Book: Отведи удар



Эрл Стенли Гарднер

«Отведи удар»

Купить книгу "Отведи удар" Гарднер Эрл Стенли

Глава 1

Я открыл дверь с надписью: «Сыскное агентство Берты Кул». Элси Бранд на мгновение подняла голову и сказала, не переставая стучать по клавишам:

— Входи. Она ждет.

Сопровождаемый стаккато ее машинки, я прошел через комнату и толкнул дверь с надписью: «Берта Кул — посторонним вход воспрещен».

За столом восседала сама Берта — огромная и неистовая, как бульдог. Ее бриллианты ярко сверкали в лучах восходящего солнца, когда она протягивала руку к папке с бумагами, сортируя и перекладывая их. Худощавый человек, сидевший в кресле для посетителей, поднял на меня испуганные глаза.

— Ты долго добирался, Дональд, — сказала Берта Кул.

Я ничего не ответил, внимательно разглядывая клиента — стройного человека с седеющей головой и седыми, коротко подстриженными усами. Его решительно сжатый рот совершенно не соответствовал опасливому выражению глаз и напряженной позе. На посетителе были очки, такие темные, что невозможно было различить цвет его глаз.

Берта Кул сказала:

— Мистер Смит, это Дональд Лэм, человек, о котором я вам говорила. Дональд, это мистер Смит.

Я поклонился.

Смит ответил ровным голосом человека, привыкшего сдерживать эмоции:

— Доброе утро, мистер Лэм.

Он не подал мне руки и вообще казался разочарованным.

— Смотрите, не ошибитесь насчет Дональда, — вмешалась Берта Кул. — Он здорово работает. Видит Бог, ему не хватает бойкости, но голова у парня что надо. Правда, он молод и неуступчив, но дело свое знает хорошо.

Смит кивнул. Кивок показался мне неуверенным, но из-за очков я не видел выражения его глаз.

— Садись, Дональд, — пригласила Берта Кул.

Я присел на тяжелый деревянный стул с высокой спинкой.

— Дональд ее найдет, если это вообще возможно, — продолжала Берта. — Он не так молод, как кажется. Дональд успел поработать адвокатом, но его вышибли, когда он рассказал клиенту, как можно совершить вполне законное убийство. Дональд считал, что он просто объясняет юридические тонкости, но ассоциации адвокатов это почему-то не понравилось. Они сначала объявили, что это неэтично, а потом — что этот способ вообще не сработает. — Берта Кул довольно долго хихикала, потом снова заговорила: — После этого Дональд пришел работать ко мне. И первое же дело, которое он вел, провалилось бы, если бы ему не удалось доказать, что в нашем законе об убийствах есть огромная прореха, через которую можно проехать верхом на лошади. Сейчас закон срочно дорабатывают. Вот вам и Дональд!

Берта Кул уставилась на меня с деланным восхищением. Смит снова кивнул.

Теперь Берта заговорила со мной:

— В 1919 году, Дональд, доктор Джеймс К. Линтиг с супругой жили в Оуквью, на улице Честнат, 419. После большого скандала Линтиг смылся. Но он нас не интересует — ищи миссис Линтиг.

— Она должна быть в районе Оуквью? — спросил я.

— Этого никто не знает.

— Какие-нибудь родственники есть?

— Похоже, никого.

— Сколько лет они были женаты?

Берта посмотрела на Смита, но тот покачал головой. Однако Берта Кул продолжала вопросительно смотреть, пока Смит наконец не сказал, как всегда, ровно и спокойно:

— Я не знаю.

— Займись этим, Дональд, — сказала Берта Кул. — Нужно, чтобы никто не знал о расследовании. А главное, никто не должен узнать имя нашего клиента. Возьми служебную машину и берись за дело. Ты должен попасть в Оуквью сегодня вечером.

Я посмотрел на Смита:

— Мне придется расспрашивать о ней.

— Конечно, — ответил Смит.

— Будешь выдавать себя за ее дальнего родственника, — добавила Берта.

— Сколько ей лет? — спросил я. Смит задумчиво нахмурился и сказал:

— Не знаю. Это вы уточните на месте.

— У нее есть дети?

— Нет.

Я перевел взгляд на Берту. Она достала из ящика стола ключ, отперла сейф и вручила мне пятьдесят долларов.

— Это тебе на расходы, Дональд, — сказала она. — Расследование может затянуться. Постарайся, чтобы этих денег хватило надольше.

Смит кивнул, постукивая кончиками пальцев по лацкану своего серого двубортного пиджака.

— Есть какие-нибудь данные о ней? — спросил я.

— А что тебе еще нужно? — осведомилась Берта.

— Любые сведения, — сказал я, глядя на Смита. Он только покачал головой.

— Все, что о ней известно, — есть ли у нее коммерческое образование, какую работу она может выполнять, кто ее друзья, были ли у нее деньги, толстая она или худая, блондинка или брюнетка, высокая или маленькая.

— Я, к сожалению, ничем не могу вам помочь, — пожал плечами Смит.

— Что я должен делать, когда найду ее?

— Сообщишь мне, — ответила Берта.

— Рад был с вами познакомиться, мистер Смит. — Я сунул в карман пятьдесят долларов, отодвинул стул и пошел к выходу.

Когда я проходил мимо Элси Бранд, она не потрудилась даже оторвать взгляд от своей машинки.

Автомобиль агентства был старой развалиной с покрышками, стертыми почти до корда, и прохудившимся радиатором. Стоило разогнаться до пятидесяти миль, как передние колеса начинали отчаянно отплясывать шимми и все так дребезжало, что почти не слышно было, как стучит двигатель. День был жаркий, и я намучился с машиной, пока перебирался через горы. В долине стало еще жарче, и я чувствовал, как глаза мои варятся вкрутую прямо в скорлупе черепа. Я не настолько проголодался, чтобы терять время на остановку, — просто взял гамбургер в придорожной забегаловке и сжевал его на ходу, придерживая руль свободной рукой. В половине одиннадцатого вечера я въехал в Оуквью.

Городок был расположен в предгорьях. Здесь было не так жарко, в воздухе чувствовалась влага и безжалостно кусались москиты.

Сбегающая с гор речка журча извивалась вокруг Оуквью и разливалась широким плесом ниже по равнине.

Оуквью был пришедшим в упадок центром округа. Тротуары были заполнены гуляющими. Вдоль улиц перед старыми домами стояли ряды старых тенистых деревьев. Городок рос медленно, и у отцов города не было оснований вырубить деревья и расширить улицы.

Гостиница «Палас» была открыта. Я снял номер и сразу завалился спать.

Разбудили меня пробивающиеся сквозь занавеси лучи утреннего солнца. Я побрился, оделся и подошел к окну полюбоваться городом с высоты птичьего полета. Внизу виднелось старомодное здание администрации округа. Под сенью мощных развесистых деревьев поблескивала река, а под самыми окнами проходила аллея, уставленная пустыми упаковочными коробками и мусорными ящиками.

Я прошелся по улице, высматривая место, где можно хорошо позавтракать, и зашел в ресторан, неплохо выглядевший снаружи, но пропахший прогорклым жиром изнутри. После завтрака я уселся на ступеньках здания администрации дожидаться открытия.

Чиновники лениво тащились на работу. В основном это были старики с умиротворенными лицами. Они брели по улице, время от времени останавливаясь, чтобы обменяться последними сплетнями. Шаркая по ступенькам, старики удивленно поглядывали на меня. Я был для них чужаком.

Костлявая женщина, сидевшая в канцелярии округа, выслушала мою просьбу, глядя сквозь меня тусклыми черными глазами, и принесла большой регистр за 1918 год — слегка пожелтевший том в бумажном переплете.

Добравшись до буквы «Л», я прочитал:

«Линтиг — Джеймс Коллит, врач, улица Честнат, 419, возраст 33 года. Линтиг — Амелия Роза, домохозяйка, улица Честнат, 419». Возраст миссис Линтиг не указала.

Я попросил регистр за 1919 год, но там фамилия Линтиг не значилась. Выходя, я чувствовал затылком пристальный взгляд темных глаз женщины.

В городке выходила единственная газета «Блейд». На табличке, висевшей на здании редакции, перед названием стоял знак «W». Это означало, что газета выходит еженедельно. Я вошел внутрь и постучал по стойке.

Стук пишущей машинки прекратился, и из-за перегородки выглянула девушка с каштановыми волосами. Сверкнув белозубой улыбкой, она поинтересовалась, что мне угодно.

— Две вещи, — ответил я. — Ваша подшивка за 1918 год и название места, где можно хорошо поесть.

— Вы заходили в «Элиту»? — спросила девушка.

— Да, я там позавтракал.

— О, — огорчилась она. — Тогда попробуйте зайти в «Грот» или в кафе гостиницы «Палас». Вам нужна подшивка за 1918 год?

Я кивнул.

Больше я не увидел ее улыбки. Передо мной были только плотно сжатые губы и внимательные карие глаза. Она хотела что-то сказать, потом передумала и вышла в заднюю комнату. Вскоре девушка вернулась с папкой, плотно набитой газетами.

— Может быть, скажете, что вам нужно найти?

— Нет, — ответил я и развернул номер от 1 января 1918 года. Быстро просмотрев пару номеров, я обнаружил, что выпусков многовато для еженедельной газеты.

— Теперь «Блейд» выходит раз в неделю, — объяснила девушка. — А в 1918 году газета была ежедневной.

— Почему такие изменения? — спросил я.

— Не знаю. Тогда я еще не работала.

Я сел за стол и стал просматривать лежавшую передо мной кипу газет. Первые страницы заполняли военные новости — действия подводных лодок, сообщения о прорыве немцев. Комитеты безвозмездных займов наперебой собирали пожертвования. Оуквью бурлил. Проводились массовые митинги, произносились патриотические речи. Канадец, вернувшийся с войны инвалидом, выступал с воспоминаниями о войне. Деньги лились в Европу, как в бездонную бочку.

Я надеялся, что история развода Линтигов наделала достаточно шума, чтобы попасть на первые страницы. Но 1918 год подошел к концу, а я так ничего и не нашел.

— Вы разрешите, — спросил я девушку, — временно задержать эту подшивку и взять у вас газеты за 1919 год?

Не говоря ни слова девушка принесла вторую папку. Я снова принялся за первые страницы. Перемирие подписано. Соединенные Штаты спасли мир. Американские деньги, американская молодежь и американские идеалы позволили Европе подняться выше мелочной зависти и эгоизма. Должна быть создана великая Лига Наций, которая будет обеспечивать порядок во всем мире и защищать слабых от произвола сильных. Война за прекращение войны выиграна! Мир спасен для развития демократии. Теперь на первую страницу начали просачиваться и другие новости.

В одном из июльских номеров я нашел наконец то, что искал, под заголовком: «СПЕЦИАЛИСТ ИЗ ОУКВЬЮ ВОЗБУЖДАЕТ ДЕЛО О РАЗВОДЕ — ДОКТОР ЛИНТИГ ПОДАЕТ ИСК ПО МОТИВАМ ТЯЖКОГО ОСКОРБЛЕНИЯ».

Газета осторожно обходила подробности, ограничившись сообщением о том, что подан иск. Адвокатами истца были Пост и Уорфилд. Я узнал, что доктор Линтиг имел обширную практику как глазник и отоларинголог, а миссис Линтиг была признанным лидером местной молодежи. Супруги были очень популярны в городе. Оба отказались давать комментарии представителю «Блейд». Доктор Линтиг направил репортера к своим адвокатам, а миссис Линтиг вообще отказалась что-либо обсуждать до суда.

Через десять дней о деле Линтиг кричали аршинные заголовки на первой странице: «МИССИС ЛИНТИГ НАЗЫВАЕТ СООТВЕТЧИЦУ — ЛИДЕР НАШЕЙ МОЛОДЕЖИ ОБВИНЯЕТ МЕДСЕСТРУ МУЖА».

Из статьи я узнал, что миссис Линтиг подала судье Гилфойлу встречный иск. В своем заявлении она назвала соответчицей Вивиан Картер, медсестру доктора Линтига.

Линтиг отказался от комментариев. Вивиан Картер не было в городе, и найти ее нигде не смогли. В статье сообщалось, что раньше она работала медсестрой в больнице, где доктор Линтиг проходил интернатуру. А когда Линтиг открыл собственный кабинет в Оуквью, он пригласил ее медсестрой. Судя по газетному отчету, у Вивиан было много друзей, которые единодушно утверждали, что выдвинутые против нее обвинения совершенно абсурдны.

Следующий выпуск «Блейд» сообщал, что судья Гилфойл вызвал Вивиан Картер и доктора Линтига в суд для дачи показаний, но Линтига вызвали из города по делам, и он не смог явиться, а мисс Картер еще не вернулась.

За этим сообщением следовали противоречивые комментарии. Судья обвинил доктора Линтига и Вивиан Картер в том, что они скрываются, чтобы уклониться от дачи показаний под присягой. Адвокаты Пост и Уорфилд с негодованием отрицали это. Они заявили, что обвинение, которое выдвинул судья, — противозаконная попытка повлиять на общественное мнение, и утверждали, что их клиент в ближайшее время явится в суд.

После этого сообщения о процессе перекочевали на внутренние страницы газеты. Через месяц суд постановил передать все имущество доктора Линтига его жене, миссис Линтиг. А еще через месяц доктор Ларкспур купил у миссис Линтиг помещение и оборудование ее мужа и открыл свой собственный кабинет. Адвокаты по этому поводу заявили только, что «доктор Линтиг скоро вернется и поможет наконец разобраться в этом деле». В следующих выпусках газеты о деле Линтиг ничего не сообщалось.

Девушка сидела на стуле за конторкой, глядя, как я листаю газеты.

— До второго выпуска за декабрь больше ничего не будет, — сказала она. — Вы найдете абзац в разделе местных сплетен.

Я отодвинул в сторону подшивку.

— А что я ищу?

Девушка внимательно посмотрела на меня:

— А вы не знаете?

— Нет.

— Тогда просто держитесь проторенной дорожки.

— Мариан! — позвал хриплый мужской голос.

Девушка легко вскочила со стула и скрылась за перегородкой. Оттуда послышались раскаты мужского голоса, потом два или три слова произнесла девушка. Я перелистал кипу газет и добрался до второго декабрьского номера. В одном из абзацев раздела сплетен сообщалось, что миссис Линтиг планирует провести Рождество с родственниками на Западе. Она едет поездом в Сан-Франциско, а оттуда на корабле переправится через канал. На расспросы о том, как продвигается дело о разводе, она заявила, что делом занимаются ее адвокаты, что ей ничего не известно о местонахождении мужа, и отвергла, как «нелепые и абсурдные», слухи о том, что она узнала, где находится муж, и собирается присоединиться к нему.

Я ждал, пока вернется девушка, но она не показывалась. Я вышел и заглянул в аптеку на углу. Там посмотрел в телефонном справочнике раздел «Юристы». Ни Гилфойл, ни Пост там не значились, зато был Френк Уорфилд, который снимал офис в здании Первого Национального банка.

Я прошел два квартала по теневой стороне раскаленной солнцем улицы, взобрался по расшатанным ступенькам, прошел вниз по наклонному коридору и обнаружил Френка Уорфилда, который курил трубку, положив ноги на стол, заваленный книгами по праву.

— Я Дональд Лэм, — представился я. — Хочу задать вам несколько вопросов. Вы помните дело «Линтиг против Линтиг», которым занимались?..

— Помню, — перебил он.

— Вы могли бы, — спросил я, — сказать, где сейчас находится миссис Линтиг?

— Нет.

Я помнил инструкции Берты Кул, но решил попытать счастья.

— Может быть, вам что-нибудь известно о местонахождении доктора Линтига?

— Нет, — сказал он, а через мгновение добавил: — Он до сих пор не оплатил нам гонорар и судебные издержки по тому делу.

— Вы не знаете, у него остались другие долги? — спросил я.

— Нет.

— Как вы думаете, он жив?

— Не знаю.

— А миссис Линтиг?

Он покачал головой.

— Где можно найти судью Гилфойла?

В его бледно-голубых глазах мелькнула слабая улыбка.

— На холме, — ответил он, указывая на северо-запад.

— На холме?

— Да, на кладбище. Он умер в 1930 году.

— Большое спасибо, — сказал я на прощанье. Уорфилд ничего не ответил.

Я зашел в канцелярию суда и сказал подозрительно глядевшей на меня женщине, что мне нужно посмотреть папку с делом «Линтиг против Линтиг». Она нашла папку за каких-нибудь десять секунд.

Я посмотрел документы. Там были иск, ответ, встречный иск, соглашение о предоставлении истцу десятидневного дополнительного срока, в течение которого он должен дать ответ на встречный иск, еще одно соглашение — о предоставлении ему двадцати дней, потом третье соглашение — о предоставлении ему тридцати дней, а потом запись о неявке в суд. Естественно, никто не вызывал в суд Вивиан Картер, потому что процесс не состоялся, а дело так и не попало в суд и даже не было формально закрыто.

Я вышел, чувствуя подозрительно-враждебный взгляд служащей. Вернувшись к себе в номер, я написал на почтовом бланке гостиницы письмо Берте Кул:

«Б. Проверьте списки пассажиров судов, отбывавших в декабре 1919 года из Сан-Франциско на Восточное побережье через канал. Найдите, на каком из них отправилась миссис Линтиг. Посмотрите имена других пассажиров — может быть, удастся обнаружить ее попутчиков. Миссис Линтиг тогда была свободна, и не исключено, что она завела роман с кем-нибудь из пассажиров. Это давний след, но он может навести на золотую жилу. Пока у нас, кажется, шансов немного».

В конце я нацарапал свои инициалы, положил записку в конверт с заранее написанным адресом, и клерк заверил меня, что письмо будет отправлено поездом в два тридцать.

Я пообедал в «Гроте», а потом снова зашел в редакцию «Блейд».

— Я хочу дать объявление, — сказал я девушке с мечтательными карими глазами.

Она дважды внимательно прочитала текст и исчезла в задней комнате. Через несколько минут оттуда вышел массивный человек с покатыми плечами, с надвинутым на самые глаза зеленым козырьком и с табачной крошкой в углу рта.



— Вас зовут Лэм? — спросил он.

— Да.

— Вы хотите поместить в газете это объявление?

— Точно. Сколько с меня?

— Пожалуй, читателям будет интересно узнать о вас.

— Возможно, — ответил я. — Но этого делать не стоит.

— Небольшая реклама может помочь вам найти то, что вы ищете.

— А может и помешать.

Он посмотрел на листок с объявлением и сказал:

— Из этого можно заключить, что миссис Линтиг причитаются какие-то деньги.

— Здесь об этом не сказано, — заметил я.

— Ну, об этом не трудно догадаться. Здесь обещано щедрое вознаграждение тому, кто даст вам информацию о местонахождении миссис Линтиг, уехавшей в 1919 году из Оуквью, или, если она мертва, имена и места жительства ее законных наследников. Для меня это звучит так, что вы один из этих самых наследников, а это согласуется с некоторыми другими вещами.

— С какими еще вещами? — спросил я.

Он обернулся, поискал глазами плевательницу и выплюнул в нее желтую табачную струю. Потом сказал:

— Я спросил первым.

— Первый вопрос, о котором вы совсем забыли, это стоимость объявления.

— Пять баксов за три строчки.

Я дал ему пять долларов из денег Берты Кул и попросил квитанцию.

— Подождите, — сказал он и ушел за перегородку. Через минуту вышла кареглазая девушка.

— Вы хотели получить квитанцию, мистер Лэм?

— Да, хотел и теперь хочу.

Она немного поколебалась, держа ручку над квитанцией, а потом посмотрела на меня.

— Как вам понравился «Грот»?

— Дрянь, — сказал я. — А где у вас можно хорошо поужинать?

— В кафе при гостинице, если вы знаете, что заказывать.

— А откуда вы знаете, что заказывать?

— Вы, должно быть, сыщик? — Я пропустил это мимо ушей, а когда она заметила, что я не отреагировал, то добавила: — Вы пользуетесь дедукцией и действуете методом исключения. Поэтому вам нужен дипломированный гид.

— А у вас есть диплом? — спросил я. Девушка оглянулась на перегородку.

— Вы на редкость догадливы, — сказала она.

— А вы, случайно, не состоите членом коммерческой палаты?

— Я — нет, а газета состоит.

— Я приезжий. Думаю открыть у вас филиал своей фирмы. Для меня очень важно составить правильное впечатление о вашем городе.

Человек за перегородкой кашлянул.

— Что делают местные жители для того, чтобы хорошо питаться?

— Это очень просто. Они женятся.

— И живут после этого долго и счастливо?

— Да.

— А вы замужем? — спросил я.

— Нет, я хожу в кафе при гостинице.

— И знаете, что там заказывать?

— Да.

— Как насчет того, чтобы поужинать с прекрасным чужеземцем и показать ему, как в этом городе делают заказы?

— Вы не совсем чужеземец, — засмеялась она.

— Да, и не совсем прекрасный. Но мы можем поужинать и поболтать.

— О чем будем болтать?

— О девушке, которая работает в редакции газеты и может немножко подзаработать.

— Сколько это немножко? — спросила девушка.

— Не знаю, — честно признался я. — Мне это еще нужно уточнить.

— И мне тоже.

— Так как насчет ужина?

Она еще раз быстро оглянулась через плечо.

— Надо подумать.

Я подождал, пока ее ручка порхала над бланками квитанции.

— Я буду на работе послезавтра. Газета сейчас выходит раз в неделю.

— Я знаю, — кивнул я. — Позвонить вам сюда?

— Нет-нет. Сегодня около шести часов я приду в холл гостиницы. У вас есть знакомые в городе?

— Нет.

Мне показалось, что девушка вздохнула с облегчением.

— Другие газеты в городе есть?

— Нет, теперь нет. В восемнадцатом году была еще одна газета, но в двадцать третьем ее закрыли.

— Как насчет проторенной дорожки? — спросил я.

— Вы уже на ней, — улыбнулась девушка.

Человек за перегородкой снова кашлянул — на этот раз, как мне показалось, предостерегающе.

— Я хотел бы посмотреть подшивки за семнадцатый, восемнадцатый и девятнадцатый годы.

Она принесла газеты, и я провел остаток дня, выбирая из колонки светской хроники имена людей, которые бывали на тех же вечеринках и собраниях, что и мистер и миссис Линтиг. Чтобы понять, в каких кругах вращались Линтиги, я выписал все фамилии, которые повторялись достаточно часто.

Девушка за конторкой то сидела на стуле, поглядывая на меня, то уходила за перегородку, и оттуда доносился стук пишущей машинки. Мужского голоса я больше не слышал, но, помня о предостерегающем кашле, больше не пытался заговорить с девушкой. На квитанции я прочел ее имя — Мариан Дантон.

Часам к пяти я вернулся в гостиницу, принял душ и вышел в холл. Девушка появилась около шести часов.

— Коктейль-бар здесь приличный? — спросил я.

— Очень хороший.

— Как вы считаете, коктейли улучшат нам аппетит перед ужином?

— Думаю, да.

Мы взяли два «Мартини», потом я предложил повторить.

— Вы что, хотите споить меня? — спросила Мариан.

— Двумя коктейлями?

— Я знаю по опыту, что это только начало.

— А зачем мне вар спаивать?

— Не знаю, — засмеялась она. — Так как может девушка, работающая в редакции газеты в Оуквью, заработать еще немного денег?

— Пока точно не знаю, — ответил я. — Все зависит от проторенной дорожки.

— Как именно зависит?

— Важно, как далеко проложена дорожка и кто ее проложил.

— О! — сказала девушка.

Я показал бармену на пустые бокалы, и он начал смешивать второй коктейль.

— Я слушаю.

— Это превосходный жест, — сказала девушка. — Постараюсь его запомнить.

— Вы когда-нибудь зарабатывали на поисках информации? — спросил я.

— Нет, — ответила Мариан. И, немного помолчав, спросила: — А вы?

— Случалось.

— И вы думаете, что у меня получится?

— Нет. По-моему, вы больше заработаете в газете. Как это случилось, что вы — единственная красивая девушка б этом городе?

— Спасибо. А вы в этом разбираетесь?

— Просто у меня есть глаза.

— Да, это я уже заметила. Бармен наполнил бокалы.

— Одна моя знакомая работает в картинной галерее. Она рассказывала, что приезжие моряки всегда спрашивают, почему она единственная красивая девушка в Оуквью. Похоже, у городских это единственный способ знакомиться.

— Я над этим не задумывался, — сказал я. — Просто я не встречал здесь других красивых девушек.

— Почему бы вам не поискать еще?

— Попробую, — ответил я. — В девятнадцатом году в вашем городке процветал специалист по ухо-горлу-носу. А сейчас, похоже, он бы здесь разорился.

— Вы правы.

— А что случилось?

— Много всякого, — ответила девушка. — Мы никогда не рассказываем обо всем сразу. Для приезжих это звучит слишком мрачно.

— Вы можете рассказать мне первую серию.

— Что же, слушайте. Когда-то здесь были железнодорожные мастерские, — начала Мариан. — Но потом правление дороги решило перенести их, и в двадцать первом году начался кризис.

— Какова политическая ориентация «Блейд»?

— Наш редактор ориентируется на местные власти. Вы, наверное, заметили, что мы почти не пишем о политике. Давайте лучше допьем коктейли и переберемся в кафе, пока местные таланты еще не съели все самое вкусное.

В кафе я взял в руки меню и спросил Мариан:

— Что будем есть?

— Так, — деловито начала девушка. — Вы не хотите рубленую солонину. Я не беру цыплячьи ножки, потому что цыплят они получили в среду. Есть пирог с телятиной, но это остатки с четверга. Ростбиф сравнительно безопасен. И они отлично готовят печеную картошку.

— Печеная картошка, хорошо сдобренная маслом, прекрасно заменит все остальное. Как это получилось, что вы пошли со мной ужинать?

Ее глаза округлились.

— Но вы же меня пригласили!

— Как это я догадался вас пригласить?

— А как вы думаете?

— Наверное, потому, что вы об этом заговорили.

— Я заговорила?

— Не прямо. Вы заговорили об этом после того, как человек, который хотел у меня что-то выпытать, шепнул вам за перегородкой, что вам стоило бы со мной поужинать.

Ее глаза стали еще больше, и она сказала:

— Ох, бабушка, какие у тебя большие уши!

— Он хочет, чтобы вы у меня что-то выпытали. И мне он намекнул, что расскажет все, что меня интересует, в обмен на мою информацию.

— В самом деле?

— Вы это знаете не хуже меня.

— К сожалению, я не умею читать мысли.

Подошла официантка и приняла наш заказ. Я заметил, что Мариан осматривает зал.

— Волнуетесь? — спросил я.

— О чем?

— Что Чарли увидит, как вы ужинаете со мной, прежде чем вы успеете предупредить его, что это только деловое задание, которое дал вам босс.

— Какой еще Чарли?

— Жених.

— Чей жених?

— Ваш.

— Не знаю я никакого Чарли.

— Конечно. Но я и не рассчитываю, что вы мне о нем расскажете, поэтому будем называть его Чарли. Это сэкономит время и упростит разговор.

— Понятно, — сказала она. — Нет, Чарли меня не беспокоит, он очень великодушный и терпимый парень.

— Значит, стрельбы не будет?

— Нет, Чарли уже почти полгода ни в кого не стрелял. А в последний раз он всего лишь ранил обидчика в плечо. Тот и шести недель не пролежал в больнице.

— Поразительная сдержанность! А я побаивался, что Чарли — парень горячий.

— О, нет! Он очень спокойный и любит животных.

— Чем он занимается? — спросил я. — Я имею в виду, где работает.

— Он работает здесь.

— Хоть не в гостинице?

— Нет-нет, я имею в виду, что он работает в городе.

— Ему здесь нравится?

Веселье в глазах девушки погасло.

— Да, — ответила она, втыкая вилку в ростбиф.

— Я рад за него.

Пару минут мы оба молчали.

В кафе было довольно много народу. Я не ожидал, что кафе при гостинице пользуется такой популярностью. Похоже, что здесь собирались в основном завсегдатаи. Некоторые из них проявляли явный интерес к Мариан Дантон и ее спутнику. Было ясно, что девушку здесь хорошо знают. Я задал ей еще несколько вопросов о городе и получил короткие, точные ответы. Мариан больше не пыталась подшучивать надо мной. Настроение у нее явно испортилось. Я пытался понять, не стал ли причиной этого кто-то из тех, кто только что пришел в кафе. Если так, то можно было заподозрить двух пожилых мужчин, всецело поглощенных едой и своей беседой, или небольшую семью, по виду автотуристов — пожилого мужчину с лысой головой и выцветшими серыми глазами, с которым сидели коренастая женщина, девочка лет девяти и мальчик лет семи.

После десерта я предложил Мариан сигарету. Мы закурили, и я протянул ей список имен, которые выписал из газеты.

— Кто из этих людей живет сейчас в Оуквью?

Она несколько минут рассматривала список, а потом неохотно сказала:

— А вы действительно хорошо соображаете. Я молча смотрел на нее, ожидая ответа. Помолчав, Мариан сказала:

— Здесь пятнадцать имен. Из них в городе остались только четверо или пятеро.

— А куда девались остальные?

— Они переехали вслед за железнодорожными мастерскими. Когда здесь жил доктор Линтиг, эти люди входили в компанию «золотой молодежи». Я знала кое-кого из них. Когда дела пошли плохо, почти все разъехались. А в 1929 году у нас был еще один кризис, когда закрылась консервная фабрика.

— Вы знакомы с теми, кто остался в городе?

— Да.

— Как мне их найти?

— Отыщите имена в телефонной книге.

— А вы не можете их назвать?

— Могу. Но будет лучше, если вы получите информацию из телефонной книги.

— Понятно. — Я сложил список и сунул в карман.

Начался довольно нудный фильм, который я к тому же видел раньше. Я предложил уйти, и Мариан согласилась. По тому, как охотно она встала, я понял, что она тоже видела эту картину. Мы заказали мороженое, а потом я снова достал список.

— Может, вы все-таки покажете мне, кто из этих людей остался в городе? Просто чтобы меньше трепать телефонную книгу.

Она немного подумала, потом взяла список и подчеркнула четыре фамилии.

— Это остроумный способ розыска, — сказала она. — Но я не думаю, что он вам поможет. Вряд ли кто-нибудь в городе знает, где она находится.

— Почему вы так думаете?

— Вы же знаете, что ее не нашли, даже когда это дело было в центре внимания.

— Но это было еще до кризиса, — ответил я. — С тех пор многие вещи привлекали внимание.

Она, казалось, хотела еще что-то сказать, но промолчала.

— Сделайте одолжение, — попросил я. — Подскажите.

— Вы же мне не подсказываете.

— Если я найду миссис Линтиг, это может оказаться очень выгодно для нее. Возможно, она получит в наследство большое состояние.

— А потом еще выиграет на скачках, — рассмеялась Мариан. Я ухмыльнулся.

— Вы можете мне объяснить, почему такая суета вокруг миссис Линтиг?

— Не знаю, — ответил я с самым равнодушным видом.

— Вы работаете на кого-то или на себя самого?

— Ну, если я смогу ее найти, то за это мне кое-что перепадет.

— А как насчет меня, — спросила Мариан, — если я ее найду?

— Если вы знаете, где она, и согласитесь поделиться информацией, то внакладе не останетесь.

— Сколько?

— Я не могу этого знать, пока не задам вам несколько вопросов. Вы знаете, где она?

— Нет, хотя хотелось бы знать. Из этого получился бы хороший материал. Вы же знаете, я собираю новости для «Блейд».

— И вам бы подняли зарплату?

— Нет, — ответила она.

— Я могу свести вас с человеком, который готов заплатить за эту информацию больше, чем ваша редакция.

— Газета ничего бы не заплатила, — заметила Мариан.

— Тогда, я уверен, мы назначили бы самую высокую цену.

— Сколько?

— Не знаю. Это надо будет выяснить. А что вы скажете насчет других?

— О ком это вы?

Я сделал вид, что удивлен.

— Ну, о тех, кто искал ее до меня.

— Наверное, зря я тогда намекнула вам насчет проторенной дорожки, — задумчиво проговорила девушка.

— Да, — ответил я. — Человеку, который сидел в редакции за перегородкой, этот намек не понравился.

Мариан перевела взгляд на большой стеклянный бокал с мороженым, в котором в былые времена наверняка подавали пиво.

— Сколько вы прожили в большом городе? — спросила она, медленно поворачивая пальцами стеклянную ножку бокала.

— Всю жизнь, — ответил я.

— И как, нравится?

— Не очень.

— А я думала, что вы в восторге от городской жизни.

— Почему?

— Быть всегда в гуще событий вместо маленького лягушачьего пруда, где вы всех знаете и каждый знает вас. А в городе у вас действительно настоящая жизнь. Вокруг тысячи и тысячи людей, неограниченные возможности заводить новых друзей и знакомых. Витрины магазинов, вечерние шоу, настоящие салоны красоты — и рестораны.

— Там есть еще уйма мошенников, — добавил я, — светофоры на каждом углу, суета и шум, а что до друзей — ну, если хотите почувствовать настоящее одиночество, попробуйте поживите в большом городе. Все друг другу чужие, и если вы не заведете нужных знакомств, они так и останутся для вас чужими.

— Лучше уж так, — убежденно сказала она, — чем видеть изо дня в день одни и те же лица, жить в городке, который гниет заживо, где соседи знают о ваших делах больше, чем вы сами.

— А о ваших делах люди тоже знают больше, чем вы сами?

— Во всяком случае, им так кажется.

— Веселей! — сказал я. — У вас ведь есть Чарли.

— Чарли? — переспросила Мариан. — Ах да, понимаю.

— Если вы уедете в большой город, вам придется расстаться с Чарли. Не забывайте, что ему здесь нравится.

— Вы меня дурачите или серьезно пытаетесь доказать, что здесь лучше?

— Просто задаю вопросы. Как насчет того, чтобы поделиться со мной кое-какой информацией?

Она краем ложечки разломала остаток мороженого на мелкие части, а потом перемешала их, пока на дне бокала не осталось ничего, кроме жидкости.

— Давайте посмотрим, правильно ли я вас поняла, Дональд, — снова заговорила Мариан. — Вы на кого-то работаете и пытаетесь получить информацию. Если я сообщу вам что-нибудь стоящее, вы за это не заплатите — во всяком случае, пока не поговорите с кем-то.

— Верно, — сказал я.

— Тогда зачем я стану вам о чем-то рассказывать?

— Просто ради дружбы и сотрудничества.

— Послушайте. Мне не нужны деньги. Вернее, я не знаю ничего, за что стоило бы платить, но постараюсь вам помочь. Если я это сделаю, вы поможете мне найти работу в городе?

— Откровенно говоря, я не знаю, где можно устроиться. Я мог бы познакомить вас с человеком, который поможет вам.

— Если я помогу вам сейчас, вы… вы поможете мне, когда я приеду в город?

— Конечно, если смогу.

Она задумчиво помешивала ложкой остаток мороженого. Потом сказала:

— Вы просто играете со мной. Это ваша работа. Вы приехали сюда для розыска. Вы считаете, что у меня есть какая-то информация, и пытаетесь ее получить, не объясняя, зачем это вам нужно. Так?

— Правильно, — сказал я.

— Ну хорошо, — продолжала Мариан. — Тогда я буду играть с вами в ту же игру. Если я смогу у вас что-то выпытать, я это использую.

— Что ж, это справедливо.

— Только не говорите потом, что я вас не предупреждала.

— Конечно, не буду. Вы же только что предупредили меня.

— Что вы хотите узнать? — спросила она.

— Вам известно, где сейчас миссис Линтиг?

— Нет.

— В архиве вашей газеты есть ее фотографии?

— Нет.

— Вы их уже искали?

Мариан медленно кивнула. Казалось, ее больше всего сейчас интересуют остатки мороженого на дне бокала.

— Когда?

— Месяца два назад.

— Кто разыскивал ее в тот раз?

— Человек по фамилии Кросс.

— Вы, наверное, не помните его инициалов?

— Он останавливался в гостинице, так что вы их без труда узнаете.

— А что ему было нужно?

— То же, что и вам.

— Как он выглядел?

— Лет сорока, коренастый, почти совсем лысый и большой любитель сигар. Дымил все время, пока сидел у нас в редакции.



— Кто следующий?

— Молодая женщина.

— Молодая женщина?

Она кивнула.

— Кто такая?

— Она назвалась Эвелин Делл. Вам не кажется, что это звучит как фальшивка?

— Многие имена звучат фальшиво.

— Но это особенно похоже на подделку.

— Наверное, потому, что у нее и вид был фальшивый? — предположил я.

Она немного задумалась.

— Вы правы. В ней было что-то ненастоящее, не могу сказать что, но какая-то неестественность.

— Как она выглядела?

— Я думаю, вы попали в точку. Выглядела она фальшиво. Она старалась казаться шумливой и немного распутной. Но была она совсем другой. Она была тихой и очень незаметной, словно все время ходила на цыпочках. У нее была пышная фигура и одевалась она по моде, и, уж поверьте мне, ее одежда всегда подчеркивала фигуру. Но она была чуть-чуть чересчур хорошенькая, чересчур сладкоречивая, чересчур девственная.

— А она не производила впечатление непорочной?

— Нет. Но вам следовало бы с большим почтением говорить об Эвелин Делл. Я думаю, что она родственница миссис Линтиг.

— Она так сказала?

— У меня создалось впечатление, что она ее дочь от первого брака.

— Какого же тогда возраста должна быть миссис Линтиг?

— Не такая уж старая, около пятидесяти. По-моему, Эвелин Делл была еще совсем ребенком — тайным ребенком, когда ее мать вышла за доктора Линтига.

— Значит, сейчас ей должно быть двадцать восемь или около того.

— Да, примерно. У нас никто не знал, что у миссис Линтиг была дочь.

— Здесь она останавливалась в гостинице?

— Да.

— Сколько пробыла.

— Кажется, неделю.

— А чем она здесь занималась?

— Пыталась найти хорошую фотографию миссис Линтиг. Я знаю по крайней мере четыре, которые она купила, — старые снимки из семейных альбомов. Она их все куда-то отправила. В гостинице мне рассказывали, как она отправляла несколько фотографий и очень беспокоилась, чтобы их уложили в гофрированный картон.

— А адрес вам в гостинице сказали?

— Нет. Она отправляла их из почтового отделения, но картон для упаковки доставала здесь. Служащие гостиницы видели, что там были фотографии.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Это все.

— Спасибо, Мариан. Не знаю, насколько это мне пригодится, но надеюсь, что польза будет. Если все будет нормально, я заплачу вам за это. Немного, но заплачу. Люди, на которых я работаю, не слишком щедры.

— Не беспокойтесь. Давайте лучше поиграем в другую игру.

— В какую?

— Вы выпытали у меня все, что смогли. А теперь я попробую от вас чего-нибудь добиться. В какой-то степени я вам помогла. Если я приеду в город и стану искать работу, вы мне поможете?

— У меня небольшие возможности.

— Я понимаю. Вы сделаете, что сможете?

— Да.

— Вы долго собираетесь здесь пробыть?

— Не знаю. По обстоятельствам.

— У меня могут быть новости. Где вас можно будет найти, если понадобится?

Я достал карточку, на которой было напечатано только мое имя, и написал адрес и номер комнаты, где находился офис Берты Кул; если письмо придет по этому адресу, его сразу передадут мне.

Мариан с минуту разглядывала карточку, потом спрятала ее в сумочку и улыбнулась. Я подал ей пальто и отвез ее домой. Мариан жила в двухэтажном каркасном доме, который давно пора было покрасить. Перед дверью не было таблички, какие обычно висят на доме, где сдают меблированные комнаты, и я подумал, что она снимает комнату у какой-то семьи. Я не слишком задумывался над этим, так как не сомневался, что в любой момент смогу узнать о ней все, что захочу. Как Мариан признала, люди в городе больше знают о ее делах, чем она сама.

Судя по тому, как девушка держалась, она надеялась, что я не стану пробовать поцеловать ее на прощанье, и я не стал этого делать.

Когда я вернулся в гостиницу, была уже почти полночь. Сигара, которую я предложил ночному дежурному, сразу сделала его более покладистым. Вскоре я уже держал в руках книгу регистрации и еще через пять минут нашел записи о Миллере Кроссе и Эвелин Делл. Я подумал, что адреса фальшивые, но на всякий случай незаметно переписал их, пока дежурный возился с коммутатором.

Когда он вернулся к столу, мы немного поболтали, и он сказал между прочим, что мисс Делл приехала поездом, что ее чемодан был в пути поврежден и что она взяла об этом письменные показания у носильщика и у портье гостиницы. Он не знал, возместили ли ей убытки.

Узнав, что можно отправить телеграмму из телефонной будки, я передал Берте Кул следующее:

«Медленно двигаюсь вперед. Узнайте все об иске против Южной Тихоокеанской железнодорожной компании, о возмещении убытка за поврежденный багаж. Иск был подан в Оуквью недели три назад, возможно, от имени Эвелин Делл. Могу ли я заплатить двадцать пять баксов лицу, дающему полезную информацию?»

Я повесил трубку и поднялся в номер. Попытался отпереть замок, но ключ не поворачивался. Пока я пробовал его вытащить, замок щелкнул и дверь открылась. Высокий человек, фигура которого смутно виднелась на фоне окна, пригласил меня:

— Входите, Лэм.

Он включил свет, а я продолжал стоять на пороге и смотреть на него.

Человек был около шести футов ростом и весил фунтов двести. Он был широк в плечах, и рука, которой он молниеносно схватил меня за галстук, была, как я сразу почувствовал, здоровенной грубой лапой.

— Я же сказал «Входите», — сказал он и дернул за галстук.

Я влетел в комнату. Он быстро повернулся вправо, так что я пролетел над ковром и рухнул на кровать.

Человек захлопнул дверь и проворчал:

— Так-то лучше!

Он стоял между мной и дверью, между мной и телефоном. Я видел, как дежурный обращается с коммутатором, и понимал — для того чтобы куда-то позвонить, потребуется не меньше тридцати секунд. Трудно было рассчитывать, что этот тип будет стоять и смотреть, как я вызываю полицию.

Я поправил галстук, выровнял уголки воротника и спросил:

— Что вам угодно?

— Так-то лучше, — повторил он и сел на стул, по-прежнему оставаясь между мной и дверью.

Незнакомец усмехался, и его ухмылка мне не понравилась. Мне все в нем не нравилось. Он был здоровенным и самоуверенным и держался так, словно был хозяином этой гостиницы и всего городка.

— Что вам нужно? — повторил я.

— Я хочу, чтобы ты убрался отсюда.

— Почему?

— Здесь вредный климат для таких козявок, как ты.

— Но я пока этого не почувствовал.

— Еще нет, но скоро почувствуешь. Знаешь, что такое малярийные комары? Они искусают тебя, и ты сразу почувствуешь себя больным.

— Куда мне перейти, — спросил я, — чтобы избежать этих укусов!

Его лицо помрачнело.

— Ты должен убраться отсюда, мелюзга, — сказал он.

Я выудил из кармана сигарету и закурил. Он наблюдал, как я закуриваю, и расхохотался, заметив, что моя рука дрожит. Я бросил спичку, затянулся и сказал:

— Продолжай. Твой ход.

— Я все сказал, — ответил он. — Вот твой чемодан. Собери вещи, и я провожу тебя к машине.

— А если я не хочу, чтобы меня провожали?

Он ответил дружелюбно, но многозначительно:

— Если ты уедешь сразу, то сможешь выбраться отсюда самостоятельно.

— А если я промедлю?

— Тогда может произойти несчастный случай.

— Со мной не бывает несчастных случаев. Все мои друзья об этом знают.

— Ты можешь ходить во сне и нечаянно выпасть из окна. Твоих друзей пустят по ложному следу, и они никогда ничего не узнают.

— Я могу заорать, — предположил я. — Меня кто-нибудь услышит.

— Наверняка услышат.

— И вызовут полицию.

— Правильно.

— А что тогда?

— Тогда здесь не окажется ни меня, ни тебя.

— Что ж, попробую, — ответил я и истошно заорал: — Помогите! Поли…

Он как кошка вскочил с кресла. Я увидел, что он угрожающе навис надо мной, и изо всей силы ударил его в живот.

Никакого эффекта.

В следующее мгновение я получил сокрушительный удар в подбородок, и все исчезло. Очнувшись, я увидел, что сижу в драндулете агентства, который катится вдоль тротуара. Голова моя раскалывалась на части, а нижняя челюсть так болела, что трудно было даже открыть рот. Мой противник сидел за рулем. Увидев, что я очнулся, он повернул голову.

— Господи, что за развалина! Неужели ваше проклятое агентство не в состоянии обеспечить приличный транспорт? — как ни в чем не бывало заговорил он.

Я высунул голову в окно, чтобы холодный воздух прочистил мне мозги. Здоровяк огромной ножищей придавил педаль акселератора, и автомобиль Берты Кул, словно протестуя, заходил по дороге из стороны в сторону.

Мы ехали по горной дороге, извивающейся вверх по каньону. Потом начался ровный участок. По обе стороны дороги на фоне звездного неба виднелись силуэты огромных сосен. Незнакомец ехал медленно. Видно было, что он высматривает поворот на боковую дорогу.

Я решил использовать этот шанс. Быстро привстав с сиденья, я обеими руками схватился за руль и крутанул его изо всех сил. У меня снова ничего не вышло, хотя машина съехала на одну сторону дороги, а потом на другую, когда он сильнее вцепился в руль, чтобы преодолеть мое сопротивление. Не отрывая руку от руля, незнакомец поднял вверх локоть, который словно врезался в мою несчастную челюсть. Это заставило меня отпустить руль. Потом словно кузнечный молот обрушился на мою шею. Когда я открыл глаза, вокруг была полная темнота. Я неподвижно лежал на спине и пытался сообразить, где нахожусь.

Вскоре я начал улавливать какую-то смутную связь между моим нынешним положением и бурными событиями прошедшего дня и сунул руку в карман за спичками.

При свете спички я обнаружил, что лежу в деревянной лачуге на подстилке из сухой хвои. Превозмогая боль, я сел на своем ложе, сколоченном из крепких сосновых досок, и чиркнул еще одну спичку. Найдя свечу, я зажег ее и посмотрел на часы. Было пятнадцать минут четвертого.

В лачуге явно никто не жил. Здесь было грязно и пахло затхлостью. Все окна были заколочены. Вокруг шныряли крысы, таская из буфета черствые хлебные корки. Большой паук враждебно наблюдал за мной из ближнего угла. Сухие сосновые иглы застряли у меня в волосах и, когда я встал, посыпались за шиворот.

Я чувствовал себя так, словно по мне проехал паровой каток.

В лачуге никого не было. Я посмотрел на заколоченные окна и на всякий случай дернул дверь, не сомневаясь, что она заперта. Дверь распахнулась. Мне в ноздри ударил холодный горный воздух, пропитанный запахом сосен.

Прямо перед дверью что-то темнело. Я поднял свечу и увидел, что это машина агентства.

У самой хижины журчал горный ручей. Походив немного, я нашел спускающуюся к воде тропинку и вышел на берег. Намочив носовой платок в холодной как лед воде, приложил его ко лбу, глазам, а потом к шее. Порыв ветра задул свечу. Я немного посидел в темноте, чувствуя целительное действие ледяной воды.

Через несколько минут я сунул в карман замерзшие мокрые пальцы и достал спички. Со второй попытки мне удалось зажечь свечу, и я вернулся к хижине, не имея ни малейшего представления, где нахожусь.

Я задул свечу, закрыл дверь хижины и сел в машину. Ключ был на месте. Я завел мотор. Указатель бензина показывал полбака. Фары осветили уходящую от хижины ухабистую горную дорогу. Через четверть мили я выехал на асфальтированную трассу. Я по-прежнему не имел представления, куда ехать, и свернул направо просто потому, что эта дорога вела вниз.

Глава 2

Берта Кул расправилась с накопившейся к понедельнику почтой, не спеша закурила и сказала, глядя на меня через стол:

— Боже мой, Дональд! Ты снова подрался?

Я сел в кресло для посетителей.

— Это была не драка.

— А что же произошло?

— Меня выпроводили из города.

— Кто?

— Он действовал как человек из местной полиции, но тактика у него чересчур хитрая для Оуквью. Я не думаю, что он местный. Кто-то еще должен был ехать за нами на второй машине, или он сам заранее оставил там вторую машину. Он оставил мне драндулет агентства и даже заправил его бензином.

— А с чего ты взял, что он коп?

— Он выглядел, говорил и действовал, как коп. Берта лучезарно улыбнулась мне:

— Да, Дональд, тебе здорово досталось. А потом ты вернулся в Оуквью?

— Нет, я не вернулся.

— Почему? — Тон Берты сразу изменился.

— Климат, — ответил я. — Там у них малярия. Много комаров.

— Чушь!

— К тому же я думаю, что мы больше узнаем здесь, чем в Оуквью.

— Это как же?

— До меня там уже побывали два человека. Они искали то же, что и я. Похоже, что они забрали все, что можно..

— Тогда зачем им нужно было, чтобы ты убрался из города?

— Чем-то я им досадил.

Берта Кул внимательно посмотрела на меня сквозь голубой сигаретный дым.

— Все это чертовски забавно, Дональд.

— Я рад, что вы так думаете.

— Ну, не грусти, мой милый. Ты же знаешь, такая у нас работа. Зато теперь ты получил небольшое преимущество. Они будут думать, что с тобой легко справиться. Что это был за парень?

— Не знаю. Он сидел в моем номере, когда я вернулся. Как раз после того, как я отправил вам телеграмму. Я хотел было вернуться в Оуквью, а потом сообразил, что есть возможность добиться лучших результатов здесь.

— Что ты имеешь в виду?

Я вынул записную книжку и коротко рассказал ей все, что смог выяснить.

— Черта с два мы так доберемся до миссис Линтиг, — сказала Берта Кул. — Она не плыла по каналу ни в 1919-м, ни в начале 1920 года. По крайней мере, под своим именем. А если она взяла билет на чужое имя, то нам все равно ничего не светит. Это слишком давняя история, чтобы выследить человека по описанию внешности, и мы не можем каждый раз выкладывать за информацию по двадцать баксов. Клиенты платят нам за получение информации. А мы тратим деньги на жалованье, текущие расходы, и должен еще остаться доход. Больше не отправляй телеграмм с такими вопросами.

— Это было ночное письмо, — сказал я. — Я уложился в пятьдесят слов, так что вам не придется переплачивать.

— Знаю, — проворчала Берта. — Я посчитала слова. Но больше этого не делай. Кто дал тебе информацию?

— Одна девушка. Сейчас я уже не так в ней уверен. Не исключено, что парень, который вывез меня из города, и есть Чарли.

— Какой Чарли?

— Я не знаю. Это просто кличка. А что вы узнали о багаже?

— Эвелин Делл Харрис подала иск о возмещении ущерба в семьдесят пять долларов за повреждение чемодана и одежды.

— И чем кончилось дело?

— Оно еще рассматривается. Железнодорожная компания утверждает, что чемодан был старым и потрепанным. Они считают размер иска завышенным.

— У вас есть адрес Эвелин Делл? — спросил я.

— Эвелин Харрис, — поправила Берта.

— Это все равно. Но она пробыла там около недели.

— Да, адрес есть. Сейчас посмотрю. Где же он? Черт побери, я никогда ничего не могу найти!

Она сняла трубку и сказала Элси Бранд:

— Найди мне адрес Эвелин Харрис. Я тебе давала его… А я говорю, что… Ах да.. В правом ящике моего стола, да? Спасибо.

Берта Кул выдвинула ящик, порылась среди бумаг и протянула мне листок. Я переписал адрес в записную книжку.

— Хочешь с ней поговорить? — спросила Берта.

— Да. И еще одна идея. Возможно, был сделан запрос в Медицинское бюро штата о переводе лицензии доктора Джеймса К. Линтига на какое-то другое имя.

— Почему ты так думаешь?

— Линтиг был специалистом по глазным болезням и отоларингологом. Он смылся, и вместе с ним его медсестра. А теперь прикиньте, станет ли человек в таких обстоятельствах отказываться от права работать по специальности.

— А почему ты решил, что он заведет практику в этом штате?

— Потому что он не может переехать в другой штат, не отчитавшись за то время, которое провел в этом штате. А оттуда наверняка сделают запрос. Видимо, он получил разрешение суда изменить фамилию, послал копию этого разрешения в Медицинское бюро штата и без всяких проблем получил лицензию на новое имя. Для него это был бы самый простой выход.

Берта Кул посмотрела на меня с явным одобрением.

— Хороший ход, Дональд, — сказала она. — Ты головастый малый.

Немного помолчав, она добавила:

— Правда, клиент просил нас заниматься только миссис Линтиг.

— После того как мы найдем миссис Линтиг, никто не спросит, как мы ее искали. Мне нужно на расходы пятьдесят баксов.

— Конечно, деньги тебе понадобятся. Держи. Но постарайся, чтобы эти были последними. Ты думаешь, он знает, где его жена?

— Доктор Линтиг, — сказал я, — отдал ей все. Похоже, он тайно дал ей согласие на передачу собственности. — Я пересчитал деньги и положил в карман.

— И что из этого следует?

— Если он собирался все ей отдать, то вполне мог бы остаться в Оуквью, где у него была солидная практика. Никакой суд не забрал бы у него больше, чем он сам ей отдал. Он хотел уехать. И если действительно существовало тайное решение о передаче собственности, он, конечно, знает, где ее искать.

Берта Кул прищурилась.

— В этом что-то есть, — задумчиво проговорила она.

— Вы знаете номер телефона Смита?

— Да.

— Ну, так позвоните ему и… — Я осекся, и Берта Кул спросила:

— В чем дело, Дональд?

— Давайте не сообщать Смиту о том, что сейчас предпримем. Будем искать миссис Линтиг, как найдем нужным. Я могу зайти к Эвелин Харрис как представитель железнодорожной компании для улаживания ее жалобы. Заплачу ей семьдесят пять долларов за поврежденный чемодан и возьму расписку. А потом вернусь и начну возмущаться, что она дала расписку на вымышленное имя. Это хорошая возможность прощупать ее.

— Господи, Дональд. — Глаза Берты Кул широко раскрылись. — Ты думаешь, наше агентство настолько богато? Мы должны тратиться на улаживание претензий к железнодорожной компании?

— Вы можете списать эти деньги как накладные расходы, — ответил я.

— Не будь ребенком, Дональд. Будет еще много других расходов. Чем больше мы заплатим другим, тем меньше останется Берте.

— Если мы пойдем по давно остывшему следу, это обойдется подороже, чем семьдесят пять долларов.

— Это отпадает, — покачала головой Берта Кул. — Придумай что-нибудь другое.

— Ладно, я попробую. — Я взял свою шляпу.

Когда я уже взялся за дверную ручку, Берта снова окликнула меня.

— И берись за работу, Дональд. Не жди, пока появятся новые идеи.

— Я уже кое-что начал. Поместил объявление в газете «Блейд» с просьбой дать информацию о миссис Джеймс Линтиг или о ее наследниках, из которого можно заключить, что кто-то умер и оставил ей наследство.

— Сколько это стоило? — спросила Берта.

— Пять долларов.

Берта посмотрела на меня из-за поднимающейся спиралью струйки сигаретного дыма.

— Это чертовски много.

Я открыл дверь, небрежно бросив:

— Наверное, оно того стоило, — и закрыл за собой дверь прежде, чем она успела ответить.

На машине агентства я подъехал к дому Эвелин Харрис. Передо мной стоял обшарпанный трехэтажный многоквартирный дом. Рядом с почтовыми ящиками висел список жильцов и находились кнопки вызова. Эвелин Харрис была в 309-й квартире, и я нажал кнопку. Только после третьего звонка раздался сигнал зуммера и щелкнул замок. Я толкнул дверь и вошел в дом.

В мрачном темном коридоре стоял отвратительный запах. Слева на двери я разглядел надпись: «Управляющий». Посредине коридора тусклая электрическая лампочка освещала дверь лифта. Я поднялся на третий этаж и нашел квартиру 309.

Эвелин Харрис стояла в дверях, вглядываясь в полумрак коридора опухшими со сна глазами. Она не выглядела ни робкой, ни невинной.

— Что вам нужно? — спросила она скрипучим голосом.

— Я представитель железнодорожной компании. Пришел уладить вопрос о вашем чемодане.

— О Господи! — проскрипела она. — Зачем было приходить в такую рань? Неужели непонятно, что девушке, которая работает ночами, тоже нужно когда-то поспать.

— Извините, — сказал я, ожидая, что Эвелин пригласит меня войти.

Она продолжала стоять в дверях. Через ее плечо я увидел в комнате раскладушку, на которой лежала подушка в мятой наволочке и такое же мятое покрывало.

— Мне нужен от вас только чек. — Она смотрела на меня враждебно и недоверчиво, и на лице ее была написана жадность.

Эвелин была блондинкой и, кажется, натуральной — я не видел и намека на темную линию у корней волос. На ней была мятая оранжевая пижама, поверх которой она набросила халат, небрежно придерживая его на груди левой рукой. Судя по коже на руке, ей было уже под восемьдесят. Глядя на ухоженное лицо, ей можно было дать двадцать два. Оценить фигуру было трудно, но, судя по позе, она была молодая и гибкая.

— Ну ладно, — сказала наконец Эвелин, — проходите.

Я вошел в комнату. Она поправила одеяло и уселась на край раскладушки.

— Стул возьмите вон там, в углу. Приходится убирать его, когда ставлю раскладушку. Что вы хотите?

— Я хотел бы уточнить некоторые подробности по вашей жалобе.

— Я уже рассказала вам все подробности, — раздраженно ответила она. — Я должна была запросить две сотни долларов. Потом вы оценили мой реальный ущерб в семьдесят пять долларов. Если вы опять хотите меня надуть, не тратьте зря свое и мое время. И никогда не звоните мне раньше трех часов дня.

— Извините, — сказал я.

На полочке у изголовья лежала пачка сигарет и пепельница. Эвелин достала сигарету и закурила.

— Продолжайте. — Она глубоко затянулась. Я достал свои сигареты и тоже закурил.

— Я думаю, что управление удовлетворит вашу жалобу после того, как мы с вами уточним пару вопросов.

— Это уже лучше, — проворчала она. — Какие у вас вопросы? Чемодан стоит в подвале, если вам нужно на него посмотреть. Один из его углов раздавлен. Отколовшиеся щепки изорвали мои колготки и одно из платьев.

— А у вас сохранились платье и колготки? — спросил я.

— Нет. — Она отвела взгляд.

— Судя по нашим записям, — продолжал я, — вы жили в Оуквью под именем Эвелин Делл.

Она выдернула изо рта сигарету и с негодованием уставилась на меня.

— Ну ты и ищейка! Не удивительно, что тебе глаз подбили! Какое вам дело, под каким я именем там жила? Чемодан-то вы помяли!

— Железнодорожная компания, когда выплачивает такого рода возмещение, должна иметь надежное подтверждение.

— Ладно, я дам вам расписку. Если хотите, могу расписаться Эвелин Делл. Меня зовут Эвелин Делл Харрис. Я могу подписать и Эвелин Рузвельт, если это поможет.

— Здесь вы живете под фамилией Харрис?

— Ну конечно. Эвелин Делл — это моя девичья фамилия. А Харрис — фамилия мужа.

— Если вы замужем, мужу придется подписаться вместе с вами.

— Еще чего! Я уже три года не видела Билла Харриса.

— Развелись? — спросил я.

— Да, — ответила она после небольшого колебания.

— Видите ли, — объяснил я, — если железнодорожная компания платит возмещение и берет расписку, там обязательно должна быть подпись владельца имущества. А без подписи обязательство считается невыполненным.

— Вы хотите сказать, что мне не принадлежит мой собственный чемодан?

— Начальник отдела жалоб очень пунктуален, миссис Харрис, — начал я. — Он требует…

— Мисс Харрис, — перебила она.

— Хорошо, мисс Харрис. Начальник отдела жалоб всегда придирается к мелочам. Он послал меня выяснить, почему вы поехали в Оуквью под именем Эвелин Делл вместо Эвелин Харрис.

— Передайте ему мои поздравления, — угрюмо сказала она. — И пусть он удавится.

Я вспомнил выражение жадности в ее глазах, когда она стояла в коридоре.

— Ну что же. — Я встал со стула. — Так я ему и передам. Извините, что побеспокоил. Я не знал, что вы работаете по ночам.

Я двинулся к двери и уже выходил в коридор, когда сзади снова раздался ее голос:

— Подождите минуту. Вернитесь и сядьте.

Я стряхнул пепел с сигареты в пепельницу и снова сел.

— Вы говорили, что пытаетесь протолкнуть решение о моей компенсации?

— Правильно.

— Но вы же работаете на железнодорожную компанию.

— Мы хотим, чтобы эта жалоба не висела на нашем отделе. Конечно, если мы не сможем разобраться, придется передать ваше дело в юридический отдел — пусть они занимаются с вами.

— Мне не хотелось бы доводить дело до суда.

— Нам тоже.

— Я ездила в Оуквью по делам, — сказала она. — Это мое дело, к вам оно не имеет никакого отношения.

— Нас не интересуют ваши дела. Мы хотим только знать, почему вы использовали чужое имя.

— Оно совсем не чужое. Это мое имя.

— Боюсь, что я не смогу это объяснить начальнику отдела.

— Ладно, — сказала она. — Я поехала туда, чтобы получить сведения кое о ком.

— Вы можете назвать этого человека?

Она раздумывала так долго, что пепел с ее сигареты свалился на пол.

— Один человек послал меня в Оуквью собрать сведения о его жене.

— Мне придется это проверить. Вы можете дать его имя и адрес?

— Могу, но не дам.

Я достал блокнот и неуверенно сказал:

— Пожалуй, я мог бы на этом остановиться, но боюсь, что отдел жалоб таким объяснением не удовлетворится. Из-за этой путаницы с именами они потребуют, чтобы я выяснил все о вашей поездке.

— А вы можете помочь покончить с этим делом? Когда я смогу получить чек?

— Почти сразу.

— Мне нужны деньги, — заявила она. Я промолчал.

— Информация, за которой я ездила, была очень конфиденциального характера.

— Вы частный детектив? — спросил я.

— Нет.

— А чем вы занимаетесь?

— Я работаю в ночном клубе.

— В каком?

— «Голубая пещера».

— Вы певица? — спросил я.

— Я выступаю с небольшими сценками.

— Объясните мне еще кое-что. Муж и жена не живут вместе?

— Нет.

— Когда они разъехались?

— Очень давно.

— Вы можете назвать имя свидетеля, который мог бы все это подтвердить?

— Какое отношение это имеет к моему чемодану?

— Я думаю, вы выполнили свою задачу в Оуквью и добыли информацию для мужа?

— Да.

— Вот что. Если вы хотите, чтобы вам быстро выплатили компенсацию, дайте мне его имя и адрес. Я получу подтверждение и приложу к своему докладу. Это наверняка удовлетворит компанию.

— Но я не могу этого сделать.

— В таком случае мы не сдвинемся с мертвой точки.

— Послушайте, — сказала она. — Это был мой собственный чемодан и моя собственная одежда. Жалоба тоже моя. Никто ничего не должен знать об этом. То есть человек, который меня послал, ничего не должен знать о жалобе.

— Почему?

— Да потому что он вычтет эти деньги из моего жало… из моей компенсации.

— Понимаю, — сказал я, закрыл и спрятал блокнот и завинтил авторучку. — Я подумаю, что можно для вас сделать, — неуверенно сказал я. — Но боюсь, что босс потребует дополнительной информации. У нас здесь полно пробелов.

— Если вы принесете мне чек, с меня причитается бутылка скотча.

— Нет, спасибо, на такое я не могу пойти.

Я встал и раздавил сигарету в ее пепельнице. Она немного подвинулась и сказала:

— Садитесь сюда. Вы симпатичный парень.

— Не возражаю, — ответил я. Она усмехнулась.

— Как тебя зовут?

— Лэм.

— Это фамилия. А имя?

— Дональд.

— О’кей, Дональд Лэм. Давай будем друзьями. Я не хочу воевать с твоей проклятой компанией, но мне нужны бабки. Как ты насчет того, чтобы мне помочь?

— Сделаю, что смогу.

— Вот и славно, — сказала она. — Как насчет завтрака? Ты ел что-нибудь?

— Очень давно, — ответил я.

— Если ты голоден, я могу сделать тебе кофе и поджарить тосты.

— Нет, спасибо, у меня еще много работы.

— Слушай, Дональд, сделай для меня эту компенсацию, ладно? Кто тебе набил такой фонарь?

— Меня отлупил один парень.

— Ты можешь так написать отчет, чтобы этот старый придира наконец успокоился?

— Ты говоришь о начальнике отдела жалоб?

— Да.

— А ты его когда-нибудь видела? — спросил я.

— Нет.

— Ему около тридцати пяти лет, у него темные глаза и длинные волнистые черные волосы. Ни одна женщина перед ним не может устоять.

В ее глазах появился интерес.

— Я принаряжусь и пойду к нему поговорить. Надеюсь, он сможет быстренько все решить.

— Это хорошая мысль, — сказал я. — Только не ходи, пока я не отчитаюсь. Может быть, больше ничего и не понадобится. А если его что-нибудь не устроит, я расскажу тебе, в чем загвоздка, и тогда можешь идти выбивать свои деньги.

— Отлично, Дональд. Спасибо.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел.

На углу была бакалейная лавка, и я позвонил оттуда Берте Кул. Элси Бранд, не говоря ни слова, соединила меня с Бертой.

— Это Дональд, — начал я.

— Где ты был? — спросила Берта.

— Работал. Похоже, я нащупал след.

— Что-нибудь новое?

— Эта девушка, Эвелин Харрис, работает в ночном клубе. Линтиг посылал ее навести справки о жене.

— Дональд, — сказала она. — Что это за дурацкая привычка отправлять телеграммы наложенным платежом?

— Никогда так не отправлял. Я всегда плачу на почте.

— Ну а сегодня пришла одна с доплатой в пятьдесят центов.

— От кого она?

— Откуда я знаю? Я ее отправила обратно. Она адресована не агентству, а лично тебе. Хватит уже считать, что я — Санта-Клаус.

— Когда ее принесли? — спросил я.

— Двадцать минут назад.

— Из какого отделения?

— Центральное отделение «Вестерн юнион».

— Ладно. — Я повесил трубку.

В Центральном отделении за пять минут нашли телеграмму. Я заплатил пятьдесят центов. Телеграмма оказалась из Оуквью:

«Лицо, о котором вы расспрашивали, живет в гостинице под своим именем. Мне за это что-нибудь полагается? Мариан».

Я достал из кармана конверт и написал прямо на телеграмме:

«Берта, это она. Я буду в Оуквью в гостинице „Палас“. Лучше сообщите нашему клиенту».

У меня всегда были с собой конверты с марками экспресс-почты и написанным адресом. Я запечатал телеграмму в конверт, бросил его в почтовый ящик, сел в свою колымагу и двинулся на север. По дороге я размышлял о том, что Берте Кул пора бы купить новую машину или хотя бы брать работу поближе к агентству. И еще я думал, какого черта миссис Джеймс К. Линтиг, которая исчезла на двадцать лет и которую искало полстраны, решила вдруг вернуться в Оуквью и зарегистрироваться в гостинице «Палас» под своим настоящим именем. Я ломал голову, не связано ли как-то ее появление с моим объявлением в газете. Если так, то миссис Линтиг живет где-то неподалеку от Оуквью. Отсюда можно было сделать много интересных выводов…

Глава 3

По дороге я на несколько часов остановился поспать в кемпинге и прибыл в Оуквью рано утром. В кафе при гостинице я съел довольно гнусный завтрак и пошел к администратору.

— Доброе утро, мистер Лэм, — сказал дежурный. — Ваши вещи лежат здесь. Мы не знали, собираетесь ли вы выписываться, — ведь вы уехали так неожиданно. Мы уже… гм… беспокоились о вас.

— Не стоило волноваться. Я сейчас оплачу счет.

Когда я протянул деньги, он обратил внимание на мое лицо.

— Попали в аварию? — спросил он.

— Нет. Просто я сонный ходил по паровозному депо, и на меня налетел локомотив.

— О! — ужаснулся клерк, протягивая мне квитанцию и сдачу.

— Миссис Линтиг уже встала? — спросил я.

— Не думаю. Она еще не спускалась.

Я поблагодарил его и пошел по улице к редакции «Блейд». Мариан Дантон вышла мне навстречу.

— Привет. Как дела? О Боже! Что у вас с глазом?

— Я споткнулся. Пытался получить для вас двадцать пять долларов, но ничего не вышло. Зачем она сюда приехала?

— Наверное, просто проведать друзей. Не забудьте, что это я вам сообщила.

— Проведать друзей после стольких лет? И почему в гостинице?

— Действительно, странно.

— Как она выглядит?

— Очень постарела. С ней виделась миссис Пурди, мать ее старой подруги. Говорит, что она выглядит ужасно. За эти годы миссис Линтиг поседела и очень поправилась. Она рассказывала миссис Пурди, что ни разу не чувствовала себя счастливой с тех пор, как ее бросил доктор Линтиг.

— Прошло уже больше двадцати лет, — заметил я.

— Да, это очень большой срок, особенно для того, кто был несчастлив.

— Конечно, — согласился я. — А зачем вы напомнили мне о своих заслугах?

— Потому что не люблю, когда меня отодвигают в сторону.

— Кто вас отодвигает?

— Вы.

— Что-то я вас не понимаю.

— Не притворяйтесь, Дональд. С миссис Линтиг связано что-то важное. Слишком многие проявляют к ней интерес. И если вы не будете мне доверять, то — предупреждаю вас — больше вы ничего не узнаете.

— А как насчет новой информации? — спросил я.

— Посмотрим. Дональд, что на самом деле случилось с вашим глазом?

— Я встретился с Чарли.

— С Чарли?

— Да. Вы знаете, о ком я говорю. Ваш жених был возмущен, что я пригласил вас на ужин.

— О! — Мариан опустила глаза. В уголках ее губ заиграла улыбка. — Он ревновал?

— Ужасно.

— Вы ударили его первым?

— Нет, он нанес первый удар.

— А кто ударил последним?

— Первый удар и был последним. Старая поговорка «Кто был первым, тот станет последним» вполне применима и к дракам.

— Мне придется поговорить с Чарли, — сказала она. — Он не повредил руку?

— Его рука, наверное, стала короче на пару дюймов от этого удара. Но в остальном он в порядке. Так как насчет новых сведений?

— А о чем вы хотите услышать?

— О вашей полиции. У вас есть сорокалетний коп ростом шесть футов, весом около двухсот двадцати фунтов, черноволосый, с серыми глазами, раздвоенным подбородком и родинкой на правой щеке? У него характер верблюда и сговорчивость мула. Его, конечно, зовут не Чарли?

— У нас такого нет, — сказала Мариан. — Нашим копам лет по шестьдесят — шестьдесят пять. Их назначают по блату. Они все жуют табак, все очень подозрительны и главной своей задачей считают выкачать побольше штрафов с заезжих водителей, чтобы пополнить свой заработок. Дональд, это коп поставил вам синяк под глазом?

— Точно не знаю. Я могу снять объявление в газете?

— Уже поздно. Вот ваша почта. — Мариан протянула мне мешочек с письмами, перевязанный прочной веревкой.

— О Господи! Похоже, все местные жители сочли своим долгом мне написать.

— Здесь всего тридцать семь писем, — возразила Мариан. — Не так уж это и много. Теперь вы понимаете, что объявления в «Блейд» приносят хороший результат?

— Мне нужна секретарша, — сказал я. — Лет двадцати двух — двадцати трех, с карими глазами и каштановыми волосами, с приятной, искренней улыбкой.

— И конечно, она должна быть верна своему боссу?

— Да, разумеется.

— Среди тех, кто ищет работу, я не знаю ни одной, соответствующей вашим требованиям, — улыбнулась Мариан. — А впрочем, я буду иметь это в виду.

— А вы могли бы взять меня на работу на пару часов?

— А чем вы хотите заняться?

— Взять интервью для «Блейд».

— Мы могли бы использовать мужчину лет двадцати шести — двадцати семи, ростом пять футов пять дюймов, с волнистыми темными волосами, умными темными глазами и синяком под глазом. Но он должен будет работать на газету, а не на себя.

— Вы ведь родственница редактора газеты?

— Да, он мой дядя.

— Скажите ему, что вы наняли репортера, — сказал я, направляясь к двери.

— Смотрите не подведите нас, Дональд.

— Не сомневайтесь.

— Вы хотите пойти к миссис Линтиг?

— Да.

— И представитесь ей как репортер «Блейд»?

— Как раз это я и собираюсь сделать.

— Могут быть осложнения, Дональд, — серьезно сказала она. — И я боюсь, что дяде это не понравится.

— Это будет ужасно. Мне придется занести вашего дядю вместе с Чарли в список местных врагов.

— Вы не хотите забрать свою почту? — спросила она.

— Не сейчас. Я зайду к вам позже. Скажите, а человек, которого я описал, не может оказаться помощником шерифа?

— Нет. Они все носят большие сомбреро. И вообще, это очень приличные люди.

— У этого человека манеры столичного жителя, — сказал я и направился к двери.

— Если вы возьмете меня в долю, — сказала она мне в спину, — я готова с вами работать.

— Боюсь, что не смогу взять вас в долю. Я же говорил, что пробовал это сделать, но ничего не вышло.

Мне показалось, что в ее глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Ладно, — сказала она, — по крайней мере вы не скажете, что я вам этого не предлагала.

Я кивнул и закрыл за собой дверь.

Когда я вернулся в гостиницу, миссис Линтиг в холле не было. Клерк предложил позвонить ей в номер.

Система телефонной связи была гордостью гостиницы. Ее установили недавно, чтобы «полностью модернизировать» здание. В холле аршинными буквами было написано: «ДОМОФОН». Под этой надписью на убогом столике стоял один телефонный аппарат. Я взял трубку, и дежурный соединил меня с номером миссис Линтиг.

— Алло. — Ее голос звучал глухо и осторожно.

— Вас беспокоит мистер Лэм из «Блейд». Я хотел бы взять у вас интервью.

— О чем? — спросила она.

— Нашим читателям интересно будет узнать, как вы нашли Оуквью после долгого отсутствия.

— И ничего о… о моих личных делах?

— Ни слова. Я сейчас поднимусь, если вы не возражаете.

Она явно колебалась, но я уже положил трубку и двинулся к лестнице. Миссис Линтиг ожидала меня у двери своего номера.

Она была довольно массивной, волосы ее поседели, глаза были темными и мрачными. Лицо миссис Линтиг было напряженным, в глазах светилось тревожное ожидание. Чувствовалось, что она хочет остаться одна и вовсе не расположена принимать посетителей.

— Это вы мне звонили? — спросила миссис Линтиг.

— Да.

— Как вас зовут?

— Лэм.

— И вы работаете в одной из газет?

— Да, у нас всего одна газета.

— Как, вы сказали, она называется?

— «Блейд».

— Ах да. Но я не хочу давать интервью.

— Мне кажется, я вас понимаю, миссис Линтиг. Вас, естественно, возмущает мысль о том, что газета может вмешаться в ваши личные дела. Но мы только просим вас поделиться впечатлениями о городе. Ведь вы здесь так долго не были.

— Двадцать один год.

— Как вам понравился город?

— Забытый Богом провинциальный городишко. Страшно подумать, что я прожила здесь столько лет. Если бы можно было вернуться в прошлое, я не стала бы терять здесь время. Если бы я только могла… — Она замолчала и посмотрела мне в глаза. — Наверное, об этом не стоит говорить?

— Да, пожалуй.

— Я тоже считаю, что это лишнее. Так что я должна сказать?

— Что город до сих пор сохранил свою неповторимую индивидуальность. Может быть, другие города быстрее развивались, но при этом стали безликими. А Оуквью смог сохранить свою особую прелесть.

Близоруко прищурившись, она внимательно разглядывала меня.

— Я вижу, вы сами знаете все ответы, — сказала она. — Перейдите, пожалуйста, к свету, здесь я буду вас лучше видеть.

Я подошел к лампе.

— Вы выглядите слишком молодо для репортера.

— Да, пожалуй.

— Я не могу разглядеть вас как следует. Эта гостиница заслуживает звания самой ужасной уже потому, что мальчик-посыльный разбил мои очки через пятнадцать минут после того, как я сюда въехала. Он уронил чемодан прямо на них, и очки разлетелись вдребезги.

— Это ужасно, — сказал я. — У вас это была единственная пара?

— Да. Мне пришлось послать за запасными. Сегодня их должны доставить.

— Откуда их пришлют? — поинтересовался я.

Ее глаза сверкнули, и она внимательно посмотрела на меня.

— От моего окулиста.

— Из Сан-Франциско?

— Мой окулист, — твердо сказала миссис Линтиг, — отправил их по почте.

— Значит, вы заметили, — я поспешил сменить тему, — как изменился наш город?

— Еще бы!

— Конечно, это уже не то место, которое вы помнили. Оуквью, наверное, кажется вам теперь гораздо меньше.

— У меня такое впечатление, что я рассматриваю город через бинокль, повернутый обратной стороной. Не понимаю, что удерживает здесь людей.

— Климат, — ответил я. — Когда-то я плохо его переносил, и мне даже пришлось уехать. А потом вернулся сюда и прекрасно себя чувствую.

— А что с вами было? — озадаченно спросила она.

— О, много всякого.

— Вы выглядите немного хрупким, но вполне здоровым человеком.

— Я действительно теперь здоров. Вы, наверное, смотрите сейчас на Оуквью, как человек, повидавший мир. Когда вы уезжали, то видели наш город как бы изнутри. А теперь вы стали гражданином мира. Скажите мне, миссис Линтиг, как вы находите Оуквью по сравнению с Лондоном?

Она легко преодолела это препятствие.

— Он поменьше, — сказала она и, чуть помолчав, добавила: — А кто вам сказал, что я была в Лондоне?

Я улыбнулся самой обаятельной улыбкой, но она не подействовала на миссис Линтиг — видимо, потому, что она была без очков.

— Ваши манеры, — сказал я. — У вас появился космополитический стиль. Вы теперь вовсе не кажетесь частью Оуквью.

— И слава Богу. Этот городок нагоняет на меня тоску.

Я достал блокнот и сделал небольшую запись.

— Что это? — подозрительно спросила она.

— Я просто записал ваши слова, что городок наш не современный, но сохранил свою индивидуальность.

— Чувствуется, что вы очень тактичный человек, — сказала она.

— Это необходимое для репортера качество. Вы поддерживали контакт с доктором Линтигом?

— Нет, хотя мне бы этого хотелось. Я понимаю, что он где-то заработал уйму денег. После всех неприятностей, которые он мне причинил, было бы справедливо, если бы теперь он что-нибудь сделал для меня.

— Значит, вы что-то о нем слышали?

— Нет.

— Должно быть, вся эта история была для вас ужасным потрясением, миссис Линтиг?

— Да. Она испортила всю мою жизнь. Я приняла ее очень близко к сердцу. Он значил для меня больше, чем я думала, и я пришла в неистовство, когда узнала о его неверности. Подумать только, он содержал эту женщину прямо под носом у меня!

— Судя по записям, он перевел всю собственность на ваше имя?

— Ну, это была капля в море. Нельзя разбить сердце женщины, разрушить ее жизнь, а потом швырнуть ей подачку и считать, что она будет вести себя, словно ничего не произошло.

— Да, я понимаю. Наверное, эта история постоянно мучила вас. Это дело так и не было закрыто?

— Теперь оно закрыто, — заметила миссис Линтиг.

— Закрыто?

— Да. Как вы думаете, для чего я приехала в Оуквью?

— Навестить старых друзей.

— У меня нет здесь друзей. Те, что были, давно разъехались. Такое впечатление, что все, кто чего-то стоил, уехали из города. Что произошло с Оуквью?

— Ему постоянно не везло. Железная дорога перенесла свои мастерские, а потом произошли еще кое-какие неприятности.

— Хм, — сказала она.

— Я так понял, что вы все еще замужем за доктором Линтигом?

— Ну конечно.

— И вы не слышали о нем в течение двадцати одного года?

— Но мы же договорились, что вы не будете задавать таких вопросов.

— Не для печати, — попытался настаивать я. — Мне просто хочется лучше вас понять.

— Постарайтесь понять меня без этой информации.

— Вашу историю, — сказал я, — можно рассматривать с позиций общечеловеческих интересов — несчастье развода и все, что с этим связано. Вас и доктора Линтига все здесь признавали и были о вас самого высокого мнения. У вас было множество друзей. Потом все это началось для вас как гром среди ясного неба. Вы оказались перед необходимостью заново строить свою жизнь.

— Я рада, что вы смогли посмотреть на все моими глазами.

— Я пытаюсь понять вас. Хотелось бы узнать немного больше. Это сделало бы статью интереснее.

— Вы человек тактичный, — ответила миссис Линтиг, — а я нет. Вы знаете, как нужно писать, а я нет.

— Значит, вы разрешаете мне высказывать свои собственные суждения?

— Да… Нет. Погодите минутку… Пожалуй, нет. Думаю, лучше вообще не касаться этого вопроса. Просто скажите, что иск отозван. Этого достаточно. Я бы не хотела, чтобы о моих чувствах распространялись в прессе ради того, чтобы удовлетворить любопытство любителей скандалов.

— Вы ничего плохого не сделали. Это все доктор Линтиг.

— Теперь я понимаю, что была просто маленькой дурочкой. Если бы я тогда лучше знала жизнь, то просто закрыла бы глаза на все, что происходит, и спокойно оставалась бы его женой.

— Вы имеете в виду, остались бы жить здесь, в Оуквью?

Она даже вздрогнула.

— Господь с вами, нет! Этот город мертв… Он старомоден, но смог сохранить свою индивидуальность. Он совсем неплох для людей, которые к нему привыкли.

— Наверное, странствия изменили вас. Может быть, изменились вы сами, а Оуквью остался прежним.

— Наверное.

— Где вы сейчас живете, миссис Линтиг?

— Здесь, в этой гостинице.

— Я имею в виду ваш постоянный адрес.

— Вы хотите его опубликовать?

— Почему бы и нет?

Она рассмеялась:

— И половина городских психов начнет мне писать письма. Нет, я уже не существую для Оуквью, а Оуквью не существует для меня. Это была тяжелая глава в моей жизни, и я хотела бы закрыть ее и забыть.

— Тогда, я думаю, вы хотели бы оформить развод и обрести свободу.

— Мне не нужна свобода.

— Разрешите спросить почему?

— А это уже не ваше дело. Бог мой, неужели я не могу приехать в город и уладить свои дела без того, чтобы газетчики совали нос в мою личную жизнь!

— Люди интересуются вами. Многие ломали голову над тем, что с вами произошло.

— Кто?

— О, очень многие.

— Более конкретно, пожалуйста.

— Практически все наши читатели.

— Не верю. Не могут они помнить человека, который уехал сто лет назад.

— А позже вы с кем-нибудь говорили о разводе?

— А если и говорила, то что из этого?

— Я просто поинтересовался.

— Вы слишком много хотите знать, молодой человек, — сказала она. — Вы обещали, что не станете выпытывать мои личные тайны.

— Только то, что вы сами хотели бы нам сообщить, миссис Линтиг.

— А я ничего не хотела бы вам сообщать.

— Имея в виду обстоятельства, можно предположить, что такая женщина, как вы, — прошу меня простить, миссис Линтиг, — такая привлекательная женщина могла встретить человека, которого она бы полюбила и снова вышла замуж.

— Кто сказал, что я снова вышла замуж? — воскликнула она, глядя на меня горящими черными глазами.

— Это было просто предположение.

— Вот что, пусть лучше люди в Оуквью думают о своих делах, а я займусь своими.

— И конечно, всех интересует, что случилось с доктором Линтигом и его медсестрой.

— Да я бы пальцем о палец не ударила, чтобы узнать о нем! Я живу своей собственной жизнью.

— Но если вы отзовете иск о разводе, то юридически вы останетесь замужем за доктором Линтигом. Сейчас вы его законная жена, если только не было развода в Рино или…

— Развода не было.

— Вы так уверенно об этом говорите.

— Конечно. Я же знаю состояние моих дел и знаю, что я сделала.

— Но вы не знаете, что он сделал.

— Это не имеет значения. Дело о разводе было возбуждено здесь, в Оуквью, и подлежит юрисдикции местного суда. Пока это дело не закрыто, он нигде не мог получить свидетельства о разводе, которое стоило бы больше, чем бумага, на которой оно написано.

— Это вам подсказали ваши адвокаты?

— Мистер Лэм, — сказала она, — мы, кажется, уже достаточно поговорили. Я ничего не буду сообщать прессе о моих личных делах. Вы хотели узнать, какие у меня впечатления от Оуквью, и я вам об этом рассказала. Я еще не завтракала, и у меня ужасно болит голова из-за этих разбитых очков. Какой растяпа этот посыльный! Она встала, подошла к двери и открыла ее.

— Вы хотите что-то написать о докторе Линтиге?

— Я хочу написать о прекращении дела о разводе.

— А зачем?

— Это интересная новость.

— Ну хорошо, напишите об этом.

— И ваш приезд в Оуквью — это тоже интересная новость.

— Напишите и о моем приезде.

— Читателям будет интересно узнать и ваш комментарий.

— Я не давала никаких комментариев. Вы просто поговорили со мной, и я не хочу, чтобы хоть одно слово из того, что я сказала, было опубликовано. До свидания, мистер Лэм.

Я вежливо поклонился.

— Большое спасибо за интервью, миссис Линтиг.

Она со стуком захлопнула за мной дверь. Я вернулся в редакцию «Блейд».

— У вас есть переписчик? — спросил я у Мариан.

— О да, мистер Лэм, для лучших репортеров.

— А где он?

— Вон в том углу. Его зовут мистер Корона, мистер Смит-Корона.

— Перед тем как идти к нему, я хочу вам сообщить, что взял интересное интервью у миссис Линтиг. Она требует, чтобы мы его не публиковали, и грозит обвинить газету в клевете. Будем мы его публиковать или нет?

— Не будем, — быстро ответила она.

— Я могу сделать из этого превосходный очерк, из тех, что нравятся вашим читателям.

— И это может принести нам новых подписчиков?

— Наверняка.

— А откуда они возьмутся?

— Это нечестно, удар ниже пояса! — притворно возмутился я.

— Понимаете, мистер Лэм, мы отстали от жизни, — улыбнулась Мариан. — Мой дядя — человек старомодный, и он не захочет, чтобы газету обвинили в диффамации.

— Но ваш дядя сказал, чтобы вы пошли со мной поужинать и выудили новости, — возразил я. — Так что он не безразличен к новостям.

— Я рада, что вы напомнили мне о моих обязанностях. Так как насчет очерка?

— Нет, — ответил я. — Если ваш дядя его опубликует, я подам на него в суд за диффамацию.

— Но вы можете по крайней мере удовлетворить мое любопытство?

— Я вас знаю, — усмехнулся я. — Как только я вам все расскажу, вы тут же бросите меня одного. Вспомните, как вы учили меня заказывать ужин.

— Мой дядя не разрешит мне идти с вами, если я не получу интересных сведений.

— Пожалуй, это верно, — согласился я. — Попробую что-нибудь придумать.

— А что вы предприняли по багажу Эвелин Делл? — вдруг спросила она.

— Подождите, давайте по порядку. Что это за багаж Эвелин Делл?

— Вы знаете это лучше меня, Дональд. Вы человек изобретательный. Мы выяснили, что фамилии и адреса Миллера Кросса и Эвелин Делл были фальшивыми. Это все, что мы узнали. Потом, естественно, мы уточнили, что предприняли вы.

— И что же вы узнали?

— Что вы наводили справки относительно багажа. После этого мы написали в железнодорожную компанию. Сегодня утром я получила от них письмо и узнала, что иск был предъявлен не Эвелин Делл, а Эвелин Д. Харрис.

— Вы получили ее адрес?

— Да. Железнодорожная компания всегда хорошо относилась к местным газетам.

— И вы собираетесь встретиться с ней?

— А вы?

— Смотря по обстоятельствам.

— Что она вам сказала, Дональд?

Я покачал головой.

Девушка сердито посмотрела на меня:

— Вы хотите играть по очень странным правилам — все брать и ничего не давать.

— Мне очень жаль, Мариан. Вы хотите, чтобы мы были партнерами и обменивались информацией. Но я просто не могу пойти на это. Вы работаете в газете и хотите сделать очерк, а мне нужно совсем другое. Реклама может только помешать моей игре.

Девушка задумчиво водила карандашом по лежавшему перед ней листку бумаги.

Через минуту она сказала:

— Ну что же, теперь мы с вами понимаем друг друга.

— Ваш дядя дома? — спросил я.

— Нет. Он уехал на рыбалку.

— А когда он уехал?

— Вчера рано утром.

— Значит, он еще не знает?

— О чем?

— О приезде миссис Линтиг.

— О, — сказала она. — Дядя не уезжал до тех пор, пока все не разузнал о ее приезде.

— И он доверил вам описать это большое событие и выпустить газету.

Мариан еще немного порисовала, а потом ответила:

— Для газеты это не большая новость, Дональд. Миссис Линтиг никого особенно не интересует. Это давняя история. Люди, которые ее знали, уехали отсюда. Это были люди молодые. Когда ушел бизнес, ушли и они.

— Что же все-таки случилось с вашим городом? — спросил я.

— Вывалилось дно, — ответила Мариан. — Железнодорожные мастерские переехали. Проходчики в нашей шахте дошли до водяного кармана, и выработка была затоплена. Они так и не смогли откачать оттуда воду. А потом была еще целая серия неприятностей. Когда в городе такой спад, люди всегда бегут из него.

— Но ваш дядя видел и лучшие времена?

— О да, он уроженец Оуквью и ни за что отсюда не уедет.

— А вы?

В глазах девушки внезапно сверкнула ненависть.

— Если бы я только могла отряхнуть пыль этого захолустья с моих ног, — сказала она, — я бежала бы отсюда куда глаза глядят. Мое пальто и шляпка там. — Она показала пальцем на небольшой шкаф. — Укажите мне возможность переехать в город — и я не стану тратить время даже на то, чтобы взять шляпку и пальто.

— Почему бы вам тогда не поехать в город и не попробовать завести там знакомства?

— Я собираюсь сделать это в ближайшие дни.

— А что скажет Чарли?

— Оставьте Чарли в покое!

— Мне кажется, что ваш приятель — это не тот здоровый парень с раздвоенным подбородком и родинкой на щеке.

Ее карандаш носился по листку с бешеной скоростью.

— Я не люблю, когда меня дурачат, — сказала Мариан.

— Я вас не дурачу. Я спрашиваю.

Она швырнула карандаш на стол и посмотрела на меня.

— Вы снова играете, Дональд Лэм. Но вам меня не обдурить. Вы очень хитры, осторожны и находчивы. Но я чувствую, что здесь пахнет каким-то большим делом. Если бы я узнала, что это, то могла бы уехать отсюда и устроиться где-нибудь в большом городе. А я только об этом и мечтаю.

— В таком случае, — сказал я, — мне остается только пожелать вам счастья.

— Счастья? — переспросила она.

— Да, счастья в этом городе. — Я пошел к выходу.

Я чувствовал, что она стоит у стола, глядя на меня с обидой и возмущением, но не оглянулся.

Когда я вернулся в гостиницу, портье сказал, что меня вызывали по междугородной. Я зашел в номер, взял трубку и через десять минут услышал голос Берты Кул. Она говорила самым вкрадчивым голосом, на какой была способна:

— Дональд, милый. Никогда больше так не делай.

— Что вы имеете в виду?

— Не уходи от Берты надутым.

— У меня была работа, и я пошел ее выполнять. С ней и так вышла слишком большая задержка. А если на мое имя еще будут приходить телеграммы наложенным платежом, вы их, пожалуйста, оплачивайте.

— Обязательно, Дональд, — промурлыкала она. — У Берты было ужасное настроение. Одна маленькая неприятность совершенно выбила ее из колеи.

— Вы что, звоните мне в Оуквью, только чтобы рассказать о своем настроении?

— Нет, милый, я хотела сказать, что ты был прав.

— Относительно чего?

— Относительно доктора Линтига. Я только что проверила записи в Медицинском бюро. Пришлось, конечно, посидеть, пока я разобралась в их бумагах, но я это сделала.

— И что же вы узнали? — спросил я.

— В 1919 году доктор Линтиг подал справку, что он изменил имя на Чарльз Лоринг Альфмонт. Так что бюро соответственно изменило свои записи, и он сейчас работает в Санта-Карлотте — специалист по глазу, уху, горлу и носу.

— Это интересно, — сказал я, — но вы до сих пор не сказали, зачем мне звоните.

— Слушай, Дональд, — ее голос стал прямо сахарным, — ты нужен Берте.

— Что-нибудь случилось?

— Кстати, Дональд, это из-за тебя.

— Что?

— Мы погорели.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Смит прислал мне заказное письмо. Он пишет, что нам было поручено искать миссис Линтиг и не заниматься доктором Линтигом. Он очень огорчен, что мы нарушили его инструкции, и просит нас больше не заниматься этим делом. — Через некоторое время, не дождавшись моего ответа, она сказала: — Алло, Дональд, ты где?

— Здесь, — ответил я. — Думаю. Это подействовало на Берту.

— Ради всего святого, не думай у междугородного телефона.

— Завтра в течение дня я к вам зайду, — сказал я и повесил трубку, хотя она пыталась сказать еще что-то.

Я выкурил две сигареты, пока все обдумал. Потом снова взялся за телефон.

— Соедините меня, пожалуйста, с миссис Линтиг.

— Мне очень жаль, мистер Лэм, — ответил дежурный, — но она выписалась. Получила телеграмму и сказала, что ей нужно срочно уехать.

— Она оставила какой-нибудь адрес?

— Нет. Она наняла машину. Сказала, что поедет в ближайшее место, где можно заказать билет на самолет.

— Одну минутку, — сказал я. — Сейчас спущусь. Я хотел бы с вами поговорить.

Я побросал вещи в сумку и спустился в холл.

— Мне придется уехать. Срочные дела. Выпишите мне, пожалуйста, счет. Кстати, я слышал, что миссис Линтиг просила прислать очки?

— Да, — сказал администратор. — Очень неприятный случай. Гостиница согласилась возместить убытки, хотя я не уверен, что это наша вина.

— Когда придут эти очки, — сказал я, — перешлите их, пожалуйста, мне по этому адресу. — Я написал свой адрес на обороте визитки. — Они могут прийти наложенным платежом или с предварительной оплатой, — добавил я. — В любом случае сразу перешлите их мне. Если они придут наложенным платежом, я их оплачу и освобожу гостиницу от расходов. Я родственник миссис Линтиг. Она моя тетушка. Только, пожалуйста, никому не рассказывайте об этом — она очень впечатлительная женщина и когда-то жила здесь. Потом она развелась. Я заплачу за очки.

— Конечно, мистер Лэм. Это очень любезно с вашей стороны. Я бросил сумку в машину и поехал в Санта-Карлотту.

Глава 4

Ровно в девять утра я вошел в приемную доктора Чарльза Альфмонта. Расторопная медсестра с резко очерченным продолговатым лицом записала мое имя, адрес и место работы. Я сказал, что путешествую и меня беспокоит зрение. Большие темные очки, которые я носил, подтверждали мое заявление. Я дал ей выдуманные имя и адрес и сказал, что хотел бы попасть на прием к доктору Альфмонту.

— Одну минутку! — сказала сестра и прошла за дверь во внутреннюю комнату.

Через несколько минут она выглянула.

— Сюда, пожалуйста. Сейчас доктор Альфмонт вас посмотрит. Я прошел за ней через комнату для проверки зрения в кабинет, где за столом сидел сам доктор. Вид Альфмонта свидетельствовал о спокойном благополучии.

Он поднял голову. Это был наш клиент — мистер Смит. Его глаза без темных очков сразу привлекали к себе внимание — темно-серые, проницательные и острые.

— Доброе утро! — сказал он. — Чем я могу вам помочь? Медсестра еще возилась в комнате, и я тихо сказал:

— Мне пришлось ночью долго вести машину, и у меня появилась резь в глазах.

— Где вы взяли эти темные очки? — спросил он.

— Это первое, что мне попалось в придорожной аптеке. Пришлось ехать всю ночь, и сейчас у меня болят глаза от дневного света.

— Худшее, что вы могли сделать, — назидательно сказал доктор, — это всю ночь вести машину. Вы еще совсем молоды, но когда-нибудь вам придется за это расплачиваться. Ваши глаза не рассчитаны на то, чтобы выдерживать такое напряжение. Пройдите, пожалуйста, в другую комнату.

Я вышел в соседнюю комнату вслед за ним. Медсестра усадила меня в кресло. Доктор Альфмонт кивнул ей, и она вышла.

— Теперь снимите очки, — сказал доктор. Он подкатил прямо к моему лицу какой-то аппарат с большой линзой и экраном. — Поставьте подбородок вот сюда. Смотрите прямо на светлую точку. Старайтесь не водить глазами.

Он встал за аппаратом. Я снял очки. Доктор стал поворачивать какие-то приспособления. В разных местах большого диска вспыхивали световые точки. Он медленно перемещал их, потом сказал:

— Хорошо. Теперь давайте посмотрим второй глаз.

Он перевел линзу на мой левый глаз и еще раз повторил всю процедуру. Потом что-то записал и сказал мне:

— У вас довольно значительное раздражение, но серьезных нарушений зрения я не нахожу. Не понимаю, почему глаза вас так беспокоят. Наверное, это связано с усталостью. Над правым глазом сильный кровоподтек, но сам глаз не пострадал.

Доктор отодвинул в сторону прибор.

— А теперь мы посмотрим… — Впервые за все время он внимательно посмотрел мне в лицо. И осекся на полуслове, с отвисшей челюстью уставившись на меня.

— Ваша жена вчера была в Оуквью, доктор, — сказал я. Секунд десять он молча смотрел на меня, потом заговорил своим обычным, ровным голосом.

— А, мистер Лэм! Я должен был догадаться о вашей маленькой хитрости… Вы… давайте перейдем в мой кабинет.

Я встал со стула и пошел за ним.

— Мне следовало ожидать этого, — сказал он, запирая дверь кабинета.

Я сидел молча.

Линтиг нервно ходил по комнате. Потом спросил:

— Сколько?

— За что?

— Вы знаете, — сказал он. — Ваша цена?

— Вы имеете в виду — за оказанные услуги?

— Называйте это, как вам угодно, — раздраженно сказал он. — Скажите мне, сколько это будет стоить. Я, конечно, поступил опрометчиво. Мне говорили, что частные детективные агентства шантажируют клиентов, если только предоставляется возможность.

— Вам неправильно говорили, — ответил я. — Мы пытаемся оказать клиентам законные услуги, когда клиенты позволяют нам это сделать.

— Ерунда. Я лучше знаю. Вы не должны были пытаться связываться со мной. Я вполне определенно сказал вам, что вы должны найти миссис Линтиг и не пытаться искать доктора Линтига.

— Вы не совсем так ставили задачу, доктор.

— И вот результат. Ну хорошо. Вы меня нашли. Хватит ходить вокруг да около. Сколько вы хотите?

Он обошел вокруг стола и сел, глядя мне прямо в глаза.

— Вам следовало быть с нами откровенным.

— Чушь! Я догадывался, что вы выкинете какой-нибудь номер вроде этого.

— А теперь послушайте, что я вам скажу. Вы хотели, чтобы мы нашли миссис Линтиг, — мы нашли ее. И нашли совершенно неожиданно. Поэтому нам необходимо было связаться с вами. Вы написали, что отказываетесь от наших услуг. Вы имеете право сделать это, если пожелаете, но кое о чем вам, по-моему, следует знать. Вам, как клиенту, мы должны подготовить отчет.

— Я вас уволил, — с чувством сказал он, — потому что вы стали соваться в мои дела.

— Вы имеете в виду, что мы вас выследили через Медицинское бюро штата?

— Да.

— Ну хорошо. Это уже сделано, — сказал я. — Мы вас нашли. Вот вы, а вот я. Теперь давайте поговорим начистоту.

— Я и хочу, чтобы вы наконец заговорили откровенно. Но поймите, молодой человек, я не дам себя ограбить. Я…

— Хватит об этом. Есть секретная информация. В Оуквью приезжали узнать о вашей жене еще двое. Один из них — мужчина по имени Миллер Кросс. О нем я ничего не смог узнать. А три недели назад приезжала девушка по имени Эвелин Харрис. В Оуквью зарегистрировалась в гостинице как Эвелин Делл. Она выступает в кабаре «Голубая пещера». Я не проверял на месте, но думаю, что туда берут второразрядных девиц, которые выходят на сцену продемонстрировать фигуру и спеть одну-две песни. Этого достаточно, чтобы создать видимость работы. А кроме того, они получают комиссионные с проданных напитков и стараются поживиться на стороне чем только могут. Я разговаривал с этой Эвелин Харрис. Адрес у меня с собой, если он вам понадобится. Ей я сказал, что прислан от железнодорожной компании. По дороге в Оуквью ее чемодан был поврежден, поэтому она поверила, что я пришел насчет компенсации. Я сказал, что нам нужно узнать, чем она занимается и почему приезжала под вымышленным именем. Она сказала, что вела расследование — наводила справки об одной женщине, и что она действовала по поручению мужа этой женщины. А теперь скажите, почему вы вели с нами нечестную игру?

— Мужа этой женщины? — удивленно повторил доктор Линтиг. Я кивнул.

— Значит, она замужем?

— Вам должно быть известно, что она ваша жена.

— Нет-нет, это был кто-то другой.

— Другой не было. Миссис Линтиг приехала в Оуквью, наняла адвоката и закрыла дело о разводе в связи с отказом от исковых требований. Я говорил с ней…

— Вы с ней говорили? — перебил он. Я кивнул.

— Как она выглядит? — спросил доктор. — Как она живет?

— Выглядит, как и положено в ее возрасте, — ответил я. — Она примерно вашего возраста?

— На три года старше.

— Как раз так она и выглядит. Она пополнела, волосы стали седыми. Она выглядит вполне солидным клиентом.

Он сжал губы.

— А где она теперь?

— Не знаю, она уехала из Оуквью.

— А почему вы не поехали за ней? — строго спросил Линтиг. У меня было хорошее оправдание:

— Да потому, что мне позвонила Берта Кул и сообщила, что вы расторгли договор.

— О Боже! Но ведь это единственное, что мне нужно было узнать. Я хочу знать, где она. Что она делает и что собирается делать. Замужем ли она. Я хочу знать о ней все. А вы позволили ей проскользнуть у вас между пальцами.

— Потому что мы были уволены, — терпеливо повторил я. — Я решил, что вы сгоряча поступили опрометчиво, и приехал в Санта-Карлотту, чтобы сообщить вам факты.

Доктор оттолкнул кресло и нервно зашагал по кабинету. Потом вдруг повернулся ко мне и сказал:

— Мне просто нужно найти ее.

— Наше агентство могло бы вам помочь в этом.

— Да-да, я хочу, чтобы вы ее нашли. Продолжайте вести дело. Не теряйте ни минуты.

— Хорошо, доктор, — сказал я. — Только в следующий раз, когда мы будем идти по горячему следу, не останавливайте нас. А сейчас вы можете только самого себя благодарить за эту неудачу. Если бы вы нам доверяли и были откровенны, мы закрыли бы это дело за сорок восемь часов и с минимальными расходами. А теперь нам придется все начинать сначала.

— Слушайте, — сказал он. — Я могу вам довериться?

— Почему бы и нет?

— А вы не станете меня шантажировать?

Я пожал плечами.

— То, что я нахожусь здесь и не требую у вас выкупа, по-моему, лучшее тому доказательство.

— Да, это верно, — сказал он. — Мне очень жаль. Прошу прошения. Объясните все миссис Кул, хорошо?

— Конечно. Так вы хотите, чтобы мы продолжали работу?

— Беритесь за дело, — сказал он. — Одну минутку. Дайте мне, пожалуйста, адрес этой девушки. Это очень странно. Я никогда не слышал о таких вещах.

Я дал ему адрес Эвелин Харрис.

— Беритесь за дело сразу же, — повторил он.

— Хорошо. А отчитываться вам здесь, доктор?

— Нет-нет, вы будете отчитываться так, как я говорил миссис Кул. Отправляйте отчеты мистеру Смиту по адресу, который я ей оставил. И ни при каких обстоятельствах никому не говорите, где я нахожусь и кто я такой. Это будет ужасно.

— Я понял.

— Немедленно уезжайте из города. Не заводите здесь никаких знакомств. И постарайтесь, чтобы вас не видели возле моего офиса.

— Ладно. За это можете не волноваться. Но будьте осторожны с отчетами, которые мы вам присылаем.

— Об этом я позаботился, — сказал он.

— И вы ничего не знаете об этой Эвелин Харрис?

— О Господи! Конечно нет.

— Ну хорошо, — сказал я. — Предстоит трудная работа. Мы снова пойдем по остывшему следу.

— Я понимаю. Это моя вина. Но я столько лет боялся именно того, что кто-то выследит меня по профессиональной регистрации. Вы поступили умно. Дьявольски умно. Слишком умно.

— И еще одно, — добавил я. — Кому нужно было, чтобы мне подбили глаз за эту работу?

— Что вы имеете в виду?

— Сорокалетнего мужчину около шести футов ростом, весом больше двухсот фунтов, массивного, но не жирного, темноволосого и сероглазого, с родинкой на щеке и здоровенными кулачищами.

— Я не знаю такого человека. — Покачал головой доктор Альфмонт. Но при этом он старался избегать моего взгляда.

— Он ждал меня в гостинице, в моем номере. И знал обо мне все. Этот человек подогнал машину агентства к запасному выходу из гостиницы.

— А что ему было нужно?

— Он хотел, чтобы я уехал из города.

— И что вы сделали?

— Я допустил ошибку. Попытался вызвать полицию.

— Ну и что дальше?

— Когда я пришел в себя, меня уже вышвырнули из города. Углы его губ кривились. Подбородок дважды вздрогнул, прежде чем он заговорил.

— Это до… до… должно быть, какая-то ошибка, — сказал он.

— Да, — сухо ответил я. — Это моя ошибка.

— Вы не должны никому говорить, чем занимаетесь и на кого работаете. Это категорическое требование.

— О’кей! — сказал я. — Мне просто нужно было это знать. Когда я выходил, в глазах его был страх.

Медсестра удивленно посмотрела на меня. Я бы поставил десять против одного, что это была не Вивиан Картер и что ей не приходилось быть соответчицей ни в одном деле о разводе…

Я безнадежно опоздал с завтраком. Город Санта-Карлотта расположен у автомагистрали, проходящей вдоль побережья. Сюда приезжает много богатых туристов. В городе три шикарных отеля, полдюжины коммерческих гостиниц и уйма кемпингов. Есть и хорошие рестораны. Я наудачу зашел в один из них.

На окне висел яркий плакат. С него на меня смотрело лицо доктора Альфмонта, выглядевшего лет на десять моложе. Я подошел поближе и прочитал надпись на плакате:

«ГОЛОСУЙТЕ ЗА ДОКТОРА ЧАРЛЬЗА Л. АЛЬФМОНТА!

Он будет лучшим мэром! Он очистит Санта-Карлотту от мошенников.

Муниципальная лига борьбы за нравственность».

Я сел за столик и насладился роскошью настоящего апельсинового сока, грейпфрута, свежими и горячими фаршированными яйцами на тосте из настоящего пшеничного хлеба. Когда я добрался до кофе и сигареты, официантка спросила, не хочу ли я почитать газеты. Я кивнул.

Через минуту она вернулась и сказала с извиняющимся видом:

— К сожалению, все газеты штата сейчас на руках, но я могу вам дать местную «Леджер».

Я поблагодарил ее и развернул газету. Это была отличная газета с броскими заголовками, хорошей печатью и вполне профессиональными статьями. Я с интересом прочел колонку редактора.

«То, как „Курьер“ пытается опорочить доктора Чарльза Л. Альфмонта, для беспристрастного избирателя служит самым лучшим доказательством, какой страх внушает противникам кандидатура этого в высшей степени порядочного человека.

Любому незаинтересованному обозревателю давным-давно ясно, что странное покровительство, которым пользуются в Санта-Карлотте шулера и преступники, не может существовать без соответствующей политической базы. Мы пока не выдвигаем прямых обвинений, но разумному избирателю стоило бы внимательно понаблюдать за тактикой оппозиции. Можно с уверенностью сказать, что их главным методом будет грязная клевета. Они еще не раз попытаются опорочить личность доктора Альфмонта, но не рискнут встретиться с ним в открытом диспуте. Новой администрации предстоит откровенно и беспристрастно разобраться в причинах, порождающих преступность. Вместо этого клеветники все дальше заходят по пути грязных инсинуаций. Мы предупреждаем, что, если «Курьер» не опубликует опровержение вчерашней редакционной статьи, против редакции будет возбуждено дело о клевете. И неплохо бы «Курьеру» запомнить, что политическая поддержка — это всего лишь кость, брошенная подхалимствующим редакторам, а возмещение ущерба по делу о клевете суд возложит на тех, кто допустил эту публикацию.

До «Леджер» дошли сведения, что бизнесмены, поддерживающие кандидатуру доктора Альфмонта и требующие покончить с преступностью, не намерены сносить поток грязных оскорблений и терпеливо подставлять другую щеку. Статья во вчерашнем «Курьере» — это грубое оскорбление личности. Разумеется, проще всего избежать острых вопросов, которые будет задавать кандидат, организовав против него кампанию наветов. Однако это ни в какой мере не опровергает обвинений в политической коррупции, которые, как известно каждому жителю города, имеют под собой серьезные основания. До выборов осталось меньше десяти дней, поэтому наши противники и прибегли к гнусной клевете».

Официантка принесла мне вторую чашку кофе, и я с сигаретой в руке снова предался размышлениям.

Оплачивая счет, я спросил официантку:

— Где у вас находится муниципалитет?

— Проедете четыре квартала по этой улице, потом один квартал направо. Там увидите новое здание.

Я поехал к муниципалитету. Здание действительно было новым. Оно выглядело так, словно взятки здесь давали на процентной основе — чем больше стоимость строительства, тем больше процент взяток. Видно было, что это здание строилось для потомков, и городская администрация Санта-Карлотты прыгала вокруг него, как мексиканские бобы на сковородке.

Я вошел в дверь с надписью: «Начальник полиции». В приемной стучала машинистка. На стульях у стены дожидались приема двое мужчин.

Я подошел к секретарше:

— У кого можно получить информацию о сотрудниках вашего отдела?

— Зачем она вам понадобилась?

— Хочу подать жалобу на вашего офицера, — сказал я. — Я не записал его номер, но могу описать его.

— Я не стану беспокоить шефа Уайта из-за таких жалоб, — кисло ответила секретарша.

— Это понятно. Потому я и обращаюсь к вам. Она немного подумала над этим и сказала:

— Сегодня дежурит капитан Вилбур. Он скажет, что вам делать и к кому обратиться. Его кабинет следующий по коридору.

Я поблагодарил ее и уже повернулся к двери, когда взгляд мой случайно упал на висевшую на стене фотографию в красивой рамке. На длинном панорамном снимке офицеры полиции выстроились перед новым зданием муниципалитета. Я мельком взглянул на фотографию и вышел.

Перед дверью капитана Вилбура висела такая же фотография.

— Вы не знаете, кто сделал этот снимок? — спросил я сидевшего там офицера.

— Городской фотограф. Его зовут Кловер, — ответил тот.

— Хорошая работа.

— Угу.

Я подошел и стал внимательно рассматривать фотографию. Потом показал на пятого справа офицера.

— Ну и ну! — сказал я. — Неужто Билл Крейн еще служит?

— Кто?

— Билл Крейн. Я познакомился с ним когда-то в Денвере.

Он подошел поближе и посмотрел.

— Это не Билл Крейн. Его зовут Джон Харбет. Он у нас начальник отдела борьбы с проституцией и игорными домами.

— Смотрите-ка, — сказал я, — до чего похож на моего старого приятеля.

Когда офицер вошел к капитану Вилбуру, я выскользнул за дверь, вскочил в свой драндулет и уехал из города.

Берта Кул как раз собиралась идти обедать. Увидев меня, она просияла.

— Привет-привет, Дональд. Ты как раз вовремя. Сейчас пойдем пообедаем.

— Нет, спасибо. Я только два часа назад позавтракал.

— Но, милый, это же домашний обед.

— Извините, но я не смогу его оценить.

— Все равно, пошли со мной. Нам нужно поговорить. Я хочу, чтобы ты попробовал найти Смита. Я пыталась связаться с ним после того, как получила письмо, и обнаружила, что он не живет по этому адресу. Он только получал там почту. Люди, которые там живут, сказали, что не знают его адреса.

— Очень хорошо, — сказал я.

— Что хорошего, черт возьми? — Берта сердито посмотрела на меня. — Этот человек был в опасности. Я в жизни не видела такого перепуганного мужчину. Он был щедрым, как Санта-Клаус. А теперь он испарился, черт бы его взял, и наши бумажники остались пустыми.

— Ну хорошо, — сказал я. — Идемте обедать, если вы так настаиваете.

— Вот это другое дело! Пойдем в «Позолоченный лебедь». Там можно спокойно поговорить.

Мы вместе вышли из кабинета.

— Привет, Элси, — сказал я, пропуская вперед Берту Кул. Элси Бранд кивнула, не поворачивая головы в мою сторону. Ее пальцы никогда не сбивались, безостановочно выбивая монотонную мелодию пишущей машинки.

В «Позолоченном лебеде» Берта Кул предложила мне коктейль. Я согласился, сказав, что собираюсь пойти домой и проспать весь день, потому что я целую ночь гнал машину, а вечером пойду в «Голубую пещеру».

— Не нужно этого делать, Дональд. Держись подальше от этого злачного места. Ты потратишь там уйму баксов, а у Берты нет денег на гулянки. Если Смит не передумает, плохи наши дела. Никогда еще Берта не была в таком положении. Она получила аванс, но ты чертовски много потратил, Дональд.

Я подождал, пока мы допили «Мартини», потом закурил и сказал:

— Ну, все о’кей. Смит сказал, чтобы мы продолжали дело.

— Что сказал? — Берта удивленно мигнула своими ледяными глазами.

— Чтобы мы продолжали дело.

— Дональд, маленький негодяй! Неужели ты нашел Смита? Я скромно кивнул.

— Как же это тебе удалось?

— Смит — это доктор Альфмонт, а доктор Альфмонт — это доктор Линтиг.

Берта Кул поставила свой стакан.

— Да, здорово ты меня подколол. Ну, давай рассказывай.

Я не горел желанием передавать информацию Берте. После ночной езды мне ужасно хотелось спать.

— Доктор Альфмонт баллотируется в мэры Санта-Карлотты.

— Политика? — В глазах Берты Кул появился алчный огонек.

— Политика, — ответил я. — Много политики. Человека, который избил меня и вышвырнул из Оуквью, зовут Джон Харбет. Он работает в полиции Санта-Карлотты, начальник отдела по борьбе с проституцией и игорными домами.

— О-хо-хо, — сказала Берта.

— Одна из газет поливает грязью доктора Альфмонта. Другая газета угрожает, что доктор Альфмонт подаст в суд за клевету. Совет, конечно, хороший, но, по-моему, те, кто его поливает грязью, абсолютно уверены в себе. Они и дальше будут его порочить, чтобы заставить Альфмонта в конце концов возбудить дело о клевете. Если он этого не сделает, он проиграет. А если сделает, то это нанесет непоправимый ущерб его репутации. «Курьер» из Санта-Карлотты сможет тогда написать о нем очень многое. Альфмонт это понимает и не решается подавать в суд. Ему нужно узнать, выходила ли его жена еще раз замуж и оформила ли она развод.

Глаза у Берты Кул стали как у кота, выдергивающего перышки у канарейки.

— Разрази меня гром! — сказала она негромко. — Какая интересная ситуация. Милый, нам нужно ехать в город.

— Я уже был в городе, — сказал я и откинулся в мягком кресле, слишком усталый, чтобы говорить.

— Продолжай, — сказала Берта. — Шевели мозгами, Дональд. Обдумывай дела для Берты.

Я покачал головой.

— Я устал. Не хочу думать и не хочу разговаривать.

— Поешь, и тебе станет лучше, — сказала Берта.

Она подозвала официанта и заказала двойную порцию томатного супа, пирожки с почками, салат и кофе с кувшином взбитых сливок, горячие булочки с маслом. А потом кивнула в мою сторону.

— Принесите ему то же самое. Он поест, и ему станет лучше. Я собрал остатки энергии, чтобы выразить протест.

— Чашку черного кофе, — сказал я, — и сандвич с ветчиной. И все.

— Ну что ты, милый, — настаивала Берта, — тебе нужно поесть. Ты должен восстановить энергию.

Я только покачал головой.

— Что-нибудь сладкое, — сказала Берта. — Сахар дает энергию. Старомодный земляничный пирог, Дональд, со взбитыми сливками, какие-нибудь пирожные и…

Я снова покачал головой, и Берта со вздохом уступила.

— Ничего удивительного, что ты такой заморыш, — сказала она и обратилась к официанту: — Ладно, принесите ему, чего он просит.

Когда официант отошел, я сказал Берте:

— Больше так не делайте.

— Как?

— Вы вели себя, словно я ребенок, которого вы взяли с собой пообедать. Я знаю, что себе заказать.

— Но, Дональд, ты слишком мало ешь. У тебя же совсем нет мяса на костях.

Спорить с ней было бесполезно, поэтому я молча закурил. Берта ела и поглядывала на меня. Потом она встревожено сказала:

— Что-то ты бледненький. Может быть, у тебя тиф или что-нибудь в этом роде?

Я ничего не ответил. После телячьего языка моему желудку стало полегче. Черный кофе был очень хорош, но бутерброд я так и не осилил.

— Я знаю, что с тобой, — сказала Берта. — Ты испортил себе желудок в этих грязных ресторанах в Оуквью. Боже, Дональд, ты подумай, какой будет скандал, если доктора Альфмонта разоблачат в самый разгар предвыборной кампании, когда одна партия не может допустить, чтобы он отступил, а другая порочит его, как может. Мы можем назначить любую сумму.

— Он уже сам это сделал, — сказал я.

— Нам придется действовать быстро. Предстоит большая ночная работа.

Я хотел было что-то сказать, но передумал.

— Не будь таким, Дональд! Скажи Берте. Я допил свой кофе и вздохнул.

— Объясняю ситуацию. Доктор Линтиг убежал со своей медсестрой. Сейчас она, видимо, миссис Альфмонт, но их брак не оформлен. Заметьте себе, что их бракосочетание было бы уголовным преступлением — доктор официально стал бы двоеженцем. Возьмите это на заметку. Но если миссис Линтиг умерла или оформила развод, то доктор Альфмонт чист. Он не виновен в двоеженстве, и его медсестра — это законная миссис Альфмонт. Возможно, у них есть дети.

Но если миссис Линтиг не оформила развод — а она говорит, что не оформила, — если она жива и здорова, то для полноты картины остается только, чтобы она заявилась в Санта-Карлотту накануне выборов и опознала в докторе Альфмонте доктора Линтига, своего мужа, с которым никогда не разводилась. Дамское общество Санта-Карлотты с ужасом узнает, что миссис Альфмонт — это Вивиан Картер, соответчица по делу о разводе. Они жили открыто, как муж и жена. Забавная картинка, не правда ли?

— Но, — заметила Берта, — чтобы все это можно было провернуть, им нужно иметь под рукой миссис Линтиг, которая должна быть с ними заодно.

— Наверное, они уже с ней поладили, — ответил я. — Согласитесь, что все это уж очень подозрительно. Именно сейчас она появляется в Оуквью, распространяется о любви и уважении к мужу и отзывает свое заявление о разводе, так что все записи будут аннулированы.

— Ну-ка, милый, расскажи мне об этом поподробнее, — скомандовала Берта.

— Не сейчас, — покачал я головой. — Я слишком устал. Я еду домой спать.

Берта Кул протянула через стол унизанную кольцами руку и сильно сжала мне пальцы.

— Дональд, дорогой, у тебя совсем холодная кожа. Ты должен заботиться о себе.

— Как раз это я и хочу сделать, — ответил я. — Вы расплатитесь, а я поехал спать.

— Бедный малыш, ты весь в работе. — Голос Берты стал совсем материнским. — Не надо тебе самому сейчас садиться за руль. Бери такси — хотя нет, погоди минутку. Как ты думаешь, Альфмонт пришлет мне еще денег?

— Сказал, что пришлет.

— Мало ли что они там наобещают. Я верю клиенту, когда деньги у меня в кармане. Но все равно, дорогуша, бери такси. Ты слишком устал.

— Ничего, все в порядке, — ответил я. — К тому же ночью мне понадобится машина.

Когда я выходил из нашего драндулета перед домом, где снимал комнату, я чувствовал себя мерзко, как в последний день напрасно потраченной жизни. Я отхлебнул виски прямо из бутылки, нырнул в постель и через минуту провалился в теплое дремотное оцепенение.

Казалось, я только-только заснул, когда почувствовал, как нечто упорно пытается вытащить мое сознание на поверхность. Я попробовал не обращать внимания, но не смог. Нечто снова и снова пробивалось к моему мозгу сквозь пелену времени. Мне снились обнаженные дикари, которые пляшут вокруг костра под стук тамтамов, потом наступила передышка, и я снова провалился в небытие, но тут же услышал, как плотники, стуча молотками, сколачивают для меня виселицу. Все плотники почему-то были женщинами в ярких одеждах, и они забивали гвозди в таинственном ритме: там-там-там-там, там-там-там-там, там-там-там-там. Потом они стали напевать: «Дональд, о, Дональд!» Наконец мое оцепеневшее сознание достаточно прояснилось, и до меня дошло, что кто-то осторожно, но настойчиво стучит в мою дверь и женский голос зовет: «Дональд, о, Дональд!»

Я буркнул спросонок что-то неопределенное.

— Дональд, впустите меня, — сказал голос. Стукнула дверная ручка.

Шатаясь, как пьяный, я пошел к шкафу за халатом.

— Дональд, откройте. Это Мариан.

Я повернул ключ и толкнул дверь, все еще не понимая, что происходит.

В комнату вошла Мариан Дантон с расширившимися от волнения глазами.

— О, Дональд, я так боялась, что вас нет дома! Но домохозяйка сказала, что вы здесь. Она говорит, что вы всю ночь спали здесь, наверху.

Звук ее голоса наконец разбудил меня.

— Входите, Мариан. Садитесь. Что с вами?

— Произошло нечто ужасное.

Я попытался незаметно пригладить волосы.

— Что случилось, Мариан?

Она вошла и встала рядом со мной.

— Я приехала, чтобы встретиться с Эвелин Харрис.

— О’кей. Я же сам подсказал вам этот путь. Попробуйте его, а потом придумайте что-нибудь еще.

— Дональд, она… она мертва! Убита!

— Рассказывайте все по порядку. — Я сел на кровать. Мариан прошла через комнату и села возле меня.

— Слушайте, Дональд, — заговорила она тихим, бесцветным голосом. — Мне придется уйти. Ваша домохозяйка чересчур любопытна. Она сказала, чтобы я оставила вашу дверь открытой… Только вы можете мне помочь.

Я посмотрел на часы. Было уже пятнадцать минут шестого.

— Так что же случилось?

— Я нашла, где она живет, и долго звонила. Но никто не отвечал.

— Она поздно встает, — объяснил я. — Работает в ночном клубе.

— Я знаю. Потом я нажала звонок с надписью «Управляющий» и спросила, где я могу найти мисс Харрис.

— Продолжайте.

— Управляющий ответил, что не знает, что следить за жильцами не входит в его обязанности. Он показался мне очень сварливым. Я спросила, можно ли к ней подняться, и он впустил меня, сказав, что она живет в номере 309. Я поднялась лифтом на третий этаж, а когда вышла, из комнаты в дальнем конце коридора появился мужчина. Я не уверена, но, по-моему, он вышел из номера 309.

— Тогда понятно, почему она не отозвалась на ваш звонок.

— Слушайте меня, Дональд. Она была мертва.

— Откуда вы знаете?

— Я подошла к 309-й комнате. Дверь была закрыта, но не заперта. Я несколько раз постучала — никто не ответил. Тогда я повернула дверную ручку, и дверь открылась. — Я увидела… она лежала на кровати. Я подумала… Ну, вы понимаете… Сказала «Извините», вышла и закрыла за собой дверь. Я думала, что удобнее будет немного подождать, а потом вернуться.

— Продолжайте.

— Я спустилась по лестнице и вышла из дома. Примерно через полчаса я снова ей позвонила.

— Вы хотите сказать, что позвонили в дверной звонок Эвелин Харрис?

— Да.

— И что дальше?

— Ничего. Я звонила, звонила, но ответа не было. Хотя я не сомневалась, что она не выходила, — все это время я следила за дверью.

Тут подошла какая-то женщина и открыла дверь дома своим ключом. Она улыбнулась мне:

— Хотите войти?

— Да, спасибо, — ответила я, и женщина пропустила меня в дом.

— Она не спросила, к кому вы идете?

— Нет, она была очень любезна.

— А потом?

— Потом я снова поднялась на третий этаж и постучала. Никакой реакции. Я открыла дверь и вошла. Она лежала на кровати в той же позе — и что-то в этой позе показалось мне странным. Я подошла к кровати и дотронулась до нее. Она была мертва! На ее шее я увидела туго закрученный шнур. Лицо женщины было ужасно. Оно было повернуто к стене. О, Дональд, мне страшно!

— И что вы предприняли?

— Я была в панике, — ответила она. — Потому что я уже заходила полчаса назад, и управляющий знал это. Я боялась, что они могут подумать… подумать, что я это сделала.

— Вы просто дурочка, — сказал я. — Давно вы оттуда ушли?

— Не очень. Я узнала, где вы живете, — позвонила в агентство и сказала, что я ваш старый друг, и вы говорили, что я могу вас найти по этому телефону.

— И вы сразу приехали ко мне?

— Да. Сразу села в машину и примчалась сюда.

— Садитесь в машину, — сказал я, — и гоните в полицейское управление. Скажите им, что обнаружили труп. Только не говорите, что это убийство, и не забудьте сказать, что вы приехали из Оуквью.

— Почему из Оуквью? Зачем им об этом говорить?

— Потому, — сказал я, — что вы должны играть роль наивной деревенской девушки.

— Но они выяснят, что я заходила туда раньше. Управляющий сразу расскажет им об этом.

— Об этом они в любом случае узнают. Если вы попробуете это скрыть, то наверняка попадете в неприятности. Неужели вы сами этого не понимаете?

— Д-да, — неуверенно согласилась она. — Дональд, может быть, вы пойдете со мной в полицию?

— Ни в коем случае. Это худшее, что мы можем придумать. Забудьте о том, что заходили сюда. Не упоминайте мое имя. Не говорите ничего о сыскном агентстве Берты Кул. Помните: вы должны строго следовать этим инструкциям. Расскажете все, как было, только скажете, что, как только обнаружили, что эта женщина мертва, сразу поехали в полицию. Не показывайте, что знаете, что она задушена. Скажете, что она мертвая и что вы ни к чему не прикасались. Вы меня понимаете?

— Да.

— Ведь вы ни к чему не прикасались?

— Нет.

— Что это за мужчина выходил из квартиры?

— Не знаю. Я даже не уверена, что он выходил из той квартиры. Может быть, он вышел из соседней двери, но мне показалось, что из этой.

— Как он выглядел?

— Довольно стройный и держался очень прямо. Он показался мне очень солидным.

— Возраст?

— Средних лет. На вид симпатичный.

— Во что он был одет?

— В серый двубортный пиджак.

— Какого роста?

— Довольно высокий и стройный. Он был такой солидный, с седыми усами.

— Вы узнали бы его, если бы снова увидели?

— Да, конечно.

— Идите. — Я подтолкнул ее к двери.

— Когда я увижу вас, Дональд?

— Как только дадите им показания, сразу звоните мне. Но помните: ничего не рассказывайте им ни обо мне, ни об агентстве… Подождите минутку. Они ведь спросят вас, зачем вы хотели встретиться с Эвелин Харрис.

— Действительно, зачем? Я немного подумал.

— Вы познакомились с ней, когда она была в Оуквью. Она по секрету сказала вам, что работает в ночном заведении. И помните: ни слова о миссис Линтиг. И не упоминайте, что эта девушка проводила расследование. Они не должны догадаться, что вы знаете, зачем она ездила в Оуквью. Она говорила вам, что приехала отдыхать. Вы деревенская девушка, и, чем более по-деревенски будете себя вести, тем лучше для вас. Вот и держитесь соответственно. Вы хотели уехать из Оуквью. Все этого хотят. Это не место для девушки, думающей о своем будущем. Вы мечтали попасть в город. Вы не собирались работать в ночном клубе, но думали, что у Эвелин Харрис хорошие связи и она поможет вам где-нибудь устроиться. Ваш дядя знает, чем вы тут занимаетесь?

— Нет, я сама решила сюда ехать, Дональд. Произошло много событий. Многое, о чем я хочу вам рассказать. Подозрительные обстоятельства…

— Потом, — перебил я. — Время дорого. Если кто-нибудь найдет тело раньше, чем вы об этом сообщите, вы влипли. Помните, что вы выбрались оттуда и сразу же помчались в полицию. Вы понятия не имеете, который час. У вас есть часы?

— Да, конечно.

— Покажите-ка их мне.

Она сняла часы с запястья. Я перевел стрелки на одиннадцать пятнадцать и с силой ударил часы об угол шкафа. Они остановились.

— Наденьте их, — сказал я. — Не забудьте, что ваши часы сломались сегодня утром. Вы их уронили в туалете на станции техобслуживания. Я думаю, с этим вы справитесь. Вы хорошо все поняли?

— Да-да, я все понимаю. Вы такой милый! Я знала, что могу на вас положиться.

— Ладно, — сказал я. — Вам пора заняться делом. Идите и не пытайтесь звонить мне сюда. Звоните в агентство. Но, конечно, не из полиции и не раньше, чем они потеряют вас из виду. Если придется раскрыть карты, скажите, что вы меня знаете и собирались зайти ко мне позже. Вы же не назвали свое имя Элси Бранд?

— А кто такая Элси Бранд?

— Секретарь нашего агентства.

— Нет, я только сказала ей, что я ваш друг.

Я вытолкнул ее в коридор, потрепал по плечу и на прощанье пожелал удачи.

Потом я стоял у двери, слушая, как она спускается по лестнице, пока не хлопнула входная дверь, — побаивался, что хозяйка начнет задавать ей вопросы.

Входная дверь захлопнулась. Я подошел к стоявшему в коридоре телефону и позвонил в агентство. Ответила Элси Бранд.

— Берта еще не уехала? — спросил я.

— Нет, она как раз собирается уходить.

— Скажи, пусть подождет меня. Это очень важно.

— Ладно. К тебе заходила какая-то девица?

— Девица?

— Да. Не назвала своего имени, сказала, что вы с ней старые друзья. Она долго меня упрашивала, и я сказала, где ты живешь.

— Хорошо. Спасибо, Элси. Скажи Берте, что я сейчас приеду.

Я повесил трубку и пошел одеваться. Потом сел в машину и вступил в схватку с напряженным уличным движением, стараясь побыстрее добраться до конторы. Без десяти шесть я открыл дверь агентства.

Элси Бранд уже ушла домой.

— В чем дело, Дональд? — спросила Берта. — Ты спишь весь день, а потом заставляешь меня допоздна сидеть в конторе? Что тебе нужно?

— Смит не появлялся? — спросил я. Берта просияла.

— Да, милый. Он был здесь. И оставил очень солидный задаток.

— Когда это было?

— С полчаса назад. Он был очень, очень мил, но явно чем-то встревожен.

— Что ему надо было? — спросил я.

— Он ничего не сказал о политической ситуации, но я могу читать между строк. Он хочет, чтобы мы продолжили поиски миссис Линтиг, что у него есть и другие проблемы и он намерен воспользоваться нашими услугами. Он хотел удостовериться, что мы согласны. Ты произвел на него хорошее впечатление, Дональд. Он хочет, чтобы именно ты занимался его делом.

— Сколько он оставил? — спросил я.

— Кругленькую сумму, Дональд, — осторожно ответила Берта.

— Сколько?

— Какого черта? — с неожиданной враждебностью сказала она. — Агентство принадлежит мне.

— Сколько?

Она сердито смотрела мне в глаза, выдвинув подбородок.

— Перестаньте, Берта, — сказал я. — Это серьезнее, чем вы думаете. Он хочет, чтобы я вел дело, и у вас возникнут затруднения, если мы с вами сейчас прекратим сотрудничать.

— Но, милый, мы же не собираемся прекращать сотрудничество.

— Это вы так думаете.

Она немного помолчала, а потом сказала: — Тысячу долларов.

— Я так и думал. А теперь я хочу, чтобы вы поехали со мной.

— Куда?

— Мы с вами навестим Эвелин Харрис, — ответил я.

— Эту девку?

— Угу.

— Но с ней ты лучше разберешься без меня, Дональд.

— Нет. По-моему, сейчас понадобятся ваши прекрасные итальянские ручки.

— Иногда моя рука бывает очень тяжелой, — сказала Берта.

— Ладно, поехали.

— Дональд, что происходит? К чему такая спешка и чем ты так взволнован?

— Я кое-что обдумал.

— Да, — неохотно признала она, — это ты умеешь делать. Берта встала, подошла к зеркалу и начала пудриться и красить губы. Я нетерпеливо шагал по кабинету, время от времени поглядывая на часы.

— Доктор Альфмонт не говорил, когда он приехал в город и когда собирается уехать? — спросил я.

— Дональд! Он очень просил, чтобы мы не называли его доктором Альфмонтом. Он сказал, что мы должны и в разговоре и в записках упоминать о нем, как о мистере Смите.

— Согласен. Он говорил, когда приехал и когда думает возвращаться?

— Нет.

— На нем был двубортный серый костюм?

— Да.

— Он сказал вам, зачем приехал?

— Он сказал, что обдумал твой утренний визит и решил приехать, чтобы извиниться передо мной за свое письмо и оставить нам еще немного денег.

— Ну хорошо, поехали.

— Дональд, почему ты вдруг так заторопился?

— Я думаю, Эвелин Харрис сможет нам кое о чем рассказать.

— Да, но у тебя был целый день. Почему вдруг теперь такая горячка?

— Утром я был слишком измучен, чтобы ясно мыслить. А теперь я обдумал все до конца.

— Ну хорошо, милый. Пойдем.

— Мне нужны еще деньги.

— Что, снова?

— Да.

— О Боже, Дональд! Я не могу…

— Послушайте, это крупное дело. Может быть, одно из самых крупных, какие когда-либо попадали к вам в руки. Эта тысяча долларов — только начало.

— Хотела бы я разделять твой оптимизм!

— Я понимаю, что вы не разделяете моего оптимизма, но я хочу разделить ваш барыш.

— Но ты же знаешь, Дональд, ты работаешь на меня. Агентство принадлежит мне, и ты не мой партнер.

— Я знаю.

— К тому же ты еще не представил полного отчета по предыдущим расходам.

— Отчет я напишу.

Она подошла к сейфу, вытащила двадцать долларов и со вздохом вручила мне. Я продолжал стоять с протянутой рукой, и через некоторое время она дала мне еще двадцать. Я не пошевельнулся. Берта сунула мне еще десятку, захлопнула дверцу сейфа и заперла его.

— Ты слишком высокого мнения о своих заслугах, — сказала она. Я положил деньги в карман, сказал: «Пошли!» — и попытался быстро отвести Берту к машине.

Но торопить Берту было напрасной тратой сил. Нервной энергии, которую я потратил, пока мы добрались до машины, хватило бы, чтобы съездить к дому Эвелин Харрис и обратно. Но это ни на секунду не ускорило неторопливый шаг Берты. Каждое движение она делала со строго определенной скоростью, словно грузовик, за рулем которого сидит губернатор.

Чувствуя себя совершенно измочаленным, я уселся за руль. Когда Берта Кул протиснула свою тушу в машину и уселась на ободранное сиденье, я почувствовал, как осели рессоры. Мотор заревел, я включил скорость и выехал со стоянки.

— У нас еще вполне приличная машина, да, милый? — спросила Берта Кул.

Я промолчал. В деловом районе был час затишья, и мы быстро добрались до дома Эвелин Харрис. Перед домом стояло множество машин с красными полицейскими мигалками на крышах. Я сделал вид, что не обращаю на них внимания. Берта вопросительно посмотрела на меня, но тоже промолчала.

— Я думаю, лучше всего позвонить управляющему, — сказал я, когда мы подошли к дому. — Тогда мы сможем войти, не привлекая внимания.

Я нажал звонок управляющего. Никто не ответил. Я раз за разом нажимал кнопку.

Неподалеку остановился автомобиль прессы. Из него выскочил фотограф с камерой и вспышкой и взбежал на крыльцо. Вслед за ним вышел худощавый мужчина — судя по измученному виду, столичный репортер. Они подергали дверь, но она была заперта.

Репортер посмотрел на меня.

— Вы здесь живете?

— Нет.

— Позвони управляющему, Пит, — предложил фотограф. Репортер нажал кнопку звонка. Не дождавшись ответа, он стал нажимать все кнопки подряд. Наконец раздался сигнал и замок щелкнул. Дверь приоткрылась. Они вошли внутрь, и мы с Бертой скользнули за ними.

— Какой номер квартиры? — спросил фотограф.

— 309, — ответил репортер.

Я почувствовал на себе взгляд Берты Кул и подтолкнул ее локтем.

— Вы слышали? — спросил я вполголоса. — Угу.

В лифте газетчикам и мне пришлось потесниться — Берта заняла почти всю маленькую кабину. Фотограф нажал кнопку, и лифт со скрипом пополз вверх.

На третьем этаже толпился народ. Полицейский офицер остановил репортера. Тот предъявил удостоверение прессы и прошел вместе с фотографом.

Офицер подошел ко мне.

— Что вы хотели? — спросил он.

— Ничего. — Я удивленно уставился на него.

— Тогда проходите. Не загораживайте проход.

— Я ищу управляющего, — объяснил я. — Он здесь?

— Откуда я знаю! Наверное, здесь.

— Мне нужно поговорить с ним об уплате за квартиру.

— Вам придется зайти через пару часов.

— А что случилось? — невинно спросил я.

— Убийство, — ответил офицер. — Девицы из 309-го. Знаете ее? Я озадаченно посмотрел на Берту:

— Берта, вы здесь кого-нибудь знаете?

Она покачала головой.

— Ладно, — сказал офицер, — проходите.

— А как же нам поговорить с управляющим?

— Не сейчас. Не пойду же я его искать. Видимо, он дает показания. Проходите скорее.

Мы вернулись к лифту.

— Похоже, кто-то опередил нас, — сказал я.

Берта ничего не ответила. Мы спустились вниз и сели в машину агентства.

— Ладно, — сказал я. — Мне нужно вернуться в контору и немного подумать. А вас подбросить домой?

— Нет, дорогой мой Дональд. Я тоже вернусь в контору и буду помогать тебе думать.

Глава 5

Мы молча доехали до конторы. Я поставил машину на стоянку, и мы поднялись в агентство.

Берта Кул посмотрела на меня:

— Милый, откуда ты знал, что ее убили?

— С чего вы взяли, что я это знал?

Берта Кул чиркнула спичкой об стол, закурила и посмотрела мне прямо в глаза.

— Догадаться нетрудно. — Она затянулась и задумчиво продолжила: — Сначала ты сделал вид, что не заметил полицейские машины у входа. Потом не стал звонить в ее квартиру, а почему-то позвонил управляющему. Потом ты зашел внутрь, задал пару вопросов, развернулся и ушел. Ты знал, что произошло, и хотел только проверить, прибыла ли полиция. Так ты мне расскажешь?

— Мне не о чем рассказывать.

Берта Кул выдвинула ящик стола, достала карточку, посмотрела записанный на ней номер и позвонила по телефону.

— Насколько я знаю, миссис Элдридж, — заговорила она своим обычным ледяным тоном, — мистер Дональд Лэм снимает комнату в вашем доме. Вас беспокоит миссис Кул, владелица сыскного агентства, где работает Дональд. Мне нужно срочно его найти. Вы не знаете, он у себя?

Берта Кул выслушала ответ.

— Да, слышу. Примерно час назад? Ладно. Скажите тогда, не заходил ли к нему кто-нибудь перед тем, как он ушел?.. Да-да, понимаю. Опишите ее, пожалуйста.

Берта Кул внимательно слушала, временами остро поглядывая на меня из-под полуопущенных век своими серыми холодными глазами.

— Большое спасибо, миссис Элдридж. Если он появится, передайте, пожалуйста, что я его ищу.

Она повесила трубку, оттолкнула от себя телефон и повернулась ко мне.

— А теперь говори, Дональд, кто она такая.

— Кто?

— Девушка, которая сегодня к тебе заходила.

— А, — сказал я, — это моя бывшая соученица. Мы вместе изучали право, а потом долго не виделись. Она знала, что я у вас работаю, и сегодня позвонила в агентство. Элси дала ей мой адрес.

Берта Кул молча курила. Потом снова сняла трубку и набрала номер.

— Элси, это Берта. Сегодня кто-нибудь спрашивал у тебя по телефону адрес Дональда?.. Кто она такая?.. Она назвалась?.. О, он так сказал, да?.. Хорошо. Спасибо. Пока.

Берта повесила трубку.

— Ты сказал Элси, что не видел эту девушку.

— Если хотите, считайте, что так и было. Я не хочу, чтобы Элси Бранд знала о моей личной жизни. Эта девушка когда-то была моей подружкой. Сегодня она ко мне зашла, и мы с ней полчасика поболтали. Обычная дружеская встреча.

— Чисто дружеская, да? — переспросила Берта Кул. Я не ответил. Некоторое время она молча дымила.

— Ладно, милый. Нам нужно поужинать. Это будет не деловой ужин — каждый платит за себя.

— Я не голоден.

— О, я буду щедрой, Дональд, — улыбнулась Берта. — Мы отнесем это в счет расходов.

Я покачал головой.

— Спасибо, но я не хочу есть.

— Ну пойдем — просто посидишь со мной за компанию.

— Нет, спасибо. Мне нужно подумать.

— Думай, пока ты вместе со мной, милый.

— Нет, я лучше останусь здесь и постараюсь все разложить по полочкам.

— Понятно, — сказала Берта Кул. Она подтянула к себе телефон. — Говорит Берта Кул. Пришлите мне, пожалуйста, двойной сандвич «Клабхауз» и кварту пива. — Она положила трубку.

— Жаль, что ты не голоден, Дональд. Берта будет сидеть здесь вместе с тобой.

Я ничего не ответил.

Мы сидели молча. Берта задумчиво курила, глядя на меня из-под полуприкрытых век. Через несколько минут раздался стук в дверь.

— Открой официанту, — сказала Берта.

Официант занес поднос с огромным сандвичем и квартой пива. Берта попросила поставить поднос на стол, расплатилась, дала ему чаевые и сказала:

— Посуду заберете утром. Сегодня у нас много работы. Официант поблагодарил ее и ушел. Берта уплетала сандвич, запивая его большими глотками пива.

— Конечно, не годится ужинать всухомятку. Но хоть немного заморю червячка, — сказала она, закончив жевать.

Потом, когда Берта снова закурила, я посмотрел на часы.

— Ладно, я думаю, нам больше нечего здесь сидеть.

— Думаю, ты прав, — просияла Берта. — Кто она такая? Зачем она к тебе приходила? Почему ты ждешь ее звонка?

— Симпатичная девушка, — ответил я. — Она должна была позвонить, чтобы договориться поужинать вместе. Неужели я не могу прогуляться со своей девушкой, не отчитываясь перед вашей проклятой конторой?

— Ну что ты, — вкрадчиво сказала Берта. — Все в порядке. Иди, если хочешь.

Мы спустились вниз и снова сели в машину.

— Сейчас я хочу сходить в кино — просто, чтобы убить время. Вы пойдете со мной?

— К черту, милый. Берта устала. Ей хочется скорее попасть домой, раздеться и спокойно почитать.

Я подвез ее к дому. Перед тем как выйти из машины, Берта положила унизанную перстнями руку на мое левое плечо.

— Не обижайся, — сказала она.

— Все в порядке, — ответил я. — Девица не позвонила. Наверное, она звонила, пока нас не было, и сейчас какой-нибудь другой парень начинает с того места, на котором я остановился.

— Ничего, Дональд. Есть много других женщин. У такого красавчика, как ты, с этим никогда не будет проблем. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я развернул машину и быстро вернулся в агентство. Зайдя в офис, я посмотрел на часы — поездка заняла всего двадцать пять минут. Оставалось только надеяться, что Мариан за это время не звонила.

Я уселся в кресло и только собирался закурить, как услышал звук поворачивающегося в замке ключа. Подумав, что это уборщик, я крикнул:

— Мы работаем. Отложите, пожалуйста, уборку на завтра. Замок щелкнул, и в офис не спеша вошла Берта Кул.

— Так я и думала, — улыбнулась она, проплыла через кабинет и уселась в свое большое вращающееся кресло.

— Мы могли бы гораздо лучше работать, Дональд, если бы не пытались друг друга одурачить.

Я собрался было ответить, но в этот момент зазвонил телефон на столе. Берта молниеносным движением толстой правой руки пододвинула к себе телефон и сняла трубку.

— Слушаю.

Ее устремленные на меня полуприкрытые глаза сверкали сейчас, как бриллианты. Полусогнутую левую руку она держала наготове, чтобы оттолкнуть меня, если я попытаюсь выхватить трубку. Но я продолжал спокойно курить.

— Да, это агентство Берты Кул, — проворковала Берта. — Нет, дорогая, его сейчас нет, но он предупредил, что вы будете звонить, и просил записать, что вы скажете… Да, дорогуша. Дональд сказал, что через несколько минут вернется. Он передал, чтобы вы ехали прямо сюда… Правильно, это наш адрес. Приезжайте сразу, дорогуша. Не теряйте времени, берите такси. Он очень хочет вас видеть.

Она повесила трубку и внимательно посмотрела на меня.

— Пусть это будет для тебя уроком, Дональд. Когда ты в следующий раз будешь отрезать себе кусок пирога, не забудь поделиться с Бертой. А иначе жди неприятностей.

— Вы действительно хотите в этом участвовать? — спросил я.

— Я уже участвую, — ответила Берта.

— Да, вы правы.

— Вспомни, милый, как ты начал работать у меня. Коротышка, который понятия не имел о нашей работе. Я подобрала тебя, когда у тебя уже не оставалось ни цента. Ты два дня не ел, когда пришел к нам в офис. Я дала тебе работу и научила ремеслу. Мозги у тебя хорошие. Но беда в том, что ты забываешь, кто здесь босс. Ты начинаешь думать, что это твой бизнес. Это тот случай, когда хвост пытается вертеть собакой.

— Что еще? — спросил я.

— А разве этого мало?

— Более чем достаточно, — ответил я. — Может быть, теперь вы захотите узнать, в какую историю влезли?

Она улыбнулась:

— Да, это было бы неплохо. Ты не обиделся, Дональд?

— Не обиделся, — ответил я.

— Я только борюсь за свои права, — сказала Берта. — Но если я вступила в борьбу, то должна победить. Я совсем не злюсь. Я только хочу достичь своей цели. Больше мне и не надо ничего.

— Она приедет прямо сюда? — спросил я.

— Да, и очень скоро. Она сказала, что ты ей срочно нужен. Ты явно соврал насчет любовной истории, милый. Это больше похоже на бизнес.

— Это и есть бизнес.

— Ну хорошо, Дональд. Надеюсь, теперь ты все расскажешь Берте. Раз уж я влезла в это дело, я должна знать, какие у меня карты и каковы ставки в этой игре. Только не забывай, что козыри у меня.

— Хорошо, — сказал я. — Вы влезли в убийство.

— Это я уже знаю.

— Девушка, с которой вы говорили, это Мариан Дантон. Она живет в провинциальном городишке в предгорьях и хочет оттуда выбраться. Она заподозрила, что в деле Линтиг кроется больше, чем кажется с первого взгляда. Она пошла по моему следу, и ей показалось, что здесь можно раскопать что-то интересное.

— Ты имеешь в виду эту Эвелин?

— Да.

— Обо всем этом я уже догадалась. Теперь расскажи мне то, чего я не знаю.

— Я пока не знаю заключения экспертизы о времени смерти Эвелин Харрис. Но это, должно быть, примерно то время, когда Мариан Дантон в первый раз вошла к ней в квартиру.

— В первый раз? — переспросила Берта.

— Да. Она открыла дверь, увидела Эвелин лежащей в кровати и подумала, что она спит. Из ее комнаты только что вышел мужчина. Мариан решила, что это не самое подходящее время для получения информации, тихо закрыла дверь и снова села в машину. Там она просидела полчаса, наблюдая за дверью дома. После этого Мариан снова зашла. На этот раз она была смелее и любопытнее. Она увидела, что шея Эвелин Харрис перетянута шнуром и она мертва. Мариан потеряла голову, но вспомнила обо мне и примчалась в мою комнату. Я послал ее в полицию, предупредив, чтобы она ничего не рассказывала о том, что была у меня, об агентстве и о миссис Линтиг. Она должна сказать, что зашла к Эвелин, чтобы попытаться найти работу в городе. В первый раз она подумала, что Эвелин спит, и вышла посидеть в машине.

— Сомневаюсь, что они ей поверят, — сказала Берта Кул.

— А я думаю, получится.

— Почему?

— Она из деревни. Это простая симпатичная девушка. И она будет стоять на своем до конца. Это неиспорченная влиянием города хорошая простодушная девчонка.

— Милый, это большой недостаток для сыщика, — вздохнула Берта Кул. — Женщины тебя погубят. Ты совсем теряешь из-за них голову. То, что ты не умеешь драться, конечно, плохо. Но твоя влюбчивость гораздо хуже. Ты должен научиться держать себя в руках. Когда это у тебя получится, ты сможешь хладнокровно все обдумать.

— Что еще? — спросил я.

— Не надо обижаться, Дональд, — улыбнулась Берта. — Ты должен понимать, что это работа.

— Ну хорошо, — сказал я, — теперь я доскажу вам остальное. Мариан смогла хорошо рассмотреть человека, который выходил из той квартиры. Его описание ничего не подскажет полиции — по крайней мере, я на это надеюсь, — но оно кое-что значит для меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Человек, который выходил из квартиры, — сказал я, — это доктор Чарльз Лоринг Альфмонт, известный также как доктор Джеймс К. Линтиг. Он предпочитает, чтобы мы называли его мистер Смит.

Берта Кул уставилась на меня. Ее ресницы медленно ползли вверх, пока глаза не стали совсем круглыми и испуганными. Она сказала мягко, почти не дыша:

— Ну и влезла же я в историю!

— Но пока, — сказал я, — полиции ничего не известно об истории с Линтигом. Они ничего не знают и о делах Альфмонта. У них нет никаких оснований подозревать человека, которого мы с этой минуты будем называть Смитом. Но если Мариан Дантон увидит его или его фотографию, она его моментально опознает.

Берта Кул тихо присвистнула.

— Следовательно, — сказал я, — вы стоите перед выбором. Можно предоставить девушку самой себе. В этом случае полиция рано или поздно доберется до Смита, поставит его рядом с еще несколькими мужчинами и предложит Мариан опознать его — в этом случае он погорит, а вы останетесь без клиента. Второй путь — это вывести Мариан из игры, насколько это возможно, рассказать Смиту о том, что нам известно, заставить его дать свою версию событий, объяснить, что только мы можем спасти его от обвинения в убийстве, получить неограниченные средства для работы и попытаться все выяснить.

— Милый, а не будет ли это принуждением к даче показаний?

— Будет.

— Ты же знаешь, что это очень серьезное дело для частного сыскного агентства. За это меня могут лишить лицензии.

— Если бы вы об этом ничего не знали, вас не за что было бы привлечь к ответственности.

— Ну, теперь я, кажется, все знаю, — вздохнула она.

— Да, — ответил я. — Вы сами влезли в это дело. Мариан уже едет сюда. Начинается ваша игра, и карты вы уже знаете.

— Извини меня, Дональд. — Берта Кул откинулась в кресле. — Я предпочла бы смыться отсюда.

— Ну уж нет, — сказал я. — Вы говорили с ней по телефону и пригласили сюда. Я бы не стал этого делать. Я позвал бы ее в ресторан. Она скорее всего под наблюдением.

Берта Кул нервно забарабанила толстыми пальцами по крышке стола.

— Ну и дела!

— Это вы заварили кашу, — безжалостно сказал я.

— Извини, Дональд. Может быть, тебе лучше выйти и…

— Ничего я не сделаю, — сказал я. — Если бы вы ничего об этом не знали, я бы продолжал действовать так, как считаю необходимым, сам оставаясь в стороне. Если бы меня стали допрашивать, они бы ничего не могли доказать, кроме того, что я тут ни при чем. Теперь, как вы понимаете, все изменилось. То, что вам известно, может всплыть.

— Ты можешь доверять мне, милый, — сказала она.

— Могу, но не доверяю.

— Не доверяешь?

— Нет. — Ее глаза сузились, и я добавил: — Не больше, чем вы доверяли мне несколько минут назад.

Раздался осторожный стук в наружную дверь.

— Войдите! — сказала Берта Кул.

Никто не входил. Я прошел через приемную и открыл дверь. На пороге стояла Мариан Дантон.

— Входите, Мариан, — пригласил я. — Я хочу познакомить вас с моим боссом. Миссис Кул, это мисс Дантон.

Берта Кул одарила девушку лучезарной улыбкой.

— Очень приятно, — сказала она. — Дональд рассказывал о вас много хорошего. Заходите, пожалуйста. Садитесь.

— Большое спасибо, миссис Кул, — улыбнулась в ответ Мариан. — Очень рада с вами познакомиться. — Она подошла ко мне и быстро и незаметно сжала мою руку. Пальцы девушки дрожали.

— Садитесь, Мариан, — сказал я. Она упала на стул.

— Хотите выпить?

— Я уже успела выпить, — засмеялась она.

— Когда?

— Когда меня отпустили из полиции.

— Плохо было?

— Не очень. — Она перевела взгляд на Берту Кул.

— Миссис Кул обо всем знает, — сказал я. — Рассказывайте дальше.

— Она знает о… о…

— О том, что вы заходили ко мне домой?

— Да.

— Она обо всем знает. Продолжайте, Мариан. Что случилось?

— Все прошло благополучно. Я зашла в полицейское управление и сказала им, что хочу сообщить о трупе. Дежурный направил меня в отдел дорожной полиции. Наверное, он решил, что речь идет об аварии. Мне пришлось несколько раз обо всем рассказывать. Они направили туда машину с рацией, и через полчаса полицейские сообщили, что произошло убийство. Началась суета, и молодой симпатичный помощник прокурора округа взял у меня показания.

— Он их записывал? — спросил я.

— Нет. Их записал стенографист, но я не видела, чтобы их печатали, и меня не просили их подписать.

— Это прокол, — сказал я.

— Почему? Я не ошиблась ни в одном слове.

— Нет. Но то, что вас не заставили расписаться, доказывает, что они знают истинную цену вашему рассказу.

— Больше всего их интересовал человек, который выходил из квартиры.

— Еще бы!

— Они пытались убедить меня, что я действительно видела, как он выходил именно из комнаты номер 309, и просили никому не говорить, что я в этом не уверена.

— Понятно.

— Молодой помощник прокурора был очень мил. Он объяснил, что для того, чтобы обвинить человека в убийстве, необходимо иметь показания, надежно доказывающие его вину. Ну, вы все это знаете, Дональд. Трудно определить, какие доказательства считаются неопровержимыми. Конечно, этот человек мог выходить из соседней квартиры, но чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что он вышел именно из квартиры 309. Поэтому если я хоть как-то покажу, что не вполне уверена, пройдоха-адвокат, который будет защищать убийцу, воспользуется этим, чтобы запутать правосудие. В конце концов, Дональд, существует гражданский долг, и свидетель должен стараться рассказать все, что он видел.

— Я вижу, это был очень милый помощник прокурора, — улыбнулся я.

— Не будьте таким, Дональд. Ведь я действительно его видела. Я кивнул.

— Полиция будет вынюхивать все об Эвелин Харрис. Они найдут всех ее приятелей, а потом вызовут меня для опознания. Наверное, сначала по фотографиям.

— Они думают, что это ее приятель? — Я многозначительно посмотрел на Берту Кул.

— Да. Они считают, что это убийство из ревности. Думают, что человек, который это сделал, был… ну… ее любовником. Понимаете, тело лежало в постели обнаженным и не было никаких следов борьбы. Этот мужчина должен был надеть ей на шею петлю и туго затянуть ее раньше, чем она поняла, что происходит.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросил я. — Останетесь здесь или вернетесь в Оуквью?

— Я могу быть полезна здесь, — сказала она. — Полиция меня проверила. Позвонили шерифу в Оуквью, а шериф — мой старый друг. Он сказал, что мне можно полностью доверять.

— А не похоже было, что они подозревают в убийстве вас?

— Нет. Я пришла в полицию добровольно и вела себя, как вы советовали, вполне провинциально.

— Отлично, — сказал я. — Как насчет ужина, Мариан? Вы уже поели?

— Нет, я так проголодалась, что, наверное, съела бы целую лошадь. Я повернулся к Берте:

— Как жаль, что вы уже поели, миссис Кул. Я пойду поужинаю с Мариан. Дайте мне, пожалуйста, денег на расходы.

— Конечно, Дональд, — просияла Берта. — Отправляйтесь прямо сейчас. На сегодняшний вечер ты свободен.

— Но мне нужны деньги на расходы.

— Только обязательно будь завтра к девяти, Дональд. А если что-нибудь произойдет вечером, я тебе позвоню.

— Хорошо. А деньги?

Берта выдвинула ящик стола и достала из сумочки ключ от сейфа. Она отсчитала сотню долларов и протянула их мне. Не опуская руку, я сказал:

— Продолжайте, я скажу вам, когда остановиться.

Она что-то пробормотала, потом дала мне еще сто пятьдесят долларов и захлопнула дверцу.

— Это все, что было в сейфе, — сказала Берта. — Больше в офисе денег нет.

Она заперла дверцу и положила ключ на место.

— Пойдемте, Мариан, — сказал я.

— Идите вдвоем и наслаждайтесь, — ласково улыбнулась Берта Кул. — Я уже поужинала. Сегодня был тяжелый день, и сейчас мне хочется только попасть побыстрее домой, надеть пижаму и расслабиться. Кажется, я старею. Еле волочу ноги после тяжелого дня.

— Ну что вы, — сказала Мариан. — Вы очень хорошо выглядите.

— Мне приходится таскать весь этот жир, — объяснила Берта.

— Это не жир, это мускулы, — настаивала Мариан. — У вас плотное телосложение, вот и все.

— Пойдемте. — Я взял Мариан за руку.

Берта Кул положила ключ в сумочку и встала на ноги.

— Не нужно подвозить меня, Дональд. Я возьму такси.

Она прошла через кабинет своей особенной походкой, плавной, как движение яхты по спокойному морю. Берта никогда не ходила вразвалку, никогда не превращала ходьбу в тяжелую работу. Она двигалась не спеша, короткими шагами и всегда сохраняла постоянный темп, независимо от того, было холодно или жарко, шла она вверх или вниз.

В ресторане Мариан сказала:

— Удивительная женщина, Дональд. Она кажется такой умной, такой надежной.

— Вы не ошиблись, — сказал я.

— Но, кажется, ей сейчас очень плохо.

— Вы и не представляете, насколько ей сейчас плохо, — ответил я. — А теперь давайте поговорим о вас.

— Что обо мне?

— Зачем вы уехали из Оуквью?

— Я же говорила — чтобы увидеть Эвелин Харрис.

— Вы говорили об этом своему дяде?

— Нет. Я только сказала, что хочу использовать часть отпуска.

— А я думал, что он уехал ловить рыбу.

— Он вернулся.

— Когда вернулся?

Она нахмурилась.

— Сейчас вспомню… Это было сразу после того, как вы уехали.

— Через сколько времени после моего отъезда?

— Всего через пару часов.

— И как только он вернулся, вы отправились в город?

— Да.

— Ладно. А теперь скажите, когда вы поняли, что к чему?

— Что вы имеете в виду?

— Вы понимаете, что я имею в виду. Вы сказали, что, если я захочу обмениваться с вами информацией, вы будете работать со мной. А если нет, то займетесь этим сами.

— Но вы же все об этом знаете, — сказала она.

— Все о чем?

— О том, почему я за это взялась. Я хочу уйти из этой газеты, я хочу выбраться из Оуквью, я знала, что вы детектив…

— Откуда вы это знали?

— Но я же не слепая. Вы явно вели себя как детектив. Вы на кого-то работали, старались добыть информацию, а не просто оправдать запреты и выставить счет.

— Ладно, продолжайте.

— В общем, я знала, что вы детектив и что с миссис Линтиг связано что-то серьезное. К ней проявлялся слишком большой интерес, и я догадалась, что вы заработали синяки, когда пытались что-то о ней выведать. Вот я и решила, что если к ней такой интерес, то это хороший шанс для меня. Использовать мои знакомства в Оуквью, чтобы выяснить все подробности, а потом узнать, на кого вы работаете, прийти к вашему боссу с информацией и спросить, не возьмет ли он меня на работу.

— На какую работу? — насмешливо спросил я.

— Сыщиком. Разве женщина не может быть детективом?

— Вы собирались просить Берту Кул взять вас детективом?

— Да. Конечно, я тогда ничего не знала о Берте Кул. Я не имела понятия о том, кто ваш босс. Думала, что это большое агентство или что-нибудь вроде этого.

— А вы имеете хоть малейшее представление о работе детектива?

— Я же была репортером в Оуквью. И хоть это всего лишь маленькая газета в заштатном городишке, нужно иметь хороший нюх, чтобы справляться с такой работой. Я честолюбива и… Ну, в конце концов, должна же она дать мне возможность попробовать!

— Забудьте об этом, — сказал я. — Возвращайтесь в Оуквью и выходите замуж за Чарли. Кстати, как там Чарли?

— Нормально, — ответила она, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Как он смотрит на то, что вы уехали из Оуквью и ищете в городе работу детектива?

— Он об этом ничего не знает.

Я внимательно наблюдал за ней, и она, чувствуя мой взгляд, принялась разглядывать скатерть.

— Надеюсь, что вы говорите правду, — сказал я.

— Да, конечно. — Она быстро взглянула на меня и снова опустила глаза.

Официант принял заказ и принес нам ужин. Мариан не сказала ни слова, пока не разделалась с супом. Потом отодвинула от себя тарелку.

— Дональд, как вы думаете, она даст мне работу?

— Кто?

— Ну конечно, миссис Кул.

— У нее есть секретарша, — ответил я.

— Я имею в виду детективом.

— Не говорите глупости, Мариан. Детектив из вас не получится.

— Почему это?

— Вы недостаточно знаете мир. У вас есть идеалы. Вы… Глупо даже думать об этом. Берта Кул берет самые разные дела. В частности, дела о разводе.

— Я знаю жизнь, — твердо сказала Мариан.

— Нет, вы ее не знаете. Это вам только кажется. И хуже всего, то, что вы будете постоянно чувствовать свою никчемность. Вам придется выполнять самую черную работу. Вы будете постоянно что-то разнюхивать, подсматривать через замочную скважину, копаться в чьем-то грязном белье — заниматься вещами, о которых вы и понятия не имеете.

— Вы похожи на поэта, Дональд, — сказала девушка и посмотрела на меня, склонив голову набок. — Да, в вас определенно есть что-то поэтическое, — продолжала она. — У вас чувственный рот и большие темные глаза.

— Какая ерунда! — сказал я.

Официант принес нам салат. Я no-прежнему смотрел на Мариан, она по-прежнему избегала моего взгляда. Я ждал, что она заговорит, но девушка не проявляла желания продолжать беседу.

Наконец Мариан посмотрела на меня и сказала:

— Дональд, вы знаете того человека, что выходил из квартиры Эвелин Харрис? — Теперь ее глаза смотрели прямо на меня.

— Вот что значит пообщаться с полицией.

— Что вы хотите этим сказать?

— Когда вы в первый раз рассказывали мне об этом, вы сказали только, что он шел по коридору.

— Но он же вышел из квартиры?

— Да, но вы не знали, что из квартиры Эвелин Харрис.

— Это должно было быть так.

— Вы так думаете?

— Да.

— Вы знаете, что он вышел из ее квартиры?

— Ну… не уверена, но, должно быть, это так, Дональд.

— Завтра, когда там будет поспокойнее, мы с вами поедем к тому дому. Вы подниметесь лифтом, а я буду стоять у двери 309-й квартиры и выйду в коридор, как раз когда вы будете выходить из лифта. А потом мы проделаем то же самое, только я буду выходить из соседней квартиры.

— Да, это хорошая идея. — Она задумчиво сузила глаза. — Наверное, мистер Эллис захочет провести со мной этот эксперимент.

— Какой Эллис?

— Ларчмонт Эллис, помощник окружного прокурора.

— Нет, он не захочет этим заниматься, пока не побеседует с вами еще пару раз. К тому времени вы будете уверены, что мужчина выходил именно из 309-й квартиры. А потом он проведет этот эксперимент, чтобы еще лучше вбить это вам в голову.

— Он никогда такого не сделает, — сказала она. — Он хочет добиться справедливости. Это очень приятный молодой человек.

— Да уж, я знаю.

Официант принес нам второе, и, когда он отошел, Мариан сказала:

— Дональд, мне нужно снять комнату.

— А разве окружной прокурор не сказал, где вы должны остановиться?

— Нет, он сказал только, чтобы я пришла к десяти часам утра.

— Послушайте, — сказал я. — Нам нужно поддерживать постоянный контакт. Я не хочу, чтобы вы выслеживали меня или приходили в агентство, и приходить к вам в гостиницу я бы тоже не хотел. Давайте пойдем ко мне и скажем домохозяйке, что вы моя родственница. Я думаю, у нее найдется свободная комната. Тогда мы сможем встречаться, не вызывая ни у кого подозрений.

— Я думаю, Дональд, что это прекрасный выход.

— Правда, это не гостиница, — сказал я. — Это всего лишь меблированные комнаты и…

— Я знаю, — ответила она.

— Мы поедем туда сразу после ужина. Мне еще предстоит поработать, а до этого я хочу поселить вас.

— Но я думала, что вам уже не нужно работать. Ведь миссис Кул сказала…

— Ее не интересует, когда я работаю, а когда сплю, — ответил я. — Все, что ей нужно, — это результат. Если я буду получать результаты, работая двадцать три часа в сутки, она позволит провести оставшийся час, как мне заблагорассудится.

Мариан рассмеялась, потом резко оборвала смех и внимательно посмотрела на меня.

— Дональд, вы работаете на того человека, который выходил из квартиры?

— Вы не знаете, Мариан, из этой ли квартиры он выходил, — терпеливо ответил я.

— Ладно. Послушайте, Дональд, я не собираюсь делать ничего такого, что может вам повредить. Вам не кажется, что было бы лучше, если бы вы раскрыли карты?

— Нет.

— Почему?

— Тогда вы будете знать слишком много.

— Вы мне не доверяете?

— Не в этом дело. У вас сейчас и так забот хватает. Если вы будете помогать мне, не зная, чем вы мне помогли, никто к вам не сможет придраться. Если вы будете знать, в чем мне помогаете, и я влипну, у вас будут такие же неприятности, как и у меня.

— О, — выдохнула Мариан, — значит, вы работаете на него.

— Ешьте. Хватит болтать, — оборвал я ее. — Мне еще сегодня работать.

Я заставил ее быстро доесть и отвез к своему дому. Миссис Элдридж я объяснил, что ко мне совершенно неожиданно приехала кузина. Я сказал, что она побудет здесь день или два, точно неизвестно.

Миссис Элдридж дала ей комнату на моем этаже. Недовольно глядя на меня, она заявила:

— Когда будете заходить к вашей кузине, оставляйте дверь открытой.

— Ладно, — сказал я и взял счет, который протянула мне миссис Элдридж.

Когда она ушла, Мариан сказала:

— Значит, мы должны оставлять дверь открытой?

— Угу.

— А насколько открытой?

— Ну, дюйма на два или три. Все равно я сейчас уйду.

— Дональд, я не хочу, чтобы ты уходил. Ты можешь немного побыть со мной?

— Нет. Это может не понравиться Чарли. Она состроила гримаску.

— Я хочу, чтобы ты прекратил эти шуточки.

— А как его зовут по-настоящему? — спросил я.

— Ты сам его придумал. Это плод твоего воображения. Если тебе не нравится Чарли, почему бы тебе не придумать другое имя?

— Чарли меня вполне устраивает.

— Тогда продолжай называть его Чарли.

— Мне еще нужно поработать, — сказал я. — Так что пора отчаливать.

— Дональд, — сказала она. — Мне страшно. У нее была такая красивая фигура. И эта веревка на шее — ее лицо распухло и почернело. И…

— Замолчи, — сказал я. — Не думай об этом. Ложись и постарайся заснуть. Ванная в конце коридора.

— А когда ты вернешься, Дональд?

— Не знаю. Наверное, поздно.

— Если я посижу, ты зайдешь ко мне перед сном?

— Нет.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы ты ждала, и к тому же вернусь очень поздно. Ложись спать.

— Ты зайдешь ко мне утром?

— Не могу обещать.

— Почему?

— Я еще не знаю, что буду делать утром.

Она погладила меня по щеке кончиками пальцев.

— Спасибо за ужин и… и за все, Дональд. Я потрепал ее по плечу:

— Все будет хорошо. Пока.

Она подошла к двери и смотрела, как я иду по коридору. Миссис Элдридж поджидала у двери моей комнаты.

— Ваша кузина показалась мне очень милой девушкой, — сказала она.

— Вы правы.

— Понимаете, я должна знать о людях, которые снимают здесь комнату, особенно о молодых девушках.

— Моя кузина обручена с моряком, — сказал я. — Его корабль должен прибыть завтра.

Нос миссис Элдридж поднялся вверх на два дюйма.

— Когда он к ней придет, скажите, чтобы она оставила дверь открытой. Или, может быть, мне сказать?

— Он сюда не придет, — сказал я. — В городе живет его мать, и они встретятся у нее. Мариан хотела сразу там остановиться, но неожиданно приехали другие гости.

Лицо миссис Элдридж расплылось в улыбке.

— О, — сказала она. И через некоторое время снова: — О!

— Это все? — спросил я.

— При таких обстоятельствах я больше не буду о ней расспрашивать. Обычно я стараюсь выяснить о жильцах гораздо больше, но сейчас вы можете мне ничего больше не говорить о ее делах.

Я вышел на улицу и заправил автомобиль. И бензин, и масло, и вода были уже почти на нуле.

Глава 6

Я поехал в «Голубую пещеру». С виду это был настоящий притон. Большинство увеселительных заведений у нас были закрыты, а те, что остались, были вычищены так, что в них теперь вообще не было спиртного. «Голубая пещера» была одним из притонов, появившихся, чтобы заполнить этот пробел.

Заведение не было таким уж гнездом разврата, как многие себе представляли, но выглядело оно, как настоящий бардак.

Я нашел свободный столик в углу и заказал выпивку. Девушка на сцене исполняла смягченный вариант самого настоящего стриптиза. Когда она закончила выступление, на ней было больше одежды, чем на других исполнительницах, когда они начинают. Но то, как она раздевалась, захватывало зрителей. Сама обстановка заставляла посетителей чувствовать, что они участвуют в чем-то очень-очень порочном. Когда раздались громкие аплодисменты, она вопросительно посмотрела на менеджера и взялась рукой за то, что еще было на ней надето, как бы спрашивая, стоит ли продолжать. Он выскочил на сцену, отчаянно мотая головой, схватил ее за руку и потащил за кулисы. Потом, словно вспомнив о присутствии публики, пару раз поклонился, и они, взявшись за руки, ушли в раздевалку. Вскоре танцовщица снова появилась в зале, и четверо веселых мужчин за ближним столиком стали настойчиво уговаривать ее выпить, чтобы во время следующего выступления она обращала на менеджера поменьше внимания.

Женщина лет сорока пяти с иссиня-черными волосами и глазами такими жадными, что я сразу вспомнил, как вспыхивают лампочки кассового аппарата, когда он отсчитывает деньги, подошла к моему столу.

— Добрый вечер!

— Привет, — ответил я.

— Кажется, вы одиноки?

— Вырвался на свободу.

— Попробую для вас что-нибудь придумать, — улыбнулась она. Что она имеет в виду, стало понятно по ее жесту и кивку в мою сторону.

За мой столик сразу же уселась ярко накрашенная брюнетка.

— Привет. Как дела?

— Отлично, — сказал я. — Выпьем?

Она кивнула. Официант так быстро отреагировал на этот кивок, словно он прятался под столиком.

— Чистое виски, — сказала она.

Я заказал коктейль. Официант отошел. Девушка поставила локти на стол, подперла пальцем щеку и ласково посмотрела на меня огромными черными глазами.

— Меня зовут Кармен.

— А я Дональд.

— Ты живешь здесь?

— Нет, я коммивояжер. Здесь бываю каждые три-четыре месяца.

— О!

Официант принес ей бокал для виски, полный холодного чая, а мне подал рисовый хайбол и счет на доллар и двадцать пять центов.

Я отнес полтора доллара на счет Берты Кул, отпустил его и сказал Кармен:

— Сегодня удачный день!

— По тебе это заметно, — сказала она и, отхлебнув холодного чая, быстро поставила стакан, морщась, как будто он ужасно крепкий. — Нет, не буду пить. Я становлюсь смешной, когда выпью.

— Смешной? — переспросил я.

— Ужасно смешной, — захихикала она. — Ты у нас еще не бывал?

— Был однажды, — ответил я. — Когда в прошлый раз приезжал в город. Боже мой! Как я провел тогда время!

Она подняла брови.

— С девушкой по имени Эвелин, — мечтательно сказал я. — Но она здесь, кажется, уже не работает?

— Ты знал Эвелин? — с деланным безразличием спросила она.

— Угу.

— Кармен перегнулась ко мне через стол и тихо сказала:

— О’кей, малыш, забудь ее.

— Чего это я должен ее забыть?

Она незаметно взглядом показала в дальний угол зала. — Те два мужика, — тихо сказала она, — ходят кругами, ищут знакомых Эвелин.

— А из-за чего сыр-бор?

— Кто-то ее сегодня кокнул.

— Сегодня? — Я резко выпрямился в кресле.

— Да. Не переживай, Дональд. Не подавай виду. Я предупредила тебя, и хватит об этом.

Я немного подумал, потом незаметно вытащил из кармана пять долларов и сказал:

— Спасибо, детка. Сунь руку под стол, я хочу тебе кое-что передать.

Кончики ее пальцев коснулись моих, и я почувствовал, как она мягко вытаскивает пятидолларовую бумажку. Плечи Кармен почти коснулись стола, когда она засовывала банкнот за чулок.

— Я тебе очень благодарен. У меня жена в Сан-Франциско, и мне совсем не хочется попасть на крючок.

— Я так и подумала, — сказала она. — Эвелин была чудесной девочкой, и мне очень жалко, что так получилось. Она, наверное, изменила кому-то, кто этого не любит.

— А как это вышло?

— Кто-то проник в ее квартиру, набросил ей на шею шнурок и затянул его.

— Нельзя так обращаться с дамами, — сказал я.

— Это ты мне говоришь? — с чувством ответила Кармен. — Господи, как подумаешь, что такое мужчины, что они с нами делают… Ну ладно. — Кармен передернула плечами, изобразила улыбку и сказала: — С этим уже ничего не поделаешь. Нужно оставаться веселой, иначе потеряешь клиентов.

— Я думаю, это верно, — заметил я. — Если ты начнешь себя жалеть, то ничего не заработаешь.

— В нашем деле всегда нужно сохранять улыбку. Мужчинам нравятся девушки, которые легко плывут по жизни и плюют на весь мир. Попробуй-ка объяснить им, что ты работаешь ради того, чтобы прокормить ребенка. Он сейчас лежит дома с высокой температурой и кашлем, а ты не должна показывать, что тебе совсем не весело.

— У тебя ребенок? — спросил я.

Ее глаза на мгновение увлажнились, но она смахнула слезы.

— Перестань, ради Бога. Сейчас из-за тебя потечет моя косметика… Как насчет того, чтобы еще выпить? Нет, подожди минутку.

Не надо. Ты уже достаточно заплатил, так что я могу дать тебе передышку.

— Официант все время на нас посматривает, — сказал я.

— Пускай смотрит. Нам дают по двадцать минут на стакан, но можно и больше.

— Ты получаешь комиссионные?

— Конечно.

— А что ты пьешь?

— Виски. — Она вызывающе посмотрела на меня. — И не верь, если услышишь иное.

— Ты здесь выступаешь? — спросил я.

— Да. Пою и немного танцую.

— Что это за женщина со смешными глазами? — спросил я.

— Это Дора, — засмеялась Кармен. — Она у нас метрдотель. А когда ты заходил в прошлый раз, здесь, наверное, была еще Фло?

Я кивнул.

— Дора колется, но с ней держи ухо востро. У нее глаза на затылке, и она знает обо всем, что происходит. Насчет этого не сомневайся.

— А что случилось с Фло? — спросил я.

— Не знаю. Она куда-то уехала. Наверно, не поладила с боссом. Дора проработала всего неделю, но уже всех прибрала к рукам. Слушай, ты же сюда пришел не для того, чтобы поговорить о моих неприятностях и о моей работе. Может, немного потанцуем?

Я кивнул.

В зале гремела музыка, на маленькой эстраде толпились пары. Кармен прижалась ко мне, широко раскрыла глаза, растянула губы в улыбке, высоко подняла голову, и выражение ее лица не изменилось за все время, пока мы танцевали. Она танцевала умело и раскованно и думала о ребенке, который лежит дома с температурой и кашлем. Я не пытался отвлечь ее от этих мыслей.

Музыка кончилась, и мы вернулись к столу.

— Почему этот официант все время на нас смотрит? — спросил я. — Я думаю, тебе стоит получить комиссионные еще за одну выпивку.

— Спасибо, — ответила Кармен.

Я кивнул официанту, и он примчался еще быстрее, чем в прошлый раз.

— Налейте нам еще, — сказал я и, когда он унес стаканы, спросил у Кармен: — Ты хорошо знала Эвелин?

Она покачала головой.

— Она мне рассказывала, что у нее есть родственники где-то на севере штата. Не помню, как называется этот городок.

— Нет, — запротестовала Кармен, — в нашем штате у нее нет родственников. Она родилась на Западе.

— А замужем она была когда-нибудь? — спросил я.

— По-моему, нет.

— А как она жила?

— Да ничего я не знаю! — взорвалась вдруг Кармен и пристально посмотрела на меня. — Ты разговариваешь, как паршивый коп. Откуда я могу знать о ней? Я занимаюсь своими делами.

— Просто я очень переживаю из-за нее, — тихо сказал я. Кармен изучающе посмотрела на меня:

— Не стоит. Ты слишком симпатичный парень, чтобы переживать из-за какой-то девки из бара. Не то, чтобы мы были хуже других, — просто мы играем с мужчинами, чтобы побольше из них выкачать. К тому же ты женат и бегаешь от жены. Так что тебе это должно быть до лампочки. Смешные мы все люди. У тебя есть дом, а тебе хочется удрать и посидеть там, где есть музыка, выпивка и представление. А я работаю в таком месте и дала бы отрубить себе правую руку, лишь бы у меня был дом, муж и уйма домашней работы.

— А почему бы тебе не выйти замуж? — спросил я. — По-моему, тебе это совсем не трудно.

Кармен искренне рассмеялась:

— Не придуривайтесь, мистер. У меня пятилетняя дочь.

— Пятилетняя? — Я постарался изобразить удивление.

— Ну ты же слышал! Да посмотри на Эвелин, черт возьми! Она была как ребенок — свежая и хорошенькая. Я могу накраситься как угодно и совершенно переменить внешность и… Слушай, какого черта? Хватит об этом! Если тебе тоскливо, то пойди и напейся. Начинай со мной заигрывать и рассказывать байки, только смени пластинку, а то я совсем свихнусь.

— О’кей, Кармен! Официант принес нам выпивку.

— С тобой говорили эти люди в штатском? — спросил я.

— Еще как! — усмехнулась Кармен. — Они меня вывернули наизнанку. Но что я им могла рассказать? Боже, ты посмотри на нас! Мы играем в эту игру за проценты. За ночь я успеваю посидеть за дюжиной столиков. Если повезет, то я кому-нибудь сильно понравлюсь и он мне накупит много выпивки. А потом, когда опьянеет, он оплатит счет на пять долларов и чаевые официанту, а сдачу бросит мне. А может, и не бросит. Здесь работает десяток девушек, и все мы зарабатываем одинаково. И Эвелин зарабатывала точно так же. Откуда же мне знать ее мужчин? У меня своих забот хватает. Подожди минутку, мне надо позвонить. Ты не возражаешь, Дональд?

— Иди, — сказал я. Она зашла в телефонную будку.

— Ну, кажется, моей девочке лучше, — сказала Кармен, когда вернулась. — Она стала меньше кашлять.

— С ней все будет в порядке, — сказал я. — Дети легко переносят высокую температуру и быстро выздоравливают.

— Я знаю, — кивнула она. — Но когда болеет твой ребенок, все выглядит по-другому.

— Как ты себе представляешь ее будущее, Кармен?

Она горько рассмеялась.

— Я не могу предвидеть свое собственное будущее — как же я могу планировать что-то для дочки?

— Еще один вопрос об Эвелин, — сказал я. — Что это за здоровенный парень ростом около шести футов, черноволосый, с серыми глазами, с которым она крутила? У него маленькая родинка на щеке. Она говорила, что, если он окажется здесь, когда я приеду в следующий раз, я не должен к ней подходить, а просто посидеть с какой-нибудь другой девушкой и…

Кармен смотрела на меня неотрывно, как птица, зачарованная змеей. Она медленно отодвинула свой стул. Потом сказала тихо, почти шепотом:

— Значит, тебе известно? Да, ты очень много знаешь.

— Нет, честно говоря, я…

— Думал, я не раскушу тебя? — огрызнулась Кармен. — Я узнаю копов с первого взгляда!

— Ты ошиблась, Кармен, — сказал я. — Я не из полиции. Она рассматривала меня, словно причудливую рыбу в аквариуме.

— Клянусь Богом, мне не верится, что ты коп, — сказала она через минуту. — А если нет, то посиди. Я сейчас вернусь. — Она встала и вышла в дамскую комнату.

Я видел, что, заходя внутрь, она подала какой-то знак Доре, и та вошла в дамскую комнату вслед за ней. Вскоре Дора подошла к менеджеру. Выслушав ее, он подошел к моему столику, посмотрел на два стакана и пустое место Кармен.

— Вам уделяют внимание? — спросил он.

— Да.

Он стоял возле столика, глядя на меня.

— Кто-то из наших артисток? — спросил он.

— Да.

— Она от вас убежала?

— Нет. Вышла освежиться.

— Давно она ушла?

— Не очень.

— Я должен присматривать за этими девушками, — сказал менеджер. — Они… Ну, вы понимаете. Я думал, что вы уже давно здесь сидите.

— Довольно давно, — ответил я.

— Я имею в виду, сидите один. Я промолчал.

— Вы должны понять, — продолжал он, — я забочусь о ваших интересах. Проверьте, пожалуйста, на месте ли ваши часы и бумажник.

— Они на месте, — сказал я.

Он стоял, глядя на меня немного выпученными глазами. Это был темноволосый вертлявый человек с коротко подстриженными усами, чуть выше среднего роста. На нем был серый двубортный пиджак. Его гибкие руки с длинными тонкими пальцами непрерывно двигались.

— Я все-таки хочу, чтобы вы удостоверились, — сказал он.

— Я и так уверен.

Он немного поколебался.

— Я вас не помню, — сказал он наконец. — Вы не из наших завсегдатаев?

— Однажды я у вас был.

— Когда?

— Месяца два-три назад.

— К вам за стол садилась девушка? — спросил он.

— Да.

— Вы не помните, как ее звали?

— Нет, — ответил я.

— А сейчас с вами сидела Кармен?

— Да.

Он придвинул стул и сел.

— Она замечательная девушка, Кармен. Меня зовут Бартсмут Уинтроп.

Он через стол протянул мне руку. Я пожал руку и представился:

— Меня зовут Дональд.

— Понимаю, — улыбнулся он. — Рад с вами познакомиться, Дональд. Меня друзья называют просто Барт. Хотите еще выпить — теперь за счет заведения?

— С удовольствием, — согласился я. Он кивнул официанту.

— Джентльмен просит повторить. А мне — чистое виски. Вы довольны нашим обслуживанием, Дональд?

— Да.

— Я стараюсь, чтобы мое заведение не нарушало законов, — сказал он, — но мужчины, которые сюда приходят, хотят получить удовольствие, и я стараюсь дать им то, чего они хотят, но так, чтобы меня не закрыли. Вы же знаете, мы зависим от доброй воли клиентов и от устной рекламы.

— Это верно.

— А когда вы, говорите, были у нас?

— Два или три месяца назад.

— Я люблю, когда клиенты возвращаются. Но лучше бы почаще.

— Я из Сан-Франциско, — объяснил я. — Коммивояжер.

— А, понятно. А чем вы занимаетесь?

— Сейфами, — сказал я.

Он немного подумал, а потом шлепнул ладонью по столу.

— Какое совпадение! — воскликнул он. — У меня в конторе не сейф, а старая хлебница. А наши сборы иногда бывают довольно высокими. И я как раз подумывал насчет нового сейфа. Мне всегда приятнее вести дела со своим клиентом.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Мой офис на втором этаже, — продолжал Уинтроп. — Служебная лестница за дверью позади кассы. Вы не откажетесь подняться и посмотреть сейф?

— Но я бы не хотел убегать от Кармен, — возразил я.

— О, я попрошу, чтобы ее предупредили.

— Нет, лучше я сам ей скажу. Вы не возражаете, если я зайду через десять минут? Хочу взять у Кармен номер телефона.

— Я дам вам ее телефон, — сказал он. — И скажу, когда ее можно застать дома.

— Спасибо, но я все-таки хотел бы поговорить с ней сам. Личный контакт, вы же понимаете.

Официант принес наши стаканы.

— Ваше здоровье, — сказал я и поднял стакан. Но пить не стал, только немного отхлебнул из него.

Уинтроп немного подумал, потом встал, и еще раз пожал мне руку.

— Хорошо. Жду вас через десять минут. Поднимитесь по лестнице и зайдите во вторую дверь направо.

— Спасибо. Я приду.

У него были цепкие, сильные пальцы.

— Если у вас будут какие-нибудь осложнения с Кармен, дайте мне знать, — любезно улыбнулся Уинтроп.

— Спасибо. Я не думаю, что могут быть осложнения.

— И я не думаю. О’кей, Дональд. Скоро увидимся.

Он начал подниматься по лестнице, но через три ступеньки повернулся и снова подошел ко мне.

— Я бы хотел получить хороший современный сейф. Что-нибудь особенное. Надеюсь, за пару сотен можно получить действительно хорошую вещь?

— Вы останетесь довольны, — сказал я.

— Очень хорошо. Приходите наверх, осмотритесь и оцените мой сейф. Понимаете, я бы хотел его продать. Но я не надеюсь получить много за эту старую хлебницу.

Он что-то сказал на ходу метрдотелю и пошел вверх по лестнице. Я встал и не спеша пошел в сторону кухни.

— Мужская комната вон там, слева, — показал официант.

— Спасибо, — сказал я и прошел мимо него на кухню. Повар-негр вопросительно посмотрел на меня.

— Парень, в зал только что зашла моя жена. Как мне отсюда выбраться?

— А счет вы оплатили? — спросил он.

— Эти двадцать баксов подтвердят тебе, что я не рассчитался.

— Сюда, — сказал он, пряча банкнот.

Я пошел за ним по узкому затхлому коридору мимо зловонного туалета с надписью «Только для служащих» и вышел на заваленную отбросами аллею.

— Будет лучше, если ты забудешь о том, что сейчас произошло, — сказал я негру.

— Зачем такое говоришь? — обиделся он.

Я вышел на улицу и направился к парковке, где стояла машина агентства.

Глава 7

Было уже далеко за полночь, когда я приехал в Санта-Карлотту. Ночь выдалась холодная, и я зашел в круглосуточный ресторан выпить чашечку горячего шоколада. Оттуда я позвонил доктору Альфмонту.

Трубку долго не брали, потом сонный женский голос произнес:

— Алло!

— Здесь живет доктор Альфмонт?

— Да.

— Мне нужно срочно поговорить с доктором по чрезвычайно важному делу.

— А вы звонили к нему в контору?

— В контору? — удивленно повторил я.

— Да. Думаю, что он там. Его вызвали в офис вскоре после полуночи, и он еще не вернулся.

— Извините, что побеспокоил. Я просто не думал, что доктор может оказаться в офисе.

Голос женщины был уже совсем не сонным.

— Все в порядке. Я понимаю. Может быть, вы хотите что-нибудь передать на случай, если не застанете его в конторе?

— Скажите, что если я не застану его, то позвоню через двадцать минут. И большое вам спасибо.

— Не за что, — ответила она.

Я повесил трубку и поехал в контору доктора Альфмонта. Если бы я жил в Санта-Карлотте, голос этой женщины сделал бы меня его постоянным клиентом.

В доме горел свет. Лифт работал. Я нажал кнопку и поднялся на этаж, где размешался кабинет Альфмонта.

Из-за двери не доносилось ни звука, но матовое прямоугольное стекло двери кабинета было освещено изнутри.

Дверь была заперта. Я постучал и услышал, как открылась и снова закрылась дверь, ведущая из кабинета в приемную. Послышались шаги, щелкнул замок, и предо мной появился доктор Альфмонт. Удивление на его лице сменилось испугом, а потом паническим ужасом. Дверь, ведущая в кабинет, была плотно закрыта.

— Извините, доктор, что побеспокоил, — начал я, — но меня привело к вам дело чрезвычайной важности.

Он в явном замешательстве оглянулся на закрытую дверь кабинета.

— Ну хорошо, — сказал я. — Мы можем поговорить здесь. Я подошел вплотную к нему и спросил, понизив голос:

— Вы знаете, что сегодня произошло? Доктор немного поколебался, потом сказал:

— Мы можем зайти внутрь. — И открыл дверь кабинета. Я заглянул в освещенную лабораторию.

— Идите прямо в офис, — сказал он.

Я прошел через лабораторию и открыл дверь. В большом кресле у окна сидела Берта Кул. Она удивленно взглянула на меня.

— Берта? — только и смог выдавить я.

Доктор Альфмонт вошел вслед за мной и закрыл дверь.

— Ну, Дональд, ты действительно везде успеваешь… — сказала Берта.

— Вы давно здесь? — спросил я.

— Около часа.

— Это ужасно, ужасно, — бормотал доктор Альфмонт, усаживаясь за стол.

— Что вы ему рассказали? — Я внимательно смотрел на Берту.

— Я объяснила ему ситуацию.

— Ну ладно. Подождите минутку. — Я пошел вдоль стены, заглядывая за фотографии и книжные полки и отодвигая висящие на стене картины.

— Что вы ище… — удивленно заговорил доктор Альфмонт. И тут же осекся, заметив, что я предупреждающим жестом поднес палец к губам.

— О Господи, Дональд! — воскликнула Берта. Она уже поняла, что я ищу.

Я ничего не сказал, пока не закончил осмотр комнаты.

— Не вижу ни одного, — сказал я. — Но это не значит, что их здесь нет. Вы должны быть очень осторожны, особенно с этим, — я кивнул в сторону телефона.

Доктор Альфмонт привстал, потом снова сел. Казалось, он совершенно выбит из колеи.

— Вы закончили ваши дела? — спросил я у Берты.

— Да, — ответила она и добавила с улыбкой: — И вполне удовлетворительно для нас с тобой, Дональд.

— И вы сказали все, что должны были сказать?

— Да.

— Хорошо, тогда пошли.

— Боюсь, что я не все понял, — сказал доктор Альфмонт.

— Я вернусь через десять минут, доктор, — сказал я. — Вы подождете?

— Почему бы и нет? Конечно.

Я кивнул Берте. Она как-то странно взглянула на меня, встала и подала руку доктору Альфмонту.

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Все будет хорошо.

— Хотел бы я разделять вашу уверенность!

— Все будет в порядке. Положитесь на нас.

— Подождите пятнадцать минут, — сказал я Альфмонту и вышел в коридор вместе с Бертой Кул.

Мы оба молчали, пока не вошли в лифт.

— Как вы сюда добрались? — спросил я, когда лифт тронулся.

— Я наняла машину с водителем.

— Поговорим в машине агентства. Она внизу, — сказал я.

Мы прошли по темному тротуару, и машина осела на скрипучих рессорах, когда в нее втиснулась туша Берты.

Я завел мотор, проехал пару кварталов и остановился перед ночным ресторанчиком, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Что вы ему сказали?

— Достаточно, чтобы дать понять, что мы контролируем ситуацию.

— А где вы оставили машину?

— В середине следующего квартала. Я не хотела, чтобы машина стояла перед офисом.

Я снова завел мотор.

— Ты не хочешь со мной поговорить, Дональд? — спросила она.

— Сейчас нам не о чем говорить, — ответил я. — Мы уже попали впросак.

— Что ты имеешь в виду?

— Я собирался сказать ему, что свидетель видел человека, выходившего из квартиры. Я и не думал говорить, что у нас есть хоть малейшие подозрения. Он должен был сам обо всем догадаться.

— Но если он бы и сам все понял, почему бы нам не сказать об этом?

— Разница чисто юридическая, — объяснил я. — Если бы мы ему помогали, не имея представления, что он там был, мы бы действовали, как детективы. Он, конечно, не стал бы рисковать и говорить нам об этом. А теперь, я думаю, он рассказал вам все.

— Да, — сказала Берта. — Он решил зайти к Эвелин. Хотел узнать, кто ее послал, что она смогла разнюхать и можно ли иметь с ней дело.

— И когда он зашел, она была уже мертвой? — спросил я.

— Так он сказал.

— Ладно, — сказал я Берте. — Вот ваша машина. Возвращайтесь домой. Я договорился с Мариан позавтракать в семь тридцать, но, наверное, не успею вернуться. Она остановилась в моем доме, в 32-й комнате. Возьмите ее с собой и хорошенько накормите. Пусть она заберет вещи, и помогите ей найти другую квартиру. Помощник прокурора захочет узнать, где она остановилась. А при теперешнем положении дел лучше, чтобы она жила подальше от меня.

Самоуверенность на мгновение покинула Берту.

— Дональд, ты должен вернуться вместе со мной, — испуганно сказала она. — Я не справлюсь с этой девушкой. Она влюблена в тебя и сделает все, о чем ты попросишь. А я не смогу. Боже, Дональд, я и не представляла, что вляпаюсь в такую историю!

— Теперь вы это поняли?

— Еще бы, — вздохнула она.

— Мне придется поработать здесь.

— Чем ты хочешь заняться?

Я покачал головой:

— Нет смысла вам объяснять. Чем больше вы знаете, тем больше говорите. А чем больше вы говорите, тем больше ставите нас в положение соучастников. Я был бы сейчас в гораздо лучшем положении, если бы с самого начала все от вас скрывал. Я пытался действовать самостоятельно, но вам обязательно нужно было в это вмешаться.

— Он богат, Дональд. Я получила чек на три тысячи долларов.

— Я бы не удивился, если бы вы получили и десять тысяч. Вы здорово влипли. Если в офисе был установлен диктофон, то вам не позавидуешь. Представьте, что вашу беседу прокручивают на заседании суда, и нетрудно будет подсчитать, на сколько лет вас лишат лицензии. К тому же вас посадят в тюрьму. А я останусь на свободе — может быть, это вас в какой-то мере утешит.

Я видел, что она сильно напугана.

— Дональд, давай вернемся вместе. Все равно этой ночью ты здесь ничего уже не сделаешь. Бросай машину агентства и поехали со мной в теплом, удобном автомобиле. А утром пригласишь Мариан позавтракать и снимешь ей где-нибудь уютную, тихую квартирку.

— Нет, — ответил я. — Вы ей найдете и квартиру, и комнату в гостинице. В гостиницу она будет заходить раз в день, чтобы получить почту. А остальное время будет проводить в квартире.

— Зачем это? — спросила Берта.

— Чтобы до нее было трудно добраться. Поймите ситуацию. В этом городе процветает организованная преступность и коррупция. Альфмонт — человек не продажный. Сейчас он баллотируется на должность мэра, и, если его выберут, он постарается очистить город.

Такая перспектива многим не улыбается, в частности людям из здешней полиции. Они могут раскопать эту историю, а потом использовать ее. Или они заставят Альфмонта сойти с дистанции и снять свою кандидатуру, или позволят ему победить на выборах и будут шантажировать его возможностью скандала. Они два месяца тайно к этому готовились. А теперь он еще угодил в историю с убийством. Учтите, что он не может сообщить в полицию, потому что газеты сразу заинтересуются, как он оказался в квартире девушки, которая работает за комиссионные в ночном клубе. Альфмонт понимает, что в этом случае сразу всплывет его поездка в Оуквью. Он сразу понял, что местная полиция постарается повесить преступление на него. Поэтому ему и пришлось незаметно улизнуть. И как раз в это время он наткнулся в коридоре на Мариан. Тут уж ему сильно не повезло. А наша задача сейчас — не допустить, чтобы группа, расследующая это убийство, заподозрила какую-то связь между этим делом и Санта-Карлоттой, и сделать так, чтобы Мариан Дантон не встретилась с доктором Альфмонтом.

— Это будет нетрудно, — сказала Берта. Я усмехнулся.

— Помните человека, который избил меня и вышвырнул из Оуквью?

— Ты что-то узнал о нем? — спросила Берта.

— Его зовут Джон Харбет. Он был в очень близких отношениях с Эвелин Харрис. К тому же он как-то связан с хозяином «Голубой пещеры». Он начальник отдела борьбы с проституцией и игорными домами в здешнем полицейском управлении. А теперь попробуйте все это сопоставить.

Пока Берта размышляла, я обошел вокруг машины и открыл ей дверцу.

— О’кей. Идите в свою машину. Не забудьте повести Мариан завтракать. И еще одно. Я сказал этой девочке, чтобы она изображала деревенскую дурочку. Она будет помалкивать, потому что знает, что так надо. Но это не должно вас обмануть. Она провинциалка, но далеко не дурочка. И она чертовски симпатичная девушка.

— Послушай, милый, — Берта положила свою лапу мне на плечо, — поехали со мной. Ты нужен Берте.

— В любую минуту здесь может появиться полицейский, — сказал я. — И он посветит на нас фонариком — просто чтобы увидеть, кто здесь стоит. Вы этого хотите?

— Нет, черт возьми! — ответила Берта и выскочила из машины агентства как ошпаренная.

Водитель ее машины вышел и открыл перед ней дверцу. Берта бросила на меня последний призывный взгляд и взгромоздилась на сиденье. Она съежилась на подушках и сейчас совсем не казалась мне огромной, сильной и всезнающей. В машине сидела толстая усталая пятидесятилетняя женщина.

Я объехал вокруг квартала, поставил машину агентства на улице напротив офиса доктора Альфмонта и вышел. Доктор уже ждал меня.

— Вы знаете слишком много, и мы знаем слишком много, — начал я. — Берта наговорила лишнего. Я хотел бы побеседовать с вами, но только не здесь. Давайте немного прокатимся на вашей машине.

Не говоря ни слова, доктор выключил свет, запер офис, и мы вышли на улицу. Его машина стояла на обочине у входа.

— Так куда мы поедем? — спросил он своим обычным ровным голосом.

— Куда-нибудь, где мы сможем поговорить, не опасаясь, что нас увидят, — ответил я.

Теперь стало заметно, что доктор нервничает.

— В полиции есть группа, которая специально ездит и проверяет все припаркованные машины.

— Тогда не будем останавливаться.

— Я не могу разговаривать, когда веду машину.

— А как насчет вашего дома? — спросил я.

— Да, там мы сможем поговорить.

— Тогда поехали, если это удобно.

— Разумеется, удобно. Мы можем ехать. — В его голосе чувствовалось облегчение.

— Ваша жена знает о том, что у вас неприятности?

— Она знает об этом все.

— Извините, что я вмешиваюсь в вашу личную жизнь, но вашу жену зовут Вивиан?

— Да, — сказал доктор.

Мы оба замолчали. Он вел машину по главной улице, потом свернул налево, въехал на холм, и мы оказались в фешенебельном жилом районе, среди современных домов, построенных в испанском стиле. Белая лепка на стенах и красные черепичные крыши выделялись яркими пятнами среди темной зелени деревьев. В промежутках между редкими уличными фонарями деревья казались почти черными. Машина свернула на подъездную дорожку и въехала в гараж.

— Ну вот мы и приехали. — Доктор Альфмонт выключил фары и зажигание.

Я пошел вслед за ним к двери, за которой была лестница. Мы поднялись на второй этаж. Доктор открыл еще одну дверь, и мы оказались в холле.

— Это ты, Чарльз? — Я узнал женский голос, который отвечал мне по телефону.

— Да, — сказал он. — Я не один.

— Тебе звонил какой-то человек и…

— Я знаю. Он приехал со мной. Проходите, пожалуйста, сюда, мистер Лэм.

Он провел меня в гостиную. Ковер, занавески и вся обстановка комнаты были выдержаны в мягких, приятных тонах.

— Чарльз, ты не можешь на минутку зайти ко мне? — сказал женский голос.

— Извините, я сейчас, — сказал мне доктор Альфмонт и вышел. Четыре или пять минут я слышал приглушенные голоса. Женщина о чем-то просила Альфмонта. В голосе ее слышалась мольба. Он отвечал короткими фразами. Слов я не мог разобрать, но в тоне слышался вежливый, но твердый отказ.

В коридоре снова послышались шаги. Дверь открылась, и в гостиную вошла женщина. Я встал. Следом за ней вошел доктор Альфмонт.

— Дорогая, разреши представить тебе мистера Лэма. Мистер Лэм, это миссис Альфмонт. — Слово «миссис» он произнес с каким-то воинственным ударением.

Чувствовалось, что эта женщина следит за собой. Ей было уже за сорок, но двигалась она с удивительной легкостью и грацией. Ее карие глаза смотрели спокойно и искренне.

Я поклонился.

— Рад познакомиться с вами, миссис Альфмонт.

Синее платье хорошо сидело на ее стройной фигуре. Почему-то она решила встать и одеться после телефонного разговора со мной. Готов поспорить, что она уже спала, когда я позвонил.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Лэм, — пригласила она. Мы сели. Доктор Альфмонт заметно нервничал.

— Насколько я понимаю, вы детектив, мистер Лэм, — заговорила миссис Альфмонт.

— Верно.

Ее приятный голос звучал свободно и уверенно. В манере не чувствовалось ни малейшего напряжения — в отличие от доктора Альфмонта, который, казалось, тщательно взвешивает каждое слово. В ней была спокойная уверенность женщины, которая привыкла смотреть правде в глаза.

— Дай мне сигарету, Чарльз, — сказала она мужу, а потом повернулась ко мне: — Говорите без обиняков, мистер Лэм. Чарльз обо всем мне рассказал.

— Хорошо, давайте поговорим, — ответил я. Доктор Альфмонт подал ей сигарету и зажег спичку.

— Вы закурите, Лэм? — спросил он. Я кивнул.

Доктор Альфмонт протянул мне сигарету, еще одну взял сам, и мы с ним закурили от одной спички. Потом он обратился к жене:

— Дорогая, миссис Кул была в моем офисе. Мистер Лэм приехал не с ней. Он приехал…

— Сам по себе, — перебил я.

Доктор Альфмонт кивнул. Женщина оценивающе посмотрела на меня.

— Продолжайте, мистер Лэм, — сказала она.

— Думаю, что Берта Кул уже много вам наговорила, — сказал я доктору Альфмонту.

Он кивнул.

— Берта старалась убедить вас, что вы крепко влипли и для того, чтобы выкрутиться, нужны деньги. Так?

— Ну, — ответил он, — разговор свелся к этому.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, с этим покончено. А теперь мне предстоит вытащить вас из этой истории. Для начала нужно, чтобы вы мне обо всем рассказали.

— О чем мы должны рассказать? — спросил доктор.

— Я хочу знать все о вас и о тех, с кем мне предстоит иметь дело. Альфмонт посмотрел на жену.

— Я Вивиан Картер, — заговорила она. — Детей у нас нет. Десять лет назад в Мехико мы оформили брак, но, как вы понимаете, он не может быть признан законным.

— Расскажите мне о бракоразводном процессе, — обратился я к Альфмонту.

— Что именно?

— Все.

Он скрестил руки на груди и заговорил:

— Моя первая жена, миссис Линтиг, была увлечена водоворотом бурных событий и социальных изменений, наступивших после войны. Отголоски этой бури привели к ломке многих традиций и нравственных устоев…

Я поднял руку ладонью наружу жестом уличного регулировщика, который подает сигнал «Стоп», и сказал женщине:

— Может быть, вы мне расскажете?

— Я была медсестрой в кабинете доктора Линтига. — Она по-прежнему говорила легко и естественно. — Я любила его, но он ничего об этом не знал. И я твердо решила, что он никогда не должен об этом узнать. Я искренне хотела, чтобы Амелия — миссис Линтиг — оставалась его женой и пользовалась любовью и уважением мужа. Мне нужно было немного — возможность быть рядом с ним, и это было для меня очень важно.

Доктор Альфмонт энергично кивнул.

— Я хотела служить ему, быть там, где я смогу ему помочь. Я была молодой наивной девчонкой. Теперь я смотрю на это по-другому, но это было двадцать один год назад. Оуквью тогда переживал бурный подъем. Приезжали новые люди, деньги лились рекой. Это был, как говорил тогда Чарльз, период лихорадочных изменений. Амелию подхватил этот водоворот. Она начала пить и стала лидером молодого поколения. У этой группы нормы поведения сильно отличались от общепринятых. Они пили, они целовались и… и скандалили. Чарльзу все это очень не нравилось.

Потом Амелия стала ему изменять. Доктор об этом не знал, но и без того был уже сыт по горло. Он сообщил жене, что хочет развестись. Амелия попросила его указать причиной развода тяжкое оскорбление. Он согласился и подал иск. Но Амелия повела нечестную игру. Она дождалась, пока я по поручению доктора поехала в Сан-Франциско, и подала встречный иск, назвав меня соответчицей. Очевидно, она рассчитывала, что этот удар выбьет доктора из колеи и она сможет заполучить все его добро и выйти замуж за человека, с которым тогда связалась.

— Кто он такой? — спросил я.

Она вопросительно посмотрела на доктора Альфмонта. Он кивнул.

— Стив Дантон. Молодой парень, который издавал тогда в Оуквью газету «Блейд».

Я спросил, стараясь ничем не выдать своих чувств:

— Он и сейчас издает газету?

— Я думаю, да. Мы давно потеряли связь с Оуквью, но он, видимо, все еще там. Последнее, что я о нем слышал, это что его племянница работает в газете вместе с ним. Это она встретила меня в коридоре, когда я выходил из комнаты Эвелин Харрис.

Я стряхнул пепел с сигареты.

— Продолжайте.

— В то время, — сказала миссис Альфмонт с легкой горечью в голосе, — я вела себя очень благоразумно, и Чарльз даже не подозревал, как я к нему отношусь. Мне казалось, что Амелия была не в себе. Ненормальный образ жизни и постоянные выпивки сделали ее психику крайне неустойчивой.

Когда она подала встречный иск, Чарльз помчался в Сан-Франциско, чтобы все мне объяснить. Я хорошо понимала, что он попал в ужасное положение. Оуквью был переполнен сплетнями. Человек, больше всех заинтересованный в разводе миссис Линтиг, выпускал газету. Ясно было, что любые обстоятельства, свидетельствующие против Чарльза, будут представлены в самом черном свете. Его поездка в Сан-Франциско была, конечно, самым неудачным ходом, какой только можно было придумать. Но нам предстояло вернуться. И мы все равно справились бы с этой ситуацией, если бы не… — Она замолчала.

— Неожиданно для себя я сделал открытие, — заговорил Альфмонт. — По мере того как Амелия опускалась все ниже и ниже, я все дальше отходил от нее и все сильнее влюблялся в Вивиан. Я понял это, когда встретил Вивиан в Сан-Франциско. После этого я уже не мог вернуться в Оуквью, позволить, чтобы ее имя поливали грязью, и… и мы узнали, что любим друг друга. Нам хотелось только быть вместе. Мы были молоды, я хотел уехать и начать все сначала. Наверное, это было глупо, но события обернулись так, что все оказалось к лучшему.

Я позвонил Амелии и спросил, чего она хочет. Ее условия были просты. Она хотела получить все. А взамен предлагала мне свободу. Так я получил возможность очиститься и начать все сначала. У меня были с собой аккредитивы на несколько тысяч долларов, о которых она не знала. Я опасался происходившего в Оуквью бума и не был уверен в надежности банка.

— А что дальше? — спросил я.

— Ну, это практически все. Я принял ее условия. Она сказала, что будет заниматься этим делом и оформит развод, что я могу изменить имя и открыть кабинет где-нибудь в другом месте, что, как только суд вынесет решение о разводе, я смогу жениться на Вивиан. Я принял ее условия.

— А вы знаете, что произошло дальше?

— Нет, — ответил он. — Я понял, что Амелия и Стив Дантон поссорились. Она уехала из Оуквью и исчезла.

— А почему вы не могли подать на развод где-нибудь в другом месте? — спросил я.

— Она меня нашла. Я получил письмо, в котором она говорила, что никогда не позволит мне обеспечить Вивиан достойное положение в обществе, что, если я попытаюсь жениться на Вивиан, она тут же появится и устроит скандал, что, если я когда-нибудь подам иск о разводе, она откроет все. Ведь к тому времени мы уже жили с Вивиан как муж и жена, и у Амелии были все основания для скандала.

— Она знала, где вы находитесь?

— Да.

— А почему вы не решились идти на скандал, чтобы покончить с этим?

— Я не мог. За тот год, что мы прожили здесь, у меня появилась превосходная клиентура среди респектабельных консервативных людей. Если бы выяснилось, что мы с Вивиан официально не женаты, я полностью лишился бы практики.

— А дальше?

— Годы шли, мы больше ничего не слышали об Амелии. Я пытался ее выследить, но не смог. Я был уверен, что она или умерла, или оформила развод и снова вышла замуж. Лет десять назад мы с Вивиан ненадолго уехали в Мехико и поженились. Я хотел, чтобы у нее были законные права в случае моей смерти.

— Все ясно, — сказал я. — А теперь расскажите мне о политической обстановке.

— Этот город живет по собственным законам, — сказал доктор Альфмонт. — Наша полиция коррумпирована. Городская администрация продалась за взятки. У нас процветающий город, хороший бизнес и очень много туристов. Этих туристов обирают всеми возможными способами. Жителям города это надоело. Они хотят очистить Санта-Карлотту. Я активно участвовал в этой борьбе, и мне предложили баллотироваться на пост мэра. Я был уверен, что со старым скандалом давно покончено, и поэтому согласился.

— А что же дальше?

— И тут как гром среди ясного неба я снова получил от нее письмо. Амелия требовала, чтобы я выполнил ее условия, а иначе она «откроет всем глаза». Она утверждала, что я втоптал ее в грязь и сделал отверженной, хотя это бесстыдная ложь. Я отдал ей всю мою собственность и…

— Чарльз, — перебила миссис Альфмонт, — это уже не поможет. Мистеру Лэму нужны факты.

— Факты? — сказал он. — Она написала это письмо.

— Каковы ее условия? — спросил я.

— Она не выдвинула никаких условий.

Я немного подумал, сделал последнюю затяжку, положил сигарету в пепельницу и спросил:

— Она оставила вам адрес, по которому вы могли бы с ней связаться?

— Нет.

— А чего она хотела?

— Прежде всего ей нужно было, чтобы я снял свою кандидатуру.

— Вы этого не сделали?

— Нет.

— Почему?

— Дело зашло слишком далеко, — сказал он. — Незадолго до того, как я получил письмо, газета оппозиции опубликовала серию порочащих меня статей, намекая, что они занимаются расследованием моего прошлого. Мои друзья потребовали, чтобы я подал на газету в суд за клевету, и я оказался в очень затруднительном положении.

— А вы абсолютно уверены, что это письмо написала ваша жена?

— Да, — ответил он. — Конечно, произошли небольшие изменения, но это естественно. Почерк человека не может не измениться за двадцать лет, но у меня нет никаких сомнений. Я внимательно изучил письмо.

— А где письма? — спросил я.

— У меня.

— Я хотел бы их видеть.

Доктор посмотрел на жену. Она кивнула.

— Я приду через несколько минут. Извините, — сказал он, вставая. Я услышал, как он медленно поднимается по лестнице, и повернулся к миссис Альфмонт.

Она внимательно смотрела на меня:

— Что вы собираетесь делать?

— Не знаю, — ответил я. — Мы сделаем все, что сможем.

— Этого может оказаться недостаточно.

— Может, — согласился я.

— А это поможет, — спокойно спросила она, — если я выйду из игры? Если я исчезну?

Я немного подумал и сказал:

— Нет, это не поможет.

— Сидеть спокойно и не падать духом? — спросила она.

— Да. Это самое лучшее, что можно вам предложить.

— Меня это не может коснуться, но это ужасно плохо для Чарльза.

— Я это знаю.

— Конечно, — сказала она. — Если станут известны факты, я представляю, как возмутятся наши респектабельные клиенты…

— Забудьте об этом, — перебил я. — Это уже не вопрос общественного мнения, не вопрос скандала, не вопрос внебрачных отношений. Ему грозит обвинение в убийстве.

— Понимаю, — сдержанно сказала она.

— Я думаю, что Эвелин Харрис послал в Оуквью человек по имени Джон Харбет.

В ее глазах ничего нельзя было прочесть.

— Вы имеете в виду сержанта Харбета из нашей полиции?

— Да.

— А почему вы так думаете?

— Он был в Оуквью. Избил меня и вышвырнул из города.

— Почему?

— Это я и хочу понять. Если я узнаю, почему он сделал то, что он сделал, у нас в руках окажется мощное оружие.

Она задумчиво нахмурилась:

— Чарльз очень тяжело переносит это. Он на грани безумия. Прячется за маской профессионального спокойствия, но я все больше боюсь того, что может случиться.

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Предоставьте это мне.

На лестнице снова послышались шаги, и в комнату вошел доктор Альфмонт с двумя письмами. Первое, датированное 1921 годом, было написано на бланке гостиницы «Бикмор» в Сан-Франциско. Второе было написано две недели назад и отправлено из Лос-Анджелеса. Видно было, что оба написаны одним почерком.

— Доктор, вы пытались разыскать ее в гостинице «Бикмор»? — спросил я.

— Да. Я написал ей письмо, но оно вернулось с припиской, что данное лицо в гостинице не регистрировалось.

— А какая у нее девичья фамилия? — спросил я, продолжая изучать письмо.

— Селлар. Амелия Роза Селлар.

— Ее родители живы?

— Нет, у нее нет родственников. Она воспитывалась у тети в каком-то из западных штатов, но тетя умерла, когда ей было семнадцать лет. С тех пор Амелия была предоставлена самой себе.

— Я думаю, вы не слишком старались найти ее, когда получили это первое письмо.

— Я не нанимал детективов, если вы это имеете в виду, — ответил доктор. — Просто написал в гостиницу. А когда письмо вернулось, я посчитал, что она использовала бланк гостиницы для отвода глаз.

— В то время она не пыталась скрыться, — объяснил я. — У нее были на руках все козыри, и она это знала. Тогда она не старалась завладеть собственностью. Просто не хотела допустить, чтобы Вивиан Картер стала миссис Альфмонт.

— Почему тогда она не дала мне знать, где я смогу ее найти? Я немного подумал.

— Потому что она тогда занималась чем-то таким, о чем вам не следовало знать. Чем-то, что сразу дало бы вам преимущество, если бы вы об этом узнали. С этого мы и начнем наше расследование.

— По-моему, он прав, Чарльз. — В голосе миссис Альфмонт появилась нотка надежды.

— От нее всего можно ожидать, — сказал Альфмонт. — Она стала эгоистичной истеричкой. Ей постоянно требовались комплименты. Она не чувствовала себя счастливой, пока какой-нибудь мужчина не начинал уделять ей внимание. Ей хотелось все время быть на виду. Она избегала всего повседневного, обыденного…

— Я знаю этот тип, — сказал я. — Можете не называть это медицинскими терминами.

— Она эгоистичная, лживая, вероломная и неуравновешенная, — сказал доктор. — Эта женщина ни перед чем не остановится.

Я встал.

— Я заберу эти письма. Когда от вас ночной поезд на Сан-Франциско?

— Сегодня уже не будет, — ответил Альфмонт.

— А автобус?

— По-моему, скоро отправляется проходящий.

— Доктор не рекомендовал мне водить машину ночью, — сказал я. — Так я возьму письма?

— Только, пожалуйста, не потеряйте. Я кивнул.

Миссис Альфмонт подошла ко мне и пожала руку.

— Вы принесли тревожные новости. И все же я не теряю надежды. Мне хочется защитить Чарльза. Я считаю, что нам не в чем себя упрекнуть. Настоящая глубокая любовь значит намного больше, чем свадебная церемония. Я всегда чувствовала себя женой Чарльза. Если скандал все-таки произойдет, то у него останусь я, а у меня — он. А что касается убийства — этим придется заняться вам, мистер Лэм.

Глава 8

К концу субботнего дня я раскопал сведения, которые хотел получить в Сан-Франциско. Женщина, которую я разыскивал, работала когда-то метрдотелем одного из ночных клубов на побережье. Она жила в гостинице «Бикмор» под своей девичьей фамилией — Амелия Селлар. Воскресной ночью я отыскал некоего Ренигана по кличке Пусть-играют, который был владельцем заведения, а кличку получил потому, что разрешал своим клиентам играть в азартные игры.

Рениган был добродушным человеком, который с годами набрал уйму лишних килограммов. У него были длинные седые волосы, и больше всего на свете он любил покурить сигару и поболтать о добрых старых временах.

Рениган сидел за угловым столиком перед бокалом шампанского, которое Берте Кул предстояло оплатить как накладные расходы.

— Ты еще молодой парень, — говорил он. — Ты не застал этого. Говорю тебе — Сан-Франциско в те времена был величайшим городом мира! Ни один город Европы не мог с ним сравниться. Даже Париж!

И не потому, что он был открыт для всех. Главная причина — это терпимость. В этом истинный дух Сан-Франциско. Люди не совались в ваши дела, потому что у каждого на уме был свой бизнес. Такова была психология всего города и каждого человека, живущего здесь. В гавани всегда стояло множество кораблей. Здесь велась большая торговля с Востоком. Ни у кого не было времени беспокоиться из-за ерунды — все думали тогда о больших делах.

Теперь все по-другому — Сан-Франциско мельчает. Вы слышите вой сирен, и по улице проносятся полицейские машины. Вы едете следом — посмотреть, как они будут брать вооруженную банду. И видите, как толпа копов хватает проститутку, которая пристает к мужчинам не на той стороне улицы, где это ей разрешено.

Вы заходите в большой отель с хорошей компанией и видите, что в одной из комнат играют в покер. Но расплачиваются они не золотыми слитками, как было когда-то, — они играют на фишки. А когда вы уже выиграли все фишки, какой-нибудь скряга расплатится с вами долговой распиской. Вы выходите на набережную, но оттуда уже ушел прежний пряный аромат, была романтика и…

— У вас пустой стакан, Рениган, — вставил я. — Официант, пожалуйста!

Официант наполнил наши стаканы. Рениган отпил глоточек.

— Славное питье! — пробормотал он.

— Кажется, в те времена вы были владельцем клуба «Спальня русалки»?

— Верно. Вот это были денечки! Как, ты сказал, тебя зовут?

— Лэм, Дональд Лэм.

— А, да-да. Ну, слушай, Лэм. Если ты хочешь дать людям возможность развернуться, дай им работу и дай им деньги. Тогда они станут по-настоящему работать и по-настоящему играть. Они будут заниматься бизнесом, а не пытаться обдурить друг друга. В те времена деньги здесь лились рекой. Человеку нужно было только взять ведро, опустить его в поток и зачерпнуть, сколько надо. Теперь здесь все изменилось. Деньги перестали циркулировать. Кажется, во всем этом проклятом городе осталась последняя тысяча долларов. И все ходят кругами, пытаясь отыскать парня, у которого завалялась эта тысяча. А как только узнают, кто он такой, все вместе набрасываются на него, и он остается нищим. Но когда я вспоминаю свою «Спальню русалки»…

— У вас прекрасная память! — сказал я. — Кстати, мне кто-то рассказывал, что у вас работала девушка, которой очень повезло. Она получила в наследство миллион долларов.

— Миллион долларов? — Он удивленно выпрямился. — И работала у меня?

— Угу. Она была метрдотелем в «Спальне русалки». Девушка по фамилии Селлар.

— А, Селлар, — сказал он нахмурившись. — Ерунда! У меня была девушка по фамилии Селлар, но она никогда не получала миллион баксов. О таком я и не слышал никогда. Селлар… Селлар… Да, все правильно. Это фамилия Амелии. Это она и есть, Амелия Селлар.

— Может быть, она получила эти деньги, когда уже ушла от вас?

— Это могло быть.

— А вы не знаете, где она теперь?

— Нет.

— Не подскажете, где о ней можно узнать?

— Нет. Эти девушки повертятся здесь и исчезают. У меня когда-то был самый лучший выбор ножек во всем этом городе. А что сегодня? Вы не найдете теперь красивых ножек. Есть женщины с неплохими ногами, но не того класса, из-за которого мужчины готовы сорить деньгами. Женщины хотят иметь тонкие ноги. Но по-настояшему заводят мужчин только шикарные полные ножки. Я вспоминаю…

— Вы никогда не встречаете девочек, которые у вас раньше работали? — спросил я.

— Нет, конечно. В основном это была разгульная компания. Они приходили и уходили. Хотя на днях я встретил одну. Эту девушку зовут Миртл. Она у меня работала в двадцатом году. Тогда она была совсем девчонкой — восемнадцать или девятнадцать лет. И представь себе — она ничуть не постарела.

— А где вы ее встретили?

Она продавала билеты в кино. Здорово она выглядит, эта Миртл! Я посмотрел на нее раз-другой и сказал: «Слушайте, ваше лицо мне знакомо. Вашу маму зовут Миртл?» А она мне улыбается и говорит: «Я и есть Миртл». И я словно вернулся в прошлое. Она рассказала мне, что вышла замуж. У нее десятилетний ребенок. Конечно, в этих будочках, где продают билеты, такое освещение, что все девушки кажутся симпатичными. Но я вам говорю, мистер… Как, вы сказали, вас зовут?

— Лэм, Дональд Лэм.

— Да, правильно. Так вот, я вам говорю, Лэм — эта девушка выглядит сейчас ничуть не старше, чем когда она работала у меня. И кстати, о ножках. Вот у нее ножки что надо! Слушайте, мистер. Если бы у меня была дюжина таких девушек, как Миртл, и я бы открыл заведение… Хотя нет. Из этого ничего хорошего не выйдет. В городе сейчас нет звонкой монеты. Здесь нет бизнеса. Это как раз то, о чем я вам говорил. Люди тратят все свое время на то, чтобы вырывать друг у друга гроши. Здесь уже не найдешь потока льющейся валюты, под которую можно подставить ведро и вытащить его, полное долларов.

— А где, вы сказали, этот кинотеатр?

— А, это на Маркет-стрит, через четыре или пять домов после гостиницы «Твинпик».

— А как она выглядит?

— Хорошенькая, как картинка. Ее волосы были раньше чуть порыжее, чем теперь. А сейчас у Миртл каштановые волосы, как у всех модниц. Но при этом у нее прекрасный цвет лица и ярко-голубые глаза. Господи, она выглядит совсем невинной девушкой! А ножки! В общем, я вам говорю, мистер… Как, вы сказали, вас зовут?

— Лэм, Дональд Лэм.

— Да-да, правильно. Я стал забывать. К тому же у вас необычное имя. Кажется, память у меня уже не та, что раньше. Да, черт возьми, все мы сдаем с годами! Но я вспоминаю времена, когда в Сан-Франциско кипела жизнь. Здесь было полно людей, которые…

Я посмотрел на часы.

— Мне нужно еще успеть на поезд. Было очень приятно с вами посидеть, мистер Рениган. Вы извините, что я убегаю… Официант, счет, пожалуйста! Вы не торопитесь, мистер Рениган. Спокойно допивайте свое шампанское. Мне очень жаль, что я ухожу, но вы же знаете, сейчас все время приходится суетиться.

— Конечно, — сказал он. — Такова теперешняя жизнь. Если вы хотите сделать доллар, вам приходится бежать, чтобы успеть раньше, чем его прикарманит кто-нибудь другой. В былые времена все было иначе. Тогда денег хватало на всех. Люди не завидовали друг другу, и если вы что-то заработали, то могли спокойно положить это себе в карман. Тогда была совсем другая жизнь. А теперь везде рыщут правительственные агенты, которые суют нос в ваши книги и пытаются выкачать у тебя последний цент. Понимаешь, тогда не было ни налога с продажи, ни подоходного налога, ни налога на рабочую силу. Тогда было приятно заниматься бизнесом. И если бы тогда ко мне сунулся какой-нибудь чиновник и сказал, что хочет посмотреть мои книги, его бы вынесли на носилках. В таких случаях мы говорили: «Ты что, думаешь, что здесь Россия? А ну, выметайся отсюда к чертовой матери!» И поверь мне, приятель, власти в наши дела не вмешивались. Наверное, поэтому дела тогда и шли хорошо. Вот помню, был год…

Я пожал ему руку и поспешил уйти. В дверях я оглянулся. Он заказывал четвертый бокал шампанского и рассказывал официанту, как славно было в Сан-Франциско в былые времена.

В кинотеатре почти никого не было. Я просунул двадцатидолларовую бумажку в полукруглое окошко. Девушка, сидевшая за кассой, быстро нажимала красивыми пальцами кнопки кассового аппарата и улыбалась, глядя на меня большими невинными голубыми глазами. По виду ей было еще далеко до тридцати.

— Сколько вам? — спросила она. — Один?

— Ни одного, — ответил я. Улыбка исчезла с ее лица.

— Вы сказали «один»?

— Я сказал «ни одного».

Она убрала пальцы с кнопок аппарата и внимательно посмотрела на меня.

— Ну?

— Я хочу купить информацию ценой в двадцать долларов.

— О чем?

— О том времени, когда вы работали в «Спальне русалки».

— Я никогда там не работала.

— Мне нужен только маленький дружеский обмен информацией, — сказал я.

— Вы говорили с Рениганом? Он же чокнутый. Я никогда в жизни у него не работала. Он почему-то решил, что я работала в «Русалке», а в мои обязанности входит пудрить мозги покупателям.

Я медленно двигал взад-вперед двадцатидолларовую бумажку.

— Вам пригодились бы двадцать баксов? — спросил я.

— Конечно, но… Что вы хотите узнать?

— Ничего такого, что может вам повредить, — сказал я. — Там работала некая Амелия Селлар. Вы ее помните?

Девушка протянула длинные узкие пальцы и взялась коралловыми ноготками за край двадцатидолларового банкнота.

— Да, — сказала она.

— Вы хорошо ее помните?

— Да, мы с Амелией были близко знакомы.

— Где она жила тогда?

— В гостинице «Бикмор». Они с Фло Мортинсон снимали комнату на двоих. Фло была посредницей у шайки бутлегеров. Она очень дружила с Амелией.

— А где Амелия теперь?

— Не знаю. Я много лет ее не видела.

— Амелия когда-нибудь рассказывала вам о своем прошлом?

Она кивнула.

— Что она говорила?

— Она родом из маленького городка где-то в глуши. Для провинции она была слишком шустрой. Муж как-то придрался к ней и подал на развод. Но она смогла его перехитрить, забрала себе все имущество и двинулась туда, где веселее. У нее было с собой полно денег, но все это досталось какому-то мужику.

— Они были женаты?

— Вряд ли.

— А где она теперь, вы не знаете?

— Нет.

— А как насчет Фло Мортинсон? О ней вы что-нибудь слышали?

— Я видела Фло года три назад. Случайно столкнулась с ней на улице в Лос-Анджелесе.

— Чем она сейчас занимается?

— Работает метрдотелем в каком-то ночном клубе.

— Вы ее не спросили насчет Амелии?

— Нет.

— Может быть, вы знаете еще что-нибудь, что помогло бы мне разыскать Амелию Селлар? Она получит кучу денег, если сможет доказать, что никогда не разводилась со своим первым мужем.

Глаза девушки сузились.

— Я думаю, что она не развелась. — сказала она. — Где-то было возбуждено дело о разводе, но она оттуда улизнула. Ее муж тоже удрал со своей любовницей. Судя по тому, что рассказывала мне Амелия, у него были для этого все основания. Она, конечно, ни с чем не считалась. Они жили в провинциальном городишке, где все на виду, но это ее ничуть не сковывало.

— Она никогда не рассказывала, где теперь живет ее муж и чем он занимается?

— Нет. Наверное, она и сама не знала. Я думаю, что ее муж куда-то уехал.

— О’кей. Большое спасибо, — сказал я и отпустил двадцатидолларовый банкнот.

— Слушайте, только не проболтайтесь кому-нибудь. Я уже двенадцать лет замужем, и муж думает, что я вышла за него сразу после детского сада.

— Понятно, — улыбнулся я. — Об этом не беспокойтесь.

— Спасибо, — ответила она. — Слушайте, вы свой парень, и все это между нами. Если хозяин засечет меня с этой двадцаткой, он решит, что я ворую деньги у компании. Вы могли бы встать поближе к окошку? И положите руки на эту полочку.

Я встал, как она просила. Мои плечи почти полностью загородили окно. Миртл подняла юбку и спрятала деньги за чулок.

— Спасибо, — шепнула она.

— Теперь я понял, что имел в виду Рениган.

— О чем это вы?

— Он сказал, что мог бы разбогатеть, если бы у него снова были ножки Миртл.

Миртл покраснела, но рассмеялась и явно была довольна. Она начала было что-то говорить, но передумала, и, когда в будку вошел покупатель, на ее лице снова появилась застывшая улыбка, а большие невинные глаза смотрели куда-то повыше моего плеча. Я отошел от окошка.

Вернувшись в свою комнату, я набрал номер администратора гостиницы «Палас» в Оуквью.

— Что там случилось с очками, которые были заказаны для миссис Линтиг? — спросил я. — Вы должны были прислать их мне.

— Ну и ну! А я и не знаю, мистер Лэм. У нас они не появлялись. Может быть, она сама их получила?

— Спасибо. Это все, что я хотел узнать. — Я положил трубку. Утром я нанял девушку, чтобы она обзвонила всех окулистов и все мастерские, занимающиеся изготовлением линз в Сан-Франциско, и выяснила, какой врач отправлял очки в гостиницу «Палас» в Оуквью для миссис Дж. К. Линтиг или имел пациентку по имени Амелия Селлар. Я сказал, чтобы она дала телеграмму в наше агентство, как только получит нужную информацию. Потом сел на автобус и успел немного поспать по пути в Санта-Карлотту.

Машину агентства я оставил в круглосуточном гараже, в двух кварталах от автовокзала. Я вошел в гараж и предъявил служащему квитанцию. Он прочитал ее и пошел в офис.

— Когда вы поставили машину? — спросил он. Я ответил.

— Подождите пару минут.

Я видел, как он зашел за стеклянную перегородку и позвонил куда-то по телефону. Когда он вышел, я решил поторопить его.

— Слушай, парень, тебе, может быть, некуда спешить, а мне некогда.

— Иду, иду. — Он еще раз посмотрел мою квитанцию и вышел на подъездную полосу.

Я ждал, что служащий подгонит машину, но через пару минут он вернулся.

— Ваша машина не заводится. Вы знаете, что у вас потек аккумулятор?

— Нет. Я не знал, что аккумулятор течет. А если это правда, значит, кто-то забыл выключить зажигание.

— Одну минутку, — сказал он. — Мы несем полную ответственность за то, что случилось. Сейчас дадим вам сменный аккумулятор, а ваш поставим на подзарядку. Только вам придется написать заявление.

— Лучше дайте мне новый аккумулятор, потому что я не собираюсь сюда возвращаться и никогда не пишу никаких жалоб.

— Одну минутку, — буркнул он и убежал куда-то в глубину гаража. Я пошел за ним.

Автомобиль агентства стоял в дальнем углу. Служащий сел за руль, послышался скрежет стартера.

— Постой, дружище, — остановил я его. — Совсем не похоже, что аккумулятор разряжен. Но если ты будешь так работать стартером, то наверняка его посадишь.

— Что-то мотор не заводится.

— Скажи, сколько с меня за стоянку, и я поехал. Думаю, что тебе стоит попробовать включить зажигание. Это обычно помогает.

Он сконфуженно улыбнулся, включил зажигание и снова нажал стартер. Мотор сразу завелся.

— Смотри, чтобы не заглох, — сказал я ему. — Сколько я должен за стоянку?

— Мне нужно посмотреть запись.

— К черту ваши записи. Держи два доллара. Этого наверняка хватит. В книгу запишешь, сколько найдешь нужным. Я поехал.

Он достал из кармана тряпочку и принялся полировать руль.

— Вам нужно еще протереть ветровое стекло, — заботливо сказал служащий.

— С ветровым стеклом не возись, — сказал я. — Выходи из машины, мне надо ехать.

Еще с минуту он провозился, пока убирал подсос, и при этом все время поглядывал на ворота гаража. Я вышел из терпения.

— Ты хочешь получить эти два бакса?

— Хочу, конечно. Одну минутку, я выпишу вам квитанцию.

— Не нужна мне квитанция. Мне нужно только сесть в машину и уехать.

Он вылез из машины и остановился, разглядывая дверцу.

— Лучше бы ты отошел в сторону, чтобы я мог сесть в свою машину.

— Извините, — пробормотал он, но не пошевельнулся. Послышался визг тормозов. В ворота на большой скорости влетала машина, и на лице парня сразу появилось облегчение.

— Ладно, — сказал он и отошел в сторону.

Машина развернулась поперек гаража, загородив выезд. Я увидел, что это полицейский автомобиль. Открылась дверца, из нее вышел Джон Харбет и с деловым видом направился ко мне.

— Я подготовлю вам квитанцию, — сказал служащий и пошел к офису.

— Так ты продолжаешь совать свой нос куда не надо? — ухмыльнулся Харбет.

— Далеко не уходите, — сказал я служащему. — Я хочу, чтобы при этом был свидетель.

— Мне очень жаль, — ответил парень, — но я не могу надолго уходить из офиса. Там осталась книга учета и все остальное.

Он пошел не оглядываясь.

Харбет надвигался на меня, а я отступал в угол за машину.

— Ты сам на это напросился, — угрожающе начал он. Я быстро сунул правую руку за отворот пальто.

Он сразу остановился.

— Что ты там ищешь?

— Записную книжку, — ответил я. — И авторучку.

— Я уже однажды предупреждал тебя, что это опасно для здоровья, а ты не послушался?

— Ты слышал когда-нибудь, что насильственный увоз человека — это уголовное преступление?

Он засмеялся.

— Слышал, не сомневайся. И о многих других законах тоже слышал. А как ты посмотришь, умник, если тебя упрячут за решетку?

— Попробуй, упрячь, — сказал я. — Только я оттуда сразу выйду, а тогда посмотрим, что случится с тобой.

— Неужели ты надеешься быстро выйти?

— Насчет этого не сомневайся, — ответил я. — Неужели ты думаешь, что я приехал бы на твою территорию, не подготовившись заранее?

Харбет оценивающе смотрел на меня. Его правая рука медленно ползла к кобуре.

— Во-первых, я думаю, что это ворованная машина, — сказал он. — Во-вторых, две ночи назад какой-то водитель убил на трассе пешехода и смылся. Очень похоже, что его сбила как раз эта машина.

— Еще что? — спросил я.

— Человек примерно твоего сложения пристает на улицах к женщинам.

Он наклонился ко мне и внезапно выхватил свой пистолет. Я вынул руку из-за пазухи.

— Я сейчас заберу твою пушку, чтобы ты из-за нее не попал в неприятности, — усмехнулся Харбет.

Он сделал еще шаг ко мне и распахнул полу моего пальто.

— Так ты еще и обманщик! — рассмеялся он. Полицейский быстро ощупал меня, проверяя, нет ли оружия, потом спрятал пистолет в кобуру и схватил меня за галстук.

— Ты знаешь, что в нашем городе делают с умниками?

— Их берут в отдел борьбы с проституцией и игорными домами, — ответил я. — Разрешают им запугивать людей, а потом что-нибудь случается, и они попадают на скамью подсудимых.

— Не надо себя обманывать, — ухмыльнулся Харбет. — Я не попаду ни на какую скамью подсудимых.

Он уперся мне в нос основанием правой ладони, а левой держал за галстук.

— У меня есть свидетель, который видел, как ты удирал на этой машине после того, как сбил человека. Он точно описал твою машину. Как это тебе нравится?

Он сильнее надавил правой рукой, откидывая мою голову назад.

— Убери руку от моего лица! — Мой голос звучал хрипло и глухо. Он засмеялся и нажал немного сильнее.

Я резко ударил правой. Моя рука была на добрых два дюйма короче, чем его. Как раз на эти два дюйма мой удар не достиг цели.

Полицейский отпустил мой галстук и ударил меня левой рукой. Я попытался уклониться и тут же получил удар правой. Потом он схватил меня за воротник пальто и развернул к машине.

— Садись в свою колымагу и езжай за мной в полицейское управление. И без шуток, или мне придется тебя проучить. Ты арестован.

— Ладно, — сказал я. — Поедем в управление. А теперь ты меня послушай. Портье в гостинице в Оуквью видел, как ты тащил меня по коридору. Не считай меня таким уж тупым. Перед тем как уехать из Оуквью, я позвонил в ФБР. Они сняли отпечатки пальцев на дверной ручке в моем номере и на руле вот этой машины. Они еще не знают, кому принадлежат отпечатки, но я могу им рассказать.

Я понял, что попал в точку. Харбет на мгновение остолбенел. Потом он отпустил мой галстук и впился в меня глазами.

— Ты здорово научился блефовать. И с пистолетом у тебя хорошо получилось. Твое счастье, что я тебя тогда не пристрелил.

— Это был не блеф, — спокойно ответил я, — а психологический эксперимент. Я подумал, что ты трус, и убедился в этом.

Его лицо потемнело. Харбет сжал кулаки, но его явно пугала моя уверенность.

— Пожалуй, я дам тебе еще один шанс, — сказал он. — Ты не подлежишь моей юрисдикции. Копайся в своем дерьме, и у тебя не будет никаких неприятностей. А сунешься еще раз в Сайта-Карлотту — надолго получишь бесплатный номер в большом доме.

— Я не приеду, пока не придет время. Он затолкнул меня в машину агентства.

— Давай-давай, умник. Езжай прямо в Лос-Анджелес. Если ты еще раз появишься в этом городе, считай, что ты сам вынес себе приговор. Усек?

— Это все? — спросил я.

— Все, — сказал Харбет. Он отвернулся и с важным видом направился к полицейской машине. Взревел мотор. Большой автомобиль, круто развернувшись, исчез за воротами.

Я вытер платком разбитый нос, сел в машину и подъехал к офису, где сидел все тот же парень, делая вид, что он ужасно занят. Я поправил галстук и подошел к нему. — Я немного подумал и решил все-таки взять квитанцию.

— Вам не понадобится квитанция. Все в порядке. — Он явно нервничал.

— Выписывай квитанцию.

Он мгновение поколебался, потом быстро написал и протянул мне бумагу.

Я посмотрел на нее и спрятал в карман.

— Спасибо. Мне нужна была только твоя подпись. Может быть, ты мне еще понадобишься.

Я сел в машину и поехал из города, внимательно контролируя, чтобы стрелка спидометра держалась ниже пятнадцати миль, пока не выехал за городскую черту.

Когда я приехал в Лос-Анджелес, Берта Кул была в агентстве.

— Ради Бога, Дональд, где ты был все это время?

— Работал.

— Никогда больше так не делай.

— Как?

— Не уезжай туда, где я не могу с тобой связаться.

— Я был занят и не хотел, чтобы со мной связывались. Что случилось?

— Здесь начался сущий ад, и я не знаю, как это остановить. Что с твоим носом? Он распух.

— Его сильно придавил один парень.

— Я разговаривала с Мариан, — сказала Берта.

— Ну?

— Она каждый день подолгу беседует с помощником областного прокурора.

— В газетах ее имя пока не упоминалось?

— Нет. К этому они еще не готовы, но очень похоже, что готовятся.

— Что у нее нового?

— Они столько разговаривали с ней, что она теперь абсолютно убеждена, что видела, как тот человек выходил из квартиры Эвелин Харрис.

Но он же действительно из нее выходил, разве не так?

— Ты должен на нее повлиять. Ты знаешь не хуже меня, Дональд, что она не видела, как он выходил из этой квартиры. Она его встретила в коридоре и не знает, из какой квартиры он вышел. А теперь…

— А теперь она уже знает?

— Да, — невесело усмехнулась Берта Кул. — Теперь она думает, что знает.

— Это все? — спросил я.

— Нет. Когда Мариан разговаривала с помощником прокурора, ему позвонили из полицейского управления Санта-Карлотты. Очевидно, они сказали, что это дело имеет отношение к их городу. Помощник прокурора договорился с ними о встрече.

Я закурил сигарету, а Берта Кул села на стол, глядя на меня:

— Ты понимаешь, что это значит, Дональд? Они собираются подставить нашего человека. Мариан его опознает, и тогда мы погорели. Сейчас некогда копаться. Мы должны действовать быстро.

— Я действовал быстро, — ответил я.

— А что ты узнал?

— Немногое. Приходили на мое имя какие-нибудь письма или телеграммы?

— Да. Была телеграмма от кого-то из Сан-Франциско. В ней говорится, что ни один врач-глазник и ни одна оптическая мастерская в Сан-Франциско за время расследования не получала заказа на отправку очков в Оуквью. Я надеюсь, ты знаешь, о чем идет речь?

— Знаю.

— Ну, что это?

— Еще одна цифра в таблице, которую я стараюсь составить. Но таблица еще не готова.

— О чем это ты?

— Миссис Линтиг разбила свои очки, вернее, их разбил мальчик-посыльный. Она устроила скандал в гостинице и позвонила, чтобы ей прислали новые стекла за их счет.

— Ну?

— Она неожиданно уехала до того, как прибыли стекла. Я сказал администратору, чтобы, когда придет посылка, они переслали очки мне. Пообещал, что мы оплатим счет.

— Оплатим счет?

— Да.

— Зачем ты это сделал, милый?

— Чтобы узнать адрес окулиста. А у него узнать ее фамилию и адрес. Ведь у нее не было рецепта. Она просто сказала, чтобы окулист прислал ей новые стекла.

Берта Кул пристально посмотрела на меня. Ее глаза сузились.

— Интересно, Дональд ты сейчас подумал о том же, о чем и я?

— О чем?

— Что эта телеграмма, может быть, была отправлена не в Сан-Франциско, а в Санта-Карлотту, доктору Альфмонту.

— Я давно уже об этом думаю. Это одна из причин, почему я так хотел получить эти очки вместе с упаковкой.

— А ты головастый парень, Дональд, — восхищенно заметила Берта Кул. — Не упускаешь ни одной мелочи. Но очки еще не появились?

— Нет.

— Это может означать только одно, милый. Человек, который должен был выслать очки, узнал, что она не собирается оставаться в Оуквью, и не отправил посылку.

— А где Мариан? — спросил я.

— Мы нашли для нее чудесную маленькую квартирку. По делу об убийстве почти ничего нет, и показания Мариан — их главная улика. Она помнит, что, когда заходила в комнату в первый раз, на полу валялась утренняя газета, которую просунули под дверь. Когда пришла полиция, газета лежала там же. Это значит, что Эвелин еще не вставала, когда пришел убийца.

— Что еще? — спросил я.

— Ее убил мужчина. В пепельнице у кровати лежат два окурка. Следы помады только на одном из них, так что полиция считает, что этот мужчина сел на край кровати и немного поговорил с Эвелин, а потом убил ее. Они думают, что мужчина обсуждал с ней какое-то дело, но не смог с ней договориться и прикончил девушку.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Не оказалось на месте фотографии, стоявшей возле ее зеркала. Полицейские думают, что это была фотография высокого длинноволосого молодого человека с черными усами. Горничная, как смогла, описала эту фотографию.

— Почему ее забрали?

— Наверное, она зачем-то понадобилась убийце. Я попыталась через Мариан осторожно подсунуть им версию, что это была фотография самого убийцы. Это заставит их искать высокого темноволосого парня.

— А помощник прокурора знает, где живет Мариан?

— Ну конечно. Он же установил за ней наблюдение. Он доволен, что она все больше верит в свои показания.

— Она часто к нему ходит?

— Каждый день.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Она тоже хочет с тобой поговорить. Бог знает, что ты делаешь с женщинами, Дональд, но они в тебя влюбляются — и ты влюбляешься в них. Только будь осторожен с этой девушкой, Дональд. Она динамит.

— Что вы имеете в виду?

— Она сейчас часто встречается с помощником окружного прокурора. И если он завоюет ее сердце, то она заговорит.

— Вы имеете в виду о нас?

— Конечно.

— Я думаю, она нас не подведет.

— Не нас, милый, а тебя. А ты уж постарайся, чтобы она не влюбилась в этого молодого прокурора.

— Я хочу поговорить с Мариан. Где она?

Берта Кул протянула мне листок бумаги с адресом.

— Наш клиент ужасно волнуется, Дональд, но он очень тебе доверяет. Я рада, что тогда ты с ним поговорил.

— Я тоже рад. А сейчас я поеду к Мариан.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Этого как раз я не хочу. Лучше купите новые покрышки для нашей машины, а еще лучше — новую машину.

— Хорошо, Дональд, я это сделаю. Только никогда больше не уезжай так, чтобы Берта не знала, где ты. Наш клиент, кажется, доверяет тебе больше, чем мне.

Я встал и положил сигарету в пепельницу.

— Пока меня не будет, постарайтесь выяснить, работала ли Фло Мортинсон метрдотелем в «Голубой пещере». Узнайте, где она остановилась, и снимите комнату рядом с ее номером. Посмотрите ее чемоданы, если они есть.

— Хорошо, Дональд, позвони мне после того, как поговоришь с Мариан.

— Смотря по обстоятельствам. Я делаю все, что могу.

— Я знаю, милый, но у нас очень мало времени. Катастрофа может случиться в любую минуту, и тогда Смит обречен.

— Это вы мне говорите? — спросил я, выходя из кабинета. Элси Бранд посмотрела на меня поверх машинки.

— Что с твоим носом, Дональд?

— Мне сделали пластическую операцию, — ответил я. — Неудачно.

Глава 9

Перед тем как зайти к Мариан, я пятнадцать минут прогуливался вокруг ее дома и убедился, что наблюдения нет.

Дверь открыла Мариан. Увидев, кто пришел, она обняла меня и закричала:

— О, Дональд, как я рада тебя видеть! Я закрыл дверь и спросил:

— Как дела?

— Прекрасно. Все так хорошо ко мне относятся. Иногда мне так хочется им рассказать… ну, ты знаешь, о…

— Забудь об этом. Ты же хочешь, чтобы убийца предстал перед судом?

— Да.

— А если ты расскажешь правду, какой-нибудь шустрый юрист запутает тебя вопросами и заставит судей поверить, что ты убийца.

— Они не смогут этого сделать. Ведь у меня не было причин ее убивать.

— Я знаю, — ответил я. — Они не смогут обвинить тебя в убийстве, но настоящий убийца успеет скрыться. Садись. Я хочу с тобой поговорить.

— Где ты был? — спросила Мариан. — Я очень скучала, а миссис Кул была просто напугана. Ты же знаешь, она во многом зависит от тебя. Мне кажется, что без тебя она ничего не сможет сделать.

— Как идет следствие, Мариан? Они показывали тебе какие-нибудь фотографии?

— Нет. Они пытались найти ее приятелей. Мистер Эллис, помощник окружного прокурора, сказал мне, что завтра он официально откроет дело.

— Это хорошо. Так где ты увидела этого человека? Он шел по коридору навстречу тебе?

— Нет. Он как раз закрывал за собой дверь.

— Ты имеешь в виду дверь одной из комнат, расположенных в конце коридора?

— Нет. Комнаты 309, в которой нашли тело. Теперь я в этом уверена.

— Ты уже дала прокурору письменные показания?

— Они все подготовили, и сегодня днем я должна их подписать.

— Подойди сюда, Мариан. Мне нужно с тобой поговорить. Девушка села на подлокотник кресла.

— Ты хочешь мне помочь? — Я взял ее за руку.

— Я все для тебя сделаю!

— Но это будет нелегко.

— Если тебе это нужно, я справлюсь, — ответила Мариан.

— Тебе придется быть чертовски умной, чтобы настоять на этом. Нужно кое-что добавить к твоим показаниям.

— Что именно?

— Когда увидишь, заместителя прокурора, скажи ему, что ты вспомнила еще об одном.

— О чем?

— Когда ты подъехала к дому в первый раз и запирала машину, то увидела выходившего из дверей человека. Он был ростом шесть футов, широкоплечий, с широкими черными бровями и узко посаженными серыми глазами. У него очень широкие скулы, поэтому особенно выделяются узко посаженные глаза. Лицо довольно глупое. На правой щеке родинка, раздвоенный подбородок и очень большие руки. Он шел очень быстро.

— Но, Дональд, я не могу сказать это сейчас, после…

— Вполне можешь, — перебил я. — Ты это вспомнила. Ты старалась постепенно восстановить в памяти всю картину. Тогда ты обратила внимание на этого человека потому, что он ужасно торопился, почти бежал, и было странно, что такой массивный человек так быстро идет. А потом потрясение, которое ты испытала, увидев Эвелин Харрис, заставило тебя забыть об этом. Только теперь ты смогла восстановить всю последовательность событий.

— Да, помощник прокурора говорил мне об этом.

— Ну конечно, — сказал я. — Он видел многих свидетелей, переживших подобный шок, и знает, как это бывает.

— Я не хочу этого делать, — запротестовала Мариан. — Это нечестно. В окружной прокуратуре все так хорошо ко мне относятся, а мне придется изменить свои показания, когда я буду выступать в суде. Ты же не захочешь, чтобы я дала под присягой ложные показания?

— Как ты не понимаешь, Мариан! Если ты им это скажешь, я смогу выиграть время. Они не хотят оформлять письменные показания, пока ты не вспомнишь все. Если ты вспомнишь что-нибудь после того, как подпишешь показания, опытный юрист сможет тебя на этом подловить. Он спросит, давала ли ты письменные показания и о чем ты тогда сообщила, а потом потребует, чтобы протокол представили суду. Именно поэтому окружная прокуратура не хочет оформлять твои показания, пока не убедится, что ты уже все обдумала.

— Значит, они включат это заявление в мои показания и мне придется это все подписать?

— Нет, — ответил я. — Мне нужно выиграть время, пока они будут заново готовить твои показания. Если ты подпишешь заявление сегодня днем, то к вечеру они откроют дело. Но если ты сегодня сообщишь дополнительные сведения, им придется переделывать твои показания, и они отложат оформление на завтра.

Мариан колебалась.

— Забудь об этом, если это так тебя беспокоит. — Я громко вздохнул. — Я попал в переделку и думал, что ты поможешь мне выкарабкаться. Просто я не ожидал, что это произведет на тебя такое впечатление. Ладно, придумаю что-нибудь другое.

Я встал и пошел к двери. Через мгновение сзади послышались легкие быстрые шаги, и руки Мариан обвили мою шею.

— Нет-нет, не уходи. Не нужно так. Конечно, я тебе помогу. Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все.

— Боюсь, что ты с этим не справишься. Тебя на чем-нибудь подловят.

— Чепуха, — сказала она. — Я сделаю все так легко и естественно, что никто ничего не заподозрит. Я нравлюсь мистеру Эллису По-моему, даже очень нравлюсь.

— А он тебе нравится?

— Он милый.

— Если ты сможешь это сделать, Мариан, ты меня очень выручишь.

— Когда я должна идти?

— Прямо сейчас, — ответил я. — Одевайся, бери такси и поезжай в прокуратуру. Скажи мистеру Эллису, что ты еще кое-что вспомнила, и расскажи об этом человеке. Скажешь, что подумала, что это стоит включить в твои показания.

— Тогда я пошла. Ты идешь со мной?

— Нет. Мне лучше держаться в тени. Ты тоже им обо мне не говори. Мариан подошла к зеркалу, быстро причесалась, мазнула губы помадой и слегка припудрила щеки.

— Я уже выхожу, — сказала она. — Ты подождешь, пока я вернусь?

— Да.

— Там на столике лежат журналы…

— Не беспокойся о журналах, — ответил я. — Я хочу спать.

— А что у тебя с носом, Дональд? Из него течет кровь! Я достал из кармана чистый платок.

— Ему крепко досталось, и теперь каждый час-полтора из него сочится кровь.

— Он распух, покраснел и, похоже, болит.

— Да, он красный и распухший, — ответил я. — И действительно болит.

— Тебе, наверное, нелегко приходится, — рассмеялась Мариан. — В прошлый раз тебе подбили глаз, теперь нос распух.

Она надела шляпку, похожую на перевернутый цветочный горшок, сдвинула ее набок и натянула пальто.

— А как насчет такси? — спросил я. — У тебя есть телефон?

— Есть, но я могу поймать машину на бульваре.

— Лучше позвони. Пока ты выйдешь, машина уже подъедет к дому. Она вызвала по телефону такси, а я пододвинул к себе стул, положил на него ноги и удобно развалился в большом мягком кресле.

— Теперь давай уточним, — сказал я, — что ты сейчас будешь делать.

— Ну, я скажу им все точно так, как ты меня учил.

— А не получится, что ты собьешься на середине рассказа, смутишься, а когда они начнут задавать вопросы, расскажешь, что кое-кто просил тебя это сказать, а потом заплачешь и назовешь им мое имя?

— Нет, конечно нет!

— Почему ты так в себе уверена?

— Потому что, когда надо, я умею врать.

— Приходилось когда-нибудь? — спросил я.

— Много раз.

— Раньше это были маленькие шалости, а теперь тебе предстоит обмануть следователя.

— Мистер Эллис поверит мне, — скромно улыбнулась Мариан. — Именно потому, что он мне доверяет, мне так трудно было на это пойти. Он свято верит каждому моему слову. Он ужасно милый, и, кажется, я ему нравлюсь, Дональд.

— Может быть, он и милый, — сказал я, — но он юрист. Стоит тебе вызвать у него подозрения, и он вцепится в тебя, как терьер в крысу. Так что ты собираешься ему рассказать?

— Что, когда я подходила к дому в первый раз, я видела, как оттуда выходил другой человек. Раньше я не считала, что это важно. Но теперь я стараюсь все подробно вспомнить. А в этом человеке, в его манере поведения было что-то подозрительное.

— Как он выглядел?

— Это был крупный широкоплечий мужчина с густыми черными бровями. У него были узко посаженные глаза, раздвоенный подбородок и родинка на щеке — кажется, на правой.

— Что вызвало ваши подозрения?

— Нет, вначале у меня не было подозрений… Тогда я заметила только, что он держится как-то необычно. А потом, когда я увидела труп, это меня так потрясло, что я начисто забыла об этой встрече. Только сейчас я вспомнила об этом человеке.

— Тогда вы не думали, что этот человек может быть убийцей?

— Нет, конечно нет.

— Что заставило вас обратить на него внимание?

— Он шел как-то необычно. Он массивный мужчина, а шел очень быстро, почти бежал. И кажется, временами оглядывался. Во всяком случае, я почему-то подумала, что он напуган или чем-то очень взволнован. И посмотрел он на меня как-то странно. Все это вызвало у меня подозрения.

— А почему вы мне раньше об этом не говорили?

Она невинно посмотрела мне прямо в глаза.

— Но я же говорила вам, мистер Эллис, я была в шоке после того, как обнаружила труп.

— Ты можешь еще что-нибудь добавить насчет напряжения во время допроса.

— Нет, — улыбнулась Мариан, — он знает, что никакого напряжения не было.

— Ты его соблазняешь?

— Видишь ли, — медленно проговорила она, глядя на свои коралловые ноготки, — он оказывает мне рыцарское покровительство, а я на него полагаюсь. Я ему нравлюсь, и он мне кажется очень милым.

— Отлично. Твоя машина уже, наверное, подъехала. Разбудишь меня, как только вернешься. И, что бы ни случилось, возвращайся прямо сюда. Постарайся, чтобы разговор в прокуратуре был как можно короче.

— Постараюсь, — пообещала она.

Я закрыл глаза и расслабился. Засыпая, я слышал, как Мариан тихо, чтобы не разбудить меня, ходит по комнате. Открылась и захлопнулась дверь.

Пару раз я просыпался, устраивался поудобнее и снова засыпал. Мои ноги, опиравшиеся на край стула, сильно затекли, но во сне я этого не почувствовал.

Я не услышал, как щелкнул замок и открылась дверь. Сквозь сон до меня донесся голос Мариан, усевшейся на подлокотник кресла:

— Бедняжка, как же ты устал!

Я открыл глаза, снова закрыл их и снял ноги со стула. Мягкие, прохладные кончики ее пальцев отвели с моего лба волосы и легонько погладили закрытые веки.

Я постепенно вернулся к реальности, открыл глаза и грубовато спросил:

— Ты это сделала?

— Да.

Я взял ее за руку:

— Ну и как, прошло?

— Что ты имеешь в виду?

— Они тебе поверили?

— Ну конечно, поверили. Я все им сказала, как ты просил. Ты думал, что я с этим не справлюсь, а я справилась! Я говорила очень убедительно.

— А что было потом? — спросил я. — Они не связывались с Санта-Карлоттой?

— Да, мистер Эллис сразу туда позвонил. Он сказал, что там ждут моих письменных показаний и что их наверняка заинтересует то, что я сегодня сказала.

— А ты не знаешь, что ответили из Санта-Карлотты?

— Практически ничего, — сказала она. — Мистер Эллис просто передал им новую информацию. Потом он сказал мне, что в Санта-Карлотте считают, что это дело непосредственно связано с их городом.

— А он не говорил, как именно связано?

— Нет.

— А он знает, как ты думаешь?

— По-моему, знает. Он недавно что-то обсуждал с полицейскими из Санта-Карлотты.

— Это хорошо, — сказал я. — А что делает мистер Эллис для твоей зашиты?

— Для моей защиты?

— Да.

— А зачем меня защищать?

— Неужели ты не понимаешь? Кто-то убил Эвелин Харрис. Это было жестокое умышленное убийство. У полиции практически нет улик, кроме тех, которые можешь дать ты. И когда убийца почувствует, что вокруг него затягивается петля, самым естественным для него будет… — Я запнулся, увидев выражение ее лица, и сказал только: — Я хочу знать, что делает мистер Эллис, чтобы это предотвратить.

— Ты знаешь, — испуганно сказала она, — по-моему, он об этом не подумал.

Я посмотрел на часы.

— Ну так сейчас подумает. Я хочу с ним поговорить. А ты оставайся здесь.

— Но я же могу позвонить ему по телефону, — возразила она.

— Нет, как раз этого тебе не следует делать. Посиди здесь, а я съезжу к мистеру Эллису и поговорю с ним. Я не знаю, насколько он милый, но у него хватило совести не обеспечить твою защиту — и это после той помощи, которую ты ему оказала.

— Трудно поверить, что мне угрожает опасность, — сказала Мариан, — но я с тобой согласна.

— Посиди тихо, — сказал я. — Ничего не делай. И обещай мне, что не выйдешь из этой комнаты, пока я не вернусь.

— Обещаю, — ответила она.

Я подошел к зеркалу, причесал волосы карманной расческой, надел шляпу и сказал:

— Помни, тебе нельзя выходить, пока я не вернусь.

Дойдя до угла, я зашел в аптеку, набрал номер полицейского управления и попросил отдел расследования убийств. Вскоре в трубке послышался монотонный голос:

— Да, это отдел расследования убийств.

— Это наводка. Я здорово влипну, если кто-нибудь узнает, что я с вами говорил. Не спрашивайте мое имя и не пытайтесь определить, откуда я звоню.

Голос на другом конце провода сказал:

— Одну минутку, сейчас я возьму карандаш и бумагу.

— Не морочьте голову, — возмутился я. — Я же сказал, чтобы вы не пытались меня выследить. Запоминайте, что я говорю. А не хотите — вешайте трубку. Когда ваши сыщики рыскали по «Голубой пещере», они узнали обо всех, кроме здоровенного парня с узко посаженными серыми глазами и родинкой на правой щеке. Кто-то приказал не говорить о нем, и никто о нем не вспомнил. Если хотите найти убийцу, вам придется по-настоящему тряхнуть девиц из «Голубой пещеры». Попробуйте выяснить, почему им велели ничего не говорить вашим сыщикам об этом хмыре.

Я повесил трубку и вышел из аптеки. Следующие полчаса я прогуливался, наблюдая за входом в дом Мариан. Я курил и обдумывал ситуацию. Начинало темнеть, на улицах зажглись фонари.

Я вернулся к Мариан и энергично постучал. Мариан выбежала навстречу.

— Наконец-то! Как я рада, что ты вернулся! Мне было страшновато здесь одной.

— Не удивительно, — сказал я. — Прокуратура сваляла дурака.

— Что ты имеешь в виду?

— Они упустили из виду человека, которого ты описала. Сейчас он становится центральной фигурой в расследовании. Они выяснили, что он заходил в «Голубую пещеру» и был приятелем убитой.

— Но на самом-то деле я его не видела!

— А может, и видела, просто тогда не обратила на него внимания.

— Нет, не видела. Во всяком случае, я этого не помню.

— Ну, все равно он там был, и он стал важной фигурой в расследовании. Если хочешь знать мое мнение, я не верю, что тот, второй человек, которого ты видела, как-то связан с убийством. Он ведь не похож на убийцу, правда?

— Нет, совсем не похож. Я говорила об этом мистеру Эллису. Тот человек показался мне очень серьезным, солидным и респектабельным. Но он был явно напуган.

— Ты, наверное, тоже была напугана, когда вышла из комнаты Эвелин. Представь себе, что кто-то увидел бы тебя в тот момент.

— Да, — прошептала она. — Я много об этом думала.

— Ну ладно. Я видел мистера Эллиса и раскрыл карты. Я рассказал ему, кто я, чем занимаюсь и какой у меня интерес в этом деле. Я сказал ему, что меня интересуешь ты. И он поручил мне доставить тебя в безопасное место.

— В безопасное место?

— Да. Они считают, что здесь небезопасно. Слишком много людей знают, где ты живешь. И не хотят ставить охрану, чтобы не привлекать внимания. Они предпочитают, чтобы ты поселилась в другом месте под чужим именем. Я сказал, что позабочусь об этом.

— Когда едем? — спросила она.

— Сейчас же.

— Я соберу в сумку кое-какие вещи и…

— Ничего не бери, — перебил я. — Я потом вернусь и заберу вещи. Нам нельзя терять ни минуты.

— Но, Дональд, наверняка ничего не может произойти, пока ты здесь и…

— Не успокаивай себя. Пока мы здесь, ты с каждой минутой подвергаешься все большей опасности. Я раз десять нарушил правила, чтобы быстрее сюда доехать. Пошли. Веши заберем потом.

Я взял Мариан под руку и слегка подтолкнул к двери.

— Но, Дональд, я не понимаю, почему бы мне не собрать кое-что из вещей?

— Пожалуйста, доверься мне, Мариан. Сейчас не время спорить и задавать вопросы. Это для меня очень важно.

— Хорошо. Поехали.

Мы спустились по лестнице, прошли через двор на улицу и подошли к тому месту, где я оставил колымагу агентства. Машина завелась не сразу. Я прогрел двигатель и поехал прямо к своему дому.

— Посиди здесь. Никуда не выходи из машины. Я сейчас вернусь, — предупредил я девушку.

Я быстро вошел в дом и нашел хозяйку.

— Нам снова нужна будет комната, миссис Элдридж, — сказал я. — Жених моей кузины до сих пор не появился. Наверное, его корабль задерживается. Вы позволите ей пожить здесь еще два-три дня?

— А почему бы ей не остановиться у матери этого молодого человека?

— Она жила там последние два дня, но теперь приехали какие-то родственники, и у матери просто не осталось свободной комнаты.

— Ладно, — согласилась хозяйка, — она может вернуться в ту комнату. На сколько дней она хочет поселиться?

— На четыре или пять дней.

— Тогда заплатите мне сразу три доллара.

Я дал ей деньги, и она выписала квитанцию. Потом я вернулся к Мариан.

— Тебе придется пожить здесь еще некоторое время. Здесь, по крайней мере, ты будешь под моим присмотром.

— Здесь я чувствую себя в безопасности, Дональд. В большом городе, где ты никого не знаешь, становится ужасно одиноко.

— Я знаю.

— Я надеялась, что, когда ты вернешься, мы будем видеться почаще. Я очень скучала по тебе и чувствовала себя совершенно одинокой.

— Мне нужно еще кое-что сделать, а потом мы вместе пойдем в город. Сходим в кино и поужинаем. Ты хочешь есть?

— Хочу.

— Отлично, — улыбнулся я. — Через час вернусь и сразу пойдем.

— А как насчет моих вещей? — спросила Мариан.

— Я зайду туда и соберу твои вещи в чемодан.

— Нет-нет, не надо, Дональд, — запротестовала она. — Я попозже сама это сделаю. Возьми только шелковую пижаму, халат, зубную щетку и маленькую сумочку с косметикой. Больше ничего не нужно. Привези только это.

— Ну и отлично. Давай ключ.

— Лучше я поеду с тобой и сама упакую вещи.

— Как ты не понимаешь, что это опасно, Мариан! Я дал слово мистеру Эллису и отвечаю за тебя. Если с тобой что-нибудь случится, он мне этого не простит.

— Ну ладно, — неохотно согласилась она и протянула мне ключ от квартиры.

— Вернусь через час, — бросил я выходя. — Пока.

— Пока.

— Ты сразу пересчитай в комнате полотенца и убедись, что здесь все в порядке.

— О, я и так знаю, что здесь порядок. В прошлый раз мне здесь так понравилось! Я не хотела уезжать, но миссис Кул настаивала…

— Отлично, — прервал я девушку. — Но полотенца все-таки проверь.

Она открыла стенной шкаф, чтобы посмотреть полотенца, и я незаметно спрятал за пазуху ее сумочку. — Ну, я пошел.

Я вышел на улицу, сел в автомобиль агентства и поехал к дому Мариан.

В ее квартире я включил свет и стал изучать содержимое сумочки. Там оказалась губная помада, пудреница, тридцать семь долларов наличными, несколько карточек, напечатанных на газетной бумаге, с надписью: «Мисс Мариан Джин Дантон».

В сумочке лежали еще носовой платок, записная книжка, карандашик и связка ключей — видимо, от каких-то дверей в Оуквью.

Я открыл сумочку и швырнул ее на пол. Перевернул одно из кресел, скомкал и бросил в угол ковер. Потом подошел к двери и ударил ладонью по своему бедному больному носу. Кровь как назло не потекла, хотя до этого капала почти весь день. На глазах у меня выступили слезы, но мой бедный нос оставался сухим, как пересохший колодец.

Я собрался с духом и попробовал еще раз. Теперь кровь все-таки полилась, и я стал ходить по квартире, стараясь оставить следы во всех местах, где пятна крови будут выглядеть наиболее эффектно. Потом с трудом остановил кровь и пошел к дверям. Тишину комнаты разорвал телефонный звонок.

Я мгновение подумал, потом вышел и запер дверь, не обращая внимания на непрекращающиеся звонки.

На обратном пути я заехал в магазин, где, как я знал, была телефонная будка. Я купил себе дюжину носовых платков и позвонил в полицейское управление Санта-Карлотты.

— Соедините меня, пожалуйста, с сержантом Харбетом, — сказал я дежурному.

— Кто его спрашивает?

— Детектив Смит из лос-анджелесского отдела по расследованию убийств, — ответил я.

— Одну минутку…

Через некоторое время дежурный снова взял трубку:

— Послушайте, Смит, сержант Харбет должен быть у вас. Сегодня днем ему позвонили от окружного прокурора, и он сразу поехал к вам.

— Спасибо. Наверное, он остановился где-нибудь по дороге перекусить. Мне нужно с ним поговорить. — И я повесил трубку.

Пока все складывалось как надо. Я позвонил Берте Кул.

— Я контролирую ситуацию. Вы пока сидите тихо. Не паникуйте и не пытайтесь что-то выяснить насчет меня.

— Дональд, чем ты, черт возьми, сейчас занимаешься?

— Жарю яичницу.

— Ладно. Смотри не потеряй нюх. Ты парень умный, но и ты можешь промахнуться.

— Сейчас я действую сам по себе, — ответил я. — То, о чем вы не знаете, не может вам повредить.

— Я уже знаю так много, что вряд ли мне можно повредить еще больше.

Я положил трубку, вернулся к себе и постучал в дверь Мариан. Она сразу открыла.

— Привет, красавица! Я только что получил отпуск. Берта разрешила мне быть свободным до утра. Мне не придется даже докладывать ей по телефону, где я. Теперь мы можем спокойно отдыхать. Правда, с твоими вещами придется подождать. Когда я подъехал к дому, какие-то двое мужчин стояли у двери и явно наблюдали за входом. Я подожду, пока они уберутся, и попробую еще раз.

— Дональд, я потеряла свою сумочку, — сказала она.

Я вошел в комнату и поставил стул так, чтобы дверь не могла закрыться.

— Куда она девалась? — спросил я.

— Кто-то забрал ее из этой комнаты, — очень решительно сказала Мариан.

— Чепуха.

— Но кто-то ее взял.

— Это вполне респектабельный дом. Миссис Элдридж никогда не поселила бы сюда человека, который…

— И тем не менее сумочка была со мной, когда я уходила из той квартиры. И я точно помню, что входила сюда с сумочкой.

— Плохо дело! — присвистнул я. — Боюсь, что ты забыла ее в машине, а я много раз оставлял ее прямо на улице. А что в ней было?

— Все мои деньги до последнего цента.

— Сколько?

— Все, что я имела.

— Помощник прокурора просил меня проследить, чтобы у тебя были деньги. Так что я могу сразу выдать тебе на расходы.

Мариан решительно подошла к двери и убрала стул. Дверь захлопнулась.

— Не делай этого, — сказал я. — Ты опорочишь свое доброе имя. Миссис Элдридж выбросит тебя отсюда. Она может устроить настоящую бурю…

Девушка подошла ко мне вплотную:

— Теперь ты послушай, Дональд Лэм. Я делаю для тебя все, а ты ко мне относишься как к наивной деревенской девчонке. Наверное, я такая и есть, но кое-что все-таки могу сообразить. Ты мне очень нравишься, и я тебе доверяю. Но это не значит, что ты можешь стащить мою сумочку и увезти ее куда-то.

— Стащить твою сумочку!

— Да, ты стащил мою сумочку. Я знаю, что ты детектив. Я знаю, что ты занимаешься делами, о которых предпочитаешь мне не рассказывать. Я знаю, что ты использовал меня, чтобы повернуть ход расследования, куда тебе хочется. Я понимаю, что у тебя были для этого серьезные основания. Сначала ты дал мне правильный совет. Но сегодня ты целый день врешь, и это мне не нравится.

— Вру тебе? — Я удивленно поднял брови.

— Да, врешь мне! Я даже думаю, что ты не был в прокуратуре, а просто шатался вокруг дома.

— Почему ты так думаешь?

— Ты мне сказал, что очень спешил и все время превышал скорость, когда возвращался за мной. Но когда мы сели в машину, мотор был холодным как лед. Тебе даже пришлось включить подсос. Я знаю, что ты не видел мистера Эллиса. А если хочешь знать, откуда мне это известно, то он позвонил мне минут за пять до твоего возвращения и спросил, не могу ли я приехать в прокуратуру сегодня в половине одиннадцатого вечера. Он ожидал приезда полицейских из Санта-Карлотты и хотел показать мне фотографии. И он ни слова не сказал мне ни о том, что ты к нему заходил, ни обо всех этих фокусах, которые ты выкидываешь. С меня хватит. Я тебе настолько доверяю, что, даже если ты не хочешь довериться мне, я все равно сделаю то, что тебе нужно. Но ты украл мою сумочку — это уже чересчур! Она была здесь, в этой комнате. А когда ты ушел, ее не стало.

Я упал на стул и расхохотался.

— В этом нет ничего смешного. — В глазах девушки появилось возмущение.

— Послушай, Мариан. Мне нужно, чтобы ты сделала для меня еще кое-что.

— Я уже много для тебя сделала.

— Я знаю. Тебе будет трудно, но я хочу, чтобы ты это сделала.

— Что? — спросила она.

— Поверь каждому моему слову.

— Ты городской детектив и, наверное, все знаешь, но тебе напрасно кажется, что в деревне живут полные тупицы. Чтобы поверить тому, что ты наговорил, я должна быть слабоумной.

— Если ты мне поверишь, — терпеливо сказал я, — и мы попадем в неприятности, то отвечать придется мне одному. А если ты обо всем будешь знать, то подставишь и свою голову. Неужели ты этого не понимаешь?

Возмущение в глазах девушки уступило место пониманию.

— А что из этого может выйти?

— Будь я проклят, если я сам понимаю, — ответил я, глядя ей в глаза.

Она немного подумала и улыбнулась.

— О’кей. Но я буду чувствовать себя чертовски глупо. Раз такое дело, нам нужно идти ужинать и смотреть кино. А как мне быть с деньгами?

Я вынул из кармана кошелек и дал ей часть денег Берты Кул.

— А как быть с вещами? — спросила Мариан.

— Ты купишь себе новые вещи, чтобы хватило на пару дней. И еще одно, мисс Дантон. Когда я беседовал с мистером Эллисом, он сказал, что вам не следует в ближайшие несколько дней читать газеты.

— Почему?

— Он сказал, что там будут статьи об этом деле, а ему не хотелось бы, чтобы вас сбивали с толку досужие газетные вымыслы.

Она посмотрела на меня большими невинными глазами.

— Я, конечно, сделаю все, как сказал мистер Эллис. Если он не хочет, чтобы я читала газеты, я не буду их читать.

— Очень хорошо. Я уверен, что он останется доволен.

— А что еще просил передать мне мистер Эллис?

— Если он и просил о чем-то еще, я сейчас не могу думать об этом. Я…

Меня прервал возмущенный стук в дверь. Я подошел и открыл ее. С порога на меня гневно смотрела миссис Элдридж. Не говоря ни слова, она оттолкнула дверь, взяла стул и переставила его так, чтобы он не давал двери закрыться. После этого она молча удалилась.

Мариан Дантон посмотрела на меня и весело расхохоталась.

Глава 10

Я постучал в квартиру Берты Кул вскоре после полуночи.

— О Господи! Откуда ты взялся?

— Работаю. А вы не знаете, где Мариан?

— Нет. Я звонила ей четыре или пять раз, но не могла застать. Я думала, что она с тобой.

— Днем я с ней виделся.

— Ну ладно, хватит заливать, — усмехнулась Берта Кул.

— А в чем дело? — недоуменно спросил я.

— Пока тебя не было, эта девушка с утра до вечера морочила голову Элси Бранд. Она спрашивала, нет ли от тебя известий, когда мы ожидаем твоего возвращения и как мы думаем, все ли у тебя в порядке. Я готова была поспорить на все мои бриллианты, что в первый же вечер, как ты вернешься, она добьется, чтобы ты пригласил ее на ужин и в кино, а во время сеанса держал за руку.

— Мариан — чудесная девушка, — с чувством сказал я.

— Конечно, она чудесная девушка, — согласилась Берта Кул, — но это не мешает ей все время поворачивать голову за тобой.

— Глупости! Ее очаровал этот помощник окружного прокурора.

— Кто тебе сказал? — презрительно фыркнула Берта Кул.

— Вы.

— Ну так не попадайся на эту удочку. Я просто тебя дразнила. Она от тебя без ума. Влюбилась по уши.

— Ну, что нового? — спросил я. — Вы нашли Фло Мортинсон?

— Она теперь Фло Данцер, — кивнула Берта Кул. — А раньше была Фло Мортинсон. Остановилась в гостинице «Кленовый лист», сняла комнату на месяц. Она там неделю не появлялась, но я сняла номер и поселилась в гостинице.

— У нее там остались вещи?

— Угу. И я взяла такой чемодан, что в него влезут все ее вещи, какими бы большими они ни были. Мои вещи хранятся в подвале. Ее тоже.

— Замечательно. Давайте займемся небольшой переноской багажа. Под каким именем вы там зарегистрировались?

— Берта Кул, — сказала она. — Не вижу причины прятаться, тем более что все равно меня там кто-нибудь узнает.

— Нам придется взять с собой пару чемоданов со старыми вещами.

— Зачем? — удивилась Берта.

— Чтобы использовать их как прокладки, если ваш чемодан окажется слишком большим. Тогда ее чемодан не будет стучать внутри вашего.

— А почему бы не подождать до утра? — спросила Берта. — Сейчас уже поздновато для таких фокусов.

— Мы не сможем оттуда выбраться. Перед уходом пошлите себе телеграмму. Когда она придет, у вас будет предлог срочно собрать веши и смыться.

Берта Кул взяла сигарету из увлажнителя, аккуратно вставила ее в мундштук из слоновой кости и повернулась ко мне.

— Я не хочу больше работать во мраке, Дональд.

— Свет может ослепить вас.

— Но если Берта не знает, где огонь, она может обжечь пальцы. Берте нужны ориентиры, милый.

— Подождите, пока мы вынесем этот чемодан. Тогда я узнаю, прав я или нет.

— Нет, если ты прав, это ничего не изменит. А если ты ошибся, то Берта должна знать, где спрятаться от шторма. И помни, если ты не прав, Берта выбросит тебя за борт. Это твоя игра, и ты будешь отвечать за все.

Я равнодушно кивнул.

— А теперь, — твердо сказала Берта, — садись и перестань дуться. Выкладывай всю подноготную. Иначе…

— Иначе что? — спросил я.

Берта немного подумала, потом ухмыльнулась и сказала:

— Черт меня побери, Дональд, если я знаю. Разве что врежу тебе по больному носу. Мы оба замешаны в этом деле, но Берта хочет знать, в чем она замешана и насколько глубоко.

— Ну, хорошо, — сказал я, — займемся теорией.

— Ладно, пусть будет теория. Я знаю, что это болтовня, но хочу ее услышать.

— Ну, слушайте. Амелия Линтиг и ее муж развелись двадцать один год назад. Миссис Линтиг осталась в Оуквью. В городе начался экономический спад. Деловая жизнь настолько захирела, что даже деньги в банке умирали от бездействия и одиночества.

— А какое это имеет отношение к делу? — спросила Берта.

— Самое прямое. Линтиги дружили с молодежью. А когда наступил спад, молодые разъехались в поисках лучших перспектив и больших возможностей. И в Оуквью у миссис Линтиг было меньше всего шансов встретить кого-нибудь из ее старой компании.

— Правильно, — сказала Берта. — Я не совсем улавливаю, куда ты гнешь, но продолжай.

— После этого двадцать один год никто в Оуквью не интересовался миссис Линтиг. И вдруг приехал какой-то мужчина и начал задавать вопросы. А через две или три недели появляется Эвелин Харрис и начинает собирать фотографии. Зачем ей понадобились эти снимки? Она разнюхала, у кого есть фотографии миссис Линтиг, и скупила их все.

В глазах Берты Кул появился интерес.

— После этого, — продолжал я, — она возвращается в город, и вскоре ее находят убитой.

— Из-за фотографий? — перебила Берта. — Наверняка не из-за этого, милый, они не настолько важны.

— Я приезжаю в Оуквью, чтобы изучить ситуацию, а через двадцать четыре часа коп из Санта-Карлотты уже все обо мне знает. Он приезжает, выслеживает меня, избивает и выкидывает из города. Почему?

— Чтобы ты убрался из города? — предположила Берта.

— Но зачем ему понадобилось, чтобы я убрался из Оуквью?

— Чтобы ты не мог добыть информацию.

— Нет. — Я покачал головой. — Потому что он знал, что миссис Линтиг собирается приехать в город, и не хотел, чтобы я оказался там одновременно с ней.

Берта Кул несколько секунд задумчиво попыхивала сигаретой.

— Знаешь, Дональд, по-моему, в этом что-то есть.

— Я уверен, что так оно и есть, — сказал я. — Этот коп — здоровенный громила, но он трус. Если бы его кто-то отлупил и вышвырнул из города, он побоялся бы вернуться назад. Я всегда замечал, что люди считают самым страшным оружием то, чего больше всего боятся они, и не учитывают, что противник может бояться чего-то совсем другого. Такова человеческая натура. Если кто-то боится ножа, он считает, что все вокруг тоже боятся ножа. Если он боится пистолета, то уверен, что пистолет — это самое надежное средство в трудной ситуации.

— Продолжай, милый. — Глаза Берты сверкали.

— Итак, появляется миссис Линтиг. В этом появлении не было ничего случайного — оно было спланировано заранее. Она разбивает очки или кладет их так, что их разбивает посыльный. Она говорит, что заказала новую пару, но эта пара так и не приходит. Почему?

— Я вчера вечером говорила тебе об этом. Видимо, человек, у которого она заказала очки, знал, что она скоро уедет и не успеет их получить.

— Нет. Я объясняю это иначе. Она их вообще не заказывала. Берта Кул нахмурилась.

— Но я не понимаю…

— Она хотела закрыть дело о разводе. Ей было известно, что все ее близкие друзья уехали. Но в городе могли остаться люди, которые ее знали, — люди, которых и она должна была знать. Эти люди могли ее смутно помнить. Очень смутно — ведь для них миссис Линтиг была просто частью социального окружения тех времен. А двадцать один год — срок немалый!

— Ерунда какая-то! Совершенно не вижу смысла в твоих словах, — сказала Берта.

— В городе не осталось ни одной ее фотографии, — продолжал я, — никто не мог вспомнить ее внешность. Больше того, никто и не имел такой возможности. Она все время была в гостинице, так что ее мог видеть только обслуживающий персонал «Палас». Она не видела никого из старых друзей. Почему? А потому, что разбила очки и не могла ничего разглядеть. По этой же причине она не стала никого разыскивать. Она вызвала юриста — кстати, довольно странного юриста — и добилась прекращения старого дела о разводе. Она дала мне интервью, которое, как она думала, будет опубликовано в местной газете, а потом запретила его публиковать. А теперь слушайте внимательно — это прольет свет на все дело. Когда доктор Линтиг поссорился с женой, масла в огонь подлил молодой парень по имени Стив Дантон, который выпускал «Блейд». В те времена Дантон был блестящим кавалером лет тридцати пяти. Сейчас ему, соответственно, под шестьдесят. Он носит зеленый козырек, растолстел и стал жевать табак. Но когда я сказал миссис Линтиг, что я репортер из «Блейд», оказалось, что она никогда не слышала названия газеты, и она ни разу не спросила меня о Стиве Дантоне.

— А чем в это время занимался Дантон? — спросила Берта.

— В этот раз он вел себя совсем не как галантный кавалер. Просто отправился ловить рыбу и не возвращался, пока она не уехала.

— Сдаюсь, Дональд. Вполне возможно, что ты прав. А если так, то это шантаж.

— Нет, — сказал я. — Здесь игра более серьезная. Доктор Линтиг пытается стать мэром и провести реформы в богатом городке, пораженном коррупцией. Он слишком наивен и неопытен в таких делах. Не знает, что противники будут копаться в его прошлом, пытаясь найти темные пятна. Первым делом они, конечно, проверили его служебное досье. При этом обнаружили, что он сменил фамилию, и, естественно, стали искать следы доктора Линтига. Обнаружив, что он жил в Оуквью, они начали поиски там. Это было два месяца назад. Тогда в городке появился человек, который записался под фамилией Кросс. Он и провел начальный этап расследования. Берта Кул кивнула.

— Им стало ясно, что в Оуквью можно найти то, что им нужно, — продолжал я, — но они не были уверены, что миссис Линтиг не умерла или не оформила развод. Можно было, конечно, скомпрометировать доктора Альфмонта старым скандалом, но это бы явно выглядело, как копание в грязном белье политического соперника. Поэтому они предпочли вывести на сцену миссис Линтиг. Ее можно было использовать двумя путями. Во-первых, они могли заставить ее написать доктору письмо с требованием снять свою кандидатуру. Во-вторых, она могла появиться и сделать заявление для прессы — не в Санта-Карлотте, а в Оуквью.

Вы понимаете, как бы это выглядело? Поскольку это произошло бы в Оуквью, никто не смог бы сказать, что Альфмонта обливают грязью политические противники. В газетах Оуквью было бы написано, что она нашла доктора Линтига, который работает теперь в Санта-Карлотте под фамилией Альфмонт и живет с соответчицей по делу о разводе, как муж и жена. Перед тем как это опубликовать, газетчики из Оуквью позвонили бы в Санта-Карлотту с просьбой уточнить информацию. А потом в Санта-Карлотте подождали бы, пока газета с этим сообщением выйдет в Оуквью, и просто перепечатали бы его.

— Тогда почему она не рассказывала тебе свою историю, когда ты встречался с ней в гостинице?

— Потому что она еще не была к этому готова. В тот раз она не собиралась давать интервью. Первый приезд должен был просто заложить фундамент. Она хотела, чтобы люди ее увидели и привыкли к мысли, что она и есть миссис Линтиг.

— Так ты думаешь, что это была не настоящая миссис Линтиг? Я покачал головой.

— Полиция Санта-Карлотты не смогла ее найти. Они нашли Фло Данцер, которую раньше звали Фло Мортинсон. Фло когда-то жила в одной комнате с Амелией Селлар в Сан-Франциско и многое о ней знала. Но они все равно не хотели рисковать, подсылая другую женщину, пока была еще хоть какая-то надежда найти настоящую миссис Линтиг.

— Но послушай, милый. Откуда они могли знать, что Стив Дантон поедет на рыбалку? Ведь он мог ее опознать.

— Вот о Дантоне они как раз ничего не знали. Или потому, что миссис Линтиг никогда не рассказывала о нем Фло, или, скорее, потому, что Фло просто не запомнила фамилию. Она знала только, что миссис Линтиг изменяла мужу.

Берта Кул задумчиво курила.

— После этого, — сказал я, — доктор Альфмонт получил письмо якобы от своей жены. Он утверждает, что это ее почерк. Я его внимательно изучил, и мне кажется, что это фальшивка.

— Прекрасно! — просияла Берта. — Нам осталось только доказать, что миссис Линтиг — самозванка.

— Ну и что это даст?!

— Это снимет с Альфмонта обвинения, а больше нам ничего и не надо.

— Так было еще совсем недавно, — возразил я. — А теперь они пытаются обвинить Альфмонта в убийстве. Если мы ничего не сможем объяснить, дело будет открыто завтра в десять часов утра.

— Но, милый, ты же можешь убедить Мариан в чем угодно. Ты можешь заставить ее посмотреть в лицо Альфмонту и сказать, что это не он выходил из комнаты.

— Из этого ничего хорошего не выйдет.

— Почему?

— Да потому, что другие люди все знают об Альфмонте. Они все время за ним следили и прекрасно знают, что он и был тем человеком. Сейчас они просто дожидаются, пока пройдет опознание. Поэтому они и сказали помощнику прокурора, что считают это дело связанным с Санта-Карлоттой. Он просил их подождать, пока окончательно убедит Мариан Дантон, что человек, которого она видела, выходил из номера 309, а не из какой-нибудь соседней двери. И теперь они готовы действовать.

Они показали Мариан фотографию доктора Альфмонта, но она его не опознала.

— Что же случилось?

— Просто они дали старый, неудачный снимок. Но Мариан долго не выдержит. Она становится очень нервной и вот-вот выболтает им всю историю. Во всяком случае, достаточно много, чтобы они смогли догадаться обо всем остальном. Они узнают, что, пока она была в городе, мы с вами действовали, как ее хозяева. После этого они даже не станут требовать от нас объяснений или пытаться лишить вас лицензии. Просто арестуют нас обоих как участников и обвинят в подкупе и запугивании свидетеля с целью заставить его дать ложные показания. Мы пытались отвести от Альфмонта обвинение в убийстве — и теперь все вместе окажемся за решеткой.

По глазам Берты Кул было видно, что она наслаждается логикой рассказа, но картинка, которую я нарисовал, нравится ей гораздо меньше. Через минуту она сказала:

— Знаешь, милый, нам пора выходить из этой игры. Мы докажем, что миссис Линтиг была ненастоящая, и заставим их это признать. Наша совесть будет чиста.

— Может быть, наша совесть и будет чиста, но это ничего не даст нашему клиенту.

— Я предпочитаю оставить без помощи клиента, чем провести следующие двадцать лет в женской тюрьме.

— Нам нужно не попасть в тюрьму, помочь выпутаться нашему клиенту и дать ему возможность стать мэром Санта-Карлотты. Вы же человек дела. Разве вы не понимаете, что благодарность мэра Санта-Карлотты стоит больше, чем целая куча денег?

Берта задумалась.

— Ты ведь ездил в Сан-Франциско на автобусе?

— Да.

— И оставлял машину в Санта-Карлотте?

— Да.

— И кто-то в Санта-Карлотте разбил тебе нос?

— Было дело.

— Коп? — спросила она. Я кивнул.

— Тот самый, который подбил тебе глаз в Оуквью?

— Да.

— Милый, мне это не нравится. Мошенник-коп может пришить тебе такое дело, из которого ты потом не выпутаешься.

— Я знаю, — улыбнулся я.

— А чего же ты ухмыляешься?

— Я ухмыляюсь потому, что в этой игре участвуют двое. Умный человек может так подставить копа, что у копа не останется времени подставить кого-нибудь еще. Как раз сейчас, если это вас интересует, сержант Джон Харбет очень занят. И я уверен, что ему придется давать целую кучу объяснений.

— Почему? — подозрительно спросила Берта. — Что случилось?

— Во-первых, он заходил в «Голубую пещеру» к Эвелин Харрис. Когда им понадобилось, чтобы кто-то съездил в Оуквью прощупать почву и собрать фотографии миссис Линтиг, они отправили туда Эвелин. Когда Эвелин убили и полиция стала разыскивать ее приятелей, Харбет сделал все, чтобы остаться в тени. Я не знаю, как это ему удалось, но всем девушкам велели не называть Харбета. А попытка спрятаться намного ухудшит его положение, когда это всплывет.

— А это всплывет? — спросила Берта. Я кивнул.

Берта задумчиво посмотрела на меня.

— Дональд, хорошо, что не я дала тебе по носу. Ты бы нашел способ и меня засадить за решетку!

— Наверняка нашел бы, — подтвердил я.

— Пошли, — встала Берта, — нам еще нужно украсть чемодан.

— Только сперва отправьте телеграмму, — напомнил я. Мы зашли в гостиницу «Кленовый лист».

— Добрый вечер, миссис Кул, — сказал дежурный и подозрительно уставился на меня.

Берта лучезарно улыбнулась.

— Это мой сынок. Он учится в военной академии.

— О! — восхитился портье.

Мы поднялись в комнату Берты и посидели там минут пятнадцать, пока пришла телеграмма, которую Берта сама себе отправила, и снова спустились в холл к дежурному.

— Очень плохие новости, — сказала Берта. — Утром мне придется лететь в Монтану. Распорядитесь, чтобы мой чемодан принесли в номер.

— Сегодня нет дежурного носильщика, — сказал портье, — но мы что-нибудь придумаем.

— Я могу принести чемодан к лифту, — вмешался я, — если у вас найдется тележка.

— В подвале есть тележка, — обрадовался портье.

— Мне придется перекладывать все веши, — сказала Берта. — Я возьму с собой только один чемодан и одну сумочку. Дональд, ты сможешь занести этот чемодан наверх?

— Конечно.

Портье уже протягивал мне ключ от подвала. Мы спустились вниз и осмотрелись. Через две минуты мы нашли чемодан с инициалами «Ф. Д.» и ярлыком: «Собственность Флоренс Данцер, номер 602».

Мы открыли чемодан Берты Кул и положили в него чемодан Фло. Свободное место заполнили старыми тряпками и газетами. Потом я запер чемодан Берты, погрузил его на тележку и повез к лифту. Через полчаса такси с огромным чемоданом на багажнике везло нас на площадь Согласия. Там мы взяли другую машину, чтобы не оставлять следов, и благополучно добрались до дома Берты.

Мальчик-лифтер поднес чемодан, и через минуту мы уже зашли в квартиру. Я не смог справиться с замком чемодана, и пришлось срезать головки заклепок.

То, что искали, мы нашли на дне чемодана. Это был бумажный пакет, перевязанный прочной веревкой. Я развязал веревку, и мы с Бертой быстро просмотрели бумаги.

Там было свидетельство о браке Линтигов, письма, которые доктор Линтиг писал, когда был еще студентом колледжа и начинал ухаживать за своей будущей женой. Дальше лежали вырезки из газет и фотографии доктора Линтига и его невесты в свадебном наряде.

Доктор Линтиг, конечно, изменился за прошедшие двадцать с лишним лет. Но не так сильно, как можно было бы ожидать. С фотографии на нас смотрел умный, серьезный парень, выглядевший лет на десять старше своего возраста.

Я внимательно рассматривал лицо девушки в подвенечном платье.

— Скажи, Дональд, — не вытерпела Берта, — с этой женщиной ты встречался в Оуквью?

— Нет, — уверенно ответил я.

— Тогда порядок. Наша взяла, Дональд.

— Вы, кажется, забыли о такой мелочи, как убийство. Мы снова стали рыться в документах.

— Что это? — воскликнула Берта.

— Давайте посмотрим. Здесь, наверное, должен быть приложен перевод, — сказал я, перелистывая страницы. — Это похоже на мексиканское свидетельство о разводе.

Так и оказалось.

— Это хорошо? — спросила Берта.

— Не очень. В свое время некоторые из мексиканских штатов уменьшили до одного дня срок проживания на своей территории, необходимый для получения развода, — при условии, что проживание будет юридически удостоверено. Целая толпа стряпчих сделала тогда хороший бизнес, оформляя разводы в Мексике. Потом Верховный суд не признавал эти разводы во всех случаях, когда ему приходилось сталкиваться с такими вопросами. Но множество браков, заключенных в Калифорнии после развода в Мексике, были признаны. Этих браков было столько, что властям пришлось закрыть глаза на то, что они в какой-то степени прикрывают двоеженство. Все молчаливо признали, что это если не юридическое, то во всяком случае моральное оправдание.

— А как ты думаешь, милый, зачем она это сделала?

— Хотела снова выйти замуж, но так, чтобы об этом не знал доктор Линтиг. Ей хотелось и дальше держать дубинку над его головой. Эту деталь я упускал из виду.

— Что ты упустил? — спросила Берта.

— Сейчас объясню. — Я подошел к телефону и позвонил на почтамт. Я передал ночную телеграмму в Статистическое бюро Сакраменто, штат Калифорния, с просьбой дать информацию о браке Амелии Селлар и поискать свидетельство о ее смерти по фамилии, которую она приняла после замужества.

Когда я положил трубку и повернулся к Берте Кул, она улыбалась во весь рот.

— Похоже, милый, что мы на верном пути.

— У вас есть пара сыщиков, с которыми сейчас можно связаться?

— Есть, — сказала Берта.

— Отлично. Опишите им Джона Харбета и пусть следят за полицейским управлением. Нам нужно знать, куда пойдет Харбет, когда выйдет оттуда.

— Разве он не вернется в Санта-Карлотту?

— Не думаю, — сказал я. — Во всяком случае, не сразу. Берта Кул подошла к письменному столу и достала тетрадь в кожаном переплете.

— Они смогут приступить к работе не раньше чем через час.

— Это слишком долго, — возразил я. — Найдите людей, которые доберутся туда пораньше. Наймите сыщиков из другого агентства. Они должны быть на месте не позже чем через двадцать минут.

Берта взялась за телефон, а я вернулся к чемодану.

То, чего нам не хватало, я нашел как раз в тот момент, когда Берта положила трубку, — несколько ярких танцевальных костюмов и афишу с рекламой кабаре, на которой была фотография женщины в трико. В углу был написан автограф: «С любовью, Фло».

Я внимательно посмотрел на фотографию.

— Добавьте ей двадцать лет и сорок фунтов и получится женщина, которая зарегистрировалась в Оуквью под именем миссис Джеймс К. Линтиг.

Берта Кул ничего не сказала. Она молча вышла на кухню и вернулась с бутылкой бренди. Я посмотрел на этикетку. Там было написано: «1875 год».

Глава 11

Прошел час. Берта Кул допивала третий бокал бренди, когда вдруг зазвонил телефон. Она посмотрела на часы.

— Оперативно работают ребята. Это наверняка один из детективов с докладом о Джоне Харбете.

Берта сняла трубку и заговорила своим обычным твердым голосом:

— Берта Кул слушает.

Я не слышал, что ей говорили, но видел, как изменилось выражение ее лица. Губы Берты дрожали, глаза почти закрылись.

— Сама я за руль не сажусь, — сказала она. — Можете проверить.

Потом Берта долго слушала собеседника. В комнате было абсолютно тихо, только поблескивали бриллианты на руке, которой она сжимала телефонную трубку. На меня Берта старалась не смотреть. Наконец она заговорила:

— Теперь слушайте. Мне придется проверить свои записи, чтобы узнать, кто из сыщиков пользовался в это время машиной и куда он ездил. Я думаю, что это какая-то ошибка, но… Нет, сейчас я не поеду в контору. Я еще в кровати. Если я туда сейчас поеду, это все равно ничего не даст. Я не смогу найти записи, они все у моей секретарши… Нет, я не стану будить ее в такое время. И хватит об этом. Это не настолько срочно. Ставлю десять против одного, что свидетели, которые записали номер машины, ошиблись… Да, к десяти часам утра… Ну ладно, тогда в девять тридцать.. Нет, раньше никак. У меня работают несколько сыщиков. Из них двое или трое сейчас ведут дела… Нет, я не могу сообщить вам ни их имена, ни характер дела. Это конфиденциально. Утром я просмотрю записи по моему автомобилю и сообщу вам. До тех пор ничем не смогу вам помочь. Берта положила трубку и резко повернулась ко мне. Ее глаза метали молнии.

— Дональд, они принялись за нас всерьез!

— Что случилось? — спросил я.

— Из полиции Санта-Карлотты сообщили, что у них есть свидетель, который видел, как машина сбила человека и умчалась. Они проверили по номерам — это машина агентства.

— Я не думал, что он в самом деле на это пойдет.

— Ты в ловушке, милый, — вздохнула Берта. — Они наверняка тебя упекут — это как пить дать. Берта постарается помочь, чем сможет. Но процесс будет проходить в Санта-Карлотте. Они уж постараются подобрать присяжных!

— Когда это произошло? — спросил я.

— Позавчера.

— Автомобиль агентства стоял в гараже, — ухмыльнулся я. — У меня есть квитанция.

— В гараж заходила полиция. Они искали твою машину. Служащий гаража сказал, что через двенадцать часов после того, как ты поставил машину, ты опять пришел в гараж и куда-то уехал. А меньше чем через два часа снова поставил машину и при этом явно был чем-то возбужден. Он не знает твоего имени, но описал внешность.

— Проклятый мошенник угрожал, что сделает это, но я не думал, что он так далеко зайдет.

— Похоже, этот тип на все способен. Он… Снова зазвонил телефон.

Берта Кул поколебалась, потом сказала:

— Какого черта, милый! Мне все равно придется ответить. — Она сняла трубку и осторожно сказала: — Хэлло! — На этот раз она не назвала своего имени.

Услышав ответ, Берта немного расслабилась. Она взяла карандаш и что-то быстро записала на листке бумаги. Потом сказала:

— Одну минутку, не кладите трубку! — И, прикрыв ладонью микрофон, повернулась ко мне: — Харбет ушел из управления. Сыщик шел за ним до самой гостиницы «Ки-Уэст». Это шикарное заведение, и тамошний портье спрашивает у входящих имена. Харбет назвался именем Френк Бар. Он попросил портье позвонить в номер 43-А. Женщина, которая там живет, зарегистрировалась под именем Амелии Линтиг из Оуквью, штат Калифорния. Что будем делать дальше?

— Пусть не кладет трубку. Мне нужно подумать, — сказал я. — Это или предварительная встреча, или официальный визит. Выборы будут послезавтра, поэтому они переходят к решительным действиям по всему фронту. Скажите вашему сыщику, пусть остается там, пока мы не приедем.

— Оставайтесь на месте, пока мы не приедем, — сказала Берта Кул в трубку. — Одну минутку… — Она посмотрела на меня: — А если Харбет уйдет раньше, чем мы туда доберемся?

— Пусть себе уходит.

— Пусть себе уходит, — повторила в микрофон Берта Кул и повесила трубку.

Я надел шляпу. Берта Кул натянула пальто, надела шляпу, потом посмотрела на стоявшие на столе два стакана коньяка. Она взяла один стакан и подтолкнула меня ко второму.

Я покачал головой:

— Пить такой напиток второпях — это просто преступление.

— Еще большим преступлением будет допустить, чтобы он пропал. Мы переглянулись и выпили обжигающую янтарную жидкость.

— С каждым шагом мы вязнем все глубже, Дональд, — сказала Берта Кул, когда мы спускались в лифте. — Похоже, мы с тобой всерьез подставили себя под удар.

— Отступать поздно, — ответил я.

— Ты, конечно, головастый парень. Но беда в том, что ты не умеешь вовремя остановиться.

Я не стал спорить. Мы взяли такси и подъехали туда, где стояла машина агентства. Отсюда к гостинице «Ки-Уэст» мы добирались уже на своей колымаге.

Берта подозвала сыщика.

Он кивнул мне и доложил:

— Человек, за которым я следил, уехал. Я дал ему уйти, как вы и сказали.

— Все правильно, — сказал я. — Оставайтесь здесь. Если будет выходить женщина лет пятидесяти пяти, седая, черноглазая, весом около ста шестидесяти фунтов, пристраивайтесь за ней. Пусть ваш напарник встанет на черный ход. Если женщина выйдет оттуда, пусть следует за ней.

— Ясно, — сказал он.

— У меня нет машины, — вмешался второй агент.

— Возьмете нашу машину, — сказал я. — Станьте в таком месте, откуда можно будет наблюдать за двором гостиницы. Она вполне может выйти и оттуда. — Я повернулся к Берте: — Пойдемте. Мы закажем такси из гостиницы по телефону.

Берта еще мгновение смотрела на меня, потом выбралась из машины. Я взял ее под руку, и мы пошли в гостиницу.

— Вы пойдете одна, — сказал я. — Постарайтесь произвести на дежурного впечатление своими великосветскими манерами. Выясните, когда приходят на коммутатор дежурные телефонистки, и узнайте их имена и адреса.

— Это будет выглядеть слишком подозрительно.

— Не будет, если вы все сделаете как надо. Вы воспитываете своего племянника. Он влюбился в девушку, которая работает на коммутаторе в гостинице «Ки-Уэст», и вам нужно навести о ней справки. Если это хорошая девушка, вы дадите племяннику благословение и не будете строить ему никаких препятствий. А если окажется, что она авантюристка, вы устроите мальчику скандал. Посверкайте перед глазами дежурного своими бриллиантами, и он наверняка даст вам домашние адреса всех девушек.

— А зачем это нам? — спросила Берта.

— Как раз это я сейчас обдумываю. Берта глубоко вздохнула:

— Господи, Дональд, до того, как ты начал у меня работать, мне иногда удавалось поспать ночью. Теперь я не могу уснуть, даже если я в постели и у меня есть свободное время.

— Ваш единственный шанс выкрутиться из этой истории — это сделать так, как я говорю.

— Я и влипла в эту переделку из-за твоих советов.

— Ну, как знаете, — спокойно сказал я и отвернулся от Берты.

Она стояла возле меня со сверкающими от гнева глазами. Потом не говоря ни слова повернулась и величественно поплыла в гостиницу.

Я осторожно подошел к двери и заглянул внутрь. Берта стояла у конторки портье и крутила в руках шариковую ручку. Бриллианты на ее пальцах ярко сверкали. Снисходительно-надменное выражение лица очень соответствовало всему ее облику. Я молился, чтобы она не допустила никакой промашки.

К гостинице подъехало такси. Берта продолжала беседовать с портье, и водитель зашел внутрь. Через несколько минут Берта Кул вышла из стеклянных дверей на тротуар своей обычной величественной походкой.

Мы с водителем помогли ей забраться в машину.

— Куда едем, мадам? — спросил водитель.

— Вниз по улице, — ответил я, усаживаясь в машину. — И езжайте помедленнее.

Машина мягко тронулась с места.

— Получилось? — спросил я у Берты.

— Да, это оказалось очень просто.

— Расскажите мне о той, что дежурит днем.

— Ее зовут Фрида Тарбинг. Живет на улице Кромвеля, 119. Приходит к семи утра и работает до трех часов дня. Это очень привлекательная девушка. Вечерняя телефонистка — зануда, но очень хорошо работает. Фрида Тарбинг не такая умелая, но зато у нее веселые глаза. Портье убежден, что это в нее влюбился мой племянник. Он говорит, что вечернюю телефонистку полюбить невозможно.

— Это упрощает дело, — улыбнулся я и сказал водителю: — Улица Кромвеля, 119.

Берта откинулась на спинку сиденья:

— Милый, я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

— Мы работаем вдвоем, — ответил я.

Она слегка повернула голову и, скосив глаза, посмотрела на меня из-под полуприкрытых век.

— Милый, если ты втянешь меня еще в какую-нибудь историю, я просто сверну тебе шею.

Я промолчал.

Машина быстро мчалась по безлюдным улицам, и вскоре мы уже стояли у двери жилого дома с отдельными звонками на общем щите. Я нашел фамилию Тарбинг и нажал кнопку.

Продолжая звонить, я сказал Берте Кул:

— Постарайтесь сделать так, чтобы мы попали внутрь. Намекните, что она может на этом заработать. Она наверняка побоится впустить мужчину в такое время…

Переговорная трубка свистнула прямо в ухо Берте, а потом голос, звучавший не слишком раздосадовано, спросил:

— Что вам угодно?

— С вами говорит миссис Кул, — сказала Берта. — Мне нужно поговорить с вами о деле, на котором вы сможете заработать. Разговор совсем короткий. Я забегу к вам, расскажу ситуацию и сразу уйду. Это займет не больше пяти минут.

— А какого рода дело?

— Я не могу объяснять отсюда, это очень личное дело. Но вы на этом сможете неплохо заработать.

— Ладно, поднимайтесь, — сказал голос в переговорной трубке. Электрический замок щелкнул. Я толкнул дверь и пропустил Берту Кул.

После морозного ночного воздуха коридор казался полным запахов. Мы нашли лифт, поднялись на четвертый этаж и подошли к двери Фриды Тарбинг. Сквозь щели пробивался свет, но дверь была закрыта и заперта. Берта Кул постучала.

— Кто там?

— Миссис Кул.

Голос по другую сторону двери сказал:

— Мне нужно сначала посмотреть на вас.

Отодвинулся засов, звякнула цепочка, и дверь приоткрылась дюйма на три — как раз достаточно, чтобы пара темных блестящих глаз смогла осмотреть мощную фигуру Берты Кул. Берта пошевелила рукой так, чтобы засверкали бриллианты, и Фрида Тарбинг сняла цепочку.

— Входите… О Боже! Я не знала, что с вами мужчина. Почему вы мне сразу не сказали?

Берта не спеша вошла в комнату.

— А, это только Дональд. Не обращайте на него внимания. Фрида Тарбинг вернулась к постели, сняла шлепанцы, набросила покрывало и сказала:

— Возьмите себе стулья. И закройте, пожалуйста, окна. Волосы у нее были слишком темные для шатенки, но не совсем черные. В живых любопытных глазах искрилось веселье. Разбуженная среди ночи, она выглядела такой свежей, словно только что вернулась с утренней прогулки.

— Ну ладно, рассказывайте.

— Моя тетя недавно сняла номер в гостинице «Ки-Уэст», — начал я.

— А как зовут вашу тетю?

— Миссис Амелия Линтиг.

— Ну а при чем тут я?

— Моя тетушка — вдова. У нее много денег и очень мало здравого смысла. Один человек хочет прибрать к рукам ее деньги и сейчас увивается вокруг нее. Я хочу с этим покончить.

Девушка посмотрела на меня без особого энтузиазма.

— Я понимаю, вы родственник. И надеетесь, что в один прекрасный день тетушка умрет и оставит вам наследство. А сейчас она хочет порезвиться и использовать свои деньги, а вам это не нравится. Так?

— Нет, не так. Мне не нужно ни цента из ее денег. Я только хочу, чтобы она знала, с кем имеет дело. Если она действительно хочет выйти замуж за этого парня, я не возражаю. Но он ее явно шантажирует. Он что-то о ней знает. Я не знаю, что это, но, наверное, дело серьезное. По-моему, он убедил тетю, что ее могут вызвать как свидетеля против него или от него потребуют показаний против нее по какому-то уголовному делу. Но я ничего об этом не знаю.

— А что вам нужно от меня?

— Чтобы вы завтра утром прослушали ее телефон.

— Ни за что!

— Вы только послушайте, когда она начнет говорить с этим парнем. Если они просто воркуют, значит, все в порядке. Я выхожу из игры. Но если он будет ей чем-то угрожать или говорить о преступлении, я должен знать об этом. За это вы получите сотню баксов.

— Это другой разговор, — согласилась она. — А вы не обманете?

— Вы получите сто баксов прямо сейчас. Нам легче будет потребовать с вас, чем вам потом иметь дело с нами.

— Если об этом кто-нибудь узнает, меня выгонят с работы, — сказала она.

— Никто никогда об этом не узнает.

— Что я должна сделать?

— Просто сообщить мне, когда она будет говорить с этим человеком. Если это будет любовный разговор, я выхожу из игры. А если это шантаж, то я раскрою перед ней карты и скажу: «Слушай, тетя Амелия, я раскрою тебе подноготную этого человека, пока ты еще не наделала глупостей».

— Ловко, — расхохоталась Фрида Тарбинг, протягивая руку.

— Дайте ей сотню, — сказал я Берте Кул.

Берта открыла сумочку с таким видом, словно у нее полон рот уксуса, отсчитала сотню долларов и протянула деньги Фриде Тарбинг.

— Когда увидите меня, — сказал я, — не подавайте вида, что вы меня знаете.

— Послушай, если ты думаешь, что я такая тупая, давай лучше я тебя немного поучу, только между нами. Мне нужна сотня долларов, но я не хочу потерять работу. Не делай там никаких глупостей. Дневной дежурный пытался за мной ухаживать, но я его отшила. И теперь он только ищет, к чему бы придраться.

— Все будет в порядке. Я зайду к тете Амелии рано утром, а когда буду выходить, дам вам записку с номером. Как только они поговорят, звоните мне по этому номеру. Если беседа будет ласковой и романтичной, просто скажите: «Вы проспорили». А если вам покажется, что речь идет о преступлении, скажите: «Вы выиграли пари».

— Ладно, — сказала она. — Уходя, откройте окно и выключите свет. А я еще немного вздремну.

Она сложила банкноты, сунула их в наволочку и вытянулась на кровати.

Я открыл окно, а потом дверь. Берта Кул выключила свет, и мы вышли в коридор.

— Подумай, как приятно было бы тебе оказаться под утро в такой компаний, — сказала Берта. — Дональд, послушай совет человека, который кое-что повидал в жизни, — женись на этой девушке, пока никто тебя не опередил.

— Мне приходилось слышать и худшие предложения, — сказал я.

— Что мы делаем теперь? — спросила Берта.

— Возвращаемся к такси, я еду в «Ки-Уэст» и подхожу к сыщикам, чтобы убедиться, что ничего не изменилось. А вы езжайте домой и немного поспите. Я не решаюсь показываться возле офиса, потому что меня тут же арестуют. Вы тоже пока там не появляйтесь, чтобы не встретиться с копами. Подъезжайте в «Ки-Уэст» часов в девять — полдесятого, и мы пойдем поговорим с тетей Амелией.

— О чем ты хочешь с ней говорить? — спросила Берта.

— У меня такое чувство, что я знаю слова, но пока не знаю музыки. Над этим еще нужно подумать. Я смогу спокойно поразмышлять, пока буду наблюдать за гостиницей.

Мы сели в такси, и я попросил водителя отвезти меня в «Ки-Уэст», а потом Берту к ней домой.

— Ты думаешь, что она этой ночью попробует смыться? — спросила Берта.

— Нет. По-моему, на это мало шансов. Но мы не можем позволить себе пренебречь даже одним шансом из тысячи.

— И это ты говоришь мне? — Берта обиженно откинулась на подушки. Водитель подвез меня к гостинице. Я попрощался с Бертой и подошел к сыщику, который наблюдал за парадным входом.

Это был мужчина лет пятидесяти пяти с лицом херувима и ясными голубыми глазами. Он знал о преступном мире и о коррупции такие подробности, по сравнению с которыми обычный рэкет кажется пикником в воскресной школе. Он пятнадцать лет работал в ФБР, и я слушал его рассказы, пока на востоке не забрезжил рассвет.

Пальмы перед «Ки-Уэст» окрасились розовым цветом, и пересмешник запел свою песню, приветствуя зарю. Я услышал много интересного о проститутках, наркоманах, картежниках и своднях.

— Если ты промерз так же, как и я, то не откажешься сейчас от горячего кофе.

Я видел, что у него прямо слюнки потекли, когда он услышал о кофе.

— Если хочешь найти круглосуточный ресторан, пройди три квартала вниз по улице, а оттуда еще два квартала влево. Это простая забегаловка, но там всегда бывает хороший кофе. А я пока посижу здесь. Не спеши. Время сейчас спокойное. Если бы она собиралась смыться, то сделала бы это пораньше.

— Спасибо. Ты хороший парень.

— Не за что, — ответил я.

Он выбрался из машины и потоптался на месте, восстанавливая в ногах кровообращение. А я уселся поудобнее и перестал думать о нашем деле, об убийствах, преступниках, политике и подложных обвинениях. Я смотрел, как розовеет восток, как восходящее солнце шлет свои первые лучи, окрашивая белую штукатурку на фасаде гостиницы в золотистый цвет.

Через некоторое время пересмешник замолчал. Я увидел, что в гостинице началось движение. Но окна оставались закрытыми, а занавески опущенными.

Вскоре вернулся сыщик.

— Когда я туда зашел, то решил заодно и позавтракать, так что тебе не придется еще раз меня подменять. Надеюсь, я ходил не слишком долго? Еле нашел это заведение.

— Все в порядке, — ответил я. — Садись в машину и полчасика помолчи. Мне нужно кое-что обдумать.

Мы сидели в машине рядом и молчали, а город за окнами постепенно просыпался.

Часов в семь я пошел к черному ходу и отпустил позавтракать второго сыщика. Когда он вернулся, я сходил на станцию техобслуживания, зашел в туалет и немного освежился. Потом зашел в ресторан и взял там яичницу с ветчиной и чашку кофе. Теперь можно было возвращаться в «Ки-Уэст» и спокойно ждать Берту.

Глава 12

Берта подкатила на такси ровно в девять тридцать. Вид у нее был довольно озабоченный. Она подошла к нашей машине и обратилась к сыщику:

— Через полчаса вас сменят. Позвоните мне перед пятью часами, и я скажу, нужно ли вам работать этой ночью.

— Спасибо, — ответил он.

— Пока мы будем в гостинице, вы можете сходить умыться. В это время она наверняка не уйдет.

— Спасибо, — сказал детектив и добавил с улыбкой: — Я уже успел умыться. Лэм на время подменил меня сегодня утром.

Берта оглядела меня с ног до головы.

— Дональд, как ты все успеваешь? Я не стал тратить силы на ответ. Берта снова повернулась к сыщику:

— Подъезжайте ко двору гостиницы и скажите своему напарнику, что его скоро сменят. Пусть он тоже позвонит мне часов в пять. Машину агентства оставите здесь, перед гостиницей.

— Как дела, милый? — спросила она меня.

— О’кей. А что у вас нового?

Мы пошли через улицу ко входу в гостиницу. Берта явно избегала моего взгляда.

— Рассказывайте, не теряйте времени. Какие новости?

— Пришла телеграмма из бюро статистики.

— И что в ней?

— Амелия Селлар в феврале 1922 года вышла замуж за Джона Вилмена. Она не разводилась. В бюро нет записи ни о смерти Амелии, ни о смерти Джона Вилмена. Куда это приведет нас, Дональд?

— Прямо в гостиницу «Ки-Уэст», — ответил я. — И нам предстоит лихая работенка.

— Что мы ей будем говорить?

— Это будет зависеть от того, как она нас примет. Предоставьте инициативу мне, а потом постарайтесь подыграть. Я очень много думал об этом. Скорее всего именно сегодня они хотят захлопнуть капкан. До выборов осталось ровно столько времени, чтобы новость успела распространиться по городу. А ни на какое опровержение времени уже не будет.

— Ты завтракал? — спросила Берта.

— Да.

Сидевший за столом портье приветствовал нас улыбкой. Я кивнул ему и прошел к коммутатору. Фрида Тарбинг равнодушно посмотрела на меня.

— Позвоните, пожалуйста, миссис Линтиг, — попросил я, — и скажите, что ее почтенный племянник ожидает в холле. Только, пожалуйста, звоните очень тихо. Я не хотел бы беспокоить ее, если она еще спит.

В глазах Фриды Тарбинг мелькнуло понимание.

— Тихо звонить? — спросила она.

— Очень тихо.

— Понимаю, — кивнула девушка.

Портье скользнул по мне взглядом и отвернулся. Фрида Тарбинг, не переставая работать на коммутаторе, сказала мне уголком рта:

— Вы действительно хотите, чтобы я позвонила?

— Нет.

Она снова повысила голос:

— Миссис Линтиг сказала, чтобы вы зашли к ней. Она остановилась в номере 43-А на четвертом этаже.

Мы с Бертой Кул зашли в лифт, и черный мальчик-лифтер поднял нас на четвертый этаж. В этой гостинице чувствовался шик. Обслуживание было бесшумным и быстрым.

Мы подошли к номеру 43-А, и я постучал в дверь.

Почти сразу за дверью послышались шаги. Я посмотрел на Берту.

— Сегодня именно тот день. Она уже встала и собралась. Видимо, хочет ехать в Санта-Карлотту, чтобы быть там к обеду. Сегодня вечером они дадут делу огласку.

Дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина, которую я видел в Оуквью. Она, нахмурившись, рассматривала нас, потом вдруг лицо ее прояснилось. Она узнала меня. Я обратил внимание, что она не носит очков.

— Доброе утро, миссис Линтиг, — сердечно воскликнул я. — Вы должны меня помнить. Я из редакции «Блейд», из Оуквью. Ваш приятель сержант Харбет сказал, что у вас готов для меня интересный материал.

— Я не знала, что он хотел опубликовать это в Оуквью, — нахмурилась она. — Я не… Вы знаете сержанта Харбета?

— Еще бы! Мы с ним старые приятели, — ухмыльнулся я.

— Ну, входите, — неуверенно пригласила она.

— Миссис Линтиг, это миссис Кул, — торжественно произнес я. Берта Кул блеснула своими бриллиантами, и миссис Линтиг расплылась в улыбке.

— Очень рада познакомиться, миссис Кул. Заходите, пожалуйста. Мы вошли в номер. Я закрыл дверь и заметил, что при этом защелкнулся пружинный замок.

— Я не знаю всех подробностей, — начал я. — Насколько я понимаю, газета Санта-Карлотты должна опубликовать этот материал одновременно с нами.

— А кто вас послал? — спросила она.

— Ну конечно, Джон. Джон Харбет. Он сказал, что вы все об этом знаете.

— О да, — сказала она. — Вы простите мне излишнюю недоверчивость. Сейчас я вам расскажу. Я думаю, вы знаете начало моей истории — как мой муж удрал, оставив меня без средств к существованию.

— Разве вы не получили какую-то собственность? — спросил я. Она хрустнула пальцами.

— Жалкая подачка! Денег, которые я получила за это имущество, не хватило и на два года. А с тех пор, как он удрал с этой шлюхой, прошел уже двадцать один год. И все это время я пыталась его разыскать. На днях мне удалось наконец его обнаружить. И как вы думаете, где он оказался?

— В Санта-Карлотте? — спросил я.

— Это блестящая догадка или вам Джон сказал?

— Это более чем блестящая догадка, — загадочно ответил я.

— Ну хорошо. Значит, он в Санта-Карлотте под именем доктора Чарльза Лоринга Альфмонта. Он открыто и бесстыдно живет с этой девицей Картер, и у них хватает наглости изображать перед всеми мужа и жену. Но самое поразительное во всем этом, что он баллотируется на должность мэра. Вы можете себе представить такую наглость?

Я тихо присвистнул.

— Поймите меня правильно, я не хочу мстить. Но, конечно, я не могу допустить, чтобы эта тварь надела мантию респектабельности на свои порочные плечи, а потом нанесла еще одно оскорбление обществу, став супругой мэра Санта-Карлотты. Я думаю, мой муж снимет свою кандидатуру накануне выборов. Если он это сделает, то, как вы понимаете, история не должна быть опубликована.

— Да, Джон мне все это рассказал. Я пообещал ему ничего не печатать, пока не получу разрешения.

— Конечно, вы можете обыграть аспекты этой истории, связанные с Оуквью, — сказала она.

— Это хорошо. Может получиться прекрасный очерк. А теперь расскажите об этой Эвелин Харрис, которая приезжала в Оуквью, а потом ее убили. Я так понимаю, что она работала на вас, пытаясь побольше узнать о вашем муже?

Лицо женщины стало холодным и подозрительным.

— А разве он вам ничего не рассказывал?

— Почему же? Рассказывал. Конечно, очень мало, но по нескольким его фразам я понял все остальное.

— Как вы сказали вас зовут? Я забыла.

— Лэм, — ответил я. — Дональд Лэм.

Глаза женщины стали еще более подозрительными.

— Джон никогда не говорил, что у него есть друг в газете в Оуквью.

— Он только недавно узнал, где я работаю, — засмеялся я. — Мы с Джоном знакомы уже много лет.

— Но Джон не мог ничего говорить вам об этом, — решительно возразила она. — Потому что он не знал об этой Харрис. И я никогда в жизни ее не видела.

— Вы в этом уверены? — спросил я.

— Ну конечно.

— Это очень странно. Ведь она выступала в «Голубой пещере», где вы работали метрдотелем.

Женщина затаила дыхание.

— Я хочу выяснить это для нашей газеты. Мне бы не хотелось допустить ошибку и написать какую-нибудь глупость.

Ее глаза сузились.

— Вы лжете! Вы не знаете Джона Харбета, — сказала она.

— Ну что вы говорите, — рассмеялся я. — Мы с Джоном вот такие друзья. — Я крепко сплел пальцы рук.

— Убирайтесь отсюда, — сказала она низким хриплым голосом. — Убирайтесь оба!

Я сел на стул и кивнул Берте:

— Садитесь, пожалуйста.

— Я же сказала, чтобы вы убирались, — повторила женщина.

— Садитесь и успокойтесь. Мы хотим задать вам несколько вопросов.

— Кто вы такие? — взвизгнула она.

— Мы детективы.

Женщина упала на стул, словно у нее подкосились колени. Теперь она смотрела на меня глазами, полными отчаяния.

— Это было довольно длинное и скучное расследование, Фло. Но мы уже распутали дело почти до конца. Вы жили в Сан-Франциско в одной комнате с Амелией. Она рассказала вам историю своей жизни, а после того, как она вышла замуж за Вилмена, вы завладели ее бумагами. Может быть, она оставила вам чемодан с документами, а может быть, вы их просто украли — во всяком случае, они оказались у вас.

— Это ложь!

— Недавно, — продолжал я, — политическим кругам, которые контролируют Санта-Карлотту, понадобилось найти миссис Линтиг. К делу привлекли вас, пообещав хорошо за это заплатить. Вы не смогли найти Амелию Линтиг — то ли она умерла, то ли уехала из Штатов. Но зато вы убедили этих людей, что можете сыграть ее роль. Ведь вы знали всю ее подноготную.

Но сначала вам нужно было кое-что проверить. Вы были очень близки с Эвелин Харрис, с которой вместе работали. И вы устроили так, что ее послали в Оуквью на разведку. Вам очень хотелось, чтобы она собрала все фотографии Амелии Линтиг, которые окажутся в городе.

— Да вы с ума сошли! — воскликнула она.

— Продолжим. Эвелин Харрис вернулась с фотографиями, но она оказалась слишком любопытной. Она была мошенницей, и к тому же очень жадной. По пути в Оуквью был поврежден ее чемодан. Она знала, что вы никогда не разрешили бы ей требовать возмещения убытков — ведь вы боялись, что ее найдут. Но она, не посоветовавшись с вами, подала иск. А потом вы узнали, что ее выследили. Это создавало массу неудобств.

Инструкции вам давал Джон Харбет, и вы пришли к нему за советом. Он знал об Эвелин Харрис все. Когда он только начал искать Амелию, след привел его к вам. Потом он пришел на вас посмотреть и околачивался в «Голубой пещере». Он стал приятелем Эвелин. Он же ее инструктировал перед поездкой в Оуквью.

— Это ложь, — сказала она бесцветным, словно неживым голосом. — Нет, не ложь. Это правда. И это можно доказать. Ну вот. А когда Эвелин Харрис сделала глупость, потребовав от железнодорожной компании возмещения убытков, Харбет взорвался. А потом Эвелин попыталась сунуть нос в дело. Она потребовала денег за то, что будет молчать, и поэтому ее нашли задушенной в постели. Теперь ваше слово, Фло Данцер.

Она медленно пошла на меня:

— Убирайся отсюда, проклятый ублюдок, или я выцарапаю тебе глаза. Я исцарапаю тебе лицо. Я…

Большая рука Берты Кул мелькнула в воздухе. Она схватила Фло за волосы, рывком откинула ей голову назад и сказала:

— Заткнись, или я вобью твои зубы в глотку! Садись на стул и не прыгай! Вот так-то лучше.

Берта отпустила волосы женщины. Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Берта сказала:

— Я могу быть такой же грубой, как и ты. Но у тебя только толстый живот и ничего больше. А я действительно сильная.

— Все это проклятое вранье, — сказала Фло Данцер. — Но звучит складно. По-моему, это вымогательство. Что вам нужно?

— Не езди в Санта-Карлотту, — сказала Берта Кул. — Не делай ничего…

— Подождите минутку, — перебил я. — Это дело в Санта-Карлотте в любом случае окончено. Мы докажем, что она лжет, через пять минут после того, как она сделает заявление. А сейчас нам нужно, чтобы она рассказала об убийстве.

— Что вам от меня нужно? — спросила она.

— Факты об убийстве Харрис. Нам нужно все, что вы об этом знаете. Она расхохоталась, и я увидел в ее глазах явное пренебрежение.

— Попал пальцем в небо, — сказала она. — Ты чертовски хорошо блефуешь, но ничего у тебя не выйдет. Вы добились только одного — я не собираюсь подставлять шею в Санта-Карлотте. И Джону Харбету придется уехать без меня. Что до всего остального, то вы крепко промахнулись. А если вы думаете, что я не знаю, что делаю, побудьте здесь еще, а я вызову полицию.

— Вряд ли вам стоит вызывать копов, — усмехнулся я.

— Это показывает, как мало вы об этом знаете. Если бы вы дождались, пока я поеду в Санта-Карлотту и сделаю заявление для «Курьера», а потом исчезну, вам было бы что повесить на меня, и…

— Вы собирались исчезнуть? — перебил я.

— Конечно, собиралась, — издевательски усмехнулась она. — Для толкового сыщика ты чертовски слабо разбираешься в некоторых вещах. Я же не могла допустить, чтобы меня увидел доктор Альфмонт. Он бы сразу понял, что я не Амелия. Я должна была рассказать мою историю газетчикам, добавив, что у меня назначена встреча с доктором Альфмонтом, и после этого исчезнуть. Это выглядело бы так, будто меня кокнули, а улики указывали бы на Альфмонта. Пока бы он отбивался, мы собирались повесить на него убийство Эвелин Харрис. Свидетельница опознала бы его — и дело в шляпе. Сначала общественное мнение разделилось бы в спорах, убил он меня или нет. Но когда к этому прибавилось бы дело Харрис, у него не осталось бы никаких шансов. Вот и все об этом. Альфмонт убил Эвелин. Я думаю, они будут квалифицировать это как убийство при отягчающих обстоятельствах. Он пытался получить от нее какие-то сведения, а она не признавалась. Это и привело его в ярость. Так что не обманывайте себя насчет доктора Чарльза Лоринга Альфмонта. Он убийца. Я и сама не ангел, но я не стала бы покрывать убийцу. Если бы вы подождали до середины дня, вам было бы в чем меня обвинить. А так я чиста. Ни черта вы мне не сделаете. А если вы сейчас же не уберетесь, я вызову копов.

— Когда вы в последний раз видели Эвелин Харрис живой? — спросил я.

— Примерно за сутки до того, как ее убили. Я предупредила, чтобы она остерегалась Альфмонта.

— Почему?

— Я знала, что он опасен.

— Значит, вы знали, что Альфмонт может ее разыскать?

Она прикрыла глаза:

— Я знала, что на него работают какие-то детективы. Эвелин оказалась жадной маленькой сучкой и не устояла перед искушением содрать несколько баксов с железнодорожной компании. Самое худшее в Эвелин было то, что ей нельзя было доверять. Другие девушки, которые работали вместе с ней, заводили себе постоянных приятелей и регулярно получали от них деньги. Но Эвелин была слишком жадной и опустилась до шантажа. Как только ей удавалось подцепить на крючок какого-нибудь симпатичного парнишку, она старалась побольше о нем вынюхать, а потом начинала шантажировать. Это было как наркотик. Она уже сама себя не контролировала. Ей постоянно хотелось кого-то обманывать и шантажировать.

— Когда полиция нашла ее труп, — вмешался я, — они выяснили, что она была на ночной вечеринке и легла спать очень поздно. Под дверью лежала газета. Это означает, что она еще не вставала. В пепельнице возле кровати нашли два окурка. Один из них был испачкан помадой, второй — нет.

— У Эвелин возле кровати всегда лежали спички и пачка сигарет. Проснувшись, она сразу хваталась за сигареты. Это я знаю.

— Из этого я заключил, что кто-то зашел к Эвелин. Человек, которого она хорошо знала. Он сел на кровать, и они о чем-то разговаривали. Но разговор этого человека не устроил, и он накинул петлю на шею Эвелин. Я думаю, вы знаете, кто был этот человек.

— Конечно знаю, — ухмыльнулась она. — Это был доктор Альфмонт. Он выследил Эвелин — скорее всего по жалобе, которую она подала в железнодорожную компанию, и приехал, чтобы с ней поговорить. Доктор надеялся уговорить Эвелин, но увидел, что она была только орудием в чьей-то большой игре. Он не смог подкупить девушку и прикончил ее. А теперь убирайтесь отсюда к черту или я вызываю копов.

— Ну что ж, полиция сейчас работает над пачкой сигарет и окурками. — Я незаметно подмигнул Берте. — Они используют новый процесс снятия отпечатков пальцев с использованием кристаллического йода. Так что не надо себя обманывать. Они обязательно получат отпечатки пальцев человека, который заходил к Эвелин. Будет совсем неплохо, если это окажутся отпечатки сержанта Харбета из Санта-Карлотты. И будет очень забавно, когда Харбет расскажет об участии Фло Данцер в этой игре.

— Не болтай глупостей! Что он может обо мне сказать? У меня надежное положение, и я готова признать все, что делала. Я ездила в Оуквью и выдавала себя за миссис Линтиг — ну и что из этого? Может быть, я собиралась как-то шантажировать доктора Линтига. А может быть, и нет. Я ни с кого не потребовала и пяти центов. И нечего болтать, что Джон Харбет назовет меня соучастницей. Доктор Альфмонт — вот он действительно заслуживает приговора. Он потерял контроль над собой и убил Эвелин.

Я кивнул Берте, встал и направился к двери.

— Пойдемте, Берта. Она колебалась.

— Пойдемте. Зайдем сейчас в окружную прокуратуру и раскроем перед ними все карты. Мы обвиним Фло Данцер и Джона Харбета в преступном заговоре. Мы сможем доказать, что заговор был. А то, что она ездила в Оуквью и зарегистрировалась как миссис Линтиг, тоже доказать нетрудно. Ей только кажется, что она выйдет сухой из воды.

— А теперь слушай. Я… — прорычала Берта Кул.

— Пошли! — Я повысил голос. — Делайте, как я сказал!

Но вытащить Берту Кул из комнаты было не легче, чем оттащить одну рычащую собаку от другой, которая тоже лезет в драку. Наконец Берта Кул вышла в коридор. Но идти дальше она наотрез отказалась. Вид у нее был совершенно безумный. Ей не нравилось, как я веду игру, и она хотела остаться, чтобы довести дело до конца.

Фло Данцер стояла молча. Она уже овладела собой и смотрела на нас с холодной враждебностью.

— Боже мой, Дональд! — заговорила Берта, когда мы шли по коридору. — Что это ты здесь устроил? Ты все ей разболтал и ушел, а теперь она смоется. Ведь ты так хорошо на нее нажал, и она уже готова была сдаться!

— Нет, она бы не сдалась. Вы бы устроили с ней драку. У нас на руках слишком слабые карты, чтобы играть в открытую.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что мы ничего не можем доказать. Остается только блеф. Не забывайте, что целью этого разговора было заставить ее позвонить Харбету. Как раз это она сейчас и сделает. От того, что она ему наговорит, у нашей телефонистки волосы встанут дыбом. Она прослушает весь их разговор. А когда мы узнаем, о чем они говорили, можно будет наконец раскрыть карты. Тогда у нас появятся доказательства. А пока мы всего лишь блефуем.

Мы спустились в холл гостиницы. Я задержался возле коммутатора, чтобы поблагодарить девушку, и тихо добавил:

— Позвоню вам через пятнадцать минут.

Берта Кул задержалась у столика портье, чтобы еще раз посверкать бриллиантами.

— У вас очень уютные номера, — сказала она с покровительственной улыбкой.

Портье сразу сбросил маску ледяной официальности и широко улыбнулся.

— Если хотите поселиться, мадам, у нас есть один или два свободных номера.

— Наверное, немного позже, — снисходительно кивнула Берта Кул и величественно поплыла к двери, которую я уже распахнул перед ней. Берта выглядела сейчас как Миссис Миллион Долларов, которая позволила миру полюбоваться своими бриллиантами.

Я двинулся было к машине агентства, но Берта остановила меня.

— К черту эту консервную банку! Он наверняка смотрит нам вслед. Давай возьмем такси.

— Но они здесь редко ездят.

— Зайдем в аптеку и позвоним.

— Может, зайдем проведаем Мариан? — предложил я, наблюдая краем глаза за выражением лица Берты Кул.

— Нет, милый, мы не можем зайти к Мариан, — сказала она.

— А почему нет?

— Я тебе позже объясню. Ты еще не читал утренние газеты?

— Нет. Я же всю ночь работал.

— Я знаю, Дональд. Теперь слушай. Нам нельзя идти в агентство. Нельзя появляться у тебя дома и у дома Мариан. Я сейчас позвоню и вызову такси. А ты возвращайся и скажи новой смене сыщиков, чтобы они докладывали мне по телефону в гостиницу «Уэст Маунт». Мы поедем туда.

— А что в утренних газетах? Я куплю себе по дороге.

— Не нужно, милый, — встревожено сказала Берта. — Сосредоточься пока на работе.

— Ну хорошо. Вы возьмете такси и по пути заберете меня.

Я подошел к детективам и сказал, чтобы они звонили в гостиницу «Уэст Маунт». А если телефон не ответит, звонить в агентство и докладывать мисс Бранд.

Я уже возвращался к аптеке, когда возле меня остановилось такси. Я вскочил в машину, и мы молча поехали в гостиницу «Уэст Маунт». Берта держала в руках утреннюю газету, но отказалась показать ее мне.

Глава 13

В гостинице мы зарегистрировались как миссис Кул и Дональд Кул.

— Нам с племянником нужны две смежные комнаты, — сказала Берта. — Я ожидаю телефонного звонка по важному делу. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы всех, кто будет меня спрашивать, сразу связывали с моим номером. Наш багаж привезут позже.

Берта снова сверкнула своими бриллиантами, и через минуту вся гостиничная братия готова была вылезти из кожи, чтобы нам услужить.

Я подождал, пока коридорный выйдет из номера, и позвонил в «Ки-Уэст». Услышав голос Фриды Тарбинг, я сказал:

— По моему вопросу звоните Берте Кул в гостиницу «Уэст Маунт». Запишите номер: 6—21.

— Хорошо, — сказала она. — У меня пока ничего нового. Я вам перезвоню.

— Вы всегда так мило держитесь, когда вас будят среди ночи?

— Разве я мило держалась?

— Ну конечно. Миссис Кул сказала, что такие женщины, как вы, встречаются раз в сто лет. И я должен покорить ваше сердце и жениться на вас, пока меня не опередили.

Фрида мелодично засмеялась:

— Это интересная мысль.

— По-моему, тоже.

Внезапно ее смех оборвался, и она заговорила безразличным деловым голосом:

— Я приняла ваше сообщение. Оно сейчас же будет передано. Благодарю вас.

Фрида повесила трубку.

Берта Кул развалилась в мягком кресле. Она сняла туфли и забросила ноги на спинку второго кресла.

— Это дар Божий. — Она смотрела на меня, покачивая головой.

— О чем это вы?

— О том, что все женщины в тебя влюбляются.

— Они в меня не влюбляются, — возразил я. — Мы просто с ней пошутили. Я даже не уверен, что ей это понравилось.

— Глупости, — засмеялась Берта и вставила сигарету в мундштук.

Я подошел к кровати, на которую она положила утреннюю газету. Новости были напечатаны на первой странице.

«Главный свидетель окружной прокуратуры по делу об убийстве Эвелин Харрис исчез. Некоторые обстоятельства заставляют предположить, что она стала жертвой преступников. Полиция прочесывает город».

Дальше шла обычная газетная ерунда — у полиции есть важные улики, и уже к вечеру можно ожидать новых сообщений. Дальше сообщалось, что свидетель исчез как раз в тот момент, когда полиция была готова «открыть» дело. Полиция намекает, что можно ожидать сенсационных разоблачений.

— О Боже! — Я посмотрел на Берту. — Неужели с ней что-то случилось? Как могли полицейские оказаться настолько тупыми, что не предусмотрели такой возможности? Господи! Ведь они же имели дело с убийцей! Эта девушка была главным свидетелем, а ее оставили совершенно беззащитной. Это самая невероятная глупость из всех, что я когда-либо слышал…

— Выше нос, милый. С ней все в порядке.

— Почему вы так думаете?

— Единственный человек, которого она могла опознать, это наш клиент. А ты же прекрасно знаешь, что он не способен на убийство.

Я еще раз перечитал статью.

— Но в квартире нашли пятна крови!

— Не волнуйся, Дональд, — сказала Берта Кул. — Она жива. Если бы ее хотели убить, это сделали бы прямо в квартире, и полиция нашла бы тело. А раз Мариан не нашли, значит, она жива. Полиция ее найдет. Ты же знаешь, как они стараются в таких случаях.

— Хотелось бы верить, что вы правы! — Я взволнованно зашагал по комнате.

— Не надо так переживать. Все равно сейчас ты ей ничем не поможешь. Мы должны справиться со своим делом. Поэтому у тебя должна быть ясная голова.

Я немного походил по комнате, выкурил пару сигарет, еще раз перечитал газету и встал у окна, глядя на улицу.

Берта Кул молча курила. Потом позвонила в офис и поговорила с Элси. Повесив трубку, она сказала:

— Копы искали тебя в офисе, милый. Я думаю, что это дело тех ребят из Санта-Карлотты.

Я сделал вид, что меня это вообще не интересует. Через несколько минут Берта сказала задумчиво, будто размышляя вслух:

— Ты удивительно много на себя берешь для зеленого новичка.

— Что вы имеете в виду?

— Я владела детективным агентством. Это было вполне заурядное агентство. Лучшие агентства стараются не брать на себя политические дела и дела о разводе. А я бралась за все. Мой бизнес никогда не был особенно приятным, но это была обычная повседневная работа. Я на этом кое-что зарабатывала. Не так уж много, но мне хватало. И вот появился ты. Я наняла тебя на работу. И первое, что ты сделал, — это втянул меня в дело об убийствах, да так глубоко, что я увязла в нем по уши. Теперь я уже не детектив, а соучастница. Хвост не просто вертит собакой — он уже вытряхивает из нее душу!

— Не думайте об этом, — сказал я. — Вы сейчас просто делаете деньги.

Берта Кул посмотрела на свою могучую грудь, на широкие бедра и сказала:

— Надеюсь, что я не похудею от этих переживаний. Раньше мне так хорошо жилось! Я чувствовала себя, как нога в старом ботинке. А теперь — посмотри на меня! Ты знаешь, милый, если мы не сможем разобраться с этим делом, то оба окажемся за решеткой.

— Есть много способов выбраться из тюрьмы, — заметил я.

— Опиши их и пошли ребятам в Сан-Квентин, — проворчала Берта. — Их это может заинтересовать.

Я ничего не ответил, и некоторое время мы оба сидели молча, посматривая каждый на свои часы. Потом я подошел к окну, а Берта закурила новую сигарету. На улице перед гостиницей было спокойно. Машина из пекарни привезла хлеб; какая-то женщина шла за покупками; пожилая пара, с виду туристы, несколько месяцев отдыхавшие на юге Калифорнии, вышла из гостиницы, села в автомобиль с нью-йоркским номером и не спеша укатила. Небо было синим и безоблачным. Солнце нещадно палило, и резкие черные тени деревьев начали уже становиться короче. Я вернулся к кровати, улегся на подушку и стал читать другие новости. Берта села на стул. Сейчас она казалась совершенно невозмутимой.

Когда я отшвырнул газету и снова подошел к окну, она сказала:

— Перестань нервничать. Это ничего не даст. Ты сейчас слишком возбужден. Сядь и расслабься. Отдохни, пока есть возможность. Ты работал над этим делом день и ночь и совсем измотался. Нервозность никогда не приносила пользы.

Я вернулся к кровати, взбил подушки и снова улегся.

— Попробую немного вздремнуть. Не думаю, что это получится, но впереди у нас много работы, и Бог знает, когда еще удастся поспать.

— Хорошая мысль, — сказала Берта Кул. — Страницу с финансовыми комментариями оставь мне, милый. Эти специалисты с таким снисходительным видом обо всем пишут, что кажется, будто они знают все на свете. Но попробуй-ка найти в их пророчествах хоть что-нибудь конкретное. Ты только послушай: «В случае, если ситуация в Европе останется стабильной, можно ожидать оживления торговли и предсказать возможность стабильного, устойчивого прогресса. Внутриполитическая ситуация, хотя еще далеко не стабилизировалась, обнаруживает тенденцию к улучшению, по крайней мере, тенденция к сдвигу влево сейчас находится под контролем. Однако не следует забывать, что дела обстоят еще далеко не идеально, и попытки различных партий завоевать власть или удержаться у власти, несомненно, затормозят ожидаемое улучшение».

— Тьфу! — сказала Берта и швырнула газету на пол.

Я улегся поудобнее, но знал, что все равно не смогу уснуть. Мозг бешено работал, как после лошадиной дозы кофе. В сознании прокручивались десятки вариантов развития ситуаций, из них следовали катастрофические выводы, потом они отбрасывались и заменялись новыми вариантами. Я полежал на левом боку, потом перевернулся на правый.

— Не вертись, — сказала Берта Кул. — Ты не сможешь заснуть, если будешь вертеться с боку на бок.

Я попробовал лежать неподвижно. Посмотрел на часы. Было уже без четверти одиннадцать.

— Может быть, стоит еще раз позвонить в «Ки-Уэст»? — спросила Берта.

— Не думаю, — сказал я. — Мы не должны вызывать подозрения портье. Не забудьте, что он ухаживает за Фридой Тарбинг и довольно ревнив. Может быть, ей запрещено во время дежурства звонить по личным делам.

— Замолчи и спи, ради Бога! — сказала Берта.

Я продолжал обдумывать ситуацию. Я поставил под удар Харбета, а Харбет поставил под удар меня. Огонь разгорается все сильнее, и кто-то должен крепко обжечься. Я подумал о докторе Альфмонте, который ждет сейчас в Санта-Карлотте начала выборов, зная, что над его головой занесен меч. Я думал о женщине, известной как миссис Альфмонт, жене врача, который создал себе хорошую практику и достиг признания в высшем обществе богатого города. Интересно, о чем она сейчас думает, ожидая и не зная, что может произойти.

Я понимал, что этим людям легче ждать, потому что они надеются на меня. Даже Берта Кул могла переложить часть ответственности на мои плечи. Только мне не на кого было переложить хотя бы часть своего груза.

Я подумал о Мариан Дантон. Интересно, как она сейчас? Позвонить ей я не решался. В комнате была Берта Кул, и я слишком хорошо знал ее, чтобы надеяться сделать это незаметно. Я думал, каким верным другом оказалась Мариан. Она понимала, что я веду какую-то игру, в которой ей отведена роль простого орудия. Но действовала она, как хороший разведчик… Смеющиеся карие глаза… Форма ее губ… Веселая улыбка… Ее белые зубки…

Меня разбудил телефонный звонок. Я вскочил с кровати и, шатаясь, двинулся к телефону. Комната плыла перед моими сонными глазами. Телефон звонил… Этот звонок был для меня самым важным делом… Почему?.. Кто звонит?.. Где телефон?.. Который час… Где я…

Я услышал спокойный голос Берты Кул.

— Да. Это миссис Кул. Мы проспорили? Спасибо, все ясно. Хорошо, спасибо… — Она повесила трубку и повернулась ко мне. — Фрида Тарбинг, — нахмурившись, сказала Берта. — Ее дежурство заканчивается через час, поэтому она и позвонила. Фрида говорит, что мы, похоже, проспорили.

Новая информация наконец привела меня в чувство. Я подошел к умывальнику и плеснул себе в лицо холодной воды.

— Позвоните в агентство, — сказал я Берте. — Спросите у Элси, не звонили ли сыщики. Должно быть, вышла какая-то промашка, и она уехала.

Берта набрала номер агентства.

— Алло, Элси, что новенького? — Она молча послушала, потом спросила: — А те сыщики не звонили?.. Ну ладно, спасибо. Позвоню попозже.

Она положила трубку.

— Милый, тебя продолжают искать копы. Меня они тоже спрашивали. А наши сыщики не звонили.

Я достал расческу, зачесал волосы назад и посмотрел в зеркало на грязный и мятый воротник своей рубашки.

— Господи, Берта я не мог ошибиться! Мы наверняка ошеломили ее, и она должна связаться с Харбетом. Она должна…

— Но она не связалась, — сказала Берта.

— Ну, тогда нам осталось только одно — вернуться и сделать еще одну попытку. Это наш последний шанс. Сейчас поедем, мне нужно только позвонить.

Я быстро набрал номер своего дома. Трубку взяла горничная.

— Пригласите, пожалуйста, миссис Элдридж.

Через минуту раздался голос миссис Элдридж — пренебрежительный и насмешливый.

— Это Дональд, — сказал я. — Не могли бы вы пригласить к телефону мою кузину? Я не стал бы вас беспокоить, но это очень важно.

— Ваша кузина, — едко сказала миссис Элдридж, — это, как выяснилось, Мариан Дантон, свидетельница, которую разыскивает полиция в связи с делом об убийстве. Ее увезли три часа назад. Думаю, что теперь они ищут вас. Если вы собираетесь использовать мой дом…

Я бросил трубку.

— Твоя кузина? Донни, мальчик мой. — Берта Кул смотрела мне в глаза и говорила сладко, слишком сладко.

— Просто подружка, — спокойно сказал я. — Я выдал ее за кузину.

— Но ты набирал свой домашний номер!

— Я знаю.

Берта Кул пристально смотрела на меня. Ее глаза сузились и превратились в сверкающие щелки.

— Проклятье! — задумчиво проговорила она. — Кажется, они все в тебя влюбились! Пойдем, милый. Пора заняться делом. Может быть, это и не самое мудрое решение, но надо же нам чем-то заняться. Здесь можно просидеть целый день и не дождаться звонка. Есть один момент, которого ты не учел.

— Какой? — спросил я.

— Я думала об этом, пока здесь сидела. Что, если Харбет договорился заехать сегодня днем в гостиницу «Ки-Уэст», забрать Фло Данцер и отвезти ее в Санта-Карлотту?

— Тогда сыщики доложили бы, что она уехала.

— Да, — сказала Берта. — Но если Фло знает, что Харбет должен прийти, она будет его ждать и не станет звонить.

— Ладно, поехали, — сказал я. — Все равно мы не можем увязнуть глубже, чем уже увязли.

— Хотелось бы мне, чтобы ты был прав, — пробормотала Берта, открывая дверь.

Мы вышли в коридор. Берта спокойно и неторопливо заперла комнату.

— Как насчет машины? — спросил я.

— Перед входом в гостиницу стоянка такси.

Мы спустились в холл. Улыбающийся портье поднялся нам навстречу.

— Миссис Кул, ваш багаж еще не прибыл. Может быть, вы хотите, чтобы я позвонил в компанию по перевозкам?

— Спасибо, не надо, — сказала Берта и проплыла мимо него. На стоянке перед гостиницей стояла одна машина.

— В гостиницу «Ки-Уэст», и побыстрее, — сказал я водителю. Мы молча проехали пару кварталов. Потом Берта Кул снова заговорила:

— Неужели ты не в состоянии был подстроить все так, чтобы полиция решила, что ее похитили? Если уж ей захотелось переехать к тебе поближе, разве трудно было придумать что-нибудь похитрее, чтобы обдурить копов? А теперь все идет к тому, что ты угодишь за решетку. И черт его знает, как выкручиваться с этим делом об убийстве. Ты…

— Замолчите! — перебил я. — Дайте мне спокойно подумать.

— В конце концов, я плачу тебе деньги. Думай о деле, над которым мы работаем. Свои проблемы будешь обдумывать в свободное время.

Я повернулся к Берте:

— У меня уже голова от вас болит! Я думаю о работе, а вы пытаетесь отвлечь меня моими личными проблемами. Замолчите!

— О чем ты думаешь?

— Замолчите!

В машине наконец воцарилась тишина.

— Как же до нас раньше не дошло! — воскликнул я, когда впереди уже показалась гостиница «Ки-Уэст».

— Ты о чем, Дональд?

— Эти окурки в квартире Эвелин Харрис… На одном из них была помада, на другом не было. Отсюда полиция заключила, что в комнате был мужчина. На самом деле окурки говорят совсем о другом.

— О чем же, по-твоему?

— Эвелин вернулась домой поздно ночью, поэтому она наверняка еще спала, когда в дверь позвонили.

— Ты в этом уверен?

— Под дверью лежала газета.

— Верно. Пойдем дальше.

— Вы когда-нибудь красите губы перед сном?

— Нет.

— И Эвелин Харрис наверняка не красила. Она смыла косметику и легла спать. Когда к ней пришел гость, она еще спала и наверняка не подкрасилась. Потом они сидели на кровати, разговаривали и курили. Значит, в гостях у Эвелин была женщина, и ее помада осталась на окурке.

Таксист въехал на стоянку перед гостиницей.

— Вас подождать? — спросил он.

— Не нужно. — Я протянул ему доллар.

Берта Кул не сводила с меня внимательного взгляда.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил я. Берта кивнула.

— Хорошо, пошли.

Она выбралась из машины. Я заметил одного из детективов, который стоял, прислонившись к машине, и наблюдал за входом в гостиницу. Берта тоже увидела его, но не стала отвлекаться даже на то, чтобы подать ему знак.

Я распахнул перед ней дверь и тихо сказал:

— Отвлеките портье.

Берта кивнула и двинулась к столу. Дежурный вскочил ей навстречу. Я прошел мимо него к коммутатору и тихо спросил Фриду Тарбинг:

— Она не звонила?

— Пока нет. Мне опять изобразить звонок?

Я увидел, что портье настороженно прислушивается к нашему разговору, и громко сказал:

— О, не беспокойтесь! Тетя Амелия меня ждет. Мы пойдем прямо к ней в номер.

Фрида тоже заговорила громко:

— Все-таки я должна ей позвонить. Такие у нас правила.

— Все в порядке, мисс Тарбинг. Пусть идут, — вмешался портье, любезно улыбаясь Берте.

Берта одарила его благосклонной улыбкой. Я подождал, пока она втиснется в лифт, и юркнул за ней. Дверь бесшумно закрылась, и мы поехали наверх.

— Как будем действовать? — спросила Берта, когда мы шли по коридору.

— На этот раз нам придется обойтись с ней по-настоящему круто.

— Тогда все будет в порядке, милый. Ты только не вмешивайся. Когда нужно круто обойтись с женщиной, я могу использовать кое-что такое, что никогда не придет в голову мужчине. Если хочешь, чтобы получился серьезный разговор, стой в сторонке и смотри, как Берта будет делать свое дело.

Я постучал в дверь. Изнутри не доносилось ни звука. Фрамуга над дверью была плотно закрыта. Я снова постучал — никакого ответа.

— В такой шикарной гостинице должны быть звонки. — Берта провела рукой вдоль рамы и нажала кнопку.

Некоторое время мы оба напряженно прислушивались. Из комнаты не доносилось ни звука.

— Эти чертовы сыщики, наверное, проспали, и она смогла улизнуть! — взорвалась Берта.

Я изо всех сил старался сохранить хладнокровие. Берта снова нажала кнопку и с минуту держала ее. Потом повернулась ко мне.

— Пошли вниз, Дональд, — мрачно сказала она. — Послушаешь, как я сейчас буду говорить с ленивым ублюдком, который сидит в машине.

Ничего не оставалось делать. Я молча поплелся за ней. Через несколько шагов Берта вдруг остановилась и стала принюхиваться. Потом обернулась ко мне.

— Что случилось? — спросил я и тут же сам почувствовал легкий запах газа. Я бегом вернулся к двери номера и лег на ковер, пытаясь заглянуть под дверь. Мне удалось разглядеть только плотно заткнутую под дверь черную полоску материи. Я вытащил из кармана нож с длинным лезвием, раскрыл его и попытался открыть замок. Лезвие наткнулось на какое-то препятствие.

Я вскочил на ноги и сказал, отряхивая пыль с колен:

— Скорее, Берта. Нельзя терять ни минуты.

Мы спустились лифтом на первый этаж. Я быстро подошел к портье.

— Боюсь, что с тетей Амелией случилось несчастье. Она говорила, что будет меня ждать. Я пришел, стучал в дверь, но никто не ответил…

— Она, наверное, вышла на улицу, — любезно улыбнулся портье, — и скоро вернется. Хотите подождать в холле?

— Но она говорила, что будет ждать в номере, — возразил я.

— Я уверена, что она не выходила из гостиницы, — вмешалась Фрида Тарбинг.

— Тогда позвоните ей, — сказал портье.

Фрида незаметно подмигнула мне, потом включила коммутатор и быстро заработала переключателями.

Через несколько минут она развела руками.

— Никто не отвечает.

— Ну, тогда я ничего не могу… — начал портье.

— Мне показалось, — перебил я, — что в коридоре чувствовался запах газа.

Любезная улыбка исчезла с лица дежурного. Его глаза расширились, лицо побледнело. Он молча подошел к конторке и вытащил универсальный ключ.

— Пойдемте. — Портье быстро зашагал к лифту.

Мы снова поднялись наверх. Портье попытался вставить ключ в замок, но ничего не вышло.

— Дверь заперта изнутри, — сказал он.

— Дональд, ты у нас тощий, — сказала Берта Кул. — Попробуй выбить стекло фрамуги, забраться внутрь и открыть дверь.

— Подставьте мне колено, — попросил я портье.

— Но я не уверен, что мы должны применить крайние меры, — возразил он.

— Сейчас я тебя подниму, милый, — сказала Берта.

Легко, как перышко, она подняла меня вверх. Я вытащил из кармана носовой платок, обернул им кисть и выбил стекло. В лицо ударил сильный запах газа.

— Снимите туфлю и подайте мне. Я пока подержусь за фрамугу, — сказал я Берте.

Я стал ногой на планку двери и висел, пока Берта сняла туфлю и сунула мне в правую руку. Выбив из рамы остатки стекла, я бросил туфлю и проскользнул внутрь. В комнате запах газа был совсем невыносимым. Я почти ослеп, к горлу подступил ком. Все шторы и гардины были опущены. В полумраке я едва разглядел неподвижную фигуру сидящей за столом женщины. Голова ее лежала на левой руке, правая рука была вытянута вдоль стола.

Задержав дыхание, я подбежал к ближнему окну, сдернул шторы, открыл окно, выставил голову наружу и вдохнул чистый воздух. Потом я подбежал ко второму окну и сделал то же самое. После этого я занялся кухней. Все краны газовой плиты были полностью открыты. Я слышал, как из них со зловещим шипением вырывается газ. Быстро перекрыв вентиль, я бросился к окну.

— Открывайте! — послышался из-за двери взволнованный голос портье.

— Наверное, ему стало плохо от газа, — отозвалась Берта. — Скорее бегите вниз, позовите полицию!

Я услышал, как он бежит по коридору.

Потом Берта сказала таким же спокойным голосом, каким обычно отдавала мне распоряжения по телефону:

— Принимайся за дело, милый. Сделай там все как следует. Я подошел к столу.

Смерть застигла Фло Данцер, когда она что-то писала. На столе лежало письмо в конверте, адресованное Берте Кул. Я подбежал с ним к окну, вытащил письмо и бегло просмотрел его. Это был длинный сбивчивый отчет о том, как она пыталась выдать себя за Амелию Линтиг. Я увидел имена Джона Харбета, Эвелин Харрис, а потом, к своему огорчению, имя доктора Альфмонта из Санта-Карлотты.

Я снова вложил письмо в конверт и, мгновение поколебавшись, запечатал его. Потом вытащил из кармана конверт с написанным адресом и штампом «Экспресс-почта», который всегда носил с собой. Я вложил в него конверт Фло, запечатал и бросил через выбитое стекло в коридор.

— Что мне с этим делать, милый? — спросила Берта.

— Бросьте в почтовый ящик и сразу забудьте о нем.

В коридоре послышались удаляющиеся шаги Берты. Только теперь я почувствовал сильную тошноту и головокружение. Я подбежал к окну и с наслаждением вдохнул чистый воздух, потом снова вернулся к столу.

В руке Фло Данцер была зажата ручка. Под ее головой лежал лист бумаги. Видимо, она писала до последнего момента, пока не потеряла сознание.

Я вытащил из-под ее головы письмо и попытался прочитать.

«Тем, кого это касается», — с трудом разобрал я. Буквы скакали и наползали друг на друга.

В номере был сквозняк, но запах газа все еще сильно чувствовался.

Глаза мои слезились, и голова казалась удивительно легкой. Потом в коридоре раздался мужской голос:

— Здесь ужасный запах газа.

Потом послышался голос женщины и быстрые удаляющиеся шаги. Через минуту раздался голос портье:

— Сейчас приедет полиция и «скорая помощь». Ломайте эту дверь. Там человек потерял сознание.

Я подумал, что для меня это лучший выход. Снаружи послышались удары — кто-то пытался выломать дверь. Я подбежал к окну и упал на пол. Закрыв глаза, я, словно сквозь сон, слышал, как дверь с треском распахнулась и в комнату вбежали люди. Два человека подняли меня и вынесли в коридор. Вокруг меня поднялась суета, взвизгнула какая-то женщина.

Потом раздался уверенный голос Берты Кул:

— Положите его сюда, на подоконник. Ноги держите повыше. И смотрите, чтобы он не выпал.

Я почувствовал свежий воздух, сделал несколько глубоких вдохов и открыл глаза. Вокруг толпились люди.

— Бедняга! Это была его тетушка… — произнес портье. Сознание мое затуманилось, и все исчезло. Я снова пришел в себя от воя сирены. Через несколько минут подъехал автомобиль полиции и следом за ним машина с красным крестом. Я посмотрел на Берту.

— Не забудьте сказать им, что ее зовут Амелия Линтиг из Оуквью.

— Это записано в книге регистрации, милый, — ответила Берта.

— Проследите, чтобы они все записали правильно.

Через несколько минут я попробовал встать. Меня качало, ноги были как ватные.

— Как ты себя чувствуешь, парень? — спросил человек в белом халате. — Сможешь сам дойти до машины?

— Я останусь здесь, с моей тетушкой, — ответил я, едва сдерживая слезы.

— Ему плохо не только от газа, — прозвучал где-то рядом голос Берты, — он ужасно переживает из-за тетушки. Дональд знал, что она была крайне подавлена, но ничем не смог ей помочь.

Человек в белом халате приставил к моей груди стетоскоп.

— Его нужно сейчас же вывести на свежий воздух!

— Сперва я должен узнать, что здесь произошло! — слабо сопротивлялся я.

— Вы можете зайти в номер, — сказал врач.

— Да, я обязательно должен подойти к ней!

— Бедный мальчик! — проворковала Берта Кул. — Это была его любимая тетушка!

Я вошел в номер. Там уже дежурили полицейские.

— Слишком поздно! Ей уже ничем не поможешь, — сказал один из них — К телу нельзя прикасаться, пока не придет коронер. Кто перекрыл газ?

— Я.

— По моей просьбе они выбили окно фрамуги, — вмешался портье. — Другого выхода у меня не было.

Берта Кул выразительно посмотрела на меня.

— Милый, по-моему, тебе лучше пойти в «скорую помощь».

— Я не могу. Здесь осталось важное письмо…

— Я знаю, милый. Предоставь это Берте. Она обо всем позаботится.

— Пойдем, парень. — Врач осторожно положил мне руку на плечо. — У тебя сильнейшее сердцебиение. Похоже, ты крепко надышался газом. Ты бы и сам это понял, если бы мог почувствовать запах своего дыхания. От тебя пахнет, как из открытого газового баллона.

Я спустился к машине. Бледные, взволнованные люди, столпившиеся в холле, рассматривали меня, как какого-то диковинного зверя. Я забрался в салон «скорой помощи» и растянулся на носилках. Тут же в мою руку вонзилась игла, и через минуту раздался вой сирены.

Вскоре я почувствовал себя лучше, и только теперь понял, что сейчас это самое безопасное для меня место — «скорая помощь» и больница, куда меня положат. Слишком во многих местах и по слишком многим причинам меня сейчас разыскивает полиция.

Глава 14

Берта Кул приехала в больницу через час после меня.

— Как ты себя чувствуешь, милый? Внизу ждет такси, и мы можем уехать, как только тебе станет получше.

Медсестра заглянула в мою карточку.

— У него общее истощение. К тому же он перенес нервное потрясение и надышался газа.

— Не удивительно, — вздохнула Берта. — Бедняга! Ему приходится работать по двадцать четыре часа в сутки, а он к этому совсем не приспособлен.

— Вы должны найти себе работу полегче, — посоветовала медсестра.

— Мне уже лучше. Я думаю, что могу уехать уже сейчас.

— Одну минутку, — заволновалась сестра. — Я не могу вас отпустить без разрешения доктора.

Она вышла в коридор. Я слышал, как она набирает номер, потом тихо говорит в трубку что-то, чего я не мог разобрать.

— Рассказывайте, — сказал я Берте.

— Ты был прав, — сказала Берта, поглядывая в коридор, — Это она убийца.

— А насчет признания? — спросил я. — Доктор Альфмонт там упоминается?

— Нет. Признание не окончено и не подписано, но это ее почерк. Оно начинается со слов: «Тем, кого это касается». Фло прямо пишет, что это она убила Эвелин Харрис.

— А имя Харбета она упоминает?

— Нет. О нем Фло пишет в письме, на котором был написан мой адрес.

— Вы хотите и это письмо запустить в дело?

— Нет, вряд ли.

— Если все-таки придется им воспользоваться, — сказал я, — помните, что мы оставили ей конверт с марками и адресом агентства, чтобы она сообщила нам сведения по другому делу. Письмо она отправила собственноручно…

— Ради Бога, Дональд! Не считай, что все вокруг тебя придурки. Я поняла, в чем дело, как только ты выбросил мне конверт. Думаю, что нам не придется его использовать. Конечно, это заманчиво, но чересчур опасно.

— Что она пишет о Харбете?

— Выложила все как есть. О том, как Харбет пытался прижать доктора Альфмонта.

— Я хочу позвонить Харбету, — сказал я. — Нужно конфиденциально сообщить ему, что у нас есть…

— Черта с два ты ему дозвонишься, — сказала Берта. — Харбет смылся. Из прокуратуры позвонили в Санта-Карлотту и сообщили о самоубийстве. Харбет встал из-за стола, вышел и не вернулся. Он уже никогда не вернется.

— Очень жаль. Я хотел сам рассказать ему обо всем.

— Какой же ты мстительный мальчик, Дональд!

— Она пишет, что случилось с настоящей миссис Линтиг?

— Она не знает. Амелия вышла замуж за Вилмена и уехала куда-то в Центральную Америку. В этих краях они больше не появлялись. Перед отъездом Амелия оставила Фло свой чемодан. Та сначала возила его с собой, потом оставила на хранение и в конце концов открыла его и вытащила все, что ей было нужно. Она считала, что Амелия умерла.

— Но доказать этого не могла?

— Нет.

— Этого я и боялся. Настаивайте на том, что эта женщина и есть Амелия Линтиг. Благодаря этому мы сможем получить свидетельство о смерти.

— Дональд, ты по-прежнему считаешь, что меня нужно водить за руку? — возмутилась Берта. — Неужели ты не можешь мне…

В коридоре появилась медсестра. Вместе с ней в палату вошел доктор.

— Мне очень жаль, мистер Лэм, — сочувственно сказал он. — Но мне поручили, как только вы сможете выйти из больницы, немедленно сообщить об этом прокурору.

— Значит, я арестован?

— Похоже на то.

— А за что? — спросил я.

— Не знаю, — ответил доктор. — Но я получил такое распоряжение. По-моему, в последнее время вы сильно переутомились. У вас очень крепкий организм, но даже ваша нервная система не сможет долго выдерживать такие перегрузки. Мне не хотелось бы подвергать вас еще одному испытанию, но таков приказ. За вами уже выехал детектив.

— А миссис Кул сможет поехать со мной? — спросил я. — Мне хотелось бы, чтобы она подтвердила мои показания.

— Не знаю, — ответил врач. — Об этом спросите у детектива. Он вышел, а медсестра осталась в палате. Через несколько минут вошел детектив.

— Пойдемте, Лэм, — сказал он. — Вам придется заехать в окружную прокуратуру.

— А кто хочет меня видеть?

— Мистер Эллис.

— В чем меня обвиняют? — спросил я.

— Я не уверен, что вам хотят предъявить обвинение.

— У него нервное истощение, — вмешалась Берта. — В таком состоянии его нельзя допрашивать и запугивать.

Детектив пожал плечами.

— Я поеду с тобой, Дональд. — Берта Кул успокаивающе погладила мою руку.

— Вы можете поехать с нами в прокуратуру, — ответил детектив. — А дальше — по усмотрению мистера Эллиса.

Мы приехали в окружную прокуратуру. Секретарша сказала, что мистер Эллис ждет меня. Я двинулся к его кабинету, Берта Кул последовала за мной.

— Только мистер Лэм, — запротестовала секретарша, но Берта ее не слышала.

Сейчас она заботилась обо мне, как наседка о своих цыплятах. Берта открыла дверь кабинета с табличкой «Мистер Эллис» и сказала: «Входи сюда, Дональд» — таким тоном, словно разговаривала с пятилетним ребенком.

Я вошел в кабинет. Мистер Эллис оказался одним из тех симпатичных парней, которые всегда нравятся женщинам. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы рассказать биографию милого школьника, широкоплечего и крепко сложенного, хорошего футболиста в доброй старой Калифорнии, образцового студента университета, у которого везде много друзей, несмотря на то что им восхищаются все преподаватели. Его направили работать в окружную прокуратуру, и он от макушки до пяток наполнен абстрактной ученостью, которой его пичкали в университете.

— Мистер Лэм, ваше участие в этом деле вызывает удивление, — начал Эллис.

— Разве?

Элис покраснел.

— Для меня было большим ударом услышать, что моя родная тетушка виновна в убийстве.

— И по странному совпадению, — сказал он, — в деле, которое вы расследовали…

— В деле, которое я расследовал? — Я поднял брови и недоумевающе посмотрел на Берту Кул.

— Это какая-то ошибка, — сказала Берта. — Дональд работает у меня. А мы не занимаемся никакими убийствами.

— А зачем он ездил в Оуквью? — спросил Эллис.

— Я не знаю. По личному делу. Он попросил у меня отпуск на несколько дней. Это было как-то связано с поисками его тети. Они долго не виделись, а потом Дональд стал ее разыскивать. Вы же знаете, он нашел ее в Оуквью.

— Знаю, — нахмурился Эллис. — Мистер Лэм, если вы не интересовались убийством Эвелин Харрис, будьте любезны объяснить мне, почему вы взяли на себя смелость переселить мисс Дантон в свой дом под видом кузины и…

— Потому что я считал, что ей угрожает опасность, — перебил я. — Я подружился с мисс Дантон, когда был в Оуквью.

— Допустим, — сказал Эллис.

— Я беспокоился о ней, — сказал я. — Она говорила, что должна опознать человека, который выходил из комнаты убитой. Я, конечно, подумал, что это и был убийца. Вы же понимаете, тогда это показалось мне очевидным.

— Звучит правдоподобно, — сказал он. — Но мне известно, что вы просто пытались вывести ее из игры. Вы спрятали мисс Дантон так, что мы не могли ее найти.

— Вы не могли ее найти? — воскликнул я. — Но как же? Я не знаю… Ведь я сказал ей, чтобы она сообщила вам свой новый адрес. Нет, все правильно. Я забыл это сделать. Началась эта история с моей тетушкой, и…

— Какая история? — перебил Эллис.

— Она собиралась выйти замуж за человека, которого интересовали только ее деньги. Я хотел узнать, что это за человек, и сказал об этом миссис Кул, а она любезно разрешила мне использовать возможности агентства.

Эллис снял трубку:

— Пригласите ко мне мисс Дантон.

В коридоре послышались быстрые шаги, и в комнату вошла Мариан. Кажется, девушка уже знала, что увидит нас. Она улыбнулась Берте и сочувственно посмотрела на меня.

— Как ты себя чувствуешь, Дональд? — спросила она, протягивая мне руку. — Ты бледный как полотно. Я слышала, ты попал в больницу.

Я взял Мариан за руку. Она незаметно подмигнула мне левым глазом, который был не виден Эллису.

— Слишком многое ты пытался сделать сам и слишком волновался, Дональд. Когда ты позаботился обо мне, нужно было сразу связаться с властями, вместо того чтобы брать на себя…

— Достаточно, мисс Дантон, — решительно перебил Эллис. — Я буду задавать вопросы, и мне нужно, чтобы отвечал мистер Лэм.

— Какая вам нужна информация, мистер Эллис?

— Почему в той комнате все было перевернуто вверх дном?

— В какой комнате?

— В той, где жила мисс Дантон.

— Этого я не знаю.

— А откуда там взялась кровь, вы тоже не знаете?

— Об этом как раз я знаю, — ответил я. — Видите ли, в тот день у меня несколько раз было сильное кровотечение. И когда я поднялся наверх, чтобы собрать вещи мисс Дантон, у меня снова пошла кровь из носа. Я никак не мог ее остановить и решил вызвать врача. Конечно, я уже не стал заниматься вещами, ушел из дома и поехал к врачу. Но кровотечение прекратилось раньше, чем я до него добрался.

— И вы уже не вернулись за вещами?

— По правде говоря, нет. Когда я еще раз подъехал к дому, мне показалось, что кто-то наблюдает за входом. Я боялся, что он выследит меня и узнает, где остановилась мисс Дантон.

— Значит, не вы разбросали мебель в комнате?

— Нет, что вы, — ответил я. — Не знаю, о чем вы говорите. Помню только, как перевернул стул. Я прижимал к носу платок и ничего не видел.

— Комната выглядела так, словно в ней происходила отчаянная борьба, — сказал Эллис. — На полу лежала открытая сумочка мисс Дантон…

— Дональд говорил мне, что уронил сумочку, когда у него пошла кровь из носа, — вмешалась Мариан.

Эллис нахмурился, но, встретив взгляд Мариан, не смог сохранить суровое выражение лица.

— Не перебивайте меня, пожалуйста, мисс Дантон, — сказал он.

— Извините, — сказала Мариан обиженным голосом.

После этого Эллис так и не смог уже настроиться. Он был побежден.

— Ну хорошо, — сказал он через пять минут. — Обстоятельства очень странные. В дальнейшем, мистер Лэм, если вы еще когда-нибудь решите защищать свидетелей, связанных с нашей прокуратурой, позвоните нам и не берите ответственность на себя.

— Простите, — сказал я. — Но я сделал то, что в тот момент казалось мне самым правильным.

Я посмотрел на Берту Кул и решил, что стоит попытаться уладить и остальные вопросы.

— Кажется, меня пытались обвинить еще в том, что я сбил человека и уехал? — спросил я Берту.

— Какие-то полицейские приходили прямо в офис агентства, чтобы тебя арестовать.

— С этим все в порядке, — быстро ответил Эллис. — Нам только что позвонили из полицейского управления Санта-Карлотты и сказали, что свидетель перепутал номер машины.

— Тогда мы, наверное, можем идти, — сказал я Берте.

— Я тоже с вами, Дональд, если вы не возражаете, — улыбнулась Мариан.

— Одну минутку, мисс Дантон, — торопливо сказал Элис. — Если не возражаете, я хотел бы задать вам еще несколько вопросов, когда остальные выйдут.

— Ладно, Мариан, мы подождем в такси возле главного входа, — сказала Берта.

В коридоре я спросил у Берты:

— Письмо Фло у вас с собой?

— Неужели я похожа на дуру? Письмо спрятано в надежном месте. Как ты думаешь, стоит известить нашего клиента?

— Нет, это опасно. Слишком влиятельные силы заинтересованы в этом деле. Пусть он сам прочтет в газетах. «Амелия Линтиг признается в убийстве девицы из ночного клуба и совершает самоубийство».

— Похоже, милый, тебе не удастся выкрутиться из этой истории с тетушкой. Уж на этом они тебя накроют.

— Они только зря потеряют время, — ухмыльнулся я. — Дело в том, что Амелия действительно была моей тетей.

Берта Кул удивленно посмотрела на меня.

— Вы ничего не знаете ни о моей семье, ни о моих предках.

— Не знаю и знать не хочу, — быстро ответила Берта. — Тут уж выкручивайся сам.

— Отлично. Только хорошенько запомните это.

Минут десять мы просидели в такси, пока на крыльце появилась Мариан — раскрасневшаяся и довольная. Она сразу обняла меня.

— Как я рада видеть тебя, Дональд! Боже мой, я так боялась, что ты поведешь неправильную игру с мистером Эллисом. Ведь я тоже сказала мистеру Эллису, что мы с тобой друзья и ты обо мне позаботился.

— Как они тебя нашли? — спросил я.

— Думаю, что твоя домохозяйка сообщила в полицию. Она прочитала в утренних газетах описание пропавшей свидетельницы. Похоже, Дональд, что она тебе не очень-то доверяет.

— Кажется, милый, тебе придется искать новую квартиру, — заметила Берта Кул.

— Об этом уже наверняка позаботилась миссис Элдридж, — ответил я. Потом обратился к Мариан: — У тебя не было никаких осложнений с мистером Эллисом?

— Осложнений? — засмеялась Мариан. — Ну что ты! Знаешь, о чем он меня спросил, когда мы остались наедине?

— Готова спорить на любые деньги, что он просил тебя выйти за него замуж, — уверенно заявила Берта.

— Нет, пока нет, — улыбнулась Мариан. — Эллис очень консервативный молодой человек. Но он пригласил меня сходить с ним в кино и вместе поужинать сегодня вечером.

Все замолчали. Мариан посматривала на меня, словно ожидая вопроса. Но его задала Берта Кул.

— Что ты ему ответила?

— Что у меня сегодня свидание с Дональдом. Берта Кул вздохнула и тихо сказала:

— Черт побери! А я уже начала волноваться.

Глава 15

Дело казалось коронеру более или менее обычным. Несколько свидетелей опознали тело Фло Данцер, метрдотеля ночного клуба. Но я объяснил ему, что тетя Амелия взяла себе это имя после того, как оставила Джона Вилмена. Я рассказал ему всю тетину историю. Она уехала из Оуквью как миссис Линтиг, снова взяла себе девичью фамилию Амелия Селлар, оформила в Мексике развод и вышла замуж за Джона Вилмена. После того как тетя Амелия оставила Вилмена, она взяла имя Фло Данцер, а недавно решила вернуть себе имя Амелия Линтиг. Я рассказал ему о тетиной поездке в Оуквью. Портье и администратор гостиницы «Палас», вызванные за счет агентства, уверенно опознали труп.

После вскрытия тело отдали мне, как ближайшему родственнику. Я решил похоронить тетушку в Оуквью. На похороны собрался почти весь город. Это было не совсем хорошо. Пришлось заранее заколотить крышку гроба. Я объяснил, что рассчитывал на искреннее соболезнование присутствующих, а на похоронах собралось множество любителей сенсаций и людей, испытывающих нездоровый интерес. Думаю, тетя Амелия одобрила бы это решение.

Похороны прошли хорошо. Священник произнес все, что положено, и особо подчеркнул, что перед смертью Амелия покаялась в содеянном и искупила свою вину. Что свершилось божественное предначертание. Амелию Линтиг покарал Господь, и не нам ее осуждать.

Берта Кул прислала красивый венок. Был там еще огромный венок, на котором цветами была выложена надпись: «От старого друга».

Я не пытался узнать, кто его прислал. Ясно было, что счет за этот венок оплатил дядя Мариан, редактор газеты «Блейд», Стивен Дантон. Но самого дяди Стива на похоронах не было.

Перед отъездом я зашел в редакцию попрощаться с Мариан и услышал, что за перегородкой кто-то трудолюбиво стучит на пишущей машинке.

— Новый репортер? — спросил я.

— Нет. Это дядюшка Стив. Он хочет сам написать некролог. Мне показалось, что он был с ней близко знаком.

Я удивленно поднял брови.

— Дональд. — Мариан внимательно посмотрела на меня. — Она действительно была твоей тетей?

— Она была моей любимой тетей.

Мариан подошла вплотную к стойке, так что дядя не мог нас слышать, и протянула ко мне руки.

— Когда, — спросила она, — мы теперь сможем увидеться?

— В любое время, — ответил я. — Берта нашла для тебя работу в городе.

— Дональд!

— Это правда, — сказал я. Мариан обошла вокруг стойки.

За перегородкой продолжала стучать машинка — Стив Дантон печатал некролог женщине, с которой молва двадцать один год назад связала его имя.

В моем внутреннем кармане лежал конверт с удостоверенной копией свидетельства о смерти. Этот конверт, адресованный Чарльзу Лорингу Альфмонту, мэру Санта-Карлотты, сильно помялся после того, как Мариан Дантон притянула меня к себе. Я подумал, что наш клиент будет очень растроган, если я вложу в конверт еще и вырезку из «Блейд».

— О, Дональд, какой ты милый!

— Это сделала Берта, — сказал я. — Помогла фотография в газете — та, на которой видны твои ножки. А что скажет Чарли?

— Чарли?

— Ну да, твой приятель.

Мариан посмотрела на меня и расхохоталась:

— Я дала ему отставку. Он был чересчур прилипчивым.

— Когда это случилось? — спросил я. Мариан подняла голову и посмотрела на меня:

— Назавтра после того, как ты пригласил меня поужинать в «Палас». Он сидел в кафе позади тебя. Я даже думала, что это он подбил тебе глаз.

— Это сделал сержант Харбет. Как ты думаешь, твой дядя Стив еще долго будет грустить о смерти моей тетушки?

— Да. Он грустит, что у него выросло брюшко, появилась лысина, что он провинциал. А она, думает он, жила в больших городах, многое увидела и узнала и смотрела на него, как на деревенского мальчишку…

Мариан внезапно запнулась. Стук машинки за перегородкой прекратился.

Стив Дантон закончил некролог.


Купить книгу "Отведи удар" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Отведи удар |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу