Book: На крыльях муссонов



На крыльях муссонов
На крыльях муссонов

Артур Лиелайс

На крыльях муссонов

По тематике и описываемой эпохе эта книга тесно примыкает к работе «Каравеллы выходят в океан», посвященной Христофору Колумбу и его историческим плаваниям. И здесь главная тема повествования – великие географические открытия, но речь идет, преимущественно о португальских мореплавателях и конкистадорах – Энрики-Мореплавателе, Диогу Кане, Бартоломеу Диаше, Васко да Гаме, Кабрале, Алмейде, Албукерки и других более или менее известных путешественниках, открывателях новых земель и морских путей, завоевателях и управителях колоний.

Первые главы касаются также древнейших путешествий в Африку, вокруг Африки, в Индию и другие далекие азиатские земли, совершенных еще задолго до португальцев.

Португальцы XV и XVI веков, выйдя на просторы океана, заново искали и открывали африканские побережья и морской путь вокруг Африки, вокруг мыса Доброй Надежды, вдоль овеваемых муссонами берегов, вплоть до далекой Индии. Их вклад в копилку географических открытий действительно велик. Невольно хочется воскликнуть вместе с Жаком Паганелем, знаменитым географом, героем романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта»: «В самом деле, есть ли большее удовлетворение, большая радость, чем те, которые испытывает мореплаватель, нанося на судовую карту свои открытия! Его взору медленно открываются новые земли, они как бы всплывают из морских волн, остров за островом, мыс за мысом. Сначала контуры этих земель на карте прерывисты: тут – отдельный мыс, там – одинокая бухта, дальше – затерянный в пространстве пролив. Но со временем открытия дополняют друг друга… и вот наконец новый материк с его озерами и реками речками, горами, долинами, равнинами… появляется на глобусе во веет, своем великолепии. Ах, друзья мои, человек, открывающий новые земли, – тот же изобретатель. Он переживает те же волнения, те же неожиданности». Как прекрасно было бы взирать на историю географических открытий восторженными, чуть-чуть наивными глазами Паганеля!

Однако действительность была иной: великие географические открытия почти всегда сопровождались жестокостью, убийствами, завоеванием вновь открытых земель, их насильственным присоединением, порабощением жителей. Следом за восторженным мечтателем Паганелем (если подобные ему и случались среди открывателей и исследователей новых земель), как правило, шли не знающие усталости солдаты, фанатичные священники, коварные работорговцы и колонизаторы. От творческого порыва и подлинной радости Паганеля не осталось и следа. В работе над этой книгой, как и над предшествовавшими ей географическими очерками, использованы хроники, документы, исследования историков и географов разных эпох, описания путешествий. Считаю своим долгом выразить искреннюю благодарность Государственной библиотеке Латвийской ССР им, В. Лациса и библиографическому отделу издательства «Лиесма» за большую,, бескорыстную помощь в обеспечении весьма обширной литературой как из советских, так и зарубежных книгохранилищ.

Автор

В поисках новых земель

На крыльях муссонов

Дальние странствия древних народов

Египтяне в Пунте и Нубии. – Великое море Заката и ворота Мелькарта. – Плавание финикиян вокруг Африки. – Экспедиция Ганнона. – Греки на морских дорогах. – Александр Македонский в Индии. – Эпоха Рима. – Знания о строении и величине земного шара. – Средневековое невежество. – Козьма Индикоплов.

Люди путешествовали уже с древнейших времен, отыскивая новые охотничьи угодья, более удобные для жизни места, вели меновую торговлю.

Об этом свидетельствуют раковины каури из Индийского и Тихого океанов и средиземноморские раковины, обнаруженные в погребениях каменного века на севере Европы, и, в свою очередь, балтийский янтарь, украшавший гробницы египетских фараонов. От одного племени к другому передавались кремень, соль, бронза, арабское серебро, этрусское золото. Связи, хотя поначалу и не прямые, устанавливались даже между весьма отдаленными областями. Еще не протянулись широко разветвленные торговые пути через моря и сушу. Но шло время, и контакты между народами крепли.

Историки и географы античного мира оставили свидетельства о путешественниках, купцах, моряках, воинах древних народов, которые еще за тысячелетия до нашего времени из центров, где зарождалась цивилизация человечества – средиземноморских государств и Месопотамии – отправлялись в незнакомые земли и выходили на морские просторы. Они объехали вокруг Африки и благополучно воротились домой, устремились через пустыню в глубь африканского континента, нашли путь в далекую Азию до Индии и Китая. В свою очередь, путешественники восточных земель еще в древности знали морские и сухопутные дороги к странам Заката. В кратком обзоре можно рассказать лишь о самых важных путешествиях и открытиях того времени в Африке и на путях в Индию, которые связаны с темой и замыслом этой книги и о которых будет полезно знать читателю, чтобы лучше представить себе роль португальских мореплавателей в великих географических открытиях.

Прежде всего следует упомянуть Египет, древнее культурное государство в плодородной долине и дельте Нила, с трех сторон окруженное пустынями. Примерно пять тысяч лет тому назад египтяне уже пересекли южные пустыни и объявили своей собственностью Нубию – область вокруг нильских порогов и вверх от них до самого слияния Белого и Голубого Нила. Египтяне захватили в Нубии рабов и угнали в свою землю стада, принадлежавшие темнокожим племенам. Египетские корабли уже в глубокой древности плавали в Ливан на побережье Средиземного моря за кедрами для строительства храмов.

В 2750 году до н. э. египтяне направились через горы и пустыни вдоль берегов Красного моря в страну Пунт (возможно, что это Абиссиния, Сомали или Йемен на аравийском побережье), чтобы добыть золота, слоновой кости, драгоценных камней, ароматных смол – фимиама и мирры – и черных рабов. Египтяне отправились туда по суше, в стране Пунт построили корабли и морем возвратились домой, везя драгоценный груз: восемьдесят тысяч мер мирры, шесть тысяч весовых единиц электрума (сплава золота и серебра) и две тысячи шестьсот кусков черного дерева. Есть сведения, что другой фараон снарядил еще одиннадцать экспедиций в Пунт.

Около 1500 года до н. э. египетская царица Хатшепсут, дочь фараона Тутмоса I, первая известная в истории женщина-правительница государства, направила в Пунт новую экспедицию на пяти кораблях с тридцатью, гребцами в каждом. Целью путешествия, очевидно, была Сомали, страна неподалеку от мыса Гвардафуй. Здесь египетские товары были обменены на восточноафриканские и индийские. Египтяне привезли домой благовония, краски, ценное дерево, живого леопарда, обезьян, шкуры пантер и леопардов, рабов – туземцев и их детей. В Египет было доставлено также около тридцати мирровых деревцев, которые высадили в деревянных кадках в саду при храме. Хатшепсут была очень горда успехом экспедиции и говорила, что она устроила Пунт с мирровыми деревьями возле усыпальницы своего отца Тутмоса I, как он повелел. Фараон Тутмос I ежегодно получал с южных копей за пустынями по сорока тонн золота, но позже эти сказочно богатые золотые копей, видимо, иссякли.

Египетский властитель Нехо, или Некау (умер в 594 г. до н. э.), приказал построить много кораблей и соединить Нил с Красным морем каналом (он, правда, был закончен позже и впоследствии засыпан по велению персидских завоевателей). Для плавания были наняты финикияне.

Как рассказывал великий греческий историк и путешественник Геродот (жил в 484-425 г. до н. э.; древние народы называли его «отцом истории»), по каналу можно было плыть четыре дня, и он был так широк, что две триеры (корабли с тремя рядами весел) могли плыть по нему рядом. Канал сильно петлял, огибая горы. Его строительство обошлось в сто двадцать тысяч человеческих жизней.

Геродот сообщал также, что финикияне, служившие фараону, объехали вокруг Ливии – так в те времена называли Африку. Она вся окружена водой, кроме той части, где Африка граничит с Азией. Первым это доказал фараон Нехо. Он прервал рытье канала от Нила К морю и послал финикиян на восток, приказав возвратиться через Столбы Мелькарта (Гибралтар). Финикияне отправились в путь из Эритрейского (Красного) моря и вошли в Южное море (Индийский океан). Каждую осень они приставали к ливийскому берегу, засевали поля и дожидались урожая. После уборки хлеба, починки кораблей и пополнения запасов продуктов финикияне плыли дальше. На третий год они достигли Столбов Мелькарта и вернулись в Египет. Рассказывают также, говорит Геродот, что, огибая Ливию с востока на запад, финикияне видели солнце справа, то есть с севера, но он тому не верит, может, поверит кто-нибудь другой.

Именно это обстоятельство, в которое никак не хотел поверить историк древности, доказывает, что грандиозное путешествие действительно имело место. Стало быть, финикияне прошли путь примерно в двадцать пять тысяч километров вокруг всего Черного материка. Это путешествие не представляется невозможным, если учесть, что корабли держались вблизи берегов, пополняя запасы еды и питья, и при этом обогнули Африку с востока, используя благоприятные ветры и течения вдоль ее восточного и южного побережий.

Древние финикияне – народ, который во втором тысячелетии до н. э. поселился на восточном берегу Средиземного моря между морем и горами Ливана, – были искусными мореплавателями, кораблестроителями, купцами и путешественниками. Они построили немало крупных городов, в том числе Тир и Сидон, возделывали землю и пасли скот, но преимущественно занимались ремеслом и торговлей и доставляли как в Египет, так и в Вавилон всевозможные товары: рабов, золото, медь, олово, дерево кедра, вино, оливковое масло, ткани и другие вещи. Они были большие мастера по изготовлению предметов из стекла и металла, украшений и умели получать очень редкую и дорогую краску из морских раковин – пурпур. Тирские пурпурные ткани очень высоко ценились, и спрос на них в домах богачей и царских дворцах непрерывно рос.

Море для финикиян постепенно стало привычным, они узнали и покорили его, строя крепкие парусные корабли из древесины ливанского кедра. Суда достигали тридцати – сорока метров в длину, имели водоизмещение до четырехсот тонн и были снабжены высокими бортами, которые защищали мореплавателей от волн.

В поисках новых областей для охоты за рабами, новых рудных копей финикияне, грабя побережья, отправлялись во все более далекие плавания и по Черному морю, и по Средиземному, которое называли Великим морем Заката, к Балканскому и Апеннинскому полуостровам, Сардинии, Сицилии и Мальте. Из Сицилии финикияне переправились на северный берег Африки и около 825 г. до н. э. основали там Карфаген – «Новгород», ставший впоследствии могучим государством, которое соперничало с Римом в борьбе за господство на Средиземном море. Из Карфагена финикияне проникали еще дальше на запад до Пиренейского полуострова и до берегся нынешнею Марокко на севере Африки.

Финикияне считали, что Великое море Заката отделяется от Атлантического океана особыми столбами. Легенды гласили, что их воздвиг в проливе бог Солнца Мелькарт. Пролив напоминал ворота, по которым бог Солнца каждый день уходил в царство ночи. Скалы, образующие ворота Мелькарта, греки называли Столбами Геракла, римляне – Столбами Геркулеса, а средневековые арабы – Джебель-Тарик (откуда произошло название Гибралтар).

Через ворота Мелькарта финикияне примерно в 1200 г. до н. э. вышли в Атлантический океан и основали на его берегах первые колонии – Гадир (Кадис) на юге Пиренейского полуострова и Тингис (Танжер) на африканском берегу, а также объехали все португальское побережье. Долгое время они блокировали Гибралтарский пролив, не пропуская через него суда других народов, а сами плавали вплоть до Оловянных островов (Англии). Возможно, отважные финикийские моряки проникли и еще дальше на север, достигнув Балтийского моря. Имеются сведения, что они привозили домой янтарь – солнечный камень, или электрон, как его называли греки. Во время плаваний по Атлантическому океану финикияне, очевидно, открыли Мадейру и Канарские острова, где обнаружили новое красящее вещество – красноватую смолу драконова дерева – «драконову кровь».

Возможно, что финикияне ходили под парусами и в Индию – и это расстояние было под силу умелым морякам. Финикияне строили корабли для своих соседей на берегах Красного моря и Персидского залива, нанимались к ним на службу. По заданию египтян, как уже говорилось выше, они совершили путешествие в Пунт, а по поручению правителя Иудеи Соломона – за золотом в легендарную страну Офир (об этой поездке повествуют библейские сказания). Теперь уже невозможно с определенностью сказать, где именно находилась эта таинственная страна золота Офир.

Возможно, она располагалась на юге Восточной Африки и финикияне плыли туда под парусами через экватор до 20° ю. ш. Но возможно и то, что Офир следует искать на побережье Красного моря. Немало легенд сохранилось о том, что легендарная страна золота, откуда царь Соломон получил несметные сокровища, находилась в Южной Аравии, Индии, на Соломоновых островах, на Пиренейском полуострове, даже в Южной Америке – в Перу. С уверенностью можно сказать одно: Офир – это африканская страна. Финикияне привезли Соломону четыреста двадцать талантов золота (по подсчетам различных ученых, это тринадцать, двадцать восемь или даже сорок тонн золота!), драгоценные камни, эбеновое дерево, серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов. Приблизительно в это же время Соломона посетила легендарная царица Савская, правившая в IX в. до н. э. в Йемене – «Счастливой Аравии». Эта несказанная красавица привезла в подарок Соломону сто двадцать талантов золота. Царь Иудеи повелел выковать из него двести щитов и сделать из слоновой кости трон с шестью ступенями чистого золота.

После упоминавшегося поразительного плавания вокруг всей Африки в VI в. до н. э. прошло свыше ста лет: карфагеняне продвигались все дальше на юго-запад по Атлантическому океану вдоль берегов Африки. Между 450 и 480 г. до н. э. командующий карфагенским флотом суфет Ганнон по заданию сената через ворота Мелькарта вышел из Великого моря Заката в океан с шестьюдесятью пятидесятивесельными кораблями, на которые было посажено тридцать тысяч колонистов. На северо-западном побережье Африки карфагеняне основали шесть новых городов, причем самый отдаленный из них находился на том же расстоянии к югу от Столбов Мелькарта, что и Карфаген в востоку от пролива. После выполнения этой задачи Ганнон продолжал путь к югу, но что еще открыла эта экспедиция – неизвестно. Очевидно, она миновала Зеленый мыс и достигла Сенегала и устья Гамбии. Ганнон вернулся в Карфаген и доложил сенату, что корабли карфагенян долго плыли вдоль берегов далекой южной земли, покрытых густыми лесами из ароматических деревьев. По ночам там светились бесчисленные сигнальные огни, гремели барабаны к звучали дудки. Они видели также какую-то высокую гору, с которой скатывались в море огненные потоки. Эту гору называют «Боевой колесницей богов», (возможно, это был вулкан Камерун, который время от времени просыпается и извергает лаву), Земля недоступна из-за жара. В одном из заливов был обнаружен остров, населенный дикими людьми. Особенно много там было женщин, тело которых покрывала густая шерсть. Толмачи называли этих людей гориллами. Мореплаватели гнались за ними, но мужчины-гориллы бежали, карабкаясь по скалам и забрасывая карфагенян камнями. Им удалось схватить трех женщин, но те кусались и царапались и не шли за моряками. Гориллы были убиты, а снятые с них шкуры доставлены в Карфаген. Плыть дальше карфагеняне не смогли, так как кончились припасы.

Географ и историк древности Страбон (род. в 66 г. до н. э.) свидетельствует, что в его время на западноафриканском побережье было около трехсот покинутых городов и поселков, когда-то основанных финикиянами и карфагенянами.

В дальние морские странствия отправлялись также греки, основавшие свои колонии на берегах Средиземного и Черного морей. Греция стала центром всего античного мира, а могущество финикиян клонилось к закату.

О путешествиях и военных походах греков рассказывают как исторические источники, так и прекрасные предания и легенды. Достаточно вспомнить путешествие аргонавтов за золотым руном в Колхиду на берегу Черного моря, Троянскую войну, странствия Одиссея.

Выдающимся путешественником был греческий историк Геродот. Интересные сведения о Малой Азии оставил Ксенофонт, греческий полководец.

Грек Пифей в IV в. до н. э. из греческой колонии Массалии (Марсель) направился вдоль западного побережья Пиренейского полуострова на север. Он достиг Оловянных (Британских) островов и поплыл еще дальше на север. Пифей рассказывал о некоем острове в море, где волны каждую весну выбрасывают на берег так много янтаря, что местные племена растапливают им очаги, а также продают соседям. Возможно, что такой янтарный остров действительно существовал в Северном море напротив устья Эльбы, но был постепенно размыт волнами.



Другой знаменитый грек Александр Македонский – в своих грандиозных походах обошел Египет, Малую Азию и Среднюю Азию. В 326 г. до н. э. Александр вторгся в Индию и дошел до реки Инд. Походы Александра Македонского, которые для тех времен казались действительно немыслимыми, фантастическими, распахнули широкие горизонты для греческой колонизации и торговли между Востоком и Западом, а также расширили географические представления. До тех пор греки об Индии не знали почти ничего.

Командир флота Александра, Неарх, возвращаясь из Индии, проплыл от устья Инда до Евфрата и подробно списал побережье Индийского океана и Персидского залива. На пути греческие мореплаватели повстречали в океане большие стада китов и, опасаясь как бы огромные животные не повредили корабли, пытались отпугнуть их, трубя в трубы.

Основанная Александром империя, простиравшаяся от Дуная до Нила и Инда, после его смерти в 323 г. до н. э. вскоре распалась на отдельные государства. Однако связи с восточными землями с тех пор не прерывались; до европейцев доходило все больше сведений об Индии, хотя в то же время немало было и всевозможных легенд. Особого расцвета достигла основанная Александром в Египте Александрия, которая многие столетия оставалась одним из крупнейших торговых центров древнего мира.

Римская империя, которая унаследовала все достигнутое греками, лишь немного расширила рамки освоенного мира, но по-прежнему поддерживала торговые связи с Индией и другими восточными странами. Однако торговля находилась в руках порабощенных римлянами народов, которые неохотно делились познаниями со своими поработителями.

Еще до нашей эры установились сравнительно регулярные торговые связи между Европой и Китаем. Вельможи древнего Рима, как прежде персидские владыки, одевались в восточные шелка.

Аристотель, великий греческий ученый, учитель Александра Македонского, первым из греков описал получение шелка из коконов тутового шелкопряда. Шелковые ткани стали известны после походов Александра в Персию. Около начала нашей эры и Страбон рассказывал о Серике – земле, откуда привозят шелк. Товары из далеких восточных краев поступали по Великому Шелковому пути – караванным тропам через Центральную Азию, и корабли с Востока приплывали к берегам Индийского океана, Здесь китайские джонки встречались с арабскими и индийскими кораблями. Мореплаватели народов Средиземноморья примерно в начале нашей эры также научились использовать муссоны в западных морях Индийского океана. Это было большим достижением. Муссоны даже называли ветрами Гиппала – по имени греческого кормчего Гиппала, который якобы первым раскрыл тайну этих ветров. Он в I в. до н. э. пересек Аравийское море с запада на восток – с северо-запада Африки до Индии, держась вблизи берегов. Разумеется, арабские и индийские мореходы вверяли свои суда муссонам еще задолго до нашей эры, но держали свой опыт в строгой тайне.

Во времена римского господства купцы хорошо изучили берега Аравийского полуострова, юг Ирана и индийское побережье вплоть до мыса Коморина на юге. Об этом свидетельствуют хотя бы многочисленные римские монеты, обнаруженные на этих землях.

В свою очередь, о Цейлоне и Бенгальском заливе у них было весьма смутное представление. Можно полагать, однако, что в эпоху римских цезарей корабельщики через Малаккский пролив вышли в моря Тихого океана и достигли Китая.

В римскую эпоху совершались далекие путешествия и вдоль берегов Африки, хотя и много реже, чем во время плаваний карфагенян, После разрушения Карфагена (около 146 г. до н. э.) римский полководец Сципион направил разведывательную экспедицию к югу от Геркулесовых Столбов. Во главе ее стоял друг Сципиона историк Полибий, грек по национальности. Полибий, по всей вероятности, дошел до устья Сенегала, или до Зеленого мыса. Но все же римляне знали о западном побережье Африки намного меньше, чем греки, финикияне и карфагеняне за несколько веков до них.

Торговцы во времена Римской империи, надо полагать, посещали и восточное побережье Африки, от Суэцкого перешейка до самого острова Занзибар (на 6о ю. ш.). Туда плавали не только арабы, но и греки. Арабские охотники за рабами, скупщики золота и слоновой кости углублялись и внутрь африканского материка и доставали сведения о покрытых снегами горах (Кения и Килиманджаро) возле торговых путей, ведущих к Великим озерам.

Римляне хорошо знали также все северное побережье Африки и оттуда с войсками неоднократно направлялись к югу – и из Карфагена, и по долине Нила к его верховьям, в Абиссинию, страну эфиопов.

Греческие и римские историки и географы с течением времени накопили обширные знания и создали учение о строении земного шара.

Уже великий математик Пифагор за пятьсот лет до нашей эры и Аристотель, один из величайших ученых древней Греции, учили, что Земля – шар, а Гераклит, в свою очередь, утверждал, что она вращается вокруг своей оси. Греческий географ Эратосфен (276-193 гг. до н. э.) первый математически определил размеры земного шара, притом довольно точно (некоторые ученые думают, что погрешность составляла только 2%, некоторые другие – что 20%). Измерения, произведенные столетие спустя, – на грани II и I веков до нашей эры – дали результаты гораздо более далекие от истины.

Уже за два столетия до нашей эры и в начале нашей эры в античной географии сложилась теория о едином безграничном Мировом океане, который охватывает весь населенный мир. Но великий александрийский астроном, математик и географ грек Клавдий Птолемей во II веке нашей эры уже отрицал наличие океана к северу и востоку от Азии и к югу от Африки. Он считал, что юго-восточная Азия далеко на юге соединяется сушей с востоком Африки, и таким образом Индийский океан, словно огромное озеро, со всех сторон окружен сушей. Авторитет Птолемея был настолько велик, что эта теория имела хождение еще в средние века. Между прочим, Птолемей не признавал вращения Земли и ставил ее в центр мироздания: светила представлялись ему обращающимися вокруг неподвижной Земли. Это учение сохранилось до начала XVI века.

Древние географы делили земной шар на пять поясов: экваториальная зона, не обитаемая из-за жары, две полярные зоны, которые также не обитаемы из-за холода, и две средние, умеренные, и обитаемые. Другие ученые выделяли еще два холодных и два субтропических пояса, также населенных. Учение о едином Мировом океане вселяло надежду, что люди смогут по морю проникнуть и в обитаемые зоны южного полушария, минуя полосу экваториальных пустынь, где, как считалось, нет ничего живого.

В средние века, после крушения Римской империи, познания ученых античного мира, которые могли бы принести большую пользу мореплавателям и первооткрывателям новых земель, были забыты. Образование пришло в упадок, даже правители не учились грамоте, повсюду воцарялись суеверия и невежество. Монахи и священники отрицали идею шарообразности Земли. В учении о строении Земли царили почерпнутые из библии представления. Даже на Средиземном море пришла в упадок морская торговля, и вместе с тем заметно сузились границы освоенного мира. Западное побережье Африки было вообще забыто. Индия и Африка, казалось погрузились в царство тьмы, и о них рассказывали большей частью только мифы и легенды.

Конечно, связи между народами и материками не нарушились полностью. Их поддерживали не только купцы, но в известной мере и миссионеры-несторианцы. Это были сторонники учения константинопольского патриарха Нестора. В 431 году он был изгнан из Византии как еретик и направился со своими сторонниками в Персию, где основал особую церковь. Оттуда учение несторианцев довольно широко распространилось по странам Азии. В VII в. миссионеры-несторианцы появились и в Китае.

Есть данные, что Козьма Индикоплов, египетский купен, по-видимому, родом из Александрии, в первой половине XI века отправился в дальнее плавание к странам Индийского океана. К концу жизни Козьма стал монахом и поселился в одном из монастырей в Малой Азии. Он написал невежественный трактат «Христианская топография», направленный против мировой системы Птолемея как еретической и не соответствующей библии. Он провозгласил, что Земля четырехугольна, как гроб библейского патриарха Моисея, и эту четырехугольную землю со всех сторон омывает океан. Океан и его четыре залива – Средиземное, Красное, Персидское и Каспийское моря – отделяют населенную людьми сушу от восточной земли, где расположен рай и откуда вытекают четыре реки – Нил, Ганг, Тигр и Евфрат. Вся Земля покрыта твердым небесным сводом, который держится на четырех столбах и делится на два яруса. В верхнем находится царствие небесное. Ангелы зам крутят небесные тела вокруг одной высокой горы на севере. Но в этом опусе Козьмы Индикоплова столько ярких, образных, правдивых деталей из жизни далеких восточных стран, таких важных географических сведений, какие может сообщить только очевидец. Это подтверждает, что Козьма Индикоплов действительно посетил Индию и Цейлон. На побережье Малабара, на островах Цейлон и Сокотра он обнаружил христианские общины. Есть сведения, что в IX веке один английский епископ, отправившись в Индию, встретил там христиан, которых он назвал последователями учения святого Фомы. В те времена считалось, что мифический апостол Фома ушел в Индию и основал там христианскую общину, но затем погиб в этой стране мученической смертью.

Арабская экспансия, крестовые походы и легенды

Воинственные распространители учения Магомета. – Арабские купцы завладевают торговыми путями. – Арабские путешественники и историки. – Грабительские войны под сенью креста. – На помощь крестоносцам придет царь царей Индии! – Нашествие монголов.

В ту пору, когда Европа, казалось, погрузилась в спячку, далеко на востоке, на Аравийском полуострове, оживились арабы. Начиная с VII века они с оружием в руках начали распространять свое господство и новую, воинствующую мусульманскую религию – ислам, учение пророка Магомета. В короткое время арабы завоевали громадную территорию от Инда до Гибралтара, повсюду распространяя свою веру, язык, деньги, систему счета. В 711 году они уже переправились через Гибралтар и вскоре овладели Пиренейским полуостровом. Арабы подчинили себе народы на востоке, юге и западе Средиземного моря, по берегам Красного моря и Персидского залива, на северном, побережье Аравийского моря. Они захватили господство на важнейших сухопутных торговых путях, которые связывали Европу со странами Азии – Индией и Китаем. Арабы играли очень большую роль в торговле с Востоком еще в древности и в самом начале средних веков. Теперь она стала монополией арабов.

На крыльях муссонов

Арабские торговые пути на северо-западе Африки.

С Востока они ввозили пряности – перец, гвоздику, корицу, мускатный орех, кардамон, имбирь, а также драгоценные камни, жемчуг, золотые украшения, слоновую кость, шелк, бархат, гобелены, ковры, фарфор, душистые травы, мускус, лекарственные растения и другие дорогие товары.

Торговля в то время была делом ненадежным и рискованным, поэтому окупалась лишь перевозка товаров большой ценности. Прибыль от удачной поездки во много раз превосходила все расходы купца.

В западной части Индийского океана арабские мореходы в середине VIII века открыли Коморские острова и не позднее IX века достигли Мадагаскара. На восточных берегах Африки арабы торговали и захватывали рабов, сооружали торговые поселения – фактории и закладывали города. Самым крупным из них на юге был Мозамбик.

Богатые арабские купцы закупали пряности и другие восточные товары либо в Малакке, либо на Малабарском (западном) побережье Индии и на кораблях везли в Джидду (порт Мекки на берегу Красного моря).

Марко Поло, знаменитый венецианский купец и путешественник, о котором речь еще впереди, говорил, что арабские суда были плохие и много их погибло, так как они строились без железных гвоздей. Дерево скрепляли веревками из коры кокосовых пальм. Веревки были прочные и не портились от соленой воды. У судов была одна мачта, один парус и одно рулевое весло. Палубы у них не было. Корабли нагружались, затем груз покрывался кожами, а сверху ставили лошадей, которых везли в Индию на продажу. Плавать на таких кораблях было опасно, так как в Индийском океане часты бури, писал венецианец.

Арабские суда были тихоходны и даже при хорошем попутном ветре тратили на путь от индийского западного побережья до Джидды сорок – пятьдесят дней. Однако нельзя не отметить отвагу и сноровку арабских мореходов – они не боялись океана, знали о регулярной смене муссонов (от арабского слова «мавсим» – «время года») а вверяли свои суда этим ветрам. Летом с июня по октябрь – в Индийском океане дул юго-западный муссон, который сопровождал корабли от Баб-эль-Мандебского пролива до Малабарского берега. Домой они возвращались с зимним северо-восточным муссоном, который дул с ноября по март: В переходный период, когда муссоны меняли направление, ветры были слабыми и неустойчивыми.

Красное море; правда, уже не входило в область муссонов, но и там господствовали два постоянных воздушных потока, которые учитывались экипажами парусников. Из Джидды товары на более мелких судах везли к северным берегам Красного моря. Там их перегружали на верблюдов. Огромные караваны медленно двигались через пустыни в Каир., Оттуда товары справлялись вниз по Нилу, пока не достигали Александрии. Арабы держали в своих руках и другие торговые пути, которые вели с Дальнего Востока и Индии. Из Индии вел путь через Персидский залив в Багдад, Дамаск и Алеппо в Сирии. Из центральных областей Азии через Среднюю Азию и Малую Азию тянулся древний Великий Шелковый путь. Восточные товары также везли кораблями по Черному морю в Константинополь, столицу Византии. На берегах Средиземного и Черного морей происходил товарообмен между арабскими и европейскими купцами.

Арабы высоко ценили естественные науки и географию; они сумели сохранить и уберечь от гибели труды греческих и римских ученых, развивая дальше и обогащая античное наследие. Развивая науку и путешествия, арабы помогли разогнать мрак невежества и варварства в самой Европе, где достижения древних ученых во времена средневековья были совершенно забыты.

Арабские купцы плавали по всем морям Старого Света, кроме северных вод. Множество мусульман со всех концов арабского мира ежегодно отправлялось в паломничество в Мекку и Медину – священные города мусульман, чтобы поклониться могиле пророка Магомета.

Не было недостатка и в арабских путешественниках и географах, которые в IX-ХIII вв. с научными целями посещали дальние края, исследовали почти всю Европу, Восточную Африку и Азию вплоть до Китая и интересовались как природой, так и жизнью общества, описывали строение земной поверхности, климат, растения и животных, экономику, культуру, быт и накопили богатейшие наблюдения, составившие объемистые книги. Их многочисленных авторов трудно даже перечислит, Из путешественников X века особенно выделяется историк и географ Масуди, багдадский араб. Сохранились две его книги – «Золотые луга и алмазные россыпи» и «Сообщения и наблюдения» с пространными описаниями природы, истории и населения многих стран. Масуди поселил страны Ближнего и Среднего Востока, Среднюю Азию, Кавказ, Восточную Европу, а также Восточную Африку до Мадагаскара. Он довольно хорошо знал Яву и Китай, однако неизвестно, побывал ли он там или описал эти земли по рассказам других людей. Этот арабский географ придерживался взглядов Птолемея, однако, основываясь на опыте арабских мореходов, выразил сомнение в том, правы ли Птолемей и другие ученые древности, утверждая, что Индийский океан представляет собой замкнутое море. Капитаны кораблей, писал Масуди, думают иначе; они говорят, что в некоторых местах ему нет конца.

Хорезмийский ученый Бируни (972-1048) объехал большую часть Центральной Азии, сопровождая афганского султана в его военных походах в Индию. Бируни собрал богатый материал о культуре и жизни народов Индии.

Одним из крупнейших арабских географов XII века был Идриси (1100-1166), бербер, родившийся в Сеуте, в Африке. Идриси долгое время жил при дворе короля Сицилии, нормандца Роджера II в Палермо, где собирались ученые, путешественники и купцы. Расспрашивая их, Идриси накопил множество данных, которые пополнял наблюдениями древних и средневековых географов. Наряду с серьезной научной литературой появлялись также книги развлекательного характера, которые тем не менее, имели большое значение для истории и географии, К подобной литературе относится прежде всего «Книга о чудесах Индии» Бузурга ибн-Шахриара, написанная во второй половине X века и содержащая ценные сведения об Индии и о других дальних и ближних землях (Цейлоне, Малайе, Суматре, Китае) и в то же время – чудесные легенды, полные невероятных приключений.



Книга Шахриара отнюдь не была единственным сочинением такого рода. Удивительные рассказы арабских моряков передавались из уст в уста и фольклоризировались. Очень интересны в этом отношении рассказы Синдбада-морехода о его чудесных приключениях, вошедшие в свод сказок «Тысячи и одной ночи». Хотя в своем окончательном варианте они сложились в XIV-XVI вв. в Египте, легенды о Синдбаде рассказывались и издавались в Багдаде уже в X веке.

Европа постепенно сбросила с себя мрачный гнет средневековья, который душил живое и мыслящее, и проснулась от духовной спячки. Под влиянием арабов в Европе оживилась торговля, особенно в городах Италии – Неаполе, Пизе, Генуе и Венеции. Эти города, с IX века поддерживавшие связи с арабами, вскоре взяли в свои руки торговые пути на Средиземном море.

Оживлению в Европе содействовали, между прочим, и крестовые походы, которые организовала римская церковь в XI-III вв.

В XI веке на Ближнем Востоке, в Иране и на юге Средней Азии после опустошительных походов воинственные туркменские племена основали государство сельджуков.

Агрессия турков-сельджуков нанесла тяжелый удар арабам и угрожала Византии, а также экономическим интересам крупных городов Северной Италии. Турки заняли Багдад, почти всю Малую Азию, Сирию и Палестину, Иерусалим, который христиане почитали как священный город и в котором находилась гробница мифического Иисуса Христа. Распространились вести, что мусульмане подвергают издевательствам паломников, которые в то время массами направлялись в Палестину, что неверные оскверняют «святые места» христиан. Поэтому призыв к крестовому походу против мусульман получил широкий отклик. Всем участникам похода папа римский обещал полное отпущение грехов. Их ждали и мирские награды – страны Востока были богаты. «Те, кто прозябает здесь в горе и нищете, будут жить там в веселье и богатстве!» – провозглашал папа, призывая на войну.

В крестовых походах были заинтересованы прежде всего агрессивные феодалы Западной Европы, которые стремились расширить свои владения за счет чужих земель. Широкие крестьянские массы в этих походах, чаяли найти спасение от усиливающегося феодального гнета. Города нуждались в опорных пунктах на востоке Средиземноморья, в новых торговых путях.

Крестовый поход против неверных в действительности был организован как грабительский военный поход, только под маской распространения и защиты христианской веры.

Вначале на восток ринулись полчища слабо вооруженных фанатиков из крестьян и бедняков – даже с детьми и женами. Эти толпы бродяг уже по пути, в европейских странах, занялись грабежом и разбоем. Турки-сельджуки без особого труда разбили их в Малой Азии.

Затем на восток направились армии западноевропейских феодалов, настоящее войско, которое порой одерживало победы и основывало в Малой Азии крохотные христианские государства.

В Леванте воители во славу Христа столкнулись с местными христианами, которые принадлежали к различным восточным церквам. Католики всегда считали их еретиками, вероотступниками, которых надо преследовать и безжалостно уничтожать. В Европе с ними так и поступали. Однако здесь, на Ближнем Востоке, участники крестовых походов по совету папы римского использовали христиан-еретиков в качестве помощников и союзников в борьбе с мусульманами.

Борьба на Ближнем Востоке длилась два столетия, ко так и не дала ожидаемых результатов. Крестоносцы были вынуждены оставить с трудом завоеванные позиции. Однако не удавшиеся походы расширили географические представления европейцев, дали толчок к путешествиям и открытиям новых земель, ближе познакомили с арабской культурой.

Вскоре после крестовых походов в Европе наступила эпоха Возрождения, начала новый расцвет науки и искусства, стремительней стали развиваться техника, производственные силы, росли города, оживились ремесло и торговля.

Во время крестовых походов, именно тогда, когда мусульмане предприняли мощное наступление на основанные крестоносцами государства на Ближнем Востоке, родилась одна заманчивая легенда, которой были уготованы долгий век и бесспорное влияние на историю географических открытий.

Считалось, что где-то далеко в Африке, а может, из Азии, живет могущественный царь Иоанн, который является к тому же священнослужителем – не то епископом, не то пресвитером. Европейцы долгое время пытались найти страну этого царя-священника Иоанна то в Центральной Азии, то в Китае, то в Индии, то в Африке.

Крестоносцы сами встречались в «святых местах» Палестины с эфиопами – африканскими христианами и слышали, что их земля находится на востоке Черного континента. Древняя страна Эфиопия действительно была единственной христианской страной за пределами Европы; ее связи с христианским миром нарушили вторгшиеся в Египет мусульмане. Лишь много позже открылось, что Эфиопия не богата и не могущественна. Однако легенда о царе-священнике Иоанне продолжала волновать людское воображение.

Трудно выяснить, где и как возникла эта легенда. Рассказывали, что священник Иоанн вместе со своими сторонниками когда-то покинул Иерусалим и где-то в Азии основал христианское государство. Действительно, уже в VI и VII вв. в Персии и еще глубже в Азии – в Китае и Индии действовали христианские миссионеры, большей частью сирийские купцы, и существовали христианские общины. Они состояли из несториан. В 1122 году к папе в Рим явился патриарх индийских христиан или же смотритель храма Иоанн, сообщивший удивительные сведения о храме в Индии, где покоится прах апостола Фомы, о сокровищах и украшениях храма. Эти сведения вдохновили на поиски страны апостола Фомы, и было немало странствующих рыцарей, которые готовились к паломничеству в дальний, неведомый край.

Распространялись также слухи об индийском властителе Давиде, мудром, отважном христианском короле, которого в народе называли священником Иоанном. Бог-де избрал Давида орудием, карающим поганых и мусульман – сторонников Магомета и его учения, которое, будто чума, распространилось по свету. Предсказывали, что Давид скоро придет в Иерусалим и отнимет у неверных гроб Христа. Король Давид, мол, уже завоевал множество земель в Персии, взял много крепостей и городов и находится в десяти днях пути от Багдада. На востоке по соседству с Персией он завоевал страну с тремястами городов и еще одну страну с тремястами замков и шестьюдесятью шестью реками. У Давида в подчинении сто тысяч воинов, войско его сопровождают сорок царей и шестьдесят архиепископов и епископов.

Эта легенда имела, под собой известную историческую основу: в 1121 году царь Грузинско-Закавказского христианского государства Давид одержал блестящую победу над мусульманами. Возможно, эхо столь крупного сражения и породило этот заманчивый миф.

Известно, что часть каракитаев – народа из Центральной Азии – были христианами, которых крестили миссионеры-несториане. Каракитаи в XII веке предприняли крупные военные походы. В 1141 году они разбили сельджуков и после этой победы основали огромное государство Каракидань. Известие о том, что в Средней Азии после разгрома мусульман создалось новое немусульманское государство, было воспринято как подтверждение существования царя-священника Иоанна.

Примерно в 1165-1170 годах в Европе появились загадочные послания трем владыкам христианского мира – папе, византийскому императору и германскому императору Фридриху Барбароссе. Эти послания, по воззрениям того времени, были написаны рукой могучего христианского государя Иоанна, притом в пору, когда основанное крестоносцами святое царство в Палестине близилось к своей гибели под усиливающимся напором египетского султана Саладина.

Эти письма вдохнули новую надежду в сердца христианских народов: с востока на помощь крестоносцам идет царь Иоанн с сотнями тысяч воинов.

Судя по этим посланиям, богатство и сила Иоанна были действительно легендарными. Он в кровавой битве вынудил к бегству персов и готовится прийти на подмогу святой церкви, чтобы защитить Иерусалим от мусульман.

О себе таинственный владыка в посланиях выражался так: «Я, высокий священник Иоанн, владыка владык, король королей, превосхожу все живущее на земле нравом, богатством и могуществом. Нам платят дань семьдесят два государя… Наше сияние царит над тремя Индиями…

…За нашим столом, что ни день угощаются и пируют тридцать тысяч человек… и все они получают дары из наших сокровищниц – коней или другое добро. Этот стол сделан из самого дорогого изумруда, и покоится он на четырех аметистовых колоннах. Каждый месяц нам прислуживают по очереди семь государей, шестьдесят два герцога, двести шестьдесят пять графов и маркизов… Справа за наш стол каждый день садятся двенадцать архиепископов, слева – двенадцать епископов, я, кроме них, патриарх святого Фомы…»

Фундаменты и стены Иоаннова дворца якобы построены из драгоценных камней, а скрепляет их чистое золото. Крышу покрывают прозрачные сапфиры, среди которых сверкают топазы. Во дворце – хрустальные двери в сто тридцать локтей высоты, и они сами растворяются, когда к ним приближается царь. Государство Иоанново в одну сторону простирается на четыре месяца пути, и никто не знает, как далеко оно простирается в другую сторону.

Только позже выяснилось, что послание – подделка, весьма примитивная и неправдоподобная мистификация, автором которой был какой-то вольнодумец. Однако папа поверил в обещанную помощь и в 1177 году направил к царю Иоанну гонцов с просьбой прибыть как можно скорей.

В начале XIII века мир потрясли новые драматические События, происходившие на великих восточных торговых путях. Монголы в Азии образовали сильную, невиданно обширную державу. Подобно кровавому метеору пронесся над востоком Чингисхан, опустошая страны древней культуры и истребляя миллионы людей. Столь же безжалостными были и его потомки. Мусульманский мир, выстоявший под ударами Западной Европы, не смог дать отпор монгольским ордам.

Удивительно, но в Западной Европе Чингисхана вначале считали христианским владыкой, возможно, путая монголов с каракитаями, – ведь кровавый завоеватель сокрушил могущество мусульман. Но заблуждение вскоре рассеялось. Монголы напали на христиан, вторглись в Восточную и Среднюю Европу, Затем волна завоевателей отхлынула назад, так как Русь, героически сопротивляясь, сломила их наступательную силу и спасла Европу от монгольского ига.

К середине XIII века монголы завоевали Северный Китай (несколько позже – и Южный Китай), Туркестан, гористую часть Ирана, Месопотамию, Закавказье и Восточную Европу.

Когда христианский мир решил, что опасность миновала, начались попытки завязать дружественные отношения с монголами. С помощью монголов можно было бы ликвидировать препоны на торговых путях, перехваченных мусульманами. Монголы могли бы помочь христианскому миру бороться против мусульман, а миссионеры начали бы распространять в огромной монгольской империи христианское учение – такие планы лелеяли и папа и многие европейские государи.

Новые горизонты

Посольские монашеские миссии у монголов. – Марко Поло в Азии. – Венецианец в Индонезии и на Цейлоне, на Малабарском берегу и островах Сокотры. – Великий араб Ибн-Баттута. – Похождения Афанасия Никитина в Индии. – Правдивая книга «Хождение за три моря». – Джон Мандевиль – Мюнхгаузен средневековья.

Начиная с сороковых годов XIII столетия к монголам стали направлять европейских послов – купцов и служителей церкви, которые занимались не только дипломатией и религиозными делами, но и разведкой. В конце концов они убедились, что царства священника Иоанна в Центральной Азии не существует. Однако долго еще теплилась надежда, что его удастся найти в Африке или Индии.

В столицу монголов Каракорум (у реки Орхон в Монголии) из Франции в 1245 году отправились монахи-францисканцы во главе с Плано Карпини. В 1249 году у монголов странствовал посол французского короля францисканец Андре Лонжюмо. Важные географические сведения собрала другая миссия монахов-францисканцев под предводительством фламандца Гильома Рубрука. Он первый указал, что Центральную Азию занимает обширное нагорье и что Китай на востоке примыкает к океану.

Тем не менее, монашеские миссии не сыграли заметной роли в географии, значительно более ценные сведения доставляли купцы, искавшие в далеких краях хорошие рынки.

Из купцов надо особо отметить венецианца Марко Поло, который углубился в Азию дальше, чем любой другой из европейцев и внес большой вклад в развитие географических представлений.

Отец его Никколо и брат отца Маффео уже четырнадцать лет с торговыми целями путешествовали по восточным землям – по Крыму, Средней Азии и Китаю.

В 1271 году Никколо и Маффео Поло снова отправились на восток, захватив с собой семнадцатилетнего Марко. Венецианцы пересекли всю Азию и прибыли в Ханбалык (Пекин), столицу великого хана Хубилая, внука Чингисхана (великими ханами называли потомков Чингисхана). Похождениям венецианцев в Китае посвящен роман В. Мейнка «Чудесные путешествия Марко Поло».

Долгое время – до 1290 года – Марко Поло провел в Китае; он объехал обширные территории до юга Китая, Тибета и Индокитая и собрал сведения также о стране, которая находится дальше, в океане, – Сипанге или Чипанге (Японии). Он узнал, что это очень большой восточный остров, лежащий в полутора тысячах миль к югу от Китая. Его населяют красивые люди с белой кожей, поклоняющиеся идолам. Золота у них видимо-невидимо: дворец правителя покрыт золотыми пластинами, залы выложены золотом в два пальца толщиной, у окон золотые подоконники, и много у них розового жемчуга.

Наконец венецианцы так истосковались по родине, что стали просить у хана Хубилая разрешения отправиться домой. Как раз в это время монгольский хан в Персии прислал к Хубилаю гонцов с просьбой дать ему и его сыну в жены царевен из правящего дома. Хубилай был согласен исполнить эту просьбу, но в странах между Китаем и Ираном бушевали восстания. Хан решил, что будет надежней отправить царевен в Иран морским путем.

Хубилай приказал приготовить четырнадцать больших китайских четырехмачтовых джонок с двенадцатью парусами и поручил венецианцам возглавить экспедицию – плавание вокруг юга Азии в Иран (см. карту).

На крыльях муссонов

Вероятные маршрут путешествий Марко Поло (по И. Магидовичу).

Флот вышел в море в 1291 году из порта Зейтун и направился на юго-запад по Южно-Китайскому морю вдоль восточного берега Индо-Китайского полуострова. На этих берегах лежала лесистая страна Чамба (современный Вьетнам), покорная великому хану и платившая ему ежегодно дань великолепными слонами. Марко Поло уже посетил ее в 1285 году. На этой земле его поразило изобилие ценных деревьев.

Во время плавания Марко Поло собирал данные об Индонезии, огромном лабиринте островов в южных морях. Он отмечал, что число островов там – не менее семи тысяч четырехсот сорока; почти все они густо заселены, поросли ароматическими деревьями и безмерно богаты пряностями. Вскоре путь корабельщиков привел их к этим островам, голые и дикие обитатели которых никому не платили дани. Постоянный ветер – муссон – день и ночь надувал паруса. Путешественники спешили достичь цели, пока не изменился ветер.

Осталась на юге богатая перцем, мускатным орехом, гвоздикой и другими пряностями Ява, которую Марко Поло ошибочно считал самым большим островом в мире. Через Сингапурский и Малаккский проливы между Суматрой и Малайским полуостровом он вышел в Индийский океан, В этих южных водах венецианец уже не мог разглядеть Полярную звезду, путь штурманам указывали другие, совсем незнакомые звезды. Но вот ветер задул навстречу. Пришлось ждать нового муссона – попутного ветра.

Пять месяцев провел Марко Поло на Суматре, которую он называл Малой Явой. Венецианец обосновался на мысе, далеко вдававшемся в море, построил таи укрепления и перерезал перешеек рвом. Путешественников страшило нападение диких племен. Островитяне, как они считали, поедали людей, будто лесные зверя. В лесах обитали слоны, маленькие обезьянки с человеческими лицами и огромные единороги – носороги. У них был толстый черный рог, и в ярости они нападал я даже на людей. В ту пору ходили легенды, будто единорог покоряется невинной деве. Марко Поло, отправляясь на охоту, взял с собой китайскую царевну, однако, как рассказывает путешественник, носорог ничуть ее не послушался и вообще он не таков, каким его представляют европейцы.

Остров был на удивление плодороден, покрыт великолепными лесами. Там росли всевозможные пальмы, сахарный тростник, алоэ, сандаловое дерево, орех, пряности. Всем этим можно было бы нагружать целые корабли. Здесь произрастало лучшее в мире камфарное дерево, которое ценилось на рынках на вес золота. Из сердцевины другого дерева (саговой пальмы) получали вкусную муку, напоминавшую ячменную, из которой можно печь лепешки и пироги.

Марко Поло плавал на лодках к соседним островам и обнаружил там совершенно нагих людей, не знавших ни власти, ни торговли.

Затем путешественники, дождавшись попутного ветра, продолжили плавание к Цейлону, минуя Никобарские и Андаманские острова, на которых, по слухам, жили псоглавцы. На Цейлоне, крупнейшем, как и Ява, по словам Марко Поло, острове в мире, добывались самые красивые рубины, сапфиры, топазы, аметисты, опалы и другие драгоценные камни. У тамошнего правителя был самый прекрасный и самый дорогой в мире рубин, какого не видывал никто: длиной в целый фут, толщиной в человеческую руку, замечательно яркий и красный, как огонь. Хорошо бы этот рубин у правителя отобрать, размышлял Марко Поло. Войско у него невелико, одни наемники-мусульмане. Все подданные ходят голыми и питаются рисом. Посередине Цейлона возвышается святая гора – Пик Адама, куда устремляются многие паломники. С этой горы сошел первый человек на земле.

От Цейлона флот направился к северу. Остров отделялся от Индии неглубоким Полкским проливом, где добывался жемчуг. За право промышлять здесь ловцы жемчуга платили правителю десятую долю, а жрецам-браминам – двенадцатую долю за то, что они заговаривают акул, чтобы те не нападали на ныряльщиков. Торговцы нанимали ловцов жемчуга, нырявших в пучину, – кто на два роста, кто на шесть – в глубину. Купцы, замечает Марко Поло, богаты, хотя и отдают лучший жемчуг правителю.

На всей земле Индии к северу от мыса Коморина не жарко и не холодно, поэтому люди ходят голыми, лишь опоясывают бедра хорошей тканью. Правитель тоже гол, но на шее у него драгоценное ожерелье – нанизанные на шелковый шнурок сто восемь крупных прекрасных жемчужин и рубинов, на руках – три золотых браслета с драгоценными камнями и жемчугом, на ногах тоже золотые браслеты.

Вывозить драгоценные камни из Индии запрещено – правители сами их скупают и копят от поколения к поколению.

Правитель имеет пятьсот жен, причем пятьсот первую он отнял у своего брата, а тот проявил благоразумие и не сопротивлялся. Когда правитель умирает, на погребальном костре с ним вместе сжигают его слуг я всех жен. Кони, правда, у правителя скверные. А вина в этой земле не пьют.

У Малабарского берега снова завиднелась Полярная звезда и стояла ночью в двух локтях над горизонтом.

Парусники спешили вдоль запада и северо-запада Индии к Ирану. По дороге Марко Поло слышал рассказы о том, что эти воды кишмя кишат пиратами; они вместе с женами и детьми подкарауливают мореплавателей, расставив свои корабли в пяти милях друг от друга. Едва пираты завидят купеческий корабль – тут же подают дымовой сигнал. Сразу приплывают и остальные разбойники и грабят купцов, приговаривая: «Плавайте, торгуйте, копите добро, небось, еще вернетесь к нам!»

Корабли венецианца проплыли мимо Гуджаратского полуострова на северо-запад Индии. Полярная звезда поднялась уже на шесть локтей над горизонтом. По словам Марко Поло, там самые злые морские разбойники на свете. Они хватают купцов на море, начинают поить морской водой и заставляют есть плоды тамаринда. У пленников начинается сильный понос, и пираты узнают, не проглотили ли купцы жемчуг и драгоценные камни, а так обычно делают те, кто попадает в плен и может быть продан в рабство.

Затем корабли Марко Поло, по его свидетельству, сбились с пути и попали к берегам Абиссинии, Занзибара я Мадагаскара. Многие моряки умерли, несколько кораблей потерялось или погибло. Оставшиеся же едва держались на воде, настолько они были источены корабельными червями.

О странах Африки Марко Поло оставил много интересных, хотя и большей частью неверных и фантастических сведений. Он первым из европейцев упоминает Мадагаскар, но в то же время утверждает, что там живут слоны и верблюды. Нет доказательств, что он посетил африканские страны. Правда, он пишет, что видел в Занзибаре огромных львов и жираф. Там якобы живут крупные, толстые, очень сильные черные люди с курчавыми волосами, большим ртом, плоским носом, толстыми губами, большими глазами; питаются они рисом, мясом, молоком и финиками, из риса и пряностей делают вино. Там много слонов, и слоновыми бивнями там торгуют в большом количестве.

Марко Поло рассказывал об островах Сокотры и отметил, что они являются хорошим пристанищем для кораблей, направляющихся в Индию, Мадагаскар и Счастливую Аравию (Йемен). На островах торгуют фимиамом, алоэ, рисом, красками, там дешева соленая рыба. Вокруг в море живут большеголовые киты – кашалоты, в животе у которых имеются камни – это амбра, которую добавляют ко всем духам. Островитяне охотятся на китов, вооружаясь острыми железными гарпунами, к которым привязывают длинную-предлинную веревку с бочонком на конце; По плывущему бочонку можно найти кашалота, когда он, потеряв много крови, умирает. Из кита вытапливают жир, а из его внутренностей извлекают амбру.

Живут на островах и несториане, которые подчиняются епископу Мосула за Багдадом, но ходят совершенно нагие, подобно язычникам. Морские разбойники привозят сюда награбленное на продажу, и христиане охотно все скупают. Об островитянах говорят, что они умеют накликать бурю, тогда корабли налетают на скалы, и местные жители собирают выброшенные морем вещи.

В конце концов корабли Марко Поло достигли Ирана. Иранский шах умер, и в стране бушевала война между претендентами на трон. Венецианцы препоручили привезенную издалека невесту заботам сына покойного шаха, а сами через Малую Азию поспешили к Трапезунду на Черном море, оттуда в Константинополь и, наконец, домой.

В 1295 году Марко Поло после двадцати четырех лет странствий вернулся в родную Венецию. Вскоре после этого он, по-видимому, в результате морской схватки между венецианцами и генуэзцами, угодил в тюрьму в Генуе. Узник продиктовал удивительное описание своих странствий товарищу по заточению Рустичано из Пизы. Оно было позднее издано под названием «Книга, именуемая о разнообразии мира»; переводилось на многие языки, переписывалось и читалось с огромным интересом.

Эта книга будила фантазию и стала настоящим справочником для всех путешественников, которые после Марко Поло отправлялись в Индию, Китай и Центральную Азию. Ее читали все видные космографы и мореплаватели, в том числе и Колумб (найден экземпляр книги с его собственноручными заметками на полях).

Венецианский купец стал одним из знаменитейший; людей своего времени, однако многие современники не верили его удивительным рассказам и называли его хвастуном и фантазером.

Вслед за Марко Поло на юг и восток Азии направились и другие посланцы.

Около 1289 года папа послал в иранский город Тебриз итальянского монаха-францисканца Джованни Монтекорвино. Через пару лет монах из Ормуза морем приплыл на восток Индии, на Коромандельский берег, и прожил у местных христиан свыше года. Письма Монтекорвино содержат добротные описания Южной Индии, ее населения, торговли и мореходства, упоминает он и о муссонах. В 1293 году он морем направился в Китай и там, по преимуществу в северных провинциях, провел тридцать пять лет.

Двенадцать лёт (1318-1330) странствовал по Азии еще один итальянский монах-францисканец, Одорико из Порденоне, Из Ормуза он прошел под парусами до города Тхана в Индии (позже здесь вырос Бомбей), посетил оба берега Южной Индии, Цейлон, Яву, Суматру, побывал в Южном Вьетнаме и Южном Китае, достиг Ханчжоу, а оттуда перебрался в Пекин, где прожил три года. Возвращаясь на родину, Одорико пересек всю Азию и проник даже в Тибет, описав его столицу Лхасу, где он, по его словам, жил долгое время.

Уместно вспомнить и величайшего арабского географа и путешественника Ибн-Баттуту (1304-1377). Он был бербер по происхождению, танжерец, с северо-запада Африки.

В 1325-1349 годах он объехал Северную Африку, Египет, Малую Азию, Восточную Африку до Мозамбика и Среднюю Азию. Оттуда Ибн-Баттута через хребет Гиндукуш добрался до Индии, вышел в долину Инда, пересек Пенджаб и достиг Дели. Дели в то время был столицей могучего и обширного мусульманского султаната. В 1342 году султан, правивший всей Северной Индией, послал Ибн-Баттуту в Китай. Какое-то время путешественник провел на Малабарском берегу, затем перебрался на Цейлон и уже оттуда проплыл обычными морскими торговыми путями в Китай, порт Зейтун. Там арабы основали свою торговую колонию. Путешественник посетил также Пекинг Из Китая он возвратился на Цейлон, далее отправился на Малабар, в Аравию, Сирию, Египет и, наконец, достиг Танжера.

На крыльях муссонов

Арабские торговые пути на северо-западе Африки.

После этих странствий Ибн-Баттута обосновался в Фесе, в Северной Африке, но наслаждался покоем недолго. Он взялся сопровождать посольство султана Феса через западную часть пустыня Сахары в город Томбукту на реке Нигер, плавал по этой реке и возвратился в Фес через центральные области Сахары.

За двадцать пять лет великий путешественник прошел по суше и по морю путь примерно в сто двадцать тысяч километров и на склоне лет продиктовал описание своих странствий, изобиловавшее географическими, историческими и этнографическими сведениями, которые большей частью вполне достоверны.

Переходы Ибн-Баттуты через Сахару не были чем-то из ряда вон выходящим. Арабы, образовавшие в Северной Африке обширный халифат, неоднократно пересекали Сахару и Ливию; ими открыты: нижнее течение Сенегала и среднее течение Нигера, озеро Чад и левые притоки Белого Нила (см. карту), Арабские торговые караваны в те времена были огромными. Караваи в пятнадцать тысяч верблюдов мог доставить в Тимбукту тысячу пятьсот тонн риса и проса. Каждый год из Каира к копям Такеда направлялся за медью специальный караван в двенадцать тысяч верблюдов.

В XIV веке правитель малийского народа мандигона Манса Муса с огромным караваном пересек всю Сахару – от Западной Африки до Каира, а затем до Мекки. Правитель ехал верхом на коне, а следом пятьсот рабов несли золотые слитки, стоимость которых оценивалась в миллионы. Караван счастливо совершил путь в Мекку и обратно, хотя много людей погибло.

Сведения об азиатских странах собирали и европейские послы, направлявшиеся в Среднюю Азию к монгольскому владыке Тамерлану, который считался самым могучим правителем в мире. Он завоевал все мусульманские государства Передней Азии и Северной Индии. Европейские государи рассчитывали заключить с Тамерланом союз против мусульман Европы и Северной Африки.

В первой половине XV века страны Азии посетил венецианский купец Никколо Конти. Он жил в Сирии, освоил арабский язык и принял мусульманство. В 1424 году начались странствования Конти по Азии. Он направился в Ормуз, оттуда морем добрался до порта Камбей на западе Индии. Из Камбея Конти объехал все Малабарское побережье, посетил Цейлон, а затем прошел морем вдоль восточного побережья Индии вплоть до устья Ганга, Из Бенгалии Конти по суше двинулся на восток и, перевалив горы, оказался в Индокитае. Путешественник спустился по реке Иравади к океану и морем вернулся в Камбей. Из Камбея Конти отплыл на Сокотру, затем посетил Аден, Джидду и через Египет и Триполи в 1444 году возвратился в Италию.

Папа настолько заинтересовался удивительными скитаниями Конти, что отпустил ему тягчайший грех вероотступничество и приказал секретарю записать его рассказы о путешествиях.

Индию в XV веке посетил и русский путешественник – купец Афанасий Никитин из Твери (сейчас город Калинин), оставивший очень ценные записки «Хождение за три моря».

В 1466 году Никитин вместе с другими русскими купцами спустился по Волге, чтобы попасть в ханство Ширван (с городами Дербент, Шемаха и Баку) на западном берегу Каспия и выгодно продать там свой товар (см. карту). В устье Волги на купеческий караван напали татары и разграбили корабли; лишился товара и Никитин. Только одно судно из всего каравана достигло Дербента. Никитин остался с пустыми руками, к тому же товары были им взяты в долг, и в Твери его ждала долговая тюрьма. Поэтому он решил попытать счастья в чужих землях и восстановить потерю. По-видимому, ему удалось сберечь какую-то часть вещей или драгоценностей.

Из Дербента путешественник направился в Баку, а оттуда на юг Каспийского моря. Затем путь Никитина лежал через Персию (Иран) на Ормуз. Никитин путешествовал не торопясь, останавливаясь на время в разных городах. В одном из персидских городов он прослышал, что в Индии можно прибыльно продать чистокровных лошадей, так как хорошие кони там не родятся, и задешево купить разные товары для продажи на Руси. Он прибыл в Ормуз, где, по словам путешественника, собираются люди со всего света и товары стекаются изо всех стран, однако пошлина велика – десятина. Стоит Ормуз на острове, который ежедневно дважды заливает море, а солнце там палящее, может человека сжечь.

Никитин купил в Ормузе красавца жеребца и сел на индийский корабль, который вез лошадей и плыл мимо Маската (в Омане), Диу, крупного порта Камбея в Дабхол, где в то время была большая конская ярмарка.

Но ни в Дабхоле (на 17°43' с. ш.), ни в Чауле (немного севернее), Никитин не смог выгодно продать своего жеребца и повез его дальше в глубь страны, в город Джуннар.

В Индии путешественника больше всего поразила не природа, а люди. Все они были темнокожие и почти нагие – как бедные, так и богатые. Слуги правителя тоже были почти нагие, носили только набедренную повязку, щит и меч, иные ходили с копьями, иные с ножами, иные же с луком и стрелами. Индийцы, в свою очередь, дивились белому человеку и толпами ходили за ним. Индийская еда – рис с маслом, молоко и разные травы, – по признанию путешественника, не пришлась ему по вкусу. Мяса индийцы не ели, быка почитали как отца, в такой чести там рогатый скот. Заклание скота считалось тяжким преступлением.

В Джуннаре Никитин переждал период муссонных ливней, который длился четыре месяца, и повсюду были вода и грязь. В это время крестьяне-индийцы обрабатывали и засевали свои пашни.

Джуннарский хан отобрал у путешественника жеребца и пытался заставить Никитина принять мусульманскую веру, однако в конце концов, благодаря заступничеству добрых людей, купец вернул себе коня и остался при своей вере. Никитин, правда, замечает, что тому, кто хочет торговать в Индийской земле, надо свою веру оставить на Руси и призвать Магомета.

Из Джуинара путешественник двинулся в Бидар, столицу мусульманского государства Бахманидов (в современном штате Хайдарабад), где опять провел несколько месяцев или даже год. Там он, наконец, продал своего жеребца и, кажется, весьма выгодно. Бидар был очень богатый город. Ночью его стерегла тысяча конников в доспехах и с факелами. Султана обычно сопровождали десять тысяч всадников и пятьдесят тысяч пеших, а также сотни боевых слонов в булатных доспехах, с башенками на спине.

Затем Никитин отправился в Виджаяиагар (тогда столица могущественного южноиндийского индуистского государства), посетил священный город индийцев Парвату, а также другие города в Декане и на западном побережье Малабара, в том числе, возможно, и Каликуту. Об этом городе Никитин восхищенно говорил, что это порт всего Индийского моря, там множество всевозможных пряностей и живет там много работорговцев, которые продают черных рабов и рабынь, Он описал также Цейлон и страну Пегу – часть Бирмы в бассейне реки Иравади, а также упомянул о Китае.

В кратком пересказе можно лишь слегка коснуться того, что в Индийской земле видел и слышал наблюдательный путешественник, сохранявший верность родине и с большим уважением и доверием относившийся к индийцам, В свою очередь, индийцы отплатили ему неподдельным радушием и гостеприимством. Никитин пишет, что земля эта весьма многолюдна. Крестьяне – «сельские люди» очень бедны, а бояре богаты, «сильны и пышны», их носят на серебряных крытых носилках. Никитин видел, что здесь безжалостно грабят народ, что ему приходится платить большие налоги я деньги за землю, за содержание храмов, что ремесленники – наполовину рабы, а жрецы не стыдятся отнимать у бедных паломников последний грош.

На крыльях муссонов

Хождение Афанасия Никитина за три моря (по И. Магидовичу).

Никитин заметил, что мусульмане и индусы (сторонники индуистской веры) живут недружно, вместе не едят и не пьют, да и разные касты держатся порознь.

Путешественник оказался также свидетелем опустошительных военных набегов. Мусульмане в 1469 году выступили с огромным войском – двумястами тысячами воинов, сотней слонов и тремястами верблюдов, захватили многие индусские княжества на Малабарском побережье, а также присоединили к государству Бахманидов порт Гоа. Армия мусульман вернулась в Бидар с богатой добычей – множеством драгоценных камней.

В другом набеге, на Виджаянагар, мусульмане, по подсчету Никитина, собрали около двух миллионов воинов и шестьсот пятьдесят боевых слонов и даже заставили индусских раджей пойти войной против своих братьев по вере и племени.

Однако это выступление потерпело неудачу; государство Бахманидов постепенно стало приходить в упадок и позже распалось. Мусульманам не удалось взять Виджаянагар, хотя, по словам путешественника, они двадцать дней беспрерывно штурмовали его. Мусульмане понесли большие потери и ушли восвояси, захватив двадцать тысяч пленных, которых затем продали.

Путешественник пришел к выводу, что мусульмане обманули его, рассказывая о множестве товаров, которые можно дешево купить в Индии. Выяснилось, что для Руси тут ничего нет, только пряности и краска. Жизнь же здесь оказалась дорогая.

Никитин истосковался по родине и в 1472 году из Дабхола отплыл в Ормуз. Он провел в Индии почти три года. Из Ормуза путь его лежал через Иранское нагорье, оттуда к Трапезунду на берегу Черного моря.

Путешественник на корабле переправился в Кафу (Феодосию) в Крыму, затем отправился в Киев и Смоленск, но невдалеке от последнего умер. Его рукописные тетради спутники-купцы привезли в Москву.

Никитин отправился в дальний путь на свой риск, один, без государевой или церковной поддержки. В далеких землях он нигде не встретил единоверцев или земляков. Тем не менее, вопреки трудностям путешествия, Афанасий Никитин первым из европейцев дал правдивое описание Индии и соседних с нею стран без всяких приукрашиваний и легенд. Это был труд совсем другого характера, чем «Христианская топография» Козьмы Индикоплова или иные книги, в которых не было недостатка в фантастических домыслах о чужих землях.

Одним из таких описаний, полных всевозможных чудес, была книга «Путешествия сэра Джона Мандевиля», впервые вышедшая из печати в Льеже на французском языке в 1355 году. Она была столь популярна, что переводилась на все языки Европы, переписывалась и переиздавалась в течение целых двухсот пятидесяти лет.

Книгу эту написал некий бельгийский врач Барб, или Бургон, скрывавшийся за псевдонимом Джон Мандевиль.

Сэр Джон Мандевиль, судя по книге, объехал весь свет и видел немало чудес. Он мог смело состязаться с Мюнхгаузеном: песчаные моря он населил рыбами и утверждал, что песчаные холмы там вздымаются и опадают, словно океанские волны.

Мандевиль довольно много повествует об увиденном в Индии. Он утверждал, что в устье Ганга есть золотые и серебряные острова. (Не было ничего удивительного, что мореплаватели долгие годы мечтали открыть их и искали эти острова во всех восточных морях.) Индия якобы населена людьми, которые не едят и не пьют, так как у них вообще нет рта. Они воскуряют фимиам и довольствуются его запахом. Да и людей из других дальних краев Мандевиль изобразил весьма странными – одни без носов, у других такая длинная нижняя губа, что ее можно использовать как плащ или солнечный зонт, у тех такие большие уши, что в них можно закутаться, а эти не имеют головы, глаза и рот у них помешаются на груди, еще у других только одна толстая нога, собачья голова или конские ноги и даже – четыре глаза. Земля в Индии настолько плодородна, что дает по два урожая в год, притом плоды такие сладкие, что из них можно делать мед, и такие хмельные, что, отведав их, человек пьянеет. Деревья дают шерсть, муку и мед. Там из земли выкапывают камни, которые слаще смокв. В Индии встречаются большие муравьи, которые роют норы и выбрасывают на поверхность, как кроты, кучки золотого песка. Люди тайком увозят этот песок, и его не приходится даже промывать, так много в нем золота. Если же муравьи обнаруживают похитителей золота, то нападают на них, преследуют бегущих, а догнав, убивают их вместе с навьюченными животными.

В Индии живут большие крылатые скорпионы, а также крылатые змеи с ядовитым жалом.

Обитают там также гигантские тигры, вдвое больше львов, а змеи такие большие, что глотают могучих быков я оленей. В море встречаются рыбы, которые, пока живы, держатся на большой глубине. После смерти они всплывают на поверхность и всякого, кто коснется такой мертвой рыбины, самого вскоре настигает смерть.

В книге Мандевиля можно найти легенду об алмазной горе, которая, подобно упоминаемой в арабских сказках магнитной горе, вытягивает гвозди из обшивки кораблей, и корабли тонут. Такие небылицы во времена средневековья рассказывал о чужих краях едва ли не каждый путешественник. Однако в этой книге можно обнаружить и крупицу правды – идею шарообразности Земли. Когда путешественник попал в Индию, объехал пять тысяч островов в восточных морях и плыл все дальше и дальше, он прибыл туда же, откуда начал путешествие, стало быть, обогнул весь земной шар. Мысль о том, что весь мир можно объехать на корабле как в северном, так и в южном полушарии, распространилась среди европейцев.

Из краткого обзора путешествий и открытий древнейших времен можно получить некоторое представление о том, как народы, населявшие Средиземноморье и Ближний Восток, с течением веков постепенно познакомились со странами Африки и Азии, какие пути проложили они на суше и в океанах.

На Пиренейском полуострове

Вторжение арабов, – Реконкиста. – Португальское королевство обретает независимость. – 1250 год – конец реконкисты. – Развитие земледелия, торговли и мореплавания. – «Самая счастливая страна на свете!» – Стычки с кастильцами. – Жажда золота подстрекает к экспансии.

На юго-западе Европы, на Пиренейском, полуострове – в Иберии, или Лузитаиии, как его называли, – с древних времен жили племена иберийцев и лузитан – предки современных португальцев и испанцев. Финикияне, греки, карфагеняне и римляне приплывали сюда, основывали на иберийских берегах колонии, внедряли здесь свои обычаи и культуру, язык и рабство. После падения Римской империи, во время великого переселения народов, на полуостров вторглись, дикие племена – аланы и вандалы, за ними последовали завоеватели – вестготы.

В VIII веке на Пиренейский полуостров с севера Африки через Гибралтарский пролив вторглись воинственные мусульмане – арабы и берберы, которых здесь стали называть маврами. Они в короткое время, с 711 по 718 год, завоевали Португалию, а также почти весь Пиренейский полуостров и на долгие столетия покорили эти земли. Португалия стала составной частью Кордовского эмирата. Однако сопротивление завоевателям не утихало. Непокоренные христианские племена укрылись в труднодоступных горах на севере и западе полуострова, стойко защищались от набегов мавров и создавали небольшие самостоятельные государства. Они постепенно набирали силу и объединялись. На северо-западе полуострова примерно тысячу лет тому назад из различных этнических групп сложилось ядро португальской нации, образовался особый португальский язык, отличающийся от родственного звучного языка кастильцев – испанцев.

Уже в IX-X веках в гористых областях к северу от реки Доуру (Дуэро) началась борьба за освобождение Португалии от мавров, отвоевание полуострова – реконкиста (см. карту). Кровавая война с перерывами кратковременными периодами мира – тянулась очень долго (в Испании вплоть до конца XV века). Мусульмане постепенно отходили к югу, уступая христианам область за областью.

Земли, освобожденные от мавров, постепенно прибрало к рукам королевство Леона – одно из испанских государств, граничивших с португальскими областями.

В 80-е годы XI века королевство Леона оттеснило мавров со всей территории к северу от реки Доуру, а отдельные испанские отряды уже прорвались к устью реки Тежу (Тахо), но мавры разбили их в 1094 году, под Лиссабоном.

Затем король Леоны создал из португальских земель особое Португальское графство, которое передал своему вассалу и зятю Энрики. Тот организовал из португальцев сильную боевую дружину, энергично воевал с маврами и распоряжался почти как единовластный правитель. Его сын граф Аффонсу Энрикиш, один из крупных феодалов, в 1139 году объявил себя независимым государем и не признавал больше над собой ленного господства короля Леоны. Леона была вынуждена признать независимость Португальского королевства.

Португальцы – небольшой, воинственный народ – теперь сражались с мусульманами в южных краях, нона самих португальцев с севера и востока напали испанцы, объединившие свои государства (Леону, Кастилию а др.). Хотя это были христиане, но они оказались не менее опасными и воинственными, чем неверные мавры. На западе волновался бескрайний Атлантический океан, порой приносивший на своих волнах корабли диких норманнов – викингов.

Новый король действовал весьма энергично; он отбил все нападения и прогнал мавров из бассейна реки Тежу.

В 1147 году Аффонсу Энрикиш, прозванный Конкистадором-завоевателем, уже захватил Лиссабон и стал хозяином устья Тежу. Португальское войско дошло даже до южной области Алгарви, еще находившейся в руках мавров. Однако в конце XII века мусульмане предприняли мощное контрнаступление. Шли жестокие битвы. Португальцы уже потеряли свой флот, который базировался в основном в гавани Опорту (Порту) и охранял побережье от нападения мавританских кораблей, а однажды даже осмелился атаковать порт и крепость мавров Сеуту на африканском побережье за Гибралтарским проливом. Но флот был еще весьма примитивным и состоял большей частью из галер.

Следующий правитель использовал флот и войско крестоносцев и в 1189 году занял Силвиш – столицу южной мавританской провинции Алгарви. После победы он приказал обрабатывать залежи, чтобы бороться с голодом, который преследовал португальцев, так как страна за годы войн была разорена. В следующие десятилетия продолжалась война и с маврами, и с кастильцами. Король Аффонсу III в 1250 году отобрал у мавров последнюю область Португалии и завершил завоевание Алгарви. В этих сражениях участвовали и крестоносцы из других стран на построенных в Португалии галерах и более крупных военных судах-барках.

Реконкиста была завершена. В ходе реконкисты феодалы захватили огромные земельные владения, которые обрабатывались крестьянами, лично свободными, но экономически зависимыми от дворян.

Реконкиста совершалась под религиозными лозунгами, и король Португалии признал себя вассалом папы римского. Вместе с этим огромный вес приобрели и церковь и рыцарские ордена, которые также захватили обширные земельные наделы.

Прошло некоторое время, и Португалия расцвела. Развивалось земледелие. На полях выращивали рожь, пшеницу, просо, овес, ячмень, однако хлеба хватало лишь на каких-нибудь пять месяцев в году. Остальное время бедняки перебивались каштанами и желудями, которые собирали в горных лесах. На лугах, которые орошались круглый год, паслись стада коров и быков, в горах – овцы и козы. Вокруг пашен и лугов зеленели фруктовые деревья – яблони, груши, апельсины, оливы и виноградники, а горы были богаты лесами. Южная провинция Алгарви, по свидетельствам тех лет, напоминала чудесный сад, где росли пальмы, смоквы и земляничные деревья, миндаль и другие растения теплых краев. Побежденные мавры получили охранные грамоты и могли, заниматься орошаемым земледелием и ремеслом, в котором они достигли непревзойденного мастерства.

На крыльях муссонов

Образование Португалии.

Начался стремительный рост городов. В бывших крепостях быстро развивались торговля и ремесло. Расцвету торговли особенно способствовало выгодное географическое положение Португалии возле морских путей из Средиземного моря в Северную Европу. Быстро развивались города Лиссабон, Опорту, Брага, Лагуш и Коимбра. Развитию ремесла и торговли способствовало и терпимое отношение к иноверцам – маврам и евреям (до начала XV века). Им гарантировались неприкосновенность и свобода вероисповедания. Государи всячески поощряли развитие мореплавания. В Португалию приглашали опытных мореходов из Генуи, Венеции, Кастилии и Франции, чтобы те помогали создавать португальский флот. Изо всех народов Западной и Южной Европы наибольший опыт мореплавания накопили к тому времени итальянцы. Они ходили под парусами и по Средиземному морю, и по Атлантическому океану, где открыли ряд архипелагов. Напротив, португальские мореходы, по словам крупнейшего португальского историка XVI века Жуана Барруша, в то время были весьма робки, плавали вдоль побережья континента и не уходили далеко в открытое море. Но португальские купцы не желали отдавать иностранцам часть прибылей за перевоз товаров, да и король был заинтересован в том, чтобы Португалия имела побольше своих торговых кораблей, которые очень пригодились бы на случай войны. Особыми декретами разрешалось бесплатно рубить в королевских лесах деревья на мачты и брусы для строительства крупных кораблей; король отменил пошлину – десятину на ввозимые кораблестроительные материалы, освобождал судовладельцев от обязанности давать лошадей и нести воинскую службу на море или суше, а также одаривал их другими привилегиями и поблажками, посвящая их в рыцарский сан так же, как и офицеров флота. Корабли регистрировались, и особый союз взимал два процента прибылей, образуя страховой фонд, надо полагать, первый в Европе. Если корабль был взят для военной надобности или же погибал, ущерб покрывался из государственной казны.

Торговля быстро расцветала, и в Португалию, по свидетельству историка Лопиша, стекались крупные денежные средства. На рейде Лиссабона в конце XIV века порой бывало по четыреста и даже пятьсот судов, большей частью, правда, иноземных. Корабли везли в Англию, Фландрию и другие североевропейские страны португальские вина, воск, хлеб, смоквы, финики, изюм, мед, соль, кожу, пробку. Из Италии ввозили шелк, бархат, дамаст и пряности, поступавшие из восточных земель; из Фландрии – ткани, кружева, обои, изделия из железа и другие товары. Португалия поддерживала связь и с Ганзейским союзом, который господствовал в Северном и Балтийском морях.

Видный португальский историк Азурара (или ди Зурара) об этом периоде в жизни своей страны оставил примечательное высказывание: «Сейчас Португалия – счастливейшая из стран, потому что у нас есть все добрые вещи, какие приличествует иметь богатому королевству. У нас в избытке хлеб, так что недород или плохие времена никогда не смогут причинить нам зла,… У нас есть вино различных сортов, которого не только хватает самим, но мы можем нагрузить им много кораблей и лодок для чужих стран. Морской и речной рыбы так много и в таком разнообразии, как ни в одной другой части света, и избыток ее столь велик, что мы из своих гаваней можем снабжать большую часть полуострова. Масло и мед у нас в таком достатке и такого хорошего качества, что наши соседи берут у нас, а не мы у них». То же летописец говорил о больших стадах скота, фруктах и овощах – всего в избытке, но и цены не падают, так как все лишнее вывозится в другие страны.

Гавани надежно защищены от бурь и нападений. Всего довольно, нужен только мир, чтобы сохранить все это и не допустить разорения.

Но жизнь в Португалии не была мирной. Короли были вынуждены бороться с крупными феодалами, которым сильная, централизованная государственная власть была не по душе.

Опираясь на мелкое дворянство – рыцарей фидалгу, на крестьянские общины и города, короли неустанно старались укрепить свою власть и боролись не только против крупных феодалов, но и против высшего духовенства, ограничивали действие церковного суда и произвол крупных дворян, разоряли дворянские замки.

Время от времени вспыхивала война с Испанией, которая также стала на путь развития и создания единого государства и была не прочь урвать себе кусок от соседских земель. У португальцев уже образовался довольно сильный военный флот, нападавший на испанские порты. На морскую службу брали рыбаков и лодочников, а если матросов не хватало, во флот зачисляли и крестьян. Так складывались закаленные кадры мореходов и солдат.

В годы правления короля Жуана I (1385-1433) Португалия подверглась особо яростным нападениям кастильцев. Они оккупировали часть Португалии и подошли к самому Лиссабону. Португальцам пришлось напрячь все силы, чтобы победить в затянувшейся войне. Большую роль в битвах играл флот, который с каждым поражением приходилось создавать заново. Есть сведения, что во флоте насчитывалось восемьсот воинов и три тысячи гребцов. В конце концов Португалия, эта не очень большая страна, население которой едва ли превышало полтора миллиона человек, отстояла свою независимость и окрепла.

Теперь уже сама Португалия начала искать завоеваний, новых рынков, новых земель, богатств. Деньги с развитием торговли, мореходства и ремесел стали необходимостью, весомой общественной силой, золото стало кумиром, обожаемым и желанным. К богатству стремились и король, и крупные сеньоры, и мелкое дворянство, и купечество, и церковь.

Отовсюду доносились слухи, чудесные легенды о южных странах, где золота так много, словно песка на берегах португальских рек, о странах, где голые язычники украшают себя драгоценными камнями и нитями жемчуга, где под пылающим южным солнцем вызревают сказочно дорогие пряности – перец, мускатный орех, гвоздика. Особенно много легенд окутывало богатые земли Азии – далекую Индию и страну великого хана Катай (Китай). Заманчивой представлялась и Африка, большая часть которой для христианского мира была тогда терра инкогнита – неизвестная земля. Библия сохраняла легенду о сказочной земле Офир, где иудейский властитель Соломон нашел несметные богатства – золото и драгоценные камни. Он украсил ими храмы и жил в невиданной роскоши. Но никто не знал, где находится эта земля Офир. Одни считали, что ее надо искать далеко на юге, на океанских островах. Иные предполагали, что Офир находится на востоке Африки – в Эфиопии или Судане.

Другие легенды рассказывали о счастливых островах и прочих таинственных землях, скрывающихся где-то далеко в Атлантическом океане.

Далекие, неизвестные, богатые земли волновали воображение, манили попытать счастья, отправиться в море на поиски новых берегов. В Португалии образовались силы для заморской экспансии.

Освобожденное от крепостной зависимости крестьянство поставляло королевской армии солдат, города – оружие. В городах жило много искусных ремесленников, учившихся мастерству у арабов, а также много богатых купцов. Города были готовы поддержать короля в любом прибыльном начинании. Богатства жаждали и мелкие дворяне, служившие в королевских войсках и всю жизнь проведшие в битвах с маврами, оружием добывая себе средства на жизнь. Другого дела они не знали и не были к нему готовы. Теперь дворяне остались без привычного занятия и охотно отправились бы в новые походы.

Португалия в те времена была оттеснена от крупных, важнейших торговых путей, которые находились в руках, у более сильных конкурентов. На севере господствовал мощный Ганзейский союз, на Средиземноморье – арабы, купечество крупных городов Италии, особенно Венеции и Генуи, а также каталонцы из Испании. А ведь именно Средиземное море связывало Западную Европу с крупными торговыми путями, которые вели в страны Востока – Индию, Среднюю Азию, далекий Китай. Внедрение в Средиземное море, северные моря или в страны Европы не сулило успеха – конкуренты были сильны и не собирались уступать свои позиции.

Нужно было искать новые пути, новые земли. Рядом, под боком, шумел необъятный Атлантический океан, грозный, неизведанный и манящий. По нему можно было плыть к югу, в Африку, на неисследованный, загадочный материк. Поэтому взоры Португалии, вполне естественно, обратились к Северной Африке, которая находилась поблизости, за Гибралтарским проливом, и к Атлантическому океану.

Вторжение португальцев в северную Африку

«Омыть руки в крови мавров!» – Сеута. – Ключ к Средиземному морю – на североафриканском побережье. – «Вперед, старые боевые кони!» – Умирающая королева благословляет сыновей на крестовый поход. – Сеута в руках у португальцев.

Португальскую экспансию в Атлантический океан и в арабские и берберские страны Северной Африки особенно энергично поддерживал принц Энрики, сын короля Жуана I, которого позже, в XIX веке, прозвали Генрихом Мореплавателем. Под этим именем португальский инфант и вошел в историю географических открытий, хотя сам не участвовал ни в каких дальних морских плаваниях и не совершил никаких открытий.

Энрики родился в 1394 году в Опорту, оживленном портовом городе Португалии. Мать принца, королева Филипа, происходившая из английского королевского дома, рьяная католичка, заметила, как гласит легенда, на груди у новорожденного знак креста. Это был знак великой миссии принца – распространять католическое учение в языческих землях.

Опорту был городом, который посещали сотни судов, где мореходы рассказывали о своих приключениях, где наблюдательный мальчик с детства мог видеть привозимые моряками товары, заглянуть на верфи, упражняться в морских плаваниях.

Королевич получил лучшее по тем временам воспитание и образование: он изучал главным образом географию, математику, астрономию и историю, а также участвовал в военных походах против Кастилии я упражнялся в рыцарском военном искусстве.

Король Жуан I в 1411. году завершил войну против кастильского государя, своего «брата во Христе», и, как говорит историк Азурара, за это не вполне богоугодное деяние охотно искупил бы грех – омыл бы в мусульманской крови руки, запятнанные кровью христиан.

Как раз в это время король намеревался посвятить в рыцари своих сыновей – Дуарте, Перу и Энрики – и в честь этого события устроить большое празднество с турнирами, созвав рыцарей со всего христианского мира. Однако, принцы отвергли эту честь как незаслуженную и заявили, что желали бы завоевать рыцарские шпоры с оружием в руках на поле боя. Королевские сыновья добавили также, что в походах против Кастилии они могли бы стяжать себе славу и умножить богатства отечества, но теперь заключен совершенно ненужный мир. Подстрекаемый принцами и феодалами, дон Жуан решил атаковать мавританский город Сеуту на севере Африки, важный торговый порт, откуда вели караванные пути к центральным областям Африки (см. карту). Сеута была основана карфагенянами, она славилась как самый богатый и цветущий город Мавритании, ключ к Средиземному морю. Обширную гавань Сеуты обороняла мощная крепость. За плавание через Гибралтарский пролив сеутские арабы взимали с каждого корабля особый налог. Король рассчитывал захватить этот богатый город, взять торговлю в свои руки и воспользоваться всеми преимуществами, которые имела Сеута благодаря своему выгодному положению.

В докладе тронному совету дон Жуан особо подчеркивал, что его на эту войну толкает не жажда славы – он страстно желает в священной войне пролить кровь неверных и превратить мечети в христианские храмы. Как свидетельствуют летописи, совет с восторгом встретил решение короля, один из придворных вскочил на ноги и воскликнул: «Что еще толковать! Вперед, старые боевые кони!» обращаясь к убеленным сединами советникам и королю. Решение о военном походе должно было храниться в тайне, чтобы мавры не узнали о нем прежде времени. Началась оживленная подготовка – вооружение, вербовка наемников, строительство и наем кораблей. Корабли были присмотрены даже в Галисии, Бискайе, Англии и Фландрии. На реках Тежу и Доуру вскоре стояло борт о борт множество судов. Деньги, не скупясь, давали богатые купцы Лиссабона, Опорту и Лагуша, знатные сеньоры, монашеские ордена, владельцы латифундий. Военная экспедиция обещала большую прибыль и хорошие виды на будущее. В самой Португалии не было значительных природных богатств, основной эксплуатируемый класс – крестьяне сопротивлялись ограблению, как могли. Теперь перед феодалами открылся другой, легкий и выгодный источник доходов – завоевание заморских земель.

Как свидетельствует Азурара, на войну собрался даже некий девяностолетний рыцарь со всеми своими вассалами, заявив, что и мертвецы желали бы встать из могил, чтобы проводить на поле боя своих сыновей и родственников. Быть может, члены его с годами стали слабее, но воля к победе сильна, как и прежде.

Все усердно трудились, отливали пушки, вили канаты, строили корабли, пекли хлеб и сушили сухари, забивали скот и солили мясо, ловили рыбу, заготавливали вино, масло и уксус, мастерили бочки, шили для войска одежду.

По всей Европе пошли слухи об ожидаемой экспедиции. Англичане думали, что португальцы пойдут войной на Францию, другие – что флот отправится на Сицилию и Неаполь, еще полагали, что португальцы намерены двинуться на Палестину и отвоевать у мусульман «гроб господень» в Иерусалиме. Из тюрем были выпущены преступники с условием, что они примут участие в крестовом походе.

Флот уже был готов к выходу в океан, как вдруг, страшная болезнь чума уложила в постель королеву.

Филипу. Она благословила своих сыновей и трем из них – Дуарти, Перу и Энрики – вручила боевые мечи и просила исполнить ее волю – сражаться против мавров, чтобы благо святого учения пролилось в языческие души.

Умирающая королева, узнав, что поднялся сильный северный ветер, очень обрадовалась: это попутный ветер, который понесет на своих крыльях флот к берегам Африки, Пусть корабли отчаливают в день святого Якова – Сантьягу, тогда ока уже будет мертва и станет благословлять воителей Христа с небесных высей. Как раз в то время, когда королева скончалась, произошло полное солнечное затмение, так что казалось – сами небеса скорбят о богобоязненной государыне.

После похорон королевы флот в двести судов – галер и линейных кораблей – примерно с тридцатью тысячами моряков и двадцатью тысячами солдат 25 июля 1415 года поднял паруса. Вместе с португальцами отплыло немало иноземных рыцарей. В одном из заливов корабли стали на якорь. Только здесь участники узнали настоящую цель экспедиции.

Какой-то кастилец из прибрежного испанского города, увидев в далеком море огромный флот, воскликнул: «Даже если в Португалии вырубить все деревья и всех португальцев сделать плотниками и когда они не смогли бы построить такое множество кораблей!» Действительно, размах экспедиции был невиданный. Маленькая Португалия демонстрировала свою силу и готовность встать на путь завоеваний.

Вскоре завиднелись берега Африки. Сильный ветер гнал корабли в Средиземное море, и сеутские арабы, видя это, решили, что христианский флот проплывает мимо. Однако через два дня португальские корабли опустили якоря на рейде Сеуты, Вечером по приказу градоначальника во всех окнах загорелся яркий огонь. Арабы хотели показать, как многолюдна и сильна Сеута, но португальцы, в свою очередь, ответили маврам иллюминацией на судах.

Ранним утром португальцы высадились на берег и после ожесточенной схватки ворвались в город, Здесь принц Энрики, как утверждает летописец, принял на себя командование войсками и дрался на главной улице с полками мавров, опомнившихся от внезапного удара.

Но его люди начали растекаться в поисках добычи в питья, так как день был очень жаркий. Возле принца осталось всего семнадцать рыцарей с их слугами. Эта небольшая группа несколько часов отбивалась от мавров под палящим африканским солнцем. Принц был ранен, Королю уже доложили, что его любимый сын и наследник погиб, но король сдержался и лишь сказала «Хорошо. Он ушел, как положено солдату».

Однако Энрики получил подкрепление и пробился к цитадели, которую португальцам не удалось взять сразу. Через некоторое время воины Христа заметили, что на крепостных валах совершенно спокойно сидят стаи воробьев. Это означало, что мавры покинули крепость. Как рассказывает летописец, в Сеуте вскоре раздался ликующий звон колоколов, так как португальцы нечаянно наткнулись на похищенные в их городе Латуше церковные колокола, подняли их на одну из башен и, торжествуя радость победы, звонили что было сил.

Так Сеута – ключ к Средиземному морю – покорилась португальцам; обрадованный король Жуан принял участие в торжественном молебне в самой большой сеутской мечети, превращенной в христианскую церковь, и посвятил своих сыновей в рыцарский сан ударом меча по плечу.

Завоевание Сеуты имело большое значение для будущего Португалии. Это был первый шаг к захвату заморских владений.

Замыслы принца Энрики

Пути к южным золотым землям. – Экономические нужды – главный стимул организации экспедиций. – Резиденция в Сагрише. – Ученый, сеятель христианского учения, покровитель торговли.

В Сеуте, которую португальцы забрали в свои руки и еще больше укрепили, принц Энрики расспрашивал плененных мавританских купцов. Они проходили с караванами через Великую пустыню – Сахару в богатые страны юга. Этот путь существовал с древности. Караваны из средиземноморских портов направлялись в Томбукту, Гану и Мали (см. карту). Они везли на продажу соль, медные украшения, финики, смоквы и гнали лошадей, Торговцы с юга доставляли домой золотой песок, слоновую кость, рабов, шкуры верблюдов, львов и буйволов, страусовые перья и яйца, благовония и другие дорогие товары.

Караваны в те древние времена водили слепые проводники. Тропы в пустыне пропитались верблюжьим духом. Хотя караванный след заносило песком, оставался слабый запах, уловить который могло только чрезвычайно тонкое обоняние слепых проводников. Время от времени они поднимали к лицу горсть песка и по запаху определяли, не сбился ли караван с дороги.

Тропы, пересекавшие мертвые, голые песчаные пустыни, лежали через населенные оазисы, где можно было пополнить запасы воды и пищи. Эти тяжелые, полные опасностей пути, устланные костями погибших людей и верблюдов, не забывались в течение долгих веков. Купцы утверждали, что стоит рискнуть жизнью и пересечь иссохшую, неживую, знойную пустыню; за ней лежит золотая земля; огромные равнины – саванны с большими реками и озерами, густыми лесами и дикими людьми.

Принц расспрашивал также схваченных пиратов и собирал сведения о водах и возможностях плавания вдоль африканского побережья. С собранными сведениями Энрики возвратился домой. У него постепенно созревал замысел посылки судов на юг вдоль западного побережья Африки. Караванный путь от Сеуты через Сахару казался португальцам слишком далеким, опасным, не сулящим успеху.

Вскоре после возвращения из Сеуты принц отказался от нрава наследования престола, покинул двор и поселился в Сагрише, в провинции Алгарви, неподалеку от мыса Сан-Висенти, который на самом юге Португалии вдавался в Атлантический океан. На отвесной скале у берега моря вырос замок, который окружали крепостной вал, арсенал, судоверфь и другие строения; вскоре здесь была оборудована обсерватория и мореходная школа. Здесь принц провел свыше сорока лет, изучая математику и космографию; он наблюдал звездное небо, заботился об обучении капитанов и штурманов, о нанесении на карту всех новых открытий, об улучшении навигационного инструмента. Из воспитанных доном Энрики моряков выросли капитаны и адмиралы португальского флота. Из Сагриша вышли в океан посланные принцем на юг корабли.

У Энрики в Сагрише собирались ученые мужи, историки, которые вели хроники, например, Жуан Лопиш и Гомиш Эанниш Азурара. Наведывались туда к иностранцы – немцы и фламандцы, датчане, генуэзцы и венецианцы, мавры и берберы – хорошие моряки, судостроители, картографы. Всех их ждали приветливость а гостеприимство.

Брат принца Перу в разъездах по Европе собирал книги и карты, и так все новейшие данные о чужих странах вскоре поступали в Сагриш. Фактически здесь зарождалась эпоха великих географических открытий, хотя и не сразу направились в океан грандиозные экспедиции. Вначале предпринимались весьма скромные разведывательные походы к югу вдоль берегов Африки.

По словам историка Азурары, современника Энрики и автора обширной хроники завоеваний, принца побуждали к организации экспедиций следующие мотивы. Во-первых, он жаждал узнать земли по ту сторону Канарских островов и за мысом Бохадор, так как страстно желал послужить богу и королю. Во-вторых, он хотел установить торговые связи с далекими странами, особенно с христианами, которых он надеялся найти где-нибудь на юге, так как эта торговля принесла бы большую пользу Португалии. В-третьих, он хотел выведать, как далеко распространяется в Африке господство мусульман. В-четвертых, принц намеревался разыскать в Африке какого-нибудь христианского правителя, который поддержал бы португальцев в борьбе с неверными.

Этого легендарного правителя – христианского царя священника Иоанна – европейцы искали еще со времен раннего средневековья и в Азии, и в Африке. К XV столетию сложилось убеждение в том, что его страна расположена в Восточной Африке или даже на юге Африки. Найти бы там братьев по вере и с их помощью ударить в тыл арабам и туркам, занявшим выгодные торговые пути с восточными странами! В-пятых, он хотел послать в Африку миссионеров, чтобы спасать души язычников. Хронисты сохранили нам легенду о том, как родилась мысль об этих морских экспедициях. Как-то ночью Энрики ворочался в постели без сна, обдумывая свои планы. Тут он вдруг вскочил на ноги и приказал без промедления снарядить несколько кораблей для плавания к югу вдоль побережья Марокко, Все поразились столь неожиданному решению, но затем подумали, что принца вдохновили силы свыше, словно молнией озарив его разум.

Однако верней было бы сказать, что к отправке экспедиций Энрики побуждали экономические нужды Португалии и политическая ситуация – жажда экспансии и наживы в самой Португалии.

Настала эпоха великих географических открытий, и Португалии, этой небольшой стране, предназначалось сыграть в ней особую роль. Португальским морским экспедициям способствовал ряд благоприятствующих обстоятельств. Феодализм достиг своего полного расцвета; наряду с цехами ремесленников начали появляться и мануфактуры, возникло разделение труда между промышленностью и сельским хозяйством, между городом и деревней. Выросли города, крупные торговые центры, создалась сеть сухопутных, речных и морских дорог, связывавших Европу с восточными странами, Торговля нуждалась в золоте, чтобы приобретать товары на Востоке, Жажда золота стала главным мотивом засылки экспедиций.

Развивались также наука и техника. Мореплавателям были необходимы компасы и карты-портуланы, а также инструменты для определения географической широты – астролябии, квадранты, угломерные линейки, таблицы склонения полуденного солнца, Совершенствовалось судостроение. Корабли могли отправляться далеко в океан, не держась, как прежде, вблизи берегов.

Португалия имела чрезвычайно выгодное географическое положение – эта юго-западная область Европы примыкала к Атлантическому океану, да и Африка находилась чуть ли не рядом. Государство сложилось и упрочилось, мавры были изгнаны из Португалии на двести пятьдесят лет раньше, чем из Испании. Испания, будущий ревностный соперник Португалии, с конца XV вплоть до XVII века все еще была занята реконкистой и не имела объединенного государства.

Таким, образом, именно в Португалии сложилась весьма благоприятная ситуация, позволявшая приступить к морским экспедициям, открытию и завоеванию чужих земель, расширению заморской торговли, накоплению богатств.

Принц Энрики осознал все это; лучше других понимая нужды своей страны и дух времени, он заботился о благосостоянии Португалии и прибыльной торговле, а озарение свыше – просто плод фантазии летописцев.

В хрониках имеются подробные сведения и о самом принце Энрики. Внешность его была не очень привлекательной. Он был среднего роста, крепкого сложения, с сильными членами. Угловатое, побуревшее на солнце и ветрах лицо, лохматые волосы и усы, мрачные глаза не вызывали к нему симпатий. Однако его глубокая серьезность и пылкость внушали почтение, а любезная, сердечная речь очаровывала людей. Дон Энрики, по свидетельству некоторых хронистов, был добродушен, мягок, сдержан и ни разу никого не обидел. Другие характеризовали его как умелого, отважного воина, который пошел в отца: такой же настойчивый, энергичный, способный отдать все силы одной идее, одной страсти, одной цели. Он был к тому же весьма благочестив, всю свою жизнь посвятил богу, строго соблюдал все предписания церкви, приказывал проводить пышные богослужения и строить роскошные храмы, распространять христианскую веру во всех открытых краях. Принц вел аскетический образ жизни, ему были чужды чувственные наслаждения; он свято соблюдал обет безбрачия и знал одну лишь цель: создать новую Португалию, которая простиралась бы за тесные пределы Иберийского полуострова – за Марокко, за африканские побережья до берегов далекой Индии – и царила бы над чужими странами, неся благо христианского учения миллионам язычников. Непризнание и неудачи были не в силах поколебать его стойкой убежденности в величии этой миссии. Один историк заметил, что судьба не властна над такими характерами.

Таков был человек, положивший начало португальским плаваниям вдоль африканских берегов. Однако вряд ли можно в уверенностью утверждать, что он уже в самом начале своей деятельности думал о морском нуги в Индию; в те времена многие сомневались в том, смогут ли корабли преодолеть жаркий тропический пояс, Гораздо вероятнее, что идея поиска морского пути в Индию возникла у принца значительно позже. Некоторые историки тем не менее утверждали обратное – этот мечтатель, основоположник португальского навигационного искусства, только об этом и думал всю жизнь.

Вдоль берегов Африки

На крыльях муссонов

На крыльях муссонов

Восточные купцы (со старинной миниатюры).

На крыльях муссонов

Арабский корабль в океане (со старинной миниатюры).

На крыльях муссонов

Марко Поло (со старинной картины).

На крыльях муссонов

Энрики-Мореплаватель (со старинной миниатюры).

На крыльях муссонов

Мыс Доброй Надежды (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Определение местоположения судна (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Смерч в океане (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Дон Мануэл Счастливый – король Португалии (со старинной картины).

На крыльях муссонов

Васко да Гама (со старинной картины).

На крыльях муссонов

Педру Алвариш Кабрал (со старинной картины).

На крыльях муссонов

Фернан Магеллан (со старинной гравюры на меди).

На крыльях муссонов

Негры из Мозамбика (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Караван под охраной воинов (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Индийские воины со слоном (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Индийские храмы (слева – мусульманский, справа – индуистский) (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Жители западного побережья Индии (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Носилки в Индии XVI века (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Индийская фуста (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Индийский корабль с парусами из тростника (co старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Индийские лодки (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Португальский купец с прислугой в Индии (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Индийские плодовые деревья (со старинных гравюр).

На крыльях муссонов

Индийские плодовые деревья (со старинных гравюр).

На крыльях муссонов

Индийские плодовые деревья (со старинных гравюр).

На крыльях муссонов

Индийские плодовые деревья (со старинных гравюр).

Корабли в океане мрака

«Само небо противится плаванию в этих водах!» – Мыс Бохадор. – Жан де Бетанкур – первый колонизатор Канарских островов. – Споры и столкновения между Португалией и Кастилией. – Мадейра – цветущий сад. – Открытие Азорского архипелага. – Жил Эанниш за мысом Бохадор, – Неудача принца Энрики под Танжером.

В претворении своих замыслов в жизнь принц Энрики встретился с большими трудностями. Экспедиции требовали больших средств, а королевская казна, как обычно, была пуста. Тогда принц Энрики добился для себя сана великого магистра богатого полувоенного монашеского ордена Христа и смог использовать для своих целей крупные доходы ордена.

Португальские корабли стали плавать вдоль западных берегов Африки. Вначале плавания совершались на отрезке до мыса Бохадор (см. карту), находившегося примерно в двухстах километрах к югу от Канарских островов (на 26° с. ш.). Долгое время этот мыс считался пределом, за которым плавание вообще невозможно. Это утверждали и арабы. Они были хорошими мореплавателями, стремились открыть и разведать новые земли, однако Атлантического океана они боялись и, по сути, не знали его.

Страх перед Атлантикой им внушали густые туманы, которые летом целыми днями окутывали марокканское побережье. Поэтому арабы называли этот океан «Темным морем», где солнца не видно даже в середине лета. Само небо противилось проникновению кораблей в эти воды, считали они.

Легенды рассказывали и о «свернувшемся море» с бриллиантовым дном, где застывшие воды увлекают корабли в пучину. Ходили слухи и о магнитных горах, притягивавших корабли и лишавших их железных частей, вплоть до последнего гвоздя, после чего корабли рассыпались и шли ко дну. Опасность грозила и от плавучих островов, которые тоже притягивали корабли и больше не отпускали их.

На берегах Темного моря, по слухам, жили огромные змеи, а также человекоподобные существа со звериными головами. Эти нелюди бросались в море и нападали на морских животных, а значит, были опасны и для мореходов.

Моряков в океане подстерегали ужасные единороги, которые могли нанизать на свой гигантский рог три корабля кряду. Из глубин появлялись чудовища, которые охватывали корабль щупальцами и увлекали ко дну.

На юге ветры и солнце такие жаркие, что сжигают все живое. Море от жары разогревается, и вся вода обращается в пар. Ни одна звезда не указывает пути кораблям, все окутано тьмой и туманом, ни одно дуновение ветерка не подгоняет судно по застывшему морю.

Поэтому проникнуть морским путем за линию экватора невозможно. Это говорили арабы, это же утверждали мудрецы античного мира, философы и географы Аристотель, Страбон и Птолемей. Вблизи экватора море становится густым и вязким, корабли не могут продвинуться вперед, и их испепеляют отвесные лучи солнца, Да и на суше людей ожидают голод и нужда – в жарком поясе от зноя закипает даже песок, там не могут расти ни деревья, ни кусты, ни трава, солнце все сжигает светлым пламенем.

Да и стоило ли стремиться к этим жарким землям? О морском пути в Индию пока не могло быть и речи. Древний географ Птолемей, обобщивший во II веке нашей эры все географические знания своего времени и составивший карту мира, утверждал, что Африка соединяется с Азией и что Индийский океан – это замкнутый бассейн. Китай вообще не имеет выхода к океану, их разделяют топи и болота, где обитают страшные чудовища. Стало быть, добраться из Европы до богатых стран Азии морским путем нет никакой возможности. Знаменитый арабский ученый Идриси повторил те же соображения в XII веке. Казалось, никто не может поколебать авторитет мудрейших.

Океан внушал страх мореходам не только жуткими легендами, не только грозными бурями, туманами, мелями и рифами, но и тем, что не позволял морякам точно определить свое местонахождение. Поэтому они большей частью держались вблизи берегов, чтобы не потерять из виду землю. Днем они плыли вдоль побережья, ночь проводили на якоре. Они продвигались вперед с опаской, без особого воодушевления. И неудивительно, что они рассуждали так: стоит ли трудиться переступать границу, установленную еще отцами, зачем спешить навстречу гибели? Или Энрики сознательно посылает их на смерть? Такой границей, за которой плавание считалось невозможным, долгое время оставался мыс Нон, или Нан (на 28°47' с. ш.). На португальском языке это название означало «нет». Мореходы говорили о нем: «Кто пройдет мыс Нет, тот должен либо сразу поворачивать назад, либо он не вернется больше никогда». Однако уже примерно в 1416 году португальцы преодолели этот рубеж. Зато мыс Бохадор надолго задержал мореплавателей. Они боялись, медлили и говорили – ведь за тем мысом моряков не ждет ни слава, ни добыча. Арабские купцы утверждали, что там на берегу раскинулась бескрайняя песчаная пустыня Сахара. Хроники сообщают, что мыс Бохадор был низкий и песчаный, так что его было трудно разглядеть, и очень опасный. Узкая, длинная земляная коса далеко вдавалась в мелководье, где кораблям угрожали подводные рифы, Здесь уже дули постоянные ветры пассаты и суда несло мощное течение, которое, казалось, никогда не даст им вернуться обратно; здесь часто бушевали огромные волны или же все окутывал густой туман. Голые, угрюмые прибрежные скалы словно свидетельствовали, что и дальше к югу лежат только такие же пустынные, бесплодные области без воды, без жизни. Вполне естественно, что капитанов, кормчих и команду пугал недостаток воды и продуктов; не было никакой надежды пополнить иссякшие запасы на пустынных берегах.

Спустя некоторое время принца Энрики стали обвинять в напрасной трате средств на бесполезные экспедиции. Прибавим, что плавания эти не были совершенно бесплодными, капитаны разведывали побережье, моряки закалялись на океанских ветрах, при случае не брезгуя грабежом селений то в Марокко, то в Мавританском эмирате Гранаде, на юге Пиренейского полуострова.

Несмотря на неудачи, принц не упрекал своих капитанов, а, напротив, щедро одаривал их и призывал не щадить сил в новых плаваниях, обещая богатое вознаграждение тому, кто обогнет мыс Бохадор. «Терпение приведет к цели», – говаривал он.

Принц был дальновиден. Быть может, он своим воображением проникал на сто лет вперед, когда в 1518 году португальские корабли уже появились у берегов Японии, неизвестные мореплаватели оставили корабельные пушки на северном побережье Австралии, а португалец Магеллан предпринял свое легендарное плавание вокруг, света. Но пока что моряки медленно, ощупью подвигались вперед вдоль берегов Африки. Настало время выходить в океан.

И действительно, через некоторое время португальские корабли стали устремляться все дальше в воды Темного моря. Здесь открывателей и колонизаторов ждало несколько архипелагов – Канарские острова, Мадейра и Азорские острова (см. карту). Канарские острова были известны с глубокой древности. К ним плавали финикияне. Во втором веке до нашей эры к этим островам приходили парусные суда рыбаков из Кадиса, с испанского побережья. О некоторых островах Атлантического океана («Острова блаженных», «Счастливые острова») рассказывали ученые античного мира еще до нашей эры.

Но затем эти острова почти на тысячу лет были забыты, так как в средние века народы Европы, кроме норманнов и ирландцев, целыми столетиями не предпринимали дальних морских плаваний. Канарские острова были известны лишь по упоминанию о них в античной литературе. В XIV веке все Канарские острова вторично открыла португало-итальянская экспедиция. Неизвестные итальянские мореплаватели примерно в то же время посетили также необитаемые Азорские острова и Мадейру. Итальянские и каталонские моряки в те времена считались лучшими мореходами среди народов Средиземноморья, и португальские короли с начала XIV века охотно брали их к себе на службу. Португальские корабли с капитанами-итальянцами время от времени посещали Канарские острова и плавали вдоль северо-западного побережья Африки, на эти острова заглядывали и испанские мореплаватели – каталонцы и майоркцы, не обосновываясь, однако, здесь на жительство.

В 1344 году папа отдал Канарские острова графу де ла Серду, внуку кастильского короля, но тот не сумел получить ни малейшей выгоды из ленной области. Португалия яростно протестовала против этого дара, считая, что затрагиваются ее интересы. Однако острова не были колонизованы. Лишь в начале следующего – XV века нормандский граф Жан де Бетанкур, которого Кастилия поддержала людьми и оружием, прибыл на один из островов архипелага – Лансароти, построил форт и основал колонию на этом и еще одном из Канарских островов – Фуэртевентуре. Колонии просуществовали только пятнадцать лет. Бетанкур, осыпанный почестями при кастильском дворе, вернулся во Францию с титулом короля Канарских островов. Один из испанских магнатов откупил у Бетанкура право на владение ими, и так Кастилия, давняя соперница Португалии, приобрела удобную базу для океанских плаваний. Принц Энрики попытался захватить Канарские острова, ставшие яблоком нового раздора между обоими государствами.

Папа разрешил Португалии завоевать острова, и принц Энрики с переменным успехом неоднократно пытал здесь счастья.

В 1425 году он направил две с половиной тысячи воинов и сто двадцать коней на остров Гран-Канари, но попытка захвата не удалась, как в результате яростного сопротивления туземцев-гванчей, так и из-за недостатка в провианте. Несмотря на крупные расходы – только на транспорт было потрачено тридцать девять тысяч золотых крузаду, – принц два года спустя снарядил новую экспедицию, которая также не привела к успеху. Кастилия резко запротестовала против португальских помыслов, утверждая, что ей еще с самого начала века принадлежат два острова, Лансароти и Фуэртевентура, и что кастильский король много сделал для обращения островитян в христианскую веру. На самом же деле кастильцы безжалостно истребляли островитян-гванчей. Португалия, в свою очередь, подчеркивала, что острова бесхозны, что они никогда не принадлежали христианам, и поэтому их может захватить первый, кто там появится. Права же язычников-островитян ни той, ни другой стороной не принимались во внимание.

Нельзя установить точно, когда именно были открыты Мадейра и остров Порту-Санту к северо-востоку от нее и кто первым сделал это. Существовала легенда, будто штормом прибило к Мадейре корабль, на котором бежала из английского порта Бристоля одна влюбленная пара. Любовники умерли на острове, а их спутникам удалось достичь берегов Африки. Весть о Мадейре достигла слуха принца Энрики. Согласно другой легенде, любовники после Мадейры попали в Испанию и там рассказали о своем открытии. Есть смутные сведения о том, что острова Мадейры открыли арабские мореходы или, что более вероятно, итальянцы. На картах эти острова появились уже около 1350 года.

Хронист Азурара пишет, что в 1419 году Энрики послал на мыс Бохадор Жуана Зарку и Триштана Тейшейру, еще малоопытных моряков. Буря отогнала их корабль далеко на запад. Волей господа они, вопреки сильному ветру, достигли Порту-Санту и открыли, что он пригоден для колонизации. Они радовались тому, что здесь не было дикарей, как на Канарских островах, а птицы были непуганые, и их можно было ловить руками. О своем открытии они сообщили принцу. По приказу Энрики парусники вновь направились к Порту-Санту с различными семенами и домашними животными, в том числе кроликами, на борту. Эти грызуны позже так расплодились на острове, что от них не стало никакого спасения. Однажды Тейшейра с Порту-Санту заметил в океане у горизонта темную, тень и подумал – это либо туча, либо далекая земля. Колонисты построили лодки и поплыли искать новую землю. Они нашли остров и назвали его Мадейрой (по-португальски «лес»), так как там было много лесов с прекрасными деревьями, среди них было и легендарное драконово дерево с красной целебной смолой. Плодородная, щедро орошаемая водами земля обещала богатые урожаи.

Подлинная колонизация Мадейры началась в. 1420 году. Итальянский купец и мореход Кадамосто, автор интересных заметок, спустя тридцать пять лет нашел там уже восемьсот жителей. Чтобы возделывать землю под пашни, колонисты стали выжигать роскошные леса и уже не смогли совладать с огнем. Даже через семь лет на острове все еще бушевали пожары, и колонисты порой спасались от пламени в реке. Но лесов в Мадейре осталось немало, отсюда вывозили прекрасную древесину, в том числе и в Португалию (некоторые хронисты даже не упоминают о грандиозном пожаре, так что это сообщение сомнительно). Повсюду возле рек стояли лесопильни, где распиливали бревна красного дуба и душистого кедра.

Энрики приказал посадить на Мадейре сицилийский сахарный тростник, который давал высокие урожаи. Мадейра вскоре стала крупным центром производства сахара, успешно конкурировавшим на европейских рынках с Сицилией и Левантом – странами Ближнего Востока, а еще несколько десятков лет спустя король был вынужден декретом ограничить разведение сахарного тростника, такие масштабы оно приняло. Сахарный тростник с Мадейры распространился позже на острова Зеленого Мыса и Азорского архипелага, а затем в Бразилию, где его выращивание было столь выгодным, что перестало окупаться на Мадейре.

Кроме того, на Мадейру с Крита был завезен виноград мальвазия, и виноградники, по свидетельству Кадамосто, здесь были самые прекрасные в мире. Он называл Мадейру огромным садом, где виноградные грозди были в полруки длиной, а было их столько же, сколько листьев. На плодородных землях, не знавших недостатка в воде, вырастали великолепные урожаи, хлеб родил сам-сорок. На острове Порту-Санту также произрастало достаточное для продовольствия количество пшеницы и овса; там получали еще красную смолу драконова дерева, воск и лучший в мире мед.

Азорские острова, которые также были известны раньше, получили свое название от ястребов, которые там водились во множестве. Возможно, острова были открыты итальянцами или же каталонцами. В 1431 году Энрики послал в разведывательную экспедицию на запад рыцаря ордена Христа Гонсалу Велью Кабрала, и тот наткнулся на один из Азорских островов – скалистый Формига, который не был пригоден для колонизации. На следующий год принц снова послал Кабрала в путь. На этот раз он обнаружил остров Санта-Мария, куда вскоре прибыли колонисты. Затем Кабрал открыл остров Сан-Мигел, увиденный с одной из горных вершин Санта-Марии беглым рабом. Обрадованный раб, желая заслужить прощение, вернулся к своему господину с этой новой, доброй вестью. Оставшиеся неизвестными мореплаватели случайно заметили третий крупный остров архипелага – Терсейру («Третий»).

Наконец принесли результаты и плавания вдоль Африки: мыс Бохадор был пройден португальскими мореходами. В 1434 году в океан вышел Жил Эанниш (или Ианниш), который, по некоторым свидетельствам, совершил тяжкое преступление и искал в море спасения от сурового суда (по другим сведениям, он был оруженосцем принца и пользовался особым его расположением). Хронист Азурара рассказывает, что принц неоднократно побуждал Жила Эанниша и других моряков приложить все усилия к тому, чтобы обогнуть мыс Бохадор. Не так уж велики там опасности, грозящие мореплавателям, чтобы не оставалось надежды на возвращение. Не стоит обращать внимания на всяческие слухи. Их распространяют люди, которые ничего не знают о берегах Африки. «Плывите так далеко, как сможете, и с божьей помощью обретете славу и имущество!» – говорил Энрики.

Так Эанниш решил на небольшом суденышке обогнуть мыс Бохадор и заслужить благосклонность принца. Через некоторое время он вернулся с известием, что опасность не так велика, как говорили, и преподнес принцу цветы, так называемые розы Марии, сорванные им на африканском берегу уже за мысом Бохадор. Так он доказал, что эти берега вовсе не пустынны и безжизненны. Один из хронистов XVI века даже сравнивает достижение Эанниша с подвигами Геракла, тот ведь не продвинулся дальше Бохадора и поставил здесь столб с надписью на греческом языке: кто пойдет далее, вряд ли воротится.

Вскоре после первого плавания Жил Эанниш и придворный Энрики Аффонсу Балдая снова вышли в море и на этот раз проплыли много дальше за мыс Бохадор. На берегу моряки обнаружили следы людей и верблюдов, но нехватка продовольствия принудила их вернуться.

Энрики обрадовался, узнав, что берег обитаем. Он послал Балдаю в новое плавание с заданием найти туземцев и допросить их. Балдая, проплыв примерно семьдесят лиг (лиги в те времена были разной длины – примерно пять или шесть километров) за мысом Бохадор, высадил на берег конных разведчиков, которые действительно вскоре наткнулись на вооруженных кочевников. Завязалась схватка, однако португальцам не удалось взять в плен ни одного туземца. Они исчезли под покровом ночи.

На побережье было много тюленей, морских телят, по словам хрониста, и португальцы после успешной охоты загрузили корабль тюленьим жиром и шкурами. В другом месте моряки обнаружили странные сети, сплетенные туземцами из какой-то необычайно гибкой древесной коры, что казалось чудом. Но самое важное было установить, что за мысом Бохадор живут люди.

Как подчеркивает английский историко-географ Дж. Бейкер, эти плавания завершают первый период португальского продвижения. За это время было осуществлено много экспедиций на острова Атлантического океана и на западное побережье Африки.

Между 1436 и 1441 годом исследование побережья прервалось, так как принц Энрики начал военный поход на север Африки, да и казна его порядком истощилась.

Энрики задумал отвоевать у мавров Танжер, город на африканском берегу, пока его не прибрала к рукам Кастилия. Многие предупреждали принца – завоевание и защита Сеуты уже потребовала и продолжает требовать слишком много жертв и средств, так что не хватает на нужды собственной страны. Однако грабительские соображения одержали верх.

В августе 1437 года Энрики и его младший брат Фернанду, который надеялся добыть себе под Танжером золотые рыцарские шпоры, вышли с войском из Лиссабона и двинулись к Сеуте, куда уже прибыли корабли с воинами из Опорту. Вскоре выяснилось, что собралось не пятнадцать, как предполагалось, а лишь десять тысяч солдат. Поход не получил популярности, и многие завербованные наемники дезертировали. Военный совет предупреждал Энрики, что войска недостаточно, но принц ответил: «Чем нас меньше, тем больше чести и славы! Бог пребудет с нами, ведь мы сражаемся за него!»

В сентябре армия, оставив корабли, подошла к Танжеру и расположилась лагерем возле города. Мавры воспользовались медлительностью португальцев в подготовке похода и стянули крупные силы, Тщетно бросал Энрики свои полки на городские укрепления. Войско мавров увеличивалось с каждым днем, и они отбивали все атаки. Вскоре они окружили самих португальцев. Христианский бог бросил своих воителей в беде. Принц не позаботился о том, чтобы его войско снабжалось с моря. Корабли находились далеко. Положение стало катастрофическим, и превосходство мавров было полным. Они предложили Энрики мир на следующих условиях; португальцы будут пропущены к судам, но они должны возвратить Сеуту, освободить всех пленных мавров, отдать коней и весь свой лагерь вместе с пушками и другим оружием. Энрики торжественно поклялся именем короля, что вернет Сеуту и заключит с маврами мир на сто лет. По жребию, заложником у мавров в Танжере остался его брат Фернанду. В свою очередь, мавританский главнокомандующий отдал заложником португальцам своего сына. С великими трудностями добрались разбитые воины Христа до своих кораблей.

Победители увезли заложника Фернанду в Фес, где он должен был, как раб, днем трудиться, а ночь проводить в строгом заключении. Эти мучения длились одиннадцать лет – до самой смерти Фернанду, так как португальцы не отдали маврам Сеуту и не исполнили ничего из обещаний христолюбивого принца. Какой-то мавр раз спросил Энрики, почему он нарушил клятву. Принц отвечал: «Сеута принадлежит господу!»

Король Дуарти, правивший после смерти Жуана I, умер, и в Португалии началась война за трон между королевой, старшим братом Энрики – Перу и малолетним Аффонсу. Перевес был на стороне Перу, в Португалии воцарилось спокойствие, и Энрики смог вернуться к любимому делу.

В целом исследование неизвестных европейцам берегов Африки длилось примерно восемьдесят пять лет. Оно началось в 1416 году, когда была отправлена первая экспедиция к берегам Марокко, и завершилось возвращением кораблей Васко да Гамы из Индии в июне 1499 года.

Это исследование происходило волнообразно, были у него свои приливы и отливы, периоды активности сменялись периодами затишья, когда Португалия бывала втянута в войну либо когда ее раздирали внутренние распри. Один из таких периодов затишья подошел к концу, португальские корабли вновь бороздили океан вдоль берегов Африки.

Начало охоты за рабами

Первые пленники и золотой песок. – Легендарная Рио-де-Оро. – Острова в заливе Арген. – Позорная, бесчеловечная торговля. – Раздел невольников в Лагуше. – Слезы и стоны не трогают сердца Энрики. – Богоугодное деяние.

Как рассказывает хронист, Энрики приказывал капитанам среди прочей добычи с открытых побережий привозить в Португалию и туземцев, обещая за это богатое вознаграждение. В 1441 году принц послал на юг молодого, неопытного капитана Антана Гонсалвиша с целью добыть тюленьего жира и шкур. Корабельщики, сойдя на берег, решили провести разведку, чтобы найти туземцев.

Молодей капитан с девятью матросами обнаружили тропу, ведущую в глубь страны, и после долгих блужданий наткнулись на какого-то совершенно голого мужчину, который нес два копья и гнал перед собой верблюда. Туземца удалось схватить только после настоящего боя, когда его поразила стрела. Немного дальше португальцы встретили женщину, которую тоже забрали с собой. Рядом за холмом появилось около двух десятков вооруженных воинов, но они, испугавшись белых людей, пустились в бегство.

Наконец-то португальцы заполучили первых туземцев и тут же стали их допрашивать через раба-мавра. Но никто из пленных не знал арабского языка.

Тем временем у побережья появился второй корабль, под командой Нунью Триштана, и оба капитана решили, что не мешало бы еще захватить пленников – будет и кого принцу отвезти, и кого продать. Ночью португальцы окружили стоянку туземцев и с боевым кличем «Португалия!» и «Сантьягу!» напали на сонных, троих убили, а десятерых взяли в плен. Триштан в честь этой победы тут же посвятил Гонсалвиша в рыцари.

Один из пленников – Адаху, – которого хронист называет знатным человеком, знал язык мавров и смог объяснить, что местные жители, азанаги, принадлежат к берберским племенам Сахары.

На другое утро португальцы высадили на берег переводчика и одну из женщин, чтобы выяснить, не захотят ли африканцы торговать или выкупить кого-нибудь из пленных. Вскоре здесь появилось сто пятьдесят пеших мужчин и сорок пять всадников, но в переговоры они не вступали и держались настолько угрожающе – швыряли камни и осыпали пришельцев проклятиями, – что португальцы сочли, за лучшее отозвать лодки от берега.

После раздела пленников Гонсалвиш поплыл к дому, а Нунью Триштан починил свой корабль и направился дальше на юг, где обнаружил новый мыс, и назвал его Бранко – Белый (позднее его переименовали в мыс Бланко), так как он был покрыт белым песком (см. карту). Но никакой добычи здесь не оказалось.

Антан Гонсалвиш вернулся домой с десятью пленниками, мужчинами и женщинами. Как свидетельствует хронист Азурара, «он привез также щепоть золотого песку, щит из буйволовой кожи и несколько яиц страуса, так что в один прекрасный день к столу инфанта (принца) было подано три блюда, приготовленных из яиц страуса, таких свежих и вкусных, будто это были яйца обычной домашней птицы». Хронист добавляет еще – он готов поручиться, что ни одному из христианских государей Европы не доводилось отведать таких блюд.

Принц с радостью выслушал добрые вести побережье на юге, кажется, довольно густо населено, к тому же там попадались и чернокожие люди, а не только одни темно-коричневые берберы. Король издал декрет, по которому с этого дня никто без особого разрешения Энрики не имел права заплывать за мыс Бохадор; кроме того, принц получил право взимать пятую часть любой добычи, поскольку он вложил в экспедиции большие средства.

Пленный Адаху умолял, чтобы его отпустили домой, он обещал дать в качестве выкупа за себя пятерых негров и еще столько же за двух молодых мавров, схваченных вместе с ним. Гонсалвиша эта сделка устраивала, принц не возражал – ведь лучше спасти десять черных душ, чем держать в плену трех мавров.

Гонсалвиш, забрав трех упомянутых мавров, снова поплыл к берегам Африки. Адаху был высажен на берег, однако знатный мавр тут же исчез вместе со всей роскошной одеждой, подаренной ему принцем. Взбешенные португальцы поплыли дальше. Гонсалвиш все же не терял надежды получить какой-нибудь выкуп за обоих молодых мавров. И действительно, через неделю на побережье появился какой-то туземец на белом верблюде и объявил, что обещанные Адаху негры следуют за ним. Мавры вскоре пригнали на берег около ста черных мужчин и женщин, и Гонсалвиш выбрал из них десятерых, согласно уговору. Кроме того, он обменял товары на золотой песок. Это было знаком, что на побережье Африки возможна торговля и что здесь добывается золото – то самое золото, которое на верблюжьих караванах возят через Великую пустыню на север.

Золотой песок весьма порадовал принца, так как пробуждал добрые надежды на успешную меновую торговлю. Возможно, именно поэтому мрачный, сухой берег на западе Сахары и прилегающий к нему залив был я названы Рио-де-Оро – Золотой рекой (см. карту).

Португальцы вообразили, что нашли фантастическую Золотую реку, которая, по древним легендам, является рукавом Нила, мощным потоком прорезающим большую часть Африки с востока на запад и впадающим в Атлантический океан. По этой Золотой реке якобы можно было попасть в легендарную христианскую страну, где правит царь-священник Иоанн. Эту реку даже изображали на картах того времени.

Один португалец, Жуан Фернандиш, ловкий лазутчик, провел в Сахаре у азанагов семь месяцев, выучился их языку, кочевал с ними и собирал данные о земле черных мавров – негров, лежавшей дальше к югу. Позднее разведчика встретили на побережье португальские моряки, которые доставили его домой к принцу Энрики. Жуан Фернандиш Доложил обо всем, что видел в этой стране кочевников. Азанаги пасут овец на скудных пастбищах. Земля там большей частью голая и, песчаная. Растут там мимозы и пальмы, но они очень малочисленны. Азанаги – мусульмане, они враждуют с черными южными племенами, хватают негров и продают их в рабство в Тунис и Марокко, С юга же поступает и золото.

Есть сведения, что Жуан Фернандиш снова был заслан к азанагам, но на этот раз пропал без вести.

В 1443 году Нунью Триштан, обогнув мыс Бланко, невдалеке от берега и большого залива открыл острова Ар ген – целый архипелаг. Он пошел еще дальше к югу и увидел, как от берега отплывают лодки, долбленные из цельного куска дерева, которые напоминали больших птиц. Там, как повествует хронист, было примерно двадцать пять лодок с голыми людьми, которые гребли, спустив за борт ноги. Ничего подобного португальцы еще не видывали. Португальцы погнались за ничего не подозревавшими туземцами, которые дивились на невиданные корабли, и забрали в плен двадцать пять человек. Это была богатая добыча, да и делиться Триштану ни с кем не надо было.

Побережье в Аргене было очень плодородным, с хорошей питьевой водой, море кишело рыбой, на ближних островах водилось множество всевозможной птицы. Сюда стоило заглядывать почаще.

Эти острова и залив были известны арабам, по меньшей мере, за двести лет до появления здесь португальцев. То был торговый центр, снабжавший солью весь бассейн реки Нигер. Караваны с солью из залива Арген направились в Томбукту, крупный город на Нигере.

В 1444 году на острова Арген за рабами приплыл с шестью каравеллами Лансароти, один из придворных принца.

Хронист Азурара описывает, как хорошо вооруженные, в стальных доспехах грабители напали на голых дикарей. Туземцы уже встречались с белыми и знали, что от них можно ждать только беды, «…завидев своих врагов, – пишет Азурара, – они стремглав бросились бежать из своих хижин вместе с женами и детьми. А португальцы обрушились на них, убивая и хватая кого попало. Можно было видеть, как матери покидают своих детей, а мужья – жен, каждый думал только о том, где найти спасение. Одни ныряли в воду, другие искали укрытия в хижинах, кое-кто спрятал своих детей в морских водорослях, надеясь, что их там не заметят (но их нашли потом наши люди). Наконец-то господу богу, заступнику благих дел, было угодно за долгие мучения, перенесенные в служении ему, даровать им день победы, славу за их труды и вознаграждение за потери, ибо всего взято было этих мавров 165 голов мужчин, женщин и детей, не считая тех, кто погиб и был убит».

После побоища португальцы устроили веселую пирушку. Отдохнув, они принялись пытать пленных, чтобы выведать, где находятся другие обитаемые острова, на которых можно было бы захватить еще больше невольников.

Моряки Лаисароти на лодках объезжали острова, хватая мечущихся туземцев. Хронист упоминает также случай, когда грабители встретили яростное сопротивление и были вынуждены спасаться бегством.

Аборигены рассеялись кто куда, и охотникам за рабами в каком-то поселке удалось схватить лишь одну, спящую девочку.

На этот раз португальцы могли похвастать дома большой живой добычей – целых двести тридцать пяти пленных.

Великий магистр ордена Христа принц Энрики прибыл в порт Лагуш встретить корабли и поздравить возвращавшихся моряков со столь успешным плаванием. Американский ученый Г. Харт подчеркивал, что день, когда эта флотилия возвратилась в Лагуш, стал поворотным в мировой истории, так как именно тогда Европа начала позорную, бесчеловечную торговлю рабами из Африки. Это была торговля, развратившая Португалию и приведшая ее после недолгого расцвета к полной беспомощности на мировой арене, запятнавшая флаги всех тех государств, которые занимались этим постыдным делом. Слова справедливые, но следует прибавить, что этот историк непоследователен! он – да и не он один – не скупился на похвалы завоевателям и колонизаторам и всячески пытался обелить принца Энрики. Кое-кто из буржуазных историков пытался оправдать погоню за рабами тем, что африканцы якобы враждебно встретили португальцев, поэтому их следует считать военнопленными, военной добычей.

Европейцы XV века, мол, еще слабо понимали, сколь противоестественно рабство, сколь несправедливо превращать человека в собственность и продавать, будто животное. В те времена этого не могли понять и потому, что почти повсюду существовало крепостное право. Крепостные ведь были теми же рабами, и потому судьба пленных африканцев никого особо не заботила, лицемерно вздыхают горе-историки.

Португальцы захватили вновь открытые земли и объявили их своими, словно те никому не принадлежали. За дикарями, язычниками, как называли аборигенов, они не признавали никаких прав. Их можно было убивать, хватать, словно зверей, продавать в рабство. Никому не приходило в голову, что насилие противоречит ими же провозглашаемому учению Христа о милосердии и любви к ближнему.

О судьбе привезенных в Лагуш пленников в хронике Азурары мы читаем примечательные слова:

«А на следующий день Лансароти сказал инфанту: „Господин мой, вашей милости хорошо известно, что вам причитается пятая часть этих мавров и всего того, что мы привезли из земли, в которую вы посылали нас, чтобы мы служили богу и вам. Но сейчас эти мавры, проведшие столь долгое время на море, как и вследствие большой печали, которая – вы это поймете – охватила их сердца, когда они поняли, как далеко увезли их от родины и держат в плену… – вследствие всего этого они очень, очень плохи. Поэтому я счел разумным повелеть вывести их на рассвете с каравелл и поместить на поле за городскими воротами, разделить их согласно обычаю на пять частей, чтобы ваша милость могла пойти туда и выбрать ту часть, которую сочтете лучшею“.

Но прежде они отдали самых лучших мавров находившейся там церкви…

На следующий день моряки стали сводить с кораблей этих пленников и помещать на берегу. И пленники, собранные все вместе на этом поле, образовали удивительную картину, поелику среди них некоторые были довольно светлые, красивые, хорошего росту, другие же темные, подобные мулатам, напротив, еще другие совсем черные, как эфиопы, и столь уродливы лицом и телом, что казались исчадиями ада. Но чье сердце могло быть столь ожесточено, чтобы не чувствовать жалости при виде этих людей? Некоторые, опустив голову, исполненными слез глазами взирали друг, на друга; иные жалобно стенали и, уставясь в небо, громко рыдали, словно моля творца о помощи; иные били себя руками по лицу и падали ниц; кое-кто изливал скорбь по обычаю своей земли в заунывных песнях и стенаниях… И, чтобы еще более усугубить их страдания, там появились те, кому велено было разделить пленных: они стали отрывать их друг от друга, делить на пять равных частей, и надо было отцов отрывать от сыновей, мужей от жен, братьев от братьев…

А вы, что так заняты дележом пленников, воззрите с жалостью на этих несчастных, на то, как они хватаются друг за друга, так что вы едва силитесь растащить их!»

Хронист добавляет, что раздел пленников происходил весьма беспокойно, – на поле собрались и горожане. Представшая их взорам жестокая картина повергла их в смущение и растерянность. Все это видел и сам принц Энрики.

«Инфант, с которым была его свита, сидел на могучем скакуне и был там же на поле; награждая своих любимцев, он оказывал мало интереса к своей собственной добыче, ибо очень скоро он роздал все сорок шесть душ – принадлежащую ему пятую часть добычи; самое ценное для него было то, что достигнута его цель, ибо он с большой радостью помышлял о спасении тех душ, которые до того гибли».

Принц Энрики, очевидно, искренне верил, что творит угодное богу дело. Это подчеркивает и хронист Азурара, мысли которого о дальнейшей жизни рабов были точно те же, что и у принца:

«Теперь судьба их была совсем другой, ибо раньше обречены на гибель были и души их, и тело: душа потому, что они были поганые, не ведающие света и сияния святого учения, а тело потому, что жили они подобно зверям… не ведая ни хлеба, ни вина, не покрывая плоть свою одеждой, не зная домов, и – что самое зловредное – жили в большом ослеплений; они не разбирали, что есть добро, и жили, предаваясь скотской лености… И теперь подумайте, какой награды от господа бога был достоин инфант за то, что он дал им возможность спастись – и не только тем, но и многим другим, которых он обрел позже…»

Азурара и кое-кто из ученых, как видим, старались оправдать участие принца в захвате рабов и торговле ими. Он якобы руководствовался благородной идеей – не захватывать рабов, а ввозить туземцев в Португалию, крестить их здесь, обращать в христианскую веру, а затем отправлять обратно в родные края, чтобы они готовили к крещению своих языческих собратьев по племени. Хронисты утверждают, что такие крещеные миссионеры-африканцы действительно отправлялись на родину (где они не имели никакого успеха). По воззрениям того времени, дескать, получается, что похищение людей – угодное богу деяние. Сыновья и внуки мавров и негров жили в Португалии как добрые христиане, как и все прочие дети христиан.

Однако неоспоримые факты свидетельствуют, что рабство и работорговля несли африканцам лишь безграничные лишения и страдания, а никак не духовный свет и новую жизнь – хотел ли этого принц или не хотел, давал ли он особые разрешения на охоту за африканцами, как Лансароти, или же капитаны занимались этим на свой страх и риск.

В страну черных мавров

Христово воинство и рыцари в погоне за рабами. – В стране черных мавров. – Открытие Сенегала и Гамбии. – Бесславная кончина Нунью Триштана. – Воинственные племена у Зеленого мыса, – Вести о золотой земле в глубине континента.

Пока экспедиции не давали видимых результатов, принца Энрики всячески высмеивали как расточителя средств, наивного мечтателя. Едва же в Португалию привезли первых рабов, недавние критики поняли, что принц был весьма дальновиден и начали славить его как нового Александра Македонского.

В Португалии возросла потребность в дешевой рабочей силе как в деревне, в латифундиях, так и в городах.

В 1445 году за рабами в Африку отправилось двадцать шесть португальских судов, среди них четырнадцать каравелл под командованием Лансароти. Очевидно, вельможу соблазнила на новое плавание полученная прежде внушительная прибыль.

Каравеллы Лансароти собрались в Аргенском заливе, приветствуя друг друга пушечным салютом. Затем начался шумный пир с обильными яствами и возлияниями.

На следующий день был разработан план битвы. Двести семьдесят рыцарей решили разбиться на три полка: впереди пойдут копьеносцы, в центре – арбалетчики, а за ними – одетые в доспехи солдаты. Затем десант высадился на берег. Португальцы подняли флаг Христова воинства и принесли торжественную присягу – сражаться не на жизнь, а на смерть. Как иронизировал хронист Азурара, после этой пышной церемонии можно было ожидать великих дел. Прошагав три лиги, португальцы наткнулись на мавров и под звуки труб напали на них. Туземцы бежали, оставив восьмерых убитыми, четверо было взято в плен. Такова была добыча. Азурара прибавил еще: «Многие кавалеры, маршируя по рыхлому песку, настолько устали, что уже были не в силах пешком воротиться к кораблям. В сей великой беде они стали хватать ослов, во множестве бродивших по острову, и верхом на сих вислоухих отправились назад к побережью».

Второе нападение было успешнее – португальцам удалось захватить пятьдесят семь туземцев.

В 1446 году в торговле у африканских берегов уже был занят пятьдесят один корабль; флотилия продвинулась далеко к югу за мыс Бохадор и бухту Арген. Португальцы, борясь с ветрами и течениями, уклоняясь от мелей и подводных рифов, отбивая нападения туземцев, хватали рабов и плыли все дальше. С экспедицией вновь поплыл и Нунью Триштан; он впервые увидел землю, где жили черные люди, – настоящую негритянскую страну. Он открыл устье Сенегала (18° с. ш.) и мог доложить принцу, что Великая пустыня осталась позади. Португальцы обнаружили чернокожих, которые были дружественно настроены и с которыми белые могли бы вести торговлю.

На крыльях муссонов

Экспедиции Энрики Мореплавателя 1415-1460 годов (по И. Магидовичу).

Такие добрые вести побудили Диниша Фернандиша, уже немолодого представителя известной династии мореплавателей, выпросить у Энрики каравеллу, за свой счет подготовить ее к плаванию и обещать, что он, Фернандиш, проплывет вдоль земли черных мавров так далеко, как не заплывал еще ни один португалец (черными маврами португальцы называли негров, в отличие от белых мавров – арабов и берберов).

Диниш Фернандиш не успокаивался до тех пор, пока не достиг Сенегала и не проплыл мимо устья огромной реки, которое скрывалось за широкими песчаными банками. Здесь корабль был замечен африканцами, которым он показался вначале не то птицей, не то огромной рыбой. Несколько смельчаков в долбленых лодках поплыло к нему, чтобы рассмотреть поближе. Как только туземцы заметили на палубе – спине неведомого чудовища – людей, они в страхе обратились в бегство. Дальше к югу португальцы наткнулись на целую флотилию пирог и начали хватать черных гребцов. Это были первые чернокожие, захваченные португальцами в Черной Африке, а не на земле берберов.

Хронист Азурара замечает, что принцу Энрики выпала честь завладеть добычей по соседству с Египтом, – в те времена считалось, что Сенегал – один из рукавов Нила. Здесь мореплаватели видели крокодилов, а так как эти животные встречались им только в Ниле, то, вполне естественно, португальцы могли вообразить, что открыли западный рукав Нила. Эта легенда укоренилась на столетия; в свое время даже Александр Македонский, увидев во время индийского похода крокодилов в Инде, решил, что и эта азиатская река связана с Нилом.

Капитан Диниш Фернандиш велел даже наполнить бочку водой из великой реки, чтобы привезти домой в подарок принцу. Фернандиш плыл все дальше и на 14° с. ш., за просторными песчаными равнинами, открыл поросшие лесами холмы, которые назвал Зеленым предгорьем, или Зеленым мысом (см. карту). Он находился уже в восьмистах километрах от мыса Бланко – настолько и мыс Бланко, в свою очередь, был удален от мыса Бохадор.

В районе Зеленого мыса уже появилась пышная тропическая растительность. Сенегал находился в жаркой зоне, но сильные ливни здесь поили землю, и пустыня отступила. У зеленых холмов Африки португальцы убедились, что теория Аристотеля и Птолемея ошибочна. Вопреки утверждениям древних мыслителей, жаркий пояс был густо заселен, здесь росли зеленые леса и текли широкие реки, солнце не убивало ни людей, ни растения, а море и не думало превращаться в пар или в соленое месиво.

Один из кораблей под предводительством Алвару Фернандиша, отбившись во время бури от флотилии, проник еще дальше к югу и открыл устье Гамбии с густо населенным побережьем. Здесь начиналась Черная Африка, где жили только чернокожие племена, а берберы и арабы уже не встречались. Повсюду были большие поселки, повсюду можно было набирать рабов – «черную слоновую кость», сальных, выносливых землепашцев и ремесленников.

Нунью Триштан, который глубже других проникал в честолюбивые замыслы богобоязненного дона Энрики, божьего слуги и мечтателя, в 1446 году вновь поспешил в Африку за рабами. Заплыв за 12° с. ш., он открыл архипелаг Бисагуш, а затем вошел в устье огромной реки Когона.

Двадцать два моряка сели в лодку и направились к берегу, чтобы чем-нибудь поживиться в ближайшем негритянском поселке. Португальцы еще не достигли берега, как заметили плывущие по реке двенадцать лодок примерно с семьюдесятью хорошо вооруженными неграми. Аборигены приготовились к нападению, чтобы не дать белым высадиться на берег, и окружили португальцев. Однако чернокожие не приближались, лишь издали обстреливали пришельцев из луков. С большим трудом удалось израненным португальцам добраться до своих. Туземцы преследовали их до самой каравеллы. Четверо раненых умерли еще в лодке. Окончательно обессиленные, португальцы не могли ни поднять на борт лодку, ни сняться с якоря и были вынуждены перерубить якорный канат, чтобы поскорей убраться об враждебных берегов. Пока поднимали паруса, африканцы поразили своими стрелами еще двух матросов. За короткое время от ран скончался двадцать одни португалец, и в их числе сам Нунью Триштан. Стрелы были отравлены, и малейшая царапина влекла за собой смерть.

В этот период открытий самым упорным и удачливым из мореходов, без сомнения, был Нунью Триштан. В течение шести лет он участвовал почти во всех экспедициях и обошел побережье с 20° по 10° с. ш. – достижение, которое лишь через 40 лет превзошел своими плаваниями Диогу Кан. Теперь этот славный мореход был убит, а корабль остался почти без людей. Из команды в живых осталось всего пятеро – корабельный писарь Айриш Тиноку, один матрос, двое юнг и один мальчик-негритенок. Целых два месяца они плыли по океану, не видя ни берега, ни других судов. В конце концов, пройдя около трех с половиной тысяч километров против ветра и морских течений, они случайно встретили какую-то пиратскую лодку и узнали, что находятся у португальских берегов. Это небывало долгое плавание с таким маленьким экипажем да еще под предводительством неопытного моряка-писаря лишний раз говорит о том, какие отличные корабли умели строить португальцы.

Хронист отмечает, что и первооткрыватель реки Гамбии Алвару Фернандиш как-то был ранен отравленной стрелой. Однако он вырвал стрелу, промыл рану мочой и ворванью да еще положил на нее сироп. Он тоже терпел большие мученья и чувствовал рядом смерть, но отстоял свою жизнь.

Итак, не все складывалось удачно. Дальше к югу воинственные племена ожесточенно сопротивлялись пришельцам, не позволяли им высаживаться на берег и порой причиняли большой ущерб. Как свидетельствует хронист, как-то раз португальцы, желая проверить, будут ли местные чернокожие настроены дружественно, оставили на берегу пирог, зеркало и лист бумаги со знаком креста. Африканцы пришли, посмотрели, пирог растоптали, зеркало разбили копьями, а бумагу разорвали. Из этого следовало, что надо надевать доспехи – чернокожие пустят в ход стрелы.

Дон Энрики пообещал большую награду – сто золотых крузаду капитану, который первым проплывет сто лиг (пятьсот – шестьсот километров) за Зеленым мысом. На юг устремилось несколько каравелл, но особых успехов они не добились. Одна экспедиция, к примеру, не обнаружила ничего стоящего внимания, кроме кучи слоновьего помета в человеческий рост. Кто-то из капитанов обменял на побережье восемнадцать берберов на пятьдесят одного негра и привез принцу оттуда живого льва; другой доставил золотой песок, кожи, шерсть, масло и сыр, а также финики, тюленьи шкуры и ворвань.

Капитан Диогу Гомиш с тремя каравеллами проплыл за реку Риу-Гранди (Рио-Гранде), где встретился с очень сильными морскими течениями, не дававшими каравеллам далее удержаться на якоре. Но, несмотря на это течение, к кораблю приплыли на лодках туземцы и привезли португальцам хлопок, шелк, слоновую кость и, к большой радости Гомиша, несколько мер малагеты (пряность – семена стручкового растения, напоминавшие настоящий индийский перец). На берегу португальцы видели тысячи рогатых животных, вероятно, антилоп.

На берегах Гамбии Гомиш на разные безделушки выменял сто восемьдесят фунтов золота. Он выяснил, что во внутренних районах страны – Томбукту и Кукисе – золота огромное множество и что его возят в сарацинские – мусульманские земли. Кукис расположен на берегу какой-то огромной реки, по-видимому, Нигера. Там у ворот царского дворца стоит золотой болван, который едва могут стронуть с места двадцать мужчин. Царь привязывает к этому болвану коня. У всех его придворных золотые обручи вокруг шеи, кольца – в ушах и ноздрях.

Пока Гомиш замешкался на берегах Рамбии, экипаж его корабля заболел лихорадкой, многие матросы умерли. Однако командир продолжал меновой торг и засылал в глубь страны разведчиков. Один вождь пригласил белых в гости, и четыре негра доставили на корабль богатые дары – драгоценную слоновую кость. Португальцы приняли приглашение и погостили у вождя, хотя там бродило множество пантер, угрожавших жизни. Ромиш на прощание получил подарок – шесть великолепных шкур пантер и много хорошего слоновьего мяса.

В этих районах португальцы подружились и с могучим правителем Номи Мансой. После большого пира и угощений правитель одобрительно высказался о христианском вероучении и попросил окрестить его, его многочисленных жен и вождей и изгнал из своей страны мусульманских священнослужителей. У христиан самый лучший бог иначе как же они могли бы иметь столько хороших вещей!

Но у португальцев не оказалось ни одного священника, и Номи Мансе пришлось подождать еще два года, пока не пришли другие корабли Гомиша.

В эти годы португальцы начали и колонизацию открытого побережья, устраивали на нем фактории – торговые стоянки и строили укрепленные поселки. Дон Энрики приказал построить крепость и в Ар гене, чтобы покончить с произволом капитанов торговых судов. Они без разрешения грабили и острова, и побережья, уводили в плен берберов.

Кадамосто в Сенегамбии

Знатный искатель приключений с острым глазом. – Дружественный прием, оказанный венецианцу в Сенегале. – Стычки с воинственными племенами в Гамбии. – Открытие архипелага Зеленого Мыса. – В устье Гамбии. – Выгодная торговля «черной слоновой костью». Константинополь в руках у турок. – Новый крестовый поход португальцев.

Единственное крупное географическое открытие в последние годы жизни принца Энрики совершил – притом совершенно случайно – венецианец Алвизе да Кадамосто, отпрыск древней патрицианской семьи. Он первым из европейцев посетил острова Зеленого Мыса. Этот знатный венецианский вельможа, торговец и искатель приключений, в 1455 году вместе с генуэзцем Антоньотто Узодимаре получил у принца Энрики разрешение отправиться на двух кораблях в Гамбию за живым товаром. Их влекла прибыль, которая порой вдесятеро превышала вложенную сумму. Принц пригласил этих чужеземцев после гибели знаменитого капитана Нунью Триштана и поручил им пройти вверх по реке Гамбия, попытаться достичь Эфиопии или Мали в глубине материка. Устье Гамбии было легкодоступным, берега покрыты светлым лесом, густо населены.

Путешественник вначале посетил Мадейру и Канарские острова и лишь потом тронулся вдоль берегов Африки. Дорогой он видел много интересного и старался запечатлеть это в своих заметках. Так, например, он рассказывает, что возле мыса Бланко шла весьма оживленная торговля рабами, там за коня можно было получить десять и даже пятнадцать невольников. Людей обменивали также на шелковые ткани из Туниса и Гранады. Португальцы ежегодно вывозили с Аргенских островов тысячу рабов.

Кадамосто рассказал о жителях пустыни туарегах, об их обычаях закрывать лицо и смазывать волосы рыбьим жиром, об обычае женщин оттягивать свои груди книзу до пояса – это был своеобразный идеал красоты.

У мыса Бланко путешественник узнал, что в Африке ведется торговля солью – немой торг. Здесь добывали соль, которую арабы и туареги везли в негритянскую страну Мелли (Мали) и продавали там за дорогую цену. Путь соляных караванов до Томбукту длился сорок дней, а от Томбукту до Мелли – еще тридцать дней. На тяжелом пути нередко погибало до трех четвертей верблюдов и лошадей. Да и не все люди выдерживали палящее солнце и тяготы пути. Соль продавали на берегу какой-то реки. Торговцы оставляли на берегу кучи соли и отходили прочь, а покупатели затем рядом с каждой кучей клали золото или другие товары, пока обе стороны не соглашались на предложенный обмен. Торг происходил без единого слова, покупатель с продавцом даже не встречались. Еще древнегреческий историк Геродот писал, что так же поступали карфагеняне, уезжая торговать далеко за Столбы Мелькарта.

На этих берегах порой случается такая жара, пишет Кадамосто, что африканцы могли бы погибнуть, если бы не соль. Они добавляют соли в кувшин с водой и пьют соленое питье каждый день. Это единственное их спасение от страшного зноя.

Иногда на эту землю нападает саранча. Полчища саранчи затмевают солнце, и на десять миль вперед не видно ничего другого.

За Зеленым мысом Кадамосто попал в районы негритянских племен. Вождь какого-то племени прибыл к путешественнику в сопровождении эскорта из пятнадцати всадников и ста пятидесяти пеших. Вождю очень нравились кони, и венецианец за несколько коней и седел выменял сто невольников да в придачу девочку лет двенадцати или тринадцати для своих надобностей.

Он достиг реки Сенегал, которая служила границей между негритянскими районами на юге и берберами на севере. Эта река, пишет Кадамосто, по мнению ученых мужей, берет начало из земного рая. Один из ее рукавов – Нил.

Путешественник отметил, что негры выращивают здесь много хорошего хлопка и ткут красивые ткани. Мужчины занимаются той же работой, что и женщины, – стирают белье и ткут.

Во время плавания вдоль побережья Кадамосто часто встречался с дружественными племенами, ему нравилось бродить по рынкам и наблюдать пеструю толчею. В свою очередь, негры – мужчины и женщины – приходили поглазеть на путешественника, удивляясь его одежде и белой коже. Некоторые даже прикасались к белому, послюнявив пальцы, терли его кожу, чтобы убедиться, что чужеземец не окрашен. Негров чрезвычайно изумлял белый цвет кожи. Поражала их и пугала также стрельба из бомбард – пушек того времени – и из арбалетов – больших луков. Кадамосто часто приглашал туземцев на корабли и демонстрировал им искусство стрельбы. А когда венецианец сказал им, что одним выстрелом бомбарды можно сразу убить сто человек, они с ужасом вскричали, что такое оружие выдумал сам дьявол. Зато их порадовали различные музыкальные инструменты, в особенности волынка, на которой играл один из матросов; гости говорили, что это устройство, наверное, сделал сам бог, так сладко поет оно на разные голоса. Для этих людей и свеча была подлинным чудом, они были знакомы только с пламенем костра, Кадамосто показал им, как отлить свечу из пчелиного воска, который туземцы, выжав мед, выбрасывали. Когда он зажег сделанную неграми свечу, восторг их был бесконечен. Туземцы верили также, что глаза, изображенные на носу корабля, действительно зрячие и что корабль сам видит свой путь.

Но путешественник столкнулся и с враждебными племенами. В одном месте туземцы пронзили копьями негра-переводчика, который когда-то был вывезен в Португалию, крещен и обучен португальскому языку. В устье реки Гамбии Кадамосто повстречал семьдесят боевых лодок со ста пятьюдесятью черными воинами в белых хлопчатобумажных рубахах. Африканцы бросились в атаку, осыпая корабли стрелами. Пушечный огонь вначале испугал нападавших, да и стрелы арбалетов внушали им страх. Но аборигены опомнились и вновь бросились вперед. Ни один из христиан, пишет Кадамосто, не сострадал, а река полнилась мертвыми и умирающими неграми.

Наконец переводчик призвал туземцев вступить в переговоры и спросил, почему они напали на белых. Те отвечали, что получили весть о прибытии белых и знают, что христиане питаются человеческим мясом и покупают негров себе на еду, поэтому они не намерены дружить с белыми и хотят перебить их всех до единого.

Экипажи кораблей, встретив такое упорное сопротивление, в один голос потребовали возвращения. Под угрозой бунта Кадамосто был вынужден повернуть в Португалию.

В следующем, 1456 году венецианец и генуэзец на двух кораблях вновь отправились к берегам Африки, чтобы достичь реки Гамбии, где, по слухам, было много – золота, а оттуда двинуться дальше к югу. Энрики послал с ними еще третий – португальский корабль. За мысом Бланко на корабли обрушился шторм и отогнал их далеко в океан, к северо-западу. Когда буря утихла, Кадамосто пошел к югу и примерно в шестистах километрах от Зеленого мыса на 16° с. ш. открыл Боавишту – остров из архипелага Зеленого Мыса. Вскоре показались и другие острова. Они были необитаемы и поэтому не вызвали особого интереса у открывателей. Там было очень много голубей и огромных черепах, всевозможных неведомых рыб и – белой соли.

Добавим, что остальные острова архипелага Зеленого Мыса в 1461 и 1462 годах открыла другая смешанная португало-генуэзская экспедиция. Прошло несколько лет, и на островах начали селиться колонисты, хотя и весьма малочисленные. На острова ввозили невольников и использовали на плантациях в качестве рабочей силы.

Кадамосто, открыв острова Зеленого Мыса, плыл на восток к африканскому побережью. На этот раз в устье Гамбии его ждал дружественный прием. Венецианец двинулся вверх по реке, хотя экипажи судов жестоко страдали от лихорадки. Негры преодолели страх перед белыми и начали оживленную торговлю – несли на обмен белые и полосатые хлопчатобумажные ткани, золотые кольца, павианов, сурков, циветт и звериные шкуры, а также фрукты, особенно много фиников.

Путешественник пишет, что гамбийские негры очень суеверны и верят колдунам, а в остальном похожи на сенегальских негров, хотя едят рис и собачатину, Женщины татуируют себе кожу горячими иголками. Мужчины ходят на охоту с отравленными копьями – асагаи и стрелами и одолевают даже слонов. Мясом одного слона можно накормить две с половиной тысячи человек.

Кадамосто обратил внимание еще на одного крупного зверя, которого туземцы называли рыбьим конем (речной, нильский конь – бегемот). Этот зверь на коротких толстых ногах, с огромной головой, выходит из воды и бродит кругом. Из Гамбии венецианец подался снова к югу; он заходил в устья нескольких крупных рек, пока не достиг берегов Гвинеи, где жители уже не понимала взятых им с собой переводчиков-негров, Торговли не получилось, и он вернулся домой.

После этого плавания исследование береговой линии Африки приостановилось, и португальцы не искали путей дальше на юг. Гомиш Эанниш Азурара в 1453 году завершил свою знаменитую хронику открытия и завоевания Гвинеи (так португальцы в те времена называли все побережье Африки).

За этот период были открыты тропический пояс, большие реки, густонаселенные области. Казалось, надо было бы срочно двигаться дальше вдоль открытых берегов. Но энергия португальцев пошла по другому руслу.

Им казалось, что реки Сенегал и Гамбия и есть пресловутый Западный Нил. От арабов было известно, что в Западной Африке находится богатая страна со столицей Томбукту (Тимбукту), и можно было полагать, что там-то и есть долго разыскиваемая страна пресвитера Иоанна. Водными путями можно было попасть в глубь Черного континента, завязать торговые связи. Было предпринято несколько попыток углубиться в Западную Африку. Португалец Жуан Фернандиш в 1446 году высадился на берег у Рио-де-Оро и семь месяцев провел у кочевых пастушеских племен, пытаясь что-либо узнать о золотых копях. В 1448 году Жуан Фернандиш сошел на берег у мыса Нан, но встретил только нищих кочевников-пастухов, да и сам вскоре пропал без вести.

По Западной Сахаре путешествовал генуэзский купен Антонио Мальфанте, которого банкиры Генуи послали на поиски месторождений золота в Африке. Вместе с арабским караваном со средиземноморского побережья Мальфанте в 1447 году добрался до обширного оазиса Таментиту, который находился на полпути от алжирского побережья до Томбукту. Мальфанте сообщил, что к югу от Томбукту протекает очень большая река, из-за которой временами случаются огромные наводнения. Это якобы и есть та самая река, которая пересекает Египет и впадает в море у Каира. Он упомянул также индийских купцов христиан из Эфиопии, которые посещают эти края. Однако сведений о месторождениях золота Мальфанте собрать не удалось.

В конце концов, португальцы тоже остались на обследованном побережье Африки. В густонаселенной Сенегамбии они энергично торговали с племенами, которые привозили сюда товары и из глубинных областей Африки. Торговля приносила огромный доход. В обмен на невольников – «черную слоновую кость», на слоновые бивни, эбеновое дерево, золото, звериные шкуры, гвинейский перец – малагету туземцы получали дешевые пустячки – стеклянные бусы, зеркальца, ножи, ножницы, медные бубенцы и кольца, яркие ткани. У многих африканских племен существовало рабство, и они поставляли португальцам большое количество невольников. Особой нужды в дальнейших исследованиях пока не было. Очевидно, принц Энрики не так уж сильно стремился в далекую Индию. Золото и рабы были ему ближе.

В 1457 году вверх по реке Гамбии отправился Диогу Гомиш, автор хроники открытий 1444-1475 годов. Он достиг крупного поселка Кантор у порогов, преградивших путь каравеллам, и собрал много сведений об окрестных районах, о внутренних областях Западной Африки; он сообщил первые данные о массиве Фута-Джалон и горах Сьерра-Леоне. Однако португальские планы использовать Гамбию как торговый путь к глубинным районам Африки не имели перспективы.

К тому же в Португалии началась борьба между претендентами на престол, а также война с Кастилией за Канарские острова и за право торговли с народами, жившими к югу от мыса Бохадор (1451-1454). Война, однако, не дала перевеса ни одной из воюющих сторон. Кастилия и Португалия обратились к папе Николаю V, который своей буллой 1455 года закрепил Канарские острова за испанцами, а португальцам отдал все земли в Африке, уже открытые и те, которые еще предстояло открыть.

В мире назревали другие, гораздо более важные исторические события. В 1453 году турки заняли Константинополь. Долгие века Константинополь контролировал большую часть торговли с восточными землями. Агрессивные турки постепенно захватывали земли отмирающей Византийской империи. В 1453 году турецкие орды после двухмесячной осады завладели и ее столицей. В пламени, дыму и потоках крови исчезали могущество, слава и богатство Византии. Константинополь перестал быть христианским городом и оплотом европейских народов на Востоке.

Турки навязали свое господство и восточному Средиземноморью, упорно атаковали Балканский полуостров и Греческий архипелаг. Тем самым Турция преградила великие торговые кути между восточными землями я Европой и нанесла смертельный удар по генуэзским торговым колониям на Черном море и по другим торговым городам Италии. Купцы были вынуждены теперь платить чрезвычайно высокие пошлины турецким султанам и их вассалам, которые правили в Египте. Это обстоятельство еще более удорожало восточные товары. Венецианцы, правда, пытались сопротивляться туркам на море, но остановить их агрессию были не в силах.

Весь крещеный мир почувствовал угрозу, и папа поклялся, что организует всемирный крестовый поход против неверных. Поход, правда, не удался, однако король Португалии Аффонсу V, «рыцарственный государь», отозвался на призыв папы и в 1458 году направил против мавританского города Алькасара в Северной Африке двести двадцать кораблей. Даже принц Энрики, невзирая на почтенный возраст, принял участие в военной экспедиции. После ожесточенных сражений, где принц Энрики находился в самых опасных местах, Алькасар пал. Аффонсу V прибавил к своим титулам еще один: «сеньор Алькасара и Африки» – и приобрел небольшую приморскую область к югу от Гибралтарского пролива, так называемое заморское Алгарви.

Итог жизни Энрики мореплавателя

Смерть Энрики. – Основоположник португальской мореходной школы. – Щедрые подарки папы. – Стала ли Индия конечной целью экспедиций?

В 1460 году принц Энрики скончался в возрасте шестидесяти шести лет. Диогу Гомиш описывает это так: «В 1460 году принц занедужил в своем городе у мыса Сан-Висенти и скончался того же года 13 ноября, в пятницу, В ту же ночь мы перенесли тело в Лагуш, где похоронили его в маленькой церковке. Король и вся страна скорбели об умершем благородном сеньоре, который все свои доходы и прибыли, получаемые из Гвинеи, потратил на экспедиции и – ради укрепления христианской веры – на войны с сарацинами». Далее хронист пишет, что в конце года он поглядел на умершего, чтобы убедиться, не истлел ли он уже. Но принц лежал во гробе нетронутым; воистину – святые не подвластны тлену.

Имя Энрики Мореплавателя после его смерти было окутано такими и им подобными легендами, хронисты взахлеб славили его – принц де вел беспорочную жизнь, воздерживался от женщин, вино пил лишь в годы юности, а позже полностью отказался от него. Никогда о губ его не срывалось грубое или срамное слово. Он был послушным сыном церкви, всегда принимал участие в богослужениях и по полугоду проводил в строгих постах. Ни один нищий не был отпущен из его дома с пустыми руками, он столько творил добра, что и не упомнишь всего.

Выдающийся португальский мореплаватель и хронист Дуарти Пашеку Пирейра, современник Васко да Гамы, также славил принца Энрики за его великие деяния, покорность богу и знаменитые открытия и притом не забыл подчеркнуть очень важное; они приносили огромную прибыль. Торговля на африканском побережье каждый год давала три с половиной тысячи рабов и больше, много слоновых бивней, золота, великолепных хлопчатобумажных тканей и других товаров. Поэтому все должны молиться господу богу за душу принца Энрики.

Энрики Мореплаватель действительно сыграл большую роль в португальской истории. За сорок пять лет принц подготовил множество опытных моряков и создал самый крупный торговый флот того времени. Маленькая страна пахарей и пастухов за короткое время – одно столетие – стала первой торговой страной и морской державой в Западной Европе. Морские экспедиций захватили и присоединили к Португалии четыре архипелага в восточной части Атлантического океана (лишь Канарские острова остались во владении Испании). Еще более крупных успехов португальцы добились на западном побережье Африки – они исследовали и нанесли на карты береговую ливню длиной примерно в три с половиной тысячи километров, от Гибралтара до современной Португальской Гвинеи, где берег Африки круто поворачивает к юго-востоку. Заслугой принца Энрики следует считать и стремительное развитие судостроения в Португалии. В XIV веке и в начале XV португальцы были только усердными учениками иноземных судостроителей и, в еще большей мере, – мореплавателей.

В середине XV века португальские судостроители и мореходы уже стали учителями в этой области для народов Западной Европы. Особенно большое значение и роль во флоте приобрела каравелла – выпестованное португальцами быстрое, легко управляемое судно, способное двигаться вперед и при боковом ветре, хорошо приспособленное для плавания в чужих, неосвоенных прибрежных водах.

Каравеллы появились около 1440 года. Это были пятидесятитонные суда, длиной от двадцати до тридцати метров и шириной шесть – восемь метров, с тремя мачтами и косыми треугольными латинскими парусами. Для дальних морских плаваний строились большие каравеллы – до двухсот тонн водоизмещением, с четырьмя мачтами (на фок-мачте поднимались прямоугольные, на остальных – латинские косые паруса).

Каравеллы, однако, не были достаточно надежны в бушующем океане, поэтому португальцы стали строить крупные корабли (до четырехсот тонн), из которых позднее сформировались тяжеловесные карраки с семью или восемью палубами, принимавшие на борт по две тысячи человек.

Мореходство стало надежнее и с усовершенствованием компаса. Китайцы знали компас еще за триста лет до нашей эры. Очевидно, у них компас переняли арабы. Уже в 1242 году в одной арабской книге упоминается полая железная рыбка, которая плавает на поверхности воды и головой указывает на север, а хвостом – на юг. Использованию компаса у арабов научились европейцы, при этом в Европе компасом пользовались уже во второй половине XII века, а позже усовершенствовали его: магнитную стрелку, которая крутилась на острие иглы, снабдили розой ветров. Направления обозначались не буквами и цифрами, как в наше время, а фигурами различной формы и цвета. Север, к примеру, обозначался цветком лилии. Однако этот древнейший указатель пути удовлетворял моряков лишь во время плаваний по Средиземному морю, но не по океану. Выяснилось, что магнитная стрелка компаса в дальнем пути отклоняется от линии север – юг и что эти отклонения в различных местах неодинаковы. Не везде можно было положиться на компас; по нему нельзя было определить местонахождение судна – географическую широту и долготу. Географическую широту, если знать положение светил, можно было определить с помощью астролябии, Для этой цели знаменитый немецкий астроном и математик Региомонтан (Иоганн Мюллер) составил особые таблицы, по которым можно было вычислить высоту светил. Но астролябия была очень громоздка, ее делали из дерева, она требовала неподвижной опоры, поэтому на корабле пользоваться ею было неудобно. Определение географической долготы в те времена было трудным делом, так как не было достаточно точных для этой цели хронометров. Время на кораблях измерялось песочными часами, скорость – лагом, глубина – лотом.

Плавание по морям было сопряжено в те времена с различными трудностями. Подводная часть судов еще не обшивалась металлом, она быстро обрастала ракушками и водорослями, и суда теряли скорость. Нередко корпус судна истачивали корабельные черви и приводили его в негодность.

Для дальних путешествий на корабли приходилось грузить много продуктов и воды. Запасы быстро портились, и мореходы терпели голод и жажду. В пище – сухарях, соленом мясе и рыбе – не хватало витаминов, поэтому моряков настигала страшная болезнь – цинга, или скорбут.

Португальцы всеми силами стремились сохранить монополию на торговлю на африканском побережье. Поэтому они держали в тайне сведения о морях, по которым плавали, и землях, которые открывали; под секретом находились навигационные инструменты, все отчеты, донесения и карты экспедиций. Материалы иногда специально искажались. Король приказал приговаривать к смерти любого, кто попытается вывезти карты за границу. После смерти Энрики все его бумаги были доставлены в Лиссабон и там хранились в строгой секретности.

Папство всегда поддерживало властителей Португалии в их стремлениях захвалить чужие земли. Еще в 1425 году папа Мартин V благословил принца Энрики на заморские экспедиции, так как рассчитывал, что тот будет проводить в жизнь идею папского мирового господства. Спустя двенадцать лет папа Евгений IV отдал Португалии мавританское побережье, в 1452 году, папа Николай V даровал португальским королям не только открытые португальцами земли в Африке, но и права на все неведомые пока моря до самой Индии, при этом он запретил другим христианским странам без согласия Португалии плавать к этим областям.

Папа упоминал в буллах Индию, уполномочивая Энрики проводить морские экспедиции вплоть до этой земли и присуждая руководимому Энрики ордену Христа право вершить церковный суд во всех странах от мыса Бохадор вплоть до индийцев (следует добавить, правда, что индийцами в то время называла и эфиопов – восточноафриканский народ).

Историки много спорили о том, действительно ли Энрики Мореплаватель стремился открыть морской путь в Индию. Некоторые утверждают, что его влекла лишь таинственная страна царя-священника Иоанна где-то в Африке. Дамиан Гуиш и Гомиш Азурара говорили, что все же именно Индия была конечной целью деятельности принца. На эту мысль его наталкивали своими книгами Геродот и другие историки античного мира, к тому принца поощряло и желание нести свет христианского учения и спасение души миллионам язычников. Кажется, у Энрики вряд ли могли зародиться сомнения в реальности этих планов, так как у него не было представления о расстоянии, отделяющем Португалию от Индии. Африку в те времена многие считали полуостровом, который заканчивается Гвинеей, откуда можно вскоре попасть в Индийский океан.

Однако, как подчеркивает советский историко-географ Иосиф Магидович, африканское золото и невольники были во всяком случае ближе этому служителю господню. Именно принц Энрики основал работорговлю, именно он выпросил в пользу ордена Христа пятую часть доходов, получаемых от продажи в рабство захваченных африканцев, если он не участвовал в снаряжении экспедиции, и забирал половину прибыли, если сам участвовал в организации экспедиции.

Остается еще одна загадка в жизни этого мужа – почему сам он не выходил ни с одной экспедицией к далеким африканским берегам? Он был отважен и неоднократно сражался в войнах, даже командовал войском в Марокко. Может быть, принц не хотел случайной гибелью во время плавания поставить под удар все свои планы; ведь португальцы поначалу относились к ним весьма настороженно. Возможно также, что принц, являясь с 1420 года великим магистром ордена Христа – главой полувоенного монашеского ордена, – вообще не имел права отправляться в дальние путешествия, это не допускалось его саном. Как бы то ни было, прозвище Мореплаватель закрепилось за человеком, который сам не совершил ни одного далекого морского путешествия.

Золото и рабы Гвинеи

Расцвет работорговли. – Перу ди Синтра открывает Сьерра-Леоне и Перцовый берег. – Корабли Фернана Гомиша в Гвинее. – Берег Слоновой Кости, Золотой Берег, Невольничий Берег. – Антонио да Ноли на островах Зеленого Мыса. – Вожделенная Гвинея. – Война за Канарские острова и папский дар португальцам.

Со смертью принца Энрики Мореплавателя завершился знаменательный, богатый, достижениями период португальской экспансии в поисках пути к Индии, к берегам, где царят муссоны.

На какое-то время наступило затишье; первые пятнадцать лет после смерти Энрики экспедиции были оставлены на самотек. Купцы либо на свои средства, либо в доле с орденом Христа и королем основывали, товарищества на паях, снаряжали суда и отправляли их за рабами. Работорговля ширилась. Невольничьи рынки Лиссабона и Лагуша стали известны во всей Европе.

Поначалу португальцы не пытались проникнуть в глубь материка, не предпринимали длительных военных походов. Они – торговцы и пираты одновременно – создавали опорные пункты на побережье, но, в основном, предпочитали суше свои быстроходные корабли. Они завязали прочные связи со многими вождями малых и больших племен. Те, в обмен на стеклянные бусы, дешевую ткань, ножи и ром, отдавали рабов, золото и слоновую кость, нередко и сами, по своей инициативе, устраивали облавы. Охотники за рабами – и португальцы, и африканцы – окружали, грабили и сжигали селения и захватывали людей. Тут же на месте отбирали самых сильных и красивых пленников для отправки, а остальных – стариков и детей – либо безжалостно убивали, либо оставляли на произвол судьбы в разоренных краях.

Пленников заковывали в цепи, грузили на корабли и в тесных трюмах, в ужасающих условиях везли в Португалию. Из-за плохой пищи и эпидемий смертность пленников во время долгого морского пути была очень велика, однако продажа оставшихся в живых приносила огромную прибыль – в сотни и даже тысячи процентов.

Как не вспомнить здесь слова, цитируемые Карлом Марксом в его бессмертном «Капитале»: «… раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы… Доказательство: контрабанда и торговля рабами».

Запуганные налетами португальцев, африканцы бежали в леса и укромные места, едва завидев в море корабли. Чтобы легче обнаруживать укрытия туземцев, португальцы закупали на Канарах огромных собак, специально выдрессированных для охоты за неграми.

Охота за людьми в глубинных районах уже не давала тех доходов, что набеги на побережье. Пока скованные цепями пленники добирались долгим путем через разоренные области к морю, их оставалось в живых еще меньше, чем после морского плавания. Караванные дороги были покрыты костями не дошедших до берега рабов. Поэтому работорговцы предпочитали искать все новые и новые побережья, где туземцы еще не были напуганы белыми дьяволами.

Почему Африка стала чем-то вроде охотничьих угодий для работорговцев? Буржуазные идеологи отвечают на это просто: Африка была землей, не знавшей цивилизации, и дикари как неполноценные создания, вполне естественно, становились рабами белого человека. Измышления колонизаторов и расистов о «дикарях» опровергает факт существования в Африке цивилизованных государств и высокой культуры задолго до появления европейцев. Назовем хотя бы Египет, Абиссинию, Судан, Гану, Сонгаи, Мали – феодальные государства с тысячелетней историей.

Рабство и торговля рабами, разумеется, были известны в Африке уже многие столетия. Древний Египет был могучим рабовладельческим государством. Много рабов было и в средневековых феодальных государствах Африки. Однако рабство повсюду, кроме Египта, носила большей частью патриархальный характер и не оказывало большого влияния на жизнь африканцев. Лишь с появлением европейцев оно приняло совершенно иной, массовый характер. Вильям Дюбуа, выдающийся негритянский ученый, говорил, что рабство было подлинным экономическим, социальным и политическим злом в истории человечества, работорговля обескровила Африку и поставила ее вне цивилизации. По подсчетам Дюбуа, за века торговли рабами у Африки похищено сто миллионов жизней. Некоторые другие ученые думают, что это число достигает ста пятидесяти миллионов. Эти огромные потери затормозили развитие производственных сил и культуры народов Африки. Еще больше их задержала эпоха колониального рабства.

В захвате и продаже рабов португальцы стали прекрасными учителями для других европейских стран развивающегося капитализма – Испании, Англии, Франции, Голландии.

Морские переходы работорговцев, в свою очередь, способствовали не только накоплению богатств в метрополиях, но и географическим открытиям.

Примерно в 1461 году в Африку отправился Перу де Синтра; он охотился за рабами на островах Бисагуш, а затем поплыл к юго-востоку вдоль берегов Африки. Берега постепенно становились гористее, появились роскошные леса. Люди здесь имели желтоватый оттенок кожи, тело густо покрывали татуировкой, поклонялись деревянным идолам, ходили почти нагими, если не считать короткого передничка из древесной коры. Они употребляли только деревянное оружие, не знали железа, питались рисом, медом, овощами, бобами. Повсюду было хорошо развито земледелие.

Высокие, покрытые большими деревьями горы, которые были окутаны облаками и где нередко раздавался рык грома, Перу де Синтра назвал Сьерра-Леоне Львиные горы.

Португальцы плыли дальше и подошли к современной Либерии. Здесь на поросших густым лесом берегах загорелись бесчисленные огни, предупреждавшие о появлении чужеземцев, и к кораблям приплыли черные люди с ожерельями из человеческих зубов.

Синтра во время этого плавания обнаружил, что здесь растет в больших количествах стручковое растение малагета, в связи с чем эта область впоследствии получила название Перцовый Берег. Синтра дошел до мыса Пальмас (у 4° с. ш.), за которым берег круто поворачивает на восток, и обследовал западноафриканское побережье протяженностью около тысячи километров.

Однако короля Аффонсу V не особенно манила далекая Гвинея; он готовился к захвату Марокко, находившегося совсем рядом. Поэтому он в 1469 году передал на пять лет монопольные права на торговлю с Гвинеей богатому лиссабонскому купцу Фернану Гомишу за пятьсот крузаду в год, обязав его в течение пяти лет обследовать не менее пятисот лиг (примерно две с половиной тысячи километров) африканского побережья там, где португальцы еще не бывали, – начиная от Сьерра-Леоне, до сто лиг ежегодно.

Король не намеревался тратить средства на экспедиции, хотя позже и повелел именовать себя Аффонсу Африканским. Но следует сказать, что он яе держал в тайне открытия мореплавателей и распорядился все материалы, собранные во времена принца Энрики, передать выдающемуся венецианскому картографу монаху Фра-Мауро, который составил по ним карту Африки. Она с полным основанием считается выдающимся достижением, хотя очертания африканского материка на ней далеки от действительности. Самое главное – Фра-Мауро отметил на карте, что южную оконечность Африки обогнул арабский корабль, пришедший из Индийского океана. Таким образом, он зафиксировал важное географическое открытие, сделанное арабами, и показал, что можно объехать вокруг Африки. К тому же по карте можно было сделать вывод, что до южной оконечности Африки, на морском пути в Индию, португальцам осталось преодолеть сравнительно небольшой участок, поэтому все чаще в Португалии стали заговаривать об экспедиции в Индию. Картограф обозначил на карте также Мали и город Томбукту, Об этой стране и городе имелось уже довольно много сведений, европейцы достигли их по караванным путям через Сахару. Один француз, Ансельм д’Изальгие, по-видимому, первым проник по реке Нигеру в Гао, столицу государства Сонгаи, и, прожив там семь лет, вернулся во Францию. Бенедетто Деи в 1469 году достиг Томбукту, совершив путь с караваном от средиземноморского побережья.

Корабли Гомиша за шесть лет обследовали все северное побережье Гвинейского залива и открыли Берег Слоновой Кости, Золотой Берег (здесь вскоре были обнаружены месторождения золота, – португальцы достигли страны Ашанти, которая поставляла золото в больших количествах) и Невольничий Берег (между устьями Вольты и Нигера). Это побережье моряки прозвали Проклятыми Лагунами из-за их труднодоступности. Здесь в тропических лесах скрывались тихие, покойные бухты, а побережье было густо заселено, что открывало большие возможности для работорговцев.

Капитаны начали доставлять к берегам Африки оружие и продавать его африканцам. Король был вынужден наложить строгий запрет на столь опасную торговлю. Купеческая конкуренция, по утверждению Гомиша, сильно вредила торговле – раньше за одну лошадь можно было выменять двенадцать негров, а теперь только шесть.

Гомиш рассказывает, как самому ему однажды достался большой куш: он встретил на побережье к северу от Гамбии две каравеллы с лошадьми и, сославшись на данные королем полномочия, дал их капитанам по семь негров за коня. Позже он выгодно обменял лошадей, получив по четырнадцати-пятнадцати негров за каждую. После этой успешной операции Гомиш встретил у побережья испанскую галеру и не раздумывая потопил ее, прежде захватив груз.

Затем Гомиш и Антонио да Ноли, который командовал второй каравеллой, поплыли обратно в Португалию.

Неожиданно они увидели в море большую группу островов. Гомиш, каравелла которого была быстроходней, высадился на берег и дал острову название Сантьягу, Это были острова Зеленого Мыса. Однако Гомиш по пути домой задержался на Мадейре, откуда ветер отнес его к Азорам. Тем временем да Ноли поспешил в Португалию и выпросил себе у короля остров Сантьягу в личное владение. Возвратившись, Гомиш горько сетовал на то, что Ноли присвоил плоды его открытия.

Антонио да Ноли поселился на Сантьягу и основал там первую колонию. Король дал поселенцам право торговли с Гвинеей, поэтому число колонистов все увеличивалось и доходы их росли. Колонизация других островов началась лишь в 1500 году, и вскоре с островов Зеленого Мыса в Португалию стали ввозить кожу, кукурузу, воск, слоновую кость и хлопок.

В 1471-1473 годах были открыты острова Гвинейского залива – Фернандо-По, Сан-Томе и Принсипи. Одна из последних экспедиций Гомиша, которую возглавлял Руй ди Сикейра, в конце 1472 года первой пересекла экватор, открыла вулкан Камерун и залив Камерун, устья рек Санага, Габон и Огове и примерно на 2° ю. ш. достигла мыса Санта-Катарина. Сикейра определил примерные границы крупного африканского государства Бенин и заметил, что береговая линия поворачивает на юг. Таким образом, португальцы обследовали море и берег от Либерии до Камеруна (Берег Слоновой Кости. Золотой Берег, Дагомею, Нигерию), а также открыли в Гвинейском заливе острова Принсипи, Сан-Томе и Фернандо-По (см. карту).

Но им пришлось пережить и немалое разочарование – береговая линия не продолжалась с запада на восток, а поворачивала к югу. До этого португальцы были уверены, что плывут вдоль южного берега континента и что экваториальная Индия уже близка.

Надежда в скором времени обогнуть южную оконечность черного материка теперь рассеялась: карта Фра-Мауро, источник этих заблуждений, к сожалению, была неверна.

Срок договора с Гомишем истек, и король Аффонсу в 1473 году передал все права на новые земли и открытия своему сыну Жуану, Мыс Санта-Катарина в течение десяти лет оставался крайней точкой продвижения португальцев.

Еще при жизни принца Энрики гвинейские воды стали посещать кастильцы? кастильский король грозил Португалии отнять новые земли силой, и лишь внутренние распри помешали ему осуществить это намерение. Но затем Изабелла, взошедшая на кастильский престол в 1474 году, подавила самоуправство феодалов и вышла замуж за арагонского короля Фердинанда, образовав союз Кастилии с Арагоном. Объединенная Испания встала на путь быстрого развития, – и новые земли всё больше занимали ее помыслы. Интересы Испании и Португалии сталкивались все чаще.

В 1475-1479 годах обе страны вновь развязали войну из-за Канарских островов. В то же самое время пираты разной национальной принадлежности фламандцы, голландцы, англичане, испанцы – начали нападать на португальские торговые корабли, фактории на африканском побережье и сами не упускали случая вступить в меновую торговлю с африканцами, ломясь к берегам Гвинеи вопреки протестам и сопротивлению португальцев. Как-то в Африку отправился целый испанский флот; он ограбил острова Зеленого Мыса и даже взял в плен губернатора Сантьягу, да Ноли, а также захватил португальские суда у гвинейского побережья. На морях нередко происходили стычки между португальскими и испанскими кораблями. В 1479 году послы Португалии и Кастилии пришли к соглашению, что плавание в африканских водах остается привилегией португальцев. Это соглашение спустя два года особой буллой подтвердил папа римский, разделив океан на две части и оставив за португальцами все земли и воды к югу от Канарских островов. Эти острова после заключения мира выпросила себе Кастилия, признав, в свою очередь, права португальцев на африканские земли к югу и востоку от мыса Бохадор. Кастилия отказалась от торговли на морских путях в Гвинею, на островах и землях Гвинеи, как открытых, так и еще не открытых.

И все же после мирного договора Португалия по-прежнему не могла чувствовать себя в безопасности. Сторожевые корабли португальцев у Золотого Берега как-то повстречали целый караван из тридцати семи испанских торговых судов. Тогда король Аффонсу V издал особый декрет, по которому экипаж любого чужеземного судна, схваченный в водах, которые папа даровал Португалии, должен быть выброшен за борт, а судно подлежало конфискации. Запретные плавания предпринимали также английские и фламандские корабли. Как рассказывает хронист Дуарти Пашеку Пирейра, какой-то фламандский корабль достиг Золотого Берега, но богу было угодно, чтобы это плавание кончилось плохо, – корабль потерпел крушение, и все тридцать пять членов экипажа были съедены туземцами. Спустя несколько лет португальцы захватили у побережья фламандский корабль, и разговор был короток: матросы были выброшены за борт, а капитана заставили самого распродать свой товар туземцам. Затем его отвезли в Лиссабон, где он был приговорен к смерти и удушен.

Новое оживление

Строительство крепости Сан-Жоржи-да-Мина в Гвинее. – Спор кормчего и короля. – Торговля в Мине идет великолепно. – Христофор Колумб в Португалии. – Идея южного морского пути. – «Совет математиков» отвергает план экспедиции Колумба. – Важные открытия Диогу Кана на юге.

В 1481 году король Аффонсу V умер, Он, как и принц Энрики, со своими идеалами крестовых походов еще принадлежал к средневековому рыцарству. Напротив, Жуан II, получивший позже название «идеального государя», был энергичный, одаренный человек нового времени, он глядел далеко в будущее и без промедления стал продолжать начатое принцем Энрики, используя для этой цели средства, которые давала торговля рабами. Он поддерживал развитие навигации и астрономии. В истории открытий начался новый период, новое оживление. Совет астрономов разработал способы определения широты в южном полушарии, где нельзя было ориентироваться по привычным звездам.

Король стремился закрепить Гвинею за Португалией не только дипломатическим путем, через переговоры с Кастилией и Англией, но и военным; он основал форт Сан-Жоржи-да-Мина (Рудник святого Георгия) на Золотом Берегу. Король отправил и Золотому Берегу целую флотилию под командованием Диогу Азанбужи с заданием – построить там крепость, основать колонию и расширить торговлю.

Азанбужа был старый, испытанный воин, хороший организатор, умелый дипломат. Он воспользовался помощью опытных мореплавателей Бартоломеу Диаша и Жуана Аффонсу ди Авейры и в 1481 году на девяти каравеллах, с пятьюстами солдатами и сотней мастеровых на борту, вышел в море. Две урки крупные четырехсоттонные суда, груженные камнем и пиломатериалами для строительства крепости, с тяжелой пушкой, которую там предстояло установить, вышли в направлении Гвинеи еще раньше.

Все корабли были уже старые, потрепанные, и король приказал их в Гвинее разбить в подтверждение тому, что круглобокие корабли – navios redondos – не могут перенести обратного пути. Эта хитрость якобы помогла уберечь новую крепость от посягательств других государств.

Это намерение подтверждает еще одна легенда, которую излагает хронист Ризенди. Как-то за королевским столом зашла речь о плавании к Сан-Жоржи-да-Мине и знаменитый кормчий того времени Перу ди Аленкер заявил, что он может привести обратно любой корабль, большой или малый, откуда угодно, даже из Мины. Король Жуан в ответ резко возразил, что этого не может сделать ни один человек; еще никому не удавалось привести оттуда обратно ни одной урки. Эти круглобокие корабли совершенно не годны для столь далеких плаваний. Аленкер заявил, что он готов доказать свою правоту делом и объехать Гвинею на большом и малом корабле. Король тогда оборвал спор словами: «Дурак всегда верит, будто все может, а на деле не может ничего». После пира король приказал тайно привести кормчего к себе и попросил у него прощения; он нарочно так говорил за столом, чтобы как можно шире распространить слухи об опасном пути в Гвинею и не пробудить интереса к ней у других стран. Повсюду шпионы, от их ушей не скрыться никуда. Все сведения о Гвинее должны держаться в строжайшей тайне.

В январе 1482 года вся флотилия Азанбужи достигла берега Мины (см. карту). У португальцев уже сложились добрые отношения с местным правителем; здесь было много хорошей питьевой воды, защищенная от бурь бухта и удобный, скалистый, легко обороняемый полуостров для крепости. Азанбужа на торжественной церемонии встретился с правителем и выпросил у него земли под закладку крепости.

На крыльях муссонов

Гербы Португалии (слева – старый, справа – новый, после 1484 года).

Строительные работы начались на следующий же день. Через три недели главные укрепления и большая башня уже могли отбить любое нападение. Вокруг замка, церкви, жилых домов и складов португальцы насыпали высокий вал. Однако тропический климат вскоре потребовал жертв. Росло число заболевших, и Азанбужа большую часть людей отправил на родину, оставив при себе около шестидесяти человек. Сам он, несмотря на преклонный возраст и лихорадку, оставался здесь более двух с половиной лет. Хронист Дуарти Пашеку Пирейра, автор книги «Esmeraldo de situ Orbis» («Изумруд на карте Земли»), писал, что торговля здесь идет великолепно. Каждый месяц отсюда в Лиссабон отправляются две каравеллы с золотом на сумму в десять тысяч крузаду; так что годовой ввоз золота из Мины исчисляется в сто двадцать тысяч крузаду. Прибыль достигает пятисот процентов. Отсюда вывозили также рабов, слоновую кость и гвинейский перец.

На крыльях муссонов

Карта мира, составленная португальцами в 1490 году.

На крыльях муссонов

Португальские экспедиции 1461-1487 годов (по И. Магидовичу).

Вскоре дон Жуан присовокупил к своим королевским титулам еще один – «господин Гвинеи» – и приказал создать новый герб Португалии, который отразил бы я завоевания в Африке.

В 1482-1485 годах Сан-Жоржи-да-Мину, как можно предположить, посетил и будущий великий мореплаватель генуэзец Христофор Колумб. Об этом свидетельствуют замечания в некоторых из его писем. Колумб утверждает, что неоднократно плавал в Гвинею. Однако никакими документами это не подтверждается.

О жизни и открытиях великого мореплавателя я рассказывал в книге «Каравеллы выходят в океан», но к здесь необходимо сказать несколько слов о пребывании Колумба у португальцев.

Христофор Колумб прибыл в Лиссабон в мае 1476 гола в качестве представителя одного из торговых домов Генуи; он принимал участие в морских переходах или же, по другим сведениям, подрабатывал, рисуя и копируя карты вместе со своим братом Бартоломе. Колумб провел в Португалии, этой морской державе, примерно девять лет и обрел здесь вторую родину; здесь он женился и жил то в Лиссабоне, то на Мадейре, то на Порту-Санту. Именно в Португалии у Колумба родилась мысль о путешествии через Атлантический океан на запад. Эта мысль казалась вполне естественной после открытия Азорских островов и не блистала новизной. Неверно было бы утверждать, что Христофор Колумб был первым и единственным, кто выдвинул эту идею.

Долгое время не прекращались слухи о том, что мореходы видели в океане еще какие-то острова, но позже не могли их обнаружить. Таинственные острова неоднократно наносились и на карты того времени. Постепенно накапливались признаки того, что на западе лежит какая-то далекая неведомая земля; в море находили неизвестно откуда принесенные предметы, сделанные рукой человека, стебли гигантского тростника, стволы невиданных деревьев. Как-то на Азорах нашли выброшенные морем два трупа, по обличию не соответствующие ни одной из известных рас.

Король Португалии даже намеревался в 1486 году отправить на поиски западной земли в океане Фернана Дульма, обещал дать ему корабли, однако все остальные расходы должен был взять на себя Дульм. В этой экспедиции собирался принять участие богатый немецкий купец и космограф Мартин Бехайм, живший в то время на Азорах. Бехайм, ученик знаменитого немецкого математика и космографа Иоганна Мюллера (Региомонтана), в 1482 году прибыл в Португалию, где его ожидали слава и почести, возведение и рыцарский сан и служба в королевском Совете математиков. Экспедиция не состоялась, но целью ее, несомненно, являлись открытия в Атлантическом океане; Бехайм рассчитывал достичь Индии западным морским путем.

Идею западного морского пути выдвигал и поддерживал также флорентийский астроном и космограф Паоло Тосканелли, с которым переписывался Колумб. Тосканелли утверждал, что в Индию ведет иной, более короткий путь, чем тот, который ищут в обход Африки португальцы, и проект Колумба – проплыть с востока на запад – считал благородным и великим. Флорентиец еще раньше предлагал сходный план португальскому королю.

Чтобы реализовать этот замысел, Колумбу нужно было раздобыть корабли, нанять матросов, закупить провиант и товары для менового торга. Но у него не было ни денег, ни богатых друзей, поэтому он решил обратиться, к королю Португалии. Король не воспользовался проектом Тосканелли, по-видимому, не без основания сомневаясь, так ли короток и реален морской западный путь, каким его представлял флорентиец.

В 1484 году король Жуан II учредил так называемый Совет математиков, который должен был рассматривать и утверждать все проекты заморских экспедиций. Совет отверг проект Колумба, целью которого было пересечь Атлантический океан и достичь берегов Азии, Индии, острова Сипанг и страны великого хана.

Точно неизвестно, по каким именно мотивам Совет математиков отверг проект генуэзца. Вероятно, его аргументы не были убедительны. Проект выглядел ошибочным в самой основе, притом он повторял старый план Тосканелли, уже известный в Португалии. Однако главной причиной отказа, по-видимому, были чрезмерные притязания Колумба. Он требовал себе дворянства, титулов адмирала и вице-короля открытых земель, а также десятой доли ожидаемых доходов. Португальский же государь привык, что капитаны из его подданных не требуют за свои открытия особых привилегий, титулов или вознаграждения. Кроме того, плавания вдоль африканских берегов приносили ощутимые результаты, поэтому тратить силы и деньги на какие-либо еще заморские экспедиции в неизвестном направлении казалось нецелесообразным.

Христофор Колумб уже в 1485 году, убедившись, что он не получит здесь поддержки, весьма поспешно, возможно, спасаясь от кредиторов, покинул Португалию и направился в Испанию.

Португальцы продолжали разведку берегов Африки.

Из форта Сан-Жоржн-да-Мина они продвигались вдоль побережья все дальше и дальше в поисках новых земель и новых партий рабов, которые были необходимы для промывки золота на богатых месторождениях невдалеке от крепости.

Один из капитанов, Диогу Кан, опытный мореплаватель, уже хорошо знал берега Гвинеи. Кан в 1482 году проплыл вдоль побережья примерно семьсот километров на юго-восток и обнаружил воды, которые уже издалека казались светлее океанских. Моряки убедились, что здесь вода пресная; это значило, что поблизости в океан впадает какая-то крупная река. Кан сошел на берег на 6° ю. ш. и воздвиг каменный столб, который назвал падраном Святого Георгия, а реке дал название Риу-ди-Падран. Эта река известна сейчас под названием Конго, однако местное население, как в те времена, так и теперь, называет ее Заиром. Падран – это высокий каменный столб, с одной стороны которого высечен герб Португалии и имя короля, с другой – имя мореплавателя и дата открытия на латинском и португальском языках. Идею установки падранов предложил король Жуан II; падраны должны были свидетельствовать, что данная земля принадлежит Португалии, а также символизировать торжество христианской веры в открытых языческих землях. Кроме того, падраны помогали ориентироваться на побережье, так как их ставили на приметных, хорошо просматриваемых местах. До того португальцы обычно устанавливали большие деревянные кресты, которые во влажном климате быстро портились, гнили и рушились и не могли больше служить ориентирами. Диогу Кан на берегах Конго встретился с людьми племени банту, которые уже не понимали взятых португальцами с собой толмачей – гвинейских негров. Объяснения и торговля велись с помощью жестов. Хронист утверждал, что португальцы встретились здесь с эфиопами, а река была одним из рукавов Нила.

Кан поднялся выше по реке. Берега ее были густо населены. Здесь правил могучий властитель, маниконго. Чернокожие охотно приходили на корабль и обменивали свои товары. Кан послал нескольких своих людей и царю страны Конго с подарками.

Через месяц Кан двинулся от устья Конго дальше на юг, пока не достиг мыса Санта-Мария (13°30' ю. ш., на юго-западе от Бенгелы), обследовав тем самым северные берега Анголы. На мысе был поставлен падран. Отсюда каравелла вернулась в Лиссабон. Король Жуан II посвятил Кана в рыцари и назначил ему пенсию. Доставленные им сведения, а также заложники-африканцы, подданные маниконго, побудили короля организовать новую экспедицию под руководством Кана. В ней принял участие Мартин Бехайм из Нюрнберга, который впоследствии прославился как автор карты мира и первого из известных нам глобусов (1942 г.).

На крыльях муссонов

Падран, установленный на африканском берегу Диогу Каном.

Бехайм должен был помогать Кану в определении координат в южном полушарии.

Второе плавание Кана состоялось в 1484-1486 годах. Он посетил Мину, затем высадил в устье Конго четырех африканцев, щедро одареных королем. Они были крещены, и португальцы рассчитывали, что новообращенные начнут распространять христианское учение среди соплеменников. Здесь же Кан встретил португальцев, которые были отправлены в столицу Конго к царю.

Затем экспедиция обследовала все ангольское побережье и достигла 22° ю, ш., где в 1486 году установила падран на мысе Кросс (Крестовом) в юго-западной Африке, к северу от залива Китов – Уолфиш-бея. (см. карту). На обратном пути Кан снова поднялся вверх по течению Конго, посетил царя – маниконго и преподнес ему подарки короля Жуана II. В других хрониках сообщается, что Кан достиг мыса Кросс еще во время первого плавания.

Неясно, почему Кан повернул обратно – ведь он запасся продовольствием на три года. Известно, однако, что многие члены команды были больны.

О дальнейшей судьбе Диогу Кана точных сведений нет. Некоторые утверждают, будто он умер недалеко от мыса Кросс, иные – что он в 1486 году вернулся в Португалию.

Диогу Кан открыл неизвестное до того побережье протяженностью примерно в две тысячи шестьсот километров; это весьма значительное достижение, особенно если учесть сильное Бенгальское течение и юго-восточный пассат, которые серьезно затрудняли продвижение португальских кораблей. Кроме того, Кан доставил сведения о каком-то христианском государстве в Африке. Жители Конго рассказывали, что страна царя-священника Иоанна лежит между верховьями Нила и землями черных племен и что она страдает от набегов мусульман.

Ковильян отправляется на поиски страны пресвитера Иоанна

Разведчики в Александрии и Каире. – Ковильян в Индии. – Разведчик в Ормузе и на восточно-африканском побережье. – Без вести пропавший спутник. – Вестники короля. – Ковильян в Эфиопии, – Почетный плен до самой смерти.

Король дон Жуан II пытался установить постоянные торговые контакты и с центральными районами Африки, засылал туда своих агентов. Особенно заманчивой казалась мысль о том, чтобы найти легендарную страну пресвитера Иоанна. Португальские послы направлялись и в Томбукту, и вверх по течению Гамбии, чтобы завязать торговые отношения с государством Мали. Португальцы были во власти заблуждения, им казалось, будто они уже находятся вблизи Эфиопии; виной тому была карта Фра-Мауро. Доходили до них и другие обманчивые слухи. В 1486 году Аффонсу ди Авейру, основавший факторию в Бенине, негритянской рабовладельческой стране к западу от нижнего течения Нигера, доставил важное известие: в двадцати месяцах перехода от Бенина живет правитель, которого его подданные почитают, словно католического папу. Правителя никто не видел в лицо, он скрывается за занавесом и позволяет послам лишь целовать ногу. Когда в Бенине избирается король, он просит этого правителя утвердить результат выборов. Затем таинственный владыка присылает новому королю в Бении латунный шлем, крест и скипетр, иначе народ Бенина не признает избранного.

Дон Жуан вообразил, что, наконец, напал на след царя-священника Иоанна и его могучего христианского государства, о котором ходило столько легенд.

Как пишет португальский историк Жуан Барруш, король возлагал большие надежды на царя-священника в борьбе с мусульманами и знал, что его государство лежит где-то за Египтом, простираясь до Южного моря.

Король, по некоторым сведениям, еще раньше посылал на восток двоих разведчиков. Они достигли Иерусалима и возвратились с убеждением, что без хорошего знания арабского языка нечего и думать о путешествиях в восточные страны.

В 1487 году король послал по традиционному торговому пути на восток Африки и юг Азии двух человек – тайного агента, дипломата, своего оруженосца Педру ди Ковильяна (или Кувильяна) и придворного Аффонсо ди Пайву. Им поручалось выведать все о морских путях в Индию, выяснить, связан ли Атлантический океан с Индийским; в древности многие ученые отрицали эту возможность. Кроме того, в их задачу входило установить контакт с мифическим пресвитером Иоанном. Португальцы тщетно пытались попасть в эту легендарную страну с западного побережья Африки – их вводили в заблуждение миф о Западном Ниле, который якобы пересекает всю Африку, а также далекие от действительности представления о размерах материка. Пайва владел арабским и испанским языками, а о Ковильяне один хронист сообщает, что тот владел всеми языками, на которых разговаривают христиане, мавры и язычники. Это очевидное преувеличение все же дает понять, что Ковильян знал несколько языков.

Оба они были опытные, умелые разведчики, надежные и отважные, привыкшие скрывать свои подлинные намерения и смотреть в лицо опасности, одинаково хорошо владевшие как изворотливостью речи, так и острым мечом.

Ковильян шесть или семь лет провел в Испании и участвовал в феодальных войнах в этой стране. Он находился при дворе Фердинанда и Изабеллы, выслеживая португальских эмигрантов; он подолгу жил и во Франции и был приближенным французского короля. Дважды он отправлялся из Португалии с дипломатической миссией в Мавританию – современные Марокко, Алжир и Тунис. Во время этих поездок он, очевидно, совершенствовался в арабском языке, лучше изучил жизнь и культуру мусульман, их политику, хозяйство, быт, поведение, одежду.

Ковильян, смелый, энергичный человек, одаренный необычайной памятью, был самым подходящим лицом для исключительно трудного задания – проникнуть к пресвитеру Иоанну и завоевать его дружбу, а также тщательно разведать морские пути, выяснить, как происходит на восточных рынках торговля пряностями, где они произрастают, каковы на них цены, как их упаковывают и по каким путям доставляют.

Разведчики должны были проникнуть в далекие земли, где еще не ступала нога португальца, а может быть, и европейца вообще, где их подстерегали не только враждебные иноверцы, но и незнакомые болезни, хищные звери, опасности плавания.

Король сулил путешественникам большую награду, а также обещал окружить заботой их семьи как во время их отсутствия, так и в случае их гибели.

Король выдал путешественникам на дорогу драгоценных камней, денег, а также вручил медные пластинки, на которых на многих языках было выгравировано: «Король Португалии дон Жуан, брат христианских монархов». Путешественники должны были предъявить эти пластинки царю-священнику Иоанну как особые знаки королевских полномочий.

Разведчики отплыли к острову Родос в Эгейском море. Здесь им следовало расстаться с христианским миром и взять курс на земли ислама. Ковильян и Пайва переоделись купцами, закупили меду и повезли его на одном португальском судне в Египет, в Александрию. После того как Константинополь был захвачен турками, Александрия чрезвычайно разбогатела и стала оживленным торговым городом, где можно было услышать все языки мира и приобрести товары из самых разных стран. На обоих путешественников – мелких торговцев – в Александрии никто не обратил внимания.

Но тут случилась беда – они оба заразились желтой лихорадкой и едва не умерли от жестокого озноба. Хотя Александрия была великим и славным городом, плохой климат и грязь отравляли здесь жизнь. Гавань была подлинным рассадником лихорадки и чумы, оттуда страшные эпидемии нередко перебрасывались даже в другие страны. Пока разведчики метались в бреду, градоначальник распорядился конфисковать их имущество. После выздоровления Ковильяну и Пайве лишь с большим трудом удалось восполнить часть стоимости груза. Разведчики закупили нового товару и направились в Каир. Этот огромный город поддерживал широкие связи с Индией, здесь можно было встретить представителей всех рас, народов и религий. Здесь португальские разведчики, используя знание языков и мусульманских обычаев, вошли в доверие к мусульманским купцам из Северной Африки, намеревавшимся отправиться в Индию. Пайва и Ковильян договорились, что отправятся с ними вместе.

Весной 1488 года торговый караван вместе с разведчиками покинул Каир и, преодолев пустыню, достиг порта Тор на Красном море. В Торе они пересели на корабль и доплыли до Адена, большого торгового города (см. карту). Сюда из Индии ввозилось очень много тканей, в том числе тончайшего муслина, украшений, жемчуга, драгоценных камней, но главное – большое количество пряностей с Малабара и Малакки, риса из Сиама и различных товаров из Китая. Городские склады ломились от всевозможных товаров.

На крыльях муссонов

Плавания Педру ди Ковильяна.

В Адене оба португальца решили расстаться и продолжать путешествие порознь. Пайва должен был отправиться в Эфиопию, где он надеялся обнаружить страну царя-священника Иоанна, а затем вернуться в Каир, где и дожидаться Ковильяна. Ковильян же решил податься в Индию. Он устроился на каком-то арабском суденышке, не имевшем палубы; во время дождя или шторма груз накрывали циновками. Начинался муссон, попутный ветер, который нес корабль к юго-западным берегам Индии. Прошел целый месяц под палящими лучами солнца, прежде чем Ковильян в августе или сентябре 1478 года увидел Индию – Малабарское побережье на 12° с. ш.

Ковильян сошел на берег в порту Каннанур, который поддерживал торговые связи с другими индийскими портами – Ормузом и Аденом. Затем он отправился в Каликуту, к цели и самому отдаленному пункту своего путешествия. Проницательный разведчик без труда установил связь с мавританской колонией Каликуты и выяснил все, что его интересовало.

В Каликуте выгружали с кораблей рис с Коромандельских берегов на юго-востоке Индии, корицу с Цейлона, камфару с Борнео, мускатный орех с островов Банда на востоке Индонезии, гвоздику с Молуккских островов. Здесь продавались цейлонские и бирманские алмазы, рубины, сапфиры и жемчуг. В порт заходили большие китайские джонки с фарфором, шелком, чаем, оловом и вышитыми тканями.

Улицы заполняла пестрая толпа, были здесь и слоны, и кони, и роскошные носилки. Сверкало золото и серебро, храмы и богатые дома высились, рядом с бедными хижинами.

Ковильян приплыл в Индию с юго-западным муссоном. Надо было поторопиться со сбором сведений до той поры, когда произойдет смена ветров и арабские корабли тронутся домой с грузом индийских товаров. Поэтому Ковильян на маленьком суденышке отправился из Каликуты вдоль Малабарского побережья к северу, заглядывая в многочисленные мелкие гавани. Всюду кипела торговля. Корабли привозили на Малабарское побережье западные товары – медь, золото и серебро, кораллы, ртуть, киноварь, ткани. Здесь встречались товары даже из Фландрии и Венеции, деловито сновали купцы из дальних стран. На Малабарском берегу Ковильян встретил и христиан, которые принадлежали к несторианской секте христианской церкви.

Ковильян посетил также другой важный порт – Гоа. В Гоа в те времена ввозили коней из Аравии и продавали индийским вельможам. В феврале или марте 1489 года, когда муссон задул в другом направлении, разведчик на арабском корабле отплыл в Ормуз.

Затем Ковильян обогнул Аравию с юга и на арабском корабле направился с севера Сомали вдоль берегов Восточной Африки до самого мозамбикского порта Софалы (на 20° ю. ш.), Он, как свидетельствуют хрониста, узнал, что море здесь бесконечно обширно и что вдали от берега находится Лунный остров (Мадагаскар). Разведчик видел, что и в Софале происходит очень оживленная торговля и что туземцы доставляют туда золото из глубинных районов Африки.

Из Софалы Ковильян поспешил к Красному морю я либо в конце 1490, либо в начале 1491 года с торговым караваном прибыл в Каир. Он выполнил свое задание, пробыв на чужбине свыше трех лет, и теперь хотел как можно скорее встретиться с Пайвой и возвратиться на родину, к семье. Но Пайва не появлялся. После долгих хлопот и расспросов Ковильяну стало ясно, что его попутчик погиб.

Но и Ковильяну не было суждено возвратиться на родину. К нему явились два незнакомых еврея – раввин Абрам и сапожник Иосиф – и приветствовали его на португальском языке. Они предъявили знаки полномочий и сказали, что являются гонцами от короля. Оба они еще раньше объездили восточные страны, побывали и в Ормузе, и в Басре, и в Багдаде. Теперь король прислал их в Каир на поиски пропавших разведчиков и вручил им секретное послание. Король писал без обиняков: если Ковильян и Пайва полностью исполнили порученное, то они должны немедля возвратиться в Португалию, если же нет – путешествие следует продолжить и все необходимые сведения собрать. Король особо подчеркивал, как важно получить надежные сведения о стране пресвитера Иоанна, посетить ее и заключить с правителем договор о дружбе. Следовательно, Ковильяну предстояло выполнить и то, что было возложено на Пайву. Надо прибавить, что за время странствий Ковильяна в Португалии были получены более детальные сведения о христианском государстве в Африке – это была Эфиопия; оттуда в Лиссабон недавно прибыл монах Лука Марко, Итак, Ковильяну следовало отправиться в Эфиопию.

Ковильян написал королю доклад, в котором изложил все, что повидал на дальнем пути, описал города, в которых побывал Каннанур, Каликуту и Гоа, и изобилие товаров в них, упомянул также восточноафриканский порт Софалу, откуда открывается свободный морской путь в Индию. Португальские каравеллы, которые ходят в Гвинею, с Лунного острова и из Софалы по восточным морям без труда смогут добраться до Каликуты. Этот доклад сапожник Иосиф незамедлительно доставил португальскому королю.

Это были чрезвычайно важные, притом точные сведения – сообщения об увиденном собственными глазами.

Они побудили короля Жуана на снаряжение новой экспедиции, на дальнейшие поиски морского пути в Индию.

Позднейшие события достаточно ясно свидетельствуют, что доклад Педру ди Ковильяна сыграл свою роль: Васко да Гама отправился именно в Каликуту, а не какую-либо другую гавань, и вез с собой письмо от короля правителю этого города.

Проводив сапожника Иосифа в Лиссабон, Ковильян и раввин Абрам отправились в Ормуз.

По свидетельству путешественников тех лет, Ормуз был самым засушливым островом на свете – там ничего не росло, и пищу, и воду приходилось ввозить на него с побережья. Здесь собирались торговцы со всего мира, всех народов, особенно же много мавров и язычников. Здесь торговали всевозможными пряностями, шелковыми тканями, коврами, лекарственными травами, лошадьми. Сюда привозили много жемчуга с островов Бахрейн, а жемчуг этот был лучшим в мире.

В Ормузе раввин Абрам простился с Ковильяном, взяв с собой второй такой же доклад королю, какой увез в Лиссабон Иосиф. Раввин отправился караванным путем в Басру, Дамаск и Алеппо, а оттуда по Средиземному морю на Пиренейский полуостров.

Педру ди Ковильян, в свою очередь, прибыл в Джидду, гавань Мекки, а оттуда направился в Мекку и Медину. Ему удалось побывать в священных городах мусульман, которые «неверным» было запрещено посещать под страхом смерти.

Из Аравии Ковильян направился на Синайский полуостров, а оттуда в Эфиопию, где рассчитывал найти государство пресвитера Иоанна. Он достиг Эфиопии в 1492 или 1493 году.

В этой далекой древней христианской стране в то время правил Александр, называемый львом иудейского племени, владыкой владык, – «негус негасти». Он ласково встретил путешественника, прибывшего ко двору с торговым караваном. Ковильян предъявил Александру медную пластинку с выгравированной надписью и письма короля на арабском языке, которые носил при себе долгие семь лет, проведенные в странствиях по восточным землям.

Негус – император Эфиопии – с большим удовольствием и радостью принял послание, обещал португальцам дружбу и сказал, что вскоре отпустит посла домой с должным почетом. Однако время шло, а Ковильян по-прежнему был вынужден оставаться в Эфиопии. В мае 1494 года в стычке с бунтовщиками Александр погиб, В это смутное время, длившееся до осени, эфиопам было не до португальского посла. Новый правитель – брат Александра Наод – не позволил Ковильяну оставить страну. По-видимому, эфиопские владыки, так же как монгольские императоры в Китае, охотно использовали помощь людей с Запада в управлении государством, позволяли им посещать Эфиопию, но всеми средствами препятствовали их отъезду из страны. Из-за этого своеобразного обычая сведения об Эфиопии проникали в Европу только в редких случаях.

Ковильян в Эфиопии получал все более высокие должности и обширные земли, так что он стал управляющим целой области, богатым, влиятельным, близким и необходимым правителю человеком. По желанию негуса он женился на девушке из знатного рода. В этом браке у него были дети.

Можно было бы подумать, что пленник смирился со своей судьбой. Но вот в 1508 году Наод умер, и на трон взошел его сын Давид. Ковильян стал просить, чтобы его отпустили на родину. Просьба была отклонена: предшественники молодого негуса одарили Ковильяна столькими землями – ими надобно управлять; разрешение же на отъезд не было даровано, поэтому и он, Давид, не может его дать и не даст.

Прошло еще несколько лет, и в Эфиопии стало появляться все больше европейцев – каталонцы, итальянцы, какой-то грек, баск, немец, даже португальский священник Жуан Гомиш. Жизнь Ковильяна, однако, текла без перемен.

В мае 1520 года до него донеслась волнующая новость: в Массаву, порт на берегу Красного моря, прибыло посольство короля Португалии. Ковильян поспешил землякам навстречу и, бесконечно счастливый, предложил свои услуги – он был и переводчиком, и советником, и проводником, даже своего старшего сына он направил помогать посольству. В его составе был один монах, Франсишку Алвариш. Ему Ковильян доверил в изустных рассказах все, что пережил в долгих странствиях и в Эфиопии, Алвариш подробно записал его повествование и включил его в свою книгу «Правдивое сообщение о землях священника Иоанна Индийского».

После длительного пребывания в Эфиопии посольство направилось к побережью. Ковильян с женой, детьми и рабами сопровождал земляков до самого моря, однако вернуться на родину уже не собирался. По одним сведениям, его не отпускал Давид, по другим – Ковильян, семидесятичетырехлетний старец сам не пожелал отправиться в далекий путь, так как жил в достатке и покое. Неизвестно, когда и где скончался этот отважный и энергичный путешественник, который пожертвовал всем, верой и правдой служа своему королю, рискуя жизнью в чужих землях. Его труды не пропали даром – собранные им сведения достигли отечества, и португальские паруса мчались на крыльях муссонов все дальше к неизведанным берегам.

Бартоломеу Диаш у мыса Доброй Надежды

Новая экспедиция отправляется в дальний путь. – Вольноотпущенники должны славить могущество Португалии. – Шторм относит корабли к югу. – Встреча с готтентотами. – Бунт изможденных матросов. – Мыс Бурь или мыс Доброй Надежды? – Историческое достижение Диаша.

В то самое время, когда Ковильян и Пайва отправились в далекую разведку, король организовал новую экспедицию с заданием – искать морской путь в Индию. На юг вдоль африканского побережья решено было отправить две небольших каравеллы, по пятьдесят тонн водоизмещением каждая, и впридачу к ним грузовой транспорт с продовольствием и запасом воды, а также такелажными принадлежностями для ремонта кораблей – на случай, если флотилия заплывет далеко в океан или же очутится у берегов, населенных враждебными племенами, где невозможно будет запастись ни провизией, ни водой. Возвращаться обратно из-за недостатка продуктов уже не пришлось бы, как это не раз случалось с предыдущими экспедициями.

Начальником экспедиции в 1486 году был назначен Бартоломеу Диаш ди Новаш, по-видимому, принадлежавший к роду Диашей, который уже имел прославленных мореплавателей: Жуан Диаш обогнул мыс Бохадор, а Диниш Диаш открыл Зеленый мыс. Сам Бартоломеу Диаш, видный придворный и опытный мореплаватель, так же, как Диогу Кан, уже командовал кораблем в 1481 году в экспедиции Диогу Азанбужи к берегам Африки.

Главным кормчим экспедиции Диаша был назначен Перу д’Аленкер, один из самых выдающихся мореходов, И остальные командиры флотилии, по словам хрониста Барруша, все были мастерами своего дела. Грузовым транспортом командовал Диогу Диаш, младший брат Бартоломеу.

Неизвестно, имела ли экспедиция Диаша задание достичь самой Индии, однако ясно, что ей было приказано дойти до южной оконечности Африки и открыть морской путь в Индию, следовательно, совершить дальнее разведывательное плавание.

Флотилия отчалила из Лиссабона в августе 1487 года. На кораблях находились также два негра, вывезенные Каном, и четыре негритянки, захваченные во время прежних экспедиций и прожившие в Португалии довольно долгое время. Пленников, одетых в португальское платье, предполагалось высаживать в различных местах на вновь открытых побережьях. Они должны были всюду рассказывать о могуществе Португалии я призывать туземцев торговать с португальцами. Моряки надеялись, что этих послов на чужих берегах никто не тронет и что через некоторое время они снова выйдут к морю, чтобы с теми же кораблями на обратном пути вернуться в Португалию. Однако пленники, которые были впоследствии высажены на берег, исчезли, и больше о них никогда никаких вестей не было.

Флотилия Бартоломеу Диаша, обычным путем достигнув Мины, по маршруту Диогу Кана доплыла до мыса Кросс на 22° ю. ш. (см. карту). Отсюда началось обследование новых земель. За Южным тропиком Диаш открыл пустынные, голые, чаще всего подернутые туманом берега без бухт. Он, как и его предшественники, большей частью держался вблизи суши. На побережье, возможно, у залива Китов, он оставил грузовой корабль с запасами, необходимыми для обратной дороги, установил свой первый падран у так называемой Малой бухты – Ангра-Пекена и вдоль безводного побережья пустыни Намиб продолжал путь до 33° ю. ш. (в районе бухты Св. Елены)…

Здесь португальцев застал жестокий шторм. Корабли с задраенными люками и зарифленными парусами боролись с бурей. Волны, перевитые жгутами густой пены, с ревом и гулом обрушивались на палубу, так что корабли содрогались и трещали. Кое-кто из моряков в ужасе осенял себя крестным знамением, думая, что гибель неизбежна.

Шторм, по свидетельству хрониста, бушевал целых тринадцать дней и гнал корабли прочь от африканских берегов. Порой налетал студеный ливень, погода что ни день становилась холоднее.

Так настал январь 1488 года. Непогода немного улеглась, и Диаш приказал плыть на восток, однако проходил день за днем, а берега все не было видно. Тогда командир решил, что уже прошел южную оконечность Африки, и приказал повернуть на север. Через два или три дня на горизонте показались горы. 3 февраля 1488 года португальские мореходы увидели высокий зеленый берег, тянувшийся с запада на восток. Измученные моряки опустили якорь в одной тихой бухте. Они, сами того не зная, обогнули мыс Доброй Надежды.

На зеленых лугах по берегам бухты паслись большие стада коров под присмотром полуголых пастухов. Португальцы сошли на берег, чтобы набрать питьевой воды. Пастухи, заметив корабли и белых людей, одетых в невиданные одежды, в ужасе бросились бежать. Никто и смотреть не стал на дешевые украшения, которые португальцы взяли с собой в качестве подарков, чтобы приманить туземцев и расспросить их.

Пастухи, взбежав на пригорок, кричали, размахивали руками и бросали в чужеземцев камнями. Диаш погрозил им арбалетом, а затем выпустил тяжелую стрелу и убил одного пастуха. Остальные скрылись. Португальцы осмотрели убитого туземца и увидели, что его кожа – цвета сухих листьев, намного светлее, чем у негров на западных берегах Африки, а волосы подобны шерсти, точно как у гвинейских негров.

Такова была первая встреча европейцев с коренным населением Южной Африки – народами койсанской группы (койкойнами). Голландцы позже дали этим народам издевательское прозвище «готтентоты» («заики»). Португальцы назвали это пристанище бухтой Коровьих Пастухов, сейчас она называется бухтой Моссел.

Португальцы все еще не знали, куда они попали, и Диаш приказал плыть вдоль побережья дальше на восток. Корабли подвигались медленно, преодолевая сильное морское течение и встречный ветер, пока не достигли более крупной бухты (Алгоа). Здесь мореплаватели сошли на берег и установили второй падран. Берег уходил на северо-восток, по направлению к Индии; Диаш догадался, что его корабли обогнули юг Африки и вышли в Индийский океан. Морской путь в Индию был открыт.

Но, как пишет хронист, все моряки за время долгого плавания измучились и устали и в один голос стали протестовать и требовать возвращения домой. Они говорили, что еды совсем не осталось, а грузовой корабль далеко. Все помрут с голоду, если продолжать путь. Они уже сделали так много, открыли такое огромное побережье и, по-видимому, проплыли мимо крупного мыса. Надо повернуть назад и разыскать его. Дальше плыть никто не согласен, и приказам командира будут противиться всеми силами.

Бартоломеу Диаш страшился бунта и поэтому созвал совещание капитанов и офицеров, как было принято в те времена в особо важных и ответственных случаях. Командир призвал всех под присягой высказаться, как поступить наилучшим образом. Все решили, что самым разумным будет вернуться в Португалию, и подписали соответствующий документ. Диаш лишь попросил у офицеров согласия на то, чтобы проплыть вперед еще два-три дня и убедиться, что берег действительно уходит к северо-востоку. Корабли снова медленно тронулись вдоль побережья и достигли устья крупной реки – Риу-ду-Инфанти (по имени одного из капитанов; по-видимому, река Грейт-Фиш на 32° ю. ш.).

Команды кораблей вновь стали роптать, и Диаш против своей воли был вынужден повернуть обратно.

Историк Барруш пишет: когда корабли проходили мимо падрана, установленного на острове в заливе, Диаш простился с ним с такой глубокой печалью, словно расставался с сыном, навеки обреченным на изгнание. Он вспоминал, с какими опасностями был сопряжен этот долгий путь во имя одной-единственной цели, но бог не дал ему достичь ее.

Идя на всех парусах при попутном ветре, Диаш вскоре обнаружил вдающийся далеко в море огромный знаменитый мыс, который, по словам хрониста, сотни лет был сокрыт от людей, и водрузил на нем свой третий падран.

О названии мыса сохранились противоречивые сведения. По свидетельству Барруша,. Диаш назвал его Торментозу – мысом Бурь, так как перенес здесь двухнедельный жестокий шторм. Король же, выслушав доклад мореплавателя, якобы дал ему более славное название – мыс Доброй Надежды, так как этот мыс обещал открытие Индии, вожделенную цель, лелеянную долгие годы.

Английский историко-географ Дж. Бейкер считает эту легенду весьма сомнительной. Капитан и хронист Дуарти Пашеку Пирейра, который как раз в это время находился в Гвинее, утверждает, что это название дал мысу сам Бартоломеу Диаш, так как заметил, что берег там поворачивает в сторону Эфиопии, даруя надежды на открытие Индии.

От мыса Доброй Надежды Диаш плыл к северу, домой, разыскивая грузовой транспорт. В конце концов, после девятимесячной разлуки транспорт был обнаружен, но в самом плачевном состоянии. Из девяти матросов команды в живых осталось только трое, к тому же один из несчастных, крайне изможденный, внезапно умер от радости при виде возвратившихся товарищей. Другие матросы погибли раньше в стычках с туземцами при попытках сойти на берег. Корабль разгрузили, а потом сожгли, пользоваться им больше было нельзя – настолько источили его корабельные черви.

Оба корабля Диаша спешили домой вдоль африканского побережья. Они зашли на остров Принсипи, где спасли капитана Дуарти Пашеку Пирейру. Он обследовал устья нескольких рек и занимался торговлей, но судно его потерпело крушение. Экипаж нашел убежище на острове Принсипи и теперь мог вернуться домой. На Невольничьем Берегу португальцы закупили рабов, а на Золотом Берегу, в форте Сан-Жоржи-да-Мина, взяли на борт груз золота – выручку фактории от меновой торговли.

В декабре 1488 года корабли Диаша, проведя в экспедиции шестнадцать месяцев и семнадцать дней, возвратились в Лиссабон. Диаш продвигался на тринадцать градусов широты дальше к югу, чем Диогу Кан, объехал все южное побережье Африки и нанес на карту неизвестную ранее береговую линию длиной свыше двух с половиной тысяч километров. Он первым из европейцев обогнул мыс Доброй Надежды, а также продвинулся достаточно далеко за него, чтобы сказать с уверенностью, что между Африкой и Индией лежит открытый океан. Это была большая победа, достижение, благодаря которому Бартоломеу Диаш на все времена вошел в историю великих географических открытий. Он доказал, что незачем плавать дальше на юг, надо направляться прямо на северо-восток до самой Индии. Нет сведений, чтобы король каким-то образом вознаградил мореплавателя и его спутников за это выдающееся открытие. Напротив, Диаш позднее не был даже включен в состав экспедиции Васко да Гамы, и слава открывателя морского пути в Индию досталась другому.

Дону Жуану II казалось, что путь в Индию вокруг, Африки чересчур долог и труден, открытые земли – бесплодны, не было там ни больших городов, ни драгоценных металлов и пряностей, одни пустынные степи да стала с голыми пастухами. Стоило ли ради этого пускаться в столь далекие плавания? Действительно, от Лиссабона до мыса Доброй Надежды надо плыть десять тысяч километров. Но какова продолжительность пути от южной оконечности Африки до Индии? Этого в те времена еще не знал никто. Надежды на быстрое проникновение в богатые земли казались почти несбыточными. Португальские корабли направились в Индию спустя десять лет – только когда мир потрясло исключительное событие: Христофор Колумб на испанских каравеллах в 1492 году переплыл Атлантический океан и открыл «Индию».

Великое открытие и раздел мира

Первое плавание Христофора Колумба через Атлантический океан. – Достиг ли генуэзец Индии? – Папа Александр VI – посредник в споре Кастилии и Португалии. – Демаркационная линия между зонами влияния. – Ошибки в папских буллах и их уточнение. – Тордесильясский договор.

Нельзя сказать, чтобы Христофора Колумба с его проектом встретили в Испании в 1485 году с распростертыми объятиями. Скорей наоборот: долгое время – вплоть до 1492 года – генуэзец на испанской земле терпел неудачи, поношения и насмешки, его преследовали равнодушие и недоверие, беды и лишения. Его проект неоднократно отвергался, ставился под сомнение, высмеивался. И лишь тогда, когда западный путь через океан к богатым азиатским странам заинтересовал влиятельных вельмож и крупных торговцев, королевская чета Испании Изабелла и Фердинанд решили дать Колумбу средства и корабли для морской экспедиции.

3 августа 1492 года каравеллы Христофора Колумба из испанского порта Палоса, с испанскими моряками на борту, вышли в океан; они пересекли Атлантику и открыли новые земли. Генуэзец доказал, что западный морской путь реален, и был уверен, что достиг азиатских берегов где-то недалеко от Индии.

4 марта 1493 года Христофор Колумб на обратном пути в Испанию остановился у берегов Португалии. На «Нинью» он вошел в устье Тежу, рассчитывая починить здесь потрепанный бурями корабль. Едва каравелла опустила якорь, на нее поднялись старший офицер стоявшего рядом португальского военного судна Бартоломеу Диаш, который незадолго до этого открыл мыс Доброй Надежды, и его капитан. Португальцы потребовали от Колумба объяснений, откуда именно прибыла каравелла; очевидно, они заподозрили, что генуэзец возвращается из Гвинеи. Колумб отказался подчиниться этому приказу и отправил письмо дону Жуану II, прося разрешения зайти в порт Лиссабон. Он писал, что боится здесь, в устье Тежу, подвергнуться нападению пиратов. Колумб хотел также, чтобы король узнал, что он прибыл из Индии, а не из Гвинеи.


Жуан II казался весьма любезным; он принял Колумба при дворе и выслушал рассказ мореплавателя, но тут же высказал подозрение, не лежат ли эти новые земли в местах, неоднократно закрепленных папскими буллами за Португалией. Он имел все основания для беспокойства – что, если генуэзец действительно достиг, Индии западным морским путем?

Есть данные, что после первого плавания Колумба через океан морским путем в Индию намеревался отправиться на португальских кораблях и Мартин Бехайм, немецкий космограф, чтобы продолжить начатое Колумбом. Бехайм утверждал, что плавание не будет долгим и принесет огромный доход.

Однако дон Жуан отверг это предложение, так как решил вкладывать средства только в поиски восточного морского пути.

Между Испанией и Португалией вспыхнул ожесточенный спор из-за того, кому же принадлежат новые земли за океаном. Спор можно было решить либо с помощью оружия, либо мирным путем, попросив папу о посредничестве. Папа, глава католической церкви, за достойное вознаграждение или пожертвование раздавал епископские должности, провинции, страны и даже целые части света. Португальский король Жуан II, считая, что открытые генуэзцем острова входят в зону влияния Португалии, приказал снарядить эскадру, отправить ее за океан и выяснить спорный вопрос на месте.

Это решение вызвало большое беспокойство в Испании. Кастильский король Фердинанд послал в Лиссабон гонца с просьбой отложить экспедицию, пока знатоки не урегулируют вопрос о границах сфер влияния. Доя Жуан согласился с этим предложением.

Испанцы медлили, так как рассчитывали на поддержку папы. Александра VI. Александр VI Борджиа, испанец по национальности, урожденный арагонец, получал от Испании немало знаков расположения и даров и теперь готовился щедро вознаградить за них королевскую чету.

3 мая 1493 года папа издал первую буллу, в которой извещал, что он своей апостольской властью присуждает Испании все земли и острова в западном океане по направлению к Индии – как открытые, так и те, что предстояло открыть в будущем, если только они не принадлежат христианским государям. Другими словами, папа дал Испании такие же права на западе, какие его предшественники даровали Португалии на юге и востоке.

Португалия настаивала на своих правах совершать открытия в южном океане в соответствии с договором, заключенным с Испанией в 1479 году и двумя годами позже утвержденным особой папской буллой.

Испания снова обратилась к папе Александру, и он в июне 1493 года издал еще одну буллу (она хитроумно датировалась 4 мая, словно уточнение к булле предшествующего дня), по которой Испании передавались все земли и острова на юге не только в индийском направлении, но и во всех других направлениях. Широко расписав, сколь святое и богоугодное дело – распространение католической веры среди варварских народов, папа восславил кастильских правителей. Они-де настоящие католические короли и государи, они не жалеют ни средств, ни хлопот, ни крови своей, чтобы изгнать мусульман с христианских земель. Католические короли с божьей помощью посылали корабли в океан, искали и находили неведомые, не открытые до тех пор острова и материки. В этих странах живут люди, которых следует обратить в христианскую веру.

И, чтобы католические государи могли предаться этому благородному и богоугодному делу со всем пылом, папа, как говорилось в булле, по своей воле, а не по просьбе испанских королей, дарует им и их потомкам в вечное владение все острова и континенты, которые уже открыты и которые еще будут найдены и открыты к западу и к югу от линии, проходящей от арктического полюса, то есть от севера до антарктического полюса, то есть до юга, невзирая на то, найденные ли это континенты и острова либо те, что еще будут обнаружены в направлении к Индии в какой-либо другой стороне.

Упомянутую линию следует провести на расстоянии ста лиг к западу и к югу любого из островов, обычно называемых Азорскими и островами Зеленого Мыса (см. карту).

Папа из осторожности прибавил, правда, что этот дар не распространяется на земли, которые до Христофора Колумба провозгласили своей собственностью другие христианские короли.

Этой же самой буллой пана, угрожая даже отлучением от церкви (в средние века это было страшным наказанием), настрого запретил мореходам всех других стран плавать без особого на то разрешения испанских государей на запад и юг от упомянутой линии. Однако в буллу вкрались грубые нелепости: определенную в ней линию никак нельзя было провести ни на карте, ни на глобусе, – вообще нельзя провести линию на юг от меридиана, такое требование просто глупо. Притом уже тогда было известно, что Азорские острова лежат много западнее островов Зеленого Мыса и поэтому оба эти архипелага одновременно никак не могли служить точкой отсчета.

Папа, издав эту путаную буллу, поступил не как посредник или защитник мира, разрешающий спор; он действовал как ставленник Испании, разрушив своими буллами все достигнутое за долгие годы Португалией и преградив ей морской путь в Индию.

Жуан II отнюдь не намеревался смириться с этой неслыханной несправедливостью. Он торжественно заявил протест и начал энергично готовиться к войне с Испанией. Фердинанд сообразил, что дело принимает серьезный оборот, и пошел на переговоры.

На крыльях муссонов

Раздел мира по Тордесильясскому договору.

Португальцы уже тогда усомнились в том, что Колумб достиг Азии, и поэтому в ходе переговоров не настаивали на том, чтобы испанцы вообще отказались от морских экспедиций. Португалия лишь старалась отодвинуть демаркационную линию дальше на запад. После долгих словопрений обе стороны договорились провести ее в трехстах семидесяти лигах к западу от островов Зеленого Мыса. Соглашение обеих сторон было скреплено в июне 1494 года Тордесильясским договором. Однако и в этот договор вкралась ошибка – не было указано, от которого из островов следует вести отсчет и в каких лигах (очевидно, в римских, составляющих 5920 метров) он должен вестись. Можно полагать, что Португалия стремилась лишь обезопасить свои морские пути в Африку. Вероятно, португальские мореплаватели уже знали, что надо отходить далеко к западу в океане, чтобы избежать сильных противных ветров – южных пассатов, с которыми они встречались у африканского побережья.

Португальцы не хотели, чтобы им во время плаваний на юг угрожало нарушение демаркационной линии.

Тордесильясский договор, однако, так никогда и не вступил в силу. Космографы того времени просто не умели обратить обусловленные 370 лиг в градусы долготы, так как само определение градусов долготы было для них чрезвычайно трудным делом и никто не имел еще ясного представления о величине земного шара.

Хотя многие историки и полагают, что Испания и Португалия действительно намеревались разделить между собой весь земной шар, вернее будет сказать, что демаркационная линия была проведена лишь для того, чтобы кастильские корабли получили право на открытия к западу, а португальские – к востоку от папского меридиана.

Обозначить демаркационную линию в натуре было невозможно (этот вопрос был снова поднят в 1522 году, когда после кругосветного плавания Фернана Магеллана понадобилось выяснить, в чьей сфере влияния: находятся Молуккские острова). В таких условиях нару-ч шения границ было не избежать. И это вскоре произошло на берегах открытой Южной Америки.

Тордесильясский договор, в конце концов, стал победой Португалии, так как он обеспечил ей настоящий пусть в настоящую Индию, а также права на Бразилию, открытую Кабралом в 1500 году. Сам король дон Жуан II приложил немало сил в процессе подготовки и заключения договора, продемонстрировав завидную ловкость, дипломатический талант и силу воли, чем заслужил даже похвалу королевы Изабеллы, которая заявила – вот это настоящий мужчина.

А Христофор Колумб 25 сентября 1493 года – еще до подписания Тордесильясского договора – с большой эскадрой плыл в открытую им Эспаньолу, где начал погоню за индейцами и торговлю рабами, искал континентальную страну Индию и пытался колонизировать новые земли. Здесь великий мореплаватель пережил радость первых побед и горечь неудач. Открытая им земля была настоящей юдолью бед. Болезни, война, свары, голод, тяжкий труд – таково было поначалу заморское приобретение Испании. Там не было богатых колоний, которые могли бы сравниться с доходными факториями португальцев в Африке. Тем не менее проникновение испанцев в заморские земли не прекращалось – в мае 1498 года Колумб отправился за океан уже в третий раз, а ведь кроме него плавали и другие командиры эскадр.

Португалия также не собиралась довольствоваться открытиями на африканском побережье и готовилась к далекому пути в Индию.

Морской путь в Индию

На крыльях муссонов

Подготовка экспедиций

Смерть перечеркивает планы «идеального государя», – Король дон Мануэл продолжает начатое Жуаном II. – Снаряжение кораблей. – Дорогие подарки – плод фантазии хрониста. – Выбор командира эскадры. – Васко да Гама и его капитаны. – Торжественные проводы и большие полномочия.

Донесения Педру Ковильяна и Бартоломеу Диаша полностью подтвердили, что путь в Индию вокруг Африки вполне реален. Диаш обогнул южную оконечность Африки, а Ковильян дошел до 20° ю. ш. От арабов он узнал, как далеко к югу расположены их стоянки на восточном побережье Африки. Португальцам оставалось только достичь арабских городов, и им открывался путь в Индию – путь, который веками использовали арабские мореходы. Разумеется, этот путь казался очень далеким, трудным и опасным. Поэтому государь мешкал.

К тому же именно в это время у Португалии начались столкновения с маврами на севере Африки, в Марокко, и средства были нужны для новой военной экспедиции. Португалия опасалась Венеции, турок, египетского султана; обострились отношения с королевским домом Испании, особенно после первого заокеанского плавания Колумба. Потребовалось немало времени и хлопот, чтобы заключить с католическими монархами Кастилии Тордесильясский договор. Жуана II преследовали тяжкие недуги. Много забот доставляла и борьба с крупными феодалами. На отправку экспедиции у государя не доставало ни времени, ни энергии.

Лишь незадолго до смерти Жуан II распорядился о подготовке флотилии для плавания в Индию. По его приказу в казенных лесах началась заготовка бревен, в 1494 году пиломатериалы были доставлены в Лиссабон. Главным смотрителем кораблестроительных работ был назначен Бартоломеу Диаш.

Однако не было суждено королю дожить до заветного дня отправки флотилии в океан: в 1495 году, после четырнадцати лет правления, он скончался. Шли слухи, будто дон Жуан отравлен. Перед смертью государь был вынужден назвать престолонаследником своего шурина – Мануэла, герцога Бежа, брата королевы. Собственный сын короля Аффонсу, которого он в 1490 году женил на старшей дочери испанских королей Фердинанда и Изабеллы, надеясь когда-нибудь увидеть своего сына правителем могучего объединенного Пиренейского полуострова, умер в 1491 году после неудачного падения с лошади.

Король Жуан II, превозносимый как высоконравственный, безупречный человек и «идеальный государь», был подлинным сыном своего времени, жестоким властителем, изворотливым и коварным беспринципным политиком. Своих целей дон Жуан добивался, не считаясь со средствами, и силой проводил намеченные им реформы. Он безжалостно боролся с крупными феодалами и аристократами, которые не желали расставаться со своими привилегиями, железной рукой сокрушал их сопротивление и без стеснения забирал земли феодалов, подрывая их силу и влияние.

Король приказал арестовать и приговорить к смертной казни своего шурина Фернана, герцога Браганса, который возглавил бунт крупных феодалов в 1483-1484 годах. Собственноручно заколол дон Жуан брата своей жены герцога Визеу (ирония судьбы: брата убитого, Мануэла, король впоследствии был вынужден назначить своим преемником). Король приказал бросить живым в колодец любимца своего отца, влиятельного Эвурского эпископа, он приказал убить – и по приговорам суда, и вообще без суда – по меньшей мере, восемьдесят крупных португальских вельмож и прибрал к рукам их богатства.

Тем не менее один немецкий врач, прибыв в Португалию, писал, что Жуан II, «идеальный государь», – чрезвычайно образованный, мудрый и дальновидный человек, правящий в мире, счастье и благополучии.

Этот «идеальный государь» действительно укрепил королевскую власть и умножил богатства Португалии.

Теперь же на трон взошел дон Мануэл, которого позже окрестили «Счастливым», так как за годы его правления – двадцатипятилетний период – Португалия достигла еще большего расцвета. Это была самая славная и счастливая пора в жизни страны. Мануэл был по характеру покладист, терпелив, он стремился примерить враждебные группировки феодалов. Однако он бь i достаточно умен и энергичен, чтобы не уступать завоеванных королевской властью позиций, достаточно ловок и эластичен, хотя и не гениален – так характеризуют его историки.

Уже в первый год правления новый король показал, что действительно хочет открыть морской путь в Индию, Как пишет Гашпар ди Коррея, португальский хронист XVI века, автор обширного труда «Лендас да Индиа», король неоднократно созывал большой государственный совет, чтобы обсудить, целесообразно ли слать флот в далекую восточную землю. Большинство членов совета возражало против экспедиции. Плавание обещает быть чрезвычайно трудным, перспективы, да и возможности, ничтожны, населения в Португалии немного и денег мало, а риск огромен. Эта экспедиция может втянута Португалию в войну с могучим египетским султаном и рассорить с другими европейскими морскими державами, и прежде всего с Венецией. Итальянцы будут защищать свои интересы и свою торговлю с Александрией.

Да и правители Индии окажут сопротивление португальцам. Португалия, маленькая страна, приобретет множество врагов и понесет огромные жертвы, а выгадает очень мало. Зато завоевание Марокко – цель близкая и реальная, да и торговлю с Гвинеей не худо было бы расширить.

Однако дон Мануэл не внял аргументам, которые, на первый взгляд, были весьма основательными, и дал приказ о возобновлении строительства судов, прерванного со смертью Жуана II.

Бартоломеу Диашу было поручено следить за тем, чтобы корабли смогли выдержать суровые штормы у мыса Доброй Надежды и учесть собственный опыт долгих плаваний.

В дальний путь было снаряжено четыре корабля: флагманское судно «Сан-Габриэл», корабли «Сан-Рафаэл» и «Берриу» и транспортное судно без названия.

«Габриэл» и «Рафаэл», названные именами святых и построенные по проекту Диаша, имели водоизмещение примерно 100-120 тонн. Это были небольшие корабли, прочнее и тяжелее каравелл, но более тихоходные и с более глубокой осадкой. Бартоломеу Диаш знал, что таким судам будет легче бороться с океанскими волнами, они более вместительны, удобны, легче управляемы, чем каравеллы с их низкими бортами.

Третье судно «Берриу» (купленное у шкипера Берриуша, отсюда и его название) было быстроходной каравеллой, но совсем небольшой, пятидесятитонной.

На четвертом судне, водоизмещением 120-130 тонн, предполагалось везти необходимые для дальней дорога продовольствие и материалы.

По мнению некоторых ученых, тоннаж кораблей того времени следует удваивать, чтобы он приблизительно соответствовал тоннажу в современном исчислении. Но и в этом случае корабли экспедиции нельзя назвать крупными.

«Габриэл» и «Рафаэл» имели по три мачты с белыми парусами, которые украшал красный крест ордена Христа. По старому поверью, знак креста на парусах отводил бури и спасал от злых духов. На мачтах были корзины для дозорных – «вороньи гнезда», откуда матросы обозревали окрестность. Во время боя отсюда можно было бросать копья и стрелять аз арбалетов.

На корме и носу были высокие надстройки – надежно укрепленные бастионы, где моряки могли защищаться, даже если противник захватывал палубу. В те времена схватки на море часто происходили абордажем – борт о борт, воин против воина, Нападающих легче было отражать сверху. В бастионах размещались капитан корабля и офицеры, а в средней части корабля полупалубе – матросы.

Каждый корабль экспедиции был вооружен двенадцатью пушками – бомбардами. У матросов не было огнестрельного оружия; они были вооружены арбалетами, копьями, топорами, алебардами, саблями, а также абордажными крючьями и пиками. Только офицеры на время боя надевали стальные доспехи. Матросам приходилось довольствоваться кожаными куртками, кроме того, для защиты от вражеских стрел вдоль бортов надстройки натягивалась парусина.

Дальний путь, рассчитанный на три года, требовал больших запасов продовольствия.

На корабли погрузили сухари (по приказу короля в порту были сооружены специальные большие печи для сушки сухарей – это был основной продукт питания), солонину, сыр, соленую и вяленую рыбу, оливковое масло, бобы, рис, муку, чечевицу, чернослив, лук, чеснок, сахар, мед, миндаль, уксус, вино и воду.

Трюмы корабля разгораживались на три части. В средней хранились бочки с водой, вином и маслом, а также канаты. Все бочки были крепко стянуты обручами и обмазаны толстым слоем глины. В кормовом отсеке хранились порох, ядра (большей частью каменные, иногда свинцовые) и оружие, в носовом – продукты я запасные снасти. На кораблях было по три смены парусов и канатов, чтобы такелаж мог выдержать далекий путь. Король приказал также, чтобы на кораблях были лекарства, цирюльники – лекари того времени, судьи и священники для отпущения грехов и для водружения падранов на берегах новых земель.

Хронист Гашпар Коррея, дав волю фантазии, утверждает, будто трюмы кораблей были битком набиты всевозможными товарами. Там и золото, и серебро, и монеты разных королей – христианских и мавританских, шелковые и шерстяные ткани, парча, много золотых украшений – цепочек, браслетов, ожерелий, серебряных чаш, копья, кинжалы и щиты, инкрустированные золотом и серебром; все это якобы предназначалось в подарок королям открытых стран.

На самом деле товаров для подарков и обмена было взято очень мало, да и были они совсем дешевые, рассчитанные на дикарей: полосатые хлопчатобумажные штаны, красные шапки, стеклянные бусы, бубенцы, оловянные украшения, сахар, мед и т. п. Золотых и серебряных монет на судне почти не было.

Подготовка экспедиции подходила и концу, корабли стояли в устье Тежу, а король все медлил с назначением руководителя экспедиции. Им должен был быть не только закаленный мореход, но и отважный солдат, ловкий дипломат, удачливый государственный деятель, способный защитить интересы короля и мирными средствами, и оружием.

Король долго колебался и раздумывал, подыскивая подходящую кандидатуру. Коррея пишет: «Пока все приготовили, король день и ночь озабоченно размышлял, кому он может доверить столь большое и важное дело. Знатные люди королевства, видя, что готовится флот для открытий, называли ему имена подходящих, но их мнению, для этой задачи людей. Но король отвечал, что он уже сделал выбор».

Время шло, а дон Мануэл все не называл имени руководителя экспедиции. «Как-то король сидел в зале совета, просматривая документы, и случайно поднял глаза, когда в зал вошел Васко да Гама, Это был придворный высокого происхождения… Сердце короля дрогнуло, когда он остановил свой взор на Гаме. Дон Мануэл подозвал Васко да Гаму и, когда тот преклонил колено, сказал: „Я буду весьма рад, если вы возьмете на себя задачу, для которой вы мне нужны и где придется немало потрудиться“.

Гама поцеловал дону Мануэлу руку и отвечал: „Государь, я уже вознагражден за любой труд, ожидающий меня, ибо вы просите моей услуги, и я не отступлюсь от назначенного, пока буду жив“.

Так король наконец избрал достойного человека на пост командира индийского флота».

На первый взгляд, выбор Мануэла был случаен. Однако это не так: король очень хорошо знал своего придворного. Как пишет хронист, государь за трапезой подробно разъяснил Гаме, что от него требуется, приказал избрать флагманом один из подготовленных для экспедиции кораблей и поднять на нем королевский флаг. Васко да Гама назначался адмиралом, командиром флота. Государь заявил: его сердце подсказывает, что Васко да Гама исполнит возложенный на него долг, поэтому ему даются широкие полномочия и права в надзоре за последними приготовлениями и обеспечением кораблей. Кроме того, он может взять с собой в плавание одного из своих братьев и поручить ему обязанности капитана корабля. Это был знак особого расположения.

Васко да Гама (вернее было бы: Вашку да Гама) выбрал капитаном корабля «Рафаэл» своего любимого брата Паулу, к которому был очень привязан. Но Паулу, как на грех, повздорил с каким-то судьей и в стычке ранил его. За этот тяжкий поступок Паулу грозило суровое наказание, и он был вынужден скрываться. Васко да Гама выпросил у короля прощение для брата. Дон Мануэл, по свидетельству хрониста, заявил: «Из любви к вам я освобожу его от справедливого наказания, ибо жду услуг от вас и от него, но с условием, что он, получив прощение, помирится с обиженным и без промедления явится туда, куда будет приказано».

Васко да Гама принадлежал к знатному дворянскому роду, небогатому, но с древней родословной. Его предки веками верой и правдой служили королю, участвовали в сражениях с маврами, помогали отвоевывать южную провинцию Алгарви, бились с кастильцами. Отец Васко, Иштеван да Гама, вместе с крестоносцами сражался в Марокко. После возвращения из походов он к концу жизни стал мэром и главным судьей городов Синиш и Силвиш. Здесь, в Сивише, на атлантическом побережье, около 1460 года и родился Васко да Гама.

Маленький Васко рос среди рыбацкой детворы, учился плавать, управлять парусной лодкей, рыбачить, слушал рассказы о дальних путях в океане, о чужих странах и удивительных приключениях.

О жизни Васко да Гамы до его назначения командиром флота известий крайне мало, да и те ненадежны.

Юноша изучал математику и искусство навигации. Вскоре он получил боевое крещение в походе против мавров в Марокко и, надо полагать, неоднократно плавал в Гвинею в Африке.

При дворе он слыл удачливым и осторожным мореходом с обширными познаниями в кораблевождении.

Хронист Гарсия ди Ризенди упоминает Васко да Гаму в связи с инцидентом между Португалией и Францией. Французские корсары – морские разбойники – в 1492 году захватили одну каравеллу, которая с грузом золота возвращалась домой из Сан-Жоржи-да-Мины. Король предпринял контрмеры и послал Васко да Гаму, офицера военного флота, своего поверенного в морских делах, с широкими полномочиями в Алгарви. Гаме было, приказано наложить арест на все французские корабли, находившиеся в тамошних портах. Ответственное поручение он исполнил очень быстро и заслужил признание короля. Благодаря этому залогу король добился от Франции полного возмещения убытков.

Следовательно, Васко да Гама еще раньше проявил выдающиеся способности и расторопность, умел руководить людьми, хорошо ориентировался в придворных интригах и умел ладить с государем и его советниками.

Люди, знавшие Гаму, характеризовали его как человека смелого, настойчивого, терпеливого и энергичного в преодолении трудностей, но и вспыльчивого, самовластного, сварливого.

Адмирал выбрал в качестве флагманского судна «Габриэл» и назначил его капитаном Гонсалу Алвариша, прекрасного моряка, а штурманом – соратника Бартоломеу Диаша в его плавании к мысу Доброй Надежды Перу д’Аленкера, одного из знаменитейших кормчих того времени.

В ту пору капитанами судов нередко назначались знатные придворные, друзья короля, имевшие иногда самое слабое представление о навигационном искусстве. Поэтому на плечи кормчего ложилась основная ответственность за успешный исход плавания.

«Рафаэлом» командовал брат Васко, Паулу да Гама, капитаном «Берриу» стал опытный офицер Николау Коэлью. Капитаном транспортного корабля Гама назначил одного из своих подчиненных – Гонсалу Нуниша (историк Барруш называет его слугой Гамы).

В экспедицию были взяты также королевские чиновники (следует упомянуть писаря с «Габриэла» – составителя и оформителя всех документов – Диогу Диаша, брата Бартоломеу Диаша) и переводчики, чтобы общаться с жителями заморских стран. Один из переводчиков, Мартин Аффонсу, несколько лет провел в Конго и владел различными диалектами племен банту. Второй переводчик, Фернан Мартиниш, знал арабский, которому выучился за долгие годы в мавританском плену. Третий переводчик, Жуан Нуниш, говорил на арабском и еврейском (он был преступником, приговоренным к ссылке).

Составляя экипажи, Гама очень обдуманно подбирал людей, подыскивая лучших, опытнейших офицеров и матросов, которые уже плавали в Африку вплоть до мыса Доброй Надежды.

Не совсем ясно, сколько же матросов, солдат, артиллеристов, ремесленников – канатчиков, парусных дел мастеров, столяров, конопатчиков, смольщиков, медное-кузнецов, оружейников, а также чиновников, слуг, рабов и знатных добровольцев приняло участке в дальнем плавании. Надо полагать, их число было от ста сорока до ста семидесяти человек. Из них в письменных источниках поименно упомянут только тридцать один.

Гама, по свидетельству хронистов, просил дать ему с собой с дюжину преступников, которых суд за тяжкие преступления приговорил к смерти или изгнанию. Командир намеревался использовать этих обреченных на смерть или изгнание людей в рискованных предприятиях: отправлять на чужой берег за водой и продовольствием, собирать сведения и вести разведку или же оставлять их по одному кое-где на побережье, а на обратном пути подобрать, если они останутся живы и смогут принести пользу эскадре. По словам хрониста, их преступления были тяжелы, но король даровал им прощение и помиловал, дав возможность прожить еще много дней.

Кроме того, Васко да Гама собрал необходимые для экспедиции лоции – рутейру, новейшие карты африканских берегов – портуланы, океанские карты с обозначениями ветров и течений, навигационные инструменты и астрономические таблицы. В его руки, очевидно, попали и письма Педру ди Ковильяна королю Жуану с особо ценными сведениями о морском пути в. Индию и об этой далекой земле. Гаме была известна конечная цель экспедиции – город Каликута на западном побережье Индии.

Как повествует хронист Барруш, король дон Мануэл устроил торжественную церемонию проводов Васко да Гамы и его офицеров в небольшом городке неподалеку от Лиссабона; в ней участвовал весь пышный двор и высшее духовенство.

Все офицеры экспедиции были представлены Мануэлу, а затем португальский король произнес речь. Он сказал, что надумал с божьей помощью увеличить мощь и богатство королевства и для этой цели разыскать морской путь в страны Востока. В этих странах, столь далеких от римской церкви, следует с милостью божией проповедовать силу и учение Христа. Наградой за это будет не только слава и память людская, но и новые земли и большие богатства, которые следует силой оружия вырвать из рук варваров.

Еще государь сказал, что он доверил четыре корабля рыцарю Васко да Гаме, человеку преданному и достойному этой миссии.

Закончив речь, государь вручил адмиралу знамя а крестом ордена Христа, и Гама принес королю присягу на верность:

«Я, Васко да Гама, которому вы, высокий и могучий король и ленный господин, ныне повелеваете отправиться открывать индийские и восточные моря и земли, клянусь на этом знаке креста, на который возлагаю свои руки, что, служа богу и вам, буду высоко нести его, не склоняя ни перед маврами, ни перед язычниками и ни перед каким другим народом, который могу встретить на своем пути, и ни перед какой опасностью на море, в огне или в битве, всегда буду защищать его и охранять до самой смерти. И еще я клянусь, что, преодолевая все тяготы этого плавания, которое вы, мой король и господин, повелеваете мне предпринять, буду служить вам со всей верой, покорностью, бдением и тщанием, внимая и подчиняясь данным мне приказаниям, пока не возвращусь на сие место, где сейчас стою перед вашим королевским величеством, уповая на бога, в службу которому вы меня посылаете…»

Затем Васко да Гаме были вручены приказы с указаниями и предписаниями на время пути и послания к различным государям, в том числе индийскому царю-священнику Иоанну и саморину Каликуты.

Король дал Гаме обширные полномочия. По словам Корреи, Васко да Гама, «в зависимости от того, что сочтет более подходящим, мог вести войну или заключать мир, представать как купец, воин или посол и, в свою очередь, слать посольства к королям и правителям и писать письма за своей подписью, как он сочтет нужным… ибо король полагал, что Васко да Гама сам будет знать, что следует делать, так как он все более нравился королю».

После торжественной церемонии Васко да Гама со своими людьми верхом поскакал в Лиссабон, где ждала готовые к отплытию флот и экипажи.

Начало большого пути

Прощание на Берегу Слез. – Эскадра в густом тумане. – Радостная встреча у островов Зеленого Мыса. – Бартоломеу Диаш – комендант форта Мина.

Заботы и хлопоты, связанные с подготовкой экспедиции, подошли к концу. Корабли Васко да Гамы, подняв флаги и вымпелы, стояли на якоре в реке Тежу у предместий Лиссабона, До Гвинеи их должна была сопровождать каравелла Бартоломеу Диаша. По старому обычаю накануне плавания моряки в небольшой церковке помолились и исповедались. Вечером 7 июля 1497 года туда прибыли и Васко да Гама с офицерами, чтобы вместе с каноником ближайшего монастыря всю ночь провести в молитвах о благополучном исходе экспедиции.

Той же ночью стража доставила на корабль десять или двенадцать обросших, закованных в цепи мужчин. Это были осужденные на смерть преступники, которых командир эскадры брал с собой.

Наступило утро 8 июля. На берегу теснились толпы людей, пришедших проститься с отплывающими или просто поглазеть на эскадру из любопытства. То там, то сям были слышны всхлипывания, рыдания, громкие причитания. Никто не знал, дождутся ли оставшиеся на берегу своих близких, сбудутся ли добрые пожелания, вернутся ли мореплаватели домой целыми и невредимыми. Надежд на это было мало.

Хронист Барруш говорит, что эту набережную можно было бы назвать Берегом Слез, столько их здесь пролито и в минуты расставанья и встреч.

Звуки труб, церковных колоколов и торжественных песнопений монахов сливались в общий гул. На кораблях подняли якоря, паруса наполнились ветром, и эскадра тронулась вниз по Тежу, навстречу океану.

Это плавание, овеянное славой в истории географических открытий, описали многие португальские историки и хронисты (Коррея, Каштаньеда, Барруш, Гуиш, Узориу и др.), но особенно интересные заметки оставил один из членов экспедиции, имя которого не дошло до нас. Его рапорт «Рутейру» (что означает «Справочник мореплавателя») начинается следующими словами: «Во имя отца и сына к святого духа! Аминь! В 1497 году король дон Мануэл, первым носящий это имя в Португалии, послал четыре корабля на открытия, которые помогли бы найти пряности».

Целую неделю суда при добром попутном ветре мчались на юго-запад, пока 15 июля на горизонте не показалась Канарские острова, – испанские владения, – в лучах заходящего солнца подобные пурпурному облаку. Мимо скользили пик вулкана Тенериф, скалистые возвышенности, поросшие лесом склоны гор, черные ущелья, песчаные пляжи с султанчиками пальм.

Васко да Гама не останавливался здесь. Хотя Португалия была в мире с соседом, командир эскадры не хотел, чтобы испанцы, самые упорные соперники португальцев, узнали что-либо о планах экспедиции.

На следующий день корабельщики на несколько часов бросили якоря у прибрежных рифов и наловили рыбы.

В ночь на 17 июля неподалеку от залива, называемого Рио-де-Оро, их застал густой туман. Как повествует старинная легенда, среди тихой, знойной ночи вдруг исчезли луна и звезды. Корабли окутал такой густой туман, что матросы ничего не видели уже за несколько шагов. Суеверные мореходы решили, что злые духи, обитающие в южных морях, по-видимому, пытаются задержать корабли, чтобы не допустить христианскую веру в восточные земли.

На флагманском корабле все взгляды были прикованы к Васко да Гаме. Этот плечистый, стройный человек, настоящий повелитель, вождь, избранный богом, судьбой и королем, сумел вдохнуть в людей мужество, когда остальные корабли растворились в густом тумане и громкие крики матросов оставались без ответа, что повергло команду в отчаяние. Командир обратился я своим людям:

«Неужто вы думаете отступиться в самом начале? И это намерены сделать вы, воины бога и праведного вероучения! Когда мы молились богу перед отплытием и епископ освятил этот крест, что у меня на груди, разве не слышали вы его слов? Епископ предупреждал нас, что дьявол сделает все, чтобы не дать нам исполнить свой долг. Говорил, что нам придется собрать последние силы, чтобы удержаться с честью. Выше голову! Бес силен, но бог еще сильнее. И все мы смело полагаемся на него».

Наступило утро. Черный туман посерел, однако ветер был столь слабым, что корабль еле скользил вперед. Члены команды трубили в трубы и стреляли из пушек, чтобы найти другие суда, но все звуки заглушались туманом. Никто не отозвался. Стало ясно, что другие корабли блуждают где-то вдалеке.

Но Васко да Гама предвидел такую возможность, и в подобных случаях корабли, согласно его приказу, должны были держать курс на острова Зеленого Мыса для встречи.

Мореходов в тумане напугало еще одно странное явление природы, которое, как гласит легенда, наблюдалось на всех кораблях.

Призрачный сумрак внезапно прорезался бледным лучом света, и над головами моряков вспыхнуло, подобно радуге, светло-зеленое свечение. Корабль медленно приближался к радуге. Она вскоре исчезла, но светлая полоса упала на корабль, скользнув по палубе. Матросы в безумном страхе бежали, чтобы их не задел загадочный свет. Они уверили себя, что тому, кого коснется этот луч, не суждено вернуться домой. Легенда говорит, что полоса света скользнула по лицу капитана Паулу да Гамы, и все поняли – дни его сочтены.

Однако пояс тумана в океане был пройден, призраки рассеялись, и утром 22 июля люди с «Рафаэла» заметили к северо-востоку от островов Зеленого Мыса три корабля – «Берриу», грузовой транспорт и каравеллу Бартоломеу Диаша. К 26 июля уже все суда подтянулись к флагману.

Об этом радостном событии в «Рутейру» говорится так: «Около десяти часов поутру примерно в пяти лигах от нас показался командир, и к вечеру мы, к своей радости, уже могли разговаривать и стреляли многократ, и дули в трубы – и все это из одной только радости, что снова нашли друг друга».

На следующий день, 27 июля, флот стал на якорь у Сантьягу, крупнейшего острова архипелага Зеленого Мыса, где находился португальский гарнизон и раскинулись обширные плантации колонистов, обрабатываемые черными рабами.

Здесь мореплаватели сошли на берег, пополнили запасы воды и пищи, заготовили дров и подремонтировала корабли, задержавшись до 3 августа. Свежее мясо я фрукты отлично пригодились в дальнейшем пути, спасая от ужасов цинги.

Вечером 3 августа корабли Васко да Гамы оставили острова. Флот шел вдоль берегов Сьерра-Леоне на юго-восток.

Здесь Бартоломеу Диаш со своей каравеллой отделился и поплыл в Сан-Жоржи-да-Мину в Гвинее, чтобы в этом очаге лихорадки принять обязанности коменданта форта – «за большие заслуги, которых он достиг на королевской службе». Он открыл половину пути, распахнул ворота в страну Индию, но самому войти в них прославленному мореплавателю не было суждено. Такова была воля и милость короля. Возможно, дон Мануэл опасался, как бы Диаш не стал чересчур знаменитым, и поэтому неохотно вспоминал о его старых заслугах.

Но Диаш не роптал на эту явную неблагодарность: по преданию, он сказал – цель пути Васко да Гамы близка душе каждого христианина, ибо это путешествие не только покажет силу и отвагу человеческую, но и принесет благословение неизвестным восточным народам. Они увидят, наконец, истинный свет.

Не все ли равно, кто дерзнет на доброе дело в угоду господу богу – лишь бы это дело совершилось! Не имеет значения, он бы исполнил это или другой.

Если сеньор Васко да Гама пройдет дальше, он, Диаш, не станет взирать на него с завистью и от души желает ему доброго попутного ветра.

В бескрайнем океане

Эскадра покидает берега Гвинеи. – Глубокий заход в Атлантику. – Три месяца под тропическим солнцем, в грозах и безветрии. – Морские будни. – Суровая дисциплина и скудный рацион. – Тоска по суше, Берег Африки.

Диаш отплыл, а эскадра все не могла дождаться попутного ветра. Корабли попали в пояс бурь и лобовых ветров. Внезапно налегавшие вихри рвали паруса и трепали такелаж. Моряки опасались, как бы встречный ветер не установился на месяцы, как это испытали на себе люди Диогу Кана и Бартоломеу Диаша.

Тогда Васко да Рама приказал взять курс на юго-запад, чтобы на просторах океана выйти из пояса бурь и противных ветров.

Разумеется, ищущим пути в Индию спокойнее всего! было бы плыть на юг вдоль африканского побережья – вблизи суши, частью уже в освоенных водах. Однако Васко да Гама знал, что у гвинейских берегов за экватором его ожидают большие трудности.

Один англичанин, который позже плавал в Индию тем же путем, рассказывал об этих трудностях весьма выразительно. У берегов Гвинеи, в жаркой зоне, которая лежит от шестого градуса широты до экватора, мореплавателям такие тяжкие страдания причиняют зной и штиль, что, вырвавшись оттуда, всякий почитает себя счастливым. Там бывает до того полное безветрие, что корабль либо замирает на одном месте на много дней, либо подвигается вперед так медленно, что все равно никуда не уходит. Погода у побережья большей частью душная, облачная, с громом, молниями и проливным дождем, а воздух столь нездоров, что в питьевой воде, едва она немного застоится, тут же начинают кишмя кишеть черви.

Корабли не могут преодолеть эту полосу быстрее, чем за два месяца. Мореходы должны остерегаться слишком близко подходить к гвинейским берегам, чтобы не угодить в грозы и безветрие.

Васко да Гама со своими четырьмя кораблями из Сьерра-Леоне направился к юго-западу, сделав огромный крюк в сторону еще неизвестной тогда Бразилии. Это был смелый шаг. Быть может, командир располагал какими-то сведениями о господствующих в этой области ветрах, а может, такой маршрут был намечен еще до отплытия, в Португалии. Так или иначе – Васко да Гама открыл в этом плавании самый удобный для парусников морской путь через Атлантику к мысу Доброй Надежды, с благоприятными ветрами и течениями.

Теперь уже невозможно восстановить точный курс эскадры. Целых три месяца мореплаватели нигде не видели суши. С каждым днем пути приближался экватор, воздух становился все более знойным и солнце поднималось все выше к зениту, В полдень оно, казалось, уже было над самой головой, по утрам на диво быстро поднималось по небосклону, а вечерами так же стремительно низвергалось в океан. Горизонт на закате вспыхивал темно-алым огнем, небо переливалось чудесными пурпурными, ярко-синими и нежно-фиолетовыми тонами. Солнце исчезало в этом пламенном море, а в небе на другой стороне окоема уже загорались звезды. После краткого мига сумерек сгущалась южная ночь и воды становились черными как смоль.

Знакомые созвездия склонялись к северной границе неба и моря, а то и исчезали вовсе. Тропическими ночами на небесах вспыхивали бесчисленные чужие звезды, которые здесь сверкали не так, как на родине: они ярко сияли и переливались всеми цветами радуги.

Как-то вечером корабельщики заметили на концах рей странные сгустки белесого пламени. Огненный шар чуть покрупнее мерцал на конце бугшприта. Огни легонько раскачивались под ветром, источая тусклый свет, но не обжигали дерево. Моряки решили, что это дурная примета, предвещающая беду. Итальянцы называли холодное пламя, появляющееся на концах мачт, огнями святого Эльма.

Хорошая, свежая погода нередко сменялась суровыми штормами, которые бушевали целыми днями. Валы безжалостно раскачивали и швыряли корабли, далеко относили их друг от друга, перекатывались через палубу, поднимая тучи брызг до самых высоких рей. Особенно большая опасность грозила эскадре в штормовые ночи, когда свирепствовали грозы.

Во мраке время от времени прорезались только огни смотровых корзин на мачтах, когда волны высоко подбрасывали корабль. Эти слабые, мерцающие огоньки показывали людям с других судов, что они не одни в бушующем море, что остальные корабли плывут здесь же неподалеку и не унесены штормом в бескрайние водные просторы.

Ветер так свистел и выл в голых мачтах, реях и вантах, что мореходам казалось – там неистовствуют дьяволы, охотящиеся за их душами. Черное небо рассекали ослепительные молнии, на миг освещая всю эскадру, гремел гром, дождь лил как из ведра. В наводящей ужас черной бездне ревело, свистело, выло. Окрики офицеров и топот матросских ног сливались с бряцанием пеней, скрипом мачт, хрустом ломающихся рей и грохотом океанских валов.

После пережитых ночных страхов командир по утрам, к своей радости, обнаруживал в океане всю эскадру. Ни один корабль не отбился, не потонул, хотя на некоторых были потрепаны снасти, во время бури пострадали матросы и даже сам Васко да Гама сильно ударился о мачту.

Порой эскадра попадала в полосы безветрия. Тогда паруса бессильно обмякали на мачтах и корабли лениво покачивались на спокойных водах. Знойное солнце высоко стояло на ясном синем небе, источая жар. Матросы обжигали босые ноги на раскаленных палубах.

Мореходы мечтали о свежем пассате, который унес бы их из этой мертвой, недвижной водной пустыни, где им грозили еще большие опасности, чем штормы и смерчи; здесь быстро таяли припасы и питьевая вода, здесь их подстерегали голод и болезни.

Иногда после долгого затишья вдруг налетал тропический шквал – бейя. Тогда приходилось быстро срывать паруса, чтобы встретить бейю с голыми мачтами. О ее приближении извещали удушливая неподвижность воздуха и маленькая серая точечка, которая появлялась на горизонте и стремительно увеличивалась, разбухая в огромную тучу, затягивающую все небо. В надвинувшемся сумраке страшные порывы ветра швыряли корабли на борт, и они неслись в непроглядном сером тумане. На палубу обрушивались потоки дождя, вымачивая моряков до костей, трещала обшивка судов. Но немного погодя бейя выдыхалась и, пролив свои запасы дождя, мчалась дальше.

В другой раз из низких темных туч к морю начал потихоньку опускаться сгусток тумана. Навстречу этой протянутой из тучи руке из моря восстал диковинный, свивающийся жгутом водяной столб. Он тянулся все выше и выше, пока не достиг образовавшейся из тумана воронки. Столб закручивался все быстрее, захватывая все больше воды, и с шипением и ревом начал приближаться к одному из судов эскадры. Корабельщики поспешно зарядили пушку и выстрелили, чтобы сотрясением воздуха разрушить опасный водяной смерч. В тот же миг столб рухнул, и из моря в том месте взметнулись кверху брызги, поднялись крутые волны.

Но и в спокойную погоду, когда свежий ветер нес корабли на всех парусах, моряки не знали отдыха. Труд их был суров: огромными тяжёлыми парусами тогда управляли только вручную.

В те времена на кораблях царила строгая дисциплина,, обязательная как для матросов, так и для командиров. Если матрос в тихую погоду задремлет на вахте, его сажали на хлеб и воду. Если такой проступок он совершал во время шторма, матроса раздевали догола, подвергали нещадной порке и трижды окунали в море. За этот проступок наказывался и офицер: его обливали с головы до ног водой и сажали на хлеб и воду. Матросам приходилось сносить ругань и побои. Но если командир бросался на матроса с каким-либо оружием, которым можно лишить человека жизни, матрос по древнему обычаю мог убежать на нос корабля и стать у якорной цепи. Если взбешенный командир продолжал его преследовать, грозя убить, тот перешагивал через якорную цепь и становился неприкосновенным. Командир не имел права преследовать беглеца за цепью, в противном случае матрос мог позвать свидетелей и защищаться любыми средствами. Следует прибавить, что допускалось умеренное проявление недовольства офицерами.

Никто не заботился о том, чтобы у матросов на корабле были какие-либо удобства, хотя бы самые элементарные. А ведь они проводили в плавании целые месяцы, спали где попало – на бочках, ящиках, досках в трюмах или на полупалубе, подстелив под себя собственную одежду, нередко совершенно мокрую после долгой вахты. Кровати на корабле были привилегией офицеров и богачей. Гамаки, которые европейцы переняли у американских индейцев, появились на флоте много позже.

В трюмы постоянно просачивалась вода, но это никого не беспокоило. Лишнюю воду откачивали деревянными насосами, порой трудясь день и ночь, но все равно в трюмах оставались вонючие лужи. К тому же матросы кидали туда всевозможные отбросы, так что трюмы превращались в настоящие помойные ямы. Повсюду шныряли крысы, пожиравшие и портившие продукты. Для борьбы с нахальными грызунами командирам предписывалось брать с собой на суда кошек – доставать их любым способом, за деньги или выпрашивать в подарок.

Мореходам досаждали блохи и вши, тараканы и другие насекомые, так как они не особенно заботились о чистоте и обычно спали не раздеваясь. Существовало также правило, запрещавшее раздеваться на корабле, кроме тех случаев, когда корабль, прервав плавание, зимовал в каком-либо порту.

Жизнь на судах была однообразна. Столь же однообразна была и пища – большей частью сухари, солонина и рыба, портившиеся во время долгих скитаний по тропическим морям.

Дневной рацион, по свидетельству хронистов, составляли: полтора фунта сухарей, фунт говядины или полфунта свинины, одна пинта (0,95 литра) воды, три четверти пинты вина, немного растительного масла и уксуса. Мясо подавалось по воскресеньям, вторникам и четвергам, а в другие, постные, дни давали рисовую или овсяную кашу, рыбу или сыр. Если кончалось вино, повседневный привычный напиток португальцев, его заменяли изюмом или черносливом. На ужин к хлебу прилагались лук, чеснок, сыр или сардины. По праздникам моряки получали двойную норму.

Долгое плавание по безбрежным водным просторам, где не видно было ни кромки земли, ни островка, ни какой-либо жизни, наводило уныние на людей Васко да Гамы. Они тосковали по суше, которая не ускользает из-под ног, как палуба корабля, мечтали об отдыхе на берегу в тени деревьев.

Мысленно они уже видели чужестранные берега с хохлатыми пальмами, невиданные деревья в цветочном уборе, густые леса, где в ветвях кричат пестрые попугаи и носятся стаи обезьян, где на зеленых холмах под солнцем нежатся львы, а на берегах величавых рек пасутся фантастические звери с длинными хоботами и огромными клыками – слоны, о которых они слышали так много удивительного.

Но, несмотря на бури, шквалы или безветрие, на безвестность и опасения, на ропот матросов, командир вел эскадру все дальше к югу. Это был человек железной воли, опытный мореплаватель, строгий повелитель, не терпевший возражений. Не было сомнения в том, что он исполнит волю и поручение короля при любых обстоятельствах. Моряки поняли это по энергичным приказам, властности в его осанке и движениях, по суровым речам, стиснутым губам, острому взгляду. Черные усы и широкая густая борода делали его угловатое, обожженное солнцем лицо еще более выразительным. В нем светились ум и энергия, однако порой адмирала охватывал необузданный гнев, и он даже пускал в ход кулаки.

Шла неделя за неделей, а суши все еще не было видно. Изредка над гребнями волн мелькали летучие рыбы да играли на просторе стаи дельфинов.

В дневнике отмечается ряд событий, которые автор «Рутейру» считал заслуживающими внимания. 22 августа мореплаватели увидели птиц, похожих на цапель, которые летели на юго-восток, где, по мнению моряков, скрывалась далекая земля. Вечером того же дня в отдалении из пучины показался кит.

В сентябре эскадра Васко да Гамы достигла самой юго-западной точки своего курса. Еще немного на запад – и португальцы вышли бы к берегам Бразилии (их открыл в 1500 году по пути в Индию Педру Алвариш Кабрал).

Затем моряки долго плыли на юго-восток и, наконец, повернули прямо на восток, чтобы, придерживаясь одного и того же градуса широты, достичь берегов Африки.

27 октября с кораблей видели тюленей и много китов, которые также плыли на восток, то пуская фонтаны, то скрываясь под водой. Огромные спины китов среди волн были подобны островам.

Моряки говорили, что Киты могут одним ударом хвоста перевернуть лодку и даже целое судно и что они иногда играют, шлепая хвостом по воде так, что звук удара разносится далеко вокруг. Слышали также, что в тропических морях водятся огромные водяные змеи, которые могут проглотить корабль, и другие ужасные морские чудовища. Они высовывают из-под воды длинные щупальца и стараются стянуть с палубы человека.

Море казалось полным чудес и днем, когда волны играли отблесками солнца, и ночью, когда пучина вдруг содрогалась и из черных вод доносились сдавленные стоны и хрипенье.

1 ноября мореплаватели увидели в океане зеленью полосы водорослей. В слизистой зеленоватой воде колыхались длинные травы. Кое-кому даже показалось, что на дне растут гигантские леса, достигающие своими вершинами водной поверхности, и что корабли могут запутаться в этой чащобе. Три дня плыли мореходы по морским лугам, делая промеры глубины. Начиналась отмель. Все говорило о том, что берег недалек.

Утром 4 ноября вахтенный матрос увидел с мачты землю. Корабли подтянулись друг к другу и подняли флаги и штандарты. Над морем прогремел салют 8 честь командира эскадры. Моряки оделись в праздничное.

Из-за сильного течения Васко да Гама не рискнул приблизиться к берегу, боясь сесть на мель. Не было ни одной бухты, удобной для высадки. Поэтому эскадра двинулась дальше.

Через три дня показался большой залив (см. карту). Побережье, немного знакомое одному из лоцманов, казалось надежным. Васко да Гама назвал эту излучину бухтой Святой Елены (между 32° и 33° ю. ш.). Корабли стали на якорь в спокойных водах. За ровным пляжем начинались поросшие кустарником дюны, а за ними – более высокие холмы. Вдали, у горизонта, сквозила в голубом мареве горная гряда.

Долгий путь по пустынным водам был завершен, португальцы достигли южноафриканского побережья.

На берегах Африки

На суше. – Встреча с бушменами. – Неудачная китовая охота. – Позорная стычка. – Штормы у мыса Доброй Надежды. – Туманный призрак на Столовой горе.

Отдохнув, моряки начали готовиться к чистке судов, приведению в порядок такелажа и парусов. Нужно было срочно разыскать свежую питьевую воду, запасы которой иссякали, к тому же вода стала затхлой, а также раздобыть пищи и дров.

Корабли вытащили на отмель, полностью разгрузили, сняв даже балласт, и команды принялись мыть грязные, вонючие трюмы. Завалив суда сначала на один борт, затем на второй, матросы чистили днища скребками, отдирая ракушки и травы, наросшие за долгий путь.

Снова были проконопачены все щели обшивки, корпус смазали жиром и просмолили, чтобы уберечь от корабельного червя.

Во время плавания, на сильно раскачивающихся кораблях, штурманы с их несовершенным инструментом не могли точно установить местонахождение эскадры. Теперь Гама приказал провести на суше измерение географической широты.

Матросы, наблюдавшие за берегом, доложили, что в кустах за дюнами скрываются два невысоких голых человека. Португальцы потихоньку окружили туземцев, которые окуривали факелами гнезда диких пчел и собирали в корзинки соты. Нападение португальцев застало их врасплох. Сборщики меда страшно перепугались, увидев незнакомцев в странных, сверкающих одеждах – латах. Одному удалось вырваться и убежать, второго моряки схватили и притащили на берег.

Переводчики Гамы безуспешно пытались вызвать туземца на разговор. Его речь была непонятной, тягучей и с какими-то всхлипываниями, а на язык жестов он с перепугу не реагировал.

Тогда пленного туземца отвели на корабль и хорошенько накормили. Придя в себя, он дал понять, что в двух лигах отсюда, у подошвы двух гор, стоит его поселок. Туземца одарили одеждой, медными бубенцами и стеклянными бусами и отпустили домой. Вскоре в поселке узнали, что на побережье появились удивительные бородатые люди, раздающие богатые подарки.

На следующее утро к белым пришло уже пятнадцать туземцев-бушменов. Эти невысокие, сухощавые, очень черные люди с курчавыми, похожими на руно волосами, с ног до головы покрытые пылью, кочевали по обширным областям, добывая пищу охотой и собирая корни растений. Они были вооружены копьями, луками и стрелами, которые, по некоторым свидетельствам, были отравлены соком эйфорбии, ядом змей и скорпионов.

Автор «Рутейру» так описывает туземцев: «У людей этой земли темно-бурая кожа. Они питаются мясом тюленей, китов и антилоп, а также корнями трав. Оми одеваются в звериные шкуры и вооружены копьями из масличного дерева, а на копья насаживают обожженные в огне рога. У них много собак, а собаки эти похожи на португальских собак и лают так же», И птицы в этой земле почти такие же, как в Португалии, прибавляет автор дневника. Он, по-видимому, ожидал, что в далеких странах все будет необычным, совсем не таким, как у него на родине. Климат в новой земле здоровый, умеренный, пишет он, а травы высокие и густые.

Туземцы охотно принимали подарки. Им показали пряности – корицу и гвоздику, золотые и серебряные украшения, жемчуг, благовония и знаками пытались выведать, есть ли здесь такие вещи. Но туземцы смотрели и удивлялись, они не знали этих сокровищ и не интересовались ими, видно было, что здесь все это в диковинку. Так что на широкий и выгодный меновой торг рассчитывать не приходилось.

Туземцы охотно отдавали морякам в обмен на медные монеты свои украшения, блестящие раковины, которые казались посеребренными и которые африканцы носили в ушах, а также лисьи хвосты на палках – ими пользовались как опахалами.

Чувствовалось, что медь здесь высоко ценится; некоторые бушмены носили в ушах небольшие медные цепочки как особо дорогое украшение.

Один из солдат – Фернан Вилозу, известный хвастун и задира, – попросил у Васко да Гамы разрешения поближе познакомиться с бушменами. Командир скрепя сердце согласился, очевидно, опасаясь, как бы этот бахвал не учинил на чужом берегу чего-либо непозволительного.

Туземцы, весело разговаривая и смеясь, толпой направились к себе. По пути они на берегу залива убили тюленя, чтобы угостить им дома белого гостя.

Паулу да Гама, как рассказывает Коррея, тоже решил поохотиться на морских зверей. Невдалеке от судов в заливе плавали молодые киты. Матросы, вооружившись копьями, спустили на воду две лодки.

Паулу да Гама привязал трос от гарпуна к носу лодки. Матросы подплыли к киту, и один из них метнул гарпун, глубоко вонзившийся в бок животного. Кит начал метаться из стороны в сторону, нырнул, а затем устремился из залива в открытое море, увлекая за собой на тросе лодку с людьми. Они держались за борта, с ужасом ожидая, что лодка вот-вот перевернется. Ни ножа, ни топора у них не оказалось с собой, разрубить туго натянутую веревку было нечем. К счастью, залив был мелок, и раненое животное не могло утянуть лодку под воду. Тогда кит изменил направление, метнулся к берегу, на мгновение ушел под воду и остановился. Охотники успели отвязать веревку и так спаслись от гибели. Не исключено, что вся эта история лишь плод фантазии хрониста, так как участник экспедиции в своем «Рутейру» ничего не сообщает о злополучной охоте.

Между тем спутники Вилозу развели костер и принялись жарить угощение из тюленьего мяса. Но Вилозу чем-то рассердил туземцев, разгорелась ссора. Матрос бросился бежать, туземцы погнались за ним, крича, потрясая луками и стрелами, швыряя камни. На берегу не оставалось ни одной лодки, Вилозу оказался в опасности. Коэлью и его матросы, набрав дров и наловив раков, как раз гребли к кораблю. Васко да Гама крикнул, чтобы они вернулись и выручили Вилозу. Однако матросы не спешили. Как рассказывает хронист, Вилозу вечно хвалился своими подвигами, поэтому его сотоварищи, увидев, как он удирает к морю, порадовались, что хвастун получит добрый урок. Двое бушменов уже настигли было беглеца, но он отбился от них кулаками, раскровенив им лица, и бросился в воду.

Лодки с матросами приблизились, когда бушмены ухватили Вилозу за руки. Тогда матросы пустили в ход весла. Сам Васко да Гама, увидев разгорающуюся стычку, поспешил в маленькой лодочке к берегу. На португальцев сыпались камни и стрелы. Стрелой был ранен Гонсалу Алвариш, капитан «Габриэла». Васко да Гама встал в лодке во весь рост и пытался успокоить разъяренных бушменов, но тут стрела вонзилась ему в ногу. К счастью, рана оказалась неглубокой, ее можно было скорей назвать большой царапиной. Но если бы стрела была отравленной, она могла стать смертоносной. Португальцы не сочли нужным взять с собой оружие, поэтому они не могли дать отпор туземцам. Командир приказал без промедления грести к судам, а оттуда отправил на берег несколько арбалетчиков, чтобы хорошенько проучить туземцев.

Луис (Луиш) де Камоэнс, знаменитый португальский поэт, воспевший плавание Гамы в героической поэме «Лузиады», посвятил этому инциденту несколько полных юмора строк. Когда Вилозу возвращается на корабль, кто-то из товарищей спрашивает у него? «Что? С той горы бежать вниз было легче, чем подниматься?» Бахвал, едва избавившийся от смерти, на это отвечает: «О да. Но когда столько язычников помчалось вниз, я тоже прибавил шагу – вспомнил вдруг, что вы без моей помощи не справитесь с ними».

После позорной стычки, которая по-разному освещается разными хронистами, и которая не принесла славы ее участникам, Васко да Гама, не рассчитывая узнать еще что-либо об этом крае, решил отчалить. Португальцы уже не чувствовали себя здесь в безопасности. Впрочем, время не было потеряно зря: корабли были очищены, питьевая вода и дрова запасены, определено и местонахождение – около тридцати лиг от мыса Доброй Надежды.

Через два дня, 16 ноября, дождавшись попутного ветра, португальцы отправились дальше. К вечеру 18 ноября слева на горизонте показалась земля – тот самый мыс Доброй Надежды с голой, плоской Столовой горой, к которому вот уже пять месяцев стремилась эскадра. Моряки приветствовали мыс пушечным салютом и криками ликования.

Как повествует старинная легенда, штурман Аленкер, уже плававший здесь с Бартоломеу Диашем и знакомый с округой, заметил серые валы тумана, постепенно заволакивавшего знаменитый мыс. Это был знак близящейся бури – на Столовой горе выстлалась скатерть из тумана. Близость грозы предвещали и морские птицы, спешившие укрыться на! берегу.

И действительно – вскоре задул сильный лобовой ветер, следом за которым налетел шторм, не позволявший судам пройти мыс. Следовало отплыть от берега и переждать грозу в открытом море. Огромные волны скрывали от моряков соседние суда. Наступила ночь, зажгли фонари. В ночной тьме грохот валов сливался со скрипом мачт и хлопаньем парусов. Буря гнула мачты и свистела в снастях. Огромные пенящиеся волны набрасывались на корабли и перекатывались через палубу.

Шторм не утихал несколько дней. Моряки, вымокшие и промерзшие под холодными вихрями, не видевшие горячей пищи, измученные непрестанной работой у помп и парусов, начали роптать и требовать возвращения назад; иначе-де всем грозит гибель.

Хронист Коррея писал: «Васко да Гама был очень вспыльчивый человек; время от времени он сердито заставлял их замолчать, хотя сам видел, что у них были все основания считать себя обреченными на гибель; шкиперы и кормчие просили его изменить курс, но командир не соглашался, хотя в корабельных трюмах было много воды и работы морякам прибавилось вдвое. Дни стояли короткие, а ночи длинные. Кроме того, лил такой холодный дождь, что люди коченели и не могли пошевелиться. Все молили господа спасти их души, о спасении жизни уже никто не помышлял. Тут и Васко да Гама решил, что пришла пора изменить курс, и он согласился это сделать, сильно гневаясь и клянясь, что он снова и снова пойдет в море, пока не обогнет мыс либо пока не свершится над ним воля божья».

Корабли повернули на северо-восток. Шторм немного притих. Вечером 21 ноября эскадра, маневрируя против ветра, снова приблизилась к побережью. Взору моряков вновь предстал мыс со Столовой горой. Ветер к тому времени стих, и корабли оказались во власти волн, захлестывавших палубу, так что эскадра не могла подвигаться вперед. Казалось, будто здесь обозначен какой-то предел, за который вырваться невозможно.

В подножье Столовой горы клубился густой туман, из которого стал расти огромный столб, напоминавший издали человека в длинном белом плаще.

Суеверные моряки решили, что это демон мыса Бурь, преграждающий путь эскадре. Васко да Гама, как говорит легенда, все же не растерялся. Он поднял освященный епископом золотой крест, который постоянно носил на груди, и возгласил: «Если ты добрый дух, дай нам спокойно свершить свой долг, если же ты злой дух – сгинь, именем господа заклинаю!»

Туманный призрак действительно постепенно рассеялся. Примерно через час свежий ветер промчал португальские парусники мимо южной оконечности Африки.

За мысом Доброй Надежды

Бунт. – В гостях у готтентотов. – Мимо последнего падрана Диаша. – «Страна добрых людей». – Повальная болезнь. – В устье Келимане. – «Река добрых предзнаменований». – Сожжение транспортного судна.

Наконец-то самая южная точка Африки осталась позади. Однако побережье здесь было неприветливым, скалистым и суровым, негде было пристать и укрыться кораблям. Волны разбивались об острые уступы скал. Матросы на лодках безуспешно искали надежную гавань.

По свидетельству Гашпара Корреи, тут снова разразился шторм. Обшивка кораблей порядком расшаталась, течь увеличивалась час от часу. Капитан и кормчий уже не ручались за надежность флагманского корабля и требовали возвращения эскадры. Но Васко да Рама возразил в ответ, что выбросит за борт любого, кто еще осмелится заикнуться о смене курса. Он не отступит ни на пядь. И каждый пусть уповает на милость божью и думает лишь о королевском воздаянии. По утверждению Корреи, на корабле вспыхнул бунт. Заговорщики надеялись, что государь простит им это тяжкое преступление, ибо испытания были слишком велики. Матросы сгрудились на палубе, угрожая командиру кулаками. Мера их терпения истощилась: ночью умерло несколько человек из команды, кто от слабости, кто убился при падении с реи. Но командир старался уговорить людей – мыс Бурь позади, Индия не должна быть слишком далеко, все они выполнят поручение короля, и их ждут большие почести и слава. Обратно же он не повернет ни за что, даже если все умрут один за другим у него на глазах. Ион приказал заковать в цепи зачинщиков бунта.

В заговор были вовлечены и люди из экипажа «Берриу». Адмирала предупредил об этом Николау Коэлью, капитан «Берриу». Гама подплыл к «Берриу» на лодке, одного за другим заманил офицеров в каюту и приказал заковать в цепи штурмана, шкипера и еще троих главных подстрекателей и вожаков. Затем он, по утверждению Корреи, бросил в море все карты и заявил ошеломленной команде: «С этого времени у вас нет ни штурмана, ни шкипера, они лежат в цепях внизу, в трюме. Я не желаю больше знать ни шкипера, ни штурмана. С этой минуты бог – наш кормчий. Да свершится воля его! И обратно в Португалию мы не вернемся ни за что!»

Вся команда была потрясена. Люди униженно молили сжалиться и помиловать пленников. Командир, в конце концов, позволил штурману и шкиперу вернуться в свои каюты, но в цепях и без права участия в определении курса корабля.

После этих драматических событий заглохли зачатки бунта и на других кораблях.

Следует прибавить, что очевидец, автор «Рутейру», в своем дневнике вообще не сообщает о бунте. Возможно, все это происшествие – домысел Гашпара Корреи.

Однако трудности пути были немалыми. Васко да Гама до сих пор преодолевал их с честью, выдержав суровое испытание как флотоводец, доказав, что он умеет управлять и судами, и людьми в самых сложных ситуациях. Он вырвал победу в борьбе со стихией – ураганами и необычайной силы течениями у южной оконечности Африки, где они сталкиваются друг с другом, образуя мощные завихрения. Здесь часто бушуют и жестокие штормы.

25 ноября, после трех дней пути к востоку, вдоль негостеприимных берегов, корабли завернули в бухту. Гама назвал ее бухтой Сан-Браш (сейчас бухта Моссел). Это была та же самая бухта Коровьих Пастухов, где Бартоломеу Диаш десять лет назад поразил стрелой темнокожего пастуха.

Можно было ожидать, что местные жители встретят белых враждебно, однако при виде корабля несколько десятков туземцев собрались на берегу, дружелюбно приветствуя прибывших.

С кораблей спустили лодки, и сам командир эскадры, под охраной арбалетчиков, направился к берегу. Он бросил туземцам с лодки пригоршню бубенцов. Туземцы, получив этот чудесный подарок, начали танцевать от радости. Но здесь берег был покрыт кустарником, и португальцы боялись нападения. Оки высмотрели более открытое место и сошли на берег.

Гама знаками подзывал к себе туземцев-готтентотов по одному и одаривал каждого стеклянными бусами, красными шапками, латунными кольцами, бубенцами, зеркальцами и другими дешевыми безделушками. Туземцы, в свою очередь, дарили морякам браслеты и другие украшения из слоновой кости. Добрые отношения были установлены. Моряки могли в спокойных условиях заняться ремонтом сильно потрепанных бурей судов.

Через два дня на побережье явилось около двухсот туземцев. Они пригнали с собой овец, быков и комолых коров. Самых жирных быков готтентоты использовали и для верховой езды, что для португальцев было в диковинку. На хребет животного набрасывали плетенную из лыка циновку, а чтобы управлять им, в ноздри быку продевалась палочка с острыми концами.

Туземцы, собравшись на берегу в круг, стали играть на свирелях и увлеченно танцевать, размахивая руками и притопывая, так что пыль поднялась столбом. Автор «Рутейру» писал об этих плясках: «И тут они начали играть на трех или четырех флейтах, одни из которых издавали высокий звук, другие – низкий, так что вместе звучало очень красиво, хотя трудно было ожидать музыки от негров. И при этом они плясали негритянский танец. И капитан-командир приказал заиграть в трубы, и мы на кораблях плясали, и капитан-командир делал то же с нами вместе».

На время забылись все трудности, предстоящий далекий путь, все чины и титулы, и благородные господа веселились вместе с простыми матросами.

После танцев офицеры причалили к берегу и за три браслета из железной проволоки, на скорую руку сделанных на корабле, выменяли у готтентотов жирного черного быка. В «Рутейру» говорится: «Этого быка мы съели на обед в воскресенье. Он был очень жирен, и мясо его было так же вкусно, как и говядина в Португалии». Неудивительно, что моряков, истосковавшихся по родине, радовало все – и домашний скот, и птица, и лай собак, и петушиное пенье на берегу, напоминавшие привычные звуки в родном краю.

Но они видели и новое – совершенно незнакомых зверей, огромные следы и кучи помета в болотистой низине. Здесь бродили слоны, на которых охотились готтентоты.

По ночам, стоя на вахте и бдительно следя, не приближаются ли лодки готтентотов, матросы долго вслушивались в жуткие, таинственные лесные голоса, в рычанье и вопли зверей, В прибрежных кустах летали светящиеся жуки, которые казались глазами оборотней и злых духов.

Мореходы дошли на лодках и до песчаных островков, названных ими «Плоскими островами». Их населяло множество тюленей. Некоторые из них, по словам автора «Рутейру», огромны, будто медведи, со страшными клыками – бивнями. Они якобы нападают на людей, и копье против них бессильно. Этими «медведями», по всей вероятности, были моржи, которых люди Гамы видели впервые.

Бывают, продолжает очевидец, и другие тюлени – поменьше и совсем маленькие. Большие рычат подобно львам, маленькие блеют, словно козы. Как-то раз португальцы насчитали на острове три тысячи больших и малых тюленей и палили по ним с моря из бомбард.

На том же острове жило также множество птиц величиной с утку, не умевших летать, ибо крылья у них были без перьев. Этих птиц, что кричали по-ослиному, моряки могли убивать сколько угодно, а также собирать их яйца. Так португальцы впервые познакомились с пингвинами.

Дружественные отношения с готтентотами продолжались недолго. Они снова приходили на берег для менового торга, но вдруг заметили, что чужеземцы увозят на корабли воду из ручья. Готтентоты забеспокоились. Почему белые люди так делают? Почему увозят их воду? Недоверие росло. Из кустов выскочили вооруженные юноши и стали отгонять скот.

Васко да Гама приказал морякам сесть в лодки и возвращаться на суда, так как он опасался предательского нападения. Немного погодя он, чтобы постращать здешние племена, послал на берег хорошо вооруженных воинов в сверкающих доспехах и стальных шлемах, Они должны были продемонстрировать, каким оружием располагают португальцы. С кораблей дали залп из бомбард. Гром и молния, которыми управляли белые волшебники, насмерть перепугали туземцев. Они кинулись бежать за дюны и холмы, побросав в паническом страхе одежду, вещи и оружие, и больше не появлялись.

8 декабря корабли оставили бухту. Прежде чем поднять якоря, моряки водрузили на берегу один из взятых с собой падранов и большой крест из мачтового бруса. Но, едва парусники отошли подальше, из кустарника появились готтентоты и уничтожили оставленные европейцами знаки.

Эскадра продвигалась все дальше вдоль побережья и вскоре оказалась у входа в устье Большой рыбной реки. Поросшие лесом берега здесь были густо населены, повсюду паслись стада. Корабли прошли мимо последнего падрана, установленного Бартоломеу Диашем на одном маленьком островке. Дальше начинались совершенно незнакомые земли и воды, в которые не заплывал еще ни один португалец.

Вечером 18 декабря ветер изменил направление, и Васко да Гама был вынужден отойти в открытое море. Дня через два он, к великому своему удивлению, очутился тут же, у знакомого побережья, хотя эта бухта, по его расчетам, должна была остаться на добрых шестьдесят лиг позади. Корабль попал в течение Мозамбик – мыс Агульяш (Игольный), которое незаметно отнесло его обратно.

К счастью, задул сильный юго-западный ветер, продержавшийся дня три или четыре, и помог кораблям преодолеть сильное встречное течение.

25 декабря 1497 года португальцы вновь приблизились к земле, где, однако, не высаживались. Берег был очень красив и привлекал своими многочисленными тихими, сверкающими бухточками. Насколько хватал взор, тянулись пологие зеленые холмы, кое-где поросшие темными лесами. Вдали на небосклоне виднелись горы.

Эту землю Васко да Гама назвал по случаю рождества, которое как раз праздновали португальцы, Натал («Терра наталис» – «Земля рождества»).

Тут на «Рафаэле» заметили, что дала трещину одна из мачт, на локоть ниже «вороньего гнезда». Мачту наскоро стянули канатами, чтобы во время ближайшей стоянки починить ее как следует. Спустя несколько дней рухнул в море якорь «Габриэла» – лопнул подгнивший канат. Стали подходить к концу запасы питьевой воды, моряки получали ее по неполной пинте на день. Еду уже готовили на морской воде.

Но удобного для стоянки места все не попадалось. Лишь 11 января 1498 года корабли опустили якоря в устье небольшой реки.

Гребцов встречали на берегу высокорослые чернокожие мужчины и женщины, приветливо принявшие чужеземцев. Эти африканцы заметно отличались от ранее встреченных бушменов и готтентотов; они принадлежали к племенам банту. Толмач Мартин Аффонсу, который раньше жил в Конго, без труда мог объясниться с местными жителями.

Васко да Гама преподнес вождю племени зеленый кафтан, красные штаны, феску, браслет. Вождь пообещал путешественникам все, что им понадобится, надел подаренный наряд и взахлеб кричал: «Смотрите, смотрите, что они мне дали!» Подарок в его глазах был цены необыкновенной, и восторгу туземцев не было конца.

Переводчика и его спутника пригласили в гости в поселок; в хижине вождя их угощали жареным цыпленком и просяной кашей. Всю ночь к жилищу вождя шли любопытные, чтобы посмотреть на удивительных чужеземцев, вышедших из моря. На другой день оба португальца вернулись на корабль. Их сопровождала целая толпа. Люди несли кур, которых вождь слал в подарок командиру эскадры.

Край казался густо населенным. Особенно много было женщин, так что португальцы решили, будто женщин здесь в два раза больше, чем мужчин. Туземцы обрабатывали землю и жили в конических хижинах из соломы, окруженных частоколом. У них были большие луки, стрелы, дротики-асагаи с железными наконечниками и широкие ножи в ножнах слоновой кости. Они украшали себя бронзовыми спиралями и кольцами, носили браслеты на руках и ногах, прикалывали медные украшения к волосам. Женщины большими глиняными кувшинами и тыквенными бутылями таскали морскую воду в ямы, где она выпаривалась под горячими лучами солнца, и так получали соль.

Португальцы провели здесь пять дней и назвали этот берег «Землей добрых людей», а реку – «Медной».

Дождавшись попутного ветра, моряки поплыли дальше, борясь с сильным встречным течением. Один из мысов мореплаватели назвали мысом Течений (Коррентеж).

22 января корабли вновь повернули к берегу, но он оказался низким, болотистым, поросшим густым лесом. Пристать здесь было невозможно, хотя отдых был крайне необходимым – моряки все чаще заболевали и умирали от ужасной болезни. Заболевшие жаловались, что у них распухает и пересыхает рот, зубы еле держатся в деснах, с трудом удается проглотить пищу. Автор «Рутейру» писал: «Здесь многие из наших людей занедужили, их ноги и руки отекли, их десны распухли и покрыли зубы, и они не могли ничего есть».

Это была цинга, опасная болезнь, вызванная нехваткой витаминов. Очевидно, португальцам не удавалось запасти на берегу достаточно фруктов и овощей. Историк Барруш утверждает, что цингой болели от соленого мяса и рыбы, а также от сухарей, которые заплесневели и начали портиться, следовательно, он уже тогда был близок к разгадке причины болезни.

Один из путешественников XVI века, Жан Моке, очень, ярко описал этот недуг, а также нелепые приемы его врачевания в те времена: «Я страдал этой мучительной и опасной болезнью „ловандой“, которую португальцы называют „бейберой“, а голландцы – „скорбутом“. У меня нагноились десны, и из них сочилась черная, вонючая кровь. Коленные суставы так распухли, что я не мог расслабить мускулы. Мои бедра и голени почернели, будто источенные гангреной. Каждый день я был вынужден делать на коже надрезы, чтобы спустить черную, загноившуюся кровь. Точно так же я надрезал, себе десны, которые стали иссиня-красными и распухли до того, что покрывали зубы… Когда я отрезал отмершее мясо, сильно шла черная кровь, и я полоскал рог и зубы своей мочой, причем сильно тер десны. Но и после этой процедуры они распухали каждый день, и порой мне становилось даже хуже, чем прежде. К несчастью, я не мог есть, и мне приходилось глотать пищу не разжевывая, ибо жевание причиняло мне нестерпимую боль. Наши люди что ни день умирали от этой ужасной болезни, и мы постоянно видели, как бросают в море трупы по три-четыре кряду».

Так же умирали люди Васко да Гамы, не получая никакой помощи, горя в лихорадке или тихо угасая подобно лампе, в которой выгорело все масло, – как выразился один хронист.

Эскадра пересекла залив Софалу, но не завернула в саму Софалу, арабский торговый город, сведения о котором португальцы могли получить только от разведчика Ковильяна. Корабли отошли довольно далеко от материка, однако жестокая болезнь вынудила мореплавателей искать берег. Однажды на горизонте слева показались синеватые леса. Эскадра изменила курс и повернула к берегу. Вскоре моряки заметили в океане желтоватую мутную струю, которая явно выделялась в темно-синем мерцании моря. Это означало, что поблизости в океан впадает крупная река. Там и сям появлялись многочисленные плавучие островки, поросшие травой и мелким кустарником. Кое-кому из суеверных морских волков казалось, что острова заколдованные, раз блуждают по морским просторам. Но штурман Аленкер уже видел подобные этим плавучие острова в устье Конго и других больших африканских рек и поэтому мог рассеять опасения своих спутников.

Эскадра приближалась к устью реки. Васко да Гама приказал меньшему судну – «Берриу» плыть впереди и промерять глубину, чтобы большие корабли не сели на мель. Но река была достаточно глубокой для всей эскадры и широкой, с низкими болотистыми берегами. Во время прилива они покрывались водой.

Это было устье реки Келимане. Сюда эскадра вошла 25 января. Здесь (на 13° ю. ш.) в море впадало сразу несколько рек. Одна из них в период дождей соединялась с дельтой Замбези. На берегах реки Келимане португальцы встретили стройных, высоких негров, которые ходили почти нагими. Туземные девушки продевали в губы медные украшения.

И здесь туземцы дружелюбно приняли европейцев, помогли им наполнить бочки водой и на лодках-долбленках привозили им плоды своей земли.

От свежей пищи больные начали поправляться. Болезнь, как уверяет хронист, свирепствовала бы еще сильней и унесла бы еще больше жертв, если бы не самоотверженность Паулу да Гамы. Он день и ночь обходил страдальцев, помогал им и обихаживал, утешая в несчастье.

Флот простоял в устье Келимане тридцать два дня. Моряки доставляли питьевую воду и чинили корабли, корпуса которых сильно подгнили. Надо было также отремонтировать надтреснутую мачту «Рафаэла».

Через несколько дней вниз по реке из далеких селений на больших лодках приплыли два вождя черных племен в сопровождении толпы. Они явились, чтобы посмотреть на белых людей. Сообщение об их прибытии, об одежде и кораблях очень быстро передал «телеграф джунглей» – барабаны туземцев.

Вожди – пожилой толстяк и сухощавый юноша – заночевали в специально построенных травяных шалашах и на следующее утро посетили корабли. Оба вождя были весьма сдержанны и на подарки португальцев – ткани, бусы и зеркальца – глядели свысока. Они сами были в зеленых атласных шапках, в желтых плащах с краевым орнаментом. После они целую неделю пытались продать португальцам привезенную с собой ткань с красным узором.

Один из них дал понять, главным образом жестами, что он издалека и что корабли видит не в первый раз. Ткани и другие вещи ему привезли смуглые люди с севера. Они приплыли по морю на больших лодках с белыми крыльями, У смуглолицых были прямые, тонкие носы, прямые волосы, обмотанные вокруг головы длинные платки, кривые сабли на боку. Смуглолицые молятся богу которого называют Мумметом.

Васко да Гама обрадовался этим вестям. Все указывало на то, что португальцы приближаются к областям, куда уже наведывались восточные торговцы. Возможно, что они побывали и на берегах этой реки. Поэтому португальцы назвали ее «Рекой добрых предзнаменований».

На крыльях муссонов

Пути Гамы я Кабрала в Индию (по И. Магидовичу).

В устье Келимане, как утверждает один из хронистов, случилось несчастье, едва не стоившее жизни командиру эскадры. Он подплыл на лодке к «Рафаэлу» и совещался с братом, не выходя из лодки и держась за якорную цепь корабля. Держались за цепь и гребцы. Тут вдруг из-под лодки вода ушла вниз так стремительно, что Васко за Гама я его гребцы повисли над бездной, вцепившись в якорную цепь, пока команда не поспешила им на помощь. Однако очевидец, неизвестный автор дневника, об этом событии не упоминает, и его, пожалуй, следует отнести к позднейшим легендам, за истинность которых нельзя поручиться. Нельзя также с уверенностью утверждать, что благодаря неотступным просьбам добросердечного Паулу да Гама именно здесь были помилованы бунтовщики. Есть и другие сведения; Гама-де никогда их не прощал и так, закованных в цепи, доставил в Португалию.

Трудно сказать также, что именно произошло с транспортным судном. По некоторым данным, мореплаватели решили, что оно непригодно для дальнейшего пути из-за сильной течи. Поэтому было решено его уничтожить. К тому же матросы, больные и изможденные, уже были не в силах обслуживать все четыре корабля, а пускать четвертое судно с малым экипажем в океан было бы рискованно.

С транспорта сняли все, что на нем было, – пушки, боеприпасы, мачтовое дерево, паруса, продукты, и пустой, ставший ненужным корабль, – сожгли. Однако точно неизвестно, где и когда это произошло (может, в бухте Коровьих Пастухов, как указывает один из хронистов, а может, и здесь, в устье Келимане, или где-либо еще; во всяком случае, грузовой транспорт больше никогда и никем не упоминается). Подобных неясностей и расхождений в отношении дат, числа умерших и оставшихся в живых членов экспедиции и даже числа кораблей, а также штормов и мятежей в письменных источниках довольно много, и отделить правду от вымысла в них нелегко.

После ремонта, 24 февраля, корабли покинули Келимане. Португальцы оставили там падран, названный «Рафаэлом» (в честь святого Рафаэла, заступника путешествующих). В самом устье корабль Паулу да Гамы «Рафаэл», как назло, сел на мель и был вынужден дожидаться, пока прилив не снимет его с песчаной косы.

На Мозамбикском побережье

Порт Мозамбик. – Арабские суда. – Из истории Восточной Африки. – Визит шейха. – «Христиане». – Наемные лоцманы. – Стычки с мусульманами. – Миссия преступника Жуана Машаду. – Бомбардировка Мозамбика – прощальный привет португальцев. – Мимо Килвы.

Эскадра прошла Мозамбикским проливом между Африкой и Мадагаскаром, который португальцы пока еще не открыли. Корабли держались поодаль от берегов и останавливались на ночь, чтобы не наткнуться на мель. Утром второго марта мореходы увидели остров Мозамбик в северном конце пролива. Флот медленно входил в бухту. Впереди шел «Берриу», но он обнаружил мели.

В этот момент у оконечности острова показались две большие лодки, одномачтовые парусники без палубы, заостренные с обоих концов и до половины закрытые навесом из пальмовых листьев. Это были арабские самбуки, тут у португальцев не возникло сомнения. Капитан Коэлью поспешно повернул «Берриу» назад, чтобы сообщить радостную весть Васко да Гаме, и, в восторге, приветствовал его салютом из бомбард. Адмирал незамедлительно приказал бросить якоря. Португальцы подошли к Мозамбику, стоянке арабских работорговцев.

Вскоре вокруг кораблей сгрудились лодки. Лодочники приветствовали путешественников звуками длинных медных труб анафил, бесстрашно поднимались на корабли, где их ждало сытное угощение. Было очевидно, что лодочники посчитали португальцев мусульманами.

Посоветовавшись с капитанами, Васко да Гама решил войти в бухту поглубже, чтобы познакомиться с портом. Коэлью на легком «Берриу» снова шел впереди, и на этот раз ему удалось найти настоящий фарватер, хотя на мели у каравеллы сломался руль. На расстоянии двух арбалетных выстрелов от берега все португальские суда стали на якорь.

В порту стояли четыре довольно больших арабских одномачтовых корабля – так называемые забры или доу.

Мозамбик был оживленным торговым центром. В порту грузились всевозможные товары: гвоздика, перец, имбирь, золото, серебро, жемчуг и драгоценные камни, бисер, бусы, белые и пестрые хлопчатобумажные ткани, изделия из металла, рабы, слоновая кость, благовония, воск, амбра.

Жители Мозамбика резко отличались от голых дикарей, с которыми до сих пор встречались португальцы, – как более светлым цветом кожи, так и более высоким уровнем цивилизации. В «Рутейру» о них говорится: «Люди в этой земле коричневые, хорошего сложения, принадлежат к секте Магомета и говорят по-мавритански, а одежда их сделана из льна и хлопка, очень тонкая, с многоцветными полосами, отделанная весьма богато и тщательно, и все носят тюрбаны с шелковой каймой, протканной золотой нитью, и все они купцы, они торгуют с белыми маврами – арабами, четыре корабля которых стояли у берега, доставив золото, серебро, гвоздику и перец, да имбирь, да серебряные кольца с драгоценными камнями, да многие жемчуга и рубины, а жители этой земли также носят эти вещи».

Мозамбикцы жили в белых глинобитных домиках среди зеленых садов под кокосовыми пальмами. Португальцы эти чудесные деревья увидели впервые, они упомянуты и в «Рутейру»: «Эти пальмы дают плоды, величиной с дыню. Едят ядро плода, запах которого напоминает запах ореха».

Обширное восточноафриканское побережье от Сомали до Мозамбика населяли племена банту, которые пришли сюда с юга нильского бассейна. Это переселение длилось несколько веков. Сюда неоднократно вторгались и другие африканские народы. Банту и их соседи не были ни дикарями, ни варварами, они занимались скотоводством и земледелием, строили крепости и города, создавали сильные государства. Люди здесь издавна умели выплавлять и ковать железо, делать из него сельскохозяйственные орудия и оружие. Надо особо подчеркнуть, что обработке железа не предшествовала обработка золота и бронзы. Повсюду в мире эпоха железа следовала за эпохой меди и бронзы, однако здесь, на востоке и юге Африки, первым металлом, вошедшим в употребление, было железо; здесь сложилась культура эпохи железа, металл даже вывозился отсюда.

Здесь вовсе не царили хаос, варварство, каннибализм, как это неоднократно пытались внушить миру белые расисты.

Уже в древности, примерно два тысячелетия тому назад, это побережье было известно многим народам. Сюда приезжали торговать египтяне, карфагеняне, финикияне, греки, персы, арабы, индийцы, индонезийцы, малайцы, китайцы.

Купцы, представители всех этих разнообразных народов, сначала основывали только опорные пункты. Из них со временем выросли фактории, поселения и города.

Веками африканское побережье было тесно связано с землями на берегах Индийского океана, поставляя на восточные рынки Аравии, Персии, Индии, Цейлона, Малайи и Китая слоновую кость, рога носорогов, черепашьи панцири, древесину, пряности, благовония, шкуры зверей, в особенности леопардов, кокосовые орехи, копру, пальмовое масло, кокосовое масло, животных – обезьян, зебр, жирафов, драгоценные камни, железо, медь, серебро, золото, рабов. Заметим, что рабы не преобладала среди прочих товаров, работорговля в древности не велась в сколько-нибудь значительных размерах. Европейские колонизаторы старались убедить в противоположном; однако именно они сами, и в особенности англичане, были крупнейшими работорговцами и потребителями рабского труда, что принесло им огромные богатства.

Разумеется, рабы продавались и покупались еще в древности. Древний Египет ввозил рабов из стран Пунт и Куш, африканских рабов покупали арабы, индийцы, китайцы. Однако это были домашние рабы, солдаты, охранники.

Страны Востока не имели таких огромных плантаций или рудников, как в Америке, где бы можно было использовать огромные массы рабов. Лишь, в XIX веке торговля рабами в Восточной Африке резко расширилась.

В средние века арабы всегда подчеркивали, что восточноафриканское побережье – это земля слоновой кости, золота и железа. В Софале, области на юге побережья, были не только богатые золотые рудники, там выплавлялось также очень много железа. Софальское железо было лучше добываемого в Индии, и его вывозили туда; в Индии из софальского железа ковали лучшие в мире копья и мечи.

На восточноафриканское побережье из других стран Индийского океана ввозились тонкие ткани, шелк, парча, фарфор, стеклянная и глиняная посуда, ожерелья из стекла и драгоценных камней, орудия труда, оружие – копья, кинжалы, доспехи, бронзовые вазы и кубки, вино, топленое масло, тростниковый сахар, чай, зерно – пшеница и рис, раковины каури, кольца.

В VII веке, после возникновения ислама, когда Аравию раздирали религиозные и династические войны, арабская экспансия, усилилась. Арабские эмигранты стали селиться на восточноафриканском побережье и уже не удовлетворялись одной только торговлей. Они основывали мусульманские города, которые большей частью строились на прибрежных островках: так их легче была защищать, если угроза надвигалась с материка.

Арабские колонизаторы встретились с племенами банту, которые имели свою культуру и религию. Банту уже смешались с более ранними поселенцами и образовали на побережье особый народ – суахили. Это название восходит к арабскому «сахиль» – «берег». Следовательно, суахили были жителями берега, прибрежной полосы. Они говорили на своем языке, принадлежавшем к языковой группе банту, но в него внедрилось и много заимствований из других языков, особенно из арабского (позже и из португальского).

Знаменитый путешественник Марко Поло так описал людей суахили: это типичные представители негроидной расы с курчавыми волосами, без бороды и усов, все охотно поют и танцуют, язык их очень мелодичен. Если вы умеете говорить по-суахильски – смело можете пересечь всю Африку и почти всюду вас поймут, многие племена и народы знают этот язык.

Африканская и арабская культуры постепенно смешивались, сливались и взаимообогащались: часть африканцев приняла ислам.

В VII-VIII веках арабы еще интенсивнее колонизировали побережье. Из Аравии сюда стекались целые толпы беженцев, которых гнали из отчизны распри и войны. Многие торговые фактории выросли в города. Арабские путешественники и историки Масуди, Идриси и другие свидетельствовали, что в них жили люди с различным цветом кожи – смешение разных рас, однако большей частью это были зинджи, чернокожие с татуированными лицами. Они вели торговлю и умело обрабатывали металл, охотились на слонов ради их бивней, железо у них ценилось выше, чем золото, а поклонялись они, своим богам. Мусульмане здесь были в меньшинстве.

Можно сделать вывод, что в городах побережья главная роль принадлежала именно африканцам, их культуре. Европейские колонизаторы всеми силами старались это забыть, перечеркнуть, лживо утверждая, что африканцы всегда были варварами, дикарями и что в колониях на побережье царила только арабская культура.

В X веке персы сделали попытку вытеснить арабов с побережья, основав небольшое государство зинджей со столицей Килвой, однако воинственные арабы, в конце концов, победили. Основанные ими города Момбаса, Софала, Килва, Малинди, Занзибар и другие (свыше 60), которыми управляли арабы или суахили, были хорошо спланированы, с прочными деревянными или каменными строениями, с красивыми мечетями. Жители занимались торговлей, ремеслом и земледелием.

Вплоть до начала XVI века торговля между Восточной Африкой и землями на побережье Индийского океана ширилась и процветала. Арабы укрепили свои позиции в портах Южного Китая, Малайи, Цейлона, Индии. Все побережье Индийского океана было связано единой системой мореходства и меновой торговли.

Важнейшими рынками для Восточной Африки были Аравия и Индия. Последнюю особенно интересовало африканское железо, золото, черепашьи панцири и слоновая кость, из которой делались рукоятки копий и кинжалов, а также шахматные фигурки. Слоновая кость вывозилась и в Китай, где на нее был очень большой спрос: там из слоновой кости делали резные паланкины.

Со II века н. э. в торговлю с Африкой включились индонезийцы. Позднее они колонизировали Мадагаскар.

Китай также поддерживал связь с Восточной Африкой, вывозя оттуда не только слоновую кость, но и рога носорогов и жемчуг в обмен на фарфор, чай, шелк, парчу, лаковые изделия.

Такие обширные торговые связи могли развиваться лишь одновременно с расцветом судостроения и навигационного искусства. Мореплаватели древности – арабы, индийцы, китайцы, представители других народов – не выходили далеко в океан, добираясь вдоль побережья от одного порта до другого. Однако позже, с развитием судостроения, они научились использовать муссоны Индийского океана. Эти ветры в определенное время года дуют с северо-востока, а затем меняют свое направление и дуют с юго-запада. В зависимости от времени года муссоны вполне обеспечивали провождение любого корабля от Индии до африканского побережья вплоть до морского пролива между Мозамбиком и Мадагаскаром. Моряки пересекали северную часть Индийского океана от Западной Индии до Южной Аравии, а затем продолжали путь вдоль берегов черного континента.

У берегов Африки с декабря по февраль дул северо-восточный муссон, а с апреля по сентябрь – юго-западный муссон. Купцы знали, что можно было смело пускаться в путь к югу вдоль побережья: придет время, и снова задует попутный ветер, который доставит их обратно в Аравию, Персию, Индию.

Мореходы прекрасно знали морские пути, пользовались компасом, квадрантом и располагали довольно точными картами.

Арабы плавали у африканского побережья на несколько неуклюжих, но прочных и надежных кораблях – доу. Их конструкция веками оставалась неизменной. Доу имели два корпуса, помещенные один в другой, пространство между которыми заполнялось известковым раствором, так что вода не могла проникнуть в парусник через обшивку. Доу строились без единого гвоздя – все части скреплялись веревками из волокон кокосовой пальмы, деревянными шипами и клиньями. Кают на доу не было. Главная мачта парусника была слегка наклонена вперед и могла нести большую нагрузку. На мачты поднимали небольшие треугольные паруса и большие прямоугольные циновки. На высокой корме крепился тяжелый, прочный руль. Бугшприт украшала резьба по дереву. Доу достигали порой очень больших размеров – длиной даже свыше ста футов.

Так столетиями в древности на побережье складывались цивилизация, культура, ремесло, торговля. Однако с появлением португальских завоевателей древней цивилизации вскоре пришел конец.

По мнению английского историко-географа Дж. Бейкера, Васко да Гама, достигнув Мозамбика и проникнув в контролируемые арабами области, исполнил свою основную задачу, труднейшую часть своей миссии – прошел те полторы тысячи километров, что отделяли разведанный Бартоломеу Диашем район до областей, уже давно хорошо известных арабам и посещаемых ими. Уже одно это достижение, говорит Бейкер, могло бы обеспечить Васко да Гаме почетное место в ряду великих путешественников и первооткрывателей новых земель.

Его главная заслуга в истории кораблевождения заключается отнюдь, не в том, что он пересек Индийский океан. Это проделывали бесчисленные мореплаватели других народов. Португальский адмирал был первым, кто совершил смелый бросок через Южную Атлантику в том месте, где африканское западное побережье образует глубокий уступ. Диогу Кан и Диаш не осмелились далеко отойти от суши и держались вблизи африканских берегов, в то время как Васко да Гама шел на парусах в открытом океане по тетиве натянутого лука, используя благоприятные ветры. Таков был крупнейший вклад адмирала в навигацию.

С приходом в Мозамбик в португальской экспедиции начался новый этап. Родилась уверенность в том, что задуманное удастся совершить, что самое трудное уже позади. У португальцев суда были лучше, чем у арабов, а те даже на своих неуклюжих доу плавали вдоль всей Восточной Африки и не боялись пересекать Индийский океан.

В тот же день, когда флот вошел в гавань, на «Берриу» явился с визитом местный шейх – правитель Мозамбика. Он прибыл с десятью маврами на двух спаренных лодках под балдахином, защищавшим от жарких солнечных лучей. Шейх восседал на шелковых подушках. На нем были широкие белые шаровары, сборчатый бархатный камзол и вышитый золотом синий плащ; он был препоясан шелковым широким поясом с богатым серебряным кинжалом. В руках у шейха было копье, также отделанное серебром. Головной убор состоял из темной бархатной шапочки и пестрого шелкового тюрбана с золотой бахромой.

Капитан Коэлью преподнес шейху красную шапку скудный дар. Шейх же подарил ему черные мусульманские четки и попросил, чтобы его доставили на берег в корабельной лодке. Португальцев, сопровождавших правителя, он пригласил к себе в дом, угостив освежающими напитками и на прощанье дал им кувшин с вареньем из смокв, к которому были добавлены тимьян и гвоздика.

Позже шейх неоднократно навещал адмирала Васко да Гаму и обедал с ним. Командир эскадры допустил ту же оплошность, что и Коэлью – дарил шейху нестоящие вещи:, шапки, коралловые ожерелья, короткие синие шелковые камзолы, какие носили в восточных странах. Возможно, у Васко да Гамы действительно не было ничего более ценного для подарков. Шейх осмотрел подношения с нескрываемым презрением и спросил, нет ли у прибывших алой ткани. Португальцы разыскали и отдали ему всю алую ткань, сколько имели на борту, но было ее не очень много. Шейх, очевидно, сначала принял гостей за мавров или турок – мусульман, приплывших из какой-то далекой страны. Он обещал продать им продуктов, а также прислать лоцманов, которые покажут чужестранцам путь дальше на север. Шейх обещал также дать разрешение торговать на побережье, если белые окажут ему поддержку в войне с врагами. Васко да Гама поблагодарил шейха за любезность, но сказал, что они сейчас не располагают временем ни для торговли, ни для войн. Надо спешить достичь Индии, пока погода благоприятствует плаванию. К тому же корабли пострадали в долгом походе. Когда португальцы вернутся из Индии, они покажут такие чудеса военного искусства, каких шейх еще не видывал.

Офицеры тем временем собирали сведения об Индия и стране Иоанна. Страна пресвитера Иоанна недалеко, говорили мавры; ему принадлежит много городов на побережье, и его богатые купцы ходят в море на больших кораблях. Сам царь-священник живет в отдалении от берега, и добраться к нему можно на верблюжьих караванах. Дальше к северу, сообщали они, лежит остров, наполовину заселенный христианами. Мавры говорили также, что в странах, куда чужеземцы держат путь, пряностей и драгоценных камней так много, что их и выменивать не надо – иди и набирай полные корзины. Однако мавры утаили, что золото можно найти и поблизости – в Софале, – куда его доставляли из глубинных районов Африки. Они внушали португальцам, что обширная страна золота лежит где-то севернее, очевидно, стараясь поскорее спровадить пришельцев.

К португальцам на «Габриэл» доставили двух «крещеных», якобы взятых в плен в Индии. Едва пленники увидели статую святого Габриэла на носу корабля, они рухнули на колени, воздев руки к небу. Когда же мусульмане увидели, как ласково разговаривает с пленниками Васко да Гама, у них не осталось сомнения, что пришельцы – не мусульмане, а презренные и ненавистные христиане, иноверцы. Пленников поспешно увели. Шейх не показал виду, что разоблачил иноверцев, и вновь подтвердил обещание дать лоцманов, только за большую плату вперед: тридцать золотых метикалов (метикал – 4,5-4,6 граммов золота, или 420 португальских рейсов; рейс – мелкая денежная единица в Португалии) да впридачу по два кафтана каждому. Васко да Гама был вынужден принять эти условия, и лоцманы поднялись на борт.

Тем временем по Мозамбику распространились слухи, что в гавани стоит христианская экспедиция. Между моряками, съезжавшими на берег за дровами и водой, и местными жителями начались стычки. Командир всеми силами стремился избегать их, так как на кораблях осталось мало боеспособных людей.

Он не чувствовал здесь себя в уверенности, и поэтому вечером 10 марта флот отошел от Мозамбика в море и стал на якорь у небольшого островка, названного ими Сан-Жоржи, примерно в одной лиге от порта. На другое утро на островке состоялось богослужение, моряки исповедовались и причащались. Затем командам было приказано разойтись по кораблям и готовиться к отплытию. Однако эскадра не могла тронуться в путь – сбежал один из нанятых лоцманов. ;

Васко да Гама, взяв две лодки с вооруженными матросами, отправился на поиски беглеца. Едва лодки приблизились к городу, как навстречу нм устремилось пять или шесть арабских лодок с вооруженными людьми. Васко да Гама приказал открыть огонь из бомбард, укрепленных на носу лодок; на выручку к нему на всех парусах помчался «Берриу». Арабы в панике ретировались.

Португальцы вернулись на корабли, и эскадра двинулась вдоль побережья на север.

Вскоре ветер затих, и корабли два дня не могли продвинуться дальше ни на пядь. Вечером 14 марта Гама приказал отойти от берега, чтобы попытаться поймать попутный ветер. Однако суда попали во встречное течение, которое отнесло их к тому же островку Сан-Жоржи. Восемь дней моряки дожидались ветра. Как рассказывает хронист Коррея, шейх прислал к ним лодку с гонцом, приказав ему выяснить, почему чужестранцы стреляли в его людей и покинули гавань. Если гости обижены, он готов дать им удовлетворение, ибо желает сохранить между ними мир и дружбу.

Командир велел снести в лодку все вещи сбежавшего лоцмана и вместе с гонцом шейха отправил для объяснений на берег Жуана Машаду, одного из взятых с собой преступников, осужденных на смерть. Португальцы тщетно ждали его возвращения. Его друг, также преступник, Родригиш ночью прыгнул за борт, доплыл до берега и разыскал Машаду. Они на родине вместе убили какого-то человека, и обоих по приговору суда ждала виселица. Спасло их участие в этом рискованном предприятии.

Оба португальца явились к шейху и позже остались у него на службе. Здесь Машаду весьма пригодилось знание арабского языка. Его друг вскоре умер, а сам Машаду, по свидетельству Корреи, странствовал вдоль побережья, убеждая племенных вождей поддерживать добрые отношения с португальцами. Позднее, спустя несколько лет, Машаду попал в Индию и занимал там различные ответственные посты, став под конец даже губернатором Гоа. Его преступление, по-видимому, было забыто.

Пока корабли ожидали попутного, ветра, от жары испортились и истощились запасы питьевой воды. На островке не оказалось ни одного ручья. За водой нужно было плыть на берёг вблизи города. Лоцман пообещал отвести португальцев в такое место, где бочки можно наполнить в безопасности.

Ночью Васко да Гама и Николау Коэлью на трех лодках с матросами и лоцманом отправились за водой. Однако лоцман, по-видимому, больше думал о том, как избавиться от чужеземцев. Португальцы, нимало не доверяя ему, связали лоцману руки, заткнули рот и водили его на веревке, требуя показать источник. Всю ночь лоцман водил португальцев взад и вперед, но либо не сумел, либо не захотел показать ручей или источник. Утром лодки вернулись с пустыми бочками.

Под вечер португальцы, прихватив лоцмана, вновь отправились на берег. На этот раз воду удалось обнаружить. Но тут сбежались мавры – люди шейха с копьями и угрожали нападением, если чужаки не уберутся восвояси. Васко да Гама приказал пустить в дело бомбарды. Мавры обратились в бегство, и португальцы смогли наполнить бочки.

24 марта к кораблям приблизилась лодка с гонцом. С лодки кричали – пусть чужеземцы не вздумают снова показаться на берегу, шейх их так встретит, что им не поздоровится.

Васко да Гама рассвирепел. Он приказал установить бомбарды, плыть к берегу и хорошенько проучить дерзких мавров.

Они встретили португальцев у наскоро построенных дощатых укреплений, суетились на берегу, потрясали дротиками и метали камни из пращи. Матросы ответили с лодок огнем бомбард. Мавры спрятались в укрытия. Португальцы обстреливали их в течение трех часов. Двое из людей шейха были убиты. Затем лодки возвратились к судам.

После обеда Васко да Гама отдал приказ задерживать и грабить мавританские лодки, хватать людей, торопившихся на берег, спасаясь от противника, который уже не скрывал своих помыслов и пустил в ход бомбарды. Гашпар Коррея, правда, отрицает факт бомбардировки. Напротив, говорит он, – Гама не велел стрелять по стоявшим в порту кораблям, чтобы португальцев не называли пиратами.

Португальцы захватили нескольких пленных (в их числе, очевидно, оказался и сбежавший лоцман; в хрониках говорится, что он позже, в Момбасе, бежал во второй раз) и различные товары – прекрасные ткани, горшки с маслом, ящики пшена, пузырьки с душистой водой, арабские книги и другие вещи, которые адмирал роздал командирам и матросам в качестве добычи.

На другой день португальцам удалось наполнить водой еще несколько бочек. Васко да Гама приказал часа на два подвергнуть город обстрелу, чтобы еще больше нагнать страху на мавров. Правда, обстрел якобы не принес особых разрушений, Затем португальцы собрались в путь. Но попутного ветра все еще не было. Еще три дня простояли корабли у островка Сан-Жоржи.

28 марта эскадра, наконец, смогла покинуть Мозамбик я двинуться к северу. У штурвала флагманского корабля стоял арабский лоцман. Португальцы не спускали с него глаз. Как-то раз лоцман не то солгал, не то ошибся, выдав группу островков за берег материка. Гама, обнаружив несоответствие, рассердился и приказал привязать лоцмана к мачте и нещадно выпороть, а один из островов в память об этом случае был назван «Островом выпоротого».

У побережья португальцы захватили небольшое суденышко, на котором плыли старый араб и два негра.

Командир эскадры приказал пытать старика, чтобы добыть сведения о ближних городах.

3 апреля португальцы приблизились к Килве, городу, подчинявшему себе всю эту часть побережья, в том числе и Мозамбик. Пленные называли его городом христиан и утверждали, что он несметно богат жемчугом.

Позднее об этом городе хронисты писали так: «Жители Килвы почти все носят белые шелковые или хлопчатобумажные одежды. Женщины украшают себя золотыми браслетами и ожерельями и дорогими камнями. У них также много серебряных украшений, а кожа у них не столь темна, как у мужчин, притом все они весьма грациозны. Дома в Килве большей частью строятся из камня, извести и дерева, они утопают в пышных садах, где растут всевозможные плодовые деревья и прекрасные цветы».

Килва какое-то время была самым влиятельным городом-государством на восточноафриканском побережье; ее энергичные воины и купцы контролировали торговлю золотом между югом Африки и северными заморскими странами. Ее власть распространялась вплоть до «золотого порта» Софалы в Мозамбике и до Занзибара на севере.

Гама решил было остановиться в Килве, но в ночном мраке ошибся и проплыл мимо. Ветер не дал эскадре вернуться назад, и адмирал был вынужден плыть дальше к северу, в Момбасу.

Эта случайность спасла португальцев от большой опасности: шейх Килвы, получив весть о бомбардировке Мозамбика, приготовился достойно встретить португальцев и истребить их всех до единого.

Но мореходов ждало новое испытание: в ночь с пятого на шестое апреля, часа за два до рассвета, «Рафаэл» на полном ходу наскочил на мель. Матросы трудились из последних сил, чтобы стронуть корабль с места. Проходили часы, но все усилия были тщетны. Наконец, море само пришло на помощь потерпевшим – когда прилив достиг высшей отметки, «Рафаэл» снялся с мели, и португальский флот мог продолжать свой путь.

Момбас и Малинди

Приветливость и коварство момбасцев. – Флагман на мели. – Пытка пленных. – «Господь не хотел, чтобы этим собакам сопутствовала удача!» – Нападение на арабский корабль. – Дружба с шейхом Малинди. – «Христиане», приплывшие из Индии. – Лоцман Ахмед ибн-Маджид.

7 апреля 1498 года эскадра приблизилась к Момбасе, самому крупному порту на всем восточноафриканском побережье. Город, расположенный на склонах скалистого полуострова, с его белеными каменными строениями восхитил португальцев и так живо напомнил родные города, что морякам подумалось – они в Португалии.

Они рассчитывали встретить на восточных берегах Африки совершенно дикие места или нечто подобное побережьям Конго и Гвинеи. Но пораженным морякам предстали оживленные богатые гавани с океанскими судами, цветущие города, столь же прекрасные и благоустроенные, как лучшие города Европы. Их поражал размах торговли, царящая здесь свобода, порты, крупные корабли, умелые моряки, знавшие морские пути в Индию и пользовавшиеся картами, компасами и квадрантами, которые были лучше португальских инструментов и карт.

Тут следует заметить, что португальцы приписывали создание всей этой цивилизации исключительно арабам и всех жителей Мозамбика, Килвы, Момбасы, Малинди и других приморских городов называли маврами. Они не в силах были вообразить, что именно африканцы сыграли большую роль в развитии местной цивилизации и культуры.

В свою очередь, португальские корабли местным жителям казались невзрачными, а сами моряки – грубыми, неотесанными и нищими чудаками, не знавшими даже пути в Индию и не имевшими сколько-нибудь пристойных даров для здешних правителей. Удивительно было лишь то, что чужестранцы приплыли с юга – до сих пор этого не случалось.

Навстречу эскадре из Момбасы вышел корабль. Несколько арабов поднялись на борт флагмана и стали расспрашивать адмирала, откуда он держит путь, кто он таков и что ищет. Гама велел переводчику сказать, что португальцам нужны продукты. Послы простились! пообещав помощь и заверяя в дружбе.

Однако Васко да Гама подозревал, что властителю Момбасы уже известно о столкновениях в Мозамбике, После посещения послов он еще больше насторожился и приказал всем хорошо вооружиться и быть начеку – как здоровым, так и больным, число которых на кораблях все росло: Гама не позволил лоцману ввести корабли в гавань, так как боялся предательства. Эскадра стала на якорь в открытом море. На кораблях дежурили усиленные вахты. Ночь была так черна, что фонари не могли рассеять мрак. Командир приказал развести огонь в железной корзинке, висевшей за кормой. Когда дрова ярко запылали, моряки заметили большую арабскую забру, которая подкрадывалась к эскадре. В забре сидело около сотни воинов с поднятыми пиками.

Португальцы окликнули их и получили ответ, что офицеры шейха прибыли для переговоров с белым капитаном. Через некоторое время на «Габриэл» стали карабкаться вооруженные мавры. Однако Гама остановил их и приказал пропустить на корабль лишь знатных послов. Мавры пытались силой ворваться на корабль, но португальские матросы преградили путь непрошеным гостям.

Беседа длилась около двух часов. Гости и хозяева обменялись любезными речами о гостеприимстве и дружбе, но это было просто прикрытием подлинной цели: мавры приезжали на разведку. Если бы команды не проявили бдительности, поздние гости внезапным штурмом попытались бы захватить корабли.

В гавани Момбасы – широкой, покойной бухте – стояло множество арабских кораблей и местных каботажных суденышек; все были изукрашены флагами. Некоторые корабли выглядели совсем непривычно – с бамбуковыми мачтами, снастями из травяных веревок и парусами из древесной коры, с низким носом и высокой кормовой частью. Мавры позже пояснили португальцам, что эти суда пришли из Индии с Малабарского побережья.

Командир португальской эскадры при виде украшенного флагами флота также приказал поднять флаги. К португальцам прибыло несколько знатных мавров. Шейх Момбасы в знак дружбы прислал Гаме подарки – живую овцу, множество невиданно крупных, прекрасных апельсинов и лимонов, сахарного тростника, две бочки питьевой воды, а также кольцо – залог безопасности. Корабли было предложено ввести в гавань, моряки могли сходить на берег, когда угодно, им были обещаны самый сердечный прием и обеспечение всем необходимым. В Момбасе, как сообщалось, живет много христиан,.у них имеется свое управление, и иноземные моряки смогут вместе с ними молиться своему богу.

Васко да Гама не доверял шейху и приказал вдоль низких частей бортов натянуть сети, чтобы уберечься от абордажа в случае внезапного нападения. В то же время он, в свою очередь, также отправил шейху подарок в знак дружбы – коралловое ожерелье. Он и на этот раз допустил грубую ошибку, посылая богатому властителю столь жалкую вещь, притом не через какого-либо офицера, уважаемого посла, а через двух осужденных на смерть преступников. Гама не желал рисковать кем-либо из своих знатных спутников.

Тем не менее посланцы Гамы в Момбасе были хорошо приняты; им был показан весь город, а к возвращению им вручили образцы различных пряностей – здесь их можно было закупать сколько понадобится. Посланцы встретили на берегу торговцев, не похожих на мавров. Хронист утверждает, что они оба видели бумагу с изображением святого духа, которому те люди поклонялись. Казалось, что здесь действительно живут христиане. Но, по-видимому, это были купцы из Индии.

Рассказы гонцов о приветливом отношении момбасцев развеяли подозрения адмирала. На другое утро он, захватив с собой присланных в знак дружбы заложников, дал приказ войти в гавань глубже.

Но, как рассказывает хронист, десница божья уберегла португальцев от коварства арабов. Несомые сильным течением, случайно столкнулись два корабля, и флагман сел на мель. Адмирал тут же приказал всей эскадре опустить якоря и оставаться на местах.

Тут-то и раскрылась хитрость хозяев города: мавры, находившиеся на флагманском корабле в качестве заложников, решили, что португальцы проникли в коварный замысел шейха – заманить их в гавань. Заложники со страху попрыгали в море. Воспользовавшись суматохой, прыгнули за борт взятые в Мозамбике два лоцмана (другой хронист утверждает, что мавританский лоцман нарочно посадил «Габриэла» на мель), их всех подобрала арабская лодка.

Португальцы немедленно принялись спасать флагманский корабль. Днище «Габриэла», к счастью, не пострадало. Васко да Гама приказал другому кораблю стать рядом с флагманом и перегрузить на него пушки, боеприпасы и провиант, чтобы уменьшить вес севшего на мель судна. Перегрузка длилась весь день. Начался прилив. Облегченный корабль выпрямился, но с мели не освободился. Пришлось ждать следующего прилива.

Такая неудача взбесила Васко да Гаму: «Габриэл» сидел на мели, лоцманы исчезли, и эскадра осталась без проводников. В припадке безумного гнева он приказал притащить на палубу арабов, какие еще оставались на судне, и пытать их, капая на тело кипящее масло.

В, «Рутейру» об этом рассказывается так: «Когда наступил вечер, командир повелел пытать двух мавров, бывших у нас, чтобы они признались, что против нас был заговор. Они признались, что был отдан приказ схватить нас, когда мы войдем в гавань и не будем, столь бдительны, чтобы отомстить нам за злодеяния, совершенные в Мозамбике. Но, когда пытку повторили, один из мавров со связанными руками выбросился в море, второй сделал то же во время утренней вахты».

Ни у кого не оставалось сомнения, что следует ждать нападения. Ночью португальцы разводили в железных корзинах еще более яркий, чем прошлой ночью, огонь, чтобы никто не мог подкрасться незамеченным.

Однако, несмотря на все предосторожности, в полночь явились мавры. Они подкрались к эскадре на лодках. С них в легкие волны, поднятые спокойным колыханием океана, нырнули пловцы. Они подплыли к «Берриу» и «Рафаэлу» и стали рубить якорные канаты. Вахтенные матросы, по словам хрониста, думали, что это плещет рыба в воде, и ничего не заметили. Другие мавры неслышно поднялись на палубу и стали резать тросы такелажа. Тут стража наконец заметила незваных гостей, начались крик, беготня, замелькали фонари. На кораблях поднялась тревога. Момбасцы ловко скользнули по канатам в воду, и лодки их растворились во мраке ночи. Однако выстрелы из бомбард якобы достигли цели, и несколько лодок было потоплено.

Хронист замечает: «Эти собаки намеревались причинить нам также много другого зла, но господь не хотел, чтобы им сопутствовала удача, ибо они не веруют в нашего бога».

Утром появилась надежда, что прилив снимет, наконец, «Габриэла» с мели. Вода поднималась, бурля и пенясь. Корабль дрогнул и пошевелился, но все еще оставался на месте. Экипаж громко призывал на помощь всех святых. Следующая волна прилива подняла корабль и сорвала его с мели под ликующие крики матросов.

13 апреля эскадра подняла паруса и оставила Момбасу. Автор «Рутейру» прибавляет: «Господь бог своей милостью пожелал, чтобы тогда, когда мы отплывали от этого города, все наши болящие вдруг поправились, ибо воздух здесь чрезвычайно целебен».

Однако именно «эти предательские собаки, хитрость которых раскрыл сам бог», привезли на корабль очень много лимонов и апельсинов, самое спасительное средство от цинги, которая по-прежнему терзала мореплавателей.

Васко да Гаме любой ценой надо было найти лоцмана, который указал бы его кораблям путь в Индию. Поэтому он велел опустить якорь в восьми лигах от Момбасы и подкараулить какой-нибудь арабский корабль – не исключено, что среди пленных окажется лоцман. На следующее утро португальцам удалось захватить небольшое судно. Люди в ужасе попрыгали с него в воду, но португальцы всех их выловили и доставили на борт. Среди пленных оказалось семнадцать матросов, старый вельможный араб с молодой женой, были на судне и золото, и серебро, и продукты, но лоцмана не было. Пленники утверждали, что в следующем порту – Малинди (см. карту) – часто бывают индийские корабли и что португальцы непременно найдут там сведущего лоцмана и подрядят его на плавание в Индию.

После этой пиратской операции эскадра 14 апреля, на закате, подошла к Малинди (Мелинди), в тридцати лигах от Момбасы, и наутро остановилась на рейде.

В одной из хроник о Малинди говорится: «Жители Малинди обитают в красивых каменных домах с плоскими крышами, наподобие португальских. Среди людей есть и черные, и белые, хамиты и арабы, индийцы и банту. Все они занимаются меновой торговлей – покупают и продают ткани, золото, слоновую кость, воск и жемчуг… В этот чудесный город что ни год приходит большое множество груженных товарами кораблей. Купцы из индийской страны Камбей, закупая здесь товар, получают большой барыш, притом не остаются в убытке ни покупающий, ни продающий».

Ни одна лодка не вышла навстречу чужеземному флоту, и ничего не свидетельствовало о том, что в городе было замечено прибытие кораблей.

Васко да Гама решил изменить тактику. Он почувствовал, что насилие не всегда приводит к желаемому результату. В Малинди, надо полагать, уже знают, что португальцы захватили на море арабский корабль. Это недоразумение надо было бы как-то сгладить, размышлял адмирал, иначе вряд ли можно рассчитывать на лоцмана. А лоцманы здесь были – это утверждали и захваченные арабы.

Португальцы высадили богатого араба на узкой песчаной косе, которая далеко вдавалась в море, наказав старцу сообщить в Малинди о миролюбивых помыслах чужеземцев и передать шейху просьбу обеспечить их продуктами и найти лоцмана.

Вскоре к косе прибыла лодка, и старый араб отчалил в Малинди.

После обеда к португальской эскадре подошла длинная крытая лодка. Старый араб вернулся на корабль. Его сопровождал какой-то чиновник с посланием от правителя Малинди. Шейх предлагал португальцам дружбу, провизию и лоцмана и приглашал Васко да Гаму посетить город. Гребцы-негры подняли на корабль трех белых овец с черными головами.

Адмирал, по сведениям хрониста, отослал шейху монашескую сутану, две нитки кораллов, три металлических сосуда для омовения рук, шапку, бубенцы и два тюка полосатой ткани.

На другой день шейх прислал адмиралу шесть овец, а также много пряностей и приглашал его на встречу в море. Шейх прибудет в забре, а Гама может оставаться в своей лодке, – Гама отказался от первого приглашения под тем предлогом, что его король запретил ему покидать корабль и съезжать на берег.

После обеда забра шейха Малинди приблизилась к эскадре. Гама сел в лодку и направился навстречу гребцам. Лодки остановились борт о борт. Сам шейх, правда, не приехал, очевидно, опасаясь коварства и предательства, а прислал своего сына-соправителя. Он был одет в шелковую мантию с зеленой атласной подкладкой, на голове красовался роскошный тюрбан. Сын шейха восседал в бронзовом кресле на шелковых подушках. Над его головой рабы держали большой темно-красный солнечный зонт из атласа, а рядом стоял паж-оруженосец – седой муж, державший короткий меч в богато украшенных серебром ножнах. Сына шейха сопровождали музы? канты, дувшие в громадные трубы из меди и слоновой кости.

Встреча была чрезвычайно дружественной. Сын шейха пригласил адмирала и его офицеров в город.

Вечером того же дня Васко да Гама повелел отпустить на свободу всех пленных мавров, чем снискал еще большие симпатии шейха Малинди. По словам хрониста, шейх радовался освобожденным пленникам больше, чем если бы ему подарили целый город.

Командир португальской эскадры наконец-то обрел союзника. Но это удалось лишь потому, что властитель Малинди враждовал и соперничал с шейхом Момбасы и искал поддержки у сильных чужестранцев, за каковых принимали португальцев.

Однако Васко да Гама по-прежнему опасался обмана и вероломства… Португальцы подходили к берегу только хорошо вооруженными, с бомбардами на носу лодок, хотя шейх Малинди, по утверждению историка, был достойным мусульманином с душой христианина.

В свою очередь, лодки шейха кружили возле португальских судов, и Васко да Гама приказал дать салют в их честь из многих пушек; мавры очень радовались тому, увидев и услышав такую мощную пальбу.

Сам адмирал с офицерами подъехал на лодках к берегу, где собрались большие толпы людей, приветствовавших чужестранцев. На берегу были два всадника, продемонстрировавших португальцам искусство поединка. Шейх вышел из своего дворца, сел в носилки и приблизился к лодке, чтобы еще раз увидеться с португальским командиром и вновь пригласить его с офицерами во дворец. Но адмирал был очень осмотрителен и на сей раз опять вежливо отклонил приглашение.

Тем не менее он пытался установить связь с христианами из Индии, чьи четыре корабля стояли в гавани. Адмирал послал к ним лодку, и вскоре на корабль Паулу да Гамы явились индийцы, красивые смуглые мужчины с черными бородами и длинными, заплетенными в косы волосами; всю одежду их составляли набедренные повязки. Они не брали в рот говядины, а язык их отличался от мавританского. С маврами Малинди у них дружбы нет, говорили они, и предупреждали португальцев, чтобы те были осторожны, ибо мавры хитры.

С этими «христианами» случилось забавное происшествие. В «Рутейру» об этом пишется: «Им показали алтарную картину, изображавшую богоматерь у подножия креста с Иисусом Христом на руках и апостолами вокруг. Когда индийцы увидели эту алтарную картину, они пали ниц и, пока мы стояли в этом городе, приходили сюда молиться. И они приносили с собой пожертвования – гвоздику и перец и другие вещи».

Очевидно, произошло недоразумение. Индийцы подумали, что чужестранцы изобразили на картине богов, почитаемых в Индии – богоматерь Деваку и ее сына Кришну.

Когда Гама как-то проплывал на лодке мимо индийского корабля, они палили из бомбард, воздевали руки к небу, восклицая: «Кристе! Кристе!» И затем индийцы испросили у шейха позволения устроить ночью праздник в честь португальцев на своих кораблях. Веселый пир был очень шумным – с пушечным салютом, фейерверком и беззаботным весельем.

Целая, неделя прошла в торжествах и развлечениях. Мавры устроили на берегу праздник с музыкой и скачками, пускали ракеты, чтобы порадовать гостей. Их щедро снабжали всем необходимым – доставляли воду, дрова, еду, множество разнообразных фруктов и овощей. Обессиленные, больные моряки постепенно поправлялись.

Однако обещанный шейхом лоцман все не появлялся, и эскадра была вынуждена задержаться у Малинди.

Терпение адмирала иссякло. Едва подвернулся случай, он приказал схватить одного из высоких чиновных лиц, явившихся на судно, и задержал его в качестве заложника. Шейху Васко да Гама направил письмо, в котором категорически потребовал немедленно прислать обещанного лоцмана.

Шейх, по-видимому, не хотел ссоры с новыми союзниками. Вскоре на «Габриэл» прибыл кормчий Ахмед ибн-Маджид, араб, родившийся около 1430-1435 года в Джулфаре, на побережье Омана, теперь уже старик шестидесяти с лишним лет. Он происходил из старинной семьи лоцманов. Опытный штурман не только умел прекрасно проводить суда через Индийский океан, но и был видным ученым своего времени, представителем арабской школы искусства кораблевождения. Он составил много описаний маршрутов – лоций с точными сведениями о берегах, ветрах и течениях, а также свод теории и практики морского дела, где использовал древние арабские источники и собственные наблюдения. Девятнадцать его рукописей по сей день хранится во Французской национальной библиотеке в Париже. Португальцы называли знаменитого лоцмана Малемо Кану, по-своему переиначив его титул на арабском языке, Муаллим Канаган, что в приблизительном переводе означает «мастер и учитель навигации».

О таком лоцмане португальцы не смели и мечтать. Во время совещания на «Габриэле» Васко да Гама убедился, что лоцман действительно знаток своего дела, что он располагает нужными картами и умеет пользоваться теми инструментами, какие имелись на португальских кораблях.

Эскадра, получив необходимые припасы и лоцмана, могла выходить в море.

Через Индийский океан

На крыльях муссона. – Слухи об индийских чудесах. – Призрак голода и цинга. – «Смотрите, вот земля, к которой вы так стремились!» – Роль арабского лоцмана, – Из истории Индии.

Задул юго-западный муссон, благоприятный попутный ветер. 24 апреля португальские корабли подняли паруса и направились на северо-восток, начав последний этап пути в Индию.

Берега Африки исчезли из виду. Прошло дней пять после расставания с Малинди, и мореплаватели вновь после долгих месяцев увидели созвездия Большой и Малой Медведицы, Полярную звезду и другие светила северного полушария. Они напоминали морякам об их далекой родине. Но португальцы знали, что муссон с неудержимой силой гонит их все дальше и дальше от Португалии. Возможно ли будет возвращение против этого могучего ветра? О регулярной смене муссонов они много слышали от арабских корабельщиков и лоцмана, однако сами еще не имели случая убедиться в ней.

Целыми днями палило солнце, быстро поднимаясь по безгранично высокому небесному куполу. Казалось, что горит все море – так сверкал и переливался свет. Волны с шипеньем качали корабли эскадры, летящие вперед вместе с легкими, пушистыми облачками.

Индия – цель мореплавателей – что ни день приближалась, и матросы не уставали расписывать друг другу, сколь богата она и полна чудес.

Там все смогут баснословно быстро разбогатеть, Дети там играют жемчужинами, рубинами и алмазами, а из золотых пластинок строят игрушечные домики. Бесценные пряности там гребут лопатами, чуть ли не задаром. Там растет дерево, плоды которого похожи на кудрявого барашка. В индийских реках живет какое-то существо, плач которого подобен плачу младенца. Едва кто-нибудь подойдет, чтобы успокоить его, зверь бросается и заглатывает неосторожного.

Змеи там огромны, а птицы еще больше. Одна птица кладет яйца величиной с церковный купол. Самка высиживает яйца пять лет. Когда вылупливается птенец, от треска скорлупы рушатся ближние дома.

В той земле, куда устремилась эскадра, живут люди не на двух, а на одной ноге. Но и на одной ноге они передвигаются так быстро, что волей-неволей поражаешься. Стопа у них столь велика, что в жаркий день в ее тени может укрыться все тело. Эти странные люди так и поступают: ложась отдохнуть, они поднимают ногу кверху и дремлют в прохладе под ее тенью. Прохладу они очень любят, так как солнце в той земле печет неимоверно. Жара такая, что рыбы варятся в море и, вареные, всплывают на поверхность воды.

На одном острове живут такие огромные люди, что смотреть жутко. И у них только один глаз – в самой середине лба. А еще в одном месте живет совсем уж диковинная порода людей – безголовые. Тело у них завершается плечами, между которыми на груди расположены глаза.

Жителей какого-то острова природа наградила такой большой верхней губой, что они во сне укрывают ею все лицо. У людей на другом острове длинные, до колен, уши, а еще есть люди с лицами совершенно плоскими, без рта и носа. Живут там и карлики, у которых вместо рта маленькая дырочка. Есть и пить они не могут, только сосут. И языка у них нет, поэтому они не разговаривают, а шипят наподобие змей.

Океан тоже обещал много чудес. Когда эскадра пересекла экватор, перед ней расстилалась морская гладь, излучавшая по ночам синеватое тусклое свечение. Мириады огоньков и искр вспыхивали на спокойной поверхности, а когда налетал ветер, волны тоже начинали переливаться огнями, как драгоценные камни. За каждым кораблем в океане тянулся длинный сверкающий след, и такие же полосы оставляли за собой рыбы, выплескивавшиеся из глубин.

А земли все не было и не было. Питьевая вода застоялась и прогоркла от жары, портились и подходили к концу продукты. На португальцев вновь обрушилась безжалостная болезнь – цинга. Океан принимал все новые и новые жертвы; после короткого отпевания умерших опускали за борт.

По словам Г. Харта, лишь неиссякаемая энергия и железная воля Васко да Гамы спасли экспедицию от гибели, удержали экипаж от разложения. Командир появлялся всюду, подбадривая и поторапливая людей, расписывая им чудеса Индии, славу и награды, ожидающие их после возвращения. Васко да Гама постоянна был примером для моряков, сам включался в работу и не искал легкой жизни для себя. Но, когда уже ничто не помогало и дисциплина начинала падать, командир давал волю своему необузданному нраву, кричал и ругался, обрушивался на матросов с кулаками и грозил расправой.

Но вот у поверхности воды показались скопления маленьких красных рачков, окрасивших океан. Это был знак, что побережье уже недалеко. Затем моряки заметили в воде небольших, в локоть длиной, пятнистых змеек. Их появление также предвещало близость суши.

Утром 18 мая впередсмотрящий увидел из «вороньего гнезда» высокую гору на горизонте – показались берега Индии.

Они были еще далеко – всего только темно-синее облачко над самым краем воды на востоке. Но вскоре мореходы уже смогли разглядеть широкий пляж, омываемый набегающими волнами.

На другой день корабли подошли вплотную к Малабарскому побережью. Разыгралась гроза, и очертания берега едва проступали сквозь туман и потоки дождя. Ахмед ибн-Маджид приказал изменить курс и отойти от берега, так как не мог определить, к какому именно району побережья они вышли.

Только 20 мая, когда на горизонте показался высокий мыс, лоцман с полной уверенностью мог сказать Васко да Гаме: «Мы прибыли! Мы находимся к северу от Каликуты. Вот она, земля, к которой вы так стремились!» Он за двадцать три дня провел чужестранцев, врагов мусульман, через океан и этим на всю жизнь обрек себя на ненависть и презрение соотечественников.

Один арабский историк XVI века так писал об Ахмеде ибн-Маджиде: проклятые португалы, народ франков (западноевропейцев), попали-де в Индию по случайности-. Они доплыли до Восточной Африки, и никто из их народа не знал, как проникнуть в Индийское море, пока им не указал путь один искусный моряк, называемый Ахмедом ибн-Маджидом. С ним свел знакомство старший из франков, которого звали Алмиланди (т. е. адмирал). Они подружились за пьянством, и лоцман, дойдя до опьянения, сообщил ему дорогу: «Не приближайтесь к берегу, а углубляйтесь в море, потом обращайтесь к индийскому берегу, и вас не захватят волны». Когда они так сделали, то много судов избегало кораблекрушения, и число их в Индийском океане все росло. Пополнения стали приходить к ним из Португалии, и они начали преграждать дорогу мусульманам, забирая в плен, грабя и захватывая насильно суда.

Историк не скрывает, какую ненависть питали арабские купцы к своим удачливым конкурентам-португальцам, и пытается объяснить, что лишь в опьянении араб Ахмед ибн-Маджид мог оказать такую важную услугу врагам мусульман.

Португальские корабли медленно плыли вдоль побережья к югу, Их цель была Каликута – богатый торговый порт и город.

На крыльях муссонов

Крупнейшие государства Южной Индии в начале XVI века.

Португальцы приблизились к земле с очень древней и сложной историей. Напомним ее в нескольких словах, чтобы стало понятно, почему Индия не объединила все свои силы и не обрушила их на белых завоевателей.

За тысячелетия до нашей эры в Индии образовалось много рабовладельческих государств, крупных и совсем крошечных, где большей частью господствовало патриархальное рабство. Об этом времени и о существовавших тогда общественных отношениях свидетельствуют древнейшие памятники индийской литературы старшие я младшие веды и фольклорные эпосы более позднего периода – Махабхарата и Рамаяна.

В Индию, как уже упоминалось выше, в 326 году до н. э. вторгся Александр Македонский. Однако ни ему, его последователям не удалось закрепиться здесь, я греческие гарнизоны вскоре были изгнаны из Северной Индии.

В Индии образовалась первая держава, простиравшаяся с севера до Декана и достигшая своего расцвета во время правления царя Ашока (273-232 года до н. э.). Буддизм был провозглашен государственной религией и быстро распространился также в странах юга и востока.

Однако и это крупное государство вскоре распалось. На север Индий вторглись бактрийцы и парфяне, основавшие здесь персидские сатрапии. В начале нашей эры север Индии завоевали скифы (саки), а около V века – гунны. Но индийские государства в конце концов одолели завоевателей. Начался расцвет искусства, архитектуры и науки. Индийские астрономы знали, что Земля представляет собой шар, вращающийся вокруг своей оси; они делили год на двенадцать месяцев и различали високосные и не високосные годы. Математики пользовались цифрами и десятичным счислением, а также расположением цифр в числе, создали основы алгебры. Родились такие знаменитые литературные памятники, как «Хитопадеш» («Полезные советы») и «Панчатантра» («Пять книг»). В V веке жил выдающийся поэт и писатель древней Индии Калидаса, автор прославленной драмы «Шакунтала».

Рабовладельческое общество постепенно разрушалось, и в VI-VII веках в Индии сложился феодализм; его основу составляла унаследованная от древности деревенская община, в которой земледелие было тесно связано с ремеслом. Земля находилась в общем владении членов общины, и поначалу они лишь платили налог феодалу. Позже феодалы взяли землю в свои руки. Небольшими княжествами правили раджи, владевшие большею частью земель, остальную часть они раздавали споим вассалам. Однако крепостного права в Индии не знали. На основе общественного разделения труда образовалась сложная кастовая система. На основе буддизма и брахманизма развилась новая религия – индуизм.

Индия в политическом отношении была столь раздробленной, а классовые противоречия в обществе были настолько острыми, что эту землю без особого труда завоевали могучие соседи – мусульманские феодалы Среднего Востока. С X века нашей эры начались беспрестанные опустошительные вторжения.

В XIII веке завоеватели-мусульмане в бассейне Инда и Ганга создали обширный Делийский султанат, удерживавший индийцев в повиновении с помощью чужеземных наемников. Вся земля была объявлена собственностью мусульманского государства. Крестьяне отдавали половину урожая с неорошаемых земель и до двух третей – с орошаемых, исполняли разные повинности.

В XIV веке мусульмане, вторглись в Декан и после ряда кровавых военных походов достигли самого юга Индии, подчиняя себе небольшие государства, правители которых из-за феодальных распрей так и не смогли объединиться для общей борьбы. Повсюду насильственно насаждался ислам. Делийский султанат правил чуть-ли не всей Индией, но неудачные войны против Китая и Персии, а также широкие крестьянские волнения постепенно подточили его. От султаната в 1340 году отошла Бенгалия, а в 1347 – Декан, где образовались независимые государства – Бахманидское и Виджаянагар. Дробление Делийского султаната шло все быстрее и быстрее. В Индию вторглись монголы, которых вел Тимур, и в 1398 году разорили Дели. Султанат больше не смог обрести какое-либо значение.

В XV веке вся Индия состояла из крупных и мелких независимых индусских и мусульманских государств (см. карту). Самым сильным из них было Бахманидское государство в Декане со столицей Бидар.

И в Декане велась непрерывная борьба между державой Бахманидов и Виджаянагаром, приведшая их к упадку и разрушению. На территории государства Бахманидов образовалось несколько султанатов, в их числе государство Биджапур, а Виджаянагар уже после появления португальцев на Малабарском берегу распался на множество мелких государств.

Таким образом, феодальная Индия, расколотая на множество государств, терзаемая непрерывными войнами и религиозными распрями, была не в состоянии дать должный отпор белым завоевателям.

Корабли у Каликуты

Разведчик на берегу. – «Какой дьявол занес сюда португальцев?» – Первый друг. – Каликута – богатый торговый город. – Адмирал прибегает к обману. – Посланцы у раджи.

Вечером 20 мая 1498 года португальские корабли бросили якоря на рейде напротив Капокате – примерно в полутора лигах от берега и в двух лигах к северу от Каликуты. Севернее Капокате находился город Пандаране.

К кораблям тотчас подплыли четыре индийских лодки. Гребцы стали расспрашивать, откуда прибыли чужеземцы и какого они народа, а затем скрылись во тьме.

Вокруг португальской флотилии так и сновали лодки. Рыбаки с факелами и фонарями в руках приманивали рыбу. Рыба, стремясь к свету, выплескивалась из воды и сама падала в лодку. Хронист утверждал, что подобную рыбалку португальцы видели впервые в жизни.

Дозорные бдительно следили, не грозит ли нападение индийцев. Никто не знал, что здесь ожидало португальцев. Они же были разведчиками чужеземного короля – им следовало разузнать, какие богатства таит в себе эта земля, сколь могучи местные правители, друзья или враги живут здесь.

На другой день к флагманскому кораблю вновь причалили индийские лодки. Васко да Гама вызвал к себе Жуана Нуниша, высокого сухощавого одноглазого мужчину, осужденного преступника, крещеного еврея, который владел арабским и древнееврейским языками. Ему следовало взять на себя опасную миссию – отправиться в разведку на берег. Гашпар Коррея пишет, что Жуан Нуниш был весьма хитроумный муж; он притворился, что прибыл на берег за провизией, а сам разнюхал все, что происходит в городе.

На берегу чужестранца ожидала большая толпа. Нуниша отвели к арабам. Тут выяснилось, что в этом городе хорошо знают европейских купцов и даже их язык.

О визите Нуниша на берег автор «Рутейру» пишет: «… Командир послал его в Каликуту, а те, что плыли с ним вместе, отвели его к двум маврам из Туниса, которые могли говорить на языке кастильцев и генуэзцев, и первое их приветствие звучало так: „Черт подери! Каким ветром тебя занесло сюда?“ Они спросили у него, что мы ищем в столь далекой земле, и он ответил им: „Мы пришли, чтобы найти христиан и пряности“. Тогда они сказали: „Отчего же ни король Кастилии, ни король Франции, ни синьория Венеции никого не шлют сюда?“ На это он ответил, что король Португалии не позволил им этого, на что мавры ответили, что он поступил хорошо. Затем они угостили его пшеничным хлебом и медом. Поев, он вернулся на корабль с одним из упомянутых мавров, и тот, взошел на палубу, сказал такие слова: „Привет вам! Привет вам! Много рубинов, много изумрудов! На коленях молите бога за то, что он привел вас в страну, где столько богатств!“

Мы были в изумлении, слыша такие его речи, и никак не могли поверить, что столь далеко от Португалии нашелся человек, разумеющий наш язык».

Араба, чье имя было Эльмасуд (португальские историки это имя, означавшее «счастливый», переделали в Монсаид), пригласили для беседы к Васко да Гаме.

Монсаид хорошо знал португальцев. Он уже торговал с ними раньше в Северной Африке и выучился их языку. Теперь он, очевидно, догадался, что португальцы скоро начнут хозяйничать на этом берегу, и решил сотрудничать с ними.

Действительно, Монсаид оказал португальцам много ценных услуг за время, проведенное ими в Каликуте. Этим он вызвал ненависть к себе со стороны соотечественников и был вынужден бежать от их гнева с португальцами.

Хронист Коррея даже утверждает, что Монсаид на самом деле был испанцем – неким Алонсо Пересом, родом из Севильи. В пятилетием возрасте он был похищен арабами, увезен в чужие страны и воспитан как мусульманин, однако господь на небе знал, что его душа осталась христианской.

Весь вечер Васко да Гама расспрашивал Монсаида об Индии, о ее правителях и городах, о торговле пряностями. Хитроумный араб быстро сообразил, что требуется португальцам, поэтому он притворился, будто верит, что их цель – разыскать христиан. Рассказывая об этой земле, он без зазрения совести причислил к христианам всех индийцев, не принявших мусульманство.

На Малабаре – узкой полоске вдоль юго-западного берега Индии (от 12° с. ш. до мыса Коморин) было много мелких государств, конкурировавших друг с другом из-за прибыльной торговли. Расположение Малабара было чрезвычайно выгодным: он находился в зоне муссонов, здесь пересекались морские пути со всей Индии, Цейлона, Малайи, Индонезии и Китая на Персию, Аравию и Африку.

Самым богатым и влиятельным из малабарских городов была Каликута. Не случайно Васко да Гама из Малинди стремился именно сюда. И Афанасий Никитин в свое время славил этот город как один из главенствующих портов во всей Индии.

Порт, правда, не был удобен; корабли здесь не могли укрыться в устьях рек, а море было таким мелким, что приставать сюда могли только небольшие корабли. Побережье было открыто всем морским ветрам. Да и сам город не радовал глаз. Там большей частью были мелкие домишки, лепившиеся друг к другу на целые километры вдоль узких, извилистых улочек и каналов. Повсюду зеленели стройные кокосовые пальмы и кусты черного перца. В этом городе пальм шла оживленная торговля. На берегу моря стояли большие торговые склады. В ящиках, тюках и мешках, хорошо защищенных от сырости, хранились всевозможные товары: китайский шелк, тонкие индийские хлопчатобумажные ткани, гвоздика, мускатный орех, камфора, корица, перец, разные лекарственные травы, слоновая кость, копра – сушеные ядра кокосовых орехов, веревки из волокна кокосовой пальмы, ценная древесина различных пород. Эти товары вывозили из Каликуты в Красное море, а оттуда – дальше, в страны Запада.

На городских базарах толпилось множество людей, звучали десятки языков. Там среди индийцев были видны арабы, персы, сирийцы, турки, негры, китайцы, бирманцы, сиамцы, малайцы и представители других племен и народов.

На базарах можно было купить все, что угодно, и прежде всего одежду и съестное. Товаров было очень много, особенно фруктов и рыбы, продавались и наркотики – гашиш, дурман и опий.

На крыльях муссонов

Западное побережье Передней Индии (по О. Рунге).

Умелые ремесленники обрабатывали слоновую кость, черепашьи панцири, морские раковины, изготовляя изумительные украшения, наручные и ножные браслеты, кольца.

Особенно славились гранильщики драгоценных камней. Ювелиры продавали алмазы, жемчуг, сапфиры, рубины, изумруды, аметисты и другие дорогие камни.

Каликута была богатым городом. Ею правил раджа, правитель, которого называли саморином (от санскритского «самундра» – «властитель моря», – переделанного португальцами в «саморин»).

Саморин превратил Каликуту в крупнейший порт на всем Малабаре. Развитию торговли способствовал также сильный флот и особые преимущества, которые саморин дал мусульманам. В Каликуте была невысокая таможенная пошлина – два с половиной процента от стоимости ввозимого товара – и платить ее полагалось после распродажи товара.

Саморин Каликуты был самым богатым и влиятельным правителем на всем Малабарском побережье. Другие города платили ему дань. Португальцы слыхали саморин такой могучий правитель, что вместе со своими вассалами и союзниками может собрать под свое знамя сто тысяч воинов. У самого же у него воинов немного.

Самыми сильными вассальными государствами у саморина были Каннанур к северу от Каликуты и Кочин на юге (см. карту). Раджа Кочина считался духовным вождем всего Малабара, так как в его округе находился центр индуистского культа Колан (или Килон). Раджи подчиненных городов мечтали освободиться от господства Каликуты. Коварные португальцы, узнав об этом, вскоре использовали их разногласия в своих интересах.

Из чужестранцев наибольшим влиянием в Каликуте пользовались арабы, жившие по всему Малабарскому побережью. Они фактически контролировали всю морскую торговлю. Кроме того, они также занимались скупкой товаров во внутренних районах Индии по дешевой цене и перепродажей их на побережье.

Арабы в Каликуте пользовались целым рядом привилегий. Они жили в своих кварталах, носили национала кую одежду. Их склады и лавки были разбросаны по всему городу. У арабов были свои судьи и свои священники, особые мечети.

Прибытие португальцев угрожало в первую очередь интересам арабов. Сопротивление со стороны индийцев было менее опасным для португальцев.

Индийцы делились на множество каст. Самой влиятельной была каста жрецов браминов, высшая, самая привилегированная кастам к ней примыкала каста воинов – наири, которые, так же как и брамины, не имели права соприкасаться с другими, низшими кастами. Оружие носили только наири. Их в особых школах готовили к воинской службе уже с семилетнего возраста. Простой люд не имел никакого влияния на политическую жизнь.

Здесь царила индуистская религия, хотя немало было и приверженцев ислама, в особенности в низших кастах.

В отдельных городах Малабара сохранялись и древние общины христиан-несторианцев. Поэтому португальцы поначалу большую часть индусов принимали за христиан.

Васко да Гама, посоветовавшись с капитанами и офицерами, решил распустить слух и внушить каликутцам, что его корабли – только часть крупного и сильного португальского флота. Корабли потеряли друг друга во время шторма, Васко да Гама, оторвавшись от флота, попал в Каликуту совершенно случайно, и теперь со дня на день следует ожидать прибытия других судов. Они везут королевского посла с дорогими подарками и пышной свитой. Васко да Гама – лишь командир эскадры. Корабли шли сюда два года. Прознав, что скоро сюда прибудет много кораблей чужеземцев, местные, конечно, не станут нападать на португальцев, – рассудил Васко да Гама.

Тем не менее слухи о столкновениях португальцев с маврами у берегов Восточной Африки, очевидно, достигли и этих мест. Вскоре каликутцы догадались, что сюда явились разведчики, морские пираты, пытающиеся скрыть за завесой лжи свои корыстные цели.

От Монсаида Гама узнал, что саморин пока пребывает в соседнем городе, и направил к нему переводчика Фернана Мартинша, еще одного португальца и самого Монсаида с письмом: в Каликуту прибыл посол португальского короля с посланиями своего государя. Если саморину будет угодно, их немедленно доставят ему.

Саморин весьма дружественно принял обоих португальцев и щедро одарил их изысканными тканями. Гаме он передал сердечный привет и предложения дружбы. Он, казалось,, действительно обрадовался прибытию чужеземцев: благополучие Каликуты зависело от торговых связей.

Саморин известил адмирала, что вскоре вернется в Каликуту, а также направил к португальцам лоцмана, чтобы тот вывел их корабли на более надежное и удобное место напротив Пандаране, где обычно становились на якорь корабли, прибывшие издалека. А сейчас португальцы бросили якоря в скалистом месте, непригодном для стоянки.

В гостях у Саморина

Надо быть готовыми ко всему! – Торжественная процессия. – В храме идолопоклонников. – Пир во дворце. – Дипломатические переговоры.

Едва португальцы перебрались в Пандаране, к северу от Каликуты, как к Васко да Раме явился гонец от саморина и вали градоправитель – с двумястами солдат. Саморин вернулся в Каликуту и приглашал адмирала к себе.

Вали не забыл также рассказать, какой дорогой отправятся португальцы со свитой и какие церемонии ожидают их в пути и при дворе у раджи. Однако близился вечер, и по желанию Васко да Гамы встреча была отложена до следующего утра.

Ранним утром 28 мая Васко да Гама с тринадцатью сопровождающими направился к саморину. Все португальцы надели свои самые лучшие, роскошные наряды.

Свиту сопровождали трубачи и знаменосцы со знаменами и штандартами. На кораблях был произведен пушечный салют в честь адмирала.

Васко да Гама действовал весьма осторожно – он велел установить на лодках бомбарды. Брату Паулу он поручил командование всеми кораблями, Коэлью адмирал приказал дожидаться его с вооруженными людьми в лодках у берега. Если же Васко да Гама в результате какого-либо столкновения или инцидента не сможет вернуться на судно, флотилия должна была незамедлительно возвращаться в Португалию, чтобы доставить королю сведения об успехе экспедиции и открытом морском пути. Брат не должен был и думать о спасении Васко – он лишь потеряет корабли, и все его усилия останутся тщетными.

Адмирал заявил: «Никто не может сказать, что произойдет с нами в следующее мгновенье. Но мы должны быть готовы ко всему. Не подчиняйся ни одному приказу, какой тебе передадут от моего имени. Если я не вернусь, не хлопочи обо мне, а тут же спеши со всеми кораблями домой. Пусть наш король воспользуется, как сумеет и сможет, всем тем, что мы открыли!»

На это Паулу да Гама ответил; «Если тебе предательской рукой будет причинен вред, я не оставлю от этого города камня на камне, поскольку это будет под силу нашим пушкам».

На берегу, на площади, устланной зелеными ветвями, португальцев встретили вооруженные воины наири и приветствовал большой оркестр. Музыканты били в барабаны, дули в длинные трубы анафилы и в небольшие дудки, играли на цимбалах. Гама и вали, командир эскорта, обменялись приветствиями.

Затем Гаму усадили в роскошный паланкин, покрытый зеленым балдахином, украшенным серебряными полумесяцами. Паланкин, подвешенный на бамбуковой жерди, несли шестеро слуг – трое за передний конец и трое за задний конец, а еще шестеро бежали рядом, чтобы то и дело сменять товарищей. Чтобы не сбиться с ритма и держать шаг, носильщики пели монотонную песню.

По пути эскорт остановился в Капокате. Здесь португальцев ждал обед – рис с маслом и очень вкусной вареной рыбой. Затем все пересели в лодки и по реке, струившейся параллельно морскому берегу, направились вниз, к Каликуте.

По обоим берегам лежали на песке вытащенные на сушу большие индийские и арабские морские торговые суда. Бесчисленные лодки сопровождали гостей, на берегах также толпились люди.

Проплыв около лиги, все снова вышли на берег, и эскорт, сопровождаемый большой толпой любопытных, шествовал по дороге, ведущей в город.

Впереди шли барабанщики, гремя барабанами, процессию окружали конники, отгоняя чересчур назойливых зевак, явившихся поглазеть на роскошный выход и невиданных чужестранцев. Женщины поднимали детей на руки и бежали следом за шествием.

На самой окраине Каликуты португальцев привели в храм. Жрецы в белых одеяниях, торжественно ступая, свершали свои обряды в маленьком святилище, куда чужестранцы не допускались и где, по словам хрониста, стояла статуя божьей матери. В всяком случае, так показалось португальцам, да и индийцы, указывая на статую, восклицали: «Мария, Мария!» Возможно, что какая-то скульптура в полумраке святилища могла напоминать фигуру богоматери. Но возможно также, что это была мать Кришны – индийского божества или же богиня оспы «Мать Мари», которой очень боялись индийцы.

Португальцы так мало знали об религии индусов, что действительно могли принять их храмы за христианские церкви. Васко да Рама и его спутники в этом храме преклонили колени перед «идолами» и молились.

Неизвестный автор «Рутейру», который участвовал в церемонии и все видел собственными глазами, так пишет о посещении храма?

«Здесь взяли они нас с собой в большую церковь… Церковь построена из тесаного камня и выложена кирпичом, и у главного входа ее высится бронзовый столп, высокий словно мачта, а на самой вершине его – птица, похожая на петуха. Кроме того, там стоит еще один столп в рост человека и очень толстый. Посреди церкви есть капелла, вся воздвигнутая из тесаного камня, и в ней двери, достаточно широкие, чтобы в них вошел человек, и каменная лестница, по которой можно взойти до тех дверей, а были те двери бронзовые, а внутри же – маленькая скульптура, о которой они говорят: это матерь божия, а у стен супротив главного входа семь маленьких могильников, В этой церкви командир совершил моление – и все мы вместе с ним; мы не вошли в упомянутую капеллу, ибо, по их обычаю, они сами туда не ходят, лишь служители церкви, называемые кафи… Эти упомянутые кафи опрыскали нас святой водой и дали нам белой земля, которою христиане тех мест имеют обычай натирать лоб и грудь вокруг, шеи, а также локти. Они совершили упомянутую церемонию и над командиром, и ему дали упомянутой белой земли, дабы он ею натерся. И командир взял и дал одному сохранить, сказав, что натрется позже.

И еще многие святые были запечатлены на стенах той церкви, и у упомянутых святых были круги света вокруг головы, а изображены они были чуждо: ибо зубы у них были столь велики, что на дюйм выходили изо рта, да у каждого святого было по четыре или пять рук».

У подножия храма находился также выложенный каменными плитами пруд. Верующие перед молением по ступеням сходили к воде и совершали омовение, очищаясь от грехов.

Писарь с «Рафаэла» усомнился, вправду ли христианские святые запечатлены на стенах и в скульптурах храма. Упав на колени рядом с Васко да Гамой, он читал молитвы и между ними шептал: «Если это исчадия ада, то я молюсь истинному богу». Услыхав его шепот, адмирал улыбнулся, что случалось, по словам хрониста, чрезвычайно редко.

Возможно, что Васко да Рама разгадал правду. Он же отказался принять «белую землю» от индийских жрецов и натереться ею. А может быть, адмирал от Монсаида узнал, что она состоит из сушеного коровьего помета, золы и толченого сандалового дерева, замешенных на рисовой воде.

Но, возможно, Гама вообразил, что здесь действительно живут христиане, давно отколовшиеся от истинного католического вероучения, которые по-иному молятся богу, к тому же бог у них изображается со многими руками и острыми звериными зубами. Но сейчас было не время протестовать против такой ереси. Когда португальцы закрепятся на этих берегах, воинствующая церковь найдет способ заставить отступников вернуться в лоно истинной веры.

Покинув храм, португальцы направились дальше, и музыканты снова били в барабаны, трубили в трубы и дудели в дудки. Эскорт, по свидетельству хрониста, оказал вновь прибывшим большую честь – еще большую, чем королю Испании. Улицы запрудили необозримые толпы людей. Одних только вооруженных среди них было около двух тысяч. Зеваки забирались даже на крыши домов.

На путь от кораблей до дворца ушел целый день, и португальцы достигли цели лишь перед самым закатом. Им следовало со всеми церемониями пройти через четверо ворот, охраняемых воинами в пестрой одежде, с длинными бамбуковыми пиками в руках.

Там, по словам хрониста, были большая давка и сокрушение ребер, и у самых ворот было ранено несколько человек, ибо эскорт лишь с трудом проложил путь процессии.

Наконец португальцы были готовы предстать перед правителем Каликуты. Саморин, смуглый мужчина, принимал чужеземцев в небольшом зале, откинувшись в кресле, крытом зеленым бархатом. За его спиной стояли двое рабов с огромными опахалами на длинных шестах. Правитель был в юбке из тонкого белого шелка, опоясанный красным поясом, до половины обнаженный. Длинные черные волосы стягивала в узел нитка жемчуга. Руки и ноги у лодыжек были украшены тяжелыми золотыми браслетами и кольцами. Правитель так и блистал дорогими камнями. Шею саморина дважды обвивала жемчужная нить и тонко выкованная золотая цепочка.

Он жевал листья бетеля, держа под левой рукой большую, широкую, массивную золотую чашу, куда сплевывал жевки. (Листья бетеля приготавливались так: дольку ореха – плода арековой пальмы вместе с меловой кашицей заворачивали в свежий лист бетелевого перца и добавляли гамбир – вяжущее вещество, добываемое из одного растения. Этот сверточек жевали. Слюна от листьев бетелевого перца становилась красной, а зубы чернели.)

Под правой рукой у саморина также стоял большой золотой сосуд, в котором хранились листья бетеля. Потолок зала сверкал золотом.

Лицо саморина казалось довольно нежным и красивым, но в нем угадывались также тупость и заносчивость.

Хронисты отмечали, что этот богатый правитель ел из серебряной посуды на серебряном подносе, а воду пил из серебряного кувшина. По городу саморина носили в шелковом паланкине. Жердь, на которой он подвешивался, сверкала драгоценными камнями. Перед носилками шли музыканты и воины, а рядом – двое прислужников. Один из них нес большое опахало из перьев, другой – золотой жезл с белым султаном на конце.

Васко да Гама, войдя в зал, торжественно приветствовал саморина, воздев сложенные вместе на индийский манер руки, как он видел в этой стране. Саморин дал знак адмиралу приблизиться, но Гама не внял призыву, Он знал – в этой стране существует обычай, запрещающий кому-либо приближаться к правителю. Люди обращались к саморину, стоя в отдалении и держа руку, перед ртом, чтобы не осквернить его своим дыханием, Васко да Гама лишь сел на предложенное ему сидение. Прочих португальцев усадили на каменную скамью, полили им воды на руки и пригласили прежде всего подкрепиться и освежиться.

Во время пира случилось забавное недоразумение, о котором рассказывает историк Каштаньеда.

Васко да Гама знал, что в этой стране считается неприличным касаться губами чаши по время питья. Поэтому португальцы пытались по индийскому обычаю лить воду в рот из сосуда, подняв его так, чтобы струйка из носика попадала прямо в рот. Однако это им никак не удавалось: один захлебнулся и закашлялся, второй пролил воду на лицо и одежду, рассмешив этим раджу. Надо сказать, португальцы в Индии вскоре освоили эту манеру питья и всегда придерживались ее.

Правитель с большим любопытством взирал на чужестранцев и, за беседой с вельможами, наблюдал, как угощаются португальцы, шутил и смеялся.

Затем саморин через толмача предложил Васко да Гаме рассказать о своем путешествии и его целях. Однако адмирал видел вокруг много вельмож, а в их числе и арабов, и опасался, что те, выведав замыслы португальцев, начнут им вредить.

Поэтому он просил саморина выслушать его наедине. Он-де посол своего короля, и ему не подобает говорить в присутствии чужих.

Тогда саморин с несколькими советниками и Гамой удалился в небольшую комнату. Там Васко да Гама долгой пространно рассказывал саморину, сколь могуча и богата страна Португалия. Там всего вдосталь: в садах – оливки, виноград, лимоны, апельсины и миндаль, в лесах всевозможные деревья, от пробкового дуба до пальм, на полях – пшеница, хлопок, сахарный тростник, на пастбищах – несметные стада, а овцы – лучшие в мире. В горах находят много ртути, а свинца и серебра там столько, как ни в одной другой стране в мире. Океан дает сколько угодно соли. В Португалии немало крупных, богатых городов и селений, где живут искусные ремесленники, купцы, ученые мужи.

Португальский король – властелин многих стран, и ему принадлежат огромные богатства. Другого столь богатого короля не сыщется во всем мире. Предки дона Мануэла и принц Энрики в течение шестидесяти лет отправляли корабли в океан, чтобы найти путь в Индию, но не ради золота и серебра, этого у них самих довольно, так что незачем искать их здесь. Главное – португальские короли наслышаны, что на востоке тоже есть христианские страны. Вместе с ними португальцы могли бы лучше бороться с врагами христианства. Мануэл повелел ему, Васко да Гаме, адмиралу флота, разыскать христианского правителя во что бы ни стало, иначе – голова с плеч.

Командир от имени короля предложил саморину дружбу и просил послать вместе с ним в Португалию своих гонцов. Он не осмелится предстать перед королем, если не сможет привезти ему несколько человек из индийской земли. Мануэл, могучий, мудрый государь, так много слышал об Индии и особенно о Каликуте, о нравах здешнего народа и о могуществе ее правителя, что горячо восхищается всем этим и желает заключить договор о братстве и торговле с таким знаменитым правителем. Эта дружба сулит много выгод обоим государствам.

В заключение Васко да Гама сообщил, что на следующий день вручит саморину два королевских послания, где все сказанное им излагается в достойной форме.

Саморин очень любезно отвечал португальскому послу, выразил ему наилучшие пожелания и подчеркнул, что считает его своим другом и братом и что согласен послать гонцов в Португалию.

На прощанье саморин спросил у Гамы, где он предпочитает ночевать, у христиан или мавров. Тот отвечал, что не отдает предпочтения ни тем, ни другим, а был бы рад уединению. Саморин обещал позаботиться об этом, пожелал португальцам доброй ночи и приказал устроить их на ночлег.

Аудиенция, по-видимому длилась несколько часов, так как адмирал вернулся к своим спутникам лишь около четырех часов утра.

Гаму вновь несли в паланкине по темным улицам, где по-прежнему теснились люди. Впереди шествия бежали факельщики. Неожиданно разразилась гроза с сильным ливнем. В считанные мгновения все вымокли до нитки, а по улицам заструились потоки воды.

Васко да Гама, вымокший и усталый, пожаловался сопровождающему его придворному правителя – мавру. Тот отвел гостей в свой дом, где они переждали дождь. Когда ливень прекратился, португальцы и их спутники продолжали путь. Командиру подвели великолепного коня, но неоседланного; на Малабарском побережье всадники не пользовались седлами. Гама рассердился – он счел себя обиженным и не сел на коня.

Промокшие, обессилевшие люди наконец добрались до ночлега. Португальцам предоставили отдельное помещение с верандой под черепичной крышей. Полы были устланы дорогими коврами, в комнатах стояли большие масляные светильники с четырьмя фитилями в каждом.

Здесь они нашли своих товарищей, доставленных сюда с корабля, кровать и вещи Гамы, а также подарки, которые адмирал собирался вручить, саморину. Наконец-то утомленные трудным днем португальцы смогли отдохнуть.

Первые столкновения

Ничтожные подарки. – Интриги мавров. – Прохладный прием. – Адмирал в плену. – Неудавшийся торг. – Угроза. – Португальцы захватывают заложников. – Монсаид спасается бегством. – «Мы еще вернемся!»

В Каликуте существовал такой обычай: предназначенные правителю подарки прежде всего рассматривались и оценивались его вельможами – градоначальником вали и еще одним из придворных. Как пишет автор «Рутейру», там было двенадцать тюков полосатой ткани, четыре красных шапки, шесть широкополых шляп, четыре нитки кораллов, шесть серебряных чаш для омовения рук, ящик сластей, два бочонка масла и два бочонка меду.

Вельможи, осмотрев наутро дары, наотрез отказались их принять. Такие вещи недостойны саморина, заявили они, среди них нет ни одного сколько-нибудь ценного предмета, самый бедный арабский или индийский купец и то преподносит более ценные дары. Если адмирал намерен что-либо подарить, пусть доставит золото, а эти вещи правитель все равно не примет; у них не хватит смелости даже показать это ему.

Васко да Гама едва сдерживал гнев. А что ему оставалось? Голые вожди африканских племен с великой радостью принимали дешевые побрякушки и дарили взамен слоновую кость, золото и рабов. Тут правители требовали золота. Васко да Гама был вынужден вновь прибегнуть ко лжи: он-де воин, а не купец, а воины его страны не возят с собой золота. Не такой это товар, чтобы таскать его с собой по чужим морям и диким странам. Он может дать только из того, что принадлежит ему самому. Если король Португалии снова пришлет его сюда, то, верно, прикажет доставить более ценные подарки. Вельможи категорически отказались от предложенных вещей.

Позже Гама показывал их кое-кому из арабских купцов – быть может, вали с придворными нарочно охаяли подарки. Но арабы, смеясь, говорили то же самое – стыдно предлагать такие пустяки великому правителю Каликуты.

Васко да Гама напрасно ждал, когда его поведут и саморину согласно уговору. Вельможи обещали скоро возвратиться, Однако проходил час за часом, наступил вечер, а взбешенный адмирал все ждал эскорта.

Гама не сомневался, что это дело рук интриганов-арабов. Те, очевидно, уже проведали о замыслах португальцев и начали действовать, чтобы очернить заморских гостей.

Лишь на следующее утро Васко да Гама попал во дворец, на этот раз без музыки, с меньшим числом сопровождающих. Каликутцы по-прежнему скучивались на улицах, однако из толпы время от времени раздавались враждебные возгласы. По улицам разъезжали верхом моплахи – потомки от смешанных браков арабов и индийцев, мусульмане. При виде чужеземцев они угрожающе хватались за сабли. Автор «Рутейру» пишет, что дворец был окружен вооруженными людьми и капитану с его спутниками долгих четыре часа пришлось ожидать у ворот. Затем правитель позволил впустить капитана, при этом он мог взять с собой лишь двоих из сопровождающих, по собственному выбору. Капитан выбрал толмача Фернана Мартинша и секретаря. Хронист прибавляет: капитану и его людям показалось, что такое разделение не сулит ничего доброго.

Саморин уже не был столь благожелателен к гостям, как поначалу. Его, без сомнения, задело сообщение о нищенских дарах. Богатые мусульмане Каликуты понимали, что появление португальцев серьезно угрожает арабской торговле на индийских берегах. Арабы заронили сомнение в сердце раджи. Они говорили, что всегда были верными подданными правителя Каликуты, что пришли сюда с дружественными намерениями и неизменно приумножали богатства Каликуты. Они выразили надежду, что правитель не нарушит этой дружбы ради незваных негодяев и пиратов. Правитель еще не знает всего о том, насколько подлы и коварны португальцы. Они уничтожили целые народы и разорили обширные земли. Разве подобные люди пустились бы в столь долгий, полный опасностей путь ради одной мирной торговли? Это жестокие, кровожадные пираты и лазутчики. Об этом говорят сами за себя их зверства на африканском побережье.

Если саморин намерен обеспечить благополучие своей страны, он должен без промедления уничтожить подозрительных пришельцев, этих алчных, заносчивых и воинственных людей, не вступая с ними в дело. Если-же он так не поступит, арабы будут вынуждены перебраться в другие страны и вести торговлю там, а сюда приплывут, с большим войском португальцы, и жизнь и трон саморина подвергнутся большой опасности.

Арабам, очевидно, удалось поколебать саморина, и он решил принять сторону мусульманских купцов, умножавших его богатство.

Поэтому встреча португальцев с саморином получилась весьма прохладной. Правитель без обиняков заявил Гаме, что тот утверждает, будто прибыл из богатой страны, а сам ничего не привез с собой. Что же он ожидал здесь найти – людей или камни? Людей положено одаривать. С какой целью они плыли сюда – искать христиан или же домогаться рабов и пряностей?, Саморин, к тому же, так и не получил никаких обещанных посланий от португальского короля.

Рама, по свидетельству хрониста, возразил: он прибыл сюда как открыватель новых земель. Когда явятся другие корабли, правитель сам увидит, что они доставят. Письма же при нем, и вручить их он готов немедля, Васко да Гама поднес саморину послания на португальском и арабском языках, но при этом потребовал, чтобы вызвали какого-нибудь христианина, владеющего арабским. Он не может доверить чтение письма мусульманину. Саморин приказал позвать одного индийца из касты владеющих письмом, однако тот не смог прочесть написанное по-арабски. Пришлось позвать на помощь четырех мавров. Впрочем, выяснилось, что письма не содержали ничего секретного или такого, что можно было бы исказить: король Португалии предлагал в них правителю Каликуты мир и дружбу. Саморин был весьма удовлетворен посланием.

Под конец беседы он справился, какими именно товарами располагает страна прибывших. На сей раз Гама не хвастал золотом и серебром. В Португалии много хлеба, тканей, железа, бронзы и других вещей, рассказывал он. Образцы товаров имеются на кораблях. Он охотно отправится за ними и оставит часть своих людей в городе, чтобы те торговали привезенными товарами и закупали местные.

Саморин сухо отвечал, что Гама должен забрать отсюда всех своих спутников, прочно стать на якорь и выгрузить товары на берег в порту Пандаране. Продав же их по возможности выгодно, он должен отплыть. На этом аудиенция закончилась.

Тем временем наступила ночь, и возвратиться на корабли было невозможно. Португальцы заночевали в доме одного богатого купца-мусульманина.

На следующее утро, 31 мая, Васко да Гаме вновь подвели неоседланного коня, и капитан вновь отказался сесть на него. Тогда гостя усадили в роскошный паланкин, доставленный богатым индийским купцом, и в сопровождении толпы зевак понесли в Пандаране, где стояли на якоре суда.

По дороге несколько португальцев заблудились и долго кружили по маленьким улочкам, пока вали не прислал своего человека, чтобы разыскать их и вывести к порту. Адмирал уже подумал было, не стали ли они жертвами предательского нападения.

Наконец все собрались на постоялом дворе в Пандаране. Здесь было много таких приютов для путешественников. Гама потребовал лодку для возвращения на корабль. Вали же отказался дать ее, ссылаясь на позднее время, ветер и сильное волнение.

Адмирал вспыхнул и пригрозил пожаловаться правителю на недостойное обращение с ним. Когда индийцы увидели, каков во гневе предводитель чужестранцев, они согласились вести его к морю и дать хоть тридцать лодок, если он пожелает.

Однако Гаму не оставляло подозрение, что вооруженные арабы и индийцы, снующие по улицам Пандаране, могли захватить ожидавшие его португальские лодки вместе с их экипажами. Он разослал своих людей во все концы, чтобы, предупредить Паулу да Гаму и Коэлью, но гонцы нигде португальских лодок не обнаружили. Один из матросов вообще где-то заблудился.

Васко да Гама, которому повсюду мерещилась измена, выставил у дверей стражу и приказал, чтобы спутники его ложились спать, не снимая доспехов.

Наутро после беспокойной ночи Гама снова потребовал лодок, но вали отвечал: лодки будут доставлены, если командир прикажет своим капитанам подвести корабли ближе к берегу.

Подозревая неладное, Гама отказался принять это условие и пригрозил пожаловаться саморину. Он решил выйти на берег и вызвать лодки с португальских кораблей. Однако вали запретил ему выходить, приказал запереть двери и выставил стражников вокруг жилища португальцев. Затем он потребовал, чтобы Гама дал приказание снять с кораблей рули и паруса и доставить на берег. Адмирал решительно отказался, Он сказал, что брату дано указание не исполнять ни одного приказа, доставленного ему с берега от имени Васко да Гамы. Если брат узнает, что адмирала здесь держат в плену, то он оставит его здесь, а сам отправится в Португалию.

Продукты, купленные по дороге, кончились, и португальцев мучил голод. Гама потребовал, чтобы отпустили хотя бы его спутников, иначе они все здесь умрут с голоду. На это вали ответствовал, что все должны оставаться на месте и терпеть, ибо здесь никому до португальцев нет никакого дела.

Тем временем вернулся заплутавший в поисках лодок матрос и сообщил, что Коэлью ждал адмирала на берегу всю ночь.

Гама немедленно отправил матроса обратно к Коэлью с приказом, чтобы капитан тут же возвращался к кораблям и позаботился об их охране.

Прошел еще один день, за ним ночь. Португальцев охраняли еще усердней. В караулах посменно было занято свыше ста воинов, вооруженных копьями, боевыми топорами, щитами, луками и стрелами. Начальник стражи, правда, уверял, что чужеземцев вовсе не держат в плену. Не будь охраны, они подверглись бы нападению разъяренных мусульман. Не исключено, что такая опасность действительно существовала.

2 июня вновь явился вали с требованием, чтобы Гама приказал выгрузить с кораблей все товары и высадил на берег весь экипаж. Матросы, по обычаю этой страны, должны будут оставаться на берегу до тех пор, пока не распродадут весь товар. Когда выгрузка закончится, Гама с сопровождающими сможет вернуться на корабль. Все это Гама должен изложить в письме к брату.

Так и произошло: Гама отправил письмо, брат Паулу велел выгрузить часть товаров, и вскоре командир флота со своими людьми вернулся на «Габриэл».

«И мы были счастливы, что все так свершилось, и от всего сердца возблагодарили бога, ибо он вырвал нас из рук этих людей, у которых уже не оставалось никакого разумения, словно они были звери», – говорится в «Рутейру».

Васко да Рама тут же прекратил выгрузку товаров.

На берегу в Пандаране остался фактор Диогу Диаш и его помощник. Во дворе, отведенном под торжище, они выложили на циновках полосатые шерстяные и льняные ткани, шапки, зеркала, коралловые и стеклянные бусы, янтарь, бочонки с ртутью, оливковым маслом и медом, а также поставили столик, покрытый зелёной скатертью.

Арабские купцы приходили смотреть товары и, усмехаясь, уходили.

Прошло пять дней, а покупателей не находилось. Васко да Рама отправил саморину письмо, жалуясь, что мавры приходят не покупать, а охаивать португальские товары, и просил о помощи.

Саморин вовсе не был столь враждебно настроен против чужеземцев, как могло показаться. Среди его советников были и индийские купцы, которые рассчитывали на поддержку португальцев в конкурентной борьбе с мусульманами. Индийцы заявили саморину, что португальцы здесь, в Каликуте, ни в чем не провинились. Мавры, возможно, оклеветали их, обвиняя в грабежах на африканском побережье. Если саморин прикажет убить их, как этого требуют мусульмане, о Каликуте пойдет по свету дурная слава и купцы из других далеких стран уже не станут заплывать сюда, а саморин станет полностью зависим от милости мусульман.

Тогда саморин направил к португальцам других купцов, индийцев – пусть себе покупают, если хотят. Кроме них, по утверждению хрониста, прибыл и некий высокопоставленный человек, который остался с Диогу Диашем и дал португальцам право убивать любого мавра, который позволит себе насмехаться над ними.

Но и индийцы ничего не покупали. Мусульмане, предупрежденные о приказе саморина, держались в стороне, не упуская возможности оскорбить чужеземцев, плевали в их сторону и кричали: «Португалия, Португалия!»

Торговля не шла. Монсаид дал совет: какая здесь, в Пандаране, торговля? Настоящий базар в самой Каликуте. Сюда уже никто не придет и не станет покупать – мавры всех запугали.

23 июня Васко да Гама попросил у саморина разрешения переправить товары в Каликуту. Правитель отнесся к просьбе весьма благожелательно: дал не только разрешение, но и бесплатных носильщиков.

Товары перенесли на центральную базарную площадь Каликуты, но невзрачные португальские ткани и другие товары не могли соперничать с изящными поделками индийцев, и торговля по-прежнему не шла.

Адмирал позволил и матросам, по двое-трое с каждого корабля, высаживаться на берег и торговать чем угодно.

Автор «Рутейру» рассказывает, что матросы несли на берег на продажу браслеты, ткани, рубахи, но ценился их товар очень низко. Так, за тонкую рубашку, которая на родине стоила триста рейсов, здесь давали только два фанана – тридцать рейсов. Португальцы на чем свет честили корыстных индийцев. Золота и серебра у матросов не было, и они были весьма разочарованы: сокровища не валялись на улице, дети не играли жемчугом, нагребать лопатами пряности бесплатно негде. Все приходилось покупать или выменивать. Зато цены на местные товары тоже были невысоки, и матросы, как свидетельствует хронист, могли приобрести гвоздику, корицу и даже драгоценные камни. Встречали их повсюду дружелюбно и гостеприимно.

Индийцы, в свою очередь, посещали корабли и обменивали там свои товары. Как рассказывает хронист, португальцы не скупились на угощение приезжавшим и их детям, так что от гостей не было отбоя. Бедняков и голодных в этом богатом городе было множество.

Так без особых приключений миновали июнь и июль, Васко да Гама понял, что остаться здесь дольше не имеет смысла.

Он решил оставить в Каликуте с товарами фактора и его помощников, а самому с эскадрой возвращаться домой.

Чтобы договориться об условиях, Гама 9 августа направил к саморину Диогу Диаша с письмом и подарками – янтарем, кораллами и многими, другими вещами. Гама сообщал правителю, что португальцы собираются возвращаться на родину. Он предлагал саморину послать в Португалию своего представителя и, в качестве дара королю, – бахар корицы и бахар гвоздики (бахар – около 204 кг, от трех до четырех португальских центнеров; центнер – около 59 кг), а также образцы других пряностей. Фактор наторгует здесь денег и сможет за все расплатиться.

Диаш ждал приема четыре дня. Затем саморин принял его – холодно, без церемоний. На подарки он не обратил ни малейшего внимания и, даже не осмотрев их, передал придворным. Чиновники выставили Диашу требование: если Рама решил отплыть, он должен, по обычаю этой страны, заплатить пошлину, довольно крупную сумму – шестьсот шерафинов (шерафин – серебряная монета стоимостью в две рупии, или триста рейсов).

Чиновники саморина проводили Диаша до склада и наложили арест на нераспроданные португальские товары, запретив их вывоз. Очевидно, индийцы решили, что португальцы постараются уклониться от уплаты пошлины. Только под покровом ночи и тумана Диашу удалось отправить матроса-негра с письмом командиру. Это произошло 13 августа. Снова несколько португальцев оказалось в плену у саморина. Отплытие пришлось отложить. Плохие вести принес и Монсаид: мусульмане пообещали правителю богатые дары, чтобы он уничтожил флот чужеземцев и перебил их всех до единого. Похоже, что саморин поддался на их уговоры.

Дела принимали угрожающий оборот.

14 августа исчезли индийские лодки, что казалось подозрительным – до сих пор бедняки ежедневно крутились на своих лодчонках вокруг кораблей, выпрашивая хлеба. Но на следующий день индийцы вновь толпами направились к кораблям. Васко да Рама этому обрадовался – заложники сами шли в руки, он ждал только подходящего момента.

19 августа на «Габриэл» прибыло человек двадцать пять гостей, среди них шестеро знатных индийцев. Гама повелел схватить этих шестерых да еще тринадцать человек, что были одеты побогаче, а остальных отослал на берег с письмом саморину. Адмирал обещал освободить заложников, как только правитель доставит на корабли задержанных на берегу португальцев и товары.

На крыльях муссонов

Матросы Неарха звуками труб отгоняют китов (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Морское чудовище глотает людей на берегу (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Такими представляли в древности жителей стран Востока (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Средневековый космограф (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Изображение корабля на фресках, славящих организованную царицей Хатшепсут экспедицию в страну Пунт.

На крыльях муссонов

Марко Поло в Генуэзской тюрьме диктует рассказ о своем путешествии (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Памятник Энрики-Мореплавателю.

На крыльях муссонов

Васко да Гама на флагманском корабле (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Мыс Доброй Надежды (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Гавань Лиссабона (с гравюры XVI века).

На крыльях муссонов

Туземец с Мозамбикского побережья.

На крыльях муссонов

Развалины крепости в Килве.

На крыльях муссонов

Кабрал объявляет Землю Святого Креста собственностью Португалии (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Рыбная ловля у бразильских индейцев (рисунок из книги Г. Штадена).

На крыльях муссонов

Герб Васко да Гамы.

На крыльях муссонов

Аффонсу ди Албукерки под Ормузом (со старинного рисунка).

На крыльях муссонов

Васко да Гама у саморина Каликуты (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Васко да Гама, адмирал Ост-Индских морей (из хроники Перу ди Ризенди).

На крыльях муссонов

Торг в Гоа (с рисунка XVI века).

На крыльях муссонов

Киты в океане (со старинной гравюры).

На крыльях муссонов

Аффонсу ди Албукерки (из хроники Перу ди Ризенди).

На крыльях муссонов

Рубка дерева бразил (из книги А. Тевэ).

На крыльях муссонов

Пиратское нападение (со старинной гравюры).

Гама дожидался ответа четыре дня. Как выяснилось, шестеро из заложников были наири – люди из касты воинов. Они отказывались принимать от португальцев «оскверненную» пищу. Чтобы наири не умерли с голоду, их каждый день сменяли шесть новых заложников, принадлежавших к той же касте.

23 августа Гама известил саморина, что он отплывает на родину. Но он намерен в скором времени возвратиться и тогда-то он покажет каликутцам, кто такие португальцы – пираты или нечто иное. На кораблях были подняты паруса. Снявшись с якоря, эскадра отошла на несколько лиг от порта, но сильный встречный ветер принудил португальцев стать на рейде. На следующий день экспедиция вернулась к Каликуте. 25 августа флот во второй раз вышел в море и остановился в отдалении от города, так что корабли были едва различимы с берега.

На другой день к кораблям подплыла индийская лодка с гонцом. Он доложил Васко да Гаме, что Диогу Диаш находится во дворце саморина. Если командир отпустит заложников, саморин, в свою очередь, вернет Диаша. Однако Васко да Гама не верил, что Диаш жив. Он подозревал, что с ним давно расправились, а индийцы просто хотят задержать португальцев у берега, чтобы подготовиться к нападению. Гама пригрозил открыть огонь из пушек и приказал сидящим в лодке отойти от кораблей. Они должны доставить либо самого Диаша, либо его собственноручное письмо. В противном случае все заложники будут обезглавлены.

Португальцы подняли якоря, и суда их крейсировали на небольшом отдалении от побережья.

Гребцы передали саморину угрозы адмирала. Он тут же приказал вызвать Диогу Диаша и на этот раз был с ним весьма ласков. Он говорил, что Васко да Гама держит у себя знатных людей. Их родственники просили саморина уступить и освободить арестованных португальцев. Просьбу эту поддержали и индийские купцы.

Саморин уверил Диаша; что пошлину с португальцев чиновники затребовали незаконно, без его ведома. Диогу Диаш может вернуться к своим. Саморин вручил ему письмо для португальского короля, написанное, по обычаю той страны, железным пером на пальмовом листе: «Васко да Гама, ваш придворный, прибыл в мою страну, чему я очень рад. В моей стране очень много корицы, и гвоздики, и имбиря, и перца, и много дорогих камней, и от вас я желал бы в обмен золота и серебра, и кораллов, и красных тканей».

27 августа к судам подплыло семь лодок, доставивших Диогу Диаша и его товарищей. Португальцев высадили на барку, привязанную к корме флагманского корабля. Индийцы избегали встречи с Рамой, так как не привезли конфискованных португальских товаров. Диаш доложил адмиралу: саморин просит освободить заложников, обещает установить на берегу привезенный португальцами падран и предлагает Диашу вернуться в город за оставленными товарами.

Васко да Гама отпустил только шестерых пленников, остальных же обещал освободить, когда будут доставлены из склада товары.

На другое утро к португальским кораблям на маленькой лодочке подплыл Монсаид, весь вывалянный в грязи. Он сжимал в руке небольшой кожаный мешочек с драгоценностями. Монсаид бежал из Каликуты: мусульмане напали на него и разграбили его дом. Сам он укрылся в соседском сарае и слышал, как толпа взламывает его сундуки, как клянут его – подкупленного христианами шпиона. Монсаид молил, чтобы Васко да Гама позволил ему остаться на корабле и тем самым спас его жизнь.

Вскоре к кораблям приблизилось семь индийских лодок. На трех из них были тюки полосатой ткани – часть остававшегося на берегу товара. С лодок кричали Гаме, что остальное будет доставлено после освобождения всех заложников.

Но Васко да Гама в гневе прогнал их прочь. Португальцы не нуждаются в этих жалких остатках. Заложников же он увезет в Португалию, чтобы они воочию убедились в том, сколь богата и могущественна эта страна, а также в том, что мавры оболгали португальцев. Когда Васко да Гама вернется – а он не преминет это сделать, – он сурово отомстит за все унижения и обиды.

29 августа адмирал созвал совет офицеров. Тот постановил, что эскадра свое задание выполнила, открыла морской путь в Индию, нашла в этой богатой стране разнообразные пряности и дорогие каменья. Задерживаться здесь долее было бы излишним, ибо улучшить отношения с саморином, которого подстрекают мусульмане, вряд ли удастся.

Корабли Васко да Гамы подняли якоря, паруса наполнились ветром, и эскадра взяла курс на северо-запад, к Африке, к дому.

На обратном пути

Морская битва. – Аиджидивские острова. – Стычки с пиратами. – Цинга и голод в океане. – У друзей в Малинди. – Конец «Рафаэла». – Болезнь и смерть Паулу да Гамы.

В тот же день, когда флотилия покинула берега, где веют муссоны, ветер стих и корабли остановились неподалеку от Каликуты. Вокруг эскадры тут же собралось чуть ли не семьдесят лодок. До зубов вооруженные войны готовились штурмовать корабли. Васко да Гама подождал, пока они приблизятся, и приказал открыть огонь из бомбард. Однако атакующие не струсили и больше часа преследовали корабли. К счастью, задул ветер, разразилась гроза, и португальцы смогли выйти в открытое море, а тяжелые лодки не в состоянии были угнаться за ними.

Из-за слабых и непостоянных ветров португальские корабли еще несколько дней были вынуждены оставаться вблизи побережья.

Все это время Васко да Гама допрашивал заложников, чтобы получить более подробные сведения об Индии. По заданию адмирала писарь с помощью переводчика-мавра составил список наиболее употребительных индийских слов. Они записали названия корабельных снастей, напитков, блюд, оружия, животных, частей тела и другие существительные, а также целый ряд самых необходимых глаголов. Чтобы в этот примитивный словарь не проникли ошибки или недоразумения, писарь и мавр, записав с десяток слов, шли к другому пленнику, читали ему записанное и проверяли, все ли верно.

10 сентября 1498 года командир эскадры высадил на берег одного из шести задержанных заложников. Хронист упоминает, что он косил на один глаз. Заложнику было дано письмо, написанное Монсаидом по-арабски. Васко да Гама в примирительном тоне, пытаясь, сгладить неприятное впечатление от стычки, сообщал саморину, что увозит заложников в Португалию затем, чтобы доказать королю, что флот действительно открыл Малабарское побережье. Он обещал доставить пленников в свой следующий приезд сюда. (Кстати, все пять заложников успешно добрались до Лиссабона, и в 1500 году Кабрал доставил их обратно в Каликуту.) Диогу Диаша адмирал не оставил при товарах, потому что боялся подвергнуть его опасности – расправе мусульман. Однако Васко да Гама, но его словам, рассчитывал на дружественные отношения в будущем. Один португальский хронист утверждал даже, что письмо очень понравилось как саморину, так и семьям заложников.

15 сентября корабли подошли к небольшому архипелагу Санта-Мария (на 13° 21' с. ш.) невдалеке от Баканура. На одном из островов португальцы с помощью дружественно настроенных рыбаков поставили падран.

20 сентября флот Васко да Гамы стал на якорь в окаймленной лесом бухте у Анджидивских островов (на 14° 51' с. ш.), чтобы заготовить дров и пополнить запасы воды перед дальним переходом до Африки. Островитяне очень сердечно приняли чужестранцев, показали им источник хорошей питьевой воды. Они привозили к кораблям на лодках тыквы и огурцы, а также кур и молоко. На расспросы отвечали, что на острове растет много коричных деревьев.

Дня через два, когда корабли остановились у другого островка, Николау Коэлью со своими людьми наткнулся на развалины разрушенного храма. Тут же в лесу они встретили грязного, в лохмотьях, старика. Тот поведал, что этот островок необитаем. Сюда заходят только корабли за водой и дровами. Старик оказался жрецом храма, когда-то разоренного маврами. Португальцы снова рассудили, что этот индийский храм является христианской церковью.

В это время в море показались два довольно крупных корабля, которые приближались к португальскому флоту. Дозорный из «вороньего гнезда» доложил, что видит на горизонте еще шесть парусников, неподвижных из-за штиля.

Васко да Гама решил, что они враждебны португальцам и дал приказ потопить оба корабля, приблизившихся к острову. Николау Коэлью на «Берриу», воспользовавшись береговым бризом, внезапно напал на индийцев. Одному паруснику удалось ускользнуть, а у второго португальцы повредили руль. Экипаж спасся на лодках. Португальцы обнаружили на покинутом корабле немного провизии, кокосовые орехи, кувшины с пальмовым маслом, пальмовым сахаром и оружие. Они обстреляли из бомбард и другие парусники, но неизвестно, какие последствия имела бомбардировка… Неизвестно также, были ли эти корабли посланы саморином Каликуты и намеревались ли они уничтожить португальский флот. Предположительно, это были корабли знаменитого индийского пирата Тиможи, злостного врага мусульман. Тиможи впоследствии стал союзником португальцев и по их заданию грабил и топил суда мусульман.

На следующее утро, когда корабли «Габриэл» и «Берриу» уже были вытащены на мель и завалены набок, чтобы очистить и починить корпус, к берегу подошли две индийские галеры – фусты с вооруженными, людьми. Васко да Гама приказал открыть огонь по галерам, так как заложники сообщили адмиралу, что это пиратские галеры. Нежданные гости, преследуемые португальским кораблем, вскоре обратились в бегство.

Когда флот Васко да Гамы находился у Анджидивских островов, к адмиралу явился некий человек лет сорока, с головы до ног одетый в льняные одежды, с тюрбаном на голове. Он обратился к португальцам на венецианском диалекте. После сердечных приветствий гость рассказал, что он христианин, уроженец Леванта – Ближнего Востока, что он в ранней юности попал в Индию и принял мусульманскую религию, но в душе всегда хранил верность учению Христа. Он находился на службе у правителя Гоа. С 1469 года страна Гоа принадлежит к большому и могучему государству Виджаянагар. Султан Гоа, перс, пользуется в своей области почти неограниченной властью. В Гоа нашли пристанище многочисленные арабы, изгнанные после кровавой бойни 1479 года из Онура и Батикала. Гость рассказал, что, узнав о прибытии европейцев на Малабарское побережье, он решил непременно разыскать их и поговорить на родном языке.

Султан позволил ему погостить у чужестранных мореходов и предлагает им продукты, суда и даже прибежище в своем государстве, если они захотят воспользоваться этим изъявлением гостеприимства и дружбы.

Однако некоторые высказывания гостя возбудили у адмирала подозрения. Он стал расспрашивать индийцев, приплывших вместе с этим человеком. Они сказали, что это командир пиратов и что поблизости стоят его корабли со множеством воинов. Тогда Васко да Гама приказал схватить подозрительного, сечь его плетьми и нещадно пытать. Пленник сознался, что послан сюда на разведку и что чужестранцев подстерегают корабли, которые нападут, едва соберутся в нужном количестве. Он ждет прибытия еще сорока самбук.

Спустя несколько дней, когда португальские корабли уже ушли далеко в море, пленник сознался, что он – иудей из польской земли, в ранней юности проданный в рабство в Индию, где добился почестей и славы. Султан Гоа послал его к чужеземцам, чтобы заманить их к себе и использовать в войнах с соседними правителями. Султан знал, каким могучим оружием владеют португальцы. Васко да Гама привез пленника в Португалию, где крестил его, дав ему имя Гашпар да Гама. Позже, в 1500 году, он сопровождал Кабрала в его плавании в Индию как толмач, участвовал и в других португальских экспедициях в Индию. Есть сведения, что Гашпар да Гама (или Гашпар Индийский) впоследствии стал любимцем короля.

Корабли Васко да Гамы провели у Анджидивских островов двенадцать дней. Знаменитый португальский поэт Луиш Камоэнс в поэме «Лузиады» назвал их островами любви, земным раем, где богиня Венера дарует мир и отдых утомленным путешественникам.

Покинув этот земной рай, корабли 2 октября вышли в океан. Плавание затянулось и продлилось целых три месяца. Вокруг простиралась водная гладь без конца и края, а моряки тщетно ждали попутного ветра – северо-восточного муссона, который обычно задувал в октябре. Целыми днями стоял полный штиль, без единого дуновения; паруса бессильно свисали вдоль мачт. Иногда поднимался встречный ветер, и суда опять не двигались с места. Мореходов изнурял жестокий зной. Питьевая вода протухла, запасы продовольствия иссякали, кончились фрукты и овощи, и экипаж снова начала косить свирепая цинга.

Как говорится в «Рутейру»: «У нас в ту пору умерло тридцать человек, не считая тридцати, умерших ранее, а таких, что могли нести службу, оставалось по семь или восемь на корабле, да и те не были столь здоровы, как следовало, и, я уверяю вас, что если бы тот самый ветер продолжался еще четырнадцать дней и мы по тому морю возвращались к себе, то у нас не осталось бы ни одного человека, кому служба на корабле была бы под силу. Мы дошли до такого положения, что кончилась всякая дисциплина. И, пока мы в смертельной опасности плыли дальше, мы дали много торжественных обетов святым и заступникам наших судов».

Каштаньеда также упоминает об этом бедствии, создавшем угрозу бунта. Кормчие уверяли, что здесь царят лишь западные ветры и что обратного пути нет – все усилия напрасны. Единственный выход – вернуться в Индию. Раз уж им суждена гибель, лучше встретить смерть на суше, чем на море. Даже Гама, который всегда добивался послушания у самых отъявленных бунтовщиков, не знал, что предпринять. Напрасно пытался он убедить изверившихся людей, что корабли между Восточной Африкой и Индией курсируют ежегодно, стало быть, попутный ветер для возвращения на родину возможен. Гама приказал самых непокорных моряков заковать в цепи и посадить под арест.

Но тут, как пишет хронист, господу в его милосердии было угодно ниспослать ветер, который в шесть дней домчал их до земли. «… и мы возрадовались этому так, будто увидели Португалию, ибо надеялись здесь с божьей помощью вернуть себе здоровье, как и в первый раз».

Наконец-то измученные мореплаватели вновь увидели Африку. Это произошло 2 января 1499 года. Кормчие определили местонахождение кораблей. Выяснилось, что флот подошел к суше на 5° с. ш. На следующий день португальцы увидели на берегу большой город. Это был Могадишо (или Магадошу) – старейший арабский город на восточном побережье Африки.

Взорам усталых мореходов предстали башни, дома, дворцы Могадишо. Однако Васко да Гама не решился высадиться на чужом берегу, Самым благоразумным сейчас было избегать стычек – корабли напоминали плавучие лазареты. Не исключено, что и этих мест достигли слухи о столкновениях португальцев с жителями Мозамбика и Момбасы.

И корабли проплыли мимо города. Прогремел залп из бомбард – адмирал пушечным огнем дал знать населению города, что здесь проходит могущественный флот.

Цинга продолжала терзать людей. В довершение ко всему с берега на корабли слетелись целые тучи больших зеленых и черных мух, а также москитов, безмерно мучивших моряков.

5 января разыгрался шторм. Он нанес довольно большие повреждения «Рафаэлу». Вскоре после этого корабли подверглись нападению пиратов, чьи лодки неожиданно вынырнули из-за скалистого мыса – укрытия морских разбойников. Длинные, узкие пироги с чернокожими воителями стремительно неслись к кораблям. Уже можно было различить вздымающиеся весла, пираты схватились за копья и натянули тетивы луков.

В другое время такое нападение, да еще днем, не грозило большой опасностью, но сейчас на судах было так мало здоровых людей, что пиратов нельзя было подпускать близко – в абордажном бою они захватили бы португальский флот.

К бомбардам кинулись и здоровые, и чуть живые пушкари. После нескольких залпов лодки морских разбойников убрались восвояси.

7 января на горизонте показался Малинди. Матросы громко ликовали, завидев знакомую гавань. На кораблях салютовали из орудий, на мачтах взвились флаги и вымпелы. Навстречу им вышли разукрашенные лодки. Люди шейха Малинди привезли на корабли подарки – овец, кур, яйца, апельсины, плоды манго и другую снедь. Но, прибавляет автор «Рутейру», больные моряки уже не могли насладиться этим великолепием. Многие здесь же и умерли.

Шейх прислал Васко да Раме сердечные поздравления с благополучным плаванием и пригласил его во дворец. Оба не скупились на любезности и заверения в дружбе. Португальский адмирал, от души ненавидевший мусульман и нимало не скрывавший этих чувств в Индии, сейчас клялся мусульманскому шейху, что португальцы пребудут лучшими друзьями правителя Малинди. Шейх, в свою очередь, направил королю Португалии длинное послание, поздравляя его с открытием морского пути, и призывал направить за океан новые корабли.

По данным некоторых хронистов, состоялся обмен подарками. Шейх направил королю золотую цепь с драгоценными камнями, а королеве – перламутровый ларец, украшенный серебром и слоновой костью, а также двадцать серебряных перстней с дорогими камнями. В ларец были уложены белые шелковые ткани и золотые нити. Кроме того, шейх подарил королеве огромный кусок серой амбры в серебряной оправе. Это был действительно королевский подарок. Он также щедро одарил всех троих капитанов, а для экипажа отправил на суда три лодки с белым шелком и муслином, чтобы каждому досталось какое-то преподношение и ни один не чувствовал себя обойденным.

Васко да Гама отослал на берег десять ящиков кораллов, много янтаря, киновари, ртути, стеклянных бус, зеркал, а также кружева, сукно, сатин, дамаст, ножи, ножницы, рубахи и шапки, и вдобавок свой богато изукрашенный кинжал. Командир выпросил еще у шейха для короля огромный слоновий бивень, а также продовольствие для экипажа и позволение поставить на берегу падран. Шейх выполнил все, о чем просили португальцы. Он также прислал к ним юного араба, который захотел поехать с чужеземцами в Лиссабон. Юноша вернулся в Малинди с экспедицией Кабрала.

Эскадра провела в Малинди пять дней и 11 января отправилась дальше. Корабли плыли медленно, так как моряки едва могли управляться с парусами и рулем. Миновав Момбасу, португальцы стали на якорь напротив мели Рафаэла, где корабль «Рафаэл» когда-то потерпел аварию.

Васко да Гама рассудил, что оставшимся в строю морякам не под силу справиться со всеми тремя кораблями. Он решил пожертвовать «Рафаэлом», сильно пострадавшим в недавней буре. С «Рафаэла» выгрузили продукты и закупленные пряности, оружие и порох, сняли с него паруса, канаты и реи, а также носовую фигуру – святого Рафаэла. Рассказывают, что адмирал всю жизнь очень дорожил этой реликвией и брал ее с собой в свои последующие два плавания в Индию. Да и потомки адмирала возили ее с собой еще лет полтораста. – так велика была вера, в святого Рафаэла, заступника мореплавателей. Чтобы «Рафаэл» не достался маврам его сожгли.

Затем корабли двинулись дальше и прошли Занзибар.

1 февраля португальцы опустили якоря вблизи Мозамбика. У острова Сан-Жоржи, хорошо им знакомого. Васко да Гама решил установить на острове падран, чтобы обозначить место, где они столь горячо молились богу перед началом далекого пути к индийским берегам. Моряки выложили из камней столб и собрались было водрузить на него большой деревянный крест, как вдруг хлынул сильный ливень и загасил костер, на котором топили свинец для укрепления креста. Все дальнейшие попытки были тщетны, огонь развести не удалось, и португальцам пришлось покинуть крест неустановленным.

На следующий день оба корабля продолжали путь. Лишь через месяц они достигли бухты Саи-Брош. Здесь португальцы девять дней проведи в охоте на тюленей и пингвинов и запаслись питьевой водой.

20 марта экспедиция миновала мыс Доброй Надежды. Дул свежий попутный ветер, но до того студеный, что, по словам автора «Рутейру», моряки едва не отдали богу душу от холода. Штурманы и матросы, которые взбунтовались здесь на пути в Индию, сейчас повинились и просили у командира прощения. Они столько перестрадали за долгий путь, перенесли все трудности и тем искупили свою вину.

Васко да Гама на эти просьбы отвечал, что давно простил их и будет просить короля о награждении всех участников экспедиции. Но он дал клятву, что доставит их в Лиссабон закованными в цепи, и исполнит ее. Таким образом, как свидетельствуют некоторые хронисты, лучшие мореходы Португалии сошли на родной берег, скованные железом по рукам и ногам.

Командир раздал морякам ткани, полученные от шейха Малинди, чтобы матросы могли сшить себе одежду и вернуться на родину по-праздничному нарядными. Но не всем это было суждено – смерть продолжала косить корабельщиков. С каждым днем угасал и брат командира Паулу да Гама – его мучила чахотка.

За мысом Доброй Надежды двадцать семь дней дули благоприятствующие попутные ветры, и оба корабля легко неслись к дому. Когда уже оставалось недалеко до островов Зеленого Мыса, они на несколько дней попали в полосу штиля. Паулу да Гама уже почти не покидал каюту и непрерывно спрашивал, не начинается ли ветер – больной мореплаватель страстно тосковал по родине. Васко да Гама все чаще оставался у кровати брата. Он очень любил Паулу. Некоторые историки в этой связи отмечают, что горячая любовь к брату была единственной человеческой слабостью адмирала.

У берегов Гвинеи, вблизи островов Бисагуш, корабли разошлись, по-видимому, во время бури, разыгравшейся после долгого безветрия. Капитан Коэлью на «Берриу» продолжал путь один, прямо к Лиссабону. Возможно, он соблазнился наградой, на которую мог рассчитывать тот, кто первым прибудет из далекого и трудного пути с такими великолепными новостями. Он достиг Лиссабона 10 июля 1499 года.

Васко да Гама целые сутки ждал «Берриу» в океане, а затем отправился на остров Сантьягу в архипелаге Зеленого Мыса. Командир, глубоко озабоченный судьбой больного брата, поручил командование флагманом «Габриэлом» нотариусу эскадры и приказал ему отправиться в Португалию с докладом королю. Брат был ему дороже всего на свете, и Васко да Гама хотел доставить его в Португалию как можно скорее, – быстрее, чем это было возможно на «Габриэле», Адмирал нанял быстроходную каравеллу. Однако Паулу терял силы с каждым днем. Васко боялся, что смерть настигнет брата в море и тело его придется предать волнам. Поэтому он решил причалить к острову Терсейра, в Азорском архипелаге. Паулу да Гаму на руках вынесли на берег, и на следующий день он скончался. Васко да Гама, суровый и жестокий человек, глубоко скорбел по умершему брату, который был гораздо мягкосердечнее его. С почестями похоронив брата на Терсейре, Васко да Гама на каравелле поспешил в Португалию и прибыл в Лиссабон вскоре после «Габриэла» и «Берриу».

На родине со славой

Капитан Родригеш приносит королю радостное известие. – Васко да Гама при дворе. – Результаты экспедиции. – Чей успех значительней – Гамы или Колумба? – Королевская милость. – Титул «дон» еще не обещает доходов.

Известие о счастливом исходе индийской экспедиции опережало корабле Васко да Гамы. Еще в океане, невдалеке от островов Зеленого Мыса, их заметили с одной каравеллы, плывшей в Гвинею за рабами. Капитан каравеллы Родригеш, узнав, что корабли адмирала возвращаются из Индии, решил первым доставить в Португалию это чрезвычайно важное известие. Он изменил курс и на всех парусах, нигде не сворачивая к берегу, понесся обратно. Когда быстроходная каравелла достигла Португалии, капитан пересел в лодку, наказав остававшемуся на корабле сыну не приближаться к берегу и никого не пускать на палубу. Известие требовало величайшей секретности. На берегу капитан взял коня и поскакал в Эвур к королю.

Как повествует хронист, в Эвур примчался всадник на загнанном коне, ворвался в королевский дворец и пал к ногам его величества, воскликнув: «Государь, я несу вам радостные вести! Ваши корабли побывали в Индии, государь, и теперь возвращаются. Я первый довожу это до вашего слуха». Он сказал также, что его имя Артуро Родригеш, что он, капитан каравеллы, встретил в океане возвращающийся с юга корабль, а от моряков узнал, что это корабль из эскадры Васко да Гамы. Капитан незамедлительно изменил курс и поспешил вернуться в Португалию, уверенный, что награда за благие вести с лихвой покроет убытки, которые он понес, вернувшись с полупути и прервав столь выгодное плавание.

Надо полагать, что находчивый капитан действительно не остался в накладе. Радость короля, без сомнения, была велика. Он с нетерпением ждал прибытия самого адмирала.

Тот, похоронив брата, возвратился в Лиссабон либо в конце августа, либо в начале сентября 1499 года. Король выслав навстречу командиру флота нескольких вельмож. Роскошная свита сопровождала славного мореплавателя в королевский дворец, куда, по словам хрониста, было трудно пробиться, такая огромная толпа окружала его. Все хотели посмотреть на Васко да Гаму не только потому, что он совершил выдающийся подвиг – открыл Индию, но и потому, что остался жив. Это казалось подлинным чудом. Все уже были уварены, что он давно умер.

Король устроил при дворе торжественную церемонию встречи Васко да Гамы и выслушал его доклад.

Король Мануэл был весьма горд результатами экспедиции Гамы и разослал полные торжества письма своим злейшим конкурентам – королям Испании Изабелле и Фердинанду, а также некоему кардиналу в Риме. Он подчеркнул, что в Индии живут христиане. Правда, они не крепки в своей вере и не все возвращены к ней, Святая римская католическая церковь теперь получает возможность расширить свое влияние и укрепиться. Это открытие позволит сокрушить заморских мавров. Дон Мануэл выражал надежду, что с божьей помощью торговля, которая сейчас обогащает мавров, перейдет в руки португальцев. Сам господь провел Васко да Гаму в Индию и возвратил его целым и невредимым; сам господь желает, чтобы Португалия властвовала над Востоком и обратила восточные народы в истинную веру.

Король дон Мануэл к своему титулу «Божьей милостью король Португалии и правитель Алгарви по сю и другую сторону моря, в Африке» присоединил еще такой, звучный и весомый: «Повелитель над Гвинеей а над завоеваниями, мореходством и торговлей в Эфиопии, Аравии, Персии и Индии».

Кроме того, король, рассчитывая на большую прибыль в будущем, приказал развернуть строительство в столице – возводить роскошные дворцы, соборы и монастыри, а также вычеканить новые золотые монеты португеши.

Хотя в Лиссабон из четырех кораблей вернулось только два – «Габриэл» и «Берриу», а из экипажа – менее половины, экспедиция вряд ли была убыточной. Португальцам удалось привезти из Индии довольно много пряностей и дорогих камней. Привезенного было достаточно, чтобы доказать, какие сказочные богатства таятся в Индии, и с лихвой окупить все расходы. Один хронист даже утверждает нечто невероятное – что стоимость привезенных товаров якобы в шестьдесят раз превосходила расходы на экспедицию. Как бы то ни было, эта прибыль уже не представлялась столь существенной. Экспедиция выяснила, какие огромные доходы ожидают Португалию в будущем, если она возьмет в свои руки морскую торговлю с Индией. Главное достижение открытие морского пути, не зависящего от стран Средиземноморья и Востока. Вместе с тем была пробита первая брешь в заплоте, созданном турками на торговых путях между Западом и Востоком. Открытие нового морского пути серьезно угрожало не только туркам и вообще всем мусульманам Востока, но и торговым городам Италии. До плавания Васко да Гамы они держали в своих руках большую часть восточной торговли и получали огромные доходы, укрепляя свое могущество. Теперь эта благодатная нора близилась к концу.

Один венецианец писал, что весть о возвращении Васко да Гамы поразила Венецию словно гром с ясного неба. Мудрые люди восприняли эту весть как самое опасное из всего, что только можно было представить.

Это предупреждение действительно оказалось пророческим. Вскоре после плаваний Колумба и Гамы побережье Атлантического океана и, в особенности, Португалия стали доминирующими в торговле европейских стран. Португалия превратилась в могучую морскую державу, в то время как Средиземное море потеряло роль центра европейской торговли. Португалия захватила монополию в торговле с Южной и Восточной Азией и сохраняла ее целых девяносто лет.

Велики были и приобретения науки. На картах обозначились очертания африканского материка. Выяснилось, что Индийский океан вовсе не закрытое море, как это утверждал Птолемей. Познания человечества а области географии, истории, естествознания значительно расширились.

Кое-кто из историков был склонен расценивать плавание Васко да Гамы как событие, начавшее новую эпоху в истории человечества. Плавание Гамы в Индию, без сомнения, следует отнести к наиболее выдающимся океанским путешествиям. Однако вряд ли будет правильным утверждать, что оно намного превосходит достижение Христофора Колумба, как это делают некоторые. Колумб-де прошел гораздо меньшее расстояние, в несколько недель, большей частью при попутном ветре. Его открытие было огромной, но все же совершенно непредвиденной случайностью. Америку так или иначе открыли бы другие мореплаватели. В то же время путешествие Васко да Гамы длилось двадцать шесть месяцев, да и пройденный им путь во много раз длиннее. Эта экспедиция якобы увенчала сознательные, целенаправленные усилия целой страны за длительный период времени.

К тому же практические результаты его плавания также были гораздо значительнее, чем у открытий Колумба. Колумб нашел лишь голых дикарей в травяных хижинах там, где рассчитывал обнаружить роскошные дворцы, цивилизованные народы и огромные богатства. Он встретил добродушных, слабо вооруженных индейцев, дружественно принявших испанцев. Васко да Гама, напротив, открыл путь к богатым странам, где воистину были пряности, слоновая кость, золото и драгоценные камни, и доказал, что моря у индийских берегов не обособлены от Мирового океана. Кроме того. Гама почти повсюду встречал воинственных дикарей и сильные государства, которые враждебно относились к португальцам. Поэтому трудностей на его долю выпало больше.

Однако такие сопоставления представляются малоубедительными. Превознося достижения и заслуги одного знаменитого мореплавателя, не следует как-то принижать или уменьшать заслуги второго. Христофор Колумб, Васко да Гама, Фернан Магеллан – эти имена навсегда заняли почетное место в истории великих географических открытий.

Колумб в своем путешествии на запад через океан не имел предшественников, он плыл навстречу неизведанному, в то время как задача Васко да Гамы была предельно ясна. Уже два поколения стремились к этой цели. Никто не сомневался в том, что богатые пряностями земли на востоке действительно достижимы.

Для выполнения этой задачи, разумеется, требовались большой талант мореплавателя, дерзость и смелость для плавания в чужих морях, под чужими созвездиями, требовались несгибаемый твердый характер, воля, энергия, чтобы без проволочек пресечь любое непослушание, трусость, неверие, чтобы не отступиться от цели и тогда, когда в тяжком пути из-за болезней стали редеть ряды моряков.

По своему значению для мировой истории, для истории торговли и мореходства открытие морского пути в Индию по праву стоит рядом с открытием Америки, и никто не может оспорить заслуг Васко да Рамы в великих географических открытиях.

Как же было вознаграждено его выдающееся достижение? О короле Португалии доне Мануэле не скажешь, чтоб он был чересчур великодушен и щедр на воздаяния своим капитанам и командирам, которые отправлялись в далекие моря и совершали великие открытия. О признании заслуг простых моряков вообще не могло быть и речи. Никто их не восхвалял и не осыпал наградами. Оставшиеся в живых мореходы напрасно ждали королевской благодарности, хотя именно они были главными героями этого плавания. Никто не позаботился и о памятнике погибшим. Их имена не сохранились ни в документах, ни в хрониках. При встрече кораблей на Берегу Слез в Лиссабоне слышались плач и стоны, когда ожидающие узнали, сколько достойных моряков – родных и близких людей – нашло вечный покой в океане. Но народная память сохранила их живыми, и об их отваге, мужестве и стойкости вскоре стали слагать песни.

Командир эскадры Васко да Гама, насколько известно, был единственным из всех участников экспедиции, кого коснулись милость и благодарность короля. Рама, правда, всегда подчеркивал, что он всего лишь раб и слуга государя, беспрекословно исполняющий его волю и приказания, не ожидая за это награды. Но он также прекрасно понимал значение своего открытия и сумел выпросить соответствующую мзду.

Сразу после возвращения в Лиссабон король присвоил да Раме титул «дон», приравняв тем самым его к правящим аристократам, и пообещал наделить земельными владениями. Без земли титул «дон» был всего лишь пустым звуком, не сулящим никаких доходов. Васко да Гама, как свидетельствуют некоторые хронисты, был очень скуп и корыстен, и ни одно вознаграждение не казалось ему достаточным. Когда король спросил у Васко да Гамы, что он хотел бы получить в награду, адмирал, не раздумывая, попросил назначить его сеньором Синиша. Синиш был его родным городом, и им когда-то управлял его отец.

23 декабря 1499 года, король Мануэл своей дарственной пожаловал Васко да Гаме, его наследникам и потомкам город Синиш со всеми его доходами, а также право собирать в этом городе налоги и подати и вершить суд.

Но Синиш принадлежал ордену Сантьягу, великим магистром которого был герцог Коимбры, внебрачный сын короля Жуана II. Дар Маиуэла затрагивал интересы и ордена, и герцога. Поэтому король обещал дать ордену другой город и просил у папы разрешения на такую замену. Папа дал свое соизволение в 1501 году. Однако орден Сантьягу отказался отдать город. Король не желал ссориться с богатым орденом и его влиятельным магистром, так как неоднократно получал от ордена в долг большие суммы.

Гама вежливо, но упорно время от времени напоминал, что так и не получил вознаграждения.

Король старался уладить инцидент и назначил Васко да Гаме пенсию в тысячу золотых крузаду (старая португальская монета стоимостью в четыреста рейсов) в год до тех нор, пока он не вступит во владение городом Синишем. Пенсию должна была выплачивать Каса-да-Мина, учреждение, ведавшее золотыми рудниками Африки. Однако золото не текло оттуда столь щедрым потоком, каким расходовал его король, и пенсия Гаме выплачивалась неисправно. Он снова обращался с жалобами, и король был вынужден расплатиться с Рамой пшеницей вместо золота. Сохранились королевский приказ о выдаче пшеницы и расписка Гамы в ее получении.

Кроме того, Васко да Гаме и его наследникам была назначена еще и дополнительная пенсия – триста тысяч рейсов (или семьсот пятьдесят крузаду) в год, а также особый титул – «Адмирал Ост-Индских морей» – со всеми почестями, властью, доходами, привилегиями и правами. Титул «дон» получил также его брат Айриш, а сестра Тереза – титул «донна»; их потомки также были причислены к знати, В дарственной говорилось также, что Васко да Гама, адмирал Ост-Индских морей, может командовать любой эскадрой, каковая будет послана при его жизни в порты Индии – либо для торговли, либо для ведения войны. Если только Гама пожелает руководить эскадрой, король не обойдет его вниманием и не назначит вместо него другого адмирала.

Поступь колонизаторов

На крыльях муссонов

Открытие земли Святого Креста

Педру Алвариш Кабрал – глава экспедиции. – Случайно открытая земля. – Встреча индейцев и португальцев. – Открыватели Южной Америки до Кабрала. – Пинсон возле устья Амазонки. – Начало колонизации Земли Святого Креста.

Вскоре после возвращения судов Васко да Гамы король дон Мануэл приказал собирать новую заморскую экспедицию. Настал час использовать накопленный мореходами опыт, навигационное искусство и отличные корабли, взять в свои руки контроль над восточными морями и торговлей пряностями, укрепиться на индийском побережье.

Согласно дарственной короля, Васко да Гама имел преимущественное право возглавить вторую экспедицию в Индию, если бы пожелал. Но адмирал отказался от этого предложения; очевидно, сказались усталость после долгого, многотрудного плавания, утрата любимого брата, желание пожить на родине, отдохнуть. Он был осыпан почестями, наградами и только что женился.

Король избрал другого руководителя экспедиции – тридцатидвухлетнего члена королевского совета, рыцаря ордена Христа Педру Алвариша Кабрала. Нет данных о том, чтобы он раньше ходил в море. Выбор казался чрезвычайно странным. Очевидно, Кабрал был любимцем короля. В Португалии ведь не было недостатка в опытных, умелых мореплавателях, таких, как Бартоломеу Диаш, Дуарти Пашеку Пирейра, Николау Коэлью. Эти люди также были включены в состав экспедиции, но в подчинении у Кабрала. На этот раз вербовка экипажа не составила труда – многие моряки рвались в Индию, да немало было охотников и из тех, кто совсем не знал моря.

Для дальнего пути было снаряжено тридцать хорошо вооруженных кораблей с примерно полутора тысячами человек. В организации экспедиции деятельное участие принимали Васко да Гама и Бартоломеу Диаш. Диаш мог бы поплыть на этот раз, но король не желал допускать его в Индию. Знаменитый мореплаватель был назначен начальником золотых приисков в Софале, на восточноафриканском побережье. Приисков там еще не было – их предстояло создать, чтобы золото оттуда хлынуло в Португалию.

На этот раз в Индию направлялось до тысячи воинов, а также восемь монахов-францисканцев и несколько священников. Король возлагал на них миссию распространения христианства. Кабралу было наказано: прежде чем напасть на мавров и идолопоклонников со стальным копьем, надо дать возможность капелланам и монахам пустить в ход духовное копье – возвестить язычникам истинную веру. Однако лучшим аргументом в распространении христианского вероучения все же представлялся великолепно вооруженный флот. Экспедицию сопровождали также искушенные в торговом деле люди, получившие полномочия вести торг от имени короля. Особый торговый агент Айриш Коррея имел право заключать договора и решать все связанные с торговлей вопросы. Два транспорта были нагружены товарами для африканского побережья, а для торговли с Индией на сей раз отправлялись гораздо более ценные вещи – медь, киноварь, ртуть, янтарь, кораллы, шерстяная пряжа, атлас, бархат. Не было недостатка и в золотых монетах. Кабрал был снабжен подарками для саморина Каликуты. Богатые дары были приготовлены и для дружественного правителя Малииди.

С флотом отправились в путь также мавр Монсаид, пятеро индийцев, взятых в качестве заложников в Каликуте, крещеный Гашпар да Гама, или Гашпар Индийский с Анджидивских островов и астроном, медик, физии Жуанниш.

Предполагалось, что экспедиция продлится восемнадцать месяцев. Ее ход был расписан в подробных инструкциях. Кабрал вез с собой письмо к саморину с предложением дружбы и установления торговых связей. Но Кабрал был предупрежден – если саморин начнет вмешиваться в португальские дела и не будет благожелательно настроен, то пусть свершится воля божия: экспедицию не прерывать, невзирая ни на какое сопротивление, сам бог придаст силы кулаку португальцев.

9 марта 1500 года корабли Кабрала покинули устье Тежу. Тоннаж его флота впятеро превосходил тоннаж кораблей Васко да Гамы. Эскадра направилась на юго-запад. 23 марта случилась беда – в океане за островами Зеленого Мыса португальцы обнаружили исчезновение одного из кораблей. Эскадра остановилась, суда легли в дрейф, но все ожидания были напрасны пропавшая каравелла так и не показалась, и никто никогда больше не узнал, что с ней приключилось.

Отклоняясь от африканского побережья, где не приходилось рассчитывать на благоприятный ветер, Кабрал зашел на юго-запад еще дальше, чем Васко да Гама, и пересек экватор.

После сорокадневного плавания по океану моряки обнаружили приметы близости земли. В воде плавали различные растения и сучья деревьев. Спустя еще день – утром 22 апреля – на горизонте, примерно на 17° ю. ш., показались силуэты высоких гор. Затем морякам предстал холмистый, поросший лесом берег. Это была восточная часть Южной Америки.

Адмирал Кабрал сразу после открытия дал ей название Земли Истинного или Святого Креста (см. карту). Счастливая случайность привела португальцев на этот далекий берег.

Флот остановился на ночь в шести лигах от побережья. На другое утро корабли приблизились к суше, где вскоре заметили туземцев. На воду были спущены лодки, и капитаны собрались у адмирала на совет. Кабрал отправил на берег капитана Николау Коэлью. Едва португальская лодка приблизилась к берегу, на песчаную косу высыпала толпа миролюбивых индейцев.

Перу Ваш Каминья, позднее – секретарь торговой фактории – составил королю доклад о встрече португальцев с индейцами и об открытии новой земли. По его словам, индейцы были совершенно нагие. С луками и стрелами в руках они без опаски приблизились к лодке. Коэлью знаками показал туземцам, чтобы они положили оружие, к те бросили луки и стрелы наземь. Капитан протянул индейцам свой платок и шляпу, а те одарили его головным убором из перьев и жезлом, украшенным бисером.

Вскоре после этой встречи корабли Кабрала стали; на якорь в обширной, защищенной от ветров бухте, которая была впоследствии названа Порту Сигуру (Надежной гаванью).

И здесь на берегу собирались мирные туземцы, нагие темно-коричневые люди с длинными черными прямыми; волосами. Двоих из них доставили на флагманский корабль к Кабралу. Перу Каминья об этом пишет:

«Когда они явились на корабль, адмирал сидел на стуле, а не на возвышении, и ноги его покоились на роскошном ковре. Он надел свою лучшую одежду, а на шею повесил тяжелую золотую цепь… Мы все сидели возле него на ковре. Зажгли факелы. И они вошли, но держались гордо, не изъявляя никаких знаков поклонения, и даже не желали разговаривать ни с адмиралом и ни с кем другим.

Один из них заметил цепь на шее у адмирала и стал показывать сперва на берег, затем на цепь, очевидно, желая выразить, что на берегу есть золото. Он посмотрел также на серебряный подсвечник и повторил те же жесты, словно говоря, что в этой земле есть серебро.

Мы показали им темно-коричневого попугая, которого адмирал возил с собой. Они тотчас взяли его в руки и снова стали показывать на землю, словно желая сказать, что эта птица оттуда. Показали им курицу. Они сильно испугались ее и не хотели брать в руки. Затем осмелились дотронуться, но делали это с большой опаской и колебанием.

Дали им попробовать хлеба и вареной рыбы, сластей, меду и сушеных фиников. Они ничего не хотели отведать. И, если даже пробовали что-то, тут же отталкивали. Дали им выпить вина из кубка. Взяв в рот совсем крохотный глоточек, они выплюнули его. Один из них увидел белые четки и стал показывать нам знаками, что хотел бы их иметь. Они долго радовались четкам, надевали на шею и на руки, а затем по очереди показывали на четки, на цепь адмирала и на берег, кажется, желая предложить адмиралу золото в обмен на четки.

… Но тут они стали зевать и потягиваться. И вскоре, не обращая ни на кого внимания, растянулись на ковре. Когда хотели подложить им под головы подушки, тот, у которого были пышные волосы, воспротивился, боясь, чтобы ему не испортили прическу. Их накрыли плащом. Они не возражали, натянули на себя плащ и уснули».

В свою очередь, трое португальцев по приказанию Кабрала провели день в индейском поселке. Они принесли на корабль пестрых попугаев, яркие ткани и головные уборы из разноцветных перьев.

Каминья хвалил индейцев – это воистину добрый народ, раз господь дал им хорошее тело, хорошие лица и добрые души. Он советовал королю позаботиться об их спасении и обращении в католическую веру.

Хижины туземцев, как рассказывает Каминья, стояли на высоких сваях и были покрыты пальмовыми листьями. В очаге всегда теплился огонь, разгонявший сырость и назойливых москитов. Туземцы не пользовались ни золотом, ни серебром, но зато знали медь и принесли португальцам показать медные наконечники стрел и украшения. У них был обычай – прокалывать дырочки в носу, ушах и губах и втыкать туда небольшие костяные или деревянные палочки. Поэтому португальцы прозвали индейцев этого края «ботокудами» (по-португальски – «затычка», «штырь»).

1 мая 1500 года португальцы высадились со знаменами на открытой ими земле; на холме вблизи моря был торжественно водружен большой деревянный крест с гербом. После богослужения Кабрал объявил эту землю королевским владением. На церемонию зачарованно глядели туземцы, они вместе с португальцами падали на колена, воздевали руки к небу и были в восторге от согласного пения.

В тот же день Кабрал отослал обратно в Лиссабон один из вспомогательных кораблей под водительством капитана Гашпара Лемуша с докладом королю Мануэлу о ходе экспедиции и открытии Земли Святого Креста. Письма королю направили также Каминья и астроном Жуаниш.

Сам Кабрал, оставив на берегу двух осужденных на смерть преступников, 2 мая со всей эскадрой тронулся в путь.

Он все же не был первым из европейцев, открывшим Южную Америку или высадившимся на бразильских берегах. Южную Америку в районе дельты Ориноко уже открыл Христофор Колумб во время своего третьего плавания в 1498 году. По следам Колумба в 1499 году на открытое побережье отправились за жемчугом его сподвижники, опытные испанские кормчие Педро Алонсо Ниньо и Алонсо Охеда. Вместе с Охедой к незнакомым: берегам отправился также баск Хуан де ла Коса, знаменитый штурман и картограф, и флорентиец Америго Веспуччи. Ниньо обогнул полуостров Парию, высадился на острове Маргариты (Жемчужном), а затем открыл еще большой отрезок Жемчужного берега в Венесуэле, на южноамериканском материке (см. карту).

Охеда в июле 1499 года приплыл к новому континенту на 5° или 6° с. ш. и, направляясь на северо-запад, прошел около тысячи километров вдоль берегов Гвайаны до дельты Ориноко, а затем вдоль Жемчужного берега в Венесуэле. За два с половиной месяца Охеда открыл побережье протяжением до трех тысяч километров; Такая земля могла быть только материком, а не островом.

В том же 1500 году берега Бразилии посетили две испанские экспедиции под руководством Висенте Пинсона и Дьего Лепе (см. карту). Висенте Яньес Пинсон участвовал в первом плавании Колумба на «Нинье», а теперь снарядил четыре каравеллы за свой счет, при поддержке большого семейства Пинсонов. Каравеллы вышли из порта Палое, остановились у архипелага Зеленого Мыса и поплыли на юго-запад. Впервые испанские корабли пересекли экватор и в конце января или начале февраля 1500 года неожиданно наткнулись на землю (на 6° ю. ш.). Пинсон с нотариусом высадились на берег в Бразилии, испили воды из родника, приказали срубить несколько деревьев, сделать кресты и вкопать их в землю, объявив ее собственностью кастильского короля. Торговля с туземцами не удалась – индейцы и белые никак не могли понять друг друга.

На крыльях муссонов

Открытие северного и восточного побережий Южной Америки в 1499-1502 гг. (по И. Магидовичу).

Испанцы подняли паруса и пошли на северо-запад. Земля часто исчезала из виду. Но вода в море была вполне пригодной для питья. Моряки повернули к берегу, но достигли его, лишь пройдя двести километров. Это было устье большой реки – Пары, южного рукава дельты Амазонки. На островах здесь жили нагие люди, доверчиво и дружелюбно встретившие белых чужеземцев. Испанцы тут же захватили несколько десятков туземцев для продажи в рабство. У самого экватора Пинсон открыл устье громадной реки (Амазонки). Ее воды превратили большой район океана в «Пресное море», как назвал его Пинсон. Поднимаясь к северу, он достиг Гвайаны, которую уже посетил Охеда. Так Пинсону посчастливилось открыть восточный берег нового континента на протяжении около трех тысяч километров.

Примерно месяцем позже вслед за Пинсоном из порта Палое в Испании вышли два корабля Дьего Лепе. Не позже апреля 1500 года Лепе приплыл в Южную Америку и двинулся на юг до 10° ю. ш., заметив, что берега новой земли по-прежнему тянутся в юго-западном направлении. Но Лепе, как и Пинсон, не обнаружил здесь ничего стоящего и поплыл к северу, где стал охотиться за рабами на островах в дельте Амазонки. Однако индейцы уже знали, зачем приходят сюда белые дьяволы, и встретили их градом стрел. Лепе потерял в, стычках одиннадцать человек.

Так, в течение двух лет, с 1498 по 1500 год, еще до прибытия Кабрала на картах появились очертаний Южного материка, его северные и восточные берега. Выяснилось, что большая часть его уходит к югу от экватора; следовательно, открытый в океане на западе материк никак не мог быть Азией, как это вообразил Христофор Колумб, – вся Азия целиком расположена в северном полушарии.

Но Кабрал докладывал, что нашел всего лишь некий остров. Поэтому испанцы, проведав об открытии Кабрала, не предъявили Португалии никаких претензий. Казалось, что открытый португальцами остров к тому же находится восточнее меридиана, разделявшего владения Португалии и Испании согласно Тордесильясскому договору 1494 года. Лишь позднее владения португальцев в Новом Свете шагнули далеко на запад от этой границы.

Название «Земля Святого Креста» сохранялось довольно долго. Позже в новой португальской колонии обнаружили дерево бразил, из которого получали желтую краску. Земля отсюда приобрела новое название – Бразилия.

Доклад, отправленный Кабралом, вдохновил короля ка отправку экспедиции непосредственно в Бразилию, чтобы выяснить, каковы там возможности для торговли. В мае 1501 года, по сведениям хрониста Антониу Галвана, в Бразилию отправилось три корабля. Они достигли новой земли на пятом градусе южной широты и проплыли вдоль ее берегов далеко на юг – до тридцать второго градуса широты. Штормы и холода вынудили моряков в апреле 1502 года повернуть обратно, и в сентябре они, после пятнадцати месяцев странствий, прибыли в Лиссабон.

Однако хронист не упоминает даже имени руководителя этой экспедиции, а также и имени Америго Веспуччи, который, по-видимому, принимал в ней участие (эту экспедицию можно считать третьей из четырех поездок Веспуччи в Новый Свет, получивший по его имени Америго название Америки).

Король Мануэл провозгласил монополию на торговлю в новой земле и продал эту монополию за четыре тысячи крузаду товариществу, которым руководил Фернан ди Норонья, крещеный еврей, известный лиссабонский судовладелец, рыцарь королевского дома. Товарищество обязалось послать туда шесть судов, ежегодно обследовать до трехсот лиг береговой линии, построить форт и поставить в Португалию двадцать тысяч центнеров, древесины бразила, из которого добывалась краска.

Согласно этому договору, в 1503 году к Земле Святого Креста направился Гонсалу Коэлью (в плавании принял участие и Веспуччи) и привез оттуда дерево бразил и пестрых попугаев. Очевидно, во время этого плавания он напротив бразильских берегов открыл остров на 3°50' ю. ш., но его еще раньше обнаружил Фернан ди Норонья, чье имя закрепилось за островом.

Затем в Бразилию хлынули португальские и французские авантюристы, искатели приключений и легкой наживы. В 1519 году туда отправился флот выдающегося мореплавателя Фернана Магеллана, который впервые обогнул южную оконечность нового материка и пересек Тихий океан.

За двадцать пять лет после открытия Бразилии португальцы посылали туда четыре крупных и несколько мелких экспедиций, которые основали там фактории, но главным образом лишь обследовали побережье.

Поначалу там селилось мало европейцев – экипажи погибших кораблей, а также матросы и солдаты, довольно часто дезертировавшие с проходивших мимо судов. Капитаны были вынуждены даже следить за своими людьми, которых манила вольная жизнь в полной загадок земле. Пока европейцев там было мало, они терпимо относились к туземцам и брали индианок в жены.

Колонизация и завоевание Бразилии начались позже.

Как подчеркивает американский историк В. Фостер, завоевать эту землю португальцам удалось без особых усилий. Коренные жители – индейцы, большей частью кочевники, будучи малочисленными, не оказали сколько-нибудь значительного сопротивления. Гораздо труд, ней было отстоять добычу от конкурентов – Испании, Англии, Франции и Голландии. Португалия была самой маленькой из европейских держав, ее население в ту пору составляло всего полтора миллиона, в то время как Англию в 1500 году населяло около 4 млн., Испанию 10 млн., Францию – 12 млн. человек. Тем не менее Португалия сумела расширить свои владения в Бразилии, захватив огромные территории.

В 1500 году, во времена открытия Бразилии, португальцев гораздо сильнее влекли к себе сокровища Индии, поэтому они мало заботились о колонизации Земли Святого Креста. И лишь когда на нее устремились алчные интересы французов и испанцев, спохватились и сами португальцы. Король, в 1526 году послал в Бразилию военные корабли, уничтожившие там французский флот (французы занимались заготовкой дерева бразил). В 1530 году в Бразилию направился Мартин ди Соуза с четырьмястами переселенцами и основал там крепости и колонии Байя и Сан-Паулу.

Король разделил новую землю на тринадцать капитаний, которыми управляли знатные дворяне с неограниченными полномочиями. Однако за двадцать лет число колонистов достигло лишь трех тысяч. Прошло еще какое-то время, и в Бразилию хлынул поток переселенцев. Португальцев манили к себе и прославленная легендарная страна амазонок, которую они тщетно разыскивали долгие годы, и Эльдорадо – таинственная и недостижимая страна золота. Золото вообще было обнаружено там лишь в 1698 году, алмазы – в 1727 году, поэтому колонисты с самого начала стали здесь разбивать обширные плантации и выращивать сахарный тростник, используя рабочую силу рабов-негров. В рабство обращали и индейцев, если они не успевали скрыться в непроходимых дебрях. Обычно же, их попросту истребляли – словно диких зверей, опасных для белых переселенцев.

Путь Кабрала в Индию

Гибель Бартоломеу Диаша. – Открытие Мадагаскара и злоключения Диогу Диаша. – Португальцы не стесняются в Каликуте. – Нападение на факторию. – Жуан да Нова.

2 мая 1500 года одиннадцать кораблей Кабрала, покинув Землю Святого Креста, взяли курс на мыс Доброй Надежды – южную оконечность Африки. Мореплаватели, окрыленные открытием, сделанным в начале экспедиции, верили, что и в дальнейшем их ждет удача, Но путь через океан был долог и тяжек. Целую неделю стояло безветрие, и корабли не могли продвинуться вперед.

Ночью 12 мая моряки увидели на небе комету с длинным огненным хвостом. Невежественные люди, не колеблясь, решили, что это дурное предзнаменование. И действительно, 24 мая разразилась такая сильная внезапная буря, что не успели даже спустить парусов. Горы воды обрушились на корабли, ураганные порывы ветра рвали паруса и снасти, не переставая лил дождь и грохотал гром. Солнце целыми днями скрывалось за плотными тучами, и лишь изредка прорывался сквозь них луч, освещавший черное разъяренное море с кроваво-красной пеной на гребнях волн. Ночью океан светился фосфорическим светом, а за кораблями тянулись огненные борозды. Шторм бушевал двадцать два дня. Корабли расшвыряло в разные стороны.

Во время бури исчезло четыре судна, и в их числе – каравелла Бартоломеу Диаша. Отважный мореплаватель погиб в тех самых водах, где он открыл мыс Доброй Надежды, оказавшийся воистину мысом Бурь. По словам поэта Луиша Камоэнса, здесь «дикий ветр и буря злая» веками хранили империи Востока от людей Запада и безжалостно отомстили первому, кто наметил «стезю по волнам девственного края».

Буря рассеяла оставшиеся семь кораблей. Флагман и еще два судна прошли вплотную к мысу Доброй Надежды и впервые причалили к восточному берегу Африки севернее Софалы.

Отсюда они поплыли к Мозамбику, где к ним присоединились еще три корабля – в плачевном состоянии, с рваными парусами и Изломанным такелажем, Седьмой корабль, которым командовал Диогу Диаш, также в буре оторвался от эскадры, отошел далеко на северо-восток и открыл Мадагаскар, один из крупнейших островов на земном шаре.

После открытия Мадагаскара Диогу Диаш, рассчитывая встретиться с Кабралом в Малинди, поплыл на север, но заблудился. Португальцы вышли к северным берегам полуострова Сомали. Арабы, обитавшие здесь, дружественно встретили прибывших. Диогу Диаш высадил на берег пятьдесят больных и десяток здоровых моряков для ухода за ними. На корабле осталось двадцать тяжелобольных, которых нельзя было везти на берег, и около двадцати здоровых моряков. Но тут местные жители перебили всех португальцев, находившихся на берегу, и в лодках устремились к кораблю. Старший бомбардир, будучи тяжело больным, кое-как выбрался из каюты, принялся обстреливать нападающих из корабельных пушек. Три лодки были потоплены. Тем временем матросы подняли паруса и поспешили прочь, спасаясь от преследователей.

Экипаж решил, что следует без промедления возвращаться в Португалию. Плавание длилось три месяца. Потеряв еще двадцать пять человек, Диогу Диаш после неимоверных мытарств добрался до островов Зеленого Мыса. Из всего экипажа в живых осталось тринадцать человек.

Здесь Диаш дожидался возвращения Кабрала из Индии. Диогу Диаш был первым португальцем, который прошел под парусами вдоль африканского побережья от Красного моря до Гибралтарского пролива.

Кабрал со своими шестью кораблями пробыл в Мозамбике десять дней. На этот раз шейх дружески обошелся с приезжими, и португальцы смогли в гавани починить пострадавшие от бури суда. 26 июля эскадра достигла Килвы. Шейх этого крошечного арабского государства был настроен враждебно и отказался от заключения с португальцами договора о дружбе. Но у Кабрала не было времени на то, чтобы проучить негостеприимных хозяев.

Португальская эскадра отправилась в Малинди и прибыла туда 1 августа. Здесь португальцев встретили очень дружелюбно, вновь устроили в их честь празднество и богатый пир, обеспечили мореходов всем необходимым. С опытными лоцманами из Малинди португальцы без происшествий пересекли Индийский океан. На Анджидивских островах они подремонтировали корабли и 13 сентября бросили якоря у Каликуты.

Саморин заверил португальцев в своей дружбе, разрешил им торговать, предоставил дом для обитания я склад для хранения товаров, Кабрал затребовал у саморина заложников, и саморин прислал на флагман пятерых браминов. Увезенные Васко да Гамой заложники благополучно вернулись в Каликуту. Они могли немало рассказать своим землякам об увиденном в чужих краях.

Португальцы под защитой эскадры чувствовали себя уверенно и принялись хозяйничать в Каликуте, как у себя дома, держались грубо и бесцеремонно. Монахи приставали к индийцам с проповедью католичества и всячески оскорбляли мусульман. Португальские купцы пытались самовольно присвоить себе право первыми выбирать товары, которые поступали на торг для продажи. Возникла угроза конфликта. Фактора Айриша Коррею предупредили, что готовится нападение. И действительно, 16 декабря 1500 года под покровом ночи несколько тысяч арабов и индийцев неслышно окружили жилище португальцев и склад и с боем ворвались во двор фактории. Португальцы забаррикадировались в помещениях и отчаянно сопротивлялись, но им не хватило стрел для арбалетов. Нападающие ринулись на легкие крыши строений, проломили их и сверху начали копьями и стрелами добивать одного за другим защитников фактории. Оставшиеся в живых португальцы бежали, оставив тринадцать убитых. По дороге к берегу пало еще четырнадцать человек и среди них сам фактор Айриш Коррея. До лодок добежало всего тридцать шесть португальцев, большей частью тяжко израненных. Их спасли солдаты, поспешившие на помощь с кораблей.

Эта бойня положила конец доброму сотрудничеству саморина и португальцев. Кабрал в отместку сжег в порту десять арабских и индийских кораблей и начал бомбардировать Каликуту. Деревянные дома скоро загорелись, запылали огромные пожары, в огне погибло свыше пятисот мирных жителей.

После кровавых стычек Кабрал отплыл в Кочин, порт на Малабарском побережье. Правитель Кочина враждовал с Каликутой я дружественно принял португальцев. Он надеялся с помощью чужестранцев освободиться от господства каликутского саморина.

Начались переговоры, Кабрал закупил в Кочине по недорогой цене пряности, тонкие ткани, мускус, фарфор, благовония, а затем направился в Кантону р, Здесь на корабли погрузили корицу и заключили с раджей торговый договор. 16 января корабли Кабрала подняли паруса для возвращения на родину.

У Мозамбика один из кораблей по недосмотру капитана сел на мель. Экипаж и большую часть груза удалось спасти, однако судно получило такие повреждения, что пришлось его покинуть и сжечь.

Из Мозамбика Кабрал послал одно судно в Софалу в целях меновой торговле. В Софаде было много золота, и африканцы охотно обменивали золотые украшения на стеклянные бусы.

После ремонта корабли Кабрала оставили Мозамбик в вскоре попали а ураган, раскидавшей эскадру. Кабралу удалось собрать вместе четыре корабля, к которым у островов Зеленого Мыса присоединилась и каравелла Диогу Диаша, В конце июля 1601 года эскадра вернулась в Лиссабон.

Хотя погибло шесть судов, доставленный груз с лихвой покрыл все вложенные в экспедицию средства (по некоторым источникам, прибыль составила сто процентов).

Король устроил торжество с процессиями в честь успешного завершения плавания, Посланнику Венеции дон Мануэл заявил, что венецианцам, генуэзцам в флорентийцам теперь выгоднее плавать в Лиссабон, чем в Африку и Азию к арабам; здесь они смогут чувствовать себя как дома. Король держался так, словно Индия уже полностью была португальским владением.

В марте 1501 года, незадолго до возвращения Кабрала в Лиссабон, король послал в Индию небольшую эскадру – четыре корабле под командованием Жуана да Новы. По пути он в южных водах Атлантики (на 8° ю. ш.) открыл небольшой остров, названный им Консенсьон (добавим, что двумя годами позже другой португальский командир, Албукерки, по-видимому, не зная об открытии Новы, назвал его островом Вознесения; это название сохранилось). Экспедиция счастливо миновала мыс Доброй Надежды. В Малинди Нова от одного оставленного там преступника узнал о кровопролитии в Каликуте. Жуан да Нова, не желая пускать в ход оружие и опасаясь поражения, поплыл не в Каликуту, а в Кочин, затем в Каннанур, где загрузил корабли перцем, имбирем, корицей и другими пряностями.

Перед отплытием из Индии португальцы получили известие, что из Каликуты движется большой неприятельский флот. Жуан да Нова решил принять бой о индийцами и арабами наперекор их численному преимуществу. Португальцы, искусно маневрируя, победили; метким артиллерийским огнем было потоплено несколько кораблей, часть была взята в плен, а остальные обратились в бегство.

На обратном пути в Португалию Жуан да Нова в тропическом поясе Атлантического океана открыл небольшой остров Св. Елены.

В одной легенде рассказывается, что этот остров был первой землей в южном полушарии, подвергшейся европейской колонизации. Некий португальский матрос Фернан Лопиш, участник первой экспедиции Васко да Гамы, в Каликуте полюбил индианку и решил жениться на ней, Однако для этого ему пришлось перейти в мусульманскую веру. Когда спустя два года в Кочин прибыли корабли да Новы, Лопиш оставил жену и отправился в Кочин, где умолял взять его обратно на родину и позволить вернуться в христианскую веру. Чтобы искупить грехи – дезертирство и вероотступничество, – Лопиш согласился остаться один на острове Св. Елены. Жуан да Нова снабдил отшельника провизией, дал ему кое-какие орудия и семена различных овощей и злаков. Фернан Лопиш, оставшись один на необитаемом острове, трудился столь усердно, что через четыре года уже мог снабжать пшеницей и овощами заходившие туда португальские корабли.

За время плавания Кабрала и Новы португальцы приобрели друзей в Кочине и Каннануре и заключили договоры о дружбе с раджами этих городов. Кабрал оставил в Кочине португальцев для ведения торговли, а Нова основал факторию в Каннануре.

Однако результаты экспедиции Кабрала многих разочаровали. Из двенадцати кораблей на родину вернулось шесть, да и то лишь пять из них с грузом. Фактория в Каликуте была разграблена, погибло много товаров и выменянных драгоценностей. У Новы вернулись все четыре корабля, но привезли не так много товаров, как ожидалось.

Экспедиция Васко да Гамы, Кабрала и Новы свидетельствовали, что португальцам не удастся установить надежный торговый мост на Малабарском побережье, пока индийские раджи будут оставаться полновластными хозяевами в своих крошечных государствах. Их следовало сделать зависимыми от португальцев, возвести в Индии крепости и опорные пункты, блокировать морские пути и безжалостно топить арабские суда, чтобы, в конце концов, подчинить себе эту богатую страну Индию и держать ее в страхе и послушании.

Снова к берегам, где царят муссоны

«Неудачнику не следовало бы вновь всходить на корабль». – Три эскадры в океане. – Интриги конкурентов. – Ледяные бури. – Адмирал в Софале. – Дружественный прием в Мозамбике. – Что ожидает в Килве – война или мир? – Малинди.

Король дон Мануэл решил послать в Индию большой флот, чтобы вырвать наконец торговлю с пряностями из рук арабов и получить обильный доход. Поток товаров должен был струиться из Индии в Лиссабон, а не в арабские и египетские порты.

Руководителем четвертой экспедиции дон Мануэл избрал Педру Алвариша Кабрала, а Васко да Гама готовил эскадру в дальний путь – набирал экипажи, нанимал штурманов и артиллеристов, заботился о вооружении, провианте и товарах для торговли в заморских странах.

На этот раз король намеревался послать за океан большой флот, и, как утверждают хронисты, Васко да Гаму начала искушать зависть. Будь у него такие силы, он уж достиг бы чего-то более существенного, чем неудачник Кабрал, растерявший в пути половину кораблей.

Адмирал Ост-Индских морей начал хлопотать, чтобы самому занять место Кабрала, напомнил королю о дарственной, в которой ему предоставлялись права возглавить любую эскадру, отправляемую в Индию, и в результате добился своего. Король снял Кабрала с поста командира флота.

Один из хронистов утверждает, что Кабрал сам отказался от должности командира, К тому же король был недоволен его действиями в Каликуте, Васко да Гама решил снова выйти в океан, чтобы отомстить каликутцам за все обиды. Он пообещал Кабралу выплатить за уступку должности компенсацию в две тысячи крузаду и сказал, что Кабрал сможет поехать в Индию как-нибудь в другой раз, Гама добавил еще, что человеку, которого на море преследуют несчастья, лучше оставаться на берегу и никогда больше не подниматься на корабль.

На этом карьера Кабрала завершилась. Он провел остаток жизни в своем имении, со стороны наблюдая за тем, как другие завоевывают колонии и славу. Спустя много лет его могила была обнаружена, и по надписи на надгробной плите можно было судить, что выдающийся мореплаватель получил за свои заслуги титул «дон» и скончался в 1526 году.

После отставки Кабрала Васко да Гама стал трудиться еще энергичнее, чтобы закончить подготовку экспедиции.

За океан должны были отправиться восемьсот солдат, дворяне, друзья и родственники дона Васко.

Флот Васко да Гамы был разбит на три отряда. Самую большую эскадру – десять крупных кораблей возглавил сам адмирал. Второй эскадрой – пятью быстроходными каравеллами – командовал Висенти Судре, дядя Гамы. Эти корабли должны были крейсировать в Индийском океане и топить арабские суда. Васко да Гама откровенно готовился к морскому разбою. Далее часть вознаграждения матросам была обещана из ожидаемой добычи. Командиром третьей эскадры в пять кораблей был назначен Иштеван да Гама, племянник адмирала. Он должен был остаться в индийских водах для охраны португальских факторий.

Во время торжественного молебна в лиссабонском соборе 30 января 1502 года Гама получил из рук короля доверенности и знамя. Дон Мануэл произнес речь и восславил заслуги адмирала, а тот, в свою очередь, поклялся в вечной преданности государю.

Первые две эскадры оставили Лиссабон 10 февраля 1502 года, а Иштеван да Гама – 1 апреля.

После остановки на Канарских островах адмиральские корабли в конце февраля стали на якорь в гавани Портудал на западном побережье Африки недалеко от Зеленого мыса. Здесь португальцы пополнили запасы воды и дров.

Как раз в это время в гавань завернула одна португальская каравелла из Сан-Жоржи-да-Мины на Золотом Берегу с грузом золота – украшениями, какие обычно носили негры, и золотым песком. Эта встреча была крайне выгодной для Гамы.

На его флагманском корабле находились три важных лица – посол раджи Каннанура и два индийских вельможи из Кочина, Их привез в Португалию Кабрал, чтобы они поглядели, сколь могуча и богата эта страна. Но не дремали и агенты Венеции и Флоренции. Они, в свою очередь, постарались увидеться с посланцами Индии, чтобы представить Португалию в невыгодном свете, Васко да Гама опасался, не рассеяли ли интриги конкурентов то хорошее впечатление, какое чужеземцы должны были вынести из посещения пышных церемоний при королевском дворе и торжественных молебнов в огромных соборах, боя быков и бурлящих жизнью судоверфей.

Поэтому адмирал, не откладывая, использовал вошедший корабль с золотом, чтобы лишний раз пустить пыль в глаза знатным пассажирам. Он приказал принести и продемонстрировать индийцам драгоценные украшения и как бы между прочим упомянул, что обычно двенадцать или пятнадцать кораблей ежегодно доставляют королю Португалии тяжелые грузы золота. Индийцы при виде такого богатства весьма ему удивлялись и признались, что венецианцы изобразили им Португалию совсем в другом свете. Теперь же они видели сокровища португальцев собственными глазами и верят словам адмирала.

Спустя шесть дней эскадра Гамы оставила берега Африки и направилась на юго-запад, в сторону Земли Святого Креста, чтобы избежать полосы встречных ветров у побережья Гвинеи.

На этот раз корабли пересекали океан без особых происшествий. Один моряк, участник экспедиции, по национальности немец или фламандец, довольна подробно описал это плавание в дневнике «Калкуэн». Он упомянул летучих рыб, которые часто попадались в океане большими стаями – по семьсот, восемьсот или даже тысяче кряду; рыбы были крупные, будто сельди, и крылья у них длиной с туловище, но на хвосте нет никаких перьев. Они взлетали на три сажени над водой и каждый день по десять или двадцать выпрыгивали на палубу, спасаясь от преследовавших их крупных рыб.

На этот раз эскадра Васко да Гамы достигла бразильских берегов и шла вдоль них к югу. Порой к кораблям подплывали на долбленых челноках люди с медно-красной кожей и черными прямыми волосами и привозили подарки – незнакомые плоды и пестрых птиц. Но разговаривать о туземцами португальцы не могли, хотя перепробовали и португальский, и кастильский, итальянский, арабский, даже индийский и негритянский языки.

Он мыса Санту-Агостинью (мыс Св. Августина на 8° 21' Васко да Гама повернул через Атлантику на восток. Как пишет Томе Лопиш, писарь на одном из кораблей, уже за четыреста лиг до мыса Доброй Надежды моряки почувствовали сильный холод, который все усиливался, так, что им пришлось потеплее одеться я хорошенько пить и есть, чтобы не замерзнуть. Дни становились все короче; день в начале июня здесь длился всего восемь с половиной часов.

Затем начался жестокий западный шторм с грозой, дождем, градом и снегом, рассеявший корабли. В виду корабля, на котором плыл Лопиш, оставалась лишь каравелла «Юлия». Бурей сломало у них реи, a у «Юлии» мачту, и волны залили трюмы водой. Все жили в постоянном страхе и отчаянии, день и ночь шли при зарифленных парусах. Ужас леденил душу при виде столь разъяренного моря. Многие давали обеты и бросали жребий, кому после спасения совершить паломничество в монастыри и церкви.

Но постепенно погода улучшилась, так что можно было выставить мокрую одежду на солнце, которое, впрочем, грело весьма скупо.

При адмирале оставалось пяти кораблей, После шторма капитаны, согласно договоренности, стали собираться у мыса Коррентеж (Течений), и эскадра в полном составе продолжала путь на север. За мысом Течений адмирал с четырьмя кораблями отделился от флота, чтобы посетить Софалу, которую он пропустил во время первого плавания. Висенти Судре с остальными кораблями отправился в Мозамбик, где он должен был ожидать адмирала.

10 июня 1502 года корабли адмирала опустили якоря на рейде у порта Софала на восточном берегу Африки. Из этого порта вывозили золото, которое добывалось в глубинных районах, а также зубы носорогов, которые были белее и тверже слоновой кости.

На другое утро адмирал вместе с матросами и воинами сел в лодку и отправился на берег, но оружие приказал спрятать, чтобы жители Софалы не подумали, что португальцы готовятся напасть на них.

На берегу собралась большая толпа. Навстречу адмиралу отошла лодка с пятью или шестью маврами. Они отвезли шейху Софалы послание адмирала. Гама потребовал у мавров двух заложников, так как хотел послать к ним двух своих людей. Вскоре на корабль были доставлены подарки – смоквы, кокосовые орехи и сахарный тростник, и на борт корабля Васко да Гамы поднялись два знатных мавра. Шейх Софалы выразил радость по поводу прибытия чужеземцев.

После беседы адмирал приказал ввести корабли в гавань, но к берегу не причаливать. Он на некоторое время задержался в Софале, чтобы уточнить возможности для торговли. Выли сведения, что здесь имеются не только золото и слоновая кость, но и серебро и драгоценные камни. За несколько недель Гаме удалось наторговать довольно много золота.

Автор «Калкуэна» упоминает, что за бисер, медные кольца, зеркала и ткани удалось выменять двадцать пять тысяч метикалов золота, причем каждый метикал был тяжелее крузаду.

Португальцы получили достоверные сведения о том, что в глубине материка за портом Софала расположено огромное королевство Макаланга, или Макаранга, где живут язычники с черным цветом кожи, почти нагие. Все вещи сделаны у них из золота, золото в этой стране встречается на каждом шагу. Столица страны Зимбабве якобы лежит в двадцати четырех днях пути от побережья. Правителя этой страны называют мономотапой. Позже это название было перенесено на всю страну.

Государство Мономотапа было основано племенами банту на территории между реками Замбези и Лимпопо. Пору наибольшего расцвета и величия это государство пережило в XIV-XV веках. В Мономотапе было высоко развитое земледелие, там обрабатывали железо, возводили монументальные строения из гранитных глыб.

В конце июля эскадра покинула Софалу. Невдалеке от порта один корабль наскочил на мель, Волны разбили у него палубные постройки и сломали мачты. Лишь с большим трудом матросам с других кораблей удалось спасти экипаж и часть груза с потерпевшей крушение каравеллы. Оставленный корабль подожгли.

4 июля эскадра Васко да Гамы прибыла в Мозамбик и присоединилась к уже находившемуся здесь флоту. Адмирал побывал в этом городе около четырех лет тому назад. Здесь португальцы применяли оружие, нападали на корабли и лодки, но стычки эти не принесли им почетной победы.

Теперь же у Мозамбика стала на якорь большая, хорошо вооруженная эскадра, которая своими пушками могла разрушить негостеприимный город. Это прекрасно понимал в шейх Мозамбика; он просил адмирала простить его и не отказывать в дружбе на будущее. Португальцам указали в порту удобное место для стоянки. Из деталей, привезенных с собой на кораблях, мореходы быстро построили новую каравеллу и вооружили ее бомбардами. Командиром каравеллы адмирал назначил Франсишку Серрано (это был лучший друг Фернана Магеллана; он сыграл очень важную роль во время первого кругосветного плавания). Серрано должен был охранять португальские фактории в Мозамбике и Софале.

Писарь Лопиш свидетельствует о дружественном приеме португальцев в Мозамбике. Мавры свободно приходили на корабль и заключили с португальцами договор о золоте и жемчуге. «Мы смело ходили везде по суше, и они очень любезно обслуживали нас», – прибавляет Лопиш.

Капитан расспросил мавров Мозамбика о золотых копях Софалы. Те отвечали, что в местах, где находят золото, сейчас идет большая война а что золото совсем не поступает. Когда же царит мир, из копей получают по два миллиона метикалов в год (пятьсот метикалов были стоимостью в пятьсот восемьдесят четыре крузаду). В прошлом, мирном году корабли из Мекки и Джидды и многих других мест вывезли упомянутые два миллиона.

Мавры говорили еще – них есть старинные писания и книги, в которых рассказывается, что из этих копей иудейский царь Соломон получал столько же золота каждые три года, а также что царица Савская, которая, привозила Соломону на диво дорогие дары, была родом из Индии.

Это были чудесные известия, они подтверждали, что и здесь, на восточноафриканском побережье, можно получить большую добычу.

Оставив Мозамбик, корабли Васко да Гамы 12 июля прибыли в Килву (на 9° ю. ш.) на Танганьикском побережье.

Гашпар Коррея писал, что Килва крупный город в двенадцатью тысячами жителей, стоит на острове, со всех сторон окруженном водой, Пролив, который отделяет Килву от суши, совсем мелок, тая что во время отлива вода здесь всего по колено. Дома хорошие по три и четыре этажа, построены из камня, побелены в богато украшены резьбой по дереву. Улочки узкие. В гавани много кораблей. Город опоясывают стены, а вокруг множество садов, где растут лимоны и превосходные апельсины, сахарный тростник, виноград, гранаты, Там пасутся большие стада, жирные овцы с огромными курдюками.

Прогремел пушечный салют, эскадры. Затем, как рассказывает автор «Калкуэна» к Васко да Гаме прибыл пост охраны, оставленный здесь Кабралом, и передал адмиралу письмо Жуана да Новы, которое тот написал, возвращаясь в Португалию, Нова сообщал, что взял груз в Каинануре, там у португальцев есть друзья, а саморин Каликуты хотел на него напасть. Кроме того, он жаловался на шейха Килвы Ибрагима, который не проявил должного гостеприимства.

Васко да Гама припомнил еще, что шейх негостеприимно встретил Кабрала, пытался обмануть его и отказался перейти в христианскую веру, и решил принять энергичные меры – как адмирал, имеющий под началом мощную эскадру.

Он направил шейху послание, в котором объявил, что прибыл от короля Португалии, намерен заключить с шейхом мир и открыть в Килве торговлю.

Шейх, получив угрожающую весть, тут же сказался больным, чтобы уклониться от встречи.

Тогда Васко да Гама потребовал от шейха крупный выкуп.

Как повествует хронист, шейх пытался оттянуть выплату контрибуции, но адмирал приказал подвести корабли так близко к берегу, насколько возможно, и приготовить орудия к бою. Он сам с тремястами пятьюдесятью до зубов вооруженными солдатами готовился сойти на берег.

Когда мавры увидели эти приготовления, их охватил великий страх, и шейх явился к адмиралу ни жив, ни мертв – так он был напуган, ибо ожидал, что ему тотчас снимут голову с плеч.

Васко да Гама принял его с почестями и лаской и сказал, что хотел бы знать, что его здесь ожидает – война или мир; сам же он, если б мог выбрать, предпочел бы мир. Пусть же сделает свой выбор и шейх – без страха и сомнения, Тогда адмирал отпустит его на берег, не причинив вреда, таково его твердое слово, которого христиане никогда не нарушают.

Шейх на это отвечал, что он желает мира, и Гама, в свою очередь, заявил, что с этой поры он должен стать вассалом Португалии. Если шейх хочет дружбы с королем Португалии, то пусть внесет выкуп за себя и свой город – две тысячи метикалов деньгами и товарами по ценам здешних мест, а королеве пусть ежегодно посылает по десяти жемчужин. Если же он не хочет дать названное, пусть готовится к войне. Гама сожжет город до основания. Шейх ответил, что у него нет денег для столь большого выкупа. Тогда Гама пригрозил, что сунет шейха Ибрагима под воду и станет держать, пока тот не испустит дух. В конце концов обе стороны сошлись на выкупе в полторы тысячи метикалов ежегодно. В качестве заложника шейх оставил на корабле одного знатного богача – Мухаммеда Аргуна, своего злейшего врага. Расчет шейха был прост – он не собирался вносить выкуп и надеялся, что португальцы выбьют его из заложника. После нещадной порки Аргун поспешно раздобыл нужную сумму. Адмиралу было безразлично, кто платит – коварный шейх или оставленный им заложник.

Как пишет Томе Лопиш, выкуп был доставлен с музыкой и при общем веселье, ибо мавры радовались заключению мира, На берегу толпилось много женщин, которые ликовали: «Португалия, Португалия!»

Адмирал одарил людей, доставивших выкуп, тонкой ярко-красной тканью, а шейху послал большой кусок темно-красного бархата и нарядный алый плащ, а также подтверждение получения выкупа и шелковое знамя, на котором был вышит золотом герб Португалии. Мавров провожали на берег под звуки барабанов, литавр и труб и с пушечным салютом.

После продолжительного отдыха эскадра могла двигаться дальше. Но случилась непредвиденная задержка.

Португальцы заманили к себе на корабли около двухсот женщин из мавританских гаремов Килвы. Это стало известно Васко да Гаме. Он приказал под страхом смерти доставить этих женщин на флагманский корабль, а оттуда переправить на берег. Женщины пришли в отчаяние, так как знали, что в Килве их ждет смерть. Многие с лодок бросались в море. Однако адмирал стоял на своем: на судах не хватит продовольствия для женщин, и их присутствие внесет лишь неразбериху и беспорядок.

Женщин на берегу возвратили их хозяевам. Но сорок женщин осталось, видно, мужья отказались от них. Васко да Гама приказал везти их обратно на корабль и держать под строгой охраной. По прибытии в Индию он приказал торжественно окрестить их и лишь затем раздал португальцам.

Эскадра Васко да Гамы из Килвы двинулась к Малинди, но встречный ветер и течения не позволили самому адмиралу прибыть к дружественному шейху. Как рассказывает Лопиш, несколько судов все же бросили якорь и приветствовали шейха пушечным салютом. Тут же прибыло четырнадцать мавров, среди которых были родственник шейха и туземный трубач, который с большой радостью играл на трубе. С ними явился и представитель португальцев, оставленный в Малинди Кабралом. Шейх, как сообщили его посланцы, был очень рад прибытию эскадры и сожалел, что сам адмирал не зашел в Малинди.

Мавры доставили на корабли много провизии – кур и фруктов, а кроме того, еще и по быку на каждый корабль.

У шейха португальцы увидели двух молодых слонов, и вид этих животных им казался чудом. Один слон, шести месяцев от роду, был величиной с быка, а мяса в нем еще больше, чем в двух быках. Второй был еще крупнее. Оба слона были черные и довольно жирные. Говорят, пишет хронист, бывают такие громадные слоны, что могут вдвоем тащить по земле корабль, каким бы тяжелым он ни был. Неправду говорили люди, будто в слоновых ногах нет суставов, – животные эти очень ловко умеют ложиться и подниматься на ноги. Хоботом они поднимают еду с земли и суют в рот. В честь португальцев мавры заставили слонов преклонить колени.

«В Малинди мы разгуливали свободно, словно в Португалии, и нам повсюду очень хорошо прислуживали и продали нам так много кур, рыбы, лимонов и другой свежей снеди, что не надивиться», – писал Томе Лопиш.

Адмирал, обменявшись приветствиями с шейхом Малинди, направился в Индию. На сей раз он держался ближе к суше, невдалеке от аравийских и индийских берегов. Примерно 11 августа португальские корабли вышли к индийскому побережью у города Дабул (Дабхол).

Пиратский адмирал

Нападение на Батикал. – Корабль паломников в огне. – Неизгладимое позорное пятно. – В Каннануре. – Обстрел Каликуты. – Зверское, убийство пленных. – Индийские христиане в Кочине. – Морской бой у Каликуты.

Эскадра поплыла мимо Камбея, ненадолго задержалась возле Гоа и отправилась к Анджидивским островам. Там португальцы набрали воды и дров, а также высадили на берег больных, по меньшей мере триста человек. На кораблях вновь лютовала цинга. Заболело больше трети всех людей, и многие умерли.

У индийского побережья к эскадре примкнули еще два корабля Иштевана да Гамы, которые отнесло бурей, и адмирал взял на себя командование всеми собравшимися вместе кораблями.

У Анджидивских островов и побережья Индии португальцы не раз сталкивались с пиратами, Те скрывались на берегу, в устье реки Онур. Португальцы заплыли в реку, напали на пиратские укрепления и сожгли их.

Затем они напали на порт Батикал (см. карту), сожгли корабли и истребили много защитников города. Горожанам, просившим милости, Васко да Гама объявил свои требования: Батикал должен платить налог португальскому королю, повелителю мировых морей, и приготовить выкуп золотом и серебром. В дальнейшем батикальцам воспрещается перевозить мавров и их товары и как бы то ни было содействовать маврам, воспрещается торговать перцем и посещать Каликуту, Если кто-либо нарушит эти запреты, он умрет, а город будет разграблен и сожжен.

Золота и серебра в порту Батикал было мало, и адмирал в конце концов согласился принять в счет выкупа рис.

Так Васко да Гама приступил к осуществлению своего замысла – изгнать арабские суда из индийских морей, взять под контроль гавани и воды Индии, уничтожить существовавшие веками торговые пути из Индии в Аравию, Иран и Египет и повернуть поток товаров в новое русло – направить их морским путем вокруг мыса Доброй Надежды.

Адмирал проследовал в направлении к Каннануру. По пути у одной каравеллы сломалась мачта. На берегу было срублено большое мачтовое дерево, и два слона без труда притащили его к кораблю. Томе Лопиш в своей хронике добавляет, что слоны совершают чудеса, что им под силу такое, на что не способно ни одно другое животное.

У Каннанура эскадра подкарауливала суда, идущие из Мекки, чтобы, по словам хрониста, уничтожить их и чтобы одни лишь португальские корабли вывозили закупленные здесь, в Индии, пряности.

Через несколько дней португальцы заметили арабское судно «Мери», которое шло с запада с тремястами восьмьюдесятью пассажирами и грузом на борту. Судно принадлежало одному богатому каликутскому арабу в возвращалось из паломничества в Мекку – священный город мусульман. Адмирал кинулся в погоню за «Мери» и вскоре настиг его. Арабы сдались без сопротивления, едва португальцы дали несколько выстрелов из бомбард. Пленники уверяли, что на борту нет ничего ценного.

Тогда адмирал приказал сбросить двух арабов в море, я моряки сознались, что в трюмах имеется ценный груз. Гама приказал разграбить судно, и нагруженные лодки потянулись от «Мери» я эскадре.

На «Мери», но словам Лопиша, находилось десять-двенадцать мавританских купцов из Каликуты, самых богатых в этом городе, Один из них был фактором султана Мекки в Каликуте, владельцем трех или четырех кораблей. Он пытался откупиться и обещал бесплатно загрузить пряностями весь португальский флот – восемнадцать больших кораблей и две каравеллы, – только бы спасти «Мери». А когда адмирал отверг это предложение, богач предложил выкуп за себя, свою жену и племянника – нагрузить бесплатно пряностями четыре самых больших корабля. Он был готов остаться заложником у адмирала, а племянника отправить на берег, чтобы распорядиться о погрузке. Если же через пятнадцать дней корабли не будут загружены, тогда португальцы вольны делать с ним что угодно. Кроме того, он был готов позаботиться, чтобы португальцам возместили убыток за товары, отнятые в Каликуте. Ведь даже в военное время щадят пленников, если они сдались без сопротивления… Он взывал к великодушию адмирала и просил смилостивиться над людьми, не запятнавшими себя никакими преступлениями. Но Гама остался глух ко всем предложениям. Он решил жестоко отомстить за убитых в Каликуте португальцев и разоренную факторию.

Когда мавры были ограблены, адмирал приказал, чтобы пять или шесть кораблей взяли «Мери» на буксир и отвели подальше от флота. Мавров загнали в трюмы, а судно, оставшееся без руля и такелажа, подожгли. Но тут мавры вырвались из трюмов, погасили огонь и взялись за оружие, спрятанное на «Мери». Как рассказывает хронист Гашпар Коррея, мавры сражались с португальскими матросами, явившимися вновь поджечь судно, как обреченные на смерть, и старались по возможности дороже продать свою жизнь.

Лодки, полные вооруженных португальцев, взяли «Мери» в кольцо, но мавры бились с отчаянной отвагой.

Один из португальских капитанов попытался подтянуть «Мери» на канате к своему кораблю. Тогда мавры кинулись на абордаж и едва не захватили португальский корабль. Его спасли солдаты, на лодках поспешившие к месту боя. Сам Васко да Гама прибыл сюда, приказал своим людям покинуть мавританское судно и расстрелять его из орудий.

Бомбардиры несколькими выстрелами зажгли «Мери». Мавры заметались по палубе с ведрами и топорами, пытаясь погасить пожар. Женщины с воплями и стенаниями прижимали к груди детей и молили португальцев о пощаде. Но все мольбы были напрасны. Едва маврам удалось местами подавить огонь, адмирал приказал взять судно на абордаж и снова поджечь там, где пламя погасло. Арабы в отчаянии бросали на португальские корабли, обступившие обреченную «Мери» со всех сторон, горящие доски и бревна, и португальцам пришлось самим тушить пожары на своих палубах.

На «Мери» шел ожесточенный бой. Лопиш рассказывает, что арабы отчаянно сопротивлялись, раненые вырывали стрелы из ран и руками бросали их в португальцев, продолжали сражаться, словно не чувствуя боли. Увидев, что спасения нет, они побросали в море бочонки с медом и маслом, где были спрятаны золото, серебро и драгоценные камни, чтобы эти сокровища не достались врагу.

Настала ночь, и португальцы были вынуждены отойти. Васко да Гама опасался, как бы арабы не подкрались во тьме к его кораблям и не подожгли их. Всю ночь было слышно, как арабы молили аллаха о спасении. Они еще надеялись, что ветер и течение ночью отнесут «Мери» прочь от страшного, неумолимого врага. Но надежды арабов были тщетны. Португальцы вновь и вновь поджигали «Мери», обстреливали из бомбард, но взять судно в абордажном бою не смогли.

Эта неравная борьба длилась четыре дня и четыре ночи, пока «Мери» не сгорела со всеми людьми. Многие арабы попрыгали в море, чтобы спастись от пламени. Но в волнах их настигали португальские стрелы, пули и копья.

Из всех арабов португальцы оставили в живых лишь двадцать мальчиков, которых выловили из воды. Их увезли в Португалию и окрестили, позже они стали монахами.

Один историк пишет, что это нелепое происшествие в жизни великого мореплавателя – уничтожение судна – бросает неизгладимую тень на его заслуги. Однако вряд ли есть основания винить Гаму в жестокости, продолжает он. «Мери» сожгли по ошибке. Надо принять во внимание ненависть португальцев к маврам, которые были так хитры и коварны. Их следовало запугать любой ценой. А разве в наше время война стала милосердней?

После уничтожения арабского судна адмирал Ост-Индских морей 18 октября остановился в Каннануре. С местным правителем он заключил договор о дружбе еще во время первого плавания. Раджа рассчитывал на помощь португальцев в борьбе со своим конкурентом и врагом – каликутским саморином, и помогал Кабралу.

К командиру эскадры явились португальцы, оставленные здесь Кабралом. Они доложили, что торговля идет успешно и дает значительную прибыль. В складах хранятся большие запасы пряностей.

Каннанурский раджа просил Гаму погостить у него, хотя они не вполне доверяли друг другу.

Васко да Гама ответил, что не может сойти на берег, а правитель, в свою очередь, уверял, что не имеет права выходить в море. После совещания обеих сторон раджа построил длинный мост – причал, вдававшийся далеко в море. Бревна для строительства были доставлены слонами.

На берегу собралось четыре тысячи индийских воинов. После торжественной церемонии Гама и раджа встретились на мосту и сердечно обняли друг друга.

Правитель Каннанура подарил Васко да Гаме свое кольцо, много дорогих каменьев и три богатых наряда, а капитанам кораблей – дорогие ткани. Адмирал преподнес радже тюрбан, солонку, несколько позолоченных серебряных кувшинов, розовую воду и шафран и в его честь дал салют из всех орудий флота.

Адмирал после церемонии просил раджу, чтобы он назвал цены на товары, но тот уклонился под предлогом, что сейчас неподходящее время для подобных разговоров, Завтра прибудут мавританские купцы, которым принадлежат пряности, и назначат цены.

На другой день явились мавры, но названные ими цены были выше, чем прежде; португальские же товары не вызвали у них никакого интереса. Гама взъярился. Он дал приказ передать радже, что тому, видно, не дорог мир.

Угроза возымела действие. Цены были назначены умеренные, а португальцы получили право возвести вокруг каннанурской фактории укрепления и поставить там пушки. Адмирал приказал начальнику фактории тайно превратить ее в базу португальского флота в Индии, постепенно закупать и накапливать продовольствие – рис, сахар, мед, масло, кокосовые орехи, вяленую рыбу, а также вить канаты для починки снастей.

В Каннануре Гама разделил эскадру на несколько групп и приказал капитанам крейсировать вдоль индийского побережья, грабить и топить все встреченные в море корабли, за исключением тех, которые идут из Каннанура, Кочина и некоторых других дружественных португальцам портов. Начальникам португальских факторий в этих городах было поручено выдавать кораблям особые охранные документы – пропуска или лицензии.

Сам же Васко да Гама поспешил в Каликуту, чтобы, по его словам, щедро отдарить саморина за добрый прием, оказанный им Кабралу.

Еще в Каннануре адмирал получил от саморина два послания. Саморин знал о нападении португальцев на Батикал и об уничтожение каликутского судна. Он понял, что допустил грубую ошибку, недооценив португальские силы. Теперь он просил о мире, обещал охранять собственность и жизни португальцев и выплатить крупную сумму – двадцать тысяч крузаду в возмещение причиненного португальцам ущерба. Он сообщал, что арестовал двенадцать мавров, которые организовали нападение на людей Кабрала, и готов передать их португальцам на расправу.

Но было слишком поздно. 30 октября 1502 года эскадра Васко да Гамы бросила якоря у Каликуты. Адмирал решил действовать без снисхождения, В городе царило смятение. Все суда покинули, гавань я укрылись за мелями в устье реки.

К Гаме на корабль прибыли послы от саморина, вновь моля о мире. Но адмирал держался с индийскими вельможами высокомерно и презрительно. Король Португалии, заявил он, может здесь, в Каликуте, назвать саморином любой обрубок пальмового дерева. Мир между саморином и португальцами будет возможен лишь тогда, когда он выгонит из Каликуты всех мусульман – каирских в аравийских купцов, а также возместит убытки и выдаст виновных в нападении на факторию.

Саморин не мог принять этот суровый ультиматум: в Каликуте проживало несколько тысяч мусульман, и изгнать их означало бы разорить город. Правитель отказался пойти на это. Португальцы, обобрав и потопив арабский корабль, уже тем самым и отомстили, и вернули себе потерянное. Саморин просил еще принять от арестованных зачинщиков погрома большой выкуп.

Ответ саморина, доставленный одним жрецом, окончательно прогневил адмирала. Он прервал переговоры, отбросив всякую мысль о торговле с этим богатым городом, и отдал приказ кораблям приблизиться к берегу и открыть огонь. Бомбардировка продолжалась целый день и ночь и причинила Каликуте большие разрушения. Пандаране сгорел дотла. По словам Гашпара Корреи, который хладнокровно запечатлел зверства португальцев, пальбу прекратили только потому, что от нее расшатались корабельные корпуса.

В это время в порт вошли два больших малабарских корабля и двадцать две лодки – самбуки с грузом риса. Португальцы арестовали лодки и корабли. Шесть самбук адмирал освободил, так как их капитаны сообщили, что идут из Каннанура. Остальные транспорты были разграблены португальцами. Гама повелел отрубить всем пленникам руки, уши и носы. Отрубленные конечности побросали в лодку и посадили туда жреца, который привез ответ саморина на португальский ультиматум. И жрецу, которому была обещана неприкосновенность как послу, отрубили руки, отрезали нос и уши и повесили их ему на шею вместе с письмом саморину – пусть он из доставленного жрецом груза приготовит себе угощение. На лодке подняли парус и пустили по ветру к берегу.

Изувеченных пленников свалили на палубе, связав им ноги. Чтобы несчастные не могли развязать узлы зубами, матросы по приказу адмирала выбили им зубы дубовыми клепками. Так они – свыше восьмисот мавров – и лежали, истекая кровью. На судне подняли паруса, пустили по ветру, как и лодку, и обстреляли его из пушек. На берегу собрались люди, которые с громкими стенаниями пытались спасти из пламени тех, кто еще оставался жив.

Кроме того, Васко да Гама приказал схватить около тридцати рыбаков, совершенно невинных людей, которые до обстрела подплыли к эскадре, чтобы продать португальцам рыбу.

Пленных рыбаков вздернули на реях. Позже повешенных сняли, отрезали у них руки, ноги и голову. Тела сбросили в море, а отрубленные члены сложили в лодку, К этому жуткому грузу было приложено письмо на арабском языке – такая участь ждет Каликуту, если кто-либо вздумает оказать сопротивление. Прилив вынес останки и лодку на берег, и каликутцы с воплями искали вдоль моря трупы своих близких.

После зверской расправы адмирал, проявивший бездушие, невероятную жестокость и садизм, отплыл в Кочин.

У Каликуты осталось семь португальских кораблей под командованием Висенти Судре. Они блокировали город. 7 ноября Васко да Гама прибыл в Кочин (см. карту) и заключил с раджей выгодный торговый договор. Португальские корабли нагружались пряностями и другими товарами. Два из них поплыли за товаром в Каннанур.

В Кочине Васко да Гаму посетили христиане с Малабарского побережья (из Мангалура) и просили у португальцев защиты от мусульман и язычников.

Вот они, наконец, долго разыскиваемые индийские христиане! В Европе долгое время считали, что в странах Востока поселились последователи святого апостола Фомы. Согласно легенде, Фома крестил их и умер мученической смертью в одном из городов Индии. Но на самом деле эти христиане были несторианцами, которые появились в Индии не раньше V-VI веков. Несторианцы чтили только крест – символ веры, а не изображения каких бы то ни было святых.

Христиане принесли адмиралу подарки – кур, плоды, а также красный жезл с серебряным наконечником, представлявшим собой три серебряных колоколенки с колоколом в каждой.

У индийских христиан, как рассказали их посланцы, шесть епископов. Христиане совершают паломничества к могиле святого Фомы, которая находится неподалеку и творит всевозможные чудеса.

Васко да Гама обещал им содействие, но сейчас у него не было на это ни сил, ни времени. Его целиком занимала торговля пряностями. Позже судьба индийских христиан сложилась еще мрачней: португальцы преследовали их как еретиков, отколовшихся от католической веры. В делах веры португальцы были куда более яростными и нетерпимыми фанатиками, чем мусульмане и индийцы.

Когда загрузка кораблей подошла к концу, в Кочин прибыл некий индийский жрец со своим сыном я двое знатных вельмож с письмом от саморина Каликуты. Они заявили, что желают заключить с португальцами мирный договор. Гама принял приглашение и поплыл к Каликуте, оставив флот в Кочине.

Саморин, очевидно, намеревался заманить Гаму в западню. Ночью корабль адмирала неожиданно окружили мавританские самбуки, и португальцам лишь с большим трудом удалось отразить нападение. К счастью, подоспел Висенти Судре с тремя кораблями, иначе адмиралу пришлось бы худо. За вероломное нападение адмирал отомстил, повесив на реях каравелл взятых в плен каликутцев и послов, и с этим ужасным украшением плавал взад и вперед вдоль набережной Каликуты.

Затем он вернулся в Кочин, собрал все корабли и 10 февраля 1503 года двинул их на Каликуту.

Ранним утром 12 февраля в море завиднелось множество парусов. Это были суда противника, разыскивавшие португальцев. Ветер был очень слабый, а когда португальцы ближе подошли к флоту саморина, вообще стих. У саморина во флоте было тридцать шесть крупных судов и маленькие самбуки с многочисленными гребцами. Португальские лодки взяли свои корабли на буксир, чтобы подтянуть их поближе к противнику. Когда португальцы были уже на выстрел от него, задул ветер, и вражеский флот, разгадав замысел португальцев, обратился в бегство по направлению к берегу, так что португальцы едва могли угнаться за ним. Борьба была неравной. Корабельные орудия португальцев уже издалека громили суда саморина. Но и малабарские стрелки со своими огромными луками наносили урон португальцам. (Автор «Калкуэна» утверждает, что у португальцев не было павших.)

В абордажном бою португальцы захватили флагманский корабль флота саморина и три небольших барки и перебили их защитников.

В каликутском флоте насчитывалось шестнадцать тысяч человек, и из них португальцы убили от девятисот до тысячи моряков.

Добыча была очень велика. На одном из судов была обнаружена статуя ужасного видом идола, отлитая из чистого золота и весившая свыше тридцати фунтов. После короткой, ожесточенной схватки каликутские парусники, спасаясь бегством, укрылись в неглубоком устье реки.

Адмирал Ост-Индских морей счел, что он выполнил королевское поручение. У побережья Индии осталось восемь кораблей под командованием Висенти Судре. Они должны были охранять португальские фактории я перехватывать все мусульманские суда, приближавшиеся к Малабарскому побережью.

Сам адмирал с тяжело груженными кораблями 20 февраля 1503 года отбыл из Каннанура в Африку.

Пряности, слава и алчность

Тяжелый, долгий путь домой. – Угроза голода. – След крови и ненависти. – Доставленные богатства. – Неблагодарный, алчный, деспотичный адмирал, – Столкновение с Мануэлом, – Двадцать два года в бездействии.

Некоторые сведения о возвращения каравана кораблей с пряностями сохранились в «Калкуэне». Автор его пишет, что 29 марта мореплаватели уже не могли больше разглядеть на небе Большую медведицу. Солнце стояло прямо над головой, и тени не было совсем, а ночью – никаких созвездий. В море были видны летучие рыбы величиной с сельдь и охотившиеся за ними черные чайки. 11 апреля солнце уже было на севере и по звездам больше нельзя было определить путь.

Затем корабли Васко да Гама вышли на такие градусы широты, где не было ничего живого – ни птиц, ни рыб. Задул сильный лобовой ветер, который за две недели отнес эскадру далеко от намеченного курса, и мореходы долгое время не видели земли. Томе Лопиш сообщает, что 12 апреля эскадра достигла Мозамбика. Через неделю адмирал отправил два парусника в Португалию, а сам с оставшимися еще задержался в порту. Но его корабли позже никак не могли продвинуться вперед. В конце апреля адмирал был вынужден вернуться в Мозамбик, чтобы отремонтировать несколько судов, в которых внезапно обнаружилась течь.

20 мая эскадра вновь вышла в море. Примерно в пятидесяти лигах один из кораблей получил повреждения при маневрировании и начерпал воды. Пришлось снова возвращаться в Мозамбик. К тому же этот корабль ухитрился еще столкнуться с другим, просто чудо, что оба не утонули, ведь на море в это время разыгрался шторм. В Мозамбике судно было Приведено в порядок, но все это потребовало много времени.

16 июня адмирал отправил в Португалию еще три корабля, так как на побережье у Мозамбика не хватало еды, почти нечего было есть. Остальные смогли выйти в море 22 июня. Лишь 18 августа флот оставил позади мыс Доброй Надежды. Штормы разбросали суда, и флот собрался в конце сентября у Азорских островов. По пути эскадру преследовали всяческие несчастья: один корабль пропал без вести, на корабле же, где плыл хронист Лопиш, почти все заболели. Ни больным, ни здоровым нечего было есть – одни червивые сухари. Когда кончились и они, матросы стали варить похлебку из сухарных крошек и трухи. Похлебка была горькой, будто желчь, так как в ней было на треть крысиного помета. И воняла она дохлой псиной, но голод не тетка, приходилось есть все. Голод был настолько свиреп, что были съедены обе собаки и обе кошки, жившие на корабле.

Не удивительно поэтому, что хронист завершает свой рассказ заверением, что самую большую радость за все время пути мореплаватели испытали 21 октября, когда завиднелись берега Португалии.

Два корабля опередили эскадру с известием об успехе экспедиции. Теперь вернулся и адмирал Ост-Индских морей. Он доставил богатейший груз – пряности, душистые травы, красящие вещества и другие ценные товары, подарки от правителей и вождей государств Африки и Индии, вернулся в сиянии славы.

Васко да Гама положил начало завоеванию дальних стран и морей. Португальский король приобрел новых вассалов и в Африке, и в Индии. Но, как пишет историк Г. Харт, за адмиралом Ост-Индских морей тянулся широкий след крови и ненависти – бессмысленно пролитая кровь невинных жертв и ненависть, которая могла бы и не вспыхнуть, если бы он проявил такт, терпение, рассудительность. Буржуазный историк Харт, впрочем, напрасно пытается внушить, будто такт и терпение куда более действенные средства для покорения и эксплуатации чужих земель, чем открытый произвол. «Он сеял ветер, – продолжает Харт. – Его последователи пожали бурю: уже через несколько поколений его соотечественники утратили самые ценные завоевания и владения».

Нелишне, однако, напомнить, что португальцев из их лучших колоний вытеснили новые, гораздо более сильные хищники, которые ничуть не были гуманнее или разумнее, напротив, это были еще более наглые и жестокие завоеватели – английские и голландские колонизаторы, сумевшие разграбить земли на берегах, где веют муссоны, еще основательнее, чем зачинатели разбойного грабежа.

С коммерческой точки зрения, экспедиция имела блестящие результаты. Из всего флота погиб лишь один корабль, да и то груз его удалось спасти.

Четыре корабля Жуана да Новы, по свидетельству, хронистов, доставили примерно 1500-1600 португальских центнеров пряностей и некоторые другие товары, флот же Васко да Гамы, по оценке итальянских торговых магнатов, привез в Лиссабон 32 000-35 000 центнеров пряностей. Стоимость всего груза превышала миллион золотых крузаду, а экспедиция обошлась всего примерно в двести тысяч крузаду.

Львиная доля прибыли досталась королю, так как купцы отдали ему четвертую часть пряностей в качестве пошлины. Только король имел право торговать жемчугом, драгоценными камнями и другими наиболее ценными товарами. Гама привез также много золота из Софалы и получил немалую добычу, топя арабские корабли. Кроме того, он сумел закупить пряности по гораздо более низким ценам, чем его предшественники. Можно предположить, что доля прибыли самого адмирала составила 35 000-40 000 крузаду.

Король дон Мануэл, прозванный в народе Счастливым, ласково встретил адмирала Ост-Индских морей и приказал выплачивать ему четыреста тысяч рейсов (тысяча крузаду) пенсии в год. Эта значительная пенсия вместе с полученной им долей добычи сделала Гаму очень богатым человеком. Как писал венецианский посол в Лиссабоне, богаче Гамы было только шесть знатнейших придворных да семь высочайших каноников. Посол прибавил, что этот человек, однако, не изъявляет ни малейшей благодарности за королевскую милость.

Больше того, Гама, скупой и алчный человек, был очень недоволен доном Мануэлом: он так и не получил дарованный ему королем, Синиш. Орден Сантьягу не собирался расставаться с доходным городом. Мануэл был вынужден назначить Гаме еще тысячу крузаду в год, чтобы хоть как-то умиротворить разгневанного адмирала.

Прошло некоторое время, и Гама, не желая терпеть бесконечных проволочек, начал действовать на свой страх и риск. Он переселился в Синиш с женой, детьми, слугами и рабами и начал строить себе роскошный дворец, принуждая к работе не только рабов, но и жителей Синиша. Есть данные, что адмирал даже начал собирать в городе налоги, словно он и вправду был сеньором Синиша.

Орден Сантьягу пожаловался королю на самоуправство адмирала. 21 марта 1507 года Мануэл подписал декрет, по которому Васко да Гаме и его семье в месячный срок предписывалось покинуть Синиш и прекратить начатые строительные работы. Гама и члены его семьи могли появиться в Синише только с соизволения магистра ордена, в противном случае им грозило суровое наказание. Адмирал Ост-Индских морей был вынужден подчиниться и переселился в Эвур. Неблагодарный король выгнал его из родного города и опозорил перед всей Португалией. Декрет был доставлен адмиралу его родным дядей Жуаном да Гамой.

Позднее король пытался смягчить нанесенный Гаме удар – еще раз увеличил ему пенсию, дал право охотиться в королевских лесах, собирать налоги в другой округе, освободил его от налога на недвижимое имущество, позволил посылать своего поверенного в Индию за товарами, причем товары эти были освобождены от пошлины, а также предоставил ряд других привилегий.

В Эвуре Гама провел около двенадцати лет, напоминая королю о себе и ожидая, когда государь снова призовет его на службу.

В 1519 году адмирал, решив, что ожидания тщетны, попросил короля разрешить ему оставить Португалию и предложить свои услуги какой-нибудь другой стране. Васко да Гама жаловался государю, что до сих пор не получил обещанного графского титула. Его большие заслуги, писал он, необоснованно забыты.

Знаменитого адмирала Ост-Индских морей следовало удержать в Португалии любой ценой. Король отправил Васко да Гаме послание, в котором приказал ему оставаться в королевстве до конца года. Тогда он-де сам увидит, какую ошибку намеревался совершить, пожелает служить королю и не ступит на задуманный опасный путь. Если же и тогда Гама решится покинуть королевство, то государь, невзирая на очень большое огорчение, не станет задерживать ни его, ни жену и детей, ни движимое имущество.

В ноябре 1519 года король поспешил присвоить Васко да Гаме высокий титул графа Видигейрского и отдал ему два города, Видигейр и Виллу ди Фради, – за многочисленные важные услуги, оказанные им королю, особенно в открытии Индии, которые принесли и по-прежнему продолжают приносить славу королю Португалии и всему христианскому миру.

Наконец-то адмирал получил графский титул и феодальное владение. В 1520 году он со своими домочадцами – женой, дочерью и шестью сыновьями (пятеро из них впоследствии отправились в Индию) переселился из Эвура в Видигейр, и хлопоты по управлению новыми владениями целиком занимали его вплоть до 1524 года. Затем король вновь призвал к себе адмирала и послал его в Индию в качестве вице-короля далекой колонии. Однако с 1502 по 1524 год – целых двадцать два года – знаменитый мореплаватель провел в бездействии.

Алмейда, первый вице-король Индии

Набеги саморина на Кочин. – Обширные полномочия и задачи вице-короля. – Великая армада плохо подготовленных кораблей. – «Руль на чеснок!» Фернан Магеллан во время первого плавания.

За двадцать два года, которые Васко да Гама провел на родине, хлопоча о наградах, почестях, новых должностях и вознаграждении, а также поживая сладкие плоды своей славы, на морских путях в Индию произошло немало важных событий.

Постепенно выяснилось, что нужны какие-то нововведения в организации заморских экспедиций. До сих пор португальцы пересекали океан и закладывали фактории в дружественных городах Кочине, Каннануре и Колане, рассчитывая, что их правители защитят оставшихся там купцов. Но, едва флот при смене муссонов покидал Индию, фактории оставались без надежной защиты. Помощи с родины приходилось дожидаться целых полгода. Не было и сил, которые бы защитили в самих союзников португальцев – индийских правителей. Ряды врагов ширились. Мусульманские правители в Индии обратились за помощью к турецкому султану, и рано или поздно португальцы в Индии могли ожидать вторжения со стороны Красного моря. О контроле над экспортом индийских товаров пока не могло быть и речи.

Уже после отплытия Васко да Гамы от Малабарского побережья португальские фактории подвергались смертельной опасности.

Саморин Каликуты вынашивал планы отмщения чужеземцам, потребовал от кочинского раджи их выдачи. Когда раджа отказался выполнить это требование, надеясь на поддержку новых союзников, саморин с пятьюдесятью тысячами воинов напал на Кочин, разбил его войско и овладел городом. Правитель с оставшимися воинами и португальцами бежал на один островок в океане.

В самый критический момент Висенти Судре, испугавшись большой армии и флота саморина, уплыл со своей эскадрой в Аденский залив у Красного моря и там подстерегал мусульманские суда, возвращавшиеся с паломниками домой из Мекки.


За это время Кочин пал, а эскадру Суд ре в Баб-эль-Мандебском проливе рассеяла жестокая буря. Сам Висенти Судре погиб в пучине вместе с флагманским кораблем, Спасшиеся суда поплыли в Кочин, но противный ветер остановил их у Лакадивских островов. Там они дождались новую португальскую эскадру и вместе двинулись на Кочин. Каликутский саморин, увидев приближение столь мощного флота, без боя поспешно оставил Кочин.

Среди капитанов португальской эскадры был Аффонсу Албукерки, смелый, энергичный завоеватель. Он родился в 1453 году в семье родовитого вельможи, получил хорошее образование, несколько лет провел в заморском Алгарви – португальском владении на североафриканском побережье. Позднее он верно служил королю, участвовал в экспедиции, поддержавшей неаполитанского короля в борьбе с турками. Следовательно, Албукерки был закаленным бойцом и мореплавателем.

Португальские хронисты назвали его впоследствии Великим Албукерки. Современники изображали его человеком среднего роста с приятной внешностью, свежим лицом. К старости его украсила белая, до пояса, борода, придавшая еще больше достоинства его внешности. Албукерки читал и писал по-латыни. Его любили и побаивались, он твердо держал данное слово и был справедливым судьей. Закаленный воитель, израненный в боях, он не страшился никакой опасности, славу ценил выше, чем богатство, и нередко щедро раздаривал военную добычу своим капитанам.

На другом корабле в этой эскадре капитаном был Дуарти Пашеку Пирейра, уже упоминавшийся как мореплаватель и хронист экспедиций Бартоломеу Диаша я Кабрала. Вместе с ними плавал и Николау Коэлью, капитан еще со времен первого плавания Гамы и экспедиции Кабрала (вскоре его настигла смерть в бурных волнах океана).

Португальцы с разрешения раджи Кочина воздвигли мощный форт, в котором остался Пирейра со ста шестьюдесятью солдатами и тремя кораблями. Албукерки возвратился на родину.

Узнав об этом, саморин Каликуты вступил в союз с правителями Малабара и вновь осадил Кочин. С суши на город наступало сорок шесть тысяч воинов (у них, по утверждению одного хрониста, было даже огнестрельное оружие), а с моря – флот из двухсот восьмидесяти кораблей.

Но португальцы и кочинское войско защищались очень успешно и отбили все атаки войск саморина. На помощь поспешила и португальская эскадра, крейсировавшая до того в океане, и отогнала индийские корабли. Пять месяцев пытался саморин взять Кочин, пока не убедился, что его усилия напрасны. Дисциплинированные, прекрасно вооруженные португальские солдаты совершали внезапные вылазки, упорно оборонялись и так победили во много раз превосходившее их войско противника. Хронист рассказывает, что саморин потерял восемнадцать тысяч убитыми. Индийские корабли не могли противостоять орудиям португальской эскадры. Командир этой эскадры Пирейра позднее вернулся на родину как герой, с большим триумфом. После этого он был назначен губернатором Гвинеи, но завистники вскоре оклеветали его, заковали в цепи и отдали под суд. Он был оправдан, но, увенчанный заслугами, уподобленный историками Леониду в Спарте, Пирейра не получил за свои подвиги в Индии никакой награды.

Король Португалии понял, что нельзя опираться лишь на разрозненные фактории и флот, который время от времени грабил арабские суда. Пока флот находился в Индийском океане, португальцы были практически непобедимы; едва же корабли уходили, факториям грозило уничтожение. Создалась необходимость постоянно держать флот у Малабарского побережья, построить здесь прочные крепости и базы для флота, создать какую-то определенную систему управления. Все это нужно было сделать, чтобы обеспечить, наконец, поток товаров в Лиссабон, чтобы не посылать по муссонным дорогам эскадру за эскадрой с новыми командирами, которые каждый раз были вынуждены все начинать сначала.

К тому же выяснилось, наконец, что индийцы вовсе не христианский народ, и, следовательно, португальцы, в духе нравов того времени, могли поступать с ними и их землей по своему разумению, основательно взяться за завоевание этой богатой земли и распространение христианской веры с помощью огня и меча.

Король решил послать в Индию вице-короля, наделенного большими полномочиями, чтобы он принялся за осуществление всех вышеупомянутых замыслов. Срок полномочий вице-короля и его чиновников был определен в три года. Первым вице-королем Индии был назначен дон Франсишку д’Алмейда. Вначале, на этот высокий пост намеревались назначить Триштана да Кунью, но он на время утратил зрение. (Заметим, что да Кунья отправился в Индию в 1506 году и по пути в южной части Атлантического океана открыл необитаемый остров, названный его именем.)

На Алмейду возлагался целый ряд ответственных задач. Важнейшей из них было добиться для португальцев монополии на всю индийскую торговлю пряностями. С этой целью было необходимо обеспечить перевес на море и преградить пути арабским кораблям, изгнать их из индийских вод. А значит – следовало создать опорные пункты для португальского флота, где можно было бы пополнять запасы продовольствия, чинить корабли, запасаться оружием.

В Софале, на восточноафриканском побережье, предстояло построить крепость и взять в свои руки торговлю золотом.

Алмейде было поручено любым способом взыскать с шейха Килвы просроченную дань, наложенную на него Гамой в 1502 году. В случае сопротивления Килву следовало разграбить и сжечь, возвести там сильную крепость и оставить в распоряжении командира гарнизона каравеллу и бригантину с экипажем.

Еще одну крепость предполагалось построить на Анджидивских островах и сделать ее главной португальской базой на индийском побережье. Здесь следовало собрать из взятых с собой частей две галеры и бригантину, а также оставить две каравеллы для охраны крепости и оповещения. Материалы для строительства третьей бригантины нужно было доставить в Кочин.

Важнейшей задачей Алмейды было обеспечить загрузку с тем, чтобы не позже конца января все корабли, которые должны возвращаться в Португалию, оставили индийское побережье с товаром на борту.

Затем Алмейда должен был, оставив часть кораблей на Малабарском побережье, направиться с флотом в Аравийский залив и при благоприятствующих условиях построить крепость у( Баб-эль-Мандебского пролива, чтобы преградить путь арабским судам, Алмейде была позволено вступить в связь с царем-священником Иоанном, правителем христианской Абиссинии, «ка благо христианской вере и способствование королевской торговле и португальским военным операциям». И здесь, у Баб-эль-Мандебского пролива, также предполагалось оставить несколько кораблей. Остальной флот должен был крейсировать в Индийском океане.

Алмейде поручалось заключать договоры о дружбе с различными правителями Индии, обещая им защиту флота. Эти правители, в свою очередь, должны были доставлять португальцам товары и защищать фактории от нападений.

Полномочия, которыми был облечен Алмейда, его титулы и жалованье соответствовали важности поставленных перед ним задач. Он получил неограниченную власть на Востоке – и гражданскую, и военную, на суше и на море, неограниченную свободу во всех финансовых и торговых вопросах, право назначать и снимать должностных лиц в крепостях, факториях, на кораблях, заключать договоры о мире и дружбе, объявлять войну и руководить военными операциями. Алмейде был присвоен титул адмирала, главнокомандующего армады, – такова была его должность по пути к восточным землям; после окончания строительства первой крепости на Малабарском побережье он получал право торжественно принять титул вице-короля Индии и вступить в эту высокую должность.

О высоких почестях, каких был удостоен Алмейда, свидетельствовали приданные ему сто алебардистов-телохранителей, домашняя капелла и роскошный двор, сопровождавший его в пути. Вице-королю было обещано жалованье в тридцать тысяч крузаду ежегодно да двадцать тысяч крузаду на содержание. Вице-король имел право отравлять в Португалию полторы тысячи центнеров перца на свой счет, без оплаты перевоза, а также получать ежегодно по двести центнеров меди по твердой цене для продажи в Индии. Кроме того, вике-королю причиталась значительная доля от военной добычи.

Теперь уже и купцы из других стран Европы поняли, какое смелое, перспективное дело задумал король Мануэл. Они искали связей с Португалией, строили в Лиссабоне склады и вкладывали свои капиталы в заморскую торговлю, а также домогались прав посылать в Индию свои корабли, которые строились здесь же, в Португалии. Португальские купцы в больших количествах закупали в Германии лес для строительства судов, а также серебро, медь, свинец, киноварь и ртуть – товары, имевшие особенно большой спрос в Индии.

Вместе с эскадрой Алмейды в Индию за пряностями отправились три корабля немецких и итальянских – флорентийских и кремонских купцов представителями торговых компаний. Они покрывали расходы на содержание корабельных команд в течение восемнадцати месяцев. Из закупленных пряностей тридцать процентов полагалось отдать королю, остальной же груз можно было везти из Лиссабона на любом корабле.

В Индию направлялся большой флот – двадцать два, а по другим источникам, даже тридцать шесть кораблей. Ядро флота составляли пятнадцать кораблей, крупнейшие из которых имели тоннаж от восьмисот до тысячи четырехсот тонн, большинство же – от трехсот до пятисот тонн. К ним присоединились быстроходные каравеллы – примерно по двести тонн каждая. С собой везли также материалы для постройки двух галер и трех бригантин, которые предполагалось смонтировать в восточных портах.

Самые крупные корабли должны были загрузиться в Индии и вернуться в Португалию с северо-восточным муссоном; наиболее старые суда, доставившие солдат и оружие, предполагалось либо уничтожить, либо использовать в индийских водах, либо отправить домой; третью же часть – каравеллы и построенные на месте галеры и бригантины – держать в Индийском океане, чтобы охотиться за арабами и совершить экспедицию в Красное море.

Хронисты сообщают, что флот Алмейды вез в Индию от трех с половиной до четырех тысяч центнеров меди, около двухсот центнеров свинца, шестьдесят центнеров киновари, пятьдесят центнеров ртути, сорок два центнера кораллов.

На кораблях было свыше двух в половиной тысяч человек, из них, по меньшей мере, полторы тысячи солдат и двести артиллеристов – прислуга при ста пяти тяжелых и ста легких орудиях. Кроме того, в путь отправилось немало плотников, кузнецов и канатчиков.

Однако их число было недостаточно. Алмейда позже писал королю, запрашивая смолу и паклю для конопачения судов, а также опытных ремесленников, знающих толк в судостроении. Индия, утверждал Алмейда, – самое подходящее место для строительства кораблей, нужны лишь плотники и конопатчики. Король несет большой урон из-за их нехватки. «Ваше величество», писал Алмейда, «уплатили за флот кучи денег, а корабля и груз погибают оттого, что не достало четырех тысяч рейсов для конопатчиков и плотников…» Кроме того, король назначил огромное жалованье и привилегии фельдшерам и врачам, но лучше, если бы их не было на кораблях – они ничего не смыслят. Алмейда готов припасть к руке короля, если тот пошлет в Индию самых лучших лекарей, иначе не стоит на это тратить деньги.

При организации этой огромной экспедиции впервые ощутимо дали себя знать трудности с вербовкой матросов. В Португалии уже не хватало людей, годных для морской службы. Команда одной из каравелл почти вся была укомплектована из крестьян, которые никогда не ходили в море и даже не различали левого и правого борта на корабле. Чтобы рулевой их не путал, над одним бортом капитан приказал повесить связку чеснока, а над вторым – лука и команды отдавали таким образом: «Руль на чеснок!» – или; «Руль на лук». (Точно так же в некоторых других странах обучали маршировке новобранцев, привязывая им на одной ноге сено, к другой – солому.)

Экспедиция готовилась в большой спешке и довольно небрежно. В одном из писем Алмейда замечает, что у него никогда не хватит духу полностью положиться на какой-либо из кораблей – до того нерадиво королевские чиновники готовили и проверяли флот.

Но следовало спешить: жажда богатства подстегивала всех – короля, вельмож, купцов и матросов. Экспедицию ускоряло еще одно обстоятельство. Арабские купцы, возмущенные зверствами португальцев, стали жаловаться на их набеги турецкому султану. Тот, поняв, что под ударом вся турецкая и египетская торговля пряностями, и почувствовав, как быстро идут на убыль доходы от таможенных пошлин, пригрозил разрушить христианские святыни и монастыри в Палестине Иерусалиме, Вифлееме и Синае – и сровнять с землей могилу Христа. Настоятель и монахи одного из синайских монастырей даже отправились к папе, чтобы тот повлиял на португальцев и остановил их вторжение в Индию. Однако святые места были глубоко безразличны дону Мануэлу, и он поторопился отправить по муссонным дорогам корабли Алмейды, пока папа не успел наложить запрет на экспедицию. Святой отец и вправду намеревался послать в Португалию гонцов с таким запретом.

Добавим еще несколько слов об участниках этой далекой заморской экспедиции. Вице-король Индии взял с собой в плавание своего единственного сына Лоуреншу, возложив на него ряд ответственных обязанностей по управлению флотом и войском. Гораздо больше прославились в истории великих географических открытий другие два участника экспедиции – Франсишку Серрано и его друг Фернан Магальяиш, как называли на родине, в Португалии, ставшего со временем знаменитым мореплавателя Фернана Магеллана.

Магеллан родился примерно в 1480 году в дворянской семье с древней родословной. Его родина была Саброжа, один из самых отдаленных и диких гористых уголков Португалии. Подростком он, пройдя основательную военную подготовку, отправился в столицу и поступил на королевскую службу. Находясь при дворе, юноша овладел воинским искусством, а также судовождением. Он встречался с прославленными капитанами и штурманами, знакомился с картами и навигационными инструментами.

В ту пору молодежь так и рвалась из родины в далекую, сказочную Индию. Не был исключением и Фернан Магеллан. В 1504 году он добровольно записался солдатом в экспедицию Алмейды. Он знал, как далека, тяжела и опасна дорога к заморским странам. Во время первых плаваний в бурях, битвах к болезнях погибала до половины корабельщиков.

Те, кто готовился выйти в полный опасностей океан, обычно исповедовались и оставляли завещание, готовясь к смерти. Магеллан тоже 17 декабри 1504 года написал завещание (правда, некоторые ученые считают его подделкой). Будущий великий мореплаватель завещал свое имущество сестре, ее мужу и их сыну. Магеллан просил наследников по возможности расширить дедовское имение, напоминая, что род Магелланов принадлежит к самым знатным, лучшим и древним во всем королевстве. В завещании он писал: «Воля моя да будет такова: если я умру в чужой стране или на этой армаде, с которой теперь выхожу в море послужить моему сеньору и повелителю, великому и могучему государю дону Мануэлу – да хранит его бог! – то пусть похоронят меня по тому же обряду, что и простого матроса, а судовому капеллану пусть отдадут мою одежду, чтобы он отслужил по мне заупокойную мессу».

Так, с мыслями о смерти, этот юноша собрался в дальний морской путь навстречу бессмертию.

Армада в Атлантическом океане

Первые невзгоды. – У Зеленого мыса. – Гибель «Бельи». – Суровая морская и жизненная школа. – Холода в бури на юге Атлантики.

В марте сборы были закончены. После торжественного богослужения в лиссабонском соборе Алмейда при всем дворе был торжественно введен в должность.

25 марта при грохоте салюта из всех орудий армады были подняты паруса, плавание началось.

Но еще перед выходом в море произошло несчастье – в реке Тежу затонул самый большой корабль. Затем аут же, в реке, корабль Диогу Корреи столкнулся с другим кораблем и повредил реи и бугшприт. К счастью, поломку удалось быстро устранить, и корабль понесся догонять эскадру. Следует добавить, что именно на корабле Корреи были развешаны связки лука и чеснока, и хронист заметил по этому поводу, что капитан был весьма своеобразный человек.

Под свежим пассатом корабли так и летели вперед. Куда ни кинешь взор – повсюду простиралось безграничное водное пространство. Небеса сияли яркой синевой, свежо и сильно пахло океаном. Фернану все было в диковинку – и летучие рыбы, взмывавшие над гребнями волн, и стада дельфинов, резвившиеся вокруг кораблей. Матросы поймали одного из них, удивляясь невиданному морскому зверю. Он был такой большой, что его мяса хватило на целый день всей команде.

В ночь с 28 на 29 марта эскадра прошла Мадейру, а еще через день на горизонте показалась цепочка вулканических Канарских островов.

Алмейда приказал взять курс к берегам Африки. Капитаны распорядились забросить сети, не сбавляя хода корабля. Моряки радовались богатому улову.

Невдалеке от африканских берегов мореплаватели повстречали большое стадо китов. Седьмого апреля флот зашел в бухту у Зеленого мыса и корабли Сталина якорь возле трех небольших островков. Там под сенью огромного баобаба стояла небольшая церковь, а вокруг нее на кладбище покоились португальцы, не перенесшие тягот далеких морских плаваний.

На островке было мало питьевой воды. За нею плавали в бухту Портудал на побережье. Здесь обычно останавливались португальские корабли, шедшие в Индию и Гвинею, и многие африканцы – волофы уже понимали язык белых людей. Волофы были отличными моряками и рыбаками. На небольших челноках, без парусов, они выходили рыбачить далеко в океан.

Бедняки ходили почти раздетыми, а богатые носили хлопчатобумажные рубахи, шаровары и плащи в синюю или красную полоску. Воины были вооружены копьями и большими кожаными щитами.

Матросам позволили обменять кое-что из вещей на поделки африканцев или еду. Однако продавать или дарить оружие африканцам – этим неверным, язычникам – запрещалось особым указом короля и папской буллой. Те из португальцев, кто был замечен в этом преступлении, сурово наказывались, сообщает хронист.

Люди Алмейды встретили здесь каравеллу, шедшую из Гвинеи с невольниками и грузом перца. Заметим попутно, что вскоре торговле гвинейскими пряностями пришел конец: в 1506 году король дон Мануэл строжайше запретил ввоз малагеты, чтобы она не конкурировала с индийским перцем.

Алмейда приказал перевести на каравеллу всех больных с кораблей эскадры и отправил их на родину.

После пополнения запасов воды и дров эскадра 15 апреля вышла в океан, С этого дня мореплаватели четырнадцать недель не видели суши, Плавание задержалось из-за долгого безветрия.

Затем Алмейда разделил армаду на две эскадры – в одну вошли большие, тихоходные корабли, а в другую – небольшие, верткие каравеллы, чтобы одни не задерживали других, – и назначил сбор в Килве, на восточном берегу Африки.

Корабли пересекли экваториальный пояс, борясь то со свирепыми грозами, то с безветрием.

5 мая, при тихой погоде, «Белья» – старая, потрепанная каравелла вдруг получила сильную течь и вскоре утонула. Все моряки спаслись, так как море, к счастью, было спокойно и поблизости находился другой корабль. Спасли от гибели и самое ценное из груза, в частности, серебряный алтарь из домашней капеллы Алмейды и дорогие облачения священников. Случись это двумя днями позже – никто бы не уцелел, так писал королю из Кочина один португалец. В бушующем море спасательные работы были бы невозможны. Потому не следует впредь отправлять в далекое плавание столь старые и непроверенные суда. А таких ненадежных, плохо подготовленных кораблей в эскадре было много.

Для молодого Магеллана, впервые попавшего в море, все было в новинку – и нарастающий жар, и солнце а зените, и внезапные смерчи, вздымающие порой целые водяные столбы, и безветрие, которое внушало, опаску даже самым закаленным мореплавателям. Юноша осваивался с суровой, жестокой морской дисциплиной, наблюдал торжественные утренние и вечерние церемонии приветствия на адмиральском корабле, когда все корабли друг за другом приближались к флагману и марсовый из своего «вороньего гнезда» выкрикивал слова приветствия адмиралу Алмейде, главному командиру армады.

В этом плавании Фернан Магеллан прошел настоящую морскую и жизненную выучку, он исполнял все работы – нес вахту, откачивал воду из трюмов, помогал поднимать и зарифлять паруса, сниматься с якоря, грузить. Он учился предсказывать погоду по многочисленным, часто еле уловимым приметам – по движению облаков, по смене ветра, по закатам и восходам, он приобрел навык в пользовании навигационными инструментами и таблицами, в определении скорости корабля, пусть самыми примитивными средствами? бросив щепку в воду у носа корабля и повторяя одну и ту же молитву, пока щепка не достигнет кормовой части, а затем производя необходимые расчеты.

Возможно, уже тогда юноша представлял себе тот день, когда он сам поведет эскадру в дальние края. Это плавание дало ему великолепную закалку.

Из знойных тропиков обе эскадры попали в зиму умеренного пояса. Южная Атлантика встретила мореходов тучами, суровыми грозами и внезапными буйными штормами.

Корабли ушли далеко на юг. Море казалось совершенно пустынным, и немецкий торговый агент Балтазар Шпренгер, составивший донесение об этом плавании, писал, что в середине Атлантики моряки не видели ни рыбы, ни других живых созданий.

На 40° ю. ш, корабли попали в холодную, неприветливую зиму южного полушария.

В середине июня, по словам Шпренгера, холод был такой, будто в Германии на рождество. Иногда выпадал снег. Еще один очевидец писал: мороз был так крепок, что матросы, собираясь, к обеду, тащились будто хромые клячи.

Весь Иванов день они плыли сквозь шторм с зажженными фонарями на вантах, а ка второе утро сидели, засыпанные снегом, укутавшись во все теплое, чтобы хоть как-то уберечься от холода, и вспоминали, как в родной стороне об эту пору поют птицы. Руки так мерзли, что трудно было удержать ложку за едой. Вице-король сидел в своей устланной коврами каюте в грелся у таза с пылающими углями. Многие из команды стали болеть от холода, но болезни не были слишком тяжелыми, На корабле. Алмейды даже никто не умер, – действительно, необыкновенный случай для тех времен.

Заслуга в этом принадлежала в Алмейде, который был весьма предусмотрителен. Зная, что в океане у мыса Доброй Надежды их ждут холода, он условился с командами, что в пути будет выдаваться лишь три четверти кормы вина, с тем, чтобы увеличить ее в холодное время. Так же он распорядился с выдачей масла и других продуктов. Чтобы обеспечить сохранность еды и питья, он приказал капитанам держать ключи от продовольственных складов при себе. В конце каждого месяца капитан с писарем проверяли запасы воды и продовольствия и устанавливали нормы на следующий отрезок времени.

Многому мог поучиться Магеллан у своего дальновидного командира – и искусству кораблевождения, и заботе об экипаже, умению как замечать мелочи, так и охватывать задачи всей эскадры. Порой Алмейда бывал суров; однако без такой суровости в те времена невозможно было провести ненадежные корабли через океан. По словам хрониста Гашпара Корреи, моряки очень любили командира, ибо он был безупречно справедлив.

26 июня корабли вышли на меридиан мыса Доброй Надежды, примерно на 39° ю. ш. Второго июля внезапно поднялась буря с грозой, порвавшая паруса на нескольких кораблях и смывшая за борт трех моряков. Один из них, сильный пловец, спасся. Один корабль отбился от армады и догнал ее лишь позже – у берегов Африки.

18 июля, когда прошло четырнадцать недель со дня отплытия из Португалии, моряки вновь увидели землю. Через несколько дней эскадра достигла Килвы, своей первой намеченной стоянки у африканского побережья.

На языке пушек

Легкая победа в Килве. «Покоряйтесь ему, ибо этого желает король Португалии!» – В Момбасе португальцев не встречают жареными курами. – Ожесточенные уличные бои. – Разоренная Момбаса, – Богоматерь спасает мореплавателей от голода.

Килва, по словам Алмейды, была лучшим портом в мире. Численность населения Килвы различными авторами оценивалась от четырех и даже до тридцати тысяч человек.

Алмейда пригласил к себе шейха Ибрагима, но тот поначалу отказался посетить корабль, очевидно, опасаясь пленения. Он прислал португальцам обычные подарки – пять коз, много кокосовых орехов и фруктов, пообещав встретиться с гостями на другой день. Алмейда, почувствовав, что шейх медлит неспроста, решил применить силу.

На следующее утро артиллерия приготовилась к бою и капитаны при полном вооружении в сопровождении солдат на лодках приплыли к городу и встали у ворот ждать появления шейха. Вышли пять арабов и возвестили: шейх не может прибыть, так как у него гости, Алмейда приказал схватить вестников и после совещания с капитанами приказал на следующий день силой занять город.

Почувствовав недоброе, шейх Ибрагим тайно бежал с острова на побережье, а португальцев готовились встретить около полутора тысяч воинов. Их предводителем был Мухаммед Аргун, тот самый заложник, которого в свое время пытал Васко да Гама, вымогая выкуп.

24 июля пятьсот португальцев на лодках высадились на берег. Солдаты были разбиты на два отряда. Одним командовал сам адмирал, другим – его сын Лоуренщу, Он должен был приступом взять дворец шейха. В отряд молодого Алмейды был зачислен и Фернан Магеллан.

Португальцы готовились к ожесточенной схватке, ибо многоэтажные каменные дома – настоящие крепости – было не так-то легко взять. Но, как ни странно, сопротивления почти не было, да и оно вскоре прекратилось. Как выяснилось, большая часть горожан ночью тайно покинула свои дома. Вскоре и город, и брошенный дворец шейха находились в руках нападавших, которые не понесли при этом никаких потерь.

Отслужив благодарственный молебен в честь такой легкой победы, Алмейда отдал Килву солдатам на разграбление, запретив поджоги и наказав сносить все добро в одно место, чтобы позже разделить его согласно королевским инструкциям. В городе португальцы обнаружили много продовольствия и товаров, а также золота, серебра, жемчуга и драгоценных камней, но было похоже, что часть ценностей жители Килвы унесли о собой. Разграбление завершилось торжественной церемонией, на которой Алмейда посвятил нескольких молодых людей в рыцари.

В тот же день началось строительство португальской крепости, в котором принимали участие и знатные рыцари, и простые солдаты и матросы. Сам вице-король таскал каменья. Португальцы снесли арабские дома вокруг форта, чтобы открыть простреливаемое пространство, и таким образом добыли необходимые для строительства дерево и камень.

Вскоре Алмейда узнал, что горожане вместе с командиром войска Аргуном скрываются неподалеку, и обратился к нему с мирным предложением: сбежавший шейх должен отказаться от трона, а его место займет Аргун, если он согласен стать вассалом Португалии и ежегодно выплачивать дань. Аргун принял это предложение, и беженцы стали возвращаться в город. В тот же день португальцы торжественно провели по улицам города нового правителя, своего послушного вассала. Мухаммед Аргун сидел на богато убранном коне, подаренном ему Алмейдой. Впереди выступал крещеный Гашпар да Гама (Гашпар Индийский) и кричал на арабском языке: «Это ваш король! Покоряйтесь ему, ибо этого желает король Португалии Мануэл, чьими подданными вы стали отныне!»

Аргун поклялся на верность сильным чужеземцам, и они увенчали его золотой короной, которую Мануэл послал для вручения кочинскому радже. После церемонии корона была возвращена на адмиральский корабль.

В семнадцать дней португальцы с помощью жителей Килвы закончили строительство укреплений. Массивная трехэтажная каменная цитадель, четыре бастиона с пушками и бойницами охраняли скрытые в укреплениях факторию, склады, жилые дома. Килва очень полюбилась старому адмиралу. Он писал королю, что гавань здесь лучшая в мире, а пейзаж до того хорош, что лучше и быть не может. «Я бы отдал два года жизни только за то, чтобы вы, ваше величество, смогли увидеть эту крепость. Она достаточно надежна, чтобы обороняться в ней от самого короля Франции». Здесь предполагалось разместить сильный гарнизон. От порта к крепости можно было подплыть на лодках, так что ее защитники могли поддерживать связь с кораблями. Адмирал оставил в Килве одну каравеллу и бригантину, которая была доставлена сюда в разобранном виде.

Алмейда с флотом направился в Момбасу. До сих пор этот город был защищен от прямого вторжения португальцев. Теперь же они прибыли с ясной целью – либо подчинить себе Момбасу, либо разрушить ее.

Когда одна португальская каравелла, делая промеры глубины, вошла с рейда в гавань, в мавританской крепости раздался выстрел, и ядро проломило борт корабля, никого, впрочем, не задев. Каравелла в ответ открыла огонь из всех бомбард. Одно ядро угодило в пороховые запасы крепости, порох вспыхнул, и защитники укрепления едва спаслись.

Весь португальский флот вошел в гавань и расстрелял еще один форт, откуда арабы открыли было орудийный огонь. Впоследствии выяснилось, что это были пушки, добытые с португальского корабля, который потерпел крушение возле Момбасы в 1501 году. Один из бомбардиров был дезертир-португалец, бежавший на берег с эскадры Васко да Гамы и перешедший в мусульманскую веру.

Когда корабли стали на якорь, Алмейда послал на берег гонцов в сопровождении двух лоцманов из Килвы с требованием – по доброй воле покориться португальскому королю, иначе на них обрушатся война, смерть и разорение. Но, едва лодка приблизилась к берегу, сбежались вооруженные люди. Толпа кричала на посланцев мавров из Килвы, что они псы, жрущие свинину, они хуже христиан, так как привели сюда чужеземцев, злейших врагов мусульман. Если кому-либо вздумается сойти на берег, он тут же будет изрублен в куски.

Теперь уже португальцам не оставалось ничего другого, как готовиться к штурму и овладеть Момбасой силой. Момбасу населяло около десяти тысяч человек. Следовало выяснить, сколько же бойцов выставили мусульмане. Под покровом темноты разведчики на лодках объехали все побережье, пытаясь захватить какого-нибудь пленника. Внезапно их из мрака окликнул по-португальски насмешливый голос: проваливайте, откуда явились, Момбаса – это вам не Килва, тут нечего рассчитывать на жареных кур, тут ждет совсем другое угощение. Это кричал уже упоминавшийся дезертир. Он наотрез отказался от встречи с Алмейдой, хотя португальцы обещали дезертиру прошение и безопасность.

Разведчикам все же повезло: они схватили одного евнуха, служившего во дворце у шейха. Тот на допросе рассказал, что в Момбасе имеется несколько пушек, четыре тысячи воинов, большей частью черные рабы, среди них пятьсот лучников; кроме того, ожидается, что с побережья подойдет на помощь еще две с половиной тысячи человек.

Утром 14 августа по решению военного совета все корабли начали обстрел города; мавры с берега открыли ответный огонь. После обеда Алмейда решил высадить на берег десант и поджечь в нескольких местах город, чтобы пожарами подготовить всеобщий штурм. Португальцы заметили, что вокруг массивных каменных домов теснились глинобитные хижины с крышами аз пальмовых листьев. Можно было рассчитывать на быстрое распространение огня.

На берег высадились два отряда – несколько сотен человек. Фернан Магеллан и здесь сражался под руководством Лоуреншу Алмейды. Момбасцы встретили атакующих градом стрел и камней и даже принялись гонять по берегу двух слонов, чтобы напугать португальцев. Но лазутчики все же высадились на берег и с помощью горшков с порохом подожгли кровли из пальмового листа. Через несколько мгновений к небу взвились языки пламени. Пожар бушевал почти всю ночь. Португальский десант не понес больших потерь, но мусульмане своей контратакой вынудили его участников сесть на лодки и возвратиться к кораблям.

В утро, последовавшее за ночью, мрак которой, усугубленный лунным затмением, разгоняло зарево пылающей Момбасы, начался общий штурм. Солдатам запрещалось грабить брошенные дома, пока враг не будет полностью выбит из города. Добыча ждала после победы.

После отпущения грехов и завтрака португальцы высадились на