Я уже целовала тебя на ночь, — елейным голоском напомнила Мадлен. — Разве этот поцелуй для тебя так важен, что ты уже позабыл о нем?

Неужели Мадлен кокетничала? Дункан решил, что так оно и было: слишком уж спокойно ей у него под боком. Она, пожалуй, ощущает себя победительницей. «Ах да, — напомнил он себе, — она же доверяет мне!» едва подумав об этом, Дункан почувствовал, что его плоть заныла от переполнявшего его желания. Он медленно припал к губам Мадлен поцелуем. Его рука обхватила талию девушки так крепко, что ей было не вырваться даже при большом желании. Правда, он обещал себе, что не станет применять силу, но сейчас делал это лишь для того, чтобы Мадлен вспомнила вкус его горячих поцелуев. Но все самооправдания были напрасны. Его поцелуй становился все более требовательным, язык жадно ласкал ее рот. Дункан хотел, чтобы Мадлен получила удовольствие, и понял, что ему это удалось, когда девушка нежно погладила его щеку, а затем ее руки обвили его шею. Услышав хриплый стон Дункана, Мадлен улыбнулась ему.

Барон приподнял голову, чтобы посмотреть на нее. Похоже, Мадлен была довольна. Ее влажные губы слегка припухли от поцелуя, а таинственный блеск глаз согревал сердце Дункана. Почувствовав, что пальчики Мадлен нежно гладят его шею, Векстон не смог сдержаться и поцеловал жену еще раз. Слегка прикусив ее губу, он прижал Мадлен к себе еще сильнее. Девушка необычно низко для себя засмеялась.

Обхватив лицо Мадлен обеими руками, Дункан страстно впился в ее рот.

Он пил нектар ее губ и никак не мог насытиться. Его руки лихорадочно ласкали ее тело. Мадлен задрожала. Новые, незнакомые доселе ощущения пугали и одновременно доставляли ей невероятное удовольствие. Вдруг ее рука дотронулась до его восставшей плоти. Мадлен было испуганно отпрянула назад, но тут же снова прижалась к Дункану не в силах прервать поцелуя. Сознание меркло, оставляя место лишь страстному желанию, тлевшему в ее теле, но разгоравшемуся с каждой секундой все сильнее. Однако она еще пыталась сопротивляться и обхватила Дункана за бедра, надеясь, что сумеет остановить его. Но голос плоти превозмог остатки разума, и не прошло и минуты, как Мадлен сама прильнула к телу Дункана, все теснее прижимая его к себе.

Дункан понимал, что Мадлен испугана охватившим ее желанием, но твердо решил дождаться, пока она сама запросит у него пощады. Он изо всех сил сжимал Мадлен в объятиях, желая, чтобы она почувствовала жар его тела.

Признаться, барон был даже несколько удивлен тем, с каким пылом отвечала ему Мадлен. Прервав наконец долгий поцелуй, он начал осыпать поцелуями всю ее. Дункан едва сдерживался, чтобы не ворваться в лоно Мадлен немедленно и не испытать всю сладость ее нежной плоти. Но к этому Мадлен еще не была готова. Дункан буквально сходил с ума: еще ни одна женщина не дарила ему столь божественных ощущений.

Мадлен хотелось остановить Дункана. Но вопреки этому она почему-то все теснее прижималась к нему, все смелее ласкала его. Глубоко вздохнув, она попыталась успокоиться, но тщетно. Векстон стал нашептывать ей на ухо такие слова, от которых голова ее еще больше пошла кругом. Он говорил, что она прекрасна в своей наготе, и подробно описывал, что будет делать с нею дальше. Он говорил, что сходит с ума от желания, и, судя по всему, в словах его не было лжи.

Мадлен сознавала, что не в силах сопротивляться Дункану, впрочем, он уже не пугал ее. Она лишь могла попросить его остановиться, не брать ее силой, как он обещал.

Но если бы только Мадлен была в состоянии хоть немного отодвинуться от Дункана, она бы непременно попросила его прекратить эти бесстыдные ласки. Девушка попыталась откатиться в сторону, но Векстон не отпускал ее. Одеяла давно упали на пол. Обнаженные ноги переплелись, и единственным барьером служила лишь тонкая ткань рубашки.

Дункан быстро покончил с этой преградой, сорвав рубашку с Мадлен так быстро, что та не успела опомниться. По сути, она даже помогла ему.

Все доводы разума растаяли окончательно, едва их груди соприкоснулись.

Курчавые волосы на его груди терлись о ее соски. Девушка застонала от наслаждения.

Дункан взглянул на Мадлен. Глаза ее затуманились от страсти.

— Тебе нравится целовать меня, Дункан?

— Конечно, Мадлен. Так же как и тебе — меня.

— Да, — прошептала девушка. Поежившись, она нервно провела по верхней губе кончиком языка.

Векстон на мгновение зажмурил глаза.

Он был в исступлении, он безумно хотел ее. Теперь же. Но… Мадлен все еще не готова. Ему придется продолжить эту пытку.

Глубоко вздохнув, Дункан запечатлел поцелуй на изогнутой брови девушки. Затем поцеловал ее нос и ее очаровательные веснушки.

Мадлен затаила дыхание, дожидаясь, пока он дойдет до ее рта. Но когда Дункан принялся целовать ее шею, она не выдержала и прошептала:

— Я хочу сама еще раз поцеловать тебя.

Господи, она играла с огнем! Мадлен убеждала себя, что держится столь развязно потому, что не была готова к ласкам мужа. Ведь никто не предупредил ее о том, какое она получит неизъяснимое наслаждение. И вдруг Мадлен поняла: Векстон-то знал об этом, поэтому и предупредил, что она попросит пощады. Вот, значит, как! Наслаждение заставит ее изменить себе!

Девушке стало стыдно. Дункан действительно не принуждал ее к ласкам.

— Я трусиха, — прошептала она.

— Не бойся, — утешал ее Векстон. Его голос был полон нежности.

Мадлен хотела объяснить, какие мысли мучают ее, но желание затмевало ее разум. Хорошо, она сдается и будет принадлежать ему — только на эту ночь. Девушка еще не верила окончательно в любовь к ней барона, но решила пожертвовать гордостью и самолюбием ради одной ночи торжества любви. Пусть Векстон отдаст ей лишь часть себя — она постарается думать, что он полностью принадлежит ей.

— Обними меня, Мадлен, — приказал Дункан, лаская ее груди. Мадлен инстинктивно выгнулась. Когда ее соски стали твердыми, Дункан наклонился и взял один из них в рот. Это была настоящая пытка! Мадлен извивалась и стонала, а руки ее с силой вцепились в плечи мужа.

Он не мог больше ждать, но где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что Мадлен все еще не попросила взять ее всю целиком.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Задавая этот вопрос, он испуганно подумал, что она может ответить утвердительно. — Ты плачешь? — спросил он, увидев, как из-под ее ресниц скатилась слеза. — Но почему?

Мадлен промолчала. Дункан грубо рванул ее за волосы.

— Отдайся мне, жена, отдайся, — прошептал он. — Я вижу, что в глазах твоих горит огонь страсти. Скажи мне, что хочешь этого, Мадлен…

Желание клокотало в нем, рвалось наружу, но Дункан чувствовал, что и Мадлен горяча, как огонь.

— Да, хочу, — призналась девушка, — и ничего с собой не могу поделать.

— Ты моя жена, Мадлен, — прерывисто заговорил Векстон. — И все, что бы мы ни делали, правильно. — Наклонившись к ней, он страстно поцеловал ее горячие губы. — Скажи, что хочешь, чтобы я вошел в тебя, Мадлен. Немедленно. Скажи мне это, жена! — Барон медленно устраивался между ног девушки. И не успела она понять, в чем дело, он принялся ласкать ее самое сокровенное место.

— Прекрати эту пытку, Дункан, — хрипло проговорила она, инстинктивно выгибаясь, чтобы Векстону было легче овладеть ею. — Возьми меня…

— О! — воскликнул барон. — Мадлен! Моя Мадлен! — С этими словами он вошел в нее резким толчком. Девушка вскрикнула от боли и попыталась отодвинуться от мужа.

— Все хорошо, любимая, — утешал он ее. — Тебе больше не будет больно, вот увидишь!

Векстон хотел немного подождать, чтобы Мадлен привыкла к новому ощущению, но не сдержался и принялся ритмично двигаться, все глубже входя в нее.

Забыв о боли, Мадлен быстро подстроилась под ритм его движений, изгибаясь и прижимаясь к мужу, чтобы не упустить ни одно из дивных ощущений, которые дарила ей любовь…

Последний взрыв был таким сильным, что Мадлен принялась в исступлении выкрикивать имя Дункана. Ей никогда не было так хорошо. Она была в безопасности. Она была любима…

У Дункана уже не было сил отодвинуться в сторону; ему казалось, что он готов лежать вот так вечность. Собравшись наконец с силами, барон приподнялся на локтях и взглянул в лицо жены. Ее глаза были закрыты, щеки, еще мгновение назад пылавшие огнем страсти, постепенно бледнели. Из тигрицы Мадлен опять превращалась в ласкового котенка. Дункан улыбнулся. Господи, неужто она будет стесняться мужа, после того как с такой страстью отвечала на его ласки?

— Я сделал тебе больно?

— Да, — прошептала она.

— Очень больно? — встревожился Векстон.

— Совсем немного.

— А тебе было приятно, Мадлен? — не унимался барон. Мадлен решилась посмотреть на него.

— Да, — призналась она и вдруг поняла, что Дункану хочется услышать от нее, как рада она была доставить ему удовольствие и ощутить его сама.

— Мне было очень приятно, Дункан.

Удовлетворенный, он довольно кивнул. Хоть барон и понимал, что жена испытала полное удовлетворение, ему недоставало ее собственного признания в этом.

— Ты очень страстная женщина, Мадлен. И тебе не нужно стесняться этого. — Дункан крепко поцеловал ее губы, а оторвавшись от жены, заметил, что прежняя робость в глазах Мадлен исчезла. Они стали спокойными и бездонно-синими, и барону казалось, что он может утонуть в их темной бездне.

И вдруг Векстон почувствовал себя совсем беззащитным. Это ощущение прежде было незнакомо ему и повергло в изумление. Если он не будет держаться настороже, Мадлен превратит его в Самсона. Кстати, по мнению барона, Мадлен была куда соблазнительнее Далилы, да и опаснее. Дай ей только волю, она все силы из него вытянет.

Нахмурившись, Дункан лег на спину и, подложив руки под голову, вперил взор в потолок.

Барон пытался обдумать все по порядку. Он слишком долго скрывал от себя правду и был честен с собой лишь тогда, когда дело касалось Мадлен. Эта женщина очень много значила для него. Власть, которой она обладала над ним, порой пугала его. А Дункан был не из тех, кто привык тревожиться или пугаться.

Мадлен лежала, отдыхая, до подбородка натянув на себя одеяло, но успела заметить, что ее муж нахмурился.

Она испугалась. Неужели он недоволен ею? Возможно, она была немного робка и неуклюжа.

— Дункан, — негромко спросила Мадлен, — ты жалеешь о случившемся? Я не понравилась тебе?

— Ничуть не жалею. Все было великолепно, — ответил барон.

Мадлен показалось, что Векстон говорит слишком равнодушно. Она почувствовала себя униженной. Радость, которую подарила ей любовь, быстро исчезла, уступив место горечи и разочарованию. Мадлен горько расплакалась.

Дункан не обратил на это никакого внимания, потому что был поражен открывшейся ему правдой. Оказывается, эта странная, то робкая, то дерзкая женщина, рыдавшая возле него так громко, что сумела бы своим плачем разбудить и мертвого, смогла овладеть его сердцем.

Барон вдруг ощутил себя уязвимым, как Ахилл, о котором ему поведала сама Мадлен. Да уж, пожалуй, Ахилл вовсе не обрадовался, узнав правду о себе. Скорее всего он был разгневан — так же, как сейчас барон.

Векстон не представлял, как же ему теперь сохранить независимость от собственной женушки, и решил, что для решения этого вопроса необходимо время. «Да, время, — заключил он про себя, — и порядочное расстояние, потому что я не в состоянии думать о чем-либо, когда Мадлен рядом со мной». Мысль об этом привела барона в бешенство.

Дункан вздыхал… все громче и громче. Он знал, чего сейчас хотела Мадлен, в чем она нуждалась в эти минуты. Отбросив одеяла в сторону, Дункан привлек жену к себе. Барон принялся успокаивать ее, уговаривая перестать плакать, но это не помогало — Мадлен все горше заливалась слезами.

Мадлен хотела кое-что сказать своему муженьку, но для этого необходимо было успокоиться, чтобы ее слова не прозвучали жалко. Она решила сказать Дункану, как презирает его, и еще добавить, что он бесчувственный и невыносимый человек и она никогда больше не станет иметь с ним дело.

— Что случилось, Мадлен? Может, ты о чем-нибудь жалеешь? — спросил наконец барон не в силах больше слушать ее рыданий.

— Да, жалею, — твердо заявила она. — Ясно, я не сумела угодить тебе. Иначе почему ты хмуришься и так зло говоришь со мной? Наверное, я не сделала того, что ты ожидал от меня.

«Господи, ее в самом деле невозможно понять! — подумал Векстон. — Мадлен, оказывается, плакала, думая, что не сумела удовлетворить меня!» Он широко улыбнулся и привлек жену к себе, но Мадлен вырвалась из его объятий.

— Не хочу, чтобы ты дотрагивался до меня! — вскричала она сердито.

В гневе Мадлен забыла о своей наготе — она стояла на коленях, розовые соски ее высоких грудей так и манили к себе. Тело барона тут же отозвалось на это великолепное зрелище, и он обхватил ее груди руками.

Девушка попыталась оттолкнуть мужа и прикрыться одеялом, но Векстон быстро вырвал его и сбросил на пол. Мадлен тоже хотела соскочить с кровати, однако барон ловко подхватил ее и крепко прижал к себе. Он торжествующе улыбнулся, но улыбка мгновенно испарилась, когда Мадлен ударила его коленом по одному — весьма ранимому — месту.

Вскрикнув, барон еще крепче сжал Мадлен, лишив ее возможности двигаться. Он чувствовал, как быстро колотится ее сердце.

— А теперь выслушай-ка меня, женушка, — промолвил он. — Ты вовсе не была неумелой. И доставила мне такое удовольствие, какого я в жизни не испытывал ни с одной женщиной.

Мадлен удивленно посмотрела на мужа, и на ее глаза вновь навернулись слезы.

— Это правда, Дункан? Я и впрямь понравилась тебе?

Барон только кивнул в ответ. Он твердо решил, что наутро непременно скажет ей все, что думает о ее привычке задавать дурацкие вопросы, но тут же напомнил себе, что уже не раз принимал такое решение.

Похоже, Мадлен успокоилась.

— Ты тоже доставил мне удовольствие, — прошептала она.

— Знаю, Мадлен, — промолвил барон, вытирая слезы с ее щек. Но, взглянув на жену, заметил, что та не очень-то довольна самонадеянным ответом. — Не смей так смотреть на меня, — приказал он.

— Откуда ты знаешь, что мне было приятно?

— Ну-у… Потому, например, что ты исступленно выкрикивала мое имя и умоляла меня…

— Ни о чем я тебя не умоляла, Дункан, — перебила его жена. — Ты преувеличиваешь.

Барон снисходительно улыбнулся. Мадлен открыла было рот, чтобы сказать ему, кем она его считает, но барон быстро закрыл ей рот поцелуем.

Мадлен почувствовала, как его вновь восставшая плоть упирается ей в живот, и принялась ритмично двигаться вперед и назад, распаляя мужа все сильнее и сильнее.

Дункан осторожно отодвинул жену от себя:

— Давай спать. Во второй раз тебе будет больнее.

Мадлен заставила его замолчать, припав к губам Дункана горячим поцелуем. А затем, смущаясь, прошептала ему на ухо, что ей нравится лежать сверху.

Векстон улыбнулся, но строго повторил:

— Я приказываю тебе спать.

— А я не хочу спать, — капризно промолвила Мадлен. Уткнувшись носом в его шею, она шумно втянула воздух. — Ты так хорошо пахнешь, — прошептала она, проведя кончиком языка по уху Дункана.

Барон уже начал терять голову, решив, однако, положить конец любовной игре до того, как будет не в силах остановиться. Он не хотел доставлять Мадлен боль, но знал, что она слишком невинна, чтобы понять это, и решил доказать жене, что ей необходимо переждать какое-то время. Его рука скользнула в ее лоно. Мадлен застонала от боли.

— Теперь ты опять скажешь, что хочешь меня? — спросил Векстон.

Мадлен медленно приподнялась. Боль была почти неощутимой, а наслаждение — столь сильным, что она повторила:

— Да, Дункан, да, я безумно хочу тебя!

Барон понял, что не сможет противостоять ей. Сила так бурлила в нем, что он чувствовал себя способным завоевать мир. Когда Мадлен захотела лечь на спину, он удержал ее и покачал головой.

— Ты и вправду хочешь, чтобы я умоляла тебя? — спросила жена, изнывая от желания.

Нежно поцеловав Мадлен, барон стал медленно входить в нее. Она застонала от удовольствия, и океан страсти унес их обоих на своих волнах…

Глава 15

Ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет.

Новый Завет, От Луки Святое Благовествование, 12-34

Дункан всегда считал себя практичным человеком. Конечно, он был упрям, иногда даже чрезмерно, но не находил это серьезным недостатком. Ему нравилось, когда жизнь шла своим, раз и навсегда установленным порядком. И в своих воинах он тоже прежде всего ценил дисциплину и беспрекословное послушание. Да, барон полагал, что без четкого плана на каждый день все вокруг обратится в хаос.

Хаос!.. Едва это слово пришло на ум барону Векстону, он тут же вспомнил свою милую маленькую женушку. Одному Господу известно, во что превратилась его жизнь, с тех пор как он принял решение жениться на этой взбалмошной, своенравной женщине. Втайне барон вынужден был признать, что женитьба стала самым непрактичным из всех его поступков.

По правде говоря, Дункан поначалу искренне верил, что, женившись, сумеет вести свой обычный образ жизни. Больше того, он наивно полагал, что сможет, как и прежде, игнорировать желания и поступки Мадлен. Но он жестоко ошибался.

Его жена оказалась куда упрямее, чем он предполагал. Лишь этим Дункан мог объяснить ее невыносимое поведение.

Бросая на мужа невинные взгляды, когда тот требовал, чтобы она прекратила соваться не в свои дела, Мадлен, однако, и не думала слушаться его.

Вообще-то крошка по-прежнему была робка с бароном или умело притворялась, что так оно и есть. Мадлен то и дело краснела. Дункану достаточно было бросить на жену долгий, задумчивый взгляд, как та заливалась краской смущения. Впрочем, когда он не обращал на нее внимания, жена делала что хотела.

Она стремилась изменить все вокруг и больше всего внимания уделила залу. Даже не попросив у Дункана разрешения, Мадлен приказала снести помост, на котором громоздился огромный стол. Сам стол тоже исчез из зала — он перекочевал вниз, к воинам, а его место занял другой, поменьше, изготовленный плотником специально по ее просьбе. Разумеется, она не поинтересовалась, насколько это понравится Дункану.

Слуги сбивались с ног, выполняя распоряжения Мадлен. Может, кое-кто из них полагал, что новоиспеченная баронесса Векстон лишилась рассудка, но не смел высказывать своих сомнений при хозяине. Больше того, Дункан видел, с каким рвением слуги выполняли все распоряжения Мадлен, словно угодить ей было верхом их мечтаний.

Полы в зале были начисто отмыты, стены обметены и украшены. На полу появились новые тростниковые дорожки, от которых почему-то подозрительно пахло розами. Огромное голубое знамя с белым крестом Векстонов повисло над камином, перед которым уютно пристроились два стула с высокими спинками. В общем, большой зал стал напоминать комнату Мадлен в башне и даже перестал казаться теперь таким уж большим — Мадлен устроила в нем несколько уютных уголков, где можно было посидеть и поболтать, хотя едва ли кому-нибудь пришло бы в голову проводить здесь время без одобрения барона. В сущности, большой зал был предназначен только для трапез; иногда там можно было постоять некоторое время после еды перед камином, глядя на бушующее в очаге пламя. Никто не подумал бы болтаться здесь без дела. Но, похоже, Мадлен это совсем не беспокоило, и она превратила зал в подобие приюта для бездельников!

Но это еще было далеко не все! Дункан заметил, что с некоторых пор воины стали вытирать свою обувь, перед тем как войти в зал, и вели себя менее шумно. Барон даже не знал, нравится ли ему все это, но ясно было одно: даже его неустрашимые воины попали под башмачок Мадлен.

А собаки-то, собаки! Мадлен задумала переселить их вниз. Животным это не нравилось, и они упрямо возвращались туда, где давно привыкли спать и есть. Но женушка барона не растерялась и тут. Приглядевшись к животным повнимательнее, она определила их вожака и заманила его вниз большим куском баранины. Остальные собаки последовали за ним; путь же обратно оказался для них закрыт.

С этих пор никто больше в большом зале не бросался за столом костями и не орал во весь голос. Джилард поведал Дункану, как Мадлен, стоя во главе стола, нежным голоском объяснила присутствующим, что отныне они или станут вести себя как воспитанные люди, или им вообще не достанется ни кусочка. Но никто не выражал недовольства. Похоже, воины, как и слуги, были только рады сделать приятное Мадлен.

Да-а… Жена барона больше не походила на беззащитного котенка. Если ей вдруг казалось, что кто-то из слуг проявляет недостаточное почтение к кому-либо из Векстонов, Мадлен, не задумываясь, распекала провинившегося.

Размышляя обо всем этом, Дункан понял, что жена далеко не всегда одобряла и его поступки, и поведение. Конечно, она прислушивалась к его мнению, но все чаще и чаще высказывала собственное.

Да, она постоянно вмешивалась не в свои дела! Дункану пришел на ум случай, произошедший несколько дней назад. Он разговаривал с Джилардом о короле Вильгельме и его братьях — Роберте и Генри. Как только по окончании беседы Джилард вышел из комнаты, Мадлен заявила тоном, не допускающим возражений, что обеспокоена братьями короля, поскольку ни один из них не имеет возможности отвечать за себя. Мадлен утверждала, что это может привести к печальным последствиям и поставить короля в затруднительное положение.

Разумеется, его жена вряд ли представляла себе, о чем говорит. Неужто женщина может разбираться в политике? Дункан терпеливо объяснил Мадлен, что у старшего брата, Роберта, была возможность проявить себя, когда он получил во владение Нормандию — сокровище, более ценное, чем сама Англия. Впрочем, Роберт не оправдал возложенного на него доверия и потерял страну, отдав ее в залог брату, за что получил приличное вознаграждение, достаточное для того, чтобы отправиться в крестовый поход.

Мадлен не обратила внимания на доводы мужа, зато попеняла Дункану, что он сам ведет себя подобно королю Вильгельму — упорно держит под своим крылом братьев, не позволяя им принимать собственные решения. Она произнесла все это назидательным тоном, заявив под конец, что скоро Джилард и Эдмонд будут чувствовать себя такими же пустышками, как и королевские братья.

В конце концов Дункан схватил Мадлен в объятия и крепко поцеловал. Это был единственный — и, признаться, весьма приятный — способ отвлечь жену от бесконечных и бесполезных рассуждений, а ведь у барона было много неотложных дел, которые он не мог забросить. Да! Его главной обязанностью было воспитывать из обычных мужчин первоклассных воинов.

Именно поэтому барон старался держаться подальше от братьев, сестры и даже от Мадлен. Однако, отгораживаясь от домочадцев и домашних дел, барон не мог не думать о собственной жене. Все его помыслы были заняты тем, чтобы оградить Мадлен от необдуманных поступков.

По сути, все его люди были расположены к молодой женщине и в случае нужды готовы были помочь ей и защитить ее. Мадлен отвечала им тем же, но она просто не понимала, какую плохую службу может сослужить ей ее чрезмерная импульсивность.

Однажды утром Мадлен так спешила в конюшню, что, забыв об опасности, пробежала прямо перед строем воинов, упражнявшихся в стрельбе из лука. Одна из стрел едва не попала ей в голову. Бедняга воин, только что выпустивший эту стрелу, в ужасе упал на колени. Из-за случившегося он не мог держать в руках лук и стрелы весь остаток дня, а Мадлен даже не заподозрила, какой опасности подвергала себя и в какое состояние привела воина. Ничего не заметив, она продолжала свой путь.

Все это очень обеспокоило барона. Услышав рассказ Энтони о случившемся, Векстон едва удержался от гневного возгласа. Похоже, его верный воин тоже утомился от возложенных на него обязанностей, хотя никогда и не жаловался. Дункан полагал, что Энтони, пожалуй, предпочел бы пасть в смертельном бою, чем продолжать охранять жену своего господина.

Прошло немало времени, прежде чем Дункан понял, в чем причина такого легкомысленного поведения Мадлен, и был уверен в правильности своей догадки. Суть дела заключалась в том, что Мадлен наконец-то почувствовала себя в безопасности. В бреду, сама того не подозревая, она рассказала Дункану почти все о своем детстве.

Мадлен росла спокойным ребенком, почти не приносившим хлопот окружающим. Мать девочки всегда старалась оградить ее от отца и брата, но после смерти матери Мадлен целых два года находилась под опекой Луддона. Именно тогда она познала боль и жестокость, научилась скрывать свои чувства и понуро молчать, когда ей хотелось смеяться или плакать, — и все для того, чтобы не привлекать к себе внимания.

Когда Мадлен отправили жить к отцу Бертону, ей понравилось пребывание в его доме, но Дункан сомневался, что она могла вести себя в его доме, как пристало обычной девочке. Возможно, она стала даже более замкнутой. Барону не верилось, что она могла шалить и веселиться в обществе старого священника, который, возможно, зависел от нее еще больше, чем Мадлен от него.

У отца Бертона девочка научилась умению держать себя в руках. Дункан понимал, что священник прикладывал немало усилий, чтобы помочь ребенку выжить. Дядя научил ее скрывать свои настроения от старшего брата, к которому она вот-вот должна была вернуться: ведь ни Мадлен, ни отец Бертон поначалу не знали, что визит девочки в дом дяди растянется на долгие годы. Мадлен постоянно опасалась того, что Луддон в любое мгновение может объявиться у отца Бертона и отвезти ее в свой замок.

Страх приучил ее к осторожности. Но едва ощутив себя в безопасности, Мадлен и думать забыла о своей обычной сдержанности.

Дункан понимал Мадлен лучше, чем она сама. Временами она казалась даже сумасбродной, но на самом-то деле Мадлен так торопилась жить, что забывала обо всем на свете. Она вела себя как ребенок, едва вставший на ноги, однако барону даже доставляло удовольствие наблюдать за ее попытками сделать первые шаги.

Но вот уж чего Векстон сам не мог постичь, так это своего за столь короткое время изменившегося отношения к Мадлен. Он отправился в крепость Луддона, чтобы захватить его сестру в плен, отомстив этим за Аделу. Как говорится, око за око!

И все шло как надо, до тех пор пока Мадлен не согрела ему замерзшие ноги.

С этого момента все переменилось. Не признаваясь себе в этом, Дункан тогда же понял, что отныне они с Мадлен связаны друг с другом навсегда. Он никогда ее от себя не отпустит.

А потом эта неожиданная для всех женитьба на Мадлен.

На следующее утро после нее воины Луддона ушли от замка барона Векстона.

Не проходило и дня, чтобы Дункан не придумывал все новых и новых объяснений своему смелому поступку, пытаясь дать ему хоть какое-то разумное обоснование.

В понедельник Дункан говорил себе, что связал судьбу с Мадлен, желая дать ей надежное убежище, место, где бы она ничего не боялась.

Во вторник барон утешал себя тем, что женился, потому что хотел переспать с Мадлен. Для порядочного человека, каким он считал себя, это была веская причина.

В среду его точка зрения менялась, и он начинал убеждать себя в том, что взял Мадлен в жены из-за ее слабости и незащищенности. Она нуждалась в защите могущественного господина. Стало быть, им руководило чувство сострадания.

Но наступал четверг, и в голову Векстона приходило новое объяснение: он женился на Мадлен не только для того, чтобы защищать ее, но и чтобы убедить девушку в собственной значимости. Ведь бедняжке пришлось немало пережить в компании Луддона, постоянно старавшегося доказать, что Мадлен — не больше чем пустое место, вещь, с которой можно обращаться как угодно. Она потеряла веру в себя, в то, что кто-то может оценить ее по достоинству. Мерзавец Луддон издевался над ней целых два года, а затем надумал отправить к дяде, мгновенно забыв о самом существовании сестры. Только этим можно было объяснить, почему он позволил Мадлен жить вдали от дома целых десять лет.

Давая Мадлен свое имя, барон хотел показать, как высоко ценит ее.

Теряясь во всех этих размышлениях, Дункан рассчитывал на то, что сумеет проводить в обществе жены бурные ночи, а днем по-прежнему принадлежать только себе. Это казалось ему вполне разумным и легко достижимым. Ведь удавалось же ему до сих пор отгораживаться от своей семьи! Он умудрялся быть и властелином, и братом, и одно не мешало другому. Так будет и с Мадлен. Пусть она и нашла путь в его сердце — пусть! Но это вовсе не означает, что из-за нее он изменит привычный образ жизни.

Целую неделю все эти мысли не давали ему покоя, раздражая барона, как порой раздражают какие-то надоедливые и непонятные звуки. В пятницу, ровно через две недели после его женитьбы на Мадлен, разразилась буря.

* * *

Едва Дункан подошел к замку, как услышал за спиной громкий крик Эдмонда. Обернувшись, барон увидел, что его жена спешит к конюшне. Но вдруг двери конюшни с треском распахнулись, и оттуда выбежал Силен, сумевший выскочить из стойла. Раздувая ноздри и опустив голову, жеребец несся прямо на Мадлен, громко стуча по земле копытами. Еще мгновение — и огромный конь затопчет ее до смерти.

Вслед за Силеном, размахивая уздечкой, бежал конюх. Третьим мчался Энтони. Оба мужчины кричали Мадлен, чтобы она отскочила в сторону, но, вероятно, из-за стука копыт она ничего не слышала; во всяком случае, Мадлен ни разу не посмотрела в их сторону.

Векстону казалось, что гибель его жены неминуема.

— Не-ет!!! — услышал он собственный бешеный вопль. Дункану казалось, что сердце выскочит у него из груди. Забыв обо всем на свете, барон думал лишь о том, как бы спасти Мадлен.

Во дворе замка все пришло в движение, все спешили на помощь Мадлен.

Но в этом, оказалось, не было необходимости.

Не обращая ни малейшего внимания на суматоху вокруг себя, Мадлен не сводила глаз с Силена. Когда тот вырвался из стойла, она как раз несла своему любимцу угощение.

Подбежав совсем близко к Мадлен, Силен внезапно остановился как вкопанный. Женщина помахала рукой, отгоняя поднявшиеся клубы пыли, и конь тут же сунул нос в ее ладонь. Мадлен догадалась, что жеребец ищет предназначавшийся для него кусок сахара.

Пораженные происходящим, люди во дворе замка застыли в оцепенении. Тут гигантский конь еще раз подтолкнул мордой руку Мадлен. Рассмеявшись, она разжала ладонь, протягивая Силену лакомство.

Когда конь сгрыз сахар, она потрепала его по загривку и только сейчас заметила стоящих неподалеку Энтони и Джеймса. Испуганный Энтони едва держался на ногах и прислонился к конюху.

— Энтони, тебя все еще беспокоит твоя рана? — улыбнулась Мадлен. — По-моему, ты сегодня что-то слишком бледен.

В ответ Энтони лишь замотал головой. Тогда Мадлен перевела взгляд на оцепеневшего Джеймса.

— Неужто мой барашек все-таки снес дверь? — игриво осведомилась она. — Видно, он давно этого добивался…

Джеймс ничего не ответил, и баронесса решила, что конюх испугался за жеребца.

— Пойдем, Силен, — промолвила она нежно, — по-моему, ты очень напугал Джеймса.

Медленно обойдя скакуна, Мадлен направилась к конюшне. Мотнув головой, Силен, превратившийся в мгновение ока из разъяренного животного в робкого и послушного конька, последовал за женщиной.

Дункану хотелось броситься им вслед и попросту поколотить жену за то, что она так напугала его. Но ему пришлось немного постоять: ноги отказывались повиноваться Дункану.

Господи, ему, барону Векстону, пришлось, как немощному старику, даже прислониться к стене, чтобы взять себя в руки. Дункан успел заметить, что Эдмонд был точно в таком же состоянии. Он даже упал на колени прямо на землю, и барон знал, что это не случайность.

Похоже, быстрее других овладеть собой удалось лишь одному Энтони. Насвистывая, он направился к своему господину. Подойдя к барону, Энтони положил руку ему на плечо. Дункан не понял, было ли это знаком соболезнования по поводу того, что Векстон выбрал себе такую взбалмошную жену, то ли Энтони просто хотел посочувствовать хозяину, явившись свидетелем недавней сцены. Надо сказать, что барону не понравился этот жест сострадания.

— В чем дело? — поинтересовался Векстон, поворачиваясь к нему.

— Твоя жена собралась ездить верхом на Силене, — сообщил Энтони.

— Только через мой труп! — прорычал в ответ Векстон.

Энтони отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Знаешь, — промолвил он, — охранять твою жену очень непросто. Уж если она что задумала, остановить ее невозможно.

— Да она же испортила моего лучшего коня! — воскликнул барон.

— Да, — согласился Энтони. В глазах его заплясали искорки смеха. — Испортила…

— Господи, я было подумал, что потерял ее, — на минуту сменил тему Дункан. Он говорил почти шепотом, но, опустив глаза и заметив, что руки его предательски дрожат, опять впал в ярость: — Да я убью ее! Если хочешь, можешь посмотреть, как я это сделаю.

Энтони ничуть не смутился этим заявлением. Прислонившись спиной к стене, он с любопытством спросил:

— Зачем?

— Тебе же будет лучше, — проговорил барон.

Энтони расхохотался:

— Мне совсем ни к чему смотреть на смерть Мадлен, кроме того, зачем тебе вообще убивать ее?

Похоже, барону не понравился смех Энтони.

— Послушай, а как ты отнесешься к новой обязанности, а? — угрожающе произнес он. — Понравится ли тебе, к примеру, таскать в кухню воду, ведро за ведром? Это будет лучше, чем присматривать за моей женой?!

Такое предложение могло оскорбить любого, столь же близкого к Дункану человека, как Энтони. Барон рассчитывал, что Энтони немедленно сменит тон и пожалеет, что говорил со своим господином недостаточно уважительно.

Тщетная надежда! Энтони не проявлял ни малейших признаков раскаяния.

— Вы дали мне самое опасное поручение, барон, — заявил он. — Даже Ансель может подтвердить это.

— Не пойму, о чем ты говоришь?

— Ваш оруженосец на днях чуть не утонул, барон. Он стоял на верхней ступеньке лестницы, приставленной к большой бочке с водой, как вдруг в спину ему попал большой мяч. Ансель, конечно же, потерял равновесие и…

Дункан поднял руку, призывая Энтони замолчать — он не хотел слышать больше ни слова об этом уже известном ему случае. Хотя барон и не знал подробностей этой истории, у него возникло подозрение, что его милая женушка имела прямое отношение к происшедшему. Больше того, он был просто уверен в этом. Кстати, Векстон даже вспомнил, что видел, как накануне Мадлен учила местных ребятишек какой-то новой игре в мяч.

К ним неторопливо подошел Эдмонд.

— Что это тебя так развеселило, Энтони? — поинтересовался он. Эдмонд все еще не мог оправиться после опасной игры Мадлен со смертью, поэтому не мог понять, как кто-то способен сейчас радоваться.

— Наш лорд собирается убить свою жену, — улыбнулся юноша.

— Что за черт! — рассмеялся тот. — Вот храбрец! Да Дункану и овечку не прикончить!

Это был унизительный намек. Ясно, Эдмонд слышал, как Мадлен назвала любимого жеребца барона барашком. Наверняка многие слышали это, а если до кого и не долетели слова жены Дункана, Эдмонд уж постарался донести их до всех.

— Похоже, малютка Мадлен из пленницы превратилась в повелительницу, Энтони, — заметил Эдмонд.

— Я не в настроении разгадывать твои загадки, — проворчал барон.

— Больше того, ты не в настроении и признать, что любишь Мадлен. Подумай только о том, в каком ты сейчас состоянии, братец, и правда сразу откроется тебе. — Покачав головой, Эдмонд повернулся и побрел прочь.

— Но ведь Мадлен нельзя не любить, это так легко, — заметил Энтони, когда они остались вдвоем с Векстоном.

— Легко?! Не легче, чем лягушек глотать!

И впрямь на первый взгляд они совсем не подходили друг к другу. Если барон напоминал собою вековой дуб, то его жена более походила на ивовую веточку, и нрав ее был изменчив, как весенний ветерок.

Но уже с того самого мгновения, как она согрела ему ноги, барон, сам того не подозревая, полюбил Мадлен!

— Яне потерплю хаоса в своей жизни! — торжественно, словно клятву, произнес Дункан.

— Может, со временем все и образуется…

— Ну да, — ехидно согласился барон, — когда Мадлен станет слишком стара для того, чтобы каждый день выбираться из постели. Тогда в моей жизни наступит мир и покой.

— Покой может и надоесть, — заметил Энтони с улыбкой. — Твоя жена внесла в нашу жизнь свежее дуновение, Дункан.

Энтони думал, что барон станет спорить с ним, но… ошибся. Похоже, его господин лишь сейчас по-настоящему понял, как много значит для него Мадлен.

Решив больше не утруждать барона разговором, Энтони почтительно поклонился и ушел.

Дункан был рад остаться в одиночестве. Перед его внутренним взором встала недавняя картина: огромный скакун мчится прямо на Мадлен. Ему никогда не забыть пережитого ужаса.

Мадлен пленила его коня в точности так же, как пленила его самого. Вдруг Векстон почувствовал, что улыбается: он вспомнил, какой переполох вызвала Мадлен своим поступком. Эдмонд был прав. Из пленницы эта женщина превратилась в повелительницу, завладев сердцем Дункана.

Признавшись себе в этом, Дункан внезапно почувствовал удивительный прилив сил, словно наконец-то насытился после сорокадневного поста. Он больше не станет игнорировать жену. Да, он будет любоваться ею! К тому же ему давно пора проявить решимость.

Направившись в конюшню вслед за Мадлен, барон решил, что сначала пожурит, а потом поцелует ее. Конечно, она виновата, но ведь именно Мадлен заставляла его сердце биться быстрее, забывать все плохое и мрачное. Правда, своенравный барон еще никак не мог смириться с мыслью, что невольно подчиняется кому-то.

Громкий крик прервал размышления Дункана, заставив остановиться. Фергюс — часовой на южной башне — оповестил, что к замку приближается кавалькада. По цвету флага, развевавшегося на ветру в руках возглавлявшего ее всадника, Фергюс понял, что к крепости направляется отряд барона Джеральда во главе со своим господином.

Дункан сразу помрачнел. Черт, он же посылал Джеральду гонца с сообщением о несчастье, случившемся с Аделой. Векстон полагал, что Джеральд, узнав об этом, тут же сообщит о разрыве существовавшей договоренности. Однако, раз уж Джеральд решил приехать к Векстону сам, то, видимо, его не устраивал мирный и тихий разрыв помолвки.

Значит, барону Векстону придется собраться с духом и держать себя в руках! И неизвестно еще, что будет с Аделой, — возможно, она, узнав, что ее нареченный прибыл в их замок, вернется в свое прежнее болезненное состояние.

Дункан решил, что не стоит предвосхищать событий. В конце концов Джеральд — его старинный друг, и у него могли быть самые разные причины навестить приятеля. Конечно, в таком мирном течении мыслей Векстона сказывалось благотворное влияние Мадлен — прежде он заранее начал бы волноваться и бушевать.

Внезапно крик Фергюса повторился вновь, отрывая барона от его размышлений. Дункан отдал приказ немедленно впустить барона Джеральда и его людей в крепость…

Векстон застал жену в дверях конюшни. Не поздоровавшись, барон резко приказал:

— Мадлен, иди быстро к Аделе и скажи ей, что приехал барон Джеральд. Она должна встретиться с ним за обедом.

Глаза Мадлен расширились от удивления, когда она услышала эту новость.

— Зачем он приехал, Дункан? Ты посылал за ним?

— Нет, — отрезал Дункан, раздраженный тем, что жена не бросилась немедленно исполнять его приказание. К тому же Мадлен стояла так близко от него, что он мог бы поцеловать ее, и мысль об этом, как обычно, затмила все остальные.

— Я же сказал — иди быстро к Аделе, жена!

— Я всегда делаю то, что ты велишь, — с улыбкой промолвила Мадлен. Повернувшись, она направилась к замку. — Кстати, добрый день, Дункан!

Похоже, эта женщина непочтительно намекала ему, что он забыл с ней поздороваться. Да за такие вещи…

— Мадлен! — рявкнул он.

Она застыла на месте, но не обернулась до тех пор, пока Векстон не произнес уже спокойнее:

— Подойди ко мне.

Мадлен повиновалась.

— В чем дело, Дункан? — нахмурившись, спросила она.

Откашлявшись, барон тихо произнес:

— Добрый день, жена.

Он ведь не хотел говорить ничего такого! Мадлен заулыбалась, а хмуриться стал ее муж. Вдруг Векстон привлек жену к себе и впился в ее губы страстным поцелуем.

Поначалу Мадлен сжалась в комок от неожиданности — ведь муж еще ни разу не обнимал ее среди бела дня, да еще при людях. Господи, он же всегда старался не показывать их близости. Неужто что-то переменилось?

От поцелуя Векстон почувствовал такое сильное возбуждение, что вынужден был оторваться от жены.

— Прошу тебя, — хрипло проговорил он, — никогда больше не называй моего коня барашком. Ты поняла? — Барон улыбнулся.

Мадлен смутилась и покраснела, но прежде чем успела ответить мужу, Дункан пошел прочь. Она подобрала юбки и бросилась вслед за ним. Схватив Векстона за руку, она почти повисла на ней. Тот обернулся, все еще улыбаясь…

— Ты заболел, Дункан? — ужаснулась Мадлен.

— Не-ет, — протянул он в ответ.

— Но почему… почему же тогда ты все время улыбаешься?

— Мадлен, пожалуйста, пойди к Аделе и скажи ей, что приехал Джеральд, — попросил Векстон, не ответив на вопрос.

— «Пожалуйста»?! — изумленно вскричала женщина. — Ты сказал «пожалуйста»?!

— Мадлен, делай то, что тебе велено, — перебил ее барон.

Мадлен кивнула, но не двинулась с места, точно в оцепенении наблюдая за тем, как Векстон направляется к замку. Что с ним случилось? Она была не на шутку встревожена. Если бы сейчас стоял июль и ярко светило солнце, она решила бы, что у ее мужа просто-напросто солнечный удар. Но на дворе была зима! Мадлен не могла понять, в чем причина его необычной вежливости.

Ей нужно было время, чтобы все обдумать, но, вздохнув, она решила пока забыть о муже и заняться Аделой.

Сестра Дункана сидела в своей комнате на краю кровати, расчесывая волосы.

— А у нас гости, Адела, — весело объявила Мадлен.

Адела обрадовалась, но, услышав от подруги, кто прибыл в замок, тут же помрачнела.

— Я останусь у себя до отъезда Джеральда! — вскричала она. — Дункан же дал мне слово! Неужели он попросил Джеральда приехать?

Мадлен видела, как испугалась Адела. Руки девушки упали на колени, плечи поникли.

— Послушай меня, Дункан и не думал приглашать Джеральда, — принялась успокаивать Аделу Мадлен. — Он сам был удивлен. Не расстраивайся. Тебе же известно, что твой брат никогда не нарушает данных обещаний. Ты не можешь не согласиться, что я говорю правду, не так ли?

Адела кивнула.

— Может, если бы я вела себя с Джеральдом так же, как с тобой, когда ты только приехала к нам, Джеральд сразу почувствовал бы отвращение ко мне и немедленно уехал, — задумчиво промолвила она.

— Глупости, — заявила Мадлен. — Джеральд просто пожалел бы тебя. А вот если сейчас ты будешь любезна и станешь вежливо говорить с ним, он поймет, что с рассудком твоим все в порядке, просто после случившегося ты не считаешь возможным выходить за него замуж. К тому же о делах с Джеральдом будет разговаривать сам Дункан.

— Но, Мадлен… Как же я посмотрю Джеральду в глаза! Я не смогу… не смогу!.. — выкрикнула Адела. — Ведь ему все известно! Я умру от стыда!

— Адела, ради Бога! — промолвила Мадлен, стараясь казаться сердитой. На самом-то деле она очень жалела золовку. — В том, что произошло, нет твоей вины, и Джеральду это хорошо известно.

Похоже, Аделу не успокоили слова Мадлен, и та решила сменить тему разговора:

— Лучше расскажи-ка мне, что ты помнишь о бароне Джеральде. Как он выглядит?

— Ну-у… По-моему, у него темные волосы и глаза цвета ореха, — пожала плечами Адела.

— Так, стало быть, он красив? — поинтересовалась жена Векстона.

— Даже не знаю, — неуверенно проговорила девушка.

— Он добрый?

— Бароны не бывают добрыми, — заметила Адела.

— Но почему ты так думаешь?

— Им это ни к чему, — пояснила Адела. — Какая разница, приятен барон окружающим или нет? — Девушка хотела повернуться к Мадлен, но не сумела: та расплетала ей косу.

— Сиди спокойно, а то у тебя коса на боку, — заметила Мадлен. — Я же просто так, без всякого умысла спросила о баронах…

— Я не могу спуститься вниз, — вновь промолвила Адела и разрыдалась.

Мадлен не знала, как себя с ней вести.

— Тебе не нужно делать того, чего не хочется, Адела. Но ведь Дункан дал тебе слово, так что, по-моему, все же самое лучшее — это спуститься в зал и говорить с Джеральдом как с почетным гостем.

Мадлен еще долю увещевала золовку, пока та наконец не сдалась.

— А ты спустишься со мной вниз? Постоишь рядом? — спросила Адела.

— Конечно, — пообещала Мадлен. — Тебе будет совсем не страшно. Но что-то мне не удается привести в порядок твою прическу. Попробуй-ка еще раз сама переплести косу, а потом переоденься. А я пойду распоряжусь насчет обеда и тоже займусь своим туалетом.

Мадлен ободряюще похлопала подругу по плечу. Она очень волновалась за нее, однако, не подавая виду, улыбнулась и направилась к двери. Лишь выйдя из комнаты, Мадлен перестала улыбаться, на лице ее появилось озабоченное выражение. Она принялась про себя молиться о чуде и просила Господа дать ей побольше решимости.

Глава 16

…Все побеждает Амур; итак, покоримся Амуру.

Вергилий, «Буколики», Эклога X (Перевод С. Шервинского.)

Дав необходимые распоряжения Герти, Мадлен отправилась в свою комнату.

С тех пор как Дункан вышиб там дверь, прошло две недели, но ровно неделю назад дверь починили. Железных скоб на ней уже не было; Мадлен улыбнулась, заметив это новшество, — конечно, сам барон приказал переделать дверь так, чтобы Мадлен больше не смогла запереться от него.

Пересмотрев все свои платья, Мадлен наконец выбрала голубое — цвета королевского флага. Платье отлично сидело на ней и прекрасно гармонировало с белоснежной накидкой поверх него. Теперь-то Мадлен хорошо знала, что белый с голубым — цвета Векстонов, и намеренно выбрала их. В конце концов теперь она жена Дункана и обязана достойно принять барона Джеральда. Мадлен хотелось, чтобы Дункан мог гордиться ею.

Женщина причесала волосы, а затем сплела узкий пояс из трех голубых лент и затянула его на талии. Адела сказала ей, что такие пояски теперь вошли в моду. Под конец Мадлен аккуратно припрятала в плетеный поясок крохотный острый кинжал.

Она пожалела о том, что у нее нет зеркала, чтобы полюбоваться собой, но потом решила, что обойдется и без него.

Мадлен была уже на полпути к комнате Аделы, как вдруг в голову ей пришла неприятная мысль. Интересно, барон Джеральд будет относиться к ней только как к жене Дункана или и как к сестре Луддона? Господи, как же она ненавидела своего брата! Это из-за него у Джеральда и Аделы отнято будущее. Что, если барон Джеральд возненавидит и ее из-за Луддона?

Перед внутренним взором Мадлен вставали ужасные сцены встречи с Джеральдом, одна хуже другой, и она с трудом заставила себя успокоиться, подумав, что еще и не такие встречи ей придется пережить в будущем. К тому же Дункан не позволит Джеральду обидеть жену, как бы гость ни отнесся к баронессе Векстон.

Когда Мадлен постучала в комнату Аделы, ее золовка уже была готова. Девушка надела бледно-розовое платье с темно-розовой накидкой и уложила волосы в затейливую высокую прическу.

— Адела, голубка моя, как ты хороша в этом наряде! — восхищенно вскричала Мадлен.

— Надо же, ты называешь меня так, словно я гораздо младше тебя, а ведь я старше на целых два года, — улыбнулась Адела.

Мадлен не обратила внимания на слова Аделы. Что с того, что золовка старше нее на два года? Да хоть на десять — это ничего не меняет: Мадлен опытнее, мудрее, к тому же не такая ранимая, как сестра барона. И вообще она уже замужняя леди.

— Спасибо за твой комплимент, — промолвила Адела. — А ты, Мадлен, всегда великолепно выглядишь. И на тебе сегодня цвета Дункана. Уверена, что брат глаз от тебя не сможет оторвать.

— Думаю, он и не заметит меня в зале, — возразила Мадлен.

— Да нет, заметит, можешь не сомневаться, — улыбнулась Адела. — Ты не стала лучше относиться к мужу?

Девушка хотела было сесть на кровать, чтобы продолжить разговор, но Мадлен взяла ее за руку и потянула к двери.

— Никогда не знаю, как мне вести себя с твоим братом, — призналась Мадлен. — То мне кажется, что наш брак очень удачен, то у меня возникает чувство, что Дункан только и думает о том, что совершил большую ошибку. Я же не дурочка, Адела, и понимаю, почему твой брат женился на мне.

— Чтобы окончательно расквитаться с Луддоном? — нахмурилась Адела.

— Ну вот видишь, даже ты это понимаешь! — воскликнула Мадлен.

Мадлен не обратила внимания на то, что Адела лишь высказала свое предположение и говорила весьма неуверенно. Адела хотела было объяснить это подруге, но та опередила ее, заговорив снова:

— Трудно надеяться, что Дункан привыкнет к такой жене, как я, поэтому я понимаю, что наши отношения — временные. Можно не сомневаться: король потребует от него расторгнуть наш брак.

— Я слышала, как Джилард говорил о том, что король опять уехал в Нормандию на подавление очередного восстания, — сказала Адела.

— До меня тоже дошли эти слухи, — кивнула Мадлен.

— Послушай, а что ты имела в виду, когда говорила, что Дункан не привыкнет к тебе? — поинтересовалась Адела.

— Твой брат принес жертву, женившись на мне. Он же бросил свою леди Элеанор. Мне бы очень не хотелось делать его несчастным…

— Ты считаешь, что он принес жертву? — возмутилась Адела. — Неужели ты не понимаешь, что стала дорога и ему, и всем нам? А сама ты любишь Дункана?

— Я не настолько глупа, — заметила Мадлен. — Меня всегда разлучали со всеми, кого я любила. К тому же я не собираюсь отдавать свою любовь волку. Мне просто хотелось жить с ним в мире и согласии то время, что мы вынуждены быть вместе.

Адела усмехнулась:

— Дункан — вовсе не волк, Мадлен. Он настоящий мужчина, и мне кажется, ты говоришь неправду.

— Я всегда говорю только правду! — возмутилась Мадлен.

— Стало быть, ты просто обманываешь себя, — заметила Адела. — Наверное, инстинктивно ты боишься потерять Дункана, но не хочешь признаться себе, что в твоем сердце уже зародилась любовь к нему, иначе ты бы не отнеслась так к моим словам.

— Интересно, как это я к ним отнеслась? — вспылила Мадлен, сожалея о том, что завела этот разговор. — Ох, Адела, поверь мне, жизнь вовсе не так проста, как кажется. Да, мне почти жаль Дункана. Ему, бедняге, пришлось пожертвовать своим будущим ради мести Луддону, а теперь он ко всему прочему еще и женой обзавелся. Но Дункан слишком упрям, чтобы признать это.

— Мой брат никогда не совершал опрометчивых поступков, — возразила Адела.

— Ну а вот теперь совершил, — пожала плечами Мадлен.

— Мод видела, как Дункан целовал тебя при всех, — прошептала Адела.

— И тут же побежала рассказать об этом тебе, да?

— Конечно, — рассмеялась Адела. — Мод и Герти отлично дополняют друг друга. Каждая хочет первой принести самую свежую сплетню.

— Да, это так необычно для него, — призналась Мадлен. — Может, с ним что-то неладно?

У входа в большой зал Адела замешкалась:

— Ох, Мадлен, я так боюсь!

— Я тоже, — к удивлению девушки, промолвила Мадлен.

— Ты?! По тебе этого не скажешь, — заметила Адела, страх которой несколько уменьшился, когда она узнала, что ее отважная подруга, оказывается, тоже чего-то боится. — Но почему?

— Да потому, что барон Джеральд наверняка ненавидит меня. Я же сестра Луддона. Можешь не сомневаться, этот обед станет испытанием для нас обеих.

— Дункан не позволит Джеральду обидеть тебя, Мадлен. Ты ведь его жена!

Мадлен кивнула, хоть и не была уверена в этом, но когда Адела взяла ее руку и крепко сжала, Мадлен улыбнулась.

В дверях женщины нерешительно остановились. Дункан и Джеральд стояли у очага. К удивлению Мадлен, ей показалось, что у мужчин совсем не сердитый, а несколько смущенный вид.

Мадлен приветливо улыбнулась барону Джеральду, затем перевела взгляд на мужа. Дункан, как и Джеральд, молчал, и всем стало как-то неловко оттого, что они, не произнося ни слова, глазели друг на друга. Мадлен первая вспомнила о своем долге хозяйки. Сделав реверанс, она кивнула Аделе и первой вошла зал. Адела шла следом за ней, стараясь казаться спокойной.

Мадлен держалась так напряженно, что Дункан, быстро подойдя к ней, тихо спросил:

— Чего ты боишься?

Пораженная тем, что муж угадал ее состояние, Мадлен спросила шепотом:

— А барону Джеральду известно, что я сестра Луддона? — В голосе ее звучал страх.

Дункан сразу все понял и, обняв жену за плечи, представил ее Джеральду.

Кажется, их гость не испытывал неприязни к супруге барона. Он приветливо улыбнулся и низко поклонился баронессе Векстон.

Джеральд был приятным человеком, но он явно проигрывал во внешности Дункану — тот был куда красивее. По мнению Мадлен, более привлекательного мужчину вряд ли можно было сыскать во всей Англии.

Мадлен взглянула на Дункана. Она намеревалась тихонько попросить мужа помочь Аделе, но теперь, когда барон был так близко, все мысли исчезли из ее головы: она могла думать лишь о нем и смотреть лишь на него, на его глаза — необычного серого цвета с серебристым отливом.

— Что ты так уставилась на меня? — усмехнулся Дункан.

— Что значит «уставилась»? — переспросила запинаясь Мадлен.

Казалось, она задыхается. Векстону вдруг захотелось унести Мадлен к себе наверх и до самого утра любить ее.

Эдмонд вошел в зал, когда Векстон был уже почти готов запечатлеть на губах жены поцелуй. Адела потупила взор, Джеральд смотрел на Аделу, а Мадлен казалась полностью околдованной собственным мужем.

— Добрый вечер, — неуверенно произнес Эдмонд, нарушая напряженную тишину.

Все разом задвигались. Мадлен подскочила и шутливо ударила мужа по носу. Адела заулыбалась Эдмонду, барон Джеральд приветливо кивнул ему.

— Хороший вечер, не правда ли? Джеральд, дружище, да ты чуть ли не в старца превратился, с тех пор как я в последний раз видел тебя! — весело проговорил Эдмонд.

Дункан полностью пришел в себя. Конечно, ему еще хотелось уложить жену в постель, но надо же было и обедом заняться! — Прошу за стол! — объявил барон, взяв жену под руку. Мадлен не понимала, почему Дункан так спешит; она-то думала, что до трапезы они еще поговорят о том о сем. Но перечить барону было, конечно, бесполезно.

Дункан сидел во главе стола, Мадлен заняла место слева от него. Барон был удивлен, когда Ансель стал прислуживать ему. Вообще-то оруженосцы должны были уметь делать для своих господ все, но Векстон обычно приказывал юноше лишь защищать его на поле брани.

Должно быть, это дело рук Мадлен, и опять она не спросила у него разрешения! Покачав головой, барон кивнул Анселю и посмотрел на жену.

Та имела дерзость улыбнуться ему.

— Дункан, — проворковала она, желая отвлечь мысли мужа от оруженосца, — а тебе известно, что мы с тобой впервые вместе сели за стол?

Векстон ничего не ответил, да и вообще промолчал почти весь обед. Джилард опоздал, чем заслужил неодобрительный взгляд Дункана. Впрочем, Мадлен была рада хотя бы тому, что муж не отчитал брата в присутствии гостя.

Отец Лоренс вообще не спустился к обеду, и Мадлен была, пожалуй, единственной, кого не удивило его отсутствие. Она не поверила, что священник внезапно занемог, хоть Эдмонд и сообщил об этом присутствующим с печалью в глазах. Мадлен догадывалась, что Лоренс по молодости лет попросту робел перед ее мужем, и вполне понимала его.

Эдмонд и Джилард проговорили с Джеральдом весь обед, засыпая старого приятеля бесчисленными вопросами о его жизни.

Слушая их беседу, Мадлен дивилась тому, с какой легкостью они награждают друг друга обидными словечками, но потом поняла, что они просто по-дружески подтрунивают над гостем, а он — над обоими братьями.

Судя по всему, барон Джеральд был добрым другом Векстонов. Он держался свободно, но не развязно. У него был очень приятный смех. Когда Эдмонд назвал его простофилей и поведал присутствующим историю о том, как Джеральд потерял во время боя меч, сам гость зашелся от смеха, но тут же рассказал не менее забавную историю об Эдмонде.

Адела сидела напротив Мадлен, опустив глаза, но баронесса видела, что та несколько раз усмехнулась, слушая остроты мужчин.

Джеральд ни разу не заговорил с Аделой во время обеда. Между ними сидел Эдмонд, и Мадлен заметила, что их гость едва не свернул себе шею, стараясь увидеть девушку.

Эдмонд наконец догадался, что мешает им. Встав, он обошел стол, делая вид, что направился за кувшином эля. Впрочем, его невинная хитрость никого не обманула — прямо перед Джеральдом на столе стоял полный кувшин горячительного.

— Как поживаешь, Адела? — вежливо осведомился Джеральд. — Так жаль, что меня не было, когда… — Лицо его побагровело, правда, не так сильно, как покраснело лицо Аделы. Можно было не сомневаться, что барон имеет в виду несчастье, случившееся с сестрой Дункана.

Наступило неловкое молчание. Тяжело вздохнув, Дункан промолвил:

— Аделе очень не хватало тебя в Лондоне, Джеральд. Ты слышишь меня, Адела? Барон спрашивает тебя о том, как ты живешь, — напомнил Дункан сестре.

Он говорил ласково и спокойно. «Господи, да такого человека нельзя не полюбить, — подумала Мадлен. — Нельзя не полюбить…» Неужели она уже влюблена в своего мужа и не хочет признать этого только из-за собственного упрямства?

Мадлен встревожил вопрос Джеральда. Она даже громко вздохнула — так, как не должна вздыхать на людях истинная леди. Посмотрев на нее, Дункан ухмыльнулся, а потом заговорщицки подмигнул жене.

— Я… я живу хорошо, Джеральд, — неуверенно проговорила Адела.

— И ты прекрасно выглядишь.

— Со мной все в порядке, спасибо.

По виду своего мужа Мадлен догадалась, что он находит этот разговор о самочувствии и внешности по меньшей мере смешным.

— Мадлен, — обратился к ней Джеральд, — я в жизни еще не получал такого удовольствия от обеда.

— Спасибо, Джеральд.

— Я никогда столько всего вкусного не съедал разом, — прибавил, смеясь, гость и, повернувшись к Аделе, спросил: — Адела, ты бы не согласилась прогуляться со мной после обеда? Разумеется, с разрешения Дункана.

Барон тут же согласно кивнул. Адела испуганно взглянула на Мадлен.

Мадлен не знала, чем помочь золовке, и принялась лихорадочно обдумывать, как изменить решение мужа. Она слегка пнула Дункана под столом ногой. Тот сделал вид, что не заметил этого. Тогда Мадлен пнула его сильнее. Барон опять не обратил на это внимания. Разозлившись, она уже изо всех сил ударила его по ноге, но в результате лишь потеряла под столом туфлю и добилась того, что Дункан, схватив жену за лодыжку, положил ее ногу себе на колени.

Мадлен позеленела от злости. Благодаря Бога за то, что никто ничего не заметил, она принялась освобождать ногу из цепких пальцев мужа и, неловко качнувшись, едва не упала со стула. Сидевший рядом с нею Джилард, удивленно глянув на сноху, вовремя подхватил ее за руку и помог сесть как следует.

Все это время Адела выжидающе смотрела на Мадлен.

— Прекрасная мысль — пройтись после обеда, — весело промолвила Мадлен. — Мы с Дунканом с радостью присоединимся к вам, не так ли, мой супруг? — Мадлен понимающе переглянулась с Аделой.

— Нет, мы никуда не пойдем, — вдруг заявил Дункан.

Лица Мадлен и Аделы вытянулись.

— Но почему? — вызывающе спросила его жена, пытаясь улыбнуться, так как Джеральд не сводил с них глаз.

Векстон тоже улыбнулся, но, судя по выражению его лица, он с удовольствием поколотил бы сейчас свою женушку. Мадлен вспомнила, что Дункан терпеть не может, когда кто-то пытается возражать ему. Впрочем, она знала, что все равно при случае будет перечить ему и ничего не сможет с собой поделать.

— Потому, Мадлен, — промолвил Дункан, — что мне надо будет поговорить с тобой после обеда об одном очень важном деле.

— О каком еще деле? — недовольно проворчала Мадлен.

— О мужчинах и об их лошадях, — ответил барон.

Эдмонд усмехнулся, Джилард расхохотался. Мрачно взглянув на них, Мадлен повернулась к мужу. Что за ерунду он сказал?! Уж не дразнит ли он ее нарочно, чтобы заставить смутиться? Надо же, о мужчинах и лошадях!

Решив больше не обращать на Дункана внимания, Мадлен хотела было повернуться к нему спиной, совершенно забыв о том, что он держит ее за ногу. Джиларду пришлось подхватывать ее еще раз. Барон едва сдержал смех.

— Адела, — заговорил их гость, — с позволения Дункана я бы хотел вручить тебе подарок.

— Что-о?! — изумленно переспросила Адела. — Ох, Джеральд, спасибо, но я не могу ничего принять от тебя, ты ведь понимаешь…

— А что ты привез ей? — вдруг заинтересовался Джилард. Это, понятно, было невежливо, но Джеральд не обиделся, а лишь усмехнулся да покачал головой.

— Ну что? — не унимался Джилард.

— Музыкальный инструмент, — заявил Джеральд. — Псалтерион.

— У Катрин есть псалтерион, — сообщил Джилард. — И кажется, наша старшая сестра хорошо овладела им, — сказал он, обращаясь к Мадлен. — Слава Богу, она увезла его с собой, когда вышла замуж. — Джилард ухмыльнулся. — А то от ее музыки у нас всех скулы сводило. Спасибо тебе, конечно, дружище, — поблагодарил он Джеральда, — но инструмент будет лишь пыль тут у нас собирать. Адела не умеет управляться со струнами, но убереги нас Господь от приезда Катрин.

— Мадлен умеет играть на псалтерионе, — выпалила Адела, вспомнив, как подруга рассказывала ей о том, что каждый вечер развлекала дядюшку своей игрой. К тому же Аделе стало неловко, что ее брат так невежливо говорил о подарке барона Джеральда. — И она научит меня, правда, Мадлен?

— Конечно, — с готовностью проговорила та. — Замечательный подарок вы собираетесь сделать Аделе, барон Джеральд.

— Да, — вставила Адела, — спасибо тебе большое.

— Ну так что? — спросил Джеральд, поглядывая на Векстона. Дункан утвердительно кивнул, Джеральд усмехнулся, Адела улыбнулась, а Мадлен вздохнула.

— Тогда я пойду принесу инструмент, — заявил Джеральд. Направляясь к двери, он бросил через плечо: — Может, мы сумеем уговорить леди Мадлен порадовать нас музыкой еще до прогулки, Адела, если разговор Дункана о мужчинах и лошадях можно немного отложить.

Джилард тоже поднялся с места.

— Пойду принесу Мадлен другой стул. Этот, кажется, сломан, она почему-то то и дело чуть не падает с него, — объяснил младший Векстон.

Медленно повернувшись к усмехавшемуся Дункану, Мадлен пристально посмотрела на него. Если бы он посмел сказать хоть слово, ему пришлось бы худо.

Адела еще раз заявила, что послушать игру Мадлен будет замечательно — она была готова на все, лишь бы оттянуть прогулку наедине с Джеральдом. Девушка надеялась, что Мадлен поиграет всем им.

— Адела, я не думаю, что сегодня вечером…

— Неужто тебе так не терпится остаться наедине с мужем? — шепотом осведомился Дункан у жены, подмигивая ей и обезоруживая своей потрясающей улыбкой. Только теперь Мадлен заметила, что он отпустил ее ногу и она наконец может поставить ее на пол.

— А что, если мое пение будет похоже на кваканье лягушки, Дункан? — насмешливо спросила женщина. — Тебе не будет стыдно за меня?

— Мне никогда не будет стыдно за тебя, — заверил ее барон. — Ты же моя жена, Мадлен. Ты не можешь сделать ничего такого, за что мне стало бы стыдно. Это очень легко понять, даже…

— Если только ты посмеешь назвать меня дурочкой, мне придется взять преподнесенный Аделе подарок и стукнуть им тебя по голове.

Казалось, Дункан не особенно испугался этой угрозы. Взяв жену за руку, он привлек ее к себе.

— Не смей трогать меня, — прошептала женщина. — И не делай глупостей, мы же здесь не одни.

Оглянувшись на присутствующих, Мадлен увидела, что Джилард рассказывает, по-видимому, какую-то увлекательную историю, а Эдмонд и Адела с интересом слушают.

Мадлен опять повернулась к мужу и повторила:

— Мне не нравится, когда ты трогаешь меня, Дункан, особенно при людях.

— Да нет же, дорогая, тебе это очень нравится, — возразил барон. — Когда ты оказываешься в моих объятиях, тебе бывает очень приятно. Ты стонешь и молишь меня о…

Зажав его рот ладонью, Мадлен залилась краской. Дункан расхохотался. Услышав его смех, Эдмонд и Джилард вопросительно посмотрели на брата. Дункан пожал плечами и сменил тему разговора.

Мадлен заметила, что Адела расправляет рукава своего платья и поправляет прическу. Конечно, она хочет выглядеть хорошенькой перед Джеральдом. Как только она могла быть такой глупой и не догадаться об этом сразу?! Но наверняка и Джеральд все еще привязан к своей невесте — ведь он так восхищенно смотрел на нее. Дай Бог, может, все еще образуется, но ведь, к сожалению, Адела твердо решила остаться со своей семьей. Она потребовала, чтобы Дункан дал ей слово! Вот в чем сложность!

— О чем ты задумалась, Мадлен? — спросил Джилард.

— О том, как меняются наши взгляды на жизнь. Чем старше мы становимся, тем запутаннее все кажется.

— Не можем же мы вечно оставаться детьми, — вмешался Эдмонд, пожимая плечами.

Мадлен улыбнулась.

— Уверена, что ты и в детстве часто хмурился, — поддразнила она Эдмонда.

Эдмонд был явно недоволен этим замечанием и уже собирался сдвинуть брови, но вовремя сдержался. Мадлен рассмеялась.

— Я плохо помню свое детство, — признался Эдмонд, — зато отлично помню все о Джиларде. Вот уж кто был большим проказником. Он постоянно шалил.

— А ты? Ты часто шалила в детстве? — поинтересовался Джилард: он не хотел становиться предметом насмешек и поспешил перевести разговор в другое русло. Мадлен ни к чему знать о его проделках.

Мадлен покачала головой:

— Нет, Джилард, насколько помню, я вообще почти никогда не шалила. Я была на диво спокойной девочкой. И никогда-никогда не делала ничего плохого.

Услышав это, Дункан расхохотался вместе с братьями. Мадлен хотела было надуться, но потом поняла, что, судя по ее собственным словам, она просто святая.

— Да нет, — неуверенно продолжила она, — конечно, и я совершала некоторые ошибки.

— Ты?! — перебил ее Эдмонд. — Не верю. Ни-ког-да! — отчеканил он с улыбкой.

Мадлен покраснела. Она все еще не знала, как ей вести себя с Эдмондом, потому что по-прежнему не до конца доверяла среднему Векстону и его улыбочкам.

— Прекрати дразнить Мадлен, — строго проговорил Дункан.

— Расскажи нам о каких-нибудь твоих недостатках, — попросила подругу Адела.

— Наверное, вам трудно будет в это поверить, но я была очень робким, неловким, неуклюжим ребенком.

Однако никто не выразил недоверия по этому поводу. Дункан выразительно кивнул Джиларду, когда увидел, что младший брат готов разразиться веселым смехом. Эдмонд едва не подавился глотком эля, когда услышал, что Мадлен собирается рассказывать о своих недостатках. Адела, хихикая, похлопала брата по спине.

Но тут в зал вошел барон Джеральд с подарком для Аделы и положил псалтерион на стол перед девушкой. Треугольный инструмент был сделан из какого-то светлого и легкого дерева. Мадлен с некоторой завистью посмотрела на золовку, когда та провела пальцами по струнам.

— Отец Лоренс наверняка благословит этот псалтерион, — заметила Адела.

— Ну да, завтра, во время мессы, — перебил ее Джилард. — Кстати, Дункан, я велел священнику служить мессу в большом зале каждый день, — до тех пор пока не отремонтируют часовню.

Барон Векстон кивнул и, поднявшись со своего места, дал знак присутствующим, что обед окончен.

Мадлен подождала, пока все отошли к стульям, стоявшим у камина, а потом, опустившись на колени, залезла под стол поискать свою туфельку.

Дункан схватил ее сзади за талию, прижал к себе и помахал туфелькой у нее перед носом. Затем он усадил Мадлен на стол и сам обул ее.

— Почему ты дуешься на меня? — спросил барон.

— Потому, что ты все время дразнишь меня. Мне это не нравится.

— Но почему? — Векстон опустил жену на пол. — Почему тебе так не нравится, когда я дразню тебя? — спросил Векстон, все еще не выпуская жену из объятий и наклоняясь к ее лицу. — Ведь все это невинные шутки.

— Да потому, что ты забываешься, когда начинаешь шутить! — рассердилась Мадлен. — Ты как зимняя трава. Холодная и колючая. — Она попыталась освободиться, но Дункан не далей сделать этого, еще теснее прижав к своей груди. — А вот теперь ты напоминаешь летнюю траву, которая туда и гнется, куда…

— Меня еще никогда не сравнивали с травой, — признался барон. — А теперь будь любезна, скажи правду и прекрати свои иносказания.

— «Будь любезна»?! — в гневе вскричала Мадлен. — Так вот, если хочешь знать, я не люблю твоих милых шуток, потому что мне начинает казаться, будто ты добр ко мне. А я полагаю, что вообще-то ты зол как черт. И отпусти меня наконец, иначе я сверну себе шею, все время задирая на тебя голову.

Векстону показалось, что его жена лишилась рассудка, утешала лишь мысль, что, вероятно, все жены таковы, понять их невозможно.

— Так ты не хочешь, чтобы я был с тобой добр? — изумился Дункан.

— Не-ет… — нерешительно протянула Мадлен.

— Но почему, черт возьми? — вскричал Дункан. Он забыл и о присутствии родных, и о Джеральде. Голова его пошла кругом — больше всего ему хотелось немедленно раздеть свою своенравную жену и остаться с ней наедине.

— Мы простоим тут всю ночь, если ты не ответишь мне, — пообещал Дункан.

— Ты будешь смеяться…

— Дорогая моя, если уж я не рассмеялся, когда ты сравнила меня с травой, то, думаю, следующее твое откровение я тоже как-нибудь переживу и сохраню серьезность.

— Что ж… — замялась Мадлен. — Ну да ладно. Дело в том, что, когда ты добр, мне хочется любить тебя. Теперь ты доволен?

Векстон был очень доволен. И посмотри жена сейчас на него, она уверилась бы в этом.

А Мадлен… Мадлен едва не плакала. Она прошептала:

— Но тогда, не отзовись ты на мою любовь, мое сердце разбилось бы…

— Я сумею защитить твое сердце, — пообещал барон. Он не мог сдержаться — слишком близко к нему были манящие губы жены. Забыв обо всем на свете, он наклонился и впился в ее рот горячим поцелуем.

— Господи, Дункан, мы же все ждем, когда твоя жена поиграет нам на псалтерионе! — закричал Эдмонд.

Тяжело вздохнув, Векстон с сожалением оторвался от Мадлен.

— Совсем забыл, что мы не одни, — проговорил он с усмешкой.

— Я тоже, — краснея, прошептала Мадлен.

Взяв за руку, барон подвел жену к одному из свободных стульев.

— Но на этом стуле должен сидеть ты, — забеспокоилась Мадлен. — Ведь у него самая высокая спинка, — объяснила она.

— Садись сюда, тебе будет удобно, — сказал Эдмонд, пододвигая ей другой стул, и протянул псалтерион. Руки Мадлен слегка дрожали, когда она положила инструмент себе на колени: Мадлен нервничала, так как не привыкла быть в центре внимания, ей куда больше нравилось сидеть в углу незаметной серой мышкой.

Джеральд стоял за стулом Аделы, положив руки на его спинку. Джилард и Эдмонд застыли по обе стороны камина. И все глаз не сводили с Мадлен.

— Но прошло уже так много времени… — промолвила она, глядя на инструмент. — И мне доводилось играть и петь только для дяди и его друзей. Собственно, меня никто и не учил…

— Уверена, что твой дядя и его друзья с удовольствием слушали тебя, — вмешалась Адела. Девушка заметила, как волнуется ее подруга, и решила подбодрить ее.

— Да, они и вправду были в восторге, — призналась Мадлен, улыбнувшись Аделе. — Но… они почти все были глуховаты.

Дункан обвел присутствующих суровым взглядом. Сомневаться не приходилось: тому, кто рискнет засмеяться, не поздоровится.

Барон Джеральд закашлялся, Джилард внимательно смотрел на пламя в камине. Мадлен решила, что им уже надоело ждать.

— Я могла бы спеть один из латинских гимнов, которые обычно пели на Пасху.

— А ты не знаешь каких-нибудь песен о траве? — с невинным видом спросил барон Векстон.

— Если наступить на зимнюю травинку, она может переломиться, — нашлась Мадлен. — А вот с летней травой ничего не будет, сколько бы ее ни топтать, — добавила она.

— О чем это вы? — удивился Эдмонд.

— Да так, об одной грустной мелодии, — промолвил Дункан.

— А я бы попросил тебя спеть о Полифеме, — попросил Эдмонд.

— Кто или что такое этот Полифем? — поинтересовался Джеральд.

— Одноглазый великан, — ответил Эдмонд, с усмешкой взглянув на Мадлен.

— Он был предводителем циклопов, — добавила женщина. — А тебе известно что-нибудь об Одиссее? — спросила она у Эдмонда.

— Да так, слышал кое-что, — ответил тот, не желая объяснять, что все, что он знал об античном герое, поведала ему сама Мадлен, когда бредила в лихорадке.

— Джеральд! Между прочим, Мадлен знает множество замечательных историй, — заявила Адела, нечаянно коснувшись его руки.

— Никогда не слыхивал об этом Одиссее, — признался Джеральд, смущенный, по-видимому, своей неосведомленностью.

— Ну и что ж такого, — успокоила его Мадлен. — А кстати, вы знаете о Герберте Ориллаке?

— Монахе? — уточнил Джеральд.

Мадлен кивнула и, обращаясь к Аделе, которая, судя по ее недоуменному виду, не понимала, о ком идет речь, стала объяснять:

— Герберт жил очень давно, Адела, почти сто лет назад. Оставив свой монастырь, он отправился учиться в Испанию. Затем он возвратился во Францию, где стал учителем в церковной школе в Реймсе, и тогда же Герберт занялся переводами древних манускриптов. Другой человек — Гомер — в глубокой древности создал поэму об Одиссее, а Герберт перевел ее с греческого на латынь.

— Как ты думаешь, Герберт с Гомером были друзьями? — поинтересовалась Адела.

— Нет, — ответила Мадлен. — Гомер жил много веков назад в стране, которая называется Грецией. Он умер за сотни лет до рождения Герберта, но созданное им хранилось в монастырях, хотя было и не по нраву церкви.

Казалось, все заинтересовались ее рассказом, но, взглянув на мужа и заметив поданный им знак, Мадлен заиграла на псалтерионе.

Поначалу она несколько раз сфальшивила, но потом мысли ее перенеслись к античной легенде, и Мадлен забыла обо всем на свете. Она опустила глаза на инструмент и решила не обращать внимания на присутствующих, словно, как прежде, играла и пела для своего дядюшки. Руки ее перестали дрожать, сильный и чистый голос разносился под сводами высокого зала.

Ее слушатели замерли как завороженные; даже не склонный к чувствительности барон Векстон наклонился вперед, внимая пению своей жены, и улыбался.

Мадлен, как просил Эдмонд, начала с того места, когда Одиссей и его воины были взяты в плен Полифемом. Тот собирался сожрать их всех. Одноглазый великан спрятал их в пещере, закрыв вход туда огромным валуном. Но Полифему все же приходилось отодвигать камень по утрам, чтобы выпустить стадо овец пастись на зеленую травку. Одиссею удалось ослепить великана, и он велел своим воинам выползать из пещеры, прячась под животами овец. А Полифем, не догадываясь об этом, шарил руками перед собой, чтобы не выпустить пленников. Так мудрость Одиссея спасла его самого и его сподвижников.

Когда Мадлен окончила петь, все стали уговаривать ее продолжить и, перебивая друг друга, говорили о наиболее понравившихся им местах.

— А здорово этот Одиссей придумал назваться! — восхищенно воскликнул Джилард. — Подумать только — Никто!

— Да уж, — поддержал его Джеральд. — Другие циклопы, услышав рев Полифема, ослепленного Одиссеем, хотели узнать у своего предводителя, кто причинил ему боль, а Полифем отвечал: «Никто!»

— Ну да, когда циклопы услышали ответ Полифема, они ушли. Вот молодец Одиссей! — вместе со всеми расхохотался Эдмонд.

Довольная произведенным впечатлением, Мадлен улыбнулась и повернулась к мужу. Дункан смотрел на огонь, на лице его играла загадочная улыбка.

У барона был такой красивый профиль. Глядя на него, Мадлен ощутила какое-то незнакомое еще ей, удивительно теплое чувство. И тут она поняла, кого напоминает ей супруг. Одиссея! Да, Дункан был похож именно на того могущественного воина, о котором она грезила девочкой. Одиссей стал ее воображаемым советчиком, другом, защитником, ему она поверяла шепотом все свои тайны и обиды. Маленькая Мадлен воображала, что в один прекрасный день Одиссей придет за ней и избавит ее от всех напастей и бед. Он, думала девочка, будет сражаться за нее и спасет от Луддона. А потом они полюбят друг друга.

Повзрослев, Мадлен позабыла о глупых детских мечтаниях и до этого мгновения даже не вспоминала о них.

И вдруг она поняла — ее мечты стали правдой. Дункан был ее Одиссеем. Он стал ее любовником, защитником, мужем, он спас ее от брата.

Господи, да она полюбила этого человека!

Глава 17

Но где премудрость обретается?

и где место разума?

Не знает человек цены ее,

и она не обретается на земле живых.

Ветхий Завет, Книга Нова, 28-12, 13

— Мадлен, да скажи, что с тобой? Ты заболела? — вскричала Адела, вскакивая со своего места и подбегая к подруге. Ей показалось, что Мадлен вот-вот упадет в обморок. Лицо ее побледнело как полотно, и, не успей Адела подхватить псалтерион, прекрасный инструмент упал бы на пол.

Мадлен лишь покачала головой. Она хотела встать, но почувствовала, что ноги не держат ее — так была поражена она своим открытием. Оказывается, она полюбила Дункана!

— Со мной все хорошо, Адела, просто я немного устала. Не беспокойся, пожалуйста.

— А ты сможешь спеть еще? — спросила девушка, но поняла неуместность своей просьбы. Впрочем, она успокоила себя тем, что была в смятении, а пение подруги помогло ей. Она постарается отблагодарить Мадлен завтра — утром принесет ей в спальню поднос с завтраком.

Мадлен поняла, что беспокоит Аделу. Она сочувствовала золовке, но не могла придумать, как бы той избежать прогулки с Джеральдом.

Когда их гость подошел и встал возле Аделы, Мадлен промолвила:

— Вы подарили Аделе отличный инструмент. Сразу видно, вы тщательно его выбирали.

— Хочу заметить, что Дункан тоже выбирал тщательно, — улыбнулся барон Джеральд.

Мадлен не сразу поняла, что он имел в виду, к тому же ее отвлекли возгласы Эдмонда и Джиларда, шумно выражавших одобрение ее пению. Не привыкшая к тому, чтобы ее хвалили, Мадлен зарделась от смущения. Она подумала, что Векстоны были не совсем обычной семьей. До Векстонов ее никто ни разу не называл красавицей, а ведь каждый из них много раз повторял, что она очень-очень хороша собой, и Мадлен уже была готова поверить в то, что она и в самом деле красива.

— Вы говорите мне столько хорошего, что я того и гляди задеру нос, — застенчиво проговорила она, заметив, что Дункан ничего не сказал о ее пении.

Мадлен видела, как Джеральд предложил Аделе руку и повел ее к выходу из зала. Сестра барона то и дело оборачивалась назад, бросая на подругу умоляющие взгляды.

— Не гуляй слишком долго, Адела, — напутствовала ее Мадлен. — А то простудишься.

Большего для нее она не могла сделать. Адела не успела и рта раскрыть, чтобы ответить что-то, как Джеральд увлек ее за собой.

Джилард и Эдмонд тоже вышли. Дункан и Мадлен остались одни. Мадлен очень хотелось подняться к себе в башню и обдумать многое. Но вдруг она почувствовала, что Дункан смотрит на нее.

— Может, ты наконец сейчас скажешь мне, что хотел сказать о мужчинах и лошадях? — спросила Мадлен. — До того, как отправишься на свое озеро?

— Что-что? — недоуменно переспросил барон.

— Ты разве забыл, что намеревался поговорить со мной о мужчинах и об их конях, — напомнила Мадлен.

— Ах, это, — улыбнулся Дункан. — Подойди поближе, жена, я все объясню тебе.

Мадлен помрачнела — ей казалось, что она и так стоит достаточно близко.

— Ты очень странно ведешь себя, Дункан, — заметила она. — Уж не болен ли ты? — Мадлен пощупала его лоб. — Но жара у тебя вроде бы нет.

Подхватив жену на руки, Дункан усадил ее к себе на колени.

— Ты прекрасно поешь, — заметил он.

— Спасибо тебе, Дункан, — довольно промолвила она. — Слышать это от тебя мне особенно приятно. Но теперь-то ты наконец скажешь мне что-то о мужчинах и лошадях?

Векстон кивнул. Его рука скользнула вверх по ее спине и застыла у Мадлен на плече. От этой невинной ласки кожа Мадлен покрылась мурашками. Барон теснее привлек ее к себе.

— Итак, Мадлен, — начал он, — мы, мужчины, придаем особое значение нашим скакунам. — Его голос был теплым и ласковым. — Наша жизнь нередко зависит от этих животных, поэтому мы требуем от них беспрекословного повиновения. Воин не может идти в бой, думая о том, как будет вести себя его конь… Он должен быть уверен в нем. — Дункан еще долго распространялся на эту тему. — А ты, жена, попросту околдовала Силена, и мне это совсем не по душе. По правде говоря, я просто в ярости. — С его губ исчезла улыбка, когда он вспомнил о своем жеребце. — Ты мне испортила Силена! Можешь сейчас говорить что хочешь, но я твердо решил отдать тебе этого коня. Но прежде ты должна извиниться за то, что испортила моего верного Силена. Извиниться и поблагодарить меня за великолепный подарок.

Барон не услышал ни того, ни другого — Мадлен не просила прощения и не поблагодарила мужа. Она крепко спала. Скорее всего она не слышала ни слова из того, что он ей говорил. Барон должен был бы рассердиться за такое неуважение к нему. Но вместо этого Дункан нежно поцеловал ее. Мадлен, не просыпаясь, еще крепче прижалась к нему и обвила руками его шею.

Когда Векстон еще раз поцеловал локоны жены, в зал вошел Эдмонд.

— Медлен спит? — спросил он.

— Мои наставления довели ее до обморока, — сухо заметил Дункан.

Эдмонд расхохотался, но потом понизил голос.

— Ни бойся, ты не разбудишь ее, Эдмонд, — успокоил его барон. — Она спит, как хорошо наевшийся котенок.

— У твоей жены, Дункан, был трудный день. Она сумела найти верный тон в обращении с прислугой, и обед был отменный. Я съел целых четыре пирожка, — признался он. — А тебе известно, что Герти готовила все по рецептам леди Векстон?

— Ты что-то сказал насчет ее прислуги?!

— Ну да, все служанки души в Мадлен не чают.

— А ты, Эдмонд? Как ты относишься к Мадлен?

— Она теперь моя сестра, Дункан. Я готов жизнь отдать за нее, если потребуется.

— Я не сомневаюсь в тебе, брат, — торжественно проговорил барон, взглянув в глаза Эдмонда.

— Но почему ты об этом спросил? — поинтересовался Эдмонд, усаживаясь напротив Дункана. — Неужели Джеральд принес какие-то новости, касающиеся твоей жены?

— Да, Джеральд привез новости. Король все еще в Нормандии, но Луддон собирает войско. Разумеется, Джеральд выступит на нашей стороне.

— Я должен вернуться к барону Рейнхолду не позднее чем через три недели, — сообщил брату Эдмонд. — Но хоть долг чести и призывает меня, я в первую очередь подчиняюсь королю, во вторую — тебе, а в третью — Рейнхолду. Уверен, что он позволит мне остаться здесь столько, сколько нужно.

— Рейнхолд поддержит меня и Джеральда в борьбе против Луддона, если в этом возникнет необходимость. Все вместе мы сумеем собрать около тысячи воинов.

— Но ты еще забыл о нашем соглашении с шотландцами, — напомнил Эдмонд. — Думаю, у мужа Катрин не меньше восьми сотен воинов, если не больше.

— Да нет, я не забыл, вот только мне не хотелось бы вмешивать в это дело мужа Катрин, — заметил старший брат.

— А вдруг король встанет на сторону Луддона?

— Не встанет, — отрезал Дункан.

— Почему ты так уверен в этом?

— Нашего короля часто не понимают, Эдмонд. Я не раз бывал с ним в битвах. Вот, к примеру, говорят, что у него необузданный нрав. Но однажды в бою один из воинов случайно столкнул его с коня на землю. Воины окружили короля и нерадивого воина, требуя смерти последнего. Вильгельм же лишь рассмеялся, похлопал того по спине и преспокойно взобрался на своего скакуна, а воину велел охранять себя.

Эдмонд задумался.

— Но ходят слухи о том, что Луддон обладает весьма сильным влиянием на короля, — заметил он.

— Сомневаюсь в том, что кто-то может иметь влияние на Вильгельма.

— Молю Бога о том, чтобы ты был прав, брат.

— Я бы хотел еще кое о чем поговорить с тобой, Эдмонд. А именно о наших владениях в Фэлконе.

— В чем же дело? — спросил Эдмонд.

Фэлкон был пустынным местом, но тамошние земли считались весьма плодородными и принадлежали барону Векстону. Они находились на юге векстонских владений.

— Я бы хотел, чтобы ты занялся Фэлконом, Эдмонд. Построй себе там крепость. Я бы с удовольствием вообще передал эти земли тебе, но, боюсь, король не позволит. Во всяком случае, до того, как мы сумеем снискать его расположение. Не исключено, что тогда Вильгельм нам поможет. — Дункан замолчал, раздумывая о новых сложностях.

Эдмонд был поражен предложением брата.

— Это же неслыханно, — запинаясь пробормотал он. Впервые в жизни он видел, что его старший брат находится в нерешительности. И хотя дело пока и было явно безнадежным, в его сердце загорелась надежда. Эдмонду так хотелось иметь свою землю, свой замок!

— Но… почему ты вдруг решил отдать мне Фэлкон? — недоумевал он.

— Мадлен.

— Я не понимаю тебя.

— Моя жена слышала, как мы с Джилардом рассуждали о братьях короля. Как только Джилард ушел, Мадлен заговорила о Роберте и Генри. Она полагает, что многие их сложности возникли потому, что им не хватает самостоятельности.

— Господи, но ведь Роберт получил Нормандию! — перебил его Эдмонд.

— Да, — улыбнулся Дункан. — А младшему брату короля досталось золото и небольшой земельный удел, однако он не угомонился. Этот человек — прирожденный властитель, который, однако, лишен возможности повелевать кем-то.

— Если ты намекаешь на нас, то мне это весьма приятно слышать, — заметил Эдмонд.

— Это Мадлен заставила меня думать. Ты — вассал мой и вассал Рейнхолда, и от обязанностей по отношению к нам тебя никак не избавит. Но вот… если бы только король согласился помочь тебе, ты сумел бы возродить Фэлкон. У тебя хорошая голова, Эдмонд, и я уверен, что ты без труда сумел бы одну монету превратить в десять.

Тот улыбнулся: ему пришлась по нраву похвала брата.

— Но если король и будет против, — продолжал Дункан, — ты все равно построишь замок и станешь моим наместником. Вильгельм будет только рад получить дополнительную прибыль, и ему все равно, кто из нас, трех братьев, приносит доход казне.

— Я в восторге от твоего плана, — заявил Эдмонд.

— Джилард скоро вернется к барону Тормонту, чтобы дослужить свою воинскую повинность — он ведь еще не отбыл все сорок дней, — добавил Дункан.

— Джилард умеет верховодить людьми, и, не сомневаюсь, он скоро станет командиром не хуже Энтони.

— Но для начала нашему братцу надо бы поучиться сдерживать свой нрав, — заметил Дункан.

Эдмонд согласно кивнул.

— Ты все еще не сказал мне, что за новости привез Джеральд, — напомнил Эдмонд брату.

— Джеральд убежден, что Генри, брат короля, готовит переворот. Джеральда попросили поговорить с Генри.

— Но где? Когда?

— Семейство Клэров пригласит Генри в гости. Вот только не знаю, когда.

— Неужто ты думаешь, что Генри попросит Джеральда выступить против короля? — воскликнул Эдмонд. — А ты? Тебя тоже пригласили туда?

— Нет. Генри знает, что я не изменю Вильгельму, — промолвил Дункан.

— Так ты все-таки предполагаешь, что Генри готов возглавить переворот?

— Будь я уверен в этом, я бы прямо направился к своему королю и предложил ему взять мою жизнь. Для меня долг чести — защищать его.

Удовлетворенный, Эдмонд кивнул.

— Джеральд говорит, что число недовольных Вильгельмом день ото дня растет и убийство короля задумывалось уже не раз. В этом, впрочем, нет ничего нового. У его отца было не меньше врагов. — Дункан ничего не ответил на это, и Эдмонд продолжил: — Джеральд полагает, что его пригласили на эту встречу, зная о его дружбе со мной. Джеральд думает, что Генри просто хочет узнать, буду ли я предан ему, когда он станет королем. Если, конечно, ему удастся прикончить Вильгельма.

— И что же, мы должны ждать да гадать, чем закончится встреча?

— Да, должны, и нам о многом придется подумать, брат.

— А скажи-ка мне, Эдмонд, — переменил тему разговора барон, — Джилард все еще считает, что влюблен в Мадлен? Эдмонд пожал плечами:

— Не знаю, кажется, он смирился с твоей женитьбой и сумел справиться с обуревавшей его страстью. Он действительно любит Мадлен, но она по-прежнему называет его братом, и это остужает его пыл. Любопытно, как ты заметил, что он неравнодушен к твоей жене?

— Все мысли Джиларда написаны у него на лице, — сказал Дункан. — Ты видел, как он потянулся к своему мечу, когда во время церемонии бракосочетания ему показалось, что я силой заставляю Мадлен выйти за меня?

— Но ты действительно действовал силой, — усмехнулся Эдмонд. — Да, конечно, я видел этот жест Джиларда. По-моему, Мадлен согласилась стать твоей женой и потому, что испугалась вашей размолвки.

Дункан ухмыльнулся:

— Верно подмечено, Эдмонд. Мадлен всегда будет пытаться защитить того, кого считает слабее. В то мгновение она действительно испугалась, что я брошусь на Джиларда.

— Так, может, Мадлен хочет, чтобы мы уехали отсюда? — спросил Эдмонд.

— Нет, Эдмонд. Думаю, если вы покинете замок, она огорчится и во всем обвинит меня, — ответил барон. — Моя жена не понимает даже, что ты должен выполнять воинскую повинность у Рейнхолда, но в то же время, по-моему, Мадлен боится, что я всю жизнь буду помыкать тобою и Джилардом и вы не сумеете должным образом проявить себя.

— Твою жену занимают странные вещи, — заметил Эдмонд. — Тем не менее ей удалось изменить к лучшему твою жизнь, брат, не так ли? Да и наши с Джилардом жизни тоже. К примеру, мы, пожалуй, впервые с тобой вот так мирно разговариваем обо всем. Не побоюсь сказать, что Мадлен удалось сплотить нашу семью.

Дункан ничего не ответил на это, а Эдмонд встал и направился к двери.

— Знаешь, — бросил он через плечо, — мне иногда даже досадно.

— Отчего это?

— Что не я первым взял ее в плен.

Барон улыбнулся:

— Нет, Эдмонд, на то была воля Божья. Можешь не сомневаться, я бы все равно отнял ее у тебя.

Едва Дункан произнес это, как проснувшаяся Мадлен приподнялась и, улыбнувшись мужу, спросила:

— Что это ты хотел отнять у своего брата, Дункан?

— Ничего такого, что касалось бы тебя, женушка.

— Ты должен всем делиться с братьями, — назидательно проговорила Мадлен.

Судя по всему, Эдмонд успел услышать ее замечание, так как из коридора донесся его смех.

Не успел он уйти, как в зал ворвалась Адела. Заметив Мадлен, девушка разрыдалась.

— Мадлен, представляешь, Джеральд настаивает на том, чтобы не разрывать помолвки! — вскричала она. — Что же мне делать? Он по-прежнему хочет жениться на мне!

Мадлен соскочила на пол, и Адела бросилась в ее объятия. Дункан поднялся, раздраженно вздохнув: похоже, у его сестры начиналась истерика.

— Вообще-то, Адела, ты первым делом должна бы обратиться ко мне, — проворчал он. Взяв за руку Мадлен и не обращая внимания на то, что сестра продолжала цепляться за его жену, Дункан повел Мадлен к дверям.

— Но мы не можем оставить ее одну в таком состоянии, — запротестовала Мадлен; — Дункан, осторожнее, ты ведь мне руку оторвешь!

Тут в зал вбежал Джеральд. Дункан понял, что ему не увести сейчас жену наверх и не отложить дел Аделы на утро. Впрочем, он твердо решил не вступать в долгие разговоры.

Не успел Джеральд и рта раскрыть, как Дункан спросил:

— Ты по-прежнему хочешь жениться на Аделе?

— Да, хочу, — ответил гость. — Она непременно станет моей женой.

— Но я дал Аделе слово, что она сможет оставаться в моем замке столько, сколько пожелает, Джеральд, и не выдам замуж против ее воли.

Лицо Джеральда исказила гримаса боли и ярости. Дункану хотелось громко выругаться.

— Вообще-то я напрасно дал столь опрометчивое обещание, — пробормотал барон, впервые в жизни, пожалуй, признавая свою неправоту и улыбаясь удивлению присутствующих. Повернувшись к жене, он прошептал: — Твоя привычка говорить только правду, кажется, и ко мне привязалась. А теперь закрой ротик, любимая. Все будет хорошо.

Мадлен медленно кивнула, а затем улыбнулась мужу, давая понять, что полностью доверяет ему.

— Адела, — повелительным тоном промолвил Векстон, — перестань завывать, как собака, и скажи лучше барону Джеральду, что именно я обещал тебе.

Отстранившись от Мадлен, Алела промолвила:

— Ты пообещал, что я могу жить здесь до самой смерти, если только захочу, и не выдашь меня замуж насильно.

Джеральд шагнул было вперед, но взгляд Векстона пригвоздил его к месту.

— Джеральд! А что я обещал тебе? — Дункан говорил очень тихо. Казалось, ему смертельно надоел этот нелепый спор.

Мадлен крепко сжала его руку.

Джеральд громко крикнул:

— С благословения короля, ты пообещал, что Адела станет моей женой!

Эдмонд был не в силах молчать:

— Но как же, черт побери, Дункан, ты собираешься выполнить обе клятвы?!

— Джеральд, — не обращая внимания на брата, заговорил барон, — слово, данное мной Аделе, позволяет ей оставаться в моем замке. Боюсь, тебе придется передумать.

— Так ты предлагаешь…

— Ты всегда желанный гость у нас, Джеральд. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, — заявил Дункан.

Поначалу Джеральд, казалось, удивился, затем насмешливая улыбка осветила его лицо. Повернувшись к Аделе, он кивнул ей:

— Адела, раз уж ты не хочешь уезжать со мной, я, пожалуй, останусь здесь.

— Что-о?! — взвизгнула девушка. Мадлен успела заметить, что в глазах Аделы не было страха — только удивление и гнев.

— Ты слышала, твой брат только что позволил мне остаться к Векстоне, и я останусь здесь до тех пор, пока ты не поймешь, что я намереваюсь жениться на тебе, — заявил гость.

Конечно же, она слышала его. Мадлен подумала, что Джеральда слышал даже часовой на южной башне — так громко он кричал.

Мадлен шагнула было к Аделе, чтобы защитить ее от гнева барона, но тут Дункан снова взял ее за руку, да так крепко, что она предпочла промолчать.

Зато Адела не стала молчать и, бросившись к Джеральду, прокричала:

— Ты поседеешь, постареешь я высохнешь, прежде чем я изменю свое решение!

Джеральд только улыбнулся:

— Ты недооцениваешь моих способностей, Адела.

— Да ты… Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю, — выпалила девушка. — Ты… ты плебей… — С этими словами она повернулась и выбежала из зала.

Мадлен вдруг почувствовала, что все и в самом деле уладится. Сейчас Адела была разъярена, но ничего не боялась, а когда успокоится, увидит все в другом свете.

— Что это еще за плебей? — спросил Джеральд у Эдмонда.

Тот пожал плечами и взглянул на Мадлен.

— Еще одно из твоих словечек?

— Ну да, — призналась Мадлен.

— Плебей так же отвратителен, как Полифем? — поинтересовался Эдмонд.

Мадлен покачала головой.

— Нет, это совсем другое.

— Ну вот, видишь, Джеральд, Адела ценит тебя больше, чем Мадлен оценила меня — во время нашей первой встречи, разумеется, — усмехнулся Эдмонд.

Мадлен не поняла, о чем тот говорит. Но тут Дункан, пожелав всем спокойной ночи, наконец увел жену из зала.

Супруги не проронили ни слова до самой спальни. Пока Дункан открывал дверь, Мадлен решила сразу же поговорить с ним об Аделе и Эдмонде, но, войдя в комнату, забыла о своем намерении. Дункан перенес сюда все вещи жены из ее комнаты в башне. Два стула стояли у камина, покрывало было раскинуто на огромной кровати, а гобелен, вышитый руками Мадлен, висел над камином.

Тут перед ними появилась Мод и сообщила, что, как и было ведено, ванна для госпожи готова.

Как только дверь за служанкой захлопнулась, Мадлен повернулась к мужу.

— Не могу же я принимать ванну при тебе, Дункан. Пожалуйста, иди на свое озеро, а я пока…

— Господи, Мадлен, да я уже столько раз видел тебя нагой! — промолвил Дункан. Развязав ее плетеный поясок, он бросил его на стул и принялся снимать с жены накидку и платье.

— Но это всегда было в постели, там все же мы были накрыты одеялами и… — Ее голос затих.

Дункан улыбнулся.

— Забирайся в воду, любимая, пока она не остыла.

— Но ты ведь каждый день плаваешь в ледяном озере, — напомнила ему жена, пока Дункан медленно стягивал с нее рубашку. — Зачем ты делаешь это? — нерешительно спросила она, чувствуя, как жар заливает ее щеки. — Тебе нравится плавать в холодной воде?

Своим вопросом Мадлен хотела отвлечь внимание Дункана от своей персоны, но, похоже, барон мог и отвечать ей, и одновременно раздевать ее.

— Не могу сказать, что мне это очень уж нравится, — проговорил он. Дункану хотелось поскорее избавить жену от скрывающей ее прелести одежды. Опустившись перед ней на колени, он снял с Мадлен туфли и чулки, а затем провел по ее ногам горячими ладонями. Мадлен глубоко вздохнула от наслаждения.

— Но зачем же ты тогда купаешься? — запинаясь, спросила она.

— Чтобы тренировать тело и душу.

— Но… — прошептала Мадлен, — но ведь можно и по-другому тренировать тело.

Однако все попытки Мадлен отвлечь мужа разговорами потерпели неудачу.

Усмехнувшись, Дункан развел ее руки в стороны, а затем приподнял груди ладонями и стал ласкать соски, которые мгновенно отозвались на его прикосновения. Мадлен инстинктивно выгнулась.

— Если только я поцелую тебя, любимая, тебе уже не принять ванны. Я вижу, какой страстью горят твои глаза. Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — прошептал барон.

Мадлен медленно кивнула:

— Я тоже хочу тебя, Дункан.

Однако она заставила себя отвернуться от мужа и направилась к ванне.

Векстон старался не смотреть на жену, он решил, что не будет спешить этой ночью. Они будут любить друг друга не спеша. Дункан не станет торопить Мадлен, сколько бы времени ни понадобилось на то, чтобы уложить ее в постель.

Дункан самодовольно улыбнулся, уверенный в своем обаянии и неотразимости. Сняв куртку, он встал на колени перед камином, чтобы подбросить в огонь еще одно полено.

Мадлен торопливо выкупалась, все время опасаясь, что муж повернется к ней и увидит ее за столь интимным занятием.

Но вдруг она осознала весь комизм положения и рассмеялась.

Дункан медленно подошел к ванне и, подбоченясь, поинтересовался у жены, что послужило причиной ее веселья.

Он был уже без рубашки. Сердце Мадлен забилось быстрее, дыхание внезапно перехватило. Господи, с какой же легкостью муж возбуждал ее!

— Да понимаешь, мне пришло в голову, что я столько ночей проспала с тобой совсем раздетой! Не знаю даже, чего я сейчас стесняюсь! Именно это меня и развеселило.

Теперь Мадлен стояла лицом к мужу, как бы желая доказать себе и ему, что больше не испытывает смущения.

На ее бархатистой коже сверкали капельки воды, кончики волос намокли, в глазах играло озорство. Наклонившись к Мадлен, Дункан бережно поцеловал ее в лоб, потом в кончик носа. Он не мог сдержаться — жена его была просто обольстительна, особенно теперь, когда решилась наконец перестать смущаться.

Дункан взял большое полотенце, которое жена бросила на стул, осторожно завернул в него Мадлен и отнес ее к камину.

Она стояла спиной к огню. Когда ее соски коснулись курчавой поросли на груди барона, женщина блаженно закрыла глаза. Ей было так хорошо, что она не стала возражать, когда Векстон принялся сам вытирать ее. Потом он накрыл ее губы своими горячими губами. Мадлен застонала от наслаждения, ее руки нежно ласкали его спину, но когда ее пальцы скользнули под ремень его штанов, Дункан резко отпрянул назад.

— Отнеси меня в постель, любимый, — прошептала Мадлен, пытаясь вновь прижаться к его губам.

Барон отодвинулся еще дальше.

— Всему свое время, — хрипло прошептал он, покрывая ее тело мелкими, горячими поцелуями. — Ты так прекрасна!

Колени Мадлен подгибались, она едва дышала, ей казалось, что она не выдержит этой сладкой пытки. Она опять тихонько застонала, и Дункан совсем потерял голову.

Векстон медленно опустил ее на пол, не прекращая своих ласк. Мадлен чувствовала, как горит ее тело от его прикосновений, ей хотелось сказать мужу, что в жизни не испытывала подобного блаженства, но язык не повиновался ей.

Они тесно прижались друг к другу. Языком Дункан приоткрыл ее губы. Она прильнула к нему, предлагая всю себя. Ее губы ласкали его, ее язык снова и снова проникал в его рот. Опустившись ниже, Векстон взял жену за талию и стал сосать ее грудь.

— Дункан, я больше не могу терпеть, я хочу тебя, — взмолилась Мадлен.

Она выгнулась, чтобы встретить мужа. Подняв Мадлен, он уложил ее себе на грудь, с легкостью вошел в нее и впился в ее губы долгим, страстным поцелуем. С каждым разом Дункан проникал в ее лоно все глубже и глубже. Мадлен вскрикнула, забилась в конвульсиях, которые передались и ему…

Прошло несколько долгих минут, прежде чем они вернулись в реальный мир и вновь обрели способность говорить. Пальцы Мадлен скользили по мощной груди Дункана — ей нравилось гладить его жесткие волоски, его горячую, мягкую кожу, она с удовольствием втягивала в себя аромат его тела.

Дункан медленно перекатился на живот, прижав Мадлен к полу всем своим весом. Затем он лег на бок и, оперев голову на руку, закинул ногу ей на бедра. Длинная прядь темных волос упала ему на лоб; Мадлен хотела было убрать ее с лица мужа, но тут он произнес:

— Я люблю тебя, Мадлен.

Рука ее замерла в воздухе, глаза изумленно распахнулись.

По совести говоря, Дункан хотел, чтобы все совершилось совсем по-другому. Это Мадлен должна была первой признаться ему в любви! Но самолюбие барона было удовлетворено, когда он заметил, как потрясена жена его словами.

Вдруг Мадлен… расплакалась. Дункан был в растерянности.

— Неужели ты плачешь из-за того, что я признался тебе в любви?

— Нет, — прошептала Мадлен.

— Тогда почему ты так огорчена? Ведь, кажется, я сумел доставить тебе удовольствие?

Услышав неподдельную тревогу в голосе мужа, Мадлен утерла слезы.

— Мне было очень, очень хорошо, — заверила она. — Но боюсь, Дункан. Ты не должен любить меня.

Вздохнув, барон решил переждать несколько минут, прежде чем потребовать от жены более вразумительных объяснений. К тому же она так дрожала, что не могла говорить.

Барон отнес Мадлен в постель и закутал ее в одеяла; она крепко прижалась к нему, однако продолжала молчать.

— Скажи мне, чего ты боишься? — спросил Векстон. — Неужто в том, что я люблю тебя, есть что-то ужасное?

— У нас с тобой нет будущего, Дункан. Король…

— Король благословит нас, — перебил ее барон. — Вильгельм вынужден будет признать этот брак.

Уверенность Векстона несколько ободрила Мадлен.

— С чего ты взял, что король станет на твою сторону? Объясни мне, чтобы я не боялась.

— Я познакомился с королем Вильгельмом, когда мы оба были еще мальчишками, — начал Дункан. — Конечно, у него много недостатков, но он сумел доказать, что может быть могущественным правителем. Ты не любишь его, должно быть, потому, что твой дядя представил тебе короля в невыгодном свете. Но твой дядя высказывал лишь точку зрения Церкви. Мне известно, что священнослужители перестали поддерживать нашего короля, потому что тот отнял у монастырей немало сокровищ и никогда не спешил назначать нового священника на освободившееся место. Церковники не любят короля, потому что он не идет у них на поводу.

— Но почему ты думаешь…

— Не перебивай меня, когда я говорю, — рассердился Векстон. — Я же пытаюсь все объяснить тебе! — Чтобы смягчить свою резкость, барон нежно обнял жену. — Не хочу хвастаться, но, по правде говоря, это я помог королю объединить шотландцев и добиться мирного сосуществования. Вильгельм знает мне цену. И у меня есть отлично обученное войско, которым он может располагать в любую минуту. Вильгельм надеется на мою преданность. Я никогда не предам его, и ему это известно.

— Но, Дункан, Луддон — весьма необычный друг короля, — нерешительно перебила мужа Мадлен. — Мне говорила об этом Марта, и то же самое я слышала от знакомых дядюшки.

— А кто такая эта Марта?

— Одна из служанок дядюшки, — пояснила Мадлен.

— И по-твоему, она непогрешима, как папа римский? — съязвил барон. — Как ты думаешь?

— Да нет, конечно. Но мой братец тоже нередко хвастался своим влиянием на нашего короля.

— А ну-ка скажи мне, женушка, что ты имела в виду, когда сказала, что Луддон — «необычный» друг Вильгельма?

— Я не могу произнести этого вслух! — воскликнула Мадлен. — Это непристойно и грешно.

Дункан вздохнул. Он-то отлично знал о пристрастиях короля и давным-давно догадался о том, почему Луддон имеет такое сильное влияние на Вильгельма. Однако барона удивило, что даже его невинной женушке, которая в жизни не бывала в свете, известно об этом.

— Ты должен поверить мне, Дункан, что король с Луддоном состоят в постыдных отношениях, вот и все. Более подробно я объяснять ничего не буду, — промолвила Мадлен.

— Ну что же, — согласился барон. — Не будем больше говорить об этом, раз это тебя так смущает. Я понимаю, что ты хотела сказать. Но все равно король не предаст меня. Честь на моей стороне.

— Не о той ли чести, что привела тебя одного в замок моего брата, ты говоришь? — спросила Мадлен. — Ты так веришь в честь, что имел глупость понадеяться на слово Луддона!

— Это был хорошо продуманный план, — заметил Векстон. — Я никогда не доверял твоему брату.

— Но он же мог расправиться с тобой до того, как твои воины войдут в его крепость! — возразила Мадлен. — Ты попросту мог замерзнуть насмерть! Конечно, я помогла тебе и спасла твою жизнь, но какое отношение это имеет к чести?!

Дункан не стал спорить с женой. Она была не права, но барон не хотел разубеждать ее и указывать на ошибки в ее суждениях.

— Луддон использует меня, чтобы причинить вред тебе, — заявила Мадлен.

Это замечание, по мнению барона, вообще не имело смысла.

— Мадлен, во всей Англии не найти человека, который не знал бы о том, что случилось с Аделой. Если король отвернется от правды, это будет его первой большой ошибкой. Вся знать Англии станет на мою сторону! Конечно, у всех нас есть обязанности по отношению к правителю страны, но всех нас связывает и долг чести. Поверь мне, Мадлен, — с горячностью произнес барон, — Луддону войны со мной не выиграть. Я знаю, что надо делать, не сомневайся!

— Я верю тебе с того дня, когда мы оказались вместе в твоей палатке, — прошептала Мадлен. — Ты пообещал, что не дотронешься до меня, пока я буду спать, и сдержал свое слово.

Дункан улыбнулся при воспоминании о той ночи.

— Но теперь-то ты понимаешь, как глупо было с твоей стороны опасаться, что я смогу воспользоваться тобой, а ты и не узнаешь об этом?

Мадлен кивнула.

— Но я очень крепко сплю, — поддразнила она мужа.

— Мадлен, перестань уводить разговор в сторону, — оборвал ее Векстон. — Мы начали с того, что я объяснился тебе в любви. Тебе нечего ответить мне на это?

— Спасибо тебе, мой супруг.

— «Спасибо»?! — взревел потерявший терпение барон. Он-то надеялся, что жена тоже ответит ему признанием в любви.

Мадлен внезапно обнаружила, что лежит на спине, прижатая к кровати возвышающимся над нею мужем. Уголок его рта дергался — это было верным признаком нарастающего гнева. Похоже, он был готов к бою.

Но Мадлен не испугалась. Она нежно погладила его плечи, а затем ее ладони скользнули вниз по его рукам. Мадлен чувствовала мощь его сильных мускулов, игравших под выдубленной на солнце кожей. Лаская мужа, она не отрывала от него глаз. И как только она одарила его лучезарной улыбкой, Дункан перестал хмуриться, в глазах его загорелись огоньки, напряжение между ними спало.

— Ты еще смеешь дразнить меня?

— Я не дразню тебя, — возразила Мадлен. — Просто ты только что преподнес мне драгоценный подарок. Я польщена и рада.

Но барон хотел большего.

— Ты единственный мужчина, который сказал мне о своей любви, — прошептала Мадлен, добавив: — Как же мне не любить тебя в ответ на это.

— Стало быть, мне повезло, и Джилард не успел первым сказать тебе о своей любви? — выдохнул Векстон.

— Нет, он объяснился, — заулыбалась Мадлен, заметив удивление на лице мужа. — Но я не придала его словам серьезного значения: они были какими-то ненастоящими. Твоего брата просто обуяла минутная страсть. С тобой совсем другое дело. Ох, Дункан, я так давно люблю тебя. Как глупо с моей стороны, что я не понимала этого раньше. Но, признаться, сама я осознала, что люблю тебя, лишь этим вечером, когда мы сидели у огня с твоими родными и Джеральдом. Ты… ты ценишь меня, Дункан. Сердцем я понимаю, что много значу для тебя.

— Но тебя всегда все ценили. Всегда.

Глаза Мадлен наполнились слезами.

— Да, но твоя любовь ко мне — настоящее чудо. Ведь ты взял меня в плен, чтобы отомстить Луддону за Аделу, не так ли?

— М-м-да, — признался барон.

— И по этой же причине ты женился на мне, — промолвила Мадлен. — Ты любил меня тогда?

— Я думал, что это только страсть, — объяснил Векстон. — Мне очень хотелось уложить тебя в постель, — ухмыльнулся он.

— Месть и страсть, — заключила Мадлен. — Просто чудесно.

— Ты забыла о сострадании, — заметил Дункан.

— О сострадании? — переспросила жена. — То есть ты хочешь сказать, что жалел меня? — В голосе Мадлен чувствовалось раздражение. — Господи, значит, ты не любишь меня, а только жалеешь?!

— Радость моя, ты просто перечислила причины, благодаря которым и родилась любовь, а я согласился с тобой.

— Но если твоя любовь рождена местью, состраданием и страстью… — не унималась она.

— Мадле-ен, — укоризненно протянул барон, пытаясь несколько успокоить ее, — вспомни-ка, что я сказал тебе перед отъездом из замка Луддона.

— Ты сказал: «Око за око».

— Нет, ты спросила меня, принадлежишь ли ты Луддону, — возразил Векстон. — И помнишь, что я ответил тебе?

— Мне тогда показалось, что я не поняла тебя, — промолвила Мадлен. — Ты заявил, что я принадлежу тебе.

— Я сказал правду, — произнес барон, зажимая рот жены горячим поцелуем.

— Но я по-прежнему не понимаю, что ты имел в виду, — выпалила Мадлен, едва поцелуй прервался.

— Я тоже, — признался барон. — Мне казалось, что я смогу просто держать тебя в своем замке. Я и не собирался жениться на тебе до самого последнего времени. Но думаю, твою судьбу еще раньше решила твоя доброта.

— Ты так думаешь? — прошептала Мадлен, глаза которой опять подозрительно заблестели.

— Все было предрешено с того мгновения, когда ты согрела мне ноги, вот только я не сразу понял это.

— Ты как-то сказал, что я глуповата, — улыбаясь своим воспоминаниям, проговорила Мадлен.

— Никогда я этого не говорил! — притворяясь, что сердится, вскричал он. — Это был кто-то другой, и я немедленно пошлю вызов обидчику.

— Да нет, барон, это были вы, — расхохоталась Мадлен. — Впрочем, я почти простила вас. К тому же я тоже говорила о вас немало неприятного…

— Ты?! — удивился Векстон. — Ни разу не слышал. Когда же это было?

— Как только ты отворачивался, конечно.

У нее был такой невинный вид, что Дункан улыбнулся.

— Твоя любовь к правде до добра не доведет, но я всегда буду рядом и сумею защитить тебя. Я никого теперь не боюсь, и мне больше не страшно — ведь ты любишь меня.

— Знаю, — произнес Дункан. — Но я хочу еще раз услышать от тебя, что ты любишь меня, — потребовал он.

— Ну конечно же, я всем сердцем люблю тебя, мой супруг. И буду любить вечно.

Векстон заурчал от удовольствия, обнял Мадлен, и их увлек за собой бурный поток страсти…

— Дункан!

— Да, любимая?

— А когда ты окончательно понял, что любишь меня?

— Давай спать, Мадлен. Скоро рассвет.

Но ей не спалось и вообще не хотелось, чтобы эта божественная ночь прошла.

— Нет, прошу тебя, скажи мне точно, когда это было.

Дункан вздохнул и буркнул:

— Сегодня.

— Ха-ха!

— Что «ха-ха»? — разозлился барон.

— Вот теперь все обретает свой смысл, — объяснила Мадлен.

— Все, кроме тебя, — возразил барон.

— Сегодня ты был совсем не такой, как всегда. Сказать по правде, я уже начала беспокоиться. А когда именно сегодня?

— Что «когда именно»?

— Когда ты точно понял, что любишь меня? — Мадлен явно не собиралась отставать от мужа.

— Когда испугался, что Силен убьет тебя.

— Силен?! Ты испугался, что Силен причинит мне вред?

В голосе Мадлен звучало неподдельное изумление. Дункан улыбнулся — конечно, ей не понять, какой страх он пережил.

— И когда Силен неподвижно остановился перед тобой, я понял, что ты испортила моего скакуна. Я говорил уже тебе об этом внизу, когда ты заснула у меня на коленях.

— Никого я не портила, — возразила Мадлен. — Я просто была добра с ним. Уверена, что это не принесло вреда.

— Если что кому и принесет вред, так это твоя болтовня. Дай же мне наконец заснуть, — зевнул Векстон. — А Силена забирай себе.

— Силена?! Ты отдаешь мне Силена?! — по-детски восторженно вскричала Мадлен.

— Этот конь предан тебе. Ты умудрилась превратить огромного свирепого скакуна в послушную лошадку. Но ты не будешь ездить на нем верхом, пока я сам не обучу тебя верховой езде. Поняла? Обещай мне это.

— А почему ты думаешь, что меня еще ничему не научили? — вызывающе спросила Мадлен, хоть и понимала, что барон знает о ее неумении ездить верхом.

— Нет, ты обещай, — настаивал Векстон.

— Ну хорошо, обещаю, — промолвила Мадлен, но тут же с сомнением спросила: — Но ты не передумаешь к утру, а?

— Нет, конечно, — ответил барон. — Отныне Силен твой.

— Я говорю не о Силене.

— А о чем же?

— Боюсь, как бы ты не передумал, что любишь меня.

— Никогда.

В доказательство своего слова Векстон еще раз поцеловал Мадлен и улегся на спину, твердо решив уснуть.

— А ты почему-то и не вспомнил сегодня о своем озере, — промурлыкала жена. — Почему? Это очень на тебя не похоже.

— Потому что сегодня чертовски холодно.

Это был разумный ответ, вот только странно, что и в прежние дни было очень холодно. Мадлен улыбнулась. Как она любила своего мужа!

— Дункан! А тебе понравилось любить меня там, перед камином? Знаешь, когда ты поцеловал меня…туда… — В ее голосе прозвучала робость, смешанная с любопытством.

— Да, Мадлен. Ты сладкая, как мед. — При одном воспоминании об этих ласках Векстон вновь почувствовал возбуждение. Желание постоянно обладать женой удивляло его.

Рука Мадлен медленно проскользнула вниз по его груди и животу.

— Интересно, а мне понравится… Испробовать тебя? — хрипло прошептала она.

Не успел Дункан вымолвить и слова, как Мадлен наклонилась к нему и поцеловала в пупок. Затем опустилась еще ниже.

У Векстона перехватило дыхание, когда она принялась ласкать его плоть.

— Какой ты горячий, Дункан, какой возбужденный, — шептала Мадлен. — Погрей меня своим огнем…

Барон забыл о сне. Закрыв от наслаждения глаза, он подумал о том, что стал самым богатым человеком в мире. Богатым любовью собственной жены.

А потом всякие мысли оставили его…

Глава 18

Объявляю, что сильный всегда прав. Правосудие на стороне сильного.

Платон, «Республика»

Казалось, зима навечно сковала землю морозами. То и дело сыпал колючий снег, подгоняемый злым ветром, о чем-то грустно шептались заиндевевшие деревья. Но вдруг в одночасье все переменилось — свежий ветер принес с собою весть о грядущей весне, несущей обновление. Зима, скаля зубы, отступила.

Деревья первыми откликнулись на перемены. Ветви больше не стонали печально на ветру, а радостно гнулись под дуновением легкого бриза. Набухали почки. Разнесенные по земле семена дали всходы, и вскоре все вокруг пестрело буйным весенним многоцветьем.

Для Мадлен наступило блаженное время. Она получала огромное удовольствие от любви к мужу, но по-прежнему считала чудом его любовь к себе. Первые недели после их окончательного объяснения она чувствовала себя тревожно, опасаясь, что Дункан вот-вот заявит, что Мадлен надоела ему. Она старалась потакать всем его прихотям. Впрочем, несмотря на ее усилия, неизбежный скандал все же разразился. Все случилось, как это обычно и бывает, из-за какого-то пустяка.

По правде говоря, Мадлен уже и не помнила, что послужило причиной ссоры. Кажется, Дункан накричал на нее. Она тут же спряталась за своей обычной маской сдержанности, но ее терпения хватило ненадолго. Она горько разрыдалась, заявила мужу, что тот разлюбил ее, и убежала к себе в башню.

Дункан бросился вслед за женой. Он все еще злился, но теперь его уже раздражала и привычка жены делать скоропалительные выводы. Когда Мадлен услышала от мужа о том, что он по-прежнему любит ее, она немного успокоилась, но сердиться не перестала.

Она получила тем вечером хороший урок, поняв, что в этом доме без криков не обойдешься. Обретенное ею положение позволяло делать это. Сдерживаться здесь не стоило — так вели себя все Векстоны. Хотелось ей смеяться — она от души веселилась. А если Мадлен приходило в голову немного поскандалить — как сейчас, например, — она позволяла себе это, хотя все же старалась держаться как истинная леди.

Больше того, Мадлен постепенно перенимала у мужа и некоторые черты его характера.

Оказалось, что жить по раз и навсегда установленному порядку куда спокойнее, и она стала панически бояться всяких перемен. Когда Джилард и Эдмонд отправились к своим сюзеренам исполнять сорокадневную воинскую повинность, Мадлен так громко возмущалась, что это было слышно чуть ли ни по всей округе.

Дункан заметил жене, что она не права, даже напомнил ей, что она сама советовала ему дать своим братьям больше свободы. Однако Мадлен не хотела выслушивать его увещеваний. Она превратилась в настоящую наседку и не желала, чтобы кто-то из ее шумного семейства покидал пределы замка.

Барон понимал жену лучше, чем она сама. Все Векстоны стали членами ее семьи. Мадлен долгие годы провела в одиночестве и теперь получала огромное удовольствие от окружения доброжелательных, любящих ее людей.

Мадлен всегда всех мирила и защищала, хотя и продолжала удивляться, когда кто-то пытался защитить ее.

По сути дела, эта женщина все еще не знала себе настоящей цены, по-прежнему считала любовь Дункана к себе чудом. Вообще-то Дункан был не из тех, кто распространяется о своих чувствах, но он быстро понял, что жене как воздух необходимы частые заверения в любви. Слишком много пришлось ей пережить в прошлом, и должно было пройти немало времени, прежде чем она почувствует себя вполне уверенно.

Начало их семейной жизни можно было бы назвать полной идиллией, если бы не Адела, которая, судя по всему, решила довести всех до безумия. Дункан изо всех сил старался держаться с сестрой ровно, но она вела себя поистине вызывающе.

И тогда Векстон совершил большую ошибку, сказав жене, что думает о поведении Аделы и о том, что порой ему хочется заткнуть той рот кляпом. Мадлен разъярилась и немедленно принялась защищать подругу. Она уговаривала мужа быть добрее и благожелательно относиться к родной сестре.

Мадлен даже заявила, что Дункан вообще не знает, что такое — сочувствовать. Но дело обстояло как раз наоборот. Векстон все это время сочувствовал, вот только не Аделе, а Джеральду. Его друг был терпелив, как Иов, и крепок, как закаленная сталь.

Адела же, казалось, прикладывала все усилия к тому, чтобы разочаровать своего поклонника. Она дразнила его, кричала, плакала. Но Джеральд твердо решил завоевать сердце своей избранницы. По этому поводу Дункан заключил про себя, что Джеральд или упрям как осел, или глуп как бык. Не исключалось, впрочем, что барон обладал обоими недостатками.

И все же Дункан невольно восторгался Джеральдом. Подобная решимость заслуживала награды, даже если награда эта превратилась в злобно визжащую кошку.

По правде говоря, Векстон предпочел бы вообще не заниматься делами сестры, но Мадлен не давала ему покоя. Она то и дело вмешивала его в семейные неурядицы, напоминая, что его обязанность — вершить в доме мир.

Мадлен напоминала мужу нарочито безразличным тоном, что можно быть одновременно и хорошим господином, и внимательным братом, а вот о его старой привычке держаться особняком, холодно и замкнуто следует забыть. Дункану необходимо сохранить уважение и дружбу братьев. Векстон не спорил с ней, поскольку со дня их свадьбы он ни разу не сумел переспорить любимую женушку.

Однако на сей раз она была совершенно права, но барон ни стал говорить об этом жене, не желая слышать что-нибудь вроде обычного: «Ну вот, я же говорила».

Векстон начал садиться вечерами за общий стол, но не только потому, что это нравилось Мадлен, а и по той причине, что его родным, да и ему самому это доставляло удовольствие. О чем только они не говорили за едой! Младший и средний Векстоны были достаточно умны, и вскоре Дункан стал внимательно прислушиваться к их дельным советам и предложениям.

Барьеры, которые барон издавна воздвиг между собой и своей семьей, постепенно рушились — ко всеобщему, надо признать, удовольствию.

Его собственный отец, как понял сейчас Дункан, относился ко всем окружающим весьма сухо и сдержанно, вероятно, чтобы не терять собственного достоинства и сохранять уважение к себе детей. Впрочем, барон решил не ломать голову над тем, почему отец поступал именно так, он лишь задумал отныне вести себя совсем иначе.

За это решение следовало благодарить его жену. Это Мадлен внушила барону, что страх и уважение не могут идти рука об руку. Вот любовь и уважение — другое дело. Смешно, что Мадлен была благодарна мужу за то, что он ввел ее в свою семью, хотя благодарить ее следовало Дункану. Это она дала ему возможность занять подобающее место в собственном доме. Она научила его, что такое быть братом Джиларду, Эдмонду и Аделе. Она создала настоящую семью.

Дункан продолжал регулярно заниматься со своими воинами, но теперь каждый день выделял по часу для обучения Мадлен верховой езде. Та все схватывала на лету, и вскоре Дункан уже позволил ей выезжать на Силене за пределы крепости. Правда, осторожности ради он следовал за нею. И разумеется, ворчал на ее постоянную привычку оставлять еду для диких зверей.

Как-то раз жена попросила Дункана объяснить, почему гора с одной стороны была совсем голой, а с другой — поросла густым лесом и кустарниками.

Дункан сказал, что деревья были специально выкорчеваны на том склоне, который был виден из замка. Часовой не мог разглядеть, что происходит за горным кряжем, поэтому на другой стороне деревья не тронули. Ведь любому, кто задумает пробраться в крепость, придется сначала подняться на самую вершину горы, откуда он будет виден часовому, и тот узнает в нем друга или врага. Если к замку будет пробираться неприятель, стрелки Дункана сразу же наметят себе цели — ведь спрятаться на голом склоне негде.

Мадлен была поражена тем, что ее мужа никогда не оставляют мысли об обороне крепости. Дункан ответил на это, что долг лорда Векстона — заботиться о безопасности своих близких, вассалов и воинов.

Мадлен задумалась. Барон знал, что его жену беспокоит их будущее. Она по-прежнему не любила вспоминать о своем брате, и все старались избегать в разговорах этой темы.

Весной Дункану пришлось уехать по неотложным делам на целый месяц, а когда он вернулся, жена рыдала от счастья. Они провели бурную ночь, ни на мгновение не сомкнув глаз, и не выбрались бы из постели и наутро, если бы не домашние обязанности.

Мадлен очень огорчалась, когда Дункан уезжал. Впрочем, и сам барон Векстон сейчас тоже с неохотой покидал замок и с нетерпением ожидал того мгновения, когда вновь сумеет обнять жену…

* * *

Украсив землю цветами и согрев ее солнечным светом, весна уступила место лету.

Продвигаться стало легче. Дункан прекрасно понимал, что вскоре не замедлит появиться гонец, извещающий его о необходимости явиться к королю. Не делясь своими опасениями с Мадлен, барон постепенно собирал войско.

В конце июня в замок вернулся барон Джеральд, решивший еще раз попытаться уговорить Аделу стать его женой. Дункан встретил его во дворе замка. У каждого из них были важные новости друг для друга. Дункан только что получил послание, скрепленное тяжелой королевской печатью. Он едва успел проглядеть его тайком от Мадлен и, занятый собственными мыслями, рассеянно поздоровался с Джеральдом.

Похоже, его гость был не в лучшем расположении духа. Кивнув Дункану, он бросил поводья стоявшему наготове Анселю и повернулся к барону.

— Я только что от Клэров, — шепотом проговорил Джеральд.

Векстон знаком подозвал Энтони.

— Нам надо о многом поговорить, и я бы хотел, чтобы Энтони слышал нашу беседу, — предложил он Джеральду.

Тот кивнул.

— Я только что сказал барону, что приехал от Клэров, — повторил гость. — Там находился и брат короля — Генри. Он много расспрашивал о тебе, Дункан.

Трое мужчин медленно побрели в зал.

— Полагаю, он хотел разузнать, как бы ты отнесся к нему, если он наденет на голову корону, — промолвил Джеральд.

— О чем он спрашивал? — поинтересовался Дункан.

— Разговор был весьма любопытным. Все делали вид, что знают нечто неизвестное мне… Кажется, я как-то странно выражаю свои мысли, не так ли?

— Нет, ты скажи мне прямо, стоит ли защищать Вильгельма? Думаешь, Генри способен бросить вызов?

— Мне кажется, нет, — задумчиво ответил Джеральд. — Знаешь, хоть тебя и не пригласили, все заданные мне там вопросы касались именно тебя.

— Они спрашивали, верен ли я королю?

— Вот в этом-то как раз никто не сомневался, — заявил Джеральд. — Но у тебя самое сильное и хорошо обученное войско во всей Англии. Если кто и может бросить вызов нашему правителю, так это ты!

— Неужто Генри верит, что я посмею посягнуть на жизнь своего господина? — изумленно проговорил барон.

— Нет, Дункан, всем известно, что ты человек чести. Вот только я так и не понял, зачем меня пригласили на это сборище. — Джеральд пожал плечами. — Генри восхищается тобой, хотя мне показалось, что его что-то тревожит. Одному Богу известно, что именно.

Троица медленно поднималась по лестнице, ведущей к главному залу. Мадлен украшала стол букетом полевых цветов. Вокруг нее на полу сидели три мальчугана и лакомились пирожками.

Услышав шаги, Мадлен подняла глаза. Увидев Джеральда, она радостно заулыбалась и приветливо кивнула.

— Обед будет готов через час. Джеральд, как я рада вновь видеть тебя! Адела тоже обрадуется. Поверь, я говорю правду. — Повернувшись к детям, она приказала: — Идите доедайте свое угощение в другом месте. А ты, Вилли, пожалуйста, позови леди Аделу. Скажи, что к ней прибыл гость. Не забудешь?

Вскочив на ноги, мальчики выбежали из зала. Только Вилли внезапно повернулся к Мадлен и обнял ее за ноги. Дункан заметил, как его жена, ухватившись одной рукой за стол, другой погладила ребенка по курчавой головке.

Векстона словно окатило теплой волной. Все дети просто обожали Мадлен, ходили за ней по пятам, куда бы она ни направлялась. Каждый ждал, чтобы она похвалила его или хотя бы просто заговорила с ним. Мадлен всех до одного знала по именам, а ведь их было человек пятнадцать и жили они почти все вне замка со своими родителями.

Когда мальчик отпустил Мадлен и побежал за остальными детьми, она увидела, что все ее платье было испачкано — Вилли измазал его своей мордашкой.

Мадлен вздохнула и крикнула вдогонку шалуну:

— Вилли, ты забыл попрощаться со своим лордом.

Мальчуган остановился, повернулся к Дункану и отвесил ему неуклюжий поклон. Дункан кивнул в ответ. Вилли улыбнулся и бросился прочь из зала.

— Чьи это дети? — поинтересовался Джеральд.

— Моих слуг, — пояснил барон. — Они хвостом ходят за моей женой.

Их беседу прервал громкий возглас. Дункан с Джеральдом тяжко вздохнули: судя по всему, Вилли сообщил Аделе о приезде жениха.

— Не хмурься так, Джеральд, — попросила Мадлен. — Алела места себе не находила, с тех пор как ты уехал. Она очень скучала по тебе. Ты согласен со мной, Энтони?

Дункан был готов поклясться, что Энтони не разделял точки зрения Мадлен. И точно: его вассал промолвил:

— Что ж, Мадлен, если ты такого мнения, я тоже не исключаю этой возможности.

Векстон расхохотался.

Джеральд усмехнулся:

— Хитрец ты, правда, Энтони?

— Да нет, просто не хочется огорчать хозяйку, — возразил молодой воин.

— Молю Бога, чтобы ты была права, Мадлен, — проговорил Джеральд, усаживаясь за стол напротив Дункана и Энтони. Мадлен протянула ему бокал вина, и тот сделал долгий, жадный глоток. — А Джилард и Эдмонд здесь?

Дункан отрицательно покачал головой. Он тоже принял из рук жены бокал, но не спешил отпустить ее. Прижавшись к нему, Мадлен улыбнулась мужу.

— Дункан, отец Лоренс наконец-то готов прочитать нам проповедь, — сообщила она. И, повернувшись к гостю, пояснила: — Священник обжег себе руки, после того как обвенчал нас. Бедняге пришлось долго лечиться. Ужасный случай; правда, он так и не объяснил толком, как это произошло.

— Если бы он позволил тогда Эдмонду осмотреть ожоги, ему бы не пришлось так долго страдать, — заметил Энтони. — Ну а теперь Эдмонда здесь и нет.

— Хотел бы я перекинуться парой словечек с этим отцом Лоренсом, — пробормотал барон.

— Ты не любишь его? — спросил Джеральд.

— Нет, не люблю.

Мадлен удивилась:

— Дункан, но он же близко к тебе не подходит. Как ты можешь любить или не любить его? Ты едва знаком с ним.

— Мадлен, священник не исполняет своих обязанностей. Он все время прячется в часовне. Что-то в нем мне не нравится, может, как раз его робость.

— Не думал, что ты так религиозен, — улыбнулся Джеральд.

— Этого у лорда и нет, — заметил Энтони.

— Дункан лишь хочет, чтобы священник исполнял те обязанности, ради которых его сюда пригласили, — пояснила Мадлен, подливая в бокал Энтони вина.

— Так или иначе, он раздражает меня, — заявил барон. — Я попросил, чтобы в замок прислали другого священника. Письмо писала Мадлен, — хвастливо добавил он.

Жена украдкой толкнула барона, едва не перевернув при этом бокал с вином. Дункану было отлично известно, что она не хотела, чтобы кто-нибудь знал о ее умении читать и писать, но никак не мог понять, почему она стыдится своих редких достоинств.

— А сегодня утром мне привезли ответное послание из монастыря, — продолжал Дункан.

— И что же там сказано? — поинтересовалась Мадлен.

— Не знаю, — небрежно вымолвил барон. — У меня было много дел, и я не успел прочесть его. Это письмо может и подождать.

Беседа опять была прервана диким воплем. Видимо, это Адела готовилась выйти в зал.

— Мадлен, ради Бога, сходи к Аделе и попроси ее прекратить свои крики. Джеральд, я начинаю бояться твоих визитов, — заявил Дункан.

Мадлен поспешила сгладить его грубость:

— Джеральд, муж не хотел сказать ничего обидного для вас, — обратилась она к гостю. — Просто у него очень много дел, и поведение Аделы порой раздражает его.

— Нечего извиняться за меня, Мадлен. Лучше ступай к Аделе.

— Заодно приглашу к столу и отца Лоренса, — кивнула Мадлен. — Он, конечно, не придет, но я все же позову его. А если священник вдруг согласится, прошу вас быть вежливыми с ним и не орать друг на друга, хотя бы до конца обеда. А вот потом кричите вволю, если захочется.

Хотя Мадлен и говорила очень мягко, сомневаться не приходилось: она настоит на своем.

Дункан скривился в гримасе, жена улыбнулась ему.

Лишь только Мадлен вышла из зала, Джеральд прошептал:

— Король вернулся в Англию.

— Я готов отправиться к нему, — заявил Дункан.

— Я поеду с тобой, как только он призовет тебя ко двору, — предложил Джеральд.

Векстон покачал головой.

— Не думаешь же ты, что король сочтет ваш брак незаконным, Дункан? Просто тебе придется кое-что ему объяснить. К тому же у меня тоже есть причина по-свойски потолковать с Луддоном. Может, даже более веская, чем у тебя. Я собираюсь прикончить этого подонка.

— Половина Англии с радостью сделала бы то же самое, — вставил Энтони.

— Послание от короля уже прибыло, — проговорил Дункан так тихо, что собеседники не сразу услышали его.

— Когда же? — вскричал Джеральд.

— Как раз перед твоим приездом, — ответил барон.

— Когда отправимся? — поинтересовался Энтони.

— Король требует, чтобы я выехал в Лондон немедленно, — сказал Векстон. — Так что думаю — послезавтра. Энтони, на сей раз ты останешься в замке.

Тот ничем не показал своего разочарования, хотя не понимал, чем вызвано такое решение барона: ведь он всегда сопровождал Дункана ко двору.

— Ты возьмешь с собой Мадлен?

— Нет, здесь она будет в большей безопасности.

— От кого — от короля или от Луддона?

— От Луддона, разумеется. Король защитит ее.

— Ты веришь ему больше, чем я, — признался Джеральд.

Векстон взглянул на Энтони.

— Я оставляю на твое попечение самое мое дорогое сокровище, Энтони. Все это может оказаться ловушкой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джеральд.

— Луддон мог тайком воспользоваться королевской печатью. В послании Вильгельма мне что-то показались необычными для него некоторые выражения. Вот что меня смущает.

— Сколько людей ты возьмешь с собой и сколько оставишь охранять Мадлен? — поинтересовался Энтони, который уже начал прикидывать, как лучше защитить замок в случае необходимости. — И впрямь не исключено, что Луддон задумал выманить тебя из крепости, чтобы атаковать ее в твое отсутствие. Очевидно, он предполагает, что ты не возьмешь с собой жену.

— Я уже подумал об этом, — кивнул Дункан.

— Со мной сейчас только сотня воинов, — вмешался Джеральд. — Если хочешь, Дункан, я оставлю их здесь на всякий случай.

Джеральд и Энтони принялись обсуждать возможности защиты замка, а Дункан поднялся и подошел к камину. Мадлен уже не было в зале. Вероятно, она отправилась к отцу Лоренсу. Вскоре к барону присоединились Энтони и Джеральд. Добрых десять минут они горячо обсуждали план защиты крепости. Энтони и Джеральд пододвинули свои стулья поближе к огню, а Векстон уселся на тот стул с высокой спинкой, который жена поставила здесь специально для него.

Вдруг в зал вбежал Вилли. В глазах у мальчугана было выражение дикого ужаса и такой вид, словно он только что повстречался с самим сатаной. Робея под пристальным взглядом барона, мальчик нерешительно приблизился к нему.

— В чем дело, приятель? Ты хочешь что-то сказать мне? — спросил Дункан. Он старался говорить тихо и спокойно, чтобы Вилли не напугался еще больше.

Энтони хотел было о чем-то спросить барона, но тот остановил его взмахом руки.

Векстон повернул стул, чтобы получше видеть ребенка, а затем поманил того к себе. Вилли зашмыгал носом, но все же подошел к лорду вплотную, продолжая сосать палец.

Терпение Дункана кончалось. Наконец Вилли вынул палец изо рта и прошептал:

— Он бьет ее.

Барон так резко соскочил со стула, что тот перевернулся, и, прежде чем Энтони с Джеральдом успели понять, в чем дело, выбежал из зала.

— Что случилось? — изумленно спросил Джеральд, увидев, что Энтони бросился вслед за своим господином.

— Мадлен! — выкрикнул Энтони.

Джеральд бросился вслед за ним, обнажая на ходу меч.

Векстон первым оказался у часовни. Двери были закрыты, но он не долго думая вышиб их плечом. Ярость придала ему сил.

Шум привлек внимание отца Лоренса, и когда барон ворвался в часовню, тот прикрылся Мадлен, как щитом. Одной рукой он прижимал ее к себе, а другой водил острием кинжала по ее шее.

Дункан не осмеливался взглянуть на Мадлен. Сделай он это, то не сумел бы сдержать себя. Барон не сводил глаз со священника.

— Если ты подойдешь ближе, я ей глотку перережу! — прокричал Лоренс. Он медленно отступал назад, волоча за собой женщину, Дункан следовал за ним.

Наконец спина Лоренса уперлась в маленький квадратный столик, уставленный свечами. Он быстро огляделся вокруг себя, явно рассчитывая пробраться к боковой двери. В этом была его ошибка.

Быстрее молнии Векстон бросился на Лоренса, выхватил у него кинжал и одним ловким ударом вонзил его в горло священника. Лоренс упал назад, выпустив Мадлен. Он был мертв.

Столик перевернулся, и горящие свечи полетели на пол. Пламя стало быстро распространяться по часовне.

Не обращая внимания на огонь, Векстон бережно взял жену на руки. Мадлен прижалась к его груди.

— Мне казалось, я жду целую вечность, — прошептала она. По лицу ее текли слезы.

Дункан судорожно вздохнул, стараясь избавиться от кипевшего в нем гнева.

— С тобой все в порядке? — наконец удалось вымолвить ему.

— Бывали у меня в жизни мгновения и пострашнее, — прошептала Мадлен.

Ее шутливый ответ успокоил барона, но, увидев, во что превратилось ее лицо, Векстон опять рассвирепел. Под заплывшим левым глазом Мадлен темнел огромный синяк, из уголка рта сочилась кровь, на шее виднелись многочисленные царапины.

Дункан с радостью еще раз ударил бы священника кинжалом. Почувствовав, как тело мужа сотрясала дрожь, Мадлен нежно погладила его по щеке.

— Слава Богу, все кончено, Дункан.

В часовню вбежали Джеральд и Энтони. Увидев все разгорающееся пламя, Джеральд бросился назад, призывая на помощь людей.

Энтони подошел к своему хозяину. Дункан направился к выходу, а молодой воин подобрал с пола обломки сломанной бароном двери.

— Энтони, ты видел, как мой муж теперь проходит сквозь двери? — шутливо спросила Мадлен у встревоженного Энтони, желая немного успокоить его.

У Энтони на мгновение недоуменно вытянулось лицо, затем он широко улыбнулся.

Проходя сквозь образовавшуюся на месте двери дыру, Дункан пригнул голову. Мадлен прижалась щекой к его шее. Не успели они дойти до замка, как она вновь заплакала от пережитого ужаса. Когда они приблизились к комнате барона, зубы Мадлен стучали. Завернув ее в одеяло, Дункан усадил жену на колени и стал осторожно осматривать ее лицо.

— Дункан! Ты видел, каким безумным был его взгляд? — содрогаясь от страшного воспоминания, спросила Мадлен. — Он хотел… Господи, Дункан! А ты стал бы любить меня по-прежнему, если бы ему удалось изнасиловать меня?

— Тише, моя дорогая, — успокаивал ее муж. — Я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось. Не задавай глупых вопросов.

Мадлен теснее прижалась к груди барона. Ей о многом надо было сказать мужу, но и для этого нужны были силы.

Векстон уже подумал, что она заснула, как вдруг Мадлен заявила:

— Его послали сюда нарочно, чтобы убить меня.

— Послали? — тихо переспросил барон. — Продолжай.

— Послушай, ты знаешь, я отправилась в часовню, чтобы пригласить отца Лоренса к столу. Я застала его врасплох, потому что он был неодет. Точнее, одежда на нем была. Но как у крестьянина. Думаю, ты тоже замечал эту его странную для священника привычку так одеваться. Но вот на руках его не было никаких бинтов, и шрамов тоже не было. Помнишь, он ведь говорил, что обжег руки, и потому не мог появляться на людях и читать проповеди. Так вот, и шрамов никаких не было, — повторила Мадлен.

Дункан понимающе кивнул.

— Я не сказала ему, что заметила это, — продолжала она. — Притворилась, что ничего не замечаю, однако подумала, что надо бы не забыть рассказать все тебе. Но я сообщила ему, что ты получил письмо из его монастыря и после обеда хочешь поговорить с ним. Тут была моя ошибка, хотя, конечно, я этого не предполагала, — добавила Мадлен. — И вдруг священник впал в ярость. Он прямо сказал, что его подослал к нам Луддон. Дункан, но как же у Божьего человека может быть душа дьявола? Полагаю, отец Лоренс понял, что его игра окончена. Он крикнул, что тотчас же сбежит из Векстона, но сначала воспользуется мной и прикончит меня. — Мадлен поежилась. — А ты испугался, Дункан? — прошептала она.

— Я никогда ничего не боюсь, — резко произнес барон. Он был так поражен услышанным, что не мог собраться с мыслями.

Мадлен улыбнулась.

— Я хотела спросить не о том, был ли ты напуган, а о том, переживал ли ты за меня? — пояснила она.

— Что-о? — Векстон помотал головой, силясь взять себя в руки. Он сейчас был очень нужен жене. — Переживал? — переспросил барон. — Черт, Мадлен, да я, конечно, перепугался за тебя и рассвирепел!

— Так я и думала, — промолвила женщина. — Ты напомнил мне моего волка, когда напал на насильника.

Дункан осторожно поцеловал разбитые губы жены.

Но тут Мадлен соскочила с его колен и потянула мужа на кровать.

Векстон снял куртку — ему было невыносимо жарко в натопленной комнате. Усевшись на кровать возле жены, он обнял ее и прижал к себе. Ему хотелось всегда быть рядом с ней и говорить ей о своей любви.

— А тебе было очень страшно, дорогая?

— Немного, — ответила Мадлен.

— Как, неужели всего лишь немного?

— Я была уверена, что ты придешь за мной. Но вообще-то я начала беспокоиться из-за того, что тебя нет так долго. Этот человек уже рвал на мне платье.

— Но он мог убить тебя, — прерывистым от гнева голосом промолвил барон.

— Нет, ты бы не позволил ему этого, — возразила Мадлен.

Господи, она так слепо доверяла мужу! Дункан был тронут. Сама того не замечая, Мадлен водила рукой по животу барона, постепенно приближаясь к его естеству. Ответ его плоти не заставил себя ждать.

— Господи, как здесь жарко, — прошептала женщина. — Зачем топить камин в такую погоду?

— Ты так дрожала, вот я и подбросил дров в очаг.

— Мне уже лучше.

— Тогда я спущусь вниз и принесу это письмо из монастыря. Интересно, что мне сообщили оттуда, — сказал барон задумчиво.

— Но я не хочу, чтобы ты сейчас уходил, — испугалась Мадлен. — Ты поможешь мне раздеться? — таким невинным голосом попросила она мужа, что тот сразу заподозрил подвох.

Встав перед Дунканом, Мадлен позволила мужу заняться этой процедурой.

— А почему ты все-таки пришел в часовню? — вдруг спросила она.

— Сынишка Мод сообщил мне, что этот мерзавец избивает тебя, — ответил Дункан.

— А я и не заметила, что Вилли идет следом за мной в часовню. Наверное, он успел выбежать, прежде чем Лоренс запер дверь. Представляю, как мальчик испугался. Ему ведь только пять лет. Ты должен как-то наградить его за то, что он вовремя позвал тебя.

— Черт возьми, но это же моя вина! — выругался Векстон. — Я должен был внимательнее наблюдать за людьми в собственном замке.

— Нет, мой супруг, — возразила Мадлен, — это моя обязанность — присматривать за нашим домом. Теперь, когда я думаю обо всем этом, мне кажется, что ничего бы не случилось, если бы…

— Знаю, что ничего бы не произошло, будь я рядом с тобой, — перебил ее Векстон с горечью в голосе.

— Я не это хотела сказать, — заявила Мадлен. — Не кори себя понапрасну, Дункан. У тебя полно дел, не можешь же ты предугадать все сразу и следовать за мной по пятам.

— Так или иначе, ты у меня на первом месте, — горячо произнес барон.

— Я-то хотела сказать, что ничего бы со мной не случилось, если бы я умела сама защитить себя.

— О чем это ты? — недоуменно спросил барон, не представлявший, на что намекает жена.

— Отец Лоренс был ненамного выше меня, — заметила Мадлен. — А Ансель вообще одного со мной роста.

— При чем тут мой оруженосец? — спросил Дункан.

— Но Ансель же учится приемам самозащиты. Ты должен и меня посвятить в эту науку. Ты сможешь сделать это?

Барону не очень понравилось ее предложение, но он не стал спорить с женой.

— Мы поговорим об этом позже, — сказал он.

Мадлен кивнула.

— Что ж, пусть так, а теперь ты должен выполнить мое желание. Я приказываю, — игриво промолвила она.

— И что же ты смеешь приказывать своему господину?

В ответ Мадлен медленно развязала ленту, поддерживающую c сорочку, и она тут же соскочила у нее с плеч. Но Дункан лишь отрицательно покачал головой.

— Ты же избита, ты вся в синяках! — воскликнул он, — Как ты можешь думать о…

— Вот и придумай, как именно, — перебила его жена. — Знаю, что я сейчас не очень привлекательна, скорее я ужасна, да?

— Ты безобразна, как твой любимый циклоп, мне даже смотреть на тебя противно.

— Что ж, тогда тебе придется зажмурить глаза, когда ты займешься со мной любовью.

— Я как-нибудь сумею пережить этот кошмар, — пообещал барон.

— Мне кажется, я все еще чувствую его прикосновения, — прошептала Мадлен. Ее голос задрожал. — Ласкай меня, я хочу, чтобы твои ласки заставили меня забыть пережитое. Только тогда я опять почувствую себя чистой. Понимаешь, Дункан?

В ответ Векстон поцеловал ее. Вскоре Мадлен забыла обо всем на свете…

Ее душа и тело очистились.

Глава 19

И познаете истину, и истина сделает вас свободными.

Новый Завет, От Иоанна Святое Благовествование, 8-32

Как ни странно, происшествие с Мадлен толкнуло Аделу и Джеральда в объятия друг друга.

Мадлен настояла на том, чтобы спуститься вниз и сесть за стол со всеми домочадцами. Когда они с Дунканом вошли в зал, Адела уже сидела за столом, а Джеральд в задумчивости ходил перед камином.

Дункан тяжело вздохнул, давая жене понять, что он не в состоянии присутствовать при еще одной сцене, устроенной Аделой. Мадлен хотела было посоветовать ему быть терпеливее, но потом передумала. Ей тоже не хотелось очередной ссоры.

Увидев Мадлен, Адела вскрикнула, забыв про Джеральда.

— Что с тобой приключилось? Неужто Силен все-таки сбросил тебя?

Мадлен, нахмурившись, поглядела на мужа.

— Как же так? Ведь когда мы выходили из комнаты, ты сказал мне, что я выгляжу вполне прилично, — прошептала Мадлен.

— Я солгал, — ухмыльнулся Векстон.

— Мне надо было прежде посмотреться в зеркало в комнате Аделы, — запечалилась Мадлен. — У нее такой вид, словно ее сейчас стошнит. Неужели я так безобразна, что порчу всем аппетит?

— Да ничего подобного, — покачал головой барон. — Со мной все в порядке, я, например, просто умираю от голода. Ведь все мои силы ушли на то, чтобы удовлетворить твои…

Мадлен подтолкнула мужа, делая ему знак замолчать, так как их могла услышать Адела.

— Понимаешь, мне нужна была твоя любовь, твои ласки помогли мне забыть о прикосновениях Лоренса. Поэтому я и была необычайно… раскованной.

— Раскованной? — усмехнулся Векстон. — Мадлен, любимая, да ты превратилась в настоящую…

Жена толкнула его еще сильнее, а затем повернулась к Джеральду и Аделе.

Джеральд уже успел рассказать сестре барона о случившемся с Мадлен.

— Мадлен, милая, — сочувственно промолвила Адела, — у тебя и впрямь чудовищный вид.

— Лгать грешно, — в упор глядя на мужа, проговорила Мадлен.

Дункан приказал, чтобы имя отца Лоренса ни в коем случае не упоминалось за обедом. Все согласились с ним. Адела держалась довольно спокойно, продолжая игнорировать Джеральда. Когда тот сделал ей комплимент, она, как обычно, ответила на него грубостью.

Терпение Векстона лопнуло.

— Я хочу поговорить с вами обоими! — заявил он громко.

Адела испугалась, Джеральд удивился, а у Мадлен был такой вид, словно она вот-вот расхохочется.

Все двинулись за Дунканом к камину. Барон уселся на свой стул, но когда Джеральд тоже собрался сесть, Векстон остановил его.

— Нет, Джеральд. Встань рядом с Аделой, — приказал он.

Повернувшись к сестре, Дункан спросил:

— Доверяешь ли ты мне настолько, чтобы понимать, что я желаю тебе добра?

Девушка медленно кивнула.

— Тогда позволь Джеральду поцеловать тебя. Прямо сейчас.

— Что-о?! — вскричала Адела.

Векстон нахмурился.

— После того как этот священник напал на мою жену, ей захотелось, чтобы я своими ласками помог ей забыть о пережитом ужасе А тебя, Адела, ни разу не целовал и не обнимал любящий тебя мужчина. Поэтому я и предлагаю, чтобы Джеральд поцеловал тебя, потом ты решишь, нравится ли тебе это или нет.

Мадлен пришла в восторг от предложения мужа.

Смущенная Адела залилась краской.

— Что, целоваться перед всеми? — хриплым от волнения голосом спросила она брата.

Джеральд улыбнулся и взял ее за руку.

— Да я готов перед целым миром поцеловать тебя, если только ты разрешишь.

Дункан подумал, что Джеральд поступает неразумно, спрашивая у Аделы разрешения на поцелуй; впрочем, он промолчал.

К тому же его пожелание было выполнено. Не успела Адела отпрянуть, как Джеральд наклонился и крепко поцеловал ее в губы.

Адела смущенно смотрела на жениха. А потом он еще раз поцеловал ее, не позволяя себе притронуться к ней руками.

Мадлен почувствовала себя неловко. Подойдя к мужу, она присела на подлокотник его стула и уставилась в потолок, лишь бы не смотреть на происходящее.

Когда Джеральд оторвался от Аделы, Мадлен опустила глаза. Сестра Дункана смутилась, покраснела и казалась удивленной.

— Джеральд целуется совсем не так, как Mop… — Кровь тут же отхлынула от ее лица, она побледнела и беспомощно взглянула на Мадлен.

— Адела, он должен обо всем узнать, — твердо сказала та.

Джеральд и Дункан недоуменно переглянулись, не понимая, о чем говорит Мадлен.

— Я не могу сама сказать ему, — прошептала Адела. — Не сделаешь ли это ты? Помоги мне. Пожалуйста, Мадлен, я очень тебя прошу.

— Я сделаю это, если ты позволишь мне сказать об этом и Дункану, — промолвила Мадлен.

Адела, встревоженно глянув на брата, утвердительно кивнула.

— Ты никогда больше не захочешь целовать меня, если узнаешь, что со мной на самом деле случилось, — заявила Адела, повернувшись к Джеральду. — Прости меня, мне следовало… — Девушка разрыдалась. Джеральд хотел было обнять ее, но Адела оттолкнула его. — Мне кажется, я люблю тебя, Джеральд. И мне очень жаль, что все… — Не договорив, девушка выбежала из зала.

Мадлен была далеко не в восторге от внезапно свалившейся на нее обязанности рассказать мужчинам о случае с Аделой. Она знала, что им будет больно слышать это, ведь оба так любили Аделу.

— Джеральд, пожалуйста, присядь и выслушай меня, — наконец начала Мадлен. Ее голос звенел от волнения. — Дункан, пообещай мне, пожалуйста, что ты не рассердишься на меня за то, что я не поставила тебя в известность обо всем раньше. Адела взяла с меня клятву молчать.

— Обещаю, — твердо произнес барон.

Мадлен кивнула. Не в силах смотреть на Джеральда, она опустила глаза и открыла наконец всю правду. Она не преминула подчеркнуть, что Адела приняла ухаживания Луддона по той причине, что была огорчена отсутствием Джеральда.

— Мне кажется, она просто пыталась наказать тебя, — сказала Мадлен, обращаясь к Джеральду. — Хотя сомневаюсь, что отдавала себе в этом отчет.

Она осмелилась взглянуть на их гостя, который молча кивнул ей, а затем перевела взор на мужа. По правде говоря, по окончании рассказа Мадлен ожидала взрыва гнева, но мужчины молчали. Потом Джеральд, так же молча, поднялся и вышел из зала.

— Как он поступит? — обратилась Мадлен к Дункану. Только сейчас она почувствовала, что слезы ручьем льются у нее из глаз.

— Не представляю, — тихо ответил барон.

— Ты сердишься на меня за то, что я не рассказала тебе всей правды раньше?

Дункан покачал головой, и вдруг его осенило:

— Так это Моркара ты хотела убить, не так ли? Помнишь, ты говорила мне, что хочешь убить какого-то человека! Ты имела в виду Моркара?

Мадлен кивнула.

— Я не хотела, чтобы его подлость осталась безнаказанной, но ведь я пообещала Аделе молчать, — прошептала она. — Дункан, я не знаю что делать. Карать грешников должен Господь, и мне это известно. Я не должна желать кому-то смерти, но я… мне хотелось бы убить его. Прости меня, Господь…

Наступило молчание. Мадлен беспокоилась о Джеральде. Уедет ли он немедленно или вопреки всему продолжит ухаживать за Аделой?

Дункан собирался с мыслями. Он не винил сестру: она была так невинна и просто не понимала, что делает. А мерзавец Луддон решил воспользоваться ее невинностью.

— Я сам займусь Моркаром, — заявил наконец барон.

— Нет, ты этого не сделаешь. — Это был голос Джеральда, который только что вбежал в большой зал. Его трясло от гнева. — Убью его я, Дункан, и тебя — тоже, если ты посмеешь встать на моем пути.

Вздрогнув, Мадлен посмотрела на мужа. Его лицо было бесстрастным. Он бросил на Джеральда долгий взгляд. Потом медленно кивнул.

— Да, Джеральд, это твое право, — наконец промолвил он. — Я встану рядом с тобой, когда ты бросишь этому подонку вызов. Джеральд немного успокоился и сел напротив барона.

— Мадлен, пожалуйста, скажи Аделе, что я хочу поговорить с ней.

Мадлен кивнула. Она послушно направилась в комнату золовки, но ее не оставляла тревога: что задумал Джеральд?

К тому времени когда Мадлен пришла в комнату Аделы, та уже была убеждена, что Джеральд оставит ее.

— Все к лучшему, — сквозь рыдания промолвила она. — Пусть он и целовал меня, но… К тому же большего я сама не смогу ему позволить. Я бы никогда не пустила Джеральда в свою постель.

— Ты не знаешь, пустила бы или нет, — возразила Мадлен. — Конечно, тебе будет нелегко, Адела, но Джеральд, мне кажется, — очень терпеливый человек.

— Это не важно, — всхлипывала Адела. — Он все равно оставит меня.

Но Адела ошибалась. Джеральд поджидал ее у лестницы и, молча взяв девушку за руку, повел вниз.

Векстон подошел к жене и обнял ее.

— У тебя усталый вид, дорогая. Пора спать.

— Я, пожалуй, подожду, пока вернется Адела. Я могу ей понадобиться.

— Это мне ты нужна, женушка, а об Аделе позаботится Джеральд, — сказал Дункан. — Пойдем наверх. Мадлен, завтра мне придется уехать, — сообщил барон. — Правда, ненадолго.

— Куда ты едешь? — спросила она. — Какие-то важные дела? — Мадлен старалась скрыть охватившую ее тревогу, успокаивая себя тем, что Дункан — очень занятой человек, трудно надеяться, что он ни на минуту не оставит жену одну.

— Есть у меня одно дельце, — коротко бросил Векстон, решив не вдаваться в подробные объяснения — его жене и так сегодня досталось. Дункан не хотел волновать ее, а если она узнает о письме Вильгельма, то, несомненно, не уснет до утра.

Повернув за угол, барон наткнулся на Мод, спускавшуюся сверху. Служанка сказала, что сейчас займется ванной для миледи, но барон, покачав головой, ответил что на этот раз обо всем позаботится сам.

Мод вежливо поклонилась.

— Мод, твой сынишка совершил сегодня очень храбрый поступок, — заявил Векстон.•

Женщина засияла от удовольствия. Она уже слышала о том, что сделал Вилли. Родители могли гордиться своим сыном. Как же, ведь мальчуган спас жизнь баронессе!

— Я подумываю о том, как наградить его, — пообещал барон.

Мод была слишком взволнована, чтобы говорить. Она еще раз поклонилась и наконец с трудом пробормотала:

— Это вам спасибо, милорд. Мой Вилли просто души не чает в баронессе. Конечно, он наверняка мешает ей, когда бегает за ней по пятам, да миледи ничего не говорит, больше того, у нее всегда находится доброе словечко для моего сынка.

— Он умный паренек, — еще раз похвалил мальчика барон.

От этих похвал у Мод буквально закружилась голова. Едва слышным голосом она еще раз поблагодарила своего господина, покачнувшись, подобрала юбки и бросилась вниз по лестнице. «Вот уж Герти удивится!» — мелькнуло у нее в голове. Мод спешила рассказать обо всем лучшей подруге.

Мадлен погладила щеку Дункана.

— Какой ты хороший, — шепнула она ему на ухо. — Я люблю тебя все больше и больше.

— Я лишь выполняю свой долг, — смущенно пробормотал Дункан.

Мадлен улыбнулась, подумав, что муж почувствовал себя от ее слов столь же неловко, как и Мод.

— Стало быть, ты лишил меня ванны, — поддразнила она Дункана. — Может, мне поплавать в озере? Как ты думаешь?

— Отличная мысль, жена. И я поплаваю с тобой.

— Да нет, куда мне, — заявила Мадлен. — Не хочу я плавать! — Она поежилась. — Однажды, когда я была еще совсем маленькой, я прыгнула в пруд. Там было неглубоко, и я умела плавать. Но мои ноги увязли в жидкой глине, а намокшее платье, казалось, весило целый пуд, так что я едва смогла выбраться. Я с трудом смыла с себя грязь, даже все волосы были у меня в глине.

Векстон рассмеялся.

— Ну, во-первых, в моем озере каменистое дно, — промолвил он. — И вода там чистая, все камешки на дне видны. Во-вторых, тебе не придется плавать в платье, дорогая. Странно, что ты тогда не утонула в своем пруду.

Они подошли к спальне. Мадлен разделась и легла в постель, поджидая мужа.

— Так ты не хочешь поплавать со мной? — с усмешкой спросил Дункан.

— Нет, — ответила Мадлен. — Во дворе полно воинов. Да и Джеральд с Аделой тоже вышли из замка и, возможно, направились к озеру. Не смогу же я показаться перед ними неодетой… Нет, Дункан, оставим эту затею…

— Мадлен, так поздно никто не ходит к озеру. К тому же сегодня луна не такая яркая, чтобы…

— Что ты делаешь, Дункан? — возмущенно перебила его жена.

Впрочем, сомневаться в том, что он делает, не приходилось. Дункан стоял у кровати, протягивая ей плащ.

— Завернись в него, а я отнесу тебя к озеру, — предложил он.

Мадлен отчаянно замотала головой, хотя, признаться, поплавать ей хотелось, ведь ночь была такой теплой и душной. Главное, что ее беспокоило, — кто-нибудь их увидит.

Барон терпеливо ждал. Сейчас жена со всеми своими синяками и царапинами казалась ему привлекательной, как никогда. Она прикрылась лишь простыней, сквозь которую проступали округлости ее грудей с острыми сосками.

— Ты же сам сказал, что у меня усталый вид, — пробормотала Мадлен. — Может…

— Я солгал.

— Грешно лгать жене, — заметила Мадлен, натягивая простыню по самое горло. — Возьми мое мыло в сундуке, — добавила она, намереваясь украдкой от него поплотнее завернуться в плащ: она, за некоторыми исключениями, все еще не привыкла оставаться перед мужем обнаженной.

Дункан усмехнулся, но направился к сундуку. Мадлен потянулась за плащом, но сделала это недостаточно проворно. Дункан уже вернулся к кровати. В одной руке он держал мыло, а в другой — маленькое зеркальце.

— Согласись, этот синяк очень похож на тот, которым ты наградила Эдмонда, — сказал он, протягивая ей зеркальце.

— Мне никогда не приходилось делать этого, — возразила Мадлен. — Ты просто дразнишь меня.

Взяв зеркальце, она вскрикнула, посмотрев на себя. Дункан расхохотался.

— Я похожа на циклопа, — кричала Мадлен. Отбросив зеркальце, она попыталась прикрыть лицо волосами. — Как ты только мог целовать меня? Да у меня же синяк под глазом и…

Улыбка на лице барона погасла. Взяв жену за подбородок, он заставил ее взглянуть на себя.

— Я люблю тебя, — сказал он. — В тебе есть все, о чем и мечтал, и даже больше. Неужели ты думаешь, что сердце мое дрогнет от какого-то синяка? Неужели ты думаешь, моя любовь так убога?

Мадлен молча отбросила простыню в сторону. Она больше не стеснялась. Дункан любит ее. Все остальное не имеет значения.

— Я пойду с тобой на озеро, Дункан. Но нам лучше поторопиться, прежде чем я начну умолять тебя остаться со мной в постели.

— Мы ведь обязательно вернемся сюда, Мадлен, — пообещал он, — ты ничего не потеряешь.

Завернув жену в плащ, Дункан взял ее на руки и вынес из комнаты.

На пути к озеру они никого не встретили, и барон не ошибся: пуна светила не ярко, порой скрываясь за облаками.

Барон отнес жену на дальний берег. Опустив в воду руку, Мадлен заявила, что она холодная.

Дункан предложил ей потерпеть. Стоя рядом с ним, она наблюдала, как барон снимает с себя одежду.

Затем Векстон нырнул. Сев на землю, Мадлен начала постепенно заползать в воду. Она с радостью накинула бы на себя плащ, но тут Дункан, вынырнув из воды, схватил плащ и отбросил его в сторону.

Мадлен потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к прохладной влаге, которая нежно щекотала ее разгоряченную кожу. Она торопливо вымыла голову, а затем нырнула. Когда ее голова вновь появилась на поверхности, Дункан стоял рядом.

Он хотел просто поговорить с ней, но жена улыбнулась ему призывной улыбкой. Вода мягко плескалась вокруг ее грудей; барон начал ласкать их. Запрокинув голову для поцелуя, Мадлен подалась к нему всем телом. Не в силах противиться этому соблазну, Дункан жадно впился в ее рот.

Вообще-то он поцеловал бы ее только разок, а затем отнес в их теплую спальню, чтобы там, на удобной кровати, предаться любви, но груди Мадлен щекотали его грудь, а ее руки требовательно ласкали его восставшую плоть…

Когда ее ноги обвили его, он медленно вошел в ее влажное, манящее лоно.

— Дункан… — только и смогла выдохнуть Мадлен.

Векстон нежно поцеловал ее в висок.

— Я пытаюсь быть осторожным, — хрипло прошептал он.

— Потом, любимый, — отозвалась Мадлен. — Осторожным будешь потом.

И барон не выдержал. Их тела закачались в безумном танце любви, и вскоре прозрачные воды озера унесли их в океан блаженства…

Ослабев, Мадлен прижалась к мужу, согревая его теплотой своего дыхания. Дункан самодовольно улыбнулся:

— Да ты настоящая распутница, Мадлен.

Она довольно засмеялась, но тут же умолкла, вспомнив, где они находились.

— Господи, Дункан! Думаешь, кто-нибудь видел нас? — Она казалась очень напуганной.

Векстон усмехнулся:

— Нет, любимая, нас никто не видел, — прошептал он ей на ухо.

— Ты уверен?

— Уверен, дорогая, ведь сейчас темно и вокруг нас никого нет. Темно, конечно, но твои крики, вероятно, слышны далеко. Ты так громко стонешь, любимая. Чем больше распаляешься, тем громче стонешь.

— Боже мой! — вскрикнула Мадлен, пытаясь нырнуть.

Барон удержал ее.

— Я ведь не жалуюсь, птичка моя, — посмеиваясь, поддразнивал он жену. — Поскольку ты стонешь для меня, то делай это как можно громче.

Мадлен только собралась упрекнуть мужа в чрезмерной самоуверенности, как вдруг тот упал навзничь, увлекая ее за собой.

Под водой он еще раз поцеловал ее, а потом принялся брызгаться, советуя ей делать то же самое. Мадлен надулась и заявила, что это совершенно нелепая игра, но не прошло и минуты, как она уже весело плескалась рядом с мужем.

Они развлекались в озере почти час. Барон начал учить жену плавать, заметив при этом, что, когда Мадлен пытается плыть, невольно кажется, что она вот-вот камнем упадет на дно.

На этот раз Мадлен не обиделась и даже поцеловала Дункана…

Когда барон принес жену в спальню, она едва дышала от усталости и ей смертельно хотелось спать.

Барону, напротив, хотелось поболтать. Растянувшись на кровати и закинув руки за голову, он задумчиво наблюдал за тем, как жена причесывается.

— Мадлен, — наконец заговорил Дункан, — меня пригласили к королю. — Он старался говорить равнодушно, чтобы жена не догадалась, как он относится к этому приглашению. — Я поеду завтра.

— Тебя пригласили? — побледнев, спросила женщина.

— Ну-у… Вернее, не пригласили, а приказали прибыть ко двору, — признался Векстон. — Я мог бы сказать тебе об этом и раньше, но мне не хотелось тревожить тебя.

— Это из-за меня? Да, Дункан? Имей в виду, что ты не имеешь права молчать и что-то скрывать от меня! Я должна знать, что происходит.

— Я и не пытался ничего скрыть от тебя. Я просто не хотел тебя тревожить.

— Поездка будет опасной? — Барон не успел ответить, как Мадлен продолжила: — Конечно, опасной. Когда мы едем?

— Мы никуда не едем, — отрезал Дункан. — Ты остаешься здесь. В замке с тобой ничего не случится.

Мадлен собралась заспорить, но Векстон лишь выразительно покачал головой:

— Если мне придется всю дорогу беспокоиться о тебе, я не смогу действовать в зависимости от обстоятельств. Я принял решение, Мадлен. Ты останешься здесь.

— Ты вернешься ко мне?

Похоже, его удивил ее вопрос.

— Конечно.

— Но когда?

— Не знаю даже, сколько времени займет поездка, Мадлен.

— Скажи лишь — неделю, месяц, год?

Увидев в ее глазах страх, барон вспомнил, что Мадлен многие годы провела в одиночестве, и нежно поцеловал ее.

— Я всегда буду возвращаться к тебе, дорогая. Ты моя жена перед Богом и перед людьми.

— Твоя жена… — прошептала женщина. — Как только я начинаю тревожиться о чем-то, я тут же вспоминаю, что навеки связана с тобой. — Ее взгляд стал спокойнее. — Если тебя убьют, я отыщу твою могилу и покончу с собой, — заключила она.

— Я буду осторожен, — промолвил барон.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мадлен взяла его лицо в свои ладони.

— Ты возьмешь с собой мое любящее, сердце, дорогой…

Одевшись еще до восхода солнца, Дункан вышел в зал, чтобы дождаться там Энтони.

Тот не заставил себя ждать. Когда он появился, барон ломал печать на уже забытом им послании из монастыря. Энтони сел напротив своего господина, ожидая, пока тот прочтет письмо. Тут в зал вошла Герти с подносом хлеба и сыра.

Энтони отдал должное еде и снова взглянул на господина. Казалось, содержимое письма расстроило барона. Скомкав пергамент и бросив его на стол, Дункан ударил по столу кулаком.

— Ты огорчен? — спросил Энтони.

— Да нет, вообще-то я так и предполагал, что никакого отца Лоренса не существует.

— Но человек, которого ты убил…

— Этот человек был подослан Луддоном, — заявил Дункан. — Мне это было известно, но я все-таки надеялся, что он священник.

— Что ж, по крайней мере ты не убивал человека в сутане, — пожал плечами Энтони. — И еще, Дункан, тебя должно утешать то, что он ничего не смог сообщить Луддону. Ведь Лоренс ни разу не выезжал из крепости, с тех пор как приехал сюда. Иначе мне бы это стало известно.

— Черт, будь я повнимательнее, я бы пораньше обратил внимание на его странное поведение. Моя небрежность едва не стоила жене жизни.

— Но все, к счастью, окончилось не так уж плохо, Дункан, — заметил Энтони. — Подумай-ка, что, если бы нам пришлось исповедоваться ему и он услышал бы все наши признания! — Энтони даже содрогнулся от этой пугающей мысли.

— Стало быть, я все еще не женат, — заметил Векстон, опять ударяя кулаком по столу.

Письмо подскочило и упало возле кувшина с цветами.

— Господи, вот об этом-то я и не подумал!

— И Мадлен не замужем, — промолвил барон. — Но так долго продолжаться не может, я найду выход. Будь у меня сейчас время, я тотчас привел бы сюда настоящего священника, который бы обвенчал нас с Мадлен до моего отъезда.

— Но тебе может потребоваться на поездку несколько недель…

Векстон горестно кивнул.

— А ты говорил Мадлен, куда направляешься? — поинтересовался Энтони.

— Да, но она еще не знает, что этот Лоренс оказался самозванцем. Впрочем, в замок я вернусь с настоящим священником, можешь не сомневаться. И скажу Мадлен о том, что наш брак был недействителен, лишь за минуту до настоящего венчания. Вот черт!

Векстон заставил себя на время забыть историю с Лоренсом и принялся обсуждать с Энтони более неотложные дела.

— Ты хорошо обучен всему, — заключил барон, дав Энтони необходимые наставления. — Я верю в твои способности и доверяю тебе. — Этим замечанием Дункан хотел хоть немного поднять собственное настроение, ведь он сам наставлял и обучал Энтони.

Тот усмехнулся.

— Тебе вообще не о чем тревожиться — ты оставляешь в замке так много воинов, что они смогли бы завоевать всю Англию, — заметил он.

— А ты уже видел Джеральда?

Энтони покачал головой.

— Нет, впрочем, я видел, что воины уже строятся перед конюшней. Может, он там?

Векстон повел Энтони к конюшням и там обратился к воинам, напомнив им, что они должны быть начеку и что Луддон может устроить им ловушку.

— К тому же, — добавил барон, — не исключено, что Луддон хитростью выманил меня из замка, чтобы напасть на него в мое отсутствие.

Закончив говорить, Дункан направился в большой зал. Мадлен, спускавшаяся вниз по лестнице, увидев мужа, радостно заулыбалась ему. Векстон крепко прижал ее к себе и поцеловал.

— Ты не забыл, что обещал соблюдать осторожность? — прошептала она Дункану на ухо, когда тот отпустил ее.

— Я хорошо помню обещание. — Обхватив Мадлен за плечи, барон вышел с ней из замка.

По пути к конюшням находилась полусгоревшая часовня. Дункан остановился, чтобы осмотреть пожарище.

— М-да, — задумчиво промолвил он. — Все придется полностью перестраивать.

Мадлен тут же вспомнила про послание.

— Дункан, у тебя есть время показать мне письмо из монастыря, который прислал сюда отца Лоренса? Мне безумно интересно, о чем оно.

— Я сам уже прочел его.

— Так ты умеешь читать?! Вообще-то я так и думала, только ты никогда не говорил об этом. Видно, я еще недостаточно хорошо тебя знаю.

— Конечно, мы не так уж давно вместе, — улыбнулся барон.

Мадлен кивнула:

— Да, но кое в чем насчет тебя я ничуть не сомневаюсь. Господи, как бы мне не хотелось, чтобы ты уезжал! Я думала, ты научишь меня защищаться. Если бы я умела делать это — хотя бы как Ансель, — я смогла бы поехать с тобой.

— Я ни за что не позволил бы тебе этого, — заявил барон. — Впрочем, обещаю начать заниматься с тобой, как только вернусь. — Он сказал это совершенно искренне. В самом деле, существовали такие приемы самозащиты, которые любой женщине знать совсем не мешало. Мадлен была не очень сильной, но ее решимость нравилась барону.

Векстон заметил, что Джеральд все еще не появлялся, а значит, он мог провести с женой еще несколько коротких мгновений. Повернувшись к Мадлен, он сказал:

— Знаешь, первый урок я, пожалуй, дам тебе немедленно. Раз уж ты носишь с собой кинжал, то должна подвешивать его слева: ведь ты правша. — С этими словами барон перевесил изящный кинжал, который его жена держала на поясе. — Так тебе будет легче вытащить его при необходимости. Случается, каждая секунда имеет значение.

— А ты носишь меч на правой стороне, Дункан… Ага! Теперь я, кажется, поняла: ведь в бою ты обычно держишь его левой рукой. Да, и ступеньки! Наверное, и ступеньки в твоем замке расположены не так, как им положено, по той же причине?

Векстон кивнул:

— Мой отец тоже был левшой — как и я. Если враг нападал на крепость, то пробирался он, естественно, снизу, а не сверху, вот отец и задумал спланировать замок так, чтобы иметь преимущество перед врагом. Он мог опираться правой рукой о стену, а новой наносить удары мечом.

— Он был весьма хитер, — улыбнулась Мадлен. — Ведь большинство людей владеет свободно как раз правой рукой! Это была замечательная мысль — изменить планировку замка!

— По правде говоря, отец заимствовал эту мысль у одного своего дядюшки, — признался Векстон.

Дункан понадеялся, что своими разговорами ему удалось отвлечь внимание жены от письма, но не тут-то было: Мадлен снова попомнила о нем.

— Так что же было в письме, Дункан?

— Да так, — замялся барон, — ничего особенного. Оказывается, Лоренс покинул монастырь, как только связался с Луддоном.

— Наверняка он был неплохим человеком до тех пор, пока в его жизни не появился мой братец, — заметила Мадлен. — Я прослежу за тем, чтобы его тело отвезли назад в монастырь. Думаю, они похоронят его по-христиански.

— Нет! — неожиданно для себя вскричал барон. — То есть… — замялся он, — я хотел сказать, что уже позаботился обо всем.

Мадлен удивленно поглядела на мужа: она не ожидала такого порыва чувств и хотела было спросить его, чем вызвано волнение мужа по поводу ее желания по-человечески похоронить провинившегося преступника, как ее внимание привлек направлявшийся к ним Джеральд.

— Мы с Аделой поженимся, как только покончим со всеми делами, — радостно заявил он. — Она наконец-то согласилась.

Мадлен улыбнулась. Дункан похлопал друга по плечу.

— А где Адела? — спросил он.

— Плачет у себя в комнате. Я уже попрощался с ней, — с улыбкой добавил Джеральд.

— Ты уверен, что хочешь взять ее в жены, Джеральд? Моя сестра рыдает большую часть свободного от сна времени.

— Дункан! — укоризненно воскликнула Мадлен.

Джеральд рассмеялся:

— Надеюсь, все слезы выльются у нее до замужества.

Неожиданно повернувшись к жене, Векстон обнял ее, а затем крепко поцеловал в губы.

— Не успеешь ты и почувствовать, что я уехал, как я уже вернусь, — пообещал он.

Мадлен попыталась улыбнуться, но сама с трудом сдерживала слезы. Впрочем, позволить себе плакать она не могла: мимо строем проходили воины. Застыв как изваяние посреди двора, женщина смотрела вслед уходящему мужу. К ней приблизился Энтони.

— Он вернется, — прошептала Мадлен. — Он дал мне слово, Энтони.

— Барон Векстон — человек чести, Мадлен. Он не нарушит своего обещания.

— А я… я не буду даром тратить время, — заявила она. — Дункан обещал научить меня некоторым приемам самозащиты.

— Самозащиты? — недоуменно переспросил Энтони.

— Ну да. Он считает это необходимым для меня, — пояснила Мадлен.

Она нарочно говорила так уверенно, чтобы Энтони показалось, будто она передает ему пожелание мужа. Мадлен справедливо полагала, что ей будет проще склонить Энтони на свою сторону, если тот поверит, что выполняет желание своего господина.

— Может, пока ты дашь мне один-два урока? — невинным тоном осведомилась она. — Что скажешь на это, Энтони? Ты смог бы уделять мне немного времени каждый день, чтобы я хоть чему-то научилась?

Энтони был так поражен ее просьбой, что на время лишился дара речи, но, взглянув на Мадлен, понял, что та говорит совершенно серьезно.

— Пожалуй, пока мне надо пойти поговорить с Недом, — заявила Мадлен. — Думаю, он сумеет подобрать мне подходящий лук и стрелы, разумеется. Если я всерьез займусь этим делом, то думаю за короткое время достичь кое-каких успехов.

Энтони захотелось перекреститься, но, к несчастью, он не мог этого сделать, так как госпожа не сводила с него полных надежды глаз.

У него не хватило сил возразить Мадлен.

— Я сам поговорю с Недом, — ответил он.

Мадлен от души поблагодарила его. Попрощавшись, Энтони зашагал прочь.

Теперь у него стало еще одной заботой больше. Его главной обязанностью было охранять и защищать Мадлен. Отныне появилась еще одна — защищать своих людей от жены господина.

От отчаяния его спасло лишь чувство юмора. Дойдя до хижины кузнеца, Энтони уже широко улыбался. Спаси их Господь! Глядишь, к концу недели зады всех воинов будут утыканы стрелами.

Глава 20

…И какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

Новый Завет, Святое Благовествование от Матфея, 7-2

Дункан первым почуял опасность и дал своим людям сигнал остановиться. Ряды лошадей замерли. Никто не проронил ни слова, не заржал ни один конь, не хрустнула ветка — над лесом нависла полная тишина.

Барон Джеральд ехал по правую руку от Дункана. Как и его воины, он ждал, какое решение примет его друг. В прошлом Джеральду доводилось сражаться в битвах на стороне барона, и он безоговорочно доверял ему, поражаясь необычайному чутью и сноровке Дункана. Хотя они были почти ровесники, Джеральд чувствовал себя сущим младенцем по сравнению с многоопытным бароном Векстоном и относился к нему, как ученик к учителю.

Когда барон поднял руку, несколько воинов разъехались в разные стороны, чтобы разведать обстановку.

— Что-то здесь подозрительно тихо и спокойно, — прошептал Дункан.

— Но знаешь, для ловушки я бы, пожалуй, выбрал другое место, — признался Джеральд.

— Нет, это отличное место.

— С чего ты взял? — спросил Джеральд.

— Я чувствую, — промолвил барон. — Они там, внизу, поджидают нас.

Тут слева из леса раздался тихий свист. Дункан немедленно повернулся в седле и дал воинам знак разбиться на небольшие отряды.

В это время к нему подъехал тот воин, что издал предупреждающий свист.

— Сколько? — коротко осведомился Векстон.

— Не знаю точно, но я насчитал несколько щитов.

— Стало быть, несколько сотен, — заметил Джеральд.

— Они за перекрестком, что на лугу, — пояснил воин. — Прячутся, бестии, милорд.

Дункан кивнул и потянулся было за мечом, как Джеральд остановил его руку:

— Дункан, ты помнишь, если среди них Моркар, то…

— Он твой, — согласился барон.

— А Луддона я отдаю тебе, — усмехнулся Джеральд.

— Что ты, уж его-то здесь не будет, не сомневайся, — покачал головой Дункан. — Негодяй в лучшем случае прячется за спинами своих воинов, а скорее всего находится сейчас где-нибудь при дворе. Теперь-то, Джеральд, у меня нет никаких сомнений: письмо было написано рукою Луддона, а вовсе не короля. Мне привезли фальшивку. Но клянусь, Луддон в последний раз обманывает меня.

Дункан подождал, пока треть его воинов, образовав полукруг, отойдет на западную часть поросшего лесом склона. Другая треть, построившись в том же порядке, отодвинулась на восток. Остальные воины оставались за спиной у барона — именно они должны были напасть первыми.

Джеральд был доволен замыслом барона.

— Выходит, это мы поймаем их в ловушку, а не они нас, — довольно промолвил он.

— А теперь замкнем круг. Джеральд, подай клич.

Призывать воинов к битве считалось большой честью. Приподнявшись в седле и подняв вверх меч, Джеральд подал команду к началу битвы.

Его крик эхом пронесся над долиной. Воины, окружившие врага, начали спускаться вниз. Ловушка захлопнулась.

Хитрые бестии, прятавшиеся за деревьями и ожидавшие, как бы напасть на ничего не подозревающих воинов, попались на собственный крючок.

Людям Дункана не понадобилось много времени, чтобы доказать свое превосходство, и они быстро одержали победу над противником. Пленных они не брали.

Битва уже подходила к концу, когда Джеральд заметил Моркара. Взгляды их встретились, но между ними лежала широкая долина. Усмехнувшись, Моркар повернулся, чтобы вскочить на своего коня, полагая, что у него хватит времени убраться подобру-поздорову.

Мысли Джеральда лихорадочно заработали. Забыв обо всем на свете, он начал яростно сражаться, пробивая себе путь к Моркару. Дункан несколько раз приходил другу на подмогу, советуя ему быть осторожнее.

Дункана охватила ярость. Сам строго соблюдая порядок и дисциплину, он требовал того же от своих людей. И вдруг равный ему по знатности барон Джеральд нарушает принятые Дунканом правила! Вероятно, он потерял над собой всякий контроль.

Жених Аделы не слышал никого и ничего. Глаза его горели гневом, всем его существом овладела животная ярость.

Устроившись в седле поудобнее, Моркар поджидал Джеральда. Конечно, он тратил драгоценные секунды, но считал себя в полной безопасности — ведь барон Джеральд был пешим.

Когда Джеральд споткнулся и упал, Моркар беспечно расхохотался. Решив воспользоваться удобным случаем, Моркар пустил своего коня вниз. Наклонившись, он замахнулся мечом на своего противника.

Джеральд едва справился с внезапно охватившей его слабостью. Уронив голову, он стоял на одном колене, поджидая врага.

Моркар изо всех сил взмахнул мечом в тот самый миг, когда Джеральд вскочил на ноги. Ему удалось сбить Моркара с коня. Меч выпал из рук мерзавца.

Упав на бок, Моркар перекатился на спину, надеясь, что сумеет поднять свое оружие и встать на ноги.

Но сделать это ему не удалось. Нога Джеральда прижала его руку к земле. Моркар на мгновение зажмурил глаза, а открыв их, увидел, что Джеральд стоит прямо над ним, и почувствовал, как кончик меча противника упирается ему в горло. Когда острие начало проникать внутрь, Моркар отчаянно завизжал.

— Любопытно, подонок, найдутся ли для тебя в преисподней женщины, которых можно насиловать? — презрительно произнес Джеральд.

Посмотрев в глаза Джеральду, Моркар вдруг понял: тот все знает.

Дункан не видел их поединка. Когда бой окончился, он направился к своим воинам, чтобы узнать, кто убит, а кто ранен.

Прошло несколько часов, и солнце уже стало садиться, когда барон Векстон отправился на поиски Джеральда. Его друг сидел на большом камне. Дункан заговорил с ним, но не услышал ответа.

Барон покачал головой.

— Черт возьми, что с тобой? — вскричал он. — И где твой меч?

Джеральд медленно поднял взор на Дункана. Его глаза покраснели и воспалились. Похоже, он плакал.

— Мой меч там, где ему должно быть, — наконец промолвил Джеральд совершенно равнодушно.

Векстон не понял его, пока не нашел тела Моркара. Меч Джеральда был воткнут подонку в пах.

* * *

Лагерь разбили чуть выше поля боя. Джеральд и Дункан съели скудный ужин и не проронили ни слова, пока на землю не упала ночная мгла.

Джеральд решил избавиться от накопившейся в нем ярости.

Дункан задумал распалить свой гнев.

— Я все время притворялся, разговаривая с Аделой, — заявил Джеральд. — Мне казалось, что я сумею примириться с тем, что с ней произошло. И когда я поклялся убить Моркара, это было вполне естественно. Но увидев его… — Джеральд на мгновение смолк. — Знаешь, Дункан, что-то во мне сломалось. Подумай, этот негодяй смеялся!

— Зачем ты объясняешь мне все это? — тихо спросил Векстон.

Джеральд слабо улыбнулся:

— Мне почему-то кажется, что ты бы с радостью вонзил свой меч в меня.

— Но ты вел себя как безумец, Джеральд. Не будь меня рядом, тебе бы не подняться по склону горы. Тебя уже не было бы и живых. Жажда мести ослепила тебя.

Дункан замолчал, давая другу время обдумать его слона. И вдруг он понял, что гневается напрасно. Да, Джеральд повел себя не лучшим образом: он забыл о воинской дисциплине, ничего не видел и не слышал. Но разве сам Дункан не вел себя временами точно так же? Разве не терял порою голову от гнева?

— Да, — согласился Джеральд, — я вел себя как глупец. Других объяснений ты от меня не получишь.

Векстон понимал, насколько трудно было его другу признаться в недостойном поведении.

— Мне и не нужны твои объяснения и извинения. Я ничуть не лучше тебя, Джеральд. Меня тоже влекла вперед жажда мести. Мадлен ранили в бою, после того как я взял ее в плен. Ее могли и убить. Мы с тобой оба вели себя как глупцы.

— Да, — согласился Джеральд. — Хотя я ни за что не признался бы в этом никому, кроме тебя, Дункан. Ты сказал, что едва не потерял свою Мадлен. И мы никогда бы не познали силы ее обаяния, а ты так бы и не понял, что потерял.

— Силы ее обаяния? — с улыбкой повторил Векстон. Он был удивлен: обычно Джеральд не изъяснялся столь цветисто.

— Не могу точно объяснить, что я имею в виду, — проговорил Джеральд, покраснев. — Она такая… чистая. И хоть ты сожалеешь, что взял ее в плен, я благодарен тебе за это, Мадлен — единственная, кто помог мне вернуть Аделу.

— Я никогда не жалел, что привез с собой Мадлен, я лишь сожалею, что ей невольно пришлось принять участие в битве против Луддона, — пояснил барон.

— Ах, моя милая Адела, — прошептал Джеральд. — Меня тоже могли бы убить сегодня. И она бы никогда не узнала счастья, которого заслуживает и которое может получить лишь от меня.

— А знаешь, я еще не уверен, стала бы она плакать по тебе или отпраздновала бы твою смерть, — улыбнулся Дункан.

Джеральд рассмеялся шутке друга:

— Я скажу тебе кое-что, но если ты будешь смеяться, я тебе глотку перережу. Я дал Аделе одно обещание, после которого она согласилась стать моей женой.

— Ну? Говори же! — вскричал барон с любопытством.

— Мне пришлось пообещать Аделе, что я не лягу с ней в постель.

— Бить тебя некому, Джеральд. Ты что, и вправду собираешься сдержать свою клятву? — спросил Дункан, еле сдерживая смех.

— Да, — к удивлению Векстона, заявил Джеральд.

— Ты собираешься вести монашескую жизнь в собственном доме? — недоумевал Дункан.

— Нет, друг мой, но кое-чему я научился у тебя.

— Не пойму, о чем это ты.

— Помнишь, ты пообещал Аделе, что она сможет сколько угодно времени провести в твоем замке? Ну а потом ты еще предложил мне переехать туда же. Это была замечательная мысль, и я стараюсь воспользоваться ею.

— Понятно, — кивнул барон.

— Ничего тебе не понятно, — рассмеялся Джеральд. — Слушай! Я ведь пообещал Аделе, что не лягу к ней в постель. Но она сама может ложиться в мою, сколько захочет и в любое время.

Лицо Дункана расплылось в улыбке.

— Конечно, на это понадобится некоторое время, — признался Джеральд. — Она любит меня, но все еще не до конца доверяет мне. Я принял все ее условия, так как понимаю, что она недолго сможет противиться мне. Ну а теперь нам, пожалуй, не мешает отдохнуть. Мы поедем в Лондон завтра? — спросил Джеральд.

— Нет, сначала мы направимся к барону Рейнхолду. Его крепость занимает особое место в моих намерениях.

— В чем же состоят твои намерения?

— Собрать моих союзников, Джеральд. Достаточно выжидать. От Рейнхолда я разошлю письма остальным. Если все пойдет хорошо, мы через две недели соберемся в Лондоне.

— А ты подумал, какую соберешь армию? — спросил Джеральд, вспомнив, что одной армии Дункана хватило бы на то, чтобы завоевать целую крепость.

— Мне не нужна большая армия, я собираюсь выступить с равными мне по настроению людьми. И помни, я не собираюсь бросать вызов своему правителю — я лишь не хочу во всем с ним соглашаться. А это большая разница, Джеральд.

— Я непременно выступлю на твоей стороне, хотя наверняка ты и так знаешь это.

— Что касается Луддона, это был его последний обман. Не думаю, что королю известно о его предательстве; впрочем, я намереваюсь сообщить ему об этом. Вильгельм не может больше ничего не замечать. Правосудие восторжествует.

— Ты хочешь открыть нашему монарху правду в присутствии своих соратников?

— Да. Многие знают, что случилось с Аделой, — ответил Дункан. — И они тоже должны узнать правду.

— Но зачем? — встревожился Джеральд. — Неужели Аделе придется говорить перед?..

— Нет, она останется дома. Ей ни к чему быть там.

Джеральд с облегчением вздохнул.

— Но зачем же тогда ты…

— Я ведь сказал тебе, что открою королю правду в присутствии других баронов, — заявил Векстон.

— Думаешь, король на этот раз не заступится за Луддона?

— Скоро мы это узнаем. Многие не верят в то, что Вильгельм еще способен вспомнить о чести, но я не из числа этих людей. Со мной король всегда поступал честно, Джеральд.

— Мадлен придется поехать с нами? — спросил он.

— Это необходимо, — заявил Дункан, хотя по его лицу было видно, что у него нет ни малейшего желания видеть жену при дворе. — Мадлен придется рассказать, что произошло, иначе окажется, что прав Луддон.

— Значит, получается, что исход дела зависит от Мадлен? — нахмурился Джеральд.

— Нет, конечно, — промолвил Дункан. — Но она все видела своими глазами. Мы с Луддоном оба использовали ее, и мне нелегко признаться в этом, Джеральд.

— Но ты же спас ее от издевательств Луддона! — воскликнул Джеральд. — Адела рассказывала мне о прошлом Мадлен.

Дункан кивнул. Он так устал от всех этих неурядиц. Теперь, познав любовь Мадлен, он хотел лишь постоянно быть рядом с ней. Барон невольно улыбнулся, вспомнив рассказы жены о легендарном Одиссее. Она поведала ему о бесконечных и долгих перипетиях жизни бесстрашного воина, мешавших ему целых десять лет вернуться домой.

Господи, теперь он сможет сжать ее в своих объятиях не раньше чем через две недели! Дункан вздохнул.

— Но по крайней мере до приезда в Лондон у меня будет время… — произнес он, не замечая, что говорит вслух.

— На что? — перебил его Джеральд.

— Жениться на Мадлен, — ответил барон Джеральду.

Глаза его друга расширились от удивления. Дункан встал и побрел прочь, оставив Джеральда наедине с его недоуменными вопросами.

* * *

Пока Дункан отсутствовал, замок его претерпел некоторые изменения. То были необходимые меры предосторожности — воины опасались за сохранность баронессы.

Но не только это внесло некоторое разнообразие в будничную жизнь замка. Теперь по утрам и большую часть дня двор всегда бывал пустынен. Несмотря на жару, прислуга предпочитала чистить ковры и стирать белье в помещениях. Лишь к вечеру, когда на землю опускались сумерки, люди осмеливались выйти во внутренний дворик и глотнуть свежего воздуха.

Тому была единственная причина — все дожидались, пока Мадлен прекратит стрелять из лука.

Баронесса твердо решила, что научится как следует управляться с луком и стрелами, и буквально сводила Энтони с ума, заставляя его снова и снова давать ей уроки стрельбы. Ему, конечно, приходилось помогать ей, но он никак не мог понять, почему Мадлен с таким трудом дается это искусство. Как она ни старалась, стрела всегда попадала тремя-четырьмя футами выше или ниже цели. Энтони это доводило до бешенства, но добиться лучших результатов Мадлен не удавалось.

Нед исправно снабжал госпожу стрелами. Мадлен растеряла уже добрые пятьдесят штук, то и дело отправляя их за крепостную стену. Когда женщина наконец научилась стрелять пониже, стрелы то и дело вонзались в деревья, стены домов и сохнущее на веревках белье.

Надо сказать, Энтони был необычайно терпелив, понимая упорство своей госпожи — она, конечно, хотела уметь защищать себя. Но была у нее и другая цель: Мадлен мечтала о том, чтобы Дункан гордился ею. Впрочем, об этом Энтони не догадывался…

Посланец короля Англии прибыл в крепость Векстон поздним вечером. Энтони встретил его в большом зале, ожидая, что тот передаст ему приказ монарха на словах, но посланец вручил Энтони свиток пергамента. Тот позвал Мод, чтобы служанка накормила и напоила гонца.

Мадлен вошла в зал в ту самую минуту, когда гонец уже выходил из дверей. Она тут же заметила бумагу.

— Что это за послание, Энтони? Это письмо от Дункана? — нетерпеливо спросила она.

— Нет, это послание от самого короля, — объяснил Энтони и с этими словами направился к небольшому сундучку, стоявшему напротив двери, ведущей в кладовую. На сундучке стояла резная деревянная шкатулка. До этого Мадлен полагала, что шкатулка служит своего рода украшением, но когда Энтони открыл крышку и положил туда свиток, Мадлен успела заметить в шкатулке и другие бумаги. Похоже, Дункан хранил там различные документы.

— Разве тебе не хочется немедленно узнать, что пишет король? — удивленно спросила Мадлен.

— Нет, пусть послание подождет возвращения барона, — заявил Энтони.

Судя по выражению его лица, Энтони и самому не хотелось ожидать так долго.

— Конечно, можно было бы послать за одним из монахов… — нерешительно начал он.

— Я сама прочту послание, — перебила его Мадлен.

Энтони был поражен. Мадлен почувствовала, что краснеет.

— Да, Энтони, — заговорила она, — я умею читать, но очень прошу тебя никому не говорить об этом. Не хочу, чтобы надо мной смеялись, — добавила Мадлен.

Энтони кивнул.

— Дункана нет уже три недели, — напомнила ему госпожа. — И ты говорил, что он может не вернуться и в ближайший месяц. Ну, что скажешь? Неужели мы будем ждать так долго?

— Нет, конечно, — согласился с ней Энтони. Открыв шкатулку, он вытащил пергамент и вручил его Мадлен. Затем он прислонился к столу, сложил руки на груди и стал ожидать, о чем же пишет его повелитель.

Письмо было написано по-латински — именно на этом языке обычно велась деловая переписка.

Мадлен понадобилось немного времени, чтобы перевести письмо. Голос ее звучал ровно, но вот руки, когда она закончила чтение, дрожали.

В послании не было даже приветствия барону Векстону. Гнев короля был очевиден. Смысл послания сводился к тому, что Мадлен немедленно должна явиться ко двору.

Ее огорчил не столько сам этот приказ, сколько сообщение, что за нею послан отряд королевских воинов.

— Итак, король послал за тобой воинов, — заключил Энтони, когда его госпожа закончила читать. Голос его дрожал.

Мадлен подумала о том, что Энтони оказался в нелегком положении. С одной стороны, он был целиком предан своему господину — барону Векстону, а с другой — не смел ослушаться приказания короля Англии.

— А в письме сказано еще что-нибудь? — спросил Энтони.

Мадлен медленно кивнула, а затем ободряюще улыбнулась.

— Я надеялась, ты не спросишь, — прошептала она. — Знаешь, похоже, король пришел к выводу, что… есть два барона и две сестры… Вильгельм решил, что вражду можно прекратить, если каждая из сестер вернется к своему брату… — Глаза Мадлен наполнились слезами. — Но у Дункана есть и другой выход — обвенчаться со мной, — прошептала она.

— Значит, королю еще не известно, что вы уже обвенчались, — заметил Энтони. Он с горечью подумал о том, что Мадлен не знает, как на самом деле обстоят дела.

— Но если Дункан женится на мне, Адела будет вынуждена стать женой Луддона, — закончила Мадлен.

— Спаси нас Бог, — с отвращением пробормотал Энтони.

— Адела не должна ничего об этом знать, — сказала Мадлен. — Я скажу ей лишь то, что король требует моего приезда ко двору.

Энтони кивнул.

— Мадлен, может, ты и писать умеешь? — вдруг спросил он.

— Да, — едва слышно призналась женщина.

— Тогда, пожалуй, если король еще не прислал своих воинов, нам удастся выиграть некоторое время…

— Зачем? — недоуменно спросила Мадлен.

— Чтобы дождаться твоего мужа, — ответил Энтони.

Он поспешил достать из шкатулки пергамент и чернила. Мадлен уселась за стол и приготовилась писать. Отвернувшись от нее, Энтони принялся ходить взад-вперед, обдумывая, что ответить королю.

Тут внезапно Мадлен заметила еще одно послание в конверте со сломанной печатью — это было то самое письмо из Руанского монастыря. Из любопытства она вынула его и начала читать, что святые отцы сообщили ее мужу о Лоренсе.

Энтони повернулся к госпоже, когда она уже дочитала письмо. Он сразу же узнал печать.

— Барон не хотел, чтобы ты волновалась, — прошептал Энтони, обнимая Мадлен за плечи.

Она ничего не ответила, лишь запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Ее лицо стало неузнаваемым — точно таким же, как в первые недели ее пребывания в замке.

Энтони не знал, как помочь ей. Если он сейчас постарается объяснить Мадлен, что Дункан легализует свой брак с ней при первой же возможности, то этим лишь усугубит положение — оба понимали, что барон все же не сказал жене правды.

— Мадлен, твой муж любит тебя, — проговорил он неуверенно.

— Но ведь выходит, что он мне не муж, не так ли, Энтони? — Не дав ему времени ответить, Мадлен повернулась к телохранителю спиной. — Так что мне написать королю? — тихо спросила она.

Энтони признал свое поражение — пусть его господин сам выпутывается из этого каверзного дела. Он решил лично заняться посланием королю и сообщить монарху, что барон Векстон еще не вернулся в свой замок, поэтому ничего не знает о приказе Вильгельма.

Энтони попросил Мадлен дважды перечитать письмо. Убедившись, что его госпожа написала все как надо, Энтони с облегчением вздохнул, а Мадлен высушила чернила и свернула послание в трубочку.

Вручив письмо королевскому посланцу, Энтони велел тому как можно быстрее возвращаться в Лондон.

Мадлен же направилась в свою комнату, чтобы собрать вещи: ведь королевские конники могли явиться с минуты на минуту.

Затем она пошла к Аделе — рассказать той, что происходит. Мадлен не стала в подробностях передавать ей содержание послания Вильгельма; больше того, она даже не заикнулась о том, что Аделе, возможно, придется нелегко и она попадет в лапы Луддона.

Мадлен твердо решила, что не допустит этого и не доставит Дункану такого горя.

Отказавшись от еды, Мадлен пошла к себе в башню и долго простояла у окна, пытаясь совладать со своими переживаниями.

«Лоренс так или иначе выдал бы себя», — думала Мадлен и корила себя за то, что, занятая собственными делами, не обратила внимания на странности священника. Потом ее мысли обратились к Дункану, она стала проклинать мужа. Если бы только он не напугал ее так сильно во время церемонии венчания, она бы непременно заметила, что отец Лоренс даже не знает толком, что должен говорить и делать.

Правда, Мадлен и мысли не допускала о том, что Дункану заранее все было известно. Конечно, он был уверен, что Лоренс — настоящий священник, что он и в самом деле обвенчал их как положено. Но это не успокаивало Мадлен, и она все еще была сердита на Дункана. Как мог он сразу не сказать ей о содержании письма из монастыря, да еще собираясь покинуть замок!

— Ну погоди, — пробормотала она, — я еще возьму тебя в руки. Не одна Адела умеет кричать и браниться.

К полуночи Мадлен совсем утомилась. Опершись о подоконник, она задумчиво смотрела на яркую луну. «Интересно, а светит ли она сейчас Дункану? — мелькнуло у нее в голове. — Спит ли он в королевских покоях или под открытым небом?»

Мадлен медленно перевела взгляд на горный кряж. И как раз вовремя: на вершине горы появился темный силуэт огромного волка.

Как ей хотелось, чтобы Дункан был рядом — тогда она смогла бы доказать ему, что волк и в самом деле существует. Мадлен отчетливо видела, как хищник подобрал большую мясистую кость, что Мадлен принесла на гору, как он повернулся и скрылся в ночной тьме.

Но может, все это привиделось ей? Или, может, на гору просто забрела одичавшая собака, совсем не та, которую она видела прежде.

Дункан был ее волком. Он любил ее — в этом Мадлен ничуть не сомневалась. Да, он не сказал ей о содержании письма, не желая волновать ее, но в остальном всегда был честен с нею.

Мадлен попыталась уснуть, но страх не давал ей забыться. Она старалась думать о Дункане, с ним она чувствовала себя так спокойно, так уверенно… Да, они были связаны навек.

Но только до этого дня…

Мадлен опять встревожилась. Король требовал ее приезда ко двору, он вернет ее к Луддону!

Она начала молиться. Она просила Господа сохранить жизнь Дункану, молила. Всевышнего об Аделе, о Джеральде и даже о Джиларде с Эдмондом.

А потом ода стала молиться о себе, умоляя Господа дать ей силы и смелость.

Для того, чтобы предстать перед самим сатаной.

Глава 21

Не отвечай глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в глазах своих.

Ветхий Завет, Книга Притчей Соломоновых, 26-5

Едва подъехав к замку, Дункан почуял неладное. Энтони не вышел встретить его, нигде не было видно Мадлен…

Ледяная рука страха сжала его сердце. Пришпорив скакуна, он пересек подъемный мост и въехал во двор.

Не успели они с Джеральдом спешиться, как им навстречу выбежала Адела. Замешкавшись на мгновение перед двумя мужчинами, она все же предпочла первым обнять Джеральда. И тут же разрыдалась.

Обоим пришлось терпеливо ждать, пока она успокоится и скажет им хоть что-нибудь.

Вскоре к Дункану подбежал Роберт, в случае необходимости заменявший Энтони, чтобы поведать о случившемся. Пока Джеральд успокаивал Адену, Роберт объяснял, что за Мадлен явились королевские воины.

— А на послании была королевская печать? — спросил Дункан.

— Не знаю, барон, — ответил Роберт. — Я не видел письма, а ваша жена настояла на том, чтобы взять его с собой. — Оглядевшись по сторонам, Роберт зашептал; — Она боялась, что кто-нибудь прочтет послание вашей сестрице, барон.

Дункан не понимал поступка Мадлен. Может, в письме содержались угрозы Аделе, и Мадлен решила защитить девушку?

Но не мог же Вильгельм угрожать Аделе! Нет, король не стал бы поступать так со знатью. Дункан доверял своему монарху и полагал, что тот пожелал выслушать объяснения всех заинтересованных сторон.

Похоже, в дело опять вмешался Луддон — Дункан был готов биться об заклад, что это так.

Барон немедленно отдал приказ снова пускаться в путь. Он был настолько зол, что лишился способности спокойно рассуждать о чем-либо. Единственным, что успокаивало его, было то, что Мадлен отправилась в путь в сопровождении Энтони. Его верному вассалу удалось даже взять с собой нескольких лучших воинов Дункана. Роберт объяснил, что Энтони не решился на большее количество воинов, иначе король мог бы разгневаться.

— Так Энтони был убежден, что письмо исходит от самого короля? — спросил барон.

— Он не делился со мной своими размышлениями, — признался Роберт.

Дункан приказал привести себе свежего скакуна. Когда конюх привел ему Силена, Векстон спросил, почему госпожа не уехала на своем коне.

Джеймс, не привыкший разговаривать со своим господином, запинаясь ответил:

— Госпожа боялась, что ее брат может причинить вред этому великолепному скакуну, если только узнает, что он принадлежит вам, милорд. В точности так она и сказала.

Векстон кивнул. Как это было похоже на Мадлен — позаботиться даже о лошади!

— Она потребовала, чтобы ей дали другую лошадь, — добавил конюх.

Адела умоляла брата и жениха взять ее с собой. Дункан уже успел вскочить в седло и ждал, теряя драгоценные минуты, пока сестра выпустит из своих объятий Джеральда.

Пообещав Аделе, что он вернется к ней целым и невредимым, И поклявшись при этом могилой своей матери (Дункан точно знал, что мать Джеральда жива и здорова), барон Джеральд сумел наконец обрести свободу.

— Вы сумеете догнать миледи? — осмелился спросить у Векстона Джеймс.

Дункан взглянул на конюха и, увидев на его лице испуг, понял, что Джеймс тоже беспокоится за свою госпожу.

— Я потерял целую неделю, Джеймс, — проговорил барон, — но я все равно привезу сюда леди Мадлен, не сомневайся.

Это были его последние слова — барон молчал, пока они с Джеральдом не проехали половину пути до Лондона. Если бы кони не нуждались в отдыхе, Векстон не сделал бы ни одного привала.

Барон упорно молчал, но Джеральд все же решил поговорить с ним:

— Я бы хотел дать тебе один совет, друг мой.

Дункан недоуменно посмотрел на Джеральда.

— Помнишь, как я повел себя, когда увидел Моркара? Не давай гневу управлять твоими поступками, но будь уверен, что я всегда встану на твою защиту.

— Я успокоюсь, как только увижу Мадлен, — кивнул Векстон. — Она находится при дворе уже неделю. Одному Господу известно, что Луддон мог сотворить с ней. Клянусь перед Господом, Джеральд, что если он хоть пальцем тронул ее…

— Для Луддона слишком многое поставлено на карту. Не думаю, что он осмелился поднять на сестру руку. Ему нужна ее поддержка, а не ее гнев. Нет, Дункан, слишком многие будут наблюдать за Луддоном, и он постарается изображать из себя любящего брата.

— Дай Бог, чтобы ты был прав, — промолвил Дункан. — Я… так тревожусь за нее.

Джеральд похлопал его по плечу:

— Черт возьми, приятель, да мы с тобой два сапога пара — ты так же боишься потерять свою жену, как я боялся потерять Аделу.

— Не беспокойся, Джеральд, — усмехнулся Дункан, — стоит мне лишь увидеть Мадлен, я тут же сумею взять себя в руки.

— Ну хорошо, но нам надо обсудить еще одно дело, — продолжал Джеральд. — Адела сообщила мне о письме, которое ты получил из монастыря.

— Но как она узнала о нем?

— Ей рассказала Мадлен. Кажется, она нашла это письмо и прочитала его.

Плечи Дункана поникли, тревога его усилилась: он не представлял себе, как теперь поступит его жена.

— Адела не сказала тебе, как восприняла Мадлен это послание? Она рассердилась? Господи, хоть бы она рассердилась!

— Не понимаю, почему тебе этого хочется, — удивился Джеральд.

— Я ведь солгал Мадлен, Джеральд, и пусть бы она просто разозлилась на меня. Вдруг она подумала, что я воспользовался ее… доверием? — Дункан пожал плечами: ему было нелегко выражать свои чувства словами. — Когда я впервые увидел Мадлен, она пыталась уверить меня, что Луддон нипочем не придет за ней. Она считала, что не стоит внимания даже этого подонка. И видит Бог, она и вправду думала, что никому не нужна. И это все, разумеется, из-за Луддона! Целых два года он измывался над нею!

— Два года? — переспросил Джеральд.

— Да, с тех пор, как умерла ее мать, и до того дня, пока мерзавец не отослал ее к дяде. А ты не хуже меня знаешь, каким жестоким он может быть. Ох, Джеральд, я видел, как Мадлен в моем доме с каждым днем становилась сильнее, но она все еще так… беззащитна.

Джеральд утвердительно кивнул:

— Понимаю, ты хотел бы сам рассказать ей о том, что Лоренс оказался самозванцем, а не настоящим священником, но только представь себе, как она чувствовала бы себя, узнав, что его подослал Луддон.

— Да уж, это было бы еще хуже, — признался Векстон. — А ты знаешь, Мадлен просила меня научить ее приемам самозащиты. И у меня не хватило на это времени. Нет, я просто не захотел. Черт, если только с ней что-нибудь случится… — При одной мысли о том, что его жена могла попасть в лапы дьявола, Дункан чувствовал, как по его спине бегут мурашки.

Джеральд не знал, какими словами утешить друга.

— Послушай, луна светит достаточно ярко, так что мы можем продолжить путь, — предложил он.

— Пожалуй, ты прав, — согласился барон. Больше они не проронили ни слова, до тех пор, пока не добрались до Лондона.

* * *

Мадлен пыталась уснуть. Ей отвели небольшую комнатку рядом с покоями Клариссы. Стены были до того тонкими, что она слышала все, что происходило в соседнем помещении. Вот и сейчас Мадлен тщетно старалась не вслушиваться в разговор Клариссы с Луддоном, но это не удавалось ей.

Мадлен до того устала от беседы своих брата и сестры, что ее едва не тошнило.

Луддон вел себя весьма умно. Перед сопровождавшими Мадлен воинами он приветливо поздоровался с ней, обнял и даже поцеловал в щеку. Ни дать ни взять — любящий брат. Но как только они остались вдвоем, Луддон набросился на нее. Сначала он кричал, обвиняя Мадлен во всех смертных грехах, а потом сбил ее с ног, ударив по лицу здоровенным кулаком. По той самой щеке, которую еще недавно целовал.

Впрочем, мерзавец тут же пожалел о содеянном, потому что сообразил, что на лице у Мадлен останутся синяки. Решив, что враги могут заподозрить его в плохом обращении с сестрой, Луддон предпочел запереть ее. Он объяснил придворным, что не может пока представить им сестру — после того как она побывала в лапах этого ужасного Векстона, на нее смотреть страшно.

Да уж, если Луддона Мадлен знала как свои пять пальцев, то по-другому обстояло дело с его сестрицей Клариссой. Оказавшись рядом с ней, Мадлен смогла наконец узнать ее получше. Когда-то девушке так хотелось верить в то, что старшие сестры любят ее и тревожатся о ней, но… Она пробовала писать им, но ни на одно из писем не получила ответа. Ни Кларисса, ни Сара не доставили себе труда ответить ей. И лишь теперь Мадлен поняла правду: Кларисса была в точности такой же, как и Луддон.

Сара вообще не удосужилась приехать в Лондон. Кларисса объяснила ее отсутствие тем, что Сара недавно вышла замуж за барона Рачиерса и не хотела оставлять его одного. А Мадлен даже не знала, что Сара с кем-то обручена.

Мадлен оставила попытки отдохнуть — ей казалось, что голос Клариссы звучит повсюду. Попивая вино, Кларисса жаловалась брату на то, что Мадлен унизила ее. Потом она заговорила о Рэчел. Голос ее был полон ненависти, когда она упомянула имя матери Мадлен. Женщина знала, что Луддон ненавидит ее мать, но не подозревала, что и сестры испытывали к ней те же чувства.

— Ты хотел эту сучку с того самого мгновения, как она вошла в наш дом, — заявила Кларисса.

Мадлен слегка приоткрыла дверь. Кларисса сидела на подоконнике, подложив на холодный камень подушечку. Луддон стоял рядом с сестрой, спиной к двери. У обоих в руках были бокалы.

— Рэчел была очень красива, — резко проговорил Луддон. — Когда отец отвернулся от нее, я, признаться, был весьма удивлен. Отец так торопился с женитьбой, хотя с Рэчел собирался обвенчаться барон Рейнхолд.

Кларисса только фыркнула и, сделав большой глоток, щедро наполнила свой бокал снова.

Сестра была очень хороша собою, с теми же светлыми волосами и орехового цвета глазами, что и у Луддона. Но когда она сердилась, выражение ее лица становилось столь же отталкивающим, как и у брата.

— Рейнхолда было не сравнить с нашим отцом, — заявила Кларисса, — но отец все же свалял дурака, не правда ли, братец? В конце концов это Рейнхолд посмеялся над ним. Луддон, а как ты считаешь, Рейнхолду было известно, что Рэчел, выходя замуж за нашего отца, носит его ребенка?

— Нет, — ответил Луддон. — Рэчел не разрешали видеться с Рейнхолдом. А когда на свет появилась Мадлен, отец даже не захотел взглянуть на нее. Рэчел была наказана за собственную глупость.

— И ты вообразил, что Рэчел обратилась к тебе за поддержкой, не так ли, братец? — Кларисса зло рассмеялась. — Ты влюбился в нее! А Рэчел, несмотря на это, находила тебя отвратительным и презирала тебя. Если бы не ребенок, думаю, она покончила бы с собой. Господи, а ведь я так часто предлагала ей сделать это! Кстати, дорогой братец, полагаю, что она вовсе не сама упала с тех злосчастных ступенек. Думаю, ее кто-то подтолкнул.

— Ты всегда ревновала к Рэчел, Кларисса, — огрызнулся Луддон. — А теперь точно так же ревнуешь к ее дочери.

— Да ничего подобного! — завопила Кларисса. — Господи, я жду не дождусь, когда смогу наконец рассказать Мадлен всю правду о ее мамаше! Пожалуй, даже скажу ей, что это ты прикончил Рэчел!

— Нет! Ты будешь молчать! — вскричал Луддон, вырывая бокал из рук Клариссы. — Ты просто дура, сестра! Я не убивал Рэчел. Она случайно оступилась и упала со ступенек.

— Ну да, она упала, потому что вырывалась из твоих рук, братец, — огрызнулась Кларисса.

— Ну хорошо, пусть даже так, — заорал Луддон. — Но никто не должен знать, что Мадлен — не одной с нами крови. Это повлияет и на твою, и на мою жизнь!

— Но станет ли маленькая потаскушка делать то, что ты от нее потребуешь? Скажет ли королю все, что следует? Или, может, она основательно навредит тебе, братец?

— Она сделает то, что я велю ей, — расхвастался Луддон. — Она покорна мне, потому что боится. Какая же она трусиха! Ничуть не изменилась с тех пор, как была ребенком. К тому же малышке Мадлен известно, что я убью Дункана, если она меня не послушается.

— Жаль, что Моркара нет в живых, — проговорила Кларисса. — Уж он-то бы заплатил за Мадлен. А теперь ее никто не захочет.

— Ты ошибаешься, сестра. Я хочу ее. И не позволю никому жениться на ней.

Мадлен прикрыла дверь, услышав вульгарный хохот Клариссы. Она едва успела добежать до ночной вазы — ее выворачивало наружу от услышанного.

Мадлен плакала о своей матери, захлебывалась слезами, вспоминая, в какие пучины ада загоняли ее отец и Луддон. Она была в ужасе от того, что ее мать вышла замуж, нося под сердцем ребенка от другого мужчины. Но вдруг слезы горя сменились слезами радости: только сейчас Мадлен поняла, что не имеет к Луддону никакого отношения.

Она слышала, как Дункан упоминал имя Рейнхолда, знала, что они были союзниками. Интересно, а сейчас барон Рейнхолд находится при дворе? Ей так хотелось увидеть его.

Женат ли он? Да, Луддон прав: никто ничего не должен знать, но уж Дункану-то Мадлен расскажет всю правду. Наверное, он обрадуется не меньше нее.

Наконец-то Мадлен сумела взять себя в руки. Она твердо решила, что постарается защитить Дункана и отца Бертона. А ведь Луддон надеялся, что она с радостью предаст одного для спасения другого. Что касается Аделы, то Мадлен решила пока не думать о золовке. Все равно Джеральд скоро женится на Аделе, и тогда угроза, что король отдаст Аделу в руки этого чудовища Луддона, отпадет.

Всю ночь Мадлен провела в раздумьях. Она молила Бога, чтобы Луддон не придумал еще чего-нибудь ужасного, чтобы Дункан оказался в безопасности, а она, Мадлен, обрела бы наконец недостающую ей смелость.

Прошло немало времени, прежде чем сон смежил ей веки, Мадлен привиделся тот же сон, что и в детстве. Только если в детстве ей снилось, что от Луддона ее защищает отважный Одиссей, то теперь вместо античного героя на ее защиту встает Дункан.

Да, она нашла человека, сила которого превосходила силу самого Одиссея. У нее теперь был собственный волк.

* * *

На следующий день Мадлен в сопровождении Луддона отправилась к королю. Но как только они подошли к покоям короля, брат повернулся к ней и, улыбаясь, прошипел:

— Я рассчитываю на твою честность, Мадлен. Ты должна лишь правдиво рассказать Вильгельму обо всем. Остальное я беру на себя.

— Ты надеешься, что правда причинит вред Дункану?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Луддона — ему не понравилось, как сестра разговаривала с ним.

— Ты еще смеешь дерзить мне, Мадлен? Вспомни-ка о своем драгоценном дядюшке! Мои люди готовы в любую минуту поехать к нему! Стоит мне только слово молвить, как горло Бертона будет перерезано. Вот так — чик-чик!

— А почему я должна верить, что ты уже не убил его? — рассудительно ответила Мадлен. — Да, — добавила она, когда Луддон угрожающе схватил ее за руку. — А ты, видно, не владеешь собой, братец? Вообще-то ты никогда не умел держать себя в руках. Так ответь мне, почему это я должна поверить тебе на слово, что ты не убил дядюшку?

И тут, точно в подтверждение ее слов о том, что Луддон не в состоянии владеть собой, тот размахнулся и ударил Мадлен по лицу. Бриллиант в его кольце сильно оцарапал Мадлен губу. Кровь тонкой струйкой полилась по ее подбородку.

— Посмотри, до чего ты меня довела! — заорал негодяй. Он хотел было еще раз ударить Мадлен, как вдруг оказался отброшенным к стене.

Откуда-то из темноты появился Энтони. Схватив Луддона за горло, он явно собирался придушить его.

По правде говоря, Мадлен была не особенно рада вмешательству Энтони.

— Энтони, отпусти его, — приказала она. — Пожалуйста, друг мой! — уже мягче добавила она.

Воин тяжелым взглядом смерил Луддона, но потом отпустил его. Тот, закашлявшись, упал на пол.

Наклонившись к Энтони, Мадлен быстро прошептала ему и а ухо:

— Настала пора привести мои намерения в действие. Что бы я ни говорила или ни делала, не спорь и не возражай. Я защищаю Дункана.

Энтони молча кивнул, но на языке у него так и вертелся вопрос, не входило ли в ее намерения позволить Луддону отправить ее на тот свет. И почему это она решила, что защищает Дункана, позволяя избивать себя? Энтони был недоволен: его госпожа совсем не заботилась о собственной безопасности.

Энтони стоило неимоверных усилий сдержаться, когда Мадлен помогла брату подняться на ноги, — он понять не мог, как она не брезгует дотрагиваться до этого подонка.

— Луддон, послушай, я не верю, что ты оставил в покое дядюшку Бертона, — промолвила Мадлен, когда Луддон попытался оттолкнуть от нее Энтони. — Я должна узнать об этом все здесь и сейчас.

Луддон был поражен решительностью сестры — она не казалась больше ни робкой, ни испуганной.

— Что ты скажешь королю, когда он увидит синяки на моем лице? — спросила Мадлен брата.

— Ты не пойдешь к королю! — взорвался Луддон. — Я передумал! Я отведу тебя назад в твою комнату, вот так-то! А с королем поговорю сам, и от твоего имени тоже! — Он схватил сестру за руку.

Мадлен выдернула руку.

— Король непременно захочет поговорить со мной и услышать от меня, что случилось, — заявила она; — Сегодня, завтра или через неделю, но захочет! Тебе остается лишь ждать, Луддон. А знаешь, что я скажу королю?

— Правду! — огрызнулся Луддон. — Да, твоя дурацкая честность сослужит Векстону дурную службу: ты сама загонишь его в ловушку. — Негодяй злобно засмеялся. — Ты ничего тут не сможешь поделать, Мадлен.

— Я бы сказала королю правду, это так. Но теперь все изменилось! О чем бы он меня ни спрашивал, я буду нема как рыба! Видит Бог, я не произнесу ни слова!

Луддон был так разъярен заявлением сестры, что снова вознамерился ударить ее, но лишь только замахнулся, как Энтони угрожающе шагнул вперед. Решимости у Луддона поубавилось.

— Мы поговорим об этом позже, — заявил Луддон, многозначительно взглянув на Энтони. — Обещаю, ты изменишь свою позицию, как только мы окажемся наедине.

Мадлен удалось скрыть свой страх.

— Нет, Луддон, мы поговорим об этом немедленно, иначе я попрошу Энтони пойти к Вильгельму и рассказать королю о том, как ты со мной обращаешься.

— Думаешь, ему есть до этого дело?! — закричал Луддон.

— Я точно такая же его подданная, как и ты, — вымолвила женщина. — И еще я попрошу Энтони сказать Вильгельму, что ты собираешься убить моего дядю Бертона. Не думаю, что королю будет безразлично мнение Церкви, которой тоже станет известно, что ты задумал прикончить одного из ее служителей.

— Король не поверит тебе! И ты отлично знаешь, что твой драгоценнейший дядюшка, черт бы его побрал, жив и здоров! Но если ты будешь вести себя по-прежнему, я велю его убить, так и знай! Позли-ка меня побольше, сучка, и я…

— Ты отправишь меня к дяде Бертону, — перебила его Мадлен. — Вот что ты сделаешь.

От ярости глаза Луддона едва не вылезли из орбит, лицо побагровело. Ему просто не верилось, что Мадлен будет так дерзка с ним. Но она беседовала сейчас с Луддоном, и совершенно спокойно, да еще в присутствии свидетеля. Луддон забеспокоился. Было совершенно необходимо, чтобы Мадлен помогла ему настроить короля против Дункана. Да, именно она, по его замыслу, должна была рассказать Вильгельму, как барон Векстон разрушил крепость Луддона и захватил Мадлен в плен. И вдруг эта дрянь смешала ему все карты.

— Ты ведь ожидаешь, что я буду говорить только правду, не так ли, братец? А если я поведаю королю о том, как ты задумал заморозить Дункана до смерти?

— Ты будешь лишь отвечать на заданные тебе вопросы! — взвизгнул Луддон.

— Тогда исполни мою просьбу. Отправь меня к дяде. Я останусь у него, а ты сам разберешься с бароном Векстоном. — Мадлен едва не плакала, произнося эти слова. — Клянусь, тебе придется несладко, если мне нужно будет отвечать перед королем. Правда может повредить Дункану, но мое молчание станет роковым для тебя.

— Когда все кончится…

— Полагаю, ты убьешь меня, — равнодушно пожала плечами Мадлен. — Мне наплевать на это, Луддон. Продолжай делать свои пакости.

Луддон недолго раздумывал над угрозой сестры: он решил, что ее и в самом деле лучше держать подальше от двора. У него просто не было времени! Всего два дня назад Луддон узнал, что Моркару не удалось убить Дункана. Сам Моркар погиб, и Векстон, без сомнения, скоро объявится в Лондоне.

«Может, стоит пока уступить ей? — мелькнуло у него в голове. — Ее отъезд облегчит мою задачу».

— Тогда тебе придется убраться отсюда в течение часа, — заявил Луддон. — Но сопровождать тебя будут мои люди. А воинам Векстона, — добавил он, бросив злобный взгляд на Энтони, — ни к чему ехать с тобой. У барона больше нет причин вмешиваться в твои дела: ему вернули его сестру, и теперь ты принадлежишь мне.

Энтони хотел было вставить словечко, но Мадлен торопливо согласилась с братом. Энтони переглянулся со своей госпожой и молча кивнул.

Впрочем, Энтони не собирался следовать приказаниям Луддона: он твердо решил, что в любом случае поедет вслед за баронессой, но, конечно, ему придется прятаться, чтобы люди Луддона были уверены, что приказ их господина выполнен.

— Что ж, тогда я, пожалуй, вернусь в замок, — заявил он и пошел прочь.

— Мне надо поговорить с королем, — пробормотал Луддон. — Он ждет нас. Сейчас я уступаю тебе, Мадлен, но мы оба знаем, что недалек тот час, когда тебе все же придется рассказать Вильгельму обо всем случившемся.

— Я буду честна с ним, — промолвила женщина, но, увидев, что брат с подозрением смотрит на нее, поспешила добавить: — И конечно, мои слова помогут тебе выиграть дело.

Похоже, Луддон немного успокоился:

— Что ж, может, твоя поездка к отцу Бертону и к лучшему. Увидишь его еще разок и тогда поймешь, до чего шатко твое положение.

Про себя Луддон подумал, что этой сучке надо увидеть, как беспомощен сейчас старик, и понять, что она не найдет у Бертона защиты, а тому не спастись от людей Луддона. Да, ей необходимо побывать у святого отца, а обратно Луддон привезет прежнюю — робкую и запуганную — Мадлен.

— Не исключена возможность, что мне удастся покончить с Дунканом и без твоего участия, — зловеще проговорил Луддон. — А теперь ступай к себе и собери свои пожитки. Я пошлю воинов сопровождать тебя.

Мадлен постаралась изобразить покорность. Склонив голову, она прошептала:

— Мне и вправду пришлось столько всего пережить. Надеюсь, король не рассердится, когда ты попросишь его отпустить меня из Лондона…

— Я?! Попрошу?! — Луддон расхохотался. — Он даже не узнает об этом, Мадлен. Мне нет нужды просить Вильгельма о всяких пустяках.

С этими словами Луддон удалился. Дождавшись, пока он исчезнет из виду, Мадлен направилась в свои покои. Не успела она сделать и нескольких шагов, как путь ей преградил внезапно появившийся откуда-то Энтони.

— Ты слишком много берешь на себя, Мадлен. Твой муж будет недоволен, — заявил он.

— Тебе ведь тоже хорошо известно, что Дункан — не законный мой муж, — возразила Мадлен. — Энтони, послушай, для меня очень важно, чтобы ты сейчас ни во что не вмешивался. Луддон должен поверить, что его сестра опять находится в полной от него зависимости.

— Мадлен, я знаю, что ты хочешь спасти Аделу, но обязанность Джеральда…

— Нет, Энтони, — перебила его госпожа, — я просто хочу выиграть время. И я должна поехать к дяде — он мне как отец. Луддон убьет его, если я не встану на защиту отца Бертона…

— Ты прежде всего должна защитить себя, — возразил Энтони. — А вместо этого ты печешься обо всех других. Ну почему ты не слушаешься меня? Покинув двор, ты станешь совсем беззащитной.

— Ах, Энтони, как ты не поймешь, что я куда беззащитнее именно здесь, — прошептала женщина, ласково похлопав молодого человека по руке. — Я должна дождаться Дункана — он сумеет все уладить. Энтони, ты сообщишь барону, куда я уехала, а окончательное решение будет за ним.

— Что еще за решение? — переспросил Энтони.

— Приехать за мной к Бертону или нет.

— Ты и вправду сомневаешься…

Мадлен тяжело вздохнула.

— Нет, не сомневаюсь, — покачала она головой. — Барон обязательно приедет за мной и приставит к дядюшке охранников. Буду молить Бога, чтобы это произошло побыстрее.

Энтони этот план был не по душе.

— Во всяком случае, я глаз с тебя не спущу, — заявил он. — Если что — позови, и я тут же приду на помощь.

— Нет, ты должен остаться здесь и рассказать обо всем Дункану…

— Я поручу это дело кому-нибудь другому, — промолвил Энтони. — Не забывай, я дал слово своему господину защищать его жену! — Он намеренно выделил слово «жену».

По правде говоря, Мадлен была рада иметь рядом такого телохранителя. Собрав вещи, она поспешила к королевской конюшне. Ее сопровождали три воина Луддона. Оставив женщину, они пошли седлать лошадей.

К счастью, Мадлен не встретила Клариссу, а Луддон все еще был у короля, рассказывая тому всякие небылицы о бароне Векстоне.

Когда Мадлен и сопровождающие ее наконец собрались тронуться в путь, вокруг собралась толпа любопытных, открыто обсуждавших внешность женщины и синяки на ее лице. Вдруг от толпы отделилась высокая рыжеволосая дама и подбежала к Мадлен. Очень красивая и элегантная, она была много выше и крупнее сестры Луддона. К удивлению Мадлен, рыжеволосая смотрела на нее с нескрываемой враждебностью.

— Вы хотели что-то сказать мне? — спросила Мадлен.

— Нет, я не желаю рисковать и разговаривать с такой особой, как ты, не то, чего доброго, загублю свою репутацию! — выпалила незнакомка.

— Вы хотите сказать, что разговор со мной бросит на вас тень? — переспросила Мадлен.

— Конечно! — бросила незнакомка пренебрежительно. — Не можешь же ты не понимать, что больше не нужна… — Женщина замялась.

— Говорите быстрее и оставьте меня! — перебила ее Мадлен.

— Меня зовут леди Элеанор, — заявила рыжеволосая. — Может, ты слышала обо мне? Барон Векстон мог упоминать…

— Да, я слышала о вас, — прошептала Мадлен дрожащим голосом. Она чувствовала себя довольно неловко — леди Элеанор была в роскошном платье, а Мадлен надела поношенный дорожный костюм. Сразу видно, эта дама никогда не выглядела неуклюжей и забитой — не то что Мадлен.

— Мой отец скоро договорится с бароном Дунканом о дне нашего бракосочетания, — торжествующе заявила леди Элеанор. — Я просто хотела принести тебе мои соболезнования, детка. Признаться, я не осуждаю поступков будущего мужа — он так добр. Но я удивлена: барон Векстон, оказывается, бил тебя?

— Если вы можете говорить такое о Дункане, значит, вы совсем не знаете его! — горячо воскликнула Мадлен.

Повернувшись спиной к леди Элеанор, Мадлен взобралась на коня, которого подвел ей один из воинов, что должны были сопровождать ее. Устроившись в седле, она свысока взглянула на рыжеволосую и заявила:

— Нет, дорогая леди Элеанор, барон никогда не бил меня. А теперь, когда я удовлетворила ваше любопытство, позвольте я мне задать вам один вопрос.

Леди Элеанор кивнула.

— Вы любите барона Векстона?

Наступило продолжительное молчание — похоже, рыжеволосая не собиралась отвечать Мадлен. Она лишь недоуменно приподняла брови, всем своим видом давая понять неуместность этого вопроса.

— К тому же я вам не «детка», — гневно проговорила Мадлен. — Дункан на вас никогда не женится, зарубите это на носу. Для того чтобы совершить подобную глупость, ему придется расстаться со своей лучшей драгоценностью.

— И что же это за драгоценность? — поинтересовалась леди Элеанор.

— Это я! И у Дункана достаточно сердца и ума не бросать меня, — добавила Мадлен. — А он далеко не глупец, и даже вам это отлично известно. — С этими словами Мадлен пришпорила своего коня, пуская его вперед. Леди Элеанор пришлось отскочить в сторону, чтобы не попасть под копыта.

Благородная дама сразу утратила свой торжествующий вид. Ликование сменилось бешенством, и это доставило Мадлен немало удовольствия: у нее было такое чувство, словно она только что выиграла важную битву.

Глава 22

Ибо мы ходим верою, а не видением…

Новый Завет, Второе послание к коринфянам, 5-7

Мадлен поведала ему обо всем.

На это ей понадобилось почти два дня. Ее любимый дядюшка хотел знать все от начала до конца, понять, какие чувства обуревали сейчас его племянницу, чего она ждала от будущего.

На глаза отца Бертона навернулись слезы радости, когда Мадлен вошла в его маленький домик. Только сейчас священник понял, как скучал по своей девочке, и, встретившись с нею вновь, не мог сдержать своего ликования. Он сказал Мадлен, что они могут вовсю радоваться встрече: их никто не увидит — его компаньоны отправились навестить заболевшего друга.

Мадлен смогла приступить к рассказу лишь вечером, когда приготовила ужин и они с отцом Бертоном, как это часто бывало в прежние времена, уселись перед камином. Бертон ел, а его племянница говорила. Похоже, священник хотел узнать о Мадлен все до мельчайших подробностей. Он не давал племяннице продолжать, пока не запоминал все, что уже услышал, — память у Бертона осталась прекрасной, хотя внешне он сильно изменился: плечи поникли, спина ссутулилась, да и по дому он двигался не так быстро. Но взгляд оставался таким же живым, а замечания — как всегда, меткими. Да и ум сохранил свою остроту. Когда Бертон открыл племяннице, что его друзья не вернутся к нему, женщина поняла, что даже не старость, а одиночество так изменило дядю, которому было едва за пятьдесят.

Мадлен была уверена в том, что Дункан приедет за ней. Но минуло уже три дня, а о бароне не было ни слуху ни духу.

Женщина поделилась своими опасениями со священником:

— Может, увидев леди Элеанор, он забыл обо мне?

— Что за глупости ты говоришь? — возмутился Бертон. — Я совершенно уверен, что барону Векстону было действительно неизвестно, кем на самом деле являлся этот Лоренс. Он был уверен, что совершенно законно женился на тебе, а для такого человека, как барон, женитьба — весьма решительный шаг, а узы брака святы. К тому же ты сказала, что он объяснился тебе в любви. Неужто ты совсем не веришь в его слово?

— Что вы, дядя, конечно, верю, — проговорила Мадлен. — Он любит меня. Знаю, что любит, но не могу не волноваться. Знаете, я проснулась сегодня посреди ночи, и мне вдруг стало так тревожно… Я все спрашивала себя: что буду делать, если барон не приедет за мной? Вдруг он передумал?

— Если передумал, то он просто глупец, — заявил отец Бертон, в глазах которого заплясали веселые искорки. — А теперь, дорогая, повтори-ка мне слово в слово, что ты сказала рыжеволосой леди Элеанор?

Мадлен улыбнулась: священник явно поддразнивал ее.

— Ну, раз вы хотите этого… — вымолвила она, — Так вот. Я сказала ей, что я — лучшая драгоценность барона Векстона. Не думаю, что я слишком преувеличивала.

— Ты сказала истинную правду, дитя мое. Думаю, разумом ты понимаешь это, а вот сердце тебе надо успокоить.

— Дункан не глупец, — уверенно произнесла Мадлен. — Нет, он не забудет меня. — Закрыв глаза, она откинула голову на подушечку в изголовье. С ней столько всего случилось за последнее время! Но теперь, когда она разговаривала с дядей, казалось, что совсем ничего не изменилось.

Прежние страхи наступали на нее. Если она не возьмет себя в руки, то того и гляди разрыдается и опять станет жалеть себя. Мадлен решила, что ей надо отдохнуть.

— Он ценит меня, — вырвалось у нее. — И другие люди ценят! Но почему понадобилось так много времени, чтобы я поняла это?

— Теперь это уже не важно, — заверил ее Бертон. — Хорошо, ты хоть сейчас поняла это.

Тут внимание священника привлек сильный раскат грома.

— Похоже, вот-вот начнется гроза, — заметил он, подходя к окну.

— Гром прогремел так близко, — заметила Мадлен. Она уже засыпала.

Отец Бертон был готов согласиться с племянницей, но тут он выглянул в окно. Зрелище, представшее его глазам, так поразило священника, что он едва удержался на ногах.

Гром прекратился. Но святой отец увидел молнии, только сверкали они не на небе. Да, они, насколько мог видеть глаз, искрились на земле.

За окном замер целый легион воинов во главе с предводителем. Солнце играло на их сверкающих серебряных нагрудниках.

Священник был заворожен великолепным зрелищем. Затем он выразительно кивнул предводителю и пошел к своему стулу.

На лице отца Бертона заиграла довольная улыбка. Усевшись на стул, он принял серьезный вид и ворчливо промолвил:

— В дверь стучат. Кажется, кто-то хочет видеть тебя, дитя мое. Но сначала узнай, кто это. Я уже слишком стар, чтобы снова вставать.

Почти уснувшая Мадлен, чтобы угодить дяде, все же поднялась с постели и пошла к двери, бросив через плечо, что это, наверное, Марта принесла им свежих яиц и последние сплетни.

Священник лишь усмехнулся.

Распахнув дверь, Мадлен сначала не поверила своим глазам. Пораженная, она замерла как изваяние и в оцепенении смотрела на Дункана.

Значит, он не забыл ее. Больше того, за его спиной выстроилось множество воинов в полном боевом снаряжении.

Вдруг, словно повинуясь молчаливому приказу, воины в знак преданности отсалютовали Мадлен своими мечами.

Итак, она желанна и любима. И ее ценят как никого другого.

Внезапно Мадлен поняла, что Векстон привел с собой целое войско, желая показать ей, что она значит для него!

Дункан не двигался и ничего не говорил. Он просто сидел верхом на Силене и смотрел на свою жену. Опасения и страхи постепенно оставляли его. Видит Бог, сейчас он был самым счастливым человеком на свете.

— Я пришел за тобой, жена, — наконец произнес барон, увидев слезы на щеках Мадлен.

Отойдя от двери, Мадлен встряхнула рыжими локонами и, подбоченившись, заявила:

— Давно пора, барон Векстон. А то я что-то заждалась вас.

Ей показалось, что дерзкое замечание понравилось Векстону, но он не подал виду, и прежде чем Мадлен успела охнуть, поднял ее и усадил в седло перед собой.

Когда Дункан наклонился, чтобы поцеловать Мадлен, жена обвила его шею руками. Ей казалось, что волна наслаждения подхватила ее и несет куда-то далеко-далеко. Мадлен хотелось отдать Дункану все, что он пожелает. Ах, как она соскучилась по его объятиям!

Дункана отвлек какой-то шум, но, оторвавшись на мгновение от жены, он вновь припал губами к ее губам, покрытым синяками.

Мадлен тоже услышала этот шум. Подняв глаза, она увидела смеющихся воинов. Господи, она совершенно забыла об их присутствии!

Лицо Мадлен залилось краской, но она сказала себе, что это пустяки. Похоже, и Векстон не обратил на веселье воинов никакого внимания; впрочем, он так густо зарос бородой и покрылся грязью, что трудно было сказать что-то с уверенностью.

Дункан еще раз крепко поцеловал жену и шепнул, чтобы она не смущалась. Мадлен теснее прижалась к мужу.

Она пришла в себя, лишь услышав за спиной деликатный кашель. Дядя! Но от волнения она не могла открыть рта, заливаясь слезами.

Барон сделал воинам знак спешиться, а затем увидел пожилого, седого человека. Не желая отпускать от себя жену ни на миг, Дункан чуть отодвинул ее в сторону и просто сказал:

— Я барон Векстон.

— Я так и подумал, — вымолвил священник. Бертон хотел было поклониться, но барон остановил его.

— Это я должен пасть перед вами на колени, святой отец, — заявил Дункан. — Для меня большая честь наконец-то познакомиться с вами, отец Бертон. — Священник был тронут.

— Ведь она самое дорогое ваше сокровище, не так ли? — спросил Бертон, глядя на племянницу.

— Так и есть, — признался Векстон. — Я навсегда в долгу перед вами, — добавил он. — Вы так долго заботились о ней.

— Но она еще не принадлежит вам, — заявил священник, довольный тем, что барон удивился его заявлению. — Я еще только должен отдать ее вам. Я говорю о венчании, барон, о настоящем венчании. И чем скорее оно состоится, тем лучше. Во всяком случае, так мне, старику, кажется.

— Что ж, тогда обвенчайте нас завтра утром, — согласился Векстон.

Священник, видевший, каким страстным поцелуем обменялись барон и его племянница, решил, что утро — это слишком поздно.

— В таком случае вы не ляжете спать с ней этой ночью, — предупредил Бертон Дункана. — Я буду по-прежнему беречь ее, барон.

Оба обменялись долгими, многозначительными взглядами. Потом Дункан улыбнулся. Впервые за много времени он понял, что не в силах противостоять кому-то. К тому же, кажется, святой отец не собирался идти на уступки.

Барон кивнул:

— Хорошо. Тогда сегодня вечером.

Мадлен внимательно слушала их, прекрасно понимая, о чем идет речь. Вероятно, от стыда она покраснела как рак. Выходит, отцу Бертону известно, что она спала с Дунканом!

— Я бы тоже хотела обвенчаться с бароном этим вечером, — заговорила женщина, — но… — Мадлен умолкла, увидев приближающегося Энтони. — Отец Бертон, это тот самый человек, о котором я говорила вам, — улыбнулась она.

— Так это вы встали между Луддоном и моей племянницей, когда тот пытался вновь ударить ее? — спросил Бертон, протягивая Энтони руку.

— Да, — признался Энтони.

— Что, опять?! — загремел Векстон. — Разве моя жена не находилась под защитой короля?

— Это все пустяки, Дункан, — вмешалась Мадлен.

— Луддон хотел убить ее, — вставил священник.

— Да, — подтвердил Энтони.

Мадлен почувствовала, как сжалась на ее талии рука барона.

— Все это пустяки, — повторила она. — Просто Луддон ударил меня по лицу.

— Да она вся до сих пор в синяках, — громко проговорил отец Бертон, — приглядитесь получше.

Мадлен недовольно посмотрела на дядю. Зачем он расстраивает Дункана?

Когда Векстон приподнял Мадлен за подбородок, чтобы взглянуть на синяки, та опять покачала головой.

— Он больше не тронет меня, Дункан. Это главное. Наш Энтони вовремя защитил меня, — добавила она, перед тем как вновь посмотреть на дядю. — Дядюшка, зачем вы огорчаете Дункана?

— Следы остались еще на ее спине и плечах, барон, — упрямо продолжал старик.

— Дядя!

— А ты ведь ничего не сказала мне, — укоризненно вымолвил Энтони. — Я бы…

— Довольно! Дядюшка, я хорошо вас знаю. Какую игру вы затеяли на этот раз?

— Ты, кажется, хотела сказать барону Векстону, что не сможешь обвенчаться с ним этим вечером, дитя мое, но не объяснила почему. Дело в том, барон, — заявил священник, поворачиваясь к Векстону, — что моя племянница желает отложить венчание. Не так ли, Мадлен? Видишь, девочка, я знаю тебя лучше, чем ты сама, — улыбнулся он.

— Отец Бертон говорит правду? — нахмурился Векстон. — Надеюсь, твои чувства ко мне не изменились? — Не успела Мадлен и рта раскрыть, как Дункан добавил: — Впрочем, это не важно. Ты принадлежишь мне, Мадлен. От этого никуда не денешься.

Мадлен была поражена. Похоже, Дункан раним так же, как и она сама, и так же часто хочет слышать от нее признания в любви.

— Я люблю тебя, Дункан! — громко, так, чтобы слышали Энтони и отец Бертон, промолвила она.

— Знаю, — несколько самодовольно ответил барон, уже не так крепко прижимая к себе жену.

— У нас еще много забот, — заметил Энтони. — Барон, мне надо потолковать с вами наедине. — С этими словами он отошел в сторону.

— И вы наверняка проголодались, — добавил священник, направляясь к дому. — Займусь-ка я приготовлениями к обеду, — бросил он через плечо.

— Но сначала мне надо помыться, — заявил Векстон, вновь привлекая к себе жену, прежде чем отпустить ее.

Барон уже последовал было за отцом Бертоном, как вдруг его остановили слова жены:

— Мы и вправду не можем сейчас обвенчаться, Дункан.

Застывшие на месте Бертон, Энтони и барон оторопели от ее заявления.

Мадлен побранила себя за необдуманные слова, но должен же барон знать все…

— Вот если мы дождемся, когда Джеральд и Адела поженятся, то Луддон не сможет…

— Я так и знал, — вмешался Энтони. — Ты все время заступаешься за всех, когда надо и не надо. Барон, именно об этом я и хотел поговорить с вами.

— Уж такая он