Book: Трамплин-полет. Записки автогонщика



Трамплин-полет. Записки автогонщика

Предисловие

В сентябре 1988 года в нашей прессе промелькнуло сообщение о трех журналистах, домчавшихся на серийной "Самаре" от Москвы до Лиссабона за 45 часов. Небольшой сюжет показало телевидение.

Так случилось, что я оказалась в кругу литераторов, оживленно принявшихся обсуждать увиденное: это с какой же скоростью ехать надо. А границы, таможня, бензозаправки, дорожная полиция (кое-кто имел опыт автомобильных путешествий за границей). Общий вывод был: нет, тут что-то не то. Нормальному человеку это не под силу.

Я возразила, что то, что не под силу нормальному человеку, под силу тому, в ком сочетаются сильная воля и мастерство автогонщика. А именно таков - Олег Богданов, возглавивший экипаж. Да и другие не просто сели и покатили: сначала готовились, думали, тренировались.

Именно тогда мне пришла в голову мысль, что прочесть книгу о том, как готовился этот пробег, было бы интересно. Мысль эта приходила не только мне. Те, кому приходилось слушать в дружеском кругу рассказы Олега Богданова, - а его жизненный опыт автогонщика, испытателя автомобилей, спортивного журналиста поставлял бесчисленное количество удивительных историй, - отсмеявшись после очередного рассказа, замечали: это надо записать

Рассказчик отмахивался. Заедала журналистская текучка, да и нерастраченный спортивный азарт искал выхода в действии.

Год спустя та же тройка журналистов на серийных "Нивах" одолела Сахару, пройдя через пустыню там, где ни на каких картах не обозначено никаких дорог. Не успели друзья Олега Богданова выслушать рассказы об Африке и забыть видеоролик, где несколько изнуренных жарой мужчин пытаются вытащить увязшие в песках "Нивы", как по телевидению промелькнул новый сюжет: этакий вездеход-монстр пробирается по чукотскому бездорожью сквозь метель, вызывая недоумение у белого медведя; Олег Богданов со своей командой разведывает путь, прикидывая осуществимость нового проекта - пройти от Португалии до Америки сухопутным путем. Одолеть Сибирь, Чукотку, Берингов пролив? Пройти на автомобилях там, где ходят лишь вездеходы да собачьи упряжки? Не сумасшедшая ли идея? Степень ее безумности мы оценим позже, когда проект Триконт (три континента) осуществится (во что я верю) и когда его инициатор опишет, как все это было и чего стоило. Но пока, в перерыве между гонками и хлопотами по поводу своих безумных проектов, Олег Богданов все же написал книгу.

Ее сюжет - пробег Москва - Лиссабон, ее содержание - своеобразный жизненный опыт профессионального автогонщика. Это занимательное чтение, поскольку занимателен сам предмет повествования. Это честная и обаятельная журналистская работа, где автор всегда адекватен самому себе.

А Латынина, редактор отдела русской литературы "Литературной газеты"

А почему бы и нет?

Все описанные здесь события имели место. Имена и фамилии подлинные.

- Ты вот все по своим раллям гоняешь, а почему бы тебе не сгонять в Лиссабон?! - бросил между делом главный.

Это весьма странное предложение (даже для моего патрона по редакции "За рулем") прозвучало поздней осенью 1986 года. Я действительно только что приехал из Польши, где выступал на авторалли, но мой мозг, казалось, уже давно приученный к, мягко выражаясь, неординарности построения причинно-следственных связей главным, на сей раз оплошал и никак не мог утрясти воедино "по своим раллям (!) гоняешь" с предложением "сгонять (опять же!) в Лиссабон". Сыграло роль и то, что главный у нас признавал только глобальные затеи - туннель, например, под Ла-Маншем. Поэтому "сгонять в Лиссабон" и прозвучало именно как сгонять - полдня туда, ну и максимум полдня обратно.

- А что там случилось, в Лиссабоне? Может, лучше в Дейтройт?

- При чем здесь Дейтройт? - Главный намеков и шуток не понимал. - Ты что, не слышал про португальских журналистов, которые на автомобиле от Лиссабона до Москвы за два дня доехали?

Тут наконец до меня дошло, в чем дело.

- Слышать-то слышал, но краем уха, и насчет двух дней у меня сильные сомнения.

- Ну, может, и не два, но в общем что-то очень шустро. А тебе слабо? Ты же у нас гонщик, да еще, считай, профессионал в прошлом.

- Мне-то, может, и не слабо, но ситуация сильно смахивает на того слона в зоопарке. Знаете: "...зъисть-то он зъисть, да кто ему дасть?!"

- Дадут, дадут, если захочешь. - Главный взялся за макет журнала, показывая, что вопрос исчерпан, но вдогонку бросил: - Ты подумай, если куда надо позвонить, то скажи, я позвоню.

Дойдя до своей двери, я остановился, подумал, как советовал шеф, и решил все же зайти в комнату напротив, где работал Виктор Панярский. Он-то как раз и ездил со мной штурманом в Польшу, поэтому я за последнее время свыкся с тем, что карты и дорога - это его прерогатива.

Увидев меня, Виктор перестал долбить по клавишам расхлябанной донельзя машинки и изобразил на лице внимание.

- Витек, сколько, по-твоему, до Лиссабона? - спросил я без всякого вступления, и это, видимо, несколько озадачило Виктора. Он посмотрел на меня, определяя степень моей серьезности, но это ему не удалось, и он выдал нейтрально прощупывающе:

- Ну ты спросил!

- Да нет, я серьезно. Тысячи три наберется?

- Думаю, что о-очень много! И явно больше, чем три. Никак не меньше четырех, потому что только до Парижа две с хорошим гаком, а там еще ой-ой сколько! - Виктор подозрительно посмотрел на меня и дал совет: - Так что, Андреич, если тебе туда срочно, то лети лучше самолетом.

- А вот главный наш предлагает за два дня машиной, - и я рассказал о только что сделанном предложении.

Виктор выслушал с улыбкой и сказал:

- Ты же знаешь главного! Это нереально во всех смыслах, а потому не забивай себе голову. - На том, и расстались

К концу дня вопреки совету я все же "забил себе голову" и выяснил, что португальцы ехали втроем на каком-то серийном автомобиле и, стартовав в Лиссабоне, они через, пятьдесят один час тридцать минут оказались в Москве, проделав при этом путь длиной ни много ни мало пять тысяч сто (!) километров.

"Лихо, - подумал я, - дело серьезное! Интересно, что за автомобиль под ними был? Средняя скорость сто. Значит, где-то сто шестьдесят, сто семьдесят держали. Лихо, лихо - ничего не скажешь!"

Идея, походя брошенная главным, гвоздем, по самую шляпку, засела в голове и не давала спокойно жить. Внутренне я как-то сразу почувствовал, что это мое - мое дело, за которое можно и нужно браться, каким бы безумным оно ни казалось на первый взгляд.

Но средняя скорость СТО (!) - вот что меня настораживало. Чем больше я размышлял, обкатывая идею скоростного пробега, тем чаще вспоминалось одно ралли: это была настоящая гонка на выживание, где я по самое горло наелся этой средней, - казалось, на всю жизнь хватит.


Гонка на выживание

Ранним утром в первых числах декабря в редакции "За рулем" раздался характерный звонок междугородки.

- Але-але! Это двести семь, семь-девять, восемь-четыре? - выстрелило из телефонной трубки.

- Да.

- Соединяю. Тольятти... Говорите!

- День добрый. Богданова, пожалуйста, - прохрипел знакомый голос Владлена Васильевича. И я тут же подумал: "Какое же я дерьмо! Дотянул все-таки!"

- Привет, Владлен! Это я и есть.

- Богданов, ты, я чувствую, совсем захирел в своей редакции. Забыл, что ли, о нашем договоре? Декабрь ведь! До гонки две недели. Машина, между прочим, уже ждет тебя.

- Владлен, прости меня... - я на секунду замолчал, подначивая себя: давай решайся и так два месяца тянул.- Буду у тебя через пару дней. Встречай.

- Вот это другой разговор! А я уж было решил, что ты передумал. Давай-давай, пошевеливайся...

Уже полтора года я не садился за руль спортивной машины, сменив профессию автогонщика на профессию журналиста.

Из спорта уходил трудно. Причем уходил на подъеме и в самом начале золотой поры раллиста (мне было тридцать один). Конечно, можно сказать, что так оно и легче. Куда страшней, когда все позади, а впереди и быть ничего не может. Это верно, однако в моей ситуации срабатывал другой механизм: покинув спорт, человек не может освободиться от его будоражащего душу притяжения до тех пор, пока чувствует в себе способность сражаться и побеждать.

Спортсмен, оставив помост, ринг, дорожку... страдает, ко всему прочему, и чисто физически. Некуда ему приложить свои сверхлрыгучесть, сверхбыстроту, сверхвыносливость и все остальные "сверх". Это все равно что лишним органом обзавестись, а потом вдруг выяснить, что он вовсе тебе и не нужен! Но "орган"-довесок внимания требует, опять же место занимает. Хорошо, если применение ему подыщешь или он без тренировки сам атрофируется. А если он такой вымахал, что под него уже весь организм перестроился?

Ладно, с теми, которые бегают, прыгают, дерутся ну и тому подобное, все понятно. А у автогонщика где прячется его "сверх", которое ему жить не дает? Если конкретно, то что же у меня такое "выросло", что не давало покоя? Сказать честно - так вроде ничего. Танцевать, правда, хуже стал. Но не подумайте, будто это синдром "плохого танцора" (я, кстати, и раньше не очень-то). Просто позвоночник как палка стал, причем кривая. Шутки шутками, а вот если у вас есть знакомый гонщик-профессионал, которому за тридцать, попробуйте спровоцировать его на быстрый танец и тогда сами убедитесь в его "пластичности". Но вернемся к "органу", который мешал жить. Поскольку говорить я буду только о профессионалах, то вкратце обрисую, чем они отличаются, на мой взгляд, от любителей, которых ныне тьма.

Любитель в автоспорте жаждет приключений, сверхострых ощущений. Для него гонка - это прежде всего средство получения удовольствия. Для профессионала - это образ жизни, который либо приходит с большим опытом, либо, как говорится, дар, а скорее, крест божий.

Любитель садится в автомобиль, и тот становится для него своего рода аттракционом "Эх, прохвачу!" Профессионал садится в автомобиль, и он становится для него телом. Не спецодеждой и не костюмом индпошива, а телом, которому предстоит тяжелая работа.

Часто ли рискуют профи? Нет. Дело в том, что риск любителя - это игра с собственным страхом. Как в сказках: вначале напои-накорми, потом рассмеши, а уж потом, как апофеоз удовольствия, - напугай. Так вот, там, где рискует любитель, он делает это, как правило, по невежеству. У профессионала в аналогичной ситуации и мысли о риске не возникает. Причем не возникает вовсе не потому, что потолок его возможностей на порядок выше. Просто у него к езде в принципе другой подход - это работа. Он тонко чувствует предел своих возможностей. При необходимости может приблизиться к нему вплотную, как бы подпереть, но езда на пределе требует от гонщика колоссальной энергетики и довольно быстро изматывает. По мере истощения "потолок" начинает давить, опускаться все ниже и ниже. Можно, правда, поднажать, найти какой-нибудь запасец, стимульнув себя злостью, например, а можно и на риск пойти. Только этот риск - действительно риск! Уповать в нем можно лишь на везенье. А рассчитывать постоянно на везенье - это несерьезно.

Веду я столь долгий разговор о профессионализме, чтобы прояснить ситуацию, предшествующую телефонному звонку в то раннее утро, и развитие дальнейших событий.

Вот теперь можно вернуться к теме. Напомню, речь шла об "органе", мешающем спокойно жить гонщику-профессионалу в отставке (осточертело слово "профессионал", да и "гонщик" - не лучше). Я еще говорил, что для гонщика автомобиль - это его тело. Так оно и есть. Без обостренного "чувства автомобиля" на трассе делать нечего! Вот оно, это чувство, и "накачано", как бицепс у штангиста. И где же, поинтересуетесь вы, находится этот "бицепс"? А вы спросите у любого гонщика. И знаете, что он вам ответит? "Чем чувствую? -наверняка переспросит он, посмотрит на вас оценивающе, мол, можно ли такое сказать, и если решит, что можно, то услышите: - Да задницей я чувствую!" К этому я еще вернусь (имеется в виду "чувство автомобиля"), а что касается ответа, то он, в первом приближении, весьма точен.

И еще. При сверхнагрузках время как бы замирает, ход его становится тягучим, словно застывший мед. За какое-то мгновение успеваешь столько всего осмыслить, проанализировать, что при обычном течении времени и сотую долю из того не осилить. Это не просто замедление - это соприкосновение с иным миром, а порой и полное погружение в него. Самому мне сплошь и рядом приходилось сталкиваться с "замедлителем" -так я называю ситуацию, когда время притормаживает свой бег. Первый раз это случилось еще в детстве. Было и потом, до гонок, несколько раз. А в гонках - это действительно сплошь и рядом. Вот, пожалуй, самый яркий, я бы сказал академический, случай.

1976 год. Последнее воскресенье октября. Традиционное рижское авторалли "Рудене". Тогда в этих соревнованиях участвовали и грузовики. Мы с напарником едем на ЗИЛе - шесть тонн "живого" веса и сто двадцать километров в час.

Трамплин-полет. Записки автогонщика

Спортивный ЗИЛ в работе. Шесть тонн массы умноженные на 120 км/ч

Раннее утро. Подмораживает. Четырнадцатый час соревнований. Подъезжаем к очередному скоростному участку. Называется он то ли Ропажм, то ли Тинужи - точно не помню. Помню только, что это километров двадцать лесных дорог и все сплошь повороты да прыжки. Остановились. Судья на старте делает отметку в наших документах и показывает нам часы с секундомером. Затягиваемся потуже ремнями безопасности, поправляем шлемы. Включаю переговорное устройство. В наушниках раздается голос штурмана:

- Двести, левый три на правый четыре, пятьдесят, трамплин-полет, пятьдесят, правый четыре.

Это он вводит меня в курс дел. Если всю сказанную ни тарабарщину переложить на человеческий язык, то получится примерно так: через двести метров после старта левый поворот, он проходится на скорости шестьдесят километров в час; потом дорога изгибается змеей и переходит в более плавный правый поворот, который можно пройти уже на скорости восемьдесят; за ним, через пятьдесят метров, трасса резко идет вверх и сразу вниз, образуя так называемый трамплин, а скорость машины здесь такая, что все колеса отрываются от дороги, и автомобиль пролетает какое-то расстояние по воздуху... ну и так далее - все двадцать километров.

Осталось пять секунд. Включаю передачу. Три... две... даю полный газ - старт! ЗИЛ резво берет с места. Ныряю в первый поворот и тут же без сброса газа перекладываю руль вправо, стрелка спидометра заплясала у отметки девяносто; взмываем вверх, полсекунды невесомости, и, приземлившись на все колеса разом, несемся дальше. Пошла привычная работа гонки. Двигатель звенит на предельных оборотах, дрожь его напряжения передается всему телу машины. Только на торможениях мотор утробно стонет, захлебывается, но потом, рыкнув, вновь взрывается оборотами. Бросаю автомобиль из одного поворота в другой, прыгаю, разгоняюсь, торможу и снова разгоняюсь.

Запомнить все оттенки поворота на скоростном участке невозможно - их тысячи, но ключевые моменты просто необходимо держать в голове. Есть тонкости, которые ни в одной стенограмме не отразишь, а они, как правило, все и решают. К такой связке поворотов мы и приближались.

Взлетев очередной раз на холм, я увидел впереди костры. Это греются болельщики. А раз болельщики, значит, что-то там есть необычное. Для них зрелище, а нам ушки востро держать надо. Но это место я и без костров помнил. Оно выглядит так. Лесная дорога, все время петляя, идет довольно круто вниз. Повороты становятся положе, а скорость, естественно, больше. И тут на всем ходу, вплотную к озеру, надо прописать левый поворот. В стенограмме он обозначен как "левый шесть, опасно!". Опасен он тем, что на предельной скорости машина, а в особенности грузовая, трудно управляема. Случись что, двигателем себе не поможешь - он уже все отдал. "Поймать" автомобиль в таких ситуациях можно лишь филигранной работой. Любая ошибка на входе в поворот в выборе траектории, малейший промах в рулении приводят к тому, что автомобиль буквально выбрасывает с дороги. А дальше? Дальше... летчики, например, в подобной ситуации посоветовали бы катапультироваться.

Казалось, чего проще, подстрахуйся и поезжай тише. Ан нет, не получается. Хитрость в том, что именно в таких поворотах и выигрываешь гонку, именно в них проявляется мастерство.

"Левый шесть, опасно!" - прозвучало в наушниках за секунду до того, как наш ЗИЛ выскочил из леса. Вот и озеро, а вот и поворот. Но... о Боже! Вдоль берега, как при параде на Красной площади, - толпа зрителей, а за ними машины технического обслуживания. Не дорога, а коридор. Причем, идиоты, большинство стоит в самом опасном месте - на внешнем радиусе, между трассой и озером!

Так, думаю, если не ошибусь, а вроде не должен, то все пройдет нормально. Не сбрасывая скорости, прицеливаюсь и направляю ЗИЛ в поворот. Тут же нутром чую, что номер не пройдет. И хотя видимых причин для этого нет, голова буквально гудит от перенапряжения. Включается "замедлитель".

Тело мгновенно превратилось в сплошное ощущение. Автомобиль и тело становятся единым целым. Теперь оно чувствует, как задыхается на бешеных оборотах мотор и как - именно сейчас! - не хватает его поддержки. Как колеса из последних сил скребут протектором, пытаясь хоть как-то зацепиться за дорогу, но не могут, скользят все сильнее и сильнее.



Разум, который теперь существует отдельно от тела, спрашивает (как бы больше из любознательности, чем по необходимости): "Почему колеса скользят? Под нами же песок!"

Тело ощущениями уходит в колеса, потом дальше, как бы расплывается по земле. И вдруг ему становится все ясно. Мороз! Мороз скрепил влагой песчинки, и они превратились в монолит.

"Не вздумай тормозить, - предупреждает спокойно разум и тут же моделирует последствия такого шага: многотонный автомобиль, сметая людей и технику, уходит правым боком в озеро. Разум продолжает: - Спокойно, не паникуй! Не ошибись в рулении. Держи полный газ!"

Тело чувствует, как в моторе зависли клапаны, и он задыхается, как отчаянно царапают мерзлый грунт колеса, но уцепиться за него,так и не могут. Машину начинает разворачивать.

"Доверни руль вправо, но несильно".

Тело поворачивает. Машину теперь сносит всеми колесами одинаково.

"Остается только ждать".

Ждать! Напряжение удавкой стягивает время,- и оно совсем замирает. Уже не слышно двигателя, не видно ничего кругом, только медленное, медленное скольжение колес к неподвижно стоящим людям. Еще чуть-чуть - и они будут смяты, раздавлены жуткой силой. Но уже не видно и этого - осталось только огромное; заполняющее все собою колесо, которое вот-вот упрется в песчаный отвал.

Раздается голос разума. Он по-прежнему спокоен, даже несколько ироничен: "Если отвал выдержит, мы выкарабкаемся"

Отвал сдвигается, но держит. Колесо, еле-еле поворачиваясь, грызет протектором податливый грунт отвала, но ОН ДЕРЖИТ! Машина начинает выкарабкиваться из поворота.

И тут, за какое-то мгновение до возвращения в мир нормального времени, а скорее всего на пути к этому миру, ярко вспыхнула "картинка" зрительного восприятия. Оказывается, моя голова повернута вправо - в сторону, куда должна была вылететь машина, не удержись она на дороге. И я вижу рядом, совсем рядом людей, стоящие за ними машины и чистую, без единой морщинки, черную гладь лесного озера. Полнейшая тишина и обездвиженность - как на стоп-кадре в кино, но, в отличие от него, четкость изображения поразительная! "Картинка" черно-белая: испуганные лица; широко открытые глаза; искаженные страхом рты; кто-то, судя по позе, уже бежит прочь; кто-то еще только собирается, но все АБСОЛЮТНО НЕПОДВИЖНО!

Миг пролетел, и передо мной стремительно бегущая дорога. Левый шестой опасный уже позади. Первое, что слышу, - выдох штурмана и затем уже его искаженный до неузнаваемости голос:

- Ну ты даешь! - И тут же следом: - Сто пятьдесят, правый пять на левый четыре, опасно!

Я частенько расспрашивал своих коллег по ралли и кольцевым гонкам об этом состоянии. Оказалось, что практически все в той или иной степени через него многократно проходили. Столь ярких ощущений, правда, ни у кого не было, но четкое понимание, что со временем происходит что-то не то, было у всех. Конечно, и у меня не на каждом повороте время подобные коленца выкидывало. Случаи, когда "замедлитель" включался на полную катушку, можно по пальцам пересчитать, но ощущение незначительной деформаций времени всегда сопровождает работу на пределе, когда как бы балансируешь в пограничном слое.

Копаться в этом можно до бесконечности, поэтому вернемся к телефонному звонку. История эта началась двумя месяцами раньше, в Тольятти на ВАЗе. Я приехал туда уже как журналист и должен был собрать материал об автокроссе "Серебряная ладья". Тогда-то мне и повстречался Владлен Васильевич Белозеров. В прошлом раллист, он руководил спортлабораторией. Работа его только-только начинала раскручиваться, и желание поближе познакомиться с журналом "За рулем" мне было понятно. Не исключаю вариант, что понимал Владлен Васильевич и мой "отходняк" - сам через него прошел. Короче, совершенно неожиданно он предложил мне выступить на ралли "Жигули". Я ему говорю, что, мол, завязал, да и машины нет. А он: "Машину я тебе подготовлю. Бери напарника, и вперед! Развеешься немного".

Ударили мы тогда по рукам, а я потом и думаю - дурак, что согласился! Уходя, уходи, так ездить - только раны бередить. Да надо сказать, и небезопасное это дело: в форму войти наверняка не успею, зима, скользко, трасса неизвестная, машину кое-как подготовят (это естественно - кто же будет стариться для дяди). А вдобавок ко всему голова будет работать по привычке в прежнем ритме, а руки-ноги уже не те. Это я хорошо знаю, как бывает, - вроде ничего сложного, мысленно быстренько все проделал, а руки не успели! И ведь видишь, что не успевают, а поделать ничего не можешь. Наигадчайшее состояние! Причем такое случалось, когда и причин вроде не должно было быть, а после перерыва в полтора года... Хотя, с другой стороны, все может быть. Опыт есть опыт. Стасис Брундза, он у нас в стране самый титулованный раллист, говорил, что нужная реакция лично у него восстанавливается довольно быстро - неделя интенсивных тренировок. А вот привыкать к скорости очень тяжело. В связи с этим мне вспомнился один разговор.

Как-то раз сидели мы с Николаем Больших, раллистом высочайшего класса, у него дома и рассуждали о парадоксах спортивной формы. Он рассказал интересный случай.

"Это произошло, кажется, на этапе чемпионата СССР. Стартуем мы с братаном (у Николая штурман - его брат-близнец Игорь), и, чувствую, дела плохи. То ли перетренировалась, то ли "съели чего-то", только из кожи вон лезем, каждый поворот чуть ли не на ушах проходим, но, мать его, ничего не получается! Проигрываем даже тем, кто и в конкурентах никогда не числился. Я закусил удила, топчу педаль газа, аж полик прогибается. Но страшно! Волосы под шлемом шевелятся. Чувствую, и братан ерзает - видит, что масть не идет. Не прошло и полгонки, килограммов пять веса сбросил. Сижу мокрый как мышь, комбинезон хоть выжимай, а результата никакого! Думаю, еще немного такой езды - и повиснем на каком-нибудь дереве или еще чего случится. Состояние - хуже некуда.

Тут перерывчик небольшой. Подлетает к нам Эрик (Эрик - это Эрнест Цыганков, тренер сборной СССР по ралли). Вопросов дурацких не задает - видит, что и так на пределе. С ним девчушка молоденькая. Он ей и говорит, представляя нас: вот, мол, это те самые братья Больших... ну и так далее фа-фа, ля-ля. У девчушки глаза заблестели, она зачирикала, мол, неужели те самые, сколько слышала, как интересно! Ой-ой, как вы, наверное, устали! Чем бы вам помочь? У меня вот кофе есть. Хотите? Правда, он с коньяком.

Я от ее щебета чуть не одурел. Но приятно! А тут еще кофе с коньяком. Я и говорю - давай! С коньяком так с коньяком. Братан меня тут же локтем в бок трах. "Ты что, - шипит в ухо, - охерел на старости?" Смотрю, у Эрика улыбка пропала. Но молчит. А девчушка щебечет пуще прежнего: "Я думала, вам нельзя, а раз так, то вот, пожалуйста". Наливает в стаканчик кофе, я беру, а Эрик уже как гипнотизер на меня уставился. Про братана я уж вообще молчу - ты его знаешь! Беру я стакан и действительно пью. Правда, всего малюсенький глоточек. Потом отдаю обратно. Все, говорю, спасибо, а то перевозбужусь. Все молчат. А я как ни в чем не бывало врубаю передачу, и вперед.

Тут словно подменили меня. Лечу на всю дыру, машина прет как зверь, каждый поворот ложится так, словно ты по нему изо дня в день всю жизнь ездил: бугорок ли, ямка ли - все в масть! Короче, во второй половине гонки выигрываем все подчистую. Да притом с таким отрывом, что с лихвой и начальный проигрыш перекрыли!"

Когда я приехал из Тольятти в Москву и стал размышлять о свалившемся как снег на голову ралли, то один из вариантов его исхода как раз предполагал промучиться наподобие Николая, а кофе с коньяком в конце концов так и не получить. Но, грешным делом, я решил, что Владлен Васильевич просто "забудет" хлопотное для него предложение, как происходит в большинстве таких случаев. Но плохо я знал Владлена Васильевича. Потом, когда он станет для меня просто Владаеном, я пойму, что относится он к реликтовой породе - породе держащих слово (даже если это невыгодно и хлопотно).

В редакции отнеслись к моему предложению "прохватить" на ралли без всякого энтузиазма. Но в конце концов отпустили, взяв слово, что поберегу себя, а главное, принесу в клюве материал для статьи. Пришлось пойти на риск и бодро пообещать то и другое.

Теперь оставалось обрадовать своего штурмана Игоря Афанасенкова. В том, что он поедет, я не сомневался ни секунды, поэтому считал дело решенным. Работал Игорь, как и прежде, на ЗИЛе, но то ли мастером, то ли начальником участка. Звоню. Долго не подзывают - мужик он моторный, на месте сидеть не может. Наконец слышу знакомый голос. Сколько раз удивлялся его баритональности, которая проявляется только по телефону.

- Привет, штурманила! Как там у тебя на флагмане?

- Здорово, Андреич! У меня все в норме. А ты никак задумал к нам вернуться? Или о прошлых боях поговорить захотелось?

- Ни то и ни другое. Есть, Аятоныч, для тебя работенка. Надо на ралли съездить. Ты как, пригоден еще?

- Чего-то странное ты говоришь, Андреич. Пригоден-то я всегда пригоден, а на чем и где ты собираешься ехать?

Я подробно начинаю объяснять ситуацию, но через некоторое время Игорь, не дослушав, перебивает:

- Так когда надо быть не месте?

- Послезавтра.

Игорь надолго замолкает. Видимо, прокручивает варианты. Я не тороплю - пускай кумекает. Наконец он заговорил:

- Ну ты затейник! - но голос веселый. - А раньше, злодей, не мог предупредить?

- Да не мог я, не мог.

- Ладно, приеду, но через неделю. Я же на заводе, а не в редакции.

После этих слов напарничка я чуть не онемел. Через неделю! Значит, на тренировки дней пять останется. Тогда уж лучше совсем не ехать. Так я Игорю и сказал.

- Не боись, Андреич! Вспомни ралли "Селигер", - спокойно, со смешком ответил он.

Уговаривал, уговаривал, но так ничего и не вышло.

Порешили, что я выезжаю послезавтра, прихватив с собой то, что никто и никогда на машину нам не поставит, специальные прожекторы, штурманские приборы и спортивные амортизаторы. Игорь же будет через неделю. Так оно и вышло.

Теперь расскажу о том, на что намекнул Игорь, упомянув ралли "Селигер". Но прежде немного о самом Игоре и штурманской работе. Мы ездили в паре около пяти лет. Часто спрашивают, что нас объединяло. Одним словом на это не ответить, и я рассказываю, например, о ленинградском ралли "Невские огни-78", когда на последнем скоростном участке я не смог удержать машину в снежном повороте и мы, пробив несколько раз полутораметровые сугробы, застряли на левом боку в кювете. Игорь, как из танка, вылез через свою дверь, прыгнул на снег, осмотрелся и весело сказал:

- Андреич, а ведь сегодня по-старому Новый год! Посмотри, лес-то какой красивый!

Он весь в этом, штурман Игорь Афанасенков...

Раньше, когда ралли только зарождались, второй член экипажа, так называемый ко-драйвер, мог быть водителем-дублером (на марафонах, например), механиком и, наконец, штурманом, который по приборам, картам и "легенде" определял, где находится экипаж и куда ему ехать дальше.

Эволюция ралли на ко-драйвере сказалась больше всего. Гонки стали скоротечными, поэтому дублер уже не нужен, механики теперь на "техничках" разъезжают, стало быть, и в этом необходимость отпала, осталось последнее, но и в штурманской работе, как таковой, необходимости нет - заблудиться на трассе практически невозможно. Так что теперь штурман вовсе не штурман, а я бы сказал - мозговой придаток водителя, информационный банк. На тренировках он записывает под диктовку стенограмму скоростных участков. Для этого существует специальная символика. На гонке же все происходит в обратном порядке - диктует штурман, а водитель "пишет". Искусство штурманского дела заключается в том, что во время прохождения скоростного участка он должен чувствовать партнера как самого себя и "скармливать" ему информацию точно в срок - ни мгновением раньше, ни мгновением позже - и в перевариваемом объеме.

Как раз о такой работе я слышал как-то любопытную историю. Кто рассказан, уже не помню. Было это, по словам очевидцев, в шестидесятые годы.

Едут они на ралли, увидели бензоколонку и решили заправиться. Быстренько залили бак и только хотели дальше ехать, как видят, что по шоссе полным ходом идет спортивная "Волга". Поравнявшись с бензоколонкой, она закладывает крутой вираж и, почти не сбавляя скорости, начинает носиться вокруг заправочной станции. Один раз, второй, третий... Решили было, что их коллега свихнулись. Но тут "Волга", слава Богу, затормозила. Не успели подбежать к ней и выяснить, что случилось, как машина срывается с шеста и вновь начинает писать круги. Тут уж все из автомобилей повылазили, рты пораскрывали. Шум невообразимый - визг резины, рев двигателя, а заправщицы еще в орут хором, что милицию вызовут. Пыль столбом и полное недоумение. "Волга" резко останавливается - все бегом к ней, но близко подойти побаиваются. А из машины невозмутимо вылезает штурман и небрежно так бросает заинтригованной толпе фразу, которая не только ничего не прояснила, но, наоборот, окончательно запутала:

- Деньги совсем охренели - врут черт знает как!

- Какие деньги? Ты что, парень, спятил? - крикнули из толпы.

- Какие-какие, -огрызнулся штурман. - Понятно, что не доллары!

Тем временем ребята подошли поближе к загадочной машине, заглянули внутрь, и все стало ясно. Оказывается, у горе-раллистов не было штурманских, приборов и они вместо твинмастера (точного счетчика расстояния) приспособили таксометр! Вот и получалось, что по их расчётам до бензоколонки должно быть, скажем, пятнадцать рублей и сорок копеек, а таксометр выбил только четырнадцать рублей. Вот они, чтоб в "легенду" вписаться, на рубль сорок и крутили круга.

Услышав эту историю, я сразу представил себе стенограмму. "Рубль десять, правый три. Пятак, левый один..."

Потом я пересказал сюжет Игорю - и пожалел. Он ему так понравился, что мой ко-драйвер умудрялся, хохмы ради, вворачивать и в наши стенограммы "рублевые термины". Но это у него было до "Селигера", а после "Селигера" Игорь больше не шутил так.

Ралли "Селигер" мне нравилось. Нравилось несмотря на второразрядность, провинциальность и откровенно низкий уровень организации. Чем? Тем, что это было, как правило, первое зимнее ралли с очень скользкой и опасной трассой, требовавшей от гонщика полной самоотдачи. Пройдя "Селигер", можно было считать, что к зиме ты готов.

Тот раз исключений не было ни в чем. Шли нормально, наверное, полгонки уже открутили. Глубокая ночь. Подъезжаем к старту скоростного участка. Ставлю свой "Москвич" поближе к судье, который расположился на обочине, - там вроде дорога снежком припорошена: стартовать легче. Только приготовились, подъезжает "жигуленок" с местными, калининскими, номерами и становится рядом - как бы тоже стартовать, хотя полагается с интервалом в две минуты. Я согласен на минуту, ладно, Бог с ними, но не одновременно же! Хочешь не хочешь, а будем мешать друг другу.

Наверное, думаю, что-то не так. Но, смотрю, а судья нам и тем, на "жигуленке" местном, в документах ставит одно и то же время. Вот те раз! Я говорю через окно, что так делать нельзя - мы же мешать друг другу будем. Судья меня услышал и преспокойно так отвечает:

- Не расстраивайся. Мы сперва его запустим, - он кивает на "жигуленок", - а через минуту тебя.

- Как так? Вы же время старта одной то же поставили. - Я это видел только что своими глазами - все делалось у меня перед носом на кадете моей машины.

Такого беспардонного обмана я ни разу не видел. Бывает, приписывают, но так нагло! Пока я возмущался, взбодренный хорошей порцией адреналина, ситуация стала еще "забавней": судьи под шумок взяли да и выпустили "жигуленка". Смотрю, а он уже поехал.

- Да что же вы делаете? Здесь за секунды борешься, рискуешь, а вы запросто так целую минуту приписываете!

- А ты не рискуй, - говорят судья, пахнув перегаром. - Все равно проиграешь.

Тут моя растерянность мигом прошла. Никогда и не предполагал, что смогу такое выкинуть, но получилось само сабой. Сделав интернациональный энергичный жест кулаком из-под руки так, что кулак уперся в пропитое судейское лицо, крикнул:

- На! А вот это видел?

Игорь мгновенно сориентировался и выхватил наши документы из рук другого судьи. Не успели они и глазом моргнуть, как я сорвался с места. Что на меня нашло? Не знаю, только бес гулял внутри с небывалой силой. А дорога жуткая - чистейший лед, и зацепиться, казалось, не за что.

Смерч, зародившийся внутри меня, теперь ворвался в голову, и она вот-вот готова была лопнуть от напряжения. И вдруг я растворился в этом буйстве гнева. Не стало машины, не стало меня самого, пропал голос Игоря. Только дорога, подобно серебряной реке, и скорость, скорость, скорость! Тело превратилось в НЕЧТО, стремительно летящее над поверхностью, видящее и в то же время тонко осязающее всей своей непонятной сутью каждую трещинку, ямку, бугорок. Это НЕЧТО охватывало сразу дорогу от края до края и далеко-далеко вперед. Оно точно знало: ехать нужно вот здесь, цепляясь за почти невидимую морщинку, а потом чуть влево и упереться вон в тот бугорок, а затем бесстрашно отпустить себя в свободное скольжение от одного края к другому, тогда почти у самого дерева можно будет цепко ухватиться за припорошенную снегом обочину.



Километра через четыре обогнал "жигуленка", а перед самым финишем, то есть километре на пятнадцатом-семнадцатом, обошел еще одну машину! Причем незадолго перед этим Игорь не выдержал и стал громко кричать, что, мол, я совсем рехнулся (другими, правда, словами), что так дальше дело не пойдет, это ни в какие рамки не лезет - он диктует "четвертый" поворот (то есть скорость восемьдесят), а я прохватываю его на все деньги. В завершение, своей истерики он бросая "легенду" вместе со стенограммой на пол, сложил по-наполеововски руки на груди и уставился якобы с безучастным видом в окно. Я это помню, потому что громкие вопли подействовали и я потихоньку стал приходить в себя. Причем "приходить в себя" в прямом смысле. Но лучше бы этого и не было. Окончательно "протрезвел" в момент, когда замолчавший было Игорь зло рявкнул: "Финиш!" Тут я увидел промелькнувшую справа судейскую машину и первое, что сделал, - бросил взгляд на спидометр. Стрелка оказалась за отметкой сто пятьдесят! Я тут же посмотрел вперед, и в животе сделалось холодно, он втянулся, а ноги стали большие и ватные. И немудрено: у меня до сих пор воспоминание об увиденном вызывает ощущения, близкие к тем, что тогда испытал.

Мы вихрем неслись по деревне, дорога-каток уходила чуть под горку и где-то через километр круто поворачивала влево. С обеих сторон глубокие кюветы, а через них к каждой избе перекинуты мостки. И вот тут, признаюсь честно, я струхнул. Выхода-то не было! Такую скорость по чистому льду да еще под горку мне на километре не погасить - это ясно как белый день. Не то что тормозить - я чуть газ убрал, как меня тут же поперек дороги поставило! Бросить машину в снежный кювет тоже нельзя: мостки слишком часто лежат, разберу машину под ноль, да и сами вряд ли уцелеем.

Вроде быстро думал, а полпути одолел. Поворот кошмаром надвигается, прожекторы уже выхватили из темноты зловеще толстые деревья и мощный сруб дома за ними. "Вот строят, - подумалось, - крепость, а не дом".

Взгляд на спидометр - сто двадцать. Проклятье! Надо в кювет нырять. Подвожу машину к девой канаве и, как только подошли к мосткам, кидаю ее прямо на настил. Машина слушается и, прокатив по нему левыми колесами, прыгает в канаву. Стена звездной белизны подсвеченного прожекторами, снега мгновенно вырастает перед нами. Я ослеплен, но это неважно - смотреть-то не на что. Торможу изо всех сил, одновременно включаю вторую передачу и выворачиваю колеса вправо, понимая, что, пока они заблокированы тормозами, поедем все равно прямо. Чувствую, что следующие мостки уже близко. Отпускаю тормоза и даю полный газ. При этом про себя гадаю - выскочим или не выскочим из кювета. Выскочили!

Только это произошло, я ходом, точно таким же способом ныряю в правый кювет. Когда же, пропахав его от мостка до мостка, опять пулей вылетел на дорогу, то, видимо, в чем-то ошибся и машину, развернув на сто восемьдесят градусов, понесло вдоль деревни задом наперед (веселенькая картинка!). Тут я решил - будь что будет, и опрокинул машину в левый кювет. Торможу из последних сил, а сам, упираясь в руль, вдавливаюсь в спинку сиденья и жду удара. Но мы, о чудо, собрав багажником гору снега, наконец останавливаемся! И сразу же обрушивается тишина. Ушам даже больно. Спрашиваю себя - почему так тихо? Ну да, правильно - мотор заглох на последнем кульбите. Весь расслабляюсь.

Первым очухался Игорь. Он по привычке рванул свою дверь, но машина сильно накренена на правый бок и все забито снегом. Тогда он берет документы, перелезает через меня и при этом говорит севшим голосом, но без злости:

- Да-а, Андреич! Ну и шутки у тебя!

Выбирается на дорогу, поскальзывается, падает, ругается:

- Вот, ети ее мать! Так и руку сломать можно.

Встает и бежит к судейской машине.

Всю неделю до приезда Игоря я провозился с машиной. Подтягивая, регулировал, навешивал фары, устанавливал амортизаторы, штурманское оборудование. Дел хватало. Инструмента я, конечно, с собой не взял, и необходимость постоянно его у кого-то просить быстро сблизила меня с работающими бок о бок со мной ребятами. Это были Дима Пашкявичус и Саша Котляр. Оба раллисты и фанаты своего дела. Дима приехал в Тольятти из Литвы и перетащил за собой жену с малышкой-дочкой и тещу. Он сутками торчал в спорт-лаборатории, готовясь к соревнованиям. В те дни, когда я с ним познакомился, он, работая по выходным, брал с собой дочь - годика три-четыре ей было, - и та, видимо тоже с бензином в крови, день напролет ползала по спортивным машинам, а иногда и под ними, не требуя к себе внимания. Дима готовился к какой-то прибалтийской гонке. Все у него было разложено по полочкам, по ящичкам - порядок идеальный. Благодаря ему проблем в работе у меня не было.

Саша появлялся рядом только изредка. Он уже "катал" трассу и пропадал на ней часов по десять - двенадцать. Потом приносился на обледенелой машине - то с погнутым бампером, то с рваным крылом. Быстро исправлял все и уносился опять. По ходу дела Саша успевал рассказать, что творится на трассе, дать советы, да и помочь не отказывался. Я уже тогда из его описания понял, что гонка будет тяжелой. Саша был молод, талантлив и трудолюбив. Потом, через, пару лет, он резко пойдет в гору и... погибнет. Погибнет где-то в это же время а Дима. Глупо...

Конечно, можно возразить, что автогонки - не шахматы. Так-то оно так, но из десятка смертей, что я могу насчитать за мои годы в спорте, никто не погиб во время соревнований! На тренировке только один - Трушин. Остальные словно по шаблону - при возвращении домой после соревнований. Причем, как правило, за рулем сидели штурман или механик. Поэтому я и говорю - глупо.

С приездом Игоря сразу взялись за работу на трассе. Времени оставалось впритык. Для начала надо было оттарировать приборы: твинмастер - счетчик расстояния - и спилдилот - он показывает отклонение в минутах от заданного расписания. Тарировка - дело недолгое и привычное, поэтому, быстро покончив с приборами, я взялся за настройку двигателя. Ближе к вечеру решили проверить уже окончательно все вместе: мотор, устойчивость машины на больших скоростях и приборы. Несколько раз пробовали динамику разгона, получилось довольно слабо. Махнули рукой - не за медалями в конце концов приехали. "Давай, - говорю Игорю, - проверим устойчивость, и домой".

Выбрали участок шоссе с длинным крутым спуском. Мне важно было почувствовать поведение машины при скорости километров этак сто восемьдесят в час. Пошли на разгон. Поглядываю на стрелку спидометра. Она довольно ходко прошла весь путь и уперлась в ограничитель. Я полностью переключился на дорогу и на то, как ведет себя машина. С каждой секундой мы все больше напоминали пикирующий самолет. На подходе к нижней точке спуска асфальт стал неровным и появилась наледь. Скорость была явно за сто восемьдесят, а машина словно прилипла к дороге, несмотря на ямы и ледяные бляхи.

И вот в тот самый момент, когда я сказал себе, что все в ажуре, можно закругляться, справа из кустов выпорхнула птичья стайка и низко понеслась над дорогой. О том, чтобы увернуться от нее, не могло быть и речи - стайка хоть и не большая, но накрыла всю ширину дороги. Мгновение - и дробь ударов обрушилась на нас. Маленькие тельца мячиками разлетались в стороны.

Тормозил я плавно и долго. На душе было скверно. Внутренне говорил себе: а что ты мог сделать? Разбиться? Еще будет возможность.

Остановились. Игорь тоже насупился. Молчит. Потом крякает и говорит мне:

- Да-а, хреново получилось. Давай я за руль сяду. Я кивнул, и мы молча поменялись местами. Игорь тронул машину и тихо поехал к дому (он никогда со мной быстро не ездил). Километра через три не выдержал и спросил:

- Что, "теория зайчиков"? Думаешь, сработает?

С "теорией зайчиков" я познакомился благодаря журналу "Знание - сила" еще в то время, когда и не подозревал, что через несколько лет судьба сведет меня со всеми героями этой статьи, включая и ее автора. Деталей я не помню, но смысл рассказанного в ней таков. События происходили на уже знакомом вам ралли "Руденс", но лет за пять до моего сюжета с "замедлителем". Уже тогда эти соревнования были обязательными, в программе испытаний на ЗИЛе, и каждый раз автозаводцы выезжали, на них довольно большой бригадой (от трех до шеста машин).

"Руденс" всегда славился своими туманами. Тот, кто прошел их школу, считай, получил диплом гонщика в тумане, или туманного гонщика. Надо сказать, шутки шутками, но нестись по скоростному участку, где сотни поворотов, а не видать не то что дороги - капота собственной машины, - вещь жуткая! Но к излагаемой теории это отношения не имеет. Разве что косвенное. В ту осень было много тумана и тьма-тьмущая зайцев. Мне ребята потом самому рассказывали: "Едешь ночью на тренировку, а они из кустов на дорогу так и сыплют! Бегут, косые, перед тобой в свете прожектора, а глаза, как габаритные огни у чапитм Причем сразу ви [куска текста не было]

Кто-то в таких ситуациях останавливался и гасил свет, чтобы бестолковые лесные твари разбежались, кто пытался уворачиваться от них (да куда там!), а кто и специально давил на жаркое. Не обошлось и без охотничьих рассказов. "Догоняешь зайца, - делились опытом "добытчики", - и когда накрыл его бампером, нажимаешь на "воздушку" (пневмосигнал). Она рявкает, заяц со страха подпрыгивает, бьется головой о бампер и замертво падает. Остается за уши - и в кузов".

Короче, так или иначе, но каждый вечер на ужин было рагу. Все его ели, кроме братьев Больших. Правда, - как потом я узнал, они белое мясо вообще не едят. Но дело не в том. Они не ели, не "охотились" и случайностей себе не позволяли.

Пришел день гонки. Первыми "улетели" с дороги, "разобрали" под ноль "стотридцатку" и чудом остались в живых самые удачливые "охотники". Причем произошло это чуть ли не на первом поворота! Вслед за ними "попадали" все остальные, кроме братьев Больших. Они, если не изменяет память, даже в призеры попали. После этого все стали верить в примету - животных не тронь.

Я не верю в приметы, но считаю, что живность не только умышленно давить нельзя, но и случайное столкновение вроде тольяттинского всегда оставляет во мне тяжелый осадок и предчувствие беды.

Когда пришли в гостиничный номер, то обнаружили, что нас обокрали. Джинсы, бутылку водки, которую мы настаивали на горьком перце, и другую мелочевку, но это все ерунда. Главное, умыкнули запасной твинмастер. Новенький, муха не сидела.

- Ну, вот, - сказал я, - начинается.

- Да, жалко "перчик", - грустно откликнулся Игорь, подводя итог "инвентаризации", в результате которой он выяснил, что кроме спортивного комбинезона у него остались лишь тренировочные брюки.

- "Перчик", "перчик", - передразнил я сердито, - а что ты будешь делать, фофан драный, если прибор накроется?

- Это-то как раз не страшно, я из того, что сперли, вчера "гитару" вытащил.

"Гитарой" называется самый ненадежный блок прибора. Кроме него в твинмастере ничего не ломается, поэтому, имея "гитару" в запасе, можно считать, что проблем не будет.

- Ну ты мололеп!

- Интуиция! Опыт не пропьешь.

- А что тебе твоя интуиция про джинсы говорила? Прихватил бы и их с собой. Щеголяй теперь в тренировочных с вытянутый коленками.

На следующий день с самого утра поахали "записывать" трассу. Делается это так. Едем по "легенде", которую дал организатор. В ней отмечены скоростные участки. Это, как правило, лесные дороги, где поворот на повороте. Во время ралли движение для транспорта здесь будет закрыто, и выигрывает в конечном счете тот, кто окажется самым быстрым на них. Если сложить все скоростные участки по длине, то в итоге около двухсот километров получится. Вся трасса - около восьмисот. Оставшиеся шестьсот километров - это переезды от одного скоростного участка к другому. Кстати, раллисты эти скоростные участки допами называют. На переезде от допа к допу задается средняя скорость, которую надо выдерживать. В современных ралли это труда не составляет. Конечно, если ворон считать не будешь.

Короче, выехали рано группой в несколько машин. Так для начала всегда легче. Тем более что другие экипажи уже всю трассу облазили, да и по прошлым ралли ее помнят.

Холодно, градусов десять - пятнадцать, снег валом валит. Проехали несколько допов, и они меня откровенно разочаровали. Прямик километров пять, ни одного поворота, только подъемы и спуски, причем очень длинные, так называемые тягуны. Ширина дороги - ровно в одну машину. Так что ни обогнать, ни пропустить. На спусках к концу получались очень большие скорости, и в колее сильно разматывало. Плохо это, а главное - опасно. И выиграет здесь не тот, кто мастерством выше, а у кого мотор мощнее или, как сами раллисты говорят, мази в голове нет. Иногда таким "камикадзе" везет. Повезет один раз, два, три наконец. Но допов много. Глядшиь, в лесу просека образовалась - улетел голуба!

Только я начал брюзжать по поводу дурацких допов, как на очередном скоростном участке, к огромной радости, убедился, что не прав. Дальше пошло как положено: узкая лесная дорога и на каждом километре десять - пятнадцать поворотов.

В течение дня погода стремительно менялась, и к вечеру уже было плюс пять и лил дождь! Это сильно озадачило. "Прописывали" допы с учетом мороза и снега, а если во время гонки дождь ливанет? Стенограмма что есть, что ее нет. Но в общем-то это нас с Игорем устраивало больше всего. Получалось, что все в равных условиях. Чем погода хуже, тем нам лучше.

Вечером оказались на одном из последних допов. Он проходил по проселочной дороге, извивающейся среди полей. А если быть точным, то не среди, а над полями, так как насыпь поднимала ее метров на пять. Расстояния между поворотами довольно большие, и это позволяло держать скорость под сто сорок. Проехали пару раз по участку, и я взмок. Дело в том, что дорога была горбатой: от ее середины, где и проходил горб, к краям шли покатые спуски. Обочин и кюветов не было вовсе - сразу крутой отвал насыпи. Утренний снег, прихваченный тогда же морозцем, образовал корочку. Теперь ее поливал дождь, и покрытие стало скользким до умопомрачения - тронуться с места невозможно! Я уж не говорю про повороты, на прямых-то машину не удержать. Представьте себе - со скоростью сто сорок, по льду с водой, да еще на ухабах подлетаешь! Звереешь мгновенно. Только что не рычишь.

Кстати, зарубежные гонщики очень удивляются тому, что мы зимой без шипов ездим. "Это же самоубийство!" - говорят они. Мы, естественно, оберегая честь мундира, отвечаем, что на шипах и дурак сможет, а без шипов попробуй! Тут мастерство экстракласса требуется. "Послушайте, - как-то раз возразили коллеги с Запада, - а ваши парашютисты для повышения мастерства, случайно, без парашютов не прыгают?"

Резон, конечно, в этом есть, но я все равно люблю скользкую дорогу, если это вообще возможно. Поначалу она у меня никак не получалась - ну хоть умри. Тогда я придумал себе такую тренировку. Стал бегать бегом со скользких спусков, горок - что попадалась. Постепенно стало вырабатываться чувство контакта со льдом. Это трудно передать, но мне стал понятен какой-то главный закон, а самое важное, что он оказался, на мое счастье, универсальным.

Проехали горбатый доп последний раз, и остановились. Через пару минут к нам подкатили другие экипажи. Неожиданно для нас все повыскакивали из машин и загалдели:

- Ну вы, мужики, даете! Говорили, мотор не тянет, мотор не тянет, а сами прете так, что со старта только вас и видели. Пытались на хвосте удержаться, так чуть с насыпи не попадали. Идете как на шипах!

Слышать это было приятно (ох уж эти медные трубы!). Последний проход я действительно в боевом режиме делал. А мотор, как ни крути, дохлый попался.

Игорь сел за руль, я свое отработал, и, как всегда, тихонечко покатили в город. Минут десять молчим: я прихожу в нормальное состояние, а Игорь привыкает к дороге. Мысленно возвращаюсь к последнему проезду скоростного участка, непроизвольным комплиментам ребят и последней брошенной фразе: "Идете как на шипах!" Тут же вспомнился случай, который произошел с моим приятелем Степаном Васильевым. Он как раз местный, из Тольятти. Гонщик от Бога, чутье дороги необыкновенное.

- Антоныч, - решил я повеселить Игоря, - ты ведь Степу Васильева знаешь?

- Ну. Кстати, где он сейчас?

- То ли в Швеции, то ли в Финляндии. Все время забываю, где наши раньше участвуют под конец года. Так вот, послушай. В прошлом году, как раз в Финляндии, на зимнем ралли с ним забавная история случилась.

Приехали они туда, оттренировались, а "боевая" машина Степана должна была прийти на автовозе прямо к старту. Но, как это водится по нашему российскому разгильдяйству, не пришла. Наверное, бумажку какую-нибудь не успели оформить. Короче, стартовать Степе не на чем. Решают так. Коли ты без машины - будешь механиком. Бери, говорят, свой тренировочный автомобиль, сажай, с собой механика-финна, загружайся запчастями и шуруй. Получилось у них что-то вроде скоростной "технички". С учетом, что за рулем Степа, дали довольно плотное расписание перехватов. У нас ведь вечно нагрузят так нагрузят.


Трамплин-полет. Записки автогонщика

Степан Васильев. Способен ездить зимой без шипов быстрей чем с шипами. Но ездить с ним о-очень страшно.

Перед самым стартом садится к нему финн, толстый такой, и они отчаливают. Как Степа ездит, ты представляешь. А финн ни сном ни духом, конечно. Его никто не предупредил, что за рулем профи.

Степа потом мне рассказывал: "Проехали несколько поворотов, смотрю, финн потерял румянец и стал совсем серым. Наверное, съел чего-нибудь, думаю. Мне и невдомек, что он такой пугливый. Я был уверен, что его предупредили. А время нас поджимает. Я "притопил".

Антоныч, ты представляешь, что означает, когда Степа "притопил"!

- Да уж. Бедный финн!

-Тут Степа смотрит - финн затягивает ремни безопасности что есть силы, а взгляд, от дороги никак оторвать не может. Уставился как кролик на удава. А Степан эти места по тренировкам знал и сыплет себе во всю прыть.

Был там опасный поворот. Только он его прошел, финн залопотал что-то, схватил свою сумку, расстегнул. Ну, думает Степан, сейчас молоток достанет. Кто его знает?! А финн выхватил колбасу, погрыз-погрыз ее нервно - вроде успокоился. Тут опять поворот. Финн за колбасу. Потом, когда остановились у переезда, он выскочил из машины и ну колеса щупать. Степа никак понять не может, что он там потерял.

Поехали дальше. Финн по-прежнему с колбасой не расстается. Степан на нее поглядывает, может, предложит? А он, гад, и не думает. Ну ладно, решил Степан, сейчас ты у меня всю ее съешь. И как "притопит". Финн аж заурчал.

Наконец приехали они к месту первого перехвата. Еле-еле успели. Только остановились, финн опять шины лапает, а тут наш экипаж подкатывает. Сам знаешь, в эти минуты работы полно, финн же, как увидел, что эстонцы подъехали, сразу к ним. Потом Степе рассказали, что финн истерику закатил. Кричит, ненормального за руль посадили, я с ним дальше не поеду. А Степан все дела сделал, пока напарник его буйствовал, и спрашивает у ребят, чего это финн все время шины его гладит? Эстонцы перевели вопрос, а потом, услышав, что он им сказал, как заржут. Это он у тебя шипы ищет, говорят. Он глазам своим не верит, говорит, что без шипов так ездить невозможно, такого быть не может.

В общем, успокоили они финского механика, объяснили, кто есть кто и что у нас в стране все зимние гонки без шипов проводят. После этого механик так зауважал Степу, что даже колбасу в сумку спрятал.

Игорь, дослушав историю, так смеялся, что слезы выступили. Он вытирал их сразу двумя руками, а я в это время подумал, что хорошо бы и за руль взяться. И тут по ассоциации вспомнил еще одну историю. Опять со Степаном. Как только Игорь взялся за руль, я продолжил:

- Ты, Антоныч, зря смеешься. Я, кстати, это на собственной шкуре испытал. Так что того финна очень даже хорошо понимаю. Когда Степан вернулся из Финляндии, я как раз в Тольятти был и вечером собирался последним самолетом в Москву лететь. Степа и говорит мне: "Я отвезу тебя в аэропорт". Берет свою тренировочную машину, и где-то в половине девятого мы с ним отчаливаем. Аэропорт километрах в семидесяти. Темнотища, ветер дует, поземка с поля такая метет, что шоссе совсем не видно - как будто по снежной целине несемся. Степан как раз тогда про финна рассказывал. Весело так рассказывал - то руль отпустит и показывает, как бедняга колбасу уплетал, то - опять же двумя руками - как тот шины ощупывал. А на спидометре стрелка у ста восьмидесяти пляшет.

Чувствую, под поземкой ледок - машину все время туда-сюда подтаскивает. Степа, не прерывая рассказа, между делом подправляет ее, а газ и не думает сбрасывать. Честно признаться, хоть я Степу и знаю уже сто лет, и видел тогда, что он в прекрасной форме - машину просто отлично держал, а все равно неуютно.

Подъезжаем к повороту. Смотрим, гаишник голосует. Степа спрашивает меня: "Подвезем?" Подвезем, говорю, не без задней мысли - хоть уймется, может, потише поедет. Гаишник, кряхтя, пролез между дугами каркаса безопасности, потом спрашивает, что это за трубы у нас в машине. Причем вроде даже с претензией к нам. Ну, думаю, тупой попался! Неужели спортивных машин не видел? А Степа серьезно ему отвечает: "Это отопление салона, я сейчас включу". Гаишник молчит, видимо, кумекает. Так ничего и не сказал.

Поехали. Степа опять какую-то историю стал травить. Я успокоился, что гаишник с нами, а потом и вовсе отвлекся. Вдруг слышу, откуда-то снизу, сзади, глухой-преглухой голос: "Эй, ребята!" Поворачиваюсь - никого нет! Потом смотрю, из-под спинки сиденья только шапка торчит. Бедняга аж на пол сполз - и оттуда: "Ребята, вы потише. Гололед ведь". Я глянул на спидометр - все те же сто восемьдесят. Степан в этот момент- как ни в чем не бывало бросает руль, поворачивается назад к гаишнику и говорит издевательски: "А вы откуда знаете, что гололед? Дороги-то не видно. - вон поземка какая!" Гаишник еще ниже присел, да и мне не по себе стало. Я Степану шепчу: "Уймись, бандит". А сам думаю, ну вот, Степа сейчас без прав останется. Тут как раз пост ГАИ. Степа останавливается, достает финскую наклейку с летящей в прыжке спортивной "Ладой" и дарит ее гаишнику: "Держи, командир, на память". Тот наклейку взял, крякнул, но промолчал, а потом, вылезая, говорит: "Шутники вы, ребята. Накололи меня. Трубы-то - это вовсе не отопление! Да с такими, как вы, отопление и не нужно!" Игорь опять смеется, потом говорит:

- Ты тогда, на "Селигере", тоже заставил меня попотеть. Помнишь?

- Это ж гонка.

- Гонка гонкой, но ты так удила закусил, что я на каждый поворот смотрел как на последний в жизни. А когда проходили его, то никак не мог в толк взять, все думал - да не может этого быть.

- Это все потому, что у тебя мало работы было.

- Да ладно, может, оно и так. - Игорь замолчал ненадолго, потом продолжил: - Ты про Степу байки рассказываешь, а я, когда сейчас по горбатой дороге прохватывали, вспомнил нашу тренировку перед тем "Селигером". Помнишь, как лихо вертухнулись?

- Еще бы! Такое захочешь придумать, не придумаешь, - я освежил в памяти тот случай и понял, почему Игорь именно о нем заговорил. - Антоныч, а ведь точно - там дорога такой же горбатой была! Ты что, поэтому и вспомнил?

- Конечно. Только здесь на допе двумя рублями не отделались бы.

Тогда тренировались бригадой из трех машин. Мы с Игорем замыкали тройку. Помню, ходко так идем, но не по допу, а просто по трассе. Перед этим нас что-то задержало, и мы догоняли своих. Вот-вот должны были догнать. Дорога была узкой, укатанной до льда, да еще горбатой.

Выскакиваем мы из леса на открытое место. Дорога уходит вверх, образуя трамплин. Я на него, машина чуть-чуть отрывается от земли - страшного ровным счетом ничего, если бы не внезапно сильный порыв бокового ветра. Не успели и ойкнуть, как лежим в кювете на левом боку. Зима была доброй на снег, и мы плюхнулись словно в перину. Выпрыгиваем из "Москвича" и видим, трактор по полю едет. Я к трактористу. Не успел он дверь открыть, как я ему два рубля в руки и показываю на машину. Он без слов все понял и прямо к ней покатил. Игорь тем временем уже трос приготовил: мигом поставили "Москвич" на колеса, вытащили из кювета, завели мотор и дальше помчались.

Минуты три, не больше, потеряли. И полкилометра не проехали, смотрим, наши стоят, - дожидаются. Останавливаемся. Подходит капитан команды и спрашивает, раздраженно так:

- Где вас черти носят?

- Да вот, - говорю, - перевернулись.

- Врешь ты все! - Он обошел машину кругом - на той ни царапины. - И как же тебя угораздило?

Я рассказываю, он не верит. Тут я не вытерпел:

- Ты за кого меня принимаешь? Съезди, сам посмотри. Это метров пятьсот.

Что на него нашло? Не верит, и все. Садится в машину и на самом деле едет смотреть. Останавливается около того места, где мы упали, смотрит. Наблюдаем за ним издали. Видимо, убедился, но дорога узкая, не развернуться, а задом пятиться полкилометра не хочет. Сел в машину и поехал дальше, до разворота. Развернулся и шустро несется навстречу нам. Только он поравнялся с тем бугорком, где мы полет исполнили, как с ним происходит то же самое - один в один: отрывается от дороги, порыв ветра, и он в кювете.

Подъезжаем к упавшему капитану. Тракторист еще не уехал, изумленно смотрит и ничего не понимает. Наш шеф, злой и красный, вылезает из опрокинутого "Москвича". Все еле сдерживают смех. Я показываю на тракториста и говорю, что спасательная операция два рубля стоит. Тракторист опять молчком, но еще быстрей, проделывает все необходимые маневры, берет от нашего шефа гонорар и только потом спрашивает:

- Что-то я, ребята, никак не пойму, чего это вы тут творите?

Я, как только могу, серьезно отвечаю:

- Это мы тренируемся.

- И долго вы, того, здесь тренироваться-то будете?

- Да нет. Все, уже потренировались.

- А-а, жалко. А то у нас с вами так хорошо получается!

В оставшиеся трое суток на небе что-то сломалось: температура прыгала от плюс пяти до минус десяти, а снежные вьюги то и дело переходили в проливные дожди. За день до старта мы уже настолько устали от этой неразберихи, что даже шутя не пытались предсказывать погоду. Случилось же самое неприятное. Сильные ночные заморозки резко сменились оттепелью, а к вечеру хлынул настоящий летний ливень.

Большие часы тольяттинского стадиона "Торпедо" показывали восемнадцать часов двадцать четыре минуты. Нас с Игорем пускают в закрытый парк (так называется место, где стоят "арестованные" за несколько часов до старта спортивные автомобили). Шлепая по лужам, выходим на рекортановую дорожку и бежим мимо строя спортивных машин, блестящих мокрыми кузовами в ярком свете прожекторов. В машину ныряем одновременно с двух сторон.

- Б-р-р, - говорю я и стряхиваю с комбинезона капли дождя.

Игорь тоже говорит:

- Б-р-р! - отряхивается и произносит фразу, ставшую для нас за последние три дна ключиком к хорошему настроению: - Ничего нет лучше плохой погоды! - Хочет еще чего-то добавить, но видит, что я уже начинаю "входить в роль", и поэтому молчком принимается за свои дела.

Я тем временем внешне ничего особенного не делаю. Спокойно, даже как бы замедленно, включаю зажигание, пускаю двигатель. Он зарокотал, вышел на большие обороты, но потом сбавил резвость. Включаю подсветку приборов, и сразу же в салоне становится уютно. Приглушенный свет шкал меня всегда успокаивает и настраивает на нужную волну. Натягиваю шлем, Игорь, глядя на меня, делает то же самое. Подключаемся к переговорному устройству. Вот теперь я полностью успокоился. Делаю последнее: застегиваю ремни безопасности и надеваю перчатки. Все. Осталось семь минут.

За эти минуты я должен установить внутри себя тот уровень напряжения, с которым надо будет отработать всю гонку - двенадцать с гаком часов. Пусть то, что я скажу, прозвучит высокопарно, но другого, более точного, сравнения я подобрать не смог. В эти минуты пытаешься услышать внутри себя некую симфонию, а может, и не симфонию, а гармонический ряд. Хотя нет - все-таки симфонию. Такую, которая будет звучать ровно столько, сколько длится ралли, - секунда в секунду. Она должна стать эмоциональным ориентиром, по которому выверяется и настраивается внутреннее состояние. Иначе быть не может - собьешься на хаос и суету, растратишь силы и пропадешь. Все это поразительно, но так. Может случиться всякое, в гонке миллионы вариантов, и все не учесть. Нельзя разом охватить всю многосложность предстоящей борьбы, но можно очень тонко в ней ориентироваться, если слушаешь свою "симфонию".

В эти минуты я никогда не ставлю себе задачи и сверхзадачи. Все уже давно решено. Я просто прислушиваюсь к себе. И это приходит. Приходит всегда, когда много думаешь и работаешь. При этом не бьют литавры, не поют скрипки, не звенят колокольцы, но в какой-то момент ты уже точно знаешь - мелодия пошла. Пошла мелодия.

Игоря рядом нет. Он стоит у пункта контроля времени (сокращенно KB). Остается две минуты. Трогаю машину с места и подъезжаю к флагу у КВ-0. Восемнадцать часов тридцать четыре минуты. Получаем отметку в маршрутной карте. С этой секунды мы на трассе. Игорь открывает дверь и прыгает на ходу, а вместе с ним врывается заряд холодного сырого воздуха. Игорь что-то бормочет, как всегда, забыв подключиться к переговорному устройству, и думает, что я его слышу.

- Перестань бормотать! Подключись вначале.

Игорь чертыхается, но сперва надевает путы ремней, а потом подключается к "переговорке". С непривычки орет:

- Тронули! - Но тут же понимает, что перебрал с громкостью, у самого небось уши завернулись, переходит на нормальный уровень: - Через двести "фигурка". Бери правее - там начало.

"Фигурка" - это слалом, первое дополнительное соревнование. Предстоит обогнуть пять бочек в определенной последовательности. Организаторы часто устраивают такую развлекаловку для публики. Пока крутишься меж бочек, комментатор успевает представить экипаж собравшимся на старте зрителям. Я не люблю эту суетливую и дерганую езду. Мастерства здесь особого не требуется, только, машину насилуешь. Иногда, правда, приходилось и из слалома выжимать все, до последней капли, но только в том случае, когда чувствовал, что и через тысячу километров тебе пяти-шести секунд может не хватить. А здесь и невооруженным глазом было видно, что предстоит откровенная бойня - гонка на выживание. Поэтому, сознательно проигрывая "самому шустрому" секунд десять, спокойно исполняю необходимые фигуры и ухожу на трассу.

Выбираемся из города по зоне отдыха, где сплошняком стоят знаки, ограничивающие скорость до сорока километров в час, вяло посматриваю на спидометр и в ритме скорости, так же вяло, думаю о том, что же теперь на допах делается. Гадаю от нечего делать, сколько из ста двадцати стартовавших доберется завтра до финиша. То, что меньше половины, как пить дать. Вообще, по-хорошему, надо было отменить ралли - много молодняка. Побьют машины - бог с ними, а вот сами покалечатся! Уж больно трасса опасная получилась. Хоть бы мороз ударил, и то легче было бы, а ведь льет и льет, зараза, как в июле.

Игорь с усердием давит на кнопки калькулятора - пользуется моментом, молодец, средние скорости по всей трассе считает. Замечаю, что он последний этап закончил.

- Ну, что там хорошего?

Игорь с недовольной физиономией рассовывал маршрутные документы по местам.

- По-моему, они вконец озверели! Представляешь, средние под семьдесят залудили!

- Это на каких же этапах?

- Да на всех почти! Кроме тех, что по городу проходят.

- Ладно тебе, Антоныч, не корову проигрываем. И опять же - нет ничего лучше плохой погоды.

- Да уж, этого хоть отбавляй. Кстати, а "перчик" у нас того, - Игорь печально свистнул - Лечиться-то от плохой погоды, когда приедем, чем будем?

- Не забегай вперед. Накаркаешь! Приехать вначале надо - И тут свистнул я: - Игорек! Посмотри, что делается!

Перед нами метрах в трехстах, там, где мы должны были свернуть с шоссе налево в лес, творилось что-то непонятное. Столпилась уйма машин, и все вперемешку: грузовые, легковые, автобусы и, конечно, спортивные.

Только подъехали, Игорь пулей унесся на разведку. Я глянул на спидпилот - все в норме, опережаем свой график на две минуты. Это, разумеется, не запас! Задерживаться ни минуты нельзя, иначе средняя скорость так подлетит вверх, что станет просто нереальной. Поэтому быстро отстегиваюсь и тоже бегу вперед, но на полпути встречаю Игоря.

- Что там случилось?

- Господи! Делов-то с гулькин нос. Побежали к машине. - На ходу он объясняет: - Там, как свернешь налево, на грунтовку, подьемчик небольшой. Помнишь?

- Нет, что-то не припомню.

- Не помнишь, потому что проблем не было, а сейчас его в каток раскатали. Вот все и елозят туда-сюда - забраться не могут.

Прыгаем в машину. Я глазом сразу на спидпилот - уже на минуту опаздываем. Игорь подгоняет:

- Давай, давай, Андреич, пошевеливайся. Обходи всех слева, я покажу, куда ехать.

Меня погонять не надо, я уж и так грудью вперед лезу. Автобус пришлось напугать. А что делать? Ситуация вроде ерундовая, но с нее начнет наматываться клубок опозданий, который потом можешь и не распутать. Со временем шутки плохи!

Игорь показывает, куда лучше свернуть, я ныряю в щель между машинами и сразу внатяг, внатяг - и на подъем. Дорога, конечно, жуть какая. А особенно после асфальта переключиться на такой лед! Но ползу вверх. Тут и там стоят бестолково буксующие машины, а сразу несколько - сдают задом, прямо на меня.

- Правее, еще правее! - кричит мне Игорь. Но куда там! Уже встали. Проклятье!

- Оставайся здесь, - говорю, - а я на новый заход. Делаю "полицейский разворот" (это прием, который позволяет при движении задним ходом без остановки, "волчком", развернуть машину носом вперед), скатываюсь вниз на шоссе, а через открытое окно кричу группе зевак:

- Мужики, подстрахуйте, я мухой - развернусь и наверх! - Они, слава Богу, поняли и встали на дороге, перекрывая движение.

Только бы никто дырку не заткнул! Поэтому, пока не опомнились, я с небольшого разгона дергаю ручной тормоз и, поддав газу, разворачиваюсь на месте. И тут же - в еще не занятую дырку. Ребята, которых я просил помочь, подтолкнули сзади, но я и без них хорошо пошел. Если б не маневрировать! Но то здесь, то там приходится объезжать стоящих. Чего стоят? Обалдуи!

Чувствую запас хода кончается. Сейчас встану. Но тут из темноты выныривает Игорь и в самое нужное время подталкивает машину сзади. Отлично! Его "лошадиной силы" как раз хватило. Забираемся наверх, Игорь запрыгивает в машину и показывает рукой:

- Вон там, видишь, старт допа.

Я все вижу и подкатываю к судейскому столику. А судья - с ума он, что ли, сошел! - показывает, что нам до старта меньше минуты. Вот, паразит, что делает! Но с ним лучше не спорить. Игорь, смотрю, не заметил жеста судьи и тихонечко так в своих бумагах копается. Я как рявкну:

- Игорь! Сорок секунд до старта! Карту судье, и быстро стенограмму!

Игорь засуетился, а я сразу же выключился. Ушел в глубь себя, как в омут нырнул. Секундная темнота и расслабление. Начинаю всплывать. Руки на руле, ноги у педалей, все нормально, все спокойно. Слева перед ветровым стеклом маячит рука судьи с секундомером.

Тридцать секунд - затягиваюсь крепче ремнями, сливаясь с сиденьем и машиной. Пятнадцать секунд - увеличиваю обороты двигателя и вижу, как стрелка тахометра рванулась к трем тысячам, включаю фары и все прожекторы - шесть маленьких солнц, они сливаются в огненный шар, и поток ослепительно яркого света бьет по ночному лесу. Кусты, деревья сразу же приобретают объемность и поразительную четкость, на дороге видна каждая выбоинка. Три секунды - включаю передачу и тут же начинаю отпускать педаль сцепления, чувствую, как напряглась машина, как еле ощутимо подалась вперед. Секунда - очень аккуратно (только бы не буксонуть!), внатяг трогаю машину с места и в этот момент слышу, как щелкнул секундомер Игоря - НОЛЬ. Все внимание, все чувства сконцентрированы на задних колесах. Остальное делается автоматически. Разогнаться - вот сейчас главное. В шлемных микротелефонах звучит голос Игоря:

- Двести, трамплин прямо, пятьдесят...

Я уже на третьей передаче и чувствую, что наконец-то колеса зацепились за дорогу.

- Пятьдесят, трамплин, правый два на левый два на левый полтора...

Я помню эту связку из пяти поворотов и чуть сбрасываю скорость перед первым трамплином, потом подтормаживаю двигателем, вторая передача и, не дожидаясь излома дороги, захожу в поворот. Всего на этом трехкилометровом допе их двадцать восемь. Сейчас не столь важно выдержать предельную скорость, сколько прочувствовать каждой клеточкой, как сильно изменилась дорога и что я могу позволить себе на ней в сравнении с тренировкой. На языке раллистов это называется "вкатиться".

Хоть и работаю на всю катушку, а чувствую, что до пика формы еще далеко.

- Левый шесть, двести, правый семь, - диктует Игорь.

Это значит, что левый поворот на тренировке проходили на ста двадцати, а правый - на ста сорока. А сегодня на левом сто километров в час уже с перебором - пришлось как следует потрудиться, поэтому, от греха подальше, в "правый семь" захожу на ста десяти. В самый раз получается. Кажется, начал вкатываться.

- Финиш! - слышу Игоря, и тут же промелькнул - сбоку судья с флагом.

Бросаю взгляд на спидпилот. Да, черт возьми, думаю, наши "упражнения в подъеме на холм" стоили дорого. Стрелки прибора показывают опоздание семь минут. Пока Игорь отмечает карту у судей, я прикидываю: до КВ-1, где мы заканчиваем первый этап, пятнадцать километров, опоздание около восьми минут, значит, средняя уже под сто двадцать выросла. Мать родная! Это ж сто шестьдесят, самое маленькое, надо пилить, Чтобы уложиться...

Игорь еще только за дверь взялся, как я рванул с места в карьер. Он прыгнул на сиденье и чуть ли не в полете, во всяком случае до приземления, выдал информацию о дороге. Но потом все же не выдержал и где-то между строк текста скороговоркой выпалил:

- Ты, гонщик, полегче. Я еще пригожусь.

- Сейчас проверим.

Летим по грунтовому просеку. Со стороны, наверное, жуткое зрелище. Ночь, дождь, а по дороге, где в хорошую погоду машины еле катят, несется, разрывая мощными прожекторами кромешную темень, торпеда - иначе не назовешь. Зрелище настолько ирреальное, что даже деревенские псы, для которых большего счастья, чем облаять проезжающий автомобиль, выбежав поначалу на шум и свет, стремглав несутся прочь, к спасительным подворотням, с ужасом в горящих глазах что есть силы прижимая хвосты к впалым животам.

На пункт KB успеваем точно в свое время. Эти последние пятнадцать километров были похлеще любого допа. Крепко потрудиться пришлось, зато прогрелся на славу. Можно сказать, вкатился.

Пока Игорь отмечается, я, как у нас заведено, сбрасываю показания твинмастера и устанавливаю новую среднюю скорость. Смотрю, а она опять такая, что не меньше сотни нужно держать. Это по нашим-то российским проселкам! Да еще ночью, да еще под дождем. Хлебнем, думаю, сейчас лиха.

Перепрыгивая через лужи и балансируя на скользкой наледи, подбежал Игорь. Я ему:

- Ты со средней ничего не напутал?

- Какой там, не напутал! Я по два, а то и по три раза просчитал. Ты не расстраивайся, дальше еще хуже будет, - "успокаивает" меня напарничек, а сам быстро пристегивается, надевает шлем и показывает мне рукой куда-то вперед: - Во-он, видишь, старт допа. Меня сейчас предупредили, что проходим его без остановки.

- А что, доп отменили?

- Да нет. Просто такой старт.

- Это что-то новое. Я такого еще не встречал.

- Я тоже, но там так скользко, что если остановимся, то все. - Игорь не стал пояснять дальше, потому что на старте замигали фонарем и надо было срочно включаться в работу. - Трогай, трогай! Они время засекут, когда мы мимо них проедем.

- Ну, фокусники! Давай, Антоныч, врубайся, я стартую!

Включаю весь свет и пошел раскручивать. Игорь затараторил стенограмму, но здесь она в общем-то и не нужна - одни подъемы да спуски. Зато дорога, как в бобслее, только не один ледяной желоб, а два - под каждое колесо.

На спуске так разогнался, что на первый подъем взлетел пулей, а на его изломе даже колеса от земли оторвались - трамплин-полет, и ходом дальше. Надо скорость набирать и набирать, только она спасет на подъемах-тягунах. Но вскоре чувствую, что не очень-то разбежишься. Как за сто пятьдесят переваливает, такая болтанка в колее начинается, что того и гляди поперек поставит. А в такой ситуации на спуске и ойкнуть не успеешь, как через крышу кубарем до самого низа полетишь.

Продолжаю "пикировать" и тут вижу, что в конце спуска прожекторами высвечивается здоровенная лужа. Даже не лужа, а маленькое озерцо. Об объезде и речи быть не может. Игорь, судя по комментарию, тоже увидел, куда мы несемся сломя голову.

- Сейчас глиссировать будем!

- Кингстон закрой, моряк хренов, - зло огрызнулся я.

За секунду до того как врезаться в лужу, мелькает мысль: молодец Валера Сажин (мой приятель, раллист), неделю назад нацепил на трамблер для защиты от воды хирургическую перчатку; я посмеялся, тогда ведь еще мороз стоял, а Валера мне - ничего, мол, береженого Бог бережет.

Брызги летят так, что это уже не брызги, а водяные стены. Пророчество Игоря сбылось - пол-лужи на брюхе глиссировали. Я успел подоткнуть третью передачу и дать полный газ. Выскочили с другой стороны и даже не фыркнули. Сразу вверх, вверх. Скорость - наше спасение. Опять легко взбираемся и катим что есть мочи вниз. Спуск длиннющий.

Вдруг в самом низу заметил блеснувшие на мгновение габаритные огни. Что это? Догоняю или внизу стоят - не смогли забраться? На раздумья нет и секунды. Точно, стоят! Мать их туда-сюда! Торможу как только могу. Но это еще сложнее, чем разогнаться. Только дотронешься до педали тормоза, как колеса блокируются и машину начинает сильно бросать в колее - того и гляди выбросит, а то и развернет. Я уж и так и эдак, ласково, а бедолаги, стоящие внизу, приближаются явно быстрее, чём этого хочется. Ладно, думаю, в крайнем случае раскачаю машину и, когда скорость поменьше будет, поставлю поперек дороги, а уж совсем в крайнем - доверну ее до полного разворота и врежусь багажником.

Но, на наше счастье, удалось зацепиться за снежок и остановиться в двух метрах. Игорь пулей летит на помошь растяпам, которые так растерялись (гонщики!), что, увидев наше приближение, даже не догадались свою машину вперед подать, хоть на десяток метров! Лужи, испугались, не хотели лапки мочить.

Держу машину на тормозах, но она все равно, даже на заблокированных колесах, потихонечку соскальзывает вниз. Лихорадочно думаю о том, что сейчас, с секунды на секунду, должна появиться следующая за нами машина. Что делать? Она может в такой бильярд сыграть, что дальше только пешочком топать.

Вот и дождался! Сзади появляются сполохи света, а секунду спустя и сам автомобиль. Теперь уже вижу точно, что столкновение неизбежно. Кричу ребятам, чтобы ушли от машины. Вжимаюсь в сиденье, руль выворачиваю чуть вправо (вдруг туда выбросит), голову наклоняю вперед и группируюсь.

Удар! Брызги стекла и света. Машину бросает вперед, но, слава Богу, не достаю до стоящей перед нами. Выпрыгиваю, быстро оцениваю ситуацию. Судя по всему, задним не хватило для торможения метров пяти. В результате, если не считать погнутого бампера, мы пока отделались легким испугом, а вот у коллег разбиты все фары, погнута облицовка, а главное - пробит радиатор.

Тем временем наверху появляется следующий экипаж. Интересно, какой на этот раз будет удар? Я уже спокоен, потому как от меня ничего не зависит. А зря чего нервничать? Жалко только ребят, что за нами сидят. Сейчас им и багажник разнесут. Но мой прогноз не оправдался. Видимо, те, кто подъезжал, еще с предыдущего холма заметили огни (чего-чего, а света хватало) и стали притормаживать, поэтому и успели погасить скорость.

Через Двадцать минут весь склон забит машинами. Автомобиль виновников, наподобие сизифова камня, таскают туда-сюда - ну никак не удается затолкнуть на гору! Наконец каждый экипаж выделяет "толкача", и общими усилиями, чуть ли не на руках автомобиль выволакивают.

Очередь за мной. Беру разгон и неожиданно легко, без посторонней помощи поднимаюсь по склону. Даже не верится. На вершине меня поджидает Игорь. Как только он садится рядом, я спрашиваю:

- Игорек, что это у них за шины такие хитрые? Машина как на коньках катается."

- А бес их знает. Говорят, опытные. Может, они и опытные, но не для льда. Я попробовал их рукой - как будто дубовые. Да ну их... - Игорь сбросил мокрую насквозь куртку и приготовился к работе.

Только скорость набрали, как впереди опять появился знакомый силуэт беспомощно стоящей машины. Торможу.

- Ну и гонки! Антоныч, катапультируйся.

Ждем помощи, и все начинается сначала. Полтора часа тащим этих идиотов! Уж хотели их набок поставить, да места не хватает. Сама по себе задержка не очень волнует - организаторы предусмотрели подобные ситуации, и опоздание не будет засчитываться, а результат допа у всех аннулируют, но торопиться все равно надо: судейские машины, которые тоже имеют свое расписание, уедут на другое место, и мы останемся с носом.

Наконец-то выбрались! Пока напарник разбирается с судьями, я по "легенде" освежаю в памяти ближайшие десять километров до следующего допа. Это довольно опасный участок по лесу и оврагам.

- О'кей, - кричит Игорь, забираясь в машину, - накатали протест. Давай шустрее, а то сейчас вся армада рванет.

- Ты, чиф, стенограмму лучше бери, - я уже набрал приличную скорость. - Читай, а то лес на носу.

Игорь "привязался" ко входу в лес, и дело пошло в нужном ритме. Но вскоре ситуация резко изменилась к худшему, и я понял, что стенограмма здесь мало чем поможет. Дорога стала неузнаваемой и теперь представляла собой непрерывную череду луж длиной от пяти до ста метров. Поначалу я пытался объезжать их, но потом понял, что такой слалом плохо кончится. Машина неслась то одним боком вперед, то другим. Ценой огромного усилия удавалось контролировать эту пляску меж луж и деревьев на скорости сто километров в час. После того как на полном ходу пару раз провальсировал на триста шестьдесят градусов, я стал мокрый словно мышь.

Да пропади оно пропадом, сказал я себе и стал форсировать лужи ходом. Это оказалось легче, безопасней и, главное, быстрей. Вот идиот, ругал мысленно себя, ныряя в очередную лужу, танцор хренов!

Видимо, последнюю часть фразы я все же сказал вслух, потому что Игорь перестал диктовать и оторопело уставился на меня - за что это я его так?

- Читай! - кричу ему. - Это я о себе.

Тут я увидел, что дорога с левым поворотом уходит в березовую рощу, а Игоря точно заклинило, молчит, и все-тут.

- Игорь! Быстро "привязывайся"! Через двести метров вижу левый в лес. Дальше что?

- Все ясно! Левый пять, опасно, на правый шесть, опасно! - успевает сказать он и еще добавляет: - Помнишь, тот самый S-образньгй между березами.

Вспомнить-то я вспомнил, а увидеть уже не успел. Машина со всего ходу попадает в глубокую лужу, и все исчезает за стеной брызг, ослепительно сверкающих в свете фар. Напряжение неимоверно возрастает, скачком переходит верхний предел, и сознание привычно "раздваивается", срабатывает "замедлитель".

Тело в панике: "Что делать? Под колесами лед, кругом стена брызг, и ничего не видно, впереди деревья!".

Разум спокойно и бесстрастно, как метроном, отсчитывает время, оставшееся до начала маневра.

Тело уже надрывается в крике: "Ничего не вижу! Сейчас разобьемся!".

Разум предупреждает: "Не тормозить! - И тут же следом дает команду: - ПОРА!".

В мышечной памяти четко всплывает, как проходилась эта связка поворотов на тренировке. Тело радостно воспроизводит движения, копируя их с "картинки" памяти. "Замедлитель" выключается, и теперь уже я сам чувствую, как выверенными движениями направляю машину влево, замираю так на долгую секунду, потом точно в заданный момент выворачиваю руль вправо и почти тут же в среднее положение. Газ все время держу ровный, почти до упора.

Наконец занавес из брызг пропадает, и мы оказываемся уже за поворотами точно - на середине дороги, круто уходящей вниз по дну оврага.

Не успеваю толком опомниться, как слышу, что Игорь предупреждает:

- Внизу левее, четыре опасно! К самой стенке прижимайся.

Да здесь везде опасно, думаю. Но мысль течет уже спокойно, почти вяло - это просто рабочая мысль. Через пару минут видим старт допа Федоровка.

Как-то вечером после тренировки я посчитал, сколько здесь поворотов. Получилось около ста. А подъемов и спусков - больше сорока. Это при длине всего девять километров! Веселенький участок, ничего не скажешь.

Старт берем без проблем, и три километра только деревья мелькают. Но вот выскочили из леса, нырнули в ложбину, а в самом низу фары упираются в промоину, пересекающую дорогу. Раньше ее не было, но разглядывать уже нет времени. Осаживаю машину почти до остановки. А что делать? Лучше перестраховаться - нам в гонке этот доп еще не один раз проходить.

Перелезаю через промоину, она оказалась вполне безобидной. Если б знать! Тут можно всем ходом валить. Ладно, бывает, еще наверстаем. Плохо другое - начался подъем, и, чувствую, не взять мне его. Скорости не хватает, а колеса на грани срыва в бесполезное вращение. Если это случится, то придется возвращаться вниз для разгона.

Скорость падает с каждым метром. Все. Не дотянем. Пока совсем не остановились, надо помочь. Хочу сказать об этом Игорю, но, вижу, он уже ремни расстегивает. Как только скорость позволяет, выпрыгивает на ходу и толкает машину сзади. Но поздно и это. Встали. Я, чертыхаясь, качу задним ходом по склону, а Игорь остается на месте. А ведь трех метров не хватило!

Только спустился, как справа, по снежной целине, на большой скорости удачно обходит меня и поднимается в гору экипаж на ВАЗ-2102. Молодцы ребята! Но знать бы, что под снегом пней да колод нет. Начинаю повторный штурм высоты. Ох уж эта мне езда внатяг, так осточертела! Кажется, я уже сам в колесо превратился. Приближаюсь к Игорю, он стоит у злополучной отметки я ждет. Только добрался, как по заказу начинается букс. Проклятье! Ничего не поделать. Хоть Игорь и вовремя подключился, но усилий явно не хватает. Я быстро отстегиваюсь, дергаю ручку подсоса, увеличив обороты двигателя, выпрыгиваю из машины. Тут же упираюсь плечом в переднюю стойку с такой силой, что рука немеет. Слышу, как хрипит и диком напряжении Игорь, он не только толкает, но и раскачивает машину из стороны в сторону, чтобы бесполезно вращающиеся колеса хоть какое-то мгновение цеплялись за снег. Силы уже давно кончились - толкаем негодной злости. Слышу, я уже рычать начал, а Игорь совсем задыхается. И вот наконец-то пошла, милая! Цепанула снег раз, другой и пошла. Шустро так - не увежат бы. Прыгаю на сиденье и убираю газ. Игорь плюхается рядом и только хрипит.

Оставшиеся шесть километров еду по памяти. Напарник мой никак в себя не придет, не в состоянии даже слово сказать. Финишируем, и я сам отмечаюсь у судей, а потом почти без напряжения успеваю до KB-2 нагнать опоздание.

К середине третьего этапа Игорек оклемался и довольно бодро тараторит стенограмму. Средняя скорость опять очень высокая, и мы продолжаем свой ночной "полет" по проселкам. Более того, помня по тренировкам, что дальше с дорогами совсем плохо, несемся что есть силы, создавая хоть какой-то запас.

Впереди километрах в двух-трех появились сполохи света и зарево. Спрашиваю Игоря

- Далеко до холма?

- Около трех километров.

- Все ясно. Посмотри, что там делается!

Игорь отрывается от "легенды", а я специально выключаю прожекторы. И тогда в ночи проступает то место, куда нацелено наше движение. Его как бы накрывает мерцающий световой колпак, из которого время от времени вырываются, упираясь в небо, гигантские иглы прожекторных лучей, они замирают на какое-то мгновение, потом чиркают по низко стелющимся, набухшим от воды тучам и пропадают в мареве.

Включаю свет, а то можно в такую яму влететь, что проблем после нее не будет вообще никаких. Холм, к которому мы приближались, не понравился мне еще на тренировке с самого первого взгляда. У его основания глубокая промоина. Пройти ее ходом, без риска оставить в ней мост, невозможно, а если ехать, аккуратно, не хватит запаса скорости. Но три дня назад было не так скользко, а теперь я представляю, что там творится!

Подкатываем к подножию холма. Здесь собралось машин пятнадцать - не меньше. Все по очереди пытаются забраться на треклятый холм. Кто-то, из самых "горячих", уже выдрал себе задний мост и, видимо, на руках его машину оттащили и бросили в стороне. Кто-то с середины подъема сорвался под откос и скатился в речку (оказывается, и такая возможность появилась). Кто-то уже сыт по горло и кричит, что в гробу он видел эти ралли. В общем-то замечание верное - это уже не ралли и даже не кросс. Дело в конце концов не в названии. Каждый, если он не полный ноль в раллийных делах, знал, на что шел. Так чего теперь закатывал, истерику? Все в равных или почти равных, условиях, хотя первым, конечно полегче.

Об этаж я думал, пробегая мимо машин, чтобы посмотреть гиблое место своими глазами - может, чего придумаю. За то время, что мы здесь стоим, еще никому забраться наверх не удалось. Разглядываю промоину, поднимаюсь на холм. Да, дело дрянь. Надо срочно выкручиваться.

На верху холма стоит группа зевак. Откуда они здесь взялись? Ладно, не до этого. Я подбегаю к ним.

- Ребята, я сейчас сюда полезу, но, скорее всего, метров пять не дотяну. Помогите, а?

Ребята смотрят угрюмо и молчат. Потом один говорит:

- Да не дотянешь ты сюда. До середины и то не доберешься, а оттуда мы тебя не потащим. Уже пробовали - без толку!

- Ладно, мужики, договорились. Но не уходите минут пять.

- Давай, давай! С откоса не сорвись, а то три машины уже навернулись.

Внизу вижу Игоря, кричу ему:

- Игорь, пошли быстрее.

- Ты чего придумал?

- Бежим. Сейчас все объясню.

Перед самой машиной поскальзываюсь, исполняю невообразимый пируэт и плашмя ныряю в лужу. Вот, ети ее мать, думаю, уйдя под воду с головой, не лужа бассейн целый. Встаю. Глубина - почти по колено! Антоныч, паразит, ржет и еще советы, гад, дает:

- А ты кролем, кролем давай. - Подал руку, помог вылезти, - С легким паром!

Пар от меня действительно валил, но легким его не назовешь. Игорь продолжал ерничать:

- Андреич, ты не очень-то купайся, а то лечиться у нас нечем - "перчик" того, свистнули.

- Ты меня своим "перчиком" достал уже. А ну живо полезай в багажник!

Игорь перестает смеяться. Думает, шучу я или серьезно. Потом видит, что не до шуток.

- Ты того, не переохладился?

- Не болтай! Лезь, тебе говорят, в багажник. Дурило, нагрузку на заднюю ось увеличить надо. Просек?

И тут до него дошло. Открывает багажник и лезет туда.

- Да, не думал, что чемоданом буду.

- Ты что, в роль входишь?

- Трогай. Только на промоине не вытряхни.

Подъезжаю к основанию холма, дорога как раз свободна от претендентов. Думаю, наш вид несколько озадачил публику, но ненадолго. Мне не до произведенного эффекта - аккуратно переваливаюсь через канаву и с ровным газом лезу вверх. Путь я заранее наметил - по самому краю откоса. Игорь дрожит небось в багажнике. Машина идет уверенно, без малейшей пробуксовки. Добрались почти до самого верха, а может, и выбрались бы сами, но тут "завербованные" мной зеваки включились в работу, и мы враз на холме оказались. Обступили, поздравляют. Слышу один говорит другому:

- Гляди, как гонщик вспотел! Весь мокрый, а только что сухой был. Во дает!

Игорь примчался веселый.

- Ну, как в багажнике?

- Холодно и крышкой по голове бьет, - отрапортовал он, а сам на спидпилот смотрит. - Четыре с половиной минуты. Жми давай!

Тут подбегает кто-то из спортсменов, засовывает голову к нам в салон: - Мужики, выручайте. В речку свалились, трактор нужен!

- Ты, парень, спутал что-то, мы ж не трактор, - с издевкой отвечает Игорь.

Включаюсь в разговор и я:

- Чем мы поможем?

- Здесь деревня недалеко.

- А куда я тебя посажу? На колени, что ли? - чувствую, теряем время.

- Да я в багажник сяду.

Игорь со знанием дела говорит ему:

- Давай ныряй. Только разопрись как следует и смотри, чтобы крышкой по пальцам не рубануло.

Парень исчезает, и тремя секундами позже по просевшей машине понимаю, что пассажир на месте, и тут же срываюсь. Кроме дороги, забываю обо всем на свете. Только набрал ход, как она внезапно пропадает под слоем воды. Игорь замолкает, пытаясь хоть как-то "привязаться", но кругом сплошная вода.

Вдруг вижу в зеркале заднего обзора свет. Кто-то вовсю шурует за нами. Хорошо идет! Наверное, местный, думаю. Надо, пожалуй, его вперед пропустить. Чуть притормаживаю. Игорь тут же удивленно спрашивает:

- Ты чего осаживаешь?

- Погоди, лоцмана нашел.

- У нас уже один в багажнике есть, - не понял Игорь.

- Этот со своим катером, не расстраивайся.

Игорь крутит головой и понимает, в чем дело. "Шустрый экипаж" обгоняет нас, и я тут же сажусь ему на хвост, или, если уж пользоваться морской терминологией, становлюсь в кильватер. Хороший лоцман! Прет так, что только волны летят. Игорю не до экзотики, он все на спидпилот косится.

- Опаздываем. Выбирайся из низины, а то потонем. Скорости совсем нет.

"Лоцман", видимо, к тому же выводу пришел - резко взял влево. Я за ним. Вскоре выбираемся на сушу (относительно, конечно) и уж тут начинаем наверстывать опоздание, как говорится, на все деньги. Отпускаю "лоцмана" подальше, метров на двести, потому что исполнять дуэтом вальс на скорости за сотню небезопасно. Подъезжаем к поселку. Дорога перед ним уходит в речку. Только задумались, как нам быть, вижу, свои подбегают - группа обслуживания. Спрашивают, одновременно оглядывая машину:

- Ну как, все нормально?

- Нормально-то нормально, но как через речку перебраться? - спросил я и тут же услышал голос Владлена Васильевича. Оказывается, он тоже носился по трассе, перехватывая своих.

- Богданов! Ты еще жив? Я думал все, никто приедет, а тут смотрю, мать честная, какой-то катер воды рассекает. Не иначе, думаю, Богданов. Так и есть! - Владлен Васильевич хозяйским глазом быстро пробегает по машине. - Ты смотри, - и машина цела!

- Кончай трепаться, Владлен! Опаздываем. Как через речку перебраться?

Владлен Васильевич показывает в темноту:

- Видишь контур грузовика? Вон там, чуть правее. Поезжай прямо на него, а как переберешься, так сразу налево в поселок - там КП.

КП называют пункт контроля прохождения трассы. На нем не отмечают время, а лишь регистрируют сам"факт прохождения.

Расстаемся с группой обслуживания, В таких вот встречах, особенно незапланированных, пусть даже бесполезных на первый взгляд, когда просто, но с участием спрашивают: "Как дела, ребята?", - или бросают пару добрых слов, желают удачи, кроется такая сила, получаешь такой заряд, жизненной энергии, что иногда кажется, только на нем и едешь. Я не раз думал об этом и пришел к такому выводу. Экипаж в своей работе подвергается постоянному перенапряжению. Какая-то часть психической, энергии тратится на работу, но это только та часть, которая пригодна в деле, а, видимо, побочно выделяются и другие энергетические фракции, которые создают угнетающее психику поле. Такое ощущение, как будто в шаровой молнии сидишь. Друг на друга не разрядиться, нужно "заземление". Вот такие встречи и снимают угнетающий потенциал. Сразу легче дышать становится. Об этом знают или догадываются все раллисты.

Спустя пять минут останавливаюсь у судейской машины. Опять средняя к ста десяти лезет. Ну что ты поделаешь! Выставляю ее на приборе, пока Игорь на КП отмечается. Когда он прибегает, то видит, что на спидпилоте жуткие цифры.

- Это ты нахимичил? - спрашивает Игорь.

- Ага. Это с учетом опоздания.

- Ты не суетись. Здесь же шоссе начинается - нагоним без проблем.

- Средняя сто десять без проблем не бывает, - говорю, пристегиваясь и одновременно, беря с места в карьер. - Сейчас на всю дыру пойдем, народ на шоссе переполошим. Кому это надо?

- Не нуди - отмахнулся Игорь.

И действительно, что это меня понесло? При Чем здесь Игорь!

Мысли промелькнули и погасли - пошла работа. Нестись по шоссе с шестяквадратными глазами, или, выражаясь языком раллистов, на всю дыру, - хитрость невелика, да и мастерства не надо (если только не лед под колесами). Сложность в другом - в прогнозе ситуаций. Думать приходится за всех: и за себя, и за того, кто навстречу катит, и за того, кто попутно едет. Не их вина, что нас из зверинца выпустили. Глянет такой тихоход в зеркало заднего обзора, увидит свет фар вдалеке и спокойно решит, что поворачивать можно без проблем. Ему же и в голову не придет, что, скажем, по чистому льду можно сто восемьдесят лететь. Он и поворачивает. А ты вот он, уже здесь, тут как тут! И начинаются, полеты по кюветам. Сколько раз было! И вдруг как по голове ударило:

- Антоныч! А где наш пассажир?

Игорь крутит головой, потом отстегивается и поворачивается назад.

- Багажник закрыт на пристежки, - говорит он, привстав на колени. - Вот, черт, и я тоже забыл про него!

- А где-нибудь на "море", когда за "лоцманом" шли, или потом, до речки, не могли его выронить?

- Да вроде не должны были. Ладно, даст Бог, обойдется. - Игорь посмотрел на приборы. - Через пару километров КВ. Идем "в ноль"!

Так и отметились - ноль в ноль!

Через шестьдесят метров начинается очередной доп. Помню, что от места старта до первого поворота больше километра. Смотрю на дорогу и не узнаю ее. Все дни тренировок здесь был сплошной лед. Ехать по нему со скоростью больше ста двадцати было просто невозможно. А теперь перед нами лежала чистая асфальтовая лента. Ну и дела!

Стартуем. Выкручиваю движок на всех передачах до звона - надо пользоваться, пока асфальт. Только бы наледь не попалась. Вышел на максимальную скорость и тут же подвожу машину поближе к левой обочине - здесь легче тормозить, а потом, для захода в правый, все равно сюда прижиматься. Что там, интересно, на повороте? Лед или асфальт? Местность здесь такая, что его увидишь только метров за двести.

Трамплин, машина чуть отрывается и тут же припечатывается к дороге. Самое время тормозить, думаю. А то если лед, пропали. Резко осаживаю машину. Игорь который раз повторяет:

- Трамплин прямо, двести, правый два опасный!

И тут мы выходим на трамплин. Прожектора высвечивают остаток дороги до поворота. Он полностью, от кювета до кювета, покрыт льдом, а на самом повороте образовалась река! Мгновенно все оцениваю. Скорость - сто. Тут же бросаю машину до предела влево, одновременно подтормаживаю. Включаю третью передачу и очень мягко отпускаю педаль сцепления, продолжая подтормаживать. Чувствую, машину понесло. Тогда отпускаю тормоз, мгновенно - вторую передачу и полный газ, рулем ставлю машину левым боком по движению и газом веду ее в таком положении. Ага, держит дорогу! Вижу, что и в поворот вписываемся нормально. Теперь очередь за речкой. Она уже рядам. Перёд самой водой выравниваю машину и с полным газом, была не была, ныряю в поток. Волна целиком накрывает нас, но уже через секунду мы на другом берегу и продолжаем движение. Слышу, как напряженно замолчавший еще перед поворотом Игорь продолжает:

- Левый пять, шестьсот...

Пока разгоняюсь (снова асфальт), Игорь что-то заметил и говорит:

- Посмотри слева, на середине озера!

Как вышли напрямик, я на секунду отрываю взгляд от дороги, а она идет по берегу только что образовавшегося озера, и вижу в лунном свете ровно посередине, как остров, торчит крыша легковой машины, и на ней сидят двое!

Тут Игорь не выдержал и ввернул:

- Если бы ты не тормознул на асфальте, быть бы нам с ними в одной компании.

- Если бы, если бы - диктуй!

На финише сообщаем о "Робинзоне" и "Пятнице". Там уже знают про "островитян". Перед тем как поехать дальше, вдруг вижу, что топливо на исходе. Вот так в запарке и забываешь о "мелочах", которые приносят потом массу проблем. "Техничка" с бензином ждет нас у ближайшего КВ. Далековато, прикидываю я. Вот так дела! Как пацан попался. С этой минуты меня интересует экономичность, а не скорость. И все же за каких-то два кхлометра до KB бензин кончается. Я выбегаю на дорогу и почти тут же вижу приближающийся "лоцманский экипаж". Прямо ангелы-хранители! Прошу, чтобы сообщили нашим.

Минут через пять подлетает "техничка". Молодцы! Работают профессионально, ни одного слова лишнего: один сразу же под капот, другой фары и стекла протирает, третий с фонарем под машину залез, все подтягивает, проверяет, ну и, конечно, заправляют бензином. Подъезжает Владлен Васильевич - он и сюда успел!

- Ну что, Богданов? Не экономишь бензин! Надо поменьше на газ давить. - Достает термос, бутерброды. - Держите, труженики. Вам еще всю ночь крутиться.

Пока мы жуем, Владлен Васильевич вводит нас в курс дел:

- Так, все нормально. Около семидесяти экипажей уже сошли. Опоздание в среднем часа два. У вас полный порядок, держите в таком стиле. Только ты, Богданов, не очень-то на газ жми. - Смотрит на часы: - Ну, ни пуха, мужики!

- К черту, - отвечаем одновременно с Игорем. Пускаю двигатель, Владлен Васильевич хлопает по крыше рукой - это у раллистов всего мира пожелание счастья.

Уходим на пятый этап в прекрасном настроении. Впереди большой перегон по шоссе к другому региону гонки. Хоть средняя скорость и за семьдесят, думаю, но едем по шоссе, и это не проблема, можно чуть-чуть убавить напряжение. Подумал, как сглазил, - на тебе, "убавь напряжение": за первым же спуском попадаем в такой туман, что не видно даже обочины!

- Послушай, Антоныч, нас, наверное, решили доконать.

- Это воробышки отыгрываются.

- Да уж, не иначе. Чего там в твоем кондуите про дорогу написано?

- Через пять с половиной опасный правый. Давай сыпь на всю!

- Куда сыпать-то? Ты что-нибудь видишь?

- Конечно, вижу. Вот приборы, вот "легенда", а дорогу это тебе надо видеть.

- Ну ты и гад, Антоныч!

- Ты мне голову не дури и не притворяйся, что ничего не видишь. Спидометр вон чего кажет, за сто пятьдесят перевалил.

Ломать комедию я больше не могу, хотя такой треп помогает на перегонах, но не в тумане. Чем дальше, тем тяжелее. Вообще ничего не видно. Постепенно превращаюсь в чудовище. Что-то вроде кентавра - автомобилечеловек. У меня уйма глаз - и все готовы лопнуть от напряжения. Единственное, почему я еще на дороге, так это потому, что своими правыми колесами постоянно нащупываю стык асфальта с обочиной. Но так долго не выдержать. Начинается неразбериха в ощущениях. Мотор ревет, звенит от надрыва, а движения никакого - только бель в глазах. Лишь встречные машины, фары которых различаешь за какое-то мгновение до того, как они пронесутся мимо, разрушают эту жуткую иллюзию. Хоть бы Игорь сказал что-нибудь, а то садит сигарету за сигаретой и молчит. Моя мысль, видимо, дошла до Игоря. Он заговорил:

- Ну его в баню! Сбавляй, Андреич, а то разобьемся.

Я и сам решил, что хватит. Силы еще пригодятся. Сбрасываю скорость до ста, но это, оказывается, практически ничего не меняет. Придется крутиться - ниже ста нельзя.

Только через шестьдесят семь километров мы, совершенно измотанные, выбрались из тумана, который пропал так же внезапно, как и появился. Игорь ожил и весело спросил:

- Ты пописать не хочешь?

- Спасибо, у меня все потом вышло, - я сидел как после купания в луже.

- Не-е, я так не умею. Остановись.

Торможу, открываю дверь. Над нами чистое звездное небо. Бросить бы шлем да расслабиться! Игорь как будто мысли прочитал:

- Эй, парень! Ты не расслабляйся. Нам еще пилить и пилить!

Предстояло, сделав круг в двести километров, вернуться в Тольятти, повторить всю только что пройденную трассу и только после этого финишировать. Это будет рано утром. И тогда мы узнаем, что на финиш пришло всего ШЕСТЬ машин!

А пассажир наш оказался жив-здоров. Я его видел в группе раллистов. Он им рассказывал, судя по всему, что-то ужасное. Я не стал подходить.

Год, месяц и еще чуть-чуть

С того момента как главный редактор (теперь уже бывший главный) походя бросил идею "сгонять в Лиссабон", прошло девять месяцев (думаю, что не случайно именно девять). Заканчивалось лето 1987 года.

Как и следовало ожидать, правление Союза журналистов СССР не упустило возможности взять на себя "хлопоты" по поездке в Лиссабон - автопробег был без лишнего шума и суеты отдан своим людям (мы, естественно, в их число не входили). Главная идея его была беззастенчиво кастрирована. "Свои" сколотили теплую компанию и собирались прокатиться, как сейчас говорят, на халяву по всей Европе, благополучно "забыв" о главном. Зачем, "здраво" рассуждали они, мучиться за рулем, когда для этого есть специальные люди? И еще, зачем ехать коротким путем, когда можно спокойно, не торопясь прокатиться через Скандинавские страны, отдохнуть после этого, "изматывающего" душу советского журналиста пути в Гамбурге, Брюсселе, а может, в Париже в конце-то концов! А от Парижа отдохнуть в Мадриде, скажем. И тогда, месяца через два, добраться все-таки до Лиссабона (будь он неладен!) и быстро-быстро назад в Париж.

И вот караван вояжеров уже готов. А тут как гром среди ясного неба: "Ваня, ты не прав!" - говорят, и по шапке, и по шапке.

Может конечно, оно и не так было, но близко к тексту и насчет "шапки", видимо, тоже.

Короче, дали команды "отбой" и "разойдись"!

За событиями этими я следил вполглаза и слушал вполуха, а сам прикидывал свой вариант. Начал с того, что выяснил реальное положение дел. Вот как оно выглядело. В июле 1986 года на Красной площади финишировал экипаж португальских журналистов - Карлуш Финну, Нуно Вашку и еще какой-то третий с ними (говорят, что якобы телеоператор - ну пусть будет телеоператор). Так вот, этой тройке удалось домчать от башни Белем (историческое место старта путешественников в Лиссабоне) до Спасской башни Кремля за пятедесят один час тридцать минут, а это, по подсчетам португальцев, больше пяти тысяч ста километров. Что за автомобиль под ними был, нигде толком не говорилось. Нашлось в конце конце единственное фото, а точнее - плохая его ксерокопия, где журналисты и их автомобиль запечатлены на фоне Спасское башни.

Из снимка можно было понять, что автомобиль марки "Остин", а вот какая модель - черт его знает. Мало того, что сама копия фото отвратительная, так еще весь автомобиль рекламными наклейками заляпан. Поди разберись тут! Пришлось потревожить нашего редакционного маэстро - Льва Шугурова.

В "камере" (как называл Шугуров свою комнату) мне повезло на редкость: Шугурова не терзали по телефону, у него не было ни одного посетителя, и он не успел зарыться в работу.

- Михалыч, привет, - сказал я, садясь рядом, снял телефонную трубку и положил около аппарата. Набрал "пятерку" - чтоб не гудела.

- Здравия желаю, - рявкнул Шугуров, что говорило о хорошем настроении. Я тут же подсунул ему копию фотографии и спросил об автомобиле на ней.

Лев Михайлович посмотрел на изображение, болезненно скривившись от его безобразного качества, снял очки и поднес злосчастный листок к самому носу.

- Так-так, что "Остин" - это понятно - сказал он секунд через пять, а затем, как бы принюхавшись к изображению, продолжил: - А вот модель, судя по контурам бампера и крыльев, "монтего".

Шугуров развернулся, не глядя взял, с полки каталог автомобилей, почти мгновенно нашел нужную страницу и, ткнув пальцем в ее край, сказал:

- Вот смотри, это, кажется, он самый. Похож?

- Действительно, Михалыч, он и есть!

- Рад стараться! - все так же весело гаркнул Шугуров и не удержался, добавил в том же ключе любимую присказку, пародируя досаафовских полковников:

- Армия - лучшая школа! ДОСААФ - колыбель армии! - Нацепил очки и мгновенно выключился.

То, что я узнал в каталоге, не порадовало меня. Получалось, что португальцы ехали на самой мощной модификации "Остина-монтего", а это ни много ни мало сто семнадцать лошадиных, сил и скорость сто восемьдесят пять километров в час! Причем, скорее всего, даже не сто восемьдесят, а двести с лихом наберется. Что я мог противопоставить им? Полуторалитровую "Самару" с ее семьюдесятью силишками и предельной скоростью сто пятьдесят пять? Это нереально. Семь стран, восемь границ, путаница дорог. Достаточно один раз заблудиться, и все. Если бы скорость хоть сто восемьдесят пять - это уже часа три-четыре даст.

Махнул я на завод в Тольятти к своим приятелям по спорту. Говорю, так, мод, и так - нужен мощный мотор. "Это раз плюнуть, - отвечают они, - здесь, - говорят, - урежем, здесь расточим, это укоротим, а это удлиним - "лошадей" сто двадцать верных будет. "А надолго ли хватит движка?" - спрашиваю я. "Ну, - прикидывают они, - гонки на две-три хватит". Тогда я открываю карты и объясняю, что мотор сверхнадежный нужен. Такой, чтобы на пике мощности вытянул не меньше тридцати тысяч километров. "Э-э, - ответил один, - такое только в сказках бывает да у капиталистов проклятых!" Другой пояснил еще проще: "То, что ты хочешь,- приятель, называется "И рыбку съесть, и на х.. сесть!" Об этом я и сам догадывался, но всегда приятно услышать оценку из уст специалистов.

- Ладно, - говорю, - кончаем ликбез и переходим к реальности. Сколько можно выжать из двигателя при той надежности, которую я назвал?

- Это нужно взять самый что ни на есть рассерийный двигатель и "вылизать" у него все, как у кота яйца. Ну, может, поджать чуток, - обозначил уровень форсировки мой приятель четким инженерным языком и подытожил: - В общем, сил девяносто получится, не больше.

- Какая скорость при этом?

- Если на хороших маслах обкатать да на хороших шинах, то, думаю, сто девяносто потянет... Хотя нет, вру. Ты же небось прожекторов да "противотуманок" спереди понавешаешь?

- Естественно! Я разве похож на самоубийцу?

- Тогда только сто восемьдесят.

На этом и порешили, с тем я и вернулся в Москву.

Через неделю, а может и две, звонит мне из международного отдела СЖ (Союза журналистов СССР) референт по Западной Европе некто Владимир Соловьев (ярый, к слову будет сказано, автолюбитель) и спрашивает:

- Что делать будем? Тут из Лиссабона вызов пришел.

- Прекрасно, - спокойно отвечаю я.

- Чего же прекрасного? У нашего начальства идиосинкразия к Лиссабону! Только при упоминании о нем чесаться начинают и нервный тик одолевает. Они небось и забыли, что город так называется - для них Лиссабон табу и прямая ассоциация с недавним пинком.

- Володя, не крути мне... голову! Ты прекрасно знаешь, что делать. Дай нейтральный ответ,- поблагодари и замолкни на год. А так, глядишь, либо осел сдохнет, либо, эмир (или кто там у Ходжи Насреддина?) отдаст Богу душу. - Я в общем-то так и собирался сделать. Напишу, что, мол, в связи с финансовыми затруднениями в этом году не имеем возможности. Так?

- Конечно! Давай действуй!

Кстати, Владимир Соловьев в моей модели пробега был членом экипажа и... главной головной болью. Но об этом я еще успею рассказать (про головную боль), а начну с модели, причем издалека.

Кто есть кто

Организовывать всякое разное, сколачивать, учить, натаскивать приходилось за свои сорок неполных лет довольно много и часто - нет смысла не только рассказывать, но и перечислять. Если уж и заострять внимание на этой теме, то резонней хотя бы вкратце рассказать о другом. О том, что мои "университеты" по этой части проходили шиворот-навыворот, не от простого к сложному, а сразу с решения задач, где ошибка вполне могла стоить жизни, а то и жизней. Приходилось просчитывать каждый шаг, причем "каждый шаг" в прямом смысле. А было мне тогда лет тринадцать.

Если воспользоваться терминологией братьев Стругацких из их повести "Пикник на обочине", то я уже в шестом классе был своего рода сталкером, а наша "зона" находилась под Ленинградом в районе Мги. Это одно из мест, где прорывали кольцо блокады и шли жуткие бои. Когда же их волна отхлынула на запад, то в "зоне" все осталось как есть - нетронутым болота да топи, островки среди них, а на этих чисто выбритых осколками и перепаханных взрывами островках траншеи, а в траншеях, рядом с ними и вокруг них - 1943 году война, смерть.

Прошло двадцать лет, островки кое-где обросли молодыми рощицами, пропитанная толовой гарью и кровью земля покрылась травой, побурел и поржавел металл, но война и смерть из этих мест так и не ушли. Продолжали раздаваться взрывы, гибли люди.

Туда, в запретную зону, или просто "зону", и ходили мы - ленинградские мальчишки начала шестидесятых. Ходили упорно, несмотря на то, что чуть ли не каждую неделю кто-нибудь подрывался на мине, снаряде или гранате. Мы привыкли к этому. Нас не удивляли поляны, усыпанные касками с лежавшими в них черепами, не пугали минные поля, не останавливали трагические исходы. Мы ходили и ходили в "зону". Зачем? Романтика риска? Романтика - безусловно, но не риска.

Здесь притягивало совсем другое. Это я понял гораздо позже. Мы говорили себе, что идем за оружием, и действительно находили его, но ржавое и давно уже негодное. Нас тянуло в "зону" поразительное по остроте ощущение - там был другой мир. Мир с иным временем, который не умер двадцать лет назад, а продолжал жить сам по себе. Его можно было увидеть, его можно было коснуться, с ним можно было общаться, хотя стоило все это порой слишком дорого.

Случай, пережитый там, в "зоне", не уходит из памяти до сих пор.

Шагаем в затылок друг другу по давным-давно нехоженой тропе. Нас пятеро. Это моя группа. Вплотную справа и слева подступает молодой, поднявшийся за послевоенные годы лес. Я впереди, остальные за мной. Все спокойно. Вдруг вижу прямо перед собой, на дорожке, лежит старая консервная банка. Вся ржавая, где-то на пол-литра. Вроде ничего особенного, но тем не менее что-то меня в ней сразу насторожило. Наверное, то, что уж больно она аккуратно лежала - донышком вверх и точно посреди тропы. Будто напрашивалась - а ну-ка поддай! Плохой это признак! Я остановился около нее, встал на колени. Ребята тут же обступили меня кружком, по по нашим понятиям было первейшим запретом. Неписаный закон гласил - к подозрительному предмету подходит только один, наиболйе опытный, остальные стоят на безопасном расстоянии. А тут эта чертова банка появилась из-за поворота так неожиданно, что никто и не насторожился. Да и я сплоховал - не остановил ребят. Видимо, сомнения еще только зарождались, где-то там, на подсознательном уровне. Ребята же не среагировали потому, что их заинтересовала не сама банка (ну банка и банка), а то, что я остановился у какой-то ржавой железяки.

Стою на коленях, вокруг меня плотным кольцом, ребята, а я вопреки внутренней настороженности и здравому смыслу беру тихонечко правой рукой банку за донышко и чуть-чуть поднимаю. Она тяжелая. Тяжелая сама но себе и, чувствую, цепляется чем-то за землю. Наклонился. Посмотрел - снизу, в земле, рукоятка. Ага, думаю, не банка это вовсе, а противотанковая граната! Мне бы замереть да ребят отогнать подальше, но бес намертво попугал. Тащу тихонечко гранату дальше. Ребята не понимают что это я делаю, - рукоятку ведь им не видно сверху, она в землю вставлена. И вот когда почти вся рукоятка показалась из земли, от нее вдруг пропеллером отлетает чека. Меня как кипятком окатило. Все тут же преобразилось - начал действовать "замедлитель".

В долю мгновения обрисовалась ситуация. Граната-сюрприз специально оставлена каким-то "шутником", который лет двадцать с липшим назад дернул кольцо, а рукоятку с прижатой к ней чекой аккуратно вставил в специально вырытую для этого тесную ямку. Расчет прост - кто-нибудь заденет и взорвется. Но все это промелькнуло где-то на задворках сознания, а в голове гремело ударами набатного колокола - ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ ДО ВЗРЫВА!

И снова я вижу себя как бы изнутри и со стороны одновременно: стою на коленях, в правой руке держу за донышко гранату, вокруг ребята, за ними деревья, кусты, а где-то рядом замерла летящая в воздухе чека. Тело молчит. Разум спокойно и бесстрастно анализирует сложившуюся ситуацию: "Встать и бросить гранату не успеешь - помешают свои же ребята, да и держишь ты эту штуковину очень неудобно.

- Потом, помолчав, предлагает - Передай гранату другому, но так, чтобы он все понял и среагировал мгновенно!" Тело чувствует, что на пол-оборота вправо сзади замер Валерка Пастух. "Это то, что надо, - подсказывает разум, - парень, на которого можно положиться. Действуй!"

В сознание врывается реальный мир. Я резко поворачиваюсь вправо и уже в движении начинаю прикидывать, как удобнее подать Валерке рукоятку. И тут снова включается "замедлитель".

"Осталась три секунды, - констатирует разум - если Валерка не поймет, что от него требуется, - взорвемся".

Вихрь непонятной силы прошел по всему телу, закрутился смерчем в груди и стал стремительно сворачиваться в тугую спираль. Спираль эта сжималась и сжималась, пока не превратилась в сгусток энергии, который удержать в себе стоило неимоверного напряжения.

"Надо во что бы то ни стало увидеть Валеркины глаза. Упереться в них взглядом", - приказывает тем временем разум.

Тело медленно-медленно поворачивает голову - словно башню главного калибра на линкоре. Наконец в поле зрения появляется край Валеркиного лица. Изображение какое-то размытое.

"Глаза! Где глаза? Быстро!" - торопит разум.

Тело продолжает поворачивать голову. Появляются наконец глаза. Изображение сразу приобретает резкость и глубину. Взгляды встречаются, и тут же, почти мгновенно, следует энергетический выброс. Он выстреливает прямо в черноту его глаз.

Я пустею, весь расслабляюсь, становлюсь как шарик без воздуха.

Валерка цепко хватает рукоятку, тут же следуют мощный замах и бросок. Граната, кувыркаясь, летит далеко а лес. Bсe разом плюхаются на землю.

Ребята, вспоминая потом эту сцену, говорили, что мы работали так слаженно, словно несколько дней тренировались - один встает на колени, и у него откуда ни возьмись в руках оказывается вместо ржавой консервной банки граната. Он оборачивается, а другой готов бросать. Чудеса, да и только!

Но в чудеса и случай я не верю. Исход эпизода с гранатой вовсе не результат хладнокровия или сверхреакции. Это следствие привычки детально просчитывать каждый шаг, обдумывать всевозможные варианты нежелательного развития событий и проигрывать версии различного рода задумок, Конечно, я не мог предвидеть происшедшего, но выручило здесь другое - знание партнеров и их реакции на опасность.

Наткнуться на "гранату" в лиссабонской эпопее, особенно в ситуации, когда рядом не окажется такого надежного напарника, как Валерка Пастух, мне очень не хотелось. Поэтому модель выстраивалась с тщательностью.

Чего же я опасался? Постараюсь ответить и на этот вопрос, но прежде, полагаю, будет правильнее объяснить причину моей маниакальной уверенности, что трех журналистов, просто так без всякой "лапы", пустят нестись сломя голову через всю Европу на самый что ни на есть край земли. Так вот, объяснить это трудно. Но уверенность была. Я бы сказал, не маниакальная, а метафизическая. Бывает так, топаешь себе по жизни и вдруг сталкиваешься с делом, про которое можешь сказать не только то, что оно твое, но отчетливо осознаешь, что сделать его можешь и должен только ТЫ! Это дело на твоем жизненном пути, как на ралли KB (контроль времени) и КП (контроль прохождения трассы), только одновременно то и другое. Туда ли и с той ли ты скоростью идешь, милок, проверяет судьба. "Вот тебе экзамен, - говорит она и подсовывает дельце, - сдашь, валяй дальше, а провалишь - выходит, зря тебя жизнь уму-разуму учила".

Этим испытанием и пришел ко мне Лиссабон, а вместе с ним и уверенность, что никуда он от меня не денется. Вопрос заключался в другом: потяну или не потяну?

Мне был ясен круг проблем с автомобилем. Я уже четко представлял, каким он должен быть, и все сюжеты, связанные с тем, чтобы он таким стал. Я понимал, что получить "добро" в верхах, особенно после знатного захода предшественников, будет ой-ей как нелегко. Однако и здесь интуитивно чувствовал, что как ни крути разница между их увеселительной прогулкой и нашим предложением побить португальский рекорд, да еще вдобавок на отечественном автомобиле, сделает свое дело. Также знал, что ехать надо втроем - с Виктором Панярским и Владимиром Соловьевым.

А вот опасался я больше всего за ребят - своих партнеров. Как распределить между ними нагрузку, чтобы риск стал минимальным? На это я пока ответить не мог. Предстояло скрупулезно все взвесить, как перед ходкой в "зону", и только потом распределить роли в предстоящем остросюжетном спектакле. Но для этого надо было очень тонко прочувствовать возможности и характер напарников, быть готовым к любым вывертам психики. Многотрудность этой, казалось, несложной проблемы заключалась в том, что в повседневном общении на работе, в быту и любых других неэкстремальных ситуациях человек может быть милым, коммуникабельным, работоспособным и надежным. Но опасность и сверхнагрузки могут загнать в тупик там, где вроде и проблем не должно быть. К сожалению, а может и к счастью, печального опыта в этом плане хватало.

Виктор

На работу в редакцию "За рулем" мы с Виктором поступили одновременно, летом 1979 года. Трудились в соседних отделах и знали друг друга на уровне "привет-привет". Этого нам хватало.

Вполне естественно, что рано или поздно каждый сотрудник редакции, из тех, кто ездит за рулем, обращался ко мне с просьбой показать ему в вождении автомобиля что-нибудь этакое, залихватское, из спортивных приемов. Так, чтоб дух захватило. Я отнекивался, как мог, но объяснения: мол, это в родео дух захватывает, а ралли нечто другое, да и по ночам в основном мы ездим, - воспринимались как нежелание делиться секретами. В конце концов все это мне надоело до чертиков, и я при первом же удобном случае подналег на своего приятеля Цыганкова. Он был тренером сборной СССР по ралли (да я о нем уже рассказывал), но тренер он, можно сказать, по общественной линии, а "в миру" Цыганков - доцент кафедры автомотовелоспорта в Московском институте физкультуры.

- Соавтор, - говорю я ему (это мы книгу вместе написали о приемах спортивной езды, так с тех пор друг к другу иначе и не обращаемся, как "соавтор"), - помоги, замучили в редакции!

- Во-во, я давно тебе талдычу, приходи ко мне на кафедру, дело делать будем, а ты всякой ерундой занимаешься, статейки пишешь.

- Ты, соавтор, опять не о том. Замучили-то меня тем, что не дают прохода, требуют обучить их спортивной езде. Выручи! Давай сколотим небольшую бригаду, аттестируем всех, как положено, и прогоним ускоренно по твоей методике.

- Ты знаешь, это, может, и невероятно, но на днях я сам хотел предложить тебе что-то в этом роде, - обрадованно сказал Цыганков. - Но мои условия ты знаешь: всю неделю по восемь часов ежедневно и, конечно, у каждого автомобиль.

-Без проблем! Считай, договорились!

Уже через пяток дней ранний утром на заснеженной площадке стояло девять автомобилей. Счастливчики готовились стать суперводителями.

Рассказываю я обо всем этом, преследуя лишь одну цель, - показать Виктора в ситуации, когда я впервые по-настоящему обратил на него внимание. Поэтому деталей не будет, а остановлюсь только на двух эпизодах, напрямую связанных с ним.

Все началось с тестирования. По всем видам контрольных заданий Виктор оказался на целую голову выше остальных. Вот тут-то я и поинтересовался его спортивным прошлым, а то, что оно у него было, сомневаться не приходилось. Так оно и вышло. Оказывается, он долго и довольно серьезно занимался волейболом. Иными словами, имел сильные, тренированные руки и отменную реакцию. Лучшего не придумаешь! Дальнейшие события развивались так. С каждым днем интенсивные тренировки делали свое дело. Получалось в принципе неплохо у всех, но Виктор, как и должно было быть, шел на порядок выше других. И вот в последний день, когда все, восхищаясь собственными успехами, исполняли (и, надо сказать, действительно неплохо исполняли) элементы высшего "пилотажа", уверенно удерживая автомобиль в заносе, бросая его туда-сюда без страха в темповой змейке... ну и многое другое, произошла неприятность. Цыганков дал одно из заключительных упражнений (я уж и не помню какое), но вышло так, что две машины неожиданно оказались на встречных курсах. Это были Виктор и еще один наш "зарулевский" коллега. Разъехаться им не представляло никакого труда. Тем более при такой-то подготовке! Но как только они увидели, что ситуация стала неординарной, более того, вот-вот перерастет в критическую (а требовалось-то всего-навсего чуть руль тронуть!), оба горемыки забыли все на свете - и чему учили, и что знали, - судорожно, что есть силы ударили по тормозам, до полной блокировки колес, крутанули рули (это с заблокированными-то колесами!) и окаменели. Окаменели до тех пор, пока не сошлись в ударе!

Зачем я это рассказал? Эпизод на первый взгляд компрометирует Виктора. В действительности - ничуть! Если быть более точным, то, конечно, сам по себе сюжет ни к чему не обязывает. Он приобретает ценность лишь в преломлении конкретной личностью. И только от нее зависит, останется ли это печальным курьезом или войдет в сознание бесценным опытом. Именно тем самым опытом, что делает из "небитого" "битого", за которого двух "небитых" дают.

В тот момент я еще не знал и не мог знать (столь непродолжительным и поверхностным было наше с Виктором знакомство), как повлияет на него такой финал тренировок. Но три года спустя, к моменту выбора, сомнений не осталось - опыт даром не пропал. Почему я так думаю, будет понятно чуть позже, а сейчас я постараюсь довести свою мысль о столкновении до конца.

Дело в том, что я не верю в хороших ездоков, которые не прошли через состояние, когда на тебя как снег на голову обрушиваются страх и паника, когда, надвигающаяся развязка парализует своей ужасной безысходностью и ты цепенеешь в ожидании конца. По моему убеждению, каждый приличный водитель должен знать это, испытать на собственной шкуре, как внезапная опасность мгновенно лишает воли. Иначе не выработать иммунитет против страха и паники - надо же знать, с чем бороться. Иначе не придет умение действовать мгновенно, хладнокровно и в конечном счете выкарабкиваться из любой ситуации, сколь бы безнадежной она ни казалась.

Наше сближение с Виктором началось годом позже, тоже зимой. Мне надо было сделать репортаж о международном авторалли "Союз". Участники уже приехали в Эстонию и вовсю тренировались. До старта оставалось три дня. Пора было поторапливаться, но для paботы не хватало напарника - фотокорреспондента. Виктор в то время работал в отделе безопасности движения. Вернее, пожалуй, сказать, не работал, а вкалывал. Как ни придешь в редакцию, он сидит, бедняга, ссутулившись над своим столом, и то стучит на машинке, то правит кого-то, то вычитывает - с утра до вечера и изо дня в день. Совсем заездили мужика! Надо выручать.

Помнится, захожу, он, как всегда, носом в тексте:

- Вить, ты так совсем захиреешь! - говорю ему. Он грустно улыбнулся и смотрит молча на меня, что, мол еще интересного скажу. - Я на днях в Таллинн уезжаю, там ралли "Союз". Как ты смотришь на то, чтобы со мной рвануть?

- Смотрю-то я хорошо, да кто меня пустит?

- Ты же, кажется, в свое время фотокором подрабатывал. Камеру в руках еще не разучился держать?

- Да вроде нет.

- Ну и прекрасно! Я к шефу пошел.

Шеф, как ни странно, согласился почти без сопротивления. Мы быстренько все оформили, загрузились в редакционную "пятерку" (ВАЗ-2105), и вперед.

Выехали рано. Подмораживало, и дорогу местами сплошь покрывал лед. Поэтому до Таллинна я сам сидел за рулем. Труда это не составляло, да и хотелось, чтобы Виктор немного привык к трассе. Он же, видимо, решил, что я не доверяю ему, и на подъезде к Таллинну как бы между прочим сказал:

- Мой патрон, когда мы с ним в командировки ездим, пока сам не накатается, за руль меня ни-ни - вроде не доверяет. Зато уж потом, как надоест (обычно это бывает на обратном пути), сразу и доверие появляется.

Я промолчал. Ладно, думаю, намек понял, но за руль не пустил - успеет еще.

Я знал, что жить мы будем в "Олимпии", но поехал в "Спорт", где расположились штаб ралли и информационный центр. Еще на подъезде увидел Цыганкова и подрулил прямо к нему.

- Привет, соавтор! - крикнул ему, вылезая из машины. - Что интересного?

- Здорово, соавтор, здорово! Как добрался?

- Без проблем. Что у тебя здесь творится?

- Ты знаешь, плохи дела, - Цыганков погрустнел, - неприятности.

- Что? На тренировке кто-нибудь разбился?

- Да нет, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, - Цыганков трижды плюнул и постучал по перилам. - Твоего дружка, Велло, придется снимать с гонки.

Вот, думаю, Цыганков, зараза, нашел, когда разыгрывать. И ведь физиономию какую постную состроил!

Дело в том, что мой друг Велло Ыунпуу (не пытайтесь прочитать фамилию - по моим абсолютно точным данным, это еще никому не удалось) был зимней примой в сборной СССР. Равных ему в езде по ледяной трассе просто не существовало. Он в паре с Аарне Тимуском умудрился за год перед этим стать победителем чемпионата соцстран, чего раньше никогда не случалось с нашими раллистами. Так что розыгрыш Цыганкова, несмотря на внезапную артистичность исполнения, провалился. Тем не менее я решая поддержать его и еще грустнее, чем соавтор, сказал:

- Понимаю. Аморалку небось шьете?

Дело в том, что Велло для прекрасного пола был абсолютной погибелью. Поразительно сочетая в себе скандинавскую холодную красоту с каким-то изумительно теплым, я бы сказал, лучистым обаянием, он завораживал с первого же взгляда.

- Ты думаешь, я шучу? - возмутился Цыганков.

- А ты хочешь сказать, что нет?

- Олег, я серьезен, как никогда!

Тут я увидел, что Цыганков действительно говорит правду.

- Что случилось?

- Понимаешь, я тебе даже пока говорить ничего не буду, но сняли его по здоровью.

- Как это?

- А вот так! Только ты его лучше не трогай. Вон, кстати, ой сам идет. - Цыганков засуетился: - Ладно, соавтор, я побежал, встретимся еще. Пока!

Велло шел навстречу мне, ослепительно улыбаясь.

- Привет, ездец! - крикнул я ему еще издали, а "ездец" потому, что как-то я увидел чехословацкий автомобильный журнал, где во всю первую обложку красовался портрет моего приятеля, а внизу стояла подпись JEZDEC YUNPUU. С тех пор я его ездецом и кличу.

- Привет, - эхом ответил Велло.


Трамплин-полет. Записки автогонщика

Я быстро и внимательно осмотрел его - Велло как Велло, только во взгляде напряжение и усталость, Но за день до старта, когда на тренировках уже много суток подряд наматываешь сотни и сотни километров, это вполне нормально.

- Ты нынче не у дел? - как можно будничнее спросил я.

- Да, перетренировался, говорят.

- Ну и ладно. Хоть раз вместе со стороны посмотрим на это безобразие.

- Я тоже так думаю, - спокойно сказал Велло, и предложил: - Ты в баньку вечером не хочешь сходить?

- С удовольствием! Со мной приятель будет. Ты не против?

- Нет проблем. Где остановились? В "Олимпии"?

- Да

- Часов в шесть я заеду.

Велло развернулся и не торопясь пошел в гостиницу, а я нырнул в машину. - Это что за красавец? - спросил Виктор.

- Велло Ыунпуу.

- Тот самый?

- Тот самый! Сегодня вечером еще встретимся. Ты как насчет баньки?

- Спрашиваешь!

Я развернул машину и тронул к "Олимпии". Через пару минут Виктор поинтересовался:

- Ты что, раньше вместе с Велло ездил?

- Да нет. Мы только однажды встретились в гонке, да и то в разных классах. Там-то, кстати, и познакомились. Это случилось больше десяти лет назад в Ленинграде.

И я рассказал о первой встрече с Велло. "Парень с острова" - так его называли тогда.

Почему "парень с острова"? Потому, что он действительно в острова Сааремаа, что в Балтийском море. "Островок" тот километров сто сорок в длину и восемьдесят в ширину будет. Целая страна! Со своими обычаями, историей, диалектом. Там Велло и родился, там "прорезались" у него первые признаки будущего супер-мастера.

Скорость восхождения Велло от паренька-провинциала до звезды экстракласса была стремительной, под стать тем скоростям, с которыми он работал на ралли, да и жил тоже! Познакомился я с ним на ралли "Невские огни" в Ленинграде. Мы, участники гонок, жили в гостинице стадиона имени С. М. Кирова, где и должно было стартовать само ралли. Каждое утро я вставал пораньше и, запустив двигатель своего, спортивного ЗИЛ-130 (в этом ралли я совмещал в себе гонщика и испытателя - по традиции зиловцы выступали на "Невских огнях" только на грузовиках), выкатывал на запорошенную снегом кольцевую трассу у стадиона. Здесь организаторы каждый год делали скоростной участок. Он в ралли повторялся несколько раз и поэтому многое решал. Знать его надо было назубок. Как ни странно, но такую очевидную выгоду, когда трасса под боком, использовали очень немногие. Я же, наоборот, каждые утро и вечер "прохватывал" по кольцу, находя раз от раза в нем что-то новое, неучтенное. Это давало потом в гонке какие-то полсекунды, а то и меньше, но половиночки и четвертушечки складывались в секунды, которые в конце концов все и решали.

Вот на этих "прохватах" я и приметил спортивный "Москвич" с эстонскими номерами. Он так лихо носился по укатанному до льда снегу, а водитель его так умело использовал при этом каждую ямку, бугорок, что сразу стадо ясно - за рулем очень толковый гонщик. Через пару дней я с ним познакомился. Это и был Велло Ыунпуу. Помню, после тренировок на трассе ралли я забежал к эстонцам предупредить, что часть лесных дорог занесло снегом и даже мы на наших монстрах не могли там пробиться, а им и подавно не пролезть! Эстонский дуэт представлял собой симпатичную пару: высокий стройный блондин с серо-голубыми глазами и ослепительной улыбкой - Велло и его курчавый, веснушчатый, плотного, почти богатырского телосложения штурман - Иво. Они оба были приветливы и открыты, что располагало с первого взгляда.

Как выяснилось, ребята-островитяне первый раз участвовали в ралли на легковых автомобилях. До этого они ездили на грузовике, и причем довольно неплохо. Кстати, по этой причине у нас с Велло произошел любопытный случай, о сути которого я узнал лишь около десяти лет спустя. Вот как это выглядело.

Утром я, как всегда, утюжил "Невское кольцо" - так называется трасса у стадиона. Проехав несколько кругов, приметил, что впереди маячит какой-то спортивный грузовик. Интересно, думаю, конкурент объявился! Надо его "прощупать". Тут же сажусь ему на хвост и.. качу след в след. Номера эстонские, значит, земляки Велло. Проехали с ним тандемом пару кругов, и я, надо сказать, пригорюнился - столь безупречно вел машину мой будущий конкурент. Причем не просто грамотно, а с тонким пониманием именно этой трассы. Вот те раз! Ведь не было его здесь ни дня, а сразу вник, раскусил те хитрости, до которых я несколько дней докапывался. Да, это действительно конкурент! И решил я тогда завести его и проверить, как мы говорим, на вздрагивание. Что он, интересно, сможет выдать на самом что ни на есть пределе?

Делаю вид, что собираюсь пойти на обгон. Он, что и требуется, дает газ и пытается уйти от меня. Не тут-то было! Сажусь еще плотнее ему на колесо и наблюдаю - смотрю, где он ошибается. Но, черт возьми, "пишет" так чисто, что, комар носа не подточит. На коротких прямых он от меня уходит (у него ГАЗ-53, а динамика разгона этой машины выше), зато на длинных прямых я его достаю. Завелись оба не на шутку. Идем вдоль Финского залива - двигатели аж до звона выкрутили! Под сто тридцать скорость. В конце прямика, а точнее плавной дуги, очень сложный и очень(!) опасный левый поворот, где с полного хода вылетаешь на почти чистый лед. Машину тут же сносит от внутреннего края дорога к внешнему и ударяет о снежный вал. Чуть неправильно зашел в поворот или, не дай Бог, ошибся и не на тех оборотах движок крутишь, а это нужно ощущать здесь сверхтонко, и машину мгновенно разворачивает поперек хода. Дальнейшее легко представить. В лучшем случае пробьешь снежный вал и вылетишь на лед залива, в худшем - выполнишь то же самое, но с несколькими переворотами через бок, а если "повезет", то и через капот!

Так вот, подходим к этому повороту будто привязанные. "Ну, - решаю, - теперь посмотрим, на что ты способен". Соперник же точно в нужном месте, ни сантиметром раньше, ни сантиметром позже, делает заход в поворот, и его, как и положено, начинает сносить к внешнему краю трассы. Выполнено все просто идеально! Я тик в тик повторяю маневр, чуть отпускаю газ, и мы исполняем парное скольжение. Удар о снежный вал, и обе машины, миновав поворот, идут дальше. "Так, - думаю, - вот теперь его надо брать!" Через двести метров "аппендикс" - поворот под острым углом. Здесь соперника можно съесть на торможении. Есть такой трюк, которого многие боятся: скорость не сбрасываешь до тех пор, пока становится ясно, что простым способом автомобиль уже не остановить. Тогда тянешь еще чуть-чуть и ныряешь в сугроб - так называемое контактное торможение, - скорость быстро падает. Именно такой прием я и собрался применить.

Нос моей "стотридцатки" в двух метрах от заднего борта соперника. "Сейчас, - думаю, - начнет тормозить". Так и происходит. Впереди идущая машина подается правее, уходя правыми колесами на снег, гонщик тут же резко осаживает ее. "Ага! Вот ты и попался!" Я перекладываю руль и посылаю свой автомобиль влево без всякого торможения. Тут же наши машины выравниваются, идут рядом - продолжаю держать газ, - и моя резко вырывается вперед. Соперник, видя это, закусил удила и поддал хорошенько газа. Но тем не менее, маневр мой раскусил, и мы совершенно синхронно (представляю, как это выглядело красиво со стороны) начали контактное торможение - я бросаю машину в сугроб слева, он - в сугроб справа от трассы. Перед обоими встает снежная стена, но этого мало, и мы поддеваем еще по одному сугробу. Вот и поворот. Мы рядом, колесо в колесо, но я-то - на внутреннем радиусе!

Еще до поворота ставлю машину почти поперек дороги. Соперник все же не успел погасить скорость до нужной, видимо именно той секундной задержки на торможении ему и не хватило, но все-таки он пытается зайти в поворот. Его машину сносит в снег, но он вроде выкарабкивается. Я тогда применяю психологическую атаку - пускаю свою "стотридцатку" на него боком. Этот финт был давно отработан, и все разыгралось как по нотам: соперник засуетился, попытался рвануться вперед и уйти из-под пресса, но его машину развернуло еще сильнее, и наши борта встретились (на это, честно сказать, я не рассчитывал). Касание получилось совсем легким, но в сугроб конкурент засел уже серьезно.

Довольный исходом дуэли, я заехал в гостиницу, взял штурмана, и мы поехали обкатывать очередной участок трассы. Вскоре я вообще забыл про этот эпизод и только через десять лет, случайно разговорившись с Велло о нашем знакомстве, узнал, что за рулем того грузовика сидел он. Получилось вот что. Велло решил показать своим приятелям "Невское кольцо" и его особенности. Сел за руль спортивного грузовика, а тут я подвернулся - ну и сцепились.

Ровно в шесть в дверь постучали.

- Вить, открой, это Велло! - крикнул я из ванной, проклиная свою лень, которая, по утверждению мамы, родилась вперед меня.

В этот момент я боролся с рубашкой. За секунду до стука в дверь, ускоряя процесс одевания, "нырнул" в рубашку, не расстегнув всех пуговиц. В результате не только голова в ворот не пролезла, так еще оказалось, что я умудрился и на манжетах пуговиц не расстегнуть.

Велло зашел и остановился в прихожей, глядя на мою схватку с рубашкой. Когда же наконец я дал задний ход и вылез, он с серьезным выражением на лице озабоченно поинтересовался:

- Ну и, кто победил?

- Кто-кто! Лень! - злой, я -готов был вырвать пуговицы с мясом. - Ладно, в следующий раз сквитаешься. Поехали. Там в баньке уже сто десять на термометре.

Когда спустились вниз, Велло, показав на свою тренировочную машину, сказал, чтоб я держался следом и не отставал. А усевшись за руль, мой приятель так рванул с места, что очевидцы старта наших машин, без сомнения, решили - началась погоня. Я-то знал, что по-другому Велло просто не умеет ездить, да и шел он, надо сказать, в щадящем режиме. Но Виктору для знакомства и этого "щадящего" хватило с лихвой. Уже через полминуты он озабоченно спросил:

- Мы в баню едем париться или она уже загорелась и ее прежде потушить надо? Твой Велло всегда так летает?

- Да нет, - говорю серьезно, - обычно гораздо быстрее.

Виктор посмотрел на меня вопросительно, но я и не думал шутить:

- Вить, я не шучу. Это действительно так. Велло по-другому не умеет, а то, что ты сейчас видишь, - самый что ни на есть легкий вариант.

- Ты мне голову не дури, - все-таки не поверил Виктор, - я же у тебя в статье читал, что Велло раньше водителем автобуса на острове Сааремаа работал. По-твоему, выходит, он и на автобусе в заносе все повороты проходил.

- Как мог, конечно, смирял себя, но не всегда получалось. Из-за этого его весь остров знал, а о его фортелях до сих пор легенды ходят.

- И что же он там вытворял?

- Витек, замучаешься пересказывать! Но пару-тройку курьезов могу выдать, если хочешь.

Виктор захотел, а я рассказал ему, пока ехали до бани, случай с рыбаками.

Велло работал на линии, связывающей рыболовецкий поселок в дальнем конце острова с его "столицей" Кингисеппом (ныне Курессааре). Все началось с поселка. Когда Велло подогнал свой автобус к остановке, там уже стояла толпа человек в тридцать. Такое здесь редкость и случается лишь в дни, когда завершилась путина и рыбаки возвращаются на зимние квартиры в город.

Рыбаки, видимо целая бригада, вваляли в автобус, весело переговариваясь и шумя. Оно и понято - закончилась трудная работа, деньги - вот они, в кармане, скоро увидят своих родных, впереди дом, тепло, уют.

К кабине водителя подошел бригадир:

- Привет, Велло! Говорят, ты лихо можешь ездить. Давай-ка жми на все до дому, а то мы соскучились по своим.

- Я что, такси вам, что ли? - ответил недовольный командирским тоном бригадира Велло.

- Да ладно, брось прикидываться, мы не слабонервные! А может, у тебя фантазии не хватает представить, что ты такси? Так мы тебе поможем! - Бригадир обратился к рыбакам: - А что, ребята, поможем Велло?!

С этими словами бригадир быстро схватил с головы Велло шапку, вытащил из кармана десять рублей и, бросив их туда, пустил ее по рядам. Идею бригадира весело подхватили, а он, получив шапку обратно, спросил у Велло:

- Ну что, разыгралась теперь твоя фантазия? Давай жми что есть мочи до самою Кингисеппа. И чтоб без остановок! Понял?

"Не слабонервный, говоришь, - подумал не без злорадства Веяло. - Ладно, посмотрим!" Он молча взял шапку, сгреб деньги и засунул их в карман. Хитро улыбнулся и сказал бригадиру:

- Убедил! Теперь, считай, что я уже представил. Дело за вами.

Двери лязгнули и закрылись. Взревел мотор, и автобус с неестественной стремительностью сорвался с места. Редкие прохожие останавливались и недоуменно смотрели вслед. Собака, почуяв недоброе, прятали под брюхо хвосты и, прижав уши, отскакивали в разные стороны. Когда же подозрительный автобус проносился мимо, они с лаем бросались вдогонку, но, быстро отстав и не получив из-за этого никакого удовлетворения, зло кидались друг на друга.

Рыбаки удобно развалились в креслах, кто-то запел, и его тут же дружно поддержали. Продолжалась эта идиллия до первого поворота. Сначала замолкли те, кто сидел впереди и видел дорогу. Она подходила к лесу и круто сворачивала перед самыми деревьями. Вроде пора уже давно тормозить, а автобус все набирал и набирал скорость! В зеркале виднелось спокойное, улыбающееся лицо Велло, однако тем, чье внимание было приковано к жуткой картине быстро надвигающейся стены леса, заснеженной дороги и крутого поворота, улыбаться уже не хотелось.

Как только замолкли передние, остальные посмотрели вперед, да так и остались с открытыми ртами. Деревья были совсем рядом, и, казалось, никакая сила в мире уже не остановит автобус-снаряд - он неминуемо врежется в них, прорубит просеку и...

Перед самым поворотом Велло сделал "перегазовку", включил четвертую передачу, и автобус развернуло правым боком вперед. Частокол деревьев замелькал перед самыми окнами. Кто-то тихо ойкнул, кто-то выругался, кто-то перекрестился. Чудом автобус удержался на дороге, прошел поворот и понесся к следующему. Тут уж онемели все. Тридцать бледных, "неслабонервных" мужчин только успевали поворачивать головы справа налево и обратно - в зависимости от того, каким боком скользил автобус. Ужас непривычного, никогда не виданного, напрочь парализовал волю.

Вскоре, к своему стыду, многие обнаружили, что их, морских волков, начинает укачивать. Спазмы страха шли теперь вперемежку со спазмами желудка, и поэтому крикнуть: "Стой! Ну хватит!" - уже не хватало сил.

Велло полностью сосредоточился на управлении. Хоть на этой дороге он и знал каждый сантиметр, но люди есть люди - риска, в его понимании, не должно быть. Поглощенный работой, он только иногда удивлялся, что моряки действительно оказались смелыми ребятами, молчат и даже замечаний ему не делают. "Смелые ребята" к тому времени совсем изнемогли.

В Кингисепп приехали раза в три быстрее, чем обычно, но рыбакам казалось, что этим пыткам конца не будет. Когда пересекли городскую черту, первым очнулся бригадир. На ватных, еле гнущихся ногах он подошел к Велло и попросил остановить автобус у ресторана. Молча, чуть покачиваясь, рыбаки цепочкой вышли на улицу. Велло помахал им рукой и крикнул:

- А вы ребята ничего, крепкие!

Те только дико посмотрели на него и ничего не сказали.

Утром следующего дня, придя на работу, Велло узнал, что его уже давно разыскивает директор.

Еще не закрылась дверь кабинета, как Велло получил первую порцию: - Ты что с ума сошел?! Совсем зарвался! Мальчишка! Шпана! - ну и так далее... - Ты что же, стервец, вчера натворил!

- Да ничего я не натворил! В чем дело? - прикинулся "шлангом" Велло.

- Ты как вчера рыбаков вез?

- Ну, побыстрее немного, чем обычно. Так они сами просили. Говорили, что спешат домой, к семье, детям. Зарплату везут.

- Как домой? К каким детям, семье?! Какую зарплату?! Да знаешь, что они на радостях, что осталась живыми, гуляли в ресторане всю ночь, побили стекла, посуду, а теперь все в милиции сидят!

Виктор молчал, осмысливая услышанное. Я понимал его. Когда впервые сталкиваешься с подобными ситуациями, то начинаешь думать, что все это чушь собачья - просто распущенность, поощряемая всепрощением. В общем, конечно, не без того, но, с другой стороны, возможности этих людей настолько выше, что прикладывать к ним усредненные мерки невозможно. Запряги породистого рысака в телегу, он не станет плестись подобно тягловой лошади, а рванет как на бегах - порода такая, ничего не поделаешь. Так и с автогонщиками, особенно пока они молоды и горячи. Годам к тридцати - тридцати пяти это проходит, но и "старички" нет-нет да и закусят удила. Бывает.

Мы ехали и ехали, Велло тащил нас совсем в другом направлении, чем я ожидал. Отчаявшись понять, куда мы несемся, я продолжал травлю баек. Виктор тем временем привык к стилю езды нашего ведущего и спокойно слушал курьезные истории с Велло. Когда я закончил историю о том, как наш друг, став самым популярным спортсменом Эстонии (по результатам опроса), прокатил меня от острова Сааренаа до Таллинна по чистому льду за два часа (это больше двухсот километров плюс паромная переправа!), то Виктор предположил:

- Может, у него страх атрофирован или он смерти не боится?

- Да боится, еще как боится! - Мы наконец-то приехали, и я, вылезая из машины, посоветовал: - Вот сейчас разогреем косточки, и ты сам спроси у Велло о смерти. Пусть расскажет, как он с ней повстречался.

Виктор забыл или постеснялся спросить у Велло о встрече со смертью, а история стоит того, чтобы ее рассказать. Вот как это было.

Произошла она чуть раньше уже известного вам сюжета с рыбаками. Заканчивалась рабочая смена. Вот и конечная остановка. Велло бросил взгляд в зеркало, в котором отражался весь салон его автобуса, и, как только последний пассажир вышел, закрыл двери. Теперь в парк, и домой. Он резко нажал на педаль газа, и автобус, как бы обрадовавшись, что теперь можно порезвиться налегке, откликнулся стремительным набором скорости. Зима еще только начиналась, и снега на дороге почти не было. Она шла лесом и, как большинство эстонских дорог, непрерывно петляла, складываясь почти из одних поворотов. Велло с детства любил эти дороги и знал их все наизусть.

Автобус идет во всю свою автобусную прыть. Вот полным ходом он взлетает на пригорок и, почти оторвав колеса от земли, зависает на какое-то мгновение в воздухе, мягко приземляется и катит дальше. Потом плавно на всей скорости влево и тут же с сильным торможением вправо. Все это знакомо, езжено-переезжено тысячи раз и лежит где-то в подсознании. Машина прекрасно чувствует хозяина и четко слушается руля. Настроение отличное. Еще несколько километров, и появится Кингисепп, автобаза. Велло наддает еще газку, и автобус, теперь уже с никак не свойственной этому лайнеру дорог прытью, рванул к городу.

Вдруг Велло уловил краем глаза в зеркале обзора салона какое-то движение. И тут его словно громом поразило! Он увидел, что перед ним справа стоит ужасного вида старуха-смерть! Спутанные седые волосы прядями ниспадали на плечи, костлявые руки тянулись к Велло и норовили ухватить его скрюченными пальцами за горло, лицо с беззубым ртом и горящими зловещими огнем глазами гримасничало и дергалось. Велло сжался, мысленно крикнув: "Сгинь, проклятая!" Но призрак не исчез. Велло и не сообразил, как остановил автобус, только собрался выпрыгнуть... тут старуха заговорила. Она хрипло бранилась, честя на чем свет Велло, всю его родню до пятого колена, автобус и советскую власть, которая вместо того, чтобы держать таких, как Велло, в тюрьме или в доме для ненормальных, разрешает перевозить людей. Вот тут только Велло прешел в себя и сообразил, что случилось.

Старушка ехала домой и в пути, видимо, прикорнула. Сидела она в том месте салона, которое в зеркало водителя не просматривается. Велло на конечной остановке закрыл двери и в полиой уверенности, что он один, поехал. Старушка проснулась в тот момент, когда авгобус резко, как никогда в ее долгой жизни, взял с места. Пока она соображала, в чем дело, автобус бросило в одну сторону, затем в другую, потом старушка впервые в жизни ощутила состояние невесомости, которое не доставило ей радости. Она попыталась крикнуть, но горло сдавило. Кое-как, где на четвереньках, где ползком, она стала пробираться к водителю. Несколько раз ее, почти уже было добравшуюся до цели, уносило в конец салона. Она добралась-таки до водителя, поднялась на ноги и...

Велло еще долго работал на этом маршруте и часто встречался со старушкой. А она с тех пор, садясь в автобус, каждый раз спрашивала пассажиров: "Это, случайно, не Велло Ыунпуу за рулем?" Если ей отвечали, что он, то старушка шустро выпрыгивала обратно, крестилась и говорила, что лучше подождет следующего автобуса.

Баня быстро возвращала отнятые в дороге силы. И теперь, на третьем заходе, после ледяного бассейна, можно было разлечься, прижимаясь к обжигающему полку, блаженно ощутить, как жаркие иглы проникают в измотанное тело, и полностью расслабиться.

Но на этот раз что-то мешало. Умиротворение и душевное равновесие не приходили. Тревожный колокольчик продолжал звенеть внутри и не давал покоя. Вскоре я понял, что источник тревоги - Велло. Хоть он и казался на первый взгляд все тем же неунывающим "парнем с острова", как и десять, лет назад, в действительности был крайне зажат и подавлен. Я догадывался, какого труда стоит ему оставаться внешне все тем же баловнем судьбы, в то время как в действительности она жестоко сбила его влет на недосягаемой, казалось, высоте. Я знал к тому моменту больше - в спорт Велло, уже не вернется никогда. Чем я мог помочь? В общем-то почти ничем. Мне оставалось поддержать предложенную Велло игру в расчете на то, что рано или поздно он войдет в роль и хоть немного забудется.

Рассказчиком обычно был Велло, но сейчас это оказалось за гранью его сип. Я взял инициативу на себя, болтал о том о сем, но никак не мог окончательно уйти от спортивной околораллийной тематики. На ум ничего как назло не приходило. Тогда я выбрал самое безобидное - про баню. Коли уж мы в ней сидели, то о ней и речь вести. Велло вначале слушал вполуха и больше делая вид, что ему интересно, но потом все-таки предложенный мною банный сюжет захватил и его.

В южной Эстонии россыпь лесных озер. Одно из них, что вблизи Пыльвы,- Саариярве. На этом изумительно красивом озере стоит база отдыха местного автохозяйства. Мы частенько останавливались там после гонок. Нас хорошо знали и принимали всегда радушно. В первых числах ноября 1977 года, открутившись на ралли "Руденс" в Латвии, поздно вечером, а скорее уж ночью, мы добрались до Саариярве. Ралли "Руденс" изнурительно как для гонщиков, так и для механиков, поэтому все давно мечтали о хорошей финской бане.

Подъехав к базе, мы выяснили, что будем на ней единственными обитателями. Побросав машины и вещи, помчались в сауну. Она стояла на берегу, поодаль базы, выходом прямехонько в озеро. Так что, прогревшись до костей, можно было сразу нырнуть в его темную глубину, барахтаться в ледяной воде, а затем бежать вновь к раскаленным докрасна камням, обжигающему сухой жарой дерева полку.

Камин в холле растопили вмиг, прогрели сауну, еще немного - и можно приступать. Осталось накрыть на стол. Тут наш инженер-механик Толя Ч. говорит:

- Все, мужики. Я больше не могу - побежал в парилку.

- Ну, коли удержу нет, полезай. Что ж с тобой делать! - ответили ему мы.

Он скинул одежду и юркнул в сауну. Вскоре оттуда донеслось довольное кряхтение. Надо сказать, что в раллийиой бригаде Толя был на особом положении. Своего рода инженер-импровизатор. Произошло это благодаря довольно редкому сочетанию - способности грамотно работать головой и наличию рук, которые росли как раз оттуда, откуда нужно. Он мог не только, найти выход из ситуаций, казалось, безнадежных, но и тут же реализовать идею своими же руками. Поэтому, когда он ехал с нами на ралли, все этому радовались. Вне гонок он был балагуром, хохмачом и вечно попадал в какие-то истории. Об этом как раз и речь.

Толя кайфует в парилке, мы торотимся закончить подготовку к ужину, поэтому через минуту-другую уже забыли о нем. А накрыв на стол, решили легко перекусить - с самого утра не ели.

Сидим жуем, вдруг со стороны озера раздается странный, я бы сказал, вовсе, даже неземной звук. Такой, пожалуй, можно воссоздать на электронном синтезаторе. Мы только прислушались, как сразу за этим фантастическим звуком раздался жуткий человеческий крик, который быстро удалился и пропал где-то вдали.

Из-за стола всех будто ветром сдуло. Выбегаем на озеро - темнота, хоть глаз коли! Только черная, идеально гладкая поверхность.

- Смотри, смотри,- кто-то показал в непроглядную темень.

И действительно, если хорошо присмотреться, то вдалеке что-то белело. Потом пятно стало различаться все явственней и явственней. Наконец в колеблющемся силуэте стал угадываться голый человек, который, припадая на одну ногу, шел по глади озера, аки по суху! Мираж? Ерунда! Быть этого не может. И тут все разом догадались - озеро замерзло! Но замерзло в полное безветрие, потому поверхность была идеально гладкой, а небо без звезд и луны замаскировало последние следы метаморфозы.

Толя, как потом сам же и рассказывая, хорошенько прогревшись, выбежал из сауны и что есть силы рванул по мосткам, к озеру - места-то хорошо знакомы,- подпрыгнул и, уже в полете предвкушая удовольствие, сиганул в воду (слава Богу, не головой, а противоположным местом!). Удар был силен. Еще молодой лед прогнулся и дал трещину почти по всему диаметру озера породив начальный звук, но услышали мы не его. Лес, стоящий вокруг плотной стеной, послужил естественным ревербератором: эхо заметалось от одного края к другому, звуковые волны наакладывались, и получилось нечто невообразимое, фантасмагорическое, я бы сказал.

В момент удара Толя, кроме удивления, не ощутил ничего. Но зато потом, стремительно удаляясь от берега на пятой точке, пришел в ужас и закричал жутким криком. Это все мы и услышали.

Я посмотрел на, Велло - наконец-то он смеялся от души, и было видно, что, напряжение немного отпустило его. Тогда я продолжил.

Ровно год спустя, там же на Сааркярве, Толя Ч. снова стал героем вечера.

Приезд, подготовка бани и все остальное, кроме теперь уже знаменитого прыжка в воду, повторилось один в один. Разница была в том, что в тот момент, когда Толя забрался я сауну, а мы накрывали на стол, к нам неожиданно нагрянули гости. Это были наши эстонские друзья из Пыльвы, которые, узнав, что мы приехали после авторалли, пришли узнать, как дела. Причем самое пикантное в этой ситуации - прихватили с собой жен и детей: показать, видимо, живых автогонщиков.

Толя, блаженствуя в парилке, не заметил, что у нас гости. Он сделал несколько заходов, а потом, по всей видимости, озадачился тем, что мы не идем в сауну. Покричал нам и в полной уверенности, что в каминном холле все свои, зашел в чем мать родила. В руках он держал полено, прихваченное для камина. Это его и спасло. Мгновенно сориентировавшись в ситуации, он как ни в чем не бывало прикрылся поленом, подошел к столу, уселся рядом со мной, а полено небрежно швырнул в камин. Мило поздоровался с гостями и больно пнул меня ногой под столом.

Толю представили как самого находчивого инженера команды (что соответствовало действительности), а наши эстонские друзья, дружно продемонстрировали свою воспитанность и "не заметили" несколько чрезмерную обнаженность вошедшего. Только одна девочка, лет десяти, наклонилась к маме и тихо что-то спросила. Та ей коротко ответила, и девочка, вполне удовлетворенная, принялась за еду. Я поинтересовался у Катрин Койк - соседки справа (в прошлом раллийный штурман, мастер спорта), что это по-эстонски спросила у мамы девочка.

Катрин перевела:

- Она спросила: "Мама, а почему дяденька за стол голый садится?" Мама ответила: "Доченька, это русский раллист, а у них так принято делать".

- Это мама зря,- возразил Велло. Видно было, что он уже оттаял.- У нас в Эстонии с этим нет проблем. Ты же помнишь, Олег, как мы здесь, в Таллинне, год назад в баньке были!

Я, конечно, помнил, но дал рассказать об этом самому Велло. Потом oн перешел к другой истории, затем следующей...

По домам разъехались-часе в три ночи.

Утром довольно быстро укомплектовали экипаж. К нам в машину подсела пара коллег (правильнее было бы сказать не коллег, а калек, потому что журналист, делающий репортаж о ралли без автомобиля,- это калека!). И пусть мне не возражают, что, мол, описывая марафонский бег, журналисту нет необходимости бежать, а в заплыве через Ла-Манш - плыть. Ралли - это не только состязание машино-людей, но и театр, в котором место зрителей на сцене, среди актеров, где по ходу развития сюжета зрители перемешаются от одной мизансцены к другой вместе с героями "пьесы" на десятки, а то и сотни километров. Только так можно постичь глубину и силу драматургии разворачивающегося действа.

Ну да ладно, Бог с ними, с калеками! Забрались они в машину, а тут и Велло появился. Я к нему:

- Привет,- говорю,- куда едем? У меня карта есть, давай-ка прикинем по ней маршрут..

- Нет, не надо. Ты карту оставь себе, я и так все помню.

После того как Велло бегло набросал план нашего "полета", я понял, что носиться нам по всей южной Эстонии словно скипидаром намазанным, и подумали "Бедные, бедные мои пассажиры! Им в самый раз глаза завязать, а то с непривычки можно и до обморока укатать". А вслух взмолился:

- Велло, пожалей моих ребят. Ты же, змей-горыныч, тренированный, да и автомобильчик твой не чета моей "пятерке".

- Ладно, я тихонько поеду. А ты, в случае чего, как в Ленинграде, помнишь, ныряй в сугроб. Народу много, вытащим,- смеется Велло.

- Я твое "тихонько" знаю! А потом скажешь, что спидометр врет. И не морочь мне голову сугробами. В южной Эстонии вначале деревья, а потом сугробы. Забыл, что ли?

- Я-то не забыл, а ты что, ездить разучился?

- При чем здесь разучился или не разучился! Людей не надо пугать и настроение им портить!

Велло подмигнул, мол, хватит болтать. Сел за руль и завел двигатель. Мне осталось сделать то же самое. Своим компаньонам я ничего не сказал.

- Ну что, обсудили, куда поедем? - спросил пишущий "калека".

- Да! Успеем посмотреть все.

- Эй-эй, вот этого нам не надо! - заволновался снимающий "калека" - чувствуется, знает, чем это пахнет.- Я уже раза три "на крыше" был после таких смотрин!

- Не понравится - сойдешь, - сказал я угрюмо. А что ему ответить? Что в чужой монастырь, парень, со своим уставом не суются? Так он и сам должен это понимать.

- Как это "сойдешь"? - не унимался "калека" - Оттуда небось километров двести будет!

- Ну-у, если уж ты туда доедешь, то обратно как-нибудь перетопчешься - привыкнешь.

За разговорами мы поехали, и я пристроился в хвост к Велло. Он в пределах разумной шустрости (по моим понятиям) одолел город и вырвался на простор зимних дорог. Тут он, правда, чуть пришпорил, но опять же в пределах разумного. Виктор помалкивал и спокойно смотрел по сторонам - к скорости он вполне привык еще на перегоне от Москвы до Таллинна. Зато оба подсадных загудели в один голос:

- Тише, тише! Ты посмотри на спидометр! Уже за сто тридцать!

- Ну и что? Он у меня врет,- попробовал я излюбленный прием Велло.

- Ты нам лапшу на уши не вешай! Вот улетим сейчас в кювет вверх колесами, тогда насмотримся ралли в больнице,- стал каркать снимающий "калека".

Этого я уже не любил. "Ну, - думаю,- сейчас ты у меня живо успокоишься!" Есть безотказный прием - действует на все сто! Суть его очень проста.

Ехали мы как-то на ралли группой из четырех или пяти машин. Все, кроме одного, раллисты. Он-то и нудел на каждом привале: "Куда вы несетесь?! Зима же, скользко. Сейчас все попадаем..." А ехали, кстати, мы очень спокойно и вполне надежно. Самое странное, что этот зануда сам отлично водил машину, а в прошлом даже на ралли выступал. Однако, видимо, возраст, а может, еще что-то, приобретенное с тех пор, как сам перестал гонять, не давало ему переломить некий психологическнй барьер,скорости.

На очередном привале мы перемигнулись и сделали так.

- Вставай,- говорим ему,- между нами в середину и не болтайся в конце. Так тебе полегче будет.

Он послушал и дальше поехал в середине колонны. И тут мы как "притопим"! Но только первый пошел в отрыв, наш зануда стал скорость сбавлять. Мы сзади, его подпираем, чуть ли не на багажнике висим. Он вынужден прибавить. Не может же он остановиться, когда в полуметре от заднего бампера машина! Мы как прилипли к багажнику. Он еще прибавляет, а мы и не думаем отставать. Так его минут двадцать "толкали", а потом вдруг все разом сбавили скорость до прежней (об этом заранее договорились), растянулись цепочкой и катим себе как ни в чем не бывало. К очередной остановке наш подопечный успел поостыть малость и ругался вполсилы:

- Что же вы, гады, делаете! Чуть старика до инфаркта не довели!

- Ладно тебе жаловаться, ты лучше о скорости скажи. Как, теперь нормально, без проблем?

- Вообще-то знаете, мужики, после того, как вы меня проволокли за собой, я понял, что и в самом деле ехали мы не очень быстро. Запасец, оказывается, еще имеется, и немалый!

Вот я и решал прогнать своих "калек" через подобную же процедуру, а то ведь насмерть запилить могут. Мигнул несколько раз фарами. Велло, заметив сигнал, остановился, вылез из машины. Я поспешил ему навстречу - чтоб никто нашего разговора не услышал.

- Олег, ты чего? - удивляется Велло.- Я уж и так еле-еле плетусь!

- Все нормально, поедем и дальше в таком же стиле. Можно даже потом и прибавить чуток, но вначале давай сделаем такой трюк... - И я объяснил ситуацию.

Договорились, что километров десять мы пронесемся во всю прыть моей "пятерки" (этот участок дороги я знал наизусть). Причем Велло в случае опасности на дороге предупредит меня. Так и порешили.

- Какие проблемы? - спросили меня, как только я сел за руль.

- Да никаких. Выясняли, каким путем лучше ехать, - соврал я.

Тронулись. Секунд через тридцать мои "калеки" загалдели, потом вдруг разом умолкли, и только изредка доносилось: "Ну, все, конец - сейчас навернемся! Богданов, ты совсем охерел! У нас же у всех дети!" Или (совсем тихо): "Господи, только бы сразу и насмерть!"

На последнем повороте, хоть я и помнил его коварство, машину так занесло, что я уж было решил сделать разворот на триста шестьдесят градусов, но в последний момент все же удержал автомобиль. Однако не удержи я его, опасности было бы не больше, чем при катаниях на "Американских горках". Но пассажиры этого не знали! Не знали они и того, что по этой дороге я уже больше десяти лет из года в год по многу раз за сезон езжу. Так что шоковая терапия удалась. Когда Велло сбросил скорость до ста двадцати, "калеки" облегченно вздохнули, как помилование получили. Поразил меня Виктор - за все время он не сказал ни единого слова, хотя стоило это ему, полагаю, серьезного волевого усилия. Он-то ведь тоже ни сном ни духом не ведал о нашем с Велло фокусе!

Страсти вокруг быстрой езды улеглись, слава Богу, и все внимание теперь было обращено на ралли. Мы, отслеживая лидеров, переезжали (точнее, переносились) по срезкам от одного допа к другому. Так прошли день и ночь. Утром, как только ралли окончилось, мы с Виктором решили не ждать вечера с его официальными церемониями награждений, а, взяв распечатку результатов с компьютера, обслуживающего ралли, махнули домой в Москву.

Несмотря на изрядную усталость - к этому моменту, если не считать "банного перерыва", пошли четвертые сутки моей вахты за рулем,- я продолжал вести машину еще километров триста, но потом понял, что выдохся. Честно говоря, побаивался я сажать Виктора за руль: во-первых, он тоже устал, мотаясь по всей Эстонии из конца в конец, а во-вторых, он привык к скорости. Такие пересадки, если водители неравноценны,- очень опасны. У меня был неприятный случай со своим штурманом - уже знакомым вам Игорем Афанасенковым. Редкий по надежности водитель! Один из очень немногих, с кем я могу спокойно спать, когда он за рулем (какой бы тяжелой ни была дорога). Секрет успеха его езды предельно прост - скорость должна быть на ступеньку ниже возможностей. Так он и вел себя, а главное, никогда не стремился доказать, что он водитель суперкласса, т.к. цену друг другу мы и так знали. Но и на старуху бывает проруха. Случилось это как раз на том ралли "Жигули", о котором я рассказывал.

Ранним утром, когда все допы были пройдены, оставалось только добраться до Тольятти и получить отметку о финише, мы поменялись местами - Игорь сел за руль. Вообще-то я так никогда не делал, и, как вы догадываетесь, вовсе не из-за недоверия к Игорю, а потому, что, находясь все время бок о бок с водителем, штурман и опасность оценивает его категориями. Он привыкает к скорости и просто-напросто не способен, пересев за руль, сразу реально соотнести свои силы со скоростью и тем, что творится на дороге. Чтобы не попасть в ловушку, требуется либо иметь огромный опыт, либо обостренное чувство опасности. И еще. Очень важно уметь сказать себе: да, я так не смогу. А вы знаете кого-нибудь из мужчин, который признался бы, что он плохо водит машину? Я не знаю.

Потому-то я до конца ралли никогда и не пускал штурманов за руль. А Игоря пустил. Пустил, потому что верил, и потому, что вот-вот готов был отключиться - не помогал уже кофе "по-раллийному" (ложка растворимого кофе в рот и глоток, воды). Помню: зимнее солнце показалось из-за горизонта, и ослепительной белизны снег стал невыносим, я надел темные очки, но вскоре стало ясно, что проваливаюсь в сон и никакими силами удержаться уже нельзя. Причем самое страшное, нет перехода от яви ко сну. Вроде ситуацию контролируешь: дорога, повороты, снег, солнце, показание приборов... и тут как удар током - сон! Встряхиваешься, и действительно! Видишь, что дорога на самом деле другая и все другое, хорошо, в поворот во сне не вошел и настоящая дорога не повернула!

После очередного вздрагивания Игорь мне сказал:

- Андреич, ты что это? Очки темные нацепил и думаешь, будто я не вижу, что ты спишь? Давай меняться!

Тут-то мы и поменялись. Вырубился я мгновенно, как и не было меня. Сколько пролежал в таком обмороке, не знаю. Только пробивается вдруг ко мне тревожный сигнал. Я отмахиваюсь от него словно от назойливой мухи, а он лезет и лезет. Наконец в черноте провала громыхнуло, полыхнуло что-то, и я мгновенно хорошим "пинком" был вышвырнут в мир бытия с глазами-полтийниками и вертящейся из стороны в строну, как радар, годовой.. Увидел все сразу - дело плохо! Скорость сто триддать, под колесами лед, машину разворачивает боком, а между нами и металлическим отбойником дороги какой-то частник на белых "Жигулях". Сейчас, думаю, мы его подцепим. Игорь пытается "поймать" наш автомобиль, но явно запаздывает с рулением. Еще секунды три, и все!

- Отдай руль! - гаркнул я и бросился к нему со своего места, насколько позволили ремни безопасности.

Игорь все мгновенно понял, откинулся как можно дальше назад и поднял руки вверх, освобождая место для работы. Ремни сильно мешали, но до руля я все же дотянулся. Только взялся за него, и произошло поразительное - тут же нахлынуло спокойствие и пришла уверенность, как будто сам стал машиной. Все почувствовал и понял, что времени хватает.

- Газ прибавь,- спокойно сказал Игорю, поворачивая руль в нужную сторону.

Машина тоже успокоилась и поехала, как будто и не было только что этого жуткого взбрыка.

- Ты, Антоныч,- говорю я и передаю ему руль,- не буди меня больше так, а то рехнуться можно!

Случилось же вот что. Игорь шел спокойно по чистому асфальту, когда впереди появился белый "жигуленок", который резко вильнул слева направо. Игорь отвлекся на его хитрый маневр и заметил большую лужу только тогда, когда уже влетел в нее. Сильно подмораживало, и на выходе из лужи, естественно, образовался чистейший лед. На нем Игорек и начал свой лихой танец...

Вот теперь я и боялся, что Виктор, сев за руль, тоже попадет в какую-нибудь "лужу". Дорога была очень тяжелой: мало того, что скользкая, так еще с большими буграми наледи. Из-за них машину постоянно подбрасывало и сильно швыряло из стороны в сторону.

В конце концов я устал, и устал сильно. Не так, конечно, как тогда на ралли "Жигули", но насиловать себя дальше не было смысла.

- Витек! - говорю я.- Сбывается твое пророчество.

- О чем это ты? - недоуменно спросил Виктор.

- О том, что я уже всласть накатался и дальше ехать тебе.

- Давай, давай,- с готовностью откликнулся Виктор, хотя сам только что клевал носом.

- Ты потихонечку вкатывайся, не торопись - уж, больно дорога хреновая.

- Спи спокойно, Андреич. Как-нибудь управлюсь!

Не очень-то поспишь, подумал я, коли понесемся как угорелые. Но глаза прикрыл, жду, что будет? К моему удивлению, едем совсем тихо - ждет, наверное, чтобы я заснул. Я и на самом деле заснул. Нырнул в сон и тут же обратно. Смотрю, скорость шестьдесят. Опять ныряю. Выныриваю - скорость пятьдесят! Может, спит? Нет. Вид усталый, но смотрит нормально, сидит хорошо. Коли так, решил я, буду спать.

Часа два меня не было. Открываю глаза и первым делом бросаю взгляд на спидометр (хотя и так видно) - шестьдесят. Вот тогда я впервые и подумал о сверхнадежности Виктора, его умении правильно оценить ситуацию в комплексе. Причем я-то знал, как он мог ехать и какой у него резерв! Что на меня тогда нашло, до сих пор не знаю, но одолела идея проверить Виктора на выносливость. Пусть, думаю, до Москвы едет - посмотрим, как вытянет.

Виктор заметил, что я проснулся, и сразу воспользовался возможностью поговорить:

- Как спалось?

- Отлично!

- Я вот тут в одиночестве все твоего друга Велло вспоминал. Лихо парень ездит! Но как при его стиле ему удается сохранить права? Может, твой приятель петушиное слово знает или у него просто хорошая "лапа" в ГАИ?

- Кто его знает, может, и есть "лапа". Только мне кажется, что в основном все решают его обаяние и природный юмор. Конечно, если не знать Велло, то все его "подвиги" иначе как хулиганством и не назовешь. В действительности это далеко не так. Все его выкрутасы - это не что иное, как чудачества таланта. Быстрота реакции у Велло проявляется не только в езде. Он мгновенно ориентируется в любой обстановке, тонко понимает людей. В довершение ко всему, у Велло природное чувство юмора. Он постоянно устраивает розыгрыши, импровизирует на любую тему. Причем малый словарный запас в русском с лихвой возмещается глубоким, я бы сказал, подсознательным пониманием самой сути языка. Слушая его, можно часами смеяться без остановки. И смеяться не животом и легкими, а душой.

Так вот, о "хулиганстве".

Получили в островном ГАИ "радары" (а скорее, всего один "радар"). "Радар" - это прибор для определения скорости автомобиля. Ну, раз получили, надо опробовать. Отправились гаишники на "охоту"...

На въезде в город есть затяжной левый поворот, а перед ним дорожный знак, ограничивающий скорость сорока километрами в час. Там в кустах инспектора и устроила засидку. Выставили излучатель "радара" и ждут нарушителя. Островитяне, приученные к дисциплине, едут себе спокойно - сорок, ну хоть умри. Час, два прошло, и никаких изменений. Скукотища жуткая! В этот момент, выезжая из города, и увидел Велло инспекторов-"охотников". Их было двое. Они сидели у своего "радара" и с тоской смотрели на редко проезжающие машины.

- Смотри, как бедняги маются,- кивнул Велло в сторону засады и показал жене Лейно инспекторов, - надо их порадовать. Нельзя же так издеваться над людьми - небось уже полдня на солнцепеке дежурят, так ведь и вернутся ни с чем.

Лейно, зная прекрасно свою "половину", тут же, не сказав ни слова, пристегнулась потуже ремнем безопасности. А Велло, убедившись, что кругом ни души, проехал еще с километр, развернулся и так пришпорил своего "жигуленка", что к повороту стрелка спидометра уже упиралась в ограничитель. Поставив на всем ходу машину боком, Велло так пронесся мимо ничего не подозревающих полусонных инспекторов, что те даже не успели голову вслед повернуть: один из них схватился за фуражку, чтоб не снесло, а другой - за излучатель "радара" (казенное имущество, все-таки!). Только потом оба повернулись, но Велло и след простыл. Toгда тот, что схватился за фуражку, снял ее, достал носовой платок, промокнул им лысину и стал сосредоточенно протирать внутренний ободок фуражки.

- Видал! - обратился он к напарнику и покачал в задумчивости головой, не зная, что еще можно сказать.

- Да-а,- эхом отозвался тот, легонько постукивая по шкале стрелочного прибора, который заклинило в предельном отклонении. Но вот стрелка вернулась на нулевую, отмеку, и облегченно вздохнул - это, наверное, Велло проехал.

- Конечно! Кому ж еще!

Велло тем временен развернулся и как ни в чем не бывало тихонько ехал обратно. Остановился рядом с инспекторами. Лысый все еще протирал фуражку, а напарник критически осматривал прибор, с удивлением, что тот не взорвался.

- Здорово, ребята! Что такие грустные? - весело начал Велло.

- Здорово, здорово, - лысый надел фуражку и грозно направился к Велло.- Это ты только что проехал?

- Куда проехал? Ты что, заболел?! Я вот с женой в кемпинг еду, вижу, вы какие-то странные, вот и остановился. А-а, все ясно,- Велло понимающе кивнул и показал на "радар" - Прибор сломался?

- Да ну его... - лысый махнул рукой и снова подозрительно уставился на Велло - Так, значит, это не ты был?

Ни тени улыбки на лице Велло - полное недоумение и непонимание, о чем это его пытают. Инспектор посмотрел на Лейно. Та явно поражена не меньше мужа.

- Да, плохо дело, черт возьми! - лысый сел на пенек, снял фуражку и опять принялся протирать ее.

- Объясни толком, в чем дело? - изображая по-прежнему полное недоумение, подошел к ним Велло.

К разговору подключился второй инспектор:

- Ты понимаешь, тут вот только что один проехал... - Инспектор долго пытался подобрать определение, но потом, видимо, отчаялся и сказал: - Ну, в общем, вроде тебя. Но нам на острове таких двоих уже много!

Велло улыбнулся:

- Ладно уж, порадую вас - это был я. Проезжал мимо, смотрю, вы грустные в засаде. Дай, думаю, приятное сделаю людям. Развернулся, ну и прокатился чуток побыстрее, чем обычно.

Оба инспектора замерли. Казалось, еще секунда, и они разорвут Велло на части. А он стоял и улыбался, не ответить ему тем же было просто невозможно! Так оно и случилось - инспектора заулыбались... и разом, как по команде, рассмеялись.

Конечно, можно сказать, что на острове он герой, его все любят и знают, а вот попробовал бы он так пошутить в Москве, где-нибудь на улице Горького! Посмотрели бы мы на гипнотическое обаяние его улыбки. Отвечу - было! Было и такое. Только не на улице Горького, а чуть подальше, на Ленинградском проспекте.

Как-то зимой Велло приехал в Москву. Кажется, перед выездом на ралли в Швецию. Катит он по Ленинградскому проспекту в сторону Тушина. Где-то около метро "Динамо" останавливается на красный сигнал светофора, а один из сидящих в его машине приятелей вдруг говорит:

- Смотри, смотри, какой гаишник!

И действительно было на что посмотреть. Инспектор ГАИ важно расхаживал взад-вперед, постукивая полосатым жезлом по валенкам, а те были размера пятидесятого, не меньше!

Высказали предположение:

- Он видимо, их вместе с сапогами надевает. Удобно! При необходимости можно из валенок выпрыгнуть и быстренько в одних сапогах рвануть за нарушителем.

Поток автомобилей тем временем в поперечном направлении уже прошел, но на светофоре все еще горел красный.

И тут Велло говорит:

- А мы сейчас проверим!

Включает передачу, и вперед. Инспектор, увидев это, так поспешно метнул в рот свисток, что, казалось, его трель раздалась еще в полете. Одновременно он энергично замахал жезлом, Но с места ни на шаг - как будто его приклеили.

Велло серьезцо подытожил:

- Вот видете, оказывается, у него, только валенки, a бегать босиком по холодному асфальту он не хочет!

Всем кроме, Велло, было не до шуток. Что теперь делать? На правительственной трассе! Под кфасный свет! Отберут права, и концов потом не сыщешь. Какая, теперь Швеция!

А Велло улыбается и совершенно невозмутим. Едет себе к следующему перекрестку, а там уже посредине стоит инспектор, расставив руки в разные стороны.

- У этого, по-моему, с валенками полный о'кей, - продолжает Велло. Почти останавливается перед инспектором и аккуратно пытается его объехать. Тот падает на капот и хватается за поводки дворников. Велло вошел в раж и не унимается - Нет, да посмотрите, как прыгает! Что значит валенки по размеру!

Наконец останавливается и, выглянув из окна, обращается к инспектору:

- Зря вы так, у нас есть место в салоне - садитесь, мы подвезем вас, а то на капоте неудобно же!

Инспектор слезает с капота и подходит к Велло. Отдает честь и подчеркнуто вежливо представляется:

- Инспектор второго отделения... Ваши документы, пожалуйста.

Велло с невинным видом подает паспорт, ослепительно улыбается и, как будто ничего не случилось, удивленно спрашивает:

- А что произошло?

- Ты, парень, дураком не прикидывайся - водительское удостоверение давай.

- Так что все-таки случилось? - продолжал прикидываться Велло, подавая удостоверение.

- Что случилось, что случилось! Не знаю. Это вы вон у него спросите,- кивает в сторону своего коллеги в суперваленках и подносит поближе громкоговоритель своей рации.

А оттуда несется:

- Дырку ему, дырку коли! Права забери к чертовой матери!. - Дальше сплошное засорение эфира.

- Так что там у вас вышло?

Все, кто был в машине, выскочили и ну спасать положение, хотя понимали всю бесполезность ссылок на то, что они, мол, на самолет в Швецию опаздывают, а Велло - мастер спорта международного класса...

- Так, ну ладно,- прервал инспектор адвокатские речи,- но почему на красный свет поехал?

Все молчали. Тогда Велло, все так же мило улыбаясь,

- Да не так все это. Просто мои друзья сказали, что ваш коллега валенки прямо на сапоги надевает, чтобы теплее было. А я говорю, что просто у него нога пятьдесят третьего размера. И оказался прав. Когда я на красный проехал, он из валенок не выпрыгнул. - И совершенно неожиданно спросил - Он наверное, плавает хорошо?

- С чего это вы взяли? - удивился инспектор.

- Так ему же ласты не нужны с его размером.

Это доконало стража порядка, и он засмеялся. Видимо, приславутые валенки и в отделении были предметом насмешек и розыгрышей.

- Ладно, держи свои документы, шутник международного класса. Смотри на самолет не опоздай, в Швецию.

После этого магическая сила улыбки Велло не вызывала сомнений ни у кого.

Я чувствовал, что мир чудаков на спортивных автомобилях, от которого Виктор был всегда далек, постепенно начинал увлекать его все больше и больше. Виктор постоянно кем-нибудь или чем-нибудь интересовался. Правда, иногда мне казалось, что это просто способ поддержать беседу. Мол, о чем с ним, кроме автоспорта, и разговаривать? Может, оно и так. С другой стороны, возможно, что Виктор задавал вопросы чисто по-журналистски - есть возможность снизить уровень некомпетентности, так почему бы и нет! Короче, так или иначе в обиде я не был и отвечал на все его "почему" и "отчего" с удовольствием. Но вернемся к эстонской поездке.

Виктор сидел за рулем уже часов одиннадцать, но подмены не просил, а я не навязывался, хотя видел, что он порядком устал. Единственное, чем я мог помочь ему, так это беседой. Тем более что Виктору тема нравилась, и я, не успев закончить один сюжет, тут же получал заявку на следующий.

Прозвучал наконец и классический вопрос. Его обязательно, рано или поздно, задают везде и всегда, как только узнают, что ты автогонщик.

- Переворачиваться и биться тебе часто приходилось? - спросил Виктор.

- У раллистов, Витек, это называется "уши" или "крыша". "Ушей", к сожалению, хватало. Один раз так долго кувыркался, что со счета сбился и даже возмутился: "Ну хватит, наверное! Сколько ж можно!" Эту школу надо каждому пройти. Без улетов не понять, где проходит грань допустимого риска и как стремительно надвигается опасность. И потом: без опыта работы в сверх-критических ситуациях не нащупать закона поведения, а он довольно индивидуален. Причем к "ушам" можно подойти снизу и сверху. Скажем, Володя Гольцов шел сверху. Иными словами, он находил себя, начав со скоростей, которые лежали выше порога его возможностей: бил одну машину за другой. Рассказывал как-то мне: "Привозишь после гонки остатки машины. На завод въезжаешь поздно ночью, чтоб никто не видел, и под пресс ее". Потом нащупал дорожку и пошел медали собирать. Я уж и не помню, сколько раз он был чемпионом страны. Знаю только точно, что больше десяти!

А вот Николай Елизаров и Стасис Брундза шли наоборот - снизу. Они постепенно и очень аккуратно приближались к своему пределу. Как только стали биться, так сразу остановились, поняв, что все - дальше нельзя.

Понятно, в моем изложении много изъянов, а все сказанное справедливо лишь в первом приближении. Оттенков же тысячи, но это уже слишком сложно передать.

- А ты сам как шел? Снизу или сверху?

- К сожалению, сверху.

- Ну-у, тогда у тебя по части "ушей" богатый опыт!

- Что есть, то есть.

- И где же тебя первый раз угораздило?

- Под Ленинградом, на границе с Финляндией.

- Серьезно улетел?

- Мог бы на этом и закончить, но случай спас. Вообще, честно говоря, я в случаи не верю.

Авторалли середины семидесятых годов были чертовски изнурительной работой. Полторы, а то и все три тысячи километров, из которых чуть ли не половина так называемые спецэтапы, где задавалась заранее невыполнимая средняя скорость и штраф получали все, но выигрывал тот, кто имел его меньше. Спецэтапы прокладывали по глухим, почти без движения дорогам. Длина же спецэтапов была, как правило, пятьдесят - сто километров. Правилами движения скорость не ограничивалась, и спортивные грузовики зачастую не только на уступали своим легковым собратьям, но и показывали лучшее время. Такое, например, не раз случалось на зишем ралли "Невские огни". Трасса этого ралли шла вдоль границы с Финляндией, а это сплошь повороты, спуски, подъемы да прыжки - в общем, не соскучишься! О том, чтобы проверить записанную стенограмму дороги, не могли быть и речи - слишком большие расстояния. Поэтому писали сразу начисто.

Тренировки строились так. По трассе шло сразу несколько машин. Как правило, три-четыре. Вел команду самый, многоопытный экипаж, а уже за ним тянулись остальные. У лидера задача была сложной. Требовалось, с одной стороны, выдерживать безопасную скорость, а с другой стороны, эта скорость не должна опускаться ниже определенного порога. Хитрость в том, что если ехать спокойно, то истинная сложность поворота не раскроется. Бывает, проехал поворот тихонько. "Ну,- думаешь, здесь на все деньги сыпать можно!" Потом попробовал... и еле-еле на скорости сто удержался! Оказывается, есть какой-нибудь незначительный, почти незаметный отрицательный уклон профиля, который совсем не ощущается при спокойной езде, но при прохождении на пределе серьезно меняет картину. Бывает и наоборот: с виду опасный поворот, на деле его и вовсе без сброса газа пройти можно. Поэтому "катать" трассу требовалось на скоростях, близких к тем, что будут на гонке.

То, о чем я хочу рассказать, произошло на тренировке и как раз вблизи от границы с Финляндией.

Ночь. Впереди шел спортивный ЗИЛ-130 лидера, а следом за мной еще один "стотридцатый" и автомобиль-"техничка" ЗИЛ-131, где за рулем сидели тоже спортсмены. Иначе нельзя - хоть и тренировка, но нагрузки почти предельные.

Та зима была снежной, и дорога представляла собой тоннель, где справа и слева поджимали вертикальные снежные стены высотой под метра два! Трасса привычно петляла из стороны в сторону, поднималась на небольшие горки и падала вниз. Лидер метрах в двухстах впереди, и по его поведению я успевал четко ориентироваться: зажглись стоп-сигналы - тормози, не зажглись - дави на газ. Тренировочный поезд шел уже несколько часов, все втянулись в монотонную работу.

Смотрю, лидер после правого поворота стремительно взлетел на пригорок без торможения (огни не зажглись), прыгнул и скрылся из виду. Раз так, я делаю вывод, что скорость можно не сбрасывать, и поэтому сразу диктую: "Двести, трамплин-прыжок прямо". Взлетаю на трамплин, колеса чуть, отрываются, и, как только лучи прожекторов опускаются вниз, перед нами встает жуткая картина. Дорога уходит вниз и метров через сто пятьдесят крутым правым поворотом прячется за скалу. Слева обрыв метров шесть. Машина лидера, не вписавшись в поворот, кубарем катится по откосу и замирает внизу обрыва вверх колесами. Все как в жутком сне. До моего полета остаются считанные секунды. Ясно, что на такой скорости в повороте не удержаться и придется падать в обрыв. Но упасть требуется так, чтобы не подмять под себя лидера, а то ребятам конец. Все это пронеслось в голове за долю секунды, тут же увидел и место приземления: начинать падение нужно чуть раньше того участка дороги, где сорвался лидер, тогда и лечь можно будет чуть раньше него, как раз местечко для моей "стотридцатки". Страха нет, но все время думаю вторым планом: "Только бы ремни сработали!" Дело в том, что на эту гонку мы установили японские инерционные ремни безопасности, которые фиксируют водителя в момент удара. Но здесь перед ударом будет полет! Если они не отреагируют на него, то будет плохо нам.

Плавно, как во сне, машина срывается с дороги и падает в обрыв. Еще раз успеваю подумать о ремнях и изо всех сил упираюсь в руль - начинается переворот через левый бок. Тут с облегчением отмечаю, что ремни сработали! Делаем полный оборот через левый борт и на него же и приземляемся. Удар. Боли нет. Я тут же кричу штурману: "Вылезай быстро - сейчас еще двое наших здесь будут!" - а у самого сердце молотит, как паровой молот. Время теперь отмеряется этими ударами, и каждый из них может стать последним. А штурман, зараза, барахтается в ремнях, как муха в паутине, выбраться не может. "Ну давай, давай,- кричу ему,- быстрее!!!" Он наконец выпутывается, открывает дверь и выпрыгивает наружу. Я лезу следом, но... проклятье! Дверь под собственной тяжестью закрывается, и меня, как гвоздь молотком, вколачивает обратно. Матерюсь на чем свет стоит, лезу к выходу, но понимаю, что не успеть мне теперь. Вот сейчас это случится, вот... ну, и мысленно удивляюсь почему никто не падает вверху? Пора же уже! Давно пора!

Открываю дверь и вижу свет прожекторов несущейся вниз по дороге "стотридцатки". Обидно, черт возьми, -думаю, - чуть-чуть не успел! Но совершенно неожиданно машина удерживается на дороге и с ревущим на максимальных оборотах мотором летит дальше. Но по пятам за только что прошедшей машиной идет "техничка". Я только успел вылезти из кабины, когда бросил взгляд вверх и увидел жуткую картину: "техничку" развернуло боком, и она, выскребаясь всеми шестью колесами трех ведущих мостов, пытается удержаться на дороге и вот-вот должна сорваться. Но каким-то чудом ей удается удержаться на дороге, хотя задние два колеса уже почти сорвались и царапали по самому краю обрыва.

Ну все! Пронесло. И тут же думаю: "Да быть этого не может! В этом повороте нельзя удержаться! Господи, о чем я? Как там ребята в машине-лидере?" Проваливаясь по пояс в снег, мы со штурманом стали пробираться к лежащему вверх колесами автомобилю. Откопали двери - оба живы-здоровы. Бледноваты немного, а губы так просто синие, но мы, видимо, не краше.

Спасла нас тогда снежная подушка. Ее толщина в месте нашего приземления была около двух метров.

Как только вытащили напарников на свет божий (а точнее, в темень непроглядную - ночь все-таки!), меня опять начал вопрос одолевать: как это две последние машины ухитрились на дороге удержаться?

Оказывается, по чистой случайности. Та "стотридцатка", что за нами шла, где-то в километре-двух от рокового места не вписалась в поворот, пробила снежный вал и ушла в поле (хорошо еще, поле оказалось, а не лес или скала!). За рулем сидел Слава Федоров. Он потом рассказывал нам: "Пробиваю снежный вал, ну, думаю, хана, сел! Но нет, вылетаю в поле. На газ давлю что есть силы, делаю плавный поворот и ходом опять в снежный вал, пробиваю его насквозь и, елки-палки, оказываюсь на дороге. Все так быстро произошло, что и глазом моргнуть не успели. Но ноженьки все-таки дрожат - никак на педаль газа не могу толком наступить. А вы тем временем усвистали далеко. Я было рванул, но на горушке дай, думаю, приторможу, на всякий случай. Притормозил, смотрю, а вы, голубчики, уже разлеглись и отдыхаете. Кстати, даже осадив машину, я еле-еле удержался в повороте".

Ребята, ехавшие на "техничке", описали ситуацию так: "Славку размотало, он нырнул в снег и пропал. Мы по тормозам. Остановились у пробоины, смотрим. Там что-то невообразимое творится: Славка полным ходом чешет по полю, только снег в стороны! Раз, два - и он опять на дороге. Мы подивились его фокусам и за ним. Пока разгонялись, он успел сильно оторваться от нас, поэтому перед трамплином притормозили, но как увидели, что там творятся... В общем, перепугались за вас и, пока пугались, как-то само собой и прошли поворот, хотя тоже чуть не упали!"

Так до Москвы я и не подменил Виктора за рулем. С той поездки отношения наши пошли на сближение.

Вышло так, что и по редакционным делам нашлись общие заботы. Виктору передали тематику испытаний, и я, как мог, помогал ему в этом.

Когда же осенью 1986 года пришло приглашение от польских коллег-журналистов принять участие в авторалли, то с выбором партнера вариантов не было - им однозначно стал Виктор. А вот с машиной получилось сложнее. Где ее взять? Пришлось потрясти Белозерова (того, что "гонку на выживание" мне устроил). Все вышло как нельзя лучше. Завод только что изготовил первую серию спортивных "восьмерок" (ВАЗ-2108-06 "Самара"), как раз одна из них мне и досталась.

Надо сказать, что в принципе "восьмерка" уже в то время для меня не была загадкой - на редакционных испытаниях исколесил на ней не один десяток тысяч километров. Но "восьмерка" в спортивном варианте попадалась мне впервые. В этом смысле переднеприводные автомобили я никогда не щупал. Конечно, пробовал их и так и сяк - зимой на "Медвежьих озерах" (это старый аэродром под Москвой) неделями пропадал, подбирая "ключи" к новой для меня технике. И все-таки одно дело - испытания и тренировки, а другое - соревнование. В них всегда что-нибудь неожиданное откроется. К сожалению, и посоветоваться не с кем было, наши спортсмены еще только-только начинали думать о переднеприводных, и скорее уж я мог им помочь, чем они мне.

Из документов, что пришли в Союз журналистов о ралли в Польше, я ничего не мог толком понять, поэтому предстояло во всем разобраться на месте. Сбор участников был назначен в Седлце (или, как произносят сами поляки, Щедлце). Это на полпути от Бреста к Варшаве - по сто километров туда и сюда. Маленький городишко со множеством костелов, от средневековых до ультрасовременных.

Местом встречи оказалась небольшая, но симпатичная гостиница "Гетман" на окраине города. Нас ждали. После размещения попросили отдохнуть до ужина, где и пообещали все подробно рассказать, к этому времени должны собраться все участники, и тогда будет официально объявлен регламент соревнований.

Перед ужином к нам подошла миловидная полька и сказала, что ее зовут Эва и что она поможет нам в переводе. Эва прекрасно говорила по-русски и, как потом выяснилось, работала редактором в польском издании какого-то советского журнала. Она вместе со своим мужем Кшистофом тоже собиралась участвовать в ралли. Пару лет спустя я узнал, что это ралли было их свадебным путешествием. Кшистоф работал редактором в автомобильном журнале "Мотор", но, глядя на его руки (такими руками колесные гайки отворачивать без ключа), можно было предположить, что он, скорее всего, автомеханик. Правда, это только руки. Все остальное же: мягкая застенчивая улыбка, неторопливая манера разговора, очки, напоминающие по форме пенсне, - создавало образ этакого рафинированного интеллигента. Но руки! Поразительное сочетание!

За ужином я понял только то, что у нас есть один день в запасе. Поэтому, приглашая Эву и Кшистофа продолжить ужин у нас в номере, мы не волновались о спортивной форме на следующий день.

Кшистоф, как вскоре выяснилось, тоже неплохо говорит по-русски, а особенно (как все мы, грешные) после чарки-другой. Эва, правда, подтрунивала, над ним и говорила, что для Кшистофа между подвеской и занавеской нет разницы, но тем не менее через час про ралли выяснили все. Стало ясно, что это любительская встреча журналистов-автомобилистов Польши, Болгарии, Германии, а с этого года и Советского Союза. Это одновременно соревнование, симпозиум и просто путешествие по стране. Каждый принимал ту часть программы, которая его больше устраивала. Серьезными спортивными конкурентами нас не считали, потому как в лидерах были довольно лихие ребята, которые к тому же уже не первый год выясняли между собой отношения. О своем спортивном прошлом я не распространялся, и если мы и привлекли внимание к себе, так только автомобилем. Для всех он стал новинкой и, я бы рискнул сказать, даже диковинкой.

Вечерняя встреча с молодой четой закончилась глубокой ночью с перспективой на хорошую головную боль утром, но зато стало ясно, что единственным по-настоящему серьезным скоростным участком будет лесной доп, который повторится дважды - вечером третьего дня и утром четвертого. По моим прикидкам именно он все и должен будет решить, в конечном счете. Были, правда, еще гонки во гаревой дорожке, несколько так называемых городских гонок, то есть прямо по улицам городов (причем в Варшаве тоже), но лесной доп тем не менее решал все. Тренироваться на нем не запрещалось, однако ехать специально за триста километров никто не собирался. С Кшистофом по этому поведу мы договорились в ту ночь так. На третий день во время дневного перерыва (это километров сто от допа) быстренько смотаемся туда, запишем стенограмму (как потом выяснилось, Кшистоф думал, что мы не умеем это делать) и вернемся обратно. Трех часов нам на все вполне хватит.

Когда мы выиграли по итогам первого дня, это вызвало некоторое недоумение. Когда мы выиграли и во второй день, то претенденты на призы стали на нас косо поглядывать, а все остальные откровенно обрадовались неожиданному, по их мнению, развитию интриги и тут же приняли нашу сторону. Особенно немцы, которые имели следующий за нами стартовый номер. Они ни на что не рассчитывали, а потому катались в свое удовольствие в симпатичной компании молоденьких фрейлин, считавшихся, по официальной версии, их штурманами (так, оказывается, тоже можно!). Один из этих немцев как-то ночью ввалился к нам в номер, поддерживаемый с двух сторон "штурманами", выразил восхищение и предложил на выбор любую из его "опор". Я с сожалением подумал о том, что мой убогий немецкий не позволяет выкрутиться из этой комичной ситуации элегантно, потому просто поблагодарил и сказал, что хочу спать.

На третий день с нас уже не спускали глаз. Это и понятно - главные призы (двигатели "Полонеза" и ФИАТа) не должны, были уехать из Польши.

Я, как узнал о призах, еще перед стартом, так сразу Виктору сказал:

- Не ведать нам первых мест.

- Это почему же?

- А ты видишь, какие призы?

- Ну и что?

- А то, что на сторону их не отдадут!

- Как так? А если мы выиграем? - наивно спросил Виктор.

- Не расстраивайся - не выиграем!

- Ну а если все же выиграем?

- Отстань! Говорю тебе, не выиграем, значит, не выиграем!

Разговор возобновился на третий день, когда Виктора захватил азарт.

- Андреич,- начал он,- а ведь если так дело дальше пойдет, то мы вопреки твоим пророчествам можем и выиграть.

- Витек, наука знает много гитик.

- Ты загадками не говори и своими "гитиками" мне голову не дури! Как они, по-твоему, смогут нам помешать?

- Как, как, а вот так. В ралли, если ты "темная лошадка", приемов, чтобы убрать тебя с пути, предостаточно! Остается рассчитывать, что наши друзья выберут "чистый" прием.

- Мне кажется, Андреич, ты все слишком драматизируешь, а может, немного и фантазируешь. Ну что они могут нам сделать?!

- Брось, Витек. Не хватало еще мне тебя запугивать! Это азбука, такие дела в порядке вещей. А поймают нас очень просто. Поставят полицейского с "радаром", где знак сорок, а средняя скорость о-го-го какая! Полицейский запишет нам в контрольную карту нарушение правил. А ты знаешь, какой за это штраф! Кстати, могут для верности в двух, а то и в трех местах такую ловушку устроить. Это и многое другое все давно известно, как известны и контрприемы, но, знаешь, мне эти игры надоели, и я не хочу даже напрягаться - как выйдет, так и выйдет. И тебе советую, расслабься и получи удовольствие!

Советовал, советовал Виктору расслабиться, а сам, когда в середине третьего дня приехали к месту дневного перерыва, не выдержал, подошел к Кшистофу и напомнил о его обещании съездить с нами на тренировку. Бедняга Кшистоф стал мяться, вжал голову в плечи и грустно посмотрел на меня - может, я передумаю. Выходило так, что и от слова данного не с руки ему отказываться, но и помогать нам - вроде предательства получается (он в первый вечер и предположить не мог, что события так развернутся).

Но я не передумал.

- Ладно, поехали уж,- грустно говорит он,- только быстро туда-сюда.

- Не волнуйся, мухой слетаем!

- Как, как?

- Я говорю, быстро поедем. Ты только успевай дорогу показывать.

Забрался Кшистоф назад, уселся между дугами каркаса безопасности, только очки блестят - не-хочет, чтобы его видели. Бедный Кшистоф. И ведь ни он, ни я ничего противозаконного не делали, а на душе погано, как будто в чужой карман залезли.

Ладно, думаю, переживем и это. Подумал, да как "притопил" со злости! Смотрю, Кшистоф шлем надел, но помалкивает.

Через сорок пять минут Кшистоф попросил притормозить и, показывая на бетонку, уходящую в лес, сказал:

- То есть наша дорога.

- Вот черт! - выругался я.- Смотри, военные уже перекрыли движение. Кшистоф, скажи им, что мы мигом, туда-обратно.

Ох как не хотелось Кшистофу говорить с военными! Но что поделаешь. А военные, на его беду, взяли и разрешили!

Я сказал Виктору, чтобы он приготовился, и стал тут же по ходу движения диктовать стенограмму. Этого наш польский друг уже стерпеть не мог и взбунтовался:

- Э-э-э, мы так не сговаривались! Мы сговаривались, что только проедем, и все.

- Да ладно тебе! Какая теперь разница! - оборвал я его почти грубо (в действительности никакого договора между нами не было).

Кшистоф обреченно замолк и как-то сник.

Когда все сделали и выехали с допа, записав его в прямом и обратном направлениях, нам попался навстречу красный "Полонез".

- Ну все! - тихо выдохнул Кшистоф, заметив эту машину.

- Что все? - спросил я, хотя уже и без Кшисгофа догадался, в чем дело: на "Полонезе" были ребята, которые за нами следили.

Кшистоф ничего не ответил на мой вопрос и угрюмо молчал всю обратную, дорогу. "Господи,- думал я, выжимая всю мощь из нашей "восьмерки",- сколько же это будет продолжаться! Мало мне досталось дерьма от "спортивных дел" у себя дома, так и здесь, в этих вшивых покатушках-погонюшках, нельзя обойтись без мафиозных дел!"

К старту злосчастного допа мы подъехали под вечер. Пристроились в хвост к очереди из пяти-шести машин и вышли размяться. Настроение - хуже некуда. Через пару минут нас подперли сзади немцы. Они, как всегда, катались двумя экипажами сразу. Водитель первого, как остановились, выскочил из-за руля, подмигнул мне и, сказав, что на предыдущем допе у нас опять лучшее время, принялся с ожесточением надраивать стекла и фары. Напарница его тем временем даже бровью не повела, чтоб помочь своему драйверу, и, как теперь говорят, "релаксировала". На что я довольно желчно сказал немцу, что стекла и фары - это забота штурмана, а "релаксировать" сейчас как раз ему нужно. Немец, слава Богу, не воспринял сказанное серьезно и, смеясь, ответил, что у них другой принцип разделения труда - почасовой: до двенадцати ночи работает он, а после - вкалывает его фрейлин. Я поднял руки вверх, согласившись, что у их штурманов действительно огромная нагрузка и отдых днем при таком расписании просто необходим, а мысленно обругал себя и свой российский комплекс.

Прибежал Виктор. Он ходил на старт узнавать, как там дела.

- Андреич, предупреждают, что болгарин уже улетел в лес. Так что давай поосторожнее поедем.

- Ты, Витек, в стенограмме не запутайся, а главное, не показывай, что она у нас есть. Остальное я как-нибудь осилю.

- Ну конечно!

Когда сели и пристегнулись, я подумал: "Интересно, на третьем или четвертом повороте собьется Виктор? Ведь впервые в жизни будет стенограмму читать! Да и настоящий доп, можно сказать, для него первый. Чудо, если Витек до середины дотянет".

Стартуем. Чуда не случилось - Виктор сбился на втором повороте. Он продолжал говорить, но я уже не слушал его. На наше счастье, почти все повороты лесной дороги были примерно одинаковой сложности (это я на тренировке сразу на заметку,взял) и проходились на скорости сто десять - сто двадцать. Кроме одного. Этот довольно коварный поворот притаился в середине скоростного участка (там, наверное, и улетел в лес болгарин), поэтому я ехал, а сам все на показания счетчика пути поглядывал - не прозевать бы!

Как только поворот-"одиночка" остался позади, я прибавил скорость, но все равно ехал тупо и без настроения - на автопилоте.

Финишировав, поставил автомобиль у гостиницы - раллийный день на этом заканчивался - и понурый пошел в номер. Виктор, судя по всему, пребывал в таком же настроении.

- Может, без ужина спать завалимся,- предложил я,- а завтра последний день открутим, и домой. Переживем как-нибудь!

- Давай. Только я пойду посмотрю, что там с результатами, и расписание на завтра.

Пока Виктора не было, я успел постоять под душем, и это немного успокоило, а когда как следует растерся жестким полотенцем, то подумал, что можно было бы и поужинать.

- О! Ты уже сполоснулся,- сказал Виктор, увидев мою мокрую голову. Судя по всему, он тоже оттаял и не прочь был поужинать.- Ты знаешь, а мы и этот день выиграли, несмотря на третье время, что показали сейчас в лесу. Кстати, там одиннадцать секунд первому и четыре второму продули.

Я ничего не ответил, но не потому, что голову вытирал в это время, а просто мысли о прошедшем дне вернули отвратительное настроение.

Постучали в дверь.

- Открыто! - крикнул Виктор.

Вошел Кшистоф. Вид у него был совсем пришибленный. Ну вот, подумал, начинается.

- Олек,- он произносил мое имя с ударением на "о" и выраженным "к" с придыханием, что придавало сказанному еще большую застенчивость, которая и без того была свойственна Кшистофу во всем,- на этот раз он говорил почти шепотом.- Олек, понимаешь, мне нужно с тобой поговорить.

- Садись, поговорим,- я, к сожалению, уже догадывался, о чем пойдет разговор.

Кшистоф долго мялся, не зная, с чего начать, потом наконец-то решился:

- Пойми меня, Олек, правильно, но я хочу сказать, что тебе не надо выигрывать эту гонку. Я тебя очень прошу!

- Что ты имеешь в виду? Этот лесной доп или ралли вообще?

- Ралли вообще,- эхом отозвался Кшистоф.

- Но это уже очень трудно сделать! Осталось два скоростных участка - лесной в обратную сторону и городская гонка в Варшаве. Самое большое, что я могу проиграть здесь, так это полминуты, а отрыв намного больше! Единственный для нас выход - прямо сейчас собрать вещи и уехать домой. Но тогда, прости, нас там не поймут. Дома-то знают, что я немного разбираюсь в ралли. Ты понимаешь это? А автомобиль я из принципа ломать не буду!

Кшистоф молчал. Тер большим пальцем подлокотник кресла, тупо смотрел в пол и молчал. Молчали и мы с Виктором - решили держать паузу.

Заговорил Кшистоф:

- Олек, я попал в очень плохую историю. Меня предупредили, что, если вы победите, у меня будут большие неприятности. Такие, что я даже сказать не могу. Самое меньшее - придется уехать из Варшавы.

- Это те, что в красном "Полонезе" катались за нами?

Кшистоф сделал неопределенный жест, а я не стал на него давить - вот уж действительно влип парень! Да и мы вместе с ним.

- Ладно, Кшиш, что-нибудь придумаем, не расстраивайся.

Кшистоф встал, виновато улыбаясь:

- Я пойду, Олек. Ты на ужин придешь?

- Обязательно!

- Ну, тогда не говорю "до свидания"

Как только закрылась дверь, Виктор взорвался:

- Да пропади они пропадом! Надо выигрывать, и все тут!

- И подставить парня?

- Да не верю я! Запугивают его просто!

- Вить, такими делами не шутят. Поверь, я в этих играх разбираюсь получше тебя. Дома и то голову отвернуть могут, а здесь чужая страна. Да и Кшистоф свои порядки знает не хуже нас.

- Ну ладно, спасем его, а дома что скажем?

- Да ты не расстраивайся, подарки и призы нам так или иначе дадут! Думаю, что для этого даже наших усилий теперь не потребуется. А дома, перед кем нам отчитываться, в этом ни бельмеса не понимают. Видел бы ты, какую лапшу на уши вешают генералам в ДОСААФ, когда наши сборники-раллисты с чемпионатов мира возвращаются! Единственное, что меня смущает, так это приемчик, на который они нас возьмут. Но это даже интересно.

- Ты говорил, что на "радар" поймают. Пускай ловят. А что еще может быть? Какие еще приемчики в твой практике имеются?

- Приемчиков тьма - от вывернутой и слегка наживленной пробки слива масла до камня, килограмма на два, в лобовое стекло. А знаешь, когда скорость за сотню, то камешек этот прошивает машину как снаряд. И моли Бога, чтоб на его пути твоей головы не оказалось!

- Пугаешь, Андреич! Что-то я о таких случаях не слышал.

- Кто же тебе говорить об этом станет? У нас и катастроф-то не бывает, а ты хочешь, чтобы о таких гадостях рассказывали. Ладно, не волнуйся, они нас технично уберут. Кровавых сюжетов не предвидится. Камни летят там, где другого выхода нет, а здесь действительно тьма вариантов. Пойдем лучше поужинаем, все равно сон отшибло.

Перед рестораном нам встретились те, кому, судя по всему, завтра предстояло стать победителями. Приятные, симпатичные люди (я серьезно), только вот за спиной у них поганые дела делались, но, кстати, не исключено, что они об этом и не знали (и это вполне серьезно).

- Привет пану Олегу,- крикнули они весело.

- Привет,- улыбнулся я им,

- Что так плохо проехал на последнем участке?

- Проехал, как мог. Просто вы его наизусть знаете, а я первый раз,- блефанул я.

- Ой-ой-ой, не надо говорить "первый раз". Мы-то знаем, что ты тренироваться ездил! - это было сказано не в упрек и весело.- А может, тебе страшно стало по лесу быстро ехать?

- Я завтра чуть побыстрее поеду, вот тогда и сравнимся. Договорились?

- О'кей, договорились!

После ужина я взял стенограмму и выучил ее наизусть.

Утром перед самым стартом мне несколько раз попадался Кшистоф. Он с тоской во взоре бродил туда-сюда, но подходить не стал.

Я еще раз повторил стенограмму и решил, что сделаю так. Лесной участок, с которого начинался день, пройду на всю. Естественно, с учетом того, что дорога сырая и машину, к сожалению, все еще не очень-то тонко чувствую. Потом, если до Варшавы ничего не случится (в чем я сильно сомневался), последний скоростной участок, тот, что непосредственно в городе, тоже открутить на все деньги, а к финишу ралли, на выходной KB, опоздать - блудануть минут на десять, и все дела!

Виктор увидел, что я слишком сосредоточен, и не на шутку обеспокоился:

- Андреич, ты только не заводись! Бог с ними, с раллями этими. Нам целыми домой приехать надо.

- Вот те раз! Вчера вечером говорил ату их, ату, а теперь - не заводись! Так будем выигрывать или нет?! - не удержался я, чтоб не подтрунить.

- Андреич, тебе видней. Главное, не заводись!

- Не буду, не буду. Не боись!

Стартовав, до того хитрого поворота я аккуратничал, побаиваясь и за себя, и за автомобиль - оба еще не прогрелись. А уж как прошел середину, так открыл газ до упора. Но тут, чувствую, мотору силенок явно не хватает. Так до конца с полным газом и шел.

Финишируем. Виктор сияет как тульский самовар - понравилось. Молодец Витек! Обычно с непривычки пугаются, а он под конец даже покрикивать начал: "Давай! Давай! Жми!" Я и так уж вовсю жал, а мотор-то почти стандартный. Ладно, все равно отрыв от остальных такой получился, что и вчерашние секунды отыграли.

До Варшавы предстоял большой перегон, поэтому появилась возможность поболтать.

- Так на чем нас поймают? - начал тут же донимать Виктор.

- Потерпи, скоро увидишь! - не нравилась мне эта тема.

- А если не поймают?

- Доедем до Варшавы, а там решим. Чего раньше времени голову ломать?!

Виктору упорно не хотелось верить, что нам могут подлянку подкинуть. Не верилось почему-то, что в автоспорте вообще такое может быть, хотя про свой родной волейбол набось еще и похлеще знает.

Видимо, думали мы в унисон, потому что Виктор через некоторое время спросил:

- Ты вчера про камни говорил, которые в лобовые стекла бросают. И часто такое у вас случается?

- Часто не часто, а небезызвестному тебе Велло раза три бросали. Еле успевал уворачиваться. На ЗИЛе, когда на какой-то гонке в Прибалтике был, по-моему, братьям Больших колесный ключ от грузовика зафитилили прямо в лоб. Слава Богу, ровно между братьями угодил. Так что "пошутить" у нас любят! Я уж не говорю о том, как на выездах в Грецию, например, масло вдруг в коробках передач и мостах куда-то пропадало. Дерьма, в общем, хватает.

- Грустные ты веши рассказываешь, Андреич,- полушутя сказал Виктор.

- Можно подумать, в волейболе лучше.

Виктор промолчал, а я не стал настаивать на ответе - не до того было.

Чем ближе к Варшаве, тем напряженнее становилось. Должны же что-нибудь сделать! Не сомневался я - должны! Но нет! Вот уже въезжаем в город. Магистраль забита до предела. Все три ряда - машина к машине. Мы пробираемся в левом - он чуть-чуть быстрее ползет, чем два правых. Еду и не могу успокоиться: неужели пропустили нас? Вот уже и мост через Вислу показался, а там за ним, судя по "легенде", последний скоростной участок, и все!

Поток застопорило напрочь. Остановились. Но ничего, время в запасе еще есть. И тут я обратил внимание на то, что сзади, машин через шесть, стоит польский экипаж, который, по идее, должен быть впереди нас. К чему бы это? Не успел подумать, как вижу, он мне фарами мигает, а потом, и водитель выскочил из машины и к нам побежал. Я ему навстречу, а сам уж чувствую, что ничего доброго он не скажет.

- Олег, Олег,- еще издали закричал он,- вы пропустили КП!

Меня как током тряхануло.

- Какой еще КП?! В документах ничего нет!

- Вечером вчера внесли поправку,- поляк больше ничего не успел сказать - поток машин двинулся, и мы своими переговорами сильно мешали.

- Что случилось? - нервно спросил Виктор.

- КП пропустили! Вот черт подери!

- Какое КП? Нет никакого КП! Вот сам посмотри документы, если не веришь.

- Да нет его там! Изменение внесли вчера вечером, когда мы уже спали.

- Что теперь будет?

- Что будет, что будет! Все, приехали, Витек. Сливай воду. За неотметку на КП исключают из соревнований! А ты боялся!

- Давай попробуем вернуться.

- Для начала развернуться надо.- Проезжие части были разгорожены сеткой.- И потом, куда вернуться? Этап полторы сотни километров. Где этот чертов КП?

И тут мне пришло в голову, что почти до самой Варшавы я висел на хвосте у того самого поляка, который только что меня предупредил. Значит, КП совсем рядом!

- Витек, КП где-то рядом.

Быстро объяснил суть моей догадки, Виктор согласился, и тут мы увидели удобное место для разворота. Я включил фары, загудел сигналом и, растолкав машины, перевалил через разделительный бордюр. В обратном направлении поток, слава Богу, реже, поэтому стремглав понесся до ближайшего перекрестка, там остановился, выскочил на дорогу и стал ждать кого-нибудь из раллистов. Надо же было выяснить, где этот треклятый КП.

Как назло никого. А время уже шло со знаком минус. Наконец остановил немцев. Они сказали, что еще не отмечались, но, по их расчетам, КП где-то здесь рядом.

Прыгнул в машину и поехал в правом ряду у самого тротуара. ВОТ ОН! Притаился за деревом. Остановились, хватаю контрольную карту - и к судье. Он не торопясь берет ее, внимательно рассматривает, как будто первый раз видит, потом смотрят на нашу машину... Я наблюдаю этот цирк молча - все и так ясно. А судья вдруг выяснил, что печать "потерял". Вот он перерыл все карманы, стал в портфеле смотреть. Я молчу, хотя штурмана других экипажей уже начали шуметь. Наконец печать нашлась! (И надо же, в том самом кармане, - в который он раза три залезал!) Можно ехать не торопясь (а куда теперь торопиться!).

- Опоздание больше десяти минут,- выдает Виктор.

- Это уже роли не играет. Сейчас еще в "пробке" настоимся всласть. Ну вот, Витек, а ты расстраивался. Видал теперь, как дела делаются?

- Они ни при чем здесь. Это я просмотрел.

- Ладно тебе, прекрати! Просмотрел, потому что, когда смотрел, ничего не было. И еще вот что. Я сейчас, пока судья печать "искал", выяснил, что утром всех, кроме вас, предупредили о КП, а нас искали, искали, но не нашли. Мы с тобой, оказывается, очень незаметные!

Виктор совсем насупился.

- Витек, перестань! Представляешь, как Кшистоф обрадуется. А главное, нам ничего придумывать не надо. Все само получилось!

- Скажи,- не унимался Виктор,- а если в дорожных документах нет информации, имеют они право так делать?

- О чем ты говоришь! Они же у себя дома.

- А если бы такое случилось ну, скажем, на этапе чемпионата мира?

- Там таких "штук" не бывает, но тем не менее я уверен, что есть и там своя кухня, более хитрая, само собой разумеется,- но есть.

- А все-таки, как там поступают, когда меняется что-нибудь в схеме трассы, например, или случается ситуация, подобная нашей?

- Да очень просто - уведомляют всех участников под расписку и дают памятку.

На последнем скоростном участке, проходящем по варшавским улицам от набережной Вислы к Верхнему городу, я летел во всю прыть с легким сердцем и в отличном настроении. Чуть на радостях мимо тоннеля не просадил. Зато, как говорят на ЗИЛе, дал копоти!

А вечером мы увидели счастливого Кшистофа вместе с очаровательной Эвкой. Был банкет, были призы, подарки, было радостное настроение от того, что все кончилось хэппи-эндом. Виктора, правда, донимал комплекс вины, но в конце концов и он прошел.

Наутро оба ходили пасмурные: я по причине вчерашнего перебора и головной боли, а Виктора, к сожалению, опять придавил его комплекс. Молча собрались, покидали кое-как в машину вещи и, распрощавшись со всеми, отчалили в сторону дома. Говорили ни о чем, потому как каждый думал о своем. Вдруг ни с того ни с сего Виктор грустно спросил;

- Ну что, Андреич, ты меня больше никуда с собой не возьмешь?

Я так был ошарашен этим вопросом, что даже не нашел слов для ответа, лишь с удивлением посмотрел на него и подумав, что теперь голова будет болеть еще больше.

Если б Виктор знал, сколько тысяч... нет, десятков тысяч километров нам предстоит проехать вместе! Но этого, правда, не знал и я.

А через месяц главный редактор сказал мне: "...А почему бы тебе не сгонять в Лиссабон?"

Кто третий?

Просчитывая "нулевой цикл" идеи с Лиссабоном, я прикидывал, с кем ехать. Собственно говоря, вариантов не было - это Виктор Панярский и Владимир Соловьев (тот, что из правления Союза журналистов СССР). С Виктором проблем не было. Как показали прибалтийская и польская поездки, он вынослив, надежен, умеет держать себя в узде, прошел школу экстремальной езды, а главное "битый". Единственное, чего ему еще не хватало, это опыта работы на больших скоростях. Я заметил, что, начиная со ста пятидесяти, он становился слишком напряженным, но это в конце концов вполне естественно. Так что с Виктором все ясно - нужна хорошая скоростная подготовка, и можно запускать на Лиссабон. С Владимиром Соловьевым было гораздо сложнее.

По внешним признакам Соловьев вписывался в модель идеи Лиссабона почти безупречно. Казалось, лучше не бывает: молод, здоровьем не обижен, свободно владеет французским, говорит по-английски, много лет ездит за рубеж. Сплошные плюсы. Но это и настораживало. Сколько раз приходилось сталкиваться с тем, что обаятельный, милый, коммуникабельный, свой в доску парень на поверку становился невыносимым даже при намеке на опасность или оказывался занудой, а то и подлецом.

Была еще одна тонкость в создании экипажа. В нем не должно быть столь милой нашему сердцу демократии. Здесь один должен взять на себя все, а остальные доверять и подчиняться ему. Другие варианты исключались напрочь. О Викторе я теперь мог с уверенностью сказать, что до определенного уровня, пока не сработает "предохранительный клапан" самолюбия (может, самоуважения) и предела риска, им можно управлять. Проблема сводилась к порогам срабатывания, но пока что они меня устраивали. Про Владимира я ничего не знал. Все только еще предстояло выяснить, проверить и тогда решить.

В принципе обойтись без Соловьева было нелегко. Он крутился в среде чиновников от журналистики и мог умело обойти все подводные камки на "бумажном" этапе подготовки. Плюс вся информация о ходе дел из первых рук. Так что надо было решить: едет ли Соловьев с нами пассажиром-переводчиком или равноправным членом экипажа. В первом случае место за рулем делим мы с Виктором. По двадцать пять часов на нос - нагрузка в общем-то терпимая. Это тот "вес", который можно взять с первого подхода. Да и для Виктора он вполне по силам. Тем более что, попеременно меняясь, сумеем немного и отдыхать. Реальная средняя скорость для Виктора - девяносто пять километров в час. Стало быть, на мою долю для нужного баланса приходится сто двадцать. И это тоже реально.

Все, решил я после первой прикидки, можно браться за дело даже в самом плохом варианте. Но, как потом оказалось, самый многотрудный вариант я и не учел, а по известному закону бутерброда именно он и выпал нам.

Прошел почти год. Это время я жил обычной редакционной жизнью: мотался по командировкам, отписывался, что-то организовывал и даже для поддержания тонуса сумел весной сгонять на ралли в Болгарию, но на этот раз без Виктора.

Летом в Португалию была отправлена телеграмма нейтрального содержания (об этом уже рассказывалось), и дело зависло. Требовался некоторый промежуток времени для успокоения.

Глубокой осенью после долгих созваниваний мы наконец собрались втроем. Об этом стоит вспомнить. Засев в ресторане пресс-центра МИДа СССР, после общих разговоров в диапазоне от работы до женщин и автомобилей вышли в конце концов и на главную тему - Лиссабон. Первым начал Владимир:

- Мужики, я вообще-то даже не представляю, как к шефу подобраться. Думаю, теперь ему лет десять этот Лиссабон кошмаром будет сниться. Телеграмму, как договаривались, я послал, но что дальше делать будем?

- Дальше вот что,- начал я выкладывать свою версию,- твоя забота одна - оформить паспорта и визы. Польша, ГДР, ФРГ, Бельгия, Франция, Испания, Португалия. Семь стран! Ну, положим, Польша и ГДР не в счет. А остальные успеешь? Вернее, сумеешь?

- Если начальство даст "добро", то сумею без проблем. Но у них до сих пор голова ой-ёй как болит!

- Это моя забота, чтобы голова у них и не переставала болеть, но уже "за", а не "против". Так что ты готовь документы и жди команды, а в нужный момент подключишься на всю катушку.

- Это-то я сделаю.

- Ну и отлично. Теперь, коль уж мы заговорили о головной боли, то, Витек, у тебя она тоже будет.

- Давай вали. Как-нибудь переживу.

- Надо достать точные карты всего маршрута. Лучше всего шелловские или мишленовские. Проложить до ним маршрут и обкатать его так, чтоб вопросов не было,- города, номера магистралей, какие из них платные, какие муниципальные, точки пересечения границ... ну и, само собой,- все расстояния. Это первое. Второе - тебе придется взять на себя всю политическую мотивировку и окраску дела. И еще. За тобой разработка деловой переписки. Потянешь?

- А чего же не потяну? Потяну, конечно. Но проблема в другом. Если говорить честно, я ни на грамм не верю, что эта затея выгорит. Это красивая мечта, и не более! Вы только подумайте серьезно, кто пустит трех журналистов в одиночку в такой "полет" через всю Европу? Ведь скорость у нас небось под двести будет! Нереально все это. И тем более нереально на втором заходе, после наших "друзей". Я уж, Олег, не говорю о машинах и их надежности - это тебе видней. И еще. Ведь кто-то там,- он показал пальцем на потолок,- должен взять всю ответственность на себя. Это среди нас троих мы можем хорохориться и стучать себя в грудь, но для задуманного, с его масштабом... извини меня, Олег, но ты просто никто. У тебя есть такой человек?

- Пока что нет, но я не хуже тебя понимаю ситуацию, как ты выразился, с "полетом". Человек, о котором ты говоришь, будет.

Предупреждаю - сейчас опять начнется метафизика. Дело в том, что, разговаривая с Виктором о покровителе (назовем его так), я и представления не имел, кто конкретно это может быть. Но в свой уверенности я не блефовал. Помните, я рассказывал об ощущениях перед гонкой, когда "видишь" ее всю как единое целое. В этом ЕДИНОМ действительно все: и внутреннее настроение, и то, как расходовать собственные силы, силы напарника и силы автомобиля, какую выбрать тактику и какой придерживаться стратегии, - короче, составляющих бесконечное множество, но, главное, они сплетены в некое гармоничное целое. Убери из него любой из ингредиентов, и баланс в ЕДИНОМ нарушится, пропадет гармония, все пойдет прахом. Ориентиром, я бы сказал поводырем, в лабиринте поступков становится та самая "мелодия" или целая "симфония", о которой уже говорилось.

Так вот, я к тому веду разговор, что в лиссабонской затее на каком-то этапе у меня вдруг появилось предстартовое ощущение ЕДИНОГО. Я пока что не мог выделить из этого клубка составляющие, но в целом все дело чувствовал довольно тонко. Можно было сказать, что пошла "мелодия". Первые аккорды ее были взяты вскоре после разговора с главным редактором, а месяца через два я уже уверенно шел за своим "поводырем". К моменту ресторанной засидки мне еще трудно было увидеть распределение ролей и осознать расстановку сих поэтапно: я не зная, кто, где и когда придет на помощь и станет союзником и покровителем, а кто, где и когда подставит ногу и ударит в спину. Но знал, что все это будет. Знал и то, что дело пора начинать.

Из ресторана вышли за полночь и побрели по Садовому кольцу через Зубовскую к Маяковке - это направление устраивало всех. Пройдя несколько кварталов, вдруг наткнулись на двух бедолаг с "Запорожцем", которые, видимо, уже отчаялись оживить этот чудо-автомобиль XX века. "Запорожец" - автомобильное недоразумение, как я его называю, напоминает детский конструктор. Такое впечатление, что создатели специально слепили его из сплошных недостатков, просчетов, болезней врожденных и постоянно приобретаемых. Если ты побывал владельцем "Запорожца" и остался в живых, то сам черт тебе не брат и в авторемонте ты считай что профессионал. Но те двое, что повстречались нам в полночный час на Садовом кольце, скорее всего, лишь начинали постигать азы всех "прелестей" общения с этим автомобилем. Их потерянный вид, по шею измазанные руки, полный хаос в инструменте, сам облик бездыханной машины с задранным капотом и препарированными внутренностями говорили именно об этом.

- По-моему, операция закончилась летальным исходом,- грустно заметил Виктор, глядя на удрученную пару автомобильных эскулапов.

- Сейчас реанимируем! - радостно заявил Володя и, засучивая рукава куртки, ослепительно сверкнул в неоновом свете манжетами белоснежной рубашки.- Здорово, страдальцы! Что, сели? Сдох бедняга? - Володя кивнул на "Запорожец".

- Похоже на то,- обреченно подтвердил старший из двоих.

- Ничего, дядя, не боись, как говорится, опыт не пропьешь! Сейчас оживим вашу "Машу".

Укротителям "Запорожца" уже было все безразлично, и они только тупо смотрели на неизвестно откуда взявшегося помощника с его неоправданно бурным полуночным энтузиазмом.

Ну, думаю, сейчас Вовчик устроит показательный урок по скоростной разборке двигателя и агрегатов, а мне до утра все потом собирать.

Володя с головой ринулся в работу. Причем с головой в прямом смысле. Я бы даже сказал по пояс, если ориентироваться по тем частям тела, что остались снаружи. А он подобно заправскому хирургу требовал от своих ассистентов то один, то другой инструмент, задавал по ходу массу вопросов, воссоздавая для себя клиническую картину.

Мы с Виктором немного опешили и смотрели на этот цирковой номер под внутреннюю барабанную дробь. Потом я обратил внимание на то, что Володя достаточно толково задает вопросы - действительно со знанием дела. Мало того, он и руками хорошо работал: быстро, грамотно, в нужной последовательности. Чувствую, и Виктор это подметил. Мы переглянулись недоуменно - во дает парень! Никогда бы не подумал, что в этом стопроцентном на первый взгляд чиновнике течет кровь с бензином и руки растут откуда надо.

Володя тем временем закончил возиться под капотом и объявил:

- Собирай, мужики, инструмент - все в порядке! Аккумулятор, я вижу, у вас совсем дохлый - будем толкать.

Двое "умельцев" с большим сомнением отнеслись к Володиному оптимизму, но инструмент собрали.

- Давай толканем,- обратился к нам Володя.

Мы сказали, что нет проблем, и приложились к холодному телу машины. Разогнали что есть мочи, Володя скомандовал: "Врубай!" - и тут бедняжка чихнула, грохнула выстрелом в глушитель тройку раз и... затарахтела!

- Я же говорил, что опыт не пропьешь! - гордо сказал Володя.

- Откуда опыт? - спросил я.

- Ну как же, я начинал с этого чуда, "Порше", можно сказать, в советском исполнении! Разбирал-собирал его с закрытыми глазами. Иначе, сами знаете, техника серьезная - замучает до смерти!

С той ночи "акции" Володи Соловьева резко пошли вверх, но тем не менее он по-прежнему оставался загадкой для меня. Было ясно, что без его знаний лабиринта административного аппарата на старт нам не выйти (по крайней мере под флагом Союза журналистов СССР). Положим, свою часть работы он выполнит, а что будет дальше? Сажать его за руль или не сажать? На первый взгляд машину он водит хорошо (для любителя даже очень хорошо), но он совсем непуганый. А для такой тяжелой работы это очень опасно. С некоторых пор я называю ситуацию непуганности "синдромом Ивана". Вот в чем дело.

Работал у нас в редакции Ваня А. Он прекрасно водил машину, имел хорошую реакцию, подвижный ум... - короче, то, что надо для серьезного совершенствования в езде с применением элементов высшего пилотажа. Но... был еще непуганым, то есть ни он, а тем более я, не знали, какова будет реакция на внезапную опасность.

Ваня все время просил меня потренироваться с ним, я, естественно, отлынивал, как мог,- неблагодарное это дело, но в конце концов стало ясно, что это тот случай, когда проще согласиться. Дело было зимой (или ранней весной), мы приехали на "площадку мотоциклистов", что в Лужниках, и стал я натаскивать Ваню, обучать азам спортивной езды. Усваивал он все, как я и предполагал, очень быстро. И вот, заканчивая очерёдное занятие, я ему говорю:

- Вань, во всех этих делах есть два правила. Во-первых, нельзя загонять себя. Иначе сорвешься. Рефлексы у тебя еще не выработались и действуешь ты только умом. Случись ситуация, где головка для чего другого потребуется или паче чаяния заблокнруется внезапно, и все - приехал. А во-вторых, не думай, что если у тебя сейчас все получается, то запросто получится на дороге в сложной ситуации - ничего у тебя не выйдет, это я тебе гарантирую! И все по той же причине - нет устойчивых рефлексов. Если ты, например, поскользнувшись, начнешь размышлять, как тебе взмахнуть руками, чтобы не упасть, то обязательно упадешь.

- Обижаешь, дядя Олег,- засмеялся Иван,- ты уж меня совсем за дурака держишь. Давай последний разок, и по домам.

Чего-чего, а дураком он не был, поэтому я неохотно сказал:

- Вань, я ведь не зря нотацию прочитал. Я же вижу, что тебе на сегодня хватит! И ты пойми: все, что пойдет сверх, будет перебором.

- Ладно уж! Один круг погоды не сделает!

- Вань, все может быть, - сказал я, а сам подумал: "Ну и зануда же я". Поэтому хоть и с тяжелым сердцем, но согласился: - Поехали. Давай один раз темповую "змейку" в критическом заносе.

Для Ивана это раз плюнуть, и он даже огорчился, но спорить не стал. Разогнался и пошел привычно перебрасывать машину из левого заноса в правый. Ничто не предвещало осложнений. Помех не было, если не считать стоящего на приколе справа по курсу троллейбуса. Но до него еще доехать нужно: на полпути затормозить можно или отвернуть без проблем.

Тут-то это и произошло. Машину больше обычного бросило влево, и она, сменив направление движения, пошла на троллейбус. Я остался спокоен, потому что в любой момент мог дернуть "ручник" или сработать рулем. Ивану же надо было лишь затормозить либо спокойно повернуть в сторону. Но он почему-то не сделал ни того, ни другого. Секундой позже я понял, что Ивана "заклинило". Случилось то, о чем я его и предупреждал.

У меня же не было и тени сомнения, что в нужный момент я сумею справиться с машиной, поэтому я продолжал спокойно наблюдать за Иваном в надежде, что его "расклинит". Очень важно, чтобы человек сам себя поборол.

Наконец понимаю, что пора действовать. Тянусь со своего места к рулю, чтобы его довернуть вправо. И в тот самый момент, когда моя рука легла на руль в дальней от меня точке, Иван отстегивается буквально бросается всей грудью на руль, намертво прижимая мне руку. Я не пытаюсь понять его действия, но соображаю, что последний шанс - дернуть ручной тормоз. Пытаюсь вытащить прижатую, руку - не тут-то было! Ваня прилип к рулю намертво. Оставалось последнее - сгруппироваться в момент удара, что я и сделал.

Когда машина с хрустом впечаталась в переднее колесо троллейбуса, у меня не было ни злости, ни обиды, а только один большой (большущий, огромный!) вопрос - ПОЧЕМУ? Все мог я предположить, но такого (!) - никогда. Я выдернул из-под обмягшего Ивана руку и как можно спокойнее спросил (хотя готов был разорвать его):

- Ваня, ты что, голубчик, охолпел? Зачем руку прижал?

Бедный Иван выглядел хуже побитой собаки.

- Олег, понимаешь, я хотел затормозить.

- ? - У меня даже слов не нашлось.- Чего-чего-чего?! Тормозят ногами! Зачем же ты на руль словно на амбразуру кинулся? Руку мне чуть не сломал, змей. Может, ты того?

- Наверное. Представляешь, я на какое-то мгновение вырубился...

- Это я видел.

- Ну вот, а потом вдруг вижу педаль тормоза. Представляешь, только ее! И я понял, что на нее нужно срочно нажать.

- Это уж ты точно сориентировался.

- Но нажать почему-то не ногой, а рукой!

- Ну, знаешь!

- Да, я понимаю, что это бред, но я рванулся не на руль, а вперед, чтобы рукой достать до педали! - объяснял, виновато улыбаясь, Иван. Вид у него был как после глубокого нокаута - еще "плавал".

И тут меня разобрал смех. Все у меня было, но такого - никогда!

И вот, думая о Володе, я примеривал к нему "Ванькин синдром". И очень он подходил. Конечно, хорошо было бы его напугать, сбить избыток самоуверенности, и тогда можно уже работать. Лучше и проще это сделать сейчас - зимой. Но это теоретически, а на практике - раньше лета не получится. Летом, с другой стороны, особо не напугаешь, а если и случится такое, то можешь и костей не собрать: то, что зимой на скорости шестьдесят получится, летом - на ста пятидесяти надо делать.

Ладно, думаю, в крайнем случае пассажиром поедет. Там видно будет. Собственно говоря, почему я так на Володе заострился? Это ведь проблема дележа шкуры того мишки, что в лесу бегает. Как это ни странно, но опыт подсказывал, что во многих случаях неплохо именно со "шкуры" и начинать. Тогда частенько выходит, что за "медведем" и гоняться-то не придется - без него обойтись можно.

В моделировании я всегда стараюсь начинать с конца, с того момента, когда процесс заходит в тупик, уткнувшись в нечто непреодолимое и необратимое. Вот от того далекого момента нужно размотать клубок событий вспять до настоящего, отыскать эмбрион "непреодолимо-необратимого" и либо уничтожить его, либо изменить структуру и держать под контролем. Думая о Володе, я представлял себе, как "Ванькин синдром" может проявиться у него где-нибудь на горной дороге в Испании (по расписанию это будет вторая ночь) и на скорости под двести километров в час!

Я так долго обсасываю сюжет с "синдромом", чтобы стала ясна логика построения. На самом деле все заняло ровно столько времени, сколько потребовалось для пометки в блокноте. И потянулись ниточки от далеких всевозможных событий из будущего в настоящее.

Началась невидимая гонка. Подробно рассказывать о бумажных сражениях и мытарствах по учреждениям нет смысла - все это давно известно, да и тоска зеленая. Но вот отдельные сюжеты, внимания заслуживают.

Марафон с препятсвиями

К моменту получения "добро" в верхах ситуация сложилась довольно печальная. Все предварительные заходы дали сбой. Письмо, отправленное на ВАЗ, несмотря на предварительную договоренность с генеральным директором, попало его заместителю и было отфутболено в адрес Автоэкспорта, а туда, я еще по раллийным делам знал, можно появляться только как в миниатюре Жванецкого - на танке и чтоб вертолетное прикрытие с воздуха было, а сзади автоматчики бежали. Иначе не только разговаривать не будут - даже в твою сторону не посмотрят. И все же мы с Виктором пошли.

Начальник отдела рекламы, выслушав нас (и то хорошо - видимо, пресса у него с танком ассоциируется), отшил сразу (эх, "вертолета" с "автоматчиками" на него не было!).

- Хорошие вы ребята,- ласково сказал он,- но в наших делах ни черта не понимаете!

"Куда уж нам!" - подумал я. Начальник продолжил:

- Во-первых, автомобили ВАЗа в рекламе за рубежом не нуждаются!

- Вот те раз! - возмутился я такой откровенной лапше на наши уши.- Все автомобили в мире нуждаются, а наши вне конкуренции? Даже "Роллс-Ройс" и "Ломбаргини", за которыми в очередь короли и миллионеры стоят, нуждаются, а "Лада" не нуждается!

- Да-да! Так оно и есть,- безапелляционно парировал начальник отдела рекламы, и я понял, что здесь, в его кабинете, роли распределены раз и навсегда: он - умный, остальные - дураки. Иного быть не может по определению - потому что никогда не может быть.

- И потом,- продолжил он,- то, что вы придумали, сущая ерунда. Это что же выходит - за пятьдесят часов через всю Европу? Да кто вас увидит?

- Если захотеть, то увидят. Раллисты ночами по всяким захолустьям носятся, но их же видят!

- Ну, ты даешь! Там телевидение. Это шоу. А здесь? Кому вы нужны?

- Вот я и говорю - если захотеть. Любое автомобильное достижение можно использовать как рекламу. Португальцы, например, захотели и сделали ее "Остину". Грех упускать такую возможность. Тем более что стоит копейки. В десять раз меньше, чем, скажем, раллийный выезд в Австралию на "Винсафари".

- А ты откуда знаешь?

- Знаю. Работа такая.

- Ничего ты не знаешь! - зло сказал начальник рекламы.

Знал я намного больше и мог весь его миллионный бюджет разложить, но не стал, понимая, кто я здесь. А оппонент решил тем временем преподать нам урок - наглядно продемонстрировать, как, по его мнению, должны делаться такие дела.

- Собственно говоря,- начал он менторски,- ваша идея и нам в голову приходила, но мы ее решили по-другому. Во-первых, не надо ехать ни в какую там Португалию. Что мы там забыли? Достаточно доехать, до Парижа. Во-вторых, нечего нестись сломя голову. Надо спокойно, за месяц-полтора, проехать через ФРГ, Бельгию, Францию с длительными остановками, пресс-конференциями, показом по телевидению. И в-третьих, не одной машиной, а караваном из трех-четырех, причем рекламный образец на прицепе везти (а то вдруг сломается). Что мы для нового "Москвича" осенью обязательно сделаем. Вот это реклама! А вы что предлагаете? - и он гордо поднял указательный палец вверх, сделал паузу, а потом дал недвусмысленно понять, чтобы мы выметались,- он и так на нас потратился, секретами поделился - куда же больше!

Такая вот ситуация сложилась к моменту с условным названием "добро". Но, честно говоря, она меня нисколько не огорчала, потому как иначе в общем-то и не предполагалось. Это были пробные шары - столбилась сама идея.

Главный же момент только приближался. Он был предельно прост и ясен - требовался покровитель. Причем покровитель, наделенный достаточной властью для решения любой проблемы. И еще. Этот человек должен был стать не просто меценатом, а заразиться самой идеей, увидеть в ней не только красивую оболочку.

Оптимально, конечно, было бы выйти на первого заместителя министра автомобильной промышленности СССР Морозова. Но как это сделать? И тут неожиданно помог случай.

Я позвонил в приемную Морозова. Ответил приятный женский голос. Представился: кто, откуда и зачем. И вдруг женщина мне сообщает:

- А ведь я вас знаю. Вы на ЗИЛе у Виталия Когана работали.

Вот те раз! Воистину мир тесен.

- Да, действительно. Вы меня по спорту знаете?

- В общем-то почти так. Я жена А. Ф., - и назвала имя заместителя генерального директора ЗИЛа. Человека, постоянное участие которого в делах автоспорта решало многое, порой непреодолимое. Попросту говоря, А. Ф. был и оставался покровителем зиловских автоспортсменов.

- Тогда не иначе как сама судьба вывела на вас! - обрадовался я - Помогите! Мне во что бы то ни стало надо увидеть Валентина Павловича. Хватит минут десяти.

- Довольно сложно. Попробуйте позвонить завтра, во второй половине дня... - потом голос затих, видимо, обдумывался еще один вариант.- Хотя, знаете что, оставьте свой телефон или сами позвоните сегодня в половине восьмого. Вас устроит?

- О чем речь! Конечно! Так и договорились.

Но ни в этот день и ни на следующий попасть к Морозову не удалось. Только на третий день позвонила Лидия Александровна и сказала, чтобы я приходил вечером к восьми часам.

От редакции до министерства, если идти пешком и не торопиться,- полчаса. За час до срока я вышал на Сретенку и, обдумывая предстоящую встречу, наверное, в сотый раз, побрел в сторону центра.

В приемной все еще толпились люди. Лидия Александровна, увидев меня, улыбнулась (вот теперь и я ее узнал) и кивнула на свободное кресло. Ждать пришлось недолго.

Просторный кабинет с Т-образной композицией из столов для совещаний справа и рабочим столом слева, за которым и сидел Морозов, был погружен в сине-сизый табачный дым. Пока я шел к Валентину Павловичу, успел подумать, что при такой концентрации дыма он должен из-под двери в приемную, как при пожаре, просачиваться, но развить эту гипотезу дальше не осталось времени.

Рядом с рабочим столом находился приставной - рассчитанный на четверых, где уже кто-то сидел, понуро уткнувшись в разложенные бумаги. Морозов встал, протянул руку, поздоровался. Выглядел он плохо, щурился от дыма своей же сигареты и напряженно крутил зажигалку в левой руке.

- Ну, какие проблемы у журнала "За рулем"?

- Судя по всему,- я кивнул на облако дыма,- объявлена борьба с сигаретами? Я уж думал, что только в редакциях с таким остервенением уничтожают это зло. Оказывается, у нас есть конкуренты.

- Курите-курите,- Валентин Павлович предложил сигареты.

- Да нет, спасибо, я как раз не курю.

- Спортсмен?

- Чуть-чуть. - А я вот из-за курева второй день голову повернуть не могу!

- ? - я удивленно посмотрел, не улавливая связь, а заодно подумал, что хватит мне трепаться,- контакт есть, можно начинать.

Морозов перехватил мой удивленный взгляд, улыбнулся недогадливости собеседника и пояснил: - Окно все время открываю, вот и простудился. - Видимо решив, что пора и о деле, повторил вопрос: - Ну, так какие проблемы?

Я объяснил. Валентин Павлович слушал молча, вопросов не задавал, только продолжал щуриться от дыма и играть зажигалкой. Когда я закончил, он стал читать письмо, и тут пошли вопросы:

- Какой "мнотего" у португальцев был?

- Двухлитровый, сто семнадцать лошадиных сил, максимальная скорость сто восемьдесят пять.

- С заводом говорили?

- Да. Генеральный согласен, но официальное письмо до него не дошло - отфутболили еще на нижних этажах. Некто Устинов. Сообщил, что денег на рекламу нет. Пусть занимается этим Автоэкспорт.

- А что Автоэкспорт?

- В отделе рекламы сказали, что ВАЗ в рекламе не нуждается и вообще рекорд скорости - это ерунда!

Валентин Павлович недвусмысленно посмотрел на молчаливого свидетеля нашего разговора и сказал ему.

- Слушайте, слушайте, это вас тоже касается! - Потом пояснил мне: - Этот товарищ как раз из Автоэкспорта.

Я посмотрел на него внимательно, но понял, что вижу впервые.

- Откуда эта цифра - три тысячи инвалютных рублей? - спросил Морозов, продолжая читать письмо.

Я быстро пояснил ее составляющие.

- Не уложитесь! - сказал он. - Минимум пять тысяч. Но это не принципиально.

Сигарета наконец кончилась, но новую Морозов не закуривал. Письмо читать закончил. Молчал, ничего пока не говорил. Я мысленно стал отсчитывать секунды. Морозов не торопился.

- Кто поедет? - спросил он неожиданно.

- Я сам, мой коллега из редакции Виктор- Панярский и референт по Западной Европе из правления Союза журналистов Владимир Соловьев.

- Вы представляете, что такое средняя скорость сто?

- Да! Очень хорошо,- и я коротко рассказал о своем спортивном прошлом и настоящем.

- Это я все знаю,- удивил меня Морозов,- а те двое - ваши напарники? Не поедете же вы все пять тысяч километров сами?

- Виктор Панярский отличный и надежный ездок. В паре с ним были на ралли в Польше, много работали вместе на редакционных испытаниях. Владимир ездит неплохо, но поработать с ним еще придется.

Морозов достал кожаный портсигар-футляр размером и формой под пачку сигарет, закурил. Взял "паркер", написал по диагонали в верхнем левом углу письма фамилию и подчеркнул. Подумал секунду и стал писать дальше, одновременно разговаривая со мной:

- Я думаю, мы должны этим португальцам с их "Остинон-монтего" накрутить хвосты. А? - он закончил писать и посмотрел на меня.

- Для этого и пришел. Только, Валентин Павлович, если уж вы согласны, то одним письмом здесь не обойтись. Надо обязательно собрать всех исполнителей в кучу и раздать по "серьгам". А то футболом заниматься будем.

- Кто вам нужен?

- Нужны в первых лицах: завод, Автоэкспорт, автополигон НАМИ и ответственный исполнитель от министерства.

Морозов кивнул в знак одобрения и тут же нажал кнопку селектора:

- Александр Борисович, зайдите. Появился референт с блокнотом. - Александр Борисович... - Морозов просмотрел еженедельник, нашел свободное время и сказал: - На двадцать четвертое на четырнадцать мне нужны... - И он назвал человек шесть-семь.

Референт молча записал и вышел.

- Что еще? - спросил Морозов, передавая письмо с резолюцией.

- Все. Вопросов нет.

- Ваш главный хотел встретиться со мной. Вот двадцать четвертого пускай и приходит.

Пришел день большого сбора. Без десяти два мы с главным появились в приемной. Я быстро оглядел собравшихся. Так, отметил, ВАЗ есть - первый зам. генерального, директор научно-технического центра Владимир Васильевич Каданников, Автоэкспорт тоже здесь - генеральный директор Евгений Натанович Любинский и В. Д. - отдел рекламы при нем (увидели, холодно поздоровались). Подошел В. Д.:

- Это по твоему поводу сбор?

- Скорее уж по твоему,- съязвил я, не удержался, но до В. Д. не дошло, пришлось пояснить: - Ты ведь отказался от Лиссабона, а здесь,- я кивнул на дверь,- решили поддержать.

В. Д. никак не отреагировал - поспешил доложить своему генеральному. А я увидел знакомого - Славу Резниченко. Мастер спорта по автокроссу. Он выступал в классе машин ЗИЛ-130, и я хорошо его знал. Он тоже заметил меня и сразу подошел:

- Привет. Ты не в курсе, зачем собрали?

- В курсе. А ты от полигона здесь?

- Да. Вот вызвали, а толком, как всегда, ничего не сказали.

Я стал ему "толком" все рассказывать, а сам с удивлением выяснил, что Слава уже Вячеслав Андреевич (не для меня, а вообще) и заместитель директора автополигона. "Хорошая находка, - подумал я,- с профессионалами всегда приятно работается". Резниченко сразу подтвердил мою мысль. Он был самым первым, кто сразу ухватил суть и всю многосложность пробега. Как только я назвал расстояние до Лиссабона и время, он среагировал ровно через столько, сколько потребовалось, чтобы разделить одно на другое и получить среднюю скорость. Слава тихо присвистнул и сказал:

- Ну ты замахнулся! Это ж большую часть сто семьдесят - сто восемьдесят надо идти. Почти нереально. А кто твои напарники? Наши ребята?

- Журналисты.

- Тогда выбрось из головы. Один ты не потянешь.

- Слав, для этого и собрались. Ты должен помочь.

- Как?

- Я хочу за лето поднатаскать ребят - это во-первых. Довести технику до ума - это во-вторых, а в самом конце, где-нибудь в последних числах августа или в начале сентября, сделать полную имитацию пробега.

- Каким образом?

- Использовать скоростное кольцо и спецдороги твоего автополигона. Вначале потренироваться, а потом устроить генеральную репетицию. Там, где, положим, по километражу город,- едем как в городе, где магистраль - едем на все деньги. Понятно?

- Олег, это все понятно, но реально, если только он прикажет,- Резниченко показал кивком головы на входящего Морозова.

- Я вот и говорю - для этого и собрались. Морозов стремительным шагом вошел в кабинет, втянув "вакуумом" всех собравшихся в приемной. Сели за правый Т-образный стол. Морозов поздоровался, окинул взглядом сидящих и без раскачки начал:

- Сегодня у нас журнал "За рулем",- Валентин Павлович показал на нас, а затем представил: - От них поступило предложение. Сейчас они расскажут.

Главный кивнул мне - давай, мол, говори. Я достал из сумки и передал по кругу пачку специально заготовленных пресс-релизов, где коротко излагалась суть, и стал подробно рассказывать, начиная с предыстории. Когда закончил, Морозов выдержал паузу около минуты - все уткнулись в пресс-релизы, а потом спросил:

- Ну, что? Какие мнения? Все молчали.

- Понятно. Возражений нет. Тогда будем работать! - Сказав это, Морозов стал внимательно ощупывать взглядом каждого за столом. Прошел один раз, потом второй и остановился на В. Д.: - Вы кого представляете?

- Это со мной,- поспешно ответил генеральный Автоэкспорта Любинский.- Заведующий отделом рекламы.

- А-а, все понятно,- тут Морозов, видимо, вспомнил мой рассказ и то, что "ВАЗ в рекламе не нуждается".- Так, прекрасно, возьмите ручку, блокнот - будете вести протокол.

В. Д. от досады (нашли мальчика!) заерзал на стуле, покраснел. Но ручку взял. А я подумал: "И это тот, к которому, забыв о достоинстве, приходят лучшие раллисты страны выпрашивать как подаяние поездку на этап чемпионата мира в Англию, Финляндию или Швецию. Туда, куда не по карману послать их формальному покровителю - ДОСААФ. Сколько барства и брезгливости в этом сытом человечке, когда он решает судьбы тех, кто до капли отдает себя спорту и готов душу заложить ради главного в жизни! Да, не простит мне В. Д. своего публичного унижения. Надо готовиться к удару в спину - это без вариантов. И сделает он это наверняка в последний момент, на той самой прямой - "одноколейке".

А Морозов уже раздавал каждому по кругу: кому надо выдать наряды на автомобили, кому осуществить техническую подготовку, кому проработку маршрута. Все сделал, ничего не упустил.

- Что непонятно? - спросил он под конец. Встал Резниченко:

- Валентин Павлович, это ж все сверх плана. Подкинуть бы полигону деньжат. Мы ведь на хозрасчете.

- Сколько?

- Ну,- Резниченко замялся,- тысченок десять.

- Без проблем! У кого еще вопросы? - Морозов обвел всех взглядом.- Тогда спасибо, до свидания, а журнал "За рулем" и Автоэкспорт я попрошу остаться.

"Ну и нюх у мужика!" - подумал я.

Когда дверь за ушедшими закрылась, Морозов закурил и, легонько постукивая зажигалкой по столу, как бы задавая ритм, стал чеканить фразы, глядя на Любинского:

- Дело это серьезное и рискованное. Ему,- Морозов показал на меня,- я верю. Если произойдет сбой по вашей вине... - Морозов замолчал, взгляд его стал таким тяжелым, что я бессознательно отклонился, чтобы он меня не "прошил".- Так вот, если что - спущу шкуру. Провал обойдется слишком дорого. Понятно?

- Да. Все ясно,- ответил обреченно Любинский.

- Надо сделать так,- продолжил Морозов,- во всех странах, по всему маршруту на границах должны встречать ваши люди - мало ли, потребуется помощь.

- У нас в Португалии никого нет,- сказал В. Д.

- Бог с ней! И последнее. В случае удачи, а другого быть не должно, машину поставить на Парижский автосалон. Как грязная, в пыли придет, так и поставить.

- Там уже места нет,- жалобно пискнул В. Д.

- Найдете! Пока что у меня все, но по этому вопросу мы еще будем собираться, и не один раз - И он обратился к В. Д: - Вы все записали?

- Да.

- Вот и прекрасно.

Мы вышли, а мой главный еще остался. В приемной Любинский сказал:

- Олег Андреевич, давайте договоримся так. Чтобы не было накладок, со всеми вопросами звоните сразу мне. Это быстрее и надежнее. Вы телефон знаете? И давайте через недельку встретимся у меня.

Я кивнул. Мне понравилось не само сказанное и предложенное, а то, как это было сказано и предложено. Без намека на угодливость или, наоборот, высокомерие. Просто есть работа и ее надо сделать, а делать вместе, поэтому симпатии или антипатии здесь ни при чем.

Хоть я и сказал "понравилось", но это вовсе не означало, что я сразу поверил в безоблачность наших отношений. Ничуть! Был В. Д., были и другие в. д., которые с удовольствием "поставят зарвавшегося журналиста на место", были сотни способов это сделать так, что комар носа не подточит. И как раз тогда, когда меньше всего этого ожидаешь.

Через неделю я был в Тольятти, в научно-техническом центре ВАЗа, за рабочим столом Владимира Ивановича Губы. Он достал каталоги иностранных фирм, приготовил чистый лист бумаги.

- Начнем? - спросил он.

- Покатили.

- Что ты хочешь получить в конечном итоге?

- Если коротко, то сверхнадежный, почти серийный автомобиль ВАЗ-2109, способный держать крейсерскую скорость сто восемьдесят километров в час без потери устойчивости и управляемости, и как можно большим запасом хода.

- Простенько, но со вкусом! И как ты думаешь, какими средствами можно добиться этого?

- Я, Володя, буду говорить в той последовательности, которая вытекает из условий пробега, а уж ты сам все распределяй в своем техзадании.

- Давай-давай! Я готов.

- Начнем с надежности. Автомобиль должен "переболеть" всеми детскими болезнями. Иными словами, к моменту старта он должен пробежать больше двенадцати тысяч километров. С учетом того, что на автополигоне он пройдет тысяч восемь, от Тольятти до Москвы прибавь тысячу. Так что на заводском треке он должен протрястись не меньше двух тысяч. Володя стал писать, а я продолжил:

- Теперь о мощности. Серийная обкатанная машина имеет реальную скорость сто пятьдесят пять. Мне нужно - сто восемьдесят пять. То есть мощность придется поднять сил на пятнадцать - двадцать. Я разговаривал с твоим Сашей Брагиным. Толковый малый. Так вот, он уверен, что это без проблем можно сделать сборкой, обкаткой и регулировкой. Ну, немного поджать все же придется, без этого не обойтись, но самую малость. Да, чуть не упустил - масла должны быть от рождения идеальными! - я замолчал, думая, что упустил.

- Чего замолчал? Я записываю.

- Про электронику и электрику ты и без меня все знаешь. Дополнительный бак нужен. У Степы Васильева есть разработка.

- Хорошо. Дальше.

- Дальше вот что. Давай представим экстремальную ситуацию. Скорее всего, она возможна во вторую ночь в Испании под Мадридом. Побаиваюсь я этого места, честно говоря. Самое тяжелое время! А там горы. Ну ладно. Вот такая модель: ночь, проливной дождь, горная дорога, скорость - за двести, частные интенсивные торможения, возможно, с выходом на обочину, сильные удары в подвеску колес, вибрация.

- Веселая картинка! С чего начнем?

- Давай с главного - безопасности. Поэтому щетки лобового стекла должны работать как часики во всем диапазоне скоростей, а они на серийной машине уже на ста двадцати "всплывают" и только машут туда-сюда. Записал?

- Давай, давай,- Володя строчил, не отрываясь.

- Теперь дальше - светотехника. Два прожектора, две "противотуманки". То и другое - профессиональное, спортивное. Штурманская лампа в салон. Тормоза: особый контроль за вакуумным усилителем и жидкость с высокой температурой закипания. Подвеска колес: специальные амортизаторы и легкие литые диски. Да, не забудь поставить стальные кронштейны растяжек, а то стандартные на первой же ямке треснут. Ну и, конечно, защиту поддона. Вот в первом приближении все.

Это было действительно в первом приближении. Дальше, до конца дня, мы обсасывали, вертели так и эдак ситуации, варианты. Думали, как лучше решить ту или иную задачу.

В конце концов договорились, что первую машину (спортивную для ралли в Болгарии) я получу в мае, и на ней будет установлен дополнительный бак в лиссабонском варианте. На этом и расстались.

Пошла кропотливая работа. Все шло более или менее нормально, за исключением Автоэкспорта. Он меня по-прежнему беспокоил больше других: мой "друг" В. Д. добился того, что сроки поставки комплектующих деталей для "боевой" машины оказались отдаленными до предела. Случись задержка в поставке, и он только руками разведет: "Ну не получилось! Вот буржуи проклятые!" И еще. Валюту нам давал завод, но получать ее надо через Автоэкспорт. Тоже "кран", перекрыв который загубить можно все разом и, что самое главное, в последний момент!

Очередной раз встретившись с Морозовым, я сказал ему о своих опасениях, но он на такие мелочи даже внимание не обратил, уверенно сказав: "Это не проблема". "Дай-то Бог!" - подумал я.

Ранний спурт

Прошло еще четыре месяца. Я настолько втянулся в роль коммутатора-диспетчера, что это уже не отвлекало от прямых редакционных обязанностей. Перед майскими праздниками позвонили из Тольятти и сказали, что после девятого числа можно забирать спортивную машину для ралли в Болгарии. Я долго думал, ехать туда или нет. Но в конце концов решил, что это будет хорошей репетицией для Виктора. Пора его нагружать. Одновременно начнем проверку шин, бортового компьютера, который сделали нам в Эстонии, и системы сообщающихся бензобаков.

Несколько слов о шинах. Проще всего, конечно, было бы заказать их из-за "бугра". Но я уже больше пятнадцати лет поддерживал прекрасные отношения с НИИ шинной промышленности и знал, что там есть отличная спортивная модель ИЛ-316. Как раз то, что нам нужно, и, как ни странно, на голову выше "мишленов" и "гудьиров" (правда, серийных - о специальных я не говорю, хотя, скорее всего, довольно близка по своим параметрам и к специальным).

Кстати, связь моя с НИИШП началась очень, если можно так выразиться, не по-советски. Работал там водителем-испытателем некто Александр В. Раллист, мастер спорта, очень неплохой ездок, но делец и проходимец. С его помощью была изготовлена новая спортивная шина - НИИШП-ралли. В те времена она давала весьма весомое преимущество ее обладателю.

Как-то я подошел к Александру В.

- Саша, давай махнемся. Ты мне резину, а я тебе каким-нибудь "железом" помогу,- предложил я ему нормальный советский вариант.

- Давай. Неси двухвальную "голову"! - не моргнув глазом ответил он, а это был грабительский вариант - двухвальные головки блока цилиндров делались штучно на АЗЛК и "стоили" несоизмеримо больше комплекта шин.

- Ну ты бандит! Откуда же я тебе "голову" достану?

- Не можешь, значит, не можешь - твои проблемы,- вот и весь разговор.

Разозлился я и пошел к конструкторам. Узнал, кто спортивные шины разрабатывает. Оказалось, Нина Ильинична Рябова. Прихожу к ней и откровенно все говорю, мол, сидите на дефиците и спекулируете им.

Она мне врезала по первое число, объяснила, кто я есть, если способен на подобные обобщения, и хотела выгнать, но потом спросила, а кто я вообще такой. Пришлось представиться, что, мол, раллист с ЗИЛа, все есть, а шин нет.

- Так бы по-человечески и сказали, а то сразу с порога "спекулянты!" кричите. Кто же с вами после этого разговаривал, будет?

Я молчу. А Нина Ильинична спокойно так говорит:

- Ну комплекта два я вам для начала дам. Но с одним условием - потом вы мне подробно опишите, как вели себя шины, оптимальную область их применения, ну и еще несколько позиций - потом растолкую что да как.

Я даже не поверил в свое счастье. Думаю, здесь двухвальной "головкой" не отделаться.

- Сколько? - спросил тихо.

- Я чувствую, вы решили без шин остаться! - зло сказала Нина Ильинична.

- Но какие хотя бы документы?

- Договор на испытания. Приходите завтра с доверенностью, получите шины и договор, а потом при возможности вернете мне подписанный у вашего начальства экземпляр.

Вот это и был несоветский вариант деловых отношений.

Продумывая пробег, я решил, что поедем на наших шинах ИЛ-316. Тем более что испытатели-дорожники и стендовики гарантировали надежную их работу на предельных скоростях (за двести километров в час), а спортсмены, оценившие шину, поднимали большой палец вверх - других отзывов я не слышал.

Тем не менее решил проверить сам. Хотелось убедиться в ее замечательных свойствах не с чужих, хоть и надежных, оценок, а лично. Словом, "разносить туфли на ноге". И еще. Где-то в глубине затаилось у меня сомнение - а вдруг... Я не знал, что это за "вдруг", но лучше его избежать.

В середине мая, как и договаривались, я принял с завода спортивную "восьмерку" (ВАЗ-2108-06), на которой предстояло ехать с Виктором на ралли в Болгарию.

Сами соревнования были лишь поводом для скоростной тренировки и испытания машины в режиме больших скоростей. "Восьмерка" досталась прямо с конвейера, прошла частичное дооборудование по лиссабонскому варианту, но двигатель стоял на ней самый что ни на есть стандартный, я бы даже сказал, середничковый. Это и к лучшему - посмотрим, что у нас получится.

Маршрут выбрал прошлогодний - до Одессы, потом паромом в Варну я оттуда уже на Софию. Первый этап в полторы тысячи километров (Москва - Одесса) хотел пойти на время. Вот так без подготовки, в четыре руки, на "сырой" машине. Причем половина пути по разбитым узким дорогам. Иными словами, прикидка с наихудшими сочетаниями всех составляющих.

20 мая делаю первые записи в дневнике:

20.05.88

Подъем в 5 ч 30 мин, отъезд от дома с показанием спидометра 1638.

6 ч 10 мин. Спидометр - 1659. Забрал Виктора.

6 ч. 36 мин. Спидометр - 1674. Заправка обоих бензобаков "под пробку" (100 л), сброс показаний счетчиков пути "ралли-пилота" на ноль. Старт.

>

8 ч 30 мин. Спидометр 1804. На 130-м км кончилось втягивающее реле стартера.


Произошло это так. От самой Москвы за рулем сидел я, а Виктор, увеличив наклон спинки своего кресла до полулежачего положения, кайфовал справа. Какое-то время ехали молча. Я поглядывая на показания "ралли-пилота" и ждал, когда Виктор начнет задавать вопросы. Ждать долго не пришлось.

Но, видимо, Виктор был не в форме, а может, не проснулся толком, потому как все его вопросы имели односложные ответы, разговор не клеился, и время тянулось нудной лентой шоссе, по которому, мы катили. Конечно, я мог бы взять и рассказать что-нибудь по своему выбору, не мне было интересно то, как Виктор нащупывает вопросами-зондами активную зону моей памяти. Вопрос - мимо, еще вопрос - опять мимо, но чуть ближе к цели... еще вопрос... еще и еще. И всегда у него это получалось, а вот на сей раз все впустую. Виктор почувствовал, что вопросы его в белый свет, как в копеечку, и ударил главным калибром, видимо решил накрыть цель на все сто:

- Андреич, открой секрет - как раллистом становятся?

- Вопрос, Витек, конечно, интересный,- с издевкой сказал я и добавил - А главное, оригинальный! Но что поделать? Коли другого нет, буду отвечать на этот. Как стать раллистом, спрашиваешь? Раллист, как, впрочем, и любой другой автоспортсмен, состоит из бесконечной цепочки "НАДО". Надо знать устройство, особенность, возможности машины, надо чувствовать машину как самого себя, надо владеть в совершенстве приемами управления в любых условиях, надо уметь в доли секунды правильно оценить ситуацию я принять верное решение... - перечислять можно много, что надо, но все равно не перечислишь, однако ж одно НАДО я постараюсь проиллюстрировать - надо уметь извлекать опыт из любых жизненных ситуаций.

Начну с того, что расскажу, как у меня прошел страх перед автомобилем. Боязнь эту мне отбили сразу же при первой самостоятельной работе. Произошло это так. В восемнадцать лет я получил удостоверение водителя-профессионала третьего класса, а через полгода вместе со стройотрядом Ленинградского политехнического института поехал работать на Карельский перешеек. Узнав, что у меня есть права, все обрадовались. Ну как же! У нас в отряде будет своя машина. Договорились с начальством, и я поехал в Сосновское автохозяйство получать грузовик. Пока ехал, размечтался, какая у меня будет роскошная жизнь в стройотряде. При машине вечером куда хотим, туда и едем.

В автохозяйство приехало таких вроде меня студентов человек шесть-семь. Завгар посмотрел на нас затравленно с зеленой тоской в глазах, да отступать некуда - видимо, из района ему уже объяснили, что, как говорится, надо, Федя, надо!

"Ну что ж, шоферы,- сказал он в конце концов почти весело,- пойдем делить машины".

В конторке он снял со шкафа затертую и замасленную шапку-ушанку, валявшуюся там, судя по всему, с зимы, разорвал лист бумаги на число студентов-претендентов, написал на каждом клочке гаражный номер машины, кинул в шапку, предварительно скрутив их в трубочки, и кивнул нам:

"Давай жеребись!"

"Жеребились" начал он с меня. Посмотрев номер на бумажонке, сказал:

"Та-ак, тебе машину надо показать, а то ты ее не найдешь".

Пошли. Найти-то я ее нашел бы, да в жизни не догадался, что это машиной называется: на четырех чурбанах стояла ржавая рама, рядом валялась мятая кабина ГАЗ-51. И все. Когда мы подошли к этой рухляди, я даже не понял, что это и есть мой автомобиль. Вид у завгара при этом был как на похоронах. Казалось, вот-вот сдернет свою кепку, утрет ею слезу и скажет что-нибудь эдакое соответствующее, но только не о безвременной кончине - усопшая явно зажилась на белом свете. Но он сказал предельно лаконично:

"Ты напиши."

Я тупо посмотрел, не понимая, что именно написать.

"Список напиши, чего не хватает а мы на складе поищем".

"Да чего у чего не хватает? - я начал не на шутку сердиться. - Может, чего у кого не хватает? Так это, по-моему, и так ясно".

"Ты, парень, не горячись. Поверь мне, такое "конструирование" тебе очень даже на пользу будет. Так что не пялься зря на машину, а давай пиши", - и он зашагал к заждавшимся его в конторе "счастливчикам".

Завгар оказался пророком. С тех пор как за две недели я собрал автомобиль, я уже никогда не боялся браться ни за какую работу.

Это оказался ГАЗ-93 - самосвальчик с металлическим кузовом на базе ГАЗ-51. Самое чудесное, конечно, случилось, когда эта эксгумированная куча железа ожила.

Покрасив новоявленную "антилопу-гну" в цвет молодого крокодила, я поехал за семьдесят километров в Приозерск проходить техосмотр.

Инспектор ГАИ брезгливо обошел вокруг машины, носком сапога постучал по колесам, заглянул под капот, залез на бампер и с выражением полного отчаяния на лице сказал:

"Покачай-ка рулем туда-сюда".

Я покачал. Он, крякнув, спрыгнул на землю, тщательно вытер руки о ветошь, с которой не расставался с того момента, как подошел к моей "гну", и сказал как бы сам себе:

"Так. Этого я не видел.- И, обратившись ко мне, спросил: - Значит, студент?"

Я уныло кивнул.

"Ты, студент, вот что сделай: возьми краску и крупно напиши на бампере, кабине, кузове - "СТУДЕНЧЕСКАЯ",- чтобы все видели! Понятно? А я всем скажу, что это такое. Но мне, студент, с ней на глаза больше не попадайся".

В тот же день я получил первое задание. Надо было захватить с КЖБИ (комбината железобетонных изделий) несколько плит. Когда я туда приехал, диспетчер разочарованно протянул:

"Ну вот, студенческая, а мы рассчитывали - "зилок" приедет. Ладно, выдержишь, здесь недалеко ехать".

Я поначалу ничего не понял, но, когда встал под погрузку, все сразу прояснилось. Крановщик бухнул в кузов пять тонн плит и подмигнул:

"Давай, студент, кати!"

Машина ойкнула и просела. Рессоры выгнулись в обратную сторону, нос задрался в небо, как будто бедняжка силилась выпрыгнуть из-под неимоверной тяжести.

Как вернулся обратно в Сосново, рассказывать долго, только перед самым поселком есть длиннющий спуск, но без крутых поворотов. Только я на него вырулил, тут и началось. Машинешка моя такой резвой стала! Я принялся было ее осаживать, но она стала уже на ямках раскачиваться: как качнется, так передние колеса от земли отрываются и она на одних задних сыпет вниз. А при этом так трещит и кряхтит, что вот-вот развалится. Несусь вниз, как снаряд, и уже не думаю о торможении - лишь бы в пределах дороги остаться! Да и пять тонн за спиной чего-нибудь стоят! А машина кряк да кряк - только в момент касания передних колес асфальта и успеваю подруливать. Тут как назло едет навстречу ЗИЛ-164. Старенький такой "зилок". Тихонько карабкается в гору. Я еще издали стал прицеливаться, чтоб его не смести, а моя "гну" - прыг сюда, прыг туда. У водителя на "зилке", наверное, волосы дыбом от такого зрелища: что-то зеленое несется на него и прыгает от кювета к кювету. Но я эти прыжки считаю - калькулирую, как построить синусоиду и объехать "зилок". Вроде все получалось, только в последний момент нервы у водителя не выдержали, и он тоже начал туда-сюда метаться. Я, как смог, и его траекторию просчитал, но для первого курса физмеха эта задача была сложноватой, поэтому при встречном разъезде раздалось БУМ.

Ну, БУМ и БУМ - ведь не БАХ и не ТРАХ. Смотрю, слева нет зеркала. Ага, думаю, впритирку разошлись, только зеркала задел. Но оглянуться назад, что там с "зилком", и не помышляю. "Антилопа" совсем раздухарилась, а впереди еще надо под железнодорожным мостом проехать. По тормозам уже и не стучу - они давно, еще в самом начале спуска, закипели. Мотор дуэтом с коробкой, передач такой визг подняли, что звук циркульной пилы по фанере после этого рапсодией Листа, покажется. Плиты в кузове от постоянного галопирования съехали еще больше назад, и небо я видел гораздо чаще, чем дорогу. Но вот наконец-то чудом попал в створ железнодорожного моста, и ход стал замедляться, замедляться, а потом и тормоза заработали. Остановился. Заглушил измученный вконец, мотор. Открыл дверь и вылез из кабины. Повреждений почти нет: сбито зеркало и чуть погнут край кузова.

Не успел порадоваться, как подъезжает на мотоцикле инспектор ГАИ (откуда он взялся?) - и на меня: "Ты чего же это, парень? Аварию сделал и удираешь! Еле догнал тебя!"

Я уж молчу, что рад бы остановиться, да не тут-то было. Но вдруг до меня доходит смысл его слов "аварию сделал". Какая же это авария - зеркало разбил. Я ему об этом и говорю. А его аж подбросило:

"Да какое, к чертовой матери, зеркало! А ну поехали со мной!"

Сажусь в мотоцикл, и катим с инспектором к месту аварии. Приезжаем. Бог мой! Смотрю и не верю своим глазам. Бедный "зилок" лежит в кювете, а кузов щепками валяется по всей дороге. Водитель еще в себя не пришел, кону-то рассказывает:

"Я от него, а этот зеленый - прыг на меня, как саданет в борт и дальше упрыгал".

Тут я сообразил, что энергия удара, конечно, была сокрушительной. Две с половиной тонны сама машина, да пять - груз. Помножить на квадрат скорости - жуть! (Даже если пополам разделить.) Но мне повезло. Повезло, что увернулся от лобового удара, повезло еще и на меру наказания - компостерная просечка. Водитель "зилка" оказался в легком подпитии. Но в легком, я думаю, это после столкновения, странно, что вовсе не протрезвел. А до столкновения?

Так закончился первый урок, где я уяснил, как собираются машины и как они разбираются.

Виктор слушая серьезно, как на лекции. Это навело меня на мысль, что он думает о чем-то своем, а мои байки пролетают мимо его ушей. Но вопрос опроверг мою версию:

- Надеюсь, Андреич, ты не собираешься в Болгарии демонстрировать свои навыки в скоростной разборке автомобилей?

- Дай Бог, не придется. Но, к слову сказать, когда получал нашу "восьмерку" на заводе, то поспрашивал ребят о текущих врожденных дефектах. Так они меня "порадовали". Знаешь, что они рассказали?

- ? - Виктор очень уж серьезно посмотрел на меня.

- Так вот, они сказали, что последнее время задние мосты из-под машины выскакивают. Крепление балки расшатывается, отрывается, и задняя балка с колесами отлетает, при этом обрываются тормозные шланги, а автомобиль бензобаком скребет по дороге. Причем подключение тормозных контуров диагональное, поэтому и передние колеса тормозить не будут! Лихо?

- Веселенькая картинка!

- Куда уж веселее! Как раз сейчас расследуется такой случай. Водитель сгорел заживо.

- Андреич, ты меня напугал. Давай у того лесочка остановимся.

Вот тут только я понял задумчиво-озабоченный вид напарника.

- Ты, Витек, не расстраивайся. Я те гайки уже три раза подтягивал.

- Нет, Андреич, ты меня уже напугал, поэтому давай остановимся у лесочка.

Я притормозил и свернул на лесную дорогу, уходящую вправо, перпендикулярно шоссе. Остановились.

И вот через пару минут, когда мы, довольные результатом короткой остановки, прыгнули в машину, я с удивлением выяснил, что стартер сдох. А точнее, втягивающее реле.

Современные автомобили заводных рукояток, или, как их называют, "кривых стартеров", не имеют. Нет даже отверстий и храповиков для них. А у "восьмерки" двигатель и вовсе поперек стоит. Толкнуть автомобиль тоже нельзя - грунтовая, раскисшая от весеннего дождя дорога.

Двадцать минут упражнялся в пуске двигателя с помощью отвертки, замыкая между собой нужные контакты стартера, пока не добился успеха. Когда же завели мотор и поехали, то наш бортовой компьютер, "ралли-пилот", показывал, что средняя скорость упала на шестнадцать километров - с восьмидесяти восьми до семидесяти двух.

В Калуге нашли вазовский спецавтоцентр, и Виктор пошел качать права.

Я записал тем временем в дневник:

8 ч 56 мин. Спидометр - 1851. САЦ в г. Калуге. Двигатель не выключаю. Жду Виктора. Подходят люди, заглядывают в салон, интересуются "ралли-пилотом".

9 ч 05 мин. Пришел В. с заказом-нарядом и инженером по гарантии, который внимательно осмотрел машину и выразил сомнение по поводу правомерности гарантийного ремонта. В. называет магические фамилии и предлагает тут же позвонить на завод. Это делает свое дело - инженер, сдается.

9 ч 10 мин. В. и инженер по гарантии уходят оформлять документы.

9 ч 14 мин. Средняя скорость упала до 66,5 км/ч.

9 ч 17 мин. Закатили машину на подъемник.

10 ч 04 мин. Все сделано! Инженер по гарантии - Саламашин Иван Иванович. Спасибо вам, Иван Иванович!

Сажусь за руль."

Поехали. Я кошусь взглядом на табло компьютера. Там высвечивается "50,5" - это наша средняя скорость. Ровно в два раза меньше, чем нужно! Говорю Виктору:

- Ну что, Витек, попробуем поднять среднюю до ста? До Одессы тысяча двести с гаком!

- Да ну его в баню, Андреич! По такой-то дороге! Да в Киеве час, а то и больше потеряем. Ты мне лучше про свои "кирпичики", из которых мастерство складывается, расскажи.

- Будут тебе и "кирпичики", только давай прикинем среднюю,- Я не на шутку начинал волноваться - уйдет паром, и жди следующего двое суток. - Когда нам в Ильичевске надо быть?

- В половине второго ночи.

- Вот и считаем. Грубо: тысяча триста километров и пятнадцать с половиной часов. Из них час на блуждание по Киеву и полчаса - наш неприкосновенный запас. Итого - четырнадцать часов. Делим одно на другое...

Пока я мучаюсь с арифметикой, Виктор успевает достать калькулятор и сосчитать:

- Девяносто два и восемь!

- Ну, вот тебе и "кирпичик!" А как ты понимаешь, девяносто два и восемь километра в час средняя - это значит сто тридцать - сто сорок надо держать. Прибавь сюда десять процентов погрешности спидометра. Получается сто сорок - сто пятьдесят километров в час.

- Что-то ты лихо считаешь! Как в ресторане: сорок да сорок - итого рубль сорок.

- Вот когда увидишь корму парома, отвалившего от причала, тогда будет тебе "рубль сорок"!

- Ты меня, Андреич, опять напугал!

- Ну уж нет! В лес я больше не ездок. А точнее, не ездец!

- Тогда уж не ездюк.

- Не-е, Витек, ездюк - это ты, а я, хочешь не хочешь - ездец. Помнишь, откуда это?

- Да, помню! Ты Велло Ыунпуу все так называл. Правда, не помню почему.

- Это не я его так назвал, а чехословацкий журнал "Мотор". "Ездец" переводится как "гонщик".

- Теперь вспомнил! - Виктор помолчал, глядя попеременно то на стрелку спидометра на отметке "150", то на табло "ралли-пилота", где горело "140". Хотел что-то сказать по этому поводу, но, видимо, передумал и спросил совсем другое:

- Кстати, ты обещал продолжить про то, как "ездецами" становятся.

- Давай так сделаем. Я часика три поработаю хорошенько и подниму среднюю до нужного уровня. Потом ты часа два поупираешься, и у нас будет задел времени на обед и болтовню. Договорились?

- Тебе видней. Только за три часа с пятидесяти с половиной до девяноста двух и восьми тебе среднюю не поднять.

- А ее и не нужно до девяноста двух и восьми поднимать. Это ведь я считал от Калуги до Ильичевска. А от Москвы и семьдесят пять хватит.

Записи в дневнике:


"13 ч 16 мин. Спидометр - 2179. Остановка. За 3 ч 12 мин проехал 328 км. Средняя - 102,5 км/ч. Общая средняя - 75 км/ч. За руль сел Виктор.

15 ч 10 мин. Спидометр - 2368. За 1 ч 54 мин. В. прошел 189 км со средней 99,5 км/ч (отл!!). Общая средняя - 79,5 км/ч. Обед до 15 ч 40 мин. Я сажусь за руль.

18 ч 00 мин. Спидометр - 2556. Проехали Киев. Потеряли на это почти час. Моя средняя - 80,6 км/ч. Общая - 75,5 км/ч.

18 ч 10 мин. Заправка. Расход топлива - 90 л, средний - 10,3 л/100 км. За руль сел В.

19.00 - 19.30. Спидометр - 2610. Проблемы с дренажем топливного бака. Потеряли полчаса. Общая средняя упала до 72,6 км/ч (!).

20.50 - 21.20. Спидометр - 2721. Ужин и одновременно установка дополнительных фар-прожекторов. Средняя - 71,2 км/ч. Угораем! Сажусь за руль".

Когда показались огни Ильичевского грузового порта, "ралли-пилот" показывал время один час пятнадцать минут и среднюю скорость на последней четырехсоткилометровом этапе, сто пять и две десятых. Туман и узкие, разбитые донельзя дороги вымотали меня основательно. При этом все-таки, далось выжать из серийного двигателя все до капельки, но без насилия - не за счет его "здоровья".

Еще на спуске к переправе я впился глазами в портовые огни, пытаясь найти контуры громадного парома.

- Витя, давай-ка в четыре глаза посмотрим. Что-то я парома не вижу.

- Андреич, так я не знаю, как он выглядит.

И тут я увидел его! Стоит, голубчик, на погрузке.

- Да вон он справа,- показываю Виктору,- видишь, громадина какая!

- Видеть-то я вижу, а как к нему подъехать? Переправа разобрана!

И действительно, понтонная переправа была разобрана, и несколько автомобилей сгрудились на берегу. Я зло выругался:

- Вот едрень в корень! Что же делать? Подкатили к стоящим машинам. Стали спрашивать, как пробраться к причалу с паромом. Все только плечами пожимают. Вдруг подошел мужчина и посоветовал:

- Вам надо через Сухой лиман.

- А как проехать?

- Давай я с вами. Мне все равно на ту сторону. Полчаса вертелись по каким-то улицам, дамбам, мостам. И вот наконец-то КПП порта. Там, слава Богу, лежит на нас пропуск. Через пять минут мы уже у парома. Но... вот те раз! Трубы у него другого цвета. А это означает, что паром болгарский! Читаю название - "Герои Севастополя". Так и есть - болгарский. Наши два парома называются "Герои Шипки" и "Герои Плевны".

- Витек,- говорю я,- это не наш паром.

- Как это не наш?!

- А так - болгарский.

- Что же делать?

- Сейчас документы у пограничников оформим и спать ляжем.

Сон после двадцати часов тяжелой работы выключил сознание напрочь. Проспать мы не боялись, потому что я по прошлому году знал - от подхода парома до отхода пройдет не меньше восьми часов.

Рано утром я выполз из машины и, увидев непробиваемый туман еще большей силы, чем ночью, решит, что у паромов "нелетная" погода. До причала метров двести и разобрать, что там творятся, не было никакой возможности. Понизу виднелось черное тело пришвартованного парома, а что за паром, кто его знает,- корпус колосса уходил вверх в туман, а там поди разбери его "национальность".

Каково же было удивление, когда вблизи я все-таки разобрал название - "Герои Плевны"! "Вот те раз!" - подумал восхищенно. Ночью, в тумане пройти узкости порта, развернуться и причалить! А я видел год назад, как это делается. "Кораблик", у которого от воды до капитанского мостика двадцать этажей (!), а в трехпалубном чреве сто восемьдесят вагонов, так пришвартовывается, что в момент стыковки железнодорожных путей пандуса с въездными на пароме несовпадение миллиметров десять - двадцать!

Понятно, там есть наверняка какие-то направляющие, какие-то захваты - в общем, устройства стыковки. Но я своими глазами видел ювелирную точность подхода, когда уже метров с двадцати было видно, что паром шел на сближение, как по лазерному лучу. Короче, восхищаться было чем. Год назад я думал, что это высший "пилотаж", а теперь оказалось, что эту работу умеют делать и вслепую!

В "брюхе" у парома чернела пустота. Стало быть, уже часа три-четыре как стоит. Надо будить Виктора.

Отчалили около шести вечера. Капитана Ивана Ивановича я знал по прежней поездке, но главное, Иван Иванович меня вспомнил. Поэтому наше присутствие в рулевой рубке не раздражало вахтенных, а ощущение непрошеных гостей не довлело над нами. Не побывать же в рулевой рубке такого гиганта,- когда есть возможность, грех, а для журналиста - двойной грех! Здесь поражает все, но больше всего - слияние воедино священнодействия и заштатной будничности. Огромная остекленная зала, как бы парящая в пятидесяти метрах над морем (это так высоко, что нос корабля, да простят мне моряки - бак, виден только вплотную у ветрового стекла), полнейшая тишина, в которой мухой жужжит гироскоп и слышна любая команда, сказанная вполголоса, из самого дальнего конца; стоящий как изваяние рулевой - все это создает ощущение храма. Но потом, когда ты, видишь эту же картину час, два, девять, то понимаешь, что это будни службы. Поэтому слово "служба" здесь подходит как нельзя лучше сразу в обоих смыслах: работа и богослужение.

Следующим утром Виктор лежал в шезлонге на верхней палубе и блаженствовал под весенним солнцем.

- Ты чего мечешься, Андреич, аки тигр в клетке? -, спросил Виктор, не открывая глаз.

Я ходил тут же рядом и, видимо, уже надоел своим мотанием.

- Так думается лучше.

- О чем?

- Да я, как тот солдат о бабе, все о Лиссабоне.

- Что новенького надумал?

- Посчитал нашу вчерашнюю поездку. Вот что получилось,- я достал блокнот.- Весь путь, по "ралли-пилоту",- тысяча четыреста два и шесть десятых километра, время в пути девятнадцать часов девять минут, средняя скорость семьдесят три и две десятых километра в час. Очень низкая!

- А ты выкинь час на замену стартера, час на плутание в Киеве, час на ремонт дренажа и установку фар да еще час на всякие остановки в лесочках, обед и ужин, вместе взятые. Сколько получилось? Четыре часа, которые можно поджать.

- Я, Витек, и это учел. Средняя девяносто два и шесть получается. Но... Учти, у нас не было пересечения границ, и неизвестно, сколько мы проплутаем в Париже и Мадриде, где нет объездных магистралей, у нас не было гор Испании и дорожных пробок, куда мы запросто можем вляпаться. Так что на обратном пути надо нам упереться как следует.

- Если надо, Андреич, значит, упремся, не суетись!

Я и не суетился. Просто было ясно, что эта поездка - последняя возможность обстоятельно все продумать и взвесить. Так я и поступил. Бродил по палубам, любовался морем, чайками, которые умудрялись висеть неподвижно рядом с нами и только головой любопытно вертели из стороны в сторону. Бродил и думал о своем. Потом садился и записывал все то, что предстоит сделать, как сделать, кому и в какие сроки.

Так появились проработки выхода на Институт космической медицины (я тогда, не знал, что он назывался Институтом медико-биологических проблем) для обеспечения нас питанием, психологической и медикаментозной подготовкой, точный объем работ на автополигоне, ну и многое другое, вплоть до одежды!

Двадцать второго мая в половине первого мы съехали с парома на болгарскую землю, а через пятнадцать минут уже катили в сторону Варны, чтобы потом взять курс на Софию. За рулем сидел Виктор, и я сам, не дожидаясь его напоминания, продолжил прерванный разговор о "ездецах".

- Так вот, Витек, к вопросу о "ездецах". Я не знаю, как у всех остальных, но у меня почти каждый прием управления, а иногда даже его элемент имеют свою историю, которая стала своего рода катализатором его вживления в подсознание.

- Ну, например.

- Примеров нам хватит не только до Софии, но и до Лиссабона. С ходу выдаю два.

Виктор выжидательно посмотрел на меня, а я спросил:

- Ты левой ногой тормозить можешь?

- Наверное. Не пробовал.

- Не советую пробовать без тренировки. Так тормознешь, что лоб расшибешь, если будешь не пристегнут.

- ?

- Левая нога приучена работать со сцеплением, то есть умеет включить-выключить. Поэтому она малочувствительна. Как говорят спецы, не дифференцирует усилий. Самое смешное, что я этого не знал, а тормозил левой прекрасно. И выяснилось это случайно. Лет десять - двенадцать назад у меня был один знакомый из Западной Германии. А у него новейший по тем временам "Мерседес-350" с автоматической коробкой передач. Сказка! Две педали, газ и тормоз. Для спорта это не годится, но в обычной езде очень удобно.

Так вот, садимся мы с ним в машину, причем я за руль. Немец мой спрашивает: "Ты- на "автомате" ездил когда-нибудь?!" - "Нет,- говорю,- но мне все равно". "Ну-ну,- ехидничает он,- посмотрим, как русские драйверы ездят". Тут меня забрало, и я его так прокатил, что он чуть по сиденью не размазался. Остановились, он и говорит: "Ты врешь, что никогда с автоматической коробкой не ездил. Я видел, как ты лихо левой ногой тормозил!" - "Ну и что?" - удивляюсь. "А то,- говорит немец,- я уже несколько лет с "автоматом" езжу, а никак привыкнуть не могу левой тормозить! Большой опыт надо иметь, чтобы, как ты, правая нога на газ, левая - на тормоз". Тут я все понял и рассмеялся. "Опыт,- говорю,- у меня действительно огромный. Только не в автоматической коробке, дело. Дело в другом - я, к сожалению, очень много ездил на таких развалюхах, что холостые обороты на них не поддавались регулировке и при торможении двигатель глох. А заводить их после этого приходилось "кривым стартером". Вот я и выучился тормозить левой ногой, а правой подгазовывать. Для меня это было нормой много лет". Подивился немец и спросил, что такое "кривой стартер". Я ему объяснил, так он минуты две ржал, а потом сказал, что я отличный выдумщик.

Виктор не поверил мне и решил на ближайшем перекрестке попробовать. Машина дала такого "козла", что я испугался за лобовое стекло, потому как именно в таких случаях моя гордость - цельнометаллический термос, если он не закреплен, имеет привычку вылетать через него как снаряд. "Уф-ф",- мысленно сказал я и еще добавил несколько слов тоже мысленно, чтобы не обижать Витю.

- Витек, если ты все будешь проверять, что я расскажу, то у нас есть большой шанс остаться в Болгарии.

- Не буду, Андреич, прости.

- Ладно, слушай дальше, но, ради Бога, не пытайся проверять.

- Сказал же, что не буду. Вот теперь, если даже попросишь, не буду,

- Сейчас проверим. Ты назад во время движения умеешь смотреть?

- Через зеркало?

- Нет, не через зеркало, а повернув туловище и голову.

Чувствую, Виктор собирается повернуться. Я тут же берусь за обод руля и говорю:

- Мы же договорились!

- А что здесь страшного?

- Об этом я тебе сейчас расскажу.

Это произошло на следующее или через одно, а может, и через два лета после знакомства с "антилопой-гну-студенческой", в Забайкальских степях. Я работал сезонным водителем в геологоразведочной партии. Мой ГАЗ-69 с прицепом набивался до отказа палатками, продуктами, инструментами, канистрами с бензином, да еще садилось восемь (я девятый) замечательных парней (я не в счет) и девчонок - это геологи. Мы ехали с ними работать километров за семьсот в какую-нибудь тьмутаракань, где не удивляют не описанные никем красоты, никем не пуганное зверье, агаты и сердолики под ногами, а удивляет лишь встреча с человеком.

В тот день наш отряд только что выехал с базы, располагавшейся под Забайкальском, и направлялся в сторону Борзи, где должен был взять круто влево и степями, добраться до стоянки. Въехав в какое-то селенье, мы увидели такую картину. В его середине находилось что-то вроде площади, но образована она, видимо, исторически сложившейся обстановкой - огромная лужа накрывала почти все свободное пространство. Ну просто королевская лужа! И дома вокруг, казалось, извиняясь и кланяясь "ее величеству", уважительно расступились, удалившись на почтительное расстояние. Но поразило нас всех не это, а то, что ровно посередине королевской лужи, прямо-таки в геометрическом центре ее, лежала здоровенная свинья. Всем своим видом она показывала, что находится на вершине блаженства.

Наше приближение не нарушило у свиньи состояния нирваны. Только грязная волна, ударившая в бок, заставила ее поднять уши и открыть, глазки. Убедившись, что мы "проплываем" мимо, свинья выдавила из себя вялое "хрю", закрыла глазки, уши тут же упали вперед, и блаженное оцепенение вновь овладело ею.

Казалось, что такого! Свинья в луже - эка невидаль. Но картина поразила своей монументальностью и откровенностью свинского счастья. Мы не могли оторвать глаз. Я высунулся чуть ли не по пояс из окна кабины и, продолжая ехать, окинул взглядом еще раз всю сцену. И тут я услышал из салона машины вначале одно испуганное "эй-эй", но как-то не сразу среагировал, что "эй-эй" относится ко мне, а когда закричали все, то только тут оторвался от зрелища я посмотрел вперед. Но было уже поздно. Машина, взлетев на какой-то куче земли, неслась прямо на курятник... Бедные птички, они тогда перенесли сильный стресс, как, впрочем, и мои пассажиры.

Так что же произошло? Когда я высунулся в окно, то для большей устойчивости стал крепко держатся за руль, используя его как точку опоры. При этом неосознанно поворачивал его по мере все большего и большего разворота туловища назад. Вот так "эй-эй" и превратилось в "ой-ой-ой". С тех пор вывел для себя золотое правило: руль никогда, ни при каких обстоятельствах не должен быть точкой опоры. И еще. Стой хоть на голове, но точно знай, куда повернуты управляемые колеса и куда едет при этом автомобиль. Вроде бы ничего особенного, но только потом, придя в спорт, оценил всю важность "свинского опыта", как я его назвал. Виктор переварил услышанное и спросил:

- Так что, Андреич, у тебя на каждый прием такое есть?

- Ну, не всегда веселое, есть и печальное, есть и такое, чего стыдишься и никогда никому не расскажешь. Это связано, наверное, с тем, что у меня, как я понимаю, сильно развита ассоциативная память. Причем сюжеты-катализаторы есть не только в приемах вождения, но и в ощущении ситуации, в тактике, стратегии... Вот, например, умение концентрироваться в мгновение опасности связано с таким случаем.

Вслед за "свинским опытом" там же в степях Даурии произошел курьез, который на первый взгляд мог научить только одному - не выпендриваться. Но все оказалось гораздо серьезнее, чем виделось вначале.

Мы - это я и шестеро геологов - возвращались к месту временной стоянки. Дорога была широкая с песчано-гравийным покрытием. Я передал руль начальнику нашего отряда Вите Львову, а сам сидел справа. Водительского опыта у Виктора еще не было, и он только-только начинал постигать азы. Я по сравнению с ним считал себя маэстро. Так вот, на скорости километров семьдесят Виктор стал слишком резво объезжать большой камень, и наш газик занесло. Он, как испуганный заяц, запетлял из стороны в сторону и наконец остановился у обочины. Витя взмок. Я посмотрел на него из заоблачных "высот" собственного опыта и, покровительственно похлопав по плечу, сказал:

- Разве так выходят из заноса? Дай-ка я покажу.

Удрученный начальник стал нехотя перелезать на правое сиденье, а один из ребят, сидящих сзади, запротестовал:

- Вы кончайте здесь показательные выступления устраивать. Я хоть сам и не езжу за рулем, но напереворачивался уже всласть. Так, что сыт во как - он ребром ладони показал, по каких пор он сыт, и попытался выйти из машины. Но поздно - я уже трогался с места.

На скорости девяносто посылаю газик влево, вправо и опять влево. Начинаются броски машины из стороны в сторону. Не успел сказать, что, мол, сейчас я ее "поймаю", как чувствую - не тут-то было! Амплитуда зигзагов стала стремительно расти и не успел я и глазом моргнуть, как оказался за пределами дороги. Причем самое интересное, броски прекратились, а мы несемся на той же скорости по кювету, точнее, правые колеса с одной стороны кювета, а левые - с другой. Как меня угораздило это выполнить? Убей Бог, не знаю. Вдобавок ко всему дорога идет под гору. Помню, как захотелось немедленно ударить по тормозам или резко повернуть руль и выскочить на дорогу. Но внутренний голос посоветовал - НЕ СУЕТИСЬ! За долю секунды я почувствовал, что ни того, ни другого делать нельзя - перевернемся. Взгляд убежал вперед, определяя, что нас ждет, а правая нога плавно-плавно стала притормаживать. Скорость стала снижаться, кювет обмельчал, и вскоре я спокойно въехал на дорогу. Только тут мои пассажиры заговорили. Первым высказался тот, который был богат опытом переворотов:

- Ты что? Напугать нас хотел? Считай, что это у тебя здорово получилось.

Как ни странно, но все действительно решили, что я проделал этот трюк специально, с коварной целью напугать их. Разубеждать не стал.

А в чем же соль? В том, что нашел в себе силы подавить панику! Это самое важное. Потом умение не паниковать трансформировалось в способность анализировать обстановку, принимать решение, а потом продолжать корректировать свою работу а зависимости от того, как развивается ситуация. Хорошая спортивная форма позволяла объективно и всесторонне оценивать окружающую картину за столь малые доли секунды, что это напоминало вспышку молнии, высвечивающую ночной ландшафт.

Стартовали в ралли на третий день. Трассу я знал, поэтому на тренировке мы проехали ее одни раз, да и то лишь для того, чтобы записать скоростной горный участок. Он решал многое, и пренебрегать им нельзя было. Виктор довольно быстро вспомнил польские уроки штурманского дела и на тренировке уже со второго раза диктовал стенограмму вполне прилично.

Около часа ехали по ущельям вдоль речушки среди заросших густым лесом гор. Все время тянуло поглазеть по сторонам, но дорога ныряла туда-сюда, а заданная расписанием скорость не позволяла расслабляться. Приближался старт горного участка. Это семь километров вырубленной в скале и заасфальтированной дороги. Начиналась она у подножия горы, а заканчивалась на ее вершине. Вся хитрость и в общем-то серьезная опасность заключались в том, чтобы не спутать поворот обратный - то есть тот, который поворачивает на сто восемьдесят градусов и дорога идет в противоположном направлении, с тем поворотом, который огибает горный выступ и идет дальше в этом же направлении. Если в первом случае скорость прохождения поворота где-то сорок - шестьдесят, то во втором - сто - сто сорок километров в час. Чуть ли не весь доп состоит из этих двух видов поворотов, а перетасованы они между собой без всякой закономерности. Положим, за тремя скоростными идет обратный, и наоборот. Достаточно один раз сбиться штурману, и ты к обратному повороту подлетишь без сброса газа, а когда увидишь, что напарник ошибся, то остается только тихо погрустить, что нет парашюта.

Поэтому я разметил всю стенограмму блоками и объяснил Виктору, что весь выигрыш кроется в скоростных поворотах, а для правильного их выполнения я должен быть уверен на все сто, что за скалой будет именно то, о чем он мне скажет, а не вертикальная скала или обрыв.

Вот я подкатили к допу. Встали в очередь на старт, Я взял у Виктора стенограмму и еще раз перелистал, вспоминая ключевые моменты, поговорил в который раз об этом с Виктором. "Ну и зануда!" - думает, поди, он. Ничего, потерпит. Да, чуть не забыл!

- Витек, если собьешься, тут же скажи мне. Понял?

- Понял, Андреич.

- И вот еще. Посмотри: вот четыре точки привязки,- я перечисляю их,- как только сбился, переходи к привязкам и жди, когда мимо проедем, а потом уже начинай диктовать.

- Ясно командир

- Витек, веселиться будем, когда спланируем во-о-н с той отметки,- и я показал на вершину горы, куда нам предстояло взлететь сейчас.

В прошлом году случилась здесь неприятность, которая могла кончиться трагедией. Я ехал на очень слабом моторе, но на отличных спортивных шинах. Это и было моим козырем, который я разыгрывал в классическом варианте, брал свое на торможениях и скоростных поворотах, где шел без сброса газа благодаря высокому сцеплению шин с дорогой. И вот когда в середине подъема мы обогнали второй экипаж, они сели нам на колесо. Мотор у них был повеселее нашего, и они, видимо, решили приехать у нас на хвосте. Как только я увидел их в зеркале заднего вида прилипшими к моему багажнику, то сразу сообразил, чем это кончится: я сейчас разгонюсь, они не отстанут - это ясно, но потом я делаю позднее торможение и заход в поворот на большой скорости, а они даже ничего не успеют понять, как их мгновенно снесет с дороги!

Для того чтобы осознать ситуацию, потребовалась секунда, и в следующую я уже матерился на чем свет. Вот идиоты! Гонщики фиговы! Теперь придется мне сбавлять скорость, чтобы они живы остались. Хорошо еще, обрыв слева и надвигающийся поворот тоже левый. Но дорога как назло с небольшим уклончиком, поэтому скорость нарастала стремительнее, чем хотелось бы в той ситуации. А эти не отстают, хоть умри, мать их... бестолковые! Притормозил пораньше и посильнее. Ну все, подумал, теперь они удержатся. Прошел поворот почти шепотом. А когда в зеркало бросил взгляд, то смотрю, они уже по камням вдоль стены прыгают и вот-вот к ней прижмутся. Потом вижу, притерлись и остановились совсем. Только после этого я открыл газ. Секунд двадцать, а то и тридцать из-за них потерял!

Чтобы подобного не произошло и на этот раз, пошел к стоящим впереди экипажам и троих из них (на всякий случай) честно предупредил, что моя машина обута в очень хорошие шины, а если паче чаяния вдруг мне удастся кого-нибудь из них обогнать на допе, то, ради Бога, не садитесь мне на хвосту а поезжайте в меру своих сил. Конечно, это выглядело не совсем красиво, но во избежание беды лучше пусть будет так.

Успел еще проверить гайки, крепящие балку подвески задних колес, и подтянуть их (а они действительно ослабли!).

Перед нами остался один экипаж. Натянули шлемы. Сидим молча. Виктор проглядывал стенограмму, а я немножко мандражил. А куда денешься - условный рефлекс. Вообще-то предстартовое состояние - прелюбопытнейшая вещь. Происходит в зависимости от выбранной степени риска "пролистывание" фундаментальной памяти: ситуация и сразу же всевозможные стереотипы поведения - правильные и неправильные. Все идет на уровне подсознания и с колоссальной скоростью. Трудно сказать, десятки или сотни вариантов в секунду. Но ощущаешь физически, как "накачивается" оперативная память, как идет "тестирование" мышечной памяти и мускулы рук подрагивают синхронно проносящимся с невообразимой скоростью мыслям.

Осталось тридцать секунд. Привычно "включил" самонакачку, погрузился в темноту подсознания, потом медленно всплыл и дал умеренную подачу адреналина.

Пять секунд. Мысленно "пробежал" первые повороты до моста - самого опасного места.

Старт! Ну, пошли! Давай, голубушка!

Дорога уходила в гору. Слева скала, справа обрыв к горной речке. Через полтораста метров асфальтовая лента шоссе пряталась левым поворотом за гору, но я знал, что он некрутой и опасность его кажущаяся. Поэтому, выжав из двигателя все лошадиные силы до самой что ни на есть последней, прижал машину к скале, "облизывая" ее по самой наикратчайшей траектории, затем круто переложил руль вправо - в направлении следующего поворота, - включил третью передачу и, не глядя на спидометр, по звуку двигателя понял, что скорость около ста - как раз то, что надо.

Первую связку из десяти поворотов я помнил наизусть и в принципе не нуждался в информации Виктора. Важно было другое - то, насколько правильно Виктор сумеет подать ее. От этого зависели степень доверия, а следовательно, и степень риска на всей остальной трассе.

Виктор продиктовал три позиции вперед, как бы давая общую картину, и быстро вернулся назад. "Отлично, Витек!" - мысленно отметил я, а сам крикнул:

- Ясно! Давай дальше, до конца-ввязки.

Виктор продиктовал еще шесть поворотов, расставив акценты так, как и требовала того трасса. Я даже подивился, ведь третий раз в жизни диктует, да еще с перерывом в полтора года!

Но все эти мысли проносились стремительной тенью, где-то там, на задворках сознания, а внимание и все силы уже были сосредоточены на езде. Как и раньше, на настоящих гонках, я "летел" над трассой, немного впереди машины, выстраивая траекторию и одновременно предугадывая возможные варианты срывов. Шел разговор с самим собой: "Вот здесь прижмись поплотнее к скале и до предела выбери ширину дороги. Так, хорошо! А теперь можно без торможения ввалить в вираж. Так, немного сносит! Подправь газом. Еще, еще подправь! А теперь три поворота в разгон на одном дыхании и тут же осаживай, осаживай машину! Там же тупик (!) и сразу под прямым углом на узкий каменный мост через ущелье. Тормозные диски небось малиновые от перегрева! Не дай Бог, откажут". А сквозь эти мысли издалека прорывался в сознание голос Виктора:

- Двадцать пять, левый четыре с половиной опасный (!) на правый три очень опасно (!!), мост! - сказал и от себя не добавил ни слова, а ведь наверняка так и хотелось крикнуть: "ТОРМОЗИ!"

- Дальше читай! - крикнул я в ответ, заправляя нос машины на мост, и успел еще подумать: "Молодец, Витек! Отлично выдал первый участок!"

И опять мысль улетела вперед. "Разгоняйся пошустрее, пока есть возможность, - командовал сам себе. Так, хорошо! Три поворота, и будет "тещин язык", если только Витек не ошибся. Вот тут не промахнуться бы и правильно зайти в него,- от интенсивного торможения на грани блокировки колес шины тихонько и как-то жалобно подвизгивали, а нос машины слегка рыскал из стороны в сторону. Так, хорошо! Хорошо затормозил, теперь правильно зайти и разогнаться".

Открылся поворот - это петая в обратную сторону на следующий уровень "серпантина". "Но, черт возьми! Он более плоский, чем я ожидал, и со скоростью получается явный перебор. Быстро погасить!" - приказал, а сам понял, что из этого уже ничего хорошего не получится.

Машину стремительно снесло к скале. Я подоткнул первую передачу и полным газом попытался втянуть автомобиль в проклятый поворот, но фокус не удался и снос передней оси стал еще больше. Тогда убавил газ и стал нащупывать оптимальную силу тяги на колесах. Это и помогло. Машина вписалась в поворот. На все манипуляции ушло не больше двух секунд, но это не беда. Потеряли скорость - вот беда.

"Так, - думаю, бросая автомобиль в разгон, - секунд пять словно корова языком слизала! Фофан драный! Гонщик! Больше ошибок не должно быть! Давай разгоняйся и, будь добр, пропиши три следующих поворота "тещиного языка" как по лекалу!"

Уложил траекторию так, что не осталось свободным ни одного сантиметра трассы: машину пустил на предельной скорости, и она шла то вплотную к отвесной скале, то к ограждению обрыва, лишь самую малость не касаясь ее. Стало ясно, что работа пошла! Виктор сбоев не давал и, главное, он довольно тонко почувствовал мою потребность в информации, поэтому дозировал ее с филигранной точностью.

Следующие два плеча "серпантина" прошел в бешеном темпе, чистенько, без единой помарки. Но плечи были короткими, все по два-три поворота, поэтому разогнаться особо не получалось. Однако следом за "короткоплечими" участками шли два самых главных, ключевых, участка. Они-то и должны были сделать всю погоду.

Одолели очередной "тещин язык", Виктор перекинул лист стенограммы, и я краем глаза успел ухватить жирно подчеркнутые участки. Вот оно! Начинается!

- Андреич, давай крути! - бросил Виктор, увидев участок стенограммы.

Подбадривать меня не надо было - я уж и так крутил. "Только бы Виктор не сбился! - подумалось который раз.- Это тебе не "тещин язык", где скорость пятьдесят и затормозить всегда успеешь. Здесь надо пройти по лезвию: все повороты на ста тридцати - ста сорока и траектория идеальная!"

Пяток поворотов просвистели так, что только пыль столбом, а высота уже приличная, - птицы ниже нac летают. "Не просчитаться бы в горячке, а то ведь в конце тупик и разворот, - мелькнуло тревожно, - надо подстраховаться". И тут же стал притормаживать на поворотах. Оказалось, зря. Виктор прочитал все отменно, без запинки и сбоев. "Ладно, - успокоил я себя, - на следующем прогоне позволю себе порезвиться!"

Но и на следующей скоростной связке я немного попридержал. "Старый, наверное, стал, трусливый", - ругался вполсилы, понимая при этом, что риска еще хватит на мой век. С этой мыслью как бы успокоение пришло, завод кончился, и я сразу потерял всякий интерес к работе на пределе - катил без азарта, но академически чисто.

Финиш!

Как потом выяснилось, мы на этом допе больше чем на минуту опередили ближайшего соперника и стали практически вне конкуренции.

Вечером было награждение. Мы забрали за первые места в классе и в абсолютном зачете столько призов, что даже неудобно.

А сутки спустя выехали в Варну. Я решил, что пора Виктору по-настоящему втягиваться в марафонский стиль, и триста километров без малого (с половины одиннадцатого до двух часов ночи), пока не въехали на паром в Варне, он крутил руль. Устал, но виду не подавал. Вытянул среднюю восемьдесят две и семь. Для начала нормально.

Когда подходили к Ильичевску, я сказал Виктору:

- Ты помнишь, что говорил, когда плыли в Варну?

- Это смотря о чем.

- Это о том, что если надо, то упремся.

- Было дело!

- Вот давай-ка сейчас и "упремся" до самой Москвы.

- Давай, я не против.

Из записной книжки:

28.05.88. 23 ч 45 мин. Пришвартовались в Ильичевске.

29.05.88. 01 ч 20 мин. Спидометр - 4954 км, заправились, я сел за руль. Старт.

03 ч 00 мин. Спидометр - 5033, моя средняя на 179 км - 107 км/ч. В. сел за руль.

05 ч 00 мин. Спидометр - 5312, средняя у В. на 179 км (надо же так угадать!) - 89,5 км/ч. Я за руль.

07 ч 00 мин. Спидометр - 5504, моя средняя на 192 км - 96 км/ч. Смена: В. за руль.

09 ч 00 мин. Спидометр - 5707, средняя у В. на 203 км - 101,5 км/ч (!) Вот дает Витек

10 ч 00 мин. Спидометр - 5765, моя средня, на 58 - 116 км/ч. Завтрак в Глухове. Продолжаю рулить

11 ч 00 мин. Спидометр - 5878, моя средняя на 113 км. - 90,4 км/ч. Смена: В. за руль.

13 ч 15 мин. Спидометр - 6084, средняя у В. на 206 км - 103 км/ч. Смена: я за руль.

13 ч 25 мин. Заправка.

15 ч 23 мин. Москва. Спидометр - 6328, моя средняя на 244 км - 124,1. км/ч.

Итого: 1374 километра за 14 ч 3 мин.


Когда въехали в Москву, я попросил Виктора посчитать общую среднюю.

- Девяносто семь и восемь десятых километра в час, - сказал он через минуту, оторвавшись от калькулятора.

- А если завтрак выкинуть?

- Сто один и четыре, я уже посчитал.

- Ну вот, четыре раза по столько, и мы в Лиссабоне!

- Да-а, - уныло ответил Виктор. На больший комментарий его не хватило.

Хоть вышло и не очень лихо, да и подустали солидно, но я был доволен Виктором, выяснилось главное - скорость он держит и в темноте, и на свету, а это - камень с души.

Ехали тихонько по Москве в сторону Сокольников. Я думал о том, что надо бы выйти на Кузнецова - изобретателя иппликатора (это такая эластичная матрица с иголками, как йог на нее укладываешься, и усталости как не бывало, говорят, бодрит исключительно). Кузнецова я знал - он мне радикулит лечил, но для снятия усталости иппликатором еще ни разу не пользовался, а надо попробовать.

Мои мысли прервал неожиданный финт автомобиля. Он ни с того ни с сего при плавном правом повороте на мост резко забросил заднюю ось влево, истерично взвизгнул заблокированным колесом. А я и не думал тормозить!

Остановились. Вышли.

- Чего, это он? - спросил недоуменно Виктор.

- Черт его знает! Похоже правое заднее колесо заклинило.

И тут меня осенило! От догадки у меня даже холодок по животу прошел. - отлетела балка задней подвески колес!

Быстро сунул руку к точке крепления: так и есть - все три вварных болта вырваны с мясом!

- Ну, чего там? - спросил еще ничего не понимающий Виктор.

- Знаешь, Витя, я в везение не верю, но на этот раз нам крупно повезло!

- А что случилось?

- А то самое - балка отлетела. Считай теперь двадцать девятое мая нашим днем рождения.

Году в семидесятом, еще в институте, прочитал повесть. К сожалению, не помню ни автора, ни названия. Сюжет строился на том, что идет так называемая гонка за лидером - впереди мотоцикл, а за ним велосипедист - своеобразный симбиоз мотора с человеком. Изнурительный часовой марафон. Все происходит на стадионе. И вот герой решает, когда же ему начинать финишный спурт? Минут за семь до конца гонки, вынырнув очередной раз из состояния выключенности, когда сознание от безумного перенапряжения почти угасает и еле-еле теплится, он назначает себе пятиминутный рубеж, но вдруг понимает, что и его соперники готовятся к пятиминутке. После недолгих сомнений он осознает: выиграть гонку можно лишь тем, что начать спурт раньше, а точнее - немедленно! И велогонщик дает команду своему мотолидеру на ускорение, который удивляется, но скорость увеличивает. Начинается финишная схватка, снова неимоверное напряжение, уход в подсознание и... победа!

Я не силен в велоспорте, но в "гонке" по жизни ситуация почти что штатная: хочешь выиграть - делай спурт раньше, чем наметил. "Но ведь так можно и надорваться", - скажут мне. "Можно, - отвечу, - на то и гонка - не рассчитал, значит, проиграл! А страшно - ложись на диван и смотри в телевизор".

Еще полгода назад я наметил в своем подготовительном марафоне момент финишного ускорения. Это была середина июля, и предполагалось, начиная числа с пятнадцатого, то есть по возвращении из Таллинна, где я должен организовать соревнования школьников-автомобилистов (от чего, увы не отвертеться), полностью уйти от редакционных дел, завершить подготовку где-нибудь к середине сентября, чтобы иметь неделю или хотя бы дней пять отдыха перед стартом. Но ситуация слала стремительно уходить из-под контроля. Я это остро почувствовал в первые же дни после Болгарии.

Началось с того, что на заводе не только не думали заниматься машинами, но и наряды на их получение куда-то пропали. Затем выяснилось, что доставка импортной комплектации задерживается на месяц (ну от Автоэкспорта я иного и не ждал, более того, наверняка это далеко не последний срок). В оформлении виз проблемы: ФРГ и Бельгия не дают без Франции, Франция - без Испании, а Испания - без Португалии. Португалия же непонятно почему тянет и тянет. Вот Володя Соловьев и носится, как та курочка, у которой петушок зернышком подавился. Но это только начало! Следующее "радостное" известие пришло из Парижа: открытие осеннего автосалона перенесли на неделю раньше! Стало быть, и нам стартовать на неделю раньше - не двадцать первого сентября, а четырнадцатого.

В довершение ко всему мой шеф по редакции "сделал ручкой" и укатил в отпуск, оставив в наследство тяготы отдела спорта. Отдела, где все материалы идут с колес, то есть "горячими". Поскреб я по сусекам, поскреб, но ничего не наскреб. Выматерился, посмотрел на календарь и понял, что события этих дней вогнали меня в форсированный режим и не выйти мне из него до самого Лиссабона.

Даже не буду пытаться перечислить сделанное за последующие полтора месяца. Бывало и такое, что по трое суток не вылезая из-за, руля, мотаясь за материалами то в Прибалтику, то в Ленинград и опять в Прибалтику. За сорок дней по командировкам накатал больше десяти тысяч километров. Но догнать время так и не удалось. Оно поджимало, и ситуация беспокоила меня все больше и больше. Я понимал, что форсировать работоспособность уже нельзя - чувствовался предел, временами усталость просто сбивала с ног. Уже подумывал о том, как бы старт в Лиссабон при таком режиме не стал моим финишем.

Поэтому надо было наконец решить судьбу Володи Соловьева - едет он пассажиром или водителем. Тренировки и репетиция на полигоне должны поставить точки над i. До их начала оставалась неделя. Но до этого предстояло сделать еще одно дело - выйти на институт, занимающийся космической медициной.

Вскоре я беседовал с Марком Самуиловичем Белаковским. Он занимался с экспедицией на Северный полюс и другими подобными "экстремалами".

- Что вы хотите и сколько у нас времени? - спросил он без лишних слов.

Я объяснил идею пробега и сказал, что есть две просьбы. Во-первых - космическое питание. Такое, чтобы оно было компактно, усваивалось легко, гарантированно исключало биологические паузы в работе на трое суток, то есть по безотходной технологии, и не снижало тонуса. Во-вторых, учитывая сильную усталость еще до старта, желательно как-то поддержать энергетику организма и его работоспособность.

- Так, - оборвал меня Белаковский, - все понятно. Так сколько у нас времени?

- Старт четырнадцатого сентября. Белаковский посмотрел на меня как на придурка.

- Вы, ребята, что, с Луны свалились? А почему, например, не через неделю старт? Вам же кроме жратвы, простите, надо гигиену подготовить, лекарства подобрать, с психологом поработать, реакриационный цикл пройти. Это на полгода работы.

- Вашими бы устами, Марк Самуилович, мед пить.

- А вашей головой... - он не сказал, что надо делать моей головой, зато безнадежно покачал своей. - Вы посмотрите на себя. Вам самое малое неделю отсыпаться надо, а не сверхнагрузки принимать.

- Да уж, - согласился я, - поспать не мешало бы. Поэтому, Марк Самуилович, не будем зря терять время. Поехать мы все равно поедем, скажите, что отказываетесь помогать, и разойдемся.

- Учитывая, что я, скорее всего, такой же ненормальный, как и вы, - я помогу в любом случае. Но гарантирую, что институт за вас ответственность на себя не возьмет. И еще. Если вы такой шустрый, то сделайте так, чтобы нам приказали вами заняться. Это сильно упростит дело.

- Вы к Минздраву относитесь?

- Да.

- Так что, к Чазову, идти?

- Нет, можно и к Сергееву - его первому заму.

- Ладно, я пошел.

- Вы что, серьезно? -удивился Белаковский.

- Конечно, времени и так в обрез!

Разговор с Сергеевым состоялся на следующее утро.

- Да бросьте вы глупостями заниматься, сказал он, выслушав суть дела, - возьмите колбасы с собой и поезжайте.

Пришлось еще раз объяснить все сначала. Геннадий Васильевич посмотрел косо на письмо, которое я положил перед ним на стол, решительно отодвинул его и сказал:

- Письмо я не подпишу.

- Если вы боитесь ответственности... - начал я и хотел сказать о том, что нужна только помощь, но, видимо, попал в болевую точку, и Сергеев довольно резко перебил меня:

- Я ответственности не боюсь! Мы космонавтов запускаем! - И уже совершенно спокойно добавил: - Я же не сказал, что отказываюсь помочь. Письмо свое возьмите, - он перебросил его через стол, - а начальнику главка, в чьем подчинении институт, я позвоню.

Через полчаса, когда я пришел в редакцию, на столе лежала записка:

"Олег! Звонили из Института медико-биологических проблем из приемной директора (Григорьева Анатолия Ивановича). Просили передать, что он примет тебя завтра в 16 часов. Борис".

"Вот это оперативность!" - подумал я, удивленно разглядывая записку.

Григорьев все уяснил еще на середине моей вступительной речи. Очень вежливо перебив меня, обратился к Белаковскому, который присутствовал при нашем разговоре:

- Марк Самуилович, вы же понимаете, что делать это вам. Подключите психологов, диетологов, гигиенистов... в общем, вы все и так знаете.

Когда вышли в коридор, Белаковский выразил восхищение оперативностью действий и спросил о планах работы на оставшиеся до старта сорок дней.

- Завтра мы едем на полигон. Начинаются тренировки и первые скоростные прикидки.

- Моя помощь нужна?

- Нет. Но в первых числах сентября там же на полигоне мы устраиваем полную имитацию пробега. Вот к тому времени должны быть и продукты, а главное, надо хоть немного в чувство себя привести.

- Понятно. Сделаем. Я подготовлю витаминный и белковый комплексы, договорюсь с психологом, ну и со всеми остальными. Дня через четыре давайте встретимся.

Отъезжая от института, я подумал, что вот и запущен в работу последний блок огромного механизма. Теперь только успевай крутись! Завтра полигон.

Автополигон НАМИ расположен под Дмитровом, приблизительно в ста километрах от Москвы. На его огромной территории среди берез и сосен есть все, какие только возможны, виды дорог - от среднерусских проселков до западноевропейских автобатов и американских "хай-вейев". Хотите "бетонку" - пожалуйста. Хотите брусчатку или булыжник - без проблем - любого калибра!

Ранним субботним утром вишневого цвета "девятка" подъехала к воротам полигона. Нас уже ждали. Подошел молодой человек гренадерского сложения, со светлыми вьющимися волосами, серо-голубыми глазами, застенчивой улыбкой и тихим голосом.

- Толя Кузнецов, - представился он, - будем с вами работать, - и он кивнул в сторону своей бригады - молодых ребят лет семнадцати - двадцати.

Толя вел на полигоне спортивную тематику, и вполне естественно, что мы оказались с ним в одной упряжке.

- Что вы хотите успеть сделать? - обратился он ко мне.

Я объяснил:

- Конечная и, скажем так, недостижимая цель выглядит так: нужно, чтобы мои напарники уверенно себя чувствовали на скоростях, близких к двумстам километрам в час, в любых условиях: будь то день, ночь, дождь, ливень или сухая погода. Чтобы, объезжая камень, собаку, яму, они не положили автомобиль на крышу. Чтобы при аварийном торможении они не били в ужасе и беспамятстве по педалям и не пускали машину волчком. Иными словами, ребята должны почувствовать шкурой тот коридор собственных возможностей, в котором они могут работать, как этот коридор сужается при увеличении скорости и где наступает грань, через которую переходить нельзя!

Мне понравилось, что Толя не стал ахать-охать и говорить, мол, это программа на пятилетку. Он просто спросил:

- С чего начнем сегодня?

- С самого простого: "змейки", переставки, торможения.

Работа с Толей доставила настоящее удовольствие. Умение понять идею с полуслова и вживить ее в реальные условия с предельной отдачей делали его помощником экстракласса.

Начались тренировки. Вначале медленно, потом все быстрее и быстрее выполнялись упражнения на броски машины из стороны в сторону, имитации обгонов, объездов. Интенсивность торможений доводили до экстремальных ситуаций, когда с полного хода машина вылетала на поверхность, сплошь залитую водой, я требовалось остановиться на пределе возможного. После двух заходов тормозные диски светились уже не малиновым, а желтым светом.

Шины вели себя превосходно! Даже мне, привычному к спортивной резине, влетавшему на скорости сто сорок в лужу, каждый раз не верилось в то, что смогу остановиться на сверхкоротком отрезке пути, который давался для полной остановки.

Володя не пропадал из прицела моего внимания ни на секунду. С одной стороны, он радовал меня, с другой - я все больше и больше начинал опасаться его стремительных успехов. Володя уступал Виктору, но все упражнения выполнял отменно, и самоуверенность его росла как на дрожжах. Поэтому-то я с тревогой ждал того момента, когда она обгонит его возможности. Но скорости росли, и все было благополучно, если не считать мелких срывов. Ох как мне это не нравилось! Володя, я думаю, уже мысленно числил себя в гонщиках. Вот сейчас бы устроить ему срыв, улет, чтобы сбить самоуверенность, но, увы, все складывалось отлично! Время поджимало, и надо было переходить на специальную кольцевую дорогу, для работы на предельных скоростях, а улет там... Об этом лучше не говорить.

В начале недели я позвонил вазовцам и, матерясь на чем свет, сказал, что на нашей машине застучал клапан, а вскрытие показало, что начался интенсивный износ пары кулачок - толкатель! Срочно нужна замена и срочно нужен спортивный автомобиль с мощным двигателем для скоростных тренировок. Вазовцы ответили, что все будет к субботе, и попросили помощь - найти грузовик, который приехал из Бельгии с комплектующими деталями для нашей "боевой" машины. Он пропал между границей и Тольятти. День ушел на поиски пропавшего груза. Когда же груз нашли, то выяснилось, что в нем нет противотуманных фар.

Позвонил в Автоэкспорт, где вечно спящий Владимир Л. сонно сообщил, что фары приедут в сентябре. Пора сделать вливание, решил я, и поехал в гости к "друзьям". Сделав тур по всем этажам, я вдруг узнал "веселенькую" новость. В бухгалтерии сказали, что валюту они получили, но мне не дадут, так как в переводе этого не указано. Я возмутился:

- Да вы что, ребята, совсем с ума посходили? В телексе указано, что валюта переводится целевым назначением для финансирования пробега Москва - Лиссабон.

- Да, указано, - спокойно сказал бухгалтер. - Ну и что? В телексе же не сказано, что валюту передать товарищу Богданову.

- Но я руководитель пробега!

- Ну и что? Но в телексе... - начал опять объяснять мне буквоед, но я его перебил:

- Нас три человека, участвующих в пробеге, - выберите любого и оформите на него валюту.

- Не могу.

- Почему?

- В телексе не указано фамилии.

Я чуть не взвился под потолок:

- Чье вам указание нужно?

- Телекс с завода.

- А вашего генерального достаточно?

- Если он возьмет ответственность на себя.

Любинский ни слова не говоря взял ответственность на себя, но проблема тем не менее не была решена. Создавалось впечатление, что действовали силы торможения, но источник этих сил я вычислить не мог, хотя и догадывался, откуда они исходят.

Белаковсхий работал четко по программе. Витамины и белки мы уже глотали. Впереди предстояли бани с массажем, встреча с психологом, получение продуктов и другой космической кухни.

Суббота и воскресенье - полигонные дни. Мы перешли на скоростную дорогу. Это кольцевая шоссейная трасса с идеальным покрытием и периметром чуть больше четырнадцати километров. На ней имеются спуски и подъемы, а так как кривизна трассы не постоянная, есть прямолинейные участки, есть и выраженные повороты, которые, правда, проходятся без снижения скорости, даже если она за двести.

Вазовцы сдержали слово и к субботе пригнали спортивную машину с механиками, которые занялись ремонтом нашей тренировочной, а мы тем временем ездили на спортивной. Ее предельная скорость - двести десять километров в час. На этом рубеже мы и работали.

Задача была средней сложности: проехать пять тысяч километров без остановок на максимальной скорости. В кабине сидели по двое. Я дублировал Володю, со мной в паре ехал Виктор, и с Виктором опять Володя.

Ночью лил дождь, и видимость упала до пятидесяти - ста метров. Рабата сильно усложнилась. Вдобавок ко всему нас предупредили, что на дорогу могут выйти лоси. Встретиться с лосем на скорости двести - это все равно что врезаться в стенку. Поэтому скорость сбавили до ста десяти - ста двадцати, но и на ней глаза из орбит вылезали от напряжения. Особенно когда кончился дождь, но опустился туман.

Под утро, еще в темноте, туман неожиданно поднялся. Я решил, что можно сбавить напряжение, и чуть не погорел. Какая-то большая птица (то ли филин, то ли сова) спикировала на машину, а Володя стал уворачиваться от нее. Ну все, думаю, сейчас через крышу кувыркаться будем. Но, слава Богу, обошлось. Я тут же доходчиво, не стесняясь в выражениях, постарался, втолковать Вове, что уворачиваться от птиц на скорости двести, да еще когда под колесами мокрый асфальт, чревато расходами на похороны.

Часов десять спустя, днем, беда все-таки догнала нас. За рулём сидел Володя. На очередном витке, как раз в том месте, где трасса имеет довольно крутой поворот, из-за леса неожиданно выбежал взрослый щенок! Откуда он взялся! Скорость около двухсот, и ни затормозить, так как машину тут же снесет к отбойнику и ударит о него, ни объехать - маневрировать в повороте на такой скорости надо очень плавно. Я как увидел собаку, так сразу всем нутром почувствовал, что она бежит прямо на нас. Как камикадзе. Успел только крикнуть: - Вовка, не тормозить! Не суетись! Рулем не крути! - другого варианта не было.

Володю как парализовало. Так оно и лучше. Только бы не начал суетиться! Тогда конец! Мне было уже не до собаки - я смотрел на Вовкины руки и ноги, готовый в любой момент блокировать его действия. Промелькнуло в сознании: если крутанет рулем - я успею перехватить, а если ударит по тормозам, то здесь я бессилен. (Человек в панике так лупит по педалям и прилипает к ним, что клещами не отодрать.) Поэтому кричу опять:

- Не тормозить!!!

В этот момент и происходит удар. Машину подбрасывает, но устойчивости она не теряет, летит дальше по правильной траектории.

Бедный щенок! И ведь видел же нас! Как загипнотизированный!

Кровь! Это плохо.

- Володя! Давай-ка заруливай на площадку. Ты уже сегодня не ездок.

На этом печальном происшествии закончилась первая серия полигонных тренировок, а следующая должна была начаться в конце августа и уже на "боевой" машине.

Психологом оказалась женщина средних лет, невысокого роста, худая и нещадно смолившая одну сигарету за другой. Ольга Павловна Козеренко занималась космонавтами, но смена объектов исследования, видимо, ее заинтересовала. Она честно призналась, что за три недели много не сделать, однако тестирование может дать интересные результаты. С этого дня мы стали отвечать на сотни разных, самых неожиданных вопросов. Таких, как, например: "Нравится ли вам подглядывать в замочную скважину?" и "Способны ли вы читать чужие письма?"

Оформление выездных документов шло из рук вон плохо и кончилось тем, что в МИДе потеряли номер нашей ноты и не особенно спешили найти его.

Обострилась ситуация и с шинами. Стал отслаиваться протектор. На опытном заводе сонно сказали: "Бывает". Но обещали сделать новую партию шин. На мой вопрос, можно ли дефектоскопией определить шины с отслоением, ответили, что нет, нельзя. Вот те раз! А что делать?

Дождавшись новой партии шин, я загрузил их в автомобиль и поехал в Тольятти за "боевой" "девяткой".

Неделю засучив рукава доводил вместе с заводскими ребятами технику до ума. Наконец двумя автомобилями выехали в Москву. Дел осталось уйма. И главное из всех то, что "боевая" "девятка" должна пройти на полигоне больше десяти тысяч километров, причем пять из них - в скоростном режиме имитации! А времени оставалось совсем ничего!

Имитацию назначили на третье - четвертое сентября. До этого времени мы накатали на "боевой" машине в общей сложности около семи тысяч километров без особых приключений.

Тестирование закончилось, и Ольга Павловна обрабатывала результаты. "Подкормка" Белаковского явно помогала. По крайней мере, я чувствовал прилив бодрости и сил.

Космические продукты получили за день до имитации. Белаковский разложил тубы, баночки, упаковки в пакеты, на каждом из которых было написано, что это такое и когда принимать. Надо сказать, что вышло не только сверхкомпактно, но и вкусно. Толк в еде Марк Самуилович знал.

Имитация от реального заезда отличалась только тем, что ехали по дорогам полигона, а не по дорогам Европы. Остальное совпадало один в одни: мы должны останавливаться на мнимых границах, плестись по мнимым городам, нестись во всю прыть по мнимым автобанам, совпадало даже время суток.

Вечером перед стартом я подозвал Виктора и Володю и сказал:

- Мужики, имитация должна быть полной, поэтому на ночь надо сделать клизму - такова проза. Технологических пауз не будет!

- Может, обойдемся, - прогудел Володя.

- Не обойдемся! Завтрак, учтите, уже космический. Договорились?

- Раз надо, значит, поставим, - буркнули без всякого вдохновения мои, мужики.

Стартовали в 12 часов. В последние дни я все-таки решил не отлучать Володю от руля, тем более что объективных причин для этого не было вовсе. "Ванькин синдром" на ситуации с бедняжкой собакой не обнаружил себя. Единственное, что я мог сделать, это поставить такую очередность вахт, при которой Володя находился бы постоянно под моим контролем. Понятно, что контролировать порой бывает тяжелее, чем самому работать. Но что поделать?!

Работали так. Один за рулем, сидящий с ним спереди занимается с картами и у него все документы, третий спит на заднем сиденье. Менялись следующим образом: тот, кто был за рулем, шел спать, сидящий справа пересаживался за руль, а с заднего (лежачего) места делался переход на переднее правое кресло.

Мы крутили час за часом. Виктор составил точную "легенду" всего маршрута, и теперь по километражу можно было ориентироваться, где мы.

На площадке отдыха дежурила группа Кузнецова. С ними была радиосвязь, но договорились, что без необходимости пользоваться ею не будем.

Каждый раз, когда мы съезжали с кольца и останавливались, они интересовались:

- Ну, где вы теперь?

- Это, - говорим, - Брест, граница.

Потом наступила ночь, и пошли "границы" с ГДР, а потом "приехали" и в ФРГ. И вот тут ровно в половине шестого утра (по московскому времени), когда за рулей сидел Володя, а я напряженно вглядывался в световой коридор, прорезаемый прожекторами, - уже несколько часов вдоль полотна в лесу ходила лосиха с лосенком, (причем лосиха с одной стороны, а лосенок - с другой), - началось что-то непонятное и, я бы даже сказал, жуткое. Птицы, маленькие, пичуги, средние, а за ними и крупные, стали бросаться на машину. Казалось, она стала центром их ненависти. Это было действительно жутко! Прямо Хичкок, да и только! Маленькие тельца врезались в несущуюся машину с маниакальным остервенением. Я сказал Володе, чтобы он сбавил скорость, но это не помогло. И вдруг я понял, в чем дело!

Просто настало предрассветное время, и проснувшиеся птицы начали охоту на насекомых, а мошкара, бабочки, мотыльки - все летели в световой поток прожекторов. Птицы же бросались не на нас, как это казалось, а на насекомых! Вот, черт возьми, так и с ума можно сойти!

Машина вела себя отлично. И хотя ее максимальная скорость на прямой была всего сто восемьдесят четыре километра в час (на спуске она переваливала за двести), стало ясно, что этого нам вполне достаточно. Время от времени, правда, соскакивала возвратная пружинка в карбюраторе, но это пустяки. В конце концов мы привязали ее веревкой.

Ночью на вторые сутки пути услышали знакомую "автоматную очередь" - отслоился протектор. "Все, хватит, - решил я, - шины будем менять. Поедем на "мишлене". Но его еще надо найти за оставшиеся десять дней! И потом ребята уже, прикатались к этим шинам, а "мишлен" в критической ситуации может повести себя совсем по-другому. Этот вопрос меня мучил до самого финиша в понедельник.

До пяти тысяч мы немного не докрутили и сошли с трассы на "границе" с Португалией. Все было ясно. В среду мы с Виктором уезжали в Брест - надо было посмотреть загрузку шоссе именно в то время и тот день недели, когда мы поедем, поэтому перед дорогой хотелось прийти в себя.

Во вторник я почувствовал, что заболеваю. Только этого мне и не хватало! Наглотался лекарств и целый день вяло ругался по телефону с заводом и Автоэкспортом - противотуманные фары так и не пришли еще.

В среду я совсем раскис, но ехать надо было. Теперь главное - не заразить в дороге Виктора. Выехали ровно в полдень с Манежной площади - отсюда нам стартовать через недедю.

За рулем почти все время сидел Виктор. В сторону Бреста я его еще подменял, а на обратном пути совсем свалился. Сидел справа, уткнувшись носом в дверь - подальше от Виктора, - клял на чем свет свой дурацкий организм и думал, что осталось еще сделать. Наступало наиболее опасное время. Вот сейчас самый удобный момент для какой-нибудь гадости. Я понимал, что завтра во что бы то ни стало я должен быть здоровым. Завтра последнее координационное совещание у Морозова, и там надо решить все проблемы, не упустить, не единой мелочи!

И тут, сквозь мысли о совещании, я услышал какой-то непонятный стучок в работе двигателя. Болезнь сразу отскочила в сторону, - как и не было ее.

- Вить, ты слышал?

- Что слышал?

- Стук.

- Нет.

Стук действительно не прослушивался. Но только я успокоился, как опять - стук-стук, стук-стук.

- А теперь слышал? - быстро спросил я.

- Да, на самом деле что-то стучит. Остановились, открыли капот. Я покачал двигатель из стороны в сторону. Все нормально. Покачал сильнее... И вот, пожалуйста, - тук-тук раздалось снизу.

- Все ясно, - сказал я облегченно, - поддон о защиту бьет.

- А почему? - резонно спросил Виктор.

- Приедем в Москву, разберемся. Это не криминал.

Хоть и отвратно я себя чувствовал, но, как приехали, пришлось отстегнуть защиту поддона и посмотреть, что там творится. Так и есть - двигатель просел и поддоном упирался в защиту. Проверил точки крепления двигателя - все на месте, все в порядке. Странно!

Поставил проставки под крепление зашиты и пошел звонить в Тольятти.

К телефону подошел Губа. Я ему все объяснил, что и как. Он подумал, посоветовался с кем-то и сказал, что такое бывает - проседают резиновые подушки двигателя. У меня сразу гора с плеч свалилась, и я вспомнил, что пора идти болеть.

Утром я чувствовал себя все еще плохо. Совещание Морозов назначил на два часа, поэтому я решил подстраховать себя в одной идее, которая пришла мне ночыо.

Документы на получение валюты мне должны дать в бухгалтерии Автоэкспорта в понедельник. Так вот, если в банке не окажется наличных в валюте тех стран, через которые поедем, то нам будет ой-ой как плохо. Поэтому я позвонил в банк, узнал, кто управляющий, - им оказался Виталий Иванович Нестеренко, - и тут же связался с ним, объяснив ситуацию. Он, к моему ужасу, сказал, что они вообще наличными такие большие суммы (около семи тысяч долларов) не выдают. Я взмолился и еще раз все подробно обрисовал. К счастью, он понял неординарность ситуации и сказал, что хорошо, что я его предупредил, и они успеют подготовить деньги, а то в понедельник мы остались бы с носом. Тогда я задал совсем для него странный вопрос:

- Виталий Иванович, вы закрываетесь в тринадцать часов?

- Да.

- А если такое отучится, что мы приедем к закрытию, а в документах наших будет ошибка? Вы не могли бы пойти нам навстречу и выдать деньги, скажем, в половине второго?

- Что-то я вас не понимаю. Автоэкспорт у нас каждый день деньги получает, и никаких ошибок они не делают.

- Ну а все-таки? - настаивал я.

- Ну, если такое случится, что-нибудь придумаем.

- Вот спасибо!

Честно говоря, я не знал, что это мне в голову стукнуло просить его о такой услуге. Но кто его знает! Все может пригодиться.

Позвонили из НИИШП. Сергей Трофимов, мой знакомый, - конструктор тех самых шин. Он узнал, что я решил отказаться от них, и просил этого не делать.

- Олег, мы каждую шашку плоскогубцами проверили, - убеждал он.

- Сережа, а если в Испании на горной дороге ночью разлетится твоя шина? Там же небось под двести скорость будет!

- Не разлетится! Гарантирую!

- Серега, ты хороший парень и хороший конструктор (так оно и есть), но, прости, я не могу рисковать сверх нормы, у меня этого добра и так выше крыши. Все. До встречи.

Мне было жалко Сергея и обидно за державу (действительно обидно) - есть что-то путное, и то не можем до ума довести! - но риск есть риск, а шины, могут оказаться той соломинкой, которая всем нам спины переломает в прямом смысле этого слова.

Ровно в четырнадцать началось совещание у Морозова. Автоэкспорт бодро доложил о готовности, полигон и завод отчитались о проделанной работе. Настала моя очередь.

Пришлось еще раз обратить внимание на то, что через Париж и Мадрид нужны проводники. Особенно, в Мадриде, потому что через него поедем глубокой ночью.

Потом сказал о ситуации с шинами. Морозов с досады даже кулаком хватанул по столу. Я продолжил:

- Валентин Павлович, я звонил только что на завод, там шин нет.

- Найдем! В понедельник будут. Какие нужны? Я назвал модель.

- Договорились, - сказал Морозов и посмотрел на представителя завода. Тот кивнул понимающе. - Так, Олег Андреевич, какие еще дела?

- Только что я узнал, что в консульском отделе МИДа не могут найти наши паспорта.

- Вот это фокус! - удивился Морозов. - Евгений Натанович, - обратился он к Любинскому, - подключите своих людей!

- Уже работают.

- Дальше, - потребовал Морозов.

- Мне нужны "технички" на полпути к Бресту и на границе.

- Так, завод и полигон, - Морозов кивнул в сторону представителей, - договоритесь между собой, кто где стоит. Что еще?

- Непосредственно по пробегу все. Теперь по церемонии старта.

- Давайте по старту...

Грипп все еще бродил во мне и не думал отпускать, поэтому из редакции я в этот день не высовывался, но к вечеру стало совсем плохо.

Половину субботы я провалялся в постели, и чувствовалось, что дело пошло на поправку.

У меня еще со спортивных времен есть традиция. Когда машина готова к старту и есть еще время, я целый день посвящаю тому, что просто нахожусь рядом с ней, смотрю на все подряд и думаю о предстоящей гонке. Проигрываю в воображении ситуации, примеривая их к себе и машине. И почти всегда случалось так, что отыскивалась в этом неторопливом умозрительном прокручивании сюжетов какая-нибудь погрешность, неучтенность, недоделанность, которые в конечном счете во время гонки могли подвести черту гораздо раньше финиша.

Так я поступил и на этот раз. Взял машину из-под охраны и поехал в Лесной городок на подмосковную дачу к своим приятелям Латыниным.

Мне выделили большую светлую комнату на втором этаже. У нее оказался веселый, я бы сказал, юный характер (совсем без комплексов). Мебели фактически не было (письменный стол, стул и кровать), что усиливало ощущение легкости, необремененное бытом. За просторным окном старая, но пышная ель размахивала в такт порывам ветра своими могучими лапами, усыпанными тугими шишками, а еще дальше виднелось осеннее небо с его щемящей синевой и рельефностью облаков. Я выздоравливал.

Утром влез в комбинезон и пошел к машине. Открыл двери, багажное, капот и долго присматривался к каждой детальке. Ничто не вызывало тревоги. Добрался и до двигателя. Он чистенький, без единого потека масла или жидкости. Приятно взяться за такой. Легонько качнул его взад-вперед. Тук-тук - неожиданно раздалось внизу. Вот дьявол, опять просел! Внутри у меня противно засосало. Нет, это неспроста! Надо браться за дело.

Через полчаса, лежа под машиной, я услышал удивленное восклицание Леонида, который, видимо, только что встал и теперь, озадаченный увиденным, кричал жене Алле:

- Ты только посмотри, что творится! Олег всю машину разобрал!

В действительности я, конечно, не разбирал машину, а только снял передние колеса, защиту поддона и отсоединил двигатель. Он покачивался под капотом на импровизированной тали.

- Ты чего делаешь? - спросил Леня.

- Да стучит что-то!

- Понятно. Так ты теперь решил всю машину разобрать? - это он сказал уже с явной издевкой. - Давай помогу, у меня кувалда есть!

- Кувалда пока не нужна. А вот лом нужен!

- Есть и лом. Где ударять?

- Я не шучу. Возьми лом и приподними мотор. Вскоре Леонид приложил свою недюжинную силу, и я увидел, что искал. Нашел-таки! Точечная сверка переднего кронштейна, который держит двигатель, отошла, и кронштейн лопнул. Трещина шла по изгибу, и ее совсем не было видно.

- Отлично! - крикнул я. - Можешь опускать. - Что "отлично"?

- Кронштейн развалился.

- А что же здесь отличного?

- А то, что с ним мы, в лучшем случае, только до Варшавы доехали бы.

Потом мы с Леонидом понеслись на станцию обслуживания заваривать трещину в кронштейне, а когда это наконец удалось, я посмотрел на шов, и мне он не понравился. Тогда поехали к моему давнему знакомому на дачу, где в гараже было все, включая аргоновую сварку. Там и завершили ремонт пресловутой опоры.

Собирал машину допоздна и очень тщательно, так как знал, что именно в таких ситуациях одно лечишь, а другое калечишь. Когда закончил, то еще минут пятнадцать сидел и гонял в памяти всю проделанную работу туда-сюда - не упустил ли чего - и только потом отправился спать.

В понедельник утром позвонила наш психолог Ольга Павловна и сказала, что она готова встретиться с нами.

- Что-нибудь интересное? - спросил я.

- В общем-то, да! И вот что еще, Олег Андреевич, я поговорю вначале со всеми, а потом нам с вами надо поговорить отдельно. Хорошо?

- Конечно. Только давайте сделаем так. Встретимся часов в пять, когда вы закончите работать, по пути домой к вам поговорим вместе с ребятами, я их высажу, и мы тогда можем продолжить тет-а-тет.

- Меня это, вполне устраивает.

Сразу после разговора с психологом я позвонил в Автоэкспорт, чтобы узнать, когда можно взять документы на получение валюты. Там ответили, что не раньше двенадцати. Так, подумал я, начинает сбываться мой вариант. Пришлось позвонить в банк управляющему и напомнить о себе и своей просьбе. Виталий Иванович сказал, что все в порядке, и удивился, когда я напомнил о том, что, возможно, могут быть проблемы с оформлением документов.

За полчаса до закрытия банка мы вместе с Соловьевым стояли перед управляющим. Он оказался молодым и весьма приветливым человеком. Сразу провел нас к исполнителю и хотел убежать дальше.

- Виталий Иванович, подождите секундочку, - попросил я его, - пусть документы проверят.

В это время девушка-контролер, бегло посмотрев документы, бросила их обратно на стойку.

- Неправильно оформлены, - сказала она и ткнула пальцем в бланк получения, - перепутали номера счетов дебета и кредита.

Виталий Иванович с нескрываемым удивлением посмотрел на меня и сказал:

- Ну и чутье у вас!

В Автоэкспорте документы из рук я не выпускал, а печатал новое поручение Володя.

Сорок минут спустя в одолженный у Виктора "дипломат" высыпали около семи тысяч американских долларов, полторы тысячи франков и триста западных марок. К сожалению, ни испанских песет, ни португальских эскудо у них не оказалось. "Ладно, - подумал я, - переживем!"

В пять часов, как и договаривались, наша тройка подкатила к Институту медико-биологических проблем. Психолог Ольга Павловна уже ожидала у проходной. Сев в машину, она тут же предложила:

- Давайте отъедем куда-нибудь. Лучше, если это будет парк со скамейками, где спокойно можно поговорить.

Минут через десять мы расселись на скамейке, стоящей в березовой аллее парка.

Ольга Павловна закурила и неторопливо принялась расспрашивать нас о том, как идет подготовка, как общее самочувствие, что показала имитация.

Постепенно она перешла к итогам своей работы.

- Вы, конечно, понимаете, - говорила, закуривая следующую сигарету, - что за такой короткий срок очень трудно сделать глубокий анализ, но вы мне очень помогли и кое-что я все-таки успела. Начну с небольшого пояснения. Я пропустила вас через серию тестовых программ, причем для надежности направления тестирования были продублированы и, кстати сказать, дали в конечном итоге практически одинаковые результаты. Мне очень приятно было увидеть при обработке тестов, что оценка откровенности у всех очень высокая.

- А что, в тест закладывается и такое? - спросил Володя.

- Обязательно! С этого, собственно говоря, и начинается обработка. А какой же смысл всех усилий, если вы неоткровенны? Ну ладно, это вступление. Результат получился очень хороший - по психологической совместимости ваш экипаж почти идеален. Мы космонавтов не всегда можем подобрать с такой, как у вас, совместимостью! Так что вот... - Ольга Павловна замолчала и стала доставать свои записи.

Около получаса она рассказывала нам про нас, и не знаю, как Володя с Виктором, а я был откровенно удивлен, сколь точно и конкретно охарактеризовала она каждого.

В заключение Ольга Павловна спросила:

- В вашем экипаже как построены отношения? На жестком единоначалии или демократии?

- Понемножку того и другого, - уклончиво ответил Виктор, потом добавил, кивнув в мою сторону: - Вот Олег Андреевич, наш командор, ему и решать.

- Ольга Павловна, ну о какой демократии может идти речь! - сказал я с небольшим раздражением, так как ответ Виктора мне не понравился. - Я вообще принципиальный противник распределения или деления ответственности! А в этом варианте и решение принимать одному! Что, кстати, вовсе не исключает совместные поиски выхода из сложных ситуаций, но окончательный выбор делает один!

- Ну что ж, - улыбнулась чему-то своему Ольга Павловна, - считайте, что я, Олег Андреевич, поддерживаю вас полностью! В такой работе обязательно должен быть лидер-вожак. Иначе проблем не избежать. Но я чувствую, в вашем экипаже все нормально!

Ольга Павловна сказала, что придет на старт проводить нас и прощается до послезавтра.

Когда мы остались с ней наедине, Ольга Павловна некоторое время молча смотрела в окно, как бы переключаясь на другую волну, потом, когда проехали мимо Белорусского вокзала, она, спросив разрешения, опять уже в который раз закурила и, только сделав несколько глубоких затяжек, начала говорить:

- В вашем деле, Олег Андреевич, больше всего не нравитесь вы!

"Вот тебе раз!" - подумал я удивленно и ничего не сказал.

Ольга Павловна выдержала паузу, о чем-то думая, и продолжила:

- Я же вижу, что вы измотаны до предела! Вам стартовать надо через месяц, а не послезавтра.

"Ну, слава Богу, что только этим не нравлюсь!" - молча прокомментировал я и сказал:

- Я болел, Ольга Павловна, и еще не совсем отошел, но послезавтра все будет в норме.

- В какой норме? - махнула рукой Ольга Павловна. - Вам до этой нормы месяц отдыхать надо!

- Но это все из области нереального, - как можно мягче ответил я.

- Вы правы, конечно, - это я так, для начала. Теперь перейдем к делу. Вы, я полагаю, догадались, что разговор в парке о единоначалии начат мной не случайно?

- Догадываюсь.

- Так вот, Олег Андреевич, здесь у вас могут случиться накладки с Виктором Владимировичем.

- ? - Вы с ним, кстати, хорошая пара, - компенсируете друг друга: у вас склонность к риску, а у Виктора - к перестраховке. Но у вас, Олег Андреевич, идеально сбалансированы скорости возбуждения и торможения, и адекватность восприятия ситуации у вас выше. Вот на этой-то почве и могут возникнуть конфликты. Если говорить проще, то вот вам модель. Критическая ситуация. Виктор переоценивает ее опасность и предлагает путь выхода слишком затянутый по времени. На ваш взгляд, есть выход гораздо проще, но Виктор настаивает на своем, утверждая, что ваш вариант слишком рискован. Вам кажется совершенно очевидным, что Виктор не прав! Как вы поступите?

- Постараюсь убедить Виктора, - не очень уверенно ответил я.

- Это бесполезно!

- Тогда сделаю по-своему.

- И совершите ошибку! Вы обязаны избегать конфликта. Пусть вы потеряете при этом время, но у вас будет нормальная рабочая обстановка и благодаря этому вы наверстаете потерю! В противном же случае разлад может привести к нежелательным и непредсказуемым последствиям, но главное, он наверняка отберет силу, не даст сосредоточиться. Так что любой ценой избегайте конфликтов. Это, как говорится, во-первых. А во-вторых, как вы собираетесь стартовать? То есть кто будет за рулем? И как будете меняться?

- Ну, смены за рулем у нас уже отработаны на имитации, - и я объяснил, как это происходит... - а первым за руль сажусь я и еду до тех пор, пока у всех не пройдет стартовый мандраж и обстановка не станет рабочей, как на имитации на полигоне. Думаю, часа три-четыре надо выдержать.

- Все совершенно правильно! Но тут вы профессионал, и мне подсказывать не приходится. Только учтите такую особенность Владимира Николаевича: он немного замедленно воспринимает окружающую обстановку.

- Да, я знаю это.

- Вот и хорошо! Поэтому контролируйте его в этом плане построже, тем более что смены позволяют это делать.

- Я специально так и спланировал.

- Да, я догадалась, - скороговоркой ответила Ольга Павловна, думая о чем-то своем. Через минуту она продолжила: - Ну вот вроде бы и все. Да, с Володей отношений не выяснять ни по какому поводу! И вообще никаких конфликтов и напряжений не должно быть. Это ваша задача! - она опять замолчала, видимо, вспоминая сказанное.

У самого дома Ольга Павловна опять вернулась к тому, с чего начинала:

- И все-таки, Олег Андреевич, меня сильно беспокоит ваша усталость. Пятьдесят часов непрерывного стресса - это очень много! Даже у моих подопечных такое не встречается. Вы хотя бы оставшиеся две ночи нормально поспите! Кстати, как у вас со сном?

- Со сном без проблем - мертвецкий, только спать некогда. Сегодня, например, раньше часа-двух вряд ли удастся лечь, а завтра - тем более! Я, Ольга Павловна, все прекрасно понимаю, чем это грозит, но другого варианта, к сожалению, просто-напросто нет!

- Раз так, то хватит со мной болтать - поезжайте. Но я вас умоляю, плюньте на все и выспитесь в последнюю ночь!

Вторник пролетел как одно мгновение. Перемонтаж и балансировка шин, раскраска автомобиля (хоть этим и занимались вазовские дизайнеры, мои тезки - Олег Михеев и Олег Филипенко, но и нам при этом работ с машиной хватило по горло), протяжка и контроль всех узлов, укладка вещей и продуктов и, наконец, ночная регулировка фар.

Только во втором часу ночи автомобиль сдали под охрану. Перед тем как разъехаться, я напомнил:

- Мужики, хотите или нет, а клизму перед сном надо сделать!

- Да помним! - отозвался Володя без энтузиазма.

- Ну и отлично! - сказал я, хотя был почти уверен, что Виктор это дело манкирует - Завтра всем здесь, в машине, в семь утра!

Когда добрался до кровати, то для сна оставалось чуть больше трех часов. Расстелил иппликаторы, которые я получил еще месяц назад, и тихо лег на них спиной.

Три с половиной тысячи игл плавно вошли в тело от крестца до затылка, но не проткнули его ни в одной точке. Горячая волна боли прокатила по спине, ударила в голову и запульсировала в такт ритмичным ударам сердца. Я знал, что через сорок дыхательных циклов боль уйдет и тогда покажется, что ты лежишь на теплой тугой поверхности, и уже нет напряжения безумного дня и ты попадешь в бархатную черноту сна.

В семь утра собрались у машины. Нельзя сказать, что мы выглядели свежими. Володя с Виктором перешучивались, я изредка включался в их игру, но внутренне, с того момента, как вынырнул утром из сна, настроился на особый лад - предстартовое состояние. Это не лихорадка, ее как раз не было и в помине, это постоянный взгляд в себя. То самое, когда прислушиваешься к себе, прислушиваешься к "звуку" той самой "симфонии", о которой я уже упоминал.

Дела еще были, и я участвовал в работе, разговаривал, наверное, даже шутил, но в действительности я только слушал, слушал и слушал. Я хорошо знал по раллийному опыту, как легко потерять это ощущение в предстартовой суете, как запросто можно сбиться на эмоциональный хаос, растратиться, а потам лихорадочно искать душевное равновесие и не находить его.

Когда к одиннадцати часам приехали на площадь 50-летия Октября, то бишь Манежную, там уже стояли провожающие и небольшая толпа любопытствующих, которых, видимо, привлекли флаги, установленные на месте старта. Группа телевидения готовилась к съемкам.

Подруливая к гостинице "Москва", где всем назначили место встречи, я спросил не без ехидства Виктора:

- Ну что, Витек, ты так и не поверил, что мы поедем в Лиссабон?

- Еще не совсем. Вероятность, конечно, определенная есть, но в общем-то поверить трудно.

- Ну, Бог с тобой, свыкайся потихонечку. А где, кстати, машина сопровождения ГАИ?

- Андреич, ты ослеп, что ли? Да вон она, на другом конце площади, - Виктор показал в сторону Манежа, где действительно виднелся автомобиль ГАИ с проблесковыми маячками. Он как раз развернулся и пошел в нашу сторону.

"Так, - подумал я, - теперь все на месте".

Вот теперь, когда пойдут интервью и напутствия боссов, удержать внутреннее равновесие будет сложнее всего. "Вот теперь, Богданов, крепись!" - сказал я себе.

11 часов 15 минут. Народу прибавилось. Приехала пресса, начало работать телевидение. Надо побыстрее открутить эту интервьюшную карусель.

11 часов 30 минут. Подкатила черная "Волга" с Морозовым. Выйдя из машины, он окинул всех взглядом, кивнул знакомым и подошел ко мне:

- Ну что, как настроение?

- Вроде нормальное.

- Отойдем поговорим, - Морозов отошел со мной в сторону. - Какие проблемы?

- Никаких, все нормально.

- Тогда у меня есть. Первое и главное - сведи риск к минимуму. Если что случится - оправданий быть не может. Ни тебе, ни мне! Понимаешь?

- Можно было, Валентин Иванович, этого не говорить.

- Понимаю, но все-таки, на всякий случай. И еще. Как только приедешь в Лиссабон - сразу позвони! Я буду ждать звонка. Ну вот и все. Ни пуха вам, мешать не буду, готовьтесь!

- К черту, - сказал я, пожал протянутую Морозовым руку и пошел к машине.

Начался дождь. Только его не хватало! Хоть и говорят, что дождь в дорогу к удаче, но лучше бы его не было.

11 часов 45 минут. Как только что сказал Володя, начался доступ к "телам". Подходят все по очереди, с каждым перекидываюсь несколькими фразами, выслушиваю пожелания. Процедура приятная, но сильно отвлекает, скорей бы уж сесть в машину.

Подхожу к машине сопровождения ГАИ и обращаюсь к инспекторам:

- Ребята, вы до кольцевой нас поведете?

- Да - кивают они.

- А нельзя еще километров десять протащить, пока узкое место не кончится?

- Нет, там уже не наша зона.

- Жаль!

- Скажите, - спросил тот, что за рулем, - с какой скоростью вести вас?

- А с какой вам не страшно!

- Все ясно, командир! Будет сделано!

Только обернулся, собираясь идти к машине, как увидел Ольгу Павловну. Она подошла, дала цветы, внимательно посмотрела:

- Выглядите вы, Олег Андреевич, вроде бы неплохо.

- Спасибо, Ольга Павловна, все нормально.

- Тогда с Богом, - сказала она и отошла, встав поодаль.

11 часов 55 минут. Сели в машину. Я за руль, Виктор рядом, Володя сзади.

Запустил двигатель, включил щетки (дождь пошел еще сильнее), пристегнулся ремнем. Все, можно выключаться. Когда стал уходить в себя, подумал: "Не разучился еще!"

Минуты две меня не было, потом "всплыл" до нужного рабочего состояния.

11 часов 58 минут.

- Ну что, мужики, поехали? - сказал Володя.

- Не торопись, Вовчик, еще одна минута, - успокоил его Виктор.

Наш главный редактор, Андрей Андреевич Логинов, наклонился к окну:

- Давайте трогайте! Ни пуха!

12 часов ровно. Я мигнул фарами машине сопровождения, она резко взяла с места, одновременно на ее крыше заработали маячки и полоснул раздирающий звук сирены. Я отпустил ведущего на пятьдесят метров и только тогда тронул нашу "девятку".

До Лиссабона оставалось совсем немного: двое суток и еще чуть-чуть, а пройдено было с момента, когда прозвучала фраза: "А почему бы тебе не сгонять в Лиссабон?.." - два года без малого!

Через десять минут пересекли границу Москвы, машина ГАИ резко взяла вправо, пропуская нас вперед. Можно было прибавлять газ.

- Андреич, ты только не очень гони, - тут же среагировал на мои мысли Виктор.

- Угу, - ответил ему я и подумал:"Все-таки "перегрелись" ребята на старте, Виктор осторожничает, у Володи глаза вон как блестят - нервничает. Ничего, часа за два успокоятся".

- Вить, чем сидеть в оцепенении, поставь лучше кассету с "Битлз", которую тебе Марьяна (это дочь Виктора) дала.

Виктор стал искать кассету, а я вспомнил, как объяснял своим знакомым дорогу на Лиссабон: с Манежной - направо, у Ганновера - налево на Париж, потом у Бильбао - опять налево, а за Мадридом направо - там и Лиссабон будет. Так что до Ганновера поворотов не намечалось, а ехать до него всего-навсего две тысячи двести тридцать два километра (с учетом, что двадцать уже проехали).

Сейчас ребята мои успокоятся, втянемся в работу, и до второй ночи проблем не должно быть. Это и в ралли-марафонах так, когда мы по трое суток вкалываем, то самое тяжелое время - вторая ночь. Первые день и ночь идут как бы на стартовом допинге, а потом усталость и безразличие наваливаются. Плохо, что именно на вторую ночь выпадает самый сложный участок пути - горный. Хорошо, если еще с погодой повезет, а будет, как здесь, дождь лить, замучаешься!

- Олег... - услышал я предупреждение Виктора и сразу понял, что он скажет.

- Да, Витек, я знаю, - через километр пост ТАИ. Сбавляю скорость, но вижу, что инспектор отделяется от будки и поднимает жезл.

- Вот черт, - выругался я, - их же должны были на разводе предупредить! Проспал небось, фофан драный!

- Будешь останавливаться? - спросил Виктор.

- И не подумаю! Пусть по рации на следующий пост сообщает, а там, глядишь, не разгильдяи окажутся!

Мигаю фарами незадачливому гаишнику и проношусь мимо. Смотрю в зеркало: если к машине или мотоциклу бросится, то придется остановиться - "гонку", конечно, мы выиграем, но не надо трогать честь мундира, - если в будку побежит к рации, то пусть его!

Ну вот, вижу, что в будку побежал.

- Следующий пост через тридцать километров, - сообшает мне Виктор.

- Вот там и разберемся. Надеюсь, за пятнадцать минут они выяснят отношения и вправят мозги этому парню, а заодно по эстафете передадут.

Минут через десять Виктор говорит:

- Три километра до ГАИ!

- Ну, готовь индульгенцию!

"Индульгенция" - это письмо за подписью большого (даже очень большого) начальника, с "просьбой" к сотрудникам ГАИ оказывать нам содействие.

Но, к счастью, останавливаться не потребовалось. Инспектор стоял, ожидая явно нас, но задерживать не стал - видимо, сюда сигнал дошел вовремя.

Через два с небольшим часа стало ясно, что волнения улеглись. Володя суетился, раздавая нам тубы с соками и открывая банки с едой, - он по нашему раскладу был кормильцем и очень серьезно относился к этой обязанности. Виктор поставил записи Высоцкого и подтрунивал над Володей, требуя, чтобы он выдавал пищу в белом колпаке, иначе откажется есть. Я подпер руль коленкой, заблокировав его таким способом, поглядывал на дорогу и уплетал "космического" цыпленка, запивая из тубы "космическим" брусничным соком. И никто при этом не обращал внимания, что скорость за сто пятьдесят. Пошла спокойная работа. Пора меняться.

Как только Виктор поел, я сказал:

- Ну что, Вить, давай принимай вахту.

- Сейчас, Андреич, только проедем пост ГАИ в Яковлеве и перед Ярцевом остановимся. Это минут пять, - Он показал вперед - Во-он видишь будку ГАИ?

На 334-м километре мы поменялись. При этом Виктор посмотрел на показания "ралли-пилота" и удивился: - Ты Андреич, прямо снайперски среднюю выдал - сто двадцать восемь и восемь.

- А сколько должно? - спросил Володя, с явным неудовольствием прерывая послеобеденный отдых.

- Сто двадцать восемь ровно!

- Пока мы с тобой пересаживаемся, она как раз и упадет до ста двадцати восьми.

Так оно и вышло.

Я плюхнулся на заднее сиденье и настроился на то, чтобы поспать. Надо пользоваться каждой минутой, пока Виктор за рулем. Привязавшись ремнями, которые специально для этого приспособили, я довольно быстро отключился.

Проснулся часа через полтора и первое, что услышал сквозь фонограмму Высоцкого, как Виктор выговаривая, Володе:

- Так, Соловьев! Ничего себе напарника подобрали! Мало того, что бабник, так еще и сутенер!

Тут Виктор почувствовал, что я проснулся.

- Богданов, представляешь, что наш Вовчик выкинул! Он нам предлагает попользоваться его бабой, да еще за твердую валюту! Ладно бы за рубли!

Все ясно - Витя включился в тему. Дело вот в чем. Вчера, когда мы грузились, Володя достал большую картонку и, виновато улыбаясь, сказал, что это кукла - "баба" то бишь на заварной чайник - сувенир для его знакомых в Париже.

- Никаких баб, - строго сказал Виктор, - бабы к беде!

Тогда я понял, что "баба" станет предметом постоянных импровизаций. Так оно и случилось. Виктор продолжал:

- Я Верунчику (Вера - жена Соловьева) все про тебя расскажу, как ты со своей девушкой в Париж собрался! Вот Верунчик по приезде волосёнки-то тебе повыдергает и глазки повыцарапает!

Соловьев набрал воздуха, чтобы ответить должным образом (видимо, перестрелка у них уже давно), но я прервал эту дуэль:

- Володя, что там на приборе?

Володя защелкал клавишами и стал сообщать:

- Время - шестнадцать часов тридцать девять минут, расстояние... - ровно шестьсот километров (вот угадал!), средняя - сто двадцать девять.

И тут я обратил внимание на фон в динамиках. Он еле-еле прослушивался, но раньше его не было.

Володя стал что-то громко говорить Виктору, и я, положив руку на плечо Соловьева, остановил его:

- Тише, мужики, фон какой-то в магнитофоне.

- Ну и что?

- А то, что генератор накрывается! - Я в этом не был уверен, но лучше взять сразу по максимуму - Витя, включи дальний свет и все прожектора, - попросил я.

Фон в динамиках резко усилился, но частота его не изменилась. Я попросил выключить фары и перейти на ближний свет, а сам стал думать, что бы это значило. Скорее всего, искрят щетки: либо зависли, либо коллектор забился. Ладно, решил. До полигоновской "технички", которая нас поджидает на бензозаправке у 666-го километра, еще полсотни осталось - минут двадцать езды. А там решим.

- Ну, чего надумал, Андреич? - спросил Виктор.

- До "технички" дотянем, а там видно будет, - сказал я и обратился к Володе: - Ты помнишь, где у нас запасной генератор лежит?

- Конечно! По закону подлости - в самом низу!

- Если будем менять, доставать его тебе. Ты сейчас, пока есть время, продумай, как быстрее его достать и потом уложить все вещи на место.

- Сейчас сообразим!

Вот и "техничка". Толя Кузнецов стоял наготове. Еще не успели остановиться, я сказал Виктору:

- Капот открой, - и выпрыгнул из машины.

- Что случилось? - спросил Толя. - Опаздываете?

- Да нет, пока что в нулях шли, - ответил я, открывая капот. - Генератор фонит! Возможно, менять будем.

Толя, ни слова не говоря, пошел за инструментом, а его ребята уже трудились вовсю: один бензин заливал, другой давление в шинах проверял, третий стекла протирал. Толковая бригада - без слов всё знают!

Я пощупал генератор, снял ремень (он оказался явно слабовато натянут), покачал туда-сюда ротор - все в порядке. Отверткой легонько постучал по блоку щеток - может, просядут, если зависли. В это время Толя уже стоял со спецключами и ждал команды. Соловьев тоже выжидательно смотрел.

- Пока оставим так, - решил я. - Толя, ремень натяни.

Включили двигатель. Я послушал фон в динамиках - вроде пропал!

- Поехали!

Володя нырнул за руль, я - рядом, Виктор - на "лежанку". Поблагодарили Толю и его ребят - и в путь. На все ушло десять минут. Общая средняя упала до ста восемнадцати и шести.

- Володя, не торопись! - сказал я, потому что он уж больно шустро взял. - Через пятнадцать километров развязка, а там на объездную дорогу надо вырулить. Потом восемьдесят восемь километров можешь винтнть на всю, но учти, что там есть опасный правый. Я тебе скажу заранее. - Все это мы с Виктором неделю назад записали, когда в Брест ездили.

До границы оставалось четыреста пять километров отличной дороги. Только поворот не прозевать. Я еще не отошел от суеты вокруг генератора, и говорить не хотелось. Тем более что опять посыпал дождь, видимость упала, и каждая машина поднимала с дороги облака водяной пыли. Издали они казались кусками тумана, висящего над дорогой.

Подумалось, что через несколько часов придется мне продираться сквозь эту водяную взвесь в полной темноте, да еще по узким дорогам Польши, где полно велосипедистов и телег. С этими мыслями я перелистнул "легенду" и посмотрел на показатель средней. Увидев цифру "109", решил, что это почти нереально.

Однако через два часа прояснилось, а когда въехали в Брест, то предзакатное небо совершенно очистилось от туч.

К пограничному шлагбауму подкатили в 20 часов 25 минут. Нас уже ждали. Заводская "техничка", которая , специально для этой встречи приехала с ВАЗа (а это две тысячи километров), во всеоружии встретила у пограничного накопителя.

Володя с Виктором сразу побежали оформлять документы, а я с механиками делал углубленный осмотр машины. Это последняя возможность получить помощь.

Как ни смотрели, все, кроме пружинки на карбюраторе, оказалось на месте и в полном порядке. С пружинкой поступили, как на полигоне, - привязали веревкой.

Через десять минут все формальности на советской стороне были выполнены. Более того, наши пограничники позвонили коллегам на другой берег Буга и просили оформить нас пооперативнее.

Еще пять минут, и я уже рулил по узенькой дороге, идущей на Варшаву. Эти двести километров - на стыке дня и ночи, когда движение на дорогах еще не ослабло, а темнота уже пришла, - самые коварные.

К моему удивлению, опять начался дождь. Откуда он, окаянный, свалился на мою голову! Видимость пропала вовсе, и, если бы не мощная светотехника, пришлось тяжко.

Через час стало ясно, что без риска среднюю скорость и до сотни не натянуть. Ну и Бог с ней! Запас есть, а там сориентируемся.

Только подумал о риске, как через дорогу перед самой машиной перемахнула косуля. Успела мелькнуть мысль: "Вторая бы следом не выскочила!" Но все обошлось.

К Варшаве подъехали в 22 часа 25 минут. Где-то на въезде в город, как раз там, где мы с Виктором в свое время прошляпили на ралли злосчастный КП, нас должен ждать Николай Ерошин, мой знакомый, - главный инженер советского техцентра в Варшаве. Он большой поклонник автоспорта и всегда нам помогал, когда сборная раллистов приезжала в Польшу.

Так и есть! На обочине стоит его белая "семерка". Чуть не пролетел!

Остановились. Из "семерки" выскочил Николай и, увидев меня, радостно закричал:

- Ну я так и знал, что это ты!

- А в чем дело, - удивился я, - ты разве телекса от Автоэкспорта не получил?

- Получил, но он какой-то непонятный. А тем более, когда я прочитал, что время старта в Москве двенадцать часов дня, а в десять часов вечера по московскому времени автомобиль уже через Варшаву проедет, я решил, что в десять вечера, но на следующий день. Потом внимательно прочитал фамилию в телексе, - увидел - О. Богданов и решил, что если под "О" подразумевается Олег, то есть ты, то очень даже может быть, что и сегодня вечером! Но за десять часов от Москвы! Как это вам так удалось?

- Коля, у нас еще все впереди - через сорок часов надо быть в Лиссабоне.

- Где-где?

- В Лис-са-бо-не - вот где. Я бы тебе подробнее рассказал, но времени ни секунды.

- Ясно! Кофе, Бутерброды хотите?

- Спасибо, у нас все есть. Даже баба, правда одна на троих.

- Где? - Николай заглянул в салон - теперь его ничем не удивишь.

- Да вон, - показываю ему, - на полке лежит.

Когда Николай разобрался что к чему, я показал на часы:

- Коля! Время! Проведи нас через Варшаву и поставь на курс носом к Познани, потом дозаправишь, и мы понесемся.

Как только поехали, Николай набрал такую прыть, что я не без труда держался у него на хвосте. Через пару минут этой скачки Володя спросил меня:

- Слушай, а твой приятель, наверное, решил, что нам сегодня надо успеть до Лиссабона добраться?

- Как бы после таких полетов нам вообще в Варшаве не остаться, - мрачно прокомментировал Виктор прыжок через трамвайные пути. - А может, Андреич, он хочет нас своими клиентами сделать?!

Мне некогда было разговаривать, так как Николай повел нас какими-то узкими темными улочками, а я, врубив весь свет, старался свести риск угробить автомобиль к минимуму. Двадцать минут длилась эта пытка, пока мы не оказались в другом конце Варшавы.

- Ну как? - гордо спросил Николай.

- Нормально, - зло буркнул я в ответ и не стал комментировать - он же от всей души старался. - Давай заправляться, и мы поедем.

Забулькал бензин, переливаемый из канистры в бак.

- Коля, кто нас в Познани встретит? Я этого города совсем не знаю.

- Бобков. У него "Нива". Номер - 44-16. Запомнил?

- Сейчас гляну - у меня записаны они. - Я посмотрел свои записи. - Все правильно! Коля, позвони ему сейчас.

За руль сел Виктор. Триста километров до Познани - его вахта.

Укладываясь спать, я услышал, как Володя сказал:

- Вроде живы! И машина цела! Не-е, нам такие провожатые не нужны! - Потом помолчал и спросил, оборачиваясь ко мне: - Андреич, у тебя по пути в Лиссабон больше приятелей-раллистов нет?

- У меня нет, но в ФРГ на перехват должен выйти Толя Богданов, мой однофамилец. Говорят, он гонщик. Правда, я не понял, в каком смысле. Доедем, увидим, - пробубнил я уже сквозь сон - каждая секунда отдыха потом отработает свое, а то, что работать придется, сомнений не было.

Я еще спал, но уже чему-то тревожно удивлялся и никак не мог понять чему. Потом до меня медленно-медленно, но дошло, и в это же мгновение сон сдуло - как и не было его. Почему машину бросает из стороны в сторону? Должна быть, если верить атласу, отличная дорога. Я резко рванулся с сиденья, но ремни не пустили. Чертыхаясь, расстегнул пряжки, а поднявшись, увидел страшную картину. Виктор вел машину на большой скорости, явно преследуя идущую впереди "Тойоту", по какой-то узкой дорожке, то и дело огибающей дома, деревья, заборы. Первое, что пришло на ум, - мы заблудились! Но что за погоня?! Виктор и Володя были, так напряжены, что не заметили, как я поднялся, поэтому Володя даже вздрогнул, услышав мой вопрос:

- Мы что, сбились с дороги?

- Да нет, все нормально, - ответил Володя, не отводя взгляда от "Тойоты", а Виктор даже не прореагировал на мой вопрос. Он в этот момент поддал газу, и я увидел, как стрелка спидометра перевалила за сто шестьдесят.

На панели "ралли-пилота" высветилась наша средняя скорость от Варшавы - "103,6". Для такой-то дороги!

- А куда автобан обещанный делся? - не унимался я.

- Да кто его знает! Мажет, у них здесь это и называется автобаном, - подал голос Виктор.

- А что плохого сделал нам этот парень на <Тойоте>, которого вы преследуете?

- Это не мы преследуем, а он пытается вот уже километров сто оторваться от нас, - внес ясность Володя.

- Черт возьми! - взорвался я. - Соловьев! Оторви свой взгляд от "Тойоты" и не гипнотизируй ее. Витя и без тебя справится! Объясни толком наконец-то - что за гонка и где мы едем?

Володя полуобернулся ко мне и стал рассказывать:

- Как только ты уснул, так и дорога приличная кончилась. Пошла вот такая фигня. Ну, сам видишь, на ней особо не разгоняться, вот мы и плелись кое-как, а тут этот чумовой "японец" появился. Обогнал и понесся дальше как угорелый. Витек сразу сообразил и сел ему на хвост. "Японец", видно, дорогу наизусть знает и все пытается от нас оторваться! Вот мы и гоним уже второй час. Благодаря "японцу", гляди, какую среднюю скорость везем! - Володя показал на цифры прибора.

- Это, конечно, отлично, но ты, Вовчик, чем на "Тойоту" пялиться, лучше "легенду" возьми и проверь, туда ли мы едем.

- Да нормально все, Андреич, не волнуйся! - заступился Виктор за Володю.

Пришлось объяснить ребятам, почему я так к ним пристал. Дело в том, что в прошлом, когда ралли делали по две-три тысячи километров и перегоны очень большие, существовал такой прием "стряхнуть хвост" - убрать конкурентов, которые пристраивались сзади и ехали спокойненько за тобой, не заглядывая ни в карту, ни в "легенду".

Я уходил в сторону от трассы, уводя за собой "хвост" (а иногда это было несколько машин). Потом, при возможности, резко отрывался и тут же прятался за какой-нибудь сарай и тушил свет. Преследователи, что называется, с песнями проносились мимо в "погоню" за нами. А мы тихонечко выруливали и возвращались на трассу. Десять километров - не крюк при тех расстояниях, но конкурентов, как правило, больше не видели. Они, оставшись без "провожатого", просто не могли сориентироваться и привязаться к "легенде". Это - действительно трудно! Вот я и беспокоился, как бы не оказаться в роли тех незадачливых преследователей.

Ребята слушали меня вполуха, потому что "схватка" с "японцем" не прекращалась, но Володя, успакаивая меня, сказал:

- Вот смотри, - он показах карту, - только что проехали пересечение с дорогой на Лодзь. В Крошнивице. Так что все о'кей!

Еще километров пятьдесят тащила нас за собой неугомонная "Тойота". Потом в районе Коло, когда нашему спасителю, видимо, настало время уйти с трассы в сторону, он притормозил, посмотрел на нас (что он интересно, подумал при этом!) и ушел вправо.

Я лег досыпать, но уснуть первое время из-за постоянных бросков не мог. И только где-то через полчаса когда мы все же выехали на отличную дорогу, я выключился, но ненадолго - через пятьдесят минут Виктор разбудил меня, сказав, что подъезжаем к Познани и надо в шесть глаз высматривать "Ниву" Бобкова.

Сразу понять что к чему после пятидесятиминутного выключения трудно, и окружающее каплями проникает в сознание. На приборе высвечивается средняя скорость участка от Варшавы - "94,6", а должно... прикидываю в памяти, больше ста десяти. Спрашиваю у Володи:

- Сколько по нашей раскладке средняя на этом участке?

- Сто двенадцать.

- А как вообще по всему пути?

- Уже весь задел съели и опаздываем минут на пять - десять.

Ничего себе! Выходит, в Польше потеряно больше сорока минут. Многовато!

Тем не менее внутренней тревоги не появлялось, оставшиеся за спиной полторы тысячи с гаком километров лишь разминка, или, как говорят раллисты, вкатывание. Поэтому можно считать, что все нормально.

Уяснив ситуацию в главном, я стал приглядываться к деталям я тут же понял, что Виктора надо срочно менять: работал он с большим напряжением. Это чувствовалось по тому, как он часто менял посадку, (то ближе к рулю, то дальше), увеличил громкость магнитофона и практически перестал разговаривать. Видимо, гонка с преследованием сильно его измотала.

- Витек, - сказал я, - все равно я уже проснулся. Чего зря таращиться, давай падай спать, а мы с Вовчиком подежурим, а то он совсем грустный сидит.

Виктор не стал возражать и провалился в сон еще до того, как мы тронулись дальше.

Километров через пятнадцать в свете наших прожекторов появилась "Нива", одиноко притулившаяся на обочине. Это оказался Бобков. По московскому времени уже два часа, как наступили слеующие сутки, а здесь, в Познани, была полночь.

Полминуты хватило на то, чтобы поздороваться и объяснить нашу просьбу - провести через Польшу и поставить носов в пограничного пункта с ГДР, до которого оставалось около ста восьмидесяти километров.

Через пятнадцать минут Познань осталась за спиной, и Володя лихо рулил в сторону ГДР. Подбадривать его необходимости не было. Как застоявшийся конь, он взял с места в карьер, хотя дорога не позволяла особо резвиться. Смотрю, Володя заложил один вираж с визгом резины, второй, третий, и тут я не выдержал: - Вовчик, на грубость нарываешься! Ты мне свой класс езды не показывай, я его и так знаю. Держи не больше ста сорока.

- Так ведь уже опоздываем!

- Ты крути, как тебе говорят, а опоздание или опережение - это оставь мне для головной боли. Договорились?

- Угу, - уныло буркнул он и сбавил скорость. Я умышленно грубо сбил его прыть, чтобы раз и навсегда избавиться от азарта гонки и настроить на рабочий унылый лад. Так оно лучше.

И еще. Я вовсе не хотел тратить силы на неусыпный контроль за напарником и держать себя в постоянной готовности. Тогда уж проще самому сесть за руль. Но к сожалению, только через час Володя вроде угомонился и взял нужный ритм.

- Где заправляться будем? - спроси он, увидев, что показатель уровня бензина прошел, среднюю отметку.

- Сейчас, как переберемся через границу, нас должен встретить некто Митрофанов на белой "пятерке", - я посмотрел запись в своем кондуите - номер ОВ-0121. Он и заправит нас.

- А если твой Митрофанов не приедет?

- Плохо нам будет. Восточных марок нам не дали, поэтому придется тянуть до ФРГ

- А сколько по ГДР?

- От границы до границы, - я перелистнул "легенду", - двести пятьдесят пять километров.

- Не дотянем! - уверенно заявил Володя.

- Дотянем, Вовчик, дотянем! Тормози! - гаркнул, что было силы. За разговором я снизил бдительность и на подходе к очередному повороту понял, что в скорости явный перебор.

Тут же в ушах завибрировал отвратный звук визга резины. "Вот зараза, как, тормозит!" - пронеслась мысль. На заднем сиденье-диване Виктор с шумом подался вперед, но ремни удержали его. В следующий момент, Володя круто вошел, в поворот и Виктор глухо бухнулся головой о термос. К этому мгновению я уже понял, что в поворот мы впишемся, и мысленно ругал себя на чем свет стоит за то, что чуть не прохлопал "сюрприз".

- Чего это вы тут вытворяете? - поднялась из-за спинки сонная, взлохмаченная голова Виктора. - Так и мозг недолго ушибить!

- Спи, Витек, спи, - сказал ему я, - это Вовчик нас на вздрагивание проверяет.

- Андреич, ну ты объясни ему, что он не прав, - укладываясь поудобнее, буркнул Виктор.

До границы с ГДР я этим и занимался.

Пятнадцать минут на формальности, и мы в ГДР. Время - 3 часа 35 минут (по Москве), проехали от Манежной площади одну тысячу семьсот пятьдесят один километр.

Остановились на площадке-накопителе. Темно. Пошарили прожекторами туда-сюда, повертели головами - никого!

- Ну, где твой Митрофанов? - ехидно спросил Владимир.

- Это не мой Митрофанов, а Автоэкспорта Митрофанов.

- Пусть будет Автоэкспорта. Так где он?

- Где, где - спит небось! Работнички, мать их!

- Что делать?

- Давай глуши мотор. Ждем десять минут. Заодно и пожуем чего-нибудь.

Володя засуетился вокруг еды, а я стал прикидывать. Опоздание сейчас где-то около пяти минут. Если Митрофанов не приедет, а уже почти наверняка не приедет, то пятнадцать минут мы имеем. Но это ерунда. Главное, что бензина литров двадцать осталось, а ехать, если верить атласу, двести пятьдесят четыре километра. То есть самый что ни на есть минимум-миниморум.

За десять минут надо решить: едем мы сейчас дальше или ищем бензоколонку, которая заправит нас за доллары или западные марки. Прикидываю. Меня предупреждали, чтобы мы не вздумали превышать в ГДР скорость. "Упаси Бог! - говорили. - Магистраль от Польши к ФРГ - золотое дно, Клондайк своего рода для ГДР. Там круглые сутки работает дорожная полиция, собирая дань с "западников". Те приучены у себя на автобанк к большим скоростям, поэтому, перебравшись через границу, не сразу понимают, что лафа кончилась. Тут их и начинают "стричь" за превышение.

Бедолага нарвался на штраф, ну, думает, случайно. Ан нет, через пару-тройку километров - будьте добры, герр такой-то, с вас штраф. Случайность! - решает герр. Ночь! Пустое шоссе! А его опять - будьте добры, герр... Так что, посоветовали нам, - сто километров в час, ни на йоту больше!"

Вот я и прикидываю, что в стокилометровом режиме скорости расход семь - семь с половиной литров, то есть на дорогу по ГДР уйдет от восемнадцати до, двадцати литров. Ладно, думаю, посмотрим, когда загорится контрольный индикатор. В момент его срабатывания в баке остается восемь литров - это я на полигоне проверял.

Десять минут прошли.

- Поехали, Володя! Чума на их дом!

- А как с бензином?

- Поехали, поехали - там сориентируемся. Только тронулись, я объясняю:

- Володя, я слежу по нашему компьютеру за скоростью, а ты держишь ее в пределах ста - ста одного километра в час. Иначе с полицией всласть наговоримся, а при моем убогом знании немецкого это займет уйму времени.

- Все ясно, шеф!

Пасмурная ночь (бывает и такое), пустынное шоссе, прямое как стрела. Сзади сладко посапывает Виктор, счастливчик (!), едем молча, и только время от времени я говорю: "Девяносто восемь... сто четыре - сбавь (!) .. сто один... сто". Это скорость. И ни одного полицейского! Может, все враки, может, пугали?

Вот показался сзади свет фар, и нас лихо обогнал "Мерседес" с "курочкой" на номере (у западнойгерманских машин на номерах есть изображение орла - "курочка").

- Смотри, как просвистел! - тут же реагирует Володя.

- Сто шесть, - как робот, говорю я, - сбавь! - добавляю: - У нас бензина на такую скорость нет.

- А полиция, похоже, спит!

- Володя! Я же сказал - сбавь скорость!

- Все, сбавил, сбавил! Но посмотри, как фээргэшник прохватил мимо нас? И ничего! А ты полицией пугаешь.

Я действительно был несколько озадачен, но минуту спустя увидел вдалеке красные огни на обочине.

- Вот и полиция!

- Где?!

- Вон впереди.

Тут и Володя увидел, а чуть позже проехали мимо "Мерседеса" с "курочкой" и стоящей рядом полицейской машиной. Фээргэшник уже достал бумажник.

- Быстро его! - сказал Володя. - Какая там скорость у нас?

- Девяносто. Не расслабляйся!

Проехали уже больше половины пути по ГДР, а стрелку уровня топлива как гвоздем прибили. "Может, заклинило ее?" - подумал я, отстегнул ремни и легонько постучал по стеклу комбинации приборов. Стоит по-прежнему!

Очередная жертва пронеслась мимо нас, когда до границы оставалось чуть меньше восьмидесяти километров. К тому времени стрелка прибора сдвинулась к нулевой отметке, но индикатор не горел.

- Володя, пока этот чудик впереди нас отвлекает полицию, можешь прибавить. Теперь уже точно до границы дотягиваем.

- Нет уж, ну его на фиг! - неожиданно заартачился Володя. - Поедем, как ехали.

И тут загорелся индикатор. До границы оставалось около семидесяти километров. Проблема с бензином отпала. Теперь уже наверняка хватит.

На панели "ралли-пилота" в разряде счетчика пути вспыхнули одни нули. Это означало, что закончилась вторая тысяча километров. Время - 6.ЗО по Москве и 4.30 по местному среднеевропейскому. Оторвав взгляд от прибора, я вдруг заметил вдалеке сквозь темноту и моросящий дождь мерцание света, которое быстро по мере приближения превратилось в зарево.

- Смотри, как полыхает, - сказал Володя. - Что это там такое?

Я посмотрел на карту:

- Это, Володя, уже по ту сторону "занавеса", там, где "энергетический кризис" и "акулы империализма". - Пора было поднимать Виктора, поэтому я повернутся и легонько толкнул, его в плечо: - Витек, посмотри, как капитализм горит!

- Это он от гниения так, - прокомментировал Володя.

Виктор проснулся, завертел, ничего не понимая, головой:

- Что горит?

- Да вон, капитализм окаянный!

Впервые к нам на границе даже не подошли, а мы даже не вылезли из машины. Турникеты устроены так, что, опустив стекло, передаешь документы из окна в окно, и служащим пропускника (их и пограничниками-то язык не поворачивается назвать), видимо, и в голову не приходит осматривать автомобиль. Виза в паспорте есть, есть штампы, отметка времени - и поехал. Каких-нибудь пять минут, и мы за "железным занавесом". Даже не поверилось, как просто. Мы даже засомневались: может, только из ГДР выехали, а это нейтральная зона и въезд в ФРГ еще предстоит? Но штамп в паспорте убедил, что формальности все выполнены.

Растерянные, щурясь с непривычки от яркого света, мы стояли посреди площадки, а вокруг расположились магазинчики, бары, бензозаправки, и все это работало! В замешательстве мы вертели головами, как совы.

- Привет, - раздался неожиданно голос справа, - я вас уже давно жду.

Это был Толя Богданов из "Дойче Лада", представитель Автоэкспорта. Он наклонился к окну и показал, куда подогнать автомобиль. Когда остановились и вышли, подбежал Толя:

- Какие проблемы?

- Все нормально. Надо заправиться и ходом дальше.

- Да, времени у нас в обрез, - Толя посмотрел на часы, - как бы под Кельном в утреннюю пробку не попасть.

- Толя, ты на какой машине? - спросил я.

- Да вот мой "Опель", - он показал на красную спортивного "покроя" машину.

- Сколько она у тебя бегает? - поинтересовался.

- Ну, двести десять - двести двадцать спокойно тянет.

- Да, нам за тобой не угнаться. Ты в зеркало почаще поглядывай и держи не больше двухсот пяти, - это я сказал с учетом погрешности его спидометра. У немцев они тоже завышают показания скорости. Так что наши сто восемьдесят пять как раз к его двести пяти и приравниваются.

- Договорились! - кивнул Толя. - Тут вам посылка от "Дойче Лада".

Он вынул из багажника картонный ящик и передал нам. Я глянул. Молодцы - то, что надо. Хоть здесь Автоэкспорт сработал. В ящике лежали сувениры с эмблемой "Лада", электрокомпрессор для накачки шин и баллон со специальной смесью, которой под давлением заполняется шина в случае прокола, после этого на ней можно ехать дальше. Все это я заказывал в Москве еще месяц назад, но, честно говоря, получить не надеялся.

- За сколько нам надо страну пересечь? - спросил Толя.

- Самое большое - три часа.

- Тогда давай шевелиться!

На заправке в баки вошло девяносто пять литров. Тут же прикидываю - значит, расход у нашей "девятки" в спокойном режиме шесть литров на сотню. Очень хорошо! Молодчина она у нас!

Сел за руль. Пришла пора наверстать опоздание.

Еще год назад, планируя маршрут, я понял, что в ФРГ район Кельна самый опасный. Старался время его прохождения сдвинуть на ранние или вовсе ночные часы, но, как ни крутил, ничего не выходило. Если посмотреть на карту автодорог этого района, то становится не по себе из-за очевидности зрительного образа - змеиный клубок. Скоростные магистрали стоящих впритирку друг к другу Дортмунда, Эссена, Дюссельдорфа и Кельна хитро сплетались именно змеиным клубком, разобраться в котором стоило огромного труда даже по дорожным картам фирм "Шелл" и "Мишлен". До рокового района надо было топать и топать - триста пятьдесят километров, но по времени у меня на это было отведено всего два часа с четвертью.

Только вышли на магистраль, зарядил дождь, и Толин "Опель" исчез в облаке водяной пыли.

В первые же минуты езды удивило количество автомобилей на трассе. В это раннее утро, можно даже сказать ночь - по местному времени не было и пяти, - правый ряд представлял собой конвейер непрерывной чередой едущих машин, в основном грузовых. В левом ряду (а как ни странно, в каждом направлении оказалось только по два ряда), шли легковые, причем ниже ста пятидесяти никто практически не ехал. Я не сразу, разобрался в символике обгона, но потом сообразил. Если уперся во впереди идущий автомобиль и хочешь его обогнать, то достаточно пару-тройку раз мигнуть сигналом левого поворота, и путь тут же освобождается. Порядок идеальный. Это дало возможность быстро почувствовать правильный ритм движения и включиться в работу на полную, до самого предела.

Поджался вплотную к "Опелю", Толя заметил это и ушел в отрыв, давая мне возможность выйти на максимальную скорость. Но дождь усилился, и держать полный газ очень тяжело: впереди облако брызг, переливающееся радугой в свете фар-прожекторов; слева, в полутора метрах от меня, бешено несущийся металлический профиль отбойника; справа, в тех же полутора метрах, "короли" дорог - дальнобойщики и грузовики, они идут со скоростью около ста - ста десяти километров в час, и разряжением, что создается под брюхом этих монстров, вода поднимается с дороги вверх, завихряется в мощных потоках воздуха и с силой отбрасывается в стороны, поэтому видимости практически никакой.

Через два часа езды, а точнее сказать - полета, стало светать, дорога перешла в трехрядную магистраль, но и машин прибавилось. Механический поток, в котором мы неслись, походил на горный ручей после ливня, когда в него со всех сторон ежесекундно впадают другие ручейки, потом речушки, и вот он уже сам - мощная река. Так и в нашей механической модели наступил момент, когда все три ряда автобана оказались заполнены до отказа. Причем самый "тихий", правый, ряд имел скорость около ста километров в час, средний ряд - около ста тридцати, а наш, левый, стабильно держал сто пятьдесят!

Виктор, который поначалу время от времени кемарил, проснулся окончательно и завороженно смотрел на окружающее. Я сказал ему:

- Теперь мне понятно, как в аварию могут попасть сразу сотни машин. Случись что впереди, и ничего не сделаешь!

- Да, жуткое зрелище!

- Ты знаешь, никогда у меня не было такой угнетающей безысходности. Всегда на дороге, где-то подсознательно, я рассчитывал на свой опыт, реакцию, а здесь смотри что творятся - ведь никакая реакция, будь ты хоть сам Никки Лауда, не выручит! - Помолчал, унимая в себе неожиданную депрессию, и спросил: - Витя, сколько там до Кельна?

- Да уж на подходе где-то.

Тут я и сам увидел указатель и расклад по полосам движения. Мы стали уходить на объезд Кельна, справа в сером утреннем свете виднелись трубы индустриальных центров.

Скорость потока стала замедляться. Она быстро упала до ста тридцати, потом до ста, девяноста... Создавалось впечатление, что некое синтетическое вещество, из которого состоит "река", загустевает подобно вулканической лаве и с каждой секундой становится все более, более вязким, вот-вот совсем затвердеет, и тогда "река" встанет.

Так оно и выходило. Правые ряды еле-еле плелись, а то и останавливались, наша скорость упала до плачевной величины - сорок километров в час, а вскоре начались конвульсивные ускорения, замедления, дергание с остановками и, наконец, всё - встали.

К этому моменту мы проехали триста пятьдесят пять километров по ФРГ, и бортовое время - девять часов двадцать пять минут (то есть по местному почти половина восьмого).

Я открыл дверь и вышел из машины.

- Смотри что творится!

Зрелище было потрясающее. Магистраль, три ряда в каждом направлении, опускалась в ложбину и потом плавным левым поворотом полого поднималась на далекую возвышенность. Сколько видел глаз - все сплошь забито стоящими машинами. По правой половине магистрали еще не потушенные габаритные огни в перспективе сливались в красную полосу, чем еще больше напоминали лаву, а по левой - в белую.

- Это сколько же мы простоим здесь?!

- Кто его знает, - с досадой сказал подошедший к нам Толя, - может, и час, а может, и десять минут.

- Ты хочешь сказать, что за десять минут эта громадина сдвинется с места?

- Вполне возможно!

Мне это казалось просто нереальным. Но уже через пару минут по нашему ряду прошла первая судорога - тронулись, проехали, встали. Потом еще. Потом еще и еще... и поехали! Медлено, но поехали! Правые ряды пока стояли, но мы уже твердо, со скоростью тридцать километров в час, катили вперед.

"Река" оживала так стремительно, что я отказывался верить происходящему. Уже через пять минут наш ряд шел со скоростью сто, а через десять - сто пятьдесят километров в час. Причем практически плотность не менялась: строем, в затылок (вернее, в багажник) друг другу и дистанцией десять - пятнадцать метров. А ведь на спидометре уже за сто пятьдесят перевалило! Со стороны, наверное, это выглядит очень зрелищно, но быть внутри этого - б-р-р. Нулевая степень свободы.

Бог с ним - строем в конце концов тоже можно ездить быстро.

Через десять минут (о чудо!) мы остались на дороге в полном одиночестве. Только изредка догоняли грузовики, идущие в сторону бельгийской границы.

Ударял проливной дождь. Пришлось сбросить скорость до ста пятидесяти, а то как в подводной лодке (или, скорее, в торпеде).

В 9 часов 45 минут делаем поворот к границе, а в 9 часов 55 минут подъезжаем к турникетам. Я кручу головой в поисках заправки - бельгийских денег у меня нет, поэтому заливаться бензином надо здесь. Но фокусы, да и только! Нет заправки! Я уже настолько привык, что они напиханы во всех местах возможных остановок, поэтому даже в голову не приходило, что на границе их не окажется. Причем смотрю и не вижу их ни в сторону Бельгии, ни в обратном направлении.

Остановились. Подбежал Толя.

- Ну все, это граница! А ведь чуть-чуть не сели под Кельном. Минут на десять - пятнадцать припозднились бы, и все - час гарантирован. Я уж не стал пугать вас, а сам, честно говоря, подумал, что приехали.

- Ладно, Бог с ним, с Кельном! Где здесь заправка?

- Что ж вы раньше не сказали! Теперь надо назад возвращаться.

- Далеко?

- Да нет, не очень.

- Тогда полетели.

Но оказалось, что заправка в двадцати километрах. Туда, обратно, в общем, полчаса как не, бывало!

Стоим перед границей. 10 часов 25 минут по Москве. За спиной осталойь две тысячи четыреста девяносто восемь километров. Это ровно половина пути!

Прощаемся с Толей, и через пять минут мы в Бельгии. Я тихонько трогаю машину из таможенной зоны и одновременно высматриваю дорожный указатель на Льеж. Вдруг глаз наткнулся на небольшой, скромненький такой, меньше, чем при въезде в наши поселки, указатель - "NIDERLAND". "К чему бы это?!" - пронеслось в голове. Я притормозил и обратился к Виктору, у которого в руках были наши паспорта:

- Вить, дай-ка сюда паспорта.

Он удивленно подал их мне, а я уже с явным предчувствием беды стал лихорадочно искать нужную страницу с бельгийской визой. Вот она, нашел. Так и есть! Мать его! Рядом с бельгийской визой стоял свеженький штамп - "Niderland".

- Мужики! - сказал я. - Поздравляю вас с въездом в Голландию!

- Какую еще Голландию, ты что, спятил?

- Какую, какую! Ту самую, что Нидерландами еще зовется.

- С чего это ты взял? - не поверил Виктор.

- А с того, что указатель видишь? - и я показал на скромную табличку.

- Да ну, брось, это что-то другое.

- Какое, к едреной фене, другое! Посмотри штамп в паспорте!

Разобрали паспорта, стали смотреть. Я тем временем схватил атлас и лихорадочно уставился в то место, где мы по идее должны были быть сейчас и где на самом деле оказались. Все ясно! Аахен стоит на развилке магистралей: - прямо - город, налево, через двенадцать километров, - Бельгия, направо, через десять километров, - Голландия. Причем для выхода на Бельгию надо по развязке уходить с основной магистрали, а в Голландию как-то само собой попадаешь. Но непонятно было другое: почему нас в Голландию пустили без визы?

- Ну что, путешественники! Убедились?

- Похоже, твоя правда, - все еще с сомнением ответил Виктор.

Я спросил несколько оторопевшего Володю:

- Почему нас без визы пустили?

- Это ж Бенилюкс! Мать его!

- Тогда не теряем времени зря, - я сунул карту Виктору и поставил на ней точку. - Мы вот здесь стоим. Прикинь, как лучше на Льеж выйти, а я пойду поспрашиваю, потренирую свой корявый немецкий, - у меня еще теплилась ничтожно малая и необъяснимая надежда, что мы все-таки в Бельгии.

Недалеко стоял мужчина, видимо водитель трайлера, и ожидал своих документов.

- Добрый день. Вы говорите по-немецки? - обратился я к нему.

- Да, конечно. Здравствуйте. Вы поляк?

- Нет, из Советского Союза.

- О-о, - в глазах засветилось любопытство.

- Скажите, это Нидерланды? - ошарашил я его.

- Да, Нидерланды, - улыбнулся собеседник. - А вы куда едете?

- Через Бельгию, в Париж и дальше, - махнул я рукой в сторону горизонта. - Нужно быстро попасть в Льеж. У нас очень мало времени.

- В Льеж? Так это без проблем. Поезжайте прямо. Через пять-шесть километров надо повернуть налево. Там будет указатель "Льеж".

- Большое спасибо!

- Счастливого пути!

Я бежал к машине, и с каждым шагом неприятно предчувствие овладевало мной все больше и больше. В спорте именно так начинается поражение: поначалу небольшая ошибка, пустяки, думаешь, но она тащит за собой следующую, еще и еще одну, а потом целый ворох неприятностей, и ты не знаешь, от кого и от чего отбиваться в первую очередь, а от чего во вторую. Такое начало конца мне было хорошо знакомо, как известно было и то, что выбраться из западни можно лишь предельной концентрацией сил и внимания. Главное - не сделать слишком много ошибок и не завести процесс в тупик. Самое опасное сейчас - суета и паника. Поэтому любыми средствами, надо прежде всего сохранить рабочую обстановку.

Когда я подбежал к машине, там уже были разложены все варианты карт этого региона.

- Ну что? - спросили меня.

- Вроде ничего страшного. Пять километров прямо, а там развязка на Льеж с указателем. Витя, садись руль, и поехали.

Пять километров по скоростной пустынной дороге - это меньше двух минут хода. Поэтому я попросил Виктора уже через минуту подсбросить скорость, а то запросто можем проскочить развязку, а вернуться назад на автобанах - это целая проблема.

Появился съезд с магистрали, но на указателе не числился Льеж.

- Что делая, будем? - спросил я.

- Не может такого быть, чтобы не указали такой город, как Льеж.

"Ну вот, - подумал я, - начинается". И решил, что лучше проехать дальше, чем уйти куда-то в сторону. Так, по крайней мере, на Брюссель выберемся.

- Едем прямо!

Через несколько километров я понял, что ошибся. Надо было сворачивать. Но почему же не было Льежа на указателе? И тут я увидел какой-то съезд и развязку. На указателе проклятого Льежа опять не было.

- Витя, сверни на развязку.

Как только он ушел правее, стало ясно, что это ошибка.

- Остановись! - крикнул я. - Вот мужчина на обочине, давай к нему.

Остановились. Вышли. Мужчина, лет шестидесяти, готовил косилку к работе. Увидев нас с Виктором, оторвался от дел и с интересом ждал приближения.

Я поздоровался и спросил дорогу на Льеж. Он сказал, что первый поворот мы уже проехали, а второй будет дальше. Тут я не понял - то ли через тридцать, то ли через тринадцать километров (вечно эти окончания в немецких числительных путаю!), но постеснялся и переспрашивать не стал. Зато спросил, есть ли перед поворотом дорожный указатель, где написано "Льеж". "Да, конечно!" - ответил удивленный моим вопросом мужчина. Напоследок я поинтересовался, есть ли прямой съезд на магистраль с той дороги, где мы сейчас стоим (на самом деле это оказалась не дорога, а разворот, прячем с односторонним движением). "Нет - ответил он, - съезда здесь нет. Надо развернуться, проехать несколько километров назад, а там такой же, как здесь, разворот. Но если осторожно, то можно и здесь задним ходом вернулся на автобан, а то в объезд очень далеко", - он подмигнул и лукаво улыбнулся.

Виктор слышал начало нашего разговора, а теперь уже ждал меня за рулем. Я подбежая к нему.

- Витя, этот голландский друг говорит, что до поворота на Льеж километров тридцать.

Виктор раздраженно перебил меня: - Не тридцать, а тринадцать!

Меня поразило не то, что он разобрался в числительных лучше меня (это нетрудно), а раздражение, с которым была сказана фраза: "Рановато еще для такой взвинченности! Вот уж не ожидал!" - подумал я и сказал:

- Да, конечно, тринадцать, но если разворачиваться по правилам будем, то как раз и набежит тридцать. Поэтому давай сделаем так. Я сейчас встану на съезде и посмотрю, чтобы никому не помешать, а ты подай задним ходом.

Риска не было в этом ни грамма. Сто метров задним ходом к почти пустой магистрали. И не хотел я объезда вовсе не из-за потери времени, хотя и это было немаловажно, а из-за той атмосферы суеты и напряжения, которые в конце концов обязательно приведут к непоправимой ошибке. Для меня это было очевидным. И когда Виктор еще более раздраженно и резко, чем полминуты назад, сказал, что задним ходом он не поедет, лучше сделать эту дурацкую петлю в добрый десяток километров, я опешил. Но опешил из-за тона, которым было все сказано. Первое, что пришло в голову, - ответить резко и грубо, выкинуть из-за руля и самому все проделать. И в это мгновение в памяти всплыло предостережение Ольги Павловны и ее последняя фраза: "Любыми усилиями и средствами сохраните нормальные отношения в экипаже. Конфликтов, раздражительности, злобы, агрессивности не должно быть. Их надо подавлять в зародыше!"

- Витек! Ты что? Сто метров всего! - сказал я как можно миролюбивее, но почувствовал, что еще не справился с собой. Махнул рукой и закончил: - Ладно, поехали кругом!

При этом обида за унижение недоверием душила и не давала говорить. А я понимал, что говорить надо, обязательно надо, иначе мы сейчас замкнемся каждый в себе, затаим злобу и будем мазохистски холить ее, пока не загубим все дело. А мы прошли только полпути и проделали малую часть от всей предстоящей работы.

- Володя, дай карту. Посмотрю-ка я еще раз, что там впереди, - наконец выдавил я из себя.

Тупо смотрю в карту и удивляюсь - чего это вдруг так понесло меня! Надо брать себя и ситуацию в руки.

Виктор, видимо, тоже не лучшим образом чувствовал себя. Острые моменты у нас в отношениях и раньше случались, но всегда, к общему удовлетворению, довольно быстро находился выход из тупика, должен же он найтись и сейчас! Надо перестать играть в молчанку, ведь ясно же, а сам молчу. Ладно, хватит!

- Вовка, ты у нас полиглот, а толку от тебя никакого! Где Льеж? - беззлобно накинулся я на бедного Володю.

- А при чем здесь полиглот! - возмутился он. - Это Витек у нас по картам спец. Его и трахай!

- Ты, Вовчик, на меня не кивай, - подключился Виктор, - виноват, так признайся! Вишь, надписей сколько! Во всех направлениях, а ни одной знакомой. Черт-те что в голове! И вообще, что-то мы давно не ели. А все ты, курчавая голова, виноват!

- Ну вот, вы тут грызетесь, а я виноват!

- Конечно, ты, - подтвердил я. - Тебе была поручена кормежка зверей!

- Так я не пойму, мне вас кормить или этот чертов Льеж смотреть на указателях?!

- За кормежку тебе выговор, а Льеж смотри в оба!

Мы уже развернулись и только что стрелой пронеслись мимо пресловутого съезда-разворота. Атмосфера, слава богу, разрядилась (на бедного Вову), надо сосредоточиваться. Через пять минут я увидел вдалеке огромный указатель.

- Вовка, готовься, Витя, сбавь до малого хода - подъезжаем к развязке. Вроде это она!

Напряженно смотрим перечень названий, их тьма-тьмущая, но, кроне Брюсселя, хоть умри, ни одного знакомого! А Льежем и не пахнет! (Только месяц спустя мы узнаем, что Льеж по-фламандски - Люик, а почти все названия городов в Нидерландах написаны именно на фламандском, которого наш полиглот не звал! А мы и подавно!)

Надо было срочно что-то предпринимать. И я решил:

- Черт с ним, с Лижем, идем на Брюссель, а там на Монс. Я тут прикинул, в итоге часа полтора-два потеряем, но зато приедем наверняка и без дерготни. А время еще успеем наверстать! Брюссель прямо по курсу! Так что, Витек, топи на весю дыру!

Одновременно с весело и легко брошенным: "Есть, командор!" - Виктор ударил по-газам, и наша "девятка" рванула с резвостью застоявшегося скакуна.

- Витек, вообще-то придержи немного скорость, - пошел я на попятный, видя, что она уже под сто семьдесят, - мы же не в ФРГ, где скорость не ограничена. И потом, судя по тому, что нарисовано в карте, километра через три опять граница с Бельгией. Забыли, что ли, что мы в Голландии?!

Виктор сбавил скорость до ста тридцати, а я напряженно ждал появления пограничных турникетов. Ведь могут и придраться, спросить, чего это мы шастаем по их голландиям!

Но турникетов не было и не было. Неужели я ошибся? Вроде не должен. Проехали какой-то одинокий столбик с табличкой. Что на ней написано, прочитать не успел - слишком маленькая. Поэтому я оглянулся и тогда прочитал обратную ее сторону: "Niderland".

- Мужики! - радостно сообщил я. - Мы в Бельгии!

- С чего ты взял?

- Да вот наш полиглот, как всегда, прохлопал, а мы только что мимо пограничного столба пронеслись!

- Вовка! А ну давай корми нас! Мы через всю Голландию проехали, а ты никак проснуться не можешь!

- Ничего, Вовчик, - успокоил я, - сейчас твой родной французский начнется. Вот ежели ты и здесь прохлопаешь, пеняй на себя.

Несчастный Вова, он ни в чем не был виноват, но что делать - на ком-то отыгрываться надо, раз уж выпала ему роль "громоотвода", куда уж теперь деться!

"По Москве" - двенадцать часов дня. Ровно сутки, как стартовали. По моим расчетам должны уже давно во Франции быть, а мы болтаемся посреди Бельгии на подходе к Брюсселю. Я предложил остановиться и спросить, как получше выйти в сторону Монса, а то путей много, как бы не напортачить опять.

На очередном стыке автострад уже под самым Брюсселен останавливаемся у станции техобслуживания и идем с Володей спрашивать дорогу.

Когда вошли в здание, то увидели знакомую картину: под машиной, вздернутой на подъемник, уныло ковырялся автослесарь с выражением полного отвращения на лице (ну прямо ни дать ни взять как у наших сервисменов!), рядом какой-то мужчина, видимо мастер, ругался с другим мужчиной (если это клиент, то опять как у нас). Добавив ко всему грязный пол и довольно слабую освещенность, можно завершить описание.

- Володя, если бы не французский, на котором шпарят эти мужики, я бы решил, что мы настолько глубоко блуданули, что приехали домой.

Володя сделал несколько попыток обратить на себя внимание спорящих, но его, как и положено, послали подальше (во дают!). Мы уныло вышли со станции в надежде спросить у водителей. И тут нам повезло. Володя навалился на франкоговорящих, а я нашел германоговорящих.

Когда сравнили услышанное из разноговорящих источников, то оказалось, что советы тик в тик совпадают: надо объезжать Брюссель справа - это хоть и проигрыш в расстоянии, но гарантированный выигрыш во времени.

Так и сделали. Немного поплутав с выходом на объездную дорогу, наконец выбрались на нее и поддали газу. Заблудиться уже было невозможно, пошли указатели на французском - "Walenciennes", то бишь Валансьенн, а это как раз место нашего пересечения границы во Франции.

По расписанию у меня сон, но голландская встряска взвинтила нервы до предела, да и Париж был впереди, в котором португальцы, по их словам, потеряли три часа, а наш лимит блужданий уже исчерпан. Вот теперь начинается настоящая работа, которая все и решит.

Я взял карты Франции и Парижа, только их разложил, как боковым зрением уловил в безумно несущемся мимо пейзаже (а шел Виктор на все деньги) что-то до боли знакомое и родное. Что может быть знакомого, а тем более родного на полпути от Брюсселя к Монсу? Но ощущение не проходило, и я завертел головой словно радаром. И увидел!

- Мужики! Смотрите! - Справа сзади, на обочине! Там наша, тренировочная "девятка" близнец стоит!

Володя-успел крутанул, головой и, хотя то место осталось далеко позади, нашу двойняшечку опознал сразу.

- Точно! - воскликнул он. - Наша! А что это она тут делает?

- А-а, вспомнил! - стукнул я себя ладошкой по лбу, - Здесь же сейчас ралли, и наши ребята выступают! Они дней десять назад уехали. Вот это встреча! Да, вероятность ее почти нулевая!

(Правда, через пару лет мне скажет Владимир Иванович Губа - это он в ней сидел, - что именно нас он и ждал. Однако парадокс в том, что, не заблудись мы в Нидерландах, в этом месте мы не должны были бы вообще проезжать!)

Через четверть часа были на границе с Францией. Первая после Бреста граница, где требуется заполнять, разные бумаженции. Нас пугали, что у французов формальностей еще больше чем у нас, и требуется чуть ли не цвет глаз жены и любовницы указывать. Но, как оказалось, советской таможне конкуренция не грозит.

Володя мастерски "отстрелялся" один за всех и уложился в десять минут!

На французской стороне нас ждали. Подошел худощавый, среднего возраста мужчина в светлом костюме.

- Виктор Федорович.

- Вы от Автоэкспорта? - спросил я, заглядывая в свои записи и соображая, что это некто Билиба с АЗЛК.

- В общем-то да, - все так же вяло подтвердил он. - А вы часа на три опаздываете?

- Где-то так, - в тон ему ответил я. И тут Блавба проснулся:

- А где вы пропадали?! И вообще, как же вы ехали? Понимаете, нам позвонили ночью из ГДР и сказали, что вы там не проехали, хотя в Познани вас видели. Потом вдруг выяснется, что в ФРГ вы без опоздания прошли и ушли в Бельгию. Но в Бельгии вас никто не видел! Как воду канули! А теперь здесь появляетесь со стороны Бельгии, хотя не должны. Что-то я ничего не пойму.

- А как же вы сами на границе оказались, если уверены, что мы не должны приехать.

- Да так, на всякий случай.

- Вот и мы так - на всякий случай! - съязвил я.

Мой ответ совсем озадачил Билибу. Пришлось быстро объяснить что к чему. В конце концов Билиба даже засмеялся:

- Лихо вы шуруете по Европе!

- Тем не менее, Виктор Федорович, не так лихо, как хотелось бы, - намекнул я на то, что слишком много болтаем, - время у нас со знаком минус бежит! Давайте поторапливаться.

- Чем я могу помочь?

- Для нас главное - проехать, через Париж!

- Это без проблем. Перед Парижем, сразу за выходным турникетом платной дороги, вас будет ждать Литичкин. Он вас провезет.

- А если мы его не найдем? Или ему надоест ждать?

- Что вы! Он обязательно дождется. Ну, на крайний случай, у меня заготовлена копия крупномасштабной карты. Там все очень просто. Я объясню сейчас.

Мы пошли к машине Билибы. Он достал копию действительно крупномасштабную.

- Вот смотрите, - Билиба разложил карту на капоте машины. - Вы подходите со стороны Бурже и Сен-Дени по авеню президента Вильсона. Потом у порта де ля Шапелле налево на Переферик и по нему вокруг Парижа до порта д'Орлеан, а там по развязке вот на эту авеню... - от ткнул пальцем в жуткое хитросплетение дорог и прочитал название, - авеню Аристида Бриана. А там держать направление на Бордо.

Билиба рассказывал все это тоном, каким позволительно объяснять коренному москвичу-автомобилисту, как проехать от Таганки до улицы Горького по Садовому кольцу.

К этому времени я уже почти закипел, потому что не заблудиться в таком количестве дорог можно было только чудом...

- Виктор Федорович, - начал я как можно спокойнее, - все мы до этой поездки дальше ГДР в Европу не выбирались, а вы нам рассказываете о Париже, карту которого мы в первый раз видим, как будто мы провели здесь последние несколько лет. Португальцы, кстати, более или менее знающие этот "городок", блуждали в нем больше трех часов. Так что садитесь нам на хвост и поедем вместе.

- Что вы, что вы, - замахал руками Билиба, - я так быстро ездить не умею, да и коробка передач у моей машины барахлит. А потом, зачем мне ехать? Вас Литичкин точно встретит!

- Ладно, Олег, поехали, - сказал Виктор, - и так уже десять минут болтаем.

- Точно, Андреич, - подключился Володя, - сами потихонечку разберемся.

Я мысленно выругался - не верил почему-то, что встретит нас этот Литичкин, - но согласился:

- Витек, давай за руль. Поехали!

Только тронулись, сразу остановка - турникеты платной дороги. Это для нас новинка.

Но оказалась всё очень просто, как в метро, с той только разницей, что на въезде ничего не платишь, только подучаешь контрольную карту - и поехал.

Виктор разогнался до ста тридцати, задумался и спросил:

- Как ты считаешь, Андреич, на платных дорогах действует ограничение скорости?

Во Франции предельно допустимая скорость сто тридцать километров в час. Но действует ли это на платных магистралях, я не знал, поэтому ответил уклончиво:

- А хрен его знает! Давай посмотрим обстановку.

- Вот я и смотрю, что мы едем сто тридцать, а нас все как стоячих обходят.

И действительно, "Мерседесы", БМВ, "Пежо" - все кому не лень проносились мимо со скоростью не меньше ста пятидесяти. Я уж не говорю о мотоциклистах. Те на своих японских монстрах мелькали мимо со скоростями явно за двести. Смотришь, сзади вдалеке на шоссе появилась точка, не успел глазом моргнуть, как машину чуть качнуло тугой воздушной волной, и мотоцикл с влитым, в него седоком уже уменьшается в точку впереди тебя!

Минут десять мы смотрели на это безобразие, а потом не выдержали.

- Я думаю, Вить, формально здесь ограничение скорости те же сто тридцать, но фактически каждый рулит, сколько может. А потом, как здесь скорость засечешь? Ни съездов, ни обочин - не только машину, "радар" негде воткнуть. Давай в подозрительных местах будем сбрасывать, а так гони вовсю!

- Я, пожалуй, подстрахуюсь, - сказал Виктор, - выберу себе шустрого лидера и сяду ему на хвост.

- Только постарайся, пожалуйста, чтобы это был не полицейский, - подал голос Володя, - а то ведь шлангом потом мне перед ним прикидываться. - Володя повернулся ко мне и спросил: - Ты не знаешь, какие здесь штрафы за превышение?

- Точно не знаю, но уверен, что, во-первых, немалые, а во-вторых, дифференцированные - зависят от того, на сколько превысил.

Виктор тем временем уже выбрал лидера - "Пежо-205" - и уселся ему на хвост. Спидометр зашкалил, а "ралли-пилот" показывал сто восемьдесят три километра в час. При этом наша "девятка" чувствовала себя превосходно. Она немного прижалась к земле, как-то по-звериному, и дорогу "держала", что называется, мертвой хваткой.

До Парижа еще катить и катить - чуть меньше двухсот километров, дорога изумительная, поэтому в качестве расслабительного я продолжил тему о штрафах.

- У меня есть приятель, Костя Потехин, он у братьев Больших механиком. Так вот, несколько лет назад ездили они в Финляндию на ралли. "1000 озер", по-моему. И то ли во время тренировок, то ли уже во время гонок Костя носился по перехватам на "техничке". Ну и попался в конце концов полицейским за превышение скорости. А в Финляндии штрафы, как объяснил Костя, не просто дифференцированные, а, если можно так выразиться, сверх-дифференцированные. В них учитывается не только степень серьезности нарушения, но и возраст, оклад, семейное положение, количество детей...

- Сколько любовниц, - подсказал Володя.

- Ты, бабник, молчи! - сказал Виктор, пропуская вперед очередного ненормального мотоциклиста.

Пока Володя думал, что бы такого ответить плохого, Виктор вернулся к нашему разговору:

- Ну так что там, Андреич, в Финляндии дальше было?

- Когда Костя по простоте душевной выложил всю правду-матку кто он есть и сколько получает, то финны что-то долго считали, потом усмехнулись и сказали, что у них нищие по пособию больше получают. И отпустили Костю с Богом. Костя рассказал об этом нашим ребятам. Те сразу смекнули что к чему и на опросах стали "загибать" полиции, что мол, они студенты, у них трое детей, а на иждивении родители, бабка с дедкой и племянников прорва.

- Ну и что? Им небось еще приплачивали?

- Приплачивать не приплачивали, но, говорят, давали по самому минимуму.

- Так что, Володя, в случае чего рассказывай полиции, какие мы бедные и несчастные.

- Французов этим, Витек, не проймешь, - сказал Володя, - им на всех, кроме себя, наплевать.

Володе видней: хоть он во Франции и не был, но долгое время работал в Алжире.

Пора было готовиться к Парижу. Я сгреб все карты и стал их сортировать. Отобрав нужные, отдал наиболее подробные Володе, а себе оставил мелкомасштабные. Но потом решил сделать по-другому.

- Давайте сделаем так, - предложил я, - как только подъедем к Парижу, ты, Витя, перебирайся в правый ряд и кати в нем с такой скоростью, чтобы Володя успевал читать все указатели и ориентироваться по схеме. А я буду его дублировать.

- А ты думаешь, нас не встретит, как его там? Лили... тичкин?

- Кто его знает! Давай рассчитывать на худший вариант!

Так оно и вышло. Никакого Литичкина в условленном месте не оказалось.

- Ну что, мужики, за дело! Париж перед нами. Володя, ты четко привязался к карте?

- Давай вперед, только не очень шустро!

И начался наш кошмар. Мы ухе давно ехали по городу, но въездного указателя "Париж" так нигде и не видели. Виктор свою задачу выполнял, как и требовалось. Шел, насколько это возможно, самым малым ходом и в правом ряду. Но вскоре выяснилось, что это очень тяжело. Дело в том, что из правого ряда постоянно один за другим шли съезды вправо и нас то и дело потоком уволакивало с основной магистрали. Виктор перешел тогда во второй ряд, а там оказалось слишком быстрое движение. Мы с Володей, да и Виктор подключился, лезли из кожи вон, чтобы успевать ориентироваться, но не успевали. А как только Виктор сбавлял ход, на нас сзади наваливался поток машин, и справедливо возмущенные водители мигали фарами, рявкали сигналами.

В какой-то момент совсем сбились. Главное же, я никак не мог выяснить, где мы - в Париже или не в Париже.

- Володя! Скажи толком, - допытывался я, - мы въехали в Париж или не въехали?!

- А кто его знает! Вывески я не видел.

Фокус был в том (и этого нам никто не объяснил), - что административно Париж начинается с так называемого Переферика, попросту говоря - кольцевой дороги, которая, видимо, когда-то как и Московская кольцевая, опоясывала город. Потом он разросся во все стороны, и "кольцо" осталось внутри (оно ненамного больше Садового в Москве), но тем не менее Парижем считается только сердцевина, хотя она лишь малая часть общего.

А мы никак не могли понять едем-едем по городу, а Парижа все нет и нет!

- Витя, внимание! - воскликнул вдруг Владимир - Через сто метров съезд на Переферик!

Точно! Теперь и я увидел, причем сразу все указатели, которых так не хватало нам для уверенности: "Порт де ля Шапелле", "Переферик" и, самое главное, "Париж" (!), оказались на положенном им месте.

- Теперь только бы съезд на Орли не прохлопать! - сказал я.

Тринадцать часов по среднеевропейскому времени. Мы уже сорок минут протискиваемся в толчее Переферика, который забит разномастным транспортом до предела. Поток то и депо разветвляется, а равноценные на первый взгляд магистрали уходят в разные стороны, вверх, вниз, завязываются узлом, поэтому лишь верхнее чутье, как у охотничьей собаки, выводило нас порой в нужном направлении. Стараемся ухватить для точной привязки любую зацепку - характерное скрещивание путепроводов справа и слева от нас, мосты, виадуки пешеходных переходов. Сложнее всего было в туннелях. Выныриваешь из-под земли и крутишь головой.

- Володя, - попытался я привлечь внимание, - ты чего замолчал? "Порт д'Итали" проехали. Видел?

- Видел! Погоди! Тут что-то не то нам нарисовали. - Он уткнулся в схему, потом уверенно сказал: - Раньше поворачивать надо, а не у "Порта д'Орлеан".

- Вижу указатель на аэропорт Орли! - сообщил Виктор.

- Нам еще рано, - успокоил Володя.

- Какой там рано! - заволновался я. - Это же наше направление!

Володя заколебался:

- Да, похоже, пора!

- Уже проехали, - бесстрастно констатировал Виктор.

- Как?!

- Не успею перестроиться.

Я готов был всех собак спустить на партнеров, хотя сам виноват был больше их.

- Не паникуйте, мужики! Володя показывал Виктору на следующий съезд. - Вон туда давай!

Виктор стал протискиваться вправо. Какое-то время это не удавалось, зато потом поток подхватил нас и вынес в том направлении, куда указывал Володя.

- Ты куда нас повел? - спросил я, ничего не понимая.

- Спокойно! Это то, что нужно, - прямо в Лиссабон!

По уверенности и самодовольству в голосе сразу стало понятно, что Володя "привязался", - секундой позже и я увидел нужное: Орлеан, Тур и Бордо были на этом направлении! Все, Париж мы проехали!

После бурной радости пришла усталость. Я увидел, как осунулись лица ребят. Думаю, моя физиономия выглядела не лучше.

При первой возможности (у турникетов на платную магистраль) за руль сел Володя, а я, как всегда, справа.

Кругом лежали желтые квадраты скошенных полей, изредка и лишь вдалеке виднелись маленькие города, поселки. В чистом осеннем небе ярко светило солнце.

Через два часа я заметил, что посадка у Володи стала тяжелой, взгляд одеревенел. Все ясно - надо срочно его менять.

- Витек! - толкнул я спящего сзади Виктора.- Давай перебирайся спать вперед, только тихо!

- А почему тихо? - удивленно спросил Виктор.

- Володю разбудишь. Видишь, как он пристроился за рулем кемарить. Даже газ не не сбрасывает!

- Я не сплю! - встрепенулся Володя.

- Конечно, не спишь - только глаза закатываются, - это ты так думаешь. Ладно, уж, останавливайся.

Спать я не хотел, несмотря на то, что и Володя, и Виктор сразу выключились. А это самое сложное - монотонная езда в сочетании с мерным в посапыванием приятелей. Усталость, правда, навалилась уже крепко. "Веселая ночка впереди!" - подумал я.

Через два часа небо заволокло серой вуалью, и опять зарядил дождь. Я все время шел на предельной скорости, и этому ничто не мешало. Позади остались Тур и Бордо. Набегала девятая сотня километров по Франции. Виктор проснулся и помогал мне следить за обстановкой. Мы уже знали, что полиция патрулирует в основном на мотоциклах и ездят они парами. Так что, как только на горизонте появлялись две черные точки, я убавлял скорость и приближался к ним очень аккуратно. Они, как правило, ехали не особо спеша - семьдесят - девяносто километров в час, поэтому, обогнав их, я еще какое-то время выдерживал сто сорок, уходил от патруля подальше с глаз долой, а потом уж давил на газ.

Был один случай, когда патруль сел на хвост, даже "взял в клещи" - один сзади, другой спереди. Я решил, что сейчас остановят, но обошлось.

До границы с Испанией оставалось километров семьдесят. Володя все еще посапывал сзади.

- Силен придавить наш третий, - усмехнулся Виктор.

- Да пусть спит! Ночка впереди, чувствую, аховая. Скажи лучше, как там с опозданием.

- Ты что! Какое опоздание! Ты за смену без малого четыреста накрутил, а средняя - я уж боюсь говорить, Андреич, а то сглазим еще.

- Так мы уже наверстали опоздание?

- Да-а! Двадцать минут в плюсе! Можно сбавлять темп.

- Рановато. Впереди ночь, горы, и неизвестно, еще сколько там потеряем. Прибавь к этому Мадрид. Если не встретят, то, думаю, часа полтора потеряем - там же объезда нет, придется через центр города ехать!

Виктор кивнул на дорогу и перебил мои расчеты:

- Андреич, готовься, конец платного этапа.

Мы подъехали к турникетам. Процедура очень простая: подъезжаешь к кассиру и прямо из машины даешь контрольную карту и деньги, несколько секунд расчета, и, взяв квитанцию для отчета, кати дальше. Обычно работает несколько пропускных створов и очереди никакой, а тут образовалась очередь - работал один проход.

Я пристроился в хвост очереди и вспомнил, что последнее время стал барахлить обмыв стекол. Пока есть возможность - надо посмотреть, что там творится под капотом.

Выскочил из машины, поднял капот и стал разбираться в ситуации. Оказывается, как я и думал, соскочила трубка, но хорошо еще, что жидкость омывателя не успела вылиться.

Поглащенный этим занятием, я поначалу не заметил полицейских. И, только услишав совсем рядом рокот моторов, увидел блюстителей на мотоциклах. Их, как всегда, оказалось двое. По злым выражениям лиц не составляло труда сообразить, что затевают они что-то недоброе.

Один из них подошел ко мне и разразился сердитой речью. Я, как говорит Володя, прикинулся шлангом, хотя сообразил, в чем промашка, - на скоростных дорогах категорически запрещается останавливаться, а тем более заниматься ремонтом. Улыбаясь, я показывал полицейскому на очередь, мол, все равно стоим! Но страж порядка разбушевался не на шутку. Он резко приказал закрыть капот и встать в сторону. Подошел второй полицейский и с ходу включился в перебранку. Собственно говоря, бранились они, а я только плечами пожимал и говорил, что не понимаю по-французски. Но этим их не пронять, и ребята распалили себя так, что чуть ли не за кобуру хватались. Ну, думаю, дело плохо.

- Витя, - кричу, - буди Вовку!

Виктор и так уже тряс изо всех сил нашего толмача, а я решил не злобить стражей и отогнал машину в сторону.

Остановились. Ничего не понимающий и еще не проснувшийся Володя дико озирался по сторонам, тер глаза, а полицейские уже на него навалились. Он от них боком-боком и за машину. Они его с двух сторон и ну права качать.

Я, как мог, растолковал Володе ситуацию, но видел, что его просыпающееся с трудом сознание никак не могло взять в толк происходящего. Он молчком, как от ос, отмахивался от полицейских и все норовил отскочить в сторону.

- Да скажи ты им, мать твою, хоть что-нибудь! - не выдержал я.

Тут Володю прорвало. Ну, наконец-то включился! Он, вначале заикаясь, потом все увереннее стал что-то втолковывать полицейским. По мере того как до них доходил смысл сказанного, они успокаивались, а Володя становился все увереннее и увереннее. Лица полицейских приняли недоуменный вид, а потом и вовсе случилось, казавось, невозможное - они заулыбались. Тут Володя открыл нам секрет.

Оказывается, прочитав на капоте "Лиссабон", они решили, что мы португальцы, и что сейчас они эту деревенщину проучат! Потом, когда Володя сказал, что мы из Советского Союза, полицейские опешили. В этом самом дальнем от России углу страны они никогда не видели русских. А когда они действительно поверили, что мы из Советского Союза, то недоуменно спросили:

- Это что же, теперь Горбачев разрешает вот так разъезжать по Европе?

Когда же Володя, вручив сувениры, рассказал стражам о нашей поездке и что мы только вчера в полдень выехали из Москвы, а завтра утром надо во что бы то ни стало быть в Лиссабоне, то грозные полицейские превратились, что называется, в своих ребят в доску. Они прыгнули на мотоциклы и сказали, что проэкскортируют нас до конца своего участка. Так и сделали, продемонстрировав свою прыть! Шли на скорости сто шестьдесят - сто семьдесят, и, когда в поворотах совершенно синхронно укладывали свои мощные машины на бок, почти не сбрасывая газа, чувствовалось, что ребята дело знают.

Перед самой испанской границей они притормозили, махнули нам на прощание и пошли на разворот. Красиво, стервецы, ехали! Ничего не скажешь!

На пограничном контроле к нам никто не подошел.

- Куда это они все запропастились? - спросил Виктор.

Действительно, никого поблизости не было, только вдалеке стояла группа таможенников, они увидели, что мы подъехали, но это не произвело на них никакого впечатления.

- Может, это еще не граница? - засомневался Володя.

- Ты что, знаков не видел? - сказал я ему.

- Ну а что же они не подходят?

- Да треплются стоят, - я посигналил.

Один из группы на секунду отвлекся от своих дел, что-то сказал, но даже не дернулся в нашу сторону, только рукой махнул, мол, проезжай, не мешайся.

- Так что, поехали? - засомневался я.

- Давай, а что делать. Может, контроль дальше? Мимо таможни проехали точно так же. Успокоило, что не одни мы здесь едем, - пока стояли сомневались, штук пять машин прошло со стороны Франции в Испанию.

- Может, у них граница открыта? - предположил Виктор.

- Да чёрт с ними! Не хотят подходить, в конце-то концов, и не надо! - решил я.

И поехали, а метров через двести видим большой указатель - "Испания"!

- А ты боялась! - съехидничал Володя. - Вот мы и в Испании!

- Вот гады, - беззлобно выругался я, - даже не подошли! Остается только руками развести и сказать: "Ну воще! Ну и порядки у этих капиталистов!" - Потом обратился к Виктору: - Садись, Витек, за руль.

- Да уж пора, - оживился он, - давай заваливайся спать, а мы с Вовчиком подежурим.

Только закрыл глаза и упал в черноту, как почти следом вдогонку понеслось что-то колючее, щемящее и тревожное. Оно впилось в мозг, сердце, разлилось предчувствием опасности. И вот уже оно заставляет всплывать, выволакивает из омута сна. Первым из мира реальности пришли и втиснулись в еще вялое сознание сухие, короткие, как треск поленьев в костре, как выстрелы морозным утром, фразы: "Это не то...", "Бери направо по развязке!..", "Опять не то! Мать его!", "Куда тебя понесло!.."

Я открыл глаза. За окном в сине-серых сумерках проносилась фантастическая картина. Мы круто спускались по автостраде, лента которой непонятным образом высоко парила над местностью и то и дело перекрещивалась под всевозможными углами с другими автострадами, державшимися над городом на тонких, как у цапли, ногах. В целом это буйство автодорожной фантазии напоминало многократно увеличенный аттракцион "Американские горки". Причем даже не один, а сразу несколько в одной куче!

- Мужики, - спросил я обалдело, - куда это вас занесло?

- Бильбао, - коротко бросил Виктор.

- Столица басков, - прокомментировал Володя.

Я сразу успокоился, потому что помнил, что Бильбао лежит почти на маршруте (километров пять правее).

- А чего ради вас в гости к баскам потянуло? Вовчик, опять ты проспал!

Володя стал обиженно оправдываться, что поворота, вообще не было, а они как шли по автостраде, так ходом и влетели в это каменное безобразие.

- Вот никак развернуться не можем, - сокрушался он, - крутимся, крутимся, а нас все к океану сносит.

- Куда надо попасть? - спросил я.

- Да вон на ту эстакаду, - показал Володя на параллельную нам дорогу, стоящую чуть поодаль как древний акведук, но не на каменных, а железобетонных ногах-опорах.

- И куда мы летим?

- Сейчас спустимся вниз, а там разберемся.

- Я чувствую, это уже не первый заход.

- И даже не третий, - напряженно подтвердил Виктор.

По мере спуска "воздушные" дороги сблизились, а потом и вовсе завязались в тугой узел, разобраться в котором с первого раза можно было только случайно или с сильного перепугу.

Мои ребята, неоднократно уже побывавшие здесь, ориентировались довольно хорошо. Они стали быстро показывать ответвления, куда ехать бесполезно, так как уже опробовано. Я же отслеживал взглядом ту дорогу, на которую мне показал Володя. И в конце концов увидел место, где она совпадает с нашей магистралью в одном уровне и даже касается.

- А там что? - показал я на это место.

- Уже были, - уныло ответил Виктор.

- Там они только касаются, а переезда нет.

- Давай подъедем, - предложил я.

- Были же уже!

- Давай, давай подъезжай!

В месте соприкосновения магистралей отбойника не оказалось - их разделял небольшой бордюрный камень, через который безболезненно можно было переехать.

- Притормози и аккуратненько перевались через бордюр, - сказал я Виктору.

В этот момент как раз машин не оказалось ни в попутном, ни во встречном направлениях.

- Давай, Витек! Давай, пока машин нет.

Виктор сомневался. Потом все-таки снял внутренний предохранитель, наступив на себя, поняв, что иначе мы долго будем здесь циклировать, и перевалил через камень.

Машина круто и ходко пошла вверх. Весь Бильбао уже горел разноцветными огнями. Наступала ночь. Та ночь, которой я боялся больше всего.

- Дай-ка, Андреич, соленых орешков погрызть, а то Вовка от нервности все слопал. Как хомяк! Мало того, что к баскам затащил, так еще все вкусности стрескал!

Через десять минут шли полным ходом на Бургос. Оказывается, я спал целый час.

- Вить, я посплю еще часок, а под Бургосом сменимся. Ты только Вовке больше ни орехов, ни Шоколада не давай - он от них ориентацию в пространстве теряет: вся кровь, видимо, в желудок уходит, и в голове через это сознательности никакой не остается!

- Ясно, командор. Вовчик, слышал, что шеф сказал? А ну, отдай сейчас же орехи. Андреич! Ты посмотри на него! Опять жует! По-моему, Вовку проще застрелить!

Хоть Виктор и поддерживал мой треп, но чувствовалось, что делал он это на фоне предельной усталости, вяло и автоматически. А Володя даже не реагировал на его пикировки.

"Это плохой признак", - подумал я, проваливаясь в сон.

Перед Бургосом меня разбудили:

- Андреич, Бургос справа! Платная магистраль кончается, готовь бабки.

Расплатившись, мы припарковали машину на площадке для отдыха. Шел проливной дождь, отчего ночная темень становилась еще гуще.

Менялись местами быстро и в полном молчании.

Я заметил, что Виктор зарос щетиной, а лицо приобрело серый оттенок. Он молча упал на сиденье и тут же выключился. Я пристегнул его потуже ремнями. Виктора уже не было.

- Трогай, - сказал я Володе.

Заряд бодрости, полученный под дождем во время пересадки, быстро проходил. Он исчезал, таял с каждым мгновением, и усталость, занимая свое законное место, обволакивала каждую клетку. Я посмотрел на Володю. Даже в темноте чувствовалось, что черты лица его заострились, а в глазах появился лихорадочный блеск. Володя уперся взглядом в самую дальнюю точку, выхватываемую из темноты прожекторами, и судорожной хваткой держал руль. Из-за косых струй дождя, ярко блестевших алмазными искорками в цветовом коридоре, определить скорость было трудно. Я бросил взгляд на прибор. Там красным светом горело "192". - Володя, сбрось немного скорость и не напрягайся так. Раскрепостись! И не забывай прожектора выключать при разъездах со встречными.

Володя молчал и скорость не сбрасывал.

- Вовка? Ты слышишь меня?

- Угу.

- Не угу, а сбрось скорость!

Цифры на приборе замелькали, показывая, что Володя среагировал. Когда засветилось "170", я сказал:

- Держи так!

Опять молчание. Но скорость стабилизировалась. Значит, слышит.

- Володя, я же сказал, не зажимайся! Так тебя и на час не хватит.

Реакции не последовало. Тогда я предложил:

- Достань правой рукой за головой левую лопатку. Володя как робот выполнил.

- Еще раз! Он повторил.

- Теперь левой рукой - правую лопатку. Володя сделал.

- Полегче?

- Да вроде полегче, - наконец-то услышал я. Мне было понятно, что этот гимнастический оживляж при почти обморочной усталости поможет от силы на одну-две минуты. Высаживать Володю, несмотря на его "остекление", я не хотел, потому как приберегал себе самый "веселый" участок в четыреста с гаком километров от Мадрида до португальской границы. На него приходился "час быка" - самое опасное ночное время, когда в одурманенное сном сознание вливается черная депрессия. Контролировать себя в такой ситуации без огромного опыта просто невозможно. Это жутко, когда ты едешь, видишь дорогу, вроде ничего не изменилось, а на самом деле ты уже спишь!

Поэтому я решил выжать Володю до последнего - пусть тянет двести километров до Мадрида.

- Вовка! Прожектора выключи! - гаркнул я, видя, что встречному тяжеловозу-дальнобойщику уже невмоготу, а Володю закоротило, - Ты соображаешь! - набросился я после разъезда со встречным - Он же слепой от нашего света! Он даже отдельных фар не видит, мы как огненный шар на него несемся! Еще раз не переключишься, выкину из-за руля к... матери!

Вроде встряска помогла. Взгляд стал осмысленным. Но я знал, что это ненадолго.

Так оно и произошло. Уже через пять минут рядом со мной опять сидел робот. Бог с ним, решил я и стал сам, когда нужно, переключать свет. Володя, по-моему, даже не заметил этого.

Через полтора часа начался подъем в горы Гуардаррама, скорость упала, встречных стало меньше. Неимоверное перенапряжение сказалось и на мне: временами я вдруг погружался в состояние отупения, сознание уходило куда-то в глубину и оттуда, издали, наблюдало за происходящем. Потом это стало наступать чаще и чаще, и наконец только острые моменты выводили меня из полувыключенности.

Я понимал, что при необходимости могу усилием воли встряхнуть себя и заставить работать на полную катушку, но понимал и то, что уже давно перешел на неприкосновенный энергетический запас и дно его вот-вот могло появиться. Поэтому убавил активность до минимума - только пассивный контроль за ситуацией и Володей. Но все равно где-то внутри "палец лежал на спусковом крючке", и эта ежемгновенная готовность безжалостно высасывала остатки сил.

О начале спуска я догадался по стремительному бегу цифр электронного спидометра. Когда загорелось "190", меня выбросило из прострации, словно взрывной волной.

Оценил ситуацию: темень, дождь, крутой спуск, "остекленевший" Володя за рулем. Впервые за все время скорость перевалила за двести.

Я как можно спокойнее, почти ласково (не дайг Бог напугать - слева провал обрыва, справа - отвесная стена) сказал:

- Вова, проснись, дорогой, и сбавь скорость!

А сам, следя за его ногами, чтобы резко не тормознул, вглядывался что есть сил во встречную темноту, пытаясь, угадать первые признаки поворота.

Володя плавно притормозил, но этого недостаточно. Появись сейчас поворот, и мы при всем желании не успеем осадить машину.

- Веселей тормози! Но поосторожней - упаси Бог заблокировать колеса!

Наконец скорость упала до разумной, а поворота все не было и не было.

Появился он нескоро - около минуты я томился в ожидании, и вот впереди заблестел, засверкал в лучах фар дорожный знак, а затем высветился и сам поворот.

- Сбрасывай до пятидесяти! - приказал я. Пятьдесят километров в час после двухсот - это все равно что вообще не ехать, а взять и остановиться. Кажется, что можно открыть дверь и выйти. Я-то эти штучки знаю, когда сбросил до ста и уверен, что поворот возьмешь. А он не берется, зараза: руль поворачиваешь, машина же прямо снарядом летит и не думает тебя слушать!

- Володя, скорость девяносто! Быстро гаси до пятидесяти!

Успел! Спокойно прошел поворот в обратную сторону и стал стремительно разгоняться.

- Не очень-то торопись! Привыкни к торможениям. Ты забыл, что мы в "Мишлен" обуты, а ты его повадок и возможностей не знаешь!

- Ну уж не хуже ниишповской "триста шестнадцатой!" - почти бодрым голосом возразил Володя.

- В том-то и дело, что хуже! Я, кстати, сколько раз уже тебя предупреждал! Чуть больше тормознешь, и как на коньках покатимся под горку, а падать, между прочим, полторы тысячи метров! Надоест лететь!

Этот довод подействовал, и Володя стал осторожничать.

После нескольких поворотов выяснилась специфика трассы. Оказалось, что плечо "серпантина" (расстояние от поворота до поворота) очень большое - несколько километров, поэтому машина успевала набирать максимальную скорость и камнем падала вниз по спуску. Начало торможения приходилось угадывать чисто интуитивно, а потом при первом же проблеске дорожного знака интенсивно гасить скорость до пятидесяти. Постепенно Володя вошел в ритм, и я перестал ему подсказывать. Но, как только ситуация перешла из экстремальной в рабочую, появилась дикая, безумная усталость и навалилась с удесятеренной силой. В очередном падении меня настиг тревожный сигнал, я метнулся наверх и одним мощным усилием вырвался из провала.

Мы на скорости сто тридцать настигали трейлер с прицепом. Он, как рождественская елка, сверкал и переливался огнями. Опасного в принципе ничего не было.

Володя довольно резко взял влево, и тут я увидел, что точно такой же трайлер идет навстречу. Тормозить было поздно и бесполезно! Трайлеры сходились как Сцилла и Харибда. Проход между ними, куда можно было юркнуть, обогнав попутный автопоезд, уменьшался с каждым мгновением.

- Не тормози!! Полный газ!! - крикнул я.

Надо сказать, что Володя и сам сообразил, что выход только в этом.

Видимо, я крикнул очень громко, потому что сзади появилась растрепанная голова Виктора. Глядя на то, как мы "атакуем" в лоб встречный автопоезд, он, скорее всего, решил, что это кошмарный сон, так как невнятно выругался и перевернулся на другой бок.

Я в это время уже думал о другом. Ясно, что нырнуть в щель мы успеем, но сумеет ли Володя сделать маневр так же безукоризненно, как во время тренировок на полигоне? В противном случае "поймать" машину на мокром спуске, а потом еще попасть в поворот - дело нереальное. Хотел было предупредить, но понял, что без толку. Если Володя усвоил маневр, то он рефлекторно все сделает правильно, а если нет, то криком не поможешь. Единственное, что я сделал, это приготовился перехватить руль в случае заноса, но понимал, что это все пустое.

Володя успел нырнуть вправо перед самым носом трайлера. Это был "Мак". Его тупая хромированная морда уже закрыла собой всю перспективу, была, если можно так сказать, во весь экран, когда Володя крутанул руль. Все было сделано как во время тренировок на автополигоне - плавное, но вместе с тем уверенное и быстрое движение вправо-влево, как качок маятника.

Машина на ста пятидесяти юркнула в предельно сузившуюся щель, выровнялась без заноса и понеслась дальше. Предвидя, что у Володи после такого стресса временно заблокируется нервная система: он будет просто парализован своей удачей, оцепенеет от счастья и забудет напрочь о том, что впереди поворот и его тоже надо пройти, я дал секунды полторы для стабилизации машины и громко сказал:

- Вовка, тормози! Поворот прозеваешь!

Володя даванул все-таки слишком сильно, шины взвизгнули, но, молодец (!), тут же сориентировался и отпустил чуток тормоза. В поворот вписались на самом пределе.

Володя, видимо, ждал от меня матерного комментария его лихости, но не дождался. Моя-то вина была еще большей.

До самого Мадрида проблем со сном как не бывало. Шоковая терапия дала хороший заряд бодрости. Только надолго ли его хватит, думал я, когда мы подъезжали к испанской столице.

- Владимир, - представился Кащеев, когда мы остановились у его машины на окраине Мадрида и вышли навстречу. - Как дела, ребята?

- Все в норме, - сказал я.- Надо быстро заправиться, и дальше на Лиссабон.

- Так вы действительно только вчера в полдень из Москвы выехали? - с недоверием спросил Кащеев.

- Нет, - сказал я, посмотрев на часы, - теперь уже позавчера.

- Ну, я это и имел в виду. Лихо! Даже не верится! А сколько же вы километров накрутили?

Я взглянул на прибор.

- Если верить технике, то четыре тысячи двести четыре километра восемьсот тридцать метров. Это от центра Манежной площади.

- Ничего себе! Какая же средняя скорость?

- Это вы без нас, пожалуйста, посчитайте. Нам пора. Мадрид мы проехали за двадцать пять минут и в 3 часа 20 минут по московскому времени взяли курс на Лиссабон. Оставалось шестьсот пятьдесят четыре километра и из них четыреста для меня.

Виктор сидел рядом, а Соловьев, положив "бабу" под голову, мертвецки спал. Проезд Мадрида и смена мест так толком и не разбудили Виктора. Он все пытался открыть глаза, иногда это ему удавалось, но огромным усилием воли.

- Витек, ты не мучайся, поспи, - предложил я. - Не волнуйся - я в полном порядке. Тут недавно Вовчик изнасиловал мой организм и выжал из него ведро адреналина, так что у меня ни в одном глазу. Будет плохо - я тебя толкну.

Уговаривать Виктора не пришлось, и секунду спустя он уже сопел. Я остался один на один с собой и скоростью.

"Дно" моего запаса показалось довольно быстро. Уже через полчаса связь с окружающим миром держалась лишь на "картинке" стремительно бегущего навстречу шоссе, все остальное надежно прикрывалось шорами безмерной усталоста. Я не пытался отвлечь себя воспоминаниями, потому как знал, что воспоминания еще быстрее приведут к забытью. Не заметишь, как прервется и эта последняя ниточка, которая связывает сейчас с бодрствованием. Можно попробовать массаж шеи, и я делал его, хотя тоже знал, к чему это приведет: на пять минут поможет, зато потом удержаться будет еще тяжелее.

Я свел к минимуму трату энергии. Даже магнитофон выключил, чтобы не напрягаться, выделяя звуки, идущие от тела машины и говорящие о его работе, его самочувствии, от звуков музыки, хоть и приятных, но посторонних, а потому ненужных. Я полурасслабил все мышцы, я не крутился и не ерзал на сиденье, потому, что знал: мой организм - маятник, чем сильнее я качну его в сторону бодрости, тем сильнее он нырнет следующим мгновением в провал небытия.

На какое-то мгновение я представил себе картину: на заднем сиденье, упав ничком, спит мужчина, на переднем сиденье справа, прислонив голову к стыку двери, спит сидя еще один, спит и водитель, не выпуская руля из рук и не снимая ноги с педали, мерное гудение мотора дополняет общую гармонию сна, и только ночной пейзаж, вырванный из тьмы прожекторами и с безумной скоростью несущийся навстречу, доводит эту сцену до полной фантасмагории.

Через какое-то время я стал понимать, что и без того тонкая нить, связывающая меня с реальностью, так истончилась, что стала почти пунктиром. Терять мне уже нечего, я выбрал все. Делаю последнее: выхожу из "анабиоза" и сильными движениями то левой, то правой руки начинаю массировать шею, затылок, предплечья. Этим я отдаю последнее. Через пятнадцать, максимум двадцать минут я свалюсь, но до этого Виктор должен прийти в себя. Будить, слава Богу, его не надо - от моих энергичных движений он встрепенулся и теперь подозрительно посматривает на меня.

- Ну как, Андреич, - спрашивает он, - потянешь еще?

- Да нет, я сдох. Минут десять у,тебя есть, чтобы войти в ритм. Разомнись немного.

Виктор разминается, нацеживает из термоса порцию чаю убийственной крепости с лимонником и включает магнитофон.

- Я готов! - говорит он.

- Я тоже, - отвечаю, - но пару минут еще потерплю, а ты прикинь, как мы плетемся.

Виктор смотрит расстояние по прибору, карту, потом время.

- Ничего себе ты кусочек отхватил! Так мы до рассвета приедем.

Я резко торможу и не удерживаюсь от нотации:

- Витек! Сколько тебе раз говорить - никогда в пути не загадывай, за сколько одолеешь его.

- Виноват, Андреич! Больше не буду.

Я остановил машину, осмотрел ее всю внимательно, послушал, как бубнит разгоряченный мотор на холостых оборотах, - все мне понравилось!

- Ну, Витек, покатим дальше! Тронули.

Пристегиваясь ремнем и уже чувствуя, как подхватывает невесомость, я бросил:

- Сорок пять минут, не больше. И не жалей меня! Если хочешь, чтобы мы доехали.

В том, что он выдержит сорок пять минут, я не сомневался. Час... - может быть, а больше не выдержит - выключится и не заметит даже, несмотря на всю осторожность. Поэтому я и сказал - сорок пять.

Проснулся я сразу, толчком. И тут же услышал в сотый раз от Высоцкого, что "мы нужны в Париже, как в бане пассатижи".

Виктор тем временем доходил. Он, как тонущий, который последним усилием воли выныривает на поверхность, обреченно открывает рот, но в легких уже вода, делал резкие движения туловищем вперед-назад и тут же обмякал, растекаясь по креслу. Потом опять конвульсивное движение... и взгляд тяжелел, подергивался пеленой...

- Витек! - окликнул я его.

Он тут же очухался, прочистил горло:

- Гм-гн, - хрипло спросил, - чего, Андреич?

- Ты бы вздремнул, только, пожалуйста, не за рулем.

- Мысль хорошая.

- Вот и тормози.

Когда тронули дальше, часы показываяи 4 часа 42 минуты - оказывается, спал час без трех минут. До границы с Португалией оставалось чуть меньше шестидесяти километров.

Ровно в 5 часов 10 минут я крикнул:

- Подъем!

И включил магнитофон на всю катушку: "..А ты бы, Ваня, был здесь Ванья", - продолжил Высоцкий о Париже, который без содрогания я не мог вспоминать.

- Ты чего?! - проснулся первым Володя.

- Вставай, Володья! Португалия!

Я уже заруливал к пропускным турникетам.

Испанские пограничники недоуменно вертели наши паспорта и никак не могли взять в толк, откуда мы свалились на их головы. А мы не могли понять, что они хотят от нас. Только минут через десять стало ясно, что бедолаги недоумевают, как же мы попали в Испанию, когда у нас нет въездного штампа. А заодно непонятно им, как это сутками раньше мы умудрились побывать в Польше, обеих Германиях, Нидерландах и Франции. А вдобавок ко всему в такую рань приехать к ним через всю Испанию (!) да еще суметь как-то мимо границы проскочить (штампа-то о въезде в паспортах нет!). "Ох, эти русские! Что-то здесь не так!" - размышляли, видимо, взъерошенные пограничники.

Выспавшийся всласть Вовка злорадствовал:

- Я говорил! Говорил вам, фофаны драные, что нам боком выйдут те бездельники на границе. Вот как мы теперь докажем, что в Испанию въехали?

Я наконец не выдержал:

- У тебя, Вовчик, с пересыпу совсем ум за разум зашел! Иди-ка ты лучше к пограничникам и вложи в их дурьи головы, что коли мы здесь и визы у нас есть и в их Испанию, и дальше в Португалию, то пусть отпускают нас.

- Я же по-испански ни бельмеса!

- Это твои проблемы. Ты у нас толмач? Ты! Вот и объясняйся: по-французски, по-английски, а то ты норовишь все с нами поговорить, да еще на матерном. Так что давай дуй к погранцам! Минут через пять, угрюмый, пришел обратно.

- Ну что? Объяснился?

- Угу.

- И что?

- Звонят на заставу в Ирун (Ирун - это другой конец Испании, где мы въезжали), - я все рассказал, объяснил что к чему и точное время назвал. Они сказали, что проверят, и если подтвердится, то пропустят.

- Ладно, Володя, я сплю. Чего время терять зря? А ты тереби ребят, грози политическим скандалом, скажи, что, если не пропустят, мы им враз войну объявим. Короче, придумай что-нибудь. На все про все, Вовчик, тебе десять минут.

Насчет десяти минут я, конечно, пошутил. Шутить уже можно было - даже по самым грубым подсчетам, мы опережали португальцев на шесть часов!

Через десять минут нас разбудил Володя и с деловым видом сказал:

- Ну что, бездельники? Выспались? Поехали! Все в порядке.

- Вот видишь, Вовчик, тебе не накостыляешь, так ты и работать не будешь.

Испанцы приветливо махали на прощание руками. Вот, думают они, наверное, про нас, ненормальные!

За рулем еще некоторое время сидел я, но вскоре понял, что настолько выпотрошен, выжат и вывернут наизнанку, что могу просто в обморок брякнуться.

Остановился.

- Мужики, - сказал ребятам, - я кончился. Осталось чуть больше двухсот. Давайте рулите сами, но упаси Боже, чтобы средняя больше восьмидесяти получилась! Тот, кто справа, - не спи! Обязательно контролировать друг друга. Если будет невмоготу, останавливайтесь и спите оба, только в этом случае меня разбудите. Все ясно?

- Да ясна, Андреич! Спи давай, не волнуйся! - успокоил Виктор.

Я посмотрел на него - понял ли он все, как надо, - увидел, что понял. Значит, проблем не будет. Лег, и как не было меня.

- Андреич! Андреич! Просыпайся, Лиссабон проспишь, - толкал меня Володя.

- Уже подъезжаем? - удивленно спросил я, глядя в окно, где еле-еле брезжил рассвет - Темно же еще!

- Километров пятьдесят осталось. Даже меньше! Сейчас будет место, где нас должны встречать из посольства.

- Разбежался! Кто тебя в такую рань будет встречать? Кстати, который теперь час?

- Половина девятого.

- Ну вот, по местному половина шестого значит.

Я уже окончательно проснулся и стал смотреть вперед. Мы тихонько ехали по узкой дороге, идущей среди деревьев. Постепенно дорога вышла на насыпь, и впереди показался мост.

- Вот здесь должны стоять, - сказал уверенно Володя, как будто он только вчера тут был и договаривался о встрече.

- Неужели! И куда же они ушли? - спросил я. - Вот безобразие! Ни тебе оркестра, ни тебе транспарантов, я уже не говорю про девушек с цветами, ладно, у нас своя есть.

- Это моя, а не "наша", - уточнил Володя.

- Вовка, ты злодей! - весело взялся за любимую тему Виктор. - И Верунчику я про тебя все расскажу.

Мы ехали по длинному-длинному мосту. Это был мост через Тежу, потом свернули налево и по отличной магистрали рванули вперед. Солнце уже встало, и впервые за два дня мы увидели безоблачное и совсем не осеннее небо. А через несколько минут мы были у въезда в город.

- Московское время - девять часов ровно! - объявил Виктор.

- Володя, что там на приборе? - спросил я.

- Четыре тысячи восемьсот одиннадцать километров! Да, неплохо! За сорок пять часов! А? Мужики!

- Витек, ну теперь-то ты веришь, что мы доедем до Лиссабона? - не удержался, - съехидничал я.

- Действительно! Похоже, доедем все-таки, - улыбнулся Виктор.

- Ну дойдем, в крайнем случае, двести метров осталось!

Но идти не пришлось.

Встреча, цветы и телевидение; удивленные и недоверчивые интервью; путешествие по Португалии, Испании и Франции; автосалон в Париже... в общем, все прочие события суетной жизни - это еще будет. А тогда, стоя, перед въездными турникетами Лиссабона, стало пронзительно ясно, что рекорд есть! Событие совершилось, и никакие в мире случайности уже не смогут сделать задуманное невозможным, не отменят его существования. Оно так же реально и окончательно, как реальна эта книга о гонке в одиночку, об обычном мировом рекорде на трассе Москва - Лиссабон.

Москва, Лесной городок 1990 г.

Степень риска выбирать тебе

Ушла душная суета дня. Наступило то послезакатное время, когда еще светло, но редкие звуки, возникающие в тишине, уже приобретают особую ночную окраску, когда легко шагается и легко думается.

Пройти перед гонкой по трассе - моя традиция, мой ритуал. Да и не только мой. Частенько встречаю своих коллег - "кольцевиков" вот так же, шаг за шагом "меряющих" путь, который вскоре рванется под колеса их автомобиля.

Три часа назад на брифинге - так мы называем распределение ролей и тренерскую накачку перед стартом - откровенно порадовали, сказав, что завтра моя задача - личный результат, а команду "потянут" другие. Никто не лез с советами, а напутствие, сказанное Главным, было предельно лаконичным:

- Алексей, опыт международных гонок у тебя большой, киевскую трассу ты знаешь назубок и, насколько я понимаю, любишь ее, поэтому степень риска выбирать тебе самому!

Главный прав - я действительно люблю эту трассу. За что? Да наверное, за то, что она для меня была первой.

Это произошло десять лет назад. Мой опыт гонщика, кстати, я уже тогда почему-то не любил это слово - "гонщик", ограничивался несколькими дворовыми состязаниями по фигурному вождению, но желание стартовать было столь велико, что любые соревнования, будь то кольцевые гонки, "подъем на холм", спринт или те же "фигурки", проходившие в пределах досягаемости, не обходились без моего присутствия или участия. В конце концов я примелькался, и ко мне стали привыкать. Механики не гнали от автомобиля, когда я предлагал свою помощь, а спортсмены, зная мою страсть к хронометражу, иногда после контрольных заездов спрашивали: "Ну, Леха, как я прохватил?" Конечно же, их мало интересовала моя оценка, но все равно было приятно хотя бы уже то, что помнили по имени.

Как быть и что делать дальше, я не знал, но свято верил, к слову сказать, и до сих пор верю, что энергия, вкладываемая в какое-то дело, не может пропасть бесследно - она обязательно материализуется. Только встав на этот путь, важно быть бескомпромиссным и не упустить, как я называю, момента материализации. В тот период я как раз этим и занимался - наращивал "энергетический потенциал" и напряженно ждал момента материализации. Внутреннее чутье подсказывало, что вот-вот должно произойти событие, которое все изменит.

На Ленинских горах, рядом с метромостом, есть заасфальтированная дорожка, которая, извиваясь змеей, поднимается круто вверх от набережной Москвы-реки на уровень Воробьевского шоссе. В свое время там частенько проводились так называемые "подъемы на холм". Машины стартовали внизу, а через 500-600 метров уже финишировали на верхней отметке. Дистанция вроде бы небольшая, но зато она сплошь соткана из поворотов различной конфигурации и тем очень интересна. Я долго присматривался к трассе, наблюдал за тем, как ее проходят мастера, бесконечно сновал вверх-вниз до тех пор, пока она вся, до последней трещинки в асфальте, не улеглась в голове. После чего стал допекать своего приятеля-раллиста Валеру дать тренировочный автомобиль. Как только мог, он упирался, но потом махнул рукой, решив, что ничего автомобилю не сделается. Если бы он мог предвидеть, что его ждет!

На первую тренировку мы выехали за неделю до соревнований. Валера без лишних слов приступил к делу. Сам сел за руль, меня посадил рядом.

- Так, Леха, цепляй шлем на голову и пристегивайся потуже ремнями, - он сунул мне в руки два секундомера. - Для начала будешь время засекать и смотреть, как я еду.

Он включил передачу и приготовился стартовать.

- Ну что, поехали?

- Давай, - разрешил я и добавил: - На счет "три" включаю секундомеры. Раз... два... три! - Сказал и не узнал собственного голоса, так он изменился от переполнившей меня радости.

Щелкнули секундомеры, и почти одновременно машина рванулась с места. С такой стремительностью я еще никогда не ездил. Непривычный звук двигателя, работающего на предельных оборотах, деревья, промелькнувшие совсем рядом с неестественной скоростью, и быстро, неимоверно быстро приближающийся поворот погрузили меня в эйфорию. Но очнулся я очень быстро - через три-четыре секунды, когда Валера, не доехав до тупикового поворота, резко бросил машину вправо через бордюрный камень. Лязгнула титановая защита днища, и фейерверк огненных брызг рассыпался по разные стороны от автомобиля.

- Не пугайся, - успокоил Валера. - Здесь так и нужно делать. По срезке секунды полторы выигрываешь.

Я, в общем-то, и не испугался, но машину было жалко. Валера это почувствовал и пояснил:

- А машине ничего не будет. На ралли я, конечно же, так бы не поехал. А здесь "подъем на холм" - десятые доли секунды будут решать все!

Тем временем автомобиль опять, перепрыгнув через бордюр, оказался на дорожке. Она круто уходила вверх и метров через десять делала левый поворот на следующий виток серпантина.

- Здесь, - Валера начал комментировать свои действия, - газ не сбрасывай. Тяни до поворота, не переключай передачу, а то на выходе посадишь двигатель и потом уже все - будешь ползти еле-еле.

Он ловко взял очередной поворот, затем еще один - комментария не требовалось. Потом, когда автомобиль вырвался напрямик, Валера продолжил:

- Смотри внимательно! Сейчас будет очень коварное место. Здесь лучше проехать чуть тише, но зато с гарантией, что траектория будет та, которую задумал.

Видимо, говоря это, Валера на долю секунды отвлекся, и уже на подходе к повороту я понял, что в него мы не впишемся. Валера это тоже сообразил и делал лихорадочные попытки погасить излишнюю скорость, но было поздно. В последнее мгновение сработал его многолетний опыт раллиста, и тогда, даже не пытаясь попасть в поворот, Валера ушел прямо. Остальное происходит мгновенно - удар о бордюр, прыжок через какую-то яму, легкое касание дерева о дверцу справа, уворачиваемся от дерева слева и наконец останавливаемся, уткнувшись бампером в земляной откос горы.

Тут же слышу спокойный голос Валеры:

- Вот так, Леша, ездить не надо. - Помолчав, он виновато улыбнулся. - Что? Напугал я тебя немножко. Ничего, я и сам струхнул малость. Сколько раз зарекался - не пижонь, не пижонь! Ладно, давай выкарабкиваться.

Машину вытащили довольно быстро, но за руль Валера больше не сел - ездил я.

Вечером, когда пора было заканчивать тренировку, мне пришла в голову интересная мысль. Я тут же поделился с Валерой.

- Знаешь что? Не нравится мне прыгать через камни. Давай я попробую проехать по дорожке дальше, и там повернуть под прямым углом направо.

- А ты видишь в повороте вон то ободранное дерево? Так вот, это вроде тебя умники пытались на него забраться вместе с машиной. Здесь третьего не дано: либо едешь как я, либо, заведомо проигрывая, катишь тем путем, который предлагаешь ты. Но учти - любая попытка пройти по асфальту и не проиграть приведет тебя на дерево.

- Погоди, Валера, я и сам все это видел не один раз. Я тебе говорю о другом. Вот слушай, что я хочу сделать. Перед самым поворотом включить первую передачу.

- Да ты что? Спятил! Там же скорость уже за шестьдесят переваливает.

- В этом-то и весь фокус. С хорошей перегазовкой втыкаю первую, сбрасываю газ. Задние колеса тут же блокируются, идут юзом, и теперь даже самый малейший поворот руля может развернуть машину хоть на сто восемьдесят градусов! Здесь только важно успеть вовремя открыть газ.

Валера с нескрываемым удивлением посмотрел на меня, потом на машину, на ободранное дерево.

- Ты это сам придумал?

- Сам.

- Ну-ну. Садись, пробуй. Но без меня. Я вон там, на горке постою с секундомером и со стороны посмотрю на этот цирк.

Разгоняюсь и выполняю все, как сказал. Получилось на удивление легко. Правда, страшновато немного. Проезжаю мимо Валеры, он машет рукой.

- Давай еще раз.

Я повторяю. Он просит еще. Выполняю третий раз. Останавливаюсь.

- Да-а, - тянет Валера, глядя на секундомер. - Как ни крути, а полторы секунды ты у меня этим трюком выигрываешь. Лихо у тебя получается.

До сих пор помню, как мне было приятно услышать эту похвалу. Даже покраснел, но, слава Богу, уже стемнело.

А когда, возвращаясь в гараж, стали выруливать на Воробьевское шоссе, в заднем мосту автомобиля что-то сильно щелкнуло.

- Так-так, - Валера недовольно заерзал на сиденье. - Дифференциал кончился. Это твой приемчик доконал его.

Мне сразу стало очень неуютно в машине. Валера долго молчал, прислушивался - в надежде, что ошибся в диагнозе. Когда же щелчок раздался снова, сказал примирительно:

- Ладно, дифференциал у меня есть - заменим. А завтра с утра на тренировку.

За шесть дней, что мы тренировались, пришлось заменить не только дифференциал, но и коробку передач, полуось, подвеску левого колеса, которую Валера основательно покорежил, показывая, как проходить последний перед финишем поворот. Под конец я уже готов был сказать - ну хватит, остановись. А Валера все гонял и гонял меня, пока не почувствовал, что больше ничего не выжать.

Утром в день соревнований Валера отдал мне ключи зажигания, документы и неожиданно заявил:

- Поезжай без меня. Больше я ничем тебе не помогу. Машина в порядке, а остальное только от тебя зависит. Вернешься, думаю, своим ходом. Машину - в бокс, ключи и документы - дежурному.

Когда я отъезжал, он хлопнул ладошкой по крыше автомобиля и крикнул:

- Ну, Леха, ни пуха тебе!

Стартовало около ста человек. Не помню, испытывал ли тогда волнение, но саму гонку помню до мельчайших деталей.

Судья, стоящий перед машиной вровень с передним бампером, поднял стартовый флаг, и его древко образовало вместе с вытянутой вперед рукой своего рода шлагбаум. "Стартер" показывает мне растопыренную пятерню, что означает - осталось пять секунд. Я мысленно окидываю всю трассу, чуть задержавшись на первом ко мне повороте, и буквально впиваюсь взглядом в кисть судейской руки, той, которая держит флаг, - зная, что в момент старта она дрогнет на какую-то долю секунды раньше, чем взметнется вверх само полотнище.

Двигатель ревет на предельных оборотах. От напряжения, кроме руки, я уже ничего не вижу - на ней сконцентрировано все внимание. И вдруг чувствую (увидеть это невозможно), как пальцы сильнее сжимают древко и как незримый импульс падает от плеча вниз. Тут же бросаю сцепление, бешено вращаются буксующие колеса, а машина буквально ныряет под взлетающий флаг.

Теперь все внимание тахометру - прибору, показывающему число оборотов двигателя. Только с его помощью из мотора можно выжать всю мощность до последней капли. И хотя я помню, что бег стрелки прибора до отметки, когда нужно переключить передачу, четыре-пять секунд, время тянется неимоверно долго. Пора! Почти ударом, не отпуская педали газа, включаю вторую передачу. И тут же превращаюсь в комок нервов - впереди тот самый поворот, где должен сработать "цирковой" трюк. Скорость нарастает и нарастает. Вот промелькнуло место, где большинство участников уходит вправо по срезке. Мгновением позже пролетаю то место, где, судя по черным тормозным следам, начинают интенсивно гасить скорость остальные. Ну, думаю, еще немного, и продолжаю держать газ. Вижу, как от злополучного дерева, стоящего в повороте, при виде моей машины разбегаются в разные стороны зрители. В сознании мелькает: "Теперь только бы передача включилась". Есть, сработало! Раздается визг заблокированных задних колес. Чуть трогаю руль - машину мгновенно разворачивает. В нужный момент полностью открываю газ, и... поворот взят. Автомобиль стремглав несется вверх по крутому подъему.

Несколько поворотов прописываю, как учил Валера. Выбираюсь на прямик, в конце которого на тренировке мы чуть-чуть не сделали просеку. Говорю себе: "Так, пока все в порядке, вот здесь только бы не напортачить". Ухожу как можно правее. Поворот рвется навстречу. И пока он надвигается, быстро решаю: "Рискну! Пойду по большому радиусу, а там как-нибудь вытащу машину". Но, вопреки решению, перебрасываю автомобиль влево, торможу, аккуратно вкатываюсь в поворот и только потом начинаю разгон. Внутри скребут кошки: "Испугался! - ругаю себя. - Секунды три прохлопал, тютя!" Но машина неожиданно набирает такой ход, что мысли о потере тут же улетучиваются. Успеваю вспомнить Валерины наставления: "В последнем повороте самое главное - не испугаться. Дрогнула рука на руле - считай, улетел. Открывай газ до упора и не думай о нем. Траекторию пиши, как по лекалу, и никаких резких движений". Слова-то помню, а самому страшно, ведь подвеску Валера именно тут и загнул. С такой скоростью я на тренировках ни разу не подходил к повороту. Начинается, думаю, и, уперевшись в педаль газа, плавно, почти нежно, заправляю машину носом внутрь виража. Сразу жалобно "запели" шины, и автомобиль "поплыл" - его начало сносить к внешнему краю дороги. У меня холод пополз от живота к ногам. Внутри панически закричало: "Тормози! - и тут же, как бы устыдившись: - Держи, держи, не сбрасывай!" Слушаюсь сам себя и держу. Вот и вершина поворота и одновременно конец подъема. Машину еще сильнее стаскивает. Не выдерживаю и немного отпускаю педаль газа. Скольжение прекращается как раз вовремя - у самого бордюра. Короткая прямая и финиш!

Так разогнался, что с трудом успел затормозить перед стоящей впереди машиной. Отвожу свою подальше и бегу к хронометристам. Там, как всегда, толчея жуткая. Пробиваюсь. Знакомых, как назло, никого. Хоть бы кто-нибудь время мое сказал! Судьи раздраженно кричат:

- Уйди, парень, по-хорошему. Не мешай работать.

Вдруг кто-то дергает за рукав. Оборачиваюсь и вижу - Валера! Он оттаскивает меня в сторону и, смеясь, обнимает левой рукой, а правую при этом вытаскивает из кармана. В ней секундомер:

- Смотри, Леша, смотри. Это самое быстрое время сегодня - оно твое. И другого, скорее всего, не будет. На семь секунд мастеров переплюнул!

Как потом объяснил Валера, он специально обманул меня, сказав, что не поедет на гонку - не хотел нервировать своим присутствием и допекать советами.

Неделю спустя в городском автомотоклубе я нос к носу столкнулся с тренером. Собственно говоря, никаким тренером он не был. В прошлом - летчик-испытатель, списанный после аварии, в которой сильно повредил ногу, на пенсию. В людях он разбирался неплохо, а вот в автоспорте, увы, - по минимуму. Правильнее было бы его определить не тренером, а менеджером. Звали его Борис Петрович, а за глаза - Летчик.

Летчик увидел меня и остановил. Имени он, естественно, моего не помнил. Да и вообще, до этого момента мы с ним ни разу не разговаривали. Для меня так и осталось загадкой, что заставило его сделать этот первый шаг.

- Здорово! - Он протянул руку как лучшему приятелю.

И тут мы с ним разыграли сцену, напоминавшую схватку двух игроков в покер, когда в банке миллион и оба блефуют.

"Так, - быстро соображаю, - интересно! Судя по заходу, ему что-то от меня нужно, но что? Меня он если и помнит, то смутно. Возможно, видел мой "подъем на холм", а возможно, просто-напросто хочет, чтобы я повозился с его личной машиной. Сейчас увидим".

- Ты что, в другой клуб перешел? Я тебя давно не видел, - спросил Летчик, как только мы поздоровались.

"Ага, значит, он не только имени и фамилии моей не знает, но и не представляет, где я вообще базируюсь. Это хорошо - можно блефануть по-крупному!"

- Да все там же, - отвечаю и внимательно слежу за его реакцией.

В глазах у Летчика мелькнуло сомнение - а за того ли он меня принял? Я нутром почувствовал, что сейчас должно последовать что-то важное, но Летчик явно пребывал в нерешительности, а возможно, силился вспомнить, где он меня видел. Надо было срочно сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Но как? Прикидываю без промедления: Летчик занимается сборной Москвы по кольцевым автогонкам, через несколько недель чемпионат страны. Неужели у него образовалась брешь в команде и он ищет, кем ее закрыть? Невероятно, но если это так, то нужно идти ва-банк.

- Борис Петрович, так вы включили или нет меня в сборную города на Союз? - нагло рванулся в атаку и, как это было ни странно, попал в десятку! Летчик перестал сомневаться - решил, наверное, что отступать поздно.

- А у тебя как дела с машиной?

- Все нормально, - соврал я, не моргнув и глазом. - В полной боевой готовности. - И чтобы уже совсем добить старика, хитрым приемом раскрываю свое инкогнито. - Борис Петрович, та машина, на которой я выиграл "подъем на холм", была тренировочной. - И не погрешил перед истиной, ведь автомобиль действительно был тренировочным, правда, Валерии.

Эта подсказка замкнула у Летчика цепь логической связи, и он теперь наверняка вспомнил, где меня видел. Даже морщины разгладились.

- Прекрасно, а я поначалу думал, что это боевая у тебя в таком раздрызганном виде. Но ты, кстати, и на ней лихо выстрелил. Я видел два последних поворота - грамотно ты их взял!

Летчик внимательно посмотрел на меня, как бы занося в картотеку своей памяти.

- Так, ладненько, раз готов - через две недели поедешь в Киев на Союз. Позвони мне, подробности я потом скажу, а сейчас - давай действуй! - Он крепко хлопнул меня по плечу, улыбнулся и зашагал дальше.

Хотя я и готовился к "моменту материализации", но не думал, что дело примет такой оборот и события развернутся столь стремительно.

Теперь самое главное - не упустить своего шанса. Бывают ситуации, когда отчетливо сознаешь, что судьба на всех перекрестках твоего жизненного пути включила зеленый свет. И тогда только успевай - несись к цели что есть духу. За один бросок можешь одолеть путь, равный нескольким годам жизни, труда, борьбы.

За год до тех событий, устраиваясь на завод водителем-испытателем, я честно сказал своему будущему начальнику, что пришел сюда для того, чтобы можно было заниматься автоспортом, и поэтому предложил сразу расставить все точки над i: мне спорт, а в обмен согласен на любую работу и в любом количестве. Условия были приняты и не нарушались ни одной из сторон.

Мой шеф, когда я вошел в его кабинет, сидел за столом и рассматривал чертеж стенда для испытаний. Указательным пальцем одной руки он уткнулся куда-то в его середину, а другим - водил по строчкам спецификации. При этом гримаса, застывшая на лице, выражала крайнее неудовольствие.

"Да, - подумалось мне, - не вовремя. Но делать нечего".

- Виктор Юрьевич, - утром мы с ним уже виделись, и шеф знал, что я был в клубе, - мне предложили выступать на первом этапе чемпионата страны по "кольцу", - выпалил я и затаил дыхание в ожидании реакции на мое известие. Надо сказать, что я не случайно попал под начало к Виктору Юрьевичу: шеф покровительствовал спорту, сам из спортсменов, имел вес на заводе и, при желании, обладал огромной пробивной силой.

- Кто же до этого додумался? - спросил он, не отрывая взгляда от схемы.

- Летчик, - шеф знал, кого так величали между собой спортсмены.

- Надеюсь, одновременно с предложением он вручил тебе и ключи от автомобиля? - спросил Виктор Юрьевич, продолжая водить пальцем в поисках пропавшей позиции. - И потом, насколько я помню, в августе ты должен быть на полигонных испытаниях.

- Автомобиль, конечно, мне никто не предлагал, а гонка не через три месяца, а через две недели!

Шеф наконец перестал водить пальцем, уперся обеими руками в колени, предварительно отодвинувшись от стола, и впервые, с момента моего прихода, посмотрел на меня. Его взгляд, вначале отсутствующий, постепенно стал приобретать осмысленность: в нем появились вопрос и удивление. Так он долго рассматривал меня, видимо, решая, как быть. Потом вопрос и удивление во взгляде пропали, и могло показаться, что шеф перестал меня замечать. Не проронив ни единого слова, он взял телефонную трубку, тяжело вздохнул и набрал номер.

- Женя, привет. Это Конов. Слушай-ка, мой подопечный собрался ехать на Союз по "кольцу". Да вот, понимаешь, кроме неуемного желания и приглашения, у него пока еще ничего нет. Где у тебя машина Николая? - Долгое молчание, во время которого я сообразил, что шеф разговаривает с Евгением Васильевичем - начальником заводского спортивно-технического клуба. А автомобиль, о котором шла речь, - довольно потрепанный в ралли ВАЗ-21011, он уже около года стоит у забора.

Виктор Юрьевич терпеливо выслушал собеседника и продолжил:

- Ну, это мои и его проблемы, а то, что она наполовину ржавая, это даже хорошо - когда почистит, легче новой будет. И потом, ты же сам только что сказал, что будешь ее списывать. Так пусть еще немного послужит, а сдать в металлолом еще успеешь. - Опять молчание и, наконец: - Ну ладно, Женя, договорились. Спасибо. Алексей к тебе подойдет.

Не вешая трубку, шеф сразу же набирает номер.

- Дориан Константинович! Это Конов. Твой брат далеко? Дай его, пожалуйста. - Да, нечего сказать, шеф не разменивается по пустякам - Дориан Константинович - это старший из двух братьев, работающих в бюро двигателей внутреннего сгорания. Он главный специалист по автомобильным двигателям на заводе и один из ведущих в стране. Его брат Антон, - моложе лет на десять-двенадцать, но тоже прекрасный двигателист. Однако, в отличие от старшего брата, Антон был чистым практиком и специализировался в подготовке спортивных моторов. Сильнейшие гонщики страны обращались к нему с просьбой довести их двигатель до ума. И, может быть, поэтому характер у Антона был не подарок. Я бы сам, например, никогда не обратился к нему за помощью, но шеф - другое дело. Ему Антон не откажет.

- Антон, здравствуй. У меня к тебе просьба - помоги, как говорится, словом и делом моему подопечному, ты его хорошо знаешь - это Алексей. Он собрался на Союз по "кольцу". Автомобиль уже есть - машина Николая... - Даже я, стоя в нескольких шагах от Конова, слышу смех в трубке. - Антон, подожди, выслушай меня - для первого раза сойдет и такая. И потом, у старой машины энергоемкость больше: при столкновениях лучше сминается, значит, мягче удар, в случае чего, живее будет, - шутит Виктор Юрьевич. Он еще некоторое время договаривается с Антоном о различных деталях, потом благодарит собеседника, кладет трубку и тут же, заглянув в записную книжку, вновь набирает номер.

- Нина Васильевна? Здравствуйте. Конов беспокоит вас. - Пока они обмениваются любезностями, я стою молча и восторгаюсь шефом - такого даже я от него не ожидал. Дело в том, что Нина Васильевна, ее знают все автоспортсмены, конструктор-разработчик спортивных шин в НИИ шинной промышленности. А об их покрышках я мог только мечтать.

Тем временем Конов перешел к сути своей просьбы: - Нина Васильевна, я вот по какому вопросу - около двух месяцев назад, помнится, вы мне рассказывали, что была заложена опытная партия спортивных шин для кольцевых автогонок... На испытание штук десять не дадите нам? У нас в бюро "прорезался" один супермен. Суперавтомобиль мы его подготовим, а вот "обувь" рассчитываем у вас заполучить, - Конов слушал и смотрел на меня, точнее сквозь меня. - Хорошо! Пять так пять - и на этом спасибо. Отчет об испытаниях получите по установленной форме.

Больше Виктор Юрьевич звонить никуда не стал.

- Так что вот, супермен, - он меня называл тогда этим словом первый и последний раз. Да и говорилось оно как-то беззлобно. - Тебе все ясно? Машину и каркас безопасности возьмешь у Евгения Васильевича. С подготовкой двигателя и агрегатов поможет Антон. Сам понимаешь, ради тебя он руки пачкать не будет - не тот случай, но совет дельный даст. На шины надо оформить все бумаги и получить на опытном заводе. Все. Остальное зависит от тебя, - помолчал немного и добавил: - Надо сказать - пока удача тебе сопутствует. Посмотрим, что будет дальше.

Так в пятнадцать минут решилась моя судьба. А потом были дни и ночи у "Жигуленка", который случайно не успели списать. Вначале страшно было к нему подойти: казалось, вот-вот совсем развалится. Через день-два пообвыкся и выяснилось, что не такой уж он гнилой. Первое время ребята, занимающиеся в клубе, ходили и только подсмеивались надо мной, но потом, глядя на то, как я с раннего утра и до ночи упорно восстанавливаю машину, - бацилла энтузиазма распространилась вокруг, и каждый, кто мог, включался в работу по реанимации автомобиля.

Через неделю машина была готова. Я позвонил в клуб выяснить, когда отъезд. Летчик подошел сразу.

- Ты знаешь, - сказал он после обмена приветствиями, - сборную города в стандартных автомобилях мы уже укомплектовали.

Я от злости сжал зубы и молчу.

- Ты слышишь меня?

- Да!

Видимо, он ожидал другой реакции с моей стороны, и молчание подействовало на него гораздо сильнее.

- Ты не расстраивайся, - начал Летчик, долго подбирая слова, а потом скорее всего решил рискнуть и сказал: - А впрочем, если успеешь переделать машину, я договорюсь и тебя допустят к старту в группе специально подготовленных автомобилей.

"Что же ты говоришь? - чуть не закричал я в трубку. - Ведь специально подготовленные машины - это специально подготовленные. Их не за неделю делают!" И ответил:

- Успею!

На такой оборот дела Летчик явно не рассчитывал.

- Ну-ну, - только и послышалось.

Казалось, что в этот момент от злости даже просторный комбинезон, в котором я работал, стал тесен. Вышел во двор. Там Антон ходил вокруг моей машины и что-то рассказывал незнакомому парню, вяло жестикулируя при этом правой рукой.

- А вот и маэстро, - показывая на меня своему приятелю, неудачно пошутил Антон. Но видя, что я сильно не в духе, перестал улыбаться и спросил: - Ну, что там Летчик тебе наговорил? Включил он тебя в заявку?

- Включить-то включил. Да не в "стандарты", а в специально подготовленные.

Антон понял сразу, что я не шучу - слишком глупо. Засунул руки в карманы куртки, засвистел "Чижик-пыжик", ударил по колесу ногой и, усевшись на капот, небрежно представил мне своего приятеля:

- Кстати, познакомься, Леша, - это твой будущий главный соперник - Виталий Борисов.

Я уже и так стал догадываться, что это Борисов - пятикратный чемпион страны в группе машин, где мне теперь предстояло стартовать. Мы познакомились.

- Слушай, Антон, - Виталий чуть наклонил голову и прищурил левый глаз, - ты чего юродствуешь? Забрался на машину, как ворон на забор, и каркаешь. Вместо того, чтобы помочь человеку, дразнишь его. - Затем Виталий повернулся спиной к Антону, который молча продолжал сидеть на капоте и действительно чем-то напоминал ворона. - Ничего страшного, Алексей. Времени еще навалом. Та-ак, - Виталий показал большим пальцем через плечо, - Антон подготовил двигатель моей машины, поэтому карбюраторы и всякую мелочевку к ним я тебе дам. Распредвал Антон подберет. Головку блока и сам блок тебе даст Миша. Если это все хорошо собрать и отрегулировать, то, думаю, сил сто десять - сто пятнадцать наберется.

Виталий повернулся к Антону:

- А, Антоха, что думаешь?

- Я вот думаю, - он мечтательно закатил глаза и сказал: - Костыли нашему приятелю заказывать или сразу гроб, а заодно и на оркестр разориться? - Потом вдруг сорвался и закричал: - Ты соображаешь, что говоришь? Зарядить-то мы мотор успеем - не велика наука. А как на такую "пушку" потом парня посадить, который, кроме "фигурок", ничего не видел? Он даже настоящей скорости еще не нюхал. Будет носиться с шестиквадратными глазами. Сам разобьется - еще полбеды, а если завал устроит!

- Ан-то-ха! - нараспев произнес Виталий и положил ему руку на плечо. - Уймись, ради Бога, и не хорони парня раньше времени. Да, кстати, чуть не забыл, - он обратился ко мне, - блокировку возьмешь у Летчика - я ему сейчас позвоню.

Повернувшись к Антону, продолжил:

- А скорости Алексей еще успеет нанюхаться. Поверь мне, если у парня мазь есть в голове - он поедет, а нет - так ему в руле делать нечего.

Я тогда подумал, что мне очередной раз крупно повезло. Но потом, уже через годы, пришел к твердому убеждению - зерна везения прорастают и дают плоды только на хорошо подготовленной почве.

Четверо суток угол двора, где стояла машина, напоминал муравейник. Мотоциклисты, картингисты, не говоря уже об автомобилистах, в той или иной степени подключились к подготовке моего автомобиля. Создавалось впечатление, что каждому из этих энтузиастов спорта брошен личный вызов и теперь дело их чести достойно ответить на него - доказать свою, а точнее, нашу состоятельность.

За один день машина была разобрана до последнего винтика. Затем каждая деталь подверглась ревизии, доработке, если нужно облегчению, а то и замене. И только потом она возвращалась на прежнее место. Я сам вообще не уходил из клуба. Работал как заведенный. Засыпал часа на три-четыре и только тогда, когда становилось ясно: еще минута - и упаду.

К концу четвертого дня была закручена последняя гайка, в бак под горлышко залит бензин "Экстра", в мотор - масло "Ойлео-ФИАТ" - подарок раллистов. Теперь слово оставалось за Антоном - пуск и настройка двигателя. Он пришел со своим инструментом. Все побросали дела и, как по команде, собрались около машины. Антон не торопился. Он разложил на специально принесенном для него столике фирменный, блестящий хромом "снопоновский" инструмент - мечта каждого спортсмена - и приступил к работе, как заправский хирург.

Только вот ассистентов у "хирурга" не было - он любил работать один. И дело здесь заключалось совсем не в профессиональных тайнах, а просто конечная настройка двигателя без специальной аппаратуры требовала вдумчивости, спокойной сосредоточенности и, как я потом понял, - музыкального слуха.

Кучка, человек до десяти, усталых, в испачканных одеждах ребят сидели рядом с машиной и ждали, а Антон четкими, выверенными движениями доводил дело до конца. И вот он поманил меня пальцем.

- Так, дядя гонщик, иди-ка сюда, - его несколько надменную манеру разговаривать все знали и не обижались, - сядь, пожалуйста, в кабину и нажми красненькую кнопочку. - За его нарочитой небрежностью в голосе чувствовалось плохо скрываемое напряжение. И не удивительно. Сколько бы ты ни сделал спортивных двигателей, пуск очередного - это его рождение, металл становится живым. В эти мгновения нельзя не волноваться.

Я включил "массу", щелкнул тумблером зажигания, покачал из стороны в сторону рычаг переключения передач и нажал кнопку пуска. Раздался характерный клацающий звук втягивающего реле, взвизгнул, запульсировал стартер, и вдруг как-то сразу возник низкий утробный голос новорожденного.

- Не вздумай газовать! - Антон сердито показал мне кулак. - Я сам.

Он плавно увеличил обороты двигателя и, приблизив левое ухо к карбюраторам, прислушался. Достал отвертку и стал их настраивать. Возился минут пятнадцать, потом заглянул в кабину, посмотрел на давление масла, температуру. Опять зашел со стороны моторного отсека, чуть увеличил обороты... послушал. Сказал мне:

- Держи так и не дергай газ.

Сам пошел к выхлопной трубе и стал слушать там. Через некоторое время крикнул:

- Прибавь пятьсот оборотов.

Я прибавил. Он опять долго слушал, потом подошел ко мне.

- Все, дядя гонщик, выключай. - Антон посмотрел на часы. - Сейчас восемь ноль-ноль. Тебе ровно сутки на то, чтобы вымыться, отоспаться и собраться. Завтра в двадцать ноль-ноль отбываем в Киев. Я еду с тобой. Двигатель хотя и прикатан, но ты без меня запорешь его в два счета. Знаю я вас - гонщиков! До завтра!

Он стащил меня с сиденья и толкнул в сторону раздевалки.

- Давай, давай... проваливай - без тебя все закончим.

В шесть вечера прозвенел будильник. Я сел на кровати, но еще некоторое время продолжал спать. В сознании медленно всплывали разрозненные эпизоды вчерашнего вечера - того, как меня будили: вначале в душевой, где я умудрился заснуть, потом в метро, потом в троллейбусе. Все. Больше ничего не помнил. Открываю глаза, и первое, что вижу, - стрелки часов. Пятнадцать минут седьмого. Сна как не бывало. По всему телу разлилась приятная волна бодрости. Чувство того, что наконец-то завершена огромная, почти нереальная работа, которая открыла двери в новый для меня мир, рождало бурную неописуемую радость.

Минуты счастья, как правило, осознаются задним числом. Тогда же была редкая, а пожалуй, даже единственная ситуация, когда я понимал, что счастлив. С тех пор прошло десять лет, и за этот период мне ни разу не довелось испытать подобное. Был каторжный труд, были победы, которые, конечно, приносили радость, но само чувство радости приходило потом, а в те мгновения было лишь ощущение полного опустошения и безмерной усталости.

В двадцать ноль-ноль Антон не появился. Я уложил в автомобиль вещи и ходил вокруг него кругами, поглядывая на часы. Все как будто вымерло - ни души. В половине девятого я уже не знал, куда себя деть. Звонил несколько раз Антону домой - не отвечает.

Сел в машину, захлопнул дверь, немного посомневался и завел двигатель. И как только услышал его ровный, басовитый звук выхлопа и характерное цоканье карбюраторов - внутри у меня все потеплело, прошла нервозность. Я положил правую ногу на педаль газа и мягко нажал. Мгновенная заминка... и замкнутое пространство бокса, где стоял автомобиль, казалось, раскололось на несколько частей от грома двигателя. Стрелка тахометра рванулась к пяти часам. Я отдернул ногу, и не успел затихнуть рев мотора, как послышался крик Антона:

- Я тебе погазую! Ноги девать некуда? Почеши ими за ушами - тогда и голова будет при деле. Похоже, она у тебя ни на что больше не годится!

Я сразу же представил, как в ожидании Антона сижу у машины и попеременно - то одной, то другой ногой чешу у себя за ухом. Рассмеялся. Антон плюхнулся на сиденье рядом. Веки у него были воспаленные, и выглядел он сильно помятым.

- Чего смеешься? Уже девять, а нам еще надо ко мне за вещами ехать. - Он сказал это так, как будто я, а не он, опоздал на целый час.

Когда выехали из города, Антон, прежде чем уснуть, дал совет:

- Держи обороты в пределах трех с половиной - четырех тысяч. Если почувствуешь что-то неладное - разбуди.

К Киеву подъезжали рано утром. Я нисколько не устал, но был в каком-то оцепенении. Всю ночь очень бережно вел машину, боясь перегрузить двигатель.

Совершенно неожиданно прозвучал бодрый голос Антона, видимо, он уже давно не спал:

- А ну-ка, прибавь обороты тысяч до шести!

Я обрадовался, что наконец смогу почувствовать мощность мотора полной мерой.

Создалось впечатление, что автомобиль рванулся вперед еще до того, как я нажал на педаль. Тело вдавило в сиденье. Стремительно набегающая дорога стала быстро сужаться, и казалось, мы уже едем в сплошном узком коридоре из сосен. Опять, как тогда, на первой тренировке с Валерой, пьянящая эйфория ударила в голову и теплая, чуть покалывающая волна разлилась по всему телу.

- Я сказал до шести, а не до семи! - слышался откуда-то издалека голос Антона. - Тормози!

Я сбросил скорость. Он молча указал на место у обочины.

- Не глуши двигатель - пусть работает. - Как только машина совсем остановилась, Антон вышел и, открыв капот, продолжил: - Если, парень, ты будешь и дальше так балдеть от скорости, то плохи твои дела. Посмотри на себя - ты же бледный, как полотно, ни кровинки в лице. Тебе голова нужна не для балдежа - она думать должна, и причем в сто раз быстрее, чем в обычной жизни, а ты чуть газ открыл - и уже кайфуешь! Ладно, на первый раз прощается. - Он говорил между делом, успевая при этом, вслушиваясь в работу мотора, ловко орудовать инструментом. - Перекур. Выключай двигун - все в порядке.

С последним хлопком в глушителе на меня обрушилась полная тишина. Прошло несколько секунд, пока сквозь звон в ушах проявился легкий шум ветра в кроне соснового леса, пение птиц. Помню, как тогда поразил кричащий контраст между грубым железным чудовищем, из которого мы только что вылезли, и окружившей нас природой. Она как бы очень по-доброму улыбалась, глядя на наши ребяческие игры. Вдруг стало неловко за то, что мы носимся как чумовые, грохочем поутру мотором, пугаем птиц, зверей.

- Ну что? Отошел? - спросил Антон. - Давай, поехали. Времени в обрез.

Заканчивался мой ритуальный обход трассы. Воспоминания десятилетней давности так захватили, что я и не заметил, как отмерил семь тысяч шагов. Изрядно потемнело. Пора топать отдыхать. Перелезаю через отбойник и быстро иду в гостиницу. В номере раздеваюсь, ложусь в постель. Долго лежу с закрытыми глазами, но уснуть не могу - память будоражит. Некоторое время еще сопротивляюсь, потом сдаюсь и погружаюсь в водоворот событий тех дней.

В Киеве первая половина дня ушла на выполнение формальностей. Летчик сдержал слово - хотя и со скандалом, но меня допустили к гонкам. Они должны были состояться завтра, а сегодня во второй половине дня - официальная тренировка с контрольными заездами.

Автомобили группами по пять выпускали на трассу. Я был последним, и меня колотила такая предстартовая лихорадка, что ничего вокруг не замечал. Слонялся туда-сюда и не знал, к чему приложить руки. Тут появились двое с мороженым в руках: один в спортивном комбинезоне, другой - в комбинезоне механика. Видимо, для них тренировка уже закончилась, и они откровенно бездельничали. Дойдя до моего автомобиля, остановились.

- О-о! Вадим, посмотри - новенький, - весело сказал механик, показывая на меня мороженым.

Обошли вокруг машины, и Вадим охотно включился в новую тему.

- Ничего рыдванчик. И краска у него веселенькая - наверное, от забора осталась.

Я почувствовал, что краснею, и, чтобы скрыть смущение, открыл капот, с умным видом стал смотреть на двигатель. Это мгновенно стало предметом новых насмешек.

- Ой, Вадик, гляди, гляди, что у него под капотом делается. Мы-то думали, что у этого "мустанга" педальный привод, а у него, оказывается, и мотор есть.

Тут они подошли ближе, и механик продолжил:

- Ай, Вадик! У него и "вебера" есть! Ну... тогда "лошадей" в двигуне невпроворот.

Я отошел от двигателя и, стараясь не подавать вида, сел на корточки у багажника и стал заглядывать в выхлопную трубу. Это еще больше усугубило мое положение. Вадим тут же с серьезным видом прокомментировал мои действия:

- Да, тяжело мне завтра придется, видимо, в моторе действительно так много лошадей, что им тесно. Парень не зря в выхлопную трубу заглядывает - наверное, оттуда хвост последней лошади торчит - не поместился. Пойдем посмотрим.

По пути ко мне они увидели шины и теперь уже не на шутку удивились.

- Вадим, смотри, новый "Простор", а нам говорили, что еще не сделали ни одной штуки. Вот те раз!

Он обратился ко мне:

- Эй, парень, где "резину" взял?

Теперь настала моя очередь злорадствовать:

- Где взял, где взял!.. Купил! - ответил, не утруждая себя оригинальностью.

Подбежал Антон:

- Треплешься? Сейчас твоя пятерка пойдет. Садись, заводи.

Вадик подошел к Антону:

- Привет, Антон Константинович! Это твоя работа? - Он кивнул на двигатель.

- Моя, моя, отстань, Вадька. Не до тебя. - Антон захлопнул капот и кивнул мне. - Заводи!

Вадим отошел чуть в сторону и серьезно сказал механику:

- Я же говорил, не зря парень в выхлопную трубу заглядывает.

Лихорадочно пристегиваюсь ремнями, надеваю перчатки, шлем, завожу двигатель. Подъезжаю к судье на выпуске. Он, перекрывая грохот моторов, кричит мне:

- Пять кругов. Все хронометрируем. Ясно?

Я киваю головой. Он дает "добро" на выход. Четыре другие машины уже на трассе. Ну, думаю, поехали! Почти весь первый крут еду спокойно, стараясь все запомнить. Но, выйдя из последнего поворота, решаю, что пора! Нажимаю до упора педаль газа, смотрю на тахометр - семь тысяч, переключаюсь, опять полный газ, мотор так стремительно набирает обороты, что до семи не успеваю переключиться - уже семь с половиной, включаю четвертую передачу и опять топчу педаль. И только тут замечаю, с какой невообразимой скоростью на меня надвигается отбойник первого поворота. Холод страха стал расползаться по всему телу. Мелькнула мысль - все, не успею! Тут же бью по тормозам - раздается душераздирающий визг заблокированных колес, машину бросает влево, затем вправо. Отпускаю тормоза. И в этот момент мимо проносится одна из машин. Она успевает обогнать, перестроиться вправо для захода в поворот и спокойно нырнуть в него. Я рванулся следом, но она уже ушла.

Так, значит, перепугался, понял я, а ехать-то здесь можно, оказывается, гораздо быстрее. И закусил удила. Все окружающее тут же погрузилось в какое-то марево. Страха не было, но что делал - не помню. Каждый поворот для меня был последним. Машину ставило боком, чуть не разворачивало. При этом почти перед капотом зловеще мелькала металлическая полоса отбойника, ограничивающая трассу. Вдруг, время от времени, на глаза попадалась стрелка тахометра, и я без всяких эмоций отмечал, что обороты уже перевалили за восемь тысяч, тогда, как робот, делал переключение и вновь впивался взглядом в следующий вираж.

Чудом заметил клетчатый флаг, которым энергично размахивал судья, стараясь привлечь мое внимание. Сбросил скорость, заехал в зону технического осмотра. Заглушил двигатель, отстегнул ремни и, не снимая шлема, на ватных, еле гнущихся ногах пошел к хронометристам.

Две девушки в майках и джинсах сидели за столиком у трассы в районе старта-финиша, заполняя ведомость.

- Какое у меня время? - спросил я одну из них. Даже не поинтересовавшись стартовым номером, что меня удивило, ответила:

- Две, тридцать пять и шесть.

- А лучшее?

Теперь ответила другая:

- Две, ноль одна и три - у Борисова.

У меня внутри все похолодело и неприятно засосало под ложечкой. Проиграть тридцать пять секунд на одном круге! Но ведь быстрее ехать было просто невозможно! Хронометристы ошиблись. Я не мог показать такое плохое время!

Не успел подойти к машине, как мне кто-то положил сзади руку на плечо и остановил. Оборачиваюсь - Виталий. Поразили его холодный сверлящий взгляд и бледность лица. Он взял меня за пояс комбинезона, отвел чуть в сторону и, чеканя каждое слово, начал:

- Я же тебе, парень, еще в Москве говорил - если нет мази в голове, незачем садиться за руль. Ты что здесь клоунаду устраиваешь? Если тебе не жалко собственной дурьей башки, то пожалей машину - ты не один ее делал. Что, родео насмотрелся или острых ощущений захотелось? Снимай штаны и прыгни голой задницей в крапиву - безопасно и ощущения получишь. Проваливай в гостиницу! Машину не трогай и не подходи к ней.

Он развернул меня и подтолкнул к выходу. По комку, подступившему к горлу, я понял, что еще немного, и у меня появятся слезы. Быстро пошел, а потом побежал что было силы к гостинице. Влетел в номер и остановился на середине комнаты. В ней, слава Богу, было пусто. Стыд, горечь обиды и публичного унижения душили меня. Захлестывала досада на собственную беспомощность и бездарность. Я ходил из угла в угол, пинал ногами попадающиеся на пути вещи и никак не мог успокоиться.

Разделся, залез под душ, включил ледяную воду, потом почти кипяток, опять ледяную... Вышел из ванной, сильно растерся полотенцем, обмотал его вокруг талии и сел спиной к окну.

Вроде бы стало чуть полегче, но теперь появился страх, что придет Антон - мы жили в одном номере - и будет в своей манере комментировать мои выкрутасы.

Прошел час - никто не появился. Где-то в соседних номерах шумели, галдели, а к нам даже никто не заглядывал, хотя дверь была не заперта. Я оделся, лег на кровать и ни о чем не думал. Просто непрерывно повторял про себя слова и представлял сказанное: зеленая листва, голубое небо, лазурное море, ослепительно яркое солнце, зеленая листва, голубое небо... Вспомнилась сегодняшняя утренняя остановка в лесу, и тут же все пережитое приобрело другой смысл - до смеха комический. Я отчетливо увидел всю трассу с высоты птичьего полета, залитую ярким солнечным светом, и себя - бледного, с широко открытыми, как говорит Антон, шестиквадратными глазами. Я лихорадочно вращаю из стороны в сторону руль, а автомобиль при этом выделывает невообразимые пируэты, бросаясь от одного отбойника к другому. И выглядит все это очень забавно.

- Интересно! - вдруг услышал я голос Виталия. Он совсем незаметно вошел в комнату и стоял рядом. - Я думал, он в подушку ревет. Ну в крайнем случае - по стенам ходит. А он лежит себе и улыбается! Собирайся, - он бросил мне со стула одежду, - пойдем погуляем, а то солнце скоро сядет.

Я стал молча одеваться, а Виталий сел и в упор разглядывал меня. Так же молча мы вышли из номера, и тут, закрывая дверь, я увидел на ней большой лист белой оберточной бумаги, на котором было написано крупными буквами и подчеркнуто: "Не входить, не стучать!!!" Чуть ниже, так же крупно, подпись: "В. Борисов". Виталий сорвал свою записку, открывающую секрет моего одиночества.

- Это чтобы ты мог подумать. В гонках хорошо думать лучше, чем быстро ездить, но без головы.

Мы пошли на трассу. По пути Виталий первый нарушил молчание:

- Я тут после твоего сказочного заезда несколько погорячился. Но, честно говоря, давно такой злости не испытывал. Вначале думал - приедешь живым - изобью. Кулаки и во время разговора чесались. Действительно, смотрел на твои фокусы и, наверное, в это время пар от меня шел... - он замолчал, потом махнул рукой. - А, ладно, кто старое помянет...

Мы подошли к старту. Виталий достал исписанный лист бумаги, где была нарисована схема трассы.

- Вот отсюда, - он показал на линию старта, - и начнем твой ликбез. Держи схему. Сейчас мы пройдем всю трассу ножками, здесь ровно семь тысяч шагов, я покажу тебе с точностью до сантиметра, где входить в поворот, где после этого ехать и где выходить. Номера передач, моменты переключения и обороты двигателя указаны на схеме. Ясно? А теперь пошли.

Поначалу он меня спрашивал, как я ехал и что делал, чтобы объяснить ошибки, но потом, выяснив, что я ничего не помню, только головой покачал и стал все подробно рассказывать.

Часа два у нас ушло на обход. Уже у гостиницы он сказал:

- Завтра нам будет некогда разговаривать. Ты должен твердо уяснить, что от тебя требуется сделать все, как в школе, и никаких экспромтов. Забот тебе и без них хватит по горло. Значит, так, - он стал загибать пальцы, - вовремя переключаться, не перекрутить двигатель, спокойно тормозить, правильно прописывать траектории и никому не мешать. Запомнил? - Я кивнул головой, а Виталий продолжил: - В таком режиме тебе надо будет продержаться полгонки, может, чуть меньше - кругов семь-восемь. Если все будет нормально, то к этому времени я обгоню тебя на круг, а ты уже должен почувствовать дорогу и машину, иначе грош тебе цена. Так вот, через круг, если у меня на хвосте никто сидеть не будет, я приторможу, и тут ты не зевай - держись за меня, сколько сможешь. Я постараюсь тебя не очень мордовать. Ну, все. Давай, иди спи. Утро вечера мудреней - завтра разберемся. - Пожали мы друг другу руки и расстались.

В номере сидел Антон:

- Ну что? Дядя гонщик! Явился. Ох, врезал бы я тебе промеж глаз! Да еще чего доброго сдачи дашь - ты же у нас отчаянный, смерти не боишься.

Я поднял руки вверх.

- Антон! Хватит, устал. Давай спать.

- Ладно, дядя гонщик, спи, - добродушно сказал Антон и добавил: - Если сможешь.

Спалось действительно плохо. Забылся только под утро. Разбудило что-то холодное - это Антон стоял надо мной и аккуратно капал воду из кружки мне на лоб, приговаривая:

- Вставайте, маэстро, уже тысячи болельщиков, овладев муниципальным транспортом, едут сюда в надежде увидеть ваши подвиги.

- Антон, прекрати, - я вскочил с постели, - вся подушка мокрая.

- А ты не волнуйся. Если тебя спросят почему, ответишь - рыдал всю ночь от угрызений совести, что так по-варварски накануне измывался над автомобилем, а я подтвержу, что рыдал, а что измывался - все видели.

- Ну и зануда ты, Антон!

- Занудство по закону не преследуется, а вот склонности к садизму, которые ты вчера продемонстрировал, если они перерастут в оный, - караются.

- Послушай, если я действительно докачусь до садизма, то первой жертвой будешь ты.

Как ни странно, время, показанное мною в контрольных заездах, было не самым плохим - третье от конца, но это все равно последний ряд, да и какое значение вообще оно имело, если оценку я получил не по времени. Все мысли были заняты другим - я в сотый, а может быть, уже в тысячный раз повторял сказанное мне Виталием по схеме гонки: где, что и как надо делать. Поэтому, даже когда подошла пора выезжать на построение, волнения не было ни капли.

Подбежал Антон. До этого он возился у машины Борисова.

- Прогрел мотор?

Я кивнул. Он открыл капот и крикнул мне:

- Дай перегазовку!

Я резко нажал на газ. Мотор чутко, без провалов, отреагировал. Антон крикнул:

- Я буду на пальцах показывать обороты, а ты выставляй их по тахометру.

Он показал три, потом четыре, послушал и растопырил всю пятерню. Опять послушал и показал большой палец. Подошел ко мне, позабыв закрыть капот.

- Все, отлично. Трогай. Ни пуха, - и он хлопнул рукой по крыше.

- К черту. Капот закрой, а то в гонке ехать будет плохо - сопротивление большое.

Откуда ни возьмись появился шеф.

- Привет, - он кивнул, как будто мы только вчера расстались. - Шутишь? Это хорошо. А я вот вчера на тебя смотрел - мне было не до шуток. Хотел подойти, но думаю, тебе Виталий и без меня все объяснил. Ладно, бывает. Ни пуха, и учти - от этой гонки для тебя очень многое зависит. - Он, как и Антон, хлопнул рукой по крыше. Я сказал: "К черту", - и тронул машину.

На прогревочный круг ушел последним. Ехал не торопясь, подробно оживляя в памяти вчерашний разговор с Виталием, вырисовывал все траектории, примечал еще раз все ориентиры. Когда закончил круг, все уже стояли на своих местах. Почти одновременно с моей остановкой включилась стрелка стартовых часов - минутная готовность. Я попрежнему не испытывал никакого волнения, и старт получился как-то очень спокойно: почти как на перекрестке включился зеленый сигнал светофора, и все поехали. Увидя, что отстаю, я не рванулся в погоню, а стал, как компьютер, исполнять заложенную в меня программу. Разгон до нужных оборотов, мягкое переключение, опять разгон и переключение... Интенсивное, но без блокировки колес торможение, заход в поворот, умеренный газ до вершины, касание ее в нужной точке, плавное увеличение газа и одновременный плавный поворот руля, интенсивный разгон... - все без эмоций, с холодным умом.

Через круг это мне понравилось, и я стал входить во вкус! Появилось какое-то внутреннее чутье: вот здесь можно прибавить скорость, а здесь уже хватит, в одном случае можно тормозить чуть позже и сильнее, а в другом - следует начинать чуть раньше. К концу второго круга я неожиданно для себя догнал впереди идущий автомобиль. Стал присматриваться к нему. Скоро стало ясно, что соперник буквально все делает немного раньше, и поэтому траектория в итоге у него получается совсем другая. Вдобавок он стал мешать на выходе из поворота, где я его спокойно доставал, но помнил о напутствии, не ввязывался в драку. Завершив с ним бок о бок третий круг, на длинной прямой вдоль трибун я легко обогнал его и больше не видел.

Весь четвертый круг опять усердно постигал "школу", а в конце догнал и пристроился в хвост сразу к двум машинам. Как только вышли на прямую, я повторил маневр прошлого круга и успел обойти того и другого. Только тут я понял, какой у меня отличный мотор. И вдруг как будто током ударило - я в горячке упустил из виду стрелку тахометра и переключился на прямую передачу, когда уже закончил обгон. Взгляд со страхом оторвался от ленты дороги и метнулся к манометру, показывающему давление масла... и сразу же через мгновение опять зацепился за дорогу, но этого было достаточно, чтобы зафиксировать стрелку на отметке четыре и успокоиться. А впереди уже маячила еще одна машина. Я, как и раньше, пристроился сзади и понаблюдал за ней, не забывая о программе. Конкурент допускал такие же промахи, что и тот, которого я обогнал в самом начале, - работал с некоторым опережением. При первой возможности я его сразу обошел и тут заметил, что в конце прямой, уже в повороте, целая группа машин. До них я добрался как раз через круг и двоих обогнал, а третий, хотя и зашел в поворот первым, но замешкался, засуетился и на выходе в итоге проигрывал уже около корпуса. Здесь я помянул Антона хорошим словом и подумал, что если так дело пойдет дальше, то и до Борисова можно добраться.

Он оказался легок на помине - только я порадовался тому, как классически прописал траекторию в повороте, на выходе из него мимо меня, будто я стоял на месте, прошла машина Борисова. Он оторвался метров на пятьдесят, притормозил и стал ждать, чтобы я к нему подтянулся. От удивления я никак не мог сообразить, сколько же прошел кругов. Так и не успел это сделать - какая разница. Если Виталий сказал, что через семь-восемь кругов обгонит, значит, так оно и есть.

До последнего момента я стал потихонечку думать о себе, как об очень способном гонщике. Еще бы - первый раз сесть в спортивный автомобиль и так ехать! Но Виталий мгновенно разрушил все мои иллюзии. А дальше стало еще хуже. Борисов не отрывался от меня на прямых, но на выходе из каждого поворота интервал между нами увеличивался метров на двадцать! Я приписывал это более мощному двигателю, но в глубине души понимал, что Виталий затеял эту возню со мной совсем не для того, чтобы продемонстрировать возможности мотора. Я старался изо всех сил, копируя траекторию своего учителя. Наконец стало вроде бы получаться. Мы тем временем обогнали еще несколько автомобилей. Причем Виталий проводил обгоны только тогда, когда понимал, что мы успеем закончить предложенный им маневр вдвоем и без всякого риска - благодаря моторам. Не успел я как следует втянуться, вдруг вижу, Виталий поднял правую руку. Это по предварительной договоренности означало, что дальше я должен ехать сам и не стараться его догонять. В знак того, что я все понял, я сумел оторвать руку. И тут все стало ясно - в зеркале заднего вида появилась стремительно надвигающаяся машина. В поворот с Виталием мы вошли след в след, а на выходе нас отделяло метров пятьдесят. Я был так поражен, что на какое-то мгновение сбросил газ. Этого было достаточно, чтобы в следующее мгновение я увидел багажник обогнавшего меня конкурента Борисова...

На прямой мне дали финишную отмашку. Гонка закончилась. Неужели уже прошли двадцать... нет - для меня девятнадцать кругов! Въезжаю в закрытый парк. Там уже стоят Виталий, которого все поздравляют, Виктор Юрьевич, Антон. Подгоняю автомобиль к ним, глушу двигатель. Все трое и еще несколько человек подходят к машине, вытаскивают меня и начинают качать, как чемпиона.

Когда ставят на землю, я чувствую, что до неприличия красный. Антон со свойственной ему бестактностью громко говорит:

- Нет, вы посмотрите на эту девушку: то краснеет, то бледнеет. Ну, прямо, сама скромность и непорочность, а пятое место отхватил.

Пятое место! Я не верю Антону - издевается, смотрю на шефа и Виталия. Они смеются, кивают, и Виктор Юрьевич успокаивает:

- Пятое, пятое. Ну что же, начало положено. Судя по всему, толк может получиться. Везучий ты!

Как быстро прошло десять лет, и как много изменилось. Виктор Юрьевич погиб в автомобильной катастрофе. Антон стал много халтурить и пить. Виталий увеличил число золотых медалей до десяти и ушел из спорта, но продолжает помогать молодым. Я уже трехкратный чемпион и, как написал один журналист, "лидер сборной", вот лежу и не могу уснуть, а ведь завтра гонка. Попробую испытанный прием: голубое небо... зеленая листва... лазурное море... ослепительно яркое солнце...

Зеленая листва, голубое небо и ослепительно яркое солнце - первое, что я увидел, открыв глаза утром. "Подъем", - скомандовал сам себе и скатился с кровати. Бросил взгляд на часы - восемь десять. Отметил, что мой внутренний таймер работает по-прежнему хорошо, и, надев спортивный костюм для пробежки, постучался в соседний номер. Здесь живет мой механик - моя правая рука Константин Паратин. В прошлом очень неплохой картингист, но вот уже три года, несмотря на молодость - ему двадцать пять, - возглавляет у нас на фирме группу по подготовке спортивных автомобилей. Редкое сочетание хорошо подкованного теоретика с интуицией практика и умением работать с "железом" сделали его незаменимым человеком. Однако все это не мешает сохранить ему какую-то мальчишескую шалопаистость. Еще только появившись на фирме, он взялся рьяно изучать историю автоспорта и приставал ко всем знакомым и незнакомым, восхищаясь аргентинцем Хуаном Мануэлем Фанхио, который пять раз становился чемпионом мира в первой формуле. Тогда-то Костю и стали называть Фанхио или просто - Фан.

Я постучал в дверь еще раз и, зная, что Константин не имеет привычки ее запирать, зашел в комнату. Всегда считал - если человек аккуратен, то аккуратен во всем. Так оно, в общем-то, и есть, но Константин являл собой исключение из этого правила: все, что касалось автоспорта, у него было разложено по полочкам и снабжено бирками - как в голове, так и в мастерской, - остальное же делалось как попало. Вот, например, так разбросать вещи по комнате умел только Паратин.

Костя спал, целиком накрывшись одеялом и положив голову рядом с подушкой, на которой красовалась его любимая панама, привезенная им то ли из Финляндии, то ли из Швеции.

- Хуан Мануэль соизволяет еще спать! - сказал я и сдернул с него одеяло. - Господин Фанхио, вам кофе в постель?

Костя сел, держась руками за край дивана, посмотрел на меня уже просыпающимися глазами.

- Доброе утро, - пробасил он, - сколько уже натикало?

- Половина девятого. Бери свою "формулу" - я жду внизу.

Формулой мы называем скейт - доску на роликах. Костя виртуозно владел техникой езды на скейте и утром вместо пробежки носился на ней по заасфальтированным дорожкам.

Я бегу, а Костя, двигаясь галсами, едет на своей "формуле" рядом.

- Алексей, - обращается он ко мне, - я вчера после контрольных заездов так и не спросил у тебя - не хотел зря дергать. Ты же сам себе секунду проиграл. Зачем? Если не первое, то, во всяком случае, второе время мог показать, а теперь два чеха оказались впереди.

- Ну, положим, не впереди, а рядом - на старте. А на финише посмотрим. Если честно, то было жалко двигатель. Я подумал: у Властимила мотор явно лучше моего - секунду, а то и две он с круга мне привезет, как бы я ни напрягался, с Иржи, ты и сам знаешь, движки у нас одинаковые, а Генриху нас не достать, поэтому я и решил поберечь мотор - все равно ведь в первом ряду.

- Ты говоришь, что Генриху не достать. Ой ли. Он вчера на прямой так отвинчивал! Я думал, ты четвертым будешь.

- Да, гэдээровцы хорошо стали делать моторы, но еще чуть-чуть им надо подтянуться.

- Я вчера Борисова видел, он тебе привет передавал.

- А что же он, черт старый, сам не подошел ко мне?

- У него вечные проблемы с его "детским садом". Там у ребят что-то не ладилось, и он колбасой носился.

Некоторое время молчим - небольшой подъем. Костя держится за меня, и я его тащу вверх. Потом мне это надоедает, и я говорю:

- Так, ладно, Фан, закругляемся. В десять ровно встретимся в столовой.

Я махнул рукой и свернул с асфальта на грунтовую дорожку, а Костя, лихо выполнив поворот, покатил в гостиницу.

Уже полчаса идут гонки на "формулах". Наша очередь - спортивных специально подготовленных автомобилей - следующая. У меня с годами выработалась целая программа, как унять предстартовую лихорадку, которая начинается часа за два до заезда. Вначале еще терпимо - есть дела, какие-то встречи, разговоры. Но вот, как только стартуют "формулы", наступает самое страшное - все, кто свободен, уходят смотреть гонку, и ты остаешься один на один с собственными мыслями. Но это еще полбеды. Звук гоночных моторов несущихся по трассе машин висит в воздухе. От него никуда не скрыться. И от этого даже внутри холодеет.

В такие минуты я забиваюсь в наш оборудованный для обслуживания гонок "Икарус" и начинаю медленно готовиться. В автобусе есть все. Это одновременно: гостиница, столовая и мастерская, рассчитанная на 5-6 человек. Он предмет зависти многих команд, но избавиться от мандража и здесь невозможно. В свое время я долго думал, чем объясняется предстартовая лихорадка и нужна ли она. Это не страх - тебя просто колотит, бросает то в жар, то в холод, знобит... И когда я уже стал методично воспитывать в себе умение подавлять лихорадку, мне встретился один врач-психолог. Он готовил олимпийскую сборную. "Это нормальное и нужное явление, - сказал психолог. - Организм готовится к колоссальным стрессовым нагрузкам, и происходит как бы самонакачка. Но здесь очень важно не переусердствовать!" Вот с тех пор я и стараюсь поддерживать мандраж умеренной силы, хотя удается это нередко с большим трудом.

Прохаживаясь туда-сюда по автобусу, медленно раздеваюсь до плавок, аккуратно складывая вещи в шкаф. Открываю другой, где лежит все спортивное обмундирование, и медленно, разглаживая каждую складку, начинаю одеваться. Сперва нижнее - нательное белье. Тончайшие трикотажные "ползунки" и рубашку из хлопка... Поверх этого тоже очень тонкий, но шерстяной комбинезон... Когда влезаю в две шкуры, остается третья - грубая синтетическая. "Молнии" пока не застегиваю, а то можно изжариться. Обувь тоже специальная - ботинки из очень мягкой кожи и с тонкой подошвой, позволяющей отлично чувствовать усилия на педали. Многие думают, что все пижонство, и ошибаются - удобно себя чувствовать во время гонки, тонко ощущать все - в сумме это дает даже не одну-две секунды выигрыша, а гораздо больше. Кстати, к спортивной обуви я всегда относился серьезно, и поэтому особенно приятно было увидеть в прошлом году в Финляндии, как чемпион мира по ралли Хану Миккола, садясь перед стартом на скоростном участке в спортивную машину, снимает что-то вроде галош, кладет их сзади себя и остается в ботинках, похожих на борцовки - практически без подошвы.

С обувью было все ясно с самого начала, а вот все остальное я приобрел гораздо позже, после того, как два года назад стал свидетелем ужасной трагедии. Польский гонщик не вписался на "формуле" в поворот, и его развернуло. Идущая сзади машина ударила в бок и рикошетом ушла дальше, а он загорелся. И никто не успел ничего сделать. Столб пламени полыхнул метров на десять вверх. Я сам видел, как загорелся его комбинезон и стал плавиться шлем. Гонщик шевелился, пытался выбраться, но все было кончено в несколько секунд... Как потом выяснилось, у него была сломана рука, и он даже не смог расстегнуть ремни.

От жутких воспоминаний оторвал знакомый голос входящего Виталия Борисова:

- Привет, маэстро! Дрожишь в одиночестве? Ну-ну, дрожи, только не перегрейся. - Я, видимо, еще не успел переключиться, и Виталий сразу это заметил. - Что-нибудь случилось? Ты чего как в воду опущенный?

Мы обнялись.

- Да вот вспомнил тот кошмар с поляком.

- Ну ты даешь! Нашел, о чем думать перед гонкой.

Виталий за последний год, что мы не виделись с ним, сильно располнел, но энергии у него не убавилось. Он ее излучал во всех направлениях. Схватил шлем, повертел его:

- Красивая игрушка. Высший класс!

- Я вот как раз думал, что такие игрушки порой жизнь спасают. Не знаю, как на деле, а все эти доспехи, если верить рекламе, позволяют сносно себя чувствовать в любом пекле около сорока секунд. А ведь за сорок секунд мы бы того парня вытащили.

- Ты чего на меня взъелся? Я что? Против, что ли? Наоборот - рад, что у тебя все на самом высоком уровне. Завидую белой завистью. Вчера, например, смотрел, как твоя "серебряная птица" проносилась мимо - аж слезы стали наворачиваться. А как мотор поет!

- Ладно, ладно - не успокаивай. А то расслаблюсь.

- Знаю я тебя, как ты расслабляешься. Глаза, вон, как две ледышки.

Виталий бросил в шлем перчатки и подшлемник, подергал зачем-то за шнур радиосвязи и аккуратно положил все в коробку.

- Леха, ты скажи, никак не могу успокоиться после вчерашнего - давно я не видел классных машин. Сколько ты на прямой винтил?

- Да, действительно, ты давно не видел приличных автомобилей. Сколько, говоришь, винтил? Да столько же, сколько и ты в свое время - восемь тысяч пятьсот оборотов в минуту.

- Ну ты не заливай! Я так двигатель никогда не мордовал. Все перепутал, это ты сам еще десять лет назад на контрольных заездах такое вытворял. Помнишь?

- Помню. До середины ночи вчера вспоминал. Теперь времена, брат, другие: не открутишь - не поедешь.

- Это у тебя предел - восемь с половиной?

- Кто его знает. Мой "генеральный" говорит, что еще можно подбросить пару-тройку сотен, а я боюсь.

- Да, кстати, а где твой этот, как его, Хуан, Мануэль, Гарсиа или Фанхио? Я его хочу попытать - чего он там с мотором придумал и сколько туда лошадей запихнул, - Виталий стал оглядываться по сторонам, как будто Паратин прятался от него.

- Костя на трассе. Секретов нет, а мощность... где-то сто тридцать - сто тридцать пять. Но у Властимила все равно больше.

- Да, я уже заметил, но это не тот перевес, который нельзя компенсировать.

Чувствую, что Виталия тоже стала бить предстартовая лихорадка: голос стал глуше и завибрировал, глаза заблестели, движения стали резкими.

- Виталь, ты хорошо знаешь Бороду, - так мы называли Властимила, - расскажи мне о нем. Где его можно копануть?

Борисов нервно заходил по салону, потом уселся рядом, побарабанил пальцами по столу и начал еще более глухим, чем обычно, голосом:

- Этому парню, Леша, палец в рот не клади - откусит по локоть. На трассе ведет себя очень смело. Смело до наглости. Сила его в том, что он не похож на других демократов. Те очень быстро адаптируются, находят "свою" траекторию и утюжат ее. Обогнал, они ткнутся пару раз слева, справа - не получается, и отпустят тебя - принимают как должное. Борода действует по-другому - он прекрасный импровизатор. Садишься ему на хвост. Он тебя ведет, ведет по какой-то своей траектории. Ты только приспособился, наметил момент для обгона, а он уже совсем по-другому едет. Опять к нему пристраиваешься, готовишься, а он как чувствует - раз, и сломал твои планы. Но если ему не удается таким образом "стряхнуть" с себя противника - главный козырь он оставляет под конец. Кругов за пять до финиша он начинает усыплять твою бдительность. Приемы все известные - где чуть раньше тормозить начинает, где чуть неправильно делает заход, где траекторию чуть исказит. Но мы привыкли к тому, что ловушки готовятся на одном-двух поворотах. Увидишь такую заготовочку и держишь ее в голове, а сам свою ему готовишь, рассчитывая, что остальную трассу он "пишет" правильно. А Борода, хитрый черт, имеет, прямо скажем, компьютерную память. Он может из круга в круг "врать" совершенно одинаково во всех поворотах и причем так незначительно, что это почти незаметно. В одном из поворотов он, конечно, придуривается больше. И вот на последнем круге он начинает неумолимо от тебя уезжать. Сантиметр за сантиметром из каждого поворота он уходит все дальше и дальше. Ты ничего не понимаешь, нервничаешь, допускаешь ошибки, и на этом все кончается. Я его в свое время так и не осилил, а раскусил только потом, когда уже перестал ездить. Тогда он был еще только талантливым мальчишкой, правда, разница в машинах у нас была значительней, теперь все сблизилось - и машины, и мастерство. Леша! - Он, видя, что я сильно задумался, толкнул меня. - Слышишь? Тихо стало - "формулы" финишировали. Пора.

Беру шлем с перчатками и подшлемником. Выходим из автобуса. Навстречу идет Константин, а следом за ним плетется Антон. Видно, что он успел изрядно набраться. Еще издали кричит:

- Дядь гонщик, здравствуй. Какой ты красивый! Весь в фирме.

Я молчу. Константин оборачивается, смотрит на приближающегося Антона и говорит:

- Антон, как в такого тощего столько спиртного влезает? Если ты откроешь свой секрет, то, я уверен, на его принципе можно будет построить легковой автомобиль, который по вместимости станет больше автобуса.

Антон шутку не понял и обиделся, поэтому грубо, как это он умеет делать, сказал: - Мальчик Фан! Твое дело - крутить гайки, а не осуждать взрослых.

У Кости заходили желваки. Виталий быстро подошел к Антону, взял его за руку, подвел к автобусу и усадил на раскладной стул:

- Посиди, Антоша, в тени, ты малость перегрелся, и не нервируй людей перед стартом, - поколотят.

Антон покорно сел, уперся локтями в колени, взялся руками за голову, опустил ее и замер.

Алексей, пойдем, - Виталий потащил меня к машинам. - Время. Минут пятнадцать осталось.

Мы двинулись в сторону машин, где многие уже прогревали двигатели. Последние минуты я отвлекся, и лихорадка прекратилась, зато теперь, как бы наверстывая упущенное, она взялась за меня с удесятеренной силой. Я молчал - боялся, что начну лязгать зубами. Ребята прекрасно понимали это состояние.

Костя нарушил молчание:

- В "формулах" проигрались в пух и прах. Ко мне подходил Трофимов, - это тренер сборной, - и сказал...

Костю резко перебил Виталий:

- Фан! Это ты нам потом, после гонки, расскажешь, что тебе сказал Трофимов. Прогрей лучше машину.

- Не надо, - остановил я Костю, - успеется. Пойдем послушаем Вадима. Он, как всегда, над кем-то зубоскалит.

Это был тот самый Вадик, который десять лет назад говорил, что у меня целый табун под капотом и хвост последней лошади выглядывает из выхлопной трубы. Он по-прежнему был такой же зубоскал и в предстартовые минуты становился, как правило, центром внимания всей сборной. Вадика, как и всех, жестоко трепала лихорадка, но на него она действовала по-особому: он начинал травлю анекдотов, которые знал в неограниченном количестве, или рассказывал какие-нибудь комические истории. И теперь, только что, закончив одну из них, без перерыва перешел к другой:

- А знаешь, почему Борода такой злой на меня? - Властимил действительно всегда был подчеркнуто вежлив с Вадимом. - Два или три года назад мы были на гонках в Чехословакии. Смотрю, перед стартом две молоденькие славяночки моют Бороде его машину, да еще с шампунем - чуть ли не вылизывают, а он королем рядом ходит. Я своим говорю - ребята, сегодня Борода не конкурент. Те насторожились. Объясняю - и одну-то бабу нельзя подпускать близко к боевой машине, а он сразу двух - не повезет ему сегодня. Держитесь от Бороды подальше. Все смеются. Борода замечает это - подходит и спрашивает: "Что смешно? Девочка смешно? Машина смешно?" Я ему: "Не, Властимил, все в порядке, я потом тебе расскажу". Он заподозрил неладное и стал приставать ко мне, но я держался крепко, так ему ничего и не сказал. Пошли на старт. И надо же такому случиться - на втором круге Борода улетает в отбойник, "под ноль" разбивает машину, сам чудом остается жив. А я, дурак, возьми, да и расскажи ему после гонки, чего мы смеялись. С тех пор он на меня и сердится, - закончил с напускной грустью Вадим.

Историю слушали уже больше из вежливости - пора было идти по машинам. И как только очередная байка закончилась, все быстро стали расходиться.

- Давай, Леша, - говорит мне Виталий, - застегивайся, зашнуровывайся и вперед.

Открываю дверь, сажусь в анатомическое кресло, шлем кладу рядом на пол (второго сиденья теперь не ставят - все облегчено до предела, даже обивки в салоне нет). Тысячи раз заводил двигатель перед стартом, и каждый раз эта процедура по-прежнему волнует меня: включаю "массу"... тумблер зажигания - оживают приборы, застрекотал и замолк топливный электронасос, указательный палец левой руки кладу на большую красную кнопку пуска, нажимаю, клацает втягивающее реле, взвизгивает стартер, и мотор, чихнув пару раз и что-то пробубнив, вдруг просыпается. Пока он прогревается, Костя стоит рядом с машиной, слушает и смотрит через открытую дверцу на приборы. Даю перегазовку - быстро нажимаю и отпускаю педаль газа - мотор мгновенно отзывается, взрываясь оборотами, от его звука щекочет в ушах и отдается где-то в животе. Даю перегазовку еще и еще раз. Доволен - голос у двигателя чистый и звонкий. Костя показывает большой палец и отходит от машины, хлопая дверцей. Я понимаю его - хочет проверить работу рации. Быстро надеваю подшлемник - шерстяной чулок тонкой вязки с окнами для глаз - надеваю шлем, подключаю его к бортовой радиостанции и слышу Костин голос: "Раз, два, три... проверка... раз, два, три..." Отвечаю, глядя через лобовое стекло на него, уже обвешанного секундомерами, в наушниках: "Нормально, Фан. Я готов".

Прошел мимо судья и, хлопнув рукой по крыше, показал мне, что надо уже выезжать. Включаю передачу и медленно выкатываю из "закрытого парка" к выходу. Здесь к судейской машине уже пристроились "Лады" чехов - Властимила и Иржи, а в зеркалах заднего вида появился подтягивающийся ко мне автомобиль Генриха. Кавалькада машин выстраивалась на прогревочный круг. Это обязательная церемония перед гонкой. Все стартующие в порядке показанного накануне времени проезжают за судейской машиной один круг, здесь, в Киеве, получается полтора, и выстраиваются на старте. По идее, за время круга надо попытаться прогреть шины, чтобы они размягчились, но практика показала, что это все равно не успеваешь сделать. Поэтому как только мы трогаемся, я больше уделяю внимание тормозам. Вот их-то прогреть нужно хорошо, и тогда никаких неожиданностей при первом торможении после старта не будет. Я чуть отстаю от Иржи, разгоняюсь и интенсивно торможу. Затем опять проделываю все снова. Так с черепашьей скоростью мы двигаемся вперед. Выходим на стартовую прямую. Когда же кончится эта мука! Впереди еще целый круг! Я представил его себе, как когда-то, с высоты птичьего полета. Трасса по контурам похожа на голову неудачника-волка из "Ну, погоди!", но с заячьими ушами. Сейчас мы ползем по "нижней челюсти" к "затылку" - это и есть стартово-финишная прямая, она самая длинная - около восьмисот метров. И во время гонки уже к ее середине двигатели выходят на предельные обороты: где-то восемь - восемь с половиной тысяч, а по скорости это 190-195 километров в час. В конце прямой, там, где у "волка" заканчивается челюсть, - левый поворот под небольшим углом. Его можно пройти километрах на ста семидесяти. Сейчас мы его проползаем на пятидесяти и начинаем "подниматься" по первому "уху". Дорога здесь немного идет вверх. До захода в левый вираж больше семисот метров. Скорость на подходе, как правило, предельная. Сам поворот, а точнее, разворот градусов на двести десять, имеет сильный наклон профиля, и скорость в нем около ста двадцати пяти. Пройдя его, начинаешь "спускаться" к "голове", а через двести метров делаешь правый разворот (скорость около ста пятнадцати) и вновь карабкаешься те же двести метров, но уже по второму "уху". Здесь скорость на развороте около ста тридцати, и "скатываешься" к так называемому девяностоградусному повороту. Его проходишь на ста двадцати и попадаешь на "голову волка". Метров сто по "голове" и, пройдя эс-образный поворот или, как мы его называем, "эска" (левый-правый), на скорости ста сорока километров попадаешь волку на "морду". На отрезке прямой в триста метров до "кончика носа волка" успеваешь набрать около ста девяноста пяти километров в час, но потом приходится сильно тормозить - на "носу" в повороте скорость сто десять. С "носа" съезжаешь к "подбородку" - последний поворот, называемый у спортсменов - "гаражный". Его можно осилить на ста сорока пяти, но для этого требуется очень смело действовать. Ну, вот и все. Мы подползаем к старту. Нас останавливают каждого у своего места. Первый ряд - три машины. Слева направо: Властимил, Иржи и я. Второй ряд - две машины: Генрих и Вадик. Третий ряд - три...

Встали. Вот теперь главное - не перегореть! Правая нога сама собой время от времени нервно ударяет по педали газа. Двигатель так же нервно реагирует на эти движения, мгновенно взвинчивая обороты. Судья показывает табличку: "МИНУТНАЯ ГОТОВНОСТЬ!" Сердце, и без того подстегиваемое растущим напряжением, переходит на бешеный ритм, все начинаешь видеть как сквозь пелену, взгляд упирается в большие стартовые часы, где только что дрогнула стрелка и побежала отмерять свой минутный путь. Прошло пятнадцать секунд: последний раз быстро пробегаю взглядом по всем приборам... давление масла - в норме... температура - в норме. Тридцать секунд: застегиваю перчатки, "молнию" комбинезона, туго подтягиваю ремни, включаю рацию на прием. Стрелка часов подходит к закрытому пятнадцатисекундному сектору, сейчас она скроется за ним, и каждая оставшаяся секунда будет казаться часом. Все! Скрылась! Как по команде, пульсирующий звук двигателей мгновенно перерастает в сплошной рев. И выделить в этом непрерывном громе звук собственного мотора просто невозможно. Заглохни он сейчас -ты и не заметишь. Остается единственный контролер - стрелка тахометра. Поднимаю обороты до пяти тысяч, выжимаю сцепление, включаю первую передачу. Знаю - на это ушло три секунды. Медленно-медленно отпускаю сцепление. Вся машина напрягается, как и я сам. Теперь мы оба - одна струна, вибрирующая на одной предельной частоте. Стараюсь держать в поле зрения одновременно тахометр и черный "глаз" стартового светофора. ЗЕЛЕНЫЙ! Старт. Остальное делается как бы без моего участия. Все это отрабатывалось десятками тысяч раз. Усилия дозированы до грамма, а движения выверены до долей миллиметра. Внимание переключается на другое: слева, как привязанный, идет автомобиль Иржи, а за ним, я это вижу боковым зрением, машина Властимила медленно, сантиметр за сантиметром начинает выходить вперед. Стремительно надвигается левый поворот. Бросаю взгляд в зеркала заднего вида. Там все плохо: очень плотно поджимают со всех сторон, и кто-то хочет вклиниться справа между мной и отбойником. Придется сбавить скорость, она уже за сто сорок, и пропустить вперед двух чехов. Не отпуская правой ногой педаль газа, левой делаю легкий удар по тормозу: Иржи тут же уходит вперед, а я бросаю свою машину на его место к левому краю. Но проклятье! Идущий слева успевает втиснуться между мной и отбойником - это Генрих. Придется пропустить и его. Из поворота выходим гурьбой - я четвертый, - вплотную за мной наши: Вадик слева, Раймонд справа. Так, тыл прикрыт - это хорошо. Машины в бешеном наборе скорости приближаются к вершине первого "уха". Вот здесь и надо обходить немца, а то потом он "вкатится" в трассу, и это будет сделать сложнее. Сажусь ему вплотную на хвост - нас отделяет метр-полтора - и жду, когда он в соответствии с классическим правилом сделает заход в поворот. Все точно - он перестраивается вправо и тормозит, а я пулей мимо него. Торможу, не перестраиваясь, включаю третью передачу и, как шел, так и вваливаюсь в поворот. Этот трюк у меня был отработан еще лет пять назад. Дальше резко поворачиваю руль влево, машину ставит боком к движению и начинает тащить вверх по склону виража, это страшно, но я знаю - метра за два до верхнего края скорость упадет километров до ста, скольжение прекратится, и машина пойдет по внешнему радиусу. Все так и происходит. Открываю полностью газ и, устремляясь к следующему повороту, вижу, что Генрих уже метрах в десяти сзади. Когда я первый раз применил этот прием, надо мной все смеялись и говорили, что это неграмотно, так только раллисты ездят. Да, я это все сам знаю, но важен результат, а он виднеется в зеркалах заднего вида. Но такие штучки хороши в толпе машин. Один на один они не проходят. И я это вижу по быстрому удалению от меня чехов. Да, трудно их теперь будет достать. Начинается самая сложная, изнурительная работа. Та работа, о которой непосвященный даже и не подозревает. Сейчас надо суметь использовать каждый миллиметр трассы, каждый оборот двигателя, чтобы достать лидеров.

На тахометре шесть тысяч двести, третья передача, иду в развороте ко второму "уху". Здесь сейчас будет небольшой провал в асфальте - пешком и на обычной машине его не заметишь, а спортивная даже подпрыгивает - многие его не любят. Я же научился использовать этот трамплин! Вот машина чуть приподнимается на нем, нагрузка на задние колеса падает, и они какое-то мгновение поворачиваются, раскручиваясь в воздухе, а когда машина опять прижата к асфальту, на тахометре уже на двести оборотов больше!

На выходе, слева у отбойника, есть еле заметный хребет - его видно только во время дождя, - так вот за него лучше не залезать. Так и делаю и быстро иду к заходу во второе "ухо". На выходе из него вижу машину Иржи уже в следующем повороте. Это около двухсот метров. Много, очень много!

Когда выхожу на стартовую прямую у "гаражного" поворота, чехи уже чуть ли не в ее середине. Двигатель работает прекрасно, но больше, чем восемь пятьсот, я ему не даю. Слышу в наушниках голос Кости: "Леша! Все нормально. У Бороды отрыв только пять секунд". Ничего себе, думаю, - пять секунд! Это больше, чем двести пятьдесят метров! Костя продолжает: "Сзади в трех секундах Генрих, а у него на хвосте ваши Вадик с Раймондом". Время он мне не говорит - оно на первом круге ничего не дает.

Ну что же, думаю, будем работать. У меня шины прогреваются, как минимум, на полкруга раньше - это уже проверено. Воспользуемся и этим в свое время, а пока круга два четкая, академически безупречная езда без всяких фокусов.

Через круг слышу Костин голос: "Леша! Полсекунды ты у них оттяпал. Твое время - две минуты ровно!" Что ж, для начала - так себе. Ладно, будем работать дальше.

В середине круга на подходе к "эске" чувствую, что шины уже начинают прогреваться - автомобиль не подтаскивает. Решаю - пора начать атаку, а то могу опоздать.

Для тех, кто не привык к трассе, этот поворот кажется очень коварным. И когда заходишь в него, то даже жутко становится. Нога сама так и хочет отпустить газ. Я долго не мог понять - из-за чего рождается этот страх, а потом догадался. Дело в том, что за левым поворотом трасса идет метров пятьдесят прямо и потом направо, но как раз в этом месте слева примыкает дорога из "закрытого парка", и когда входишь в левый, то создается иллюзия, что он гораздо круче.

Делаю заход в "эску" и быстро переставляю машину до предела вправо. Это происходит так стремительно, что зрители, стоящие по ту сторону отбойника, мгновенно разбегаются. Раздается противный звук, будто бы циркулярная пила режет лист фанеры - это правое крыло машины касается ленты отбойника. Взгляд на тахометр - семь тысяч двести, порядок! Пошел в поворот. Дзинь-нь-нь - чиркнуло теперь уже левое крыло о другой отбойник в середине поворота. Тахометр - семь пятьсот - мгновенное переключение на четвертую передачу и полный газ. Автомобиль, подобно камню, пушенному из пращи, вырывается из "эски" и ходко устремляется к следующему повороту.

На стартовой прямой Иржи уже совсем близко. Слышу в наушниках радостный голос: "Леха! Ты гигант! Две секунды до Иржи и три до Бороды". Радоваться рано - расстояние между чехами увеличивается. Значит, Борода пошел в отрыв, а Иржи, понимая, что рано или поздно я его "съем", будет прикрывать напарника. Если через круг его не обогнать, то Бороду мне уже не осилить. Это совершенно ясно, так как закончится мое преимущество в более быстром прогреве шин. Теперь как никогда надо выполнить все чисто! Тахометр... дорога... тахометр... торможение... переключение... тахометр... торможение... вход в "ухо"... выход... вход в разворот... трамплин - опять взгляд на тахометр - шесть четыреста. Ага, а вот и Иржи приблизился. Нервничает: на выходе левыми колесами уходит не только за невидимый хребет, но и за белую линию. Так, а я все должен выполнить четко... Выполняю! Багажник впереди идущего автомобиля уже маячит метрах в десяти. Лихорадочно решаю - в "эске" я его "съесть" не успею. Значит, остается левый послестартовый, а до него далеко - побережем машину и нервы!

И хотя я особо не усердствую в эсобразном, на выходе оказываюсь уже в метре от машины Иржи - видимо, как и многие, он боится этого поворота. Засуетился парень! Ничего, то ли еще будет. Сейчас начну тебя "подогревать", ты у меня должен "созреть" к послестартовому.

Виталий учил меня в свое время: "Когда начинаешь психологическую атаку на противника и имитируешь начало обгона, соперник должен искренне в это поверить. Только тогда можно измотать его. А как это сделать? Как в театре - по Станиславскому, - самому верить в то, что ты его сейчас обгонишь, а если он действительно испугается, то и обгонять!" Выполняю все по Станиславскому. Не отпускаю Иржи от себя ни на миллиметр, а в двух оставшихся до прямой поворотах так рьяно засовываю "нос" своей машины внутрь, что Иржи, наверное, взмок, видя, как мы чуть не сцепились в "гаражном". Это его так завело, что, вырвавшись на прямую, он, наверное, истоптал всю педаль газа, стараясь хоть немного оторваться.

Я дошел до положенных восьми с половиной тысяч и прекратил увеличение оборотов. Машина чеха стала медленно-медленно уходить вперед. Ну нет, думаю, мне мой двигатель еще пригодится, а вот Иржи свой сейчас запорет. Я приготовился на тот случай, если у него оборвет шатун и машина начнет вытворять различные пируэты. Но пока все было по-старому. Хорошо все-таки им моторы готовят!

В шлеме опять звучал радостный голос: "Леха, спокойно! Сейчас ты его в повороте уделаешь. Леха, только спокойно! У тебя прекрасное время: минута пятьдесят восемь!"

"Уделаю" я его или нет, но обойти должен. Приближается установленный рядом с трассой знак "поворот". Вот сейчас, когда температура шин в норме и они даже на этой бешеной скорости успевают "цепляться" за каждую микротрещинку, ямку, я могу проделать свой коронный номер. Насколько знаю, пока повторить его никому не удавалось. У самого знака перед поворотом есть еле ощутимый провал асфальта. Его не видно, и узнаешь о его существовании, когда скорость переваливает за сто пятьдесят. Так вот, благодаря этому провалу можно не "прописывать" траекторию, а делать так, как я и собираюсь. В эти мгновения, подходя к повороту, весь превращаешься в комок нервов: скорость сто девяносто пять, и если смотреть на надвигающийся отбойник, то под гипнозом этого жуткого зрелища можно все прозевать. Я ловлю каким-то непонятным чувством момент, когда начнется волна. Вот она! Мгновенно: левой ногой тычок по тормозу, молниеносный поворот руля влево и опять прямо. Машину как бы подсекает, она зависает над провалом, и сотую долю секунды, что находится над ним, ее поворачивает, направляя точно на выход из поворота, и уже потом, крепко уцепившись за дорогу, она идет по идеальной траектории.

Бедный Иржи так ничего и не понял. На входе в поворот он был метрах в десяти от меня, а на выходе мы оказались рядом! Я проигрываю ему полкорпуса, но скорость больше километров на пять, и он уже ничего не может сделать. Я медленно выравниваюсь с ним, вижу его удивленные глаза. Он на секунду отрывает от руля правую руку и показывает мне большой палец. Я успеваю кивнуть головой в знак того, что принимаю его восхищение. Закончен еще один раунд. Теперь важно - не расслабиться! Машина Бороды идет метрах в тридцати. Но Властимил не Иржи - его так не взять, да и в шинах мы с ним уже сравнялись. Надо готовиться к долгой работе.

Гонщик не может провести всю гонку на одном дыхании. Возьмись я, к примеру, выдержать только что взятый темп борьбы с Иржи, и через пару-тройку кругов я бы "спекся". Заочно трудно сказать, что именно произошло бы, но могло случиться любое: перекрутил бы двигатель, не попал бы в один из поворотов... Поэтому выигрывает тот, кто даже в самой напряженной борьбе умеет давать передышки своей нервной системе и машине. Но это вовсе не означает расслабиться. Ни в коем случае! Просто надо уметь себе ставить реальные задачи. Я как угодно могу взвинтить себя, но точно знаю, что Бороду мне сейчас не догнать. Он достаточно грамотен, что-бы не делать ошибок, а двигатель у него чуть лучше. Поэтому круг за кругом он будет уходить и уходить от меня. Так что на этом вопросе можно ставить точку. И, тем не менее, это далеко не проигрыш. Вся борьба еще впереди, когда Властимил, а затем и я достанем на круг аутсайдеров, что случится где-то в середине гонки! Они хотя и аутсайдеры, но просто так уступать дорогу не будут. Каждого надо расколоть, и чем ближе к "голове", тем сделать это будет сложнее и сложнее. Вот тут-то и начинается главное сражение. Властимил это тоже прекрасно понимает и захочет оторваться от меня как можно дальше до начала первых обгонов "круговых" - то есть отстающих на круг. Этим моментом надо обязательно воспользоваться и очень внимательно наблюдать за Бородой, так как, стараясь оторваться, он пойдет по оптимальной траектории, точнее, по траектории, которую он считает оптимальной. Другого быть не может, когда удираешь - тут уж не до лукавства! И тогда, глядя в оба, можно подметить все истинные ошибки Бороды. Ну, если не все, то хотя бы хоть что-то. А со временем - найти им применение. Закончился еще круг.

"Леха, до Бороды три и четыре десятых секунды. Круг прошел за две ноль одну. Иржи скис - отстает на шесть секунд", - слышу Костин комментарий. А Иржи вовсе не скис. Вот отдохнет и еще так может навалиться, что только держись!

Уже пять кругов равновесие. За Бородой слежу так, что глаза чуть не лопаются. К сожалению, выясняю для себя печальные вещи. На стартовой прямой он отрывается от меня метров на пять. Еще на столько же при подъеме к первому "уху". Очень неплохо его проходит и, думаю, еще выигрывает пару метров. Зато мне удалось подсмотреть и другое: "стартовый" он, естественно, моим приемом брать не может - это метров шесть мне в плюс. "Эску" он побаивается - и правильно делает, - это мне еще метров пять. И кажется, мне что Властимил не совсем хорошо прочувствовал самый последний поворот перед финишной прямой - "гаражный". Уж больно он его по-классически проходит. А его, если хорошо постараться, можно прописать почти единой траекторией с предшествующим ему небольшим изломом и еще более ранним поворотом - "нос волка". Тогда в "гаражном" машину будет очень сильно сносить к правому отбойнику, скорость за сто сорок, и это ощущение крайне неприятное, но на самом-самом выходе есть невидимое пятно асфальта, за которое можно зацепиться и вытянуть машину. Надо продумать этот вариант, но он такой многосложный, что даже на два раза может сил не хватить.

Как раз подхожу к этой связке поворотов. Надо воспользоваться и "нащупать" пятно. Вылетаю из "носа" - третья передача, пять тысяч восемьсот. Продолжаю "писать" дугу до излома дороги. Ага, вот немного и ошибся - приходится доворачивать, значит, надо в "носе" брать круче. Так, шесть тысяч девятьсот... семь... семь триста... семь пятьсот. Уже в "гаражном" переключаюсь. Да, надо потом точно все-таки решить - переключаться до него или идти ва-банк и крутить до самого выхода на третьей. Тем временем машину, как и положено, понесло скольжением всех четырех колес на отбойник. Мелькает мысль - а вдруг пятно не сработает? Становится сразу холодно и неуютно. Но на самом выходе, когда правый борт уже почти чертит по отбойнику, автомобиль как будто коснулся невидимой стены, уперся в нее и перестал скользить. Сработало! Спазм, сжимавший во мне все внутри, отпускает. Я опять способен спокойно работать. Впереди, метрах в ста, Борода... И вдруг я вижу, что он догоняет сразу три "круговых" машины. Ну вот и начинается - последний тайм! Борода настигает троицу почти у самого поворота, но маневр обгона, который он мастерски выполняет, все же не дает ему возможности сделать правильный заход. Это хорошо! Я вижу, что машины мне не помешают ни на входе, ни на выходе. Так и получается. "Подсечкой", как бильярдный шар в лузу, вгоняю автомобиль в поворот и на подъеме спокойно обхожу тройку "круговых". А вот и Властимил. Здрасте! Ход, потерянный им в повороте, сильно сказывался, и я к первому "уху" уже упираюсь в багажник машины Бороды.

Как говорится, с корабля да на бал, сразу же начинаю обрабатывать противника психологически и вроде бы очертя голову бросаюсь на обгон. Он, естественно, верит в это. А если не поверит, то я действительно обгоню его, но это мне будет невыгодно. Борода, как все мы - грешные, не хочет уступать лидерства. Перекрывает вход по внутренней траектории. И правильно делает. Молодец! Теперь очень важно ни секунды не давать ему покоя. Изматывать, изматывать и изматывать.

Чуть не увлекся - вспоминаю про Иржи, а вот и он у меня на хвосте. Очень мило - я охотник, я же и дичь! Как бы они меня не зажали. В каждом повороте не даю оторваться от себя Бороде, мешаю ему правильно ехать, и все время держу в поле зрения Иржи - смотрю, что он там вытворяет. Если обгонит, то все, конец! В запарке еле успеваю смотреть за тахометром. Так и двигатель не долго загубить. Скорей бы уж следующих "круговых" доставали.

В "гаражном" надо Бороду успокоить - пусть думает, что я еду так же, как он. Двигаюсь за ним след в след, и на прямой он потихоньку начинает отрываться. Я опять выбираю восемь с половиной тысяч и уныло смотрю на удаляющегося Властимила. Слышу, Костя кричит: "Леха, прибавь триста оборотов, голову даю на отсек - все будет в норме". Ладно, думаю, полгонки прошло, даже больше - можно прибавлять. На тахометре восемь тысяч восемьсот! Расстояние до чеха тут же перестает увеличиваться.

Два круга никого. Идем, как привязанные, и Борода сразу начинает лукавить. Правильно говорил Виталька: то раньше тормозит, то траекторию не так пишет, но меня совсем уж близко не подпускает - боится, что нервы начну мотать. А мне это на руку. Он работает - я отдыхаю и двигатель особо не перегружаю. Иржи куда-то пропал, видимо, сгубил наконец мотор.

Выйдя очередной раз на прямую, вижу, что вот и добрались мы до основной массы участников. Впереди до поворота виднеется машин пять-шесть. Вот теперь совсем туго придется.

Борода ходко обгоняет половину из них и, удачно зайдя в поворот, ныряет туда почти без потери скорости. Я успеваю обогнать только двоих, а третий - болгарин - попадается мне как раз в повороте. Слава Богу, его Властимил сильно напугал, и мне он безропотно уступает. Но скорость все равно уже не та. До "уха" обхожу еще двоих, однако Бороду уже не вижу. Зато совершенно неожиданно догоняю его во втором "ухе", где он "уперся" в двух немцев. Я на радости опять рьяно имитирую обгон, а он совершенно спокойно меня пропускает! От удивления, не задумываясь, обгоняю его и немцев, прохожу "эску" и даже про тахометр забываю. Вот это фокус! Что это Борода придумал? Смотрю в зеркала - он у меня чуть ли не на багажнике. И вдруг прозрел! Ах ты жучила! Вот ведь что придумал. Хочешь на моем горбу в рай въехать. Выпустил вперед, я буду пахать, распугивая всех "круговых", ты будешь пасти меня, подглядывая за моими ошибками, а потом, на последнем круге, если не в повороте, то на прямой, спокойно обставишь! Ну уж нет - не бывать этому! Для порядка я, конечно, немного подержу лидерство. Сейчас спрошу по рации у Кости, сколько кругов осталось, и тогда сориентируюсь.

Когда Костя увидел, что я первый, он даже взвизгнул от восторга: "Леха, ты гений!" И как бы чувствуя мой вопрос: "Держись! Три круга осталось". Я в это время обогнал двоих и увидел, что третий и четвертый попадутся мне как раз в повороте. Вот невезуха! Срочно меняю тактику и "облизываю" поворот по внутреннему радиусу. Наверное, по горячке зашел на слишком большой скорости, потому что на выходе машину сильно потащило к правому отбойнику. Я уж перепугался - решил, что не успею остановить снос, но все заканчивается нормально. Иду в набор скорости к "уху". В зеркалах появляется Борода. Это меня подстегивает: на выходе я чуть подсбросил газ - теперь открываю его полностью... И тут начинается совершенно непредвиденное - на прямой машину сильно бросает влево, я рефлекторно сбрасываю газ, выравниваю ее и опять нажимаю на педаль. Мгновенно следует новый бросок. Все ясно - проколол колесо! И такая обида нахлынула сразу - даже дышать стало тяжело. Мимо, безошибочно сориентировавшись в ситуации, пронесся Властимил. От досады сжимаю челюсти так, что становится больно. Это приводит меня в чувство. Надо смириться и докатывать. Увеличиваю обороты. Странно - вроде бы все нормально. Может, колесо не очень сильно спустило? Прохожу "ухо". Машину таскает, но удержать можно. Увеличиваю скорость - картина та же. Черт возьми, что же это может быть? Чем дальше, тем неприятное явление становится слабее и слабее. Уже в "гаражном" повороте спущенного колеса почти не почувствовал. Спрашиваю по рации: "Костя, у меня что-то с колесами. Посмотри!" Тут же следует ответ: "Леша, два круга назад Иржи оборвал шатун у двигателя и напылил в повороте масло. Ты попал на это пятно! Все уже должно пройти. Давай, Леха, жми. Борода тоже только что на обгоне проехался по нему левыми колесами. Думаю, ему сейчас несладко!" Я не верю своим ушам. Глыба льда, что выросла внутри меня за последние минуты, быстро тает. К этому времени я уже в середине прямой. Взгляд на тахометр - восемь девятьсот. Черт возьми, опять ругаюсь, не хватало только сейчас кончить двигатель. Как будто прочитав мои мысли, Костя сообщает: "Леша, не бойся за двигатель, я тебе не говорил, но на стенде я его несколько раз для проверки крутанул за девять тысяч". Ага, ладно, значит, еще поборемся. Левый поворот пока не рискую проходить "подсечкой" - вдруг еще на шинах осталось масло. На подъеме раскручиваю мотор до девяти тысяч, опять чисто пишу траекторию в "ухе", затем в развороте и еще в одном "ухе".

В "девяностоградусном" для захода так близко подошел к отбойнику, что чуть не выбил камеру из рук какого-то фотографа. В "эске", видимо, меня уже хорошо знали, и только я появился, как все бросились подальше от трассы.

Выйдя на прямую, вижу в ее середине Бороду. Далековато. Но все равно догоню! Сбоку вижу судью с желтым флагом, перечеркнутым крест-накрест черными полосами - последний круг! Ну, движочек, миленький, не подведи! Держу газ до предела и, как завороженный, смотрю на тахометр: восемь девятьсот... девять тысяч... девять сто... девять двести... Какой-то мощный внутренний голос сказал - ХВАТИТ! Чуть отпускаю газ, стрелка замирает.

Подхожу к повороту. Все на одном дыхании - торможение, "подсечка" и на подъем. Опять девять двести. Прилагаю безумное усилие, чтобы спокойно и правильно пройти "уши". На выходе из второго вижу уже почти рядом Властимила. Дзинь-нь-нь - чиркаю левым боком по отбойнику при заходе в "девяностоградусный". Выхожу из него и перестраиваюсь на заход в "эску", почти не отдавая себе отчета, включаю четвертую передачу. Я этого никогда не делал. Экспромт родился во мне и без меня. Дзинь-нь-нь - опять черчу по отбойнику. Мягко бросаю машину в левый, поворачивая колеса на угол чуть больший, чем обычно, и прицеливаюсь носом прямо в вершину, в отбойник. Полный "газ", и машину чуть сносит вправо, что и требовалось, а когда прохожу вершину, то опять раздается звук касания отбойника. Через мгновение автомобиль стремительно несется по прямой. Сейчас все решится. Борода это понимает и тоже идет ва-банк: девять тысяч триста не приближают меня к нему ни на миллиметр. Все. Сейчас начну писать траекторию с расчетом сразу на три поворота. Что будет делать Борода, меня уже не интересует. Я его просто не вижу. Я не вижу уже ничего, я сгусток напряжения.

Торможу и делаю все на подсознании - третья передача - пять тысяч девятьсот - круто влево. Машина слушается и с небольшим скольжением всех колес идет в поворот. Прохожу центр первого поворота и, продолжая идти по дуге, наращиваю и наращиваю скорость. Вот миновал уже излом - восемь тысяч, - захожу в "гаражный" по своему радиусу - восемь тысяч пятьсот, - чувствую, что Властимил уже рядом, но не могу даже глаз скосить влево - машину понесло на отбойник. Обороты продолжаю держать, а машину сносит все сильнее... Наконец-то - мягкий удар о невидимую стену и только тоненькое противное дзинь-нь-нь - касание ленты отбойника - просигналило, что это был предел. Ударом включаю четвертую передачу и упираюсь в педаль газа. Все как в замедленной съемке: Борода слева, он смотрит на меня так же удивленно, как смотрел недавно Иржи, только его взгляд совершенно откровенно говорит: "Этого не может быть!" Мы долго-долго смотрим друг на друга, а моя машина уходит и уходит вперед. Я все еще очень медленно поворачиваю голову навстречу движению. Все замедленно, кроме звука мотора - он, чистый и звонкий, радостью отдается во всем моем теле. Вижу Костю, который бежит навстречу, размахивая руками, что-то крича. Перевожу взгляд выше и вижу голубое-голубое небо и ослепительно яркое солнце.


home | my bookshelf | | Трамплин-полет. Записки автогонщика |     цвет текста   цвет фона