Book: Берегитесь округлостей



Эрл Стенли Гарднер

«Берегитесь округлостей»

Купить книгу "Берегитесь округлостей" Гарднер Эрл Стенли

Предисловие

В течение нескольких лет мои книги о Перри Мейсоне включали предисловия, описывающие интересных личностей в области судебной медицины. Книги посвящались людям, о которых говорилось в предисловиях.

Однако в книгах о Берте Кул и Дональде Лэме, которые я пишу теперь (под псевдонимом А.А. Фэйр), мне хочется удалиться с поля судебной медицины и поведать читателям кое-что любопытное о людях, непосредственно осуществляющих правосудие.

Эта область включает проведение законов в жизнь, расследование преступлений и пенологию[1]. Лишь немногие сознают, до какой степени наши исправительные учреждения являются, по существу, фабриками преступлений. Профессиональным пенологам известны необходимые реформы, но они не решаются говорить о них из-за общественной апатии в одних случаях и враждебности — в других.

Мой друг Артур Бернард — начальник тюрьмы штата Невада в Карсон-Сити.

Это маленькая тюрьма — настолько маленькая, что Арт Бернард лично знает всех ее заключенных.

Бернард начал свою карьеру в пенологии несколько лет назад как государственный назначенец. Он заинтересовался своей работой и попытками поисков источников преступлений.

Странно, что лишь немногие преступники знают, почему они ступили на путь нарушения закона. Как и все прочие, они зачастую склонны винить в своих бедах других.

Некоторые заключенные тюрьмы Карсон-Сити не желают даже здороваться с начальником тюрьмы. Другие — жестокие и безнадежно испорченные убийцы.

Третьи — ловкие мошенники, которые охотно расскажут любому исследователю все, что он хочет услышать, в надежде извлечь хоть какую-нибудь выгоду для себя.

Тем не менее большое количество заключенных хотят отбыть свой срок и начать жить честно. Смогут ли они это сделать — другой вопрос. Некоторые — да, а очень многие — нет. Общество создает тяжелые препятствия человеку, только что вышедшему из тюрьмы.

Арт Бернард ведет большую работу с заключенными, стараясь помочь им, пытаясь выяснить, каким образом они стали нарушителями закона.

В его кабинете есть магнитофон, и когда кто-то из заключенных хочет откровенно поговорить с начальником, Арт Бернард беседует с ним, записывая разговор на пленку, потом прослушивает запись, делая собственные комментарии и предложения, после чего отсылает пленку доктору Лемойну Снайдеру, исследователю в области судебной медицины, и мне. Я делаю дубликаты записей, и таким образом мы постепенно создаем библиотеку. Медленно, но верно мы находим ключи к некоторым импульсам, мотивам и слабостям, побуждающим людей пренебрегать законом.

Это интересная и, по-моему, очень важная работа.

За свою жизнь Арт Бернард побывал шахтером, боксером-профессионалом, скотоводом и объездчиком лошадей, инспектором шахт. Он в значительной степени самоучка, зато отлично знает человеческую натуру.

Будучи предельно скромным, Арт Бернард обычно преуменьшает роль великолепного образования, которое он получил в суровой школе жизни. Но так как Арт действует в области практики, а не теории и большую часть своих знаний приобрел тяжким физическим трудом, он видит мало пользы в теории, как таковой.

Он не станет заниматься тем, что, по его мнению, не сработает, но благодаря своей биографии заставляет «срабатывать» все, к чему бы он ни обращался.

Арт Бернард говорил мне, что некоторые из величайших трагедий тюремной жизни происходят потому, что преступник, судимый впервые, получает минимальный срок в один год.

Многие из этих впервые осужденных — молодые люди, которые могли бы быть вашими или моими сыновьями. Они нарушили закон и приговорены к тюремному заключению. Некоторые из них, возможно, совершали правонарушения, будучи несовершеннолетними; многие держатся вызывающе. Однако практически все не имеют понятия о тюремной жизни.

Чаще всего юнцы, впервые попадающие в тюрьму, пытаются выглядеть крутыми парнями. Но это главным образом поза, придающая им уверенность.

Когда двери тюрьмы захлопываются за таким человеком, когда он впервые осознает весь ужас жизни в заключении, когда он оказывается среди мужчин, лишенных женщин, но не сексуальных потребностей, когда он сталкивается с тесными камерами, строгой дисциплиной и ограничениями, налагаемыми вооруженными надзирателями, его охватывает чувство страха и отвращения.

Арт Бернард утверждает — и многие вдумчивые пенологи с ним согласны, — что если бы было возможно освобождать этих молодых парней после того, как они пробудут в заключении достаточно долго, чтобы ощутить все прелести тюремного существования и осознать всю его сущность, то они никогда в жизни больше не совершали бы ни одного преступления.

К несчастью, год — самый минимальный срок. Молодой человек способен быстро адаптироваться и после первых недель, когда ощущение ужаса начинает ослабевать, он, по словам Арта Бернарда, «адаптируется к тюремной жизни».

Таким образом, ему наносится двойной удар — точнее говоря, обществу, которое отправило его в тюрьму, и превратило подобные учреждения в фабрику по производству преступников.

Существует настоятельная необходимость реформы нашей пенитенциарной системы, особенно в отношении впервые осужденных, а также слабовольных личностей, ставших на преступный путь в силу привычки следовать линии наименьшего сопротивления.

Здесь не место для подробных комментариев по этому поводу, но я хочу привлечь внимание к работе моего друга Арта Бернарда, пытливо изучающего людей, о которых общество должно иметь куда больше информации.

Поэтому я посвящаю эту книгу моему другу Артуру И. Бернарду, начальнику тюрьмы штата Невада в Карсон-Сити.


Эрл Стенли Гарднер

Глава 1

Берта Кул вовсю демонстрировала любезные манеры гиппопотама в период ухаживания.

— Дональд, — проворковала она, — я хочу, чтобы ты познакомился с мистером Энселом — мистером Джоном Диттмаром Энселом. Это мой партнер Дональд Лэм, мистер Энсел.

Джон Диттмар Энсел — высоченный тип с черными глазами поэта, тонким прямым носом, чувственным ртом, обилием вьющихся черных волос, длинными руками и весьма скромно одетый — неподвижно сидел на стуле. Когда он поднялся, чтобы поздороваться со мной, его глаза оказались дюймов на шесть-семь выше моих. Я определил его рост примерно в шесть футов и два или три дюйма. Голос у него был негромкий и спокойный, а рукопожатие походило на робкий жест человека, старательно избегающего физического насилия.

Трудно было представить себе больший контраст, чем между Бертой Кул и Джоном Диттмаром Энселом.

Берта сидела за письменным столом; бриллианты на ее пальцах поблескивали при каждом движении рук в проникающем сквозь окно дневном свете.

— Джон Диттмар Энсел — писатель, Дональд, — объяснила она. — Возможно, ты читал кое-что из его вещиц — я хотела сказать, произведений.

Последовала напряженная пауза.

Я кивнул, и Берта просияла.

— Я мало занимаюсь беллетристикой, — извиняющимся тоном сказал Энсел. — В основном пишу технические статьи под псевдонимом Диттмар.

— У него проблема, — продолжала Берта. — Кто-то рекомендовал ему нас. Он спросил меня, так как увидел табличку с надписью «Б. Кул» и решил, что я мужчина. — Она улыбнулась посетителю. — Мистер Энсел повел себя как истинный джентльмен и начал извиняться, но я сразу распознала симптомы. Я объяснила ему, что мой партнер — мужчина и что я хочу его с тобой познакомить. Если мы можем оказать услугу мистеру Энселу, Дональд, то мы это сделаем, а если нет — никто не будет в обиде.

Губы Берты кривились в любезной улыбке. Ей явно было нелегко контролировать выражение маленьких алчных глаз, холодно поблескивающих, как бриллианты на ее пальцах.

Энсел с сомнением переводил взгляд с Берты на меня.

Большая Берта — женщина весом в сто шестьдесят пять фунтов, возраста где-то в конце пятого или в начале шестого десятка, крутая, суровая и грубая, как моток колючей проволоки, — улыбалась и мурлыкала с преувеличенной доброжелательностью, явно казавшейся Энселу фальшивой. Он потихоньку переменил позицию, встав между Бертой и дверью.

Энсел неуверенно смотрел на меня, очевидно пытаясь найти способ выразить свои мысли, не оскорбляя при этом моих чувств.

Берта быстро затараторила, спеша объясниться, прежде чем Энсел выйдет из кабинета.

— Мой партнер, Дональд Лэм, еще молод и не обладает внешностью, которую можно ожидать от частного детектива. Зато мозгов у него в избытке, и потому что он выглядит так… так… — Не найдя нужных слов, Берта внезапно решила, что игра не стоит усилий быть приторно-вежливой. Отбросив свое воркование, она перешла к сути дела. — Черт возьми! — фыркнула Берта. — Дональд выглядит таким безобидным, что может пробраться куда угодно и раздобыть все нужные сведения, и никто не заподозрит в нем частного детектива. Можете не сомневаться — он башковитый ублюдок. Короче говоря, нужны мы вам или нет? Если нет, то так и скажите и выметайтесь отсюда, потому что у нас дел по горло. А если да, то садитесь и поговорим начистоту. Смотреть тошно, как вы переминаетесь с ноги на ногу, словно парень перед дверью ванной в меблированных комнатах.

Это сработало. Чувственный рот Энсела изогнулся в улыбке. Он вернулся к столу и сел.

— Думаю, вы мне нужны, — сказал он.

— Отлично, — кивнула Берта, — но это будет стоить вам деньжат.

— Сколько именно?

— Изложите вашу проблему, и тогда мы вам скажем.

— Писатели не обременены избытком денег, миссис Кул, — заметил Энсел.

Это ему не помогло.

— Детективы тоже, — отозвалась Берта.

Взгляд Энсела задумчиво устремился на ее бриллианты.

— Кроме хороших, — поспешно уточнила Берта. — Ну, выкладывайте.

— Я хочу, чтобы вы разыскали кое-кого.

— Кого?

— Забыл фамилию. Его зовут Карл.

— Вы что, дурака валяете? — осведомилась Берта.

— Нет.

Берта взглянула на меня.

— Почему вы хотите его разыскать? — спросил я.

Энсел провел длинными пальцами по темным вьющимся волосам, потом посмотрел на меня и улыбнулся.

— Он подал мне идею превосходного сюжета.

— Когда? — продолжал расспрашивать я.

— Шесть лет назад.

— Где?

— В Париже.

— И зачем он вам нужен?

— Чтобы выяснить, могу ли я получить эксклюзивные права на использование этой истории.

— Речь идет о вымысле или о факте?

— О факте, но я хочу превратить его в сюжет. Из этого может получиться великолепный роман.

— Допустим, вы повстречали Карла в Париже, — сказал я. — Но в Париже Карлов пруд пруди. Что вам еще о нем известно?

— Конечно, тогда я знал его фамилию, но она ускользнула у меня из памяти. Он приехал из этих краев — из местечка под названием Ситрес-Гроув на окраине Санта-Аны. Карл был довольно состоятельным человеком и приехал в Париж на медовый месяц.

Его жену звали Элизабет — он называл ее Бетти. Приятная девушка.

— О чем была его история?

— Ну, о женитьбе… Я… В ней говорилось о мужчине, убедившем любимую девушку, которая его не любила, что ее настоящий возлюбленный… — Он не договорил. — Не хочу разглашать такой прекрасный сюжет.

— Ладно, — кивнул я. — Нам нужно найти человека по имени Карл из Ситрес-Гроув, который отправился в Париж на медовый месяц шесть лет назад и сообщил вам прекрасный сюжет, который вы не хотите разглашать. Как он выглядел?

— Высокий, крепкий, широкоплечий — из тех, которые добиваются того, чего хотят.

— Какого он был возраста?

— Примерно моего.

— А сколько вам лет?

— Сейчас тридцать два.

— Как он получил свое состояние?

— Не знаю.

— Ну а чем он зарабатывал на жизнь?

— Думаю, жил за счет капиталовложений.

— И насколько он был богат?

— Не знаю. Он казался хорошо обеспеченным.

— Это весьма приблизительное описание.

— Лучшее, которое я могу дать.

— Он блондин или брюнет?

— Рыжий.

— Глаза?

— Голубые.

— Рост?

— Шесть футов.

— Вес?

— Солидный. Около двухсот двадцати фунтов. Но он не толстый — скорее плотный, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Его беспокоил вес?

— Думаю, да, но он не сидел на диете — ел, что хотел. Он вообще получал все, что хотел.

— Вы не знаете, в каком отеле он останавливался?

— Нет.

— А он прибыл в Париж морем или по воздуху?

— Думаю, морем, но я не уверен.

— В каком месяце?

— Кажется, в июле — точно не помню.

— Ну и что вы хотите от нас?

— Просто разыщите его. Узнайте его фамилию. Вот и все.

— Хорошо, — сказал я. — Мы этим займемся.

— Сколько это будет стоить?

— Пятьдесят долларов.

Стул Берты негодующе заскрипел, когда она наклонилась вперед. Берта открыла рот, собираясь заговорить, но передумала. Я видел, как сверкнули ее глаза, захлопали ресницы и лицо медленно начало краснеть.

— Где мы можем вас найти? — спросил я Энсела.

— Сколько это займет времени? — в свою очередь осведомился он.

— Возможно, не больше дня.

— Вы не сможете меня найти. Я приду сюда завтра в это же время. — Энсел протянул руку, и я ощутил легкое пожатие его длинных пальцев. Потом он кивнул Берте и вышел.

Берта едва смогла дождаться, пока захлопнется дверь.

— Из всех безвольных, сентиментальных ублюдков… — начала она.

— Ты о нем? — осведомился я.

— О тебе! — рявкнула Берта.

— Чем я провинился?

Ты не потребовал предварительного гонорара, хотя бы в счет предстоящих расходов! — завопила Берта. — Не взял адреса! Паршивые полсотни за то, чтобы найти парня по имени Карл, который был в Париже шесть лет назад! Ты назначил гонорар в пятьдесят баксов и ни цента больше за то, что может стоить нам тысячу!

— Успокойся, Берта, — сказал я. — Этот парень — писатель. Денег он зашибает немного. Кто-то подал ему идею сюжета шесть лет назад в Париже. Это была подлинная история, но он собирается сделать из нее роман.

Поэтому он хочет разыскать того типа и, вполне естественно, обратился в детективное агентство. Обычная рутина.

Берта тряхнула головой, как будто до нее дошло полное значение моих слов.

— Чтоб меня поджарили, как устрицу! — воскликнула она.

— Вот именно, — кивнул я.

— Я не думала об этом с такой точки зрения.

— Ну так подумай теперь, — посоветовал я.

— Какого же рожна ему нужно на самом деле? — осведомилась Берта.

— Возможно, мы выясним это завтра. Не исключено, что он пишет статью о детективных агентствах, разоблачая трюки, с помощью которых они вытягивают из клиентов чрезмерные гонорары за простую работу.

Знаешь, как иногда газеты посылают парня с абсолютно исправным радио в разные мастерские проверить, сколько с него сдерут за якобы сложный ремонт.

— Чтоб меня замариновали, как свеклу! — воскликнула Берта.

Я вышел.



Глава 2

Редакция газеты открывалась в половине девятого.

Я пришел туда в восемь тридцать пять и попросил подшивку шестилетней давности.

Никто даже не спросил, кто я такой. Мне тут же выдали аккуратную подшивку.

Решив, что июльский медовый месяц в Париже может означать свадьбу в июне, я сосредоточил внимание на июньских номерах и в восемь сорок семь обнаружил фотографии Карла Карвера Эндикотта и Элизабет Флэндерс. Невеста работала секретаршей в местной адвокатской конторе. Карл Карвер Эндикотт был важной шишкой в городе — апельсиновые рощи, нефтяные скважины и тому подобное. «Популярный молодой бизнесмен… обширная нефтяная империя…»

Я сделал выписки и вернул газеты девушке за письменным столом. Девушка улыбнулась, поблагодарила меня и нажала ногой скрытую под столом кнопку звонка.

Я заметил, что она надавила на нее всем своим весом — ей явно хотелось быть уверенной, что сигнал сработает.

Я услышал звонок в соседней комнате. Дверь открылась, и оттуда вышел молодой человек с длинными волосами. Он сделал вид, будто что-то ищет, потом устремил на меня проницательный взгляд.

— Хэлло, — поздоровался он. — Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Спасибо, обо мне уже позаботились.

— Значит, моя помощь не требуется?

— Нет, благодарю вас.

Тревожиться было не из-за чего — они просто делали свою работу. В редакцию приходит явно нездешний посетитель и хочет посмотреть подшивки шестилетней давности. Это могло ничего не означать, но могло и послужить интересным материалом для газеты. В последнем случае они хотели заполучить этот материал, а не отдавать его конкурирующему изданию.

Я решил дать им знать, что мой визит не означает ровным счетом ничего.

— Он только что просматривал старые подшивки, — сообщила девушка.

— Вот как? — Репортер вопрошающе посмотрел на меня.

Я рассмеялся.

— Проделываю небольшую исследовательскую работенку, касающуюся роста цен на недвижимость. Шесть лет назад было объявлено о продаже недурного земельного участка, и я хотел узнать тогдашнюю цену.

— Ну и как, узнали? — осведомился репортер.

Я покачал головой.

— Нет, только выяснил, что земля была продана.

Придется разыскать агента и попытаться выяснить цену у него. Это может оказаться нелегким делом.

— Возможно, — согласился молодой человек. — Конечно, цена зависит от того, был ли это фермерский или деловой участок.

— Разумеется, — кивнул я.

Он усмехнулся.

Я бы мог сразу уйти, и ничего бы не произошло, но ощущение безопасности усыпило мою бдительность.

Все шло так удачно, что мне хотелось закрепить успех.

— Между прочим, — сказал я, — насколько я понимаю, здесь есть парень по имени Эндикотт, у которого имеется земля на продажу.

— Эндикотт? — переспросил репортер.

— Карл Карвер Эндикотт.

Репортер попытался быстро согнать с лица выражение испуганного удивления, но у него это не вышло.

Девушка за столом уронила печать и не наклонилась, чтобы подобрать ее.

Репортер глотнул пару раз и осведомился:

— Вы знакомы с Эндикоттом?

— Конечно нет, — ответил я. — Меня интересует недвижимость, а не люди.

— Понятно.

— Я мог бы договориться об аренде.

— Могли бы.

Ну, я зашел так далеко, что мог смело идти до конца.

— Ладно, — сказал я. — Что не так с Эндикоттом?

— Зависит от того, как вы на это смотрите.

— Он все еще живет здесь, не так ли?

— Он пребывает неподалеку от города. — Голубые глаза, наблюдавшие за мной, походили на глаза кошки, дежурившей у крысиной норы.

— Не исключено, что я все-таки знаю этого парня, — продолжал я. — Несколько лет назад я встречал одного Эндикотта, приехавшего из этих краев. Он проводил за границей медовый месяц.

— Понятно, — снова протянул репортер.

— Слушайте, — не выдержал я, — что не так с Карлом Эндикоттом? Он подцепил чуму?

— Карл Эндикотт, — ответил репортер, — был убит вскоре после возвращения из свадебного путешествия.

Если вас это интересует, то за информацию, приведшую к аресту и осуждению лица или лиц, ответственных за это преступление, назначена награда в двадцать пять тысяч долларов. А если вы идете по горячему следу, то мы бы не возражали получить материал.

— Убит?

— Убит.

— А кто назначил вознаграждение?

— Совет директоров его компании — «Эндикотт энтерпрайзис».

— Ну, — сказал я, — рад был с вами познакомиться.

— Вы еще со мной не познакомились.

Я усмехнулся.

— Хоть я и не знаю вашего имени, но догадываюсь, кто вы такой. А что касается вашего предложения, то дела об убийстве вряд ли имеют что-то общее с торговлей недвижимостью.

После этого я удалился.

Я припарковал микроавтобус нашего агентства, в котором приехал в Ситрес-Гроув, у самых дверей здания, где помещались различные офисы. Не решаясь сразу сесть в машину, я направился в агентство по продаже недвижимости и несколько минут болтал о разной чепухе с одним из сотрудников. После этого я позавтракал, направился в публичную библиотеку, узнал, что она открывается только в десять, сходил еще в одно агентство, потом зашел в телефонную будку и стал листать справочник.

Репортер все еще следовал за мной.

Я увидел полисмена, проверяющего время стоянки автомобилей. Меньше всего мне хотелось, чтобы мою машину снабдили квитанцией, поэтому я пошел в ресторан, выпил чашку кофе, прошел через заднюю дверь с надписью «Комната отдыха», закрыл ее за собой и направился в кухню.

Повар, отдирающий от сковородки яичницу, ткнул большим пальцем в сторону другой двери.

— Сюда, приятель.

Я усмехнулся, вышел в переулок, обогнул квартал и почти бегом направился к машине. Полисмен только что прикрепил к ней квитанцию, а репортер стоял рядом с блокнотом.

— Простите, — обратился я к полисмену. — Я как раз пришел забрать машину.

— Вы немного опоздали.

— Я думал, правило действует с девяти.

Он указал на знак в углу.

— С восьми тридцати утра до шести вечера стоянка не более часа. Исключения — выходные дни и праздники.

Я льстиво улыбнулся.

— Вам следует делать некоторые уступки приезжим.

— Вы владелец машины?

— Я езжу на ней.

— Ну, давайте взглянем на ваши права, — сказал он.

Я показал ему права.

— О’кей, — кивнул полисмен. — На первый раз прощаю.

Репортер усмехался, как Чеширский кот.

Я сел в машину и поехал, оставив за собой симпатичную газетную историю. Я даже представлял себе заголовок: «Лос-анджелесский детектив расследует местное убийство».

От этого легко было оттолкнуться. «Дональд Лэм, младший партнер фирмы „Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования“, этим утром был в городе, просматривал газетные подшивки и наводил справки об убийстве Карла Карвера Эндикотта. Лэм отказался дать интервью и даже назвать репортеру свое имя. Он явно был более склонен получать информацию, нежели делиться ей. Тем не менее тот факт, что частное детективное агентство расследует…» и т. д.

О’кей. Ну и что из того? Черт возьми, если наш клиент выложил карты на стол, так чего мне беспокоиться?

Однако я был раздосадован.

Вспоминая о том, как Берта охарактеризовала меня «башковитым ублюдком», я представлял себе, как будет смотреть на меня наш клиент с поэтическим выражением лица, мечтательными глазами и длинными чувствительными пальцами, когда кто-нибудь пришлет ему вырезку из газеты Ситрес-Гроув.

Ну и черт с ним! Просто мне нужно покончить с делом до выхода газеты. Он хотел информации — я предоставлю ему ее.

Вернувшись в город, я позвонил Элси Бранд, секретарше.

— Привет, Элси. Берта здесь?

— Да.

— Нервничает?

— Не без того.

— Сердится?

— Нет.

— Ты видела нашего вчерашнего клиента, мужчину по фамилии Энсел?

— Нет.

— Он приходил вчера около трех и должен прийти сегодня приблизительно в то же время. Теперь слушай внимательно: ровно без четверти три я буду в баре через дорогу. Бармен меня знает. Позвони туда, как только появится этот парень. Только не рассказывай о нашем разговоре Берте. О’кей?

— О’кей.

Я повесил трубку и вернулся в библиотеку.

Существует ежегодный указатель имен всех авторов, публиковавшихся в любых крупных периодических изданиях Соединенных Штатов. Спустя полчаса я выяснил, что наш клиент Джон Диттмар Энсел никогда не печатался ни в одном из сколько-нибудь значительных журналов ни как Джон Энсел, ни как Джон Диттмар.

Я также узнал, что он никогда не публиковал никаких книг — ни художественных, ни технических.

У меня был друг в справочном отделе одной из лос-анджелесских газет. Я отправился туда и получил конверт с вырезками, касающимися убийства Карла Карвера Эндикотта. Газеты Лос-Анджелеса посвятили этому событию немало места, подробно излагая все известные факты, которых было не так уж много.

Я пришел в бар достаточно рано, чтобы успеть посмотреть по телевизору пару подач в бейсболе, прежде чем Элси позвонила, сообщив, что Энсел уже в офисе, а Берта рвет на себе волосы, пытаясь меня разыскать. Я немного задержался, чтобы поглазеть на еще одну подачу.

Глава 3

Когда я вошел в офис, телефонистка сказала:

— Берта вне себя из-за того, что не может до вас добраться.

Я посмотрел на часы и поднял брови.

— Сейчас иду.

Пройдя через приемную, я открыл дверь кабинета Берты, прежде чем телефонистка успела позвонить.

Энсел неподвижно сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Его лицо выражало упрек и страдание.

Берта стрельнула в меня глазами. Вид у нее был еще мрачнее обычного.

— Где ты шлялся? — осведомилась она.

Я кивнул в сторону Энсела.

— Занимался делами нашего клиента. А что?

— Я не могла тебя найти.

— Меня не было поблизости.

— Оно и видно. Ты должен был представить отчет мистеру Энселу.

— Готов это сделать.

Энсел приподнял темные брови.

— В самом деле? — пробормотал он.

Обменявшись с ним рукопожатием, я присел на край стола Берты и сказал:

— У меня есть все, что вы хотели.

— Прекрасно, — одобрил Энсел. — Вы имеете в виду, что нашли его?

— Я знаю его имя, — ответил я. — Человека, который вам нужен, зовут Карл Карвер Эндикотт. Он жил в Ситрес-Гроув и женился на Элизабет Флэндерс шесть лет назад.

На этом я закончил.

Энсел молча сидел, ожидая продолжения.

Я закурил сигарету.

Молчание становилось многозначительным. Берта попыталась заговорить, но поняла, что я молчу намеренно, и плотно сжала губы. Энсел поерзал на стуле, посмотрел на меня, потом на ковер, потом опять на меня.

Я продолжал курить.

— Ну? — не выдержал наконец Энсел.

— Ну? — удивленно повторил я. — Это информация, которую вы хотели. Имя человека — Карл Карвер Эндикотт. Он проживал в Ситрес-Гроув, но не в самом городе, а в апельсиновой роще — на ранчо под названием «Козодой».

— «Козодой», — точно эхо отозвался Энсел.

— Совершенно верно — «Козодой», — улыбнулся я, дымя сигаретой.

Энсел снова заерзал.

— Ну, я пошел, — сказал я Берте. — Мне нужно заняться делом Рассетта и…

— А как же я? — спросил Энсел.

Я удивленно обернулся.

— О чем вы?

— О моем деле.

— Оно закончено. Вы хотели узнать фамилию доброго старого Карла, с которым познакомились в Париже. Хотели узнать, кто он. Я раздобыл для вас фамилию.

— Ну и где же он теперь? — осведомился Энсел.

— Боже великий! — воскликнул я. — Вы не просили нас это выяснить. Я не знаю, где он теперь.

Энсел облизнул губы кончиком языка.

— Мне бы очень хотелось это узнать.

— Это может оказаться нелегкой работенкой, — заметил я.

— Почему? — вмешалась Берта. — Такой человек не стал бы уезжать, не оставив адреса.

— Это зависит от того, куда он уехал, — многозначительно произнес я.

Берта поймала мой взгляд и прикусила язык.

— Конечно, я хотел бы это выяснить, — настаивал Энсел. — Я никак не предвидел, что вы узнаете только имя.

— Это все, что вы просили.

— Возможно, я не вполне ясно выразил мои пожелания, — сказал он.

— Вполне возможно.

— Не понимаю, — раздраженно фыркнула Берта, — на кой черт вам якшаться с частными детективами, когда у вас есть имя и адрес? Позвоните ему, отправьте письмо или телеграмму.

— Верно, Энсел, — кивнул я. — Вы ведь хотели связаться со стариной Карлом, так как у него есть идея для сюжета романа, помните?

Энсел провел рукой по волосам.

— Но должны же вы были хоть что-то узнать о нем, пока выясняли имя и адрес.

— Разумеется, — согласился я, — но это произошло мимоходом. От нас требовалось узнать его фамилию — мы ее узнали.

— Повторяю, — упорствовал Энсел. — Возможно, я не вполне ясно выразился.

— Вполне возможно, — снова сказал я. — Если вас интересовало убийство, то вы выразились весьма не ясно.

— Я не интересовался убийством! Я просто хотел… — Он умолк с испуганным видом.

Я усмехнулся.

— И как же вы узнали об убийстве, Энсел?

Он попытался ответить, но смог издать только несколько нечленораздельных звуков.

Я услышал скрип стула Берты Кул, когда она наклонилась вперед, чуя финансовую прибыль, как собака, натасканная на птиц, чует стаю перепелов.

— Если вы хотели разузнать об убийстве, Энсел, — заговорил я, — то сделали несколько крупных ошибок.

Одна из них заключается в том, что вы не удосужились сообщить мне описание главного подозреваемого — высокого худощавого мужчины с темными волосами и длинными тонкими пальцами. Считают, что шофер такси может опознать этого человека. Вторая ошибка — то, что вы не сказали, с чем мне придется, иметь дело, чтобы я мог замести следы. В результате я стал играть в открытую, и к этому времени властям уже известно, что частное детективное агентство «Кул и Лэм» интересуется делом Карла Эндикотта. Так как полицейские склонны к скептицизму, они вряд ли поверят, что мой интерес был связан исключительно с поисками «доброго старого Карла» (в кавычках), который подал вам в Париже идею для «сюжета романа» (снова в кавычках).

Вполне естественно, они подумают, что нас интересует определенный аспект убийства, — и очень скоро захотят узнать, какой именно. Третья ошибка — то, что вы не оставили своего адреса. Поэтому, поняв, с чем мы имеем дело, я не мог разыскать вас и предупредить, чтобы вы не приходили в офис. Как бы то ни было, раз уж вы сделали эти ошибки, то вам и отвечать за последствия.

Когда вы в следующий раз обратитесь к детективам, сообщите им все, что вам нужно. А пока что выдайте нам пятьдесят баксов.

— Но… но… — Энсел фыркал, как остывший мотоциклетный мотор, — вы делаете поспешные выводы.

— С детективами такое бывает, — согласился я.

Энсел съежился на стуле.

— Простите, — наконец буркнул он.

— Ну, — сказал я, — мы свою работу сделали. Мы добыли для вас информацию, которая, как вы сказали, вам нужна. А читать мысли мы не умеем. Уплатите моему партнеру пятьдесят баксов, которые вы нам должны.

Я направился к двери.

— Эй, погоди! — окликнула меня Берта. — Куда это ты собрался?

— Куда глаза глядят, — ответил я.

Энсел сидел в явном замешательстве.

Я вышел из офиса, сел в машину, завел мотор и стал ждать.

Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем вышел Энсел. Он пару раз боязливо оглянулся, но увидев, что никто не проявляет к нему интереса, вроде бы успокоился.

Оказалось, что его машина припаркована на той же стоянке, что и наши. Я видел, как он отъехал в «шевроле» выпуска четырехлетней давности с номером AWV 421.

Я поехал следом за ним. Добравшись до места, где было не так много транспорта, Энсел начал описывать восьмерки вокруг кварталов, очевидно глядя в зеркальце, нет ли за ним хвоста.

Я прекратил преследование, проехал полмили по бульвару, свернул в переулок и стал поджидать.

Должно быть, Энсел проделал еще несколько сложных маневров, так как прошло добрых двадцать минут, прежде чем я увидел его машину на бульваре.

Я ехал за ним до бунгало на Бетуорд-Драйв.

Он припарковал машину, а я проехал еще полквартала и остановился там.

Я видел, как Энсел вышел из машины и вошел в бунгало.

Прошло полчаса, но он так и не появился. Я поехал назад в офис.

Девушки уже ушли домой.

Берта сидела в одиночестве, поджидая меня.

— Что это за штучки — вскакивать и бросать клиента посреди разговора?

— Мы выяснили для него все, о чем договаривались.

— Ну и что? — сердито сказала Берта. — Если бы ты был хотя бы наполовину таким умным, каким тебя считают, то понял бы, что, если мы сделали для него одну работу, это не значит, что он не даст нам другую.

— Не сомневаюсь, что даст, — отозвался я.

— Что ты имеешь в виду?

— Он хочет, чтобы мы узнали, не опасно ли ему возвращаться.

— Что значит «не опасно возвращаться»?

— Водитель такси по фамилии Никерсон, — объяснил я, — подвозил пассажира к дому Эндикотта в вечер убийства. Никерсон описал пассажира, как высокого, худого мужчину лет под тридцать, с черными глазами и с портфелем. Подъезжая к дому, пассажир открыл портфель, вынул оттуда револьвер и сунул его в карман.

Водитель подумал, что это грабитель, и стал наблюдать за ним в зеркальце, опасаясь нападения. Но ничего такого не произошло. Они доехали до ранчо Эндикотта, пассажир заплатил водителю, дав ему доллар на чай, и направился к парадной двери. Шофер поехал по своим делам. На следующий день он сообщил обо всем в полицию.

— Никерсон? — задумчиво переспросила Берта.



Я кивнул.

— Единственный свидетель?

— Единственный, о котором упоминала полиция.

В гостиной дома сидел банкир — некий Хейл. У него было деловое свидание с Эндикоттом.

— Ну и что произошло? — спросила Берта.

— В ту ночь все слуги ушли домой. Незадолго до того Эндикотт поссорился с женой, она собрала чемодан, взяла свою машину и уехала. К счастью для нее, она остановилась у заправочной станции в Ситрес-Гроув. На этой станции ей был открыт неограниченный кредит, и она наполнила бак. Служащий запомнил время, потому что он как раз собирался закрываться, когда она подъехала.

Хейл рассказал, что во время их разговора с Эндикоттом позвонили в дверь. Эндикотт извинился и пошел открывать. Хейл слышал, как какой-то мужчина обменялся несколькими словами с Эндикоттом, потом послышались шаги, а примерно через минуту наверху раздался выстрел.

Хейл помчался наверх и обнаружил Эндикотта лежащим на полу спальни в луже крови. Он был мертв — пуля 38-го калибра угодила ему в затылок.

Маленькие глазки Берты алчно блеснули.

— А что говорит шофер такси?

— Шофер заявляет, что его пассажир добрался до дома Эндикотта примерно без одной минуты девять, так как в девять он заканчивает работу. В тот вечер водитель вернул машину в гараж на семь минут позже. Свидетель Хейл утверждает, что выстрел произошел ровно в девять, а служащий заправочной станции в Ситрес-Гроув говорит, что миссис Эндикотт подъехала к станции также ровно в девять, когда он закрывался.

Миссис Эндикотт поехала в сторону Сан-Диего. Никто не знает, где она была. Позже она сказала полиции, что услышала об убийстве на следующее утро по радио.

Она вернулась на похороны. Эндикотт не оставил завещания, так что его жена унаследовала все — других наследников не оказалось.

Спустя несколько месяцев миссис Эндикотт обосновалась в «Козодое», на ранчо своего мужа. Она редко покидает дом и, как говорят, ведет жизнь затворницы.

Хейл рассказывал близким друзьям, что Эндикотт перед убийством очень нервничал и сказал ему, что жена бросила его окончательно.

Полиция предполагает, что Эндикотт платил деньги какому-то шантажисту, который с ним и разделался.

— Почему? — осведомилась Берта.

— В то утро Эндикотт снял со счета двадцать тысяч долларов наличными. Уже в третий раз за три месяца он брал из банка наличными крупные суммы. В первые два раза он снимал по десять тысяч. Эндикотт сказал Хейлу, что ожидает посетителя, который отнимет у него всего несколько минут.

— Чтоб меня поджарили, как устрицу! — воскликнула Берта. — Десять штук в месяц! Наверняка это шантаж!

— Конечно, — согласился я.

Берта задумалась.

— Ты позволила Энселу одурачить себя? — спросил я.

— То есть как это «одурачить»? — сердито отозвалась Берта.

— Он соответствует описанию, данному шофером такси своему пассажиру человеку, приехавшему на ранчо Эндикотта за несколько минут до выстрела.

Полиция думает, что этот парень был шантажистом и что Эндикотт отказался продолжать выплачивать ему деньги.

— Ну? — поторопила меня Берта.

— Что бы ты сделала на месте шантажиста, Берта?

Неужели прикончила бы простофилю, который платил тебе десять штук в месяц?

— Конечно нет, — усмехнулась Берта. — Я бы застраховала его жизнь и наняла телохранителя, который следил бы, чтобы он не угодил под трамвай.

— Вот именно, — кивнул я.

Берта снова задумалась.

— Значит, если бы не шофер такси, у полиции не было бы ни одного подозреваемого.

— Возможно, — сказал я. — Хотя с полицией трудно что-нибудь знать наперед. Там работают чертовски смышленые ребята.

— Верно, — согласилась Берта. — А ты знаешь имя этого таксиста — Никерсона?

— У него необычное, имя.

— Какое?

Я вынул записную книжку.

— Друд — Друд Никерсон.

Уголки рта Берты скривились в улыбке.

— Когда-нибудь ты признаешь, Дональд, — сказала она, — что если у тебя хватает мозгов для распутывания дел, то у Берты их хватает для того, чтобы загребать денежки.

— О чем ты? — спросил я.

Берта открыла ящик стола и вынула пять новеньких стодолларовых банкнотов.

— Что это?

— Предварительный гонорар, — ответила она.

— За что?

— За информацию, которую мы уже раздобыли.

— Что ты имеешь в виду?

— Как ты получил информацию об этом убийстве?

— Когда я узнал, что мы можем угодить в неприятную историю, то просмотрел газеты, чтобы выяснить, с чем мы можем столкнуться.

— Ну, ты добыл информацию, — кивнула Берта. — А теперь взгляни на это. — Она протянула мне газетную вырезку из колонки с некрологами.

Я прочитал ее:

«Друд Никерсон, горячо любимый супруг Марии Никерсон, погиб в автомобильной катастрофе под Сузанвиллом, штат Калифорния. Семейные похороны, Сузанвиллское похоронное бюро. Цветов не присылать».

— Очень интересно, — заметил я. — Ну и как же это связано с предварительным гонораром в пятьсот долларов?

— Мы должны выяснить, тот ли это Никерсон, который подвозил пассажира к дому Эндикотта. По окончании расследования мы получим еще полсотни, а кроме того, нам выделена достаточная сумма на расходы. Так что займись этим, Дональд!

— Тебе не следовало браться за это, Берта.

— То есть как это не следовало? — завопила Берта. — Мы уже получили пять сотен баксов, притом вполне законных, которые можем пустить на уплату подоходного налога. По-твоему, нам не нужны деньги?

— Нет, если они заряжены динамитом.

— Да хоть чем угодно! Человек просто хочет получить ответ на один простой вопрос: был ли этот Друд Никерсон тем самым шофером такси.

Я посмотрел на часы.

— Будем надеяться, что у нас еще есть время.

— На что? — осведомилась Берта.

— На то, чтобы расследовать убийство Уильяма Дезмонда Тейлора, — ответил я. — Возможно, ты помнишь эту историю. Она произошла в 1921 году. Одно из самых знаменитых нераскрытых убийств в Голливуде.

На сей раз я окончательно доконал Берту.

— Один из нас наверняка спятил! — взвизгнула она.

Я открыл дверь.

— Куда ты? — Голос Берты становился все пронзительнее. — Немедленно вернись, паршивый недоносок, не то…

Крик заглушило хлопанье двери. Я отправился в библиотеку и начал копаться в архивах в поисках сведений об убийстве Уильяма Дезмонда Тейлора.

Глава 4

Смерть Уильяма Дезмонда Тейлора принадлежала к голливудской классике. Тейлор был знаменитым режиссером периода немого кино.

Когда однажды утром в 1921 году дворецкий Тейлора открыл дверь бунгало, где он проживал, и обнаружил его мертвым на полу, это послужило началом цепи событий, имевших неожиданные последствия.

Выяснилось, что Уильям Дезмонд Тейлор в действительности был Уильямом Дином Тэннером, который таинственно исчез из Нью-Йорка несколько лет назад.

Биография знаменитого кинорежиссера оказалась таким же вымыслом, как сюжеты созданных им фильмов.

Из Голливуда в газеты просочилась история о женской шелковой ночной рубашке, которую дворецкий находил аккуратно лежащей в ящике комода наверху.

Дворецкий специально складывал рубашку по-новому и через определенные промежутки обнаруживал, что она сложена совсем по-другому.

Имена известных киноактрис того времени появлялись в деле и исчезали из него, сопровождаясь причудливыми заявлениями, комментариями и слухами в полном соответствии с преувеличенными страстями немых фильмов.

Следует помнить, что в те дни актер, преследуя кого-то, находившегося в двух прыжках от него, обязательно должен был упираться в угол съемочной площадки, смотреть в неправильном направлении, прикрывая глаза ладонью, потом поворачиваться, смотреть в противоположную сторону, тыкать пальцем, дабы всем стало ясно, что его жертва находится там, бежать в другой угол и повторять всю пантомиму заново.

Расследование убийства Уильяма Дезмонда Тейлора протекало именно по такому образцу.

Я сделал много выписок, и, когда библиотека закрылась, вышел с двумя полностью исписанными блокнотами.

В среду утром я снова побывал в справочном отделе газеты.

Когда я пришел в офис, Берта Кул как раз отправлялась на ленч.

— Ты был в Сузанвилле? — спросила она.

— Собираюсь туда.

— Собираешься?! — рявкнула она. — Господи! Ты давным-давно должен был туда отправиться. Наш клиент звонил, и я сказала ему, что ты уже там.

— Вот и прекрасно.

— Чем, черт возьми, ты занимался? — сердито спросила Берта.

— Добывал кое-какую страховку.

— Страховку?

Я кивнул.

— Для чего?

— Чтобы уберечь нас от потери лицензии, — ответил я.

— Когда ты уезжаешь? — спросила Берта, слишком взбешенная, чтобы выяснять подробности.

— Сразу же, — отозвался я. — Доберусь самолетом до Рино, а там возьму напрокат машину и поеду в Сузанвилл.

Берта злобно уставилась на меня.

— Ну и когда ты туда доберешься?

— В зависимости от обстоятельств.

— Наш клиент рвет и мечет. Он звонил дважды — хотел узнать, выехал ли ты. Мне пришлось ответить, что да.

— Отлично. Пока он чувствует, что мы работаем, он будет доволен.

Лицо Берты помрачнело.

— На кой черт тебе страховка, если мы работаем над давно закрытым делом?

— Это как сказать.

— Что ты имеешь в виду?

— Полиция не возражала бы разобраться в убийстве Эндикотта. Их единственный свидетель — шофер такси по имени Друд Никерсон. Внезапно газеты сообщают о смерти Друда Никерсона в Сузанвилле. Похороны семейные, цветов не присылать. Естественно, думаешь, что тело отправят назад в Ситрес-Гроув и похороны состоятся там.

Берта задумалась над моими словами.

— Увидимся позже, — сказал я и двинулся к двери.

— Чтоб меня замариновали, как свеклу! — пробормотала Берта, когда я открывал дверь.

Глава 5

Уже во второй половине дня я добрался в Сузанвилл, зарегистрировался в мотеле под собственным именем, дав адрес агентства, и отправился в похоронное бюро.

— У вас находится тело Никерсона? — спросил я.

Мужчина за столом окинул меня взглядом, потом стал нарочито тщательно рыться в картотеке.

— Да.

— Можете назвать мне его имя?

— Друд.

— Вам что-нибудь известно о нем?

— Погиб в автокатастрофе.

— Когда похороны? — спросил я.

— Похороны семейные.

— Знаю, что семейные. Когда?

— Еще не решили.

— Могу я видеть тело?

— Оно в закрытом гробу. А кто вы такой?

— Меня зовут Лэм — Дональд Лэм. Я из Лос-Анджелеса.

— Родственник?

— Нет. Просто интересуюсь.

— Чем?

— Хочу кое-что уточнить. Никерсон жил в Ситрес-Гроув. Почему его не хоронят там?

— А я почем знаю?

— Коронер занимался этим делом?

— Да.

— Тогда я с ним свяжусь.

— Валяйте.

— А как насчет одежды этого парня? — спросил я. — Насколько я понимаю, при нем были документы. Не мог бы я взглянуть на его водительские права?

— Я должен получить разрешение.

— Сколько это займет времени?

— Не много.

Дежурный взял телефонную трубку, набрал номер и сказал:

— Здесь Дональд Лэм из Лос-Анджелеса. Он расспрашивает о Друде Никерсоне, хочет уточнить идентификацию и взглянуть на его водительские права и прочее, что нашли у него в одежде. Что мне делать? — Выслушав ответ, он кивнул. — О’кей.

Дежурный положил трубку.

— Сейчас придет представитель коронера. Он все вам покажет, если вы объясните, зачем вам это нужно.

— Хорошо, объясню.

Я ждал минуты две с половиной, пытаясь вызвать дежурного на разговор, но он упорно возился с бумагами.

Дверь открылась, и вошли трое мужчин. От них за милю пахло полицией.

Дежурный ткнул пальцем в мою сторону.

— О’кей, — заговорил один из мужчин, показывая звезду. — Я здешний шериф. Почему вы интересуетесь делом Никерсона?

— Я провожу расследование.

— С какой целью?

— Я детектив.

— Черта с два.

Я показал ему удостоверение.

Шериф посмотрел на более высокого из своих спутников и сказал:

— Вы уже вторично лезете в эту историю, Лэм. Этот джентльмен — шериф округа Ориндж.

— Рад познакомиться, — отозвался я.

Шериф округа Ориндж кивнул, не делая попыток протянуть руку.

— Зачем вы вчера просматривали газеты в Ситрес-Гроув и расспрашивали о деле Эндикотта?

— Уточнял факты.

— Ладно, — сказал местный шериф. — Пожалуй, вам лучше пойти с нами.

Они проводили меня к машине и отвезли на квартиру, очевидно принадлежавшую местному шерифу.

Шериф округа Ориндж взял инициативу на себя. Он казался славным парнем, но был чертовски зол.

— Не советую вам шутки шутить с законом, — сказал он. — Вы ведь сотрудник детективного агентства, имеющий лицензию, а речь идет об убийстве.

— Конечно, — кивнул я.

— Вы явились в редакцию газеты, издаваемой в Ситрес-Гроув, и стали разыскивать сведения об убийстве Эндикотта, верно?

— Нет.

— Не лгите мне, так как у нас есть информация о том, что…

— Если ваша информация надежна, — прервал я, — то вы должны знать, что я разыскивал сведения о браке Эндикотта.

Мужчины обменялись взглядами.

— Позвоните в газету, — предложил я им. — Я оплачу разговор. Вы узнаете, что я не проявлял ни малейшего интереса к убийству.

Шериф махнул рукой.

— Нам незачем звонить — мы верим вам на слово.

Вы разыскивали сведения о браке. Почему?

— Потому что об убийстве я уже и так все знал.

— Вы признаете это?

— Конечно, признаю.

— Значит, вы все-таки наводили справки об убийстве?

— Разумеется.

— Это уже лучше. Ну и зачем вам это понадобилось?

Что вы знаете об этом деле?

— Все, что полиция сообщила газетам, — ответил я. — Смерть этого парня, Никерсона, заставляет по-новому взглянуть на эту историю. Я подбираю сведения о целой серии нераскрытых убийств на юго-западе страны — собираюсь написать о них книгу. Вот только не знаю, назвать ее «Убийства в Южной Калифорнии» или еще как-нибудь.

— Не рассчитывайте, что мы этому поверим, — усмехнулся шериф.

— А почему нет? На таких вещах можно недурно заработать. Я мог бы продать эти сведения журналам, специализирующимся на историях о подлинных преступлениях, а потом превратить их в книгу. Если хотите знать, я провел немало времени вчера и сегодня, занимаясь убийством Уильяма Дезмонда Тейлора. Вот это история так история!

— Да, только о ней уже писали семнадцать тысяч раз, — заметил шериф округа Ориндж.

— Не так, как я собираюсь написать.

— Ну и как же вы собираетесь это проделать?

— Я не стану болтать об этом повсюду, чтобы другой писака меня обошел.

— А о чем вы писали раньше?

— Ни о чем.

— Не смешите меня, — заявил местный шериф.

— Надо же с чего-то начинать.

— Вот вы и начали с траты денег на путешествия, — саркастически заметил шериф округа Ориндж. — Хотите начать с самого верха.

— Вы тоже так начинали, — ответил я.

— Что вы имеете в виду?

— Вы ведь написали в одном из журналов статью об убийстве Эндикотта, не так ли? До этого вам приходилось что-нибудь писать?

— Я ее не писал, — заявил он. — Они воспользовались моим именем.

— Ну а мне кажется, что у меня есть литературный талант, и я думаю, что благодаря моей профессии частного детектива смогу добраться до сути некоторых из этих историй и сделать из них что-нибудь погорячее. — Я поднял портфель. — Могу показать вам заметки, которые я сделал об убийстве Тейлора, хотя не намерен сообщать вам, с какой стороны собираюсь взяться за эту историю.

Они долго изучали все записи, которые имелись в моем портфеле, потом сердито и озадаченно уставились на меня.

— Почему вы приехали в Сузанвилл? — спросил местный шериф.

— Чтобы выяснить подробности о Никерсоне.

— Зачем?

— Если Друд Никерсон мертв, вам никогда не найти убийцу Эндикотта.

— Не будьте так в этом уверены, — посоветовал шериф округа Ориндж.

— Разумеется, если преступника замучит совесть и он явится с повинной, то вы его прищучите. В противном случае у вас нет ни единого шанса.

— Почему вы хотели видеть тело? — спросил сузанвиллский шериф.

— Чтобы попытаться получить эксклюзивное фото тела в гробу.

— Вам это не удастся.

— Ладно. Тогда не мог бы я получить фотографии места катастрофы? Хочу провести кое-какое расследование.

Шериф покачал головой.

— Почему?

— Потому что нам не нужны ваши расследования.

— Почему не нужны?

— Потому что нам и так житья не дают, и мы не хотим, чтобы вы путались под ногами и мешали нам работать.

— Мы все еще занимаемся этим делом, — поспешно добавил местный шериф, — и не желаем, чтобы посторонние вмешивались в нашу работу.

— Я могу раздобыть сведения о катастрофе и сделать фотографии разбитых машин, — упорствовал я. — Газеты набросятся на эту историю.

— Не набросятся. Газеты с нами сотрудничают, и советую вам делать то же самое.

Я изобразил обиду.

— Мне пришлось потратить деньги, заработанные тяжким трудом, чтобы добраться сюда и сделать фотографии.

— Где ваша камера?

— Собираюсь взять напрокат. Я буду пользоваться прокатными камерами, пока не стану в них лучше разбираться и не решу, какой аппарат мне купить. В начале писательской карьеры я не намерен тратить деньги на фотокамеру.

— Давайте-ка обсудим все это, ребята, — внезапно предложил сузанвиллский шериф.

Они встали и направились к двери.

— А вы оставайтесь здесь, Лэм, — сказал мне шериф.

Они вернулись минут через пять.

— Вы работаете в Лос-Анджелесе? — спросил шериф округа Ориндж.

— Совершенно верно.

— Кого вы знаете в тамошней полиции?

Фрэнка Селлерса из отдела расследования убийств.

— Подождите, — сказал местный шериф. — Мы попробуем с ним связаться.

Он заказал разговор и положил трубку.

Мужчины молча смотрели друг на друга, пока не зазвонил телефон.

— Это Фрэнк Селлерс, — сказал шериф, снимая трубку. — Хэлло. — По его изменившемуся лицу я понял, что что-то произошло.

— Как фамилия? — спросил он. — Назовите по буквам. — Шериф взял карандаш и что-то записал на верхнем листке в стопке бумаг для заметок. — О’кей, а как ее имя?.. Ее машина?.. О’кей, какой номер? Это в Калифорнии?.. Вы можете задержать ее?.. Ну, минут на десять… Хорошо, мы постараемся действовать как можно быстрее… Сейчас мы ждем разговора с Лос-Анджелесом… О’кей, делайте, что можете… Если нужно, звоните.

Шериф положил трубку, многозначительно посмотрел на остальных, сунул листок в карман, взглянул на часы и собирался что-то сказать, но телефон зазвонил снова.

Шериф опять снял трубку и сказал «хэлло». По выражению его лица я догадался, что на сей раз звонит Селлерс.

— У нас здесь частный детектив по имени Дональд Лэм, — сообщил ему шериф. — Вы знаете о нем что-нибудь?

Из трубки донеслись квакающие звуки.

— Он влез в одно дело. Говорит, что собирает материал для статьи, которую собирается написать. Мы пока не хотим, чтобы в это расследование вмешивались посторонние. Что нам с ним делать?

Кваканье послышалось вновь.

— Дайте мне побольше сведений, попросил шериф.

Селлерс говорил еще около трех минут.

— О’кей, — сказал шериф.

Он положил трубку и повернулся ко мне. Его голос стал более любезным.

— Селлерс говорит, что вы смышленый парень, что вы будете оберегать клиента изо всех сил и что нам не стоит верить ни одному вашему слову.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся я.

— Селлерс также сказал, что если вы дали слово, то будете его держать.

— Если, — подчеркнул я.

— Совершенно верно, если.

Последовала недолгая пауза.

— Как вы добрались сюда?

— Взял напрокат машину в Рино.

— Хорошо, Лэм. Можете возвращаться.

— Я не хочу возвращаться.

— Селлерс просит вас вернуться. Он сказал, что если вы представляете клиента, то будете торчать здесь, пока вас не выдворят силой, но если вы действительно собираете информацию для статьи, то сделаете ему одолжение и вернетесь.

Я понемногу придвинулся к углу стола, где стоял телефон, и притворился, что обдумываю предложение.

Спрятав правую руку за спину и убедившись, что она не видна остальным, я потихоньку протянул ее к стопке бумаг для заметок возле телефона и взял верхний листок, совсем недавно лежавший под тем, на котором писал шериф.

Сложив листок вдвое и зажав его в кулаке, я спрятал добычу в карман брюк.

Остальные не сводили глаз с моего лица, не обращая ни малейшего внимания на мои движения.

— Ну? — осведомился шериф.

— Дайте мне подумать.

— Вы уже достаточно думали.

— Селлерс славный парень. Ненавижу его разочаровывать.

— Он говорит, что вы слишком умны, чтобы вам можно было доверять.

— Весьма любезно с его стороны.

— Мне тоже так показалось.

— Ладно, — сказал я, беря портфель. — Ненавижу напрасно тратить деньги, но придется возвращаться.

— Мне это не слишком нравится, ребята, — заметил шериф округа Ориндж.

— Мне тоже, — добавил третий мужчина.

— Хотите, чтобы я проторчал здесь еще день-два? — живо осведомился я. — Возможно, за это время мне удастся накопить материал.

— Нет, — покачал головой шериф округа, — пожалуй, мы хотим, чтобы вы убрались отсюда, и как можно скорее. У вас есть час на сборы. Если к тому времени вы еще будете здесь, мы покажем вам дорогу из города.

— Ее найти не так уж трудно.

— Это как для кого.

— Терпеть не могу, когда меня вышвыривают подобным образом.

— Знаем, но ведь это личное одолжение сержанту Селлерсу — если, конечно, вы не представляете здесь клиента.

Я попрощался, вышел, сел в машину и вынул из кармана клочок бумаги. На нем виднелись слабые вмятины. Я достал нож и мягкий карандаш, превратил грифель в черный порошок и начал втирать его в бумагу, покуда на ней не обозначилось то, что написал шериф:

«Стелла Карие, Лос-Анджелес, Морхед-стрит, 6825.

Номер машины JHY 328».

Я поехал в свой мотель. Администратор сказал, что звонил шериф и распорядился вынести мои вещи из номера и вернуть мне деньги.

С его стороны это было весьма предусмотрительно.

Я подъехал ко второй стоянке на проспекте, припарковал машину и стал ждать. Было уже темно, но уличные фонари позволяли разглядеть номера машин.

Прошел час. Я был готов сдаться и хотел завести мотор, когда с моей машиной поравнялся «форд» с номером JHY 328.

За рулем сидела молодая женщина, и когда я поехал следом за ней, то понял, что она нарушает все ограничения скорости. Я с трудом за ней поспевал.

Внезапно на машине впереди сверкнули красные тормозные огни. Женщина подъехала к обочине и остановилась. Дверца водителя открылась. Я увидел пару стройных ножек, юбку, а потом и всю женщину, которая стояла на шоссе, преграждая мне дорогу.

Я резко затормозил.

Она не сдвинулась с места.

Я открыл дверцу и вышел.

— Что, по-вашему, вы делаете? — осведомилась девушка.

— Я? — отозвался я. — Еду в Рино.

— Знаю, что вы едете в Рино, но вы, очевидно, боитесь заблудиться и поэтому висите у меня на хвосте последние двадцать миль. Советую вам ехать дальше и не останавливаться, пока не доберетесь до Рино. А если вы, как я подозреваю, один из местных служителей закона и хотите убедиться, что я покинула этот округ, то можете вернуться в Сузанвилл и сообщить, что я не намерена здесь задерживаться.

— Я не связан с сузанвиллской полицией. Я сам по себе. Надеюсь, вы не будете возражать, если я скажу, что хорошенькая молодая женщина вроде вас рискует угодить в серьезную переделку, останавливая машину и выясняя, кто следует за ней последние двадцать миль.

— Зря надеетесь, — сердито сказала она. — Я, безусловно, буду возражать. А теперь езжайте, да поживей!

Сколько человек у вас в машине?

— Только я.

Она подошла и заглянула внутрь.

— Ладно, поезжайте.

— Возможно, у меня имеется полезная для вас информация, — не сдавался я. — Меня зовут Дональд Лэм.

— Мне наплевать, как вас зовут и найдете ли вы дорогу в Рино.

Я сел в машину и поехал вперед. Миль через пять, добравшись до перекрестка, я остановился, выключил фары и зажигание и снова стал ждать.

Вскоре позади появились фары другого автомобиля.

Я услышал шорох покрышек по асфальту, и мимо меня промчалась машина, но не та, которой управляла девушка.

Место было пустынным, и автомобили проезжали редко. Я продолжал ждать, склонившись на руль.

Мимо пронеслась еще одна машина — и снова не та.

Наконец через пять минут появился автомобиль девушки.

Она ехала довольно медленно, и я дал ей несколько минут форы, а потом поехал следом. Быстро обогнав девушку, я миновал небольшой подъем и резко сбавил скорость. Увидев в зеркальце фары ее машины, я поехал дальше и держался впереди еще миль двадцать-тридцать, прежде чем она поняла, в чем дело.

Девушка догнала меня и прижала к обочине. Я остановился, и она тоже.

Девушка вышла из машины и подошла к окошку моего автомобиля.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Дональд Лэм.

— Чем вы занимаетесь, мистер Лэм?

— Я частный детектив.

— Как интересно! И визитки у вас, конечно, нет?

Я протянул ей одну из моих визиток.

— Не могла бы я для большей уверенности взглянуть на ваши права?

Я показал ей водительские права.

Девушка положила визитку в сумку.

— Отлично, — сказала она. — Теперь я знаю, кто вы, и если вы не перестанете мне досаждать, я добьюсь, чтобы вас арестовали, когда мы приедем в Рино.

— Арестовали за что?

— За то, что вы приставали ко мне, и еще за ряд мелких проступков.

Я улыбнулся.

— Это общественное шоссе, а я и не думал к вам приставать. Вы едете в Рино, и я тоже.

— По-вашему, я ничего не могу поделать? — спросила девушка.

— Ничего, если только я не стану с вами флиртовать, а у меня нет таких намерений. Что касается вождения автомобиля, то я следовал букве закона и…

Девушка уцепилась левой рукой за воротник блузки и рванула его вниз. Ткань с треском порвалась. Потом она взялась обеими руками за край юбки и попыталась разорвать и ее. С минуту у нее ничего не получалось, но в итоге плотная ткань поддалась.

— Вы когда-нибудь слышали о преступном нападении? — осведомилась она.

Я кивнул.

— Именно это вы и проделали. Знаете, какое наказание за это полагается?

Я покачал головой.

— И я не знаю, но в Карсон-Сити имеется уютная маленькая тюрьма, и вы отправитесь прямиком туда.

Вы на это напрашиваетесь, мистер Лэм, и получите то, что искали. Вы преследовали меня на шоссе. Я остановилась и стала протестовать. Тогда вы набросились на меня. Я пыталась освободиться, а увидев фары еще одной машины, позвала на помощь. Вы отпустили меня, я бросилась к своему автомобилю и всю дорогу до Рино ехала впереди вас.

— Мы еще не в Неваде, — заметил я. — Пока что это Калифорния..

Девушка не ответила. Она повернулась, побежала к своей машине, села за руль, захлопнула дверцу и быстро поехала вперед.

Я пытался догнать ее, но не мог. Она мчалась как ошпаренная и выруливала к середине шоссе, как только мне удавалось приблизиться.

Мы ехали со скоростью восемьдесят миль, когда позади сверкнула красная подвижная фара. Полисмен махнул рукой, подавая мне знак подъехать к обочине.

Я был вынужден подчиниться.

Полисмен затормозил рядом со мной.

— Следуйте за мной, — распорядился он, — но не пытайтесь меня догнать. Я должен остановить ту машину.

Его автомобиль с ревом рванулся вперед. Я выжимал из микроавтобуса все, что можно. Впереди я видел красные огоньки машины девушки и слышал вой полицейской сирены, приглушенный расстоянием.

Девушка заставила полисмена пробежаться. Мне с трудом удавалось не отставать от них. Наконец он смог прижать ее к обочине, прежде чем мы пересекли границу штата, милях в пятнадцати от Рино.

Рассвирепевший полисмен выскочил из машины.

Я остановился сзади, вылез и направился к нему.

— Вы не дали мне объяснить, — заговорил я с полисменом. — Я пытался привлечь ваше внимание.

Он повернулся и рявкнул:

— Не лезьте не в свое дело! Я ведь велел вам держаться позади. Мне пришлось делать девяносто миль в час, чтобы догнать эту машину, а вы от меня не отставали.

— Конечно, не отставал, — сердито отозвался я. — Потому что хотел вас остановить. А что, по-вашему, я пытался сделать?

Мой воинственный тон побудил его окинуть меня задумчивым взглядом.

— Кто-то напал на эту девушку, — продолжал я. — Мы мчались в поисках полиции. Если бы вы выслушали меня, то смогли бы задержать машину, полную громил, которая ехала в сторону Сузанвилла. Но вы так увлеклись приказами, что не пожелали слушать!

Полисмен склонил голову набок.

— О чем это вы? — спросил он.

— О машине с подонками, которые заставили эту девушку съехать с дороги и хотели на нее напасть. Один Бог знает, что бы произошло, если бы я не оказался рядом.

Посмотрите на нее! Посмотрите на ее одежду!

— Что это вы несете? — возмутился полисмен. — Она пьяна — вытворяла на дороге невесть что. Вы пытались ее догнать, а она вертелась перед вами туда-сюда.

— Девушка расстроена, — объяснил я. — Ей хотелось скорее добраться до места, откуда она могла бы позвонить дорожному патрулю.

— Я включил сирену, — упорствовал он, — а она даже не обратила внимания.

Я подошел к машине девушки и спросил:

— Вы слышали его сирену, мисс?

Она начала плакать.

— Слышала, но боялась остановиться. Я думала, что возвращаются эти бандиты.

— Они заставили ее остановиться как раз таким образом, — объяснил я. — Кто-то из них ловко изобразил сирену. Она подъехала к обочине, а они вытащили ее из машины.

— А вы где были? — спросил полисмен.

— Должно быть, милях в пяти позади, — ответил я. — Они едва меня не столкнули, проезжая мимо.

— Что у них была за машина?

— «Бьюик» 52-го года, черный седан.

— Сколько их было?

— Четверо молодых ребят. Один был в тенниске и коричневой кожаной куртке, другой — в замшевом блейзере, третий — в свитере, а четвертый — в спортивном пиджаке и рубашке без галстука, с воротничком на выпуск.

— Вы заметили их номер?

— Заметил, но позабыл в суматохе, — признался я. — У меня не было возможности его записать. Я старался не выпускать из виду эту молодую женщину, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Полисмен помедлил в нерешительности.

— Похоже на банду, с которой мы уже имели дело, — сказал он. — Один из них — высокий блондин?

— Да, — кивнул я. — Тот, что в блейзере. Похож на баскетболиста.

— Лет девятнадцати-двадцати и роста более шести футов? — допытывался полицейский.

— Я не уверен. Они сразу умчались, когда я остановился.

— И вы хотели в одиночку задержать четырех громил?

— Они же не знали, что я в машине один, — ответил я. — У меня есть револьвер, которым я мог воспользоваться в случае надобности.

— У вас есть револьвер?!

— Да.

— Ну-ка покажите ваше разрешение.

Я показал ему свои документы.

Полисмен изучил их, потом повернулся к девушке.

— Покажите ваши права.

Она протянула их ему.

— Стелла Карие? О’кей, что вы намерены делать?

Подать жалобу?

— Хотела, но раздумала, — ответила она. — Почему я должна видеть свое имя в газетах после всего, что мне пришлось перенести?

— Ваше поведение не поможет следующей девушке, которую подстерегут на дороге, мисс Карие, — заметил полисмен.

— Если вас будут интервьюировать, мисс Карие, — сказал я, — то вам незачем рассказывать, что полисмен гонялся за вами, а не за бандой юнцов.

Полисмен прищурился.

— Говорите, «бьюик» 52-го года?

— Ага.

— Черный седан?

— Либо черный, либо настолько темный, что казался черным. Насколько я понял, они сначала обогнали мисс Карие, потом пропустили ее вперед, затем снова догнали, рассмотрели машину как следует и загудели, как сирена. Когда мисс Карие затормозила, они вытащили ее из машины и…

— О’кей, о’кей, — прервал полисмен. — Но вам следовало запомнить номер.

— Если бы вы выслушали меня, когда я пытался вам все объяснить, — сказал я, — то, может быть, успели бы их догнать.

— Возможно, — согласился он, — но это не давало мисс Карие основания нарушать правила.

— Она была в истерическом состоянии.

— О’кей, — снова сказал он. — Я поеду на пост и позвоню, чтобы перекрыли дорогу. Конечно, они могли свернуть, но у нас еще есть шанс их поймать. Нам пришлось немало помучиться с этой шайкой. Вы смогли бы опознать машину, Лэм?

— Я не заметил никаких отличительных признаков, но знаю, что это был черный «бьюик»-седан 52-го года и в нем сидели четверо парней. Это все, что я могу вам сообщить, кроме того, что я, возможно, сумел бы опознать высокого блондина, а может, и здоровяка с черной челкой. Остальных я плохо разглядел.

— О’кей, я поеду звонить.

Полицейский подошел к своей машине, сел и помчался стрелой.

Я стоял у окошка машины Стеллы Карие.

Внезапно она рассмеялась.

— Вы в самом деле думали, Дональд, что я собираюсь вас обвинить?

— Вы ведь порвали хорошую одежду.

— Я не хотела, чтобы вы совали нос в мои дела. Это хороший способ отпугивать излишне назойливых мужчин. У них сразу же душа уходит в пятки. Ну, мне нужно достать чемодан и переодеться.

— Лучше подождите, пока не пересечете границу штата, — посоветовал я. — Там как раз есть пост.

— О’кей, показывайте дорогу.

— Ладно. Как насчет того, чтобы вместе пообедать в Рино?

— Быстро же вы работаете, — усмехнулась она. — Какую вы ведете игру?

— Расследую смерть Друда Никерсона, шофера такси, — ответил я. — Полиция выставила меня из города.

Ее глаза расширились.

— Так вот оно что!

Я кивнул.

— Можете рассчитывать на обед, — сказала она. — Знаете хороший мотель?

Я снова кивнул.

— Тогда показывайте дорогу.

Когда мы проезжали пост, полисмен как раз звонил по телефону. Я помахал ему рукой, и он подал нам знак ехать дальше. Я понял, что он хочет огласки не больше нашего.

Однако он мог как следует поразмышлять о происшедшем и прийти к неутешительным для нас выводам.

Мы пересекли границу между штатами, и я остановился милях в пяти от города.

Стелла Карие остановила свою машину позади моей, вытащила чемодан, раскрыла его и скрылась за автомобилем со стороны обочины.

Ей понадобилось меньше минуты, чтобы переодеться. Она вышла из-за машины и окинула меня взглядом с головы до ног.

— Вы морочите мне голову или говорите правду? — осведомилась девушка.

— Говорю правду, — ответил я.

— Вы интересуетесь Друдом Никерсоном?

— Да.

— Почему?

— По причинам, которые не могу сообщить ни вам, ни сузанвиллской полиции, которая велела мне убираться из города.

— Ну и каково ваше мнение? — спросила она.

— О вас?

— Не валяйте дурака. О Никерсоне.

— В настоящее время не могу ничего вам сказать.

— Почему?

— По разным причинам.

— Вы имеете в виду, что не составили никакого мнения или что не можете мне его сообщить?

— Не могу сообщить.

— Много же от вас толку! — фыркнула она.

— Я на работе.

— Отлично, — сказала девушка. — Вы просили меня пообедать с вами. Я согласна. Но предупреждаю, что намерена вытянуть из вас нужную информацию.

— Каким образом? — спросил я.

— С помощью разных уловок, — ответила она. — Соблазнительного очарования. Возможно, выпивки.

— А какой у вас интерес к Никерсону? — осведомился я.

— Никакого.

— Не смешите меня.

— Поехали в мотель, — сказала девушка. — Только никаких штучек, когда дело дойдет до регистрации. Вы возьмете один номер, а я — другой, и надеюсь, что они будут далеко друг от друга. Дайте мне двадцать минут, чтобы освежиться, а потом деликатно постучите в мою дверь, и мы пойдем обедать. Ваши расходы оплачиваются?

— Да.

— Тогда вы платите за обед.

— Хорошо.

Мы сели в машины и поехали в Рино. Я подыскал хороший мотель, но он оказался переполненным. В другом мотеле было то же самое. Я подошел к автомобилю Стеллы Карие.

— Предположим, нам не удастся раздобыть два отдельных номера, — сказал я ей. — Не могли бы мы…

— Не могли бы, — отрезала она.

— Не могли бы мы остановиться в разных мотелях?

Девушка улыбнулась.

— Я неверно поняла вас, Дональд. Конечно могли бы.

Но в следующем мотеле нашлись две свободные комнаты.

Администратор окинул нас скептическим взглядом, но выдал ключи от номеров.

— Встречаемся через двадцать минут, — напомнила Стелла.

— Собираетесь кому-то звонить? — спросил я.

— Возможно, — улыбнулась она. — А вы?

— Я пошлю телеграмму.

— О’кей. Значит, через двадцать минут.

Я пошел к себе в номер и написал текст телеграммы Берте:

«Ситуация сугубо садовая — еще одно растение. Волноваться нет причин, но не думаю, что наш клиент захочет добавить это растение широко распространенного вида к своей коллекции. Привет. Дональд».

Глава 6

Я осторожно постучал в дверь номера Стеллы Карие.

— Кто там? — спросила она.

— Дональд, — ответил я.

— Входите.

Я открыл дверь. Стелла сидела перед зеркалом за туалетным столиком.

Она медленно обернулась, посмотрела на меня через голое плечо, опустила длинные ресницы и произнесла соблазнительным тоном:

— Хэлло, Дональд.

Я знал, что это было тщательно отрепетировано, но какую бы цель она ни преследовала, репетиция не пропала даром.

Стелла медленно поднялась и направилась ко мне.

На ней было платье с обнаженными плечами, выгодно подчеркивающее достоинства ее фигуры.

Я остро ощущал каждую округлость ее тела, холодный взгляд из-под полуопущенных ресниц, точно рассчитанные движения, длинные пальцы, касающиеся моей руки.

— Вы простите меня, не так ли, Дональд?

— За что?

— За то, что я приняла вас за местного копа, которого послали выпроводить меня за пределы штата и убедиться, что я не вернулась назад. Мне казалось, что если я разорву на себе одежду, то повергну вас в паническое бегство.

— Это означает несправедливое использование преимуществ вашего пола, — заметил я.

— Все, что касается пола, несправедливо, — промолвила она. — Даже природа несправедлива в этом отношении. Пол предоставляет преимущества обеим сторонам — иначе я не была бы здесь с вами.

— Думаю, вам нужно выпить, — сказал я.

— Я тоже так думаю.

Стелла протянула мне меховую пелерину. Я накинул ее ей на плечи, и мы отправились в ресторан. Я заказал для нее два коктейля перед обедом — она настояла на третьем, исподтишка наблюдая за мной. Мы вкусно пообедали, потом играли в рулетку, в двадцать одно, в автоматах. Я спустил около восьми долларов, а она выиграла больше ста пятидесяти без всяких признаков возбуждения.

Было около половины второго, когда я отвез ее в мотель.

— Зайдете? — спросила она.

— Уже поздно.

— Чего вы боитесь?

— Вас.

— Почему?

— У вас очаровательная привычка рвать на себе одежду и звать полицию.

— Я проделываю это только с дешевой рабочей одеждой. Когда я в таком платье, вам нечего опасаться.

Я вошел.

Стелла опустилась на тахту, и я сел рядом.

— О’кей, — сказал я. — Карты на стол. Я знаю ваше имя и номер вашей машины. Я детектив и смогу все о вас выяснить. Конечно, это потребует времени и денег.

Почему бы вам самой не рассказать мне обо всем?

— Я тоже знаю ваше имя, — отозвалась Стелла, — и у меня ваша визитка, так что мне известны ваш адрес и номер телефона. Слушайте, Дональд, вы, часом, не расследуете убийство Карла Карвера Эндикотта?

— Я уже говорил вам, что не могу обсуждать причины своего пребывания здесь.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Друд Никерсон — мошенник.

— Похоже, весь город состоит из мошенников, — заметил я.

— Сузанвилл?

— Ситрес-Гроув.

— Дональд, если вас интересует убийство Эндикотта, мы могли бы помочь друг другу.

— В моей работе запрещено оказывать помощь. Я могу только принимать ее.

— Приятно для вас, — усмехнулась девушка.

Мы оба помолчали.

— Так вы работаете над делом Эндикотта, Дональд?

— Нет комментариев.

— Повторяю: я могу вам помочь.

— Много комментариев, но не произносимых вслух.

Стелла закрыла глаза на полсекунды, позволив длинным темным ресницам подчеркнуть гладкую кожу ее щек. Потом она медленно подняла на меня взгляд.

— Хорошо, Дональд, карты на стол. Мне двадцать три года. Я была замужем. Я чертовски деловая женщина. Тетя Марта умерла и оставила мне свою землю в Ситрес-Гроув. Я была художницей — не блестящей, хотя и не плохой: реклама, иллюстрации и тому подобное.

В Ситрес-Гроув хотят строить фабрику, и я владею землей, которая нужна для этой фабрики. Но земля считается жилой, и мне нужно добиться изменений в зональной системе. В любом другом городе это не составило бы труда. Но в Ситрес-Гроув так дела не делаются.

— А как делаются дела в Ситрес-Гроув? — спросил я.

— Ситрес-Гроув находится под властью своего мэра.

— А кто там мэр?

— Чарлз Фрэнклин Тэбер. Раньше в городе были честная администрация и порядочный шеф полиции.

Но Тэбер начал произносить речи и давать интервью прессе. Кто-то за ним стоит — не знаю кто, но использовано слишком много мозгов, чтобы добиться своего с таким болваном, как Тэбер. Короче говоря, компетентный мэр потерпел поражение на выборах, и Чарлз Фрэнклин Тэбер вознесся на его место, как он сам говорил, «на волне реформ». Он нашел полицейского, который брал взятки, и представил дело так, будто вся полиция коррумпирована. В результате честного шефа уволили, а нового взяли со стороны, дабы он был «свободен от давления местной политики».

— А при чем тут Друд Никерсон?

— Раньше Друд Никерсон был шофером такси. Но он кузен мэра и стал ворочать большими делами. Как-то Никерсон заявился ко мне. Он знал много вещей — о секретных переговорах, касающихся фабрики, о земле, которую я унаследовала. Я объяснила ему, как много пользы принесет городу фабрика — приток населения, новые рабочие места, развитие строительства и так далее.

— И что же сказал Никерсон?

— Никерсон рассмеялся и посоветовал мне не быть наивной. Он сказал, что если я рассчитываю на изменения в зональной системе, то мне придется долго ждать, и добавил, что на такой основе не делают бизнес.

— А на какой делают?

— На денежной.

— И вы заплатили?

— В конце концов, да.

— Сколько?

— Пятнадцать тысяч долларов — три раза по пять тысяч.

Я свистнул.

— Я была простофилей, Дональд?

— В зональную систему внесли изменения?

— Еще нет. Я заплатила Никерсону всего две недели назад. Он сказал, что себе оставит только тысячу, а остальное пойдет на политическое давление, лоббирование и тому подобное.

— А потом?

— Потом он погиб в автомобильной катастрофе.

— Ну и почему вас интересует его тело?

— Не тело, а одежда, которая была на нем во время аварии. Никерсон сказал мне, что не отдаст деньги, пока не будет уверен в успехе, а чтобы защитить меня в случае, если с ним что-нибудь произойдет, он положит деньги в сейф, и ключ от сейфа вместе с запиской, удостоверяющей, что деньги принадлежат мне, будет лежать у него в бумажнике.

— Вы этому верите?

— Тогда верила.

— И записка действительно была в бумажнике?

— Не знаю. Меня вышвырнули из Сузанвилла, как бродяжку, сказав, что я должна обратиться к управляющему состоянием покойного.

— Вы не видели его бумажник?

— Они меня и близко не подпустили. Ну, Дональд, я выложила карты на стол. Я старалась вас перехитрить, старалась выглядеть соблазнительно… старалась… Черт возьми, очевидно, я так долго имела дело с мошенниками, что решила, будто все кругом такие же. Но вы честный и… достойный.

— Я не могу вам помочь, — сказал я ей.

— Почему?

— Потому что я работаю над кое-чем другим и для кое-кого другого. Я могу получать информацию, а не делиться ею. Скажу вам только одно.

— Что?

— Не лейте слез по поводу кончины Друда Никерсона.

— Чтобы я стала плакать из-за этого жулика! — сердито воскликнула она. — Я только хочу знать, что теперь будет с зональной системой. А что касается этого двуличного… Хотя о мертвых не принято говорить дурно.

— Можете смело говорить о нем, что хотите.

— Что вы имеете в виду?

— Он не мертв.

— Девушка выпучила глаза.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю — просто догадываюсь. Но думаю, что он жив и вся эта история — сплошная подтасовка.

Несколько минут Стелла Карие молча обдумывала услышанное. Внезапно она подняла голову и сказала:

— Вы очень милый, Дональд, и можете поцеловать меня на ночь. Более того, это не будет холодный, целомудренный поцелуй. Можете считать его наградой от признательной вам женщины.

Глава 7

Я успел на шестичасовой самолет в Лос-Анджелес и прибыл в офис почти одновременно с Бертой Кул.

— Получила мою телеграмму? — спросил я.

— Еще бы, — огрызнулась Берта. — Сколько ты выпил перед тем, как отправить ее?

— Я был трезв как стеклышко.

— По-твоему, тебя послали в пустыню собирать флору и фауну? Ты не мог так разволноваться из-за паршивого растения. Что, черт возьми, ты имел в виду?

— Неужели ты не поняла? Я хотел предупредить нашего клиента, что все это подтасовка.[2]

— Что «все»?

— Смерть Друда Никерсона.

Берта Кул моргнула своими проницательными глазками.

— Почему же ты не сообщил мне?

— Сообщил. Я послал тебе телеграмму.

Берта задумалась.

— Если это подтасовка, — сказала она наконец, — у нашего клиента может быть куча неприятностей.

— Каким образом?

— Я едва не оборвала все телефонные провода, пытаясь с тобой связаться. Звонила во все отели, мотели, меблированные комнаты и ночлежки в Сузанвилле.

— А в чем дело?

— У нас больше нет этого клиента.

— Почему?

— Он получил нужную информацию из газеты.

— Из какой газеты? — спросил я.

— «Ситрес-Гроув Кларион».

— Ну и что там говорилось?

— Газета разузнала о гибели Друда Никерсона и напечатала об этом заметку, где говорилось, что смерть Никерсона уничтожила последний шанс раскрыть убийство Карла Карвера Эндикотта. Никерсон был единственным человеком, который видел убийцу и мог его опознать.

— И это заинтересовало нашего клиента?

— Даже очень.

— Что он предпринял?

— Сказал мне, что получил всю информацию, в которой нуждался, что был счастлив с нами познакомиться, что не сомневался в нашей способности выполнить его поручение, но теперь нам незачем беспокоиться.

— Весьма любезно, — заметил я. — А как же вдова Эндикотта?

— При чем тут вдова?

— Где она?

— А нам какое дело?

— Давай попробуем это выяснить.

Я снял телефонную трубку и попросил нашу телефонистку связаться с Элизабет Эндикотт, в Ситрес-Гроув, предупредив, что это личный разговор, что мы не будем беседовать ни с кем другим и что если ее нет, то узнать, где можно ее найти. В случае если она находится в любом месте Соединенных Штатов, где имеется телефон, мы позвоним ей туда.

Берта захлопала веками, когда я положил трубку.

— Ты окончательно рехнулся? — осведомилась она.

— Нет.

— Эти разговоры стоят денег.

— У нас еще есть деньги на расходы.

— Теперь нет. Дело прекращено.

— Если все произошло так, как я думаю, — возразил я, — то дело только начинается. Правда, не знаю, будем ли мы в нем участвовать.

— Ты либо свихнулся, Дональд, либо говоришь о каком-то другом деле, — промолвила Берта. — Наш клиент, Джон Диттмар Энсел, позвонил и сказал, что дело закончено, чтобы мы прекратили расходы на него и представили ему счет. Понимаешь?

— Еще бы. Это Энсел не понимает.

— Чего он не понимает?

— Что шагает прямиком в западню.

Зазвонил телефон, и наша телефонистка передала, что миссис Эндикотт нет и не будет около недели и что связаться с ней невозможно.

Я сообщил информацию Берте.

— Ну и что? — осведомилась она.

— Полагаю, — ответил я, — мы могли бы позвонить нашим корреспондентам в Лас-Вегас, штат Невада, и Юму, штат Аризона, и заставить их поработать, чтобы дать нам возможность предостеречь Энсела. Но это стрит немало денег, и я сомневаюсь, что он заплатит за то, что ему испортили свадьбу.

— И ты можешь его за это порицать? — спросила Берта.

— Нет, — сказал я и двинулся к двери.

— Погоди! Не уходи, пока не расскажешь мне, что все это означает.

— Я еще точно не знаю.

— А когда узнаешь?

— Когда полиция арестует Джона Диттмара Энсела и Элизабет Эндикотт, поднимающихся к алтарю, дабы заключить священный брачный союз.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Тогда кто же такой наш клиент, Джон Диттмар Энсел?

— К твоему сведению, — ответил я, — Джон Диттмар Энсел — человек, который приехал в такси Друда Никерсона в дом Карла Карьера Эндикотта в роковой для него вечер.

Берта задумалась над услышанным.

— Полиция может это доказать?

— Конечно может. Иначе они не пускались бы на такие ухищрения, чтобы заставить Энсела снабдить их доказательствами мотива.

— Чтоб меня зажарили, как устрицу! — воскликнула Берта.

Я вышел, оставив ее щелкать пальцами в приливе возбуждения.

Глава 8

Около половины второго ночи я проснулся и с трудом заснул снова. Серия событий бешено вращалась у меня в голове, пытаясь обрести упорядоченный облик.

Три или четыре раза я засыпал, чтобы проснуться опять, так как различные предположения бегали друг за другом, словно марионетки в пьесе. Наконец около половины третьего мне удалось заснуть по-настоящему.

Правда, меня мучили кошмары, а в конце концов разбудил телефонный звонок.

Я снял трубку и по тону Берты Кул понял, что мы напали на золотую жилу.

— Дональд, — проворковала она, причем каждое слово звенело, как доллар в кассовом аппарате, — Берте очень не хочется беспокоить тебя среди ночи, но не мог бы ты одеться и быстро прийти в офис?

— В чем дело? — спросил я.

— Не могу объяснить по телефону, Дональд, но у нас клиент, у которого очень большие неприятности. Мы…

— Слушай, Берта, — прервал я, — ты имеешь дело с человеком, которого арестовали, с женщиной, которая была с ним, или с адвокатом?

— Второе, — ответила она.

— Сейчас буду. Где ты?

— В офисе, Дональд. Это самая странная и дикая история, какую ты когда-либо слыхал.

— Миссис Эндикотт с тобой?

— Да, — коротко сказала Берта.

— Ладно, скоро приду.

Я выбрался из кровати, принял душ, поскреб лицо электробритвой, оделся и зашагал по пустым улицам к зданию агентства.

Ночной сторож привык к необычному распорядку в офисе. Он что-то проворчал насчет людей, снимающих помещение для работы двадцать четыре часа в сутки, но впустил меня.

Я открыл дверь ключом и прошел в личный кабинет Берты Кул.

Берта по-матерински нянчилась с женщиной лет тридцати, с печальными глазами, которая почти неподвижно сидела на стуле, но при этом довела свои перчатки до такого состояния, что они стали походить на скрученные обрывки веревки.

При виде меня Берта просияла.

— Это миссис Эндикотт, Дональд.

— Здравствуйте, миссис Эндикотт, — приветствовал ее я.

Она протянула мне холодную руку и одарила теплой улыбкой.

— Дональд, — сказала Берта, — это самая необычная история, какую ты слышал в своей жизни. Она абсолютно ни на что не похожа. Это… Мне бы хотелось, чтобы миссис Эндикотт сама тебе рассказала.

Миссис Эндикотт была брюнеткой с черными глазами, выдающимися скулами и гладкой кожей. Если бы не похоронный взгляд, она могла бы сойти за профессионального игрока в покер. При этом она умела держать эмоции под контролем. Ее лицо было бесстрастным, как мраморная плита на могиле.

Вы не возражаете, дорогая? осведомилась Берта.

— Конечно нет, — ответила миссис Эндикотт тихим, но твердым голосом. — В конце концов, мы из-за этого вытащили мистера Лэма из постели, и он не сможет работать над делом, не зная фактов.

— Если бы вы могли сообщить ему самое основное, — сказала Берта. — Остальное я добавлю позже.

— Хорошо. — Миссис Эндикотт с такой силой скрутила перчатки, что они, казалось, вот-вот треснут по швам. — Это произошло почти семь лет назад, — начала она.

Я кивнул, так как женщина сделала паузу.

— Только самое основное, — повторила Берта голосом, сочившимся фальшивым сочувствием.

— Джон Энсел и я любили друг друга. Мы собирались пожениться. Джон работал у Карла Карвера Эндикотта.

Карл послал Джона Энсела в Бразилию, а когда он добрался туда, велел ему отправляться в экспедицию по Амазонке. Карл утверждал, что ищет нефтяные месторождения. В группе было два человека. Он предложил каждому премию в двадцать тысяч долларов, если они успешно выполнят свою миссию.

Конечно, они не давали никаких обязательств, но Джон очень хотел получить эти деньги, потому что тогда мы смогли бы пожениться, а он сумел бы начать собственное дело. Но путешествие обернулось узаконенным убийством. Все было рассчитано специально. Тогда я этого не знала. У экспедиции не было ни одного шанса из тысячи. Карл Карвер Эндикотт заблаговременно об этом позаботился.

Спустя некоторое время Карл пришел ко мне со слезами на глазах. Он сказал, что только что получил известие о гибели экспедиции. Они запаздывали с возвращением, и он отправил на их поиски самолеты и пешие группы, не останавливаясь перед расходами.

Для меня это было страшным ударом. Карл делал все, чтобы меня утешить, и наконец предложил мне возможность обеспечить себе надежное и безбедное существование.

Женщина сделала паузу и так стиснула злополучные перчатки, что кожа на костяшках ее пальцев побелела.

— Вы вышли за него замуж? — спросил я.

— Да.

— А потом?

— Потом он уволил одну из своих секретарш, и она обо всем мне рассказала. Я не могла поверить своим ушам. Но все соответствовало другим фактам, о которых я узнала позже.

Секретарша рассказала, что Карл Эндикотт тщательно выбирал место для самоубийственного путешествия.

Он послал Джона Энсела на такую же верную гибель, как если бы поставил его перед расстрельной командой.

— И вы сразу же обвинили в этом вашего мужа? — спросил я.

— Не успела, — ответила она. — Произошло нечто невероятное. Зазвонил телефон. Я сняла трубку и услышала голос Джона Энсела. Второй участник экспедиции погиб, но Джону удалось выжить в джунглях и наконец добраться до цивилизованных мест, где он и узнал о моем замужестве.

— Ну и как вы поступили?

— В те дни я еще не научилась управлять своими чувствами. Я впала в истерическое состояние, сказала Джону, что принадлежала и принадлежу только ему, что в брак меня вовлекли обманным путем, что я должна сейчас же увидеть его и что я немедленно ухожу от Карла.

А потом я сделала то, чего не должна была делать.

Понимаете, мистер Лэм, я испытала страшный шок и…

— Так что же вы сделали?

— Я обо всем сообщила Джону по телефону. Рассказала ему, что Карл хотел убрать его с пути и намеренно послал его на верную смерть, чтобы жениться на мне.

— Что было потом? — спросил я.

— Последовало молчание, а затем раздался щелчок.

Я не знала, положил ли Джон трубку или это прервалась связь. Наконец я позвонила телефонистке и сообщила ей, что нас прервали. Она сказала, что мой собеседник положил трубку.

— Когда это было?

— В день смерти моего мужа, — с горечью ответила она.

— А где находился Джон Энсел, когда звонил вам?

— В аэропорту Лос-Анджелеса.

— Хорошо. Что случилось дальше?

— Я не могу вам этого объяснить, не рассказав кое-что о Карле. Он был безжалостным, властным, хладнокровным и дьявольски умным. Если Карл чего-то хотел, он это получал. Думаю, главной причиной, по которой он захотел получить меня, было то, что я не ответила на его первые ухаживания.

Ко времени, когда позвонил Джон, я многое узнала о характере Карла. Полагаю, что его страсть ко мне, если это можно так назвать, подходила к концу. Женитьба на женщине, чье сердце принадлежало другому, удовлетворяло его стремление побеждать, но этого не могло хватить надолго.

— А позже вы сообщили вашему мужу о том, что узнали?

— Да, мистер Лэм, и я бы отдала все, чтобы в тот момент пораскинуть мозгами, прежде чем выплескивать свои эмоции. Но я копила их месяцами, и теперь они прорвались наружу. У нас произошла жуткая сцена.

— Что вы сделали?

— Ударила его по лицу. Я… если бы у меня было оружие, я бы убила его.

— А потом вы ушли из дома?

— Да, ушла.

— Ну?

— Джон Энсел был в аэропорту. Тогда до Ситрес-Гроув летали вертолеты. Он прилетел туда, взял такси и поехал в поместье Карла. Позже я узнала, что произошло.

— Что же?

— Джон позвонил в дверь. Карл сам открыл ему. Разумеется, он знал, что Джон жив, потому что я в приступе гнева все ему рассказала. Джон не стал сразу сообщать о себе в офис, когда выбрался из джунглей, из-за сделанных им открытий. Все еще преданный интересам Карла, он намеревался лично связаться с ним, прежде чем станет известно, что он выжил, и начнется газетная шумиха. Думаю, Карл узнал о возвращении Джона еще до того, как я ему об этом сообщила.

— Продолжайте.

— Мне кажется, Карла не испугала эта новость. В конце концов, Джон не мог ничего доказать — по крайней мере, так думал Карл, но, посмотрев Джону в лицо, он понял, что ему все известно, и… Ну, Джон Диттмар Энсел был уже не тем человеком, которого Карл отправил с самоубийственной миссией. Джон жил в джунглях бок о бок со смертью, постоянно борясь с ней… Посмотрев на Джона, Карл был потрясен. Он проводил его в кабинет наверху, сказал, что сейчас придет, и вышел в соседнюю комнату.

Вы встречали Джона, мистер Лэм. Думаю, вы разбираетесь в людях. В Джоне Энселе есть нечто телепатическое. По натуре Джон — мягкий человек, но, как я говорила, он провел много времени в джунглях в невероятно тяжелых условиях. Джон рассказал мне, что через несколько секунд понял, что у Карла на уме.

Карл собирался застрелить его и заявить, что действовал в целях самозащиты. Он бы положил рядом с телом Джона револьвер, предварительно выстрелив из него, а потом сказал бы, что Джон обвинил его в краже невесты и…

— Бог с ними, с намерениями, — прервал я. — Что сделал Джон?

— Джон потихоньку вышел из кабинета и на цыпочках спустился по лестнице. Он решил встретиться с Карлом при свидетелях, чтобы не дать ему возможности застрелить его и объяснить это самозащитой.

Джон как раз открыл дверь и выходил из дома, когда услышал револьверный выстрел.

— Джон знал, что вы ушли от Карла? — спросил я.

— Да. Это было очередным проявлением его телепатических способностей, а впрочем, можете называть это, как хотите. Джон сказал, что в ту минуту, когда вошел в дом, почувствовал, что я ушла. Конечно, он мог понять это по выражению лица Карла…

— А Карл ничего ему не рассказывал?

— Нет. По крайней мере, так говорит Джон.

— Хорошо. Что он сделал потом?

— Вышел на шоссе и добрался на попутных машинах в Лос-Анджелес. Джон прочитал в газетах о смерти Карла и о шофере такси, который точно описал его. Он понял, что, если станет известно, что он жив, его обвинят в убийстве Карла и у него не будет ни малейшего шанса на оправдание. У Джона были все основания убить Карла, но он… Ну, вы ведь понимаете, мистер Лэм, что, если не найдут настоящего убийцу, шансов у Джона действительно не остается.

— Ну и что произошло потом?

— Я знала, где находится Джон, и отправилась к нему той же ночью. Мы все обсудили и решили, что Джону не следует попадаться на глаза знающим его людям, пока не будет осужден убийца Карла. Это не составляло труда, так как все считали Джона погибшим. Так начался долгий кошмар. Джон не сообщал о себе никому, а я делала все возможное, чтобы раскрыть убийство моего мужа. Мне пришлось вернуться назад и вступить во владение его состоянием. Я унаследовала деньги Карла, потому что он не успел изменить завещание, и не скрою, что пользовалась ими в свое удовольствие.

— А как же настоящий убийца Карла Эндикотта?

— Его убил Купер Хейл, — сказала женщина, — но мы не можем этого доказать и не сможем никогда. Купер Хейл слишком умен. Он знал, что произошло. Хейл последовал за Карлом наверх. Помните, что Карл захватил револьвер, который собирался положить возле тела Джона. Карл намеревался использовать Хейла как свидетеля, что он стрелял в целях самозащиты. Хейл вошел в кабинет, спокойно подобрал револьвер, выстрелил Карлу в голову, потом спустился и позвонил в полицию.

— А каковы были мотивы Хейла? — спросил я.

— Этого я не знаю. Мне известно, что в тот день мой муж взял из банка двадцать тысяч долларов. Думаю, он знал, что Джон жив, и собирался уплатить ему обещанную премию. По какой-то причине Карл решил заплатить наличными. Эти двадцать тысяч исчезли.

Кроме того, в течение двух месяцев муж платил шантажисту по десять тысяч в месяц.

Хейл был простым клерком. Внезапно у него появились деньги. А после смерти Карла он постоянно богател и стал влиятельным банкиром.

— Хорошо. Давайте переходить к настоящему, — сказал я. — Что происходило после этого?

— Полиция наблюдала за мной день и ночь. Они чувствовали, что я, возможно, поддерживаю связь с человеком, которого они считали убийцей. Я была очень осторожна. Старалась почти не выходить, чтобы уберечь Джона. Постепенно полиция ослабила бдительность. Мы с Джоном смогли встречаться, но тайком и очень редко. Ведь все думали, что Джон Энсел мертв.

Друд Никерсон был единственным свидетелем. А теперь я прочитала, что он погиб в автомобильной катастрофе. Я не осмеливалась проявить интерес к этому делу, но мы решили, что Джон может обратиться в детективное агентство, не сообщая им своего адреса, чтобы в случае чего полиция не могла проследить и арестовать его.

Потом мы выяснили, что Никерсон в самом деле мертв и что полиция отказалась продолжать расследование убийства Карла. Полагаю, мы вели себя глупо, но мы так истосковались за эти годы, встречаясь украдкой и живя в постоянном напряжения, и у нас были причины верить, что полиция списала дело со счетов.

Сама мысль о том, что мы сможем открыто жить вместе, как муж и жена, полностью захватила нас.

Мы решили, что рано или поздно нам все равно придется выйти из укрытия, так что лучше сделать это теперь.

— И угодили в ловушку, — заметил я.

Она нервно теребила перчатки.

— Вы правы. Мы прилетели в Юму и отправились к мировому судье, чтобы пожениться. Полиция нас уже поджидала. Это было так жестоко! Почему им было нужно арестовать его именно тогда? Могли бы подождать, пока мы поженимся, и…

— И тогда они не могли бы принуждать вас давать показания, — закончил я. — Они специально дотянули до бракосочетания, чтобы получить доказательства мотива.

— Это была ловушка, — признала она. — Полиция ловко ее подстроила. Они знали, что Друд Никерсон — их единственный свидетель и что если он умрет, расследование придется прекратить. Поэтому они договорились обо всем с Никерсоном. Завтра газеты напечатают, что сообщение о его смерти было ошибкой, происшедшей из-за того, что в кармане у погибшего случайно оказалась одна из визиток Никерсона.

Я покачал головой.

— Нет. Они этого не сделают.

— Что значит «не сделают»? — удивилась женщина. — Нам уже сказали, что…

— Когда они хорошенько подумают, им придет в голову другая идея, — объяснил я. — Они будут трубить о хитрой полицейской ловушке, в которую завлекли беглеца, скрывавшегося от правосудия целых шесть лет.

Миссис Эндикотт снова скрутила свои перчатки. На этот раз ее лицо исказилось, а голос походил на тарахтение трещоток гремучей змеи.

— Я могла бы убить того, кто причинил нам все это.

— Вам бы это не помогло, — сказал я.

— Так что же мне делать?

— Миссис Эндикотт полностью доверилась тебе, Дональд, — проворковала Берта, — а о финансовой стороне можешь не беспокоиться. Мы уже обо всем договорились. Она связалась со мной, как только полиция произвела арест. Мы хотим, Дональд, чтобы ты сразу же начал работать над этим делом. Оно достаточно запутанное, так что мы можем сосредоточиться на нем и выбросить из головы все прочее.

Я взял со стола Берты телефонный справочник.

— Прежде всего вам нужно обзавестись адвокатом, и побыстрее.

— Я уже думала об этом, — ответила миссис Эндикотт. — В Лос-Анджелесе есть два известных адвоката, чьи имена внушают уважение. Я…

— Забудьте об этом! — прервал я. — Дело будет слушаться в округе Ориндж. Нам нужен человек из Санта-Аны, который будет прислушиваться к голосу разума.

— Что значит «к голосу разума»? — спросила она.

— К моему голосу. — Я взял телефонную трубку и набрал номер междугородной связи. — Я хочу заказать срочный разговор с Барнардом Куинном, адвокатом в Санта-Ане, Калифорния. Его домашний номер — Сикамор 3—9865. Звоните, пока вам не ответят.

Глава 9

Только начало светать, когда мы припарковали наши машины на пустынной улице перед зданием, где находился офис Барни Куинна.

Он уже ждал нас.

Куинн был крепко сложенным парнем, обладавшим достаточным опытом в своем деле. Мы с ним вместе учились в юридической школе.

Мы объяснили ему все обстоятельства. Разумеется, Куинн был знаком с основными фактами, касающимися убийства Карла Карвера Эндикотта. В свое время это считалось одним из самых загадочных преступлений, и местные газеты воздавали ему должное.

— Они не пытались задержать вас? — спросил он миссис Эндикотт.

Она покачала головой.

— Они придут за вами, как за важным свидетелем, — предупредил ее Куинн. — Окружной прокурор будет держаться по-отечески. Он объяснит вам, что так как вы, несомненно, были обмануты, что, если вы дадите ему исчерпывающие показания, у вас не будет никаких неприятностей, но ему придется вызвать вас в качестве свидетеля и так далее.

— И что я должна делать? — спросила она. Ее губы сжались сердито и решительно.

— Сказать ему, чтобы он убирался к дьяволу, — ответил Куинн. — Конечно, не в подобных выражениях, но смысл должен быть именно такой. Скажите, что он просто не знает Джона Диттмара Энсела, что произошла ужасная ошибка, что Энсел и мухи не обидит, что вы не удовлетворены расследованием этого дела, что убийца вашего мужа сейчас читает газеты и смеется над усилиями, которые предприняла полиция, чтобы отдать под суд невиновного.

Постарайтесь вложить в ваш монолог побольше драматизма! Не жалейте слов! А потом разразитесь слезами и откажитесь продолжать. Объясните, что вы уже все сказали.

Когда вас упрекнут, что вы отказываетесь помочь следствию, возмутитесь и скажите, что готовы к любому сотрудничеству и ответите на любые вопросы, но с этого момента будете давать показания только в офисе Барнарда Куинна — адвоката Джона Д. Энсела. Вы сможете это сделать?

— Конечно смогу.

— И сделаете?

— Можете на меня положиться.

— Отлично, — сказал Куинн. — А теперь я постараюсь повидать Энсела. Вы не знаете, миссис Эндикотт, отказался ли он от экстрадиции?

— Я не знаю ничего, что с ним произошло. Полиция взяла его под стражу. Я пыталась поговорить с ним, но мне не позволили. Это произошло перед самым бракосочетанием. Они запихнули его в машину и увезли так быстро, словно торопились на пожар. Очевидно, их люди следили за нами в Лас-Вегасе и Юме. Как только мы получили брачную лицензию, мы были обречены на заклание.

— Если они не заставили его отказаться от экстрадиции, мы будем ее добиваться, — промолвил Куинн. — А если он отказался, я свяжусь с ним, как только его переправят в городскую тюрьму. — Куинн повернулся ко мне: — Ты оказал мне неоценимую помощь, Лэм, в паре дел, которыми я занимался. Теперь нам тоже понадобится твоя поддержка.

— Вы ее получите, — заявила Берта Кул.

Куинн снова обратился к миссис Эндикотт:

— Важно, чтобы мне оказали содействие в получении информации. Я хочу, чтобы вы договорились с этими детективами…

— Обо всем уже договорено, — решительно прервала Берта. — Вам незачем влезать в это, мистер Куинн.

Вы можете рассчитывать на нашу помощь и сотрудничество.

Куинн задумчиво посмотрел в холодные светлые глаза Берты, скривил губы, поиграл карандашом и сказал миссис Эндикотт:

Я намерен потребовать предварительный гонорар.

— В какой сумме? — спросила она.

— Дело будет не из дешевых.

— А я и не просила вас делать его дешевым.

— Двадцать тысяч долларов, — заявил он.

Миссис Эндикотт открыла сумочку и вынула чековую книжку.

— Человека, который совершил это преступление, зовут Купер Хейл, — сказала она.

Куинн поднял руку.

— Не упоминайте никаких имен. Все, что вам известно, это что Джон Энсел невиновен. Остальное предоставьте мне.

— Хорошо, — кивнула она.

Куинн посмотрел на меня.

— В добыче информации полагаюсь на вас, ребята.

Момент, когда клиент выписывал чек, Берта считала священным. Малейшие звук, слово или замечание могли помешать процедуре.

Берта сидела, затаив дыхание, покуда ручка миссис Эндикотт бегала по продолговатому тонированному листку бумаги. Когда чек был подписан, Берта сделала шумный выдох. Она наблюдала за тем, как чек перешел из руки миссис Эндикотт в руку Барни Куинна, потом глубоко вздохнула и осведомилась:

— Когда мы поедим?

Глава 10

Утренние газеты вышли с заголовками: «Подозреваемый в убийстве попался в полицейскую западню».

Естественно, пресса накинулась на это событие. Происшедшее шесть лет назад убийство Карла Карвера Эндикотта — мультимиллионера, чьи нефтяные вышки и цитрусовые рощи покрывали обширные пространства, который был таинственно застрелен в собственном доме, — согласно заявлению полиции, было на грани раскрытия.

Полиция давно располагала хорошим описанием убийцы. Человек, бывший в то время водителем такси, но с тех пор разбогатевший благодаря операциям с недвижимостью и другим капиталовложениям, подробно описал своего пассажира, который последним видел Эндикотта живым.

Полиция давно руководствовалась теорией, что убийца, кто бы он ни был, действовал, побуждаемый романтическими мотивами. Они также знали свою главную слабость — то, что Друд Никерсон, бывший шофер такси, был единственным свидетелем, который мог опознать подозреваемого.

Поэтому в качестве последнего отчаянного усилия полиция расставила ловушку в сотрудничестве с прессой.

Когда неопознанный мужчина погиб в автокатастрофе, полиция организовала исчезновение Друда Никерсона на несколько дней. Они сообщили, что идентифицировали жертву катастрофы как Друда Никерсона, и, благодаря содействию части прессы, усыпили бдительность подозреваемого, внушив ему ложное ощущение безопасности.

Скрывавшийся несколько лет Джон Диттмар Энсел, который считался давно погибшим на Амазонке, вышел из своего убежища. Буквально через несколько часов после сообщения, что полиция закрывает дело об убийстве Эндикотта из-за смерти единственного свидетеля, могущего опознать преступника, Джон Диттмар Энсел и Элизабет Эндикотт, богатая вдова Карла Карвера Эндикотта, появилась в Юме, штат Аризона, взяли брачную лицензию и уже собирались пожениться, когда полиция, так сказать, ожидавшая в кулисах, схватила парочку и отправила Энсела в тюрьму.

Элизабет Эндикотт пока не предъявлено никакого обвинения, но прокурор округа Ориндж заявил, что хочет допросить ее, как важного свидетеля. Цель допроса, как он указал, выяснить, знала ли миссис Эндикотт, что Энсел жив и где он скрывался последние шесть лет, сколько раз она с ним виделась, предпринимала ли какие-нибудь шаги, чтобы помочь ему скрываться, и знала ли что-нибудь об убийстве своего мужа, что не сообщила ранее властям.

Газеты напоминали, что миссис Эндикотт покинула дом незадолго до убийства. Время преступления точно установлено, и миссис Эндикотт имеет алиби, так как в этот момент покупала бензин для своего автомобиля в двух милях от дома.

Тем не менее окружной прокурор заявил, что фактор времени будет расследован заново, как и все дело в целом.

Мы позавтракали и вернулись в Лос-Анджелес. Я пошел в парикмахерскую, побрился и сделал массаж с множеством горячих полотенец.

Когда я добрался в офис, Элси Бранд, моя секретарша, протянула мне записку с телефонным номером, по которому меня просили позвонить.

— Имя назвали? — спросил я.

— Никаких имен — просто соблазнительный голос.

Она сказала, что встречалась с тобой в Рино.

Я позвонил и услышал голос Стеллы Карие.

— Не хотите позавтракать со мной? — спросила она.

— Я работающий человек, — ответил я, — и уже давно позавтракал.

— Как давно?

— Несколько часов назад.

— Значит, вы можете съесть второй завтрак.

— Где вы?

— В своей квартире.

— Как вы вернулись?

— На машине.

— Когда?

— Около одиннадцати ночи.

— Читали газеты?

— Нет.

— Есть новости в связи с Ситрес-Гроув, — сказал я. — Вам было бы интересно взглянуть.

— Я обязательно прочту. Так вы придете завтракать?

— Когда?

— Сейчас.

— Куда?

— В многоквартирный дом «Монастер».

— Приду, — ответил я.

Лицо Элси Бранд, слушавшей беседу, не выражало ровным счетом ничего.

— Хотите продиктовать эту корреспонденцию сейчас, Дональд? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Сейчас я занят.

— Так я и думала.

— Слушай, Элси, если меня спросит Берта, скажи, что я заходил и ушел снова, не сказав куда. Ты достаточно хорошо знаешь Берту, чтобы понять, есть ли у нее что-то важное или она просто проверяет, где я.

Если это важно, позвони мне по этому номеру, но не показывай его никому и не звони без особой надобности. Поняла?

Она кивнула.

— Хорошая девочка, — похвалил я, потрепал ее по плечу и вышел.

«Монастер» был шикарным домом, а у Стеллы Карие оказалась очень славная солнечная квартирка с окнами, выходящими на восток.

На Стелле была пушистая кофта с потрясающим вырезом и длинными рукавами в форме колокола, которыми она с акробатической ловкостью умудрялась не попадать в кофе, тосты и яичницу.

Завтрак был неплохой, хотя я не особенно в нем нуждался.

— Дональд, — заговорила Стелла, когда я опустошил свою тарелку. — Вы знаете?

— О чем?

— Об этом Никерсоне.

— Допустим.

— Он не мертв.

— Я же говорил, чтобы вы прочитали газеты.

— Мне незачем было это делать. Он позвонил мне в семь утра.

— Вы удивились, услышав его голос?

— Я была потрясена. Я… ну, надеялась, что больше никогда не буду иметь с ним дела.

— Вам не хочется говорить, что вы надеялись, будто он действительно умер, верно?

— Хорошо, я действительно на это надеялась.

— Это уже лучше.

— Никерсон позвонил и сказал, что ему нужны еще десять тысяч долларов, так как члены городского совета оказались более упрямыми, чем он ожидал, что их пятеро и каждому нужно дать по пять тысяч. Никерсон сказал, что при такой цене для него не останется ни цента, что он смущен, так как не смог доставить товар по обещанной цене, поэтому действует просто в качестве посредника и дарит мне свои услуги.

— Филантроп, — усмехнулся я. — Ну и что вы ему ответили?

— Что должна подумать.

— А потом вы приготовили завтрак и заманили меня сюда?

Она помедлила, затем улыбнулась.

— Совершенно верно.

— Но ведь я профессионал, — заметил я. — У меня есть партнер. Мы продаем наши услуги.

— Я охотно их куплю.

— Зато я в данном случае не могу их продать и не могу делать вас нашим клиентом.

— Почему?

— Это может создать конфликтную ситуацию.

— И я не могу стать вашим клиентом, сколько бы я ни заплатила?

— В том, что касается Никерсона, нет.

— А как друг, вы можете дать мне совет?

— Как друг, могу.

— Какой?

— Пошлите его к черту. Скажите, что вы хотите получить назад ваши пятнадцать штук.

— Что я хочу получить назад деньги от такого человека, как Никерсон? — воскликнула она. — Вы что, спятили?

— Я не говорю, что вы намерены их получить. Просто скажите ему, что вы этого хотите.

— А что потом?

— Потом он спросит вас, что вы собираетесь делать.

— Ну?

— Скажите, что у вас есть план, который перевернет вверх тормашками весь Ситрес-Гроув.

— А потом?

— Положите трубку.

— Ну и что произойдет тогда?

— В зональную систему внесут изменения, и вы осуществите вашу затею с фабрикой.

— Вы уверены?

— Нет, не уверен. Все зависит от того, насколько члены совета в этом замешаны и насколько Никерсон вас одурачил. Я имею в виду, передал ли он хотя бы десять центов из ваши пятнадцати штук кому-либо еще.

— Конечно, — кивнула она. — Такому, как он, доверять нельзя.

— Вы уплатили ему пятнадцать тысяч наличными?

— Да.

— Как?

— Три раза по пять тысяч.

— Где вы взяли деньги?

— В банке, разумеется.

— Каким образом?

— Предъявила чеки к оплате.

— По пять штук каждый раз?

— Да.

— А почему вы платили деньги трижды?

— Так хотел Никерсон.

— С какими интервалами?

— В один день. Он потребовал пять тысяч в понедельник, пять во вторник и пять в среду.

— Где вы ему платили?

— Здесь.

— В этой квартире?

— Да.

— Расскажите мне о фабрике.

Она колебалась.

— Можете не рассказывать — как хотите, — сказал я ей. — И не доверяйте мне никаких секретов. Я работаю над другим делом. Если ситуация позволит воспользоваться вашим делом, как козырной картой, я так и поступлю.

— Вы имеете в виду дело об убийстве Эндикотта?

— Возможно.

— Конечно, кое-что я держала при себе, но…

Я посмотрел на часы.

— Хорошо, я все вам расскажу, — решилась Стелла. — Фабрика — новое предприятие. Они хотят производить цитрусовые конфеты, похожие на миниатюрные апельсины и лимоны, упакованные в коробки, и продавать их, как сувениры из Южной Калифорнии.

На коробках и на фабричных бланках должен стоять адрес Ситрес-Гроув. Администрации кажется, что слова «Ситрес-Гроув[3], Калифорния» могут стать отличной торговой маркой.

— Они затевают крупномасштабное производство?

— Да. Конфеты будут посылать по почте и продавать везде, где люди покупают подарки — в аэропортах, на вокзалах, в живописных уголках.

— Сколько им нужно земли?

— Десять акров.

— Да ну? Что они будут делать на этих десяти акрах?

— К этому участку можно подвести железнодорожную ветку и…

— Железнодорожную ветку?

Она кивнула.

Я задумался.

— Вы имеете дело непосредственно с компанией или с каким-то агентом по покупке недвижимости?

— Непосредственно с компанией. Ее президента зовут Сьюард — Джед С. Сьюард.

Я снова подумал.

— Слушайте, — спросил я, — все эти десять акров не имеют зонального тарифа?

— Часть из них зонирована как жилая территория, а часть — как деловая, правда, с ограничениями.

— Каким образом десять акров без зданий…

— Там есть здания, — прервала она. — Маленькие дешевые развалюхи.

— Как вы все это приобрели? Как случилось, что это не попало к нескольким владельцам?

— Потому что моя тетя была проницательной женщиной. Она говорила, что эта земля станет очень ценной, когда город расширится, и несколько лет скупала недвижимость, предлагавшуюся к продаже. За некоторые участки она платила фантастическую цену.

— И теперь все досталось вам?

Она кивнула.

— Я была ее единственной родственницей, поэтому получила наследство, с которым не знала, что делать.

Мне не нравится заниматься недвижимостью. Я художница и хочу рисовать. А теперь я до тошноты богата. — Она задумчиво посмотрела на меня. — Мне нужен управляющий — толковый человек, который понимал бы меня…

— Хотите совет? — прервал я.

— От вас — да.

— Отправляйтесь в ваш банк и передайте все их трастовому отделу. Пусть они обратят ваши владения в ценные бумаги и выплачивают вам доход.

— Мне бы этого не хотелось. Банки чересчур безлики. А ведь это выглядит, как будто я объявляю себя некомпетентной и беру банк в качестве опекуна.

— Вам понадобится опекун, если вы начнете подыскивать управляющего.

— Я могу положиться на свою интуицию.

Это лишний раз доказывает, что вам нужен опекун.

— Я знаю, что делаю.

— Ладно, оставим это. Когда Никерсон намерен связаться с вами?

— Во второй половине дня.

— Скажите ему, чтобы убирался к черту, — напомнил я.

— Но, Дональд, если бы я добилась изменений в зональной системе, я бы могла…

Я покачал головой.

— Почему нет?

— У вас ничего бы не вышло.

— Почему?

— Потому что вы младенец в лесу, — ответил я. — Компания, занимающаяся мелкотоварным производством, не нуждается в десяти акрах, пригодных для железнодорожной ветки.

— Но они нуждаются! Они уплатили большой задаток…

— А Никерсон ловко разыгрывает свою партию, — продолжал я. — Пятнадцать штук были только началом.

— Теперь я вложила столько денег, что…

— Вот на это Никерсон и рассчитывает, — объяснил я. — Вы вложили пятнадцать тысяч, он требует еще десять, а потом вам придется уплатить еще двадцать. В итоге вы заплатите столько, что уже не сможете отступить. Вы возьмете его в партнеры.

— Но, Дональд, это выглядит так глупо…

— Слушайте, — сказал я, — вы имеете дело с коррумпированной городской администрацией. Вы имеете дело с мошенником. Теперь он стал главным свидетелем в деле об убийстве и лопнет как мыльный пузырь, когда окажется в суде. Не связывайтесь с ним!

Вы просили моего совета и получили его. Не знаю, многого ли он стоит, но на чашку кофе и яичницу хватает.

Она покраснела.

— Я вовсе не собиралась… Ну, я хотела сделать вам предложение. Вы мне нравитесь, и я нуждаюсь в ком-то, кто…

— Забудьте об этом, — прервал я. — Идите в банк и делайте то, что я сказал.

— По-вашему, моей интуиции нельзя доверять? — рассердилась Стелла. — Думаете, я опять свяжусь с мошенником. А разве вы мошенник? Я даю вам шанс надуть меня, но вы им не пользуетесь — посылаете меня в банк, а потом заявляете, что я не могу найти человека, который…

Зазвонил телефон.

Стелла нехотя сняла трубку, сказала «хэлло» и нахмурилась.

— Это вас, Дональд.

Я взял трубку и услышал голос Элси Бранд.

— Дело получило огласку, Дональд. Барни Куинн сделал шумные заявления в Санта-Ане. Мы увязли по горло, и Берта в истерике. Сейчас в офисе пара репортеров.

— Задержи их. Я приду сразу же, — велел я.

— Что ты имеешь в виду под «сразу же»? — скептически осведомилась она.

— То, что сказал.

Я взял шляпу, поблагодарил Стеллу за завтрак и бросился к двери.

Глава 11

Взгляд Берты Кул просветлел, когда я вошел в офис.

Газетчики здорово ее достали.

Здесь были два репортера и фотограф. Я пожал руки всем троим.

— Что вы хотите знать, ребята?

Они знали свое дело и не стали ходить вокруг да около.

— Вы работаете на обвиняемых по делу Эндикотта?

— Разве их двое? — спросил я.

— Возможно.

— Мы работаем на Барни Куинна, — ответил я.

— Каким образом они выбрали его своим адвокатом?

— Разве он не хороший адвокат?

— Не знаю. Меня интересует, как случилось, что они его выбрали.

— Лучше спросите об этом Энсела.

— Слушайте, Лэм, вы работаете над этим делом уже несколько дней. Вы ездили в Ситрес-Гроув, рылись в газетных подшивках, задавали вопросы об Эндикотте.

— Верно, — согласился я.

— Я же отрицала это, Дональд! — ахнула Берта.

Я присел на край стола и усмехнулся.

— Никогда не лги репортерам, Берта. Это плохой бизнес. Либо говори им правду, либо молчи.

— Значит, вы действительно работали над делом Эндикотта?

— Я этого не говорил.

— А что же вы говорили?

— Что ездил в Ситрес-Гроув, рылся в подшивках «Ситрес-Гроув Кларион» и расспрашивал об Эндикотте.

— Разве это не одно и то же?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я искал нечто, совсем не связанное с убийством. Я не знал, что Эндикотта убили, пока не побеседовал с людьми в редакции.

— Чушь!

— Это правда, ребята. Даю вам слово.

— Зачем же вы туда ездили?

— По другому делу.

— По какому?

— Выяснял определенные факты для клиента, чье имя я не могу вам сообщить. К вашему сведению, Ситрес-Гроув собирается стать одним из крупнейших индустриальных центров в этом районе. Один автопромышленник с Востока ищет в Калифорнии место для завода, подходящее для железнодорожной ветки, жилых помещений и тому подобного. Он остановил свой выбор на Ситрес-Гроув. Чтобы получить место, которое хочет его компания, нужно изменить зональные ограничения на участке, соседнем с территорией, которую компания тайно приобрела. В интересах развития промышленной жизни Южной Калифорнии зональная система, безусловно, должна быть изменена. Из-за этого возникла задержка, которая беспокоила компанию. Были указания на то, что определенные влиятельные лица пытаются нагреть на этом руки. Компания хотела расследовать ситуацию. Она не желает вкладывать деньги в город, где процветает коррупция.

— Мы можем цитировать вас? — спросил один из репортеров.

— Можете.

— А что за завод собираются строить в Южной Калифорнии?

— Я не могу делиться этой информацией.

— Вы сказали, что это автомобильный промышленник с Востока?

— Сказал, — подтвердил я, — и вы можете меня цитировать, но не слишком удивляйтесь, если предприятие окажется занимающимся иной сферой индустрии.

Карандаши бешено строчили в блокнотах. Берта смотрела на меня с испугом и недоверием.

— Ну так зачем вы рылись в газетных архивах в Ситрес-Гроув?

— Пытался получить информацию личного характера об одном человеке.

— А потом вы поехали в Сузанвилл?

— Совершенно верно.

— Там вы не поладили с шерифом округа Ориндж и вас выставили из города?

— Меня попросили покинуть город в качестве личной услуги одному из сотрудников полиции Лос-Анджелеса.

— Почему?

— Потому что, как я понял теперь, полиция расставила ловушку человеку, которого они считают убийцей Карла Карвера Эндикотта. Тогда я об этом не знал.

Меня попросили уехать в качестве личного одолжения, и я уехал, так как убедился, что нить, по которой я следовал, не является продуктивной.

— Можно с полной безопасностью предположить, что лицо, о котором вы наводили справки, замешано в упомянутой вами коррупции?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду под «полной безопасностью». Если вы хотите это предположить — на здоровье. Но если вы хотите опубликовать это предположение, то вас могут привлечь за клевету.

Репортеры задумались.

— А как вы оказались вовлеченными в дело Эндикотта?

— Нас нанял Куинн.

— Когда?

— Сегодня, рано утром.

— Он вам звонил?

— Мы сначала обсуждали дело по телефону.

— А где вы с ним договорились окончательно?

В его офисе.

— Не является ли странным совпадением, что за последние несколько дней вы занимались двумя делами, связанными с Ситрес-Гроув?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду. Возможно, мы должны быть признательны «Ситрес-Гроув Кларион». Она опубликовала заметку, где говорилось, что я расследую дело об убийстве Эндикотта. Заметку прочитал Барни Куинн. При данных обстоятельствах я бы не удивился, если бы это оказалось связанным с нашим наймом.

Что намерена делать миссис Эндикотт? Собирается сотрудничать с властями?

— О мисс Эндикотт вам следует спросить мистера Куинна.

— Как случилось, что Джон Энсел, которого считали погибшим в джунглях Амазонки несколько лет назад, все это время не давал о себе знать?

— Спросите мистера Куинна.

— Почему он скрывался?

— Не знаю. Возможно, он вел собственное расследование. Вам лучше спросить Куинна.

— Правда, что миссис Эндикотт узнала, что Энсел жив, перед убийством мужа.

— Слушайте, ребята, вы тратите время, — сказал я. — У вас есть отличный материал. Почему бы вам не отнести его в газеты? Вы прекрасно знаете, что мы не имеем права сообщать вам ничего об участниках дела, которым мы занимаемся. Единственный человек, который мог бы дать вам такую информацию, это Барни Куинн. Я рассказал вам все, что мог. Вам был нужен материал — я предоставил вам самый свежий.

Репортеры обменялись взглядами и кивнули. Фотограф снял меня сидящим на краю стола и «совещающимся» с Бертой.

После этого они пожали нам руки и удалились.

— Ты ублюдок! — заявила Берта. — Они распнут тебя за это!

— За что?

— За ту чушь, которую ты им наболтал.

— Посмотрим, — сказал я.

Глава 12

История угодила во все вечерние газеты. В вечернем выпуске «Ситрес-Гроув Кларион» появилось заявление Бейли Кроссета, одного из членов городского совета.

Кроссет категорически отрицал клеветническое обвинение, сделанное «безответственным лос-анджелесским детективом», что кто-либо из членов городского совета Ситрес-Гроув нечист на руку или стоит на пути прогресса.

Он признал, что имела место неофициальная дискуссия, касающаяся изменения зональных тарифов. Совет рассмотрел этот вопрос.

Кроссет заявил, что никогда не получал и не ожидал получить деньги за какую-либо деятельность, связанную с его обязанностями члена городского совета.

Однако он занимался политикой и был уполномочен получать взносы на избирательную кампанию. Такой взнос он принял от Друда Никерсона. Сумма составляла две тысячи долларов. Когда Никерсон дал ему деньги, Кроссет не увидел в этом ничего плохого, но теперь он намерен провести расследование. Если окажется, что Никерсон в какой-то мере заинтересован в истории с зональными тарифами, то для Кроссета это явится новостью. Сам Кроссет в любом случае будет голосовать против всяких изменений в зональной системе, поэтому не может быть и речи, чтобы ему уплатили за осуществление подобных изменений.

Газета сообщала, что Друд Никерсон, упомянутый Кроссетом, как внесший вклад в две тысячи долларов на избирательную кампанию, является тем самым Друдом Никерсоном, который был свидетелем в деле об убийстве Эндикотта и вследствие нового развития дела сейчас недоступен для интервью.

Газеты Санта-Аны поведали историю о крупном промышленнике с Востока, ищущем подходящее место для завода, и заявляли, что, несмотря на слухи об избрании им Ситрес-Гроув, имеются указания, что в качестве территории для нового предприятия рассматривается участок в окрестностях Санта-Аны.

Стелла Карие позвонила мне по телефону. Она так сердилась, что едва могла говорить.

— Что, черт возьми, вы со мной проделали? — осведомилась она. — Вы просто лживая крыса! Вы…

— Сбавьте тон, — посоветовал я ей. — Я ведь предупреждал, что любая информация, которую вы мне сообщите, не будет конфиденциальной.

— Возможно, вы произнесли эти слова, но таким тоном, что я…

— Слушайте, — прервал я. — Когда я видел вас в прошлый раз, вас пытались нагреть еще на десять штук вдобавок к тем пятнадцати, которые вы уже заплатили.

Больше вы не слышали о доплате, верно?

— Верно, — признала она.

— И не услышите, — заверил я ее. — Не будьте дурой, идите в банк, обратите ваше состояние в ценные бумаги и начинайте рисовать ню.

Я положил трубку.

Телефон зазвонил снова.

— Мистер Лэм? — осведомился вежливый голос.

— Он самый.

— С вами говорит Хомер Гарфилд, председатель торговой палаты Ситрес-Гроув.

— Как поживаете, мистер Гарфилд?

— Превосходно, благодарю вас. Я читал различные заявления в прессе по поводу возможного развития Ситрес-Гроув. Судя по статьям, эти сведения исходят от вас.

— Совершенно верно.

— Могу я спросить, имеется ли у вас подлинная информация?

— Можете.

— Ну так да или нет?

— Да.

— Можете вы сообщить ее мне?

— Нет.

— Почему?

— Я не могу сообщать вам сведения, которые не сообщил прессе, — ответил я. — Но могу сказать вам следующее. Ваши вечерние газеты напечатали заявление Бейли Кроссета насчет денежного вклада в избирательную кампанию, переданного ему Друдом Никерсоном.

Почему бы вам не связаться с Никерсоном и не выяснить об этом вкладе? Почему бы не расспросить других членов городского совета о том, не передавали ли им также подобные вклады?

— Никерсон сейчас недоступен.

— Какого черта? — возмутился я. — Вы представляете торговую, палату. Кто, интересно, скажет вам, что Никерсон недоступен? Вы намерены молчать в тряпочку и позволить заводу с количеством рабочих мест на двадцать миллионов долларов ежегодно обосноваться в Санта-Ане, так как ваш город настолько коррумпирован, что добиться разумных изменений в зональной системе не представляется возможным? Вы собираетесь позволить дешевым политиканам вынуть двадцать миллионов долларов из карманов жителей вашего города, потому что им нужны две штуки на предвыборные расходы?

Гарфилд прочистил горло.

— Я как раз хотел это обсудить, мистер Лэм. Но для этого мне нужна информация.

— Тогда вы звоните не туда, — сказал я. — Ваш окружной прокурор и ваш шериф занимают выборные должности. Какого же дьявола они не будут допускать вас к Никерсону, когда речь идет о деле, связанном с выборами? Пока вы будете сидеть и ломать голову, Санта-Ана благополучно отберет у вас завод.

Он снова откашлялся.

— Могу я спросить, откуда вы взяли эту сумму — двадцать миллионов, мистер Лэм?

— Из головы, — ответил я и положил трубку.

После этого я отправился охотиться за секретаршей, которую уволил Карл Карвер Эндикотт и которая рассказала миссис Эндикотт, что Джона Энсела отправили в экспедицию на верную гибель.

Найти ее оказалось нетрудно. Секретаршу звали Хелен Мэннинг. Выглядела она недурно — блондинка с голубыми глазами, хотя немного толстозадая. На пишущей машинке она умела играть любые мелодии.

Хелен работала в офисе, и так как ни ее босс, ни она сама не одобряли разговоров на службе, мы условились вместе пообедать.

Я вернулся в свой офис.

— Телеграмма, — сообщила мне Элси Бранд.

Телеграмма была от Барни Куинна. В ней были всего два слова: «Хорошо. Продолжайте».

Позвонил репортер «Ситрес-Гроув Кларион», который хотел взять у меня интервью.

— Я не могу говорить о деле об убийстве, — сказал я. — Вам следует связаться с мистером Куинном и…

— К черту дело об убийстве, — сердито прервал он. — Как насчет той фабрики?

— Вы говорили о ней с председателем вашей торговой палаты? — осведомился я.

— Я говорил с ним?! — воскликнул репортер. — Это он говорил с нами!

— А вы интервьюировали Друда Никерсона? — спросил я.

— При чем тут Друд Никерсон? — нервно отозвался он.

— Я просто спросил, интервьюировали ли вы его.

— Нет, — кратко ответил он.

— Я бы посоветовал вам сделать это.

— Слушайте, — сказал репортер, — тут кое-что происходит. Еще один член городского совета заявил, что получил от Никерсона двухтысячный взнос на предвыборные расходы. Он настаивает, что это никак не могло быть связано с изменениями зональной системы, и говорит, что расследует факты и что, если деньги имеют какое-то отношение к попытке заставить его голосовать за изменения, он будет голосовать против.

— Хороший у вас городской совет, — заметил я.

— Это сарказм?

— Какой еще сарказм? Люди принимают взносы на избирательную кампанию и заявляют, что если деньги каким-то образом связаны с изменениями зональной системы, то они будут голосовать против изменений.

— Погодите, — остановил меня репортер. — По-вашему, это правильно?

— Что правильно?

— Голосовать против изменений, которые могут принести городу процветание?

— Это ставит дело на долларово-центовую основу, — ответил я. — А члены городского совета ставят в основу личную честность. Меня удивляет, что вы можете выдвигать финансовые аргументы в связи с решением членов вашего городского совета, чья честность подвергается сомнению. Больше у меня нет комментариев.

Я положил трубку, подождал десять минут и позвонил Хомеру Гарфилду, председателю торговой палаты Ситрес-Гроув.

— Как я понял, еще один советник признался в получении от Никерсона двухтысячного взноса на предвыборную кампанию? — спросил я.

— Да, — осторожно ответил он, — это правда.

— Вы беседовали с Никерсоном?

— Как я уже говорил вам, Никерсон недоступен.

— А почему именно он должен был делать взносы на избирательную кампанию?

— Взносы в две тысячи долларов слишком велики для офиса городского советника, — сухо отозвался Гарфилд.

— Верно, — сказал я. — Вы могли бы спросить у Никерсона, какие еще взносы были сделаны? Любопытно узнать, были ли эти четыре тысячи единственными его вкладами в избирательную кампанию.

— А могу я спросить у вас, каков ваш интерес в этом деле?

— Мой интерес в честной администрации, — ответил я. — В поддержке идеалов нашей страны. В том, чтобы жители вашего города не смотрели на вас как на слабака, который позволяет Никерсону прятаться за юбками окружного прокурора только потому, что он свидетель в деле об убийстве.

— Окружной прокурор сказал мне, что вы интересуетесь именно делом об убийстве.

— Он сказал правду.

— Что вы бы хотели дискредитировать Никерсона.

— Я бы хотел выяснить факты.

— Он говорит, что отказался позволить своему офису таскать для вас каштаны из огня.

— Это означает, что вы не можете побеседовать с Никерсоном?

— Прокурор говорит, что не могу.

— И Большое жюри тоже не сможет?

— Об этом я его не спрашивал.

— Могу я спросить, каков ваш род занятий, мистер Гарфилд?

— У меня здесь скобяная лавка.

— А у вас есть собственность в Санта-Ане?

— Нет.

— И свободных земельных участков тоже нет?

— Ну… я получаю доход с одного участка в Санта-Ане.

— Понятно.

— Что вы имеете в виду?

— То, что я не хотел бы оказаться на вашем месте.

Если Ситрес-Гроув заполучит завод, вы потеряете всякое влияние. Если его заполучит Санта-Ана, все скажут, что вас подкупили. Положение у вас незавидное.

Гарфилд уклонился от этой темы.

— Единственная автомобильная компания, которая могла бы пойти на такой шаг, категорически это отрицает.

— А вы помните британских чиновников, которые категорически отрицали, что Британия отказалась от золотого стандарта?

Он задумался над этим.

— Если никакая компания не планирует строить здесь завод, — продолжал я, — как случилось, что по крайней мере двое, а может быть, и все ваши советники, получили по две тысячи долларов на их предвыборную кампанию?

— Это меня тоже беспокоит, — признался Гарфилд.

— Неудивительно. Позвольте спросить еще кое о чем.

Могут ли вопросы, которые вы задали бы Никерсону об этих вкладах, если бы повидались с ним, как-нибудь отразиться на его показаниях по делу Эндикотта?

— Не вижу для этого никаких причин.

— И я не вижу, — подтвердил я. — Тогда почему окружной прокурор держит его в изоляции? Ну, мне пора, мистер Гарфилд, у меня назначена встреча. Всего хорошего.

Глава 13

Хелен Мэннинг принарядилась для нашей встречи.

Вкус в одежде у нее был отменный. При этом она побывала в салоне красоты и проделала с собой то, что помогает некоторым женщинам носить любую одежду так, как будто они приобрели ее в лучших парижских магазинах.

Мы выпили пару коктейлей. Когда дело дошло до заказа обеда, Хелен попыталась подсчитывать калории, но быстро подчинилась официанту, меню и моим предложениям. В итоге она съела омара, салат из авокадо и грейпфрута, томатный суп, филе миньон и сладкий пирог.

Мы пошли к ней в квартиру, и Хелен принесла бутылку мятного ликера. Она убавила свет, так как у нее устали глаза после долгой работы, и села, закинув ногу на ногу. Ножки у нее были отличные, да и вообще в полумраке ей можно было дать не больше двадцати двух лет. Когда я видел ее стучащей на машинке в офисе, она выглядела на все тридцать пять.

— Что вы хотите знать? — спросила Хелен.

— Вы работали у Карла Карвера Эндикотта?

— Да.

— В качестве кого?

— Личного секретаря.

— Ну и как вам у него работалось?

— Великолепно.

— Он вел себя как джентльмен?

— Во всех отношениях.

— Даже в личных?

— Личных у нас не было — только сугубо деловые.

Если бы он не был настолько джентльменом, чтобы придерживаться этой программы, то я была вполне леди, чтобы на ней настоять.

— Вы много знали о его делах?

— Да.

— Как насчет его честности?

— Он был безукоризненно честен. Лучшего босса нельзя пожелать.

— Почему же вы уволились?

— По личным причинам.

— По каким?

— Атмосфера в офисе несколько изменилась.

— В каком смысле?

— Трудно описать. Мне не нравились некоторые девушки, которые со мной работали. Я могла найти работу где угодно и не должна была терпеть неприятное окружение. Поэтому я ушла.

— С дурными чувствами?

— Конечно нет. Мистер Эндикотт дал мне отличные рекомендации. Если хотите, могу показать.

— Да, пожалуйста.

Хелен Мэннинг вышла в спальню и принесла бланк «Эндикотт энтерпрайзис» с отпечатанным текстом, в котором Эндикотт характеризовал ее как компетентного секретаря, проработавшего у него много лет и ушедшего по собственному желанию, о чем он крайне сожалеет.

— Вскоре после этого, — сказал я, прочитав рекомендацию, — вы отправились побеседовать с миссис Эндикотт, не так ли?

— недоверчивым тоном воскликнула она.

— Да, вы.

— Разумеется, нет! Я видела миссис Эндикотт в офисе однажды или дважды. Конечно, я знала, кто она, и здоровалась с ней, но не более того.

— И вы ни разу не говорили с ней после того, как уволились?

— Возможно, пожелала ей доброго утра при встрече на улице, но я этого не припоминаю.

— Вы не звонили ей по телефону и не спрашивали, где бы вы могли с ней встретиться, так как вам нужно кое-что ей сообщить?

— Конечно нет.

— Прекрасно, — сказал я. — Вы бы не возражали в этом поклясться?

— Это еще зачем?

— Чтобы я мог доложить истинные факты моему боссу и пресечь слухи, которые начали распространяться.

— Не вижу причин ни для каких клятв.

— Но ведь это правда, верно?

— Разумеется, правда. К чему мне лгать?

— Тогда вам ничего не стоит дать клятву.

Несколько секунд она молчала, потом внезапно осведомилась:

— Как вы об этом узнали?

— О чем?

— О том, что я ходила к миссис Эндикотт.

— Вы же утверждаете, что не ходили к ней, и собираетесь в этом поклясться.

— Хорошо! — огрызнулась она. — Я ходила к ней и рассказала ей то, что, по-моему, она должна была знать.

— Очевидно, вы были злы на Эндикотта? — спросил я.

— Еще бы! После всего, что я для него сделала. Я была полностью ему предана! Мирилась с его придирками…

А он принял на службу эту маленькую шлюшку. Если бы она хотя бы хорошо работала, но она даже не умела печатать на машинке. Эта девка обвела его вокруг пальца и…

— И вы устроили сцену?

— Никакой сцены я не устраивала! Я просто сказала ему, что если он хочет иметь любовницу, то должен держать ее в квартире, а не в офисе, подвергая опасности бизнес. Я добавила, что если старшим секретарем буду я, то он должен дать это понять маленькой потаскушке, у которой хорошенькое личико и фигурка, но не мозги, чтобы указывать мне, что я должна делать.

— Поэтому он вас уволил?

Хелен заплакала.

— Он вас уволил? — настаивал я.

— Уволил, черт бы его побрал! — всхлипывая, ответила она.

— Так-то лучше, — промолвил я. — Значит, вы пошли к миссис Эндикотт. О чем вы ей сообщили?

— О том, что произошло. Карл Эндикотт отправил Джона Энсела и еще одного человека в джунгли Амазонки, прекрасно зная, что посылает их на верную гибель. Он хотел избавиться от них обоих.

— Когда вы об этом узнали?

— Незадолго до разговора с миссис Эндикотт.

— Почему так поздно?

— Потому что… потому что я не позволяла себе даже сомневаться в порядочности моего босса.

— Как вы узнали о том, что их ожидало на Амазонке?

— Другая экспедиция раньше была послана в те же места. Всех ее участников убили, и Эндикотт об этом знал.

— Откуда?

— Экспедицию отправила другая нефтяная компания, и Эндикотт получил о этом информацию.

— Как?

— Письменно.

— И где это письмо?

— Полагаю, в его архиве.

— Вы не забрали его с собой, когда уволились?

— Нет, и жалею об этом.

— И у вас нет фотокопии?

— Нет.

Значит, вы никак не можете доказать то, что знаете?

— Только тем, что я видела письма. Я отпечатывала некоторые его запросы.

— Эндикотт заключил с вами какое-нибудь соглашение, когда уволил вас? Относительно компенсации?

Почему он должен был это делать?

— Да или нет?

— Нет.

— Вы живете на ваше жалованье?

— Я — трудящаяся девушка.

Я окинул ее взглядом. Шесть лет назад она, наверное, была лакомым кусочком. Тогда ей было двадцать девять, а сейчас — тридцать пять. Впрочем, печатала она виртуозно.

— Было бы скверно, если бы эта история вышла наружу, — заметил я.

— В каком смысле?

— Боссам не нравятся секретарши, которые, разозлившись, ходят к их женам и рассказывают им о делишках мужей.

Она задумалась, а я посмотрел на часы.

— Мне пора бежать, Хелен. Я занимаюсь убийством Эндикотта, и у меня работы невпроворот. Было очень любезно с вашей стороны уделить мне вечер.

— Спасибо за чудесный обед, Дональд, — сказала Хелен.

Она проводила меня до двери. Я поцеловал ее на прощанье, но от этого поцелуя было мало радости. Хелен была занята своими беспокойными мыслями.

Глава 14

Мэр Тэбер был человеком лет пятидесяти пяти, с тяжелым подбородком, толстыми губами, холодными серыми глазами и привычкой говорить настолько быстро, что слова походили на пулеметные очереди.

Купер Хейл был низеньким, полным и тихим человечком. Он окинул меня внимательным взглядом и отвернулся.

Берта представила нас, и мы обменялись рукопожатиями.

— Эта огласка весьма некстати, — заговорил Тэбер. — Как будто она исходит из вашего офиса. Не знаю, что у вас за источники информации, Лэм, и знать не хочу. Но газеты намекают, что городская администрация Ситрес-Гроув позволяет каким-то дурацким зональным тарифам стоять на пути прогресса. — Он помолчал, глубоко вздохнул и затарахтел снова: — Мне это не нравится. Так дела не делаются. Если у вас есть какие-то законные претензии к городу, приезжайте в Ситрес-Гроув и изложите нам их. Не знаю, чего вы добиваетесь. Мне известно, что вы замешаны в деле об убийстве Эндикотта, и хотя я не готов к публичным обвинениям — пока что, — у меня не выходит из головы, что тут есть какая-то связь.

— Вы имеете в виду, что моя информация лжива? — спросил я.

— Конечно, она лжива!

— А как же насчет взноса на избирательную кампанию Кроссета?

— Это очень неприятная история. Я близкий друг Кроссета, уважаю его и восхищаюсь им. Он человек безупречной честности и высочайших моральных принципов, поэтому любое пятнышко на его репутацию кажется ему кучей грязи. Я очень огорчен, что это произошло.

— Кроссет тоже, — заметил я.

— Его ведь уполномочили принимать взносы, полагаясь на его добросовестность.

— Не сомневаюсь.

— Тогда зачем раздувать эту историю?

— Кроссет сложил с себя эти обязанности, не так ли?

— Да.

— Почему?

— Потому что, как я вам уже объяснил, у него слишком высокие моральные принципы.

— А как насчет других?

— Каких других?

— Которые тоже получили по две тысячи долларов на их предвыборную кампанию?

— Вам известно, что кто-то еще получил деньги?

— Насколько я понял, еще один член городского совета заявил, что принял такой же вклад.

— Ну и что в этом дурного?

— Ничего.

— Тогда зачем это затевать?

— Я ничего не затеваю.

— Но вы задали вопрос.

— Я просто пытаюсь ознакомиться с ситуацией.

Хейл повернулся и поднял на меня взгляд.

— В конце концов, — заметил он, — ваше положение тоже может оказаться не таким уж неуязвимым, Лэм.

— В каком отношении?

— Во многих.

— Назовите их.

— Я не обязан это делать.

— Ну хотя бы одно.

— Я просто сделал заявление.

— Допустим. А теперь возьмите его назад.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы ссориться, — вмешался Тэбер.

— А для чего?

— Мы хотели бы добиться содействия вашей фирмы.

— В чем?

— Вы говорили с прессой.

— У вас есть возражения?

— Мы считаем безответственными некоторые заявления, сделанные вами репортерам.

— Вы бы хотели, чтобы большая фабрика досталась не Ситрес-Гроув, а Санта-Ане?

— Разумеется, нет. И к вашему сведению, весьма маловероятно, что нечто подобное может произойти.

— Хотите пари?

— Я не люблю биться об заклад. Я не игрок, а бизнесмен.

— И политик?

— Был и политиком.

— И рассчитываете стать им снова?

— Возможно.

— Эта компания хочет строить завод в Ситрес-Гроув и уже выбрала место, — сказал я. — Ей нужно разумное содействие со стороны городских властей. Понятия не имею, что напечатают об этом газеты, но знаю, что у одного репортера есть идея.

— Какая?

— Идея, что некое лицо с мощными политическими связями, владеющее землей в Ситрес-Гроув, хочет изменить местонахождение завода и чинит препятствия переменам в зональной системе в надежде узнать имя промышленника и перехватить сделку.

— Это абсурд! Нелепая ложь! — взвился Хейл.

— Я всего лишь комментирую идею одного из репортеров, — напомнил я ему.

— Если вы скажете мне, какого именно, я сверну ему нос набок!

— Почему?

— Потому что ничего подобного нет в природе.

— Тогда почему вы должны сворачивать ему нос?

Вам-то что до этого?

Хейл промолчал.

— Мистер Хейл имеет в виду, — заговорил Тэбер, — что публикации подобного рода, сопровождаемые намеками, могут отразиться на нем лично.

— Вы хотите сказать, что он владеет землей в Ситрес-Гроув?

— Я всегда твердо верил в будущее Ситрес-Гроув, — елейным голосом произнес Хейл. — Я разбогател благодаря серии удачных вкладов в недвижимость, что поддержало мою убежденность в будущем процветании нашего города. Чтобы помочь этому процветанию, я внес солидные пожертвования.

— Вот так молодец! — воскликнул я.

— В самом деле, — согласился Тэбер.

— Эта болтовня ни к чему нас не приведет, — вмешалась Берта. — Что вам нужно?

— Мистер Никерсон — свидетель по делу об убийстве Эндикотта, — сказал Тэбер.

Я промолчал.

— Как и мистер Хейл, — продолжал Тэбер.

— Ну? — осведомился я.

— А вы интересуетесь этим делом, — отозвался Тэбер.

— Мы работаем над ним, — поправил я.

— У Энсела нет ни единого шанса! Его вина очевидна!

— Сомневаюсь, чтобы так думал окружной прокурор, — возразил я. — А мистер Куинн, адвокат Энсела, явно придерживается иного мнения.

— Эта история очень льстит жителям нашего города, — заметил Тэбер. — Дух нашего сообщества должен ярко заявить о себе на процессе. Некоторые присяжные, безусловно, будут из района Ситрес-Гроув. Окружной прокурор потребует смертного приговора, и я не думаю, что у Энсела есть хотя бы один шанс избежать газовой камеры.

Я ничего не сказал.

— Мы готовы к сотрудничеству, — продолжал Тэбер. — Если, как я подозреваю, появление в прессе этих слухов имеет своей целою отвлечь внимание от дела Эндикотта и бросить тень на некоторых свидетелей, то вы избрали неверную тактику. Вы могли бы добиться большего успеха, стараясь содействовать, а не ниспровергать.

— В каком смысле?

— Окружной прокурор — разумный человек и, случайно, мой друг. Уверен, что он прислушается к голосу рассудка.

— Опять-таки в каком смысле?

— Я убежден, что если Энсел признает себя виновным, прокурор примет к сведению тот факт, что округ избавлен от многих лишних расходов, и не будет давить на судью с целью вынесения смертного приговора. Не исключено, что он сам потребует пожизненного заключения. Конечно, я не могу ничего утверждать. Я не представляю окружного прокурора, а только оцениваю ситуацию.

— Понятно.

— Энсела могли бы признать виновным в убийстве второй степени или даже в непредумышленном убийстве.

— Не думаю, что мистер Куинн заинтересуется подобной сделкой, — сказал я. — Он уверен, что Джон Энсел полностью невиновен.

— Это абсолютно необоснованная уверенность. Она не учитывает суровые и очевидные факты.

— Я не настолько знаком с фактами, — промолвил я. — Мы сейчас работаем над делом.

— Ну, когда вы познакомитесь с фактами, свяжитесь со мной, — сказал Тэбер, вставая. — Вы можете всегда найти меня в моем офисе в Ситрес-Гроув. Повторяю, что готов сделать что угодно ради экономических интересов моего прекрасного города.

— Тогда лучше займитесь зональной системой, — посоветовал я.

— Что вы имеет в виду?

— Если пять членов городского совета получили по две тысячи долларов от Друда Никерсона, — ответил я, — очень важно, чтобы этой проблемой занялись вплотную.

У меня есть своя теория. Она состоит в том, что члены городского совета действительно получили по две тысячи на их избирательную кампанию, но они расценили это не как поощрение голосовать в пользу изменений зональной системы. Думаю, они приняли деньги, считая, что мистер Никерсон был бы очень счастлив, если бы система осталась прежней и местоположение завода было бы перенесено на участок, которым владеет кто-то из его друзей. Пока что я не могу назвать вам имена, но надеюсь получить их завтра к тому же времени.

— Вы над этим работаете? — спросил Тэбер.

— Разумеется.

— Как профессионал?

— Надеюсь, я ничего не делаю, как любитель.

— У вас могут возникнуть неприятности.

— Конечно. Как и у многих других. Интересно, внес ли мистер Кроссет эти две тысячи фунтов в налоговую декларацию.

— Он не обязан декларировать взнос, полученный на расходы по избирательной кампании, — сказал Тэбер.

Я усмехнулся.

— По крайней мере, я думаю, что не обязан, — поправился он.

Я продолжал усмехаться.

— Мы сделали все, что могли, Чарлз, — заговорил Хейл. Мы предложили сотрудничество. Окружной прокурор — мой друг. Я с радостью сделаю то, что от меня зависит, но хочу, чтобы мне шли навстречу.

— Ладно, — кивнул Тэбер. — Мы просто заглянули познакомиться. Мы думали, что вы оцените нашу позицию.

— А я чертовски уверен, что вы оцените нашу, — отозвался я.

— Вы еще услышите о нас, — предупредил Тэбер.

Оба визитера удалились, не протянув руки.

Когда дверь за ними закрылась, глаза Берты засверкали холодным огнем, как бриллианты на ее пальцах.

— Что ты вытворяешь, Дональд? — осведомилась она. — Ты оскорбил этих людей, практически напрямую обвинив их в двурушничестве!

— Тебе так показалось? — осведомился я.

— Конечно.

— Тогда можно надеяться, что на них это произвело такое же впечатление.

— У тебя действительно есть идея, о которой ты говорил?

— Безусловно. Никерсон получил пятнадцать штук от Стеллы Карие. Она хотела изменений в зональной системе, так как на ее земле собираются строить завод.

Никерсон и Хейл узнали об этом. Хейлу хотелось приспособить для этой цели свою землю, и он не хотел, чтобы Стелла Карие путалась у него под ногами.

Поэтому Хейл решил подкупить советников, чтобы они уперлись и не вносили изменений в систему. Однако Хейл не мог сам вкладывать в это деньги — у него возникли бы неприятности с законом. Поэтому он и Никерсон разработали хитрый план, заставив Стеллу Карие уплатить деньги якобы с целью повлиять на совет, чтобы он изменил зональную систему. Но Никерсон использовал эти деньги на подкуп членов совета, дабы они оставили систему в прежнем виде.

К тому времени, когда жители Ситрес-Гроув поймут, что большой завод, могущий обеспечить работой тысячи людей, уплыл в другое место только потому, что это выгодно какому-то политикану, возникнет…

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — прервала меня Берта.

— Я тоже надеюсь. Общественное мнение кое-чего стоит, если его возбудить.

— Ну, это тебе наверняка удастся. Я слыхала, что в Ситрес-Гроув уже не желают ни о чем говорить, кроме убийства и автомобильного завода.

В три тридцать пять того же дня городской совет Ситрес-Гроув собрался на специальную сессию и принял меры для изменения зональной системы, направленные на то, чтобы участок Стеллы Карие считался промышленным.

Когда указ вступил в силу, «Ситрес-Гроув Кларион» заверила своих читателей, что индустриальная экспансия, которой дальновидные отцы города потихоньку добивались в последние несколько недель, теперь обеспечена.

Друд Никерсон оставался «недоступным» для интервьюирования.

В мое отсутствие дважды звонила Стелла Карие. Элси Бранд записала ее сообщение и передала его мне, когда я вернулся. Мисс Карие сказала, что хотела бы повидаться со мной и что у нее «просто не хватает слов, чтобы выразить мне признательность».

Я оставил это без внимания.

Глава 15

Большая часть работы детектива перед процессом об убийстве состоит в добыче информации о присяжных.

Как только дело было передано в суд, мы с Бертой начали работать над списком, из которого должны быть отобраны двенадцать человек, которым предстоит определить степень виновности подсудимого.

Берта занялась пожилыми, а я — молодежью.

Конечно, было бы нарушением этики и прямым неуважением к суду разговаривать с этими людьми о деле, следить за ними так, чтобы они об этом знали, и вообще проявлять какую-либо деятельность, могущую повлиять на их решение.

Однако не существовало закона, запрещающего болтать с друзьями членов жюри или рыться в архивах, чтобы узнать, бывали ли они присяжными раньше, при рассмотрении каких дел и за какое решение голосовали.

Это была долгая и утомительная работа, но в итоге мы собрали неплохую коллекцию биографий.

Барни Куинн взял эти биографии и свел их к кратким резюме. После этого он взял резюме и изобретательно их зашифровал. Вертикальная черточка над квадратом напротив имени присяжного означала, что он честен и прям, но приемлем. Если черточка наклонялась влево, то это подразумевало, что присяжный настолько прям, что может удариться в другую крайность. Если черточка находилась под квадратом, значит, присяжный туп, упрям и предубежден. Если линия была горизонтальной, это означало, что присяжный легко поддается нажиму.

Я занимался уточнением фактов.

За день до начала процесса мне позвонила Стелла Карие.

— Вы так и не пришли навестить меня, Дональд.

— Я работаю день и ночь.

— Но вы же должны есть.

— Я не ем. Я глотаю.

— Я могла бы понаблюдать, как вы глотаете. Мне нужно кое-что вам сообщить.

— О чем?

— О деле, которым вы занимаетесь.

— Что именно?

— Мистер Хейл приходил ко мне несколько раз.

— Черт бы его побрал! Что ему нужно?

Она соблазнительно рассмеялась.

— Я скажу вам, но не по телефону.

— Честное слово, Стелла, у меня сейчас нет ни минуты…

— Это касается свидетеля.

— Хорошо, я увижусь с вами.

— Когда?

— Как насчет сегодняшнего вечера?

— К обеду?

— Давайте после обеда, — сказал я. — В обед у меня уже назначена встреча. Девять часов не слишком поздно?

— Нет. Приходите — буду ждать.

Я провел день, приводя в порядок список присяжных, и пришел к Стелле без пяти девять.

Когда Стелла Карие открыла дверь и склонилась ко мне, вырез ее платья обнаружил весьма привлекательные округлости, а когда она повернулась, чтобы войти назад, широкий разрез обтягивающей юбки продемонстрировал столь же заманчивый кусочек ноги.

Мы пили кофе, потом перешли к ликеру.

— Дональд, — наконец сказала Стелла, — мистер Хейл хочет управлять моим состоянием по доверенности.

— Как любезно — заметил я.

— Вы же сами сказали, чтобы я пошла в какой-нибудь банк…

— Неужели вы настолько спятили, чтобы отдать свое состояние в лапы Хейла?

— Он организует инвестиционную компанию.

— Весьма кстати — для Купера Хейла.

— Со мной он и впрямь был очень любезен. Но вас он ненавидит.

— Я могу это пережить, — заверил я ее.

— Он думает, что я тоже вас ненавижу.

— В самом деле?

— Да. Хейл расспрашивал меня о вас, но я сказала, что больше с вами не виделась.

— Продолжайте.

— Он кое-что сообщил мне, о чем, по его словам, никто не знает.

— Что именно?

— Помните вечер, когда убили Эндикотта?

— Еще бы.

— Считается, что миссис Эндикотт находилась на заправочной станции в девять часов и что роковой выстрел был произведен ровно в девять. Так вот, один владелец ранчо по имени Томас Виктор был на этой станции без семи минут девять, надеясь заправить машину, но станция уже была закрыта. Он думает, что человек, который там работает, закрылся раньше срока или у него спешили часы.

— Или отставали часы Виктора, — заметил я.

— Виктор утверждает, что нет. Я подумала, что вам следует знать об этом, Дональд.

— Спасибо.

— Это важно? — спросила она.

— Возможно, не так важно, — ответил я, — как тот факт, что Хейл решил сообщить вам об этом.

— Почему?

— Этого я не знаю. Но постараюсь выяснить. Как идут дела с заводом?

— Они подписали договор об аренде и… Знаете, Дональд, вы были правы. Эта компания не занимается мелкотоварным производством. Когда дошло до дела, то выяснилось, что это одна из крупнейших компаний на Востоке, производящих роликовые подшипники.

Им нужен здесь завод, чтобы обеспечить развитие бизнеса на Западе.

— Ага.

— Вы не радуетесь?

— А вы?

— Я сделаю на этом много денег.

— А вам нравится делать деньги?

— Честно говоря, нет. Я бы хотела вернуться к живописи и рисованию. Конечно, я далеко не первоклассная художница, но это все-таки творчество. Это моя жизнь!

Мне нравятся люди, которые этим занимаются. С ними я могу говорить о свете, о перспективе, и они меня понимают. А теперь все сводится к контрактам, акциям и прибылям. Дональд, вы не могли бы управлять инвестиционной компанией для меня?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда мне пришлось бы работать на вас.

— Ну и что тут плохого?

— То, что это означает бегать вокруг вас на поводке. Мне это не подходит. Предпочитаю работать сам на себя.

— Я боялась, что вы так скажете. — Она немного подумала. — Купер Хейл не испытывает таких чувств.

— И не должен испытывать.

— Как по-вашему, если он организует инвестиционную компанию, я могла бы поручить ему мои ценные бумаги? Он гарантирует мне солидный доход.

— Мой единственный совет — доверить ваши ценные бумаги какому-нибудь банку с хорошей репутацией.

Пусть они ведут ваши дела, а вы будете получать небольшой, но надежный доход. Избавьтесь от всей вашей недвижимости и от всего, что требует вашей личной заботы.

Обратите деньги в ценные бумаги и возвращайтесь к живописи. Если хотите, поезжайте учиться в Европу. Постарайтесь заняться чем-нибудь достойным.

— Полагаю, вы правы, — вздохнула она.

— Вы были замужем? — спросил я ее.

— Да. Я говорила это вам еще в Рино.

— Ну и что произошло с вашим браком?

Стелла чертила рисунок на диване кончиком указательного пальца.

— Он распался. Я разведена.

— Почему так вышло?

— Мне не нравится быть чьей-то собственностью.

Думаю, это вообще не привлекает людей с творческим темпераментом. Очевидно, поэтому браки актеров и актрис так недолговечны. Люди говорят об аморальности Голливуда, но в действительности это не аморальность. Это нечто другое — оно сильнее вас. Конечно, это не мешает вам влюбляться, но когда любовь достигает стадии, на которой вы пытаетесь придерживаться общепринятых норм, но чувствуете, что кто-то вами владеет, вы начинаете бороться — не с этим человеком, а с самим принципом обладания.

— Хотите снова выйти замуж? — спросил я.

— Это предложение?

— Нет, вопрос.

— Не особенно. Конечно, есть мужчины, в которых я могла бы… Ну, иногда я ощущаю симптомы влюбленности.

— Сейчас вы лакомый кусочек для охотников за деньгами. Каков размер вашего состояния?

— Это не ваше дело.

— Так держать!

— Как?

— Сколько вы имеете, никого не касается. Если хотите моего совета, обратите все в ценные бумаги, возвращайтесь в Нью-Йорк и живите на двести долларов в месяц.

Настройтесь на то, что, как бы ни обернулись дела, вы не должны тратить больше двух сотен ежемесячно.

— Знаете, я как раз так и думала поступить.

— Подумайте еще раз, — сказал я. — А сейчас мне пора. Я занят.

— Я больше вас не увижу, — надула губки Стелла.

— Я сам себя не вижу, — отозвался я, — кроме нескольких минут, когда смотрюсь в зеркало во время бритья по утрам.

— Но когда дело закончится, мы увидимся, Дональд?

— Не знаю.

Стелла рассмеялась.

— Вы еще хуже, чем я. Вы не только не хотите, чтобы вами владели, но не желаете, чтобы вас хоть к чему-то обязывали.

— Возможно, вы правы. Но сейчас я намерен поспать, потому что у меня впереди тяжелый день.

Я зевнул пару раз, пожелал ей доброй ночи, вышел и позвонил Барни Куинну.

Его голос казался напряженным и нетерпеливым.

Я начал рассказывать ему, что напал на след, но у меня ничего не вышло.

— Слушай, Дональд, — сказал он. — Я весь день пытался тебя разыскать. Через сколько времени ты сможешь сюда выбраться?

— Сразу же. Мы с Бертой весь день проверяли присяжных.

— О’кей. Я не мог найти вас обоих. Захвати с собой Берту.

— Все так плохо? — спросил я.

— Еще хуже.

— Могу сообщить тебе кое-что об ином аспекте дела.

Они проверяют фактор времени в связи с заправочной станцией.

— Какой заправочной станцией? А, вспомнил. Ну, сейчас это не так важно. Приезжай немедленно.

— Мне понадобится время, чтобы зайти за Бертой.

— Тогда ты отправляйся сюда, а Берта пусть приедет следом. Это крайне важно. Считай, что разверзся ад.

Глава 16

Я позвонил Берте. Она ворчала, скрипела и ругалась, но тем не менее была готова, когда я заехал за ней, и мы отправились в Санта-Ану.

Куинн сидел в своем кабинете. Под глазами у него были темные круги. Комната была заполнена сигаретным дымом, а пепельницы — окурками. Он явно нервничал.

Берта тяжело опустилась на стул.

— Молодой человек, вы превращаете себя в калеку, — заметила она.

— Это чертово дело превращает меня в калеку, — огрызнулся Куинн. — Я послал за Элизабет Эндикотт.

Она должна быть здесь с минуты на минуту. Если не возражаете, я подожду ее и тогда сообщу вам печальные новости, чтобы мне не пришлось делать это дважды.

— Значит, новости печальные? — осведомился я.

— Даже очень, — ответил он и бросил в пепельницу наполовину выкуренную сигарету.

— Я могу кое-что к ним добавить, — сказал я ему.

— Давай. Лучше свалить все гадости в одну кучу. Мы…

В дверь постучали.

Куинн поднялся и открыл.

— Добрый вечер, Барни, — поздоровалась миссис Эндикотт.

— Входите, Бетти, — отозвался Куинн. — Простите за поздний вызов, но, похоже, быть беде.

— Какой беде?

— Садитесь.

Она села на стул.

Куинн посмотрел ей в глаза.

— Вы рассказали мне замысловатую историю о телепатических способностях Джона Энсела, о том, что, войдя в дом Карла Эндикотта, он почувствовал, что вас там нет и что Эндикотт намерен убить его. Вы сказали, что когда Карл вышел в другую комнату, Джон Энсел внезапно догадался, что он собирается его застрелить и положить оружие рядом с ним.

— Это правда.

— Правда или выдумка, которую вы сочли нужным рассказать и которую вбили в голову Джону Энселу, чтобы он также ее придерживался?

Выражение лица Элизабет не изменилось.

— Это правда, — повторила она.

— Нет, это не правда, — покачал головой Куинн. — Джон пару раз пытался рассказать мне ту же историю, но сейчас мы добираемся до сути. Ведь в суде его подвергнет перекрестному допросу очень опытный прокурор.

— Джон Энсел не лжет, — упрямо заявила Элизабет Эндикотт. — Его история основана на фактах.

— Черта с два! — рявкнул Куинн. — Джон отправился в Ситрес-Гроув, намереваясь обвинить Карла Эндикотта в попытке избавиться от него. Он собирался убить Карла и имел при себе оружие. Это Карл оказался телепатом. Бросив один взгляд на Джона, он все понял, заманил его в кабинет наверху, а потом извинился и вышел в другую комнату. Это была спальня, и в ней находились вы.

— Я? — воскликнула она.

Куинн кивнул.

— Во всей вашей истории был один правдивый момент. Джон провел много времени в джунглях, вдали от цивилизации, борясь за свою жизнь, и его чувства были обострены до предела.

Вы были в той комнате. Когда Карл открыл дверь, запах духов, которыми вы пользуетесь, достиг ноздрей Джона. Потом Карл закрыл дверь и что-то тихо сказал вам.

Джон вновь осознал, что вы жена Карла Эндикотта, что вы с ним живете, как муж и жена. Его охватило чувство глубочайшего отвращения. Он выбросил в окно револьвер, который держал в руке. Оружие упало в живую изгородь. Ощущая тошноту, Джон сбежал по лестнице и выскочил из дома.

Куинн умолк. Он стоял, расставив ноги и в упор смотря на Элизабет. Его обвиняющий взгляд словно причинял ей физическую боль.

Элизабет не плакала. Она молча смотрела на него и казалась уменьшившейся в размерах.

— Я говорила ему, что он никогда не должен это рассказывать, — сказала она наконец.

— Энсел никудышный лгун, особенно если на него нажмешь. Он предпочитает избегать конфликтов. Я бы принял его историю за чистую монету, но завтра начинается суд, и на перекрестном допросе от него живого места не оставят. Поэтому сегодня утром я решил сам устроить ему перекрестный допрос, чтобы посмотреть, как он его выдержит. — Последовала напряженная пауза. — Таким образом мне удалось все выяснить, — с горечью произнес Куинн и отвернулся.

— Я очень сожалею, — спокойно сказала Элизабет.

Глаза у нее были сухими.

— Вам есть о чем сожалеть, — буркнул Куинн.

— Вы были в той комнате? — спросил я у Элизабет Эндикотт.

— Нет, — быстро ответила она, но без особой уверенности.

— Это не отрицание, а черт знает что, — сказал Куинн. — Вам придется давать показания в суде. Вложите побольше чувства.

— Нет! — повторила Элизабет.

— Это уже лучше, — одобрил Куинн.

— Ваше алиби, — сказал я, — зависит от человека по фамилии Уолден, который в девять вечера закрывал свою заправочную станцию.

— Это хорошее алиби, — промолвила она.

— Окружной прокурор откопал владельца ранчо по имени Томас Виктор, который проезжал мимо станции без семи минут девять. Он хотел заправить машину, но станция была закрыта.

Элизабет облизнула губы кончиком языка.

— Очевидно, у Виктора отставали часы.

— Господи, Лэм! — воскликнул Барни. — С этим алиби все должно быть в порядке. Уолден давал показания на дознании, и никто в них не усомнился. Очевидно, Виктор в самом деле ошибся.

Я не сводил глаз с Элизабет Эндикотт.

— Она морочит нам голову, — сказал я Куинну.

Он повернулся к ней.

— Бетти, завтра мы отправляемся в зал суда. Вы не можете позволить себе лгать нам. Мы ваши друзья.

Наша задача — спасти все, что вам дорого. Обманывая нас, вы перерезаете себе горло. Скажите нам правду.

— Я говорю ее вам, — ответила она.

Куинн обернулся ко мне.

— Что ты об этом думаешь, Дональд?

— Я думаю, что она лжет.

— Дональд, ты не можешь… — начала Берта Кул.

— Черта с два не могу, — прервал я. — Взгляни на параграф 258 «Кодекса утверждения завещания», Барни. Прочти его ей.

— Какой параграф? — переспросил Барни.

— 258-й.

Элизабет Эндикотт посмотрела на меня.

— Вы адвокат? — осведомилась она.

— Мог бы им быть, — ответила Берта Кул. — Он получил юридическое образование. Дональд — смышленый сукин сын. Если вы лжете, дорогуша, то вам лучше чистосердечно признаться в этом.

Куинн вертел страницы «Кодекса».

— Нашел? — спросил я.

— Да.

— Прочитай вслух.

Куинн прочитал параграф:

— «Никакое лицо, осужденное за преднамеренное или непреднамеренное убийство покойного, не может иметь права на наследование какой-либо части его состояния, и та часть, которую означенное лицо унаследовало бы в иных обстоятельствах, распределяется между другими наследниками».

Куинн посмотрел на миссис Эндикотт, потом на меня.

Лицо его было бледным.

— Боже мой! — воскликнул он.

— Выкладывайте, — сказал я Элизабет Эндикотт.

Ее глаза встретились с моими.

— Вы работаете на меня, — сказала она. — Вы не имеете права говорить, что я лгу.

— Я работаю на вас и поэтому хочу вас спасти, пока еще не поздно.

— Я не была в доме во время выстрела, — заявила миссис Эндикотт.

— А где же вы были?

— На дороге в Сан-Диего.

— Попробуем еще раз, — сказал я.

— Я действительно была на дороге в Сан-Диего, но не могу это доказать. Уолден с заправочной станции ошибся. Он думал, что закрылся в девять. Но в тот день он не завел часы, и они остановились около семи. Уолден включил радио, чтобы проверить время. Программа закончилась в семь пятнадцать, а он думал, что в семь тридцать, и поставил часы на пятнадцать минут вперед. Уолден понял это уже после того, как давал показания на дознании. Он был абсолютно уверен, что его часы идут правильно. На дознании Уолден заявил, что поставил часы по радио менее чем за два часа до закрытия. Все сочли само собой разумеющимся, что он поставил их по сигналу точного времени, но в действительности он руководствовался передачей и ошибся на пятнадцать минут.

— Значит, Уолден это понял? — спросил я.

— Да, после дознания. Брюс Уолден обратился ко мне, а я сказала, что это не имеет значения, так как я действительно была на пути в Сан-Диего. Он мне поверил и больше никому об этом не говорил.

— Где сейчас Брюс Уолден?

— Тогда он работал на заправочной станции, а сейчас обслуживает бензином весь округ.

Куинн посмотрел на меня.

— Они заполучили этого Виктора, — сказал я. — Он уверяет, что когда подъехал к станции без семи девять, она уже была закрыта.

— Если они начнут в этом копаться, — предупредила Элизабет Эндикотт, — миссис Уолден заявит, что ее муж ошибся. Он вернулся домой в пять минут десятого и не мог бы этого сделать, если бы действительно закрыл станцию в девять. Она сочла, что он закрылся раньше. После дознания миссис Уолден поняла что к чему и спросила мужа, как он поставил свои часы. Он рассказал ей, как это произошло. Она первая указала ему, что он ошибся во времени на четверть часа.

Куинн посмотрел на меня и развел руками.

— Чтоб меня поджарили, как устрицу! — пробормотала Берта Кул.

— Ладно, — сказал я Куинну. — Прежде всего нам нужно найти этот револьвер, пока его не нашел окружной прокурор. Не забывайте, что прокурор в затруднительном положении. Он обвиняет Джона Энсела в убийстве первой степени и не хочет отступать и прекращать дело. Даже если он сможет доказать, что Уолден закрыл станцию на пятнадцать минут раньше, это не означает, что Элизабет Эндикотт виновна в убийстве своего мужа. Вот что беспокоит его сейчас. Мы должны найти револьвер, если он все еще там.

— Пойми, — возразил Барни Куинн, — что в суде Энсел расскажет всю правду. Он не умеет лгать, а теперь, когда я знаю его историю, я не могу подстрекать его ко лжи. Он сообщит об оружии.

— Значит, он не должен давать свидетельских показаний, — заявил я.

— Если мы не выпустим его свидетелем, мы проиграем, — сказал Барни.

— Нет, — покачал головой я. — Мы позволим прокурору нам подыграть.

— Каким образом?

— Подсунем ему свидетеля.

— Какого?

— Хелен Мэннинг.

— Кто это?

— Уволенная секретарша, которая пришла к Элизабет Эндикотт и рассказала ей, каким подлецом был ее муж. Женщина, первой сообщившая Элизабет, что Карл намеренно послал Джона на смерть, и побудившая ее подумать об убийстве мужа.

Элизабет Эндикотт сидела неподвижно; ее лицо походило на маску.

— Чего вы добиваетесь? — спросила она. — Хотите отправить меня в газовую камеру?

— Мы добиваемся, чтобы окружной прокурор застрял, перебираясь через изгородь из колючей проволоки, — ответил я, — одна нога с одной стороны, другая — с другой.

— С этим парнем у тебя ничего не выйдет, — предупредил Куинн. — Он слишком проницателен.

— Хорошо, — сказал я. — Как ты предлагаешь с ним поступить?

Куинну было нечего ответить.

Я повернулся к Элизабет Эндикотт.

— Искать револьвер будет нелегко. Мы не можем делать это днем, чтобы кто-нибудь предупредил полицию, и не можем пользоваться фонариками. Земля Купера Хейла рядом с вашим поместьем, поэтому нам придется действовать после полуночи. Мы выйдем из вашего дома через боковую дверь, а потом поползем на четвереньках и будем обыскивать наощупь каждый дюйм этой живой изгороди.

— Ну и что мы сделаем, если найдем револьвер? — спросил Барни Куинн.

— Оставим его при себе, — ответил я.

— Это вещественное доказательство, — заметил Куинн. — Утаивать его — преступление, а для адвоката — непрофессиональное поведение. Меня за это могут дисквалифицировать.

Я усмехнулся.

— Тебя там не будет, Барни. Не забудь спросить у меня завтра, нашли ли мы револьвер. Пошли, Берта. Увидимся на вашем ранчо часа через два, миссис Эндикотт. Оставьте для нас открытой заднюю дверь.

Можете освежить нас кофе и проверить, чист ли горизонт.

Глава 17

Ночь была темной. С океана полз туман, и воздух был очень влажным.

Берта Кул и я ползли на четвереньках по траве вдоль живой изгороди, вгрызаясь пальцами в каждый дюйм почвы.

— Почему ты велел Бетти Эндикотт оставаться в доме? — спросила Берта.

— Во-первых, потому что мы не можем ей доверять, — ответил я. — А во-вторых, она подаст нам сигнал, если кто-нибудь появится.

— Я испортила платье, пару нейлоновых чулок и сломала два ногтя, — пожаловалась Берта.

— Это пустяки, — отозвался я. — Ты можешь испортить свою профессиональную карьеру.

— Зачем, черт возьми, мы это делаем?

— Обслуживаем нашего клиента.

— Никогда не занималась такими вещами, пока не связалась с тобой, — проворчала Берта. — Только с начала нашего партнерства я стала попадать в подобные переделки.

— До нашего партнерства ты ни черта не зарабатывала, — ответил я. — Заткнись и работай как следует.

Не просто царапай ногтями по поверхности, а зарывай пальцы глубоко в почву. Эта штука пролежала здесь годы и наверняка покрылась слоем земли.

— Почему же ее не нашли?

— Потому что не искали. Садовник поливает изгородь и иногда подстригает ее. Она настолько плотная, что не дает расти сорнякам, поэтому садовнику незачем глубоко копать. Он срезает дерн вокруг изгороди и швыряет грязь в кусты, возможно давным-давно забросав ею револьвер.

Берта изрыгнула серию ругательств.

— В чем дело?

— Порвала платье и поцарапала лицо. Дональд, какого черта мы не могли воспользоваться фонариком?

— Мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь узнал, что происходит. Полиция, возможно, держит ранчо под наблюдением, а Хейл живет рядом.

Берта со стонами поползла дальше, ругая меня на чем свет стоит. Внезапно мои пальцы на что-то наткнулись.

— Погоди, Берта! Это либо камень, либо… О’кей, это револьвер!

— Слава Богу! — вздохнула Берта, с трудом поднимаясь. — Не знаю, как я проберусь в свою квартиру.

Если швейцар увидит меня, то подумает, что я воровала кур.

— Скажи ему, что он тебя недооценивает, — посоветовал я, — и что ты совершила куда более серьезное преступление, нежели кража кур.

— Ну, — сказала Берта, — давай сообщим Элизабет Эндикотт. Полагаю, нам следует позвонить Барни Куинну.

— Нет, — возразил я.

— Что «нет?

— Мы скажем Элизабет, что обыскали всю изгородь и ничего не нашли, — отозвался я. — И Барни скажем то же самое.

— Иногда, — с чувством произнесла Берта, — мне искренне хочется, чтобы я больше никогда тебя не видела.

Глава 18

В истории, рассказанной Джоном Диттмаром Энселом Барни Куинну, лишь одна вещь не соответствовала действительности.

Револьвер очень сильно заржавел. Я даже не мог открыть барабан без длительной работы по удалению ржавчины. Но прочистив дуло от грязи, я сумел увидеть с помощью фонарика, что патрон на одной линии с дулом пуст. В других патронах пули были на месте. Следовательно, из револьвера был сделан один выстрел.

Дело становилось все более запутанным.

Суд начался по расписанию. Барни Куинн посадил нас там, где мог бы с нами консультироваться в случае надобности, но он впал в уныние и выглядел, как человек, которого вот-вот поволокут на казнь. Куинн старательно воздерживался от вопросов насчет револьвера.

Во время полуденного перерыва я отвел его подальше от репортеров и рубанул с плеча.

— В таких делах нужен мужчина, а не мальчишка. Ты адвокат, и твоего подзащитного обвиняют в убийстве.

Наказание за такое преступление — смертная казнь.

Присяжные наблюдают за окружным прокурором и за тобой. Ты выглядишь, как человек, защищающий виновного клиента. Это несправедливо по отношению к вам обоим. Борись, но не так, как будто тебя прижали к стенке, а с уверенной улыбкой адвоката, представляющего невиновного клиента.

— Актер из меня скверный, — проворчал Куинн.

— Тогда начинай практиковаться, — посоветовал я ему.

После перерыва он выглядел немного лучше.

Используя добытую нами информацию, Куинн знал все, что нужно было знать о присяжных. Опасность заключалась в том, что из списка могут не набрать нужного количества членов жюри. Тогда судья издаст распоряжение о дополнительном списке, и Барни придется иметь дело с людьми, о которых он ничего не знает.

Окружной прокурор Мортимер Эрвин был высоким, красивым, исполненным достоинства мужчиной с вьющимися темными волосами, широкими плечами и уверенным видом.

Эрвин не был женат, хотя являлся едва ли не самой выгодной партией среди местных холостяков, и любил включать в состав жюри молодых впечатлительных женщин и пожилых седовласых матрон, предпочитая не иметь дело с мужчинами, чьи руки были покрыты мозолями от работы на ранчо.

Впечатлительные молодые женщины смотрели на него, как на кинозвезду. Они выслушивали его доводы, голосовали за вердикт о виновности подсудимого и выходили из зала суда, шепча друг другу: «Ну разве он не чудесен?»

Пожилые матроны говорили, что Эрвин напоминает им Джимми, которого, увы, нет в живых. Джимми всегда хотел быть юристом.

Некоторые из мужчин с мозолистыми руками смотрели на тщательно причесанные волосы Эрвина, заглядывали в его выразительные глаза — и выносили вердикт в пользу обвиняемого.

Барни Куинн составил список присяжных, постаравшись, чтобы в нем было как можно меньше молодых женщин. В списке Эрвина присутствовала прямо противоположная тенденция.

Видя, как идут дела, я отозвал Барни в сторону.

— Подыграй ему, Барни.

— Что ты имеешь в виду?

— Пусть себе набирает в жюри женщин.

— Ну нет! — запротестовал Куинн. — Он набрал их слишком много. Женщины от него без ума. У него красивый звучный голос, и, приводя свои доводы, он устремляет выразительный взгляд на присяжных женского пола. Он платит по триста долларов за костюмы, и каждое утро надевает свежевыглаженный. Парень хорошо обеспечен и не зависит от своей прокурорской деятельности. Он хочет влияния и восхищения и наверняка надеется стать сенатором, генеральным прокурором или губернатором штата.

— И тем не менее подыграй ему, — настаивал я. — Позволь ему набрать женщин.

— Не знаю, чего мы вообще хотим от любого жюри, — вздохнул Куинн. — Наш парень мог бы смело признать свою вину.

— Что тебе нужно, — сказал я, — так это выпивка, крепкий сон и девочка. Бодрись! Это дело либо принесет тебе успех, либо тебя сломает.

— Об успехе и речи быть не может, — мрачно произнес он.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, то безусловно.

В пять часов заседание закончилось. Берта уехала домой в своей машине, а я позвонил Стелле Карие и договорился о встрече.

Мы выпили коктейли и пообедали в ресторане, а потом пошли выпить в ее квартиру. На сей раз она села не на диван, а на стул и вела себя более сдержанно.

— Как идут дела с вашим дружком? — осведомился я.

— Кого вы имеете в виду?

— Банкира.

— А, Купера, — промолвила Стелла. — Знаете, Дональд, я боюсь, что с вашей стороны это обычная ревность.

— Возможно, — признал я.

— Купер — хороший парень. К тому же он отлично соображает. Но он привлекает меня только самую малость. — Она усмехнулась. — Не знаю, что привлекает к вам. Вы один из самых надменных типов, каких я когда-либо встречала.

— Вовсе я не надменный, — возразил я. — Просто я работаю над делом Эндикотта и беспокоюсь из-за него.

— Почему?

— Говоря по секрету, — ответил я, — есть один свидетель, который в состоянии снабдить обвинение мотивацией убийства, и я боюсь, что окружной прокурор может его откопать.

Стелла опустила ресницы и устремила взгляд на кончик своей сигареты.

— Кто это? — спросила она, не глядя на меня.

— Девушка по имени Хелен Мэннинг, бывшая секретарша Эндикотта. Он уволил ее, а она пошла к миссис Эндикотт и сообщила ей, что Эндикотт — подлец и что он специально отправил Джона Энсела в джунгли Амазонки, чтобы убрать его с дороги.

— Могу себе представить, что почувствовала миссис Эндикотт, — заметила Стелла.

Я промолчал. Стелла немного подумала.

— Знаете, Дональд, — сказала она, — думаю, вы правы. Я могла бы обратить мое состояние в ценные бумаги, обеспечивающие мне доход, и вернуться к живописи.

— Только будьте осторожны с теми, кому вы поручите бумаги, — предупредил я.

Она скривила губы.

— Обычно я разбираюсь в людях. А если кто-то пытается меня надуть, я становлюсь безжалостной.

— Как и большинство женщин, — усмехнулся я, — хотя немногие из них в этом признаются.

— Я не только признаюсь — я горжусь этим. Так что не пытайтесь обмануть меня, Дональд.

— Хорошо, не буду, — пообещал я.

Стелла встала, чтобы налить очередную порцию ликера. На сей раз на ней было что-то белое и полупрозрачное. Бутылка опустела, и Стелла открыла дверь в кухню, чтобы взять другую.

Яркий свет из кухни четко обрисовывал округлости ее фигуры под тонкой тканью.

— Может, вы предпочитаете бренди и «Бенедиктин» мятному ликеру? — спросила она, повернувшись в дверном проеме.

— А у вас есть и то, и другое? — осведомился я.

— Да. — Она слегка изменила позу, а свет продолжал делать свое дело.

— Бренди и «Бенедиктин», — сказал я. — Но только немного, Стелла. Мне нужно идти работать над этим проклятым делом.

— Как вы мне надоели с вашим делом! — сердито отозвалась она.

— Когда оно закончится, — пообещал я, — вы будете видеть меня чаще.

— К тому времени, — огрызнулась Стелла, — вы, возможно, совсем не сможете меня видеть.

Она вошла в кухню, взяла бренди и «Бенедиктин» и вернулась, погасив в кухне свет.

Мы выпили, я пожелал ей доброй ночи и отправился домой.

В восемь утра мой телефон зазвонил. Я снял трубку и сказал «хэлло».

Голос на другом конце провода звучал почти истерически:

— Мистер Лэм?

— Да.

— Это Хелен — Хелен Мэннинг.

— Слушаю вас, Хелен.

— Я только что получила повестку. Здесь полисмен — он говорит, что прокурор округа Ориндж хочет со мной побеседовать.

— Где сейчас полисмен? — спросил я.

— В другой комнате. Я сказала ему, что должна пойти в спальню переодеться. Что мне делать?

— А что вы можете сделать?

— Боюсь, что ничего, — немного подумав, призналась она.

— Вы могли бы посоветоваться с адвокатом, — сказал я, — но это будет выглядеть, словно вам есть что скрывать. Вы можете отказаться говорить, но это только привлечет к вам внимание. По-моему, единственное, что вам остается, это рассказать всю правду.

— Мистер Лэм… Дональд, не могла бы я поговорить с вами?

— Нет, — ответил я. — Мне прямо сейчас нужно ехать в Санта-Ану. Я должен быть в суде, когда будут выбирать жюри. Повторяю, вам лучше сказать правду.

— Но я не могу!

— Если вы запутаетесь во лжи, это будет скверно выглядеть. Могу помочь вам только одним советом.

— Каким?

— Мортимер Эрвин, прокурор округа Ориндж, высокий красивый мужчина и к тому же холостяк. А вы, если вам самой это неизвестно, весьма лакомый кусочек.

— Вы так думаете, Дональд? — Ее голос дрогнул.

— Я это знаю, — ответил я. — В вас есть все то, чем обладает красивая женщина: индивидуальность, привлекательность, умение одеваться.

— О, Дональд!..

— Не говорите ни с кем из помощников прокурора. Ничего не обсуждайте с полицейскими. Поберегите вашу историю для ушей окружного прокурора. Вы поняли? Только для него одного!

Ее голос заметно повеселел:

— Дональд, вы просто чудесны! Вы действуете, как тонизирующее!

— Увидимся, — сказал я и положил трубку.

Глава 19

К одиннадцати утра дело подошло к раскрытию карт.

— Сначала выслушаем мнение народа, — сказал судья Лотон.

Мортимер Эрвин встал, поклонился, улыбнулся судье и посмотрел на жюри.

— Обвинение полностью удовлетворено составом жюри. Народ отказывается от права изменять состав.

Куинн полуобернулся на стуле и быстро взглянул на меня.

Я сделал утвердительный жест.

Куинн оказался на высоте положения. Он поднялся, устало улыбнулся присяжным и сказал:

— Защита также полностью удовлетворена составом жюри, не сомневаясь, что он вынесет беспристрастное и справедливое решение.

Судья Лотон нахмурился при этой слегка напыщенной фразе.

— Очень хорошо, — сказал он. — Жюри может быть приведено к присяге. Другие присяжные, упомянутые в списке, могут быть свободны. После присяги жюри суд сделает десятиминутный перерыв, вслед за которым окружной прокурор выступит со вступительной речью.

В зале суда начался всплеск активности. Репортеры бросились к телефонам сообщать, что жюри утверждено, и называть имена присяжных.

Барни Куинн подошел ко мне. Когда шум немного утих, он промолвил:

— Ну, скоро мы узнаем самое худшее. После вступительной речи прокурора нам будет ясно, с чем придется иметь дело.

— Возможно, — кивнул я. — С другой стороны, если он приготовил сюрприз, то может ограничиться общими словами.

— Как я выгляжу? — спросил Барни.

— Лучше, — ответил я. — Помни, что присяжные не сводят глаз с юристов. Любая мелочь может выдать твои чувства. То, как ты откидываешься на спинку стула, как смотришь на часы, как проводишь рукой по волосам, как встаешь, чтобы обратиться к суду, с какой скоростью делаешь заметки карандашом. Они отмечают абсолютно все. Ты не сможешь обмануть жюри, не обманув самого себя. Это дело — твой шанс. Воспользуйся им на полную катушку.

— Это не мой шанс, а Эрвина, — мрачно отозвался Куинн. — Отсюда он начнет кампанию за пост генерального прокурора. Он обаятелен, вежлив, убедителен и… черт возьми, Лэм, у него в жюри восемь женщин!

— Ну и что с того? — осведомился я. — Что он делает, когда злится? Взрывается?

— Откуда я знаю?

— Практиковать уголовное право — тяжкий труд, — заметил я. — Узнай, как он себя ведет, когда сердится.

Куинн кисло улыбнулся.

— Я не считаю себя неудачником, Лэм, но это дело сбило с меня спесь. Скажи, ты нашел этот револьвер?

— Нет, — ответил я, глядя ему в глаза.

— В самом деле? — переспросил он. Его лицо просветлело.

— Конечно, черт возьми! — огрызнулся я. — Ты защитник в суде, и я обязан говорить тебе правду, верно? Очнись, дружище! Ведь мы работаем на тебя!

— Ты имеешь в виду, что мы не утаиваем доказательства?

— Разумеется.

Казалось, он вырос на несколько дюймов.

— Почему же ты сразу не сказал?

— Ты меня не спрашивал.

— Я боялся. Я думал… Энсел был уверен, что бросил оружие в изгородь.

— Сомневаюсь, что у него вообще было оружие. Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что бедняга считает, будто Элизабет Эндикотт застрелила своего мужа, и почти готов взять вину на себя.

Куинн задумался.

— Пусть я буду последним сукиным сыном… — медленно начал он.

Дверь комнаты судьи открылась, и я ткнул Куинна пальцем.

— Продолжай и заставь прокурора разозлиться.

Судья Лотон призвал зал к порядку. Мортимер Эрвин начал вступительную речь тренированным голосом человека, прошедшего в колледже курс актерского искусства.

Это был блистательный каскад общих мест. Прокурор заявил, что намерен доказать существование привязанности между Элизабет Эндикотт, вдовой Карла Карвера Эндикотта, и подсудимым Джоном Диттмаром Энселом.

Он рассчитывает доказать, что после того, как Элизабет Эндикотт согласилась выйти замуж за ныне покойного Карла Эндикотта, подсудимый Энсел не пожелал смириться с поражением и продолжал надеяться, что сможет разрушить семью, несмотря на то, что он работал у Карла Эндикотта, что Эндикотт доверял ему самые конфиденциальные поручения. Энсел, как змея в траве, поджидал удобного случая…

Барни Куинн поднялся и сказал, что ему не хочется прерывать прокурора, но сейчас не время для подобной аргументации. Это всего лишь вступительная речь, в которой обвинитель должен изложить, что именно он собирается доказать, не впадая при этом в мелодраматизм и не пытаясь произвести впечатление на присяжных своей эмоциональностью.

Это разозлило не только Мортимера Эрвина, но и судью Лотона. Судья упрекнул Барни за манеру, в которой тот выразил свой протест, а Эрвина — за злоупотребление привилегией вступительной речи. После этого он принял протест.

В гневе Эрвин выглядел не столь безупречно. Он утратил значительную долю своей уверенности и обходительности. Я понял, что он по натуре не боец. Когда дело принимало крутой оборот, он не бросался в драку, а держался в укрытии и стрелял из-за угла.

Эрвин продолжил свою речь. Он намерен доказать, что Энсел вернулся из экспедиции, в которую отправился по доброй воле и за которую получил премию в двадцать тысяч долларов, что через несколько минут после прибытия в аэропорт Энсел позвонил по телефону в дом Карла Карвера Эндикотта и, как свидетельствуют записи телефонистов, заявил, что хочет говорить с миссис Эндикотт и ни с кем другим, если ее нет дома.

Эрвин собирался доказать, что Энсел отправился в дом своего босса. К удивлению подсудимого, ему открыл дверь сам Карл Карвер Эндикотт. Он пригласил подсудимого в комнату наверху. Спустя несколько секунд Карл Карвер Эндикотт был мертв, а Элизабет Эндикотт стала вдовой. После этого Энселу пришлось бежать. Он оставался в укрытии, избегая длинных рук закона только потому, что его считали погибшим. В течение этого длительного периода выжидания он продолжал тайно встречаться с Элизабет Эндикотт.

Наконец, когда полиция заподозрила истину, она расставила ловушку, в которую попалась преступная пара — Элизабет Эндикотт, вдова, общавшаяся с убийцей своего мужа, прежде чем его тело успело остыть, а Джон Диттмар Энсел, подсудимый, который расплатился за все благодеяния, оказанные ему Карлом Карвером Эндикоттом, пустив последнему в затылок пулю 38-го калибра.

Эрвин сел в полной тишине. Две молодые женщины из состава жюри смотрели на Джона Диттмара Энсела с нескрываемым отвращением.

Судья объявил полуденный перерыв.

Теперь Эрвин в твоих руках, — сказал я Барни Куинну. — Он не может выстоять в ближнем бою. Это портит его импозантную внешность. Играй погрубее.

Не позволяй ему добиться успеха этими разговорами о предательстве интересов босса. Произнеси вступительную речь, когда суд займет свои места. Скажи присяжным, что Эндикотт намеренно отправил Энсела на верную гибель, что он расставил ему западню этим обещанием двадцати тысяч долларов, но был настолько безжалостен, что даже не выплатил их авансом.

Деньги должны были выплатить, когда экспедиция вернется, выполнив неосуществимую миссию.

— Но защитник не должен произносить вступительную речь, прежде чем будет готов к вызову своих свидетелей, — возразил Куинн.

— Возможно, тебе некого будет вызывать, — предупредил я. — Сейчас ты не осмеливаешься вызвать свидетелем подсудимого, а потом, возможно, побоишься выставить свидетельницей Элизабет Эндикотт. Скажи им, что ты собираешься доказать, а потом убирай все тормоза. Покажи им другую сторону картины. Расскажи о человеке, который, спокойно сидя в офисе, посылает на смерть другого человека, чтобы жениться на его возлюбленной.

— Судья вынесет мне порицание, — сказал Куинн.

— Судья уже вынес порицание Эрвину, — напомнил я, — так что вы будете квиты. Начинай!

Куинн проделал хорошую работу. Эрвин был в бешенстве. Он вскакивал с места, размахивал руками, прерывал речь.

Когда Куинн начал повествование, некоторые женщины стали с сочувствием поглядывать на Джона Энсела. Другие смотрели на Элизабет Эндикотт, изучая ее бесстрастное лицо.

Я передал Куинну записку, напоминая сказать присяжным, что перед ними женщина, которая так много страдала, что не в состоянии плакать, так как слезы не могут принести ей облегчение. Она годами не давала выхода своим чувствам и дошла до полного эмоционального истощения.

Куинн с каждым словом обретал все большую уверенность, проявляя качества, создавшие ему репутацию энергичного и напористого защитника.

К началу выслушивания свидетельских показаний значительная часть впечатления, произведенного Эрвином на жюри, сошла на нет. Присяжные заинтересованно поглядывали на адвоката, свидетелей, подсудимого, а более всего на Элизабет Эндикотт.

В конце концов, она была заметной личностью — богатой главой нефтяной империи, таинственной женщиной, которая после трагедии сторонилась людей, но которую теперь обвиняли в тайных встречах с любовником, скрывавшимся от полиции.

Присяжные готовились наслаждаться пикантными подробностями.

Эрвин начал допрос свидетелей с подготовительной части — он вызвал топографа, представившего план территории, фотографа, продемонстрировавшего снимки, хирурга, произведшего вскрытие, которое показало, что Карл Карвер Эндикотт был убит пулей 38-го калибра, попавшей ему в затылок и застрявшей в черепе.

Пулю представили в качестве вещественного доказательства. Выстрел произвели с такого расстояния, что следов пороха не осталось. По мнению свидетеля, выстрел был сделан на расстоянии примерно фута от покойного, который в этот момент повернулся спиной к своему убийце.

Мортимер Эрвин посмотрел на часы и драматически произнес:

— Вызываю свидетеля Хелен Мэннинг.

Хелен принарядилась перед явкой в суд. Если не считать нескольких лишних фунтов, она была хорошенькой малышкой и отлично это знала. Однако было достаточно разок посмотреть на нее, чтобы понять, что все сработало с точностью до наоборот. Вместо того, чтобы Хелен произвела впечатление на Мортимера Эрвина, он использовал на ней все свои чары и обвел ее вокруг пальца.

Хелен походила на хорошо выдрессированную собачонку, делавшую то, что от нее ожидали. Негромким гортанным голосом она поведала, что несколько лет работала у мистера Эндикотта, но решила уйти, потому что работа была для нее тяжеловатой, а ситуация в офисе стала для нее неприятной, хотя ей не хотелось беспокоить этим шефа. Она была опытной секретаршей и легко могла устроиться на другое место. Мистер Эндикотт был очень огорчен из-за ее ухода и пытался узнать, в чем дело. Он обещал, что произведет любые нужные ей изменения, но она упорно не желала объяснить ему причину своего ухода, так как молодая женщина, с которой ей было трудно ладить, содержала больную мать, нуждалась в работе, но не была таким компетентным секретарем, как Хелен, и вряд ли могла бы сразу найти себе место.

Хелен предъявила письмо, подписанное мистером Эндикоттом, где он выражал сожаление о такой потере, подтверждал, что она уволилась по собственному желанию, и давал ей превосходную рекомендацию.

Примерно в период ее увольнения до нее «дошли слухи», что подсудимый Джон Диттмар Энсел был намеренно послан в бразильские джунгли на верную гибель. К несчастью, она поверила слухам и сообщила об этом миссис Эндикотт.

— И что сказала миссис Эндикотт? — спросил Эрвин.

Куинн с ревом вскочил на ноги и обвинил окружного прокурора в непрофессиональном поведении. Он возражал против последнего вопроса и требовал вычеркнуть из протокола все показания свидетельницы.

Все, связанное с Элизабет Эндикотт, не является доказательствами против обвиняемого, и окружному прокурору это отлично известно. Это коварная попытка создать предубеждение у жюри. Куинн попросил суд не учитывать показания мисс Мэннинг и вынести порицание прокурору.

Судья Лотон отнесся к его словам вполне серьезно.

— Какова позиция обвинения в этом вопросе? — спросил он у Эрвина. — По-вашему, информация, переданная миссис Эндикотт, каким-то образом касается обвиняемого?

— Мы намерены доказать, что миссис Эндикотт передала обвиняемому полученные сведения, — ответил Эрвин.

— Вы рассматриваете это как факт?

— Ну, как предположение.

Лицо судьи побагровело.

— Вы располагаете чьими-либо показаниями, непосредственно подтверждающими это предположение, мистер обвинитель?

Эрвин уклонился от прямого ответа.

— Полагаю, ваша честь, определенные события говорят сами за себя. Я думаю, присяжным следует позволить сделать выводы…

— Я задал вам конкретный вопрос, — прервал судья Лотон. — Имеются ли у вас определенные показания, подтверждающие ваше предположение и могущие превратить его из эмоционального в юридический фактор?

Эрвин провел рукой по воротнику рубашки.

— Я бы не хотел открывать заранее то, чем располагает обвинение, — сказал он. — Если суд проявит терпение в этом вопросе, я уверен, что их связь с обвиняемым станет очевидной.

— Каким образом? — осведомился судья.

— Благодаря выяснению обстоятельств и признаниям самого обвиняемого, — ответил Эрвин.

— Контроль за порядком дачи свидетельских показаний относится к компетенции суда, — заметил судья Лотон. — Мне кажется, эти показания могут создать предубеждение, если не будет установлена их связь с подсудимым. Прежде чем продолжать допрос этого свидетеля, я предлагаю вам объяснить, как вы намерены установить упомянутую связь.

— К сведению уважаемого суда, я еще не закончил эту линию допроса свидетельницы, — сказал Эрвин.

— Закончили в той степени, в какой это касается суда, покуда вы не продемонстрируете ваш метод установления связи, — отрезал судья. — Суд намеревается в данном случае защитить права обвиняемого и считает, что в этом вопросе требуется нечто большее, чем уверенность обвинителя.

— Хорошо, — кивнул Эрвин. — Могу я на некоторое время отпустить этого свидетеля и вызвать другого?

— С целью связать с подсудимым показания первого свидетеля?

— Да, ваша честь.

— Отлично, — сказал судья Лотон. — Хочу объяснить происходящее, дабы избежать непонимания. К суду обратились с ходатайством полностью вычеркнуть из протокола показания этого свидетеля, предложить жюри не принимать их во внимание и вынести порицание окружному прокурору за непрофессиональное поведение. Суд воздерживается от постановлений по этому ходатайству до показаний следующего свидетеля. Вы можете временно покинуть место свидетеля, мисс Мэннинг, но не оставляйте зал суда. Ваши показания не окончены. Теперь, мистер окружной прокурор, вызывайте свидетеля, который, как вы надеетесь, может установить связь услышанных нами показаний с обвиняемым.

— Хорошо, ваша честь, — отозвался Эрвин с потугами на любезность. — Вызовите Джона Смолла Ормсби.

Ормсби выглядел новым с головы до пят. На нем были новые ботинки, новый костюм, новый галстук, и даже прическа явно была новой. При этом он казался смущенным.

Как выяснилось, Ормсби отбывал наказание в окружной тюрьме за обнаруженные у него сигареты с марихуаной. Его признали виновным и приговорили к шестимесячному заключению. Он снискал расположение тюремной администрации, заслужил определенные привилегии, был помещен в одну камеру с Джоном Диттмаром Энселом и имел с ним разговор.

— О чем был этот разговор? — спросил Эрвин.

Ормсби переминался с ноги на ногу, поблескивая новыми ботинками.

— Ну, — ответил он, — Энсел вроде как вернулся в камеру после беседы со своим адвокатом, который задал ему трепку.

— Подождите, — прервал судья Лотон. — Мы не хотим выслушивать ваши выводы. Просто повторите, что он сказал.

— Да, что он сказал? — елейным тоном подхватил Эрвин. — Неужели мистер Энсел сказал, что его адвокат задал ему трепку?

— Это его точные слова, — кивнул Ормсби.

— А что он сказал потом?

— Что он раскололся и выложил адвокату про пушку, которую захватил с собой, отправляясь к Эндикотту. Он сказал, что выбросил пушку из окна в кустарник — в живую изгородь.

— Что еще он говорил? — спросил Эрвин.

— Ну, что он ошибся, рассказав об этом адвокату.

Вроде бы это вышибло из адвоката весь кураж.

Глаза присяжных устремились на Барни Куинна, у которого хватило присутствия духа вскинуть голову и усмехнуться.

— Что еще? — настаивал Эрвин.

— Что миссис Эндикотт говорила ему о какой-то секретарше, которая все ей выложила про то, как Эндикотт послал его…

— Под «ним» вы подразумеваете Энсела?

— Верно, его. Энсел сказал, что эта секретарша выложила миссис Эндикотт про то, как Эндикотт нарочно послал его на Амазонку, чтобы убрать с дороги, прекрасно зная, что его там прикончат.

— Он говорил что-нибудь еще?

— Говорил со мной раза два-три, но все о том же.

Спрашивал, как по-моему, сделал ли он ошибку, рассказав адвокату про пушку.

— Свидетель ваш, — сказал Эрвин Куинну.

Энсел говорил вам, что выбросил оружие из окна? — спросил Куинн с презрительной усмешкой.

— Да.

— Он сказал, что это было его оружие?

— Да, сэр, именно так он и сказал.

— И что он взял его с собой, когда поехал к Эндикотту?

— Да, сэр.

— Он говорил, почему выбросил оружие?

— Ну, сказал, что его вроде как затошнило.

— Он объяснил почему?

— При мысли, что девушка, которую он любил, замужем за Эндикоттом.

— Теперь внимание. — Куинн указал пальцем на свидетеля. — Энсел говорил, что стрелял из револьвера?

— Нет, сэр.

— А что не стрелял?

— Да, говорил.

— А он не рассказывал вам, когда именно миссис Эндикотт сообщила ему о своем разговоре с секретаршей?

— Нет, сэр, не рассказывал.

— Но у вас сложилось впечатление, что это произошло спустя много времени после смерти Эндикотта, не так ли?

— Протестую, — всполошился Эрвин. — Его впечатление не имеет значения. Вопрос подталкивает к выводу.

— Протест принят, — сказал судья Лотон.

— Энсел говорил вам, что он не видел миссис Эндикотт до гибели ее мужа?

— Да, сэр.

— Следовательно, она не могла ничего ему сообщить до этого времени?

— Протестую — вопрос подсказывает свидетелю ответ, — заявил Эрвин.

— Протест принят, — кивнул судья.

— Но он точно сказал вам, что не видел миссис Эндикотт со времени отъезда в джунгли и до смерти Эндикотта?

— Да, сказал.

— Вы торговец наркотиками, не так ли? — спросил Куинн.

— Протестую, — в третий раз сказал Эрвин. — Это не основание для отвода свидетеля. Свидетель может быть подвергнут отводу только в том случае, если осужден более чем на год тюремного заключения.

— Вопрос может оказаться предварительным. Возможно, он должен подвести к вопросу об ошибочности показаний, — заметил судья Лотон.

— Тогда другой вопрос следует задать первым, — настаивал Эрвин.

— Хорошо. Протест принят.

— Вы находитесь в тюрьме в качестве заключенного? — продолжал Куинн.

— Да, сэр.

— Сколько времени вы пробыли в тюрьме?

— Чуть больше четырех месяцев.

— И сколько вам осталось?

— Около десяти дней при хорошем поведении.

— Почему вас отправили в тюрьму?

— У меня нашли сигареты с марихуаной.

— Вы курили их?

— Да, сэр.

— Вы торговали ими?

— Протестую. Вопрос некомпетентный, несущественный и не имеющий отношения к делу, — заявил Эрвин.

— Протест принят, — распорядился судья.

— Не было ли у вас разговора с тюремной администрацией, во время которого вам сообщили, что вас могут обвинить в торговле сигаретами с марихуаной, но если вы дадите показания по этому делу, обвинение не будет предъявлено?

— Ну… нет.

— А вам не говорили, что если вас подсадят в камеру обвиняемого Джона Диттмара Энсела и вы сможете вытянуть из него какое-нибудь признание, идущее на пользу обвинению, то вас освободят из тюрьмы и не. станут преследовать за торговлю наркотиками.

— Нет, сэр, не в таких выражениях…

Куинн с презрением посмотрел на обувь свидетеля.

— Сколько времени у вас эти ботинки? — спросил он.

— Со вчерашнего дня.

— Где вы их взяли?

— В обувном магазине.

— Вы ведь должны находиться в тюрьме. Как вы оттуда выбрались?

— Шериф меня отпустил.

— Где вы взяли эти брюки?

— В магазине одежды.

— Когда?

— Вчера.

— А пиджак?

— Там же.

— Когда?

— Вчера.

— Кто платил за костюм?

— Шериф.

— А за ботинки?

— Шериф.

— Когда вы в последний раз стриглись?

— Вчера.

— Кто платил за стрижку?

— Шериф.

— Где вы стриглись?

— В городской парикмахерской.

— Не знаете, есть в тюрьме парикмахеры?

— Не знаю.

— Так сколько времени вы пробыли в тюрьме?

— Четыре с половиной месяца.

— За это время вам ведь стригли волосы?

— Да.

— Кто?

— Тюремный парикмахер.

— Однако вчера, когда вы исполнили роль подсадной утки и доложили обо всем начальству, тюремный парикмахер оказался для вас недостаточно хорош. С целью произвести впечатление на жюри вас отвели в первоклассную парикмахерскую, не так ли?

— Ну, меня водили в город.

— На вас новый галстук, верно?

— Да.

— Кто за него заплатил?

— Шериф.

Барни Куинн с отвращением отвернулся.

— Это все, — сказал он.

— Вопросов больше нет, — кивнул Эрвин.

Ормсби покинул место свидетеля.

— Теперь, ваша честь, — сказал Куинн, — я возобновляю ходатайство о вычеркивании из протокола всех показаний Хелен Мэннинг, так как стало очевидным, что она ничего не могла сообщить по делу покойного.

Я возобновляю ходатайство о вынесении окружному прокурору порицания за непрофессиональное поведение и об указании жюри не принимать во внимание все, сказанное свидетельницей Хелен Мэннинг, и все, сказанное окружным прокурором в связи с ее показаниями.

Судья Лотон наклонился вперед, тщательно взвешивая слова.

— Ходатайство о вычеркивании показаний Хелен Мэннинг принято. Просьба к жюри не принимать во внимание показания этой свидетельницы, как если бы ее вообще не вызывали. Суд признает факт непрофессионального поведения окружного прокурора. Жюри указано не принимать во внимание никакие замечания обвинения и защиты, пока они не будут подкреплены доказательствами. Суд инструктирует присяжных полностью исключить из рассмотрения все заявления окружного прокурора в связи с показаниями свидетельницы Мэннинг относительно того, что он намерен связать смысл этих показаний с предъявляемым обвинением. А теперь, мистер обвинитель, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Если позволит суд, — сказал Эрвин, — моим следующим свидетелем будет тот, кто установит связь показаний…

— Эти показания вычеркнуты из протокола, — напомнил судья Лотон. — Вы сможете восстановить их в любое время, если сумеете доказать упомянутую связь.

Суд полагает, что обвинителю следовало предъявить подобные доказательства, прежде чем вызывать свидетельницу Мэннинг. Суду кажется, что дальнейшие ссылки со стороны обвинения на показания, вычеркнутые из протокола, могут создать непонимание и предубеждение. А теперь продолжайте.

— Хорошо, — кисло улыбнулся Эрвин. — Вызовите Стивена Бердсли.

Высокий долговязый мужчина занял место свидетеля и принес присягу.

Чем вы занимаетесь, мистер Бердсли?

— Я помощник шерифа этого округа.

— Есть ли особая область осуществления закона, в которой вы специализировались?

— Да, сэр.

— Что это за область?

— Баллистика. Идентификация огнестрельного оружия.

— Не сообщите ли вы нам, какое образование вы получили по этому предмету?

— Я обучался под руководством ведущих специалистов страны и практиковался в идентификации огнестрельного оружия более десяти лет.

— Вы знакомы с городом Ситрес-Гроув, входящим в этот округ?

— Знаком, сэр.

— И с ранчо под названием «Козодой», принадлежавшим Карлу Карверу Эндикотту?

— Да, сэр.

— Вы видите упомянутое место на этой карте — вещественном доказательстве народа номер один?

— Да, сэр.

— Обыскивали ли вы живую изгородь, отмеченную на упомянутом вещественном доказательстве?

— Обыскивал, сэр.

— Находили ли вы на прошлой неделе оружие в этой изгороди?

— Да, сэр.

— Это оружие при вас?

— Да, сэр.

— Предъявите его, пожалуйста.

Свидетель предъявил покрытый ржавчиной револьвер.

— Что это за оружие?

— Револьвер «кольт» 38-го калибра.

— Сколько патронов в этом револьвере?

— В барабане пять патронов с пулями и одна пустая камера.

— Вы смогли выстрелить проверочными пулями из этого оружия?

— Мне было нелегко привести его в состояние, безопасное для стрельбы, но я удалил достаточно ржавчины, чтобы механизм функционировал. Я намеренно воздержался от удаления ржавчины, не препятствующей этой цели, чтобы продемонстрировать состояние, в котором оружие было найдено.

— Тест позволил вам определить, из этого ли оружия была выпущена пуля, убившая Карла Карвера Эндикотта?

— Ну, я отвечу так. Дуло очень заржавело, и оставляемые им следы на пуле не позволяют произвести идентификацию. Все, что я могу утверждать, что это кольт 38-го калибра, стреляющий пулями определенного типа, и что пуля, извлеченная из головы мистера Эндикотта, — того же самого калибра и типа.

— Иными словами, с точки зрения баллистики, нет причин, по которым пуля, извлеченная из головы Карла Карвера Эндикотта, не могла быть выпущена из этого револьвера?

— Совершенно верно. Роковой пулей могли выстрелить из этого оружия.

— Вам удалось установить владельца револьвера?

— Да, сэр.

— Кто же он?

— Протестую. Вопрос задан с целью получить доказательство, основанное на слухах, подталкивает свидетеля к выводу и вторгается в функцию жюри, — заявил Барни Куинн.

Эрвин выглядел встревоженным.

— Если пожелает суд, мы можем подойти к этому иным путем, но он будет дорогостоящей процедурой и потребует вызова свидетеля, которому придется добираться сюда самолетом.

— Тем не менее, — указал судья Лотон, — это одна из конституционных гарантий, предоставляемых человеку, который обвинен в преступлении. Он имеет право требовать присутствия в зале суда всех свидетелей обвинения, дабы защита могла подвергнуть их перекрестному допросу. Как я понимаю, теперешний свидетель не знал бы лично, кому принадлежит оружие, если бы не провел расследование, убедившее его, что владельцем револьвера является определенное лицо.

— Это так, ваша честь.

— Протест принят, — сказал судья Лотон. — Как будто, пришло время заканчивать заседание. Суд делает перерыв до завтрашнего утра. В это время подсудимый находится под стражей на попечение шерифа, а присяжные не должны обсуждать дело между собой и позволять кому-либо обсуждать его в их присутствии.

Вы не должны выражать какое-либо мнение, пока дело не будет передано вам для вынесения решения. Суд удаляется на перерыв до десяти часов утра.

Направляясь к выходу из зала суда, Куинн задержался возле меня.

— Зайди ко мне в офис, — шепнул он.

Я последовал за ним.

— Зачем?

— Обсудить показания.

— К дьяволу показания! — сказал я. — Мне нужно заняться кое-чем другим. Держи телефон рядом, чтобы я мог связаться с тобой в любое время ночи. Постарайся выспаться — ночь будет нелегкой.

Я подозвал Берту, и мы стали пробиваться сквозь толпу.

Что теперь? — осведомилась Берта.

— Теперь, — ответил я, — мы отправимся к нашему баллистическому эксперту в Пасадену и выясним, что за штуковину мы откопали в саду.

— Это тоже кольт 38-го калибра, — сказала Берта.

— Возможно, орудие убийства. Это означает, что одного из нас вызовут свидетелем.

— О Боже! — простонала Берта.

Мы проехали в Пасадену, де находился офис одного из лучших баллистических экспертов округа, и вручили ему наше оружие. Через полчаса он установил его номер, а еще через час мы получили ответ.

Револьвер был куплен Хелен Мэннинг шесть лет назад.

Я положил трубку и обернулся к Берте.

— Это твоя епархия, Берта. Тебе придется заняться малышкой.

— Какой?

— Хелен Мэннинг.

— Этой сучкой! — поморщилась Берта.

— Ты сможешь ее расколоть?

— Смогу, — пообещала Берта. — Я вытряхну ее потроха на пол ее же квартиры.

— Поехали, — сказал я.

Глава 20

Я нажал кнопку звонка у двери квартиры Хелен Мэннинг.

— Кто там? — осведомилась она нежным голоском.

— Дональд Лэм, — ответил я.

— Одну минуту, Дональд.

Она немного помедлила, потом засмеялась и сказала:

— Я только что из душа. Позвольте мне что-нибудь надеть.

Мы с Бертой ждали около пяти минут, затем дверь открылась.

Хелен нацепила на себя нечто полупрозрачное.

— Простите мне мой вид, Дональд, — скромно заговорила она, — но я только из ванной и… Кто это?

Берта въехала в комнату, словно танк, наступающий на переднюю линию вражеских укреплений.

— Я Берта Кул, детектив, — представилась она. — Не будем тратить время и перейдем к делу. Садитесь там, где я могла бы смотреть на вас.

Берта закрыла дверь, пнув ее ногой.

— Чего это вам пришло в голову убивать Карла Эндикотта? — осведомилась она.

Хелен отшатнулась. Ее рука скользнула к горлу, глаза расширились.

— О чем вы говорите?

— Вы отлично знаете о чем, — сказала Берта. — Вы приходили повидать Эндикотта в тот день, когда он был убит, и захватили с собой оружие, верно, дорогуша?

Когда сегодня в зале суда вы так мило ворковали с окружным прокурором, вы не рассказали ему всего. Например того, как вы купили револьвер, не так ли? Ну так я расскажу вам об этом. Вы купили кольт 38-го калибра в магазине спорттоваров в Санта-Ане за два дня до убийства Карла Эндикотта. Но после убийства он уже не был в вашем распоряжении. Не следовало ли сообщить об этом прокурору, тем более с такой романтической внешностью?

— Почему вы… — запинаясь, произнесла Хелен. — Я не… я никогда…

— Не морочьте мне голову! — прикрикнула на нее Берта. — Это вам не демонстрировать мужчинам ваши ножки! Вы разговариваете с женщиной, которой известны все трюки. И не разыгрывайте передо мной маленькую леди. Вы спали с Карлом Эндикоттом и не возражали против его женитьбы, пока оставались любовницей номер один, но когда он завел себе еще кое-кого и передвинул вас на второй номер, вы не выдержали.

— Я… я… — Хелен Мэннинг начала всхлипывать.

— Хнычьте сколько душе угодно, — сказала Берта. — Это даст вам возможность не смотреть мне в глаза, но больше ничем не поможет. Когда ваши слезы высохнут, вы увидите Берту Кул, а не Дональда Лэма. А теперь быстренько подсыхайте и колитесь, покуда я не взялась за вас по-настоящему.

— Что… что вам нужно?

— Что произошло в ту ночь, когда Эндикотт был убит?

— Я… я не знаю.

— Черта с два вы не знаете, — сказала Берта. — Вы сообщили миссис Эндикотт о том, что Карл отправил Джона Энсела в путешествие на Амазонку, откуда тот не должен был вернуться. Миссис Эндикотт все выложила мужу. Это подлило масла в огонь, и муж позвонил вам. Конечно, последнее всего лишь догадка, но вы были у Эндикотта в тот вечер, когда его убили. Вы находились там, когда пришел Джон Энсел. Вы и есть та женщина, которая была в спальне наверху. Вы убили Эндикотта и решили, что ваше оружие никогда не найдут. Ну так, к вашему сведению, дорогуша, мы нашли его, и эксперт по баллистике установит, что роковая пуля была выпущена из этого самого револьвера, купленного вами за два дня до убийства в спортивном магазине в Санта-Ане. Вы будете говорить или хотите, чтобы я вызвала сюда полицию и чтобы репортеры вытряхнули наружу все ваши тайны?

Берта смотрела на Хелен сверху вниз. В ее решительности не было никаких сомнений.

— Я не убивала его, миссис Кул, — взмолилась Хелен. — Честное слово!

— Тогда кто?

— Купер Хейл — единственный, кто мог это сделать.

— Ну, вот вы и заговорили, — одобрила Берта. — Выкладывайте факты. Что именно произошло?

— Я все рассказала его жене, а жена сообщила об этом ему. Он пришел в бешенство, позвонил мне и потребовал, чтобы я приехала к нему. Я испугалась и купила это оружие… Не знаю, что я собиралась сделать, но… Я очень любила Карла Эндикотта и отдала ему куда больше, чем он отдал мне. Я отдала ему мое сердце, лучшие годы моей жизни. Я…

— Прекратите это нытье, — прервала Берта. — Мне нужны факты. У нас мало времени.

— Когда я прибыла к нему домой, он сказал, что мистер Хейл придет с минуты на минуту, и отвел меня в спальню наверху. Со мной он был ласков — сказал, что жена оставила его, обнял меня и… его руки нащупали револьвер.

— Что было потом?

— Он засмеялся, забрал у меня револьвер и положил на туалетный столик. И тут позвонили в дверь.

Это был Хейл. Карл сказал, чтобы я его подождала — что Хейл скоро уйдет, и он вернется. Я была так взволнована и расстроена, что не знала, как поступить.

В дверь снова позвонили. Это пришел Джон Энсел.

Я думала, что он мертв, и испугалась, услышав его голос. Карл отвел Энсела наверх, извинился, вернулся в спальню и шепнул мне: «Тебе придется уйти, дорогая; ситуация стала слишком сложной. Возвращайся в город, а я позвоню тебе позже». Потом он поцеловал меня и добавил: «Спускайся потихоньку и исчезни».

— Ну и что вы сделали?

— Послушалась. Когда я добралась до тротуара, то услышала револьверный выстрел в спальне наверху.

Я немного поколебалась, а потом пустилась бегом.

Я бежала, пока не выдохлась окончательно, села на автобус и вернулась в город. В глубине души я знала, что произошло — знала… что он мертв.

Берта посмотрела на меня.

— Напишите все это, — сказал я Хелен.

Мы подвели ее к столу и дали ей бумагу. Она написала то, что сообщила нам.

— Теперь подпишитесь, — велел я.

Хелен подчинилась.

— Поставьте число!

Она снова послушалась.

Берта и я расписались, как свидетели.

— Вы сознавали, что отправляете невиновного в газовую камеру? — спросил я.

— Я не знала, что мне делать, — ответила Хелен. — Пыталась остаться в стороне. Вы не понимаете, что все это означает для меня, Дональд. Вся моя карьера… у меня хорошая работа, мне платят приличное жалованье, как опытной секретарше. Малейший намек на скандал, и меня вышвырнут, а я уже… не так молода.

— Что это вы болтаете? — сказала Берта. — Не говорите, что вы не молоды. Вам около тридцати пяти — для женщины это самый подходящий возраст, чтобы начинать жить. Вы ведь отлично знаете вкусы мужчин и умеете сводить их с ума. От вашего нытья меня тошнит. Только не заводите разговоры о «лучших годах жизни» и тому подобной чепухе. Это отпугивает мужчин почище черной оспы. Ешьте поменьше сладкого и найдите себе подходящего парня. Лучшие годы для вас только начинаются.

— Знаю, — печально промолвила Хелен, — но почти все мои знакомые мужчины уже женаты.

— Это не помеха, — без всякого сочувствия заметила Берта. Подойдя к стулу, она взяла висевший на его спинке пояс, посмотрела на него и швырнула в угол. — При вашей фигуре стыд и срам стискивать себя этими штуками. Откажитесь от нескольких калорий и используйте вашу попку на всю катушку. Пошли, Дональд.

Мы оставили Хелен Мэннинг громко всхлипывающей.

— Ну? — спросила Берта Кул.

— Отправляйся домой и ложись спать, — сказал я ей. — Я должен отвезти эти показания Барни Куинну.

— Будем надеяться, что это его приободрит, — вздохнула Берта.

— Адвокату нелегко, когда клиент лжет ему, особенно если он планирует всю защиту на его показаниях.

— Знаю, — сказала Берта. — Как я выглядела? Была достаточно крутой?

— Вполне достаточно.

— Это послужит ей уроком, — заметила Берта. — Девочке следовало вытянуть из этого сукиного сына побольше денег, чтобы ей не пришлось искать работу, когда он даст ей от ворот поворот.

— Откуда она могла знать, что ей дадут от ворот поворот? — возразил я.

— С таким парнем, как Карл Эндикотт, этого всегда можно ожидать. А теперь блондиночка думает, что в тридцать пять лет для нее все кончено. Вздор! Все только начинается! Ей нужно сбросить фунтов пять с задницы, и она готова к бегам. В тридцать пять только и начинаешь понимать что к чему. Ладно, Дональд, поезжай к Барни Куинну, а Берта пойдет домой и съест большой жирный кусок мяса. Слава Богу, мне незачем беспокоиться о своей заднице. С мужчинами я покончила.

Глава 21

Барни Куинн мерял шагами свой кабинет.

— Начинаю думать, что мы справимся, Дональд, — сказал он. — Это хорошее жюри, и полагаю, нам удалось вызвать у них сочувствие.

— Отлично, — кивнул я. — Завтра утром Эрвин кончит разбираться с экспертом по баллистике. На основании находки в изгороди оружия Энсела он попытается снова ссылаться на показания Хелен Мэннинг…

Куинн рассмеялся.

— Это ему ничего не даст. Судья Лотон вымарал ее показания из протокола, так что ему придется…

— Погоди, — прервал я. — Когда Эрвин попытается восстановить показания Хелен Мэннинг на том основании, что их подтверждает находка оружия, ты скажешь суду, что при данных обстоятельствах точка зрения Эрвина выглядит хорошо аргументированной и ты отзываешь ходатайство о вычеркивании из протокола показаний Хелен Мэннинг.

— Что?! — изумленно воскликнул Барни. — Ты спятил!

— Тогда, — продолжал я, — Эрвин угодит в ловушку. Он вызовет своих главных свидетелей — Никерсона и Купера Хейла. Хейл расскажет весьма убедительную историю. После этого окружной прокурор успокоится и уступит инициативу тебе. Ты привлечешь внимание суда к тому факту, что Хелен Мэннинг удалили с места свидетеля и у тебя не было возможности подвергнуть ее перекрестному допросу.

— Это будет форменным самоубийством, — заявил Барни Куинн.

— А когда ты вернешь на свидетельское место Хелен Мэннинг для перекрестного допроса, — закончил я, — то достанешь окружного прокурора.

— В каком смысле «достану»?

Я бросил на письменный стол заявление Хелен.

Барни Куинн сел и начал читать. Прочитав несколько строк, он внезапно выпрямился и пробежал глазами остальное вплоть до подписи и даты. После этого Барни с благоговейным восторгом посмотрел на меня, встал и пожал мне руку, затем подошел к книжному шкафу, отодвинул полдюжины фальшивых корешков и извлек из открывшегося углубления бутылку и два стакана.

— Мне не нужно, — предупредил я его. — Я за рулем.

Барни Куинн наполнил свой стакан до краев.

— Тогда садись за руль и поезжай домой, — сказал он. — У меня груз упал с души, и я намерен как следует выспаться впервые с того времени, как я занялся этим проклятым делом. Мне не терпится взглянуть на физиономию Эрвина, когда он сядет в лужу.

— Не будь слишком уверен, — предупредил я его. — Эрвин далеко не дурак, а на Хелен Мэннинг явно действуют его выразительные глаза, широкие плечи и узкие бедра.

Куинн взял со стола заявление.

— Дай мне только ткнуть ей в лицо эту бумажку, и тогда мне безразлично, даже если она спит с окружным прокурором.

— Тогда тебе лучше завтра все закончить, иначе это неминуемо произойдет, — усмехнулся я.

Барни осушил полстакана виски, и его лицо расплылось в улыбке.

— Как раз то что нужно! — сказал он.

Глава 22

В начале утреннего заседания Эрвин вызвал свидетеля из Нью-Орлеана. Свидетель заявил, что работает в тамошнем магазине и продал револьвер, фигурирующий в качестве вещественного доказательства со стороны обвинения, подсудимому Джону Диттмару Энселу несколько лет назад. Он предъявил регистрационную книгу продажи огнестрельного оружия с подписью обвиняемого и опознал его.

Перекрестного допроса не последовало.

— Теперь, если будет угодно суду, я бы хотел восстановить показания свидетельницы Мэннинг, — сказал Эрвин голосом, дававшим понять, что для него это всего лишь вопрос рутины.

Судья Лотон открыл рот, чтобы ответить отказом, когда поднялся Барни Куинн.

— Может суд выслушать мое мнение, ваша честь?

— Да, хотя в этом нет необходимости, — ответил судья.

— Благодарю вас, ваша честь. Защита чувствует, что после идентификации оружия, показания свидетельницы Мэннинг становятся важными, и отзывает ходатайство о вычеркивании их из протокола.

— Что?!

— Мы отзываем ходатайство о вычеркивании показаний. Защита полагает, что теперь они должны фигурировать в деле.

— Ну а суд так не полагает, — фыркнул судья Лотон.

Эрвин поспешил воспользоваться преимуществом.

— Защита отзывает ходатайство о вычеркивании показаний свидетельницы Мэннинг?

— Совершенно верно, — подтвердил Куинн.

Судья задумался.

— При данных обстоятельствах, — настаивал Эрвин, — вопрос отпадает сам собой, и показания свидетельницы могут считаться восстановленными.

— Хорошо, — проворчал судья, недовольно глядя на Куинна.

После этого был вызван Друд Никерсон.

Занявший место свидетеля мужчина с солидным брюшком и внешностью полицейского осведомителя вернулся в своих показаниях к вечеру убийства. Никерсон опознал в Энселе человека, который сел к нему в такси в аэропорту в начале девятого и которого он отвез к дому Карла Карвера Эндикотта. Тогда этот человек казался нервным и расстроенным.

Куинн ограничился самым поверхностным перекрестным допросом.

Окружной прокурор вызвал Купера Фрэнклина Хейла.

Хейл медленно поднялся на свидетельское место, принес присягу, назвал свои имя и адрес и осторожно опустился на стул, словно опасаясь каких-то тайных ловушек.

Он заявил, что был в доме Эндикотта в вечер убийства, что к Эндикотту пришел другой посетитель, поэтому Эндикотт извинился и поднялся наверх. Хейл ждал внизу, чтобы окончить свои дела с Эндикоттом, услышал наверху револьверный выстрел, направился к лестнице и увидел человека, сбегавшего по ступенькам. Он опознал этого человека в подсудимом Джоне Диттмаре Энселе.

Снова Куинн задал только, несколько вопросов.

— У обвинения больше нет свидетелей, ваша честь, — сказал Эрвин.

— Прошу суд учесть, — вмешался Куинн, поднявшись с места, — что нам не дали возможности подвергнуть перекрестному допросу свидетельницу Мэннинг.

Ее удалили со свидетельского места и…

— Ее показания были вычеркнуты, — прервал Эрвин, — и впоследствии восстановлены без какого-либо ходатайства со стороны защиты о перекрестном допросе.

— Это ничего не меняет, — указал судья Лотон. — Защита имеет право подвергнуть перекрестному допросу эту свидетельницу. Суд упустил это из виду, так как считал… Не важно. Пусть свидетельница Мэннинг займет место для перекрестного допроса.

Хелен вырядилась, словно для фотографии в газету.

Барни Куинн начал исподволь.

— Правда ли, что свидетельница сообщила миссис Эндикотт о том, что Джона Энсела отправили в экспедицию на верную гибель, за два дня до смерти Эндикотта?

Свидетельница подтвердила, что это правда.

— Не является ли правдой также то, — продолжал Куинн, — что Карл Эндикотт позвонил вам в день своей смерти и сказал, что вы сообщили его жене ложные сведения, что он хочет объяснить вам свое поведение, так как огорчен, что вы использовали служебные сплетни в качестве информации?

— Да.

— Не отправились ли вы в тот же день в его дом?

— Да.

— И, — повысил голос Куинн, вставая и указывая на нее пальцем, — не положили ли вы в сумочку револьвер «кольт» 38-го калибра?

— Он был не в сумочке, а в бюстгальтере.

— Незачем кричать на свидетельницу, — упрекнул Эрвин. — Нет никаких причин для столь драматических возгласов.

Судья Лотон перевел ошеломленный взгляд с прокурора на адвоката, потом посмотрел на свидетельницу.

— Продолжайте, — сказал он.

— Не сообщил ли вам покойный Карл Карвер Эндикотт, когда вы пришли к нему в тот вечер, что он ожидает визитера в лице Купера Фрэнклина Хейла, и не попросил ли он вас подняться наверх и подождать там, пока ему не удастся избавиться от мистера Хейла?

— Да.

— И вы поднялись наверх вместе с ним?

— Да.

— В спальню?

— Да.

— Где мистер Эндикотт обнаружил оружие, которое было при вас?

— Да.

— Что он с ним сделал?

— Отобрал оружие и упрекнул меня за то, что я взяла его с собой.

— И что произошло затем?

— В дверь позвонили. Мистер Эндикотт сказал, что это мистер Хейл и что я должна его извинить.

— А потом?

— Потом он спустился вниз и пробыл там минут пятнадцать, когда позвонили снова, и мистер Эндикотт открыл дверь обвиняемому.

— Вы точно знаете, что это был обвиняемый?

— Я слышала его голос.

— Вы знали обвиняемого?

— Да.

— И узнали его голос?

— Да.

Что сделал мистер Эндикотт?

— Повел мистера Энсела… я имею в виду обвиняемого, наверх, в свой кабинет.

— И этот кабинет находился рядом со спальней, где были вы?

— Да.

Что произошло дальше?

— Мистер Эндикотт извинился перед обвиняемым, вошел в спальню и сказал, что ситуация оказалась сложнее, чем он ожидал, и что мне лучше уйти домой, но он обязательно свяжется со мной и договорится о встрече.

— И как же вы поступили? — Поведение Куинна выдавало его крайнее удивление происходящим.

Свидетельница должна была плакать, биться в истерике и неохотно давать весьма неприятные для нее показания, а вместо этого она сидела абсолютно спокойно и отвечала на вопросы без малейших признаков смущения. Окружному прокурору следовало пребывать на грани паники при виде того, как тщательно сконструированное им дело разбивается вдребезги, но Эрвин оставался хладнокровным, вежливым и ироничным, сохраняя выражение лица человека, который мирится с тактикой мелкого крючкотворства, избранной его оппонентом, только потому, что не желает тратить время суда на протесты.

Помощник шерифа прошел по проходу на цыпочках и передал мне сложенный лист бумаги. Это было сообщение от нашего эксперта из Пасадены. В нем говорилось, что он получил повестку с требованием явиться в суд и захватить с собой револьвер.

Я понял, что мы идем ко дну, и изо всех сил пытался встретиться взглядом с Куинном, прежде чем он задаст последний, роковой вопрос.

— Что вы сделали потом?

— Я вышла из дома, оставив оружие в спальне на бюро.

— Кто был в спальне?

— Покойный Карл Эндикотт.

— А где был обвиняемый?

— В соседнем кабинете.

— Это все, — сказал Куинн и сел. Он походил на человека, обрушившегося всем своим весом на дверь, чтобы взломать ее, и обнаружившего, что дверь не заперта.

Окружной прокурор благожелательно улыбнулся.

— Это все, мисс Мэннинг. Благодарю вас за откровенное изложение фактов.

Хелен собралась покинуть место свидетеля.

— Одну минуту, — остановил ее Эрвин. — Хочу выяснить последний вопрос. Вы уже заявляли то, о чем только что дали показания?

— Да.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Кому?

— Двум детективам, нанятым обвиняемым, — Дональду Лэму и Берте Кул.

— Благодарю вас. Это все.

Хелен покинула свидетельское место.

— В свете показаний этой свидетельницы, ваша честь, — сказал Эрвин, — я вынужден вызвать еще одного свидетеля.

Он вызвал эксперта из Пасадены.

Эксперт опознал в предъявленном ему оружии то, которое он получил от нас. Он признал, что почистил револьвер с целью выстрелить из него проверочной пулей. У него не было доступа к пуле, послужившей причиной гибели Эндикотта, и следовательно, он не мог определить, была ли выпущена роковая пуля из этого оружия.

— Если бы вам дали возможность проконсультироваться у эксперта обвинения и обследовать роковую пулю, вы смогли бы сделать точный вывод? — спросил Эрвин.

— Думаю, что смог бы, — ответил эксперт.

Улыбающийся Эрвин предложил, чтобы свидетелю предоставили такую возможность, добавив, что Стивен Бердсли, баллистический эксперт обвинения, будет только рад сотрудничеству со столь выдающимся специалистом.

Эрвин попросил снова ненадолго вызвать Купера Хейла. Хейл заявил, что, услышав выстрел, он помчался наверх, обнаружил Эндикотта, лежавшего на полу мертвым с пулевым ранением в затылке, и что на бюро не было никакого револьвера.

— Теперь — сказал Эрвин, — позвольте задать вам несколько вопросов о более недавних событиях, мистер Хейл. Где вы проживаете в настоящее время?

Хейл назвал свой адрес.

— На каком расстоянии находится это место от ранчо «Козодой», принадлежавшего покойному Карлу Карверу Эндикотту?

— Прямо по соседству.

— То есть это соседний дом?

— Да.

— Теперь хочу привлечь ваше внимание к ночи перед началом этого процесса. Не заметили ли вы в указанное время чего-либо необычного в поместье Эндикотта?

— Да, сэр, заметил.

— Что именно?

— Два человека что-то откапывали в живой изгороди ранчо Эндикотта.

— У вас была возможность разглядеть этих людей или узнать их?

— Да. Я узнал их по голосам.

— Не расскажете ли вы нам, что именно произошло?

— В моем доме было темно. Я собирался спать, так как было далеко за полночь, когда разглядел в окно двух людей в живой изгороди. Мне стало любопытно, поэтому я накинул темный халат и выскользнул через боковую дверь. Услышав их разговор, я узнал, что они что-то выкапывают.

— Что было дальше?

— Я услышал, как один из них сказал: «Я нашел это!»

— Вы знаете, кто это сказал?

— Да, сэр.

— Кто?

— Дональд Лэм, детектив, нанятый защитой.

— Вы слышали его голос раньше?

— Да.

— Вы узнали этот голос?

— Да.

— А до того времени вы видели, как кто-то закапывал что-то в районе живой изгороди?

— Да, сэр.

— Кто?

— Миссис Эндикотт.

— Вы имеете в виду Элизабет Эндикотт, вдову Карла Карвера Эндикотта?

— Да, сэр.

— Что она закапывала?

— Не знаю. Она вынула эту вещь из пакета, вырыла ямку в земле, положила ее в эту ямку и снова забросала ее землей.

— Когда это произошло?

— Той же ночью.

— В какое время?

— Примерно за час до того, как мистер Лэм и миссис Кул выкопали оружие.

— Вы слышали, как они называли это оружием?

— Да.

— В каком месте изгороди миссис Эндикотт закопала этот предмет? Можете указать его на карте?

Свидетель указал место.

— Отметьте его крестом и поставьте рядом свои инициалы.

Хейл повиновался.

— А вы можете указать место, где, как вы видели или, вернее, слышали, упомянутые вами лица откопали оружие?

— Да, сэр.

— Где это было?

— Насколько я могу судить, в том же месте, которое я отметил на карте.

Эрвин с улыбкой обернулся к Куинну.

— Перекрестный допрос, — сказал он.

К счастью, у Куинна хватило ума привлечь внимание суда к тому факту, что подошло время первого перерыва.

Суд удалился, и Куинн подошел ко мне.

— Все в порядке, — успокоил я его. — Мы их перехитрим.

— Но что произошло?

— Нечто абсолютно очевидное, — ответил я. — Этот чертов прокурор с его романтической внешностью и выразительным взглядом полностью загипнотизировал Хелен Мэннинг. Она ест у него из рук. Должно быть, она позвонила ему, как только мы вышли из ее квартиры, и все рассказала.

Конечно, мы никак не могли это предотвратить.

Если бы мы представляли обвинение, то могли бы взять ее под стражу, чтобы помешать ей связаться с противной стороной.

Окружной прокурор связался с Хейлом и сообщил ему печальные новости, но Хейл рассмеялся, сказал, что только того и ждал, чтобы мы угодили в ловушку, и впервые рассказал прокурору о том, как видел миссис Эндикотт, что-то закапывающую в живой изгороди, и нас, что-то выкапывающих в том же месте.

— По-твоему, Эрвин посмотрел на это сквозь пальцы и даже не спросил Хейла, почему он не рассказал эту историю раньше?

— Наверняка спросил, и Хейл, несомненно, объяснил, что он думал, будто власти располагают орудием убийства, точно не знал, что именно мы нашли, и хотел посмотреть, какой трюк мы готовим, прежде чем показать свои козыри.

— Эрвин не так туп, — заметил Куинн. — Хейл лжет.

— Мы не можем это доказать, а Эрвин в этом деле настолько на его стороне, что это отражается на всех его суждениях. Он во что бы то ни стало хочет выиграть процесс.

— Но что нам теперь делать? — спросил Куинн.

— Ты должен расколоть Хейла. Спроси его, не являлся ли он в мой офис и не предлагал ли дать показания в пользу подзащитного, если мы предоставим ему возможность передать его землю в аренду промышленнику с Востока?

— Что? — встрепенулся Куинн. — Он в самом деле предлагал вам это?

— Спроси у него.

— Но я не могу спрашивать, не будучи уверен, что подобное имело место.

— Спроси, — настаивал я.

— А ты обещаешь, что выйдешь на место свидетеля и заявишь, что он это говорил?

— Нет, — ответил я. — Не уверен, что он говорил об этом в таких выражениях. Но он подразумевал именно это и не сможет вспомнить, какие именно слова произносил тогда. Так что спрашивай смело.

Не буду, если ты не обещаешь это подтвердить.

— Спроси его, зачем он приходил в наш офис. Спроси, не называл ли он себя личным другом окружного прокурора и не предлагал ли ходатайствовать за обвиняемого, если я буду с ним сотрудничать.

— А это ты подтвердишь?

— Да, так как предложение было сделано в присутствии мэра Тэбера и с его одобрения.

Суд вернулся в зал. Хейл, самоуверенно улыбаясь, ожидал перекрестного допроса.

— Не были ли вы знакомы с детективами Дональдом Лэмом и Бертой Кул? — спросил Куинн.

— Познакомился совсем недавно.

— Не заявляли ли вы мистеру Лэму и его партнеру миссис Кул, что вы друг окружного прокурора?

— Вполне возможно. Я считаю окружного прокурора своим другом. Я знаю многих чиновников в этом округе и рассматриваю их как своих друзей.

— Не предлагали ли вы ходатайствовать в пользу обвиняемого, если мистер Лэм будет сотрудничать с вами в одном деловом вопросе.

— Нет.

— Не предлагали ли вы использовать ваши хорошие отношения с окружным прокурором с целью облегчить положение обвиняемого, если Кул и Лэм будут содействовать вам в одной проблеме, касающейся недвижимости? Не отказали ли они вам и не перешли ли вы к угрозам?

— Разумеется, нет!

— Не имела ли место подобная беседа в их офисе?

— Нет, сэр.

— Но вы были в их офисе?

Свидетель колебался.

— Были? — прогремел Куинн.

— Ну, да.

— До начала процесса?

— Да.

— После ареста обвиняемого?

— По-моему, да. Я не помню точной даты.

— Не обсуждали ли вы тогда это дело с мистером Лэмом и миссис Кул?

— Мы обсуждали много вещей.

— Отвечайте на вопрос! Обсуждали ли вы с ними это дело?

— Возможно, я упоминал о нем.

— А в этой связи вы обсуждали вашу дружбу с окружным прокурором?

— Может быть.

— Не предлагали ли вы им свое содействие?

— Содействие — весьма широкое понятие, мистер Куинн.

— Я понимаю по-английски, — сказал Куинн. — Так предлагали или нет?

— Возможно, я использовал это слово. Но то, что я под ним подразумевал, может означать совсем иное, чем думают мои собеседники.

— Но вы приходили к ним в офис?

— Да.

— После того, как дело передали в суд?

— Да.

— И вы упоминали о вашей дружбе с окружным прокурором?

— Да. Либо я, либо мой спутник.

— И вы предлагали использовать ваши связи в обмен на их сотрудничество?

— Ну, может, я и предлагал что-то насчет сотрудничества. Не помню.

— Хорошо. Не было ли это предложение встречено отказом?

— Не было никакого определенного предложения, от которого можно было отказаться.

— Вы покинули офис, произнеся угрозы?

— Я… Нет.

— Следовательно, вы ушли из офиса в том же дружелюбном настроении, в каком явились туда?

— Да.

— Уходя, вы обменялись рукопожатиями с Дональдом Лэмом?

— Не помню.

— А с миссис Кул?

— Тоже не помню.

— Разве не факт, что вы ушли, не пожав им руки?

— Я не запоминаю такие мелочи.

— Зачем вы приходили в их офис? — спросил Куинн.

— Ну… я…

— Протестую, ваша честь! — заявил Эрвин. — Обсуждение этой темы зашло достаточно далеко.

— Протест отклонен, — буркнул судья Лотон.

— Так почему вы приходили в их офис?

— Я хотел получить определенную информацию.

— О чем?

— О слухах, циркулировавших вокруг промышленного предприятия, которое якобы планируют построить в Ситрес-Гроув?

— И вы не упоминали, что владеете недвижимостью в Ситрес-Гроув?

— Возможно, упоминал.

— И не предлагали использовать ваше влияние и дружбу с окружным прокурором, если Кул и Лэм будут с вами сотрудничать?

— Ну, не в таких выражениях.

— Но это являлось целью вашего визита?

— Нет, сэр.

— Тогда что?

— Я хотел получить нужную информацию.

— И в процессе ее получения вы упомянули, что дружны с окружным прокурором, и предложили содействие в деле обвиняемого Джона Диттмара Энсела в обмен на сотрудничество Кул и Лэма? Так или нет?

— Не совсем так.

Куинн с отвращением отвернулся.

— Это все, — сказал он.

Эрвин заявил, что тесты, производимые экспертами, требуют времени, и предложил отложить заседание до двух часов.

Судья Лотон удовлетворил его просьбу.

— Встретимся в твоем офисе, — сказал я Куинну, когда он выходил из зала суда. — Не хочу разговаривать здесь.

Я тоже покинул зал.

Репортеры щелкали вспышками мне в лицо, фотографируя и Берту Кул.

Один из них спросил Берту, есть ли у нее комментарии насчет показаний Хейла.

— Конечно есть, — ответила Берта.

— Какие?

— Можете написать, что Хейл предложил использовать свои связи с целью свести обвинение к непредумышленному убийству, если мы сообщим ему определенную информацию. Можете добавить, что я намерена заявить об этом в суде, и, если окружной прокурор станет ко мне цепляться, я ему башку сверну.

Я пришел в офис Куинна. С ним была миссис Эндикотт.

— Ну? — осведомился Куинн.

— Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь, Барни, — сказал я. — Если ты сделаешь так, как я скажу, то все будет в порядке.

— О чем ты?

— Вызови экспертов и докажи, что Эндикотт был убит из оружия Мэннинг, а не Энсела. Остальное пусть пока идет само собой. Сосредоточься на этом.

Я повернулся к миссис Эндикотт.

— Вы действительно зарыли это оружие?

Она покачала головой.

— Показания Хейла абсолютно лживы.

— Но как я могу это доказать, Лэм? — спросил Куинн. — Если я вызову миссис Эндикотт свидетельницей, они начнут проверять ее передвижения в момент убийства и разнесут ее алиби вдребезги.

— В убийстве обвиняют Энсела, — напомнил я.

— Знаю, но если им удастся дискредитировать миссис Эндикотт, то это отразится на Энселе. Это будет выглядеть, как будто они спланировали преступление вместе.

— Если ты сделаешь, как я сказал, то тебе незачем будет никого вызывать.

— Что?!

— Докажи, что преступление совершено оружием, которое мы передали эксперту прошлой ночью.

На его лице отразилось сомнение.

— Черт возьми! — воскликнул я. — Я знаю, что делаю. Слушай меня, выдвиньте аргументы, о которых я тебе говорю, и с жюри будет все в порядке.

— Они все равно признают его виновным, — упорствовал Куинн.

— Ладно, — вздохнул я. — Не полагается спрашивать тебя об этом в присутствии твоего клиента, но какую тактику планируешь ты? Рискнешь вызвать свидетелем миссис Эндикотт?

— Нет.

— Тогда обвиняемого?

— Нет.

— Ну и что произойдет, если ты не вызовешь никого из них?

Он скорчил гримасу.

— Энсела признают виновным в убийстве первой степени.

— Тогда тебе придется сделать то, что я говорю, хочешь ты этого или нет, — сказал я. — Забудь обо всем и сосредоточь внимание на оружии, а когда будешь выступать в прениях, заставь окружного прокурора объяснить жюри, что именно предполагает обвинение. Пусть он реконструирует преступление для присяжных.

Куинн все еще сомневался.

— Заключительное слово в прениях принадлежит Эрвину, а он хитер. Если я его спровоцирую, он будет реконструировать преступление, пока присяжным не покажется, будто они видят, как Энсел стреляет Эндикотту в затылок.

— Из оружия Хелен Мэннинг? — осведомился я.

Барни задумался над этим.

Глава 23

Суд собрался во второй половине дня. Обвинитель вызвал Стивена Бердсли.

Свидетель заявил, что эксперт, нанятый защитой, и он обследовали два револьвера, о которых шла речь, и оба пришли к выводу, что убийство было совершено из второго оружия. Бердсли добавил, что, хотя наш эксперт удалил значительную часть земли из второго оружия, на металле осталось достаточное ее количество, чтобы произвести анализ почвы.

Эта почва резко отличается от земли в районе изгороди и земли, прилипшей к первому оружию, представленному в качестве вещественного доказательства, — оружию, которое он будет именовать револьвером Энсела в отличие от второго оружия, которое, соответственно, получит наименование револьвера Мэннинг.

Таким образом, не вызывает сомнений, что револьвер Мэннинг пролежал некоторое время зарытым в каком-то другом месте, был выкопан сравнительно недавно и снова зарыт в живой изгороди. Разумеется, свидетель не может определить, кто именно это сделал.

Бердсли посмотрел на миссис Эндикотт. Она, не дрогнув, встретила его взгляд. Ее лицо оставалось лишенным всякого выражения.

— Вы полностью уверены, что роковая пуля была выпущена из оружия, которое вы именуете револьвером Мэннинг?

— Да, сэр. Таково мое мнение.

Рискуя получить замечание от судьи, я нацарапал записку и попросил пристава передать ее Барни Куинну.

В записке было сказано: «Никакого перекрестного допроса!»

Куинн прочитал записку, бросил взгляд на меня, потом нахмурился и задумчиво посмотрел на Эрвина.

Прокурор отвесил ему иронический поклон.

— Свидетель ваш.

— Вопросов нет, — сказал Куинн.

Эрвин был явно сбит с толку.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — я… я крайне удивлен таким оборотом событий.

— Для этого нет никаких причин, — заметил судья Лотон. — Мне кажется обвинитель-ветеран должен предвидеть такую возможность. Вы желаете открыть прения?

— Да, ваша честь.

Эрвин начал с пространного выступления.

Куинн сменил его. Он говорил о странных обстоятельствах дела, о том факте, что орудие убийства было принесено в дом Эндикотта свидетельницей Мэннинг, что обвинение пыталось утверждать, будто миссис Эндикотт зарыла что-то в живой изгороди, но не смогло продемонстрировать, что именно.

Между тем, указал Куинн, обвинение было обязано доказать свои утверждения. Не могут служить доказательствами слова, что миссис Эндикотт что-то зарыла, а другие люди что-то вырыли в том же месте. Обвинению следовало раскопать всю землю под изгородью и убедиться, что там не зарыты никакие другие предметы.

Более того, каким образом миссис Эндикотт могла иметь в распоряжении орудие убийства? Ее тогда не было в доме. Если бы Энсел хотел убить Эндикотта, он бы застрелил его из револьвера Энсела, а не из револьвера Мэннинг. Он никогда не стал бы выбрасывать свое оружие в окно, рассчитывая войти в спальню и найти там другое оружие.

Куинн призвал окружного прокурора реконструировать преступление и показать, как именно оно было совершено.

Эрвин взял карандаш и начал делать им какие-то заметки. При этом он усмехался.

Куинн опустился на стул.

Эрвин с достоинством поднялся. Он заявил, что принимает вызов защиты и охотно продемонстрирует, как все произошло.

Эрвин яркими красками описал расстроенного и разгневанного Энсела, которого бросало то в жар, то в холод. Вначале Энсел намеревался убить Эндикотта, потом передумал, выбросил оружие и собирался покинуть дом. Но ему представилась соблазнительная возможность, он схватил лежавший на бюро револьвер и застрелил Эндикотта.

Эрвин встал возле ложи жюри. Его выразительные глаза сверлили присяжных женского пола. Он использовал свое обаяние на полную катушку.

Судья Лотон напомнил жюри, что они располагают несколькими формами вердикта: они могут признать подсудимого невиновным, либо виновным в убийстве первой степени, второй степени или непредумышленном убийстве.

Судья определил убийство первой степени, как совершенное при помощи яда, пытки, поджидания жертвы в засаде или других преднамеренных действий, а также в результате осуществления или попытки поджога, изнасилования, кражи, ограбления, нанесения увечий или других действий, указанных в разделе 288 Уголовного кодекса. Все прочие убийства не принадлежат к убийствам первой степени. Непредумышленным убийством является лишение человека жизни в порыве гнева или во время внезапной ссоры.

Судья велел жюри избрать председателя сразу же после ухода из зала суда и вынести вердикт, который председатель должен сообщить суду.

Жюри удалилось в четыре пятнадцать.

Куинн подошел посоветоваться со мной.

— Я не понимаю твоей стратегии, Лэм, — сказал он.

— Судебный репортер записал заключительное выступление окружного прокурора, — объяснил я. — Эрвин угодил в ловушку. Он заявил, что независимо от того, какие у Энсела были намерения, когда он отправлялся к Эндикотту, он выбросил в окно оружие, которое захватил с собой. Это означает отказ от попытки преднамеренного убийства. Если орудием преступления был револьвер, лежавший на бюро, — оружие Мэннинг, то это непредумышленное убийство.

— Ну, так это и мое мнение, — сказал Куинн, — и я очень опасаюсь, Лэм, что, несмотря на твой оптимизм, жюри придет к тому же выводу.

— Чего ты волнуешься? — спросил я. Если жюри признает Энсела виновным в убийстве первой степени, ты сможешь подать апелляцию и добиться вердикта о непредумышленном убийстве.

— Да, но если жюри признает его виновным как раз в непредумышленном убийстве?

— Тогда, — ответил я, — подожди, пока суд отпустит жюри, и подойди к перилам, чтобы шепотом посовещаться со мной.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздохнул Барни. — Я бы хотел заняться Хейлом. Лично я не сомневаюсь, что он поднялся по лестнице после ухода Энсела, увидел в спальне Эндикотта и револьвер на бюро, схватил оружие, выстрелил Эндикотту в затылок и взял крупную сумму денег, которую Эндикотт, очевидно, намеревался выплатить Энселу в качестве обещанной премии.

— Я тоже в этом не сомневаюсь, — кивнул я. — Мы оба знаем, что произошло, но как нам это доказать?

Хейл убил Эндикотта. Возможно, он узнал о том, как Эндикотт обманом женился на Элизабет, и стал его шантажировать. Но когда Хелен Мэннинг все рассказала миссис Эндикотт, ее мужу стало незачем платить шантажисту.

Хейл на цыпочках поднялся наверх и стал слушать.

После ухода Хелен Мэннинг и Энсела, он шагнул в спальню, взял револьвер Мэннинг, прикончил Эндикотта и забрал двадцать штук.

Оружие Хейл где-то зарыл. Узнав, что Энсел рассказал, как выбросил свой револьвер в окно, он выкопал орудие убийства и снова зарыл его в живой изгороди, где револьвер и должны были найти. Потом он заявил, что оружие закопала миссис Эндикотт.

Мы не можем это доказать — нам незачем даже пытаться. Теперь Хейл — банкир с солидной репутацией. Он хорошо распорядился деньгами, добытыми шантажом и кражей, и стал крупной жабой в мелкой луже. Окружной прокурор набросил ему на плечи мантию респектабельности. Хейл — главный свидетель обвинения. Если бы ты попытался доказать, что он убийца, жюри признало бы Энсела виновным в убийстве первой степени, и ты ничего не мог бы сделать. Но благодаря избранной нами линии они могут признать его виновным самое большее в непредумышленном убийстве.

— За это его могут упечь за решетку лет на десять, — мрачно промолвил Куинн.

— Возможно, — согласился я.

Глава 24

В восемь семнадцать жюри вынесло вердикт.

Присяжные гуськом вошли в зал суда. У некоторых женщин глаза были на мокром месте.

Председатель жюри, мрачноватый загорелый владелец ранчо, доложил суду, что вердикт вынесен.

Суд прошел через обычные формальности, и вердикт был зачитан. Присяжные признали подсудимого виновным в непредумышленном убийстве.

Председатель прочистил горло.

— Может ли суд меня выслушать, ваша честь?

— В чем дело? — спросил судья.

— Присяжные единодушно выражают сочувствие обвиняемому, но они сочли, что закон требует признать его виновным в непредумышленном убийстве.

— Хорошо, — кивнул судья. — Вердикт принят, и присяжные свободны. Какого приговора требует обвинение?

— Одну минуту, ваша честь, — вмешался Куинн.

Он склонился над перилами, чтобы посоветоваться со мной.

— У тебя при себе Уголовный кодекс? — спросил я.

— Да.

Я протянул ему записку.

— Прочти это судье.

Куинн посмотрел на клочок бумаги и сдвинул брови.

— Суд ждет, мистер Куинн, — напомнил судья Лотон.

Куинн медленно шагнул назад к столу защиты.

— Если позволит суд, — сказал он, — я считаю справедливым заявить, что в этом деле я пользовался советами мистера Дональда Лэма, который имеет юридическое образование. Только что я получил от него настолько поразительный документ, что мне нужно время, чтобы полностью в нем разобраться. Суть его сводится к тому, что убийство является преступлением, судебное преследование за которое может быть возбуждено в любое время.

— Разумеется, и в этом нет ничего удивительного, — кивнул судья.

— Однако, — продолжал Куинн, — есть определенное исключение. В отличие от убийства первой и второй степени, непредумышленное убийство может преследоваться только в течение трех лет с момента совершения преступления. Таким образом, коль скоро подсудимый осужден за непредумышленное убийство, совершенное более трех лет назад, у суда нет иного выбора, кроме как освободить его. Разумеется, вердикт «непредумышленное убийство» оправдывает подсудимого от обвинений в убийстве первой и второй степени.

Судья Лотон посмотрел на окружного прокурора, потом на Куинна и, наконец, устремил внимательный взгляд на меня. Его лоб слегка наморщился, но мне показалось, что в уголках его рта мелькнула улыбка.

— Покажите мне записку, которую вам только что передали, мистер Куинн, — попросил судья.

Куинн принес ему записку.

Судья Лотон провел ладонью по волосам и стал рыться в Уголовном кодексе.

— Желает ли окружной прокурор сделать заявление по этому поводу? — спросил он у Эрвина.

— Окружной прокурор абсолютно не готов обсуждать этот вопрос в данный момент, — ответил Эрвин.

— Ну, — промолвил судья, — по-моему, спорить тут не о чем. Я прочитал в записке, что мистер Лэм ссылается на знаменитое дело так называемого Человека-паука, который прожил несколько лет на чердаке дома своей жертвы. Защиту в этом деле представлял Эрл Сили Уэйкмен. В процессе возникла такая же ситуация. Теперь, когда внимание суда было привлечено к этому делу, суд припоминает, что доводы защиты были признаны убедительными.

Добавлю, что решение, которое суд намерен вынести в данных обстоятельствах, вызывает сочувствие суда и, несомненно, вызовет сочувствие жюри. Суд не вполне убежден, что некоторые показания, данные по этому делу, следует принимать за чистую монету.

Учитывая тот факт, что подсудимый был признан невиновным в убийстве первой и второй степени, а срок, по которому он мог быть осужден за непредумышленное убийство, давно истек, вердикт жюри аннулируется и обвиняемый освобождается из-под стражи.

То, что началось в зале суда, походило на ад кромешный. Зрители ликовали. Репортеры влезали на стулья, столы и куда угодно, где можно было сделать снимок.

Я подчеркивал, что Элизабет Эндикотт при всех обстоятельствах сохраняла бесстрастное выражение лица.

Но на сей раз эмоции вырвались наружу. С сияющими глазами, со слезами, текущими по щекам, она подбежала к Джону Энселу, обняла его и поцеловала.

Потом, прежде чем я успел опомниться, она стала целовать меня, шепча слова благодарности.

Судья Лотон оставил попытки восстановить порядок и, улыбаясь, вышел из зала.

Миссис Эндикотт поцеловала Берту, потом поцеловала Барни Куинна.

Берта Кул подошла ко мне.

— Все-таки ты башковитый сукин сын, — сказала она.

Постскриптум

Для Берты дело закончилось спустя два дня после вердикта, когда от миссис Элизабет Эндикотт пришел чек на пятнадцать тысяч долларов.

Для меня же оно закончилось несколькими неделями позже, когда я получил по почте конверт.

Обратного адреса на нем не было. Мой адрес был написан женским прочерком. От конверта пахло духами. Внутри лежала газетная вырезка. Заголовок гласил:

«Банкир задержан по обвинению в похищении и изнасиловании».

Статья сообщала, что Купер Фрэнклин Хейл, известный банкир из Ситрес-Гроув и глава инвестиционной компании Хейла, был арестован на основании жалобы мисс Стеллы Карие.

Хейл вроде бы занимался ее капиталовложениями.

Между ними возникли расхождения. Мисс Карие заявила, что Хейл использует ее деньги и ее доверие для поддержки собственных инвестиций.

Хейл прибыл на квартиру своей клиентки и предложил прокатиться на машине и «все обсудить».

Спустя два часа один автомобилист подобрал мисс Карие. Она была покрыта грязью и царапинами; на ней разорвали одежду, оставив ее почти обнаженной.

Мисс Карие заявила, что Хейл остановил машину в уединенном месте и попытался перевести финансовые затруднения в романтическую интерлюдию. Получив отказ, он пришел в бешенство, вытащил ее из машины в придорожные кусты и набросился на нее.

Согласно мисс Карие, ей удалось вырваться только после того, как она была вынуждена подчиниться грубой силе.

Хейл клялся, что это клевета и что ему было незачем прибегать к силе.

Я с интересом следил за этим делом. Жюри поверило Стелле Карие, которая произвела в суде неизгладимое впечатление.

В настоящее время Хейл отбывает в Сан-Квентине пожизненное заключение без права на досрочное освобождение.

1

Наука о наказаниях и тюрьмах.

2

Непереводимая игра слов. Plant по-английски — «растение» и «подтасовка».

3

Citrus Grove — цитрусовая роща (англ.)


Купить книгу "Берегитесь округлостей" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Берегитесь округлостей |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу