Book: Некоторые рубашки не просвечивают



Эрл Стенли Гарднер

«Некоторые рубашки не просвечивают»

Купить книгу "Некоторые рубашки не просвечивают" Гарднер Эрл Стенли

Предисловие

В течение более тридцати пяти лет мой друг Джозеф Рейген имел дело с людьми, скажем так, не преисполненными уважением к закону. Вначале он был шерифом, затем начальником тюрьмы, работал в министерстве юстиции, потом снова возглавил исправительное учреждение. И при этом всю жизнь ему удалось хранить в своем сердце веру в человека и торжество справедливости.

Почти двадцать два года Джозеф Рейген был начальником государственной тюрьмы в Иллинойсе. Он инспектировал исправительные заведения в шестнадцати других штатах, и губернатор Массачусетса однажды назвал его лучшим тюремным администратором в Соединенных Штатах.

Однако в самом Иллинойсе деятельность Джо Рейгена не была оценена по достоинству до тех пор, пока в 1941 году он не подал прошение об отставке, после того как в штате на очередных выборах избрали нового губернатора.

9 октября 1942 года молодчики из банды Тоухи контрабандой передали в тюрьму оружие и устроили своим ребятам побег, в результате которого несколько охранников получили тяжелые ранения. Возмущение граждан не имело пределов.

Несмотря на некоторые политические соображения, жители штата хотели, чтобы Джо Рейген вернулся. И он вернулся, и занимает пост начальника тюрьмы в Иллинойсе по сей день.

Рейген убежден, что часто люди становятся на путь преступления по вине своих родителей. Он утверждает, что ребенок в семье должен обладать определенными правами и обязанностями. По его мнению, дети как можно раньше должны понять истинную цену денег, их необходимо приучать к порядку и дисциплине, им обязательно надо дать религиозное воспитание, приобщить к труду, а самое главное — внушить необходимость уважать интересы других людей.

Джо Рейген пришел к этому выводу, имея перед своими глазами тысячи разрушенных судеб, рассматривая истории преступлений от изнасилований и убийств до поджогов и мошенничеств.

После того как люди попадали в возглавляемую Рейгеном тюрьму, многим из них удавалось вырваться из бездны. Рейген помогал в этом своим подопечным, стараясь дать им то, что некогда они недополучили от родителей.

Он — сторонник железной дисциплины, основанной на абсолютном доверии и справедливости.

Он пользуется заслуженным уважением заключенных.

Рейген регулярно и без тени страха заходит в тюремную парикмахерскую, где около пятидесяти парикмахеров из числа заключенных держат в руках заточенные бритвы.

Это требует от человека недюжинной смелости и уверенности: не боятся ступить шаг за порог административного здания.

Заключенные нарушили закон, но они уважают справедливость.

Совершенно очевидно, что у начальника тюрьмы Рейгена есть некоторые идеи, реализация которых способствовала бы уменьшению преступности. Но так уж получается, что простые люди слишком погружены в свои собственные проблемы, чтобы беспокоиться по поводу тюрем.

Именно это равнодушие добропорядочных граждан и является подоплекой многих преступлений. Читатель, задумайся над этим, послушай, что говорят наши ведущие пенологи[1], и тогда ты поможешь спасти многих людей, предотвратить возможные убийства и заставить кривую на графике преступности в твоем городе ползти вниз.

И я посвящаю эту книгу моему другу Джозефу Рейгену.


Эрл Стенли Гарднер

Глава 1

Берта Кул уверенно повернула ручку двери своей сильной рукой, унизанной бриллиантами, и ее крупное тело вплыло в мой кабинет. Сердитый взгляд глаз предвещал бурю.

В тот момент мы — я и мой секретарь Элси Бранд — обсуждали до сих пор нераскрытое дело о киднеппинге годовой давности. Тому, кто обнаружил преступников, была обещана награда в сто тысяч долларов.

Бросив взгляд на Берту, я повернулся к Элси:

— Пока все.

Берта стояла, уперев в бедра мощные кулаки, и дожидалась, пока девушка выйдет из комнаты. Наконец она сказала:

— Дональд, я их не выношу.

— Кого?

— Хнычущих мужчин.

— А почему зашла речь о них?

— Потому что один такой сидит в моем кабинете.

— И он тебя раздражает?

— Да.

— Так вышвырни его вон.

— Не могу.

— Почему?

— У него есть деньги.

— Что ему нужно?

— Хороший детектив, разумеется.

— А чего ты хочешь от меня?

— Дональд, — произнесла Берта, придав своему голосу льстивые интонации, — мне нужно, чтобы ты поговорил с ним. Тебе удается в каждом человеке найти что-то интересное. А Берта — не может. Берте люди либо нравятся, либо нет, и, если ей кто-то не нравится, она готова проклинать землю, по которой он ходит.

— Что тебя не устраивает?

— Все!.. За каким чертом он не подумал о том, как любит свою жену, прежде чем начал увиваться за той блондинкой! А теперь он приходит сюда и распускает сопли!

— Сколько денег он может выложить?

— Я сказала, что мы хотим пятьсот долларов в задаток даже до того, как его выслушаем. Я думала, это его отпугнет. Я бы, конечно, попереживала, но…

— Так что же он сделал?

— Представь себе, без звука достал бумажник и отсчитал пять стодолларовых бумажек. Сейчас эта кучка лежит на моем столе.

— Наличными?

— Да. Ему не хочется отмечать сделку в своих бухгалтерских книгах.

Я встал с кресла:

— Покажи мне его.

Лицо Берты расплылось в довольной улыбке.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, Дональд.

Ты чертовски отзывчивый малый.

Берта промаршировала через кабинет Элси Бранд, миновала приемную и вошла в свои владения.

Около стола в кресле для клиентов сидел мужчина, нервно вскочивший при нашем появлении.

— Мистер Фишер, — представила Берта, — это Дональд Лэм, мой партнер. Мне показалось, что вам будет полезно познакомиться с точкой зрения мужчины на это дело.

У Фишера были рыжие волосы, рыжие брови и бледно-голубые глаза. Выражение его лица было таково, словно он каждую минуту может зайтись в рыданиях. Мы пожали друг другу руки, и он сказал:

— Очень приятно, мистер Лэм.

Однако при этом он производил впечатление человека, которому ни разу в жизни не довелось столкнуться с чем-либо приятным.

Я взглянул на пять стодолларовых банкнотов, разложенных на белом листке.

Со вздохом облегчения Берта опустилась в кресло, затрещавшее под ее тяжестью, оглядела нас обоих с таким видом, который ясно говорил, что дальнейшее ее не интересует и она умывает руки, смела банкноты в ящик стола и закрыла его на ключ.

— Я уже рассказал миссис Кул о своих бедах, — начал Фишер.

— Расскажите еще раз, — попросила Берта. — На этот раз Дональду.

Фишер набрал воздух в грудь.

— Его зовут Баркли Фишер, — покровительственным тоном сказала Берта. — Он занимается недвижимостью.

Женат, имеет полуторагодовалого ребенка. Две недели назад он ездил в Сан-Франциско на конференцию. Пожалуйста, Фишер, продолжайте.

— Трудно объяснить, что произошло. — Фишер нервно хрустнул костяшками пальцев.

— Не ломайте пальцы, — одернула его Берта. — Они могут распухнуть.

— Простите, плохая привычка, — ответил он.

— Надо избавиться от нее.

— Так что же произошло с вами в Сан-Франциско? — спросил я.

— Я… я напился.

— А потом?

— Очевидно, я… я провел ночь не в своей комнате.

— А в чьей же тогда?

— Очевидно, в комнате девушки по имени Лоис Марлоу.

— Где вы познакомились с ней?

— Она была в числе девушек, оживлявших своим присутствием конференцию.

— Что это была за конференция?

— Там собрались предприниматели, занимающиеся изготовлением яхт и моторных лодок.

— Какое отношение вы имеете к этому?

— Я финансирую одно предприятие, занимающееся изготовлением лодок из стекловолокна. Знаете, такой необыкновенной конструкции, с подвесным мотором.

Мы делаем лодки разных размеров, но в основном специализируемся на пятнадцатифутовых. Возможно, вам это неизвестно, мистер Лэм, но наша компания имеет филиалы по всей стране. Полтора года назад я вложил деньги в это дело, и мои прибыли растут.

— Значит, вы приехали на конференцию как управляющий компанией?

— Как ее президент.

— Прошу прощения.

— Ничего, все в порядке.

Фишер снова хрустнул пальцами.

— Прекратите! — поморщилась Берта.

— Итак, — продолжал я. — Лоис была там среди прочих девушек, оживлявших своим присутствием конференцию?

— Да, в каком-то смысле… Там было около десяти молодых женщин. Не знаю точно, откуда они взялись.

Видите ли, после заседания мы все собрались в номере одного предпринимателя, который занимается подвесными моторами. Он показал фильм о том, как этот мотор работает. Это была новая модель, и этому промышленнику, разумеется, хотелось заключить сделки с изготовителями лодок.

— Как называется эта компания?

— «Иенсен трастмор». Ее президент — Карл Иенсен — весьма предприимчивый делец. Ему удалось создать мощный мотор. Он привез киноролики о водных лыжах, регатах, и, само собой разумеется, пейзаж украшали красотки в купальных костюмах. Некоторые из них присутствовали на встрече и вели себя… гм… очень дружелюбно.

Чтобы подбодрить клиентов? — спросил я.

— Вот именно.

— И к вам была прикреплена Лоис Марлоу?

— Она несколько раз наполняла мой бокал. Мы пили фруктовый пунш, казавшийся довольно безобидным.

— А шампанское?

— Оно было позже.

— И Лоис наполняла ваш бокал?

— Да.

— Сколько вы выпили?

— Не помню. Она была очень настойчивой и… привлекательной.

— Хорошо. Так в чем же дело?

— Вот в этом, — сказал Фишер.

Он вынул из кармана конверт и подал его мне. На конверте стоял штемпель Сан-Франциско, он был адресован Баркли Фишеру, президенту «Фишер инвестмент компани», с указанием полного адреса и индекса почтового отделения.

— Вы хотите, чтобы я прочел письмо? — спросил я.

Фишер кивнул. Я достал из конверта листок с напечатанным на машинке текстом и прочел:

«Сэр!

В распущенности и моральной деградации современного общества повинны главным образом мужчины вашего типа.

Если бы не вы, Лоис Марлоу была бы нормальным, полезным обществу человеком. Она романтическая натура, и ее влечет светская жизнь, она любит веселые компании. Это вы, мужчины, спаиваете ее до того, что она теряет моральные устои, и добиваетесь своего, самодовольно кичась репутацией сердцеедов. У вас нет к ней настоящего чувства. Единственное, что вас интересует, — минутное удовольствие. Я предполагаю, что вы женаты, и, конечно, постараюсь выяснить это.

Вы еще обо мне услышите.

Джордж Кэдотт».

Я протянул письмо Берте.

— Я уже видела его, — отмахнулась она.

— Это ужасно, просто ужасно! — воскликнул Баркли Фишер. — Я никогда не смогу объяснить это Минерве.

— Минерва — это ваша жена?

Он печально кивнул:

— Вот почему я расклеился.

— Кто такой этот Джордж Кэдотт?

— Понятия не имею. Никогда не встречал человека с таким именем.

— Хорошо. — Я посмотрел на него в упор. — Вы сказали, что были в дружеских отношениях с Лоис? Насколько дружеских?

— Говорю вам, что не знаю. Я был пьян и не осознавал, что происходит.

— Вы оказались в ее комнате?

— Я был в квартире какой-то женщины, вероятно, в ее.

— Расскажите об том поподробнее.

— Последнее, что я запомнил, — мне страшно захотелось пить. У меня во рту все горело, и я выпил шампанского. Потом я помню, как чьи-то мягкие руки гладили меня по лбу. Затем полный провал памяти и темнота.

Проснулся я утром в незнакомой квартире на кушетке под одеялом и нагишом. Соседняя комната оказалась спальней, дверь в нее была открыта.

— Что вы сделали?

— Я встал и огляделся. Голова у меня буквально раскалывалась от боли. Я заглянул в поисках воды в соседнюю комнату и увидел там женщину, лежавшую в постели.

— Это были Лоис Марлоу?

— Не знаю. Она лежала ко мне спиной, а мне не хотелось ее будить. Во всяком случае, как и Лоис, она была блондинкой.

— Что вы сделали дальше?

— Мой костюм висел на стуле. Я оделся и вышел из квартиры. Дом был совершенно незнаком мне, и я долго блуждал по коридору, прежде чем нашел лифт. Помню, что я был на третьем этаже. Я вышел на улицу и попытался поймать такси, но ни одна машина не останавливалась. И немудрено, представляю себе, как я выглядел в тот момент! Я пошел пешком по направлению к центру города, и, на мое счастье, меня догнало такси.

Мне не пришлось даже останавливать его, водитель посмотрел на меня и все понял. Я сообщил ему название моего отеля, и он доставил меня на место.

— Кто-нибудь видел, как вы выходили из квартиры? — спросил я.

— К несчастью, да.

— Кто же?

— Не знаю. По коридору шел мужчина и… ну, он, наверное, был знаком с женщиной, живущей в той квартире, потому что, увидев меня, он резко остановился.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет, ничего.

— Сколько ему на вид лет?

— Года тридцать два или что-то около этого. Тогда я не обратил на него особого внимания.

— Рост и телосложение?

— Среднего роста, обычный, ничем не примечательный мужчина.

— Наверное, вы дали Лоис Марлоу свою визитную карточку? — предположил я.

— Не знаю. Почему вы так думаете?

— Судя по адресу на конверте, — ответил я, — автор письма взял его с карточки. Когда вы получили письмо?

— Вчера днем.

— А когда состоялась конференция?

— Две недели назад.

— Так и есть, — сказал я. — Этот человек, очевидно, нашел карточку, оставленную вами у Лоис Марлоу. Он видел вас выходящим из ее квартиры. Уже десять дней он знал, кто вы такой. Почему же он выжидал?

— Не знаю. — Пожал плечами Фишер.

— Зато я знаю. Он наводил справки о вас, о вашем финансовом положении. Они хотят запустить в вас когти и выясняют, насколько глубоко они их могут запустить.

— Они? — спросил Фишер.

— Конечно, — ответил я. — Этот человек и Лоис, несомненно, работают вместе.

— О, нет! Вы ошибаетесь! Лоис очень милая девушка и… Но есть одна причина, мистер Лэм, из-за которой я чувствую себя таким подлецом во всей этой истории.

— Что вы имеете в виду?

— Я уверен, что понравился Лоис по-настоящему. Ее влекло ко мне. Мужчина всегда чувствует, когда действительно нравится женщине. Но я не сказал ей, что женат.

— То есть вы сказали ей, что не женаты?

Фишер заерзал в кресле и наконец выдавил:

— Я уже сказал вам, мистер Лэм, что не могу припомнить всего, что случилось в ту ночь.

— Хорошо. Итак, у вас есть выбор: или платить, или драться. Заплатив, получите передышку до следующей попытки шантажа. Они будут сжимать челюсти до тех пор, пока вы будете терпеть. Вступая же с ними в борьбу, рискуете, что эта история вылезет наружу. Что вы предпочитаете?

— Ничего, мистер Лэм. Мне не хочется ни платить, ни драться. О Боже, зачем только я поехал в Сан-Франциско! Как я мог себе позволить так надраться! Я…

— Забудьте об этом! — попросил я. — Сделанного не воротишь. Итак, вы женаты. Расскажите о вашей жене.

— Минерва — самая замечательная женщина в мире.

— Великодушная, с широкими взглядами?

— Она — замечательная женщина!

— Тогда идите домой и расскажите ей обо всем: что во время вечеринки какая-то крошка напоила вас шампанским, что больше ничего не было, но теперь, оказывается, вас шантажируют. Так вы сэкономите пятьсот долларов.

Берта Кул сердито сверкнула глазами. Баркли Фишер снова нервно заерзал в кресле.

— Ну, что еще? — нетерпеливо спросил я.

— Вы не знаете Минерву, — произнес он упавшим голосом. — Она замечательная, отзывчивая, чуткая. Словом, лучшая женщина в мире. Это известно всем. Но она никогда не простит неверности.

— Но ведь не было никакой неверности!

Фишер подавленно молчал.

— Или была? — допытывался я.

— Я не помню всего и ни в чем не могу быть уверен…

Насколько я понимаю, мистер Лэм, вы не женаты?

— Совершенно верно.

— Я так и думал.

— Как поступит ваша жена, если узнает эту историю?

— Она… она уйдет от меня и заберет с собой ребенка.

— Сколько лет ребенку? — спросил я.

— Полтора года.

— Как давно вы женаты?

— Около года.

— Что?! — удивился я. — Подождите, или вы перепутали даты, или мой календарь врет?

— Нет-нет, — сказал он. — Это длинная история.

Видите ли, это ребенок сводной сестры Минервы. Моя жена взяла его на воспитание. Одна из замечательных черт Минервы — она всегда готова прийти на помощь людям. Муж ее сводной сестры умер до рождения ребенка. Когда на свет появилась девочка, сестра поняла, что и она долго не проживет. Она написала Минерве, и после ее смерти моя жена поехала в Аризону и увезла ребенка.

— Это произошло до вашего брака?

— Через два месяца после того, как мы поженились.

— Предположим, произойдет худшее, и Минерва потребует развода. Что будет с собственностью? Она у вас раздельная или общая?

— По этому поводу я должен посоветоваться с адвокатом. Я вложил деньги жены в дело. Она выплачивает мне жалованье и процент с доходов, но это деньги, доставшиеся ей в наследство от сестры. Та имела капиталовложения в техасские нефтяные разработки.

Минерва обратила все акции в деньги и получила тридцать тысяч наличными. Она передала их мне, чтобы я вложил в дело. С тех пор цены выросли. Мои собственные деньги помещены удачно, а ее капитал перевалил за двести пятьдесят тысяч долларов.

— После уплаты налогов?

— Нет, но в любом случае сумма приличная. Я вложил деньги в разработку урановой руды, и похоже, что эти шахты тоже принесут немалый доход.



— Какое жалованье выплачивает вам жена?

— Размер жалованья, разумеется, постоянно увеличивается, поскольку постоянно растет ее собственное состояние. На сегодняшний день я получаю от нее десять тысяч долларов в год и десять процентов от дохода.

— Мне надо поехать в Сан-Франциско, — предложил я. — Мы должны первыми нанести удар. Не знаю, что меня ждет. Возможно, понадобятся деньги. Боюсь, нам не избежать сотрудничества с полицией.

— Только никакой огласки! — заволновался Фишер. — Помните, я не могу позволить себе ни малейшего шума, ни тени скандала. Минерва не должна ничего знать.

— Дело обойдется вам в круглую сумму, и я заранее предупреждаю, что ничего не могу гарантировать, — ответил я.

— Сколько это будет стоить? — поинтересовался он.

— Трудно точно сказать, но если мне удастся устроить все так, чтобы вас больше не беспокоили, это пробьет большую брешь в вашем бюджете.

— Я готов к этому, мистер Лэм. — Фишер некоторое время молчал, подбирая слова. — А вам не кажется, что вам обоим стоит поехать? Участие женщины, миссис Кул…

Берта решительно покачала головой:

— Вы недооцениваете Дональда. У него хорошие мозги, и он умеет работать. Если и есть человек, который вытащит вас из неприятностей, так это он. Но за это вам придется заплатить.

— Я так и предполагал, — кивнул Фишер.

Берта взглянула на меня и расплылась в улыбке:

— Я напишу расписку, а тебе, Дональд, лучше поспешить с заказом билета на самолет до Сан-Франциско.

Глава 2

Я позвонил своему другу, работавшему в министерстве автомобильного транспорта, и он обещал к моему приезду в Сан-Франциско раздобыть информацию о Лоис Марлоу.

Позвонив ему из аэропорта, я выяснил, что Лоис Марлоу имеет водительские права, что ей двадцать семь лет и живет она в «Вистерия Апартментс».

«Вистерия Апартментс» оказался типичным для Сан-Франциско многоквартирным пятиэтажным домом с узким фасадом и рядом кнопок около запертого парадного.

Я выяснил, что Лоис Марлоу живет в квартире 329, нажал кнопку звонка и стал ждать.

Через несколько секунд зуммер возвестил, что дверь открыта и я могу войти.

Судя по всему, дом Лоис был открыт для всех. Ее не интересовала личность гостя. Вы нажимали звонок, она в ответ нажимала кнопку, отпирающую входную дверь.

Пятнадцативаттной лампочки было явно недостаточно, чтобы осветить недавно обновленный интерьер кабины лифта — алый плюш и позолота. Я нажал на кнопку, лифт словно нехотя пришел в движение и доставил меня на третий этаж.

Квартиру 329 я нашел почти сразу и не мешкая нажал перламутровую кнопку звонка от двери.

Женщина, открывшая дверь, была хороша собой и прекрасно знала это — блондинка со свежим цветом лица, характерным для уроженок Сан-Франциско, и с большими серыми глазами.

Она довольно долго разглядывала меня, пытаясь определить, что я собой представляю.

— Я вас не знаю! — приветливо улыбнулась она, демонстрируя две ямочки на щеках.

— Теперь знаете, — ответил я.

— Боюсь, что вы ошиблись адресом. — Она, не закрывая дверь, продолжала улыбаться.

— Позвольте мне войти в квартиру и объяснить вам, в чем дело, — попросил я.

— Нет, не позволю, — ответила она, при этом не лишая меня удовольствия любоваться своей улыбкой.

— Ладно, — согласился я, — объяснимся в коридоре.

Меня зовут Дональд Лэм. Я друг мистера Фишера. Эта фамилия говорит вам что-нибудь?

— Нет.

— Баркли Фишер?

Она покачала головой.

— Вспомните конференцию предпринимателей, изготовляющих моторные лодки, подвесные моторы…

— Подождите, — прервала она, — как вы его назвали?

— Фишер, Баркли Фишер.

В ее глазах появился интерес:

— Так в чем дело с этим Баркли Фишером?

— Вы знаете человека по имени Джордж Кэдотт?

— О Боже! — воскликнула она и, отступив в сторону, пропустила меня в комнату. — Проходите. Как вы себя назвали?

— Дональд Лэм.

— Ну так входите, Дональд, и объясните мне, в чем заключается ваше дело.

Это была милая, уютная квартирка. В гостиной действительно стояла кушетка, на которой, очевидно, спал тогда Фишер. Полуоткрытая дверь вела в спальню, а вращающаяся дверь, по-видимому, в кухню. Квартира была мило обставлена, пожалуй, только с избытком безделушек. В гостиной витал легкий аромат духов.

Лоис Марлоу опустилась в кресло, продемонстрировав свои изящные ножки, обтянутые нейлоном.

— Что, Джордж натворил каких-нибудь бед, Дональд?

— Во всяком случае, пытался.

— Не знаю, что можно с ним поделать… разве только хлороформом отравить.

— Баркли Фишер женат, — сказал я, переходя к делу.

— Подождите минуту, — сказала Лоис.

— Давайте выясним прежде всего одну вещь. Баркли Фишер — это рыжий парень, который трещит пальцами?

— Тот самый, — подтвердил я.

Она рассмеялась хрипловатым, но приятным смехом:

— Роль старого прожженного волка оказалась ему не под силу. Он с ней не справился.

— Могу себе представить, — согласился я. — Так что же произошло?

— После фруктового пунша он стал пить шампанское как воду. Эта смесь доканала его.

— И что случилось?

— Он отправился в ванную.

— А потом?

— Вас интересуют все подробности?

— Да.

— Его вырвало.

— И дальше?

— Я устроила его на кушетке.

— А было что-нибудь еще?

— Почему вы спрашиваете?

— Джордж Кэдотт написал ему письмо.

— Он способен на это.

— Ладно. — Я решил открыть свои карты. — Я частный детектив. Вот моя визитная карточка.

Она посмотрела карточку и спросила:

— А кто такая Б. Кул?

— «Б» означает Берта, — объяснил я. — Берта Кул — хладнокровная, искушенная, безжалостная вдова, сто шестьдесят пять фунтов костей и мускулов. Она твердая и опасна, как моток колючей проволоки. Вам бы она понравилась.

— Восхитительно! — сказала Лоис.

— Возможно, на первый взгляд я не кажусь столь опасным, — добавил я, — однако и я умею причинять людям неприятности, вполне могу доставить их вам в любом количестве.

— В чем это вы хотите меня убедить? В вас, Дональд, есть нечто печальное, такое трогательное. Держу пари, многие женщины мечтают вас усыновить и нянчиться с вами. Вам приходится держать ухо востро, чтобы не попасть в колыбельку.

— Моя личная жизнь, — заметил я, — не является темой нашего разговора.

— А почему нет? Вы же интересуетесь моими друзьями.

— Но мои друзья не пишут писем с угрозами, — парировал я.

Лоис снова рассмеялась, но затем резко посерьезнела:

— Я дала этому парню отставку несколько лет назад.

— Если это обычный шантаж, то мне остается вам только посочувствовать. Денег вы не получите. Если вы будете продолжать копать в том же направлении, не удивляйтесь, когда прочтете свое имя в полицейских сводках.

— Не будьте глупцом, Дональд, это не шантаж.

— Тогда что же это такое?

— Трудно объяснить, — сказала Лоис. — Мне очень нравится Джордж. Он один из тех искренних, серьезных людей, которые готовы взорвать мир. Джордж не жалеет сил, чтобы переделать его, очистить от всякой скверны. Он уже давно считает, что любит меня.

— А как вы относитесь к нему?

— Иногда он чертовски надоедает мне, иногда меня забавляют его разглагольствования. Он осуждает многие мои поступки, но, кажется, действительно любит меня.

— Чем он занимается?

— Думает.

— Меня интересует, чем он зарабатывает на жизнь?

— Он получил наследство.

— Сколько?

— Не слишком много, но вполне достаточно для жизни.

— Чем же он оправдывает свое существование?

— Собирается написать великий американский роман. Хочет заняться живописью. А может, политикой.

Он стремится хоть немного улучшить этот продажный мир.

— Трудно бывает ладить с ним?

Лоис беспечно улыбалась. Было видно, что она не утруждает себя раздумьями над философией жизни.

— Дональд, — ответила она, — нет такого мужчины, с которым временами не было бы трудно ладить. Вы выложили свои карты на стол, поэтому я тоже выложу свои. Я люблю веселье, смех, разнообразие. Но сейчас я уже немного устала. Мне хотелось бы открыть шляпный магазин, а Джордж может дать на него деньги.

И удовольствуется простой распиской. Так что если вы, Дональд, со своей Бертой Кул и рыжим недотепой встанете у меня на дороге, то вам предстоит такая драка, что вряд ли вам удастся устоять на ногах.

— А чего хочет Джордж Кэдотт в награду за финансирование шляпного магазина?

— Не знаю, — с притворной скромностью ответила она. — Он еще не сказал мне.

— Брак?

— О, нет! Только не это снова.

— Что вы имеете в виду под «снова»?

— Я уже была замужем, и с меня хватит.

— Так чего же все-таки хочет Джордж? — напирал я.

— Он хочет пользоваться правами жениха. Кроме того, он хочет защищать меня. А мне это не нужно, мне нужен шляпный магазин. Джордж считает, что я слишком неразборчива в связях.

— Что он подразумевает под неразборчивостью?

— Все мужчины подразумевают под этим одно и то же, — отрезала Лоис. — Все, что вы делаете с ним, — это нормально. Все, что вам может прийти в голову делать с другими, — это неразборчиво.

— Джордж может причинить неприятности Баркли Фишеру?

— Один Бог знает, что может сделать Джордж!

— Вы дадите мне его адрес?

— Нет. Я хочу, чтобы вы держались подальше друг от друга.

— Вам не везет, Лоис. Я должен встретиться с этим парнем.

— Предупреждаю, я позвоню ему и сообщу, что вы его ищете.

— Что ж, звоните, если считаете нужным.

— Это не остановит вас?

— Меня ничто не остановит, Лоис. Я собираюсь увидеться с этим парнем и объяснить ему, что если он предпримет какие-то действия против Баркли Фишера, если он сообщит его жене о любовной интрижке в Сан-Франциско во время конференции, то ему придется туго.

— Вы хотите запугать его?

— Совершенно верно.

— Если бы я была уверена, что это все, чего вы хотите, я помогла бы вам.

— Как Джордж узнал о Баркли?

Лоис, немного подумав, ответила:

— Через три двери от меня вдоль по коридору в квартире 316 живет Горас Даттон. Он женат на двоюродной сестре Джорджа Кэролайн. Она тоже получила свою долю наследства от их покойного деда. Жалею, что эта парочка — Горас и Кэролайн — не попала в автомобильную катастрофу или не утонула. Я бы тогда наконец спокойно вздохнула.

— Они следят за вами?

— Горас Даттон, друг Джорджа Кэдотта, — пояснила она. — Из Гораса, может быть, и могло бы что-нибудь получиться, если бы не Кэролайн. Живя с ней, он становится все более невозможным. Кэролайн исподволь сводит его с ума и снабжает деньгами. Горас художник.

С Джорджем Кэдоттом у них сложились дружеские отношения. Он в принципе неплохой человек, не то что его женушка. Кэролайн может притворяться твоим лучшим другом, а за глаза поливать тебя грязью. Она ограниченная, язвительная, завистливая сплетница. Горас Даттон видел, как Баркли Фишер выходил из моей квартиры, и счел своим долгом сообщить все Кэролайн. Она насплетничала Джорджу. Он приехал сюда и устроил скандал. Дескать, у меня ночевал какой-то мужчина, я превращаюсь в особу легкого поведения, в проститутку, в шлюху! Ладно, хватит, сказала я ему, будет шляпный магазин или нет, но я не позволю так разговаривать со мной. Меня он не купил, и я не собираюсь быть его собственностью. И велела ему выметаться.

— А потом?

— Он продолжал разнюхивать. Нашел человека, который был на конференции, и узнал, что я была нанята развлекать этого Баркли Фишера.

— А почему вы на это пошли?

— Потому что Карл Иенсен заплатил мне двести пятьдесят долларов, — ответила она. — Он хотел заключить сделку с компанией Фишера и предложил мне развлечь его. Мне нужны были деньги, и я согласилась.

— Вы помирились с Джорджем? — поинтересовался я.

— Нет, я не видела его с тех пор, как выставила из квартиры. Так легко я с ним не помирюсь.

— Вы думаете, что он вернется?

— Уверена.

— И тогда даст вам денег на шляпный магазин?

— Да, но сначала он должен извиниться.

— А он извинится, если узнает, что вы получали деньги за то, что развлекали клиентов конференции?

— Что вы подразумеваете под словом «развлекала»?

— Вы сами употребили его.

— Я просто наполняла бокал Фишера и позволяла ему самоутверждаться как мужчине.

— А потом?

— Когда Баркли стал слишком настойчивым, я начала подливать ему шампанское. Я предпочла, чтобы он перепил и выспался на моей кушетке. В противном случае мне пришлось бы выслушивать укоры Карла Иенсена за то, что отвесила пощечину его перспективному партнеру.

— А зачем вам бить его по щекам?

— Вы видели вашего клиента? — спросила Лоис.

— Да.

— А что бы вы сделали на моем месте? Легли бы с ним в постель и слушали, как он трещит пальцами?

Я не удержался и расхохотался.

— О'кей, — сказала она. — Мы, кажется, выяснили все.

— Где я могу найти Джорджа Кэдотта?

— Где хотите. Лично я позабочусь, чтобы вы никогда не нашли его. Сама я тоже больше не желаю вас видеть.

— Вы не знали, что он написал письмо Баркли Фишеру?

— Господи, конечно нет!

— Вы собираетесь рассказать ему о нашем разговоре?

— Там будет видно.

Тогда передайте, — повторил я, — что если он попытается сообщить что-нибудь миссис Фишер, и вообще, если он вздумает писать письма, то у него будут крупные неприятности.

— Сообщите ему свою угрозу сами.

— Мне не удастся это сделать, если я не увижусь с ним, как вы обещаете.

— Верно.

— Раз вы все равно будете разговаривать с ним, почему бы вам не передать ему мои слова?

— Потому что, — ответила она, улыбаясь, — передавать ваши угрозы — не лучший путь к приобретению шляпного магазина. А теперь, если вы будете послушным и уберетесь отсюда, я примусь за возведение препятствий… Возможно, в конце концов то, что я сделаю, пойдет на пользу вашему клиенту.

— Ухожу. — Я направился к выходу.

Лоис проводила меня.

— Пока, — сказал я. — Будьте паинькой.

Она скорчила гримасу:

— Хватит нотаций! Предоставьте их Джорджу. Это его конек. Тем не менее, к вашему сведению, я буду очень, очень осторожна.

Глава 3

Я занялся Джорджем Кэдоттом. Судя по всему, Лоис не поленилась сделать то, что обещала.

Разыскать квартиру Джорджа не составляло большого труда, но он уехал из дома за час до моего визита.

Клерк сказал, что он предупредил по телефону, что уезжает на несколько дней, и просил прятать его почту в безопасное место, а не оставлять в почтовом ящике. Я получил описание его спортивной машины и ее номер.

Итак, обычным путем мне не удастся найти его. Этим я всецело обязан Лоис.

Я сел за телефон и обзвонил всех торговцев картинами, все клубы художников, а также натурщиц. В конце концов мне удалось найти владельца магазина, торговавшего предметами искусства, который знал Гораса Даттона.

У него были выставлены какие-то картины Даттона.

Я задал ему несколько вопросов, затем извинился, сказав, что это какой-то другой Даттон, а не тот, что нужен мне, и повесил трубку. Путь мой лежал в этот самый магазин.

Я попал в окружение абстрактной живописи. По-моему, все картины выглядели ужасно. Творение, подписанное Горасом Даттоном, называлось «Восход над Сахарой» и стоило пятьдесят семь долларов. Оно напоминало яичницу-глазунью, приготовленную неумелой кухаркой.

Я отступил назад и принялся рассматривать ее с таким выражением лица, будто она меня чем-то заворожила. Я наклонял голову то к одному, то к другому плечу. Я сложил большой и указательный пальцы колечком и посмотрел сквозь него. Я то подходил поближе, от отступал вновь. В конце концов все эти манипуляции не остались незамеченными торговцем.

— Нравится? — сладко промурлыкал он, подходя ко мне.

— Это великолепно!

— У вас прекрасный вкус.

— Создается впечатление яркого света, блеска.

— Вы совершенно правы.

— Вам не кажется, что рама сюда не подходит?

— Нет, мы пробовали вставлять это полотно в другие рамы, но именно эта как нельзя лучше оттеняет достоинства данной картины.

— Возможно, вам это покажется странным, — сказал я, — но мне бы хотелось видеть эту картину в более яркой лиловой раме.

— В лиловой раме? В первый раз слышу!

— В природе тени имеют лиловый оттенок, — сказал я. — Устав от солнечного света, глаз останавливается на лиловом свете, чтобы успокоить уставший от напряжения зрительный нерв. Вот почему тени кажутся такими приятными в яркий солнечный день. Вот почему стоит перейти с залитой солнцем калифорнийской улицы в глинобитный испанский дом, и вы сразу чувствуете себя лучше.

Торговец не стал спорить со мной. Человек, мало-мальски знакомый с основами торгового дела, знает, что никогда не стоит спорить с возможным покупателем картины Гораса Даттона «Восход над Сахарой» за пятьдесят семь долларов. Если бы я даже сказал, что луна сделана из швейцарского сыра, а кратеры образовались от ударов в головку сыра метеоритов, то и тогда бы этот парень только кивал и поддакивал.

— Возможно, в этом что-то есть, — неопределенно сказал он.

— Великий Боже, еще бы! — ответил я. — Сделайте трубку из руки, приложите к глазам и посмотрите на нее в круге… Я имею в виду, на картину.

Он повиновался.

— Да-да, — сказал торговец с осторожным энтузиазмом.

— Улавливаете это, не правда ли?

— Конечно, — согласился он, не решаясь спросить, что именно.

— Для этой картины определенно нужна круглая лиловая рама, — настаивал я. — С золотой полоской внутри.



— Круглая! — воскликнул он.

— Разумеется, — снисходительно ответил я. — Совершенно уверен, художник не одобрил бы обычную прямоугольную раму на этой картине. Ее лейтмотив круг — солнце круглое, круглый ярко-оранжевый ореол вокруг него — вот о чем я толкую. Именно поэтому я смотрел на картину через круглую трубку. Мне казалось, что вы поняли.

— Понял, понял, — заторопился он. — Просто я думал о том, что технически будет трудно изготовить круглую деревянную раму. Конечно, я понял вашу мысль.

Лиловая рама снаружи, чтобы отдыхал глаз, и ободок позолоты внутри для усиления эффекта сияющего солнца.

— Вот именно! — воскликнул я. — Мне хотелось поговорить об этом с самим художником.

— Ну, конечно, если вы купите картину, я могу… — с сомнением начал торговец.

— Разумеется, куплю, — перебил я его. — Неужели вы думаете, что я стал бы отнимать ваше время и беспокоить художника, если бы не собирался купить картину?

Конечно, я куплю ее, и это будет удачное помещение денег, потому что в один прекрасный день художник, создавший этот шедевр, станет знаменитым.

Я достал свой бумажник, открыл отделение, в котором лежали деньги на расходы, и отсчитал три двадцатидолларовые бумажки.

— Как я могу встретиться с художником? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Я постараюсь устроить встречу, — пообещал торговец.

— Когда?

— Ну, я должен связаться с ним и…

— У него есть телефон?

— Да.

— Тогда почему бы вам не позвонить ему сейчас? — предложил я. — Скажите, что один покупатель хочет поговорить о его картине. Мне бы хотелось получить разрешение художника на переделку рамы, ведь для этого картину придется обрезать по углам.

— Но ведь картина теперь ваша, мистер э-э-э…

— Биллингс, — подсказал я. — Дональд Биллингс.

— Картина теперь ваша, и вы можете делать с ней все, что заблагорассудится.

— Только не с произведением искусства, — нашелся я. — Человек может купить право обладать картиной, любоваться ею, повесить в своем доме, но это не дает ему права уродовать или уничтожать ее. Мне нужно получить разрешение художника.

Торговец сказал:

— Уверен, когда я сообщу мистеру Даттону, что вы заплатили пятьдесят семь долларов за картину «Восход над Сахарой», он не будет возражать, даже если вы ее пропустите через мясорубку. — Внезапно поняв, что зашел слишком далеко, поправился: — Ха-ха! Это, конечно, шутка. Я сейчас же позвоню мистеру Даттону.

Торговец не позволил мне присутствовать при разговоре. Он скрылся в кабинете, но вышел оттуда через три минуты с сияющим лицом.

— Мистер Горас Даттон, — сказал он, — живет в «Вистерия Апартментс», в квартире 316. Он очень заинтересовался, когда я сообщил ему о вашей реакции на картину. Ему очень хочется поговорить с вами. Он сообщил, что ближайшие полтора часа будет дома.

— Прекрасно, — важно, с растяжкой вымолвил я. — А теперь прошу вас завернуть картину, дать мне расписку, и я пойду.

— Мы можем доставить вам картину домой.

— Нет, благодарю вас. Мне хочется, чтобы художник взглянул на нее прямо сейчас. Тем более что мне может понадобиться срочно уехать из города.

Получив в конце концов картину и расписку, я покинул магазин и на такси добрался обратно до «Вистерия Апартментс». Я надеялся, что мне повезет и я не столкнусь в лифте или коридоре с Лоис Марлоу. Приходилось рисковать.

Я поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка квартиры 316. Дверь распахнулась. Стоявший на пороге мужчина посмотрел на сверток у меня под мышкой.

— Вы Биллингс? — спросил он.

Я с достоинством кивнул головой.

— А вы Даттон?

— Рад познакомиться с вами. — Он с чувством потряс мою руку. — Это такая редкость — встретить человека, понимающего искусство и имеющего оригинальные идеи. Входите, входите! Как замечательно, что вы решили зайти ко мне! Мистер Биллингс, моя жена Кэролайн. Мистер Биллингс купил мою картину, дорогая. Садитесь, мистер Биллингс. Давайте вашу шляпу, положите картину сюда. Что будете пить: джин и «севен-ап» или джин с тоником?

— Джин с тоником.

Горас Даттон наполнил три бокала.

Это был жилистый, подвижный человек с горящими глазами. Говорил он быстро, словно боялся не успеть сказать что-то очень важное, и при этом активно жестикулировал. Он был похож на нервного терьера, охотящегося на полевых мышей. Сначала он рыл одну нору, потом бросался в сторону и рыл другую.

Кэролайн была не такая. Она могла сидеть и долго караулить жертву у одной норы, потом одним прыжком получала то, что хотела. На вид ей было около тридцати лет. Облегающий свитер подчеркивал достоинства ее фигуры. Кто-то, возможно, считал ее красавицей, но, на мой взгляд, общее благоприятное впечатление портило угрюмое выражение лица.

Даттон передал нам с ней бокалы, и мы чокнулись.

Он сказал:

— Насколько я понял, вы хотите сменить раму на картине?

Я поставил свой бокал, встал и принес картину. Почти благоговейно развернув, водрузил ее на стол и взглянул на полотно. Потом сложил два пальца в кольцо и с самым серьезным видом принялся рассматривать через него картину.

Через несколько секунд Даттон сделал то же самое.

— Лейтмотивом картины является круг, — начал я. — Солнце круглое и оранжевый ореол вокруг него тоже круглый с исходящими из центра лучами.

— Символом солнечных лучей, — вставил Даттон.

— Разумеется, — согласился я. — Поэтому картину следовало бы вставить в круглую раму.

— Боже мой, Биллингс! Вы правы!

— Мне нужно на это ваше разрешение.

— Вы правы! Вы совершенно правы!

— У вашей картины смелая идея, — продолжал я вешать лапшу на уши. — Она оригинальна, в ней есть сила. Словом, она великолепна!

— Спасибо! — сиял художник. — Так приятно слышать мнение человека понимающего. Я стремлюсь интерпретировать природу. Только этим и стоит заниматься.

— Конечно, — сказал я.

— В противном случае, — продолжал он, — лучше выходить с фотоаппаратом и делать цветные снимки.

Я ни цента не дам за картину, которая с первого взгляда будет понятна человеку. Все стоящее в жизни — это то, чего мы не можем понять. То, что нужно интерпретировать. Художник — это, прежде всего, интерпретатор, истолкователь.

— Насколько ему дается выразить себя в картине, — вставил я, — настолько он создает нечто новое, оригинальное. Возможно, вы не осознаете этого, Даттон, но вы родоначальник новой школы.

— Я?!

— Да, вы.

— Мне хотелось бы показать вам вещь, над которой я сейчас работаю, — заторопился он.

— Буду счастлив.

Я допил свой джин с тоником. Художник открыл шкаф, выволок оттуда мольберт с картиной и снял с нее тряпку.

Это был кусок холста с разбросанными по нему разноцветными кругами и пересекавшими их красными и оранжевыми зигзагами. Я внимательно рассматривал картину. Она очень походила на связку воздушных шаров, поднятых в воздух шквальным ветром, причем молниям каким-то чудом удавалось миновать шары. Я попытался придумать ей название.

Та картина называлась «Восход над Сахарой», а эту можно было назвать «Гроза над карнавалом».

Я отступил на шаг, потом придвинулся ближе, затем склонил голову набок. Через минуту я кивнул.

Даттон не мог дождаться, когда я выражу свое мнение, и опередил меня.

— Она называется «Вдохновение», — выпалил он. — Вдохновение выражено через эти яркие вспышки, прорезающие зигзагами круги, которые представляют собой различные мысли, проносящиеся в мозгу художника.

Я выждал добрых пять секунд, прежде чем сказать что-то. Я видел, что Даттон с лихорадочным нетерпением наблюдает за мной.

Наконец я произнес только одно слово:

— Великолепно!

Лицо Даттона сияло. Он схватил мою руку и прижал к своей груди:

— Биллингс, вы единственный человек, который способен по-настоящему оценить произведение искусства.

Я еще посмотрел на «Вдохновение», затем торжественно проговорил:

— Кажется, я нашел человека, способного сделать это!

— Что сделать? — полюбопытствовал он.

— Написать картину, которая произведет фурор в современном искусстве.

Даттон вопросительно уставился на меня.

Что за картину? — заикаясь, выдавил он.

— Конфликт, — заявил я.

Он прищурился.

— Главной бедой сегодняшнего мира является конфликт. Неразрешимые противоречия между народами приводят к войнам. Конфликты между отдельными людьми делают жизнь подчас невыносимой. Иден вступают в противоречие с другими идеями, и гениальные открытия предаются забвению, — продолжал я с нарастающим пафосом.

— Как выразить это в живописи? — задумчиво сказал он.

Я перешел к сути вопроса:

— Вам знаком звук, возникающий, когда новичок берется в автомобиле за переключатель скоростей? Шестеренки сцепляются и начинают скрежетать и стучать.

Даттон кивнул.

— Найдите живописное выражение для этого звука и назовите картину «Конфликт».

Он отступил назад и во все глаза смотрел на меня.

— Это можно сделать, — убежденно втолковывал я. — Только у нас должен скрежетать цвет. Положите яркий красный цвет рядом с зеленым, и это окажет такое действие на зрителя, которое оказывает на слух скрежет шестеренки. Получится картина, которая будет дисгармонировать с нервной системой человека, и вы дадите ей название «Конфликт».

— Боже мой! — взвыл Даттон с благоговейным восторгом. — Это можно сделать!

— Вы можете сделать это. — В знак преклонения перед гением живописи я склонил голову. — Вы.

Мне показалось, что он сейчас расцелует меня.

В разговор вступила Кэролайн:

— Лучше поинтересуйся, Горас, сколько мистер Биллингс запросит за эту идею.

— Ничего! — решительно сказал я. — Я не художник.

У меня просто появляются удачные идеи, и моими слабыми силами я стремлюсь внести вклад в искусство!

Даттон стиснул меня в объятиях. Потом он закрыл «Вдохновение» тряпкой и потащил его в шкаф.

— Я могу сделать это! Это самая блестящая идея, которую мне когда-нибудь приходилось слышать. Я так напишу конфликт, что он со страшной силой ударит по глазам зрителя. «Конфликт»! Блестящая идея!

— Я человек с ограниченными средствами, — продолжал я, — поэтому не могу гарантировать, что именно я куплю ее, но уверен, что она произведет сенсацию.

Я кое-что понимаю в рекламе, и, думаю, мне удастся привлечь к вашей работе внимание критики.

Даттон подошел к столу и налил нам еще джина, щедро наполнив стаканы. Мы снова чокнулись и выпили.

Спустя некоторое время я сказал:

— Мне хотелось бы посмотреть и другие ваши картины и познакомиться с художниками, которые являются последователями вашей традиции.

— У меня нет последователей, я ни на кого не влияю.

— Не может быть! — изумился я. — Любой человек, который видел ваши картины и понимает живопись, сразу замечает, что в вас что-то есть! Сила! Экспрессия!

Зрелость!

Кэролайн сказала задумчиво:

— Может быть, Джордж, Горас.

— Кто этот Джордж? — спросил я.

— Джордж Кэдотт, — ответила Кэролайн, — мой двоюродный брат. Он немного пишет, и я знаю, что он высоко ставит талант Гораса.

— Пожалуй, да, — не слишком уверенно подтвердил Горас.

— Где я могу найти Джорджа Кэдотта? — небрежно поинтересовался я.

— В данный момент с ним нельзя встретиться, — с сожалением вздохнул горе-художник.

— Печально.

Мы выпили еще джина и на том прикончили бутылку. Я спустился и купил еще одну в магазине на углу.

Постепенно Горас накачался. О Кэролайн этого нельзя было сказать. Она знала меру и время от времени поглядывала на меня настороженно и испытующе.

Даттон подошел к телефону. Его язык заметно заплетался.

— Междугородный разговор, — заявил он телефонистке. — Говорит Горас Даттон, номер Лейквью 6—9857.

Мне нужно поговорить с Джорджем Кэдоттом, «Роудсайд-мотель» в Вальехо. Не знаю, в каком номере он остановился, но он зарегистрировался там…

— Не под своим именем, Горас, — напомнила Кэролайн.

— Подождите минутку, верно, — сказал он. — Черт возьми, под какой же фамилией он записался? Подождите, я попробую вспомнить…

— Он не сказал нам фамилии, — снова вступила Кэролайн.

— Нет, сказал! Мне сказал. А, вспомнил! Чалмерс, Джордж Чалмерс!

Ответа пришлось подождать пару минут. Не теряя времени зря, Даттон потянулся за стаканом и выпил еще.

Потом он отставил стакан, и его лицо оживилось.

— Хэлло, Джордж, старина! Ты знаешь, что произошло? Я продал «Восход над Сахарой» и наконец-то встретил настоящего знатока живописи. Поверь, он способен распознать талант в человеке… Подожди, Джордж, старина. Я знаю, ты просил звонить тебе только в случае крайней необходимости, но это именно такой случай.

Это переломный момент в моей жизни. Это кульминация моей карьеры. Это нечто действительно стоящее!

Знаешь что, Джордж? Мне подсказали идею картины, которая наверняка получит премию года. Представь себе, что ты переключаешь зубчатую передачу… Сногсшибательная идея!.. Алло!.. Алло!..

— Даттон постучал по рычагу. — Эй, телефонистка, меня разъединили! — Он прислушался, повесил трубу и, повернувшись к Кэролайн, растерянно промямлил: — Как тебе нравится? Этот сукин сын бросил трубку!

Мы допили джин. Я рассыпался в извинениях и, пошатываясь, направился к двери, зажав под мышкой драгоценную картину.

Горас Даттон проводил меня до лифта. Его палец попал на кнопу вызова только с третьего раза. Лифт наконец пришел. Я шагнул в кабину, но Даттон остановил меня:

— Знаете что, Биллингс?

— Ну?

— Я начну писать эту картину прямо сейчас, вечером…

Мне пришла в голову великолепная идея насчет дисгармонирующих красок… Знаете что еще?.. Вы подали мне мысль относительно необычных рам. Я вставлю эту картину в восьмиугольную раму, причем все ее стороны будут разной длины. Дисгармонирующие краски и перекошенная рама! Биллингс, вы одно из самых редких явлений на свете, ибо способны вдохновить гения!

Дверца лифта закрылась.

Я нашел такси в квартале от «Вистерия Апартментс».

Чувствовал я себя отвратительно и зашел в кафе при отеле, выпил три чашки черного кофе. Потом я поднялся в свой номер, лег на кровать, но через десять минут встал и пошел в ванную. Меня вырвало, и сразу же пришло облегчение. Я позвонил горничной и попросил принести еще кофе.

Только восстановив таким образом пошатнувшееся здоровье, я нашел в себе силы позвонить и заказать разговор с Баркли Фишером.

— Как дела? — обрадовался он моему звонку.

— Неплохо, — ответил я. — Собираюсь встретиться с Кэдоттом. Я узнал, где он сейчас находится.

— Где?

— В «Роудсайд-мотель» в Вальехо. Он зарегистрировался там под именем Джорджа Чалмерса.

— Где вы сейчас?

Я сказал.

— Что вы собираетесь ему сказать? — В трубке отчетливо раздался треск его пальцев.

— Поговорю с ним… — Я пытался подавить возникшую неприязнь к этому человеку.

— Но что вы ему скажете?

— Уж я найду что!

— Лэм, что с вами? — обеспокоенно бубнил Фишер.

— Со мной все в порядке, — отрезал я. — Кэдотт нашелся. Поверьте, это было нелегко. Я позвонил вам, чтобы сообщить, что мы добились определенного прогресса в вашем деле.

Повесив трубку, я посмотрел на себя в зеркало. Вытер лицо влажным полотенцем и растянулся на постели. Кофе начал оказывать свое действие, и я был уже почти в форме, но стоило закрыть глаза, как все поплыло передо мной.

Я взглянул на часы — пять часов дня. Не вставая с кровати, я дотянулся до телефона и заказал разговор с Бертой Кул.

Вскоре в трубке послышался ее бесстрастный голос.

Рассказав ей о положении дел, я добавил:

— Берта, мне просто хотелось успокоить тебя.

— В отношении чего?

— В отношении одной статьи в расходной ведомости. Я потратил пятьдесят семь долларов.

— Пятьдесят семь баксов за один присест?

— Да.

— На что? Твои расходы на джин обычно не превышают пяти долларов, но зачем же накачиваться шампанским?

— Я купил картину, — сообщил я. — Она называется «Восход над Сахарой», и я вставлю ее в лиловую раму.

— Это междугородный разговор, пьяный дурак! — завопила Берта. — Переходи к делу. Зачем ты позвонил мне и почему ты пьян?

— Меня никто не понимает, — ответил я.

Берта швырнула телефонную трубку на рычаг. Я вызвал телефонистку и попросил ее разбудить меня в семь часов. Итак, в моем распоряжении было два часа отдыха. Потом я поеду в Вальехо и увижусь с Джорджем Кэдоттом.

Глава 4

В мою дверь стучали. Сознание медленно возвращалось ко мне. Стук прекратился. Я лежал на кровати, раздумывая, как мне следует поступить. Наверное, стучали не в дверь, а просто в моем мозгу кому-то вздумалось забивать гвозди. Я проснулся от того, что мне показалось, что я должен что-то сделать, но не мог вспомнить, что именно.

Однако стук в дверь возобновился. На этот раз ошибиться было невозможно. Каждый удар отдавался внутри моего черепа, как револьверный выстрел в запертой комнате. Я с трудом сел и включил лампу, стоявшую на ночном столике возле кровати, потом подошел к двери и открыл ее.

На пороге стоял Баркли Фишер.

— Хэлло, Фишер, — сказал я.

— Что тут с вами происходит? — взволнованно начал он. — Я еле вас добудился! Вы спите так крепко? Вы даже не раздевались…

— Не до того было, — буркнул я.

В горле пересохло, а вкус во рту был такой, словно там ночевало коровье стадо. Я посмотрел на часы. Было половина четвертого.

— А что вы здесь делаете? — спросил я.

— Я не мог заснуть, — сознался он, — и прилетел ночным самолетом.

— А что вы сказали жене?

— Лэм, я солгал Минерве, — торжественно заявил он. — Видите, до чего довела меня та проклятая история? Мне пришлось солгать Минерве.

— Печально.

Я подошел к телефону, снял трубку и спросил:

— Я просил разбудить меня в семь часов. Почему мне не позвонили?

— Минутку, — ответил приятный женский голос.

Наступило молчание, потом голос сказал:

— Да, мистер Лэм, вы просили разбудить вас в семь часов. Вам не позвонили, потому что еще нет семи. Сейчас половина четвертого.

— Соедините меня с комнатой обслуживания.

На этот раз телефонистка сделала то, что я от нее хотел, и я заказал кувшин холодного томатного сока, бутылку острого соуса и пару лимонов. Я улегся в постель, подсунув под спину подушки.

— Что сказал Джордж Кэдотт? — не унимался Фишер.

— Я еще не виделся с ним.

— Но ведь вы сказали мне по телефону, что собираетесь поехать в Вальехо. Почему вы этого не сделали?

— Главным образом потому, — ответил я, — что просил разбудить меня в семь часов, а дура телефонистка решила, что я имел в виду семь часов утра.

— А что вы имели в виду?

— Я имел в виду семь часов вечера. Мне пришлось вчера выпить восемь или десять стаканов джина с приятелем Кэдотта, чтобы узнать, где прячется Джордж, и я хотел перед поездкой в Вальехо пару часов соснуть.

— И вы проспали?

— Да.

Фишер хрустнул пальцами. Его водянистые голубые глаза с упреком смотрели на меня, и даже костяшки на его руках издавали какой-то обвиняющий звук.

— Я надеялся, что к этому времени уже все удалось уладить.

— Кэдотт прячется. Мне пришлось предпринять героические усилия, чтобы узнать его адрес.

— Почему он прячется?

— Ваша приятельница Лоис Марлоу посоветовала ему забраться в какую-нибудь нору и не высовывать носа.

— А почему она посоветовала ему это?

— Надеюсь выяснить это в самое ближайшее время, — ответил я. — Она хотела вывести его из игры, и ей это удалось.

Фишер пролепетал с несчастным видом:

— В данный момент, Лэм, Кэдотт, возможно, пишет письмо Минерве. Он может даже просто снять трубку и позвонить. Он опасен. Мы не имеем права терять ни секунды.

— Хорошо. Чего вы от меня хотите? Чтобы я позвонил этому парню в четыре часа утра и сказал: «Послушайте, Кэдотт, вы не должны причинять хлопот Фишеру, потому что это грозит ему многими осложнениями».

Такая тактика будет ему только на руку, он поймет, что вы боитесь его, уверует в свою силу и начнет пользоваться ею. Кэдотт — это ревнивый фанатик, который жаждет переделать мир.

— Что же нам делать? — упавшим голосом спросил Фишер. — Как помешать ему связаться с Минервой?

— У меня есть одна идея, но я буду обсуждать ее только после того, как получу свою кварту томатного сока.

Фишер расхаживал по комнате и трещал пальцами.

Этот звук напоминал пистолетный выстрел.

— Вы сняли комнату? — спросил я.

— Нет.

— Так снимите.

— Я не могу спать.

— Зато я могу.

— Вы уже достаточно спали, — тоном обвинителя сказал он.

— Скажу больше, — ответил я. — Я купил картину.

— Картину?

— Совершенно верно. Я купил ее на ваши деньги.

Она стоила пятьдесят семь долларов. Ее автор — Горас Даттон, и она называется «Восход над Сахарой». Хотите взглянуть?

Он посмотрел на меня как на помешанного.

Я подошел к столу и развернул картину.

— Боже мой! — воскликнул он, отступив назад. — И вы купили это?

— Совершенно верно. Это был единственный способ узнать адрес Кэдотта. Кроме того, мне пришлось купить бутылку джина и выпить ее вместе с автором этого шедевра.

В дверь постучали. Это официант принес заказ. Постукивание льда в кувшине с томатным соком показалось мне сладчайшим звуком на свете.

Я налил сок в большой стакан, опустил туда лед, капнул немного острого соуса, выжал лимон и стал с наслаждением поглощать это жидкое пламя.

Фишер продолжал пялиться на картину Даттона.

— Хотите? — Я указал на сок.

Он покачал головой.

— Перед тем как подняться сюда, я выпил кофе. Мне ничего не хочется. Лэм, все-таки меня беспокоит это дело.

— Еще бы!

— Мы должны выиграть время.

Я кивнул.

— Ну вот, — наступал он, — вы говорите, шантажисты действуют с перерывами, так сказать, в рассрочку.

Первая плата является первым взносом.

Я снова кивнул.

— Но мы ведь можем уплатить и тем самым выиграть время, — сказал он.

Я сделал себе еще одну порцию томатного коктейля.

— Вся беда, Фишер, в том, что это не шантаж.

— А что же это такое?

— Я еще не разобрался окончательно, но, по-моему, это проблема для психоаналитика.

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, Кэдотт чем-то обеспокоен. Он считает себя грешником. Поэтому у него выработался комплекс, в силу которого он стремится обнародовать грехи других людей и тем самым убедить себя, что он ничуть не хуже остальных. Психоаналитики, наверное, подберут этому название, я его не знаю. Я называю это попыткой искушения некоей вины. Кэдотт в каком-то смысле ведет крестовый поход против порочного мира.

— Ну и что? — не понял Фишер.

— Когда совесть так мучает человека, он готов исповедоваться любому, кто захочет его выслушать. Я не удивлюсь, если смогу уговорить Кэдотта рассказать мне, что именно его беспокоит.

— И тогда мы бы поменялись ролями. Кэдотт был бы в наших руках под угрозой разоблачения?

— Нет, я не имел это в виду. Мне кажется, что, если бы Кэдотт облегчил свою душу, он бы успокоился и стал принимать жизнь такой, какая она есть, а не старался бы изменить ее. Тогда бы он перестал терзать Лоис и сам не мучился.

— Должно быть, Лэм, вы располагаете информацией, которой у меня нет.

— А почему бы и нет? Ведь вы меня за тем и наняли.

— Можете не напоминать мне об этом, — сказал он.

— Подумайте сами. Живет парень с довольно-таки строгими нравственными принципами, влюбленный в мисс, которой нравится общество, смех, разнообразие.

По большей части он нормальный человек со всеми своими достоинствами и недостатками, а потом вдруг становится мрачным, непреклонным реформистом-фанатиком. Он считает, что вы поставили Лоис Марлоу в двусмысленное положение, и пишет письмо, в котором угрожает испортить вашу репутацию. Он собирается разоблачить вас, с тем чтобы Лоис Марлоу покаялась в своих грехах, а вы признались в измене жене. Я приезжаю повидаться с ним, а он прячется. Ну как все это согласуется?

— Не знаю, — признался Фишер.

— Я тоже не могу придумать этому никакого объяснения, кроме моей теории. Парень эмоционально неустойчив. Вероятно, он угрожал не только вам, но и другим мужчинам.

— И что из всего этого следует?

— Многое. Зависит от того, как именно он поступал с другими испорченными — с его точки зрения — людьми. — Я отпил немного сока.

— Что ж, признаю, ваша идея звучит правдоподобно, — после некоторой паузы произнес Фишер. — Но мне кажется, разумнее было бы заплатить этому человеку.

— Ладно. Поедем к нему вместе. Если это шантаж, вы подождете, пока мы не придем к соглашению. Лично я думаю, что это не шантаж… Где ваш чемодан?

— Внизу. Я сниму номер и зайду к вам часов в восемь. Мы позавтракаем и поедем в Вальехо.

Я покачал головой.

— Заходите ко мне в половине восьмого. Мы позавтракаем и выедем отсюда в восемь.

— Хорошо, тогда до половины восьмого.

Фишер ушел. Я разделся, залез в ванну с теплой водой, помок в ней минут двадцать, затем принял душ, вытерся насухо и побрился. Мой костюм был помят, и я вызвал дежурного и попросил отгладить его и занести обратно в комнату без пятнадцати семь.

Потом я допил томатный сок.

«Восход над Сахарой» раздражал мой тонкий художественный вкус и вызывал неприятные воспоминания.

Я повернул картину к стене, послал рассыльного за газетами и почитал немного, а потом подремал, пока ровно в семь утра меня не разбудил звонок телефонистки.

Я извлек из чемодана свежее белье и рубашку, а грязное отдал в стирку. Слуга принес мне выглаженный костюм. Одевшись и приготовившись к новой встрече с клиентом, я спустился в бар.

Фишер уже сидел за стойкой и пил кофе.

— Доброе утро, — как можно приветливее произнес я. — Вы меня опередили.

— Я не мог заснуть. — Он печально посмотрел на меня.

— И давно вы здесь сидите?

— Бар открылся в шесть тридцать. Я здесь с открытия.

— Будете завтракать?

Он покачал головой.

— Только кофе.

Я сел на свободный табурет рядом с ним и сказал официантке:

— Апельсиновый сок, чернослив, яичницу с ветчиной. Счет — этому джентльмену.

Фишер подал пустую кофейную чашку через стойку и попросил:

— Еще кофе.

— Лучше бросьте это, — посоветовал я. — Кофе только взвинчивает нервы, а вы и без того уже возбуждены сверх всякой меры. Лучше съешьте яичницу.

Фишер скорчил гримасу отвращения.

— Даже думать о еде противно.

Я же быстро управился с завтраком. Официантка принесла Фишеру счет. Он расплатился, оставив двадцать пять центов на чай. Я вынул из кармана серебряный доллар и положил на стойку:

— Это за то, что вы надоедали ей с раннего утра.

Он посмотрел на монету.

— Пожалуй, вы правы. — Он сунул в карман свои двадцать пять центов.

— Держу пари, что прав, — ответил я, добавив к доллару еще пятьдесят центов.

Официантка молча наблюдала за этими манипуляциями. Она улыбнулась мне и посмотрела на Баркли Фишера как на марсианина.

Он вышел из бара, треща пальцами.

— Как мы поедем? — спросил он.

— Я взял напрокат машину.

Нам пришлось прокладывать путь в потоке встречных автомобилей, вливавшихся в город со стороны залива.

Потом мы выбрались на автостраду и взяли довольно высокую скорость. Вскоре мы прибыли в Вальехо, и я без труда нашел «Роудсайд-мотель».

— Мы будем его искать под вымышленным именем? — спросил Фишер.

— Не говорите глупостей, — ответил я. — Мы вообще ни у кого ничего не будем спрашивать. Мне известно, что он водит спортивную машину и зарегистрировался под фамилией Чалмерс. Сперва надо просто осмотреться.

В этот утренний час мотель уже покинула добрая половина постояльцев, и горничные убирали номера.

Я посоветовал Фишеру расправить плечи и напустить на себя уверенный вид.

— Первая заповедь сыщика, — сказал я ему, — ни в коем случае не показывать окружающим, что вы чего-то ищете. Надо вести себя так, как будто вы хорошо знаете, куда и зачем идете. Потому что если вы будете суетиться, вас могут остановить, чтобы помочь, и тогда запомнят. Вы должны идти целеустремленно, но без особой спешки. Если вы не нашли то, что искали, то поспешите отойти, как будто что-то забыли.

Идя по подъездной аллее, я увидел спортивную машину рядом с дверью 24 номера.

— А теперь что? — засыпал меня вопросами Фишер. — Мы нашли этого парня, и что это нам даст?

— Теперь мы с ним поговорим.

Мы подошли к двери его номера, и я постучал. Никто не ответил. Я постучал сильнее. Тот же результат.

— Наверное, он завтракает, — предположил я. — Пойдем посмотрим.

Мы зашагали мимо конторы мотеля к ресторану.

— Вам известно, как он выглядит? — спросил Фишер.

— Я думаю, что смогу его узнать, — ответил я. — Самоуверенный и нетерпимый фанатик… У него высокие скулы, густые волосы, горящий напряженный взгляд и слабый безвольный рот. Движения резкие, нервные, нетерпеливые.

Мы зашли в ресторан. Фишер взял себе чашку кофе, а я тост с корицей и чашку шоколада.

Медленно, осторожно я принялся разглядывать посетителей ресторана. Среди них не было Джорджа Кэдотта, если только я не ошибся в определении внешности этого парня.

Мы вернулись к номеру Кэдотта.

— Может, он был в ванной, — сказал я. — Постучим еще раз.

Я громко постучал в дверь. Опять никто не ответил.

Я повернул ручку двери и толкнул ее.

— Эй, эй! Что вы делаете! — запротестовал Фишер.

— Хочу заглянуть.

Дверь бесшумно распахнулась. Фишер отступил.

— Тут я вам не союзник, — сказал он.

— Тогда подождите у двери.

Это меня вполне устраивало, потому что хотелось поговорить с Кэдоттом без свидетелей, да и Фишер не будет трещать пальцами у меня под ухом.

Войдя в номер, я мягко закрыл за собой дверь и постоял немного, пока глаза не привыкли к полумраку.

Кровать была не тронута, очевидно, этой ночью на ней не спали. Чего-чего, а этого я никак не предполагал.

Я обошел кровать, направляясь к ванной, и вдруг заметил пару ног в ботинках. Я подошел ближе. Это были в высшей степени красноречивые ноги. Рассказанную ими историю я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.

На полу лежало тело убитого мужчины. Мертвец был полностью одет. Крови вытекло немного. Я разглядел только красное пятнышко на груди и маленькую лужицу на толстом ковре.

У меня не было никаких сомнений в том, что я вижу Джорджа Кэдотта, и в том, что он мертв. Это был мужчина с шапкой густых черных волос, которых давно не касались ножницы парикмахера. У него было скуластое лицо с безвольным подбородком. Его глаза были закрыты, рот разинут. Состояние его одежды не обнаруживало следов борьбы. Все было в порядке. Под полой пиджака мужчины виднелся кожаный футляр для ключей.

Я поднял его и сунул себе в карман.

Вернувшись к двери, я вытер носовым платком ручку, вышел из комнаты, закрыл дверь и вытер ручку с внешней стороны, спрятав платок в кулаке.

Фишер прогуливался по двору, старательно делая вид, что он видит меня впервые в жизни.

Я быстро подошел к нему и сказал:

— Пойдемте отсюда.

— Что он сказал? — спросил Фишер.

— Его нет в номере, — ответил я. — Я не стал осматривать комнату, а просто взглянул от двери.

— О, значит, он не спал.

— Его постель вообще не тронута.

— Черт бы его побрал!

— Совершенно с вами согласен.

— Но ведь его машина здесь. Он не мог отойти далеко. Не лучше ли справиться у администратора.

— Нет, не лучше.

— Что же нам теперь делать?

— Мы вернемся в город.

— Не понимаю, — возразил Фишер. — Мы ведь проделали неблизкий путь, ехали сюда, чтобы повидаться с Кэдоттом, а теперь вы заявляете, что мы возвращаемся обратно.

— Верно, мы передумали.

— Не понимаю почему.

— Вы и не должны все понимать, — заметил я. — По сути дела это вы уговорили меня ехать сюда.

— Я ничего не мог поделать с собой. Мне хотелось быть на линии огня. Ожидание было просто невыносимо. Скажите, Лэм, вам не кажется, что Кэдотт уже осуществил свою угрозу и написал Минерве?

— Не знаю.

— Мы должны связаться с ним и остановить.

— Думаю, что я остановил его, — сказал я.

— Каким образом?

— Я встретился с Лоис Марлоу и рассказал ей, кто я такой и зачем приехал.

— Вы думаете, она передала это ему?

— Иначе зачем ему было срочно приезжать сюда и регистрироваться под вымышленной фамилией?

— Да, это верно, — признал Фишер.

— Итак, я отвезу вас в оклендский аэропорт, — сказал я, — и вы вернетесь домой с первым самолетом.

— Но я хочу быть с вами! Я приехал сюда для этого.

— Вы вернетесь, — настаивал я. — Вы только мешаете мне работать.

— Я не могу сразу ехать в Окленд. Мой чемодан остался в отеле.

— Хорошо, забирайте чемодан и первым же самолетом летите на юг.

Фишер подозрительно посмотрел на меня:

— Кажется, вы имеете обыкновение неожиданно менять свои планы.

— Совершенно верно, — ответил я. — Когда вы узнаете меня поближе, увидите, что за мной водится эта странность.

Глава 5

Я не знал, сколько времени у меня в распоряжении, но понимал, что дорога каждая минута. В лучшем случае у меня в резерве один час. Скоро какая-нибудь горничная обнаружит труп Кэдотта, затем полиция проверит регистрационный сертификат машины и найдет квартиру Кэдотта.

Третий ключ в связке, которую я поднял около трупа Кэдотта в мотеле, легко повернулся в замке, и я открыл дверь его квартиры.

Как правило, в квартире холостяка всегда стоит специфический запах табачного дыма и пепельниц. Я уже не раз замечал это. Квартира Кэдотта не была исключением.

Я быстро огляделся.

На полках стояли книги по метафизике, а также монографии с названиями вроде «Колесо судьбы», «Философия Востока» и «Искупление и карма».

Письменный стол был заперт, но я открыл его ключом из связки. Здесь царил образцовый порядок. В одном ящике лежали по алфавиту папки с документами, в другом — конверты, марки, копировальная бумага. На столе стояла портативная пишущая машинка без чехла.

Я вытащил папку с буквой «Ф» и нашел второй экземпляр письма, полученного Фишером. Но следующая находка заставила меня похолодеть. Это была копия послания, написанного два дня назад и отправленного на домашний адрес миссис Баркли Фишер с пометкой «Конфиденциально, в собственные руки».

Я внимательно прочел его:

«Уважаемая миссис Фишер!

Прошу вас понять, что я не сплетник и не любитель совать нос в чужие дела. Я человек, посвятивший свою жизнь тому, чтобы сделать мир, в котором мы живем, чище и светлее.

Лоис Марлоу, проживающая в Сан-Франциско в «Вистерия Апартментс», — прекрасная девушка, но она слишком любит удовольствия, праздную жизнь и не научилась еще ценить вечные добродетели.

Я пытаюсь заставить ее понять одну истину: что посеешь, то и пожнешь. Законы судьбы непоколебимы.

Все наши дела взвешиваются на весах вечности.

Пять лет назад я женился на Лоис Марлоу. Тогда она была милой, неискушенной девушкой. Мы не поладили, и она уехала в Рино и развелась со мной.

С тех пор она медленно, но неуклонно опускается все ниже и ниже. Она думает только о праздности и развлечениях. Она идет по жизни с внешностью зрелой женщины, но с умом подростка.

Я слишком хорошо отношусь к ней, чтобы позволить этому продолжаться.

Почему я пишу вам обо всем этом? Дело в том, что ваш муж провел с ней ночь, когда приехал во Фриско на конференцию. Я чувствую себя обязанным защитить Лоис Марлоу от себя самой. При обычных обстоятельствах я не стал бы возлагать всю вину на вашего мужа, но я навел справки и узнал, что он взял на себя ответственность за воспитание усыновленного ребенка, и мое чувство справедливости требует, чтобы власти выяснили, насколько он подходит для роли отца.

Теперь я в силах доказать, что предприниматель Карл Иенсен использует секс для привлечения покупателей своей продукции. Молодые женщины получают деньги за то, что пятнают свою репутацию, помогают Иенсену продавать моторы фирмы «Иенсен трастмор».

Иенсен уже получил одно мое предостережение.

Больше я не буду предостерегать его… Человек несет моральную ответственность перед обществом. Ваш муж согрешил. Кто может поручиться, что он не согрешит еще и еще раз?

Пусть правосудие свершится.

Преданный вам Джордж: Кэдотт».

Я сложил копии обоих писем и сунул в карман, потом, бросив взгляд на часы, быстро обыскал стол. Я знал, что рискую, но это неизбежно в нашем деле.

Найдя тетрадь в кожаном переплете, я быстро ее просмотрел. Это дневник. Его я тоже сунул в карман. Других заинтересовавших меня записей там не оказалось.

Стерев следы своего пребывания, я вышел из квартиры. В ближайшем магазине купил портфель и положил туда дневник, копии писем и ключи.

Я поехал на такси на вокзал, оставил портфель в камере хранения, а ключ от ячейки положил в конверт и отдал официантке в кафе, попросив сохранить для меня.

С этого момента я был чист. Меня могли обыскать, но ничего бы не нашли.

Оставив взятую напрокат машину на стоянке, я снова взял такси и поехал на такси в «Вистерия Апартментс». Мне хотелось видеть Лоис Марлоу в тот момент, когда она узнает о случившемся.

Я на цыпочках прошел мимо двери Даттонов. Из-за нее доносился аппетитный запах кофе: супруги завтракали.

Я нажал кнопку звонка квартиры номер 329.

— Кто там? — спросила через дверь Лоис.

Я назвался.

Она явно колебалась, потом я услышал звук отодвигаемой задвижки и звяканье цепочки. Дверь открылась.

На пороге стояла Лоис Марлоу в легком домашнем халатике и туфлях без задников. Больше на ней, по всей видимости, ничего не было, если не считать лучезарной улыбки.

— Чертов детектив, — невозмутимо произнесла она. — Даже не даете возможности одеться.

— Вы вполне одеты, — возразил я.

— Не одета, а еле прикрыта.

— Будем разговаривать в коридоре, или вы позволите мне войти?

— Есть другая возможность.

— Какая?

— Мы вообще не будем разговаривать.

Я улыбнулся и простодушно сказал:

— Я пришел уплатить долг.

— Какой еще долг?

— Вы держали пари, что мне не удастся найти Джорджа Кэдотта. Я утверждал обратное. И вот теперь я собираюсь домой.

— Значит, вы не нашли его?

— Иначе разве я стал бы расплачиваться.

— На что мы спорили?

— Не помню, — ответил я.

— Входите, — милостиво посторонилась Лоис, — меня всегда интересовали джентльмены, готовые заплатить проигранное пари. Я, признаться, не люблю упускать того, что само плывет мне в руки. И все-таки, что вы задумали?

— Я могу угостить вас выпивкой, — предложил я.

Через приоткрытую дверь мне была видна ее спальня с незастеленной кроватью. Лоис закрыла дверь и уселась на кушетку, положив ногу на ногу. Проследив за направлением моего взгляда, она сказала:

— Длинные ноги, не правда ли, Дональд?

Она безуспешно попыталась натянуть халат на колени, потом сказала:

— О, черт с ним. Думаю, вы не в первый раз видите женские ноги.

Она закурила сигарету, с наслаждением выдохнула дым. Некоторое время мы молчали.

— Хотите кофе?

— Угу.

— О'кей, только докурю сигарету. И постараюсь понять, что у вас действительно на уме.

— Уплатить вам проигрыш, — повторил я. — Помните?

— Помню, — кивнула она. — Но это только начало шахматной партии.

— Если я оплачу свой долг, вы скажете мне, где Джордж Кэдотт?

— Мне это неизвестно. Я велела ему исчезнуть.

— И он исчез?

— Как видите.

— Очевидно, вы правы. Меня только интересует, почему он с такой быстротой послушался вас.

— Я предупредила его, что им интересуется сыщик.

— И это обеспокоило его?

— Да.

— Почему, вы можете сказать?

— Послушайте, Дональд, дайте мне посидеть немного спокойно, наслаждаясь сигаретой. Потом я поставлю кофейник, а вы займетесь яичницей и беконом, пока я оденусь. После завтрака мы обо всем поговорим.

— Хорошо, — согласился я. — Сидите и докуривайте вашу сигарету. Однако у меня есть вопрос, который мне хотелось бы задать до кофе.

Лоис затянулась сигаретой и внимательно посмотрела на меня:

— Какой?

— Что заставило Джорджа Кэдотта предпринять столь рискованную обличительную кампанию против вас?

Она улыбнулась.

— Это вопрос стоимостью в шестьдесят четыре тысячи долларов. — Она погасила сигарету. — Пожалуй, я поставлю кофейник.

Лоис встала и прошла в кухню. Я получил возможность полюбоваться ее спиной.

Я слышал, как она наполняет кофейник водой и ставит его на плиту. Затем Лоис вернулась.

— Я люблю процеженный кофе, — сказала она.

— Я тоже.

— У меня всегда есть хороший кофе. Теперь я пойду оденусь. Вы последите…

— За тем, как вы будете одеваться?

— Не валяйте дурака. За кофе, конечно.

Лоис прошествовала в спальню, ногой захлопнув дверь.

Она приоткрылась от толчка, но Лоис не подумала закрыть ее, и я мельком увидел, как она сбросила халат, и солнце осветило ее тело.

— Вы следите за кофе, Дональд? — крикнула она.

— Нет. Кофе, за которым следят, никогда не закипает.

Она высунулась в дверь. На ней была одна комбинация.

— Ваша рубашка просвечивает, — заметил я.

Оглядев себя, Лоис рассмеялась:

— Некоторые рубашки не просвечивают, Дональд.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

Она улыбнулась и сказала:

— Догадайтесь сами. Вы ведь сыщик. Я просто хочу, чтобы вы знали, что некоторые из моих рубашек не просвечивают… по крайней мере, я на это надеюсь. А теперь отправляйтесь на кухню и следите за кофе. Бекон и яйца в холодильнике.

Я помыл руки в кухонной раковине и вытер их бумажным полотенцем. Отыскав бекон и яйца, я стал поджаривать мясо на медленном огне. Когда бекон начал подрумяниваться, я наклонил сковороду так, чтобы лишний жир стек в пустую жестянку. Затем я разбил в миску шесть яиц. Когда бекон поджарился, я выложил его на бумажное полотенце, чтобы оно впитало жир, влил в яйца немного сливок, взбил смесь и выплеснул ее на сковородку. Яичница уже начинала густеть, когда в кухню вошла Лоис и встала рядом со мной.

— Как дела? — поинтересовалась она.

— Прекрасно, если вы любите яичницу-болтунью.

— Люблю.

— А если добавить чуть-чуть паприки?

— Можно с паприкой.

— А капельку вустерширского соуса?

— Можно и вустерширского.

— Теперь попробуйте.

— Соль, перец? — спросила она.

— Соль. О'кей. И самую чуточку черного перца, чтобы он не забивал аромат паприки.

— Но ваш бекон остынет!

— Как только я выложу яичницу на тарелку, я опять кину бекон на сковородку, чтобы подогреть его перед подачей на стол.

— Вы, должно быть, женаты, Дональд?

— Нет.

— Тогда откуда у вас такие познания в кулинарии?

— Разве это признак женатого человека?

— Приготовление завтрака — да. Женившись, мужчина обнаруживает, что его жена любит утром понежиться в постели. Кроме того, выясняется, что, если она не выпьет кофе, у нее целый день болит голова и плохое настроение. Это приводит его на кухню. А уж раз он туда попал, то скоро приучается класть бекон и яйца на сковородку.

— И делает все это в лучшем виде?

— Ага.

— А вы не думали о том, чтобы научить готовить Джорджа?

— Дальше будет видно.

— Чем вызвано появление у Джорджа комплекса обвинителя?

— Ведь если я вам скажу, вы будете это знать, не так ли?

— Логично.

Лоис наблюдала за тем, как я ловко перевернул яичницу, потом выложил ее на тарелку, а на освободившуюся сковородку бросил ломтики бекона.

— А если вы узнаете, то будете так поражены, что вряд ли придете в себя до Рождества.

— Меня трудно поразить. Как насчет тостов?

— С удовольствием.

— Тогда приготовьте их сами. Вон там у вас стоит электрический тостер.

Она рассмеялась и занялась тостами, время от времени испытующе поглядывая в мою сторону.

Я подождал, пока хлебцы подрумянятся и Лоис смажет их маслом. Потом я поставил тарелку с яичницей в окружении ломтиков бекона на маленький кухонный столик.

Мы сели. Лоис налила две чашки кофе. Я положил себе немного яичницы.

— Вы не слишком голодны, — заметила Лоис.

— Это мой второй завтрак или третий — сбился со счета.

— Я сразу поняла: вы та самая птичка, которой достается первый червячок.

Она отпила кофе, положила себе яичницу, попробовала бекон и подцепила на вилку большой кусок.

— Черт возьми, Дональд. Из вас вышел бы прекрасный муж.

— Боюсь, что нет, — возразил я. — Я слишком груб.

Я выволок бы жену из постели, задал бы ей трепку и велел приготовить завтрак, пока я бреюсь.

— Нет, вы бы так не сделали. Если бы женщина хорошо относилась к вам, то и вы были бы на редкость милы.

— Может быть.

Поглощая еду, она одновременно изучала меня. Я ей не мешал.

— Держу пари, что вы прямой человек, Дональд. — Лоис заговорила первой.

— Хотите испытать меня?

— Подумаю. Так с чего мы начали?

— Для начала ответьте мне, любили ли вы Джорджа Кэдотта, когда выходили за него замуж? — сделал выпад я.

Лоис в этот момент подносила к губам чашку, но вдруг резко, со стуком поставила ее на блюдце.

— Вот как обстоит дело? — Не смогла она скрыть своего удивления.

— Так любили или нет? — допытывался я.

Лоис глубоко вздохнула:

— Думала, что любила.

— Что же произошло потом?

— Джордж изменился.

— Что заставило его измениться?

Она посмотрела на меня, раздумывая, достоин ли я ее откровенности, потом четко выговорила:

— Он убил своего деда.

Мне с великим трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Я знала, что это поразит вас, — поняла она мое состояние.

— Давайте уточним, — начал я, — Кэролайн Даттон — двоюродная сестра Джорджа?

— Правильно.

— Она и Джордж получили наследство после смерти деда?

— Деньги учрежденного дедом трастового фонда. По условиям траста Джорджу причиталось вдвое больше, чем Кэролайн.

— Но оба они получили деньги после смерти деда?

— Да.

— Вы считаете, что он был убит?

— Меня при этом не было.

— А как насчет Кэролайн? Она знает об этом?

— Разве она стала бы молчать, если бы знала?

Я был поражен больше, чем ожидал, и неосмотрительно сказал:

— Она такой человек, что… — Но тут же спохватился. — Если она такой человек, как вы описывали, то тогда…

— Черт меня возьми! — перебила меня Лоис.

— В чем дело? — спросил я.

— Дональд, вы дьявол! Держу пари, что это были вы!

— О чем вы говорите? — спросил я, понимая, что допустил большую ошибку.

— Кэролайн и Горас заглянули ко мне вчера вечером, — сказала она. — Они были в стельку пьяны и говорили о величайшем повороте в их судьбе. Картину Гораса купил некий знаток искусства и… Черт возьми!

Дональд, это были вы?

— Кто?

— Тот парень, который купил картину. Не отпирайтесь. Есть что-то в выражении вашего лица, в том, как вы оборвали себя, когда заговорили о Кэролайн, что подсказало мне это. Вам не хотелось, чтобы я знала о вашем знакомстве с ней. Дональд, если вы сделали это, то это грязная недостойная шутка. Это жестоко. Сейчас Горас пребывает буквально на седьмом небе.

— Это замечательно, — возразил я. — Художник работает более активно, если чувствует прилив энтузиазма. Человек искусства способен горы свернуть, если в нем поселить уверенность в том, что он в силах создать нечто такое, что взбудоражит весь мир. А теперь расскажите мне, почему вы считаете, что Джордж убил своего деда?

— Подождите минуту! — прервала меня Лоис.

— Давайте все выясним. Если вы тот самый покупатель — а я думаю, что так оно и есть, — и если Горас узнает, что вы детектив и купили у него картину только для того, чтобы выведать местопребывание Джорджа, то это разочарование совершенно лишит его сил. Узнать об этом будет для него равносильно прыжку с крыши двадцатиэтажного дома.

— Но ведь мы не расскажем ему, правда, Лоис?

— Не должны. Ответьте мне, это были вы, Дональд?

— Не знаю, — сказал я.

— Не надо держать меня за дурочку. Я ведь рассказала вам о Джордже. Теперь ваша очередь.

— Ну ладно, — сдался я. — Это сделал я.

— Вам хотелось узнать, где находится Джордж?

— Верно.

— Я ненавижу вас. Вы останетесь здесь, чтобы помочь мне помыть посуду, а потом уберетесь навсегда из моей квартиры и из моей жизни!

— Подождите. — Я пытался образумить разбушевавшуюся Лоис. — Я не причинил никому никакого вреда.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я дал Горасу вдохновляющий толчок под зад. Он теперь будет писать как сумасшедший. Я подсказал ему парочку недурственных тем.

Лоис задумалась.

— Вчера он действительно сказал мне, что его осенила гениальная идея. Был, правда, сильно на взводе, но собирался с утра, как только протрезвеет, приняться за работу.

— Если вы не проговоритесь, то он, возможно, однажды проснется знаменитым.

— Но он уверен, что вы знаток искусства или коллекционер, путешествующий инкогнито.

— Может быть, он и прав. Почему бы детективу не быть ценителем искусства?

— Вы спрашивали его о Джордже?

— Не прямо.

— Значит, вы направили разговор в это русло. Неужели вы довели Гораса до того, что он позвонил Джорджу, чтобы сообщить ему свои новости?

— Что-то в этом роде.

— Вы мерзавец!

— Вы говорите совсем как Берта Кул, — заметил я.

— Разве она называет вас так?

— Да.

— Держу пари, что она относится к вам с материнской нежностью.

— Нет. Она терпеть меня не может. Так что вы говорили насчет Джорджа и его дела?

— Мне не следовало рассказывать вам об этом, Дональд.

— Однако теперь поздно идти на попятную.

— Не смейте на меня давить, я вам больше ничего не скажу.

В дверь громко постучали.

— Кого там еще черти принесли? — раздраженно сказала Лоис, направляясь к двери.

— Какой-нибудь нетерпеливый приятель, — предположил я.

— У меня нет приятелей, которые испытывают нетерпение по утрам. Они приберегают его на более позднее время. Я уже, кажется, говорила, что утром люблю выкурить сигарету, выпить кофе и спокойно позавтракать.

Она открыла дверь. Мужской голос произнес:

— Вы знаете Джорджа Кэдотта?

— Нет, черт возьми! — ответила Лоис, пытаясь закрыть дверь.

— Минутку, сестренка! — сказал мужчина. — Взгляните на это.

— Ого! — удивилась Лоис.

— Так как насчет Джорджа Кэдотта?

— Он въелся мне в печенки.

— Больше он не станет вам досаждать, — заявил мужчина. — Он умер.

— Что?! — воскликнула Лоис.

Мужчина вошел в квартиру.

— Что вы делаете? Завтракаете?

— Да.

— Я тоже, пожалуй, выпью кофе. — Вновь пришедший направился прямиком на кухню.

Я со старательно изображаемым спокойствием допивал кофе.

— А это кто? — поинтересовался мужчина. — Ваш приятель?

— Не ваше дело!

— Нет, мое.

— Послушайте, — набросилась на него Лоис. — Это правда насчет Джорджа?

Мужчина подошел ко мне. Я узнал его — это был детектив из местной полиции.

— Кто вы и что здесь делаете? — Он показал мне значок.

— Успокойтесь, — остудил его я. — Меня зовут Дональд Лэм. Я частный сыщик из Лос-Анджелеса. Вот моя визитная карточка, а вот удостоверение. — Я бросил документ на стол.

— Чем вы здесь занимаетесь?

— Пытаюсь добыть сведения о Джордже Кэдотте.

— Зачем?

— Мне нужно поговорить с ним.

— О чем?

— Если он мертв, то это не важно.

— Послушай, приятель, — настаивал полицейский, — мы здесь не любим частных сыщиков из Лос-Анджелеса.

Я как ни в чем не бывало откинулся на спинку стула.

— Меня не интересует, что вы любите, а что нет. — Я встал. — У меня есть лицензия на право работы в этом штате, вы задали мне вопрос, и я ответил. Я не собираюсь выбалтывать тайны наших клиентов. В таком тоне вы будете разговаривать только с моим адвокатом. А теперь я ухожу.

— Полегче, — не отставал детектив.

— Вам тоже было бы полезно помнить об этом.

— Ты говоришь слишком громко для своего размера пиджака, — развязно заявил он.

— А кто-то говорит слишком громко для своего размера шляпы, — вмешалась Лоис.

Офицер свирепо смерил меня взглядом.

— Как давно ты в Сан-Франциско, Лэм?

Я ответил.

— Где ты остановился?

Я опять ответил.

— Что ты еще здесь сделал?

— Я нанял машину.

В его глазах неожиданно зажегся огонек заинтересованности.

— Вот как! — протянул он. — Тогда ответь мне на один вопрос. Название «Роудсайд-мотель» в Вальехо говорит тебе что-нибудь?

— А в чем дело?

— Кто-то приезжал на наемной машине в этот мотель, и нам очень хотелось бы знать, кто это был.

— Почему?

— Потому что, судя по всему, человек, приехавший в той машине, и убил Джорджа Кэдотта.

Я старался сохранить на лице безразличное выражение. Офицер внимательно смотрел на меня.

— Ты поражен этим, Лэм?

— Мне бы не хотелось думать, что вы здесь настолько лишены понятия о гостеприимстве, что приписываете местные убийства приезжим детективам, — съязвил я.

— Не беспокойся, напрасно мы тебе ничего не припишем. Мы здесь действуем честно, но не любим, когда кто-то путается у нас под ногами. Понятно?

Я кивнул.

В дверь позвонили. Лоис вскочила с места.

— Это, наверное, моя соседка.

— О'кей. Хочу взглянуть и на соседку, — сказал офицер. — Я объявил все новости, которые должен был объявить. Пойдем в соседнюю комнату, Лэм, будет лучше, если ты побудешь у меня на глазах.

Мы перешли в гостиную.

— За мной не надо следить, — заметил я. — Я не собираюсь удирать.

— Вот это правильно, — одобрил полицейский. — Меня зовут Мортимер Эванс. Наш отдел по расследованию убийств работает над делом вместе с полицией Вальехо.

Лоис Марлоу открыла дверь.

Послышался голос Кэролайн Даттон:

— Лоис, простите, что я беспокою вас так рано, но у нас закончился сахар. Горас работает как одержимый, и я хотела приготовить ему кофе. У вас не найдется…

О, мистер Биллингс, как вы здесь оказались?

— Сейчас я дам вам сахар, — поспешила сказать Лоис.

Эванс посмотрел на меня, потом на Кэролайн Даттон.

— Биллингс? — спросил он.

— Да, Биллингс, — ответила Кэролайн. — Коллекционер, любитель живописи… Конечно, это он. Вчера он купил картину моего мужа.

Лоис Марлоу вышла из кухни с сахарницей в руках.

— Неужели? — спросила она.

Эванс полез в карман и предъявил Кэролайн значок.

— Входите и садитесь, — пригласил ее он. — И расскажите мне об этом Биллингсе.

— Мы мало знаем его, — затараторила она. — Но он купил картину моего мужа «Восход над Сахарой».

— А кто ваш муж?

— Горас Даттон.

Эванс повернулся к Лоис.

— Просто соседка! — саркастически процедил он.

— Она двоюродная сестра Джорджа Кэдотта, — ответила Лоис.

— Вот как! — удивился Эванс. — И вам этот человек представился как Биллингс?

— А разве что-нибудь не так? — спросила Кэролайн.

— Джордж мертв, — сказала Лоис.

— Подождите, — оборвал ее Эванс. — Говорить буду я. Сядьте все. Давайте все выясним. Я хочу задать несколько вопросов и прошу прекратить переговариваться. — Он повернулся к Кэролайн Даттон. — Насколько я понял, этот человек купил картину вашего мужа. Он назвался Биллингсом и представился вам как коллекционер. Правильно?

Она спросила:

— Что с Джорджем?

— Этот парень пришел к вам домой?

— Да. Скажите, что с Джорджем? Что произошло?

— Я дойду до этого.

— Он убит, — сказала Лоис.

— Черт побери! Заткнитесь! — разозлился Эванс. — Я сам все расскажу. — Он снова повернулся к Кэролайн. — Пока этот человек находился у вас в доме, вы говорили о Джордже Кэдотте?

Кэролайн покачала головой.

— Кажется, нет.

— А о чем вы говорили?

— О картинах моего мужа. Этот человек восхищался ими. Он купил одну и фактически согласился купить вторую. Дело в том, что он действительно разбирается в абстрактной живописи, потому что дал моему мужу несколько ценных советов.

— О Джордже Кэдотте ничего не говорилось?

Она покачала головой.

— Этот человек не просил вашего мужа свести его с Джорджем Кэдоттом?

— Нет. Они разговаривали о живописи. Мой муж говорил с Джорджем, но не по просьбе мистера Биллингса.

— Давайте разберемся, — сказал Эванс. — Ваш муж звонил по телефону вчера вечером Джорджу Кэдотту?

— Да.

— И при разговоре присутствовал этот человек?

— Да.

— Он прислушивался к разговору?

— Кажется, нет. Он разговаривал в это время со мной, но, конечно, мог услышать кое-что из разговора.

— О чем говорил ваш муж с Кэдоттом?

— О картинах.

— Вашему мужу известно местопребывание Кэдотта?

— Да, конечно.

— Откуда?

— Джордж сам сказал ему об этом.

— И где он был?

— В «Роудсайд-мотеле» в Вальехо под фамилией Чалмере.

— Дура! — вмешалась Лоис. — Это же частный сыщик, который…

— Замолчите! — закричал на нее Эванс. — Если вы не успокоитесь, я запру вас в ванной.

— Вы обладаете такими полномочиями? — с иронией спросил я.

— Ты, ясноглазый, все прекрасно знаешь о моих полномочиях, — ответил он, посмотрев на меня. — Я веду расследование, и этим все сказано.

Кэролайн сказала:

— Вы имеете в виду, что этот человек, Биллингс, на самом деле частный сыщик из Лос-Анджелеса?

Лоис энергично кивнула.

Кэролайн повернулась ко мне. Лицо ее выражало неприкрытую ненависть.

— Вы грязный! Вы…

— Успокойтесь! — рявкнул Эванс. — Предоставьте мне разобраться, что это за фрукт. — Он повернулся в мою сторону. — Теперь послушаем тебя.

— Я думал, вы один собираетесь говорить, — опять съязвил я.

— Я уже закончил, — ответил он.

— По мне, так можете и продолжать, — сказал я. — Вы уже и так свалили все в одну кучу. Вам и разгребать.

Лицо Эванса побагровело. Он подошел ко мне и ткнул меня кулаком под ребра.

— Значит, тебе все время было известно, где находится Джордж Кэдотт? — спросил он с яростью.

— Так же как Лоис Марлоу, — ответил я. — Так же как Горасу Даттону и его жене.

— Вы уже один раз ударили его, — обратилась Кэролайн к Эвансу, — продолжайте в том же духе, измолотите его! Меня это вполне устроит.

— Он еще и не начинал бить, дорогая моя Каролина, — заметил я. — Это была обычная демонстрация силы, которая, к моему глубочайшему сожалению, не продвинула нас на пути обнаружения убийцы.

— Да я тебя… — Эванс угрожающе двинулся на меня. — Я мог бы…

Он сумел взять себя в руки и вовремя остановился.

— Ну вот и чудненько, — сказал я. — Мне уже пора в отель.

— Это мы еще посмотрим. Мало ли кому куда пора, — пробурчал Эванс.

— Конечно, вы можете заключить меня под стражу, но тогда я подам на вас в суд за незаконный арест.

— Мне не нравится твое отношение к делу.

— А мне ваше, хотя вы и делаете то, что в ваших силах. К вашему сведению, вы добились бы от меня большего, если бы применили менее жесткую тактику.

Но у вас свой стиль работы.

— Совершенно верно, я груб и жесток. В следующий раз я поговорю с тобой, Лэм, без свидетелей.

— О'кей, — ответил я. — Тогда и увидимся.

Я вышел из квартиры, оставив Мортимера Эванса с женщинами. Остановившись у квартиры Даттона, я нажал кнопку звонка, одновременно посматривая через плечо, не выйдет ли кто-нибудь из квартиры Лоис Марлоу. Никто не вышел.

После второго звонка Горас Даттон рывком открыл дверь. Его лицо было сердитым.

— Черт возьми! — рявкнул он. — Я занят. О, хэлло, Биллингс!

Последние слова он произнес тоном ребенка, встречающего Сайта-Клауса. Я позволил ему потрясти мою руку и обнять за плечи.

— Входите, входите, — сказал он. — Я работаю над ним.

— Над кем?

— Над «Конфликтом». Это будет потрясающая картина! Настоящая бомба!

— Все это чудесно, — сказал я. — Но, к вашему сведению, меня зовут не Биллингс, а Дональд Лэм. Я частный детектив и занимался поисками Джорджа Кэдотта. Он прятался от меня. Я познакомился с вами, чтобы получить сведения о Джордже. А теперь выяснилось, что он убит.

Рука Даттона соскользнула с моего плеча. Он смотрел на меня, открыв рот.

— Кроме того, — продолжал я, — мне хочется посоветовать вам продолжать работу над «Конфликтом».

По-моему, картина будет великолепна! Что же касается абстрактной живописи вообще, то я не вижу в ней ни малейшего смысла. Но вокруг убийства Джорджа будет большая шумиха, сюда приедут репортеры. Если они застанут вас работающим над одним из шедевров, то вы получите бесплатную рекламу, а потом, возможно, кто-нибудь купит картину. Кто-то сказал, что дурак рождается каждую минуту. И у некоторых из них есть деньги. Прощайте.

Я повернулся и ушел, оставив онемевшего о изумления Даттона стоять на пороге.

Глава 6

Я остановился у первого попавшегося отеля, зашел в телефонную будку, плотно закрыл за собой дверь и заказал междугородный разговор, назвав номер кредитной карточки Берты Кул.

Через минуту я услышал ее голос. Она разговаривала с телефонисткой:

— Какого черта я должна оплачивать этот разговор?

Скажите ему, пусть заплатит сам. Он ведь получил деньги на расходы… Впрочем, ладно, я принимаю разговор.

Да, Берта Кул. Хэлло, хэлло.

— Хэлло, Берта. Говорит Дональд, — начал я разговор.

— Я прекрасно знаю, кто говорит, — продолжала разоряться она. — Какого черта тебе пришло в голову заказывать разговор за мой счет? У тебя же есть свои деньги. Ты мог бы приплюсовать это к общему счету за отель. В любом случае оплатить этот разговор можно в конце месяца, а до этого времени…

— Прекрати ворчать. У нас неприятности.

Берта мгновенно перестала брюзжать. Воцарилось молчание.

— Ты слушаешь? — спросил я.

— Конечно. Какого рода неприятности?

— Выслушай и постарайся понять. Пускать это дело на самотек ни в коем случае нельзя.

— Не томи, что у тебя произошло?

— Я ошибся в расчетах, Джордж Кэдотт уже написал Минерве Фишер о подробностях поведения ее мужа на конференции в Сан-Франциско, упомянул имя Лоис Марлоу, и это письмо, вероятно, отправлено.

— Пусть меня поджарят вместо устрицы! — взбесилась Берта. — Неужели ты не мог помешать этому парню?

— Это только половина неприятностей. Прошлой ночью Джордж Кэдотт был убит.

— Черт возьми!.. — Это новость охладила обличительный пыл Берты.

— Кроме того, наш клиент Баркли Фишер допустил ошибку, прилетев сюда ночью самолетом с тем, чтобы повидаться с Джорджем Кэдоттом и предложить ему отступного, хотя я убеждал его не делать этого. Прилетев, он зарегистрировался в отеле. Надеюсь, к тому времени, когда станет известно время смерти Кэдотта, у Фишера будет твердое алиби.

— Конечно, конечно, — поспешила заверить Берта. — Он будет вне подозрения, если выяснится, что он был в это время в самолете.

— Но я не был в самолете, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я вляпался в это дело по самые уши.

— Ого!

— Вы должны немедленно связаться с Баркли Фишером, — продолжал я. — Письмо к Минерве было датировано понедельником. Не знаю, было оно послано тогда или после. Передайте Фишеру, чтобы он крутился дома и просматривал почту. Если увидит письмо из Сан-Франциско со штемпелем и адресом, напечатанном на машинке, пусть уничтожит его, если дорожит своим семейным счастьем.

— Понятно.

— Письмо может прийти сегодня, если оно, конечно, уже не пришло вчера.

— Хорошо, я свяжусь с Фишером. Теперь скажи, Дональд, как глубоко ты увяз?

— Не знаю, если не считать того, что мне пришлось срезать один угол.

— Что за угол?

— Острый.

— Очень похоже на тебя.

— Думаю, никто ничего не сможет доказать — пока.

Что ж, заметай следы, — посоветовала Берта.

— Чем я и занимаюсь. Но есть возможность, что на какое-то время мне придется скрыться. Так что на всякий случай будь у телефона. Ты можешь мне понадобиться.

— Хорошо.

Я повесил трубку, вернулся в свой отель и подошел к портье за своим ключом.

— Мистер Баркли Фишер у себя? — спросил я.

— Он расплатился и выехал два часа тому назад, — ответил портье.

— Но он зарегистрировался у вас?

— О, да.

— Вы не скажете, когда он приехал?

— Я могу посмотреть в книге, если у вас есть причина интересоваться.

Я показал ему свою визитную карточку.

— Надеюсь, что дело не касается репутации отеля? — осведомился он.

— Ни в малейшей степени.

Портье заглянул в книгу и сказал:

— Он зарегистрировался без десяти одиннадцать вечера.

— Не может быть! — воскликнул я. — Он же был в это время в самолете…

— Простите, мистер Лэм, но наши документы очень точны, время регистрации проставляется автоматически и сверяется по встроенным часам. Вот видите, десять пятьдесят… нет, простите, десять пятьдесят одна.

— Спасибо. Вероятно, я что-то перепутал, — нашелся я.

— Надеюсь, все в порядке? — с некоторой тревогой спросил портье, радеющий о репутации отеля. — Я говорю, может, вас интересует, не было ли чего предосудительного?.. Здесь указано, что он зарегистрировался один.

— Да, это верно. В каком номере он жил?

— В 428-ом.

Я еще раз поблагодарил портье, поднялся на лифте на свой пятый этаж, спустился по лестнице на четвертый и нашел горничную, которая убирала один из номеров.

— Как дела? — спросил я ее.

Она взглянула на меня, почуяла чаевые и улыбнулась.

— Отлично! Уже заканчиваю убираться.

— Хотите заработать пять долларов? — спросил я.

— Смотря за что, — ответила она, внимательно разглядывая меня.

— Пойдемте со мной и уберите номер 428, — сказал я. — Ко мне должны прийти гости и я хочу, чтобы все было в порядке.

— Ну, это совсем просто. Погодите минутку. Я здесь почти управилась.

Девушка навела в комнате окончательный лоск и откатила свою тележку к 428 номеру. Она открыла дверь своим ключом.

Я вошел вслед за ней и оглядел комнату. В мусорной корзине лежал багажный ярлык. Он был выдан пассажиру самолета компании «Юнайтед эйрлайнс», рейс четыреста шестьдесят первый.

Я достал из кармана расписание авиарейсов. Этот самолет вылетел из Лос-Анджелеса в семь часов вечера и прилетел в Сан-Франциско в девять.

Пока горничная убирала ванную, я быстро обыскал комнату. Багажная квитанция была единственной вещью, оставленной здесь Фишером.

Я пролистал телефонную книгу, нашел адрес «Иенсен трастмор компани» и позвонил туда.

Мне ответил очень приятный женский голос:

— «Иенсен трастмор компани».

Я объяснил, что хочу поговорить с Карлом Иенсеном, и меня соединили с его секретарем. У той тоже был очень приятный, я бы даже сказал, волнующий голос. И мне неожиданно пришло в голову, что именно эти крошки помогали развлекать участников конференции.

— Говорит Дональд Лэм, — представился я. — Мне хотелось бы увидеться с мистером Иенсеном по очень срочному важному делу.

— Он назначил вам встречу?

— Вы же знаете, что нет, — заметил я, — в противном случае вы не задали бы этот вопрос.

Она рассмеялась:

— Ну если уж вы так хорошо разбираетесь в наших правилах, то вам должно быть известно, что мне поручено выяснять, кто звонит и по какому делу. Причем предполагается, что все это я буду делать в тактичной форме.

— Так приступайте и проявляйте свою тактичность, — сказал я.

Она снова рассмеялась и предложила:

— Начинайте вы.

— Я частный детектив из Лос-Анджелеса, — уточнил я.

— Детектив?

— Совершенно верно.

— А по какому поводу вы хотите переговорить с мистером Иенсеном? — Ее тон сразу стал холодным.

— По поводу того, что произошло на конференции.

— Мне очень жаль, мистер Лэм, но мистер Иенсен несколько минут назад ушел завтракать и не скоро вернется. Если вы скажете мне, что именно вас интересует…

— Меня интересует, — перебил ее я, — письмо, полученное им от человека по имени Джордж Кэдотт, и я хочу обсудить с мистером Иенсеном некоторые вопросы, связанные с этим письмом.

— Как вы назвали того человека?

— Кэдотт, — сказал я. — К-э-д-о-т-т.

— Подождите минутку, — сказала секретарь. — Сейчас я попробую связаться с мистером Иенсеном.

Наступило молчание, потом я уловил неясный шорох и перешептывание на том конце провода. Через несколько секунд в трубке раздался мужской голос:

— Карл Иенсен слушает.

— О, как поживаете, мистер Иенсен? Насколько я понял, вы шли завтракать?

— Да, меня перехватили у лифта. Так что насчет письма, которое, как вы предполагаете, было написано мне?

— Письмо, в котором вы обвиняетесь в эксплуатации молодых женщин и попытках использовать греховность и соблазн в развитии своего бизнеса.

— О ком вы, черт возьми, говорите?

— О Джордже Кэдотте.

— Я не знаю никакого Джорджа Кэдотта и понятия не имею, о чем вы говорите.

— Если вы сможете встретиться со мной до ленча, — ответил я, — то я сообщу вам некоторые подробности, которые вам пригодятся, когда полиция начнет задавать вам вопросы.

— Где вы сейчас находитесь?

Я назвал свой отель.

Он колебался некоторое время, потом спросил:

— Как вы сказали вас зовут?

— Дональд Лэм.

— Хватайте такси, Лэм, и приезжайте сюда. Я не знаю, о чем вы говорите, но когда человек по телефону сообщает такие вещи, мне хочется взглянуть ему в глаза и составить о нем собственное мнение.

— Выезжаю сейчас же. — Я положил трубку.

Выйдя из отеля, я нашел такси и через пятнадцать минут был в конторе Карла Иенсена.

За секретарским столиком сидела очаровательная блондинка с фиалковыми глазами. Она догадалась, кто я такой, в ту же минуту, как я открыл дверь.

— Мистер Лэм? — пропела она.

Я кивнул.

— Я была тактичной?

— Весьма.

— Мистер Иенсен ждет вас. Пройдите, пожалуйста, сюда.

Я открыл дверь с табличкой «Карл Иенсен».

Хозяин кабинета оказался мужчиной лет сорока, атлетического телосложения, с каштановыми волосами, серо-голубыми глазами и, видимо, молниеносной реакцией.

Он стремительно поднялся с кресла, выбросил вперед руку и стиснул мою в крепком рукопожатии. Оглядев меня с ног до головы, сказал:

— Вы не похожи на детектива.

— Благодарю вас.

— За что?

— Я стараюсь не быть похожим.

— Почему?

— Это помогает в работе.

— Я всегда представлял себе людей вашей профессии высокими и сильными, с тяжелой походкой и пристальным взглядом, который заставляет собеседника признаться во всех преступлениях разом.

— Вы просто насмотрелись детективных фильмов, — сказал я.

— Возможно, — согласился он со смехом. — Садитесь. Так что вас интересует?

— Джордж Кэдотт, — ответил я, усаживаясь в кресло.

— Послушайте, Лэм, выясним все до конца. Я не знаю никакого Кэдотта, но вы сказали, что хотите поговорить со мной о чем-то, что произошло на последней конференции.

— Лоис Марлоу, — произнес я.

— А что с Лоис Марлоу?

— Вы ее знаете?

— Ну вот, вы уже задаете вопросы.

— Мне за то платят мои клиенты.

— И что же вы хотите о ней знать?

— Ничего, — ответил я. — Мне о ней все известно.

Я знаю о том, что она напоила допьяна Баркли Фишера и что Джордж Кэдотт написал вам письмо с угрозами. Ну как, вы согласны выложить карты на стол?

— Почему я должен это сделать?

— Джордж Кэдотт поссорился со многими людьми.

— Ну и что же? Это часто случается, — усмехнулся Иенсен. — Кроме того, я не имел удовольствия лично быть знаком с Кэдоттом.

— Джордж Кэдотт, — продолжал я, — считал себя избранным свыше, чтобы переделать мир. Он намеревался изъять грех и соблазн из секса, а секс из коммерции.

— Непомерно большая задача для одного человека, — обронил Иенсен, испытующе глядя на меня.

— Итак, — продолжал я, — он написал вам письмо, в котором предупреждал, что вы понесете ответственность за зло, причиненное его жене…

— Его жене! воскликнул Иенсен, вскочив с кресла.

— Конечно, Лоис Марлоу — его жена, — сказал я. — Они разведены, но он продолжал видеться с ней.

— Боже мой! Я понятия не имел, что он ее бывший муж!

— Вот так-то лучше, — сказал я. — Теперь, если вы согласны играть в открытую, я могу рассказать вам кое-что еще.

— Что именно?

— Кто-то выследил Джорджа Кэдотта в мотеле в Вальехо и убрал его со сцены.

— Как убрал?

— Всерьез и надолго.

— Он… он…

— Продолжайте, — сказал я. — Что же вы замялись?

— Он… убит?

— Блестящая догадка.

На секунду Иенсен растерялся, но тотчас снова овладел собой. Его лицо сохраняло бесстрастное выражение, серо-голубые глаза смотрели на бювар, но было ясно, что в эти минуты его мозг работает как ротор турбины.

— Так вы считаете, что это мне поможет? — спросил он через некоторое время.

— Да.

— Каким образом?

— Вы можете к приходу полиции состряпать историю, которая будет прилично выглядеть в газетах.

— Предположим, что Кэдотт не писал письма?

— Он пользовался пишущей машинкой, — заметил я. — Будет очень неприятно, если вы заявите, что он не писал вам, а потом полиция найдет у него копии послания, адресованного вам.

— Почему вы пришли ко мне?

— Мне нужна информация.

— Какая?

— Меня интересует, какие шаги вы предприняли, чтобы защитить себя от угроз Кэдотта. Детективное агентство, полиция, адвокат… Вас непросто запугать. Вы не из тех людей, которые будут сидеть и ждать удара противника. Вы захотите опередить его.

Иенсен поднял на меня глаза:

— Что вам известно об убийстве? Расскажите мне подробности.

— Сначала я хочу услышать от вас о Лоис Марлоу, — сказал я.

Не колеблясь ни минуты, он начал:

— Я познакомился с Лоис Марлоу года три-четыре назад, как раз после ее развода. Но я понятия не имел, что она была замужем за Кэдоттом. Этот парень — настоящий псих. Я не встречался с ним лично, но он дважды писал мне. Оба раза я выбросил его бредовые письма в корзину с мусором. В течение двух лет Лоис Марлоу выполняла для меня работу на конференциях.

Когда я устраивал демонстрацию водных лыж, то всегда приглашал ее прокатиться и заодно заработать. На неофициальных встречах после заседаний Лоис Марлоу была одной из «хозяек», принимавших гостей. Во время показа фильмов о моторных лодках они разносят напитки. Для последней встречи я снял номер в отеле, где проходила конференция. Вот и все. Теперь расскажите об убийстве Кэдотта.

— Его нашли мертвым в номере «Роудсайд-мотеля» в Вальехо. Он приехал туда утром и зарегистрировался под именем Джорджа Чалмерса. В мотеле нет других занятий, кроме раскладывания пасьянсов, лежания в постели и писания писем. Интересно, писал ли он там письма?

— Почему бы и нет? — задумчиво произнес Иенсен.

Он помолчал немного и спросил:

— А какое отношение ко всему этому имеете вы, Лэм?

— Я представляю интересы клиента. Его имя я не могу вам сообщить. Он тоже получил письмо, написанное в очень угрожающем тоне.

— Все письма Кэдотта таковы, — кивнул Иенсен. — Слушайте, Лэм, вы были откровенны со мной. Я тоже буду откровенен с сами. Я не изобретатель, а делец. Мне удалось получить патент на мотор, который произведет революцию в технике. Не знаю, разбираетесь ли вы в подвесных моторах, но это совершенно новая, многообещающая конструкция. Естественно, в связи с ней у меня много хлопот. Некоторые из конкурентов хотели бы оттеснить меня и завладеть патентом. А для этого им нужно сделать меня уязвимым, найти мое слабое место.

Они не гнушаются ничем, придумывают всевозможные ловушки, чтобы поймать меня на горяченьком. Я почти уверен, что письмо Джорджа Кэдотта было одной из таких уловок.

— Почему вы так думаете?

— Такое впечатление создалось у меня после чтения его писем. Бросьте, Лэм, не стройте из себя невинную овечку, ведь вам же известно, как проходят подобные конференции. Требуется подогреть интерес у покупателей, а лучшим способом для этого бывает красивая женщина. Я плачу «хозяйкам» за то, что они развлекают потенциальных покупателей. Они заботятся о том, чтобы бокалы мужчин были наполнены, говорят комплименты, стойко переносят некоторое количество лапанья и присматривают за тем, чтобы покупатель был информирован о деле.

— А потом?

— Что происходит потом — не мое дело. Я не могу отвечать за все. Я просто рассказал, для чего их нанимаю.

— Убийство Джорджа Кэдотта может усложнить ситуацию, — заметил я.

— И очень сильно. Вы уверены, что он был женат на Лоис Марлоу?

— Можете не сомневаться. Где вы были вчера вечером?

— В какое время?

— Я еще этого не знаю.

— Было бы неплохо это выяснить.

— Поверьте, мне это тоже очень интересно. Но у вас есть алиби?

— О чем вы говорите? Неужели у вас есть мнение, что меня можно заподозрить в убийстве этого парня?

— А почему бы и нет? — спросил я, вложив в свой тон немного цинизма.

— Не валяйте дурака, Лэм. Он ничего не значил для меня. Я едва смог вспомнить его имя, а письма выбросил в корзину.

— Когда-нибудь вы говорили с ним?

— Нет.

— Как далеко зашла дружба Баркли Фишера и Лоис Марлоу?

— Не интересовался.

— Как далеко она зашла, когда вы видели их в последний раз?

— Он лакал шампанское, как кот валерьянку, а Лоис подливала ему.

— Зачем?

— Это уловка, — пояснил Иенсен. — Вообще-то я не очень одобряю ее, но в данном случае не возражал.

— Что вы имеете в виду?

— Девушка спаивает мужчину, чтобы иметь возможность удрать от него, пока он будет приводить себя в порядок в ванной.

— С Фишером тоже было так?

— Не знаю. Я с ним в ванную не ходил.

— Ну, судя по всему, Фишеру не удалось добиться многого.

— Фишер — это один из этих долговязых, унылых…

— Покупателей, — подсказал я.

— Потенциальных покупателей, — поправил Иенсен, усмехнувшись. И продолжал: — Да, я действительно получил от Кэдотта пару бредовых писем, но убейте меня, если я помню, о чем в них шла речь. Я только мельком взглянул на эти писульки, смял их и отправил туда, где им самое место, — в мусорную корзину. — Он надолго замолчал, о чем-то задумавшись.

— Я заметил на столе у вашей секретарши книгу для регистрации посетителей, — нарушил я молчание. — Она как раз ее открывала, когда я вошел. А туда случайно не заносятся фамилии тех лиц, которые звонят вам и с которыми у вас назначены встречи?

— А в чем дело? — спросил Иенсен.

— В случае, если Кэдотт звонил вам вчера днем перед отъездом в Вальехо, советую изъять его фамилию из книги.

— С чего вы взяли, что он звонил мне?

— Это мое предположение.

— Он не звонил.

— Я не говорил, что он должен был это сделать. Но если он звонил, вам лучше подумать, как сделать так, чтобы его имени в вашей регистрационной книге не было.

— Его там нет.

— Тогда вам повезло, — сказал я, вставая. — Итак, я сделал все, что мог, — сообщил вам об убийстве.

Мы пожали друг другу руки.

— Почему вы пришли ко мне, Лэм? — спросил Иенсен.

— Мне нужна информация.

— Но пока вы ее не получили?

— Пока — нет, — ответил я, и мы еще раз пожали руки.

Я вышел.

— Всего хорошего. — Улыбнулась обольстительная секретарша.

— До свидания, — ответил я.

Выйдя из конторы, я постоял несколько секунд в коридоре, потом открыл дверь и вернулся в приемную.

Она была пуста, секретарши не было. Я подошел к двери кабинета Иенсена и бесшумно приоткрыл ее.

Секретарь и шеф стояли, склонившись над столом, Иенсен резинкой стирал какую-то запись в книге для регистрации посетителей, которую она держала открытой перед ним. Они были так поглощены этим занятием, что не заметили меня.

— Думаю, что так будет незаметно, — обеспокоенно сказал Иенсен.

Девушка поджала губы и склонила голову набок.

— Пожалуй, поверх следует написать другую фамилию, — сказала она. — А то получается грязновато.

— Спасибо, — произнес я. — Теперь я получил нужную информацию.

Они оба подскочили, как дети, застигнутые за банкой украденного варенья. Первым пришел в себя Дженсен.

— Рита, — сказал он, — напишите сверху имя Дональда Лэма.

Секретарь склонилась над столом и начала писать.

Смотреть на нее было одно удовольствие.

— Думаете, теперь все обойдется, Иенсен? — спросил я.

— Документы будут в порядке, — заверил он. — Я недооценил вас, Лэм.

— Благодарю вас. Теперь расскажите мне, что произошло, когда пришел Кэдотт.

— Я выставил его вон.

— Буквально?

— Буквально.

— А потом?

— Нанял частных детективов, чтобы они разузнали всю подноготную этого парня.

— Результаты?

— Пока никаких. Они не стали следить за ним, а просто копались в грязи… По профессионализму эти парни не сравнятся с вами, Лэм.

Рита повернулась ко мне и посмотрела более чем вызывающе.

— Думаю, что они и в половину не так хороши, — уточнила она.

Я встретился с ней взглядом.

— Кажется, я не прочь купить моторную лодку, — сказал я.

— Мы были бы рады продать вам мотор для нее, мистер Лэм.

— Я запомню ваше обещание, — кивнул я, — и напомните вашему шефу, чтобы он дал мне знать, если его сыщики раскопают что-нибудь.

Я повернулся и вышел.

Глава 7

Я вышел из отеля, прошел два квартала пешком и, убедившись, что за мной никто не следит, поехал на вокзал. Там я достал из ячейки портфель, в котором лежали ключи, копии писем и дневник в кожаной обложке, взятый мной в квартире Кэдотта.

Оттуда я поехал в оклендский аэропорт и успел на самолет, направлявшийся в Рино. Во время полета я мог спокойно, без помех познакомиться с дневником.

Первая запись в нем была сделана четыре года назад в январе. Сначала это были будничные отчеты о прожитых днях — куда ходил, с кем говорил. Но запись, датированная пятнадцатым апреля, показалась мне интересной.

«Кажется, дедушка серьезно болен. Ему становится все хуже. Мне будет очень недоставать его, когда произойдет неизбежное, но, как говорит К., любовь не должна закрывать нам глаза на реальность».

На следующий день:

«К. спросила меня, не заметил ли я, каким взглядом дедушка провожал молодую сиделку, убиравшую у него в комнате. После того как она это сказала, я начал следить и понял, что дедушка не на шутку увлекся сестрой Ортанс.

Нелепо думать, что она может воспользоваться теми преимуществами, которые дает ей профессия, но К. настаивает, что у Ортанс именно это на уме. Нет смысла себя обманывать, дедушка сильно изменился за время болезни.

Он стал капризным, по-детски раздражительным и, несмотря на свою слабость, одержимым похотью.

Наверное, в свое время он был не промах по женской части. По крайней мере, об этом свидетельствуют семейные предания. Боже всемогущий! Неужели в последнюю минуту Ортанс удастся поймать дедушку на крючок и заставить его переделать завещание?

Мне не хочется думать об этом. Еще меньше хочется писать об этом, но я решил быть откровенным в дневнике… Глупо отрицать, что слова К. не встревожили меня».

На следующий день краткая загадочная запись:

«К. позвала меня к себе. Я наотрез отказался обсуждать то, что пришло ей в голову».

На другой день:

«Возможно, К. права, но я не могу принять в этом участие».

Следующая запись:

«Когда К. вошла в комнату, дедушка целовал Ортанс, сидевшую на краю его постели. К. вне себя от ярости. Она убедила меня присоединиться к задуманному ею плану».

На другой день лаконичная запись:

«Дедушка умер в девять тридцать утра».

Следующий листок оставался пустым.

Затем несколько строк:

«Постоянно звонит телефон. Я знаю, что это К., и не подхожу. Я не могу смириться с некоторыми фактами — пока, во всяком случае».

Запись на следующий день:

«Похороны. Никогда не забуду чувства, охватившие меня, когда я стоял у гроба и смотрел на восковое, застывшее лицо дедушки. Что подумали бы присутствующие, если бы смогли увидеть, что происходит в наших душах. К. выглядела преданной внучкой, погруженной в горе, но усилием воли заставляющей себя держаться.

Насколько обманчива внешность женщин!»

На другой день:

«Как дорого бы я дал, чтобы стереть из памяти лицо лежащего в гробу дедушки! Несколько лет назад, до того как он так сильно сдал, мне казалось, что его голубые глаза видят человека насквозь. Он был точен и строг в своих суждениях о людях. Даже после смерти его лицо продолжало внушать мне ужас. Меня преследует странное чувство, что он не ушел от нас. Ночью я сплю не больше двух-трех часов и просыпаюсь в холодном поту. Мне кажется, дедушка склоняется над моей кроватью и смотрит на меня».

Запись на следующий день:

«Сегодня вскрыто завещание. Оно оказалось таким, как мы думали. Ортанс не упомянута в завещании. Она, конечно, не присутствовала при чтении, но, вероятно, нашла предлог и справилась у адвоката, не оставил ли ей дедушка чего-нибудь… Но у нее не было времени запустить свои когти в дедушку. Теперь я понимаю, насколько точна была в оценке положения К.».

Следующие страницы дневника свидетельствовали о постепенном изменении, происходившем с Джорджем Кэдоттом. Одна запись гласила:

«Теперь я знаю, только искреннее раскаяние приносит успокоение мятущейся душе. Приятно чувствовать, что ты направил на путь истинный заблудшую душу.

Я независим в финансовом отношении и собираюсь посвятить мою жизнь искуплению».

Дальнейшие записи удостоверяли постепенное превращение Джорджа Кэдотта в психически больного.

Последняя запись гласила:

«Лоис сказала, что хочет развестись. Это конец».

Самолет приземлился в Рино. Сунув ключи Кэдотта в карман, а бумаги в портфель, я поехал в «Риверсайд-отель» и сдал дежурному на хранение портфель, а полученную квитанцию заложил за кожаную подкладку шляпы. Потом я вернулся в аэропорт. До моего обратного самолета оставалось несколько минут, и я позвонил Берте Кул.

— Что это тебя занесло в Рино? — спросила она.

— Прячусь, — ответил я.

— Ну так можешь вылезать на свет Божий, — возвестила она. — Скоро у тебя будут гости.

— Кто?

— Фишеры.

— Где?

— В Сан-Франциско. А ты где думал?

— Что-то случилось?

— Случилось все, что только могло случиться.

— Я пыталась дозвониться тебе в отель. Минерва получила письмо от того психа из Сан-Франциско и учинила Баркли допрос с пристрастием. Он, конечно, раскололся и, треща суставами, рассказал ей все. Они собираются лететь в Сан-Франциско повидаться с тобой.

— Когда?

— Они ушли из офиса час назад.

— Что за женщина миссис Фишер? — спросил я.

— Одна из тех добрых, многострадальных особ, которые всегда принимают на себя заботу о стариках, остаются дома ухаживать за папочкой, в то время как другие дочери выходят замуж. Таким женщинам всегда достается худшее, и они не жалуются на это. Они сами выбирают себе крест и терпеливо несут его. По-моему, она ни разу в жизни не вышла из себя.

— Даже когда узнала, что Баркли провел ночь в квартире Лоис Марлоу?

— У тебя неверное представление о ней, — заявила Берта. — Она не рассердилась. Она разочаровалась.

У нее высокие моральные принципы. Она никогда не сможет простить неверности. Если Баркли сказал ей правду, тогда одно дело. Но если он намеренно обманул — совсем другое. Тогда этим делом будет заниматься адвокат.

— Как же так вышло, что она получила это письмо?

Я надеялся, что Баркли перехватит его.

— Это ты так думал. А он проворонил его. Вполне в его духе.

— О'кей. Я собирался еще некоторое время не высовываться и дождаться, когда прояснится горизонт, но раз дела обстоят так, я всплываю. В Сан-Франциско я буду через полтора часа.

Я прилетел в город и поехал в отель. Баркли Фишер и его жена ждали меня в холле. Увидев меня, он вскочил.

— Вот Лэм! — воскликнул он. — Вот он, Минерва.

Высокая женщина с лицом добропорядочной матери семейства и крупными формами одарила меня благосклонной улыбкой.

Баркли Фишер представил нас друг другу и добавил:

— Я говорил тебе о нем. Он может теперь рассказать, что именно произошло.

Я подошел к портье и взял свой ключ. Никаких сообщений для меня не было.

— Поднимемся ко мне? — предложил я.

Она кивнула, и мы сели в дребезжащий лифт. Я мог начать разговор прямо на ходу, но мне хотелось немного понаблюдать за супругой Фишера и найти лучший подход к ней.

Но это оказалось пустой тратой времени. Как только дверь моего номера закрылась за нами, Минерва уселась в единственное кресло и сказала, пристально посмотрев на меня:

— Я хочу знать все, мистер Лэм. Я также хочу предупредить вас, что я человек принципа. Я провожу резкую границу между хорошим и дурным. Я вышла за Баркли, чтобы быть с ним в горе и радости. Могу закрыть глаза на легкий флирт, но неверности не прощу никогда.

— Нет и речи о неверности, дорогая, — запротестовал Баркли Фишер и треснул суставом среднего пальца правой руки, извлекая звук, похожий на пистолетный выстрел.

Минерва чем-то напоминала школьную учительницу, которая выговаривает ученику за то, что он плевался жеваной бумагой. Это заставило меня вспомнить свои школьные годы, и я с трудом удержался от желания сказать ей: «Да, мэм».

— Вы имеете дело, — начал я, — с психически больным человеком, миссис Фишер.

— То есть?

— Автор письма, Джордж Кэдотт, страдает комплексом вины. Ему в голову взбрела идея спасти мир от зла.

Она и глазом не моргнула.

— Весьма похвальное намерение. Мне хотелось бы поговорить с мистером Кэдоттом.

— Это невозможно.

Она вздернула подбородок:

— Не понимаю почему, мистер Лэм. Я выслушала одну сторону — Баркли, а теперь мне хочется выслушать мисс Марлоу и Джорджа Кэдотта.

— Вы не можете поговорить с Джорджем Кэдоттом. — Пожал плечами я. — Потому что он мертв.

— Он умер?

— Очевидно, покончил с собой. Видите ли, он постоянно терзался угрызениями совести, все время бичевал себя и наконец не выдержал той затянувшейся нравственной пытки.

— Я получила от него письмо, — заявила Минерва.

— Оно при вас?

— Да.

Я подождал, но она не сделала попытки достать его.

— Джордж Кэдотт проявил полное непонимание ситуации, — сказал Баркли Фишер. — Я уже говорил об этом Минерве. Я был пьян…

— Я не могу простить опьянения, — бросила Минерва Фишеру.

— …и, очевидно, провел ночь на кушетке в квартире этой девушки, — закончил Фишер.

— Я не прощу неверности, — твердила его жена прокурорским тоном.

— Но, судя по всему, ее и не было, — заметил я.

— Вы, мужчины, стоите друг за друга горой, — сказала Минерва. — Джордж Кэдотт явно не разделял вашего мнения по поводу этой ситуации, мистер Лэм.

— Джорджа Кэдотта там не было, — сказал я.

— Вас тоже, — парировала она.

— Хорошо, — согласился я. — Поедем и поговорим с Лоис Марлоу. Она-то уж была там. Послушаем ее.

— Минерва, дорогая, — взмолился Баркли Фишер, — уверяю тебя, что ничего не было, абсолютно ничего.

Минерва решительно перебила его:

— Будем надеяться, Баркли.

Я решил, что не стоит звонить и предупреждать Лоис Марлоу о визите, потому что она может отказаться.

Мы поехали прямо в «Вистерия Апартментс». Уличные фонари были зажжены, и над крышами домов нависал густой туман, который ветер принес с океана. Воздух был холодным, и Баркли Фишер дрожал.

Но Минерва, казалось, не замечала холода. Она шла медленно и величественно, походкой уверенной в себе женщины. Чувствовалось, что она знает, чего хочет, и как этого добиться.

Около входной двери дома я сделал вид, что нажимаю кнопку звонка Лоис Марлоу, а на самом деле нажал две другие, которые, как я выяснил, автоматически отпирали дверь. Прозвучал зуммер, дверь открылась, и мы поднялись наверх, на третий этаж.

Я позвонил в квартиру Лоис Марлоу.

— Опять вы, — протянула она, открыв дверь.

По-видимому, она собиралась выйти, потому что на ней было платье для коктейля, подчеркивающее ее стройную фигуру. Затем она увидела Баркли Фишера.

— Боже мой, и вы?! — узнала она.

Тут выступила вперед Минерва Фишер.

— Моя жена, мисс Марлоу, — представил женщин Баркли.

Лоис Марлоу сделала шаг назад — инстинктивное движение женщины, стремящейся избежать неприятного контакта. Минерва воспользовалась этим, чтобы проникнуть в квартиру. Она сказала:

— Мне хотелось бы поговорить с вами о том, что произошло на конференции, миссис Кэдотт.

Баркли Фишер вопросительно посмотрел на меня.

Я последовал за Минервой в комнату, так как ничего другого мне не оставалось.

Было похоже на то, что Лоис спешит и нам нужно было брать быка за рога, прежде чем нас выгонят вон.

Лоис Марлоу насмешливо сказала:

— Добро пожаловать! Чувствуйте себя как дома.

— Ну наконец-то, — произнес мужской голос. — Вот и ваш сыщик вернулся.

В гостиной в кресле сидел Морт Эванс с сигаретой в зубах, стаканом в руке и пепельницей на подлокотнике. Стакан был пуст, а пепельница наполовину заполнена окурками. Очевидно, он уже давно здесь обретался.

— Прошу всех сесть, — предложил Эванс. — Вы сэкономили мне много сил и энергии.

— Могу я спросить, кто этот человек? — произнесла Минерва Фишер таким тоном, каким задала бы вопрос гувернантка викторианской эпохи, обнаружив в постели воспитанницы мужчину.

На этот раз я позволил себе опередить и сказал:

— Это Мортимер Эванс, детектив из отдела по расследованию убийств, который считает, что Джордж Кэдотт был убит. Он имеет честь расследовать это дело вместе с ребятишками из полиции Вальехо, и ему нравится считать себя незаменимым.

— Благодарю, Лэм, — сказал Эванс. — Вы весьма талантливо упростили все дело. А кто это считает, что Кэдотт не был убит?

— Я думаю, он покончил с собой, — ответил я. — У него был комплекс вины и склонность к суициду.

— Где же тогда орудие убийства?

— Если он сам покончил с собой, то там не должно быть ни одного орудия убийства.

— Если человек найден умершим от огнестрельной раны, а оружия в комнате нет, мы называем это убийством.

— Не валяйте дурака, — сказал я. — Часто бывает так, что кто-то входит в комнату и забирает оружие.

— У вас есть предположения о личности человека, который это сделал? — осторожно поинтересовался Эванс.

— Определенного нет.

Минерва Фишер вмешалась:

— Мистер Эванс, думаю, нам повезло, что мы встретили вас здесь.

— Я тоже так думаю, — ответил он.

— Послушайте, — заговорила Лоис Марлоу. — У меня назначено свидание, и я должна уйти. Мне надоело, что меня допрашивают. Будьте добры, покиньте мою квартиру. Я уже предупредила мистера Эванса, что, если он не уйдет, я вызову полицию. Очевидно, это его не слишком напугало, поскольку, как заявил мистер Эванс, он сам и является полицией. Тем не менее я ухожу.

Минерва окинула ее взглядом с ног до головы, повернулась к Эвансу, будто не слышала слов Лоис, и сказала:

— Я Минерва Фишер. Мой муж некоторое время назад провел здесь ночь с Лоис Марлоу. Мистер Кэдотт написал мне письмо, в котором рассказал о случившемся. Мой муж нанял сыщика, Дональда Лэма, чтобы замять дело.

Мне пока не удалось выяснить…

Эванс вскочил с кресла. Куда девался его ленивый сарказм, он напоминал теперь гончую, идущую по следу.

— Это письмо у вас с собой, миссис Фишер?

— Да.

Он протянул руку:

— Дайте его сюда!

После короткого колебания Минерва вынула из сумочки письмо и подала ему. Он жадно прочел его и присвистнул.

— Как вы получили это письмо, миссис Фишер? — спросил я.

— По почте.

— Сегодня утром?

— Да.

— Со срочной доставкой?

— Думаю, что мне не стоит отвечать на этот вопрос, мистер Лэм. Важно, что я его получила.

— Этот пункт может иметь большое значение, — заметил я. — Важно узнать, когда и как было получено письмо, чтобы установить, отправлено ли оно из Вальехо или из Сан-Франциско. Где конверт от письма?

— Я уничтожила конверт.

— Что ж, это письмо проливает новый свет на некоторые обстоятельства, — произнес Эванс. — Вы сказали, что ваш муж нанял Дональда Лэма, чтобы замять дело?

— Да.

— Откуда вы это узнали?

— Он сам рассказал мне об этом.

— Лэм?

— Мой муж.

— Это любопытно. Ситуация постепенно проясняется.

— Кроме того, — продолжала Минерва, — мой муж связывался с мистером Лэмом по телефону, и мне показалось, что случилось что-то серьезное, что заставило мужа прилететь сюда.

— И привезти вас? — спросил Эванс.

— Нет-нет, — ответила она. — Я имею в виду первую поездку сюда, вчера вечером.

— Вчера вечером! В какое время?

— Точно не знаю, — ответила она. — Я спросила об этом мужа и боюсь, что он солгал мне. Он сказал, что вылетел сюда в полночь.

— Дорогая, так и было. — Баркли Фишер нервно трещал суставами. — Неужели ты не доверяешь мне, Минерва?

— Вот именно это я и пытаюсь решить, — невозмутимо отрезала она.

— Зачем вы прилетели сюда? — повернулся Эванс к Фишеру.

— Посоветоваться с мистером Лэмом.

Минерва опередила открывшего было опять рот Эванса:

— Дело в том, что днем мистер Лэм звонил по телефону моему мужу и сказал, что мистер Джордж Кэдотт остановился в «Роудсайд-мотеле» в Вальехо и зарегистрировался там под именем Джорджа Чалмерса.

— Что?! — воскликнул Эванс, и его голос прозвучал как лай гончей, взявшей след.

Минерва кивнула.

— Откуда вам известно это? — спросил Эванс.

— Когда звонят моему мужу, я обычно беру трубку параллельного телефона. Дело в том, что он просил меня делать для него записи деловых разговоров.

— И что же вы услышали?

— Я слышала, как мистер Лэм назвал свое имя и сказал, что ему удалось установить местонахождение мистера Джорджа Кэдотта, хотя это было нелегко, и после этого дал адрес.

— Когда он позвонил? — наступал Эванс.

— Днем. Мистер Лэм говорил довольно невнятно.

Я подозреваю, что он был пьян.

Лоис Марлоу незаметно для заинтригованного Эванса зашла за кресло, в котором он сидел и, выразительно посмотрев на Минерву, покачала головой. Когда этот сигнал не был принят, она приложила палец к губам.

— Значит, ваш муж получил информацию днем, но вылетел в Сан-Франциско только в полночь? — продолжал допрос Эванс.

— Так он утверждает, — заметила Минерва.

Баркли Фишер сидел, втянув голову в плечи.

— Я не успела предупредить мужа, что слышала разговор. Только я собралась спросить у него, кто такой мистер Лэм, и узнать, почему он искал мистера Кэдотта, — продолжала Минерва, — как муж заявил, что ему нужно отлучиться в контору по важному делу и чтобы я не беспокоилась, если он не вернется до утра. Его не было дома всю ночь, но затем он позвонил из аэропорта в Сан-Франциско и сказал, что возвращается.

— Это было сегодня утром?

— Да.

— Как ваш муж объяснил поездку в Сан-Франциско?

— Он сказал, что летал сюда по делу.

Эванс опять повернулся к Баркли:

— Почему вы вылетели сюда только в полночь? Ведь уже днем вам стало известно, что Лэм нашел Кэдотта.

— Я раздумывал над тем, как поступить. Признаюсь вам откровенно, я был не на шутку встревожен.

— Баркли, — сказала Минерва торжественно, — спрашиваю тебя еще раз в присутствии свидетелей: ты прилетел сюда двенадцатичасовым рейсом?

— Конечно, дорогая! — Баркли молитвенно сложил руки. — Клянусь в этом моей любовью к тебе.

— Тогда, — Минерва спокойно открыла сумочку и достала желтый листок бумаги, — как у тебя оказался договор из агентства по прокату автомобилей, который доказывает, что в девять семнадцать вечера ты нанял машину в аэропорту в Сан-Франциско?

Это был нокаут. Баркли Фишер тупо смотрел на жену, челюсть его отвисла.

Морт Эванс выхватил талон у Минервы, просмотрел его и сказал:

— Ну и ну! Общий километраж к моменту сдачи машины как раз равняется расстоянию от аэропорта до «Роудсайд-мотеля» в Вальехо.

Фишер весь съежился, он обводил всех присутствующих затравленным взглядом. Последние слова Минервы совершенно выбили почву у него из-под ног.

Морт Эванс повернулся к нему.

— Ладно, Фишер, — сказал он. — Выкладывай все.

Ты поехал в мотель, зашел в номер к Кэдотту, вы поссорились, и ты его убил. Ну, давай, давай, говори.

— Я не убивал его, говорю вам, не убивал. — Фишер чуть не плакал.

— Черта с два! — Эванс вскочил со своего места. — Сейчас у нас достаточно фактов, чтобы арестовать тебя.

Ты уже стоишь одной ногой в газовой камере. Говори правду. Может быть, есть смягчающие обстоятельства.

Что произошло между вами? Он задирал тебя, и ты застрелил его?

— Нет, я не стрелял в него.

— Ладно, продолжай отмалчиваться, — пригрозил Эванс, — и мы позаботимся, чтобы тебя привязали к креслу в газовой камере. Потом тебя предупредят, чтобы ты прислушивался к стуку железной крышки на сосуде с таблетками и к их шипенью, потом тебе нужно будет сосчитать до десяти и сделать глубокий вдох. Как тебе это понравится?

По лицу Фишера было видно, что ему это совершенно не нравится.

— Ты признаешь, что нанял машину и поехал в «Роудсайд-мотель»? — Опять навалился на несчастного Эванс.

— Он никогда не признает ничего подобного, — заявил я громко.

Детектив метнул в меня злобный взгляд.

— Советую тебе не совать нос в чужое дело, — грубо зарычал он.

Я понимал, что необходимо отвлечь огонь от Фишера. Я терпеть не могу быть мальчиком для битья, но ведь в конце концов этот парень — мой клиент.

— Черта с два это не мое дело! — в свою очередь заорал я. — Я представляю интересы Баркли Фишера. Вы не можете пришить ему обвинение в убийстве. Он имеет право посоветоваться с адвокатом. Фишер, держитесь спокойно, не отвечайте ни на один вопрос.

Эванс уже был на ногах. Он оказался проворнее и сильнее, чем я думал. Один удар в челюсть, и перед глазами у меня все поплыло. Я попытался ответить, но получил еще удар, споткнулся о кресло и упал на пол.

Я увидел, как Эванс склонился надо мной. Его рука тянулась к вороту моей рубашки. Я не мог противиться искушению: поднял ногу, прицелился каблуком в подбородок Эванса и резко выпрямил ее. Эванс отлетел к стене и зашатался. Я встал на четвереньки.

— Фишер, возьмите адвоката, — почти умолял я. — Не говорите ни слова. Не отвечайте ни на один вопрос.

Возьмите адвоката…

Разъярившийся Эванс налетел на меня, опрокинул на спину и залепил — то ли ногой, то ли кулаком — под дых. Я испугался, что меня сейчас размажут по полу.

Огни перед глазами слились в один круг. Кто-то открыл дверь квартиры, и я вылетел головой вперед в коридор.

Дверь за мной захлопнули, и я услышал звук задвигаемого засова.

Баркли Фишер остался лицом к лицу с неистовым Мортимером Эвансом. Кроме того, там осталась моя шляпа. Я надеялся, что Эвансу не придет в голову заглянуть за ее подкладку.

Я посидел несколько минут на полу в коридоре, пытаясь восстановить дыхание и ожидая, когда окружающий мир перестанет вращаться вокруг меня.

Наконец я смог встать на ноги. Только стремление Эванса продолжать допрос Баркли Фишера спасло меня от жестокой трепки.

Я понимал, что бесполезно рваться обратно в квартиру. Возможно, у Фишера хватит ума последовать моему совету — держать рот на замке и вызвать адвоката.

Я вышел на улицу, вернулся на такси в отель и поднялся в свою комнату.

Не вызывали сомнения два обстоятельства. Первое — Баркли Фишер попал в дьявольскую переделку. Второе — у меня самого весьма серьезные неприятности.

Стоит Мортимеру Эвансу заглянуть за подкладку моей шляпы, найти квитанцию на портфель, оставленный мною в Рино, вынуть оттуда дневник Джорджа Кэдотта — и я погиб.

Пока я придумывал выход из этой ситуации, зазвонил телефон. Это была Берта Кул.

— Хэлло, — сказала она. — Как дела?

— Идут, — ответил я.

— Минерва приехала?

— Да.

— Ну и что?

— С Минервой все в порядке, — сказал я. — Но выяснилось, что вчера сюда приезжал Баркли Фишер. Он тайком нанял машину и отправился в «Роудсайд-мотель», где позже был найден труп Кэдотта. Он лгал жене, лгал полиции, а теперь арестован по обвинению в убийстве первой степени.

— А ты? — после короткой паузы спросила Берта.

— Если полиция раздобудет некоторые улики, что она вполне в силах сделать, — сказал я, — то меня сочтут сообщником и, вероятно, отберут мою лицензию.

— Поджарьте меня вместо устрицы! — завопила Берта. — Тебе придется как следует поработать головой, Лэм, и найти выход из положения. Я вылетаю в Сан-Франциско. Жди меня.

— Чего ты от меня хочешь? — устало спросил я. — В любую минуту я могу оказаться в тюрьме. Так что если меня не будет в отеле, ты знаешь, где искать.

Но Берта не стала выслушивать мои тоскливые излияния, а хлопнула трубкой о рычаг.

Глава 8

Я сидел в номере около четверти часа, пытаясь сложить вместе кусочки чудовищной головоломки.

Если Джорджа Кэдотта убил Баркли Фишер, то я не хочу быть втянутым в это дело. Если он не убивал Кэдотта, то ему нужно помочь. Тем более что он наш клиент, он заплатил нам деньги и собирался заплатить еще.

Но подо мной был тонкий лед. Стоит полиции узнать о дневнике и о ключах, подобранных мной в номере мотеля, она смешает меня с грязью, от которой мне никогда не отмыться. Следовательно, я должен позаботиться, чтобы она об этом не узнала.

Эванс неплохо поработал надо мной. Каждое движение отдавалось дикой болью в боку. Я осторожно ощупал себя, чтобы понять, не сломано ли ребро. Но сказать что-либо с уверенностью было трудно. У меня дико ныла челюсть, но я знал, что она не сломана.

Я с трудом поднялся с кресла. Только через несколько минут удалось заставить мышцы повиноваться.

Взяв такси, я поехал на Маркет-стрит, где находилось множество дешевых магазинов и мастерских. В одной из них стояла машина для изготовления ключей дубликатов. Я купил несколько заготовок и приступил к работе. Сначала сделал два дубликата с ключей от квартиры Кэдотта, потом начал изготовлять такие ключи, какие мне приходили в голову. Это было довольно забавно: из заготовки получался ключ, который, по-моему, не подошел бы ни к одной двери в мире. Настоящая творческая работа, вроде сочинения музыки или занятия живописью.

Сделав таким образом с десяток ключей, я пошел в галантерею и купил пару кожаных футляров. В каждый футляр вложил по одному дубликату ключа от квартиры Кэдотта, а остальное дополнил образчиками своего творчества. Затем я повалял футляры в пыли на тротуаре, наступил на них несколько раз, вытер и сунул в карман. После этого отправился в отель.

Портье сказал, что мне звонила какая-то женщина и обещала перезвонить через четверть часа. Я поднялся к себе в номер, намочил полотенце в горячей воде, приложил его к ломившей челюсти и стал ждать.

Наконец телефон ожил. Это была Лоис Марлоу.

— Хэлло, Дональд, — сказала она. — Как вы себя чувствуете?

— Паршиво.

— Вы ушли и оставили свою шляпу.

— Точнее говоря, меня вышвырнули, и я оставил свою шляпу.

Она рассмеялась своим приятным грудным смехом.

— Вам не хочется ее забрать? Я сейчас свободна.

— Хочется. Откуда вы звоните. Из дома?

— Господи, конечно нет! Моя квартира расположена слишком близко к эпицентру событий.

— Что случилось с вашими гостями?

— Ушли в сопровождении полицейского эскорта.

— Шляпа осталась там?

— Нет, она со мной.

— Где вы находитесь?

— Сижу в шикарном ресторане «Золотое руно» в квартале от вашего отеля.

— Я знаю это место.

— Придете? — полюбопытствовала Лоис.

— А что будет? — вопросом на вопрос ответил я.

— Выпьем.

— А потом что?

— Пообедаем.

— А потом?

— Поговорим, — ответила она с загадочным и очень соблазнительным смешком. — Так вы придете?

— Приду, — пообещал я и повесил трубку.

Я сунул один из футляров с дубликатами ключей в карман, а другой завернул в грязное белье и бросил на самое дно чемодана.

Спустившись на лифте вниз, отдал ключ от номера портье и предупредил его, что, возможно, вернусь поздно, на случай, если мне будут звонить.

Это был один из тех маленьких отелей, которых в Сан-Франциско тьма-тьмущая. Там, как правило, лишь изредка останавливаются приезжие, а большинство постояльцев живет в них годами. И потому портье приходится быть одновременно и телефонистом, и консьержем, и управляющим.

Улица круто спускалась под уклон, и, шагая по ней, мне приходилось стискивать зубы, чтобы не застонать от боли в боку.

Лоис Марлоу ждала меня. На ней было то самое открытое темное платье, обрисовывавшее фигуру, в котором я уже видел ее в квартире. Ее улыбка показалась мне очень радушной.

— Хэлло, Дональд, — сказала она. — Я уже стала бояться, что вы не придете.

— Я не мог вас подвести. Где моя шляпа?

— В гардеробе, конечно. — Она подала мне номерок. — Это вам обойдется в двадцать пять центов чаевых, но девушка в гардеробе носит очень короткую юбку, у нее красивые ноги, так что вы не раскаетесь.

— Мы пообедаем здесь? — спросил я.

— Это зависит от ваших финансовых возможностей.

Здесь дорого?

— Очень.

— Вы хотите есть?

— Очень.

— Тогда здесь, — решил я.

— Я уже заказала столик на ваше имя, — сообщила Лоис. — Он будет готов через двадцать минут, а пока мы можем посидеть в баре.

— Идет, — согласился я.

Лоис выбрала уединенный уголок в коктейль-баре, села на табурет, обтянутый кожей, и уставилась на меня.

— По-моему, вы замечательный! — сразу же огорошила меня Лоис.

— Продолжайте. — Я включился в игру.

— Разве этого мало?

— Мало.

Она рассмеялась. Подошел официант, и она заказала двойной «Манхэттен».

— Для меня одинарный, — попытался протестовать я.

— Принесите ему тоже двойной. — Лоис улыбнулась официанту. — Я не хочу его обгонять.

Официант удалился. Мы перебрасывались ничего не значащими фразами, по мере сил упражняясь в остроумии. Наконец официант поставил перед нами по двойному коктейлю. Я расплатился и прибавил сверху доллар на чай.

Это гарантировало нам несколько спокойных минут.

Мы чокнулись, и Лоис залпом выпила полбокала.

— Мне это необходимо, — сказала она.

Я сделал пару глотков и поставил бокал.

— Ладно, так какие у вас неприятности? — спросил я.

Лоис широко раскрыла глаза:

— Какие у меня могут быть неприятности?

— Почему вам нужен детектив?

— Он мне не нужен.

— Но вы же хотели меня видеть?

— Это совсем другое дело.

— Не думаю.

— А я знаю.

Я промолчал. Лоис тоже молчала некоторое время, потом решилась:

— Знаете, Дональд, по-моему, вы себя недооцениваете. Вы очень симпатичный. Но если большинство привлекательных мужчин задирает нос и ведет себя так, будто они облагодетельствовали женщину, позволив ей обожать себя, то вы излишне скромны. А между тем вы милы, уверены в себе без самонадеянности и… ну, словом, вы очень привлекательны.

Я опять промолчал.

— Разве женщины никогда с вами не заигрывали, Дональд?

— Пока не замечал.

— Вы не наблюдательны.

— Вы заигрываете со мной?

Лоис колебалась некоторое время, потом выпалила:

— Да! — сказала она.

— Можно ли мне кое о чем спросить вас? — поинтересовался я.

— Вы можете спрашивать меня о чем угодно, — понизив голос, разрешила Лоис.

— Хорошо. Сегодня у вас было назначено свидание с человеком, который, по-видимому, что-то значит для вас. Вы хотели выставить Морта Эванса из квартиры и пойти на свидание, но, если бы он не ушел, вы даже рискнули бы оставить его в квартире. Значит, свидание было очень важным для вас. После моего ухода произошло что-то, напугавшее вас. Вы отменили свидание и позвонили мне… Почему вы вдруг заинтересовались мной?

Лоис играла с бокалом, вращая его ножку. Она избегала моего взгляда.

— Допустим, мой кавалер не пришел на свидание.

— Не может быть. Ни один мужчина вас не обманет.

Вы обладаете всем, что нашего брата интересует, и прекрасно знаете об этом.

Лоис опять стала крутить бокал, потом вдруг резко поднесла его к губам и в один момент осушила его.

— Можно мне заказать еще, Дональд?

— При условии, что вы не будете заказывать для меня.

— Не буду.

Я подозвал официанта и указал ему на пустой бокал Лоис. Он перевел глаза на меня и удивленно поднял брови. Я отрицательно покачал головой. Он понимающе улыбнулся и принес полный бокал. Я опять дал ему доллар на чай.

— Премного благодарен вам, сэр, — многозначительно поклонился он.

— Думаю, это сделает свое дело, — заговорщически подмигнул ему я.

— Надеюсь, сэр.

Официант ушел. Лоис искоса взглянула на меня и вздохнула:

— Дональд, вы мне нужны.

— Вот так-то лучше.

— У меня неприятности.

— Возможно, я буду не в силах помочь вам.

— Почему?

— Я представляю интересы Баркли Фишера.

— Разве это может помешать вам помочь мне?

— Вероятно.

— Но я должна с кем-то поделиться. Я не могу больше молчать.

— Выслушать вас я готов всегда. Но я вряд ли в состоянии вам помочь и, вероятно, не смогу сохранить рассказанное в тайне.

— Кому вы можете рассказать это?

— Я могу воспользоваться вашей информацией, чтобы помочь своему клиенту.

— Тогда я ничего не скажу вам, — решительно заявила Лоис.

— Возможно, мне удастся рассказать вам то, что вы собирались сказать мне.

— Ну нет, вам это не удастся.

— Когда вы вышли замуж за Джорджа Кэдотта?

— Пять лет назад.

— В то время Джордж был неплохим парнем, — медленно начал я. — Возможно, излишне самодовольным и чопорным, но добрым и неиспорченным. Денег у него не было. Не знаю, что вы нашли в нем, но факт остается фактом: вы вышли за него замуж. У Джорджа была одна опасная привычка: он вел дневник, в который записывал свои мысли и события прошедшего дня. Вскоре после медового месяца вы обнаружили этот дневник и время от времени открывали и читали его. Это доставляло вам удовольствие. Особенно нравилось читать строчки, посвященные вам… Приятное занятие для новобрачной — читать впечатления мужа о том, каким великолепным созданием является его жена.

— Дональд, — изумилась Лоис, — откуда вам все это известно?

— После того как вы прожили в браке год или два, — продолжал я, — романтический ореол начал спадать, и вы увидели, что Джордж совершенно заурядный человек.

В это время умер дед Джорджа, и ваш муж унаследовал некоторую сумму денег… После этого он сделался совершенно невыносимым. Он замкнулся в себе, постоянно испытывал какую-то неясную тревогу, стал нервным, в нем развился этот самый комплекс вины. Все это достигло таких масштабов, что вы не смогли больше жить с ним под одной крышей. Вы терпели полгода и наконец решили уйти. Но вы боялись, что Джордж может не дать вам развода. Вы и Джордж — совершенно разные люди, у вас несовместимые характеры. Он вел жизнь угрюмого отшельника, вы любили веселье и приключения… Я не слишком бы удивился, узнав, что в вашей жизни был один или двое мужчин, о которых Джордж подозревал. Это могло бы доставить вам неприятности в случае судебного разбирательства вашего дела. Так или иначе, но вы хотели защитить себя, и поэтому, уходя, украли дневник Джорджа, в котором описывались обстоятельства смерти его деда.

Лоис побледнела и смотрела на меня расширившимися от ужаса глазами.

— Дональд, — с трудом произнесла она, — кто рассказал вам это?

— Я сам догадался. В дневнике Джорджа описана смерть деда, потом в течение полугода он рассуждает на его страницах об искуплении и исправлении мира, и вдруг дневник резко обрывается. Это может означать только одно: дневника у него больше не было. Последней записью в нем было, что вы попросили у него развод. Через полгода после смерти его деда вы развелись в Рино. Детективу остается только сложить два и два.

Любому понятно, что когда вы ушли от Джорджа, то забрали дневник с собой.

— Как вы узнали все это, Дональд?

— Работая над делом, я люблю выяснять все детали.

— Но, Дональд, полиция точит на вас зуб. Вы играете в опасную игру. Они вам не доверяют.

— От них этого не требуется.

Лоис машинально водила донышком бокала по столу. Ее губы кривились в судорожной улыбке.

— Джордж лишился дневника через полгода после смерти деда, — сказал я. — Готов держать пари, что он больше его не видел. Однако дневник был найден в его квартире. Спрашивается, как он туда попал?

— Ну и как же?

— Есть лишь один ответ. Его подложили туда вы!

— Я?! Дональд, вы сошли с ума! Зачем мне это надо?

— Затем, что вы устали от Джорджа, от того, что он постоянно вмешивался в вашу жизнь, не давал делать то, что вам хотелось, — ответил я. — И вам хотелось, чтобы полиция нашла его. Вы знали, что его квартиру могут обыскать, и подложили украденный дневник, который четыре года хранился у вас, в такое место, где полиция сразу же нашла бы его.

Лоис молчала.

— Я прав?

— Да.

— А теперь позвольте спросить, зачем вам это было нужно?

— Да затем, что я не могла больше выносить эту почтенную дуэнью в штанах и при галстуке. Я уже большая девочка и в состоянии понять, чего я хочу. А хочу я только одного — самой отвечать за свои поступки. Да, я была замужем, теперь это в прошлом, но, может быть, вы мне объясните, почему я должна потакать капризам бывшего мужа, возомнившего себя борцом за нравственность?

— Почему же вы тогда не отшили Джорджа? — спросил я. — Почему терпели его?

— Он давал мне деньги, — ответила она.

— Почему?

— Вы знаете, что такое человек с больной совестью?

Джордж считал себя моим мужем, а меня женой, которой перед алтарем поклялся быть вместе в горе и в радости. Так что он продолжал заботиться обо мне.

Я пристально смотрел на нее.

— Здесь не было определенного шантажа с вашей стороны?

— Нет, Дональд, нет. Джордж и не подозревал, что дневник у меня. Он не думал, что мне известно что-то о смерти его деда, до того момента, как…

— Как — что?

— Пока вы не пришли ко мне и не сообщили о том, что он написал то ужасное письмо. Тогда я поняла, что нужно что-то делать.

— И что же вы сделали?

— Я была в панике, — созналась Лоис. — В то время, когда вы сидели у меня, Джордж был рядом, у Даттонов. Я боялась, что вы встретитесь с ним. Кроме того, у подъезда стоял его заметный спортивный автомобиль…

— Очевидно, я прошляпил это, — сказал я. — Но продолжайте, что было дальше?

— Ну, избавившись от вас, я заглянула к Даттонам и попросила Джорджа зайти ко мне.

— Он пошел?

— Как миленький. Мы были в ссоре, но Джорджу всегда хотелось помириться.

— И что вы ему сказали?

— Многое. Я сказала, что знаю о письме и не собираюсь прощать ему подобные вещи. Он начал говорить, что делал это для моей же пользы. Тогда я разозлилась и закричала, что он напрасно возводит себя на пьедестал непокорности и благонравия… Короче, я назвала его убийцей.

— Что произошло потом?

— Он пытался все отрицать, но быстро расползался по швам.

— Вы сообщили ему, что дневник у вас?

— Нет. Джордж не знал о дневнике. Он думал, что просто потерял его.

— Продолжайте. — Я старался не упустить благоприятный случай. — Как вы справились с ситуацией?

— Сказала Джорджу, что вы очень умный детектив и что он напрасно вылез с этими письмами. Из-за них ему придется сесть в тюрьму, а тогда власти начнут расследование и докопаются до причины смерти его деда.

— Это испугало его?

— Да, очень. Он согласился меня слушаться. Я посоветовала ему поехать в мотель в Вальехо и сидеть там до тех пор, пока вы не уедете из города. Я спросила, нет ли в его квартире каких-нибудь уличающих документов. Он сказал, что есть копии писем, отправленных им Фишерам.

— Обоим?

— Да, он сказал, обоим. Я велела ему выезжать немедленно, так как вы напали на его след и, несомненно, уже заметили его спортивную машину у подъезда. Я сказала ему, что вы, Дональд, с легкостью вывернете его наизнанку. Для пущего устрашения я расписала ему в красках методы современного частного расследования, когда сыщик влезает в самые дебри личной жизни подозреваемого, так что скоро все будет известно об обстоятельствах смерти его деда.

— Другими словами, вы запугали его?

— Да, он буквально позеленел от страха. Ведь ему и в голову не приходило, что я кое-что подозревала об обстоятельствах смерти деда. И когда я выложила ему об этом, он выглядел так, словно у него начались желудочные колики. Еще я сказала ему, что до смерти деда он был нормальным человеком со всеми своими достоинствами и недостатками, но когда ему пришло в голову изменить мир во искупление греха, совершенного им и Кэролайн…

— Вы упомянули о Кэролайн?

— Да, она ведь причастна к убийству. Наверное, она все и сделала своими руками.

— Как же поступил Джордж?

— Он так перепугался, что решил поехать в мотель, не возвращаясь в квартиру за вещами. Все необходимое он намеревался купить по дороге. Отдал мне свои ключи и просил заехать к нему и вынуть из стола копии его писем.

— Продолжайте. — Я старался ввести разговор в нужное мне русло.

— Джордж поехал в Вальехо, а я отправилась к нему на квартиру и сделала все, как он просил.

— Подождите, Лоис. То есть вы взяли копии писем?

— Да.

— И потом?

— Я дождалась полуночи и отправилась в Вальехо.

Мне хотелось быть уверенной, что за мной никто не следит, так что я приняла меры предосторожности.

— Все ясно. Значит, вы прибыли в мотель. Что произошло там?

— Я постучала в дверь номера Джорджа. Никто не ответил. Дверь была не заперта, и я вошла. Мне все это показалось очень странным, так как машина Джорджа стояла прямо перед дверью.

— В какое время это было?

— Я приехала туда, наверное, в половине второго ночи.

— Ну и что вы увидели?

— Джордж был мертв.

— Что же вы сделали?

— Я достала ключи и хотела положить их ему в карман, но не могла заставить себя прикоснуться к нему, поэтому приподняла край пиджака и сунула ключи под него.

— Что потом?

— Я вернулась домой и начала думать обо всем этом.

Кэролайн увязла в историю со смертью деда по самую шею, а мне осточертело ее самодовольное превосходство в обращении со мной. Я решила повернуть все на сто восемьдесят градусов, поехала на квартиру Джорджа и оставила там не только взятые раньше копии писем, но и дневник.

— Но вы ведь оставили ключи у трупа Джорджа, — заметил я. — Как же вы вошли туда?

— Неужели вы не понимаете, Дональд? В этой квартире я жила во время замужества. Уходя, я просто взяла с собой и ключи. Джордж не учел этого, когда давал мне свои…

— Когда же вас осенила идея подкинуть дневник?

— Не сразу. Рано утром. Накануне я легла спать, но сон не приходил. Я выпила пару порций виски, снова прилегла и таращилась в темноту. Ну вот, я все ворочалась, и мне вдруг пришла в голову мысль поехать на квартиру и оставить там дневник, чтобы его нашли. Так я и сделала.

— Полиция найдет ваши ключи от квартиры и тогда…

— Не найдет. Я выбросила их в залив.

— Продолжайте.

— Это все, Дональд. Не понимаю только, почему полиция ничего не сказала мне… — Тут голос Лоис внезапно замер, и она посмотрела на меня, как будто видела впервые. — Дональд, вы дьявол! — воскликнула она.

— В чем дело на этот раз? — поинтересовался я.

— Это вы были в квартире и взяли копии писем и дневник. Вот откуда вам известно его содержание.

— Каким образом я мог туда войти? — спросил я.

— Но вы ведь были там, Дональд?

— Неужели вы считаете меня сумасшедшим?

Лоис помолчала некоторое время, потом спросила:

— Что же мне теперь делать?

— Вы уже все сделали.

— Я хочу понять, что мне делать теперь?

— Я ведь говорил, что не смогу посоветовать вам ничего.

— Потому что вас нанял Баркли Фишер? Но разве его интересы враждебны моим?

— Не знаю. Может быть, я решу подставить вас как девочку для битья.

— Дональд, вы так не поступите!

— Когда я представляю интересы клиентов, для меня ничего другого не существует.

— Но я под большим секретом рассказала эту историю.

— Большую часть ее рассказал я, а не вы. Кроме того, я предупредил вас, что работаю на Фишера.

Лоис сердито смотрела на меня:

— Но, по крайней мере, одну вещь для меня вы должны сделать, Дональд. Вы обязаны сказать, что мне делать дальше!

— Что ж, — усмехнулся я, — вот идет метрдотель предупредить вас, что столик готов. Так что сначала поедим.

Я встал и проводил Лоис в ресторан.

— Кроме того, — шепнул я ей, — не стоит больше вам говорить о том, что я вам что-то должен, я никому ничего не должен.

Глава 9

Закончив обед, Лоис отодвинула в сторону пустую креманку из-под мороженого и взглянула на меня через стол:

— Ваш вид беспокоит меня, Дональд.

— Почему?

— У меня такое впечатление, что вы все-таки что-то утаиваете от меня.

— Возможно, это просто профессиональная сдержанность.

— Возможно. А возможно и то, и другое. Скажите, Дональд, вы всегда прячете козыри в рукаве?

— Нет.

— Но судя по вашему поведению, вы припасли еще немало сюрпризов.

— Я ведь детектив.

Лоис испытующе посмотрела на меня:

— Дональд, что вы обо мне думаете?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Мне хочется знать.

— Вы славная.

— Вы действительно так считаете?

— Действительно.

— Дональд, вы много повидали, вы знаете жизнь. Скажите, как вы относитесь к женщинам вроде меня?

— Я ведь вам уже сказал.

— Нет, вы сказали, что думаете обо мне, а мне интересно узнать, что вы думаете о таких, как я.

— То есть?

— Ну зачем нам ходить вокруг да около? Вы прекрасно меня поняли. Женщины моего типа хотят жить своей жизнью. Меня не устраивает пассивное ожидание, я не хочу сидеть на маленьком островке, потихоньку стареть и наблюдать, как жизнь течет вокруг меня. Время идет, отдаете вы себе в этом отчет или нет. Расскажу вам, какая я на самом деле. Я люблю, когда весело, когда светло, когда много людей. Я люблю привлекательных мужчин. Одна мысль о том, чтобы простоять всю жизнь у раковины с грязными тарелками, приводит меня в уныние.

— Значит, вы никого не любите.

— Почему вы так думаете?

— Если бы вы были влюблены, то вам хотелось бы быть вместе с каким-то одним мужчиной. Вам бы больше никто не был нужен. Вы бы хотели ждать его, готовить для него, шить для него, стоять перед этой самой пресловутой раковиной с грязной посудой.

— Неужели вы так думаете?

— Ну, во всяком случае, так принято говорить.

Она рассмеялась.

— Но ведь в данный момент вы живете так, как вам нравится, — сказал я. — Так что же вас беспокоит?

— Будущее.

— Почему?

— Я не уверена в завтрашнем дне. Что произойдет со мной, когда я потеряю привлекательность, когда фигура расплывется и мужчины перестанут желать меня?

— Мужчины всегда будут желать вас, пока вы останетесь желанной.

— Загадочное замечание.

— А что, по-вашему, может дать эту уверенность? Замужество?

— Не знаю, в замужестве тоже нет никаких гарантий.

Вы вступаете в брак, проводите лучшие годы жизни у кухонной плиты, стараетесь, чтобы все было не хуже, чем у людей, толстеете, седеете, а потом появляется какая-нибудь блондинка, и вы узнаете, что муж требует вернуть ему свободу. Свободу! Что вам остается делать?

— Продолжайте, — улыбнулся я. — Выговоритесь до конца.

— Меня беспокоит моя жизнь, Дональд. Я стараюсь не думать о сексе. — Лоис посмотрела на меня и неожиданно расхохоталась. — Вы понимаете людей, Дональд?

— Во всяком случае, пытаюсь.

— А как вы относитесь к сексу?

— Положительно.

— Дональд, все время, что мы с вами разговариваем, вы думаете о чем-то другом. Почему вы не можете вести себя в моем присутствии, как все другие мужчины.

— А как ведут себя другие?

— Ну, они, например, мысленно раздевают меня.

— Вам это нравится?

— Все зависит от того, кто это делает.

— Так вы считаете, что я занят другим?

— Вы мысленно играете партию в шахматы, — сказала Лоис, — и я всего лишь пешка в вашей игре. Вы готовы передвинуть меня куда угодно, и я боюсь, что при удобной ситуации я буду принесена в жертву.

— Разве я говорил вам это? Я только сказал, что представляю интересы клиента Баркли Фишера.

— Вы должны быть верны ему?

— Да.

— А что мне сделать, чтобы вы были верны мне?

— Ничего. Верность к клиенту нельзя разделить.

Лоис изучала меня некоторое время.

— Дональд, предупреждаю, что собираюсь перетянуть вас на свою сторону. Мне нужна ваша голова и ваш опыт.

— Баркли Фишер имеет право первой заявки.

Лоис предложила:

— Давайте уйдем отсюда.

Я расплатился за обед, получил в гардеробе шляпу и тайком сунул пальцы за подкладку. Квитанция на портфель была там.

— Куда мы поедем? — поинтересовался я.

— Куда-нибудь, где можно поговорить.

— В вашу квартиру?

— А это не опасно?

— Опасно.

— Зачем же мы туда поедем?

— Все равно рано или поздно, вам придется возвращаться домой.

— Но не обязательно ехать туда сейчас.

— А какие есть предложения?

— Да тысяча!

— Если бы вы не знали, что полиция может нечаянно нагрянуть, вы бы сейчас поехали домой?

— Конечно.

— Тогда смею вас уверить, что если они захотят, то найдут вас и в любом другом месте.

Я подозвал такси и дал шоферу адрес «Вистерия Апартментс». Лоис, садясь в машину, скорее выдохнула, нежели произнесла:

— Вы чертовски уверены в себе.

— Вам это не нравится? — спросил я.

Она положила голову мне на плечо.

— Нравится, Дональд, — мечтательно произнесла она. — Возможно, в глубине души вы растеряны, но у вас всегда такой решительный вид, будто вы хорошо знаете, что делать.

Ее рука скользнула по моему бедру и нашла мою руку.

Она крепко сжала ее.

— Дональд.

— Что?

Она подняла голову и вздохнула:

— Вам хочется меня поцеловать?

— Нет.

— Вы мерзавец! — взорвалась она.

Я промолчал.

— Почему вам не хочется поцеловать меня, Дональд?

— Потому что мне нужно подумать.

— Хорошо, думайте, — сказала она. — Я тоже хочу, чтобы вы задумались. А когда закончите, поцелуйте меня.

Мы доехали в молчании до «Вистерия Апартментс».

Я расплатился с шофером. Мы поднялись в квартиру Лоис. К ее двери была прикреплена записка. Лоис развернула ее:

«Л.! Зайди ко мне, как только вернешься. Безразлично, в какое время. К.»

— Мне не хотелось бы, чтобы нам мешали, — поморщилась Лоис.

— Чтобы вы могли спокойно заняться подрывом моей верности клиенту? — пошутил я.

— Возможно. — Она встретилась со мной взглядом.

— Неужели из-за этой записки вы измените свои планы?

— Вы не понимаете, — объяснила она. — Речь идет о Кэролайн, а у нее отвратительная привычка подглядывать и подслушивать. Иногда мне кажется, что ее взгляд проникает через стены и ей всегда известно, где я нахожусь.

Дверь квартиры дальше по коридору распахнулась, и голос Кэролайн окликнул:

— Лоис!

— О, Кэролайн! Я только что пришла, — отозвалась она.

— Ты сможешь зайти ко мне? — спросила Кэролайн.

— Не знаю. Я не одна.

Наступило молчание, в течение которого две женщины напряженно изучали друг друга. Я постарался слиться со стеной.

Кэролайн сказала:

— Это займет только минуту.

— Значит, ненадолго? — как-то нерешительно переспросила Лоис.

Кэролайн подошла к нам и решительно сказала:

— Лучше поговорим у вас!

Лоис открыла дверь, мы все трое вошли в гостиную и сели. Кэролайн медленно и цепко оглядела нас своими блестящими глазами.

— Видели газеты? — наконец спросила она.

Лоис отрицательно покачала головой.

— Тогда минутку, я принесу свою, — сказала Кэролайн.

— А что такого особенного пишут в газетах? — полюбопытствовала Лоис.

— Сейчас сами увидите, — загадочно произнесла Кэролайн, поднимаясь с кресла.

Я положил шляпу на телевизор донышком вниз.

В таком положении квитанция на портфель почти на полдюйма высовывалась из-за подкладки, это начало меня беспокоить. В то же время было неловко встать и поправить ее.

— Что ж, пока мы можем включить телевизор, — нашелся я, протягивая к нему руку.

Кэролайн, направлявшаяся к двери, невольно отшатнулась, чтобы не задеть меня, и сбила шляпу на пол.

Нагнувшись, она подняла ее и положила на телевизор, но уже донышком вверх.

Я откинулся на спинку кресла, а Кэролайн вышла из гостиной.

— Раздумали насчет телевизора? — напомнила Лоис.

— Угу, — ответил я.

Она опустилась в кресло, демонстрируя обтянутые нейлоном соблазнительные ножки.

— Будьте осторожны с Кэролайн, — предупредила она. — Это хитрая, безжалостная и решительная женщина. Она готовит какую-то западню.

— Что я, по-вашему, должен делать?

— Ничего, просто будьте осторожны. Следите за ней, как ястреб.

Вошла Кэролайн с газетой в руках. Дверь в гостиную осталась открытой.

— Это вечерняя газета. Здесь рассказывается об убийстве Джорджа. — Она полупрезрительно перебросила газету Лоис. — Хочешь прочесть?

— В чем же дело? — спросила Лоис, даже не заглянув в газету.

— В статье сообщается, что мотивом убийства было ограбление. При трупе найдена довольно большая сумма денег, но там не было ключей.

— Не было ключей? — как эхо повторила Лоис.

— Да. Нашли только ключи от машины и никаких других.

— О, вот как! — отозвалась Лоис.

Кэролайн посмотрела на меня:

— Вы были там, Дональд Лэм?

— Где? — невинно спросил я.

— Не прикидывайтесь глупцом, — ехидно процедила она. — Вы были в мотеле рано утром с вашим драгоценным клиентом Баркли Фишером.

— Очевидно, вы собираетесь что-то сообщить нам, — сказал я. — Так начинайте.

— Я так и сделаю. У меня найдется, что сказать вам обоим. В тот день, Лоис, когда ты посоветовала Джорджу спрятаться, он после разговора с тобой зашел ко мне. Брат был очень обеспокоен историей с частным детективом и тогда впервые рассказал о своем дневнике, который он вел в год смерти дедушки. Дневник все время лежал у него в портфеле, но однажды пропал.

С тех пор Джордж жил как в кошмарном сне. Он сообщил, что некоторые записи в дневнике могут быть неправильно истолкованы. Прочитав его, какой-нибудь дурак может решить, что дедушка был убит… Как только он рассказал мне об этом, я поняла, кто взял дневник. Это сделала ты, Лоис, а потом отдала его этому сыщику, а он собирается подбросить его туда, где его найдет полиция. Это совершенно ясно. Недаром при нем ты задираешь платье чуть ли не до шеи и крутишь задом.

— Заткнись! — крикнула Лоис. — Лгунья!

Кэролайн сделала шаг вперед:

— Это меня ты называешь лгуньей, ты, шлюха?! Я не слепая и отлично знаю, что происходит в твоей квартире.

Не думай, что твое дешевое притворство хоть на минуту обмануло меня!

Лоис вскочила с места:

— Ну этого я тебе не прощу, ты… убийца!

С минуту женщины напряженно вглядывались друг в друга, потом сцепились. Они дрались, как дикие кошки, не соблюдая никаких правил, забыв о скромности и милосердии. Они царапались и пинали друг друга ногами, драли за волосы и разрывали одежду. Женщины упали на пол, и каждая стремилась размазать обидчицу по ковру. При этом они обменивались друг с другом такими выражениями, которые, как принято считать, леди не знают.

Выбрав удобный момент, когда женщины переводили дыхание, я спокойно сказал:

— Все в порядке, Лоис, я сейчас позвонил в полицию. Машина с полицейскими будет здесь через минуту.

Женщины отпрянули друг от друга, словно их окатили холодной водой из шланга.

— Что вы сделали? — прерывающимся голосом спросила Лоис.

— Вызвал полицию, — повторил я.

Кэролайн вскочила с пола. Лоис продолжала лежать, отдыхая.

— Поправь юбку, Лоис, — приказала Кэролайн.

— Иди к черту! — огрызнулась та.

Кэролайн повернулась ко мне:

— Вы не совсем понимаете, как обстоит дело. Хотите позвонить в полицию? Что же, посидите здесь, я сейчас покажу вам кое-что.

Она выбежала из комнаты.

Лоис встала на колени, потом с трудом протянула ко мне руку. Я помог ей подняться. Она оглядела разорванное платье и стала прикрывать обнаженное тело висящими лоскутами.

— Вы правда позвонили в полицию, Дональд?

— Нет.

— Я так и думала… а эта убийца…

Полуоткрытая дверь распахнулась настежь, и в комнату ввалилась Берта Кул. Оглядев Лоис Марлоу, она спросила:

— Что здесь происходит?

Лоис, безуспешно пытавшаяся прикрыть рваным куском от платья грудь, осведомилась:

— Кто вы такая?

— Позвольте представить вам моего партнера Берту Кул, — сказал я.

Берта кивнула, мгновенно оценивая ситуацию.

— Что произошло с этой крошкой? — спросила она.

— Две женщины подрались. Эта и…

В этот момент дверь опять распахнулась, и в комнату влетела Кэролайн Даттон.

Разодранное платье и всклокоченные волосы придавали ей весьма живописный вид.

— Ты, шлюха, хочешь расправиться со мной, но погоди! — крикнула она, намереваясь вновь броситься на Лоис, не заметив Берты Кул.

Женщины снова оказались на полу, причем Кэролайн сверху. Берта нагнулась над ними, схватила Кэролайн за руку и лодыжку и кинула ее на кушетку — так фермер поднимает мешок с овсом.

Кэролайн тут же вскочила, увидев наконец Берту, и остановилась, разглядывая ее. Потом, угрожающе нагнув голову, кинулась на Берту.

Та врезала ей так, что Кэролайн тут же свалилась.

А Берта, взяв ее двумя руками за горло, забросила драчливую дамочку в кресло.

— Сидеть! — приказала Берта. А то я задам тебе такую трепку, что будешь зубы выплевывать, как семечки. А теперь, что здесь происходит?

— Кто вы такая?

— Я Берта Кул, если вам что-то говорит мое имя.

Я детектив и партнер Дональда Лэма. Так чем вы здесь занимались?

— Я пыталась удержать вашего драгоценного партнера и эту шлюху от попыток обвинить меня в убийстве, — всхлипнула Кэролайн.

Берта улыбнулась мне:

— Неплохо, Дональд. Я рада, что ты наконец перешел к активным действиям.

— Подождите, — сказала Кэролайн. — Я послала за человеком, который может…

В дверь постучали. Берта открыла, в комнату вошла Минерва Фишер и с недоумением оглядела растрепанных женщин, поваленное кресло, Берту Кул и меня.

— Я пришла, как только смогла, — обратилась она к Кэролайн.

Берта наклонилась, подняла с пола поролоновую накладку для груди, оглядела женщин и презрительно бросила ее на колени Кэролайн со словами:

— Похоже, это твое хозяйство, сестричка. — Затем она повернулась к Минерве Фишер. — Ну а что вы здесь делаете?

Та ответила:

— Ваш партнер, Дональд Лэм, продал нас со всеми потрохами.

— Почему вы так думаете?

— Эта молодая женщина, миссис Джордж Кэдотт, или мисс Лоис Марлоу, как она предпочитает себя называть, использовала свои чары, чтобы заставить Дональда Лэма предать наши интересы.

Берта посмотрела на меня. Я покачал головой.

— Это неправда, — подтвердила Лоис. — Дональд Лэм верен интересам Баркли Фишера.

— Мне говорили другое, — заявила Минерва.

— Что же вам говорили? — спросила Берта.

Минерва начала рассказывать:

— Мой муж признался во всем. Дональд Лэм позвонил ему и сказал, что Джордж Кэдотт зарегистрировался в «Роудсайд-мотеле» в Вальехо под именем Джорджа Чалмерса. Моему мужу казалось, что Дональд Лэм предлагает ему не лучший путь для решения проблемы — тот хотел сам поговорить с Кэдоттом. Он посчитал, что дело не терпит отлагательства, и наилучшим выходом будет заплатить шантажисту прежде, чем он отправит письмо мне. Так что мой муж решил поехать и встретиться с Кэдоттом. Не предупредив Лэма, он сел на семичасовой самолет в Лос-Анджелесе и прилетел в девять часов в Сан-Франциско. Наняв машину в агентстве, он поехал в «Роудсайд-мотель» и постучался в дверь номера 24, где остановился Джордж Кэдотт. Ему не ответили. Тогда он зашел в ресторан и выпил кофе. После этого он опять подошел к номеру и постучал. Ему снова никто не ответил. Затем он подождал около часа в машине, после чего вернулся в Сан-Франциско, вернул автомобиль в агентство и заглянул в отель к Дональду Лэму. Минерва Фишер с упреком смотрела на меня. — Дональд Лэм и мой муж поехали рано утром в Вальехо. Лэм постучал в дверь 24 номера, а потом зашел туда, но вскоре вышел и сказал, что там никого нет. Это была ложь: там был мертвый Джордж Кэдотт!

— Вам это рассказал муж? — спросила Берта.

— Да.

— Хорошо же вы храните его тайну, — насмешливо произнесла Берта. — Посмотрите, две эти особы так и ловят каждое ваше слово.

— Я не могу простить неверности, — гордо заявила Минерва. — Я не могу простить обмана. Если мой муж остался верен мне, я буду поддерживать его, но, конечно, на основе правдивых фактов. Если он прибегнет к обману, нам с ним не по пути…

— Я все поняла, — перебила ее Кэролайн Даттон. — Дональд Лэм взял ключи с тела Джорджа, и они с Лоис целый вечер упражнялись, пытаясь подделать почерк моего брата. Несколько минут назад Лоис обронила одно замечание, которое показывает, что она считает меня причастной к смерти дедушки. Мой брат знал, что я не имею никакого отношения к этому, а эти двое хотели подбросить в квартиру Джорджа фальшивый дневник, который послужил бы сфабрикованной уликой.

Берта внимательно изучала мое лицо.

— У тебя есть что сказать на это? — спросила она.

Я встретился с ней глазами:

— Не валяй дурака, Берта.

— Знаете, милочка, — сказала она, — вы напрашиваетесь на скандал. Вас нужно бы использовать вместо швабры для мытья полов. Боюсь только, что у вас такие грязные мысли, что после мытья пол станет еще грязней. А теперь убирайтесь!

— Вы не имеете права выталкивать меня отсюда, — взвизгнула Кэролайн. — У меня такие же права находиться здесь, как и у вас…

— Вон отсюда! — Берта угрожающе двинулась на нее.

Кэролайн, схватив лежавшую тут же поролоновую накладку для груди, вскочила с кресла и сделала шаг к двери.

В этот момент совершенно некстати открыла рот Минерва Фишер:

— Я не могу допустить такой грубости, вульгарности и богохульства в разговоре с женщиной, миссис Кул.

— Вас никто здесь не держит, — заметила Берта. — А я допускаю вульгарность и обожаю богохульства.

Минерва в достоинством сказала:

— Полагаю, на этом мы завершаем все отношения с вашим агентством, миссис Кул. — Она повернулась к двери: — Пойдемте, Кэролайн.

— Ну и черт с тобой! — сказала Берта Минерве. — Мы процветали до того, как твой муж впервые появился у нас в конторе и после твоего клоунского ухода как-нибудь протянем.

— Позвольте вам заметить, — вставил я, — что нашим клиентом являетесь не вы, миссис Фишер, а ваш муж. Мы обязаны защищать его интересы.

Минерва не удостоила нас ответом и, взяв под руку Кэролайн, удалилась.

Берта пнула дверь ногой, и она захлопнулась.

— Ну, ловкач, — обратилась она ко мне. — Ты был у Кэдотта?

Я ничего не ответил.

Берта повернулась к Лоис.

— Вы подделали дневник? — спросила она у Лоис.

— Не понимаю, по какому праву вы допрашиваете меня? — огрызнулась та. — С меня хватит и полиции.

Берта негодующе подалась вперед.

— Поймите, черт возьми, что мы в трудном положении, — зло зашипела она. — Дорога каждая секунда.

Итак, вы подделали дневник?

Лоис взглянула на меня.

— Отвечайте! — приказал я.

— Нет, я не подделывала дневник, — сказала Лоис. — Я украла его у Джорджа несколько лет назад. Записи в нем доказывают, что Джордж и Кэролайн убили своего деда.

Я подбросила дневник в квартиру Джорджа. Мне кажется, что Дональд залез туда и похитил дневник.

Берта расплылась в улыбке.

— Да уж, конечно, этот маленький негодяй там пошарил, — одобрительно сказала она.

В дверь постучали.

— Откройте! — послышался голос Мортимера Эванса.

— Кто это? — спросила Берта у Лоис.

— Морт Эванс из местного отдела по расследованию убийств, — сказал я. — Лучше его впустить, Берта.

Берта Кул открыла дверь.

— О'кей, умник! — Мортимер Эванс ввалился в комнату. — Я же велел тебе держаться подальше от этого дела, но ты не захотел меня послушаться. Теперь тебе придется прокатиться со мной в полицейское управление.

Я снял с телевизора шляпу и сунул пальцы за подкладку. Квитанция исчезла.

Тут Эванс увидел Берту Кул.

— Кто это? — спросил он меня.

— Берта Кул, мой партнер, — ответил я.

Внезапно Эванс обратил внимание на растерзанный вид Лоис Марлоу.

— Что с вами? — удивился он. — Что тут произошло?

— Я выясняла отношения.

— С кем?

— По-моему, с Дональдом, — вмешалась Берта. — Он начал заигрывать, а она дала ему пощечину. Но с Дональдом так нельзя поступать. Он очень чувствителен к подобным вещам. Стоит женщине ударить его, и он сразу же теряет разум от ярости.

Мортимер Эванс посмотрел на меня, потом шлепнулся в кресло и разразился громоподобным хохотом.

Берта сердито уставилась на него.

Я взглянул на нее и покачал головой.

— Ладно, — сказала она. — Попробуй сам.

Она повернулась к нам спиной и отошла к окну.

— Послушайте, Эванс, — сказал я. — Я напал на след одного дела, которое должно принести кучу денег. Разгадал одну тайну, над которой безуспешно бились лучшие сыщики страны. Это дело прославит ваше имя в веках.

Что за дело? — иронично спросил Эванс.

— Оно касается… — Тут я замолчал.

— Ну, продолжайте. — Полицейский был явно заинтригован.

— Ну да, я все расскажу, а вы бросите меня в «одиночку», сами закончите расследование, и все лавры достанутся вам одному.

— Я уверен, что твое дело — блеф, — заявил Эванс.

— Ничего подобного, — горячо возразил я. — Вы получите его упакованным и завязанным ленточкой. Только не мешайте мне.

— А что ты имеешь в виду под словом «не мешать»?

— Нет, вы не подумайте, я вовсе не предлагаю взятку!

— Я не беру взяток. Но ты должен мне рассказать, что это за дело, на которое ты столь загадочно намекаешь!

Я встал, подошел к окну, потом снова повернулся к Эвансу:

— Послушайте, я предлагаю вам сделку. Мне нужна поддержка официальных органов. Вы поможете мне, и мы вдвоем раскроем убийство Кэдотта и одно из крупнейших дел в стране за последние несколько лет.

— Ты имеешь в виду убийство деда Кэдотта?

— Нет, это мелочь. Я говорю о настоящем деле, за которое обещана награда, которой должно хватить до конца жизни.

— Ну, выкладывай! — приказал Эванс.

— По рукам?

— Там будет видно.

Я вопросительно взглянул на Берту. Та смотрела на меня так, словно я начал продавать билеты на Луну.

— Я должен поговорить с вами наедине, — заявил я.

— Эта комната меня вполне устраивает.

Я взглянул на Лоис:

— Оставьте нас на минуту.

— Что?! — возмутилась было она.

Берта подошла и взяла ее за плечи.

— В ванную, милочка, в ванную, — сказала она. — Посидите там до тех пор, пока мы вас не позовем.

— Как вам это нравится! — продолжала протестовать Лоис. — В моей квартире и меня же…

— В ванную, — твердо стояла на своем Берта. — Это серьезное дело.

— Я не позволю выталкивать себя! Я не…

Берта, теряя терпение, поддала ей коленом под зад.

— Идите, милочка, — добавила при этом она.

Проводив Лоис в ванную, она заперла дверь и вернулась в гостиную.

Эванс смотрел на меня с холодным подозрением.

— Начинай, — велел он. — Итак, над каким делом ты работаешь?

— Киднеппинг, — ответил я. — Семейство Кросби.

— Что общего имеет убийство Кэдотта с похищением ребенка Кросби? — удивился он.

Я мерил его холодным взглядом.

— Поработайте головой, Эванс. Ребенок Кросби был похищен. Он исчез бесследно. Родители получили записку с требованием уплатить тридцать тысяч долларов.

Они решили оставить деньги в указанном месте. Деньги были взяты, а ребенка так и не вернули.

— Можете не рассказывать мне всего этого, — заявил Эванс. — Это обычная история. Они убивают ребенка через полчаса после того, как он попадает к ним в руки. Только так они могут обезопасить себя. Попытка вернуть ребенка после получения выкупа может стоить им пожизненного тюремного заключения… Эти парни не гнушаются детоубийством, чтобы выйти сухими из воды.

— Вот тут вы и ошибаетесь, — возразил я. — Это похищение сработали не парни, а женщина с материнским комплексом. Для нее был важен не столько выкуп, сколько ребенок, выкуп она использовала, чтобы сбить со следа полицию, да и деньги ей были тоже нужны.

— Допустим… Примем твою версию, кивнул Эванс.

— Дело получило широкую огласку, — продолжал я. — В нашей стране не было человека, который был не волновался за судьбу несчастного ребенка. Теперь поставьте себя на место женщины с материнским комплексом, которая получила выкуп и хочет оставить ребенка. Что она должна делать?

— Это твоя история, — заметил Эванс. — Отвечай сам на вопрос…

— Любая женщина, предъявляющая соседям шестимесячного ребенка, рискует, что они уже через двадцать четыре часа заявят об этом в ФБР. Любая женщина, переехавшая на новое место с ребенком, тоже постоянно будет под наблюдением соседей. Поэтому Минерва Фишер разыграла этот спектакль. Других вариантов у нее не было.

Подготовку к похищению она начала загодя. Она осмотрелась на поле битвы и выбрала себе подходящего ребенка. Потом начала распространять среди своих друзей и знакомых слух о том, что ее сводная сестра, имеющая ребенка, неизлечимо больна. Минерва объявляет, что сестра умерла, и едет на похороны. Минерва — добрая женщина, и она не может бросить сироту. Она усыновляет ребенка. Так найдено объяснение для появления ребенка… Кроме того, находится объяснение и для денег. У сводной сестры было небольшое состояние, она завещала все Минерве, и та привозит деньги.

Эванс, вы полицейский офицер и находитесь на службе закона. Вы знаете, как много времени требуется для получения наследства, сколько формальностей приходится выполнить, прежде чем нотариус выпишет чек.

Вы только представьте себе, что какой-нибудь ваш родственник оставил вам тридцать тысяч долларов. Да вы состариться успеете, прежде чем дело о наследстве дойдет до суда и чек — подчеркиваю: чек! — будет наконец выписан. А Минерва привезла не чек, а наличные…

Теперь Эванс сидел на краешке кресла и не мигая смотрел на меня.

— Так что же насчет Кэдотта? — нетерпеливо перебил он.

— Кэдотт попал в это дело случайно, — сказал я. — Он унаследовал состояние после смерти деда. Возможно, кто-то помог деду пораньше переселиться на тот свет. Но суть в том, что Джордж Кэдотт считал, что это сделала Кэролайн при его безмолвном согласии, и поэтому у него развился комплекс вины. Он решил переделать мир, искоренив порок. Баркли Фишер поехал на конференцию в Сан-Франциско. Карл Иенсен хотел заключить с ним сделку, а для этого нужно было приехавших на конференцию «подогреть». Что Иенсен и сделал, потратив несколько сот долларов на шампанское и красивых женщин с длинными ногами, прелестными кудрями, соблазнительными взглядами и непринужденными манерами.

Фишер был поручен вниманию Лоис Марлоу, веселой, общительной девушки. Ей не очень-то понравился бедняга Фишер, считавший свою дорогую Минерву лучшей женщиной в мире. Может быть, немного холодной в постели, излишне самоуверенной в гостиной, но прекрасной поварихой и заботливой женой. Баркли никогда и в голову не пришло бы подозревать что-то в отношении жены и ребенка. Но случилось так, что Джордж Кэдотт написал Минерве письмо, в котором обещал ей обратиться в суд, чтобы тот проверил, достоин ли такой аморальный человек, как ее супруг, быть отцом ребенка. Вы понимаете, что это означало для миссис Фишер? Опекунский совет прислал бы к ней следователя, который начал бы с того, на каких основаниях ребенок находится у Фишеров… Этого Минерва допустить не могла.

— Как Минерва узнала о планах Кэдотта? — недоумевал Эванс.

— Из его письма. Кэдотт послал одно письмо Баркли, второе — его жене. Они пришли одной почтой. Баркли думал, что Кэдотт собирается написать жене позже. Он просматривал почту жены, но ему не удалось перехватить письмо. Почему?.. Потому что оно уже было получено. Минерва выдала себя еще и тем, что не показала конверт, в котором оно пришло. Естественно, она не могла себе позволить так рисковать.

Итак, Джордж Кэдотт должен был замолчать. Минерва слишком глубоко завязла в этом деле, чтобы отступать. Баркли явился в наше агентство и нанял нас.

Должно быть, Минерва знала об этом. Я приехал сюда и вынужден был основательно накачаться джином, чтобы узнать местонахождение Джорджа.

Я позвонил Баркли Фишеру и рассказал ему, где прячется Кэдотт. Минерва подслушала наш разговор по параллельному аппарату. Баркли пришла идея поговорить с Кэдоттом через мою голову и попробовать откупиться от него. Он боялся, что дело выльется в серьезный скандал, так что предпочел не дожидаться другого удобного случая. Он садится в самолет на Сан-Франциско, а потом едет на машине в мотель…

Тем временем Минерва понимает, что надо спешить.

Она летит самолетом до Окленда и опережает мужа на полчаса. С аэродрома она едет на машине в мотель и убивает Кэдотта выстрелом в сердце. Потом возвращается в Лос-Анджелес и опять становится добрейшей миссис Фишер.

Ее муж попал прямо в ловушку. Он вошел и увидел Кэдотта уже убитым. Он прекрасно понимал, что стоит ему позвать людей, и он станет подозреваемым номер один. Промолчав, он тоже сунул голову в петлю.

Но тогда он еще не знал об этом. В любой момент Минерва могла выдернуть ковер у него из-под ног, и он был бы конченым человеком. Что Минерва и сделала недавно.

Эванс, наморщив лоб, обдумывал все.

— Как ты собираешься доказать это? — наконец спросил он.

— Я не собираюсь ничего доказывать. Это сделаете вы. Вы начнете расследование: поговорите с Минервой и выясните все подробности о предполагаемой сводной сестре. Вы достанете фотографии ребенка Кросби и посмотрите на ребенка Фишеров. Одновременно вы сможете расследовать убийство Кэдотта.

— С твоих слов, — сказал Эванс, — вся эта сказочка представляется вполне реальной, но, разрази меня гром, если я понимаю, как ее рассказать моему шефу.

— Какого черта вам нужно докладывать о ней шефу или кому-то еще? Проведите расследование сами. За это дело назначена награда в сто тысяч долларов.

Эванс погладил подбородок.

— А что насчет Кэдотта? — осторожно спросил он.

Я сказал:

— Кэдотт вел дневник, который изобличал Кэролайн Даттон как убийцу. Помните, у него был комплекс вины и он был одержим страстью очистить мир от скверны.

И помимо всего прочего его постоянно распирало желание исповедоваться в собственных прегрешениях. Так вот, Кэролайн хотела заполучить этот дневник. У нее был ключ от квартиры брата, и она только лишь дожидалась удобного момента, чтобы завладеть этой компрометирующей ее уликой. И когда она узнала, что Кэдоттом интересуется частный детектив, решила, что дольше медлить опасно. Джордж Кэдотт пустился в бега, а она проскользнула в его квартиру и взяла дневник, а кроме того, возможно, и кое-что еще.

— А потом? — Эванс следил за мной из-за полуопущенных век.

— Я скажу вам, как Кэролайн поступила с уликами. Ей нужно было спрятать их так, чтобы полиция не добралась до них. Поэтому она полетела в Рино и оставила портфель с дневником и другими уликами в камере хранения «Риверсайд-отеля»… Когда сегодня события стали разворачиваться неудачно для нее, она решила еще раз перепрятать портфель. Вы можете позвонить в «Риверсайд-отель» и справиться насчет портфеля. Пусть сыщик, служащий при отеле, сунет туда нос и проверит, есть ли там дневник…

Потом свяжитесь с полицией Рино. Если кто-то явится за портфелем, арестуйте его, и дело в шляпе.

Эванс подумал и сказал:

— Это меня устраивает. Это я могу проверить по телефону.

— Вы все дело можете устроить по телефону, — заверил я. — Помните, в отношении награды я с вами в половинной доле. Представляю себе газетные шапки:

«Мортимер Эванс, детектив полиции Сан-Франциско, с помощью логики и дедукции распутывает дело о киднеппинге».

— Ладно, я пойду позвонить. — Эванс поднялся. — В конце концов, Лэм, я всегда успею арестовать тебя.

Ты просто получаешь отсрочку.

— Идите звонить, — отозвался я.

Эванс вышел и закрыл за собой дверь.

Берта Кул внимательно посмотрела на меня.

— Это блеф? — спросила она.

— Конечно, — невесело улыбнулся я. — У меня не было другого выхода.

Глаза Берты чуть не вылезли из орбит.

— То есть ты хочешь сказать, что возвел нелепые обвинения на Минерву Фишер, даже не дав себе труда задуматься над тем, что за этим последует?

— Другого выхода не было, — повторил я. — Я увяз в этой истории по горло, мне нужно было как-то выбраться. Ведь без нашей помощи Баркли Фишер пропадет.

— А что насчет похищения Кросби? — поинтересовалась она. — Ты почти купил меня на это.

— Подумай, как могло это произойти. Одно из двух: или ребенок был убит вскоре после похищения, или кому-то был нужен ребенок, а выкуп явился побочным моментом, который заставил всех думать, что это работа профессиональной шайки, а ребенок убит, как это обычно происходит.

Теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Как могла женщина обставить подобное похищение?

Она должна была иметь репутацию доброй, милой особы с материнскими наклонностями. Ей пришлось бы сочинить историю о больной родственнице и ребенке, оставшемся сиротой. То есть она должна была бы разыграть все, как Минерва.

— В этом есть смысл, — согласилась Берта.

— Я много размышлял об этом деле, — продолжал я. — Просто проверял его по главным линиям, прикидывал, не поможет ли оно нам. Но Эванс начал делать круги вокруг меня, и мне пришлось срочно выдумывать какую-то уловку, чтобы хоть на время избежать его когтей. Я понимаю, что теоретически к Минерве подходит то описание похитительницы, которое было у меня в голове…

— Слушай, Дональд, — взволнованно перебила Берта, — но ведь твой рассказ чертовки логичен. Есть один шанс на тысячу, что ты попал в цель…

— Вернее один шанс на миллион, Берта. Не увлекайся особенно этой историей. Хорошо уже то, что нам удалось продать ее Эвансу.

— А как насчет Рино и дневника?

Я подмигнул ей.

— Ах ты, маленький негодяй! — восхитилась Берта.

Я подошел к телефону, набрал номер газеты «Сан-Франциско экзаминер» и попросил соединить меня с редактором.

— Не имеет значения, кто с вами говорит, — сказал я ему, — но смотрите, как бы у вас из-под носа не утянули историю, которая скоро поставит на уши всю страну.

— О чем вы говорите? — спросил редактор без всякого энтузиазма.

— Морт Эванс, детектив из отдела по расследованию убийств, получил новые сведения о похищении Кросби, — сообщил я. — Сейчас он старается скрыть это от газетчиков, чтобы пресса не оказывала на полицию давления. Когда он закончит расследование и будет готов поделиться с вами материалом, его получат все газеты сразу. Если вам удастся сейчас опередить других, то вы можете взять с Эванса обещание, что вам он сообщит историю на полчаса раньше, чем другим. Только не говорите ему, что вас предупредили по телефону. — Я повесил трубку, повернулся к Берте и сказал:

— О'кей, а теперь выпустите Лоис из ванной, Берта.

В дверь постучали. Послышался голос Морта Эванса:

— Эй, откройте!

Я открыл, и полицейский вошел.

— Пока я сидел здесь с тобой, — сказал он, — твоя история звучала прекрасно, но стоило мне выйти на улицу, и она стала похожа на бред. Если это так, то я поработаю над тобой. Если я ошибся, значит, ты, сукин сын, слишком умен для меня. Собирайся, пойдешь со мной.

— Выпустите Лоис из ванной, — сказал я Берте.

Глава 10

Мы поехали в полицейское управление и поднялись в отдел по расследованию убийств.

Никто из присутствовавших в комнате не обратил на нас ни малейшего внимания.

Эванс соединился с «Риверсайд-отелем» в Рино и попросил позвать детектива. Тот подошел, и Эванс объяснил, что от него требуется.

— Ладно, я проверю, — в голосе сыщика слышалось сомнение. — И позвоню вам.

Эванс повесил трубку, и мы стали ждать, дымя сигаретами. Эванс оценивающе поглядывал на меня. Наконец он сказал:

— Это неплохая идея, если даже она в корне неверна. Когда я смотрю на тебя, она звучит чертовски убедительно.

— История с убийством Кэдотта? — спросил я.

— Нет, с похищением Кросби. Вот что действительно меня интересует.

— Разумеется, вы должны сами во всем убедиться, прежде чем свяжетесь с этим делом. Это будет грандиозный скандал!

— Это вы мне говорите? — усмехнулся Эванс.

Зазвонил телефон.

— Это Рино, — сказал Эванс, беря трубку.

Он слушал некоторое время, потом спросил:

— Вы заглядывали внутрь?

Слушая ответ, он хищно прищурился, так что стал похож на змею перед броском на зазевавшуюся пташку.

Потом резко сказал:

— Не спускайте глаз с этого портфеля. Я сейчас же вылетаю к вам. Мне самому хочется во всем убедиться. Если кто-нибудь предъявит квитанцию, задержите его. Говорю вам это на всякий случай, так как надеюсь, что буду у вас раньше. — Эванс повесил трубку и повернулся ко мне: — О'кей, умник, прокатишься в Рино вместе со мной.

Один из детективов сказал:

— Ты видел записку на своем столе, Морти? Тебя просили позвонить в «Экзаминер».

— Черт с ними. Я занят.

— Они сказали, что это чертовски важно.

— Ну я тоже работаю сейчас над чертовски важным делом, — разозлился Эванс. — Если они позвонят еще раз, скажи, что я еще не приходил.

— Куда мы отправимся сейчас? — спросил я Эванса.

— В аэропорт. Один нефтяной магнат разрешил мне в случае крайней необходимости воспользоваться его самолетом. Сейчас именно такой случай. Я пойду разбужу пилота. Ты, Лэм, до сих пор вел себя хорошо. Надеюсь, ты и впредь будешь молодцом.

Дверь распахнулась, и вошел высокий мужчина.

— Хэлло, Дэйв, — сказал ему Эванс, — что случилось?

— Редактор велел мне срочно связаться с вами, — ответил Дэйв. — Говорят, вы распутали дело о похищении Кросби?

Эванс на какое-то время замер, потом повернулся ко мне. Его взгляд был злым.

— Сукин сын! — процедил он сквозь зубы.

— Не валяйте дурака, — сказал я с полным самообладанием. — Лучше застолбите идею, пока не поздно.

Эванс немного подумал.

— Только идею, — повторил я.

Детектив повернулся к репортеру.

— Послушайте, Дэйв, я могу вам кое-что сообщить, но пока это только версия.

— Можно написать, что вы работаете над ней?

— Нет, черт возьми! Напишите, что я выдвинул ее в беседе с репортерами.

— Построение версий и гипотез — удел пустословов, — разочарованно протянул Дэйв.

— Но не таких, — заметил Эванс.

— Можно процитировать вас?

— Только в отношении этого пункта.

— Это меняет дело, — обрадовался репортер, — но тогда вы должны связать свою версию с тем, над чем вы сейчас работаете.

— О чем вы говорите? — рассердился Эванс. — Я ничего вам не дам. Я работаю сейчас над большим делом.

Когда оно будет закончено, вы узнаете о нем одновременно с другими газетами.

— Подождите, я не имел этого в виду, — начал оправдываться репортер. — Я хотел сказать, что если можно было бы связать вашу версию с какой-то определенной нитью следствия, то наши читатели получили бы роскошный «подвал». Это помогло бы и вам, Мор, вы наложили бы свое клеймо на идею.

— Напишите, что я работаю над важной нитью следствия, — предложил Эванс. — Только без указания имен, дат, арестов. Просто работаю, и все.

— Что это за нить и кто этот парень?

— Дональд Лэм, частный сыщик из Лос-Анджелеса, — сказал Эванс. — Я допрашиваю его в связи с делом об убийстве Кэдотта. А сейчас я тороплюсь в аэропорт. Хотите — поедем вместе, по дороге и поговорим. — Он повернулся ко мне: — Познакомься, это Дэйв Гриффин, репортер из «Экзаминер».

— Послушайте, — обратился Дэйв к Эвансу. — А можно напечатать, что эту поездку вы предпринимаете в связи с вашей версией о похищении Кросби?

— Нет, черт возьми! — рявкнул Эванс. — Хватит с вас и версии. Поехали!

Мы двинулись в аэропорт. По дороге Эванс обрисовал репортеру версию о женщине-похитительнице с материнским комплексом и усыновленным ребенком. К тому моменту, когда мы приехали в аэропорт, Дэйв Гриффин уже имел все факты.

— Это только версия, — задумчиво сказал он. — Ее может выдвинуть каждый. Знаете, что я думаю?

— Что?

— Эта поездка поможет распутать похищение Кросби.

— Вы можете думать все, что вам заблагорассудится, — сказал Эванс, — но в газете вы это изложите только как версию. Если вы добавите что-то от себя, то будете иметь дело со мной.

— Постараюсь сделать из этого статью, — пообещал Гриффин. — Каким самолетом вы летите?

— Частным.

— А куда?

— В одно место.

— Если вы что-то узнаете, вы позвоните мне раньше других?

— Не знаю, получится ли. Дело слишком крупное.

Закончив его, я буду вынужден оповестить всех.

Самолет уже стоял перед ангаром, и механик прогревал мотор.

— Это все, Дэйв, — закончил Эванс. — Теперь мы вынуждены вас оставить.

Он пошел показать свои документы пилоту.

Дэйв Гриффин обратился ко мне:

— Если бы я мог написать, что он предпринял эту поездку в связи с определенной нитью следствия, то у меня была бы готовая статья. А так это только версия.

Их может выдвинуть каждый.

— Он работает над определенной нитью, — сказал я. — Завтра все газеты страны будут полны этой историей.

— Вы тоже имеете отношение к делу?

— Иначе зачем бы ему брать меня с собой? Он боится меня оставить, потому что мне известно слишком много.

Репортер тут же побежал к телефону.

Глава 11

В Рино сыщик из «Риверсайд-отеля» уже связался с детективом Крамером Лоусоном из местного отделения полиции. Морт Эванс и я присоединились к ним.

Во время полета Эванс проникался скепсисом по отношению к моей версии. Он мрачнел, и мои акции опускались ниже и ниже.

В Рино, узнав, что в камере хранения отеля лежит портфель с дневником Кэдотта, Эванс немного повеселел.

Рино в штате Невада — это город, который бодрствует все двадцать четыре часа в сутки. Наверное, некоторые жители все-таки спят ночью, но это трудно выяснить. Зато в любой час ночи его улицы заполнены людьми, не собирающимися ложиться в кровать. Именно для них работают игорные дома города, рестораны и клубы.

Сидя в вестибюле «Риверсайд-отеля», можно познакомиться со всеми категориями приезжих в Рино. Пижоны из ближайших городишек, разряженные в ковбойские костюмы; туристы, проигравшие в рулетку больше, чем собирались, и поэтому погруженные в мрачные мысли; туристы, выигравшие и пребывающие в радостном возбуждении; туристы, восхищенные красотами города…

Большинство туристов приезжают в Рино на ночь-другую, это единственный способ избежать полного банкротства или же сберечь свой выигрыш. Но те, кому улыбнулась фортуна за игорным столом, сразу же воображали себя великими везунчиками и просаживали огромные суммы.

Были в Рино и влюбленные пары, совершающие романтическое путешествие. Для этих голубков — что выигрыш, что проигрыш — все было хорошо. Они упивались друг другом и были счастливы одной лишь возможностью держаться за руки. Романтика за деньги — дикий парадокс нашего времени.

Мы сидели в вестибюле, а время шло.

Эванс начал подремывать, потом поудобнее устроился в кресле и негромко захрапел.

Крамер Лоусон игнорировал меня. Для него я был просто балласт.

Я чертовски устал, но не мог уснуть. Ломал голову, пытаясь придумать такой расклад карт, при котором я бы не остался совсем без взяток. Я проклинал себя за верность клиенту, за то, что поехал в чертов мотель к Кэдотту. Однако у меня было смутное чувство, что, если бы ситуация повторилась, я поступил бы точно так же.

Эта черта моего характера беспокоила и Берту, и меня.

Мне не нравился Фишер, но, начав работать на него, я делал все, что было в моих силах. Он был моим клиентом, этим все было сказано.

Зазвонил телефон, и бой подозвал детектива из Рино:

— Вас, мистер Лоусон, из полицейского управления.

Лоусон не счел нужным что-то сказать мне, но извинился перед сыщиком из отеля и подошел к телефону.

Минут через пять он вернулся, и на его лице было написано недоумение.

Он потряс Эванса за плечо, пытаясь его разбудить.

— А?.. В чем дело? — спросил тот, спросонья оглядываясь по сторонам.

— Какого черта вы нас дурачите? — сердился Лоусон.

— Что вы имеете в виду?

— Почему вы нам не рассказали, что дело связано с похищением Кросби?

— Я ничего не знаю о похищении Кросби.

— Черта с два не знаете… «Сан-Франциско экзаминер» напечатала сегодня статью, а пресс-агентство распространило ее по всей стране. Сегодня утром газета города Рино перепечатала ее. Вы дали им всю информацию: о женщине с ее материнским комплексом, об усыновлении ребенка, о том, что выкуп был только прикрытием… и, судя по статье, вы полетели на самолете в неизвестном направлении в неизвестное место назначения, причем ваша поездка связана с вашей версией.

Эванс побагровел и повернулся ко мне:

— Это, наверное, твоя очередная пакость…

Я ткнул его в бок:

— Посмотрите!..

В дверь отеля входил Горас Даттон.

Эванс оглянулся, заметил Даттона, повернулся ко мне и сказал:

— Я собираюсь порадовать себя хотя бы тем, что не позволю тебе затоптать этого несчастного. Ты прожженный, двуличный обманщик.

— Так вы хотите взять дело в свои руки и раскрыть убийство Кэдотта или позволите этому делу просочиться сквозь пальцы?

Эванс зло посмотрел на меня, затем снова перевел взгляд на Даттона.

За окнами светало, воздух в отеле был совершенно неподвижным, каким-то застывшим. Свежесть раннего утра резко контрастировала с бледными лицами людей, не спавших всю ночь. Свет электрических ламп казался кричащим и слишком резким на фоне солнечных лучей.

Даттон даже и не подумал о том, чтобы как-то оценить ситуацию.

Он окинул вестибюль отеля усталым взглядом человека, которому пришлось проделать за ночь неблизкий путь на автомобиле. Мы едва успели спрятать свои физиономии за развернутыми газетами. Впрочем, и без этих мер предосторожности он мог не заметить нас. Усталость и эмоциональное напряжение совсем доконали парня. Его жизненные силы были на исходе.

Он подошел к камере хранения и подал служителю квитанцию. Тот отдал ему портфель.

Даттон направился к выходу, не замечая, что за ним следуют детективы в штатском. Он подошел к своей машине и там был арестован офицером местной полиции. Потом детективы вместе с Эвансом запихнули его в автомобиль и отвезли в полицейское управление.

Через полчаса Даттон во всем признался. Полицейские не хотели, чтобы я был свидетелем методов, которыми они пользовались при допросе, но мне разрешили сидеть в соседней комнате, оборудованной микрофонами, в то время как Даттон диктовал свое признание стенографисту.

Вкратце история была такова. Горас Даттон и Джордж Кэдотт дружили. Они часто встречались, беседовали об искусстве, создавали новый стиль в живописи…

Все это было до смерти деда Джорджа. Но затем Джордж сильно изменился, стал раздражительным и начал подозревать свою кузину Кэролайн, жену Даттона, в убийстве их деда. Это была сущая чепуха, но эта идея, зародившаяся в болезненном мозгу Кэдотта, росла и давала свои плоды. Даттон ничего не знал о подозрениях Джорджа, и они встречались как ни в чем не бывало.

Затем приехал сыщик из Лос-Анджелеса и начал разыскивать Кэдотта. Тогда в игру вступила бывшая жена Джорджа Кэдотта Лоис Марлоу, которой хотелось уберечь свое имя от газетной шумихи. Она посоветовала Джорджу исчезнуть, припугнув его тем, что сыщик может обвинить его в соучастии в убийстве деда. Кэдотт поехал в Вальехо и остановился там в «Роудсайд-мотеле» под вымышленным именем. Перед отъездом он рассказал Горасу Даттону, куда направляется, но не раскрыл полностью причину. Тут у Даттона появился сыщик Дональд Лэм. Выдав себя за коллекционера, он купил картину Гораса и убедил его в том, что ему удалось создать новое направление в живописи. Вне себя от радости художник позвонил Джорджу, чтобы сообщить ему о своих радужных перспективах.

После того как Дональд Лэм ушел, Кэдотт позвонил Даттону и сказал, что им необходимо срочно увидеться.

Это было в половине десятого вечера. Перед этим Даттон много выпил, он устал, и его нервы были взвинчены. Но он поехал в Вальехо и встретился с Джорджем.

Тот был в панике. Он рассказал Даттону, что Кэролайн убила их деда, именно тогда Даттон впервые узнал о его подозрениях, что он не хочет быть арестован как соучастник, а пойдет сейчас в полицию и все расскажет.

Даттон попытался уговорить его подождать и выяснить все с Кэролайн, но не смог. Они поссорились, и Кэдотт выхватил револьвер. Даттону показалось, что Кэдотт пришел в такое возбуждение, что не преминет воспользоваться оружием. Так что он попытался отнять его у Джорджа. Завязалась борьба, во время которой револьвер выстрелил, и Джордж Кэдотт упал на пол с пулей в сердце. Даттон пришел в ужас. Он попытался замести следы: взял револьвер и поспешил домой, где все рассказал жене.

Кэролайн встревожилась. Она не была виновата в смерти деда, но знала о подозрениях Кэдотта.

Фактически дело обстояло так: их дед влюбился в сиделку, которая хотела женить его на себе, и Кэролайн сказала Джорджу, что есть только один способ предотвратить это. Но она имела в виду не убийство, а обращение в суд с просьбой признать старика недееспособным. Просто Джордж неправильно понял ее.

Сыщик Дональд Лэм встречался с Лоис Марлоу, и, по мнению Даттона, та передала ему дневник и другие документы. Вечером следующего дня на квартире Лоис Марлоу произошло настоящее побоище, при котором присутствовал и Дональд Лэм. Кэролайн Даттон увидела квитанцию, торчащую за подкладкой его шляпы.

Воспользовавшись удобной возможностью, она выкрала ее. Даттоны рассмотрели квитанцию, выданную камерой хранения «Риверсайд-отеля» в Рино, и пришли к выводу, что Лэм спрятал там от полиции дневник Кэдотта и другие документы. Было решено, что Горас поедет туда и возьмет бумаги.

На этом показания Даттона, касавшиеся непосредственно его, кончались. Он понимает, что виновен в сокрытии преступления, но надеется убедить суд присяжных, что действовал в целях самозащиты. Любой человек, знавший Кэдотта, подтвердит, что тот жил последнее время в страшном возбуждении.

Даттон хотел явиться к властям с повинной, но отложил это из-за дневника, в котором, как он полагает, содержится информация, порочащая его жену. Он рассказал правду и рад, что весь этот кошмар кончился.

Револьвер он закопал в землю по дороге из Вальехо.

Наверное, он сможет показать полицейским это место.

Он просит отметить, что сам считает то, что произошло между ним и Кэдоттом, нечаянным убийством в целях самообороны, а против Джорджа у него никогда ничего не было. Единственное, что тревожит его в сложившейся ситуации, — подозрения, которые могут лечь на Кэролайн в связи с обстоятельствами смерти ее деда.

Признание было застенографировано и подписано.

Все это заняло немало времени, хотя Эванс и спешил.

Даттон отказался от экстрадикции.

Наконец мы сели в самолет, взяв с собой Даттона, и вылетели обратно в Калифорнию.

Было чудесное утро. Всю дорогу до Сан-Франциско Даттон, с души которого свалился такой камень, спал как младенец.

Эванс время от времени начинал клевать носом, но всякий раз просыпался, судорожно трогал свой внутренний карман, в котором лежало признание Даттона.

Мои акции котировались невысоко, несмотря на то, что убийство Кэдотта было раскрыто. Когда я пытался что-то сказать Эвансу, тот только невнятно бурчал в ответ. Мы приземлились около десяти утра, и пилот подрулил к ангару. Он заглушил мотор, и в это время к нам бросилась огромная толпа народа.

— Что за черт? — изумился Эванс.

Он был достаточно опытен, чтобы понять, что дело об убийстве Кэдотта не может вызвать такого ажиотажа.

Значит, произошло что-то более важное.

Нас засыпали сотнями вопросов, то и дело вспыхивали «блицы», репортеры отталкивали друг друга локтями.

Было ясно, что виновником столь помпезной встречи стал Эванс. Никто не обратил внимания на арестованного в наручниках, прибывшего вместе с ним из Рино.

Наконец мы все поняли. Газеты разнесли по всей стране версию Эванса о похищении Кросби. Она показалась всем очень логичной, и читатели мучились догадками, куда же отправился детектив.

В конце концов двое жителей Давенпорта, штат Айова, прочитав газету, решили, что властям не мешает поинтересоваться соседкой, усыновившей маленького ребенка-сироту. Они позвонили в ФБР, и оттуда выслали сотрудника с фотографией похищенного ребенка Кросби. Ребенок был опознан, а его приемная мать призналась во всем на первом же допросе. В газетах появились огромные снимки Морта Эванса и его шефа. В статьях говорилось, что они разрешили дело с помощью трезвой логики, опиравшейся на их опыт в подобных расследованиях.

Берта ознакомилась с тем, что писали обо всем этом в газетах, смяла их и бросила на пол в гостиной номера люкс первоклассного отеля.

— Черт бы побрал твои завиральные идеи! — воскликнула она. — И долго ты варил ее в своей башке? Можешь не отвечать. А потом ты пошел и выболтал все придурку полицейскому, хотя тебя никто за язык не тянул!

— Это был блеф, и он был необходим, — попытался оправдаться я. — Я должен был что-то делать, чтобы он переключил свое внимание с моей персоны, в противном случае меня бы забрали в отделение и обвинили в соучастии в убийстве.

— Ну что ж, теперь о нас забыли, — вздохнула с облегчением Берта, — и лучше всего сейчас нам исчезнуть из города. Возможно, на нашу долю и достанется кусочек награды, если ты догадался громко заявить об этом, где следует.

— Забавно, что в данном случае убийство привело к рекламе, — засмеялся я, — а в свою очередь реклама помогла раскрыть дело о похищении.

— Дональд, я уверена, что в глубине души ты имел бредовую идею, что Минерва Фишер — похитительница.

— Почему бы и нет? Она страшно действовала мне на нервы. По-моему, она слишком правильна, чтобы быть искренней.

Берта минуту помедлила:

— Дональд, давай убираться отсюда, пока не случилось ничего плохого. А то с них станется вызвать тебя на опознание трупа.

— Они, конечно, могут это сделать, — сказал я, — но не будут. Меньше всего на свете они хотят, чтобы я отвечал на вопросы журналистов.

Берта сняла телефонную трубку:

— Соедините со столом заказов… Прошу доставить мне в номер два билета на первый самолет до Лос-Анджелеса.

— Ты собираешься взять с собой нашего клиента? — спросил я.

— Нет, Боже упаси! Мы добьемся его освобождения из своего офиса и предоставим ему возможность вернуться домой вместе со своей женой, которая не прощает неверности и не одобряет богохульства. Если я еще раз услышу, как он хрустит пальцами, то сойду с ума.

— В таком случае, тебе лучше взять один билет, — сказал я. — У меня назначено свидание с блондинкой.

Глава 12

Для Берты дело закончилось через два дня, когда Баркли Фишер в последний раз хрустнул пальцами у нас в офисе и подписал чек. Он пожал нам руки и слегка прослезился при расставании. Минерву мы, к счастью, так больше и не увидели. Она не одобряла женщин, которые бранятся.

Но для меня дело закончилось по-настоящему в тот день, когда я наткнулся в газете на статью, посвященную открывшейся у нас в городе выставке абстрактного искусства. В статье говорилось, что первую премию на выставке получила картина Гораса Даттона «Конфликт».

Она произвела на всех потрясающее впечатление. По словам художника, она является зрительным воплощением того звука, с которым сцепляются шестерни зубчатой передачи. В картине этот эффект достигается с помощью дисгармонирующих красок.

Картина экспонируется в восьмиугольной раме — еще одно новшество, введенное Горасом Даттоном. Его последние картины заключены в необычные рамы, форма которых зависит от общего мотива картины.

В статье упоминалось о том, что Даттону недавно пришлось испытать сильное эмоциональное потрясение, которое, как он утверждает, расширило его кругозор, придало зрелость его технике и определило основной мотив его творчества.

Он был арестован по обвинению в убийстве своего родственника Джорджа Кэдотта. Однако на суде Даттону удалось доказать, что он действовал в целях самообороны, и суд присяжных оправдал его.

Я вырезал статью и отдал своей секретарше Элси Бранд для архива.

Берте о статье я не рассказал. Она ничего не понимает в абстрактной живописи, да и вообще в искусстве.

Зато она любит получать наличные по чекам своих клиентов.

1

Пенология — наука о наказаниях в тюрьмах.


Купить книгу "Некоторые рубашки не просвечивают" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Некоторые рубашки не просвечивают |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу