Book: Передай мне соус



Эрл Стенли Гарднер

«Передай мне соус»

Купить книгу "Передай мне соус" Гарднер Эрл Стенли

Предисловие

Проблема совершения преступления гораздо более серьезна, чем кажется на первый взгляд. Преступления не только уносят огромное количество человеческих жизней, отнимают и разрушают нашу собственность; количество их за последние годы, к сожалению, неуклонно растет.

Эксперты-криминалисты, занимающиеся этой проблемой, понимают, что она очень сложна и ее надо рассматривать комплексно, в совокупности с другими, сопутствующими.

Иные представители нашего общества даже полагают, что суровое наказание за содеянное должно положить конец преступности. Когда человек совершает преступление, функция полиции — поймать виновника; суд же должен его осудить, заключить на определенный срок в тюрьму, где он отбывает положенное время в качестве наказания.

Эта мера необходима, дабы провинившийся перед законом и обществом был выведен на время из жизни и общения, — наказание должно служить предупреждением для других, склонных к совершению подобных злонамеренных поступков.

К сожалению, данная система существует лишь в теории, на практике многое нередко не срабатывает.

Около девяноста восьми процентов осужденных, отбыв срок, оказываются на свободе и вливаются в общество. С собой они несут только то, что обрели во время пребывания в тюрьме.

Наказание необходимо, но оно не может изменить, реформировать человека, оно в состоянии лишь озлобить, ожесточить его. В результате возникает серьезная актуальная проблема: как перевоспитать тех, кто попал в места заключения?

Каждый из них — это просто номер в тюремных документах, но каждый камерник — это еще и личность: он ею являлся и до тюрьмы, остается ею и там, где отбывает срок. Поэтому возникает немало сложных проблем по содержанию преступников: ведь существует множество типов заключенных, и каждый тип содержит в себе множество индивидов. Одни становятся озлобленными. Другие спокойно и меланхолично отбывают свой срок. Некоторые способны подавлять сексуальные желания во время длительного периода лишения свободы, когда общение с женщиной невозможно; другие с этим не могут справиться. Часть из них становится тайными, трусливыми и подлыми оппортунистами. Другие — просто побитыми жизнью людьми, которым больше подходит определение «отверженные, изгои общества».

Некоторые известные ученые, занимающиеся пенологией, наукой о тюрьмах, пытаются подсказать в той или иной форме, что же должно делать с преступниками. Но, похоже, приемлемыми, правильными решениями этих проблем не владеет никто.

Трудность заключается еще и в том, что «среднестатистический» горожанин, не знакомый с этими «подсказками» ученых, чаще всего мстителен и обладает непререкаемой логикой: с преступившим закон общество должно свести счеты.

Этот «мстительный» подход к наказанию за преступление, как правило, не срабатывает: зло лишь преумножается злом.

Последние десять лет я серьезно занимался проблемой тюрем и заключенных, все больше осознавая, как трудно найти выход из этих проблем. Как их решить, не знаю, но настоятельно стараюсь привлечь к ним внимание общества, выдающихся ученых в области пенологии.

Мой друг Роберт А. Хейнц прослужил в тюрьме около тридцати двух лет. Начинал первым заместителем шерифа по условному освобождению заключенных, а позже, в течение двух лет, занимался тем же в Сан-Квентине. В 1944 году стал надзирателем в калифорнийской тюрьме особо строгого режима в Фолсоме. Я знал Боба Хейнца многие годы. У этого человека были огромные кулаки, и он умел ими пользоваться. С крутыми парнями он сам становился таким же. Но под суровой внешностью билось большое доброе сердце, и Боб прекрасно понимал, что каждый заключенный — тоже человек, всегда был готов протянуть руку помощи, сказать ободряющее слово, исполнить данное обещание.

Строгая тюремная дисциплина требует адекватного надзирателя, чтобы уметь поддерживать ее на этом уровне. Но Боб Хейнц исповедовал идею, выдающуюся для всех времен и тюремных порядков: в местах заключения, считал он, должна существовать справедливость. Основные принципы человеческого общения должны распространяться на всех, в том числе и на закоренелых преступников, за которыми тянется длинный хвост нарушений законности и порядка, должны распространяться на всех, если государство заинтересовано, чтобы большая часть людей за решеткой перевоспиталась. С другой стороны, и сам преступник должен проникнуться идеей собственного перевоспитания, иначе этот принцип гуманности окажется невыполнимым.

Для этого государство должно предоставить все имеющиеся у него средства, но этот процесс возможен, повторяю, только в том случае, если заключенный сам проникнется идеей перевоспитания.

Мне бы хотелось в этой книге дать миллионам моих читателей представление о сложнейших проблемах пенологии, рассказать об одном из самых замечательных практиков-исследователей в этой области.

Я посвящаю эту книгу моему другу Роберту А. Хейнцу, надзирателю тюрьмы штата Калифорния в Фолсоме (обычно называемой Фолсомской тюрьмой штата).


Эрл Стенли Гарднер

Действующие лица

Дональд Лэм — «мозг» детективного агентства, но ни седина, ни природное очарование не помогли ему избежать ареста как соучастника в деле об убийстве.

Берта Кул — мягкая и приятная в общении, как моток колючей проволоки, больше всего на свете она любит изображать отвратительную старую ведьму в агентстве Лэма.

Сандра Иден — голубоглазая блондинка, таинственная любовница, которая хотела бы навсегда остаться пятнадцатилетней, но ее истинный возраст — вот настоящая тайна.

Элеонор Иден — мать Сандры Иден и свояченица Эмоса Гейджа по первому мужу, она отчаянно нуждается в пище и медицинском уходе.

Джером Кемпбелл — попечитель поместья Гейдж, очень трудно выдерживать взгляд его холодных беспристрастных глаз и покровительственные манеры.

Дафни Бакли — пышнотелая расчетливая брюнетка, никак не может дождаться, пока окажется неверной женой или обеспеченной вдовушкой.

Эдит Джордан — пышнотелая легкомысленная блондинка, она пропала из виду, а затем появилась — с чужими отпечатками пальцев.

Том Аллен — любитель клубнички, бесхарактерный тип, вероятность того, что он забудет удар, нанесенный ему блондинкой, так же мала, как то, что лев не заметит кусок говядины в своей клетке.

Эмос Гейдж — склонный к кутежам и склерозу дядюшка Сандры был осужден за тяжкое преступление задолго до своего тридцатипятилетия, из-за чего не получил ни пенни из положенного ему наследства — что и привело к очень интересным последствиям.

Малкольм Бакли — владелец гоночного автомобиля номер НФЕ—801, был неоднократно уличен в жульничестве самого неприглядного свойства.

Харви Кловер — педантичный помощник шерифа в Бейкерсфильде, Калифорния, он должен был напомнить Дональду Лэму, что, даже если каждая улика в деле об убийстве что-то и значит в книжке Дональда, эта книжка была не Дональда, а его.

Глава 1

Девчонке было около пятнадцати. Она изо всех сил старалась держаться храбро и выглядеть старше своих лет, напуская на себя вид взрослой, опытной женщины.

Берта Кул норовила от нее отмахнуться. Я стоял в дверях ее кабинета, держась за ручку двери.

— Извини, я не знал, что ты занята, Берта.

— Все нормально, она уже уходит, — ответила миссис Кул.

Девочка часто заморгала, сдерживая слезы. Ей не хотелось уходить, но просить она не собиралась и с достоинством поднялась.

— Спасибо вам большое, что уделили мне столько времени, миссис Кул.

Она направилась к двери, а я продолжал стоять в проеме. Словно оправдываясь, Берта представила меня:

— Это мой партнер, Дональд Лэм, Сандра. Нам надо обговорить с ним одно важное дело.

Большие голубые глаза снова наполнились слезами, но девочка силилась улыбнуться.

— Как поживаете, мистер Лэм? — спросила она с показной вежливостью и хотела было пройти мимо, но я не посторонился.

— Что-то вас беспокоит, Сандра? — спросил я.

Девочка кивнула, потом внезапно попыталась все-таки проскользнуть мимо.

— В ее деле для нас нет ничего интересного, — объяснила Берта. — Мы не заработаем на нем ни цента.

Я обнял девочку за плечи.

— Подождите, Сандра. Расскажите мне, что случилось.

Берта посмотрела на меня с недоумением.

— Она мне уже все рассказала. Говорю тебе, что мы не сможем ей ничем помочь.

— Так что же все-таки произошло, Сандра?

Теплота моей руки, обнимавшей ее за плечи, и простая человеческая симпатия оказались свыше ее сил.

Она припала лицом к моему плечу и заплакала, вздрагивая от всхлипываний.

— Черт возьми, я ненавижу слезы и сцены! Уведи ее отсюда! — не выдержала Берта.

— Мы уходим, — ответил я.

— Я хочу с тобой поговорить! — закричала Берта мне вслед.

— Говори сейчас. Садитесь, Сандра. — И я подвел девочку к креслу. Она с сомнением посмотрела на миссис Кул, потом села на самый его краешек.

— Поверь, там нет ничего такого, что могло бы нас заинтересовать. Она хочет найти своего дядю Эмоса.

Если Эмос еще жив, то должен унаследовать деньги и в этом случае часть их даст матери Сандры, если, конечно, не передумает. Ее мать тогда сможет оплатить свои медицинские расходы: похоже, она больна и не в состоянии больше работать. Даже в том случае, если вы найдете ее дядю, нет никакой гарантии, что он вообще собирается выделить ее матери какие-либо деньги. Я уже сказала, гонораром для нас здесь и не пахнет.

Поэтому, ради всего святого, позволь решать все мне и уведи отсюда этого ребенка.

Я взял Сандру за руку и вывел из личного офиса Берты Кул, направляясь в свой офис, расположенный по другую сторону коридора.

Элси Бранд, мой секретарь, посмотрела на девочку, и в ее глазах сразу затеплилась симпатия.

— Зайди ко мне, надо кое-что записать, — попросил я.

Элси села рядом с Сандрой на диван и обняла ее за плечи.

— Так что же случилось? А?

Сандра вытерла глаза, потом улыбнулась мне и Элси, как настоящая леди, и выпрямилась. Элси Бранд, повинуясь какому-то шестому чувству опытного секретаря, сразу все поняла и сняла руку с плеча Сандры.

— Почему вы пришли именно сюда, Сандра? — спросил я.

— Я смотрю телевизионные шоу и знаю, что должен делать хороший частный сыщик. Один мой друг, он работает в библиотеке, рассказывал мне о вашем агентстве «Кул и Лэм», и я решила, что, если со мной что-нибудь случится, прежде всего приду к вам. И пришла, но вас не было, и меня согласилась принять миссис Кул.

Так что же все-таки случилось? — спросил я в который раз.

— Дядюшка Эмос…

— Как его зовут?

— Гейдж, Эмос Гейдж.

— Ну, и что с ним?

— Дядюшка Эмос… ну, он немного странный.

Я понимающе кивнул.

— Он принимает таблетки, ну… наркотики, напивается… Ни мама, ни я не можем на него повлиять. Мама говорит, что он не здоров, что он не в силах ничего с собой поделать, что это такая же болезнь, как если бы у меня была корь.

— А где он сейчас, твой дядюшка?

— Пустился в один из своих обычных загулов и еще не вернулся. Написал маме, что его запой кончился и он добирается домой на попутных машинах, но до сих пор так еще и не добрался.

— Где он живет?

— У него свой дом, недалеко от нас. Дядюшка Эмос хорошо относится ко мне и к маме.

— Он что, брат твоей мамы?

— Нет. Моя мама была замужем за его братом, моим отцом, потом он умер, и мама вышла за Джеймса Идена, ну а потом они разошлись. Дядюшка Эмос очень добрый человек, он очень хорошо к нам с мамой относится, — повторила девочка.

— И что же случилось?

— Дядюшка Эмос получает деньги фонда опеки. Теперь он дает маме по тридцать долларов в месяц, а в этом месяце по какой-то причине он этих денег не получил. Во всяком случае, мы его еще не видели.

— И он вам не звонил?

— Нет. — Она покачала головой. — Он просто прислал открытку, — снова повторила она, — что он на пути домой и придет к нам сразу, как вернется, но… он так и не приехал.

— Откуда же твой дядя получает эти деньги?

— Из фонда опеки. Деньги ему оставил его дядя — Элберт.

— Тебе известно, сколько он оставил денег?

— Я только знаю, что там их очень много и дядя Эмос пока наследовал лишь часть из них. Позже он получит много больше.

— Твоя мама обо всем этом знает?

— Конечно. Он же дает маме тридцать долларов в месяц.

И обещал, что, когда получит всю сумму, будет ей давать намного больше. Но для этого дядюшке Эмосу должно исполниться тридцать пять лет. Он еще сказал маме, что завещает ей все в случае смерти. Мы с мамой единственные, кто по-настоящему ему близок. Мы его очень любим.

Я посмотрел на часы.

— Мне необходимо увидеться с Бертой Кул по очень важному вопросу. Она ждет меня. Ты, Сандра, поговори пока с Элси Бранд, дай ей свой адрес, телефон, мамино имя. И отправляйся домой. Кстати, ты хорошо знаешь, как доехать до своего дома?

Она бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Конечно, мне же почти пятнадцать!

— Хорошо, тогда отправляйся домой, и, как только мы что-нибудь выясним, сразу же дадим вам знать.

— Но миссис Кул сказала, что вы не можете заняться этим делом, что вы разоритесь, если будете заниматься всякой ерундой, — заморгала глазами Сандра, готовая вот-вот расплакаться.

Я хорошо знал Берту Кул — сверкающий бриллиант!

Но внешность ее обманчива: внутри у нее сердце, сделанное из стали и цемента. И все же я ободряюще кивнул Элси.

— Пошел в клетку льва, а ты пока подготовь всю необходимую информацию.



Глава 2

Берта Кул временами напоминает мне огромный моток колючей проволоки. Вот и теперь она смотрела на меня с нескрываемой враждебностью своими маленькими пронзительными глазками.

— Волшебный принц из сказки! Дед Мороз! А я, конечно, как всегда, старая злая ведьма!

— Я просто хотел уяснить, чего же хочет от нас эта девочка.

— Ей хочется, чтобы к ней отнеслись с симпатией, расположением, состраданием. И все это в тебе есть, Дональд Лэм, и это худшая часть твоего существа. В тебе живут отвратительные качества, присущие всем мужчинам. Стоит только женщине любого возраста пригорюниться и выдавить из себя слезу, вы сразу разрешаете ей положить головку к вам на плечо и спрашиваете, чем можете помочь. Если бы ты не был таким законченным дураком, то многое бы понял в этой жизни. У этой незаконнорожденной есть мать, к тому же достаточно хитрая: посылает подростка в сыскное агентство только для того, чтобы вызвать к себе жалость, а не потому, что очень плохо себя чувствует.

Я стоял и слушал, расплывшись в улыбке.

— Ты хотела со мной о чем-то поговорить?

— Я не уверена, что вообще хочу тебя видеть! — взорвалась Берта. — Ты и твои необыкновенные манеры!

Твое мягкосердечие! Видит Бог, Дональд, если бы не я, ты бы разорил наше чертово сыскное агентство в первые же тридцать дней его существования.

— Это может подождать?

— Что может подождать?

— То, о чем ты хотела со мной поговорить.

— Черт, конечно нет!

— В таком случае…

— О нет, это не так уж важно, — с сарказмом перебила она меня. — Всего пять сотен долларов в качестве предварительного гонорара, пятьдесят долларов за каждый прошедший день, триста долларов на расходы и пять сотен дополнительно, если мы сможем решить поставленную перед нами проблему в течение недели.

На пальцах Берты зловеще сверкнули бриллианты, когда она в ажиотаже размахивала руками.

— Но нет, мы этого не желаем! Мы слишком горды и независимы, чтобы беспокоиться о деньгах! Забудем о расходах, которые ложатся в подобных случаях на администрацию офиса! К черту наличные, пока мы гоняемся за миражами! Фирма «Кул и Лэм» отныне работает только с детьми!

Постепенно Берта начала успокаиваться. Сказала будто в телефонную трубку:

— Что у вас?.. Две тысячи долларов? Извините, нас это не интересует. Все служащие фирмы брошены на розыски пропавшей машины пятилетнего ребенка, который не помнит, где ее оставил…

Берта сделала вид, что бросает трубку на рычаг. А я открыл дверь, чтобы вернуться к себе.

— Куда, черт возьми, ты уходишь? — завопила она.

— Хватит истерик, у меня полно дел!

— Спешишь послужить этой плоскогрудой внебрачной с голубыми глазами? К черту! Вернись и послушай, что тебе говорят!

— Пока ничего стоящего я не услышал.

Берта в ответ сжала свои бульдожьи челюсти, протянула руку к каким-то бумагам на столе, и опять сверкнули бриллианты на ее унизанных кольцами пальцах.

— Посмотри вот это. Малкольм Гринлеаз Бакли исчез неделю назад. Его жена Дафни Бакли в отчаянии.

Она хочет, чтобы мы его разыскали.

— Почему? — явно невпопад задал я вопрос.

— Почему? — опять заорала Берта. — Откуда, черт возьми, я могу знать? Видимо, потому, что она любит этого сукиного сына.

— Что-нибудь со страховкой?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Вознаграждение назначено в пятьсот долларов. Женщины обычно не бывают слишком щедрыми через неделю после разъезда с мужем.

В глазах Берты сразу зажегся огонек интереса к моим словам.

— Нет, ты все-таки умный шельмец, Дональд! — с некоторой долей восхищения произнесла она. — Иногда я задумываюсь над тем, как у тебя это получается? И почему до сих пор женщины не вытащили золотые коронки у тебя изо рта, не сорвали с тебя рубашку, а самого не выбросили на съедение рыбам?

— Значит, все-таки дело в страховке?

— Семьдесят пять тысяч долларов и двойная компенсация в случае несчастного случая.

— Так с чего же в таком случае мы начнем?

— Ты начнешь с разговора с миссис Бакли, ее имя Дафни. Не правда ли, звучит, как название какого-то блюда?

— И ты позволяешь мне с ней поговорить?

— Не волнуйся, все финансовые детали с ней уже обговорены. Можешь спокойно дать ей возможность рассказать тебе все, положив ножку на ножку и придумывая все, что ей придумается. Но ничего не поможет.

Гонорар определен, и, если ты хочешь знать о таком типе женщин, Дональд, она даже бровью не поведет в твою сторону. Она знает, что я не дам ей ни на цент снизить мой гонорар.

— Где мне ее найти?

— В жилом квартале Рейнголд, квартира 721, она ждет.

Надеюсь, она тебе расскажет всю правду, если еще не передумала, пока ты тут ковырялся и изображал доброго дядюшку.

— А как насчет денег на расходы?

— Она оставила на расходы три сотни. И, смотри, ни цента больше, иначе придется тратить из нашего гонорара.

— Но этого будет недостаточно.

— Нет, уж постарайся уложиться.

— Хорошо, я выпишу чек на три сотни долларов, — ничего не оставалось мне, как согласиться.

— Ты можешь пока взять на расходы пятьдесят, потом зайдешь и возьмешь еще, если понадобится.

— Нет, я так не работаю! Начну с тремя сотнями в кармане, а потом, если понадобится, потребую еще, а если не израсходую их, то верну.

Берта начала медленно краснеть, но я не стал дожидаться нового взрыва возмущения, распахнул дверь и вернулся к себе в офис.

Элси все еще разговаривала с Сандрой Иден.

— У девочки есть какие-нибудь фотографии? — спросил я, глядя на записи, которые сделала Элси.

— Она думает, что у ее матери они есть.

— Как ты сюда добралась? — спросил я Сандру.

— Автобусом.

— Хочешь обратно доехать со мной на машине?

— С вами?

Я кивнул. У нее сразу загорелись глазки.

— С большим удовольствием, — проворковала она.

— Пошли.

Элси Бранд проводила нас задумчивым взглядом.

Я получил у кассира причитавшиеся мне на расходы три сотни, посадил Сандру в старенькую машину нашего агентства, и мы помчались на встречу с ее матерью. Они жили в довольно облезлом доходном доме, и миссис Иден, естественно, не ждала никаких посетителей.

— Я похожа на пугало, — засмущалась она, — и просто не могу сейчас с вами беседовать. Я должна надеть на себя что-нибудь поприличнее.

— Мне нужен ваш голос, а не ваш внешний вид.

И, знаете, у меня очень мало времени, миссис.

— Сандра сказала мне, что идет в ваше агентство. — Она посмотрела на Сандру, и я увидел в ее глазах огромную любовь к девочке. — А я ее предупреждала, что вряд ли это дело вас заинтересует, ведь понадобятся деньги, чтобы вести расследование.

— Ну, вообще-то вы правы, — ответил я.

— А денег у нас нет, как и многого другого.

— Вы работаете?

— Работала.

— Бросили из-за нездоровья?

— Меня попросили уйти с работы, они считали, что я ее выполняю слишком медленно. Хотя я согласилась бы работать, даже если бы боль была вдвое сильнее…

Я боролась с ней…

— А что за болезнь у вас?

— Думаю… у меня опухоль. Доктора советовали сделать операцию еще полгода назад.

— И вы ждете эту операцию шесть месяцев?

— Я должна была работать, а сейчас на операцию просто нет денег.

Я поднялся, прошел в небольшую кухоньку и открыл холодильник. В нем стоял пакет с молоком и ничего больше: ни яиц, ни масла, ни мяса.

Она разозлилась.

— Что это вы себе позволяете, идете в кухню, будто у себя дома?

— Извините, миссис Иден.

— Знаете, мистер Лэм, думаю… — голос ее задрожал, — я не могу себе позволить быть слишком гордой…

— Расскажите о дядюшке Эмосе, — попросил я.

— Его полное имя Эмос Гейдж. Он должен скоро получить деньги от фонда опеки, которые оставил ему его дядя.

— Как имя этого дяди?

— Элберт.

— Расскажите об этих деньгах.

— Эмос Гейдж должен их получить, когда ему исполнится тридцать пять лет, но только в том случае, если он не совершит до этого никакого преступления.

Если же он не доживет до этого возраста или совершит преступление, то деньги переходят к различным фондам милосердия.

— Сколько лет сейчас Эмосу Гейджу?

— Должно исполниться тридцать пять через несколько недель. До этого срока попечители выдают ему небольшую сумму на жизнь.

— Трудная ситуация… Вождение машины в нетрезвом состоянии — это уже преступление. И очень многие его совершают, находясь в разной степени опьянения.

— Ну… это именно то, что и беспокоило дядюшку Эмоса, тем более что у него бывают периодические запои. Сандра рассказывала, наверное, вам об этом.

— Мы сэкономим массу времени, если вы будете обо всем говорить сами.

— Вы хотите сказать, что ваше агентство берется за наше дело?

— Пока я еще не могу этого утверждать с полной уверенностью, но, надеюсь, мы что-нибудь придумаем.

— У меня нет денег, я не смогу вам заплатить.

— Знаю.

— И если вы его даже найдете, это тоже может принести не много радости.

— Что вы имеете в виду?

— Думаю, что это именно тот случай: он, очевидно, вел машину в нетрезвом состоянии, где-то по дороге его арестовали, а он мог назвать полиции не свое имя…

— Как же это может быть, ведь водительские права на его имя?

— Он мог их и не показать. Даже мог выбросить.

— Что, он такой хитрый мужик?

— Очень хитрый и сообразительный, но не во всех вопросах.

— Хорошо, я попытаюсь его найти, но что, если его все-таки заключили в тюрьму за вождение в нетрезвом виде?

— Тогда он не получит своих денег.

— Какая сумма его ждет?

— Мне кажется, сейчас это что-то около семисот пятидесяти тысяч долларов. Сначала там было около миллиона, но часть вложили в ценные бумаги. И их стоимость за это время выросла.

— Предположим, миссис, что мы его нашли и он не в тюрьме?

— Тогда он поможет нам. Мне нужна его помощь, особенно теперь, но я боюсь, что… Я боюсь об этом и подумать, мистер Лэм. Ужасно боюсь, что именно по этой причине о нем ничего не известно, боюсь, он все-таки в тюрьме.

— Хорошо, предположим, Эмос Гейдж в тюрьме и пытается скрыться под чужим именем, чтобы опекуны не узнали о его преступлении. Мы его находим. Ведь это выдернет ковер прямо из-под ног вашего дядюшки, да и ваших тоже.

Она согласно кивнула.

— Это предоставляет детективному агентству прекрасную возможность для вымогательства денег и шантажа.

— Я не знала, что такое происходит в реальной жизни.

— Я тоже. Но вспомните книги, кинофильмы, телевизионные постановки на эту тему. Сюжетом для них, как правило, являются жизненные реалии.

Миссис Иден еле заметно улыбнулась. Я присмотрелся к ней. Она была недурна, очень изящна, совсем без косметики и губной помады, в домашнем халатике, ее запавшие голубые глаза казались особенно печальными.

— Вы сказали, что были у доктора?

— Да.

— Как его имя?

— Доктор Мортинсен Л. Беач. Он известный специалист по… женским болезням.

— Это он предложил сделать вам операцию?

— Да, он.

— Почему вы так уверены, что дядя Эмос, как вы его называете, даст вам деньги на нее, если мы его разыщем? Будут ли деньги вообще у него, вот в чем вопрос.

— Он очень щедрый человек, брат моего первого мужа. И настоящий друг. Он помогал мне, каждый месяц давал по тридцать долларов, и это было еще до того, как я потеряла работу. Теперь я просто в отчаянии… И… я вам доверяю, мистер Лэм.

— Это всегда помогает, особенно если вы хотите получить какие-то результаты, — сказал я.

— Дядюшка Эмос периодически начинал очень сильно пить, это были настоящие запои. И всегда знал, чем это кончается. Так как он понимал, что может произойти в случае, если его остановят пьяным за рулем, то, как только он выпивал свой первый стаканчик, ключи от машины отдавал мне.

— Что, Гейдж жил недалеко от вас?

— Да, по соседству.

— У него квартира?

— Нет, у него дом, гараж.

— Ну, так. Он отдавал вам ключи, а что было дальше?

— Ключи оставались у меня до тех пор, пока он окончательно не выходил из состояния запоя. Иногда, правда, он являлся и умолял, чтобы я отдала ему ключи, но мне всегда приходилось быть непреклонной до конца, пока запой не проходил.

— А как вы могли определить, что этот момент наступил?

Знаете, мистер Лэм, это трудно объяснить словами, но это возможно.

— Вы были замужем за его братом?

— Да.

— Он что, умер?

— Да.

— И вы снова вышли замуж?

— Да.

— Сандра — ребенок от первого брака?

— От первого. Она поменяла фамилию, когда я вышла замуж за Джеймса Идена.

— Почему?

— Родственники первого мужа меня всегда ненавидели, все, кроме Эмоса.

— А дядюшка Элберт?

— Он меня так и не признал. После смерти моего первого мужа Элберт ни разу не разговаривал ни со мной, ни с Сандрой.

— Как звали вашего первого мужа?

— Норман Гейдж.

Я прекратил расспросы. Но миссис Иден, очевидно, надо было выговориться, и она, помолчав с минутку, продолжила:

— Так вот, об Эмосе. В этот раз я тоже получила ключи от его машины и знала, что он уехал куда-то, может быть, даже, чтобы подготовиться раньше времени отпраздновать свой тридцатипятилетний юбилей. Я не одобряла эту затею, и меня она очень волновала. Несколько дней назад я получила от Эмоса открытку из Карвер-Сити. В ней говорилось, что он пришел в себя и возвращается домой.

— Из Карвер-Сити?

— Да.

— Как же он собирался вернуться, если у него не было денег, а ключи от машины оставались у вас?

— Он обычно возвращался на попутных машинах, поэтому деньги не требовались.

Я удивленно поднял брови.

— Я хочу, чтобы вы поняли, мистер Лэм… Когда Эмос впадал в состояние запоя, это не означало, что он просто хотел выпить, это страстная психологическая и физиологическая необходимость…

— Не трудитесь, миссис Идещ объяснить с научной точки зрения периодические запои вашего дядюшки, мало кому это дано понять.

— Что делать, но именно так все с ним и происходит: он пьет, пока у него не кончаются деньги. Поэтому его дядя и не доверил ему больших сумм, больше тех, на которые можно хоть как-то прожить. От фонда опеки он получает триста пятьдесят долларов в месяц. Они это называют фондом транжира.

Я понимающе кивнул.

— Поэтому, когда деньги кончаются, он находит станцию обслуживания, которая принадлежит члену Ордена оленей.

— Почему именно этот орден?

— Он тоже принадлежит к этому ордену. Рассказывает обычно, кто он и что ему нужно, и, как правило, ему помогают, сажают на попутные машины. Иногда приходится менять две-три, с которыми ему становится не по пути, иногда же его сразу доставляют до места, в наш город. На этот раз я получила открытку, я вам уже говорила, из Карвер-Сити. Он написал, что у него все хорошо, что он пережил ужасный шторм и не менее ужасную встряску, что деньги кончились и что теперь он ждет на станции одного из членов Ордена оленей и надеется добраться домой в течение ближайших суток.

— И что было потом?

— Полная тишина.

— Вы не думали, что надо сообщить об этом в полицию?

— Сначала я хотела это сделать, но потом побоялась.

Если полиция об этом узнает, делу дадут официальный ход. Если Эмос и в самом деле в тюрьме, они составят документ и сообщат в фонд.

— Что касается нас, то…

— Если бы я стала вашим клиентом, то вы защитили бы меня, не так ли? Вы освободили бы его из тюрьмы, и это не получило бы огласки?..

— Вы хотите сказать, что могли бы обмануть попечителей фонда, скрыв от них правду?

На секунду она отвела взгляд, потом прямо посмотрела мне в глаза.

— Это жестокое, несправедливое условие завещания!

Оно лишало дядюшку Эмоса уверенности в себе. Если бы не оно, думаю, он бы сам справился со своей болезнью. Он ведь понимает, что ему необходимо лечиться, а члены опекунского совета надутые, лицемерные, самодовольные, ведут себя как садисты по отношению к нему.

Дело в том, что дядя Эмос должен каждый месяц приходить к ним в офис фонда, где они вручают ему наличные деньги и при этом не пропускают случая прочесть нотацию, как надо себя вести, изменить свое поведение, чтобы из пьяницы получился нормальный человек. Дядюшка каждый раз так злится, что теряет над собой всякий контроль, иногда именно это вызывает у него очередной запой.

Я посмотрел на Сандру.

— Целиком доверяю моей дочери Сандре, и она доверяет мне, — сказала миссис Иден, как бы прочитав мои не высказанные вслух мысли.

— А у вас есть его снимки?

— Да, но только моментальная фотография, сделанная шесть месяцев назад, на ней мы втроем.

— Он похож на ней на себя?

— Это моментальный снимок, а не портрет, но он на нем очень на себя похож.

— Давайте посмотрим! Я хотел бы взглянуть и на открытку, если она все еще цела.

Миссис Иден подошла к полкам с книгами, вынула «Приключение королевы Эллери». Рядом стоял трехтомник Шерлока Холмса, «Скачка на розовом коне» Дороти Хьюс, истории Ниро Вульфа Рекса Стаута и том с удивившим меня названием «Убийства в Лос-Анджелесе».

Я в некотором недоумении поднял брови.

— Это все книги Сандры, — объяснила она. — Девочка просто глотает эти истории об убийствах. А вот фотография. Я закладываю ее в книгу, чтобы не помялась.

Таким способом я тренирую свою внутреннюю силу, — объяснила тем временем Сандра. — И теперь, мама, в нашем доме есть настоящая детективная библиотечка литературы.

— Боюсь, моя дорогая, ты слишком импульсивна, — ответила мать с терпеливой, всепрощающей улыбкой.



Она пододвинула ко мне фотографию, затем обошла вокруг стола, взяла ее в руки и подала мне.

— Хорошо, — ответил я, взглянув на фото и возвращая его, — я займусь этим и дам вам знать, сможем ли мы взять дело к расследованию в своем агентстве.

Мы пожали друг другу руки, и Сандра, играя роль гостеприимной хозяйки, проводила меня до дверей.

Я спустился с лестницы. Напротив дома был продуктовый магазин, кулинария. Я взял двадцать пять долларов из тех, что мне были выданы на расходы, и спросил менеджера этого магазина, знает ли он девчушку по имени Сандра Иден, которая живет в доме напротив.

Он ответил, что знает: она и ее мать иногда покупают у него продукты, но он что-то давно их не видел. Мать девочки помнил плохо, так как продукты обычно покупала дочь.

— Вы знаете, какие продукты они обычно покупают? — спросил я.

Он утвердительно кивнул.

— Хорошо, — сказал я, — положите в корзину несколько хороших кусков мяса, пару кур, еще что-нибудь из продуктов, которые они обычно берут, и отнесите в квартиру 305. Если вас спросят, от кого они, скажите, что вас попросил это сделать незнакомый вам человек от имени дядюшки Эмоса.

— Кого-кого? — не понял менеджер.

— Дядюшки Эмоса.

— Да, я вспомнил, Эмос Гейдж, он живет напротив, и он…

— Вам следует не говорить, а слушать. Доверенный дяди Эмоса хотел, чтобы они получили эти продукты.

— Доверенный Эмоса? Я правильно понял?

— Вы поняли правильно, и, если они спросят, как он выглядел, вы ответите, что не запомнили. Отнесите все это немедленно. Понятно?

— Да, я понял.

— Хорошо, делайте.

Спустившись вниз по улице, я вошел в телефонную будку и в абонентской книге нашел номер доктора Мортинсена Л. Беача. Я позвонил и попросил принять меня по не терпящему отлагательства делу, но секретарша ответила, что это невозможно. Я спросил, могу ли я поговорить с сестрой, она ответила, что и это невозможно. И только когда я сказал, что хочу договориться о срочной операции одной из их пациенток, подошла к телефону медицинская сестра. Я сказал ей:

— Говорит представитель мистера Эмоса Гейджа.

Я знаю, что у вас есть больная Элеонор Иден, которой вы рекомендовали сделать операцию. Я бы хотел знать, сколько она может стоить.

— Кто это говорит?

— Представитель мистера Эмоса Гейджа. Она его родственница.

— Одну минутку, — было ответом. Потом в трубке раздался мужской голос:

— Говорит доктор Беач. Я хотел бы знать точно, с кем имею честь разговаривать.

— Я представитель мистера Эмоса Гейджа, который является родственником Элеонор Иден. Она нуждается в операции, и мне хотелось бы знать, насколько это серьезно.

— Она нуждается в срочной операции. Обычно я не обсуждаю состояние моих пациентов даже с родственниками… В данном случае я имею все основания полагать, что операцию сделать пока еще не поздно, но мы не должны затягивать время ее проведения, в противном случае придется делать резекцию окружающих тканей.

Кроме того, ситуация в любой момент может стать непоправимой. Пожалуйста, придите ко мне в офис и скажите, кто вы, и…

— Доктор, сколько может стоить такая операция? — спросил я.

— Стоить! — закричал он в трубку. — Стоить, черт побери! Давайте сначала сделаем операцию. Мы поговорим о ее стоимости и о моем гонораре потом. Надо только выяснить, будет ли у нее сто пятьдесят долларов, чтобы внести госпитальную плату. Я согласен на кредит. Она говорила мне, что у нее есть родственник, который, возможно, ссудит ее деньгами, но только через несколько месяцев, после того, как он их сам получит… Не буду от вас скрывать, ей очень нужна операция. Я буду ее лечить, но не могу заплатить за нее госпитальные расходы.

— Значит, ваш гонорар можно пока не оплачивать?

— Я подожду со своим гонораром, можете даже выбросить его в окно. Теперь вы появитесь в моем кабинете?

— Я приеду, — сказал я и добавил: — Но пока не знаю когда. — С этими словами я поспешил повесить трубку, прежде чем он успел мне возразить.

Глава 3

Я позвонил в газету «Дейли трибюн» и спросил телефон справочной библиотеки. Как только я услышал в трубке голос Марлин Хайд, директора этого справочного морга, я сказал:

— Привет, красавица, это Дональд!

— Дональд! Где ты скрывался все это время?

— Был занят.

— Больше не хочу никогда тебя видеть.

— Все еще гоняюсь за убийцами, — попытался объяснить я.

— Ну что же, для тебя было бы лучше приехать сюда и провести некоторую исследовательскую работу.

— Это идея! — вскричал я. — А как насчет того, чтобы разложить материал так, чтобы мне осталось его только просмотреть?

— Я могу это сделать, но хорошо, если бы ты мог не так спешить.

— Ты ускоряешь мой. обмен веществ. Я постоянно голоден и всегда готов есть.

— Что же ты мне сразу этого не сказал? Я бы испекла пирог и принесла в офис.

— Договорились. А пока посмотри, что у вас есть на парня по фамилии Элберт Гейдж, который умер несколько лет назад и оставил после себя большое состояние, передав его в опекунский фонд для своего племянника по имени Эмос. Взгляни, может быть, в газетах того времени что-то обнаружишь.

— Как, ты сказал, его имя? Гейдж?

— Да, правильно.

— Я все приготовлю. Когда ты приедешь?

— Через пятнадцать минут.

— Я — вся ожидание.

— Не обманываешь?

— Нет! По крайней мере, не я, — быстро добавила она и повесила трубку, прежде чем я успел что-нибудь сказать.

Я тотчас сел в свою развалюшку и покатил к газете «Трибюн». Оставив машину на стоянке, поднялся в офис.

У Марлин Хайд были рыжие волосы и нежная кожа, какая бывает у рыжеволосых. У нее прекрасный вздернутый носик и фигура, вполне достойная избрания в мисс «чего-то». Несколько лет назад о ней много писали в газетах… Однажды, чтобы только ее позлить, я попросил в газете «Трибюн» файл на ее имя, и, прежде чем она узнала о том, что я ищу, у меня в руках были все вырезки за несколько лет; на фото Марлин резала сырный пирог в то время, когда она была мисс «Высокое напряжение» на конвенции электриков, или что-то в этом роде…

— Я удивлена, что ты еще помнишь сюда дорогу, — произнесла Марлин.

— Неужели это было так давно?

— Да, это было так давно, — сказала она, беря меня под руку и ведя к столу. — Что ты делал все это время и как твоя ужасная партнерша, вы все еще вместе?

— Она не столько ужасна, сколько производит ужасный шум, вот и все.

— Знаешь, Дональд, я ее презираю.

— Что?

— Она ужасно боится, что ты можешь жениться…

Еще одно женское начало… это трудно объяснить. Берта, конечно, любит тебя, но по-своему.

— И по-своему же она меня ненавидит.

— Не уверена, что твоя Берта Кул вообще любит мужчин…

— Да нет, несколько лет назад она была замужем, но все распалось.

— Это ее история, — ответила Марлин. — Уверена, что она сама все испортила.

— О чем-нибудь другом не хочешь поговорить?

— Что можешь предложить ты?

— Как это получилось, что мы стали обсуждать чужое замужество?

— Начала я, — призналась Марлин.

— Я просто подумал, как это могло вообще получиться.

— С мужчинами всегда так, их надо подвести к теме, хотя у них на уме совсем другое.

— Например?

— Ну, кто кого ведет, Дональд?.. Давай перейдем к делу. Скажи, почему ты так спешишь, зачем тебе нужна информация о Гейдже?

— Я действительно спешу, и мне нужен его файл.

Она молча передала мне большой конверт, и я начал его просматривать.

В конверте лежали фотографии покойного дяди и молодого Эмоса тех лет, снятые, возможно, лет десять назад. В конверте также лежала копия одной из статей завещания, из которой явствовало, что завещатель, горячо любивший сына своего брата и не имевший, кроме него, других родственников, сомневался в способности племянника вести себя прилично и с достоинством в случае, если он внезапно наследует столь огромную сумму. Исходя из этого, покойный и завещал все деньги через опекунский фонд. Если к тридцати пяти годам Эмос Гейдж не будет признан виновным в совершении какого-либо серьезного преступления, деньги должны быть полностью переданы ему, а фонд ликвидирован.

Если же названный Эмос Гейдж умрет, не достигнув этого возраста, или будет признан виновным в совершении тяжкого преступления, тогда и только тогда половина всей суммы должна пойти на нужды тех организаций, в которых у завещателя были свои интересы, а вторая половина денег достается наследникам, если таковые, помимо Эмоса Гейджа, отыщутся, или его детям.

Затем следовал список организаций, имевших отношение к системе образования, а также различных благотворительных учреждений.

Одним из опекунов назывался Джером Л. Кемпбелл, именно ему завещатель доверял больше других. В случае его смерти, прежде чем фонд будут ликвидировать, его место должен был занять дублер, имя которого называлось. В случае смерти дублера называлась следующая замена.

Из газетных вырезок я понял, что Кемпбелл был банкиром, а оба его дублера — адвокатами.

Я вернулся к письменному столу Марлин, которая в это время разговаривала по телефону с каким-то репортером из газеты. Разговор был, видимо, забавным, она смеялась, пока разговаривала, и чертила указательным пальцем игривые завитушки на поверхности стола.

Зайдя к ней за спину, я нажал пальцем на рычаг телефона.

В гневе Марлин обернулась ко мне, ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего, но гнев внезапно погас, и она протянула ко мне свои губки. Я наклонился и поцеловал ее. Это был всего второй поцелуй в нашей жизни. Поцелуй — это все, чего можно ждать от рыжеволосых девушек.

Когда Марлин оторвала свои губы от моих, она тут же с негодованием заявила:

— Я бы очень хотела поверить, что ты разъединил телефон, чтобы меня поцеловать, но интуиция мне подсказывает, что тебе нужны другие вырезки и ты не мог дождаться, пока я закончу говорить.

— Джером Л. Кемпбелл… — проговорил я.

— Настоящий джентльмен, по крайней мере, солгал бы, — с упреком сказала Марлин.

Она дала мне легкую пощечину, исчезла в комнате, где стояли файлы с информацией, и тут же вернулась с нужным конвертом в руках.

В конверте ничего ценного не оказалось, просто вырезки из различных газет, рассказывающие о человеке, имя которого было более или менее известно в финансовых кругах.

Кемпбелл произносит речь на конференции банкиров, Кемпбелл читает приветственный адрес на деловой конвенции, Кемпбелл — член жюри в дебатах двух колледжей…

Я взял его адрес и вернул конверт Марлин. В этот момент вбежал один из известных газетных репортеров, и Марлин пришлось долго танцевать вокруг него. Я видел, что она хочет хоть на секунду отвлечься, чтобы поговорить со мной, прежде чем я уйду, но тот так и не дал ей такой возможности.

Я тотчас поехал по адресу и сказал секретарю, что хочу видеть Джерома Кемпбелла до делу о наследстве Гейджа. Начался небольшой телефонный перезвон, но потом мне все-таки позволили войти в его кабинет.

Кемпбелл оказался крупным мужчиной с холодным и честным взглядом. Похоже, это было для него привычным делом — изображать искренность с широко распахнутыми глазами. Когда он говорил, то разводил руки как бы в стороны для подтверждения своих слов. Похоже, с годами он набирал вес; и теперь смотрел на меня с видом большого мужчины, презирающего таких маленьких, как я, ростом всего каких-то пяти футов шести дюймов и весом не более ста тридцати пяти фунтов.

— Мистер Лэм, — произнес он мое имя, будто объявлял имя собаки, представляя ее на собачьем шоу.

— Я хочу поговорить с вами об имуществе Гейджа и его фонде опеки.

Что именно вас интересует?

— Хочу узнать историю этого дела.

— Вы газетный репортер?

— Точнее будет сказать, я на вольных хлебах. А сейчас пришел из газеты «Трибюн». Я изучил дело в их архиве, собрал всю информацию об этом человеке.

— Тогда что же вам надо от меня, если вы уже собрали всю информацию?

— Согласно документам, Эмосу Гейджу должно исполниться тридцать пять лет двадцать пятого числа этого месяца. Что тогда станет с фондом?

— С фондом ничего не случится, — холодно промолвил Кемпбелл.

— Вы готовы его закрыть?

— Почему же? Должны быть выполнены определенные условия, а они еще не все соответствуют завещанию.

— Какие условия?

— Условия опеки. По моим данным, Эмос Гейдж сейчас может находиться в какой-нибудь тюрьме.

— И вы не намерены выплачивать деньги в том случае, если он в заключении?

— Вы же познакомились с правилами фонда опеки, — сказал он.

Я кивнул.

— Если он в тюрьме, то весь фонд будет передан различным благотворительным учреждениям. Должен вам сказать, мистер Лэм, что если вы желаете описать данную ситуацию, то я, конечно, одобряю ее с точки зрения разрушающего действия алкоголя на человеческую личность. Я не выдаю секрета, говоря о том, что Эмос Гейдж пьяница. Его дядя знал об этом и резко его осуждал.

— Вы выдаете Эмосу ежемесячную сумму на проживание?

— Да, ему назначено определенное месячное содержание, определить эту сумму было разрешено мне лично… По завещанию, я должен был ему дать не менее трехсот долларов в месяц. Я мог дать и больше, если бы счел нужным.

— Что будет с этими тремястами долларами, когда ему исполнится тридцать пять лет?

— Конечно, эта сумма больше выдаваться не будет.

Весь фонд так или иначе исчезнет. Однако в случае, если деньги фонда пойдут благотворительным организациям, я должен буду остаться на своем посту опекуна еще дополнительно три года, чтобы превратить имущество в наличные деньги. Должен вам сказать, что завещание было написано в спешке, но оно юридически полностью законно. Элберт Гейдж откладывал написание завещания до последнего. А умер он через тридцать дней после того, как оно вступило в силу. Вообще это была трагическая ситуация — у такого человека не нашлось никого из родственников, кому бы он мог завещать такие огромные деньги… Это ужасный пример влияния алкоголя на человеческую личность.

— Как я понимаю, если состояние перейдет к Эмосу, то он получит его в форме различных ценных бумаг, которые будут приносить доход?

— Да, правильно, но только в том случае, если оно перейдет к Эмосу. Если же к перечисленным в завещании благотворительным организациям, то я остаюсь на своем посту еще в течение трех лет, чтобы ликвидировать ценные бумаги, постепенно переводя их в наличность и увеличивая оставленную завещателем сумму.

Впрочем, я уже говорил вам об этом.

— Вам платят за ваши услуги?

— Я получаю компенсацию.

— Позвольте узнать, сколько же?

— А вот это вас не касается.

— Каким образом выплачивается Гейджу его месячное пособие? Вы посылали ему чек? — спросил я.

— Конечно нет. Я слишком серьезно отношусь к своим обязанностям. Мистер Гейдж должен был являться в мой офис каждый раз лично. Я выплачивал пособие и получал от него расписку.

— Сколько раз вы заплатили ему более трехсот долларов?

— Я никогда не давал ему более трехсот долларов. Он ни разу не выказал желания исправиться, что было условием увеличения его месячного пособия.

— Вы сами собираетесь найти мистера Гейджа, когда наступит срок окончания работы вашего фонда?

— Конечно нет, я не собираюсь этого делать. Я попечитель. Это дело самого мистера Гейджа — прийти ко мне после дня рождения и доказать мне, что все условия завещания соблюдены. Если принять во внимание, что время получения его последнего пособия прошло, а он так и не пришел за ним, могу с уверенностью заявить, что у меня все более растет подозрение, мистер Лэм, что с ним не все в порядке.

— Что вы имеете в виду, говоря, что с ним не все в порядке?

— Я говорил вам, что, полагаю, у него неприятности, возможно, он даже в тюрьме.

— И если это так?..

— Если он в тюрьме, то деньги переходят к различным благотворительным фондам. Я говорил…

— Надеюсь, вы каждый свой шаг согласовываете с адвокатами?

— Что вы имеете в виду? Мне не нужны адвокаты. Каждый год я иду в суд со счетом фонда. В прошлом году даже удостоился похвалы за образцовое ведение дел.

— А вам, мистер Кемпбелл, было бы неплохо еще раз внимательно посмотреть условия трастового фонда.

— Что вы имеете в виду?

— По условиям фонда, Гейдж получает деньги, если он жив и не был признан виновным в совершении серьезного преступления к тому времени, как ему исполнилось тридцать пять лет.

— Да, правильно, здесь не возникает вопроса.

— А как насчет определения «серьезного»? — спросил я.

— Любое преступление может считаться «серьезным».

Все, что может привести к тюрьме. Я знаю, что имел а виду завещатель, и думаю так же, как он.

— Здесь присутствует еще одно обстоятельство, о котором вы, видимо, не подумали, — сказал я.

— Какое же?

— «Признан виновным».

Кемпбелл хотел что-то сказать, но передумал, помолчал, глубоко вздохнул.

— Вы имеете в виду, что… — Он остановился на середине фразы, обдумывая ситуацию.

— Да, да, я имел в виду, что даже если Эмос Гейдж был задержан по обвинению в убийстве, был арестован за убийство и его судили за убийство, если присяжные заседатели не вынесут свой вердикт до двадцать пятого числа этого месяца, то вам придется выплатить ему деньги трастового фонда.

— Почему? — удивился он. — Это ведь смешно и нелепо, мистер Лэм!

— Таковы условия трастового фонда.

— Но не его сущность!

— Скажите, что контролирует такого рода фонды, — невинно задал я вопрос, — дух или буква закона?

— Мистер Лэм, вы намеренно пытаетесь поймать меня на удочку?

— Вы уже сами проглотили крючок без всякого нажима с моей стороны.

С этими словами я вышел из комнаты, ощущая спиной его остекленевший взгляд.

Глава 4

Я решил все-таки направиться по данному мне Бертой адресу на тот случай, если миссис Бакли звонила еще раз и пожаловалась, что я все еще не появился у нее. Я отложил кое-какие неспешные дела и поехал в квартал Рейнголд.

Дафни Бакли оказалась удивительно красивой брюнеткой с черными глазами и волосами цвета воронова крыла. Прекрасная стройная фигура, очень тонкая в талии, но со всеми полагающимися к такой талии совершенными изгибами тела. Ей можно было дать не больше двадцати пяти. Слишком тонкие губы ее не украшали, но она знала об этом своем недостатке и, пользуясь помадой, придавала рту красивую форму, хотя и делала его несколько крупноватым.

Она знала все и о своих достоинствах и прекрасно ими пользовалась: движения ее бедер были мягкими, будто волнообразными; трудно сказать, что было в этих волнующих движениях, но в ходу при стриптизе, когда исполнительница в танце медленно раздевается и так же медленно снимает перчатки, уже и это кажется порочным.

Такой была Дафни Бакли. Она посмотрела на меня, потом отвела глаза, взглянула опять, и я услышал волнующий грудной голос:

— О, мистер Лэм! Ваша партнерша Берта Кул обещала, что вы ко мне придете.

В ее голосе, движении рук появилось что-то интимное, наводящее на мысль о спальне, хотя она сидела в кресле и едва успела произнести первые слова. Я же устроился на диване, вдалеке от нее, и старался вести себя по-деловому.

— Итак, — сказал я, открывая блокнот для записей, — ваш муж исчез, и вы хотите его… вернуть.

Черные глаза с тяжелыми веками быстро взглянули на меня и опустились, будто она боялась, что я прочту в них какие-то ее тайные мысли.

— Может быть, я как раз и не хочу его вернуть.

Узнать бы, что с ним произошло. Признаюсь, мои чувства скорее корыстные, нежели супружеские.

— Понимаю, — отозвался я.

— Ничего-то вы не понимаете, — протянула она. — Я вас просто шокировала своим заявлением, признайтесь, вы не привыкли слышать от женщин подобные откровения, не правда ли?

— Женщины всегда полны сюрпризов.

— Я стремлюсь быть искренней и могу себе это позволить. Никогда не любила прибегать к уловкам. Если мне кто-то нравится, я так и говорю. Если же мне кто-то не по душе, люди очень скоро понимают это.

— А сейчас, когда дело касается вашего мужа, вы столь же прямодушны?

— Именно этого я пока не знаю сама, — сказала она, скрестив ноги и проводя указательным пальцем правой руки по натянутому вокруг колена чулку.

— Может быть, чтобы как-то оправдать себя, мистер Лэм, мне следует рассказать вам, что муж мой был в поездке не один: он путешествовал с блондинкой, которая попросилась к нему в машину. Пока эта проститутка не появилась на сцене, он звонил мне каждую ночь. Потом же как в воду канул.

— Было бы неплохо, чтобы вы сообщили мне более точные факты, — высказал я пожелание.

— Мой муж продавец. Он хороший продавец, мистер Лэм, но, честно говоря, мы скопили не так уж много денег. Если бы я подала на развод, у нас наверняка не хватило бы средств, чтобы оплатить расходы на судебный процесс. С другой стороны, у мужа были немалые доходы, и мы с успехом вместе тратили деньги.

Я все еще держал наготове свой блокнот и кончик пера в двух сантиметрах от бумаги. На определенный тип клиентов это обычно действовало безотказно.

— Если буду разводиться, потребую от него выплаты алиментов. Я хочу его поймать на месте преступления, мистер Лэм, чтобы уже не возникало больше никаких вопросов.

— Боюсь, что вы обратились не в то агентство, миссис Бакли. Мы не занимаемся вопросами разводов.

— Поверьте, это не дело о разводе: вы должны провести расследование. Я все уже объяснила миссис Кул по телефону; она сказала, что является главой вашего агентства, и я полагала, что этот вопрос решен… Мой муж не просто развратничает. Боюсь, — с ним что-то случилось. Он просто бы не смог находиться так долго вдали от меня и ни разу не позвонить. Даже если эта блондинка необыкновенно хороша… Видите ли, мистер Лэм, муж на десять лет старше меня. И если уж говорить откровенно, вспомнить о чисто биологических проблемах, то Малкольм никогда не заметит женщину, если от нее не исходит высокое напряжение… Он всегда с радостью летел домой, очень, очень радуясь возвращению, даже после недельного отсутствия. А на этот раз его нет уже десять дней.

— Ток высокого напряжения? Блондинка? — недоумевал я.

— Да, но, мистер Лэм, я уверена, он все же торопился домой, не мог дождаться, когда вернется. Вот вам… более точные факты. Он ведь прислал мне открытку из Карвер-Сити и одновременно позвонил. Потом позвонил еще раз из Сентрал-Крик. И уже потом у него спустила шина, и он попросил эту блондинку позвонить мне из Роммели.

— И все это пятого числа?

— Все пятого. Только звонок блондинки был утром шестого. Видите, муж звонил мне из. Карвер-Сити. В это время он еще полагал, что поедет в Рино, чтобы на следующий день встретиться там с одним человеком. В открытке из Карвер-Сити писал, что будет в дороге всю ночь и что у него в машине попутчик, которого он взял, чтобы разговаривать с ним и не заснуть за рулем.

— Понятно. А как далеко Карвер-Сити от нас?

— Около двухсот сорока миль. Он писал еще, что на дороге много рыбаков, что их машины мчатся, по его выражению, как летучие мыши из ада.

— У вас сохранилась его открытка?

— Конечно.

— А его фотография?

— Конечно, я бы не позвонила в сыскное агентство, не имея его фотографии. Знаю, что вы прекрасно ведете расследования, но и вы не можете вынуть кролика из шляпы.

— Могу я взглянуть на открытку?

— Да, она у меня тут — та, что из Карвер-Сити.

Я сразу почему-то вспомнил об открытке, посланной из Карвер-Сити дядюшкой Эмосом.

— Скажите, обычно ваш муж, когда уезжал, имел обыкновение присылать вам открытки?

— Очень редко, он не любил, чтобы посторонние читали его переписку, предпочитал более удобные и быстрые средства общения.

Значит, он вам звонил из Карвер-Сити? Так?

— Да, и позже, из Сентрал-Крик.

— Понятно, но открытка пришла из Карвер-Сити?

Почему это он решил вам позвонить, а потом еще и открытку прислать?

— В ней ничего существенного не было, так, пустяки, несколько приятных комплиментов. Но самое странное, что, проехав еще двадцать миль, он позвонил мне опять.

— Когда он посылал открытку, то должен был знать, что увидит вас раньше, чем она до вас дойдет по почте.

— Нет, этого он тогда не знал. Когда он послал открытку и потом мне позвонил в первый раз, то думал, что поедет в Рино на встречу с постоянным клиентом.

Но после того как он позвонил мне уже из Карвер-Сити, он сообщил по телефону и ему, что состоится и их встреча, но тут выяснилось, что клиент заболел. Вот тогда он и принял решение ехать домой и позвонил еще раз из Сентрал-Крик.

— Но ведь вы только что сказали, что не в его обыкновении было посылать почтовые открытки? Что же могло послужить причиной того, что он изменил своей привычке?

— Когда он звонил, то сказал, что станция обслуживания в Карвер-Сити начала бесплатно раздавать открытки с наклеенными марками. На открытке была изображена в рекламных целях эта станция, и там было еще несколько слов о ее работе.

Теперь понятно, давайте-ка, миссис Бакли, посмотрим на эту открытку.

На картинке оказалась симпатичная, чистенькая станция, и наверху надпись: «Карлайл-Камп сервис». На обратной стороне маленькими буквами было написано:

«Станция обслуживания „Карлайл-Камп“ находится при въезде на самую лучшую для рыбалки и охоты территорию штата. Здесь всегда вам мгновенно выдадут самую свежую информацию для спортсменов.

На станции есть безупречно чистые туалеты, телефонные будки с кондиционерами, бьет фонтан чистейшей питьевой воды, стоят автоматы по продаже сигарет и различных прохладительных напитков. Не забудьте остановиться в «Карлайл-Камп»!»

Справа оставлено место для адреса, а слева — для текста.

Малкольм Бакли и написал именно здесь небольшое послание жене:

«Дорогая, я еду в Рино, не забываю о тебе ни на минуту. Я посадил к себе попутчика, похоже, он неплохой парень. Думаю, мы поладим».

Открытка была подписана «Малкольм Г.Б.».

— «Г» — Гринлеаз и «Б» — Бакли? — уточнил я.

Она в ответ кивнула.

— Через полчаса, где-то около полуночи, он позвонил еще раз из Сентрал-Крик. Его голос звучал совершенно обычно, он радовался, что ему удастся приехать домой на два дня раньше, чем он предполагал.

— Что точно он сказал?

— Он сказал, что отменил встречу в Рино и едет прямо домой. Еще добавил несколько слов из нашего личного лексикона, который понятен только нам с ним. Он любил мне звонить из других городов, слушать мой голос и употреблять только нам с ним известные слова.

Для окружающих эти слова ничего не значили.

— Могли бы вы мне их сказать?

Она посмотрела на меня странным прямым взглядом и отказалась.

— Зачем вам нужно знать наш код?

— Я и не хочу его знать, мне нужно проверить, что было сказано. На тот случай, если кто-то подслушал ваш разговор.

— Не думаю, что это так уж важно для вас, мистер Лэм. Уверена, что это был его голос, и я чувствовала, что он в прекрасном настроении.

— Хорошо: О чем вы говорили еще?

— Я спросила его, кто оказался его попутчиком. Он засмеялся в ответ и сказал, что у него уже два попутчика. Мужчина, который сел к нему в машину в Карвер-Сити, выпивоха, но вообще симпатичный парень. А вот перед тем, как въехать в Сентрал-Крик, к нему подсела и красивая блондинка. «Женщина?» — спросила я. «Молодая женщина, хитчхайкер, попросила ее подвезти, — ответил он. Потом засмеялся и добавил: — Я просто звоню, чтобы сказать тебе, что посадил ее на заднее сиденье. Должен заметить, что это ее удивило. Она, видимо, не привыкла к такому обращению», — пошутил муж. Я ему ответила, что пусть она так и продолжает ехать на заднем. Он засмеялся и сказал, что так и сделает и скоро будет дома.

— Вы не спросили его, зачем это он подвозит красивых блондинок? — задал я вопрос Дафни.

— Конечно, нет, — ответила она. — Любой мужчина на его месте поступает так же. Наступила полночь, и как в это время не подвезти молодую, да еще красивую женщину. Мой Малкольм не мог пропустить такую соблазнительную штучку. Да если бы он не был таким, я бы его и не полюбила.

— Что же случилось дальше? — спросил я.

— Дальше? Я решила лечь спать. Проспала часа четыре, потом встала, приняла душ и опять легла в постель, задремала. Около пяти часов утра зазвонил телефон. Это был звонок из другого города. Телефонистка сказала, что звонят из Роммели, Калифорния. Потом я услышала незнакомый женский голос, который спросил, я ли миссис Бакли. Я ответила, что это я. Она сообщила, что обещала мистеру Бакли позвонить мне. Оказывается, у машины спустила шина, и когда он стал ее менять, то обнаружил, что запаска тоже не в порядке.

Она уехала от него на другой попутной машине, а он остался ждать ремонтную, которую она обещала для него вызвать по телефону. «Это не так уж далеко, всего миль десять от того места, где я нахожусь», — сказала женщина и повесила трубку, прежде чем я успела ее о чем-либо спросить.

Все это мне показалось вдруг очень подозрительным.

— Телефонистка сказала вам, откуда был звонок?

— Да, из городка Роммели. Я посмотрела потом по карте, это примерно в шестидесяти милях от Сентрал-Крик.

— Продолжайте.

— Дальше я стала размышлять, мистер Лэм. Предположим, он был в десяти милях от Роммели. Ему в таком случае не понадобилось бы пяти часов, чтобы проехать пятьдесят миль. Он бы готов был пройти эти пятьдесят миль пешком — так ему хотелось домой.

Но самое удивительное, что когда утром я позвонила во все ремонтные агентства в Роммели, то оказалось, что ни в одном из них не было заказа на выезд в четыре часа для ремонта машины на автостраде. Был вызов на два часа сорок пять минут, и последний звонок был в три ночи. Мне удалось проверить и эти звонки, но в обоих случаях это был не заказ мужа.

Представляю его досаду, когда он увидел, что и запасное колесо тоже спустило, что он не может двигаться дальше и ему придется ждать ремонтную машину.

Конечно, он не захотел оставлять в своей машине незнакомых людей, да и мужчина-пассажир мог бы только вызвать подозрение, прося ночью о помощи. Поэтому он попросил блондинку остановить проходящую мимо машину, чтобы ее подвезли до ближайшего пункта с телефоном, где она могла бы вызвать ремонтников.

Я кивнул в знак тога, что внимательно слушаю ее рассуждения.

— Однако это никак не объясняет его пятичасовую задержку.

— Но ведь блондинке тоже требовалось время, чтобы найти попутную машину.

— Наверно, так, но, по-моему, на дорогах всегда достаточно чувствительных мужчин, на которых она могла произвести впечатление, тем более муж сказал, что в тот час там было полно рыбаков, едущих поудить…

— Вы не совсем правы, — возразил я. — Многие водители боятся останавливаться ночью и брать в машину случайного пассажира, будь это самая роскошная красотка. Известно, что некоторые грабительские шайки пользуются услугами таких красоток. Делается все очень просто: если водитель останавливает машину при виде красивой женщины, галантно открывает перед ней дверцу, именно в этот момент несколько мужчин выскакивают из темноты и бросаются к нему с криком: «Руки вверх!»

— Да, вы правы. Однако это может объяснить только то, что она позвонила в пять часов утра. Остается главный вопрос: почему прошло больше недели, а я до сих пор ничего не знаю о своем муже?

— Вы пытались как-то самостоятельно его искать?

— Нет, кроме тех звонков в ремонтные агентства, я просто сидела как приклеенная и смотрела, не отрываясь, на телефон. Правда, я просила полицейского участка Сентрал-Крик проверить, не было ли там аварии, на отрезке между Сентрал-Крик и Бейкерсфильдом. Но он не нашел ни разбитой машины, ни какого-либо рода аварии. Поэтому я остановилась на своей догадке, и, честно говоря, мне слегка надоело донжуанство мужа.

Это же не в первый раз, мистер Лэм, он всегда был бабником.

Я удивленно поднял брови.

— Коммивояжеры вообще странные люди. Торговцы этого типа, если много не ездят, то считаются плохими работниками. Коммивояжер, который… Впрочем, я уверена, что половина женщин, встречающихся на вашем пути во время расследований, бросается к вам на шею.

— Вы назвали слишком высокий процент.

Она рассмеялась каким-то особенным, грудным смехом.

— А я думала, вы скажете, что он слишком низок.

— Вы обсудили с Бертой Кул все условия? — спросил я, меняя тему разговора.

— Конечно, миссис Кул назначила цену. Боюсь, мистер Лэм, она человек меркантильный и очень недоверчивый. Она потребовала, чтобы я заплатила деньги вперед, что я и сделала, отправив их с посыльным. Взяла в банке нужную сумму, и она уже у нее.

— У вас с мужем совместный счет в банке?

Дафни кивнула.

— А теперь давайте на мгновение представим иную ситуацию: что, если оставшийся в машине попутчик завладел машиной, связал вашего мужа, доехал до какого-то укромного местечка, ударил его по голове и выбросил из машины? А?..

— Тогда я становлюсь вдовой.

Я посмотрел ей прямо в глаза, и на этот раз она не отвела своего взгляда.

— Да, совершенно верно, в таком случае вы становитесь вдовой. Думаю, миссис Кул должна была сообщить вам, что существует страховка в сумме семидесяти пяти тысяч долларов, размер которой удваивается в случае неожиданной смерти одного из супругов, — сказал я. — Значит, если он мертв, вы устанавливаете этот факт и получаете страховку?

— Естественно.

— А если он жив?

— Тогда я потребую алименты.

— Опишите мне внешность вашего мужа, — попросил я.

— Ну, дайте подумать, — сказала Дафни. — У него темные, вьющиеся волосы. Не такие черные, как мои, скорее каштановые. Он не очень высокого роста, около шести футов, весит примерно сто восемьдесят фунтов.

Глаза у него голубые.

— Сколько ему лет?

— Я же говорила вам, что он на десять лет старше меня, — сказала она, слегка поколебавшись.

— Я спрашиваю, сколько ему лет?

— Разве у того, кто имеет дело с сыщиком, нет права на свои личные секреты?

— Это информация строго конфиденциального характера. Так сколько же лет мистеру Гринлеазу Бакли?

— Ему тридцать шесть.

— Какая у него машина? Какая-нибудь старенькая, грузовичок для транспортировки товаров?

— О нет, Малкольм любит все самое лучшее. У него «роадрейсер» модели этого года со всеми аксессуарами: автоматической антенной, подвижными сиденьями, кондиционером.

— Вы знаете номер его машины?

— Конечно. НФЕ—801.

— Вы сказали, что у вас есть фото мужа?

— Даже два.

Она ушла и вернулась, держа снимки в руках. На одном из них были сняты трое мужчин.

— Крайний справа — мой муж, — сказала Дафни.

Я внимательно стал изучать фотографию. Она была сделана вполне профессионально для фотографа-любителя. Я протянул руку, чтобы взять вторую, но она колебалась, давать ли ее мне. Потом прикрыла половину изображения ладонью.

— Могу я не показывать вам другую?

— Попробуйте, как это у вас получится.

На второй половине был запечатлен тот же мужчина, он стоял в плавках на берегу моря, худощавый, с тонкой талией, широкими плечами и волосатой грудью.

— Вот этот снимок мне понадобится, — решил я. — На нем хорошо видно лицо, потому что снято в солнечный день и нет темных пятен и теней.

— Как вы можете знать, в какую погоду это было снято? — удивилась Дафни.

— Для этого надо немного разбираться в фотографии.

Например, я могу сказать, что это фото сделано довольно поздно днем, было туманно. Выдержка — одна сотая секунды, использовался объектив с фокусным расстоянием шестнадцать футов. Мгновенная съемка.

Дафни широко раскрыла глаза.

— Это легко определить. Фото очень четкое. Задний план хорошо проработан. Расстояние было где-то около восьми футов, и на заднем плане видна каждая деталь. Снято квадратной камерой два с четвертью на два с четвертью, возможно, камера имела двойной объектив, поэтому изображение так четко. Правда, есть небольшая расплывчатость по краям, что, по-видимому, означает, что камера могла дрогнуть в руках снимавшего…

— Этот снимок делала моя племянница, — объяснила Дафни. — Она помешана на этом деле, и у нее есть камера с двойным объективом. Помню, что она пользовалась экспонометром и говорила, что берет выдержку одну сотую и фокусное расстояние шестнадцать футов.

Я кивнул.

— Это просто потрясающе, как вы определяете эти вещи!

— Так я возьму фотографию?

— Нет, нельзя!

— Почему же?

— На ней рядом с ним стою я.

Я слегка оттолкнул ее руку в сторону. Ее сопротивление было скорее просто кокетством, потому что на фото она была в бикини, что еще более подчеркивало ее стройную фигуру.

— Я просто ужасно здесь выгляжу. Я снималась ради шутки.

— Не вижу ничего ужасного, — успокоил я ее.

— И здесь, кроме того, я слишком оголена. Послушайте, мистер Лэм, ведь вам надо найти моего мужа, а не меня… Я же здесь, рядом с вами. — Она наклонилась ко мне, будто хотела отобрать фото, и при этом ее грудь под блузкой нечаянно коснулась моей щеки.

— Не говорите глупости, — сказал я, — эта фотография мне нужна для работы. Если вы уж так хотите, отрежьте вторую половину с вашим изображением.

— Нет, мне не хочется ее резать. Обращайтесь с ней осторожно, хорошо?

— Я буду очень, очень осторожен, — сказал я, прощаясь, и положил фотографию в карман. — До свидания, у меня сегодня еще много дел.

— Берта Кул сказала мне, что вы необычный детектив, ведете расследование собственными методами, что вы очень умны и сообразительны.

— Берта неплохо умеет продавать чужие способности.

Дафни Бакли насмешливо посмотрела на меня.

— Бьюсь, мистер, об заклад, что их не меньше семидесяти пяти процентов!

— Кого это их?

— Женщин, которые бросаются вам на шею. И я могу представить, что они чувствуют. Что-то в вас. есть, мистер Лэм. Вы вызываете доверие…

— Спасибо большое! — сказал я и поклонился в лучших традициях своей профессии.

— И вызываете, — она медлила, подыскивая подходящее слово, — интерес к себе.

Глава 5

Я слишком долго занимался сыском, чтобы назвать все это случайным совпадением.

Двое исчезли в один и тот же день, потом оба прислали одинаковые открытки с одной и той же станции обслуживания в Карвер-Сити, и после этого родственники этих двух совершенно разных людей пришли в одно и то же сыскное агентство с просьбой о проведении расследования.

Утром я сложил свой чемодан, забрался в старую машину, принадлежавшую нашему агентству, и отправился в Карвер-Сити. Это было далекое путешествие.

Сначала я проехал сто одиннадцать миль по направлению к Бейкерсфильду. Потом еще сто миль по извилистым дорогам, которые шли через долину с ее непрекращающейся жарой и влажностью, петлями по склонам гор и над стремительными горными потоками, через покрытое густым лесом плато и узкое скалистое ущелье, и, наконец, в половине девятого вечера я добрался до Карвер-Сити.

Город расположен у подножия горы, с поросшими прекрасным лесом склонами и макушкой всегда в снегу, даже летом в самое пекло.

По другую сторону, к востоку, склоны небольших холмов покрыты вечнозеленой растительностью, которая становится бурой к концу лета от несусветной жары.

Здесь растут изумительно красивые вязы и дубы, а в долине так печет, что от горячего воздуха над дорогой возникают миражи, попадающие иногда в поле зрения и водителей, мчащихся по автостраде.

В Карвер-Сити приезжают провести отпуск любители: летом — половить рыбу, осенью — поохотиться, зимой — покататься на лыжах по склонам гор.

В городе и вокруг него полно мотелей, магазинов со спортивной одеждой, ресторанов и заправочных станций.

Нужную мне станцию обслуживания фирмы «Карлайл-Камп» я нашел без особого труда.

— Я ищу того, кто работал ночью пятого числа этого месяца, — сказал я, приехав на станцию.

— Ну, я работал в это время с шести вечера и до двух часов утра, — ответил служащий станции.

— Вы открыты всю ночь?

— В это время года всю ночь.

— Мистер Камп тоже трудится в ночную смену?

— Нет, он только днем и нерегулярно. Его функция совладельца станции заключается в том, чтобы следить за нашей работой.

— Мне показывали несколько открыток, которые были посланы отсюда, со станции, — сказал я.

— Почему бы и нет, в среднем уходит до трехсот открыток в день.

— Так много? — удивился я.

— Это в среднем, иногда эта цифра доходит до тысячи.

— Вы даете их заправляющимся бесплатно?

— Да.

— И марки?

— И марки.

— И вы можете себе это позволить?

— А почему нет? Это самая дешевая в мире реклама.

Люди останавливаются здесь не из-за открыток, а для того, чтобы заправиться бензином. Одни из наших конкурентов раздают своим покупателям купоны на продукты, другие продают торговые марки одной из компаний.

Мы тоже попробовали идти этим путем, но нам это не понравилось, а потом кому-то пришла в голову прекрасная идея об открытках, которые, являясь рекламой, одновременно притягивали бы и покупателей. Люди используют возможность послать домой бесплатные открытки, ведь на них уже наклеена марка, и всего-то остается — это написать адрес и небольшой текст. Почтовый ящик — рядом.

Он подвел меня к большому деревянному ящику, почти доверху наполненному почтовыми карточками.

— Понимаете, получая такую открытку с видом нашей станции, люди рассматривают ее и запоминают. А потом, когда они снова оказываются в нашем городе, они проезжают мимо станций, где дают марки на продукты, и находят нас, где дают бесплатные открытки вместе с информацией о рыбной ловле и охоте.

— Вы здесь сейчас один? — поинтересовался я.

— Нет. Я отвечаю за состояние станции и помогаю, если одновременно приезжает больше двух машин. Обо всем остальном заботится вон тот парень. — При этом он показал на юношу в белых джинсах, который в этот момент мыл переднее стекло у подъехавшей машины.

— Меня зовут Лэм, — представился я.

— Леннокс. — Он протянул мне руку. — Что бы вы хотели узнать о той ночи на пятое этого месяца?

— Вы тоже «олень»? — Я увидел у него на руке знак моей масонской ложи.

— Конечно! А ты сам-то откуда? — спросил он.

— Четырнадцать тридцать, Вентура, — ответил я.

Он дал мне свой номер в ложе, и мы пожали друг другу руки.

— Скажи, ты не помнишь, брат «олень», одного парня, который в ту ночь пришел сюда на станцию и ждал, кто бы его подвез?

— Я его помню, — тут же ответил Леннокс.

— Ты знаешь, что с ним случилось?

— Я могу тебе рассказать, — ответил он, — если ты в самом деле желаешь знать и имеешь на это право.

— Я частный детектив и пытаюсь понять, что же в ту ночь произошло с этим человеком.

— Слушай же! Парень был несколько странным. Он разговаривал, как джентльмен, но выглядел пропойцей.

Был небрит, явно спал в той же одежде, но, черт возьми, что-то в нем было. Он появился, прошел в туалет, потом стал слоняться вокруг. Мы этого не любим. Когда приезжают наши клиенты и подобный бродяга просит его подвезти, отказать бывает трудно. Но ведь порой водитель совсем не желает иметь рядом пассажира.

Я сам, например, ни за что бы никого не посадил, тем более среди ночи. Но одно дело — проехать в машине мимо первого встречного по хайвею, и совсем другое — посмотреть человеку прямо в глаза на заправочной станции и сказать, что сесть на свободное место в твоей машине нельзя.

Поэтому мы тактично говорим таким людям, чтобы они уходили по-хорошему, а если они не слушаются, только уж тогда вызываем полицию. Полиция приезжает сразу, делая вид, что это просто дежурная проверка, могут и забрать такого парня, могут обвинить и в бродяжничестве.

Тот, конечно, первым делом начинает оправдываться и спешит уйти вниз по дороге, где он, собственно, и должен искать попутную машину, которая его подбросила бы.

— Но ты сказал, этот человек был другим?

— Да, он отличался от обычных бродяг, и тоже был наш брат «олень». И обратился ко мне, как брат к брату, рассказал свою историю. Он периодически находится в запое, а это значит, что может не пить по нескольку недель, а потом вдруг у него начинает гореть душа, его неудержимо тянет к спиртному. Он пьет, пока не кончаются деньги, потом начинает пить за счет своих собутыльников, которые сначала пили с ним на его деньги. Когда и эти деньги кончаются, он постепенно успокаивается. После окончания запоя ему хочется домой помыться, сменить одежду, принять опять респектабельный вид, и начинает казаться, что он никогда больше не притронется к бутылке… А потом через какое-то время его снова начинает неудержимо тянуть к выпивке.

— Ты выслушал всю его историю? — спросил я.

— Да, выслушал.

— И чего же он от тебя хотел?

— У него не было тогда ни цента. Он хотел добраться домой автостопом, вообще-то ему было все равно, куда ехать, но предпочтительней было в Лос-Анджелес.

— И ты помог ему?

— Если кто-нибудь узнает об этом, меня могут уволить из «Карлайл-Камп». Я объяснил ему, что сейчас у него не тот вид, чтобы подходить к каждому со своей просьбой. Но я обещал, что попытаюсь что-нибудь устроить. Сказать по правде, я хотел поискать ему водителя на старом, разбитом грузовичке или кого-либо в этом роде, кому требовался попутчик, чтобы не заснуть за рулем. Минут через десять подъехал пикап, но водитель отказался наотрез.

— Ну, и что было потом?

— А еще минут через десять подъехал человек на новой, сверкающей машине, она выглядела просто на миллион долларов. И, представляешь, он сам спрашивает меня, где бы ему найти попутчика, так как ему предстоит дальняя дорога, он едет в Рино и боится заснуть за рулем. Он даже сказал, что хотел бы взять человека, который бы помог ему вести машину. И теперь мне даже кажется, что он сам его заметил: тот еще стоял на освещенной площадке.

— И что же ты ему ответил на эту просьбу?

— Я ответил, что один парень уже полчаса ждет, кто бы его подвез.

— Ты не помнишь имя этого «оленя»?

— Честно говоря, не помню. Он показал мне свою членскую карточку, свой номер в ордене, и мы обменялись рукопожатиями. В тот момент я еще о нем ничего не знал и подумал, что ему просто хотелось прикоснуться к моей руке, напомнил ему, что в стране масонского братства «оленей» так принято. И еще сказал, что на свою зарплату мне трудно содержать жену и детей, тем более помогать ложе.

— Что же случилось потом?

— Потом приехал этот парень на шикарной машине…

Я попросил его подождать, обошел вокруг станции и обнаружил сидящего в тени брата по ложе. Он подошел к машине, поговорил с водителем и, очевидно, произвел на него благоприятное впечатление, потому что тот пригласил его сесть в машину, и они уехали.

— Ты совсем не знаешь того, на шикарной машине? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Ладно уж, признаюсь тебе! Парень сидел за рулем новенького «роадрейсера». Чудесная машина! Да и сам он выглядел как миллионер, прекрасно одет. В общем, я записал номер его водительских прав.

— Ты его еще помнишь?

— Послушай, Лэм, что все-таки происходит?

— Я сам пока не знаю, может быть, что-то и происходит, а может быть, и ничего, но то, что ты медлишь с нужной информацией, только повредит…

— Кому повредит?

— Тебе.

Он подумал, а потом попросил:

— Послушай, Лэм, сделай одолжение, не впутывай меня в эту историю, пусть все, что я рассказал, останется между нами.

— Я не имею обыкновения передавать кому-либо полученную информацию.

— Что случилось? Этот парень замешан в ограблении?

— Не думаю, но точно сейчас ничего не могу утверждать. Пока этот бродяга мне нужен как свидетель.

— Но что же он все-таки натворил?

— Возможно, ничего, — ответил я.

— Ты не хочешь мне сказать правду?

— Послушай, Леннокс, я веду расследование. Мне платят за то, что я веду его и добываю информацию. А не даю ее. Если ты хочешь узнать новости, читай газету, слушай радио, смотри телевизор, но не проси человека, который зарабатывает себе на жизнь подобным образом, разглашать добытые сведения бесплатно.

— Но ведь это ты просил меня об одолжении.

— Я просил информацию, которая нужна для продолжения расследования. Или ты мне ее даешь по-хорошему, или мы поговорим с тобой по-другому. Если ты мне сообщишь то, что мне нужно, то вполне возможно, что Карлайл-Камп никогда ни о чем не услышит; если же будешь упрямиться, то не исключено, что прочтешь обо всем в завтрашнем утреннем выпуске местной газеты.

Что же натворил такого этот парень, скажи?

— Повторяю тебе, возможно, что он ни в чем не виноват. Честно говоря, меня больше интересует другой, водитель «роадрейсера».

— Как ты мог знать, что он останавливался именно здесь? — спросил Леннокс.

Я показал ему на набитый до отказа открытками деревянный почтовый ящик, над которым висела надпись:

«СУВЕНИРНЫЕ ОТКРЫТКИ С МАРКАМИ. БЕСПЛАТНО. ГОТОВЫ К ОТПРАВКЕ. ОБСЛУЖИТЕ СЕБЯ САМИ!»

Он сразу все понял и как-то взбодрился.

— Хорошо, сейчас посмотрю, где у меня записан номер его машины. Я держал его несколько дней, все думал, а вдруг пригодится, потом решил его выбросить, но не успел. По-моему, он лежит в кассовом ящике.

Он вернулся к кассе, вытащил ящик и стал перекладывать лежащие в нем бумажные деньги.

— Извини, Лэм, не могу его найти. Одну минутку!

А, вот и он!

На клочке бумаги было написано: «роадрейсер», последняя модель, номер водительских прав НФЕ—801.

— Это твой почерк? — спросил я.

Леннокс в ответ кивнул. Я попросил его написать на обратной стороне дату, когда он записал номер, сегодняшнее число и расписаться.

Он все сделал, как я просил, и я положил листок в свою записную книжку.

— Если это что-то означает, Лэм, то, полагаю, этот листок должен храниться у меня, — вдруг сказал он.

— Это не так уж важно, если он будет у меня. Думаешь, ты узнаешь этих людей, если встретишь?

— Думаю, что да, узнаю. Помню, у водителя «роадрейсера» была кредитная карточка — мы ведь здесь принимаем кредитные карточки всех видов. Я сейчас не скажу, какой именно он расплачивался, но можно посмотреть документы за пятое число, и мы сразу определим, если уж это так важно.

— Это не так уж важно, — сказал я. И добавил: — Пока.

Ты так и не расскажешь мне, Лэм, что же произошло?

— Насколько я знаю, пока ничего. Сколько можно об этом?..

— Тогда что же ты расследуешь?

— У меня есть клиент, который меня нанял для проведения расследования.

— И что же хочет знать этот клиент?

— Все, что узнаю я.

В этот момент к станции подкатили сразу несколько машин и пристроились в очередь за той, которая в это время заправлялась, поэтому Леннокс сразу поспешил на помощь к своему напарнику, попрощавшись со мной и напомнив еще раз, что он в этом деле не участвовал.

Я обошел вокруг станции и направился к полке с открытками, выбрав одну из них, надписал адрес нашего агентства.

«Прекрасно провожу время, — написал я Берте Кул. — Хотел бы, чтобы вы были со мной. Необыкновенная станция обслуживания. Все открытки с заранее наклеенными и бесплатными марками. Можно посылать сколько пожелаешь. Почему бы вам не приехать на несколько дней перед Рождеством?»

Я подписал открытку и опустил ее в деревянный ящик. Пока машины заправлялись и обслуживались, люди из них вышли, один зашел в телефонную будку с кондиционером, другие увидели стопки открыток и стали брать по нескольку штук, чтобы тут же отправить.

Мне было интересно узнать, насколько у станции увеличивается количество приезжающих именно сюда людей, которые знают, что здесь дают бесплатные открытки. В какой-то полумиле ярко светились огни другой заправочной станции, где посетителям вручали разного рода мелкие подарки. Я подсчитал, что от станции обслуживания фирмы «Карлайл-Камп» отъехало с полдюжины машин, а от соседней — всего одна.

Мне очень хотелось спать, но было еще много дел, поэтому я сел в машину и отправился в близлежащий, открытый круглосуточно кафетерий, выпил там две чашки черного кофе, потом поехал в Сентрал-Крик, расположенный в двадцати милях от Карвер-Сити. Это небольшой городишко, где был всего один магазин товаров повседневного спроса — большое здание, похожее на амбар, на котором была надпись «Гараж», несколько станций обслуживания и небольшое кафе, где я опять заказал кофе и бутерброд. Меня обслуживала симпатичная блондинка, и на мой вопрос, не запомнила ли она ночь на пятое число, когда сюда заходил мужчина, который звонил из их телефона-автомата, с готовностью ответила, что она здесь новенькая и приступила к исполнению своих обязанностей лишь шестого.

— А что же случилось с девушкой, которая работала до вас? — спросил ее я.

— Ничего не случилось, поэтому она и ушла.

Я сидел за столиком и мысленно представлял себе недавно происшедшие тут события. Малкольм Бакли заправил машину на станции «Карлайл-Камп» в Карвер-Сити. Там были рестораны высшей и средней категории, где можно вкусно поесть. Но он отправился в Сентрал-Крик, хотя здешний ресторан совсем не отличался особой привлекательностью. Сентрал-Крик всего в двадцати милях от Карвер-Сити, и это расстояние опытный водитель на приличной скорости может преодолеть всего за какие-нибудь двадцать две — двадцать три минуты или за двадцать семь — двадцать восемь, если будет ехать не спеша.

Малкольм Бакли проехал мимо хороших ресторанов в Карвер-Сити и остановился поесть через полчаса. Ответ напрашивался сам собой — он не был голоден, а за последние полчаса посадил второго попутчика, им оказалась блондинка. Кто-то из Них — Или дама, или посаженный ранее мужчина — оказался голодным, поэтому Бакли остановился у кафе, где можно перекусить. И в это время он позвонил жене, предупредив о том, что его поездка в Рино откладывается и он скоро вернется домой. Было совершенно ясно одно — Бакли спешил вернуться домой и не хотел терять времени на еду. Пока блондинка и мужчина поглощали бутерброды или пончики с кофе, Бакли позвонил, и они отправились дальше.

Возможно, прошлая официантка запомнила хорошо одетого человека, которого сопровождали двое — небритый мужчина в помятой одежде и пышногрудая блондинка. Может быть, она даже слышала их разговор и кое-что из него запомнила?..

— Вы не знаете, мисс, где бы мне найти ту девушку, которая работала здесь до вас? — спросил я у новенькой, приступившей работать шестого.

Она отрицательно помотала головой.

— Кто хозяин этого заведения?

— Дороти Леннокс.

— Мисс или миссис?

— Миссис.

— Имеет она какое-то отношение к Фрэнку Ленноксу, который работает на станции обслуживания в «Карлайл-Кампе»?

— Это его жена. Она владелица здешнего заведения и магазина товаров повседневного спроса. Работает у Кампа в Карвер-Сити.

— Могу я поговорить с миссис Леннокс?

— Она уехала в Лос-Анджелес, кое-что закупает для нас.

— Вы видели ту девушку, которая работала здесь до вас?

— Нет, она уволилась еще до того, как я приступила к работе. Я вообще случайно сюда зашла, и миссис Леннокс уговорила меня поработать здесь хотя бы временно.

— Кто у вас готовит?

— Попе! — позвала она.

В окне, отделяющем кухню от зала, показалась морщинистая физиономия в смятом поварском колпаке.

— Что? — спросил он.

— Да тут один человек хочет знать, кто у нас работает на кухне, — ответила официантка.

— Я работаю, — ответил Попе, — что вам надо?

— Я хотел узнать, кто готовит.

— Теперь вы это знаете, — ответил он и опять нырнул в окно кухни.

— Попе, вернитесь, — позвал я. — Вас тут ждет пара долларов, вот, возьмите.

Голова опять появилась в проеме окна, кривая улыбка обнажила прокуренные желтые зубы. Он протянул руку за деньгами, и я подумал: возможно, этот человек сидел в тюрьме, там и научился готовить.

— Кто работал на кухне пятого числа этого месяца?

— Я работал.

— Не помнишь ли мужчину, который зашел сюда с двумя попутчиками, пышной блондинкой и довольно потрепанной личностью? Он должен был очень спешить.

— Конечно, помню, мистер, он действительно очень спешил. Заказал две яичницы с беконом, просил меня поторопиться, а сам пошел звонить. Он несколько раз меня подгонял, поэтому я его и запомнил. А его друзья, когда ели, чуть не давились от спешки.

Я протянул ему еще два доллара и поинтересовался, не припомнит ли он еще что-нибудь. Блондинку например.

— Ни разу на нее не взглянул, — ответил Попе и улыбнулся. — Я слишком спешил выполнить заказ, а потом только посмотрел на них, пока они ели. Меня больше заинтересовал хорошо одетый мужчина — он стоял там, где вы сейчас. Женщина и другой парень сидели в углу, женщина — ко мне спиной.

Я поблагодарил обоих, вышел к машине и проехал в сторону Роммели еще шестьдесят миль по горному серпантину очень медленно, смотря по сторонам в поисках хоть каких-нибудь признаков дорожной аварии или какой-либо мелочи, которая могла бы послужить ключом к разгадке. Однако в свет фар моей машины попадали то пустые банки от пива, то битое стекло.

Роммели — небольшой городок, где рано ложатся спать. В нем оказалось два гаража для ремонта машин.

На каждом из них у входа был звонок с надписью:

«Ночной вызов». Вначале я подъехал к тому, что расположен на восточной окраине. Позвонил, но мне никто не ответил. Понадобилось еще пять минут и три долгих звонка, чтобы дверь наконец открыли.

— Что случилось? — спросил появившийся в дверях молодой мужчина лет двадцати семи со светлыми, вьющимися волосами и припухшими от сна голубыми глазами; на мужчине были только шорты, и он пытался попасть ногой в брюки, что ему со сна никак не удавалось.

— Мне надо с вами поговорить, — сказал я.

— Говорите! — согласился он. — А где ваша машина?

— За углом.

— Что с ней случилось?

— Ничего.

— Тогда какого черта?!

Я вынул из кармана трехсотграммовую бутылку виски.

Он внимательно на нее посмотрел, и медленная улыбка осветила его лицо.

Ну, тогда другое дело, — пригласил он меня войти.

Комната была поделена на две неравные части, в углу одной из них стояла его кушетка, даже без простыней, на ней лишь два старых одеяла. Наволочка, видимо, очень давно не видела прачечной. Над изголовьем кушетки несколько фотографий обнаженных моделей, снятых во весь рост: одни вырваны, очевидно, из обычных журналов, другие — глянцевые, на которых голые модели стояли полуобернувшись, спиной к зрителю, глядя с улыбкой через плечо, — наверное, копии с фотографий.

Мужчина сел на кушетку и сразу засунул бутылку под свое грязное ложе.

Я спросил, не звонила ли от него пышная блондинка ночью пятого или утром шестого числа. Он отрицательно покачал головой. При этом вспомнил, что однажды, на днях, босс позвал его к телефону и он разговаривал с какой-то женщиной, но это было по поводу починки машины.

Я внимательно пригляделся к парню и решил, что для такого, как он, выбросить из памяти полную блондинку равносильно тому, чтобы голодный лев начисто забыл об аппетитном куске мяса, брошенном ему в клетку.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел.

Второй гараж с «ночным вызовом» принадлежал тридцатипятилетнему мужчине, которого не смягчила даже моя очередная бутылка виски: его глаза остались такими же жесткими и враждебными.

— Вы полицейский? — спросил он.

— Я расследую дело, — ответил я.

— Один черт, — буркнул он.

Я не стал с ним спорить и спросил о звонке и о женщине. Он мотнул головой.

— Черт возьми, как могло вам прийти в голову разбудить меня посреди ночи, чтобы только спросить об этом? Да не было никаких звонков! Не было никакой женщины! Вы меня слышите? Не было никакой женщины! А теперь убирайтесь вон!

Я пытался задать последний вопрос: уверен ли он, что помнил бы об этом звонке?

— Конечно, я бы помнил! — заорал он. — Неужели вы бы забыли, сидя на необитаемом острове, если бы вдруг явилась королева стриптиза и начала купаться перед вами при свете дня?.. Вы бы это могли забыть?

Скажу больше, все звонки у меня записаны. Когда ночью звонят в дверь, автоматически пробивается бумажная лента, и я отмечаю звонок в специальной книжке.

Мой хозяин — электрик, он и выдумал все эти штучки. Фиксируется все: когда я открываю дверь, когда не открываю дверь, когда я не подхожу к двери больше пяти, минут!.. Вот такой у меня проклятый хозяин.

А теперь проваливай отсюда! — заорал он и захлопнул дверь.

Я вычеркнул это место из взятых мной на заметку.

Теперь было совершенно ясно, что бы ни произошло, гаражи с «ночным вызовом» Бакли не помогали. Вполне возможно, что запаска и не была спущена, просто у нее плохо работал клапан и из него медленно выходил воздух. Правда, возможно, Бакли помог проезжавший мимо водитель, у которого мог оказаться пневматический насос, которым он мог накачать запасное колесо, и Бакли продолжил поездку.

В таком случае он бы поехал дальше именно через Роммели вместе с пассажиром; блондинка, может быть, осталась и продолжила путь с кем-то еще. Могло быть и так: она позвонила миссис Бакли и сказала, что посылает ремонтную машину, хотя по причинам, известным только ей, не приблизилась ни к одному гаражу в округе. Но почему Бакли понадобилось столько времени, чтобы проехать эти десять миль, которые отделяли Сентрал-Крик от Роммели?

Или вполне мог быть еще и такой вариант: попутчики сговорились, ударили хозяина машины по голове и завладели его автомобилем, а звонок миссис Бакли был лишь хитрым шагом, который помог запутать следы.

Этим звонком блондинка, может быть, рассчитывала снять с себя все подозрения в случае, если начнутся какие-то расследования.

Приехав в Роммели, я отыскал мотель, где решил поспать пару часов. К концу дня я уже был на дороге и снова ехал медленно, внимательно смотря по сторонам в поисках хоть какого-нибудь признака аварии. Но, увы, ничего не обнаружил. Я промчался еще тридцать миль до Сентрал-Крика, повернул обратно, направился опять к Роммели и потом медленно к Бейкерсфильду.

Но ничего, что бы свидетельствовало о несчастном случае, не попадалось, даже свежеполоманного ограждения вдоль дороги.

Несколько раз я останавливался, вылезал из машины и внимательно осматривал острые скалы и русла горных речушек. Никаких следов машины, сломанных ветвей или обломков скалы, сдвинутых с места ее падением.

До Бейкерсфильда я добрался уже после девяти вечера и сразу позвонил миссис Бакли.

— Это говорит Дональд Лэм, я звоню из Бейкерсфильда. Скажите, у вашего мужа в машине были образцы товаров?

— Нет, он работал, как правило, с фотографиями. Где вы находитесь, мистер Лэм?

— Я же сказал, в Бейкерсфильде, — ответил я.

Когда вы вернетесь, чтобы отчитаться передо мной?

— Пока не могу. Скажите мне, ваш муж имел при себе большую сумму денег?

— У него с собой всегда было немного денег на случай непредвиденной ситуации, но он полагался на туристские чеки компании «Америкэн экспресс».

— Вы не помните, миссис, он записывал номера чеков, имевшихся у него дома?

Она задумалась, потом вспомнила, что у них есть небольшая черная книжка, в которой, помнится, муж делал какие-то записи.

— Принесите эту книжечку, — попросил я, — и помните, что я звоню из другого города.

— Одну минутку, Дональд, — сказала Дафни с удивившей меня фамильярностью, как будто называла меня по имени всю мою жизнь. Она вернулась к телефону, тут же прочла мне ряд номеров.

Выяснилось, что у Малкольма Бакли на счету оставалось пятьсот долларов непогашенных чеков достоинством от пятидесяти до двадцати долларов.

Я поблагодарил, сказал, что мое расследование продвигается, и повесил трубку прежде, чем она успела что-то произнести. Потом я сделал еще несколько звонков в другие города.

Один из моих друзей в полиции согласился связаться с банком «Америкэн экспресс» и проверить, не получал ли кто-нибудь деньги в течение последних десяти дней по чекам с номерами, которые были у Бакли.

Когда полиция хочет, она быстро добывает информацию, а банк «Америкэн экспресс» всегда отличался высоким уровнем эффективности.

После позднего неспешного завтрака я просмотрел газеты, сидя в холле своего мотеля, потом позвонил приятелю в полицию и сообщил, где меня можно найти. У него уже была нужная для меня информация: один из чеков на пятьдесят долларов был погашен в Рино, штат Невада.

Была глубокая ночь, когда я, почти без приключений, если не считать небольшой поломки машины, приехал в Рино. Казино, в котором был погашен чек, сверкало и горело всеми цветами радуги. Оно было одним из самых дорогих, с огромным количеством игральных аппаратов. У женщин особенным успехом пользовались так называемые «однорукие бандиты». Сотни игровых автоматов, в которые надо было бросать монетки достоинством в пять, десять, двадцать пять и пятьдесят центов и даже серебряный доллар, были уже заняты игравшими, так что найти свободный было не просто.

Многие игроки абонировали их сразу по два, опускали монету, дергали «бандита» за руку и быстро передвигались к соседнему аппарату, делая то же самое, потом бросались к первому, когда цифры щелкали и выстраивались в строчку. Одна женщина играла одновременно даже на трех машинах по десять центов очень ритмично и проворно. Если бы ей пришлось на фабрике стоять вот так у конвейера целый день и работать в таком ритме, она бы очень скоро могла очутиться с нервным расстройством в больнице. Здесь же шла игра, и она явно получала удовольствие.

Я осмотрелся по сторонам. Кроме автоматов, здесь были рулетка, блэкджек, кости, колесо фортуны, что-то еще…

Народу собралось очень много, то и дело слышался серебряный плеск монет, стекающих небольшим водопадом в металлические чашки около тех, кто выиграл.

Монетки звонко падали в прорези автоматов. Я поднялся по эскалатору на второй этаж, потом на третий. Вот это было местечко, на него стоило взглянуть! Машины стояли повсюду. Нарядные куколки, с острым, все замечающим взглядом, хорошенькие, с прекрасными фигурами, сновали между играющими, предлагая монетки, хранившиеся в специальных раздаточных устройствах, которые висели у них через плечо.

Я разменял у одной из них пять долларов на четвертаки. Молодая женщина положила мои пять долларов в кармашек специального устройства, на что-то нажала, и каскад четвертаков посыпался ей в ладонь. Она протянула их мне и, улыбнувшись, пожелала удачи.

Я играл минут двадцать, пока у меня не остались последние четыре монетки. Тут я увидел автомат, в котором было маленькое стеклянное окошечко, с надписью: «Видение разведчика, двадцать пять центов».

Я бросил одну монетку и приник к окошку. Сначала там было темно, но постепенно светлело, и я увидел прекрасную диораму с горами на горизонте. Начинался рассвет, небо темнело, принимала красноватый оттенок — всходило солнце. Свет становился все ярче, и на переднем плане появилась фигура голой девушки.

Я понимал, что она была сделана из воска, или пластика, или из чего-то еще, но выглядела абсолютно живой. Казалось, она лежит в каких-то двух метрах от меня, и на ней ничего не было, кроме красного платка, повязанного вокруг талии.

Свет стал еще интенсивнее, живая плоть приобрела четкие пропорции. Откуда-то подул ветер, красный платок взлетел, но свет постепенно стал уходить, и все погасло.

Это был шедевр иллюзии. Я бросил еще четвертак и посмотрел все действо с начала до конца. Хотел было бросить третий раз, но передумал и, не успев повернуться, услышал за спиной приятный женский голос:

— Так быстро закончили?

Возможно, это была одна из тех, которые приезжают сюда для получения развода. По законам штата Невада, вы могли спокойно развестись со своим супругом, прожив шесть недель на земле штата. Развод вы получали быстрый и окончательный, обжалованию не подлежащий. Как только он входил в силу, обе стороны могли снова вступать в брак.

— Что-то здесь не так с освещением, — сказал я. — Она исчезает в самый напряженный психологический момент.

— Плохо, — засмеялась женщина. — Может быть, это происходит оттого, что вы бросаете всего двадцать пять центов?

— Боже мой, я просто об этом не подумал… но здесь щель слишком мала, чтобы бросить что-нибудь крупнее.

— А пятьдесят центов? — удивилась она.

— Или бумажку в двадцать долларов? — предложил я.

— Я поговорю с управляющим об этом. Вы играли на машинах?

— Играл. А вы?

— И я.

— Почему же перестали?

— А вы?

— Мне больше нравится «Видение разведчика».

— А у меня кончились деньги, — сказала она.

Я подозвал девушку-менялу и протянул ей пять долларов. Моя знакомая наклонилась ко мне и прошептала:

— Она видела меня раньше одну, здесь не одобряют знакомства. Увидимся позже. — С этими словами женщина будто испарилась.

Девушка-меняла протянула мне двадцать четвертаков.

Она делала вид, что не обращает на меня внимания, но каждый раз, как я поворачивался, видел ее наблюдающий взгляд.

Бросив четыре монеты в автомат, на четвертой я выиграл поток монет. Меняла сразу оказалась за моей спиной. После этого я подошел к машине, в которую надо было бросать пятьдесят центов, и выиграл шестнадцать долларов на третий четвертак.

Молодая женщина, которая со мной разговаривала, смотрела издали голодным взглядом… Я встал на эскалатор, спустился на первый этаж и стал ее ждать, но она не появлялась, то ли передумала, то ли ее просто не пустил кто-то из представителей администрации.

В конце концов, почувствовав себя безмерно усталым, я подошел к окну кассы, чтобы обменять свои фишки.

— Мне бы хотелось туристский чек компании «Америкэн экспресс», который прошел через ваше казино неделю назад, — сказал я. — Это возможно?

— На какую сумму?

— На пятьдесят долларов.

Кассирша посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— На сколько?!

— На пятьдесят долларов.

— Вы хоть представляете, сколько денег проходит через кассира только за двадцать четыре часа, какие пачки чеков отправляются в банк каждый день?

— Нет, не представляю.

— Меня уволят, если я вам назову эту цифру. Если бы вы только представили!..

Я опять с недоверием покачал головой.

— Пойдите выпейте чашечку кофе и перестаньте доставать меня своими пятьюдесятью долларами, которые здесь проходили неделю назад! Просто смешно слушать!

Это равносильно тому, как если бы во время снегопада вы спросили меня, не заметила ли я какую-то конкретную снежинку.

Неожиданно лицо за кассой улыбнулось.

— Я бы хотела вам помочь, поверьте!

Ее улыбка теперь стала почти сердечной и была предназначена только мне. Но в эту самую минуту кто-то подошел с чеком для получения наличных денег. Улыбка на лице осталась, но глаза стали холодными и отстраненными.

— У вас есть документ, удостоверяющий вашу личность? — спросила она подошедшего с чеком мужчину.

Не услышав его ответа, я отправился в гостиницу.

Ранний завтрак в Рино сам по себе уже настоящее зрелище. Я пришел в ресторан позавтракать, когда заря только еще занималась. Здесь уже сидели девицы, которые, судя по внешнему виду, могли быть профессиональными зазывалами в казино, несколько разводившихся пар, объединенных в прошлом общими радостями и горестями, да еще туристы, явившиеся сюда в поисках приключений и слегка разочарованные их отсутствием. Все поглощали яичницу с беконом или яйца всмятку и тосты с безразличным и унылым видом людей, которые знают, что, как бы ни повернулся мир, он не сулит им никаких иллюзий.

Малый, с виду профессиональный попрошайка, но, вполне возможно, миллионер, жевал свою еду, ритмично двигая могучими челюстями, — заправлял организм горячим на целый день, явно не чувствуя вкуса еды.

Среди туристов выделялась группа любителей рано начинать свой день. Обращал на себя внимание мужчина с яркими щечками и сияющими глазами. Здесь же пристроилась парочка дилеров из казино, свободных в это время суток.

Я вышел из ресторана, когда заря на небе уже разгорелась, сел в машину и выехал на автостраду, чтобы начать последовательно объезжать в округе все мотели.

Это оказалась долгая и утомительная процедура: в каждом мотеле я искал «роадрейсер» с номером штата Калифорния, потом отправлялся к следующей стоянке, и все повторялось сначала. Когда я объехал все мотели по одной стороне дороги, повернул назад и начал поиски по другую сторону хайвея. Эта процедура так мне наскучила и я так устал, что было уже трудно сосредоточиться на чем-либо, запросто можно было пропустить нужную машину, когда перед твоим взором их проходит сотни. Но внезапно, под влиянием какого-то странного импульса, я сделал вдруг двойной поворот, в третий раз внимательно посмотрел назад и нажал на тормоза. Около мотеля стоял «роадрейсер»-седан и его калифорнийский номер был НФЕ—801.

На машине не было никаких следов дорожного происшествия. Я подъехал, запарковался рядом, потом направился к кабине номер двенадцать и постучал в дверь.

Ответа не последовало. Я стал настойчиво стучать.

Наконец сонный голос спросил:

— В чем дело?

— Открывайте, — приказал я.

На этот раз голос был более настороженным:

— Что вам надо?

— Страховая компания, — ответил я. — По расследованию дела с машиной «роадрейсер НФЕ—801». Это ваша машина?

Несколько секунд за дверью было тихо, потом я услышал шаги и щелканье замка.

В дверях стоял мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, что-то около шести футов, с голубыми глазами и темными, каштановыми волосами. Он осмотрел меня сонными, еще опухшими от сна глазами и заглянул, нет ли у меня кого за спиной: наверное, ожидал увидеть там полицейского. Когда он понял, что я пришел один, его опасения, видимо, рассеялись, и он вздохнул с явным облегчением.

— Кто вы?

— Сейчас объясню, — пообещал я и, оттолкнув его, вошел в комнату.

Он послушно отступил в сторону.

— Будет лучше, если вы оденетесь, — сказал я.

Должно быть, он обрадовался возможности собраться с мыслями. Спал он в шортах и нижней рубашке, поэтому поспешил надеть брюки, рубашку, носки и туфли, прошел в ванную и умылся, потом вынул из кармана расческу и аккуратно причесал волосы.

— Ну, придумали что-нибудь?

— Что вы имеете в виду?

— Достаточно правдоподобную историю.

— Почему я должен что-то придумывать?

— Ваше имя?

— Малкольм Бакли, — представился он, слегка поколебавшись.

— Как зовут вашу жену? — спросил я.

Он посмотрел на меня, заморгал и внезапно осел на край кровати, будто его перестали держать ноги:

— Вы когда-нибудь встречали человека по имени Эмос Гейдж? — жестко задал я вопрос.

— Вы выиграли…

— Тогда продолжайте.

— Я предчувствовал, что рано или поздно это случится. Боже мой, офицер, если бы я знал, что мне делать!

Если бы у меня было, с кем посоветоваться, но мне все приходилось делать одному, и вот в какие же неприятности я угодил!..

— Сколько вы украли у Бакли?

— Я ничего у него не крал.

— А если без глупостей?

Он не ответил.

— Какая чертовски дурацкая шутка! — сказал я. — Вы должны были на днях получить огромное состояние, если не совершили бы никакого преступления, и тут вы впутываетесь черт знает во что.

— Это совсем не то, что вы думаете, — возразил он робко, — я просто попал в ситуацию, когда не знал, что делать, и даже какое-то время не соображал, кто я такой.

— Что, временная потеря памяти? Амнезия?

— Да, ненадолго.

Я засмеялся.

— Это правда, это истинная правда! Я читал, что такие вещи случаются, но не представлял, как это бывает на самом деле.

— Продолжайте, давайте послушаем вашу историю.

Только не советую тратить попусту время на выдумывание подробностей. Я наслышан подобных историй, и меня просто тошнит от них. Но можете попрактиковаться на мне, это будет неплохая репетиция перед выступлением в суде.

— В суде! — воскликнул он с ужасом.

— А где же еще, по-вашему?

Он надолго замолчал.

— Итак, — нетерпеливо напомнил я ему о себе, — начинайте же говорить. Интересно, как это все было.

Он по-прежнему молчал, и я решил подбодрить его советом:

— Послушайте, может быть, вам полегчает, если вы исповедуетесь и сбросите с себя этот груз? Наверняка вы почувствуете себя лучше.

Это неожиданно подействовало, и он начал свой рассказ:

— Да, я Эмос Гейдж, и у меня периодически случаются запои, иногда короткие, иногда нет. Я могу долго держаться, прибегаю ко всяким уловкам, чтобы не попасть в историю, не ношу с собой много денег, а если уж начинаю пить, оставляю у знакомых ключи от машины…

— Давайте дальше! Пожалуйста, переходите к рассказу о Бакли.

— Да, да. Так вот, у меня был очередной запой, на сей раз не помню, как долго. Кажется, кто-то покупал мне выпивку, но я не помню кто.

— Это был Бакли?

— Я не знаю кто. Помню, постепенно начат трезветь.

У меня не было ни копейки, даже на чашку кофе…

Ужасное состояние!..

— Продолжайте, — сказал я.

— У меня своя система, как попасть домой после запоя. Сначала я иду к фонтану, умываюсь из него холодной водой и пью сколько влезет. Когда перестают дрожать ноги, отправляюсь на ближайшую станцию обслуживания и стараюсь найти среди ее персонала кого-нибудь из ордена масонов.

— Что потом?

— Потом я обращаюсь к этому человеку как к брату и прошу помочь доехать домой. Иногда мне даже дают из сострадания деньги на еду и чашку кофе.

— А на этот раз?

— И на этот раз служитель, член нашего ордена, обещал позаботиться обо мне, посоветовал мне отойти в сторонку и ждать.

— Помните его имя?

— Честно говоря, нет. Помню только, что это случилось в Карвер-Сити. Я знал его имя, он даже дал мне свой номер в масонской ложе, мы обменялись рукопожатием… Я могу поехать в Карвер-Сити и найти эту станцию и, конечно, парня этого узнаю. На станции давали бесплатные почтовые открытки с марками, это был их рекламный трюк. Я написал открытку друзьям, сообщив, что со мной все в порядке и что я возвращаюсь…

Я подбодрил его, сказав, что мне интересно его слушать. Ведь я уже верил в его искренность: рассказ Эмоса Гейджа повторял то, что я уже знал.

— Что же случилось дальше? — спросил я.

— Я пробыл на станции не больше получаса, когда появился этот парень, работник станции, и сказал мне, что нашел для меня машину, водитель которой согласился меня подвезти. Он просил меня не подвести его, предупредил, что помог мне только из чувства солидарности к члену своего масонского братства. Повторяю, мы обменялись рукопожатием, и я заверил его, что не подведу. Водитель ехал в Рино, собирался вести машину всю ночь, и ему требовался человек, который мог бы подменить его за рулем…

— Продолжайте, — попросил я.

— Мне не нужно было в Рино, я жил в Лос-Анджелесе, но меня пугала перспектива ночи на дороге, и очень хотелось есть. Я полагал, что рано или поздно этот парень накормит меня.

Хозяин машины еще на станции сделал пару звонков, после чего сказал, к моей радости, что его планы изменились и он едет в Лос-Анджелес, что меня очень устраивало.

Я сел в машину рядом с ним. Из рассказа служащего станции знал, что ему нужен помощник водитель, но не собирался навязываться сам: видел, что он меня изучает. Через некоторое время он поинтересовался, не любитель ли я выпить. Я честно сказал ему о своих периодических запоях и что сейчас абсолютно трезв, но очень голоден, так как уже давно маковой росинки во рту не имел. Он ответил, что все понимает и в ближайшем городе остановится и накормит меня, а потом посадит за руль и посмотрит, как я справлюсь… Ну а потом мы увидели на дороге эту женщину.

— Какую женщину?

— Она тоже просила ее подвезти, сказала, что ее зовут Мадж, но больше мы о ней ничего и не узнали.

— Хорошо, что было дальше?

— Они с минуту поговорили. Он спросил, куда ей надо, она ответила, что в Лос-Анджелес. На его вопрос, что женщина в столь поздний час делает одна на дороге, она отшутилась: мол, стала слишком набирать вес, и ее доктор посоветовал совершать дальние прогулки, и триста миль, по ее мнению, достаточно далекое расстояние. Потом придумала еще, что она беженка… Ну, в общем, он в конце концов разрешил ей сесть в машину, на заднее сиденье, так как потом машину поведу я, и она ответила, что ей это безразлично: видимо, умела отваживать пристающих к ней мужчин.

— Что же случилось дальше?

— Когда мы приехали в Сентрал-Крик, наш водитель остановился у кафе и покормил нас яичницей с ветчиной, но все это происходило в страшной спешке. Он снова звонил по телефону в другой город, не знаю кому, думаю, что домой.

— Не помните, он опускал деньги в автомат или звонил «коллект», то есть с оплатой другого абонента?

— Не помню. Нет, вспомнил, он вроде опускал монеты… Черт, не помню, — сказал Гейдж с раздражением. — Я рассказываю вам все, как было. Это дьявольская история, слушайте дальше, вы еще не узнали самого главного.

— Я весь внимание.

— Хорошо. Итак, мы выехали из Сентрал-Крик. Бакли сказал, что скоро передаст мне руль, как только согреюсь.

— Где была женщина?

— На заднем сиденье. Она сказала, что тоже умеет водить, но Бакли сделал вид, что не слышит ее, и она примолкла.

— Хорошо. После этого у вас спустило колесо и…

Что? — Гейдж удивленно уставился на меня.

— Спустило колесо, он остановил машину, но когда вынул запаску, она тоже оказалась спущенной и…

Гейдж затряс головой.

— Нет?

— Нет, нет! — сказал он.

— Так, что же случилось?

— Я не знаю.

— То есть как вы можете не знать?

— Мы просто ехали, и вдруг мне показалось, что на меня упала крыша. Я выключился. Помню шок от внезапности удара, мне стало плохо до того, как я потерял сознание. Кажется, меня ударили дважды, но я не уверен в этом.

— Вас ударил Бакли?

— Он вел машину. Очевидно, ударила женщина, но я точно не могу утверждать. Говорю вам, словно мир перевернулся и на меня упал потолок.

— Что же потом?

— Я пришел в себя, кругом было темно. Я лежал ничком рядом с автомобилем, передняя правая дверца была открыта, по шее у меня текла кровь, плечо и воротник пальто тоже были от нее мокрыми. Я не знал, где нахожусь, и, видит Бог, мистер, я не помнил, кто я такой. Было только чувство панического ужаса, которое побуждало меня немедленно бежать с того места, где я очнулся.

— И что же вы сделали?

— Фары были включены, мотор работал, и, почти не соображая, что делаю, я встал кое-как на ноги. Меня шатало, голова кружилась, я облокотился на машину, в которой не было ни души, затем проскользнул на сиденье водителя. Внезапно паника охватила меня еще сильнее. Я чувствовал, что отсюда надо немедленно убираться. Я повел машину сначала по обочине грязной дороги, потом выехал на дорогу с покрытием. Не знаю, в каком месте я очутился — справа поднимались горы, слева они были небольшие, и я повернул налево, откуда дорога вела вниз по холмам. У меня возникло очень странное чувство, будто мне неведомо, кто я такой. Я совсем ничего не помнил о себе, ничего из своей прошлой жизни… вообще ничего. Я просто вел чью-то машину.

— Но вы же помнили, как вести ее?

— Совершенно автоматически. Руки делали то, что должны были делать. Я как будто только что родился, там, прямо у машины…

— Как же вы поступили дальше?

— Я продолжал ехать, надеясь, что память ко мне вернется. Но этого не случилось. Я полез в карман и обнаружил в нем деньги. Остановился у какого-то ресторана, выпил кофе. Заплатив за него, я пошел в уборную, запер дверь и стал себя осматривать. В кармане я нашел бумажник, в нем оказалось больше ста долларов, кредитные карточки на имя Малкольма Г. Бакли, его личные документы, чековая книжка «Америкэн экспресс», чеки в ней были достоинством от двадцати до пятидесяти долларов. Книжка была новой. Ни один из чеков еще не был погашен. Книжка для путешествий тоже принадлежала Малкольму Бакли — знаете такого рода книжки: вы пишете свое имя, когда их получаете, и еще раз снова, когда погашаете чек.

— Что же вы сделали?

— Ну, так как память не вернулась ко мне, я, естественно, решил, что я и есть Малкольм Бакли, и повел машину дальше. Где-то все же брезжила мысль, что мне надо ехать в Лос-Анджелес, но я не имел ни малейшего представления, где находится этот город и где нахожусь я. Я продолжал ехать, надеясь, что память ко мне скоро вернется, но этого все не происходило. Ощущение, что за моей спиной осталось что-то ужасное, не проходило и продолжало пугать меня до смерти, и почему-то я все время наблюдал за дорогой в боковое зеркало. Потом мне вдруг стало страшно ехать по основной дороге. Это чувство оказалось сильнее меня, оно заставило петлять, свернуть на боковую гравийную дорогу, а потом выехать на перекресток и опрометью лететь вперед, не зная, кто я, где и куда направляюсь.

Наконец я начал спускаться по склону горы и очутился на мощеной дороге. Проехав немного, увидел дорожный знак, указывавший, что она ведет в Рино. Я не знал, где находится Рино, я не мог отличить одно место от другого…

— И вы не остановились, не спросили у встречных, куда вам ехать?

— Черт, нет! Я ужасно боялся, что что-то не так, у меня внутри поселился страх, ехал вперед без остановки, чисто интуитивно, и наконец прибыл в Рино, по-прежнему ничего не помня, если не считать каких-то мелочей, скажем, правил игры в рулетку, вождения машины, помнил, как делать все, чем мы пользуемся в повседневной жизни.

— Что же было дальше?

— Увидев казино, я вошел и начал играть на те деньги, которые у меня оказались в кармане. Вначале мне везло, но вскоре удача изменила, и я проиграл все.

— А потом?

— Потом я решил погасить тот туристский чек, который оказался в бумажнике. Должен вам сказать, когда мне пришлось подписывать его именем Малкольма Бакли, я почувствовал себя почему-то не очень уверенно: рука меня не слушалась, и моя подпись не была идентична подписи на чеке, даже я в состоянии беспамятства увидел это.

— И что же?

— Мне кажется, кассиры в этом заведении привыкли к тому, что завсегдатаи казино вечно нервничают, получая деньги по чеку. У соседнего окна, заметил я, стоял мужчина, у которого возникли неприятности с погашением личного чека, к погашению же туристского там относились с меньшим вниманием. Кассир в окне посмотрела на него, потом на меня, попросила документ, удостоверявший мою личность. Я вынул водительские права, она заглянула в них, проверила подпись, что-то отметила на самом чеке и отсчитала мне деньги.

— И как же вы поступили дальше?

— Знаете, у меня возникло странное чувство, что я оказался в безвоздушном пространстве. Словно во сне, подошел к столу, где играли в рулетку, купил на все деньги фишки и поставил на красное. Красное выиграло. Я оставил опять все на красном и опять выиграл.

После этого я взял всю стопку, поставил на номер двадцать шесть, и, представьте, шарик остановился именно на этой цифре. Я опять поставил на красное и опять выиграл. После этого я собрал всю кучу моих фишек и… в этот момент ко мне вернулась память. Как будто кто-то отдернул занавес перед моими глазами. У меня закружилась голова, я покачнулся, и хорошо, что сзади оказался стул. Помню, что кто-то поинтересовался, хорошо ли я себя чувствую. Ко мне подошел один из менеджеров, оттолкнул нескольких типов, сгрудившихся около меня и, вероятно, собиравшихся поживиться, пользуясь моим состоянием, взял меня за плечи, подвел к стойке кассира и погасил мои фишки. Я выиграл больше восемнадцати тысяч долларов.

Должен вам заметить, хорошие казино всегда заботятся о своих клиентах. Менеджер сказал мне буквально следующее: «Вы плохо себя чувствуете, поэтому послушайте моего совета, возвращайтесь домой и отдохните. Мы будем рады вас видеть снова, когда вам станет лучше, тогда вы снова сможете пустить в оборот эти деньги. Кому-то повезет — казино или вам. Но сейчас вам нужно вернуться домой и лечь в постель».

— Вы послушались совета?

— Я сел в машину, сразу вспомнив, где оставил ее.

Вообще помнил все совершенно ясно, так как сейчас рассказываю обо всем вам. Я приехал в этот мотель и с тех пор никуда отсюда не выхожу, не считая ресторана напротив. Боюсь показываться в городе, опасаюсь с кем-то общаться. Понимаю, что, наверное, следовало бы обратиться в полицию сразу, как только ко мне вернулась память, но ведь я погасил чужой чек… И оказался теперь вот в тупике. Знаете, есть еще одно обстоятельство… Если я доживу до своего тридцатипятилетия и не буду обвинен ни в каких проступках и преступлениях, то получу большие деньги. Но есть один чертов мужик, который, пока он управляет всеми моими деньгами, будет просто счастлив выдернуть у меня из-под ног этот «золотой» ковер. Поэтому я твердо решил оставаться здесь сколько удастся. Это место удобно тем, что я могу сойти за приехавшего сюда ради быстрого развода и выжидающего положенные шесть недель. Мне никто не задает никаких вопросов, ну и сам я не выдаю никому никакой информации.

— Вы не правы в одном, — заметил я.

— В чем же?

— По условиям завещания, вы лишаетесь наследства после тридцати пяти лет не в случае совершения преступления. Вы должны быть признаны виновным в совершении преступления.

— И в чем же разница?

— В этом самом она и есть, — ответил я. — Если вы будете сидеть тихо, не станете уклоняться от выдачи властям, если не совершите ни одной ошибки и наймете лучшего адвоката, словом, протянете всю эту канитель как можно дольше, у вас будет хороший шанс выиграть время.

— И что меня ждет в таком случае потом?

— А потом, когда вам исполнится тридцать пять, вашим теперешним попечителям придется считаться с тем, что вас признали не виновным в совершении тяжкого преступления, и предъявить вам баланс общей суммы капитала.

— А потом?

— Черт возьми, потом вы станете обладателем наследства и сможете начать настоящую борьбу с ними.

Гейджа вдруг осенило:

— А собственно, почему вы рассуждаете подобным образом? Вы что, разве из полиции?

Я отрицательно покачал головой.

— Вы же сказали, что вы из страхового агентства?

— Я частный детектив и старался разыскать вас. Вы знаете Сандру Иден?

— Знаю ли я ее?! — При этих словах глаза его буквально засияли. — Как она? Как Элеонор?

— Прекрасно. Они очень обеспокоены вашим исчезновением, кроме того, сидят без денег.

Тут он схватился за голову.

— Я столько раз думал о них! Хотел связаться с ними, но боялся это делать. Знаю, что они сидят без денег.

Я должен как-то им передать… хоть немного.

— Ну, ладно, — сказал я. — Теперь вы все вспомнили…

— Да, вспомнил.

— Давайте проследим ваш путь шаг за шагом. Где вы находились в тот момент, когда пришли в себя?

— Я оказался на проселочной дороге, где-то в горах.

Слышал шум хвойного леса и горного потока. Хорошо помню плеск бегущей по камням воды. Помню, хотелось подойти к ней умыться, но что-то заставляло немедленно бежать с того страшного места. Такого безотчетного страха, поверьте, я никогда в своей жизни не испытывал. Простите, а как ваше имя?

— Меня зовут Дональд Лэм… Так продолжим наш разговор. Как вам кажется, вы далеко в тот момент находились от мощеной дороги?

— Думаю, милях в двух.

— Какого рода была грунтовая дорога?

— Жесткая, вся в кочках, машину на них все время подбрасывало, скорее всего дорога шла через горы, на высоте, я чувствовал это по разреженному воздуху. Сосны шумели, и я видел только их верхушки. Была еще ночь.

— И когда грунтовая дорога кончилась и началась мощеная, вы повернули на подъем?

— Да, так и было, дорога пошла вверх.

— Что же потом?

— Я проехал около двадцати миль.

— Вспомнили, где вы заправлялись?

— Не сразу, у меня бак оказался полным.

— А подъем продолжался долго?

— Дорога петляла, подъемы и спуски чередовались.

Потом я выехал на мощеную дорогу, а по ней — в долину, уже рассвело, вокруг лежали фермерские поля, и вскоре я увидел указатель. «Рино — сорок миль» — было написано на нем.

— Сколько же часов вы провели в пути, пока увидели этот знак?

— Не помню точно, очевидно, эта часть моего сознания еще не совсем прояснилась. Помню только, ехал весь день.

— За время пути вы заправлялись?

— Да, дважды, а может быть, и трижды, не уверен.

— Вы о чем-нибудь спрашивали сотрудников станции, где останавливались?

— Нет, я просил залить полный бак, платил и молча уезжал. Вам трудно, мистер Лэм, понять мое состояние.

Вам приходилось когда-нибудь просыпаться утром после глубокого сна, когда не сразу осознаешь, где находишься? Чувствуешь, что проснулся, однако не понимаешь, где ты. Я же не в постели нежился, а с полным провалом памяти вел машину, нервничал, у меня болела голова, и меня трясло от страха. Голова и до сих пор болит.

— У вас была на лице кровь?

— Да! Помните, я сначала остановился у ресторана?

Вот тогда-то, заказав себе кофе, я пошел в туалет, заперся там и посмотрел на себя в зеркало. Весь в крови!..

Я мочил бумажные полотенца и вытирал кровь с лица.

— Много ее оказалось на пиджаке?

Гейдж подошел к вешалке, снял пальто и показал мне.

— Видите ли, я старался отмыть кровь холодной водой сначала с плеча, но пятна остались, посмотрите.

— Да, интересную историю вы мне рассказали!

— Вы мне не верите?

— Пойдемте лучше позавтракаем, — предложил я. — А потом я вас оставлю, сам же поеду и еще кое-что проверю.

— Что же вы собираетесь проверять, мистер Лэм?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Хочу установить, что вас так напугало. От чего вы бежали так спешно.

Он смутился. Я попытался поймать его взгляд, но Гейдж упорно уклонялся от моего прямого взгляда.

— У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— Куда там! Ничего, кроме дикого, панического страха, который и сейчас еще леденит мне спину!

— Хорошо, тогда пойдемте завтракать. Вам надо побриться и выпить кофе. Полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что ни одно жюри присяжных вам не поверит?

— Да, я догадываюсь.

Глава 6

Приехав в аэропорт Рино, я сел на самолет до Сакраменто, из Сакраменто пересел на самолет до Бейкерсфильда. Там арендовал машину и поехал назад в горы, внимательно следя за боковыми дорогами. Агентство по сдаче машин в аренду брало деньги за километраж, и каждый раз, как на спидометре проскакивали очередные десять миль, я представлял себе лицо Берты, когда я ей покажу чек на мои расходы.

Я не представлял, что в горах так много проселочных дорог, ведущих в небольшие долины. Когда я уже решил было прекратить свои поиски, то нашел эту дорогу. Она проходила чуть в стороне, мимо брошенной кем-то старой кабины машины, лежащей без колес, прямо на своем днище. Невдалеке слышался шум воды, бегущей вдоль поросшего соснами каньона.

Я вышел из машины и прошелся вдоль потока, вниз по течению, но ничего примечательного не обнаружил.

Только в воздухе стоял какой-то странный запах. Я поднялся вверх по течению запах усилился. Через несколько минут я нашел то, что было причиной этого зловония. Вид был достаточно неприятный для глаз.

Оглядевшись по сторонам, я влез в свою машину и поехал к автотрассе, потом по ней — к Бейкерсфильду, где и разыскал офис шерифа. Там оказался его заместитель. Я предъявил свои документы.

— Хочу заявить о том, что я нашел труп.

— Где?

Заместитель шерифа потребовал рассказать об увиденном во всех деталях, я вынул карту и показал место, где его обнаружил.

— Как же это вдруг вы его нашли? — спросил он подозрительно.

— Дело в том, что если вы свяжетесь с полицейским дорожным патрулем штата Калифорния, то узнаете, что они ищут этого человека довольно давно. Им было приказано обнаружить место, где машина могла сойти с дороги, перевернуться… Я не могу знать точно, но, думаю, что это труп Малкольма Г. Бакли, который посадил в свою машину двух попутчиков, добиравшихся автостопом до Лос-Анджелеса, после чего он исчез.

— А его машина? — спросил заместитель шерифа.

— Насколько я могу судить, поблизости машины не было. Я старался особенно не затаптывать следы.

Заместитель шерифа задумался на минутку.

— Проехав через столько городов, вы могли бы заявить об этой находке в десяток различных полицейских участков, где есть такие же заместители шерифов, — недовольно поморщился он.

— Конечно, мог. Но я хотел сообщить в главное управление полиции.

— Почему именно нам?

— Потому что я в этом заинтересован и не желаю, чтобы какой-то неопытный полицейский взялся за расследование этого дела, хочу, чтобы оно велось отсюда, из главного управления.

Эти слова его, видимо, убедили.

— Думаете, убийца — хитчхайкер?

— Пока не знаю. Мне известно только, что Малкольм Г. Бакли собирался вести свою машину всю ночь до Лос-Анджелеса. Он позвонил жене и сообщил ей, что взял попутчика в машину, а позже посадил еще и женщину. Блондинку.

— Вы можете описать ее?

— Судя по описанию, очень интересная особа.

— Весьма точное определение, — не удержался от ехидства представитель полиции.

— Это определение, которое дала ей жена Бакли.

Может, для вас этого мало, но для меня вполне достаточно, чтобы представить себе женщину определенного типа.

Улыбнувшись, он одобрил:

— Ну, хорошо, Лэм. Пошли! Если это так важно, то, что вы тут излагали, придется хорошенько потрудиться. Я сам возьмусь за это дело, вероятно, по дороге захватим с собой местного заместителя шерифа, чтобы он составил протокол.

— Берите с собой кого хотите и не забудьте о фотографе. Пока там еще все не затоптано, надо убедиться в том, что это действительно Малкольм Гринлеаз Бакли.

— Скажите, там, очевидно, замешана страховка?

— Сто пятьдесят тысяч долларов, — ответил я.

Он только присвистнул.

— Убитый занимался торговлей, продажей вещей по образцам, словом, коммивояжер. Бизнес шел на довольно высоком уровне.

— Что скажете о его жене?

— Особа очень практичная. Думаю, она потеряла уже всякую надежду найти его живым, когда позвонила мне.

Если бы муж ее оказался жив, вряд ли бы он ей понадобился.

— Как она выглядит? Сколько ей лет? Что за тип женщины?

— Ей что-то около двадцати шести — двадцати семи.

С хорошей фигурой.

— Блондинка? — ухмыльнулся он.

— Брюнетка.

— Практичная, говорите, дамочка?

— Очень. Она думает, что муж или погиб в аварии на дороге, или сбежал с этой попутчицей-блондинкой.

В любом случае требует доказательств. Если он погиб, ей нужно представить его труп, пока он еще не разложился и его можно будет идентифицировать. Если же он сбежал с блондинкой, ей и в этом случае нужны доказательства, ибо это явится причиной для развода.

— Ну, в таком случае хоть истерики не будет, — облегченно вздохнул заместитель шерифа.

— Боюсь, что опознать труп не так-то просто, если не сможем снять у него отпечатки пальцев.

— Сложное дело, — задумался помощник шерифа.

— У нас есть прекрасные эксперты, — заметил я. — В подушечки пальцев умершего шприцем впрыскивается специальная жидкость, а затем снимаются отпечатки.

— Да и у нас здесь на месте тоже есть хороший эксперт, — ответил он. — Ну, поехали?

И мы опять отправились в горы. К этому времени уже стемнело, но я теперь знал каждый фут на этом месте. По дороге мы посадили в машину местного заместителя шерифа. С нами ехал и следователь, который обычно ведет дело в случае насильственной смерти. Да, справедливо замечено: нам предстояла тяжелая работа.

Вскрытие делать не понадобилось, чтобы установить, что это было убийство. Затылок у парня был разбит, как яичная скорлупа. Орудие убийства валялось неподалеку на земле — ручка от домкрата, длиной в двадцать пять дюймов. Но была одна странность в этом деле. Далеко от трупа, примерно в миле, мы нашли шляпу, по-видимому принадлежащую убитому.

Я сказал заместителю шерифа, что неплохо было бы замерить это расстояние поточнее и отметить его на карте.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— В чем дело, Лэм? Тут ветрено с обеих сторон каньона. Шляпу могло нести ветром по земле, пока она не зацепилась за какой-нибудь куст, здесь она теперь и валяется. Спустя неделю она бы лежала где-то еще.

— Возможно, умный защитник в суде поинтересуется, где шляпа находилась именно сегодня. Учтите, вам придется отвечать на вопросы в качестве свидетеля. Именно вас будут подвергать перекрестному допросу. При страховке в сто пятьдесят тысяч долларов, поверьте мне, это будет весьма интересное дело.

Немного подумав, заместитель шерифа чертыхнулся:

— Какое отношение может иметь ко всему этому шляпа?

— Посмотрите на нее внимательно, — посоветовал я. — Шляпа в прекрасном состоянии. Видимо, убитый снял ее с головы раньше, чем убийца ударил его ручкой домкрата.

— И что?

— Вы водите машину в шляпе или без?

— Иногда в ней, иногда без шляпы. Это ничего не доказывает, черт возьми! — уперся шериф.

— Дело ваше… Скажите еще, где вы держите свой домкрат?

— В багажнике. А что?

— Если окажется, что найденная ручка подойдет к домкрату Малкольма Бакли, лежащему в багажнике его машины, то это одно дело. Вспомните, что блондинка, подсевшая к нему в машину, позвонила его жене и сказала, что у него спустило колесо и что она собирается вызвать ему ремонтную машину.

— Но ведь не было никакой ремонтной машины. По крайней мере, вы мне так сказали.

— Никто из владельцев гаражей не помнит, чтобы им звонила женщина, попутчица Бакли, — ни утром, ни днем.

Он внимательно посмотрел на меня, потом отошел и обратился к местному заместителю шерифа:

— Хорошо, Билл, возьми ленту и измерь расстояние от шляпы до тела. Сфотографируй всю картину, которую мы здесь застали. Сделай много фотографий с разных точек. Этот процесс обещает быть громким.

Пока они работали, я бродил вокруг и внимательно все осматривал. Через несколько минут я позвал их:

— Ребята, посмотрите-ка сюда!

Похоже, здесь кому-то стало плохо, и его вывернуло наизнанку. Они сразу подошли вместе со своими яркими лампами, но шериф спокойно объявил, что такое бывает очень часто. Человек совершит кровавое убийство, а потом посмотрит на дело своих рук, и у него наступает нервная реакция. Это совсем ничего не означает.

— В тех книгах, по которым меня обучали, каждая улика что-то означает, — заметил я.

Хотя Кловер, заместитель шерифа, и улыбнулся, глаза его оставались холодными.

— Я это знаю, Лэм, но здесь — не твоя книга. Она моя, ты помнишь об этом?

Я помнил, о чем и сказал ему.

Глава 7

Наконец труп положили в пластиковый мешок и погрузили в машину «Скорой помощи».

— Что же дальше? — спросил я Харви Кловера, помощника шерифа.

— Теперь мы снимем у него отпечатки пальцев и объявим розыск его машины. Это надо было сделать уже давным-давно. Почему вы об этом не позаботились?

— Я думал об этом.

— Тогда почему не сделали?

— Потому что вы мне этого не сказали.

— Но вас никто, однако, не просил сюда приезжать и находить убитого, не так ли?

В некотором роде так, — ответил я.

— К чему вы клоните?

— Представьте, что власти объявили по стране розыск машины, а Малкольм Бакли уехал с этой блондинкой-попутчицей, и они где-то скрываются. Предположим, парочка едет по дороге, их останавливает офицер полиции, смотрит водительское удостоверение Бакли и говорит ему, что, по просьбе его жены, объявлен розыск машины: якобы она была украдена. Бакли отвечает полицейскому, что его жена может пойти и утопиться в озере, что он едет по делам службы, что ему надоело все время ей звонить и выслушивать ее поучения, что сидящая с ним рядом в машине блондинка не та женщина, которую он посадил в машину позавчера, или на прошлой неделе, или когда бы то ни было, а совсем другой человек; что она шла пешком по шоссе, а он ее пожалел, что она едет с ним всего час, что когда он звонил своей жене пятого числа, то у него в машине еще не было блондинки-попутчицы, что он просто пошутил — обычно такое случается между мужем и женой…

— Да, понимаю ход ваших мыслей, — кивнул Кловер.

— Теперь представьте себе еще и такую версию, — сказал я. — Миссис Бакли звонит незнакомая женщина и говорит, что в машине случилась поломка, что сама она в Роммели и пытается вызвать ремонтную машину, которая помогла бы Бакли поставить запасное колесо, чтобы Бакли смог добраться домой. Она не собиралась возвращаться к нему в машину, хотела ехать дальше на других попутных.

— Но ведь вы мне сказали, что вызова ремонтной машины не было.

— Я не это сказал. Я сказал, что ни в одном из мест, которые посылают в таких аварийных случаях ремонтные машины, не припомнят ее звонка.

— Что вы имеете в виду? — все еще не доходило до него.

— Если у Бакли не спускало колесо, то звонившая женщина говорила неправду. Если она связана с убийством, значит, попутчик-мужчина чист.

— Не обязательно, они могли все спланировать вместе.

— Могли бы, — ответил я.

— Что теперь вы имеете в виду?

— У вас в офисе есть детектор лжи?

— Да, есть, а почему вы спрашиваете об этом?

— Сегодня, пока вся эта история еще не попала на страницы газет, надо проехать в оба гаража и проверить их хозяев на детекторе.

Его глаза сузились.

— И в случае, если один из них говорит неправду, мы сможем оправдать нашу блондинку. Она оставила Бакли на дороге со спущенной шиной и попутчиком. Багажник был открыт, домкрат вынут, попутчик держал ручку домкрата в руках.

— И тогда шину накачал кто-то другой.

— Конечно! Мимо проезжал какой-то человек, у которого оказался пневматический насос. Что бы вы сделали, если бы у вас был такой насос и вы бы на дороге увидели стоящую со спущенным колесом машину?

— Я бы остановился.

— И задержались бы, пока хозяин машины и его попутчик не накачают шину. Кончив, они бы вас поблагодарили, вы бы взяли свой насос и уехали. Вам бы ни к чему было дожидаться, когда они снимут машину с домкрата, положат запасное колесо в багажник и поедут.

— Хорошо, я позвоню в офис. С которого начинать?

— С того, кто помоложе: он работает в гараже «День и ночь». У него татуировки: наверно, служил в морской пехоте. Все стены его комнаты увешаны картинками с девчонками. Если прекрасная блондинка…

— Я понял, мы привезем детектор лжи.

Он тут же позвонил в офис, чтобы прислали человека с полиграфом, и мы стали ждать.

Оператор с детектором приехал после полуночи, и мы все отправились в гараж. Молодой парень, его хозяин, работал ночью. Он и не лежал в постели и, комфортно устроившись в кресле, слушал радио.

Меня тотчас вспомнил, и мы обменялись рукопожатием. Я познакомил его с помощником шерифа Кловером и с оператором детектора лжи. Начал Кловер:

— Вы помните ночь на пятое число? Раннее утро шестого? Мы пытаемся выяснить, был ли вам звонок по вызову ремонтной машины.

— Помню, сэр.

— Как ваше имя?

— Том Аллен, сэр.

— Вы что-нибудь знаете об этом звонке?

— Нет, сэр. Я уже об этом говорил вот этому джентльмену, ведущему расследование. Думаю, тут какая-то ошибка, сюда не звонили. Может быть, в другой гараж?

— Почему вы так уверены, что сюда не звонили?

— Как я могу быть не уверен? Вот же висит книга, в нее я записываю все звонки. Кроме того, у меня в машине спидометр, и я отчитываюсь за каждую милю, которую прошла ремонтная машина. При некоторых звонках мы берем по доллару за милю, пятьдесят центов за милю — в менее сложных случаях, двадцать пять — в самых легких.

— Хорошо, — сказал Кловер, — просто отвечайте на мои вопросы. Сначала подумайте. Понятно?

— Да, сэр.

— Хорошо. Садитесь в кресло, это детектор лжи, мы хотим убедиться, говорите ли вы правду.

— Не уверен, что мне нравится эта проверка.

— Вы хотите сказать, что отказываетесь?

Аллен посмотрел в пол, облизнул губы и сказал после некоторого молчания:

— Нет, не отказываюсь.

— Здесь не самые лучшие условия, я не могу ничего гарантировать, — сказал оператор.

— Все равно начинайте, — ответил Кловер.

— Посмотрите, — начал оператор, — это сложный прибор, он измеряет ваше кровяное давление, чувствительность вашей кожи и ее сопротивление, частоту вашего дыхания. Когда я окончу этот опыт, мне будет абсолютно ясно, лжете вы или нет. Вам понятно?

Аллен едва кивнул.

— Закатайте рукав, я надену вам манжет аппарата для измерения давления и пульса.

Аллен закатал рукав, глубоко вздохнул и устроился поудобнее в кресле. Эксперт приладил манжетку и вынул из кармана колоду игральных карт.

— Видите это? — Он показал Аллену несколько карт.

Аллен кивнул.

— Выберите одну из них мысленно, не дотрагиваясь до нее. Подумайте, сосредоточьтесь! Выбрали?

— Да.

— Хорошо. Теперь я хочу, чтобы вы сказали мне какую-то неправду. Хочу увидеть тот рисунок, который возникает, когда вы лжете.

— Что вы имеете в виду?

— Я вас спрошу, выбрали ли вы туз пик. Вы скажете нет, даже в том случае, если вы действительно выбрали туз пик. Кроме слова «нет» больше ничего не говорите.

Вы меня поняли?

— Хо-хо!

— Даже если я угадаю вашу карту, вы должны мне сказать «нет».

— Я понял.

Оператор приладил свое оборудование, проверил самописцы и спросил:

— Вы выбрали туз пик?

Аллен ответил:

— Нет.

Эксперт подождал пять секунд.

— Вы выбрали королеву червей?

— Нет.

— Бубновую десятку?

— Нет.

— Вы выбрали четверку червей?

— Нет.

— Король треф?

— Нет.

— Хорошо, — сказал экзаменатор, — а теперь еще раз. Вы должны отвечать так же, как и отвечали. Вам понятно?

— Еще бы!

— Вы выбрали туз пик?

— Нет, — ответил Аллен.

— Ну вот, Том, теперь я знаю ваши психологические реакции. Мне ясен тот рисунок, который возникает на ленте, когда вы говорите неправду. А выбрали вы четверку червей, не так ли?

Аллен выглядел крайне удивленным.

— Ну а теперь, — сказал оператор, — мы вернемся к вечеру пятого числа и к утру шестого. Начнем наш разговор с утра шестого.

Часовой механизм детектора лжи пришел в движение, из-под барабанчиков медленно поползла бумажная лента, запульсировали стрелки, показывая величину давления крови у Тома, его пульс, частоту дыхания и чувствительность его кожного покрова.

— Ваше имя Том Аллен?

— Да.

Стрелка, указывающая на величину кровяного давления, поползла вверх, потом стала возвращаться в исходное положение.

— Вы сегодня обедали?

— Да. — Стрелка двигалась по прямой, без рывков.

— Рано утром шестого числа вам звонила женщина?

— Нет.

— Вы курите?

— Да.

— Какая-нибудь женщина звонила ночью вам в дверной звонок и просила вас выехать вниз по дороге, чтобы помочь владельцу машины накачать спустившее колесо?

— Нет.

— Вы когда-нибудь играли на деньги в покер?

— Да.

— Вы женаты?

— Нет.

— Вы служили в частях морской пехоты?

— Да.

— Шестого утром вы ответили на телефонный звонок и выезжали для ремонта спущенной шины?

— Нет.

— Подождите минуточку, Аллен, — прервал сам себя оператор, — я хочу еще раз задать вам те же вопросы.

И снова вся процедура повторилась с самого начала, после чего были сняты ленты, которые опоясывали Тома вокруг груди, и манжет от аппарата, измеряющего кровяное давление.

— Извините, Том, но вам не уйти от ответа.

— Что вы имеете в виду?

— Вы говорили неправду.

— Черт возьми, я говорил неправду?

— Давайте я вам докажу. Я спросил о вашем имени.

Спросил о женщине-блондинке. Отметил, как изменился уровень вашего кровяного давления. Я спросил вас о звонке утром шестого. Давление опять пошло вверх.

Посмотрите на указатель частоты вашего дыхания. Видите вот этот небольшой скачок? Теперь я вам что-то скажу. Том Аллен — не ваше настоящее имя. Вы в растерянности! Это не просто игра. Это убийство. Вы говорили неправду. Вы скрываете улики и живете под чужим именем. Мы должны снять у вас отпечатки пальцев. Через двадцать четыре часа мы будем располагать вашей полной биографией.

Аллен тяжело опустился в кресло.

— У вас были когда-нибудь неприятности с полицией?

Аллен молчал.

— Ладно. В таком случае нам придется забрать вас с собой в участок. Вы важный свидетель, и ваши показания могут существенно повлиять на расследование дела об убийстве. Придется проверить ваши документы.

— Послушайте, — истошно закричал Аллен, — я не замешан ни в каком убийстве! Да, я сидел в тюрьме штата Невада и выпущен оттуда под честное слово. Да, я нарушил данное мной обещание, но это не делает меня причастным к убийству! Нет!

— А что вы скажете теперь о телефонном звонке утром шестого числа? — спросил Кловер.

— Правду скажу. Я спал — а сплю я крепко, храплю во сне. В дверь несколько раз позвонили, пока я проснулся. Я встал, полусонный, натянул брюки, зажег свет и пошел открывать, думал, водитель какой, а там стояла шикарная блондинка! Она сказала, что на шоссе стоит машина, у которой спустило колесо и запаска. У водителя нет насоса, поэтому она просила меня поехать туда и помочь ему.

— И что же сделали вы?

— Рассказывая, красотка зашла в гараж. Я спросил, кто она такая, она ответила, что водитель согласился ее подвезти и не имеет никакого значения, кто она такая.

У него есть деньги, чтобы заплатить за ремонт…

— Ну а я ей ответил, что нет причины так уж спешить и я сначала сварю кофе. Предложил ей чашечку, она согласилась. Я провел ее на кухню, включил электрический кофейник и… ну, знаете, то да се… а потом я подумал, что теперь уж этот водитель либо послал еще кого-нибудь за помощью в другой гараж, либо сам накачал шину и давно уехал.

— Что же произошло с блондинкой? — спросил Кловер.

— Она со мной сначала мило шутила, а потом сказала, что должна двигаться дальше и что она едет автостопом. Ну и красивая она была, должен вам сказать!

Волосы, правда, белые от пироксида, но глаза такие большие, темно-синие, а какая гладкая кожа!..

— Так вы все-таки узнали, кто она?

— Я, конечно, старался это сделать, хотел, чтобы она оставила номер телефона — очень хотелось встретиться с ней еще раз. Но она все хитрила: не отвечала на мои вопросы, увиливала, переводила разговор на другие темы, откровенно подшучивала надо мной.

— Но, похоже, это оказалось для вас легкой победой? — вздохнул Кловер.

— Это вам так кажется. Сначала она только согласилась выпить кофе. Рассказала, что всегда может найти работу, что она — беспокойная душа и не любит нигде оставаться подолгу. Господи, такая девочка может себе позволить быть неугомонной!.. Она была свободна. Я знаю женщин, уж поверьте. И могу об этом судить. Она пришла, ей захотелось кофе, а потом… я ей просто понравился. Я это понял, как только открыл дверь и она на меня взглянула.

— И это навело вас на мысль?..

— Да, именно так. Знаете, с одними людьми ни в какую не сойтись, сколько ни старайся. А с другими — стоит только поглядеть друг на друга…

— Но вы отрицали, что вам кто-либо звонил в этот день.

— Конечно, я отрицал, я же не хотел, чтобы меня уволили.

— Куда же потом девалась эта дамочка?

— Она мне сказала, что будет добираться до Лос-Анджелеса. Это все, что я о ней знаю. Она оставалась здесь почти до семи утра и, похоже, совсем не спешила. Если бы не моя смена в семь тридцать, она бы и еще осталась, так мне показалось.

— Вы понимаете, что вам грозят большие неприятности? — строго спросил Кловер.

— Что вы имеете в виду под «грозят»? Я просто не ждал от вас вопроса о моем настоящем имени. Да, я не Том Аллен. Конечно, теперь опекунский совет, который отпускает заключенных под честное слово, опять меня засадит в тюрьму Карсон-Сити. Я ведь обещал надзирателю, что больше со мной ничего не случится. Они не любят, когда условно заключенные не держат своего обещания. Плохи мои дела!

— Да, ваши дела плохи, — подтвердил помощник шерифа. — А сейчас вы поедете с нами как важный свидетель… Сможете узнать эту блондинку, если опять повстречаете?

— Боже мой, и он еще спрашивает!

Кловер повернулся ко мне.

— Итак, подозрение падает на попутчика, который оставался с водителем.

— Мне еще тогда показалось, в первый раз, что парень говорит неправду. — Я кивнул на Тома.

— Это все вы со своей дружеской болтовней. Я был уверен, что мне удалось навешать вам лапшу на уши.

— Почему же тогда, по-вашему, я вернулся обратно?

— Боже мой, если бы я мог ответить на этот вопрос!

Когда вы явились с законниками, я подумал, что меня кто-то продал. Стоит вам теперь взять у меня отпечатки пальцев, и я получу свои пять лет.

Кловер посмотрел на меня с благодарностью.

— Знаете, — сказал он, — мы обычно не связываемся с частными сыщиками из Лос-Анджелеса, но теперь я ваш должник, Лэм! Предчувствие не обмануло вас.

— Спасибо, надеюсь, когда-нибудь и вы мне поможете.

— Всегда к вашим услугам, — ответил он и повернулся к Аллену. — Собери свои вещи, Том, позвони хозяину и скажи, что ему придется нанять кого-то другого на ночную смену. Все эти картинки можешь взять с собой. — Кловер кивнул на стены.

Глава 8

Я дал Харви Клеверу описание «роадрейсера» Бакли и номер машины. Он куда-то позвонил и передал полученные данные, чтобы их заложили в компьютер.

— Что дальше? — спросил я.

— Вернемся в Бейкерсфильд.

— Считаете, здесь для нас работы больше нет?

— Похоже, что так.

— Что вы сделаете с Томом Алленом?

— Он поедет с нами. Надо сообщить властям Невады, пусть решают, желают ли они получить его обратно.

— У меня мелькнула догадка, — сказал я. — В Сентрал-Крик в ресторане работает официантка, блондинка.

Она начала там службу шестого числа… Так вот, мне кажется, она может как-то дополнить картину преступления.

— Не близкий путь предстоит, однако, чтобы проверить вашу догадку, Лэм, — заметил Кловер, — стоит его, очевидно, проделать.

— И очень любопытно посмотреть на Тома Аллена, не узнает ли он ее.

Кловер задумался.

— Будет обидно, если мы, не отработав этот вариант, позволим ей проскользнуть у нас между пальцами, Кловер.

Мое замечание все решило. Он сразу согласился.

— О'кей, поехали, и берем с собой Аллена.

— Что делать остальным?

— Пусть отдохнут. Оператор почти всю ночь не спал.

Он может поехать в мотель и там выспаться, а мы отправляемся в путь.

Итак, втроем, Кловер, Том Аллен и я, мы тронулись в сторону Сентрал-Крик. К этому времени до Тома Аллена окончательно дошло, что его поймали на крючок, и он замкнулся; Кловер устал, так что большую часть дороги мы проехали молча.

Когда до Сентрал-Крик осталась всего миля, Кловер сбавил скорость.

— Я хочу сам провести эту игру, как считаю нужным, — выразил он желание.

— Валяйте! — согласился я.

Кловер повернулся к Аллену.

— Догадываешься, почему мы тебя сюда везем?

— Не представляю!.. Вы везете, я еду.

Остановились перед входом в кафе.

— Пойдемте выпьем кофейку, — предложил Кловер.

— Вы везете меня в Неваду? — робко поинтересовался Аллен.

— Я везу, ты едешь — сам так сказал. Помнишь?

— Помню, — мрачно согласился Аллен.

Втроем мы вошли в ресторан. Блондинка-официантка стояла за стойкой. Она посмотрела на нас и, сразу узнав меня, улыбнулась, а потом увидела Тома, и в глазах ее мелькнуло крайнее удивление. Том, видимо, подал ей какой-то знак, и ее лицо сразу застыло, как маска. Я взглянул на Кловера — он был невозмутим. Мы подошли к стойке, уселись на высокие стулья.

— Привет! — обратилась ко мне официантка. — Вы все еще здесь?

— Да, здесь, — не мог не признать я очевидного.

Она поставила перед нами три стакана воды, на мгновение ее глаза встретились с глазами Аллена.

— Мне яичницу с ветчиной, — заказал Кловер. — Вы что хотите, Том?

— Что вы обычно делаете с заключенными, вы…

— Заткнись! — перебил его Кловер. — Будешь яичницу с ветчиной?

— Буду.

Официантка посмотрела на меня, я кивнул:

— Мне тоже яичницу с ветчиной.

— Попе, три яичницы с ветчиной, — прокричала она в кухонное окошко. — Как вам ее поджарить, посильнее или слегка?

— Посильнее, — сказал Кловер.

— Слегка, совсем слегка, — ответил Аллен.

— Мне посильнее, — добавил я.

Она поставила перед нами три чашки кофе.

— Когда-нибудь раньше видела этого человека? — спросил ее Кловер, кивнув на Тома Аллена.

Официантка лениво осмотрела его и отрицательно покачала головой.

— Это она? — обратился Кловер к Аллену.

— Никогда прежде в жизни не видел ее, — затряс головой Том.

— Как ваше имя?

— Эдит Джордан. А что, вам не все равно, как меня зовут?

— Может быть, и нет. Вы давно здесь работаете?

— С утра шестого числа этого месяца.

— Во сколько начали работу?

— Около десяти, кажется… Что-нибудь еще?

— Не сейчас.

Она отвернулась от нас, плечи ее враждебно вздернулись.

— По крайней мере, мы съездили, — сказал Кловер, очень уставший и не собирающийся скрывать этого.

Поставив локти на стол, он опустил голову в ладони и прикрыл глаза. Я же отвернулся от Аллена и сел так, чтобы видеть в большом зеркале отражение всей комнаты. Я ждал, что Аллен даст официантке еще какой-нибудь сигнал, но он сидел спокойно, не двигаясь.

Попе подал три приготовленные яичницы; мы ели в молчании, запивая кофе, который она нам подливала несколько раз. Кловер посмотрел на меня, подняв брови. Я кивнул и сказал, обращаясь к официантке:

— Счет, пожалуйста.

Я заплатил по счету, оставив ей доллар на чай, и мы направились к машине.

— Хотите, я поведу? — спросил я Кловера.

— Очень хочу, но эта машина государственная, и я за нее отвечаю.

— Давайте поведу я, — сказал Аллен, — единственно, что я хорошо делаю, так это вожу машину.

— Ну уж нет! — Кловер посмотрел на меня. Взгляд его был понятен без слов.

— Я поведу, по крайней мере, часть пути, — сказал я, усаживаясь на место водителя.

— Хорошо, посадите Аллена на переднее сиденье рядом с собой, а я сяду на заднее. Смотри, веди себя нормально, Том Аллен, или ты приедешь ногами вперед!

— Черт, за кого вы меня принимаете, совсем за идиота?

Мы поехали. Несколько раз я пытался завести разговор с Алленом, но безуспешно. Потом молчали до самого Роммели.

— Теперь что будем делать? — спросил я Кловера.

Тот поднялся с заднего сиденья, делая вид, что в дороге он не спал ни минуты, потянулся, зевнул и посмотрел вокруг.

— Придется нам разбудить нашего эксперта и забрать с собой; жаль нарушать его сон, но ничего не поделаешь. А вы, Лэм, конечно, имеете право на ошибку, но все остальное вы провели прекрасно, — обратился ко мне Кловер, пока мы ждали нашего уважаемого оператора.

— Что вы имеете в виду, когда говорите об ошибке? — обиделся я.

Он кивнул в сторону Сентрал-Крик.

— Я наблюдал за девицей. Если бы это была та блондинка, которую мы ищем и которая знала Тома, она бы сразу запаниковала, увидев Тома вместе с нами.

— Вы так думаете?

— Достаточно занимаюсь этим, чтобы что-то понимать.

— Давайте опять проверим его на детекторе лжи, — предложил я, — и зададим ему вопрос, знает ли он официантку из ресторана.

— Одну минуточку! — подал голос Аллен. — Я согласился вам добровольно помочь, но больше вы этого не дождетесь.

— И как вам это нравится? — обратился я к Кловеру.

Тот с сомнением посмотрел на Аллена, потом на эксперта.

— А ну-ка, присоедините его! — распорядился он.

— Я не буду отвечать на ваши вопросы!

— Присоедините, я сказал, его!

Они вдвоем все же усадили Аллена в кресло и присоединили все проволочки от, детектора.

— Вы ели с тех пор, как я вас видел в последний раз? — спросил оператор.

Аллен молчал.

— Ваше имя Том Аллен?

Ответа не последовало.

— Вы были недавно в Сентрал-Крик?

Молчание.

— Вы видели там кого-нибудь из знакомых?

Снова молчание.

— Имя Эдит Джордан вам что-нибудь говорит?

Аллен как воды в рот набрал. Оператор посмотрел на изрисованную самописцем бумагу, потом на Кловера и утвердительно кивнул.

Кловер тихо выругался.

— Послушайте, Аллен, вы говорите неправду. Посмотрите на эту линию, это ваше кровяное давление.

Это ваш пульс. Ваше дыхание. Вы знали Эдит Джордан. Вы хорошо ее знали. Посмотрите сами ваши реакции на мои вопросы.

Аллен упорно смотрел прямо перед собой, не удостаивая и малейшим вниманием бумажную ленту, выползающую из аппарата.

— Итак, Аллен, ваш ответ?

— Комментариев не будет. Я с вами не желаю разговаривать.

— За вас говорит ваше кровяное давление, ваши реакции. Вы видели раньше эту девицу, вы ее знаете.

Аллен стал срывать с себя провода и ленты, которые соединяли его с детектором.

— Пошли вы все к черту! Человек не может быть свидетелем против самого себя. Насколько я еще знаю законы!

— Можешь это рассказать администрации, когда вернешься в тюрьму Невады, — ответил Кловер.

— И расскажу!

Кловер пошел к телефону, позвонил своему заместителю в Карвер-Сити и попросил немедленно доехать в Сентрал-Крик, к маленькому кафе.

— Там работает блондинка Эдит Джордан, — сказал он. — Заберите ее, а потом подъезжайте ко мне в мотель «Саммит», в Роммели, блок двадцать шесть. Позвоните сразу, как найдете ее. Черт, просто заберите ее!..

Можете сказать даже, что по подозрению в убийстве.

С этими словами Кловер бросил трубку и повернулся к Аллену.

— Ну, теперь ты окончательно повязан!

Тот ничего не ответил, по-прежнему сидел молча, опустив голову.

— Сложите все! — обратился Кловер к оператору. — Будем ждать, пока не позвонят из Сентрал-Крик. Скоро мы проверим нашу блондиночку и подобьем одно к другому.

— Если только она еще там, — добавил я.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — возмутился Кловер.

— Да ничего особенного, — как можно спокойнее ответил я.

Мы отправились обратно в мотель. Прошло не так уж много времени, как зазвонил телефон. Кловер снял трубку, напряженно вслушиваясь.

— Выпускайте специальный бюллетень, подозрение в убийстве. Найдите ее!

Он швырнул трубку на рычаг и повернулся ко мне:

— Исчезла! Сразу исчезла, едва мы уехали! Наверное, автостопом, но там даже не знают, в каком направлении.

— Что ж, — философски изрек я, — человек имеет право на ошибку, кажется, так вы недавно сказали?

— Ах ты, сукин сын! — закричал Кловер. — И ведь она была у нас в руках!.. Черт бы тебя побрал, Лэм, что же ты мне ничего не сказал?

— Вы заявили с самого начала, что хотите играть в эту игру по-своему.

— Тебе следовало бы знать…

— Кловер, а если подумать… Может быть, еще не все так плохо.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вы можете ее найти. То, что она исчезла, говорит о ее виновности, а до этого против нее не было никаких улик, и, если бы Аллен не заговорил, у вас могли бы быть неприятности. Показатели детектора лжи не являются свидетельством в суде Калифорнии. Теперь у вас на руках есть хоть что-то, что можно использовать.

Кловер с минуту поразмышлял, ухмыльнулся.

Будь я проклят, если ты не прав, Лэм! Давай пошли!

И мы опять проделали долгий путь в Бейкерсфильд.

Когда наконец мы подъехали к офису шерифа, солнце стояло прямо над головой и уже был выпущен бюллетень о розыске машины «роадрейсер». По телефону сообщили, что он был обнаружен припаркованным и брошенным на дороге, в районе Бриджпорта, штат Калифорния. Кто-то хорошо прошелся по его сверкающей поверхности, все следы от пальцев были стерты.

Кловер время от времени отрывался от телефона, передавая мне услышанное.

— Спросите их насчет запасного колеса, — подсказал я.

— Как там насчет запасного колеса? — спросил Кловер. — С запаской все в порядке, она накачана.

— А как там с ручкой домкрата?

Он опять повернулся и повторил вопрос в телефон, потом повторил ответ:

— Домкрат в багажнике, это гидравлический домкрат с металлической ручкой, но они ее не могут найти.

— Но запаска накачана?

— Накачана.

— Это значит, что кто-то ему ее накачал.

Кловер раздраженно сузил глаза.

— Ты прав, Лэм, спасибо за подсказку.

Он развернулся к Тому Аллену.

— Ты, чертов сукин сын! — закричал он. — Блондинка пришла к тебе и рассказала о машине, что у нее на дороге поломка. Это случилось всего в каких-то десяти милях от тебя. Ты поехал туда на своей машине вместе с нею, накачал спущенное колесо, а потом стукнул этого парня по голове ручкой от его домкрата, отвез его на несколько миль и выбросил из машины.

— А как насчет другого попутчика? — спокойно спросил Аллен. — Что я сделал с ним? Тоже, по-вашему, убил или он был в деле вместе со мной? Давай посылай меня обратно в Неваду!

— Чего захотел, обратно в Неваду! Мы будем тебя держать здесь по подозрению в убийстве до конца следствия!

— Это меня устраивает. Вы не сможете повесить на меня убийство.

— Я тебе продемонстрирую, черт возьми, как это делается! — закричал Кловер. — Не хватает еще, чтобы заключенные нам врали, когда мы расследуем убийство!

— Я хочу взять адвоката.

— Что ты там хочешь, никого не интересует. Это ты подал знак блондинке, и она проскользнула у нас между пальцами.

— Я никогда не был раньше знаком с этой официанткой, хоть она и блондинка.

— У вас есть расписание самолетов? Я бы хотел сесть на ближайший рейс в Лос-Анджелес, — обратился я к Кловеру.

— Я отвезу вас в аэропорт сам, вы молодец, Лэм.

— Несмотря на мою ошибку?

— Забудь об этом и поскорее уноси ноги, пока газетчики не пронюхали, что происходит, и не начали задавать тебе вопросы.

— Они будут разговаривать со мной, — вдруг заявил Аллен.

— Это ты так считаешь! — Кловер повернулся к своему заместителю.

— Давай карауль получше этого сукина сына!

Он взял с письменного стола расписание полетов, просмотрел его и глянул на часы.

— Пошли, Лэм. Ты еще попадешь на ближайший рейс в Лос-Анджелес.

Глава 9

Я не спал уже так давно, что забыл, как это приятно.

Но, прилетев в Лос-Анджелес, сразу отправился в парикмахерскую, чтобы постричься, помыть голову, побриться и сделать массаж.

Почувствовав себя возрожденным к жизни, я позвонил Дафни Бакли. Ее голосок звучал ясно, в нем не проскальзывало ни малейшего нервного напряжения, чувствовалось, что она хорошо отдохнула.

— Думаю, мы нашли вашего мужа, — сказал я.

— С блондинкой или без?

— Без нее.

Наступила пауза.

— Вы медлите, чтобы подготовить меня, Дональд?

— Да.

— Не надо, говорите прямо.

— Вы вдова.

— Когда это произошло?

— В ночь с пятого или ранним утром шестого числа, можно сказать только приблизительно. Видимо, это дело рук одного из его попутчиков или, возможно, обоих. Они убили вашего мужа и уехали на его машине.

— Вы не придете ко мне, чтобы все рассказать подробнее? — попросила она.

— Я так давно нормально не спал, что уже забыл, как выглядит моя кровать.

— Бедный мальчик! Приходите, сварю вам прекрасный кофе. Я должна узнать подробности, Дональд, и, поверьте, не собираюсь устраивать истерику. Я ожидала нечто подобное с тех пор, как позвонила вам. Обещаю, что не буду усложнять ситуацию слезами, но я хочу знать, что же вы все-таки обнаружили.

— Хорошо, выезжаю.

— Буду ждать.

Я взял такси и вскоре был у ее дома, квартира 721.

Дафни Бакли открыла мне дверь в ту же секунду, едва я дотронулся до кнопки звонка, прозвучавшего приглушенно где-то в глубине квартиры.

Она сразу взяла меня за руку и не отпускала до тех пор, пока не закрыла входную дверь. Мы прошли в гостиную.

— Вам звонили из полиции? — поинтересовался я.

— Нет, — покачала она головой.

— Думаю, они скоро позвонят, буквально с минуты на минуту.

— Дональд, что я должна делать?

— Что вы имеете в виду?

Я не хочу лицемерить, изображать глубокую скорбь. Честно говоря, Малкольм и я хорошо относились друг к другу, когда бывали вместе. Но он мне изменял, я это знала, и мне, как бы это сказать… мне было любопытно, как далеко это может зайти, разрушит это нашу семью или нет. Мне всегда было интересно, что какая-нибудь другая женщина чувствовала бы при подобных обстоятельствах. Конечно, и я ощущала, что из моей жизни уходит что-то хорошее. Когда оправилась от шока после его первой измены, то почувствовала себя очень одинокой. Скучала без его дневных звонков и тех милых, только нам понятных слов, которые он мне прежде говорил. Но…

Она, я видел, колебалась, продолжать ли дальше.

— Но вы молоды, очень хороши собой, прекрасно сложены и в довершение ко всему наследуете сто пятьдесят тысяч долларов.

— Хотите сказать, Лэм, что передо мной открывается новая жизнь?

— Что-то в этом роде, если вы, конечно, этого захотите.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Дональд, я этого хочу.

Я кивнул.

— Но люди будут считать меня бездушной, если я не стану проливать слезы после гибели мужа. Дональд, я просто не могу этого делать, не могу до такой степени быть лицемерной. Я люблю жизнь, люблю смеяться, люблю ночные огни и, хочу сказать вам откровенно, Дональд, не могу в этой жизни обходиться без мужчины.

Я опять согласно кивнул.

— Скажите, Дональд, что же мне дальше делать?

— Когда полиция сообщит вам, что найдено тело вашего мужа, вы должны им сказать, что я уже поставил вас в известность о том, что его убили. Вы можете не плакать, но сделать вид, что словно парализованы от шока. Поплачете на похоронах. Нельзя не плакать. Вы не можете не плакать: как бы вы ни относились к этому человеку, когда вы увидите его в гробу, обязательно заплачете. Так устроены все женщины…

Потом вам надо будет отправиться в путешествие.

Начнете новую жизнь и постараетесь обо всем забыть.

Поставьте в известность друзей, что летите в Европу, а вместо этого сядьте на пароход и отправляйтесь в Южную Америку.

— А что произойдет, когда я вернусь?

— А зачем вам возвращаться?

— Что вы имеете в виду?

— Что вас здесь держит? Семья, родственники, что?..

— Несколько близких друзей.

— Ваших общих друзей?

— Вы имеете в виду моих и Малкольма?

Я кивнул.

— Малкольм был очень общительным, у него было много друзей, и…

— И каждый станет подходить к вам со своей меркой. Мужчины будут готовы тут же его заменить, женщины будут вас постоянно критиковать, как бы вы примерно себя ни вели.

Если же начнете горевать о нем, скажут: «Господи Боже мой, Дафни, надо быть более разумной, все слезы и печали не смогут вернуть к жизни бедного Малкольма».

Ну а если попытаетесь начать жизнь с того места, где пришлось остановиться, тут же ощутите, что все вокруг изменили свое отношение к вам. Друзья — это все замужние пары вашего возраста, а для них вы — одинокая женщина, вдова, потенциальный источник опасности, угроза стабильности их семьи. Жены начнут вас бояться, перестанут приглашать к себе, чтобы их мужья реже с вами виделись. Если же вы завяжете роман с кем-то из неженатых мужчин, то все начнут говорить: «Господи, у Дафни Бакли не хватает достоинства подождать, пока Малкольм остынет в могиле, прежде чем флиртовать с другими. Вы видели, как она смотрела на этого красавчика с вьющимися волосами, когда вчера танцевала с ним? Все было понятно по ее глазам, а мне никогда в жизни еще не было так противно!..»

Дафни молча слушала мою длинную речь.

— Дональд, думаю, вы совершенно правы, я так рада, что обратилась в ваше агентство «Кул и Лэм». Я…

И в этот момент зазвонил телефон.

Глядя в раздумье на аппарат, Дафни вдруг спросила меня:

— Вы действительно думаете, что я так привлекательна, Дональд?

— Конечно, я так считаю, могу поклясться, вы самая красивая из всех женщин, которых я когда-либо знал!

Женщина с замечательной фигурой!

Телефон продолжал трезвонить.

Дафни поднялась, медленно подошла, явно думая о моих словах, и рассеянным движением взяла трубку.

— Алло! Говорите. — После этих слов Дафни долго молча слушала, что ей говорили.

Потом я услышал:

— Я уже в курсе ситуации. Детектив из агентства «Кул и Лэм» только что мне все рассказал… Я сейчас очень расстроена. Вы не дадите мне немного времени, чтобы прийти в себя?.. Я не могу это сейчас обсуждать.

Да, мистер Лэм сейчас подойдет к телефону.

Она протянула мне трубку, и я услышал:

— Говорит Фрэнк Мэлони из газеты «Трибюн». У нас идет небольшой материал об убийстве Малкольма Бакли.

Можете нам что-нибудь сообщить? Мы не хотим беспокоить вдову, но нам необходимы факты. Не собираемся также раздувать дело об этом убийстве, но ведь он был бизнесменом и жил в нашем штате, поэтому необходимо сделать о нем статью.

— Что вы конкретно хотите знать?

— Лэм, я не могу точно определить, все зависит от фактов, от того, что выявится нового в этом деле. После того как я напишу ее, меня могут заставить многое оттуда убрать.

Я посмотрел на Дафни, прикрыл ладонью трубку, объяснил, кто звонит, и спросил ее, что я могу им сообщить.

— Все, что хотите, я не возражаю, — сказала она.

— Хорошо, я расскажу то, что сам знаю, — ответил я в трубку. — Вот известные мне факты. Малкольм Бакли возвращался из деловой поездки в Лос-Анджелес пятого числа этого месяца. Из Карвер-Сити, с дороги, он послал жене открытку. Первого попутчика он подобрал в Карвер-Сити; далее, перед Сентрал-Крик, он посадил к себе в машину женщину, тоже хитчхайкера. Он позвонил жене из Сентрал-Крик и сообщил о женщине-блондинке. Через пять часов после этого из Роммели жене позвонила та самая блондинка с сообщением, что у Бакли спустила шина и запасное колесо тоже оказалось не в порядке, поэтому она вызвала к нему ремонтную машину.

Бакли больше не объявлялся, его жена звонила в оба функционирующих в Роммели гаража, но там ей ответили, что к ним никто не звонил и они не выезжали ремонтировать машину в четыре часа утра.

Вчера люди шерифа в Керн-Каунти, графство Керн, тщательно обыскав все дороги в горах, нашли тело Малкольма Бакли. Кто-то разбил ему голову ручкой от домкрата, — похоже, домкрат лежал в багажнике его машины.

Машина убитого была найдена недалеко от Бриджпорта, на боковой дороге. Власти полагают, что она здесь стояла не меньше суток.

Помощник шерифа получил известие о том, что один чек Бакли после его убийства был погашен в казино Рино. Вот и вся известная мне информация. Получил я ее от помощника Харви Кловера. Кстати, он прекрасный парень!

— Вы что-нибудь узнали еще об этой блондинке? — поинтересовался Мэлони. — Похоже, во всей этой истории она играет не последнюю роль?

— Что касается этой части истории, я бы посоветовал вам получить информацию у помощника шерифа в Бейкерсфильде, Харви Кловера. Я сопровождал его в Роммели, до гаража «День и ночь»; той ночью там работал парень по имени Том Аллеи; так он утверждает, что никаких звонков в ту ночь не было, однако на детекторе лжи помощник шерифа определил, что парень говорил неправду. Позже Том Аллен признался, что в пять утра шестого числа к нему в гараж явилась блондинка с просьбой послать ремонтную машину… Он же решил сначала угостить ее чашечкой кофе, а потом они подумали, что прошло уже слишком много времени и Бакли, должно быть, сам уже нашел какой-то выход из положения.

— Ничего себе поворот событий! — воскликнул Мэлони с энтузиазмом. — Мы здорово это обыграем! Представляете заголовки: «Красавица блондинка задерживает ремонтного мастера, пока местного бизнесмена убивает хитчхайкер»?

— Лучше бы вам пока поосторожнее обращаться с заголовками, — посоветовал я.

— Что вы имеете в виду?

— А может быть, это блондинка его убила, но ни мы, ни вы пока точно не знаем, что произошло.

— Что ж, по-вашему, она его убила, а потом пришла в гараж с намерением вызвать ему ремонтную машину?

— Как вы можете точно знать, что это не было именно так?

— Но ведь это очевидно! Ремонтник мог найти машину вместе с убитым, и блондинка была бы задержана.

— Тело убитого было обнаружено совсем в другом месте, — осадил я его.

— Ну, тогда его убил второй попутчик, или он отвез его тело в укромное местечко и спрятал там!

— Могло случиться и так. С другой стороны, следует помнить, что звонок этой женщиной был сделан через пять часов после того, как Бакли позвонил жене из Сентрал-Крик. Это значит, что он ехал всего со скоростью десять миль в час. Дело в том, что остается большой промежуток во времени, и мы не можем пока объяснить, что произошло именно в те часы.

— Да, а что со вторым попутчиком?

— Возможно, он тоже убит. Пока найден только один труп. Бакли рассказал жене, что блондинка ехала на заднем сиденье.

— Черт побери! — воскликнул Мэлони.

— Более того, — продолжал я. — Бакли, очевидно, был убит ручкой от домкрата своей собственной машины. Однако кто-то же открыл багажник, чтобы вынуть оттуда домкрат? И вообще, зачем был открыт багажник?..

— Ну это же просто: спустила шина. Так ведь заявила девица?

— Но когда машину нашли в Бриджпорте, и шина, и запаска были в полном порядке, никаких признаков поломки.

— Это действительно убийство? — спросил Мэлони.

— Конечно, убийство, что же еще. Бакли не мог покончить самоубийством, ударив себя по голове ручкой от домкрата. Можно было бы найти лучший способ для этого.

Мэлони помолчал лишь мгновение.

— Черт побери, вы мне рассказали потрясающую историю! Может быть, стоит мне самому приехать в Бейкерсфильд, взять несколько интервью и сделать фото?

— Может быть! И встретите по пути блондинку, исчезнувшую из кафе в Сентрал-Крик. Кстати, хозяйка этого кафе Дороти Леннокс.

— Что за история с этой, другой блондинкой?

— Ее вам расскажет помощник шерифа из Бейкерсфильда.

В голосе Мэлони появилась еще большая заинтересованность:

— Вот это история! Сколько времени эта девица и ремонтник провели вместе и были ли они знакомы раньше?

— А кто сказал, что они спали вместе?

— Ну, они сидели… пили кофе… Что, черт возьми, они делали — пили кофе, говорите вы?

— Как я могу знать точно, что они делали?

— А что говорит сам мастер по ремонту?

— Он врет. Вернее, врал.

— Но потом ведь он признался во лжи?

— Да, признался.

— И что же он рассказал?

— Не думаю, что власти будут так углубляться в детали, по крайней мере, они при мне этого не делали.

Кстати говоря, Аллен — бывший заключенный, выпущенный под честное слово, и скрывается под чужим именем. Его разыскивают власти штата Невада за нарушение режима.

— Вот так история, черт возьми! Великолепный материал для статьи: секс, убийство, тайна! Так вы сказали, что прошло пять часов между тем, как Бакли звонил своей жене, и звонком этой блондинки из Роммели?

— Да, я сказал так.

— Может быть, она позвонила уже после того, как «наигралась» с этим бывшим заключенным?

— Вполне возможно.

— А это существенно?

— Конечно, для объяснения временного фактора.

— Кто-то в казино гасил чек, украденный у Бакли.

— Да, было такое.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Подобное означает, что это мог сделать только второй попутчик? — спросил Мэлони.

— Не обязательно. Они бы могли разделить все пополам, пятьдесят на пятьдесят.

Мэлони немного подумал над сказанным мною, потом поблагодарил:

— Огромное вам спасибо, Лэм! Вы рассказали мне удивительную историю.

— Если вам, мистер Мэлони, захочется отблагодарить первоисточники, вспомните, что именно фирма «Кул и Лэм» помогла вам, и наш офис находится в…

— Глупости! — прервал он меня. — Я не вчера родился на свет. Именно вы, Лэм, навели меня на след, и я должен быть благодарен только вам, а не фирме. В моей статье вы найдете о себе большой абзац, где будет сказано, что Дональд Лэм, опытный и умный детектив, сопровождал полицию, когда они нашли тело убитого Бакли, он дал интервью исключительно для газеты «Трибюн», в котором рассказал…

— Прекрасно звучит, — перебил я поток его красноречия.

— Жду, Лэм, от вас продолжения, — ответил Мэлони.

— Вы сможете найти меня в нашем офисе, меня или моего партнера Берту Кул: кто-то из нас всегда на месте.

— Огромное спасибо, Дональд! — сказал Мэлони и повесил трубку.

Дафни Бакли смотрела на меня встревоженными глазами.

— Дональд, не слишком ли много вы ему рассказали?

— Ничего, другие газеты все равно бы это разнюхали.

— Но вы описали слишком много деталей происшедшего. Кое о чем и я не знала, например об этой девице, которая обнималась в гараже до тех пор, пока не стало слишком поздно.

— У меня пока не было и минуты, чтобы рассказать вам об этом.

Она подошла к дивану, села и постучала по нему рукой, приглашая меня присесть рядом.

Я игнорировал ее жест, прошел вперед и сел в кресло. Она разочарованно посмотрела на меня, пошутив:

— Вы всегда склонны не принимать предложения клиента?

Я пересел к ней. Она налила кофе, и я выпил чашку.

— Расскажите об этой блондинке, которая работала в ресторане, а потом внезапно исчезла.

— Очень может быть, что она и являлась попутчицей вашего мужа. Доехала до Роммели, потом позвонила вам, добралась до гаража, чтобы действительно вызвать ремонтную машину, а через некоторое время, возможно, в ней заговорила совесть, и она опять автостопом добралась до того места, где оставила вашего мужа.

— И когда она не нашла его машину на месте?..

— Вот тогда она добралась до Сентрал-Крик и зашла выпить кофе. Хозяйка кафе спросила ее, не хочет ли она поступить к ним на работу, и она осталась.

В таком случае, эта женщина не виновата в убийстве?

— Возможно, что и нет.

— Думаете, Лэм, что попутчик, ехавший на переднем сиденье, убил Бакли?

— Не знаю. Я просто ни в чем пока не уверен.

Дафни посмотрела на меня с жалостью и сочувствием.

— Бедный Дональд, вы просто умираете от недосыпания, я же вижу.

— Я просто устал, но пока не умираю.

Внезапно она обняла меня за шею, откинулась назад, к спинке дивана, и притянула мою голову к себе. Кончиками пальцев она стала нежно поглаживать мой лоб, веки, затылок, приговаривая:

— Бедному Дональду надо поспать. Ты не хотел бы отдохнуть здесь у меня?

Она прижала свою щеку к моей, но мои слова подействовали, словно ушат холодной воды, — я предостерег ее:

— Это был всего лишь газетный репортер, этот Мэлони. Тебе еще не звонила полиция… Они будут тут с минуты на минуту и…

— Здесь? — раздраженно воскликнула она.

— Конечно!

Дафни резко выпрямилась и слегка оттолкнула меня.

— Дональд, тебе надо ехать домой и выспаться.

— Прекрасная мысль! — согласился я.

Она тут же вскочила, улыбаясь и стараясь теперь как можно быстрее меня выпроводить.

— Но не забывай обо мне! — на прощание сказала она.

— Если появятся какие-то новые подробности, я обязательно вернусь, и мы покончим с начатым делом.

Она секунду подумала.

— Полагаю, вы правы. Не хочется думать, что убийство моего мужа не будет расследовано.

— Полиция над этим работает.

— Да, надеюсь.

Она, поколебавшись, сказала:

— Я счастлива, что пришла именно в вашу фирму.

Скажи, Дональд, могут возникнуть какие-нибудь сложности с идентификацией трупа?

— Это, видимо, будет зависеть от степени его разложения. Думаю, полиции все-таки удастся снять отпечатки пальцев и по ним идентифицировать личность вашего мужа. Кстати, он служил в армии?

— Да, служил.

— Тогда отпечатки его пальцев есть в личном деле. Не думаю, что возникнут какие-нибудь сложности с опознанием и с получением вами его страховки.

— Дональд, я хочу сказать вам что-то, что вы, наверное, уже слышали от сотен женщин.

— Что?

— Вы козленок! — Она с нежностью поцеловала меня. Я тоже ее поцеловал. Потом она старательно стерла помаду с моего лица, поправила мой галстук и пригладила волосы кончиками пальцев. — Несносный парень! — в притворном гневе воскликнула она. — Теперь можешь идти.

— Почему же несносный?

— Потому что так равнодушно меня поцеловал. — И с этими словами она открыла дверь и выпроводила меня в коридор.

Глава 10

Я сразу от нее отправился к Иденам. Мне открыла Сандра и радостно протянула руку. За дверью я услышал голос Элеонор, которая спрашивала, кто пришел.

Узнав, что это я, она тут же появилась в холле с глазами, полными слез.

— Что случилось? — удивился я.

— Я вам так благодарна, вы столько для нас сделали! Мне все рассказали в нашем продуктовом магазине. Вы не должны были… нам неловко. Это такой великодушный, такой широкий жест… — У нее перехватило горло.

— Перестаньте! Что-нибудь слышно от Эмоса Гейджа?

— Знаете, случилось что-то очень странное, и я просто не знаю что и подумать.

— Что же именно?

— Мы получили телеграмму, в которой было сказано, что Эмос Гейдж выслал нам деньги через телеграфную компанию «Вестерн юнион», и мне надо было их получить в нашем почтовом отделении. Там они задали мне несколько вопросов об Эмосе, к счастью, я им сказала, что не представляю, где сейчас находится сам Эмос. Я сказала им, правда, что его фамилия была написана не совсем точно: там было что-то вроде Эмос Грейг. Тут они поинтересовались, знаю ли я, сколько денег мне переведено. Я ответила, что, видимо, долларов тридцать. Кассир улыбнулся и сказал, что триста.

— Когда это случилось?

— Вчера вечером. Они выписали мне чек на триста долларов, я подписала его. Мистер Лэм, это, должно быть, сделал Эмос Гейдж, но…

— Вы не помните, откуда были посланы деньги?

— Нет… Хотя, подождите, вспомнила: Бишоп, это место находится где-то в пустыне.

— А, ясно! — сказал я без всякого выражения.

Я вынул из кармана фотографию, которую дала мне Дафни Бакли, где она была снята в бикини и рядом с ней стоял мужчина в плавках. Увидя фотографию, Элеонор вскрикнула:

— Боже мой, мистер Лэм, кто эта женщина? Господи, она же практически…

— Не имеет значения. Скажите мне, кто стоит с ней рядом?

— Это дядюшка Эмос.

— Я тоже хочу посмотреть, — сказала Сандра. — Мама, это в самом деле дядя Эмос, но я никогда не видела его в пляжном костюме!

Я мягко высвободил снимок из рук миссис Иден.

— Вы можете мне объяснить, откуда к вам попала эта фотография? — спросила женщина с обидой в голосе.

— Сейчас пока не могу.

— Просто интересно, где она была сделана?

— Думаю, это в некотором роде шутка. Вы абсолютно уверены, миссис Иден, что на фото именно ваш дядюшка Эмос Гейдж?

— Ну, вы понимаете, на фото можно и спутать…

— Конечно, это может случиться со всяким, снимок иногда бывает нечетким. Мне просто было интересно, узнаете ли вы его.

— Я почти уверена, что это он, но… откуда взялась эта женщина? Рядом с ним?..

— Какая женщина, мама? — спросила Сандра.

— Та, что на фотографии, дорогая. На ней очень… нескромный купальник.

Сандра посмотрела и рассмеялась.

— Ну, мама, такой фасон пляжных купальников моден сейчас в Европе. А ведь дядюшка Эмос никогда не бывал в Европе, правда?

— Мы с тобой не можем знать, где он бывал, а где нет, — ответила мать.

— Знаешь, я не уверена… Не уверена, что это дядя Эмос. Что-то такое в выражении его глаз…

Миссис Иден опять взяла фото и стала его рассматривать более пристально, потом вернула его мне.

— А вы, мистер Лэм, как считаете, это Эмос Гейдж? — спросила она.

— Честно признаться, я и сам не уверен. Я считал, что есть известная доля сходства, поэтому и решил спросить вас, не ошибаюсь ли я.

— Удивительно похож, вы правы, но… у вас есть причины полагать, что это не Эмос? — спросила она.

— Да, у меня есть причина так полагать, во всяком случае, это не тот Эмос Гейдж, которого вы знаете.

Она вернула мне фотографию.

— Не думаю, что он бы стал фотографироваться с женщиной такого плана, — сказала Элеонор. И после паузы добавила: — А что вы мне посоветуете делать с этими деньгами, мистер Лэм?

— Тратить. Вам надо потратить деньги на то, что вам понадобится в ближайшее время. Я бы на вашем месте запасся банками консервов, сухими супами — всем тем, что не портится. Купите побольше яиц и мяса, так, чтобы вам хватило на всю неделю.

— Зачем? У вас все-таки есть какие-то новости от дядюшки Эмоса?

— В некотором роде… Но только в некотором роде.

— Объясните, что вы имеете в виду?

— Боюсь, ваш дядюшка Эмос не сможет вам выслать обычную месячную сумму, и, уверен, он хотел бы, чтобы вы имели деньги на будущее и запаслись всем.

— Но почему я должна покупать на эти деньги продукты?

— Не знаю, мне кажется, что так для вас будет лучше.

— Когда лучше?

— Сейчас.

— Но я не понимаю почему?

— Представьте, кому-то пришло в голову, что вам прислали деньги по ошибке, и они попытаются их вернуть, а ведь продукты никто отобрать не сможет.

Кто же это может захотеть отобрать у меня деньги?

— Никогда ничего нельзя сказать заранее! Это вообще необычная ситуация. Если бы ваш дядюшка захотел или смог, он бы прислал вам деньги не под вымышленным именем, а под своим собственным, не так ли?

— Да, конечно. Но Эмос никогда бы не сделал ничего плохого, он никогда бы не завладел чужими деньгами…

— Да, да. Он бы вам их не прислал, если бы что-то было не так. Именно поэтому я и советую вам их потратить.

Повторяю, Эмос пытается вам сказать, что он хочет, чтобы вы их потратили на самое необходимое. А для вас это питание…

— Я только думаю, может быть, мне все-таки вернуть деньги?

— Кому вернуть?

— Эмосу.

— Значит, вы его видели?

— Вы хотите сказать, что знаете, что дядюшка имел в виду?

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Я пришел, чтобы дать вам совет. Одевайтесь и отправляйтесь в магазин за покупками. Истратьте долларов сто на продукты. Остальные внесите как вступительную плату в госпиталь, чтобы лечь на операцию. Сделайте все это сегодня же.

Сандра, все это время молчавшая, спросила:

— Так вы видели дядю Эмоса? С ним все в порядке?

— Есть вопросы, на которые я не могу ответить, Сандра, но, думаю, сейчас с ним все в порядке.

— Вы имеете в виду причины, касающиеся его дел?

— В некотором смысле, да.

— У него дела в шахтном бизнесе, и он не хочет, чтобы знали, где он сейчас находится?

— Ну, так уж точно я не могу определить эти причины. На твоем месте, вместо того чтобы обсуждать их, я бы перестал волноваться. В одном я твердо уверен: вам надо поторопиться.

— Вы сами свяжетесь с дядей? — спросила Элеонор.

— Ну, конечно! И вы всегда можете мне звонить.

Только спрашивайте меня самого, а если меня нет, ничего не передавайте с незнакомыми людьми. Договорились, миссис Иден?

Она кивнула.

— В таком случае, я пошел, потому что очень устал и хочу спать.

Мистер Лэм, можно я вам заплачу из этих денег?

— Нет, нельзя, больше того, вы вообще должны забыть, что знаете меня, как и то, что когда-либо были в нашем агентстве.

— Но я не умею лгать.

— Конечно, я понимаю. Никто и не просит вас говорить неправду. Просто об этом надо забыть, пока вас не спрашивают. А если спросят, скажите, что вы никого не нанимали. И это не будет неправдой. Ведь к нам в офис приходила Сандра, пытаясь заинтересовать фирму в деле розыска дяди Эмоса, но мой партнер, миссис Кул, сказала, что мы не будем этим заниматься.

Помнишь, Сандра?

Она согласно кивнула.

— Таким образом, все, что я делал, я делал как ваш друг. Поэтому, если вас спросят, нанимали ли вы детектива, вы можете ответить отрицательно. Вы же и в самом деле никого не нанимали.

— Но почему все так таинственно? Почему нельзя сказать то, что есть в действительности?

— Будет лучше, миссис Иден, если вы не будете делать никаких предположений. Потому что враги дядюшки Эмоса могут так повернуть факты, что все, что вы скажете, обернется во вред дядюшке Эмосу. А вот отправиться в госпиталь и заплатить небольшую сумму авансом за операцию вы должны немедленно.

Сандра удивленно смотрела на мать. Элеонор немного подумала, потом сказала:

— Хорошо, наверное, вы правы. Помни и ты, Сандра, что сказал мистер Лэм. Мы никому ничего не скажем. А сейчас пойдем делать покупки.

Когда я входил в личный кабинет Берты Кул, она держала в руке мою открытку, которую я послал ей из Карвер-Сити. Она подняла голову, увидела меня, и ее лицо залилось краской.

— Что за странная идея пришла тебе в голову?

— Какая идея?

— Посылать мне открытки из другого города.

— Я думал, что тебе будет приятно узнать, где я нахожусь.

— Мне абсолютно наплевать, где ты находишься.

Мне надо знать, что ты делаешь.

— Хорошо, я послал открытку, чтобы ты знала, что я делаю.

— Почему же именно открытку?

— За нее не надо платить.

Берта засопела.

— Что, черт возьми, случилось с Бакли?

— Мы его нашли.

— С блондинкой?

— Нет.

— Мертвого?

— Именно.

— Как же он умер?

— Кто-то сделал ему массаж головы ручкой от домкрата.

— Как мило! — восхитилась Берта. — Кто же это сделал?

— Это могло быть делом рук или попутчицы-блондинки, или мужчины, которого он тоже подвозил. Или — они сделали это вместе. Или это мог быть парень по имени Том Аллен, который работал в ту ночь в гараже по ремонту машин в Роммели… Это мог быть любой из многих. Но ведь нас нанимали не для того, чтобы найти убийцу, а для того, чтобы отыскать жертву.

— И мы его нашли.

Я кивнул.

— Есть какие-то сомнения при идентификации трупа Бакли?

— Не думаю. Они смогут снять у него отпечатки пальцев.

— Ты сообщил об этом нашей клиентке?

— Да, я поставил ее в известность.

— Получил премиальные?

— Еще нет. Надо подождать, пока экспертиза точно не установит, что это он, но мы нашу работу выполнили: мы нашли его тело.

Зазвонил телефон, и Берта, сверкнув бриллиантами на пальцах, взяла трубку.

— Алло… Да, это Берта Кул… Дональда Лэма? Газета «Трибюн»? Пожалуйста.

— Лэм? — услышал я в трубке голос репортера.

— Да, это я.

— Вы мне сделали одолжение, теперь я хочу отплатить вам тем же.

— Как вы это собираетесь сделать?

— Сообщаю: полиция арестовала подозреваемого по делу об убийстве М. Бакли. Его имя Эмос Гейдж.

Полицейские взяли его на пути из Моджавы, когда он пытался автостопом добраться до Лос-Анджелеса, подвергли обычному допросу, и его ответы вызвали подозрение. Они решили, что он и есть убийца.

— Где сейчас Эмос Гейдж?

— По дороге в Бейкерсфильд. Это будет потрясающая сенсация! Я подумал, что надо об этом вам сообщить.

— Спасибо, — ответил я и повесил трубку, повернувшись к Берте. — Ну, мне кажется, ты сможешь решить этот вопрос, прямо не выходя из кабинета, я имею в виду вопрос оплаты моей дальнейшей работы по следствию.

— Куда это ты собрался?

— В Бейкерсфильд, а потом в Рино.

— Зачем? — подозрительно спросила она.

— Чтобы вернуть взятый напрокат автомобиль, который я оставил в Бейкерсфильде, и сесть там в машину нашего агентства.

Ты взял напрокат автомобиль?! — возмутилась Берта.

— Совершенно верно!

— Позвони им! Почему, черт возьми, нам надо тратить время и ехать куда-то за сотню миль? И почему ты вообще решил взять в аренду машину?

— Чтобы сэкономить время.

— А где же машина агентства?

— В Рино, штат Невада.

— Что, черт возьми, ты делал в Рино?

— Расследовал дело Бакли.

— Сколько ты потратил из тех денег, что тебе выделили на расходы?

— Почти все.

Мне показалось, что ее вот-вот хватит удар.

— Мне бы следовало это знать. Ты всегда идешь и получаешь чек на расходы, хватаешь все, что тебе попадается на глаза, говоришь, что потом отчитаешься и вернешь остаток, но этого, насколько я помню, никогда не происходит.

— Ты собиралась вернуть оставшиеся деньги миссис Бакли? — осведомился я.

— Глупости! Мы никогда ничего не возвращаем. А если ведешь расследование ты, то, как правило, и возвращать бывает нечего.

Ты же не вернула бы деньги в любом случае, а миссис Бакли заслуживает, чтобы вернуть ей остаток денег. Значит, это просто удача, что их не осталось.

— Итак, ты собираешься отправиться в Бейкерсфильд, а потом в Рино?

— Да, собираюсь, и мне причитаются суточные с того момента, как я уехал на расследование, и до моего возвращения. Не забудь об этом.

— Я ничего не забуду, — вскипела Берта, — но не надейся на дополнительные деньги и не вздумай в Рино играть! Ты уже достаточно потратил денег в казино!

— Это не я тратил.

— Ни за что не поверю, что ты не тратил, ни цента в этих игровых вертепах!

— Да, целый доллар потратил, чтобы увидеть то, что надо. — С этими словами я выскользнул за дверь, оставив Берту в абсолютном шоке.

Глава 11

Я прибыл в Бейкерсфильд задолго до того, как помощник шерифа Харви Кловер вернулся из Моджавы вместе с задержанным. Офис шерифа имел в своем распоряжении самолет, и они без хлопот доставили Эмоса Гейджа в Бейкерсфильд, хотя предварительно и пытались на первом допросе выжать из него хоть какие-то сведения.

Чтобы дать в свои газеты репортаж о последних событиях, собралось немало репортеров и фотокорреспондентов. Среди них был и мой знакомый Фрэнк Мэлони из «Лос-Анджелес трибюн».

Я наблюдал, как садится самолет. Спустившись по трапу, Гейдж мельком посмотрел на меня, но я сделал вид, будто с ним не знаком. Он тоже смотрел прямо перед собой. Шериф и его помощник Кловер позировали перед фотокорреспондентами. Гейджа тоже стали снимать, и он не сумел заслониться, так как был в наручниках.

Его отвезли в тюрьму, а Кловер дал несколько интервью репортерам.

— Мы начали расследование, — говорил он, — когда нам позвонил Дональд Лэм, частный детектив из Лос-Анджелеса, который занимался в это время расследованием другого дела о страховке, и сообщил, что найдено неопознанное тело.

Мы сразу прибыли на место преступления. Благодаря высокой технической оснащенности нашей лаборатории, уже через несколько часов мы смогли сделать положительную идентификацию тела. Убитый оказался Малкольмом Бакли из Лос-Анджелеса.

Бакли исчез в ночь с пятого на шестое число этого месяца. Основным свидетелем в этом деле является Том Аллен, житель города Роммели. При допросе мы поймали его на даче ложных показаний и вскоре определили, что он является бывшим заключенным одной из тюрем штата Невада, нарушившим данное им честное слово после того, как его освободили. Попросту он исчез из штата, поэтому выдвинутые против него обвинения продолжают иметь силу. После проверки Аллена на детекторе лжи мы пришли к выводу, что ему известны факты, связанные с данным убийством. Он признался в целом ряде действий, которые могут (или не могут) сделать его, по крайней мере, соучастником этого преступления.

Сейчас мы разыскиваем женщину по имени Эдит Джордан, которая до недавнего времени работала официанткой в кафе Сентрал-Крик. Ей двадцать пять или двадцать шесть лет, рост приблизительно пять футов три дюйма, весит сто двадцать-сто сорок фунтов. Когда она начала работать официанткой, то сидела без денег, поэтому стала брать небольшие суммы у хозяина в счет жалованья вперед.

В спешке она бежала с места работы и не получила последней зарплаты. А это может означать, что ей придется немедленно искать работу. Пока не выяснено ее непосредственное отношение к данному преступлению, но, возможно, что именно она и есть та женщина-блондинка, которую Бакли посадил в машину в ночь своей гибели между Карвер-Сити и Сентрал-Крик.

После того как мы объявили розыск машины убитого, дорожный патруль штата Калифорния обнаружил машину Бакли «роадрейсер» с номерным знаком НФЕ—801 недалеко от Бриджпорта, в направлении Невады. Бросивший машину человек ехал из Невады в Калифорнию, возможно в город Бишоп, но на гравийной дороге сделал разворот на сто восемьдесят градусов. При этом шины набрали дорожного гравия, который попал и на асфальтированную часть дороги. Это и дало возможность предполагать, что машина сделала крутой поворот и после этого была брошена так, будто водитель ее ехал в Рино, но у него кончилось горючее. Бак с бензином был абсолютно пуст, но мы вскоре обнаружили место, где был слит бензин, после чего машина шла буквально на остатке уцелевшего в карбюраторе горючего. Итак, мы имеем довольно полную картину того, как водитель, ехавший из Рино, пытается убедить нас, что он ехал на юг и у него не хватило горючего.

Мы немедленно проверили машину и попытались найти отпечатки пальцев. Вот тут-то и стало ясно, что водитель был человеком осторожным и удалил с машины абсолютно все отпечатки. Но одну ошибку он все же совершил: тщательно протерев рулевое колесо, рычаги, ручки двери, стекло и все другие части, где, как он думал, могли остаться его пальцы, он забыл протереть зеркало заднего вида, которое он повернул перед тем, как сесть в машину.

Эксперты нашли также несколько отпечатков на тыльной стороне зеркала и установили, что они, без всякого сомнения, принадлежат Эмосу Гейджу, которого мы арестовали.

Благодаря тому, что у нас было точное описание человека, которого Бакли посадил в машину на станции обслуживания в Карвер-Сити, мы передали описание внешности Эмоса Гейджа повсюду, а поиски вели особенно тщательно к югу от Бриджпорта, ибо догадывались, что он старается сбить полицию со следа, делая вид, будто едет на север, тогда как на самом деле направлялся на юг.

На границе между штатом Калифорния и Невада видели машину марки «роадрейсер», которую вел человек, похожий на нашего хитчхайкера.

Была оповещена полиция в Бишопе, Моджаве и Ланкастере, которая стала проверять все: и машины, и тех людей в них, которых они подвозили.

Проверили около шестидесяти машин, прежде чем выяснили, что отпечатки пальцев на тыльной стороне зеркала заднего вида в машине Бакли принадлежат именно Эмосу Гейджу.

Гейдж отказывается отвечать на наши вопросы и молчит, ссылаясь на то, что будет давать показания лишь в присутствии адвоката…

Итак, я вам описал ситуацию достаточно подробно. Ну а теперь у кого есть вопросы, господа репортеры?

Встал один из них.

— Вы дадите ему возможность встретиться с его адвокатом или будете продолжать с ним работать?

Кловер ухмыльнулся.

— Мне бы хотелось несколько по-иному интерпретировать ваше замечание относительно формулировки «будете продолжать с ним работать». Позвольте сказать, что мы планируем дать ему возможность доказать свою невиновность, если он и в самом деле невиновен.

— Ну а возможность увидеть своего адвоката вы тоже ему предоставите?

— Он имеет это право на всех этапах судебного процесса, но, по всей вероятности, ему не разрешат пользоваться телефоном, чтобы позвонить адвокату, пока ему не будет формально предъявлено обвинение, в совершении убийства.

— Когда это произойдет? — задал вопрос Фрэнк Мэлони и добавил: — Я из газеты «Лос-Анджелес трибюн».

— Пока не могу вам этого сказать.

— Иными словами, вы лишаете этого парня его законных прав. Не так ли?

— Мы организовали приезд оператора со станции обслуживания в Карвер-Сити, который его видел, чтобы он удостоверил его личность. Но мы уверены, что именно этот человек вел машину Бакли.

— А где сейчас находятся вещи, принадлежащие Бакли?

— Мы не нашли у Гейджа никаких вещей, о которых можно было бы совершенно определенно сказать, что они принадлежат Бакли. Однако при нем оказалась тысяча долларов — у Бакли могла быть с собой такая сумма от проданных вещей: он работал коммивояжером.

Ну а теперь, друзья, вы в курсе всех событий. Мы и в дальнейшем будем сообщать вам новые факты, которые выявятся в процессе расследования. Фрэнк Леннокс, работавший на станции обслуживания в Карвер-Сити и запомнивший тот момент, когда Бакли посадил к себе попутчика, прибудет с минуты на минуту для идентификации преступника.

Фрэнк Мэлони закрыл свою записную книжку и бегом бросился к телефону, чтобы позвонить в редакцию.

Остальные репортеры не спешили, так как все они были из местных газет и ждали лишь, как дальше разовьются события.

— Вы что-нибудь узнали о том, где был Эмос Гейдж всю прошлую неделю? — спросил я Кловера, когда репортеры разошлись.

— Ничего не узнали. Послушай, Лэм, ты ведь тоже участвуешь в этом деле, знаешь хорошо все факты. Почему бы тебе не поработать над этим парнем, видать, он крепкий орешек.

— Сомневаюсь, что смогу что-то сделать и принести вам пользу. По крайней мере, сейчас. Вы, ребятки, пока работайте сами, а в дальнейшем, если все покажется вам уж совсем безнадежным, дайте знать, может быть, к тому времени мне станет что-нибудь известно.

С этими словами я покинул его офис. Мне надо было разыскать телефонную будку, из которой Мэлони звонил в редакцию. Я постучал в стекло, когда он уже был готов повесить трубку. Мэлони сразу приоткрыл дверь и с беспокойством спросил, не появилось ли чего-нибудь новенького.

— Это новенькое ты можешь разыскать в вашем газетном архиве, — посоветовал я.

— Что разыскать?

— Всю информацию об этом парне, Эмосе Гейдже.

Марлин Хайд знает о нем все.

— Что? Расскажи мне!

— Гейдж является наследником большого состояния, которое находится пока в трастовом фонде, это примерно три четверти миллиона долларов. Он должен получить свои деньги через две недели, когда ему исполнится тридцать пять лет, при условии, что за это время он не будет признан виновным в совершении серьезного преступления. В противном случае все деньги будут переданы различным благотворительным организациям, которые, без сомнения, будут рады прочесть в газетах о том, что это случилось.

У Мэлони глаза просто вылезли на лоб от этой новости.

— Ты меня разыгрываешь, Лэм?

— Позвони в архив и попроси к телефону Марлин.

Мэлони повернулся к телефону, трубку которого так и не выпускал из руки. От возбуждения ему было трудно говорить.

— Послушайте, — закричал он, — это черт знает что за история — финансовые интересы, драма, убийство, тайна, Бог знает что еще! Соедините меня немедленно с библиотекой! Я должен поговорить с Марлин Хайд, ждите на линии в редакции, Джим, и слушайте наш разговор.

Через несколько секунд он уже говорил с ней:

— Привет! Марлин? Это Фрэнк Мэлони. Я звоню из Бейкерсфильда. Я сейчас разговаривал с частным сыщиком по имени Дональд Лэм, говорит, что знает тебя… Хо-хо! О, он так сделал? Эмос Гейдж — это человек, о котором нам хотелось бы кое-что узнать. Где он там у тебя?.. Хорошо, дай мне все, я должен переписать всю эту чертову историю. Черт, да… Джим, ты на линии?.. Ты слышал все, что говорила Марлин?

Боже, конечно! Потрясающая история! Начинайте писать. Возьмите интервью у тех, кто получит деньги в случае, если Гейджа признают виновным и он потеряет свое наследство. Встретьтесь с кем-нибудь из опекунов. Узнайте, где живет Гейдж, чем он занимается, где работает, найдите его друзей… Боже мой, вот это удача! Естественно, что это подстроено, они выдвинули против парня неоспоримые доказательства. Другой вопрос, смогут ли они заставить колесо крутиться так, чтобы доказать его вину в течение двух недель? Если они не сумеют это сделать за столь короткий срок, то Гейджу исполнится тридцать пять, и он получит свои деньги. Об этой истории ни одна газета еще не знает.

Мы будем иметь эксклюзивные права!.. Да, я останусь здесь, мы ждем Леннокса, который должен установить, тот ли это парень, что подсел в машину Бакли на его станции обслуживания в Карвер-Сити. Мы его ждем с минуты на минуту…

Мэлони помолчал, слушая собеседника.

— Скажу тебе, что помощник шерифа местного отделения полиции проделал серьезную работу, но большую ее часть ему удалось выполнить только благодаря помощи детектива Дональда Лэма из фирмы «Кул и Лэм», он и сейчас нам помогает. Только благодаря ему и его доброму отношению мы имеем сейчас этот эксклюзивный материал. Послушай, Джим, я хочу позвонить нашему редактору и попросить поставить этот репортаж прямо в номер. Правильно… Хорошо, я перезвоню через тридцать минут.

Мэлони вышел из будки и начал трясти мою руку.

— Сногсшибательная история, Дональд! И подумать только, мы могли ее прозевать! Редактор не очень-то одобрял идею моего приезда в этот город. Но я ему сразу сказал, что чувствую: в этом кроется что-то потрясающее, а он все возражал. И вот теперь мы имеем эксклюзив, который заставит наших соперников позеленеть от зависти.

— Ну и прекрасно, — порадовался я за Мэлони.

— Поверь мне, Дональд, ты с этого тоже будешь кое-что иметь. Газета посылает сюда фотокорреспондента и очеркиста. У нас в руках интереснейший материал года, и мы раскрутим его, как надо!

— Когда они сюда приезжают?

— Как только смогут достать билеты на самолет.

— Хорошо, запомни только одно: я ничего тебе не рассказывал о том, кто такой Гейдж. Ты сам обо всем узнал из вашего архива.

— Боже мой, ты отказываешься от славы, от благодарности?

— Да не нужно мне этого! Я вовсе не хочу, чтобы помощник шерифа Харви Кловер имел на меня зуб, и незачем знать репортерам местных газет, что все это рассказал тебе я. Понятно?

Мэлони ударил меня по спине с такой силой, что у меня стало троиться в глазах.

— Ну, Лэм, ты потрясающий парень, и, мой Бог, ты знаешь, как тебе поступать. Слава!.. Она к тебе все равно придет! Вот увидишь!

— Хорошо, у меня будет слава, а газета «Трибюн» получит эту историю, потому что у нее бдительные репортеры, журналисты и редактор, который был достаточно умен и сразу обратился к архивным документам, как только в воздухе стало витать имя Эмоса Гейджа.

Фрэнк Мэлони, выслушав мои слова, мгновенно снова нырнул в телефонную будку и, как ненормальный, опять начал набирать номер редакции.

Я спустился в ресторан и взял себе чашку кофе. Через несколько минут привезли Фрэнка Леннокса с эскортом полицейских на мотоциклах, которые сопровождали его от самого Карвер-Сити. Леннокса сразу повели в тюрьму, а офис шерифа стал готовиться к проведению опознания. Кловер снова собрал прессу.

— Итак, мальчики, — начал он, — теперь все сошлось. Фрэнк Леннокс не сомневался относительно личности арестованного: это именно тот человек, который просил его помочь доехать до Лос-Анджелеса ночью пятого числа. Они оказались членами одной и той же ложи, и Леннокс разрешил ему подождать на станции, пока попадется попутная машина.

— Членами какой ложи они были? — спросил один из репортеров.

— Я бы не хотел, чтобы вы это узнали от меня.

— Мы все равно это узнаем, когда будем брать интервью у Леннокса! — настаивал на своем репортер.

— Конечно, со временем вы узнаете! Но не от меня, а пока вы не сможете взять у него интервью.

— Почему же?

— По разным причинам: нам надо получить от Леннокса письменные показания, надо дождаться фотографий. Мы хотим провести проверку, поставив в ряд семерых мужчин вместе с Эмосом Гейджем, и предложить Ленноксу найти среди них того хитчхайкера, которому он помог уехать в ту достопамятную ночь.

Больше того, могу вам сообщить, что Леннокс был настолько предусмотрителен, что записал номер машины, в которую посадил Гейджа. И этот номер совпадает с номером машины Бакли.

— Что вы можете нам сказать о самом Гейдже? Он уже раскололся?

— Пока нет, он все еще требует адвоката.

— И вы предоставите ему эту возможность?

— Ему было обещано передать его просьбу любому адвокату, которого он назовет, но беда в том, что он не знает никого из местных юристов, поэтому хочет сначала получить сведения обо всех них и выбрать лучшего.

Что вы скажете о деньгах, найденных при нем?

— Пока они будут храниться у нас в качестве улики.

— Вы можете доказать, что это деньги Бакли?

— Пока доказать не можем, но мы подошли близко к этому. Могу вас заверить, что «забьем» этого парня уликами, как забивают гвоздь по самую шляпку.

Зазвонил телефон, Кловер снял трубку, с минуту слушал то, что ему говорили, и повернулся к представителям прессы.

— Итак, ребятки, Гейдж просит нас позвонить специальному адвокату, мистеру Гудвину Ф. Джеймсу, и пригласить его приехать в тюрьму.

Репортеры сразу повскакивали со своих мест и бросились к дверям. Каждый из них горел желанием перехватить Джеймса до того, как тот войдет в здание тюрьмы, и после свидания с обвиняемым.

Кловер же повернулся ко мне.

— Дональд, ты не хотел бы повидать этого парня?

— Я поговорю с ним позже, мне бы не хотелось появляться в тюрьме в качестве представителя полиции; лучше, если все будет идти своим путем.

— Ты мог бы с ним поговорить конфиденциально, Лэм.

— Ну, конечно, мог бы… Но при этом вся комната будет вами прослушиваться.

— Что же в этом плохого?

— Я придерживаюсь иной точки зрения.

— Я думал, что мы работаем вместе.

— Нет, просто я дал вам информацию.

— Ну, и я тоже тебе в ней не отказывал.

— Предпочитаю держаться в стороне.

— Но при этом помни, что в любое время, когда я тебе понадоблюсь, я к твоим услугам.

— Спасибо, — ответил я, вышел на улицу, схватил такси и отправился в аэропорт.

Глава 12

Добраться от Сакраменто до Рино — значит совершить просто кошмарное путешествие: надо проехать горами Сьерры, одолеть горный перевал, спуститься в долину, объехать озеро. Но по воздуху это путешествие занимает не более тридцати минут, поэтому я воспользовался самолетом.

Я доехал от Бейкерсфильда до Сакраменто, потом долетел самолетом из Сакраменто в Рино и взял на платной стоянке машину нашего агентства, перекусил по дороге и позвонил Кловеру в Бейкерсфильд.

— Говорит Лэм. Что нового по делу Эмоса Гейджа?

— У него уже есть адвокат.

— Гудвин Джеймс?

— Да, он.

— И что же говорит Гудвин Джеймс?

— Ничего.

— А что говорит его клиент?

— Тоже ничего.

— А что там с Томом Алленом?

— Вот здесь меня кое-что удивляет, — сказал Кловер. — Я могу понять, почему молчит Эмос Гейдж.

Ему выгодно тянуть время. До начала суда могут возникнуть какие-то новые аспекты, которые помогут ему вывернуться. Он заставит своего адвоката тщательно проверить все имеющиеся у нас улики, вполне вероятно, выдвинет и новую версию, скажем, такую: блондинка пыталась убить их обоих и угнать машину.

— А как вы можете утверждать, что этого не было?

— Ну, пока… нет, но мы ведь уже знаем, что кто-то получил деньги по чеку Бакли в казино, и этот «кто-то» был мужчиной.

— Хорошо, поговорим о Томе Аллене.

— А вот у Тома Аллена нет причин молчать. Он, по крайней мере, мы так думаем, не замешан в убийстве, и не собираемся вешать на него это убийство.

— Вы в этом так уверены, Кловер?

— Ну, точно судить не берусь. На него кое-что есть, вы же помните, что он сбежал от правосудия в Неваде, и мы пригрозили, что выдадим его, но он продолжает упорствовать и молчать.

— А что там слышно насчет блондинки?

— Мы ее скоро найдем. Никуда она не денется. Мы разослали ее приметы во все южные штаты. Полиция сейчас проверяет рестораны, где за последнее время нанимали официанток, мы наводим справки и проверяем через профсоюзы.

— Может быть, она поменяла род занятий, нанялась, скажем, уборщицей в какую-нибудь гостиницу?

— Я об этом думал, мы проверяем и гостиницы. Мы поймаем ее, это, правда, может занять какое-то время, но мы ее непременно найдем.

— А вы выяснили, Кловер, каким образом она от нас ускользнула?

— Мы ни черта пока не выяснили. Она сказала повару Попсу, что скоро вернется, попросила присмотреть за посетителями. Вот и все.

— И что было потом?

— Все! Она будто испарилась.

— Такую приятную женщину, как она, всегда с удовольствием подвезут, — высказал я предположение. — Выяснили ее имя, номер ее страхового полиса?

— Черт, не хочется тратить на это время. Возможно, она проститутка и могла работать под вымышленными именами, может быть, в дальнейшем нам что-то и удастся прояснить через профсоюз, но и там она могла записаться не как Эдит Джордан. Мы ведем проверку всех женщин, у которых первое имя — Эдит.

— Хорошо, — ответил я.

— Да, кстати, мы набрели на ваш след в Рино.

— Что вы имеете в виду?

— Это вы первым пытались проследить принадлежащий Бакли туристский чек?

— Да, я.

— Вы заставили нас слегка поволноваться, но потом по описанию внешности мы пришли к выводу, что это были вы.

— Конечно, это был я. Я же вам об этом рассказывал.

— Но вы нам ничего не сказали о том, что именно убийца получил деньги по чеку.

— В этот момент я еще полагал, что деньги по чеку получил сам Бакли.

— Ладно, Дональд, пока нет ничего существенного.

«Трибюн» хорошо поработала, напечатала статью об Эмосе Гейдже. Похоже, он может получить большие деньги из трастового фонда, если его не обвинят в уголовном преступлении до того, как ему исполнится тридцать пять. Осталось две недели.

— У него есть шансы освободиться через две недели?

Кловер засмеялся.

— Ты думаешь, мы собираемся играть ему на руку?

Немало организаций жаждет получить свою солидную долю долларов из фонда Гейджа, если он будет приговорен до своего тридцатипятилетия. А что бы вы, Лэм, сделали, оказавшись на месте окружного прокурора в подобной ситуации?

— Я, возможно, попытался бы приговорить Эмоса Гейджа к тюремному заключению, а часть денег постарался бы получить на свое переизбрание.

— И возможно, были бы избраны. Во всяком случае, если даже парень не попадет в газовую камеру, то и в тюрьме ему эти деньги не понадобились бы.

Трудно сказать. Он на них мог бы подкупить охрану.

— Если бы получил их на руки, но ведь и надзиратели не вчера родились на свет Божий. Пока этот парень будет сидеть в тюрьме, денег он не увидит.

— Ладно, пока, до встречи, — сказал я, вешая трубку, решив, что все темы на сей раз исчерпаны.

Выйдя из телефонной будки, я залез в машину и стал размышлять.

Наша блондинка-официантка имела голову на плечах. Полиция сидела у нее на хвосте, но найти так и не смогла. Возможно, они исходили из неверной посылки.

Приехав из Роммели, они полагали, что девушка должна была ехать в сторону Карвер-Сити. А ведь гораздо умнее было вернуться обратно, в Бейкерсфильд…

Я должен был продумать несколько версий. Итак, она знала Тома Аллена. Она его хорошо знала. Том Аллен, в свою очередь, был готов принять серьезное наказание и сносить оскорбления от полицейских, чтобы защитить ее. Почему?

Или в данном случае он защищал себя, или, по каким-то причинам, она была для него очень дорога и он оберегал ее?..

Предположим, что она для него человек особенный.

В уме я сделал для себя зарубку. Том Аллен находился в заключении, в тюрьме Карсон-Сити. Если бы для нее он тоже был близким человеком, она была бы с ним рядом.

В голову мне пришла мысль поговорить с представителем компании «Юнайтед эйрлайнз», что я и сделал немедленно.

— Мне бы хотелось узнать, кто из ваших стюардесс летает из Лос-Анджелеса в Сакраменто и дальше в Рино.

Я ищу одну молодую женщину, которая села в самолет до Рино…

Менеджер компании улыбнулся и покачал головой.

— Это будет довольно сложно сделать. Мы могли бы вам показать пассажирские листы, если это может вам как-то помочь.

С этими словами он открыл ящик стола, нашел несколько листов и показал мне. Я был уверен, что это мне не поможет, но тут же увидел знакомое имя — Эдит Джордан — прямо в начале списка. Она улетела утренним рейсом из Лос-Анджелеса через Сакраменто в Рино.

— Извините, мистер Лэм, но мне нужно поговорить со стюардессами, и это долгое дело, — сказал менеджер.

Я узнал все, что мне было нужно, а потому, поблагодарив менеджера, отправился в таксопарк. Нашел водителей, которые постоянно доставляли пассажиров в аэропорт, и наконец отыскал одного, который вез девушку-блондинку, у нее не было с собой багажа, а только один кошелек. «Она очень спешила и взяла такси, когда другие пассажиры еще ждали свой багаж», — рассказал мне этот водитель. Я дал ему пять долларов, а он мне — ее адрес, по которому я тут же и отправился.

Это оказался очень неплохой дом с небольшим количеством квартир. В списке жильцов стояло ее имя: Эдит Джордан, и еще оно было написано крупными буквами на одном из почтовых ящиков. Я даже прошел в телефонную будку и проверил по лежавшей там телефонной книге. Она значилась и там вместе с номером телефона. Я начал набирать этот номер, но потом передумал и вернулся в подъезд дома. Звонок громко отозвался внутри квартиры. Дверь открылась на несколько сантиметров: ее сдерживала накинутая цепочка. Прямо на меня смотрели большие, испуганные глаза Эдит Джордан.

— Здравствуйте, мисс Джордан, я должен с вами поговорить и…

— Мне нечего вам сказать. — С этими словами она попыталась захлопнуть дверь, но моя нога не давала ей возможности сделать это.

— Уберите свою ногу, или я…

— Или вы?..

— Возьму электрический утюг и начну им гладить вашу ногу.

— Не надо этого делать, у меня есть для вас небольшая информация, — сказал я, а потом добавил: — Пока полиция сюда не нагрянула.

— Полиция?

— Конечно. Кого же вы еще ожидали?

— Мне нечего сказать полиции.

— Может, вам и нечего ей сказать, но у нее есть что у вас спросить.

— А что вы сами хотели мне сообщить?

— Что-то, что пойдет вам на пользу.

— Да кто вы такой?

Я вытащил из кармана свои документы и показал ей через дверную щель.

— Дональд Лэм.

— Детектив?

— Частный.

— Что вам нужно?

— Приехал с вами поговорить.

— Уберите ногу, чтобы я могла закрыть дверь и снять цепочку. Мне же надо вам открыть.

— Вы не передумаете, если захлопнете дверь?

— Если я обещаю что-то сделать, я это делаю. Если я куда-то собираюсь идти, то иду до конца. Или я не начинаю…

— Умница, — похвалил я и убрал ногу из щели.

Она закрыла дверь, и я услышал звук снимаемой цепочки, а потом дверь раскрылась, и Эдит Джордан пригласила меня войти.

Это была очень симпатичная квартирка, очевидно, она сняла ее уже меблированную, но в ней было много милых личных мелочей, которые сразу говорили о том, что здесь жила именно такая девушка, как Эдит. Осмотревшись, я начал в уме делать небольшие арифметические подсчеты.

— В Рино это стоит денег, — сказал я, оглядевшись.

— Вы мне об этом говорите!.. Садитесь, хотите выпить?

Я отрицательно покачал головой.

— Так что же я должна знать до того, как сюда нагрянет полиция?

— Мне не следовало бы вам это рассказывать, и я не хочу, чтобы вы это кому-то в свою очередь сообщали.

— Хорошо, будем откровенны: я с вами, а вы со мной.

Так что же вы мне хотите сказать?

— Том Аллен!

— Что вы о нем знаете?

— Он в полиции, и, как там на него ни давят, он не сказал ни слова. Они пытаются сдвинуть с места землю и небо, чтобы найти вас, но Том вас не выдает.

— Если он будет и дальше молчать, полиция обо мне не узнает? — В ее голосе проскользнула робкая надежда.

— Я же нашел вас? — вопросом на вопрос ответил я.

— Разве не Том дал вам мой адрес?

— Я не видел его с тех пор, как полиция проверяла его на детекторе лжи, который показал, что он говорил неправду, уверяя, что не знает вас.

— Боже мой! — с ужасом произнесла она. — Тогда полиция может быть здесь совсем скоро!

— Вполне возможно.

— Боже, это ужасно!

— Почему ужасно, из-за убийства?

— Какого убийства?

— Вы что, не знаете?

Она отрицательно покачала головой.

Я вынул из кармана газетные вырезки и дал их ей прочитать. Она села в кресло, не потрудившись одернуть юбку. У нее были стройные ноги. Она читала вырезки, а я рассматривал прекрасную пару женских ног.

Прочтя, она протянула мне всю стопку.

— Это усложняет ситуацию, не так ли?

— Да, это так.

— Я ничего об этом не знала.

— То, что вы улетели, свидетельствует против вас.

— Я уехала совсем не из-за убийства. Конечно, я соучастница его преступления, я имею в виду только нарушение тех условий, на которых его выпустили из тюрьмы. Боюсь, они могут и против меня выдвинуть какие-то обвинения. Я говорю вам правду, Дональд, выкладываю все карты на стол.

Эти карты мне нравятся. Выложите еще несколько.

— Том совсем не так уж плох. Он, конечно, человек импульсивный и эмоциональный. Что же касается женщин, то он слабак. Что тут поделаешь, он мужчина. Женщины иначе устроены, чем мужчины, они ищут единственного и готовы ради него на все. Том не мог любить одну женщину. Он старался, верил, что может быть с одной, но стоило появиться какой-нибудь красотке, как он тут же готов был из брюк выскочить.

— И вы из-за этого поссорились?

— Да, поссорились из-за этого.

— Расскажите, как это случилось.

— Мы с Томом были обручены. Собирались пожениться. Я уже была замужем и спокойно отправилась с ним в путешествие. Мы ехали как муж и жена. Однажды он напился и попал в неприятности: казино было для него погибелью. Он начал играть и в одну ночь выиграл триста долларов. Мы с удовольствием их прожигали, а он все удивлялся, почему ему никто до сих пор не сказал о таком легком способе зарабатывать деньги.

— Поэтому на следующую ночь он опять отправился в казино и проиграл все? — предположил я.

— Да, он проиграл последнюю рубашку и вынужден был погасить чек. Вот тут он и совершил ошибку. Люди там не любят получать поддельные чеки от игроков.

И Том отправился в тюрьму. А что стали делать вы?

— Крутиться вокруг него и ждать, — ответила она.

— Как же вы существовали?

Она стала что-то объяснять, потом посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— У меня есть деньги, но Том этого не знает.

— Сколько же?

— Приличная сумма. Я не хочу, чтобы об этом знали.

Он погибнет, если будет привязан к женщине с деньгами, которая обеспечит его всем необходимым. Я его знаю. Том не хотел, чтобы я работала официанткой. Я по натуре человек приветливый, и моя фигура нравится мужчинам.

Публика в казино бывает разная: некоторые просто дружелюбны, а кто-то может и пристать, а кое-кто и ущипнуть за заднее место.

— Продолжайте, — сказал я.

— Том очень хороший механик и зарабатывает столько, что хватило бы для нас обоих, когда он этого хочет.

Но характер у него отвратительный, неугомонный и… ну, хватит об этом. Короче, он сидел в тюрьме в Карсон-Сити, а я его ждала. Он вышел, как вы знаете, под честное слово. А одно из условий, когда выпускают под честное слово, это запрет на выезд из штата. В штате Невада легально открыты игорные дома, а для Тома это как нож в сердце: можно играть, а его не пускают. Ну, и Том не мог сдержаться. Он поехал в казино и выиграл восемьдесят пять долларов. Когда пришел домой и рассказал об этом мне, я сразу поняла, что это для нас значит. Я сказала ему, что нам надо уехать в штат Калифорния и найти там работу.

— Послушайте, вы его зовете Томом?

— Это его имя. Но Аллен не его фамилия.

— Какая же у него фамилия?

— Адейр.

— У вас, значит, достаточно денег, чтобы себя содержать?

— У меня достаточно денег, чтобы себя содержать, — с гордостью ответила она.

— Ну, хорошо, теперь давайте поговорим о ночи с пятого числа на шестое.

— Ничего не было в ту ночь. Том и я живем в мотеле Роммели. Ночами он работает в гараже, это единственная работа, которую он смог найти. Я прихожу где-то в семь тридцать утра, он тоже возвращается в это время, и мы вместе завтракаем в кафе. Потом идем домой в мотель, и он спит часа два или три. Больше ему не нужно, чтобы прийти в себя.

В ту ночь он работал, как всегда. У него должно быть открыто до двенадцати, но в ту ночь он закрыл дверь в девять, сидел и слушал радио. В полночь прилег на кушетку. Иногда по ночам ему звонят, как правило, водители, которым нужен бензин. Он выходит и заправляет машины.

— Дальше, — подгонял ее я.

— Дальше уже почти нечего рассказывать. Утром шестого числа, примерно в четверть седьмого, я зашла в гараж, чтобы, как всегда, отправиться с ним завтракать… Он явно меня не ждал.

— Вы хотите сказать, что там была, другая женщина?

— Другая женщина была там раньше меня.

— Как вы узнали об этом?

— Да есть такие признаки, которые женщина безошибочно угадывает…

— Можете мне рассказать о некоторых?

— О некоторых?.. — подумав, протянула она. — Он не вымыл чашки от кофе, на одной из них была губная помада. Там есть раковина и горячая вода. Том обычно бреется в четверть восьмого, когда уходит с работы, чтобы быть чисто выбритым ко времени завтрака. На этот раз помада была и на зеркале, перед которым он брился.

— То есть как это?

— Она, видимо, приводила себя в порядок перед маленьким зеркальцем для бритья, и на нем остались следы.

Как можно оставить помаду на зеркале для бритья?

— А вы знаете, как женщина красит губы? Она мажет губы помадой, а потом мизинцем слегка размазывает ее по губам.

— Продолжайте!

— Ну и на зеркальце остались следы ее мизинца, когда она стала перед уходом рассматривать, все ли в порядке с ее лицом.

— Очень интересно! Что же стало с зеркальцем?

— Я взяла его с собой.

— И где оно сейчас?

Она пересекла комнату, открыла ящик и вынула из маленькой сумочки круглое двустороннее зеркальце для бритья, — они продаются во всех аптеках, дешевые, с металлической ручкой: с одной стороны обыкновенное зеркало, с другой — увеличительное. След от мизинца был на увеличительном зеркале, а еще в двух местах я нашел след от безымянного пальца и бокового изгиба руки. Еще один след был не таким четким, но все же его можно было идентифицировать.

Я попросил у Эдит липкую ленту. Она принесла. Я отрезал несколько кусков прозрачного скотча и приложил к отпечаткам на стекле. Она очень удивилась.

— Напишите на ленте свои инициалы и поставьте дату, — сказал я.

Она написала.

— Это сохранит отпечатки, они не смажутся. Просто чудо, что они остались целы, когда зеркало лежало у вас в сумочке. А как вы догадались взять у него это зеркало?

— Том не знает, что я его взяла. Я ему сразу сказала, что у него там была женщина. Он вначале отпирался, потом стал говорить, что она не входила в гараж и ждала его в дверях, пока он одевался. Якобы он сварил себе кофе, и она тоже попросила, он налил и отнес ей к дверям, потом она выпила и вернула ему пустую чашку, и он поставил ее на стол…

— И что?

— Ну, пока он рассказывал мне эту сказку, я взяла зеркало как доказательство того, что он врет, и незаметно положила в сумочку.

— Что потом?

— Потом мы начали с ним ссориться, я сказала, что с меня довольно вранья, что, когда он научится говорить правду, пусть тогда меня поищет. Сказала еще, что я с ним больше не желаю иметь ничего общего. В тот момент я так искренне хотела этого!

— И как же вы поступили дальше?

— Вышла на дорогу и попыталась найти попутчика до Сентрал-Крик. Меня подвезли до ресторана. Дороти Леннокс сама убирала со столиков, она приехала накануне ночью. На дорогах было много рыболовов, ресторан переполнен, Попе не справлялся одновременно на кухне и с обслуживанием.

— А дальше?

— Дальше мне предложили работу, и я согласилась, надеясь, что Том не скоро узнает, что я работаю официанткой, хотя этот ресторанчик не так уж далеко от гаража. Он мог прийти сюда однажды вечером и при этом не потерять работы, а если бы он меня хорошенько попросил, я бы его простила. Так у нас уже бывало: он изменял, иногда я его ловила на этом, иногда нет…

Обычно я чувствую, когда он начинает мне изменять, каждая женщина это чувствует.

— Он всегда отказывался, говорил неправду?

— Всегда.

— И после этого вы ссорились, и вы от него уходили?

— Раньше никогда не уходила. Обычно после очередной ссоры я старалась его припугнуть и грозилась уйти.

Потом мы мирились, он обещал, что это больше никогда не повторится. Женщины — его слабость. Я это знаю.

И он это знает. Том очень эмоциональный человек. Он пока еще не остепенился, но у него доброе сердце. Он хороший парень. Так уж случилось, мистер Лэм, он у меня в крови, и мне от этого чувства не избавиться.

— Самое безопасное для вас место — в этой квартире, — сказал я, поднимаясь. — Вам надо забыть, что вы меня когда-нибудь видели, а я забуду, что видел вас. Что бы ни случилось, помните, вы должны оставаться здесь и только здесь. Что бы вы ни слышали, кто бы ни пытался нагнать на вас панику.

— Не будет ли лучше, если…

— Будет просто ужасно, — перебил я. — Вы не представляете, какие они могут выдвинуть против вас обвинения. Ваш уход из ресторана — улика против вас. Вам надо оставаться здесь. Ваша версия: вы просто поссорились с вашим приятелем и ушли из ресторана, в котором работали… Что вы потом сделали? Попросили вас подвезти?

— Я ушла из ресторана через пять минут после вас, попросив Попса последить за столиком. Я просто ушла, и меня тут же согласились подвезти, — мы ехали следом за вами, до Роммели.

— Вы там не останавливались?

— Меня подвезли прямо до Бейкерсфильда. Там хозяин машины заправился, и мы отправились дальше, до Лос-Анджелеса.

— И вы все время ехали с ним?

— Да, я была с ним всю дорогу. И с самого начала предупредила его, что в Лос-Анджелесе у меня дружок, который меня ждет, но сказала, что он мне нравится больше. Если он меня довезет, то я с ним буду потом встречаться, — боюсь, что он до сих пор меня ждет.

— Что же было потом?

— Потом я взяла такси до аэропорта, села на самолет компании «Юнайтед» и приехала домой.

— Что доказывает, что обычное прямое действие гораздо умнее, чем все хитрости мира.

— Вам кажется, что я это доказала?

— Да, я считаю, что вы это доказали, мисс Джордан.

— Знаете, Дональд, вы неплохой парень.

— Вы тоже стоящая девушка. Первое, что вы сделаете завтра утром, — пойдете к адвокату. Скажете ему, что у вас есть улики, которые вы бы хотели пока попридержать. Пусть он думает, что у вас дело о разводе. Покажите ему зеркало и отпечатки пальцев с помадой. Попросите его поставить свою подпись и дату рядом с вашими на ленточке скотча на зеркале. Потом попросите положить зеркало в конверт и спрятать в сейф.

— А дальше?

— Дальше? Возвращайтесь сюда и никуда не выходите. Вы уверены, что Том ничего не знает о существовании этой квартиры?

— Он никогда здесь не был, я никогда ему ничего о ней не рассказывала.

— Вы снимали ее все время, пока он был в тюрьме?

— Почти все время.

— И он думал, что вы работаете в ресторане?

Она кивнула.

— А когда он вышел, что было тогда?

— Он устроился на работу и нашел для нас маленькую каморку, плохую, вонючую, но для меня это все равно был общий дом.

— И вы время от времени сбегали оттуда, чтобы привести себя в порядок и…

— Нет, никогда от него не сбегала, Дональд. Та каморка была моим домом, он был моим мужчиной. Я оставалась с ним и с этим домом и делала для них все, что могла.

— Вы хорошая девочка, Эдит. Помните мой совет.

Она проводила меня до дверей, протянула на прощание руку, а потом, повинуясь внезапному импульсу, подставила мне щечку для поцелуя.

— Вы очень милый, Дональд, — сказала она на прощание.

— Ты тоже очень милая, Эдит.

Я вернулся к машине агентства и начал долгий путь в Бейкерсфильд.

Глава 13

Адвокат Гудвин Ф. Джеймс оказался высоким, костлявым, нескладным человеком, длинноносым, с высокими скулами и небольшими серыми, глубоко посаженными глазами, которые холодно смотрели из-под черных, лохматых бровей. Костюм висел на его худой фигуре как на вешалке.

— Рад вас видеть, Лэм, — приветствовал он, шагнув мне навстречу. — Мой клиент говорит только о вас.

— В самом деле?

— Да, и мне непонятно, почему он придает такое значение вашему мнению и совету.

— Странно, и никогда не высказывал ему своего мнения и даже не знал, что ему нужен мой совет.

— Однако это так.

— Мне непонятно, каким образом я заслужил его доверие. Почему? Когда? И где?..

— Он хочет скорее встретиться с вами, но я не представляю, как это организовать, чтобы состоялся абсолютно конфиденциальный разговор. Вот поэтому я и не хочу, чтобы он рассказал вам кое-что из того, что знаю я.

— Почему?

— Это может плохо отразиться на его деле.

— Вы хотите сказать, что вам он сделал особое признание?

Вместо ответа на мой вопрос Джеймс спросил:

— Объясните, почему мой клиент так высоко ценит ваш совет?

Я в сомнении покачал головой.

— Вы ведь не адвокат?

— Я имею специальную юридическую подготовку.

— Черт возьми! Надеюсь, вы не собираетесь давать ему советов?

Я посмотрел на него широко открытыми, честными глазами и спросил:

— Когда же я смогу увидеть вашего клиента?

— Этого я пока не знаю. А сейчас, по его просьбе, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

— Какие, например?

— Например, он спрашивает, как вы полагаете, присяжные заседатели поверят его рассказу?

— А как думаете вы? — спросил я его.

— Не в моих правилах высказывать посторонним свою точку зрения о результатах дел, в которых заинтересованы мои клиенты.

— Совершенно с вами согласен, — ответил я. — И не в моей компетенции выражать свою точку зрения о результатах дел, в которых замешаны мои клиенты.

— Черт бы вас побрал, Лэм! Хватит ходить вокруг до около! Когда вы виделись с Гейджем?

— Если вы считаете, что я виделся с ним, пока полиция его искала, и не сообщил ей об этом факте, то эта ситуация оказалась бы для меня крайне неприятной, не так ли?

— Да, я бы выразился именно так.

— А я не люблю оказываться в неприятной для меня ситуации.

Положив на стол свои большие руки с выступающими костяшками, Джеймс вытянул пальцы и стал потирать ладони о край стола, взад-вперед, взад-вперед, задумчиво поглядывая на меня.

— С вами говорить не просто, — резюмировал он.

Вы хотите, сэр, получить больше, чем даете сами.

— Поймите, Лэм, я все это делаю против своего желания и только по просьбе моего клиента.

Я ничего не ответил.

— Мой клиент хочет, чтобы его признали виновным!

— Виновным?! — воскликнул я. — В чем?

— В преднамеренном убийстве.

— Он сошел с ума!

— Если он будет признан виновным, он может получить пожизненное заключение. Однако пятьдесят на пятьдесят, что он получит смертную казнь.

— Никак нельзя договориться с окружным прокурором? — спросил я.

— Да, он хочет, чтобы я договорился с окружным прокурором.

— О пожизненном заключении?

— Я бы мог попытаться, конечно, но его больше интересует другой вопрос.

— Что же может его интересовать в большей степени?

— Он хочет оттянуть рассмотрение дела до начала следующего месяца. Тогда ему уже исполнится тридцать пять, и если его не признают виновным в совершении тяжелого преступления до этого времени, то он будет признан единственным наследником.

— Интересно, к чему человеку богатство, если он уже практически труп?

— Я тоже задал этот вопрос. Он мне ответил, что хочет, чтобы наследство досталось миссис Иден. В случае пожизненного заключения он оставит ей большую часть денег, если же его приговорят к смертной казни, он все деньги по завещанию оставит ей… Конечно, из этой общей суммы он заплатит мне хороший гонорар, если я сумею все это организовать и проследить, чтобы деньги из трастового фонда перешли только ему.

— А в случае, если он будет признан виновным?

И не будет никакой договоренности с окружным прокурором?

— Тогда мы окажемся в весьма странной ситуации.

Окружной прокурор торопится передать дело в суд. И я должен вам сказать, что суд, похоже, с ним полностью согласен. Дело поставлено в суде в список неотложных и можно догадаться почему.

Я кивнул.

— Итак, что вы обо всем этом думаете? — спросил Джеймс.

— Если он предстанет перед судом и будет признан виновным, вы полагаете, они вынесут приговор до наступления его тридцатипятилетия?

— Я абсолютно в этом уверен, — ответил Джеймс.

— В таком случае он ничего не получит?

Джеймс кивнул:

— Именно. Не получит ничего.

— Но по соглашению с окружным прокурором о том, что слушание дела продолжится и после даты его рождения, до принятия официального признания виновности, вы, как я понимаю, получите достаточно большой гонорар.

Он кивнул.

— Тысяч пятьдесят долларов? — предположил я.

— Нет, нет! Намного меньше! Господи, нет! Я не мог и подумать взять с человека такой высокий гонорар, когда лишь предъявил суду его признание в виновности.

— Но помните, что в ваши обязанности входит надзор за получением денег из трастового фонда.

— С этим, полагаю, сложностей быть не должно.

— Вы не знаете характеров этих попечителей, вам придется хорошенько потрудиться.

— Ничего, я постараюсь все устроить как надо.

— Не будете ли вы все-таки столь любезны, что назовете мне размер вашего гонорара?

Он сложил свои большие руки в кулаки, потом опять распрямил пальцы и посмотрел на них.

— Тридцать пять, — ответил Джеймс.

— Тридцать пять — чего?

— Тридцать пять тысяч долларов.

Я не сразу смог переварить услышанное.

— Значит, получается, что ваш клиент будет просить признать его виновным в совершении преступления и отправится в газовую камеру либо на всю оставшуюся жизнь в тюрьму. Если же вы передадите его просьбу признать его виновным и он будет таковым признан, вы получите за это тридцать пять тысяч и при этом не перетрудитесь.

— Вы забываете, что, прежде чем он дойдет до суда, мне потребуется проделать немалую работу.

— А в том случае, если он дойдет до суда, вам придется изрядно поработать, но вы можете не получить ни цента.

— Я пока не анализировал столь скрупулезно свою позицию.

— Да, черт возьми, вы этот вариант почему-то не приняли во внимание.

— Хорошо, Лэм, я подумаю над вашими словами. Что плохого в том, что я предложил?

— Ничего. Но весь вопрос в том, что лучше для вашего клиента.

— Он хочет оставить по себе хорошую память. Он мне говорил, что, оглядываясь на свою прошлую жизнь, пришел к выводу, что за тридцать четыре года не сделал ничего полезного ни для себя, ни для человечества.

Упустил все возможности, почти превратился в алкоголика. И считает, что тюрьма может пойти ему на пользу, а он может стать полезным людям, если получит эти деньги и использует их во благо.

— А окружной прокурор может дать ему возможность дождаться дня его рождения и подать просьбу после этой даты?

— Не знаю. Мне кажется, что окружной прокурор может рассмотреть это предложение по ходу дела.

— Но вы пока ничего не предпринимали?

— Нет.

Я сидел и смотрел на Джеймса, а он продолжал играть своими пальцами, складывая их в кулаки и выбрасывая вперед. Наконец он посмотрел на меня и произнес:

— Вы думаете, у него есть шансы?

— Шансы на что?

— Вы знаете, что я имею в виду, шансы на выигрыш дела перед присяжными заседателями.

— Если он расскажет свою историю как есть, а в ней не сможет подтвердить одни факты другими, его признают виновным.

Джеймс кивнул в знак согласия.

— С другой стороны, в жюри двенадцать присяжных.

Я бы сказал, у него есть один шанс из двенадцати, что кто-то из них ему поверит, а может, окажется и два шанса из двенадцати.

— Ну, это тоже не принесет ему добра. Он получит свои деньги, но ему придется снова доказывать свою невиновность.

— Но тогда он станет богатым.

— Да, вы правы.

— Вот тогда он вам заплатит хороший гонорар за ваши труды и сможет нанять экспертов, и в состоянии будет…

— Нанять детективов, — продолжил за меня Джеймс.

— Это не то, что я хотел сказать.

— А я хотел сказать именно это, — заявил Джеймс.

— Итак, Гейдж просил, чтобы вы со мной все обсудили. Вы все со мной уже обсудили?

— Не хотите, чтобы он признал себя виновным?

— Черт побери, нет!

— Вы понимаете, какой это риск, мистер Лэм?

— Конечно, понимаю, что шансов очень мало. Но я попробую бороться.

— Был рад возможности с вами поговорить, — сказал он. — Я обязательно передам ваше мнение моему клиенту.

— Какое же дело они имеют против него? — спросил я и добавил: — Пока.

— Серьезное дело.

— Не хотите ли вы кратко мне его обрисовать?

Джеймс взял лежавший на столе карандаш, набросал на листе бумаги цифру один и обвел ее кружком.

— Прежде всего, они абсолютно точно определили, что именно Эмос Гейдж был на станции обслуживания «Карлайл-Камп» в Карвер-Сити и именно его подвозил в своей машине Малкольм Бакли. В этом нет никаких сомнений, тем более что оператор на станции обслуживания записал номер машины Бакли.

Я согласно кивнул. Джеймс написал цифру два и обвел ее.

— Дальше, Бакли остановился в Сентрал-Крик и позвонил своей жене. Это был его второй звонок с дороги. В первый раз он сказал ей, что собирается ехать в Рино. Во второй — сообщил, что, кроме одного попутчика, он посадил по дороге еще и блондинку и что она устроилась на заднем сиденье его машины.

— Может окружной прокурор предъявить эти телефонные звонки в качестве улики, не является ли это показанием с чужих слов?

— Здесь, безусловно, есть проблема, — согласился со мной Джеймс. — Мы будем бороться, наш подзащитный сидел за стойкой и пил кофе, когда этот звонок был сделан из Сентрал-Крик.

— Кто знает, что он там сидел?

Джеймс посмотрел на меня и начал тереть щеку кончиками своих длинных пальцев.

— Вот тут вы попали в точку, они ведь никак не могут найти эту официантку. Конечно, вы знаете и я знаю, что обвиняемый там был в это время, но смогут ли они это доказать? В этом все дело.

Джеймс нарисовал большой вопросительный знак рядом с цифрой два. Потом ниже написал пункт три и тоже обвел его кружком.

— В Карвер-Сити у нашего подзащитного не было ни гроша, ему нечем было заплатить за чашку кофе. Об этом он сказал оператору на заправочной станции. Когда же его взяла полиция, у него оказалось тысяча двести долларов. Обвинение покажет, что у Бакли при себе часто бывали крупные суммы, а это очень сильная улика против нашего подзащитного: он украл эти деньги у Бакли.

— А если он их выиграл?

— С чем бы, интересно, он начал ту игру?

— Он мог найти где-нибудь десяток долларов.

— Мог бы, — сказал без всякого энтузиазма Джеймс.

И машинально обводил карандашом цифру три, когда зазвонил телефон. Извинившись передо мной, ой снял трубку. — Алло, Гудвин Джеймс у телефона. Да, сейчас приду.

Он посмотрел на меня. В трубке продолжали говорить. Джеймс сидел и молча слушал. Его лицо на мгновение передернулось, потом застыло, только пальцы крутили карандаш, пока не переломили его пополам.

Он нервно отбросил обломки прочь от себя и спросил в трубку:

— Вы абсолютно уверены? — Подождал секунду и добавил: — Полагаю, вы правы.

Он попрощался, положил трубку на рычаг, взял бумажку, на которой писал, разорвал ее на клочки и выбросил в мусорную корзинку.

— Что произошло? Все так плохо? — заволновался я.

— Полиция Рино выяснила, что Эмос Гейдж останавливался в мотеле, зарегистрировался в нем под именем Малкольм Г. Бакли и дал правильный номер его машины, НФЕ—801. Он платил понедельно, но внезапно, за два дня до окончания срока, уехал. Менеджер мотеля опознал по фотографии Эмоса Гейджа, как человека, который останавливался в его гостинице. Нет никаких сомнений, что это так и было.

— Ну, парень же должен был где-то находиться?

— Вы что, не понимаете? Он зарегистрировался под именем Бакли. И еще кто-то из соседей видел, как Гейдж рыл яму лопатой позади здания мотеля. Сначала не придали этому никакого значения, но при опросе полиции вспомнили об этом и указали место, где он рыл. Как вы думаете, что они там нашли?

— Что же они нашли?

— Наручные часы Бакли, пятьсот долларов в чеках «Америкэн экспресс», один чек на пятьдесят долларов был оторван. Они нашли бумажник с водительскими правами Бакли и в нем все документы убитого, нашли его ключи, нож и ручку с золотым пером, на которой было выгравировано его имя. На часах были отпечатки пальцев Гейджа…

Я молча слушая. Мне нечего было сказать.

— В бумажнике не оказалось ни цента, — продолжал между тем Джеймс. — Скажу больше, они нашли официантку из кафе Дороти Леннокс в Сентрал-Крик. Именно она работала в ту ночь с пятого на шестое. Она помнит всех троих — Бакли, Гейджа и блондинку, — как они вошли и сели за стойку. Помнит, что Гейдж и блондинка быстро съели свою яичницу, пока Бакли звонил по телефону. Она их опознала на фотографии, и теперь ее привезли в Бейкерсфильд для очной ставки.

Джеймс сидел и смотрел на меня с видом человека, который чем-то отравился.

— Да, все это выглядит очень неприятно, — согласился я.

Помолчав, Джеймс сказал:

— Конечно, я могу, по крайней мере теоретически, предположить… что это блондинка, сидевшая на заднем сиденье машины Бакли, совершила убийство. У нее для этого были, собственно, все возможности… Только у нее, впрочем, и была возможность убить водителя.

— Зачем бы ей надо было это делать?

— Зачем хитчхайкеры убивают водителей? Им нужна машина и деньги.

— Вы не собираетесь заявить, что она и Гейдж вместе совершили это преступление, не так ли?

— Конечно нет. Тогда они были бы виновны оба, и Гейджу грозила бы газовая камера.

— Понятно, вы считаете, что это была ее идея?

— Убив, она отдала все найденное Гейджу: деньги, ручку с золотым пером, наручные часы, туристские чеки, а вот теперь надо понять, почему она это сделала.

Джеймс снова стал с ожесточением тереть свою щеку.

— Да, Дональд, адвокатская практика тяжкое дело, совсем не легкий заработок на жизнь. Вы не можете отступить, вы должны бороться за своего подзащитного, следить, чтобы соблюдались все его права, вы должны сохранять присутствие духа и веру в то, что ваш подзащитный невиновен…

Я кивнул.

— И мне придется стоять перед присяжными заседателями и позволять окружному прокурору делать из меня дурака.

— Вы не собираетесь, Джеймс, договориться с ним по поводу признания виновности?

— Черт возьми, этот окружной прокурор не захочет заключать со мной соглашение ни по одному вопросу, он не даст подзащитному лишних пяти минут в суде, не выдавит из себя даже вымученную улыбку ободрения… и это человеку, которому при его участии грозит газовая камера…

На тот случай, если вы этого не знаете, Дональд, окружной прокурор этого штата просто мечтает встать перед присяжными и доказать, шаг за шагом, кусочек за кусочком сложить все элементы этого дела и вынести приговор по преднамеренному убийству. Больше того, он постарается сделать все это до того, как Эмос Гейдж достигнет тридцатипятилетия, чтобы порядка десяти различных благотворительных организаций были ему благодарны и ощутили свою обязанность поддерживать его в продвижении по лестнице власти.

— И что же вы собираетесь предпринять, Джеймс?

Подадите в отставку?

— Черт, нет! Я не могу уйти. Если я уйду сейчас, то заранее обреку это дело на провал. Лучше бы я был болен, когда мне позвонили, лучше бы я заболел оспой!..

Но я согласился представлять интересы Гейджа и должен теперь идти до конца.

Мне было абсолютно нечего сказать ему, я поднялся, мы обменялись рукопожатием, и я ушел.

Глава 14

Я сел в разбитую машину нашего агентства, выехал на Ридж-роуд и направился к Лос-Анджелесу.

Берта Кул за своим столом в офисе выглядела необычайно мягкой, просто-таки умиротворенной.

— Дональд, мой маленький шельмец. — В ее голосе слышались мурлыкающие, кошачьи нотки.

— В чем дело на этот раз? — спросил я.

— Тебе опять это удалось, не так ли?

— Что удалось?

Берта взяла со стола несколько газетных вырезок.

— Посмотри «Трибюн», Дональд! Боже мой, какую ты получил известность!

Я взял газету и прочел статью Мэлони о нашем агентстве.

— Да, помощника шерифа, Харви Кловера, написанное вряд ли обрадует. Из этой статьи следует, что весь его отдел занимался только тем, что смотрел мне в рот и подбирал брошенные мной клочки информации.

— Какого черта ты о них беспокоишься? — с досадой заявила Берта. — С них и гроша ломаного не получишь. Нас с тобой должны интересовать только наши клиенты, Дональд, постоянные и случайные, но только те, которые платят…

Да, кстати, вспомнила, у нас совсем недавно была прекрасная и очаровательная миссис Бакли. Она, Дональд, очень практичный человек. Как сама мне сказала, ей, конечно, придется пройти все этапы игры в безутешную вдову, рассказывать, как она была безумно счастлива со своим мужем, однако давно догадалась, что она для него не единственный в мире человек… а потом, ты знаешь, Дональд, она спросила о тебе.

— Где я?

— Да нет, вовсе не о том, маленький ты дьявол! Она стала расспрашивать, женат ли ты, есть ли у тебя серьезная связь с кем-нибудь. Ну а потом она заплатила по счетам, дала обещанную премию и заявила, что у нее для нас есть еще работа, но это уж она предпочитает обсудить с тобой лично, потому что только ты хорошо изучил дело об убийстве ее мужа.

— Чего же она хочет?

— Она говорила что-то о преследовании, о какой-то опасности… Смотри, будь осторожен, Дональд, чтобы она не вонзила в тебя свои коготки! Не рви наши партнерские отношения! Она, несомненно, придумает какую-нибудь уловку, чтобы увезти тебя в Европу в качестве ее охранника или в любом другом качестве.

— А ты бы стала возражать против этого?

— Ну, в общем, нет, пока мы сохраняем наше партнерство, но не заключай с ней индивидуального договора. Пока мы партнеры, можешь отправляться с ней хоть на Северный полюс.

Зазвонил телефон. Берта быстро схватила трубку.

— Да, — сказала она. — Кто его просит?

Что-то возмутилось во мне, и я вырвал у нее трубку.

— Я могу сам ответить на звонки ко мне, Берта! Алло, Дональд Лэм у телефона, кто говорит?

— Это Сандра Иден, мистер Лэм. С вами хочет говорить моя мама, подождите, пожалуйста, секунду.

В трубке раздался голос Элеонор:

— Мистер Лэм, добрый день. Вы знаете, я очень обеспокоена тем, что случилось с Эмосом. Вы хоть чем-то можете ему помочь?

— О, вы об этом… не знаю.

— Вы в курсе наших финансовых дел. Мне очень неловко вас беспокоить, но все говорит о том, что бедный Эмос нуждается в поддержке.

— Я встречусь с вами позже, мисс Иден, — сказал я и повесил трубку.

Берта смотрела на меня враждебно.

— Черт бы побрал тебя, Дональд! Это была та девица с мышиной мордочкой, которая сюда недавно приходила и пыталась отыскать своего исчезнувшего дядюшку? Что, черт возьми, ты делаешь, Дональд? Занимаешься благотворительностью? Мы же с тобой партнеры. Я имею право заставить тебя работать, как работаю сама. Она…

— Да, она хотела, чтобы нашли ее дядюшку Эмоса, — сумел я как-то втиснуться в ее тираду.

— Нет, вы только послушайте, найти ее дядюшку Эмоса! Этого парня, который что-то там делал для ее матери, а сама мать не потрудилась прийти сюда и попытаться узнать, что же случилось с ее благодетелем!

Больше того, она не захотела потратить ни цента своих собственных денег на его розыски и поэтому послала к нам свою тонконогую дочь…

— Она хотела найти своего дядюшку Эмоса! Эмоса, Берта! Ты что, до сих пор не поняла, о ком идет речь?

Берта заморгала глазами.

Ты имеешь в виду того человека, который убил Малкольма Бакли? Черт бы меня подрал! — Берта просто онемела бы от неожиданности, если бы могла. — Черт бы меня подрал! Зажарь меня вместо устрицы! — вопила она.

Я ждал, пока мозги Берты начнут снова работать. Она потрясла головой, будто что-то ей мешало и она хотела от этого избавиться.

— Послушай, Дональд, как, черт возьми, это может быть? Как могло так получиться, что к нам приходит кто-то и просит разыскать пропавшего дядюшку, а буквально через несколько минут после этого кто-то другой просит нас разыскать пропавшего мужа. А потом оказывается, что этот дядюшка убил этого мужа! Что за чертовщина!

— Очень интересный случай, Берта! — подтвердил я. — У тебя есть домашний телефон Дафни Бакли?

— Есть, я его записала специально для тебя.

Я попросил телефонистку соединить меня с номером Дафни Бакли. Через минуту в трубке послышался мягкий, завораживающий голос.

— Говорит Дональд Лэм.

— Дональд, — заворковала она, — я хочу, чтобы ты немедленно пришел. Мне надо обсудить с тобой нечто очень важное.

— Я сейчас очень занят, — ответил я.

Сверкающая бриллиантами рука Берты уже показывала мне на дверь.

— Но, Дональд, — говорила Дафни, — ты не мог бы оторваться от дел хоть ненадолго?

— Не сейчас. В чем дело? Объясни!

— Дональд, ты видел газеты?

— Не все.

— Они напечатали фото убийцы моего мужа.

— Ну и что?

— Когда я увидела фотографию, я была просто в шоке.

Я сначала подумала, что это фото моего мужа, и решила, что они перепутали фотографии.

— Они так похожи?

— Похожи! — воскликнула она.

— Да они просто как близнецы-братья! Теперь кое-что нужно сделать…

— Что?

— Но об этом не по телефону. Я вообще не хотела никому говорить, но это может быть самая большая мистификация за многие годы.

— Что вы имеете в виду? Вы дали мне фотографию и сказали, что на ней вы и ваш муж, а в действительности это был Эмос?

— Ничего подобного! Не думайте, что я настолько уж глупа!

— Дафни, сбиваясь от волнения, говорила мне то «вы», то «ты».

— Тогда в чем же дело?

— Может быть, мой муж пытается просто от меня улизнуть? Может быть, он только делает вид, что убили его, а на самом деле это он убил своего попутчика и скрылся с блондинкой, а все это специально продуманная игра, чтобы всех сбить со следа? Я услышала по радио, что были закопаны его часы, водительские права, бумажник и все остальные вещи… но вы ведь не слышали, чтобы там, в яме, были найдены его деньги? Он просто избавился от всех документов — они ему теперь не нужны.

— Если он таким образом пытается обмануть страховую компанию, он бы просто оставил все эти вещи в карманах убитого. Больше того, они взяли отпечатки пальцев у трупа. Это оказались отпечатки пальцев вашего мужа.

— Да, — сказала она, — это просто какая-то фантастическая история! Сейчас, когда я сама осознала по-настоящему происшедшее, я поняла, что все это звучит по-идиотски, но, Дональд, в этом деле все равно что-то не так.

— Что же именно?

— Не знаю!

— Хотите мне заплатить, чтобы я это выяснил?

— Как раз это я и имела в виду. Но я хочу быть абсолютно уверена, Дональд. Повторяю, абсолютно уверена. Я говорю это только вам, потому что вы так все понимаете: Малкольм был коварным человеком, это очень в его духе, организовать подобную штучку, а потом нанять детектива, чтобы он следил за мной, что я делаю в этой ситуации.

— Зачем бы ему понадобилось за вами следить?

— Ему хотелось бы знать, что я буду делать, узнав, что он умер. И, поймав меня на чем-то, он бы смог получить развод, не дав мне ни цента. Хотел поймать меня на измене, вот что!

— А у вас кто-то есть?

— Ну что за вопрос!

— Я что-то не понимаю.

— Ну и ну, оказывается, и вы прикидываетесь тупым, когда вам это выгодно. Почему, Дональд, вы не хотите приехать ко мне и все вместе обсудить?

— Я очень занят.

— Слишком заняты, чтобы помочь клиенту решить его проблему?

— Поговорите с Бертой Кул. После того как вами будет все оформлено, я возьмусь за ваше дело.

Перезвоните нам через десять минут. — Я повесил трубку.

Берта просто сияла.

— Вот только так и надо с ними говорить, Дональд! — одобрительно сказала она. — Я знаю толк в бизнесе, особенно если дело касается женщин… Послушай, Дональд, как ты считаешь, мы получим часть денег от этой страховки?

— Это твоя забота.

— О чем она тебе рассказывала по телефону?

— Она говорит, что ее муж очень коварный человек.

Он якобы мог сфабриковать все это дело, имитировать свою смерть.

— Вот это номер!

— Но он этого не делал.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что полиция сняла отпечатки пальцев у трупа, а отпечатки не лгут.

— А почему ей вообще взбрело все это в голову?

— Потому что Эмос Гейдж похож как две капли воды на ее мужа. Она говорит, что сходство просто поразительное.

— Может быть, простое совпадение?

— Не слишком ли много, Берта, «простых совпадений»? Совпадение, что Сандра Иден пришла к нам с просьбой найти дядю сразу после того, как Дафни Бакли обратилась к вам с просьбой найти ее мужа?

— Ты хочешь сказать, Дональд, что ты понял, в чем дело?

— Да, есть у меня мысли на этот счет, но уж больно фантастические.

— Так что же ты думаешь?

— Предположим, что Малкольм Бакли все это планировал заранее. Предположим, он встретил очень интересную блондинку, с хорошей фигурой, которая была готова дать ему все, что он хотел…

— Продолжай, Дональд, не останавливайся! Что же могло произойти?

— Давай вернемся к Тому Аллену, Берта.

— Это кто?

— Человек из гаража в Реммели, который работал в ту ночь, помнишь, большой любитель женщин и у него криминальное прошлое?

Она кивнула.

— Так, Том Аллен встречает очень сексуальную блондинку. Том заинтересован в деньгах, и блондинка весьма хороша. У него достаточно мозгов, чтобы обдумать это предприятие.

Берта опять согласно кивнула.

— Он знает, что если блондинка выйдет на шоссе и будет автостопом просить ее подвезти, любой мужчина не сможет ей отказать. Но она не так проста, она будет выбирать, к кому ей сесть, ей не нужны старые машины, она будет ждать новую модель с богатым водителем.

Вот и попался ей наконец Малкольм Бакли в своем «роадрейсере» последней модели. Она села к нему в машину. На переднем сиденье двое мужчин. У блондинки была короткая дубинка, спрятанная где-то под одеждой.

— На шнурке, на шее между грудей! — догадалась Берта, почти задыхаясь. И внезапно осеклась: — Дональд, ты ошибаешься, то была ручка от домкрата.

— Ручкой от домкрата было совершено убийство, а я сейчас говорю о короткой полицейской дубинке. Так вот, в удобный момент блондинка вытащила орудие убийства из-под свитера, и что же она сделала?

— Что же она сделала? — эхом повторила Берта.

— Она не могла ударить по голове водителя, потому что сидящий рядом с ним человек повернулся бы к ней, и это могло бы для нее плохо кончиться. Но если бы она ударила пассажира, то водитель не смог бы оторвать рук от руля, не разбив машину, особенно на горной дороге.

Разве что мог только освободить одну руку. Вот поэтому она сначала нанесла удар по затылку пассажира, а потом уж водителя. Дальше… Она садится сама за руль и съезжает на проселочную дорогу. Останавливается, берет ключи от машины, открывает багажник, вынимает из него ручку от домкрата и добивает водителя. Ей нужен труп, который можно будет идентифицировать.

Потом опять садится за руль, проезжает еще несколько сот метров и бьет лежавшего без сознания пассажира, чтобы он не очнулся некстати.

Она забирает все вещи из карманов Бакли, потом идет к лежавшему без сознания мужчине и кладет все это в его карманы за исключением, может быть, нескольких сот долларов, так просто, из принципа, ей противно класть деньги в карман этого болвана.

— И что потом? — затаив дыхание, спросила Берта.

— А потом она слегка ударяет пассажира ручкой домкрата, чтобы было только немного крови. Вот и все, дело сделано.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она садится в сторонке под кустами и ждет, когда пассажир придет в себя. И вот тут-то ей просто повезло. После удара Гейдж теряет память и, придя в себя, не помнит, как он сюда попал и что с ним произошло.

Хотя не такая уж большая разница, если бы он и знал, где находится.

— Что ты имеешь в виду?

— Он пришел в себя, у него ужасно болит голова, темно, он не знает, где дорога, рядом стоит машина, дверцы которой распахнуты, работает мотор. Что бы ты, Берта, сделала на его месте?

— Я бы вскочила в машину и понеслась бы к черту от этого места, прежде чем меня бы добила блондинка.

— Совершенно верно! А что бы ты сделала потом?

— Я бы помчалась в ближайший город и позвонила бы в полицию.

— И это верно! И что бы ты им сказала?

— Я бы им рассказала о блондинке, подсевшей в машину, и все, что помнила, а потом привела бы их на место преступления.

— Ты все делаешь прекрасно, что дальше?

— Потом полицейские с фонарями обследуют это место и находят… Подожди, Дональд… Они находят блондинку?

— Каким это образом? Что, блондинка бы их там дожидалась?

— Нет, конечно, они бы нашли только тело Бакли.

— Хорошо, а потом?

— Потом они обыскали бы карманы убитого, чтобы найти документы, и обнаружили, что таковых не имеется.

— И что потом?

Берта беспомощно заморгала.

— Послушай, Дональд, зажарь меня вместо устрицы!

— Они начнут задавать вопросы пассажиру. Они захотят знать, чем он может доказать, что там была блондинка.

— Будь я проклята, Дональд! Он не сможет доказать, что там была блондинка. Он не сможет доказать, что там, кроме него, был еще кто-то. У него в кармане деньги Бакли, и все его бумаги, и часы… А теперь продолжай ты, Дональд.

— Ну, что должно было случиться потом?

— Все будет против него, и его признают убийцей.

Но если все происходило именно так, то что же надо было блондинке? И почему она позвонила миссис Бакли и сказала ей, что у машины ее мужа спустило колесо?

— Вот в этом-то все и дело! Блондинке не нужны были деньги, которые были с собой у Бакли. Ей было нужно кое-что покрупнее.

— Что же именно?

— Она рассчитывала тысяч на двадцать.

— К чему ты клонишь, Дональд?

— Помнишь о трастовом фонде, по которому Эмос Гейдж получает огромную сумму, если до своего тридцатипятилетия не будет признан виновным в совершении серьезного преступления? Если же его признают виновным в таковом, что тогда происходит с его деньгами?

— Благотворительность, — сказала Берта. — Все пойдет в благотворительные общества.

— А если это условие завещания удалось бы обойти, то деньги переходят к легальным наследникам Гейджа.

— Кто же они?

— Во-первых, вдова брата Эмоса Гейджа.

— Кто-кто?

— Мать Сандры и сама Сандра, конечно.

— Что?!

— Именно так.

— Но как можно обойти трастовый фонд?

— По законам нашего штата, если завещание вступает в действие в течение тридцати дней после смерти завещателя, то лишь треть от общей суммы переходит благотворительным организациям. Остальные деньги достаются наследникам.

Глаза Берты сузились, потом внезапно расширились.

— Дональд, хорошенько приглядись к этой маленькой… Черт, зажарьте меня вместо устрицы! Сколько лет этой незаконнорожденной дряни?

— Пятнадцать.

— Прочти, что говорит Федеральное бюро расследований о подростках и совершаемых ими преступлениях! — зло бросила Берта. — В наши дни дети смотрят множество детективных фильмов и шоу по телевизору.

Они быстро получают образование по этой части…

Боже мой, Дональд… Она может… Подожди минутку!

Что-то здесь не так!

— Что же не так?

— Эта блондинка-попутчица, она не должна была появиться на горизонте. Она должна была существовать лишь в той истории, которую рассказывал Эмос Гейдж и которой никто не верил.

— Если это так, то должны были случиться две вещи, которые могли все изменить.

— О чем ты говоришь?

— Первое — это нечто, что никто не мог предположить заранее. Бакли останавливается в Сентрал-Крик, чтобы накормить своих попутчиков. Пока они глотают яичницу, он звонит жене и говорит ей, что взял попутчиков, одна из которых красивая блондинка. Это выводит блондинку на сцену…

— Продолжай, пожалуйста.

— Она вышла на сцену и должна была с нее исчезнуть. Итак, если бы Эмос Гейдж сделал то, что он должен был сделать, остановился бы в Роммели, вызвал бы полицию и все такое прочее, то блондинка бы исчезла со сцены. Но он всего этого не сделал, оставался на виду. Это не устраивало преступников. И тут мы можем объяснить, почему Бакли понадобилось пять часов на то, чтобы проехать всего пятьдесят миль до Сентрал-Крик и до места, находящегося всего в десяти милях от Роммели, где он должен остановиться со спущенной шиной.

— Поэтому-то блондинка должна была встретиться с Томом Алленом и посоветоваться с ним, что делать? — спросила Берта.

— Вполне возможно. Продолжай развивать эту мысль, Берта!

— И Том Аллен посоветовал ей позвонить жене Бакли и рассказать эту придуманную историю о спущенной шине.

Я слушал. Берта продолжала:

— И это опять выводит блондинку на сцену, но, принимая во внимание тот факт, что Эмос Гейдж уехал на машине с туристскими чеками и всем прочим, он увел тем самым блондинку со сцены.

Помнишь историю, которую она рассказала?

Спустила шина, и ее выбрали из них троих, сидевших в машине, чтобы она пошла и вызвала ремонтную машину.

— Ты сказал, что вы проверяли Аллена на детекторе лжи?

— Да, мы его проверяли, и детектор показал, что он говорит неправду, утверждая, что ему не звонила блондинка утром шестого числа. Когда эксперт заявил, что он лжет, Аллен глубоко вздохнул и признался.

— Именно здесь и была совершена ошибка: не было проверено на детекторе, явилось ли признание Аллена правдой или тоже было ложью.

— Я говорил тебе, Берта, что все это выглядит весьма фантастично. Но отбросить подобную версию я не мог и пытался ее осмыслить.

— Но почему она пришла тебе в голову?

— Все было как-то уж слишком кстати. Вся эта коллизия с Эмосом Гейджем, который должен был получить наследство по достижении определенного возраста и на определенных условиях. Потом он внезапно оказался вовлеченным в дело об убийстве, которое было так быстро раскрыто, и тут же убийца был найден; и теперь дело быстро пытаются закрыть. Потом тот факт, что миссис Бакли пришла к нам с просьбой разыскать ее исчезнувшего мужа и сразу после нее пришла Сандра Иден…

— Почему, ты думаешь?

— Видимо, она знала, что Дафни Бакли была здесь и говорила с вами.

— Как она могла об этом узнать?

— На это может быть несколько ответов. Помнишь, Сандра пришла сюда сразу после прихода Дафни? Сразу после нее, помнишь это? Не до, а после — сразу после нее?

— Дональд Лэм, вы хотите заявить, что эта маленькая кривоногая незаконнорожденная… мой Бог, Дональд, ты прав! Эта мерзавка, она сидела здесь и глотала душившие ее слезы… черт, да ей было абсолютно наплевать, найдем мы ее дядюшку или нет. Все, что ей требовалось, — это вывести на сцену Эмоса так, чтобы мы напали на его след, разыскивая машину Малкольма Бакли. Они хотели, чтобы «роадрейсер» был найден, и Эмос Гейдж не мог не сыграть им на руку, что бы они ни делали!

— Да, ты права. Единственно, что они не смогли заранее предусмотреть, это его потерю памяти, но, как оказалось, это тоже сыграло им на пользу.

— Дональд, что ты собираешься теперь делать?

— Ничего. Это ведь твоя версия. Я задавал тебе вопросы. Ты придумывала ответы.

Берта воззрилась на меня.

— Это ты навел меня на мысль, ну а теперь я вижу все, что случилось, в целом. Ах ты, двуличная дрянь!

— Лучше с этим подождать, Берта.

— Чего нам ждать?

— Подождать встречи с попечителем, Джеромом Л.

Кемпбеллом. Я пытаюсь тебе объяснить, что кто-то решил свалить убийство на Эмоса Гейджа. И это происходит именно в то время, когда решается судьба семисот пятидесяти тысяч долларов.

— Попечитель! Что, черт возьми, он

Ее прервал телефонный звонок. Берта сняла трубку, сказала «Алло!» и передала ее мне.

— Кто звонит?

— Из другого города.

Я сразу догадался, кто звонит. Действительно, в трубке раздался голос помощника шерифа Харви Кловера:

— Лэм, мне очень не хотелось бы вас огорчать, но появились новые обстоятельства в деле Гейджа.

— Я очень заинтересован узнать о них.

— Да, это вам будет интересно. Эмос Гейдж рассказал обо всем, что случилось.

— Что же он рассказал?

— Что вы обнаружили его в отеле Рино, что выслушали всю его историю и не связались с властями, что вы, узнав от него, где он потерял сознание, поехали на место преступления и нашли тело. Он рассказал, что вы советовали ему сидеть тихо в Рино, чтобы оттянуть время до момента, когда ему исполнится тридцать пять лет, что он собирался следовать вашему совету, но очень испугался и решил избавиться от всех вещей Бакли.

Потом, закопав их в Неваде, решил убраться подальше из этого штата.

— Это очень интересно — то, что вы говорите!

— Это намного сложнее, чем просто интересно, — сказал Кловер. — Нам все это очень не нравится, Лэм, и ставит вас в положение человека, скрывающего известную вам важную улику в деле об убийстве. Практически вы оказываетесь соучастником, Лэм.

— И что же вы хотите от меня?

— Мы хотим заполучить вас, Лэм. Я сунул свою голову в петлю: я уговорил окружного прокурора не выносить дело на большое жюри, пока он не побеседует с вами.

— Вы что-нибудь сообщили прессе?

— Пока нет.

— Вы лично хотите меня видеть?

— Да. Вопрос в том, приедете ли вы сами или за вами послать?

— Я выезжаю, — сказал я и повесил трубку.

— Дональд, — заволновалась Берта, — в этом ничего нет такого?

— В чем?

— В том, что ты вступишь в контакт с Эмосом Гейджем?

— Почему бы и нет, ведь нам поручено найти Эмоса Гейджа?

— Как это — найти?

— Сандра Иден хотела найти своего дядюшку Эмоса. Ее мать, Элеонор, хотела знать, где Эмос, но у них не было денег, чтобы нанять детектива через агентство.

— И ты за моей спиной попал в ловушку?

— Да не попал я ни в какую ловушку! Это нам даже выгодно. Поверь, Берта!

— В каком смысле?

— Мы одновременно выполняли две работы. Одна — найти Малкольма Бакли, другая — найти Эмоса Гейджа. Я прикрывал своего клиента, поэтому не мог рассказать, где скрывается Гейдж, пока не доложил своему клиенту. Конечно, то, что я нашел труп, меняло дело.

Я должен был заявить об этом властям, но я совсем не обязан был говорить им все. Например, как я узнал, где находилось тело.

— Наш клиент! Эта тощая мерзавка, которая, насмотревшись передач по телевизору, вместе со своей матерью планировала убийство, чтобы потом получить все деньги!..

— Возможно, что и так, но вы пока еще этого не знаете. Это не доказано.

— Черт, я не знаю, но это ты продал мне свою версию.

— Продать бы мне еще ее окружному прокурору, тогда бы мы с ним договорились.

С этими словами я взял свою шляпу и вышел, оставив в одиночестве онемевшую Берту.

Глава 15

Если ехать с большой скоростью, можно добраться до Бейкерсфильда за два часа и двадцать пять минут.

Я потратил на дорогу всего два часа. Харви Кловер встретил меня суровым взглядом и поджатыми губами.

— Лэм, я рискую из-за вас головой.

— Знаю, спасибо.

— Я пытался не дать хода этой информации, чтобы она не попала в газеты, но каким-то образом произошла утечка. Может быть, из вашего офиса?

— Черт, конечно нет!

Он протянул мне вырезку из газеты. Я взглянул. Заголовок буквально кричал: «Детектив и окружной прокурор разделяют ответственность».

В статье говорилось, что идут слухи об участии детектива Дональда Лэма из частною агентства «Кул и Лэм» в расследовании дела. Он должен в скором времени быть допрошен прокурором. Большое жюри присяжных хочет задать ему определенные вопросы. Установить местонахождение Лэма пока не удалось, однако в разговоре с его партнером Бертой Кул удалось выяснить, что Лэм собирается сделать «потрясающее» заявление перед судом присяжных.

— Черт возьми, что все это значит?

— Ваш партнер, она что, знает об этом деле?

— Только то, что я ей рассказал.

— Если у вас есть «потрясающее сообщение», выкладывайте его, Лэм! Мы отправляемся сейчас к окружному прокурору.

Открылась дверь, и в комнату вошел еще один помощник шерифа.

— Пойду узнаю, свободен ли окружной прокурор, — сказал Кловер.

— Что он за человек? — спросил я Кловера.

Увидите сами, — ответил он интригующе и вышел.

— Никогда нельзя с уверенностью сказать, что сделает тот или иной человек, — произнес я банальную истину, обращаясь к заместителю шерифа. — Как случилось, что Эмос Гейдж рассказал свою историю?

Но тот вместо ответа просто покачал головой и протянул мне газету.

— Это все, что я сам знаю.

В газете было напечатано короткое сообщение о том, что Гудвин Ф. Джеймс отозван как адвокат подсудимого Эмоса Гейджа, а тот, в свою очередь, сделал заявление окружному прокурору.

Дальше в статье говорилось, что дело в самом скором времени будет рассматриваться судом, окружной прокурор Наннели Иван сообщил, что жюри обещало безотлагательно рассмотреть это дело, несмотря на очень уплотненный график работы. Суд согласился пойти навстречу при условии, что расследование в Керн-Каунти будет проведено быстро.

Здесь же было напечатано интервью с Дафни Бакли вместе с ее фотографией в темных очках. Окружной прокурор в беседе с ней сказал, что дело настолько ясно, что, по его мнению, Эмос Гейдж, возможно, сам признает свою вину. Если же этого не случится, то собрано достаточно свидетельских показаний, чтобы признать его виновным в преднамеренном убийстве.

Миссис Бакли обещали оградить от неприятной процедуры дачи показаний. Она подавлена горем. Доктора рекомендуют ей отдохнуть на море.

Кто-то из женщин-репортеров напечатал свое интервью с миссис Бакли. Я дочитал его почти до середины, когда внезапно вернулся Кловер.

— Пойдемте со мной, Лэм — сказал он.

Он повел меня по коридору в офис, на дверях которого значилось в табличке «Окружной прокурор».

Мы прошли мимо нескольких человек, собравшихся в приемной, прямо к нужной двери, и Кловер представил:

— Лэм, Наннели Иван.

Это был крупный мужчина лет сорока восьми, с черными, пронзительными, близко посаженными глазами.

Он не протянул мне руки, но сесть предложил.

— До меня дошла очень неприятная история о вас.

— Что же неприятного вы обо мне услышали?

— То, что вы оказались соучастником преступления.

— Какого преступления?

— Убийства.

— Чьего убийства?

— Не морочьте мне голову. Убийства Малкольма Г.

Бакли.

— Каким образом?

— Это вы посоветовали убийце держаться подальше от властей, скрыть улики и не сообщили о краже машины Малкольма Бакли.

Я равнодушно зевнул.

— Черт побери! Это все очень серьезно, Лэм. Вы потеряете право работать детективом, я вам это обещаю. А возможно, потеряете и свободу. Теперь можете продолжать зевать.

— Я просто прикрывал своего клиента, — разъяснил я.

— Нет, вы не прикрываете клиента, я говорил с миссис Бакли по телефону. У вас не было от нее никаких инструкций что-либо скрывать. Она…

— Я не имею в виду миссис Бакли. Я говорю о родственниках Эмоса Гейджа.

Он озадаченно заморгал глазами.

— О каких родственниках?

— Пятнадцатилетней девочке-подростке, которая чувствовала, что с ее дядей случилось что-то страшное.

— Это уже какой-то новый поворот событий. — Иван замолчал и задумался.

— А теперь я хочу узнать, почему миссис Бакли не появится в суде и перед жюри присяжных? — спросил я.

— Сейчас мы говорим о вас, а не о миссис Бакли. Да, она не появится ни в суде, ни перед присяжными.

— Наверное, это вполне справедливо. Не возражаете, если я, мистер окружной прокурор, воспользуюсь вашим телефоном?

— Чего вы хотите?

— Прежде всего мне нужен телефон миссис Бакли.

Хотя, кажется, он у меня есть.

С этими словами я вытащил записную книжку, нашел нужный номер и с трубкой в руках повернулся к окружному прокурору.

— Чья это идея, чтобы миссис Бакли не давала свидетельских показаний в суде? Ваша или ее?

— Моя, — ответил окружной прокурор. — Я сказал ей, что это убережет ее от неприятного испытания и паблисити.

Я обратился к телефонистке:

— Мне нужно поговорить с оператором, который занимается междугородными звонками между Сентрал-Крик и Роммели. Полагаю, эти звонки проходят через центральную службу?

— Да, это так. Вы звоните из офиса окружного прокурора?

— Да.

— Кто говорит?

— Дональд Лэм, пожалуйста, соедините меня побыстрее.

Через минуту в трубке раздался голос:

— Да, пожалуйста?

— Я пытаюсь проверить несколько телефонных звонков, сделанных в ночь на пятое число, а также утром шестого. Вначале проверьте звонок из Карвер-Сити в Эджмонт: 6—5589. Дальше, прошу проверить звонок, происшедший через тридцать пять минут после первого из Сентрал-Крик в Эджмонт, номер 6—5589. И далее прошу проверить третий звонок из Роммели около пяти часов утра в Эджмонт: 6—5589.

— Что, черт возьми, вы делаете? — возмутился Иван.

— Делаю то, что следовало бы сделать вам намного раньше. Проверяю эти междугородные звонки.

— Нет никакой необходимости их проверять. У меня есть заявление миссис Бакли, при этом она поклялась на Библии. Она перечислила мне все свои разговоры и их время. Два раза звонил ее муж, и она узнала его голос. Она может поклясться, что говорил именно ее муж. Поэтому нет нужды проверять эти звонки.

— Как это любезно с вашей стороны, — заметил я.

— Повесьте трубку. Я чувствую, что это какая-то уловка. Мы сами все проверим, если возникнет необходимость.

— Вы хотите сказать, что вы не проверяли до меня ее звонки?

— Конечно, мы их не проверяли. Я уже сказал вам, что у нас есть заявление женщины, которой звонили.

Тут вмешался Харви Кловер:

— Подождите, Наннели, давайте все-таки проверим и звонки, и время, когда они производились.

И только я хотел было повесить трубку, как в ней раздался голос телефонистки:

— Извините, сэр, но у нас не проходили звонки из Карвер-Сити, из Сентрал-Крик и из Роммели по номеру Эджмонт, 6—5589.

— Если бы кто-то позвонил по этому номеру по междугородному телефону и не получил ответа, что бы произошло?

— Если абонент не отвечает, то заказ аннулируется, — сказала телефонистка.

— Спасибо, будет лучше, если вы все это повторите окружному прокурору. Одну минутку!

Я повернулся к Наннели и сказал:

— У них не было звонков из Карвер-Сити, Сентрал-Крик и из Роммели ни пятого, ни шестого числа. Когда кто-то звонит, но никого не застает дома, заказ отменяется, карточка аннулируется и записи не остается. Если бы разговоры состоялись, у них осталась бы запись. Вы хотите поговорить с телефонисткой?

Наннели выхватил трубку из моих рук.

— Говорит окружной прокурор Наннели Иван. Послушайте, нам известно, что звонки прошли по этому номеру, да, все три, и мы знаем, в какое время. Я хочу, чтобы вы все проверили еще раз!

На его лице появилось выражение крайнего раздражения, и он закричал в трубку:

— Черт возьми! Говорю вам, что эти звонки были сделаны! У меня есть клятвенное заявление человека, которому звонили.

Он замолчал, а потом удрученно произнес:

— Мы не можем ошибиться. Я вам повторяю, эти звонки проходили, что-то не так с вашими записями.

С этими словами он бросил трубку на рычаг и повернулся ко мне.

— С меня достаточно, Лэм! Я пытался спасти вас от неприятностей, но мое терпение лопнуло. Зовите репортеров, — обратился он к Кловеру.

В коридоре послышались голоса, топот ног. Дверь распахнулась, впустив репортеров и фотокорреспондентов. Я устроился в кресле и закурил сигарету.

— Джентльмены, — обратился к вошедшим Наннели. — Я старался, как мог, до поры не разглашать подробности этого события. Познакомьтесь, перед вами Дональд Лэм, частный сыщик из Лос-Анджелеса. В своем заявлении, которое сегодня утром в этом офисе сделал Эмос Гейдж, он называет Лэма.

Фотокорреспонденты засверкали вспышками. Один из репортеров достал стопку бумаги и обратился к Ивану:

— Господин окружной прокурор, вы бы не хотели сделать заявление?

Наннели заколебался. Фрэнк Мэлони посмотрел на меня.

— А вам нечего сказать, Лэм?

— Есть, и очень многое. Я собираюсь дать интервью прессе.

— Мы вас слушаем, — сразу отреагировал Мэлони.

— Дафни Бакли, как вам известно, ныне вдова, заявила, что в течение пятого и шестого числа ей трижды звонили: один раз муж из Карвер-Сити, через тридцать пять минут из Сентрал-Крик — он же и, спустя пять часов, звонила блондинка, попутчица ее мужа. Окружной прокурор только что сделал удивительное открытие: на телефонной станции эти звонки не зарегистрированы. Телефонистка объяснила ему, что если бы эти звонки были, то непременно остались бы заказы на междугородные переговоры. Заказов же не было и нет.

Это означает, что Дафни Бакли всех вводила в заблуждение, утверждая, что ей трижды звонили. Это также может означать, что Дафни Бакли не было дома в ночь с пятого и утром шестого числа.

Благодаря помощнику шерифа Харви Кловеру полиция сейчас работает над новой горячей версией. Короче говоря, блондинка-попутчица, которая существует на самом деле, не кто иная, как сама Дафни Бакли. Она была в светлом парике, использовала голубые контактные линзы и действовала в соответствии с разработанной совместно со своим мужем операцией, в результате которой они должны были получить страховку в сто пятьдесят тысяч долларов.

— Подождите! — закричал Наннели. — Вы не можете!..

Харви Кловер смотрел на меня удивленными глазами. Он вытянул руку ладонью вверх по направлению к Ивану.

— Одну минутку, Наннели, одну минутку! Лэм говорит. Дайте ему договорить!

— Малкольм Бакли зарабатывал много денег, но был разорен. Он застраховался на сто пятьдесят тысяч долларов на случай смерти от руки убийцы. Он и его жена спланировали хитроумное преступление.

Все началось с того момента, когда они столкнулись с человеком, который был удивительно похож на Бакли, просто его двойник. Его зовут Эмосом Гейджем.

Они изучили его привычки, контакты, друзей, которые стали бы его искать в случае исчезновения. Если бы у нас с вами было время и желание, возможно, мы бы обнаружили, что они наняли частного детектива для слежки за ним. Они выяснили, в числе прочих обстоятельств, что он периодически страдал запоями.

Когда Гейдж попал на станцию обслуживания и хотел автостопом добраться домой, Малкольм Бакли оказался в нужное время в нужном месте. Это стало началом осуществления задуманного плана.

Он подобрал Гейджа и посадил его на переднее сиденье своей машины. Они поехали в сторону Карвер-Сити.

Через несколько миль на дороге они подобрали таинственную блондинку, которая на самом деле была Дафни Бакли, женой Малкольма Бакли. Она была в парике, с голубыми контактными линзами и в узком обворожительном платье, чтобы четче обозначить прелести своей несравненной фигуры.

Она села на заднее сиденье. Бакли остановился в Сентрал-Крик, будто для того, чтобы накормить своих пассажиров. На самом деле ему надо было сделать тот, ставший всем известным, звонок миссис Бакли, которая якобы находилась дома. Этот звонок давал ей прекрасное алиби.

Бакли делал вид, что разговаривает по телефону, но на самом деле линия была мертва. Потом он вернулся к столу, и вместе с попутчиками они отправились дальше.

Когда уже ехали по дороге к Роммели, миссис Бакли ударила Гейджа по затылку короткой палкой. Они съехали с автострады на проселочную дорогу и вынули из багажника ручку от домкрата. Скорее всего они собирались разбить ему лицо до неузнаваемости и оставить так его тело, рассчитывая, что после того, как начнется разложение, лицо станет неузнаваемым. Они вынули из карманов мистера Бакли все его мелкие вещи и переложили в карманы Гейджа, чтобы по ним можно было решить, что это Малкольм Бакли.

И в этот момент Малкольм не выдержал вида крови и того, что они вдвоем сотворили. Его вырвало. Возможно, он направился к ручью, чтобы умыться. И тут-то его жена поняла, что связалась со слабаком, который не сможет довести их план до конца. Если она добьет Эмоса Гейджа, ее муж расколется после первых же допросов и выложит полиции все.

Зачем же рисковать собой?

Все, что ей требовалось, — мертвый муж и его страховка. Эта идея осенила ее, и она воплотила ее в жизнь.

Приготовленная ручка домкрата и дурнота мужа от одного осознания содеянного пришлись весьма кстати.

Но не успела она добраться до Гейджа, чтобы вынуть из его карманов документы Бакли и вернуть их снова по принадлежности, как Эмос пришел в себя, с трудом вскарабкался в машину и был таков. Но эта неудача показалась ей не такой уж и важной: миссис Бакли стала обладательницей трупа стоимостью в сто пятьдесят тысяч долларов. Теперь вину, кроме таинственной блондинки, мог разделить и Эмос Гейдж.

Поэтому она и явилась в Роммели в гараж с просьбой прислать ремонтную машину для поломанного, «роадрейсера». Она полагала, что ремонтная машина выедет на место поломки и, ничего так и не найдя, вернется обратно. Однако молодой человек, работавший в гараже, показался ей симпатичным. Они выпили по чашке кофе, разговорились, и к тому времени, как ей надо было уходить, Том Аллен уже не видел необходимости посылать ремонтную машину.

Наннели попытался что-то сказать, перебив меня, но, видел я, уже взял себя в руки.

— Помощник шерифа Харви Кловер, прекрасный полицейский, обнаружил зеркало Тома Аллена, которым пользовалась мистическая блондинка. На нем был отчетливо виден отпечаток мизинца, который в дальнейшем был определен как отпечаток мизинца правой руки Дафни Бакли.

Я замолчал и глубоко затянулся сигаретой.

— Послушайте, — обратился ко мне Фрэнк Мэлони, — мы хотим услышать подтверждение сказанного вами от…

Кловер вскочил.

— Джентльмены, — сказал он, — мы не знали, что Дональд Лэм собирается вам все рассказать. Он работал рука об руку с нашей полицией, но мы пока не были готовы делать подобные заявления. Мы бы попросили вас немного подождать.

— Подождать с подобным материалом! — воскликнул Мэлони.

— Да вы просто сошли с ума!

Кловер повернулся к нему.

— Убирайтесь отсюда! Все это зашло слишком далеко! Черт бы вас побрал, Лэм! У вас не было права выпускать кота из мешка!

— Я думал, вы хотите сделать заявление прессе. Разве не для того вы здесь их всех собрали?

— Убирайтесь все отсюда, все! Мы сделаем официальное заявление через полчаса. Так ведь, Наннели?

— Давайте лучше, скажем, минут через сорок, — ответил окружной прокурор.

Глава 16

Берта Кул прочла газету и посмотрела на меня.

— Ах ты, маленький сукин сын! Как, черт возьми, ты обо всем этом догадался, Дональд?

— Дафни Бакли внезапно стала нервничать. Врач посоветовал ей уехать к океану отдохнуть, а окружной прокурор освободил ее от дачи показаний в суде. Я сложил два плюс два, кроме того, я не мог объяснить совпадений в этом деле, пока не стал внимательно обдумывать мелкие факты.

Ключ к разгадке просматривался с самого начала, когда Сандра Иден сказала, что она пришла к своей подруге-библиотекарю и попросила порекомендовать хорошее сыскное агентство. По ее совету Сандра и пришла к нам. Бакли так все устроила, что мы приняли участие в игре. Это не могло быть простым совпадением. Это могло только означать, что люди Бакли проверяли Сандру и весь сценарий строился в соответствии с этим. Тело Бакли слишком долго не находили. Его вдова нервничала. Это ее выдавало и подтверждало мои догадки.

— Зажарь меня вместо устрицы! — закричала Берта Кул. — И ты выпустил кота из мешка там, в Бейкерсфильде, и Дафни пришлось во всем признаться и потом выпить пол-упаковки снотворных таблеток.

— Это лучше, чем угодить в газовую камеру или отсиживать в тюрьме всю оставшуюся Жизнь.

Берта взяла в руки чек, лежавший перед ней на столе.

— Страховая компания имеет специальную статью, по которой детективные агентства, раскрывшие попытку мошенничества, получают определенную сумму от величины страховки. Вот чек на десять тысяч долларов!

— Это все мелочи! Вспомни об Эмосе Гейдже, который скоро получит свои семьсот пятьдесят тысяч!

— Иногда мне кажется, Лэм, что ты один из самых умных сукиных сыновей в мире!

— Я думаю, деньги тебе не помешают? — спросил я Берту Кул. — Они совсем неплохая приправа к жизни.

Без эдакого острого соуса жизнь кажется пресноватой, не правда ли?

— Ты меня пугаешь, Дональд, а не деньги. Буду с тобой откровенна. Если бы не моя жадность, я давно бы прекратила наше партнерство, пока еще не совсем потеряла остатки своей независимости.

— Но ты ведь не собираешься этого делать?

— Нет, черт возьми! Можешь съездить к своему Гейджу за этим великолепным соусом… Для себя! Ну… и мне передашь немного.


Купить книгу "Передай мне соус" Гарднер Эрл Стенли

home | my bookshelf | | Передай мне соус |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу