Book: Прокурор бросает вызов



Эрл Стенли Гарднер

«Прокурор бросает вызов»

Глава 1

Слабые лучи болезненно-желтого солнца с трудом проникали сквозь пелену кострового дыма, висевшую над Мэдисон-Сити. Хотя было уже девять часов утра, столбик термометра по-прежнему не расставался с нулевой отметкой.

Шла война. На театре военных действий отряд сбившихся с ног хозяев цитрусовых плантаций выстраивал линию обороны, пытаясь всеми доступными средствами отразить вторжение холодной армады. Из-за необычного сочетания атмосферных условий крупные массы морозного воздуха, скатившись с заснеженных гор далеко в глубину страны, смогли, промчавшись ледяными потоками, без помех преодолеть пустынное плато и осесть на плодородных цитрусовых землях калифорнийского побережья.

Заморозки стояли уже третий день. Спасая насаждения от холода, фермеры прикрывали их дымом костров, который, словно черный защитный полог, висел над округой. По утрам он густо выстилал долину, к вечеру рассеивался, и тогда невыспавшиеся фермеры с покрасневшими от дыма глазами начинали лихорадочно рыскать в поисках топлива, которое позволило бы им поддерживать костры на протяжении еще одной ночи.

Поскольку Мэдисон-Сити был центром сельскохозяйственного района, дельцы города прекрасно понимали, какие жестокие разорения могут повлечь за собой эти непредвиденные заморозки, и, смирившись с попадавшей в легкие при каждом вдохе копотью, коротали тоскливые часы в скудно натопленных складских помещениях. Что же до местных жителей, то, попрятавшись по своим плохо приспособленным к холоду домишкам, они отчаянно пытались поддерживать комнаты пригодными для жизни при помощи разного рода газовых обогревателей. С носами, черными от копоти, они дрожали от холода, черпая для себя слабое утешение в сознании того, что, как и всякой дрянной погоде, этому должен настать конец.

Дуг Селби, высокий, молодой, полный жизненной энергии мужчина, быстрой походкой пересек коридор второго этажа здания муниципалитета Мэдисон-Сити. Отперев дверь с табличкой «ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР», он кинул на вешалку пальто и нажал кнопку вызова, сообщая секретарше, что он на месте. В здании муниципалитета имелась система парового отопления, и Селби повернулся спиной к батарее, наслаждаясь исходившим от нее теплом. Секретарша со стопкой корреспонденции в руках открыла дверь и приветственно улыбнулась. В приемной горел свет, и Селби, бросив взгляд на лежавший за окном неуютный закопченный полумрак, протянул руку и, щелкнув выключателем, зажег лампочку в своем кабинете.

— Что в почте? — спросил он. — Есть что-нибудь важное?

— Ничего особенного, — сказала она. — Вас дожидается Росс Блэйн.

— Блэйн? — повторил Селби, наморщив лоб и силясь вспомнить.

— Молодой человек, подделавший чек финансовой компании Мэдисон-Сити, — подсказала она.

— Ах да, — произнес Селби. Он снял трубку со стоявшего на столе телефона и обратился к оператору: — Посмотрите, у себя ли Рекс Брэндон, хорошо? — И минуту спустя, услышав в аппарате голос шерифа, продолжил: — Рекс, это Дуг Селби. Помнишь, я тебе как-то говорил про молодого Блэйна, который подделал чек финансовой компании? Благодаря хлопотам его матери ни ресторан, принявший чек, ни компания не стали подавать на него в суд, но сам парень этого пока не знает. Он сейчас у меня в приемной, и, я думаю, серьезный разговор пойдет ему на пользу.

— Сейчас иду, — сказал Брэндон.

— Спасибо, Рекс. Прямо в кабинет, дверь я оставлю открытой. — Селби повесил трубку и повернулся к секретарше: — Когда я нажму вызов, можете впустить Блэйна ко мне.

Секретарша вернулась в приемную, и Селби быстро пробежал глазами стопку корреспонденции. Заслышав в коридоре шаги Рекса Брэндона, он подошел к двери и отпер ее.

Шериф был на двадцать пять лет старше Селби. В волосах его местами уже пробивалась седина. Его лицо было покрыто загаром цвета выдубленой кожи, ноги слегка выгнуты годами, проведенными в седле, но походка была упругой и энергичной. Улыбнувшись Селби своими добрыми серыми глазами, которые при случае умели обращаться парой твердых холодных кусочков льда, он сказал:

— Холодновато, Дуг, ты не находишь?

— Еще как, — ответил Селби. — Прошлой ночью не знал, чем бы еще укрыться, — и, взглянув на въевшуюся в ладони копоть, добавил: — Похоже, раньше четвертого июля[1] отмыться теперь не удастся.

Опустившись в кресло, Рекс Брэндон вытащил из кармана матерчатый кисет с пачкой коричневой папиросной бумаги.

— Что ты намерен делать с этим повесой Блэйном, Дуг?

Селби провел длинными тонкими пальцами по своим волосам.

— Я? Нет, это как раз ты что собираешься с ним делать, Рекс? — возразил он.

— В мои времена, — сказал шериф, — сопляка, подделавшего чек, отправляли в тюрьму. Впрочем, таких сопляков было немного.

Взгляд Селби переместился с шерифа на задымленное окно.

— С тех пор многое переменилось, Рекс, — произнес он. — Кое-чего мы достигли… Но кое-что и потеряли.

Шериф с отеческой нежностью посмотрел на молодого окружного прокурора.

— Когда я был пареньком, Дуг, молодежь была куда серьезнее. У нынешних молодых, похоже, совсем нет честолюбия. Слишком легко им все достается. С тобой иначе. Ты ведь сам еще желторотый, однако ты атаковал город, как бык атакует железную ограду. Ты смело ввязался в политическую драку, сумел прорваться в муниципалитет… Ну почему, черт возьми, так мало университетских недорослей, похожих на тебя?

Селби усмехнулся.

— Прежде всего, в каждом графстве требуется лишь один окружной прокурор, Рекс. Не вся молодая кровь может найти себе такое применение. И кроме того, положа руку на сердце, Рекс, ты должен признать, что теперь человек располагает уже не теми возможностями, что пару десятков лет назад. На вершине пирамиды много шикарных мест, это верно, но, чтобы забраться туда, надо сначала растолкать себе дорогу к ее основанию. О молодом Блэйне мне кое-что известно. Его мать пожертвовала всем, лишь бы он смог получить хорошее образование. Теперь это образование лежит у него мертвым грузом, потому что он не может найти себе применения. Его готовили занять место на вершине пирамиды. Но ему никто не показал, как надо работать локтями у ее подножия. Понимаешь, если парня научили водить гоночную машину, это совсем не значит, что он сможет управиться с конным плугом.

— Сможет, если понадобится, — сказал Брэндон, сыпя золотистый табак в сложенную лодочкой папиросную бумагу. — Я же смог.

— Да, но ты научился этому еще мальчишкой. Теперь же парни выходят из ворот школы, когда им уже… Короче, давай, Рекс, позовем его и выясним, что заставило его так поступить. Думаю, это поможет нам во всем разобраться. Блэйн не преступник, и я не хочу, чтобы он оказался причисленным к этому разряду. Давай посмотрим, получится ли у нас с ним разговор и удастся ли докопаться до сути.

Скатав сигарету, Брэндон кивнул и провел языком по краю папиросной бумаги. Селби нажал кнопку вызова. Спустя мгновение дверь открылась, и на пороге появился хорошо одетый молодой человек лет двадцати четырех. Сделав шаг, он замер, глядя на присутствующих и стараясь не выдавать своего волнения.

— Садись, Блэйн, — сказал прокурор. Когда юноша опустился на стул, он продолжил: — Полагаю, тебе известно, почему ты здесь?

Блэйн не ответил.

Селби выдвинул ящик стола, достал оттуда чек и сказал:

— Около двух месяцев назад, Блэйн, ты работал помощником бухгалтера финансовой компании Мэдисон-Сити. В качестве помощника бухгалтера тебе было предоставлено право выписывать чеки на сумму до трехсот долларов. Позавчера в местном ресторане ты выписал чек на шестьдесят пять долларов. Чек этот был выписан на стандартном типографском бланке финансовой компании Мэдисон-Сити. Банк, однако, был в курсе, что из компании ты уволен, и отказался выдать деньги, когда чек был предъявлен рестораном к оплате.

Блэйн поднял глаза, быстро взглянул на прокурора, отвел их и кивнул. После паузы, сглотнув, он произнес:

— Да, сэр.

— Почему ты это сделал? — спросил Селби.

— Не знаю, — промямлил Блэйн.

— Это не ответ, Росс, — мягко сказал Селби. — Ты же знал, что банк откажется оплатить чек. Ты знал, что нарушаешь закон. Значит, тебя к этому вынудили какие-то обстоятельства?

— Мне нужны были деньги, — сказал Блэйн.

— Для чего?

— Просто нужны.

Селби бросил на юношу суровый взгляд.

— Я хочу поговорить с тобой начистоту, Росс. Твоя мать вдова. Она получает небольшую ренту, на которую ей кое-как удается сводить концы с концами. Она не может содержать на эти деньги еще и тебя. И чем сидеть у нее на шее, тебе следовало бы приносить в дом хоть сколько-то. За последний год у тебя было две работы. Ты не удержался ни на одной из них. Знаешь, я имел долгую беседу с Чарли Петерсом из финансовой компании Мэдисон-Сити. Он сказал, что ему пришлось распрощаться с тобой, потому что ты просто не испытывал никакого интереса к работе. По его мнению, ты так часто проводил ночи на пирушках, что по утрам от недостатка сна бывал буквально вареный. Два или три раза он замечал тебя в нетрезвом виде. Ты относился к своей работе как к тоскливой возне, которая тебя не волновала ни в малейшей степени. В результате ты допускал ошибки. Проку от тебя было не больше, чем от одушевленного куска мебели. Ты мог поднять телефонную трубку, мог записать цифры, но когда ты говорил по телефону, в твоем голосе не было жизни, а записанные тобой цифры часто грешили неточностью. Раз или два в неделю бухгалтерии приходилось переделывать всю работу заново, чтобы отыскать, почему в подсчетах получается неверный результат. И причиной оказывалась ошибка, допущенная тобой по небрежности. Поэтому Петере от тебя отказался.

Теперь я хочу сказать тебе кое-что еще, Росс. Подделку чека ты замышлял, вероятно, еще до того момента, как Петере тебя уволил. Он выписан на Первый национальный на бланке, отпечатанном для финансовой компании. Значит, ты положил бланк в карман, решив, что когда-нибудь он может тебе пригодиться, и…

Блэйн торопливо запротестовал:

— Нет, нет, я просто случайно нашел его в своем бумажнике.

— И как же он просто случайно туда попал? — скептически поинтересовался шериф.

— Мне нужно было записать цифры, — сказал Блэйн, — а под рукой не оказалось никакого листочка. Мне диктовали их по телефону. Поэтому я выдернул из книжки этот чек и нацарапал цифры карандашом на его обратной стороне.

Селби посмотрел на обратную сторону чека и кивнул.

— Да, здесь записаны карандашом какие-то цифры. Возможно, ты говоришь правду, и это не было сознательно спланированным преступлением. Хорошо, значит, позавчера тебе понадобились деньги. Для чего они тебе понадобились?

— Ну… у меня были кое-какие долги, и я хотел их заплатить.

Шериф Брэндон послал Селби многозначительный взгляд.

— Позволь-ка мне задать парню пару вопросов, Дуг, — сказал он.

Селби кивнул, и Блэйн нехотя перевел глаза на шерифа.

— Позапрошлой ночью я видел тебя в машине с молодым Джорджем Стэплтоном, — сказал Брэндон. — Вы направлялись в сторону «Пальмовой хижины».

Парень молчал. Подождав с минуту, Брэндон продолжил:

— Папаша Стэплтона имеет деньги, и он волен сорить ими, коли ему хочется. С тех пор как он уехал в Нью-Йорк, Джордж пустился в загул. Знаю, вы с ним учились в одной школе, играли в одной футбольной команде. Вы дружки. Но будет лучше, если ты зарубишь себе на носу, что не тебе тягаться с ним по этой части.

Брэндон умолк. Блэйн не проронил ни слова.

— Чем вы занимались в «Пальмовой хижине»? — спросил Дуг Селби.

— Просто сидели, болтали.

— Была выпивка?

— Только пиво.

— Куда ты направился, когда вышел оттуда?

— Домой.

— В котором часу?

— Около двух. Глаза Селби сузились.

— А во сколько ты туда пришел?

— Часов в десять.

— И на протяжении целых четырех часов ты просто сидел и потягивал пиво?

— Ну, надо же было убить время.

— С вами были девушки?

Блэйн отрицательно покачал головой.

— Только хостесса. Мы устроили мальчишник.

— Вы приехали туда на новой машине Стэплтона. Как давно она у него появилась? — спросил Селби.

— Две или три недели назад.

— Он уже давал тебе ее покататься?

— Нет.

— Но ведь это был не первый раз, когда ты ехал в ней?

— Да.

— Почему он продал свою старую машину?

— Не знаю. Наверное, она ему надоела. Он отдал ее почти даром. Всего за семь с половиной сотен.

— Кому он ее продал?

— Тому Каттингсу. Он учился с нами в одной школе. Теперь он в Миранд-Меса. Том случайно оказался в наших краях, а Джордж возьми да и продай ему свою колымагу.

— За семьсот пятьдесят долларов?

— Да, — ответил Блэйн, и в голосе его впервые за время разговора послышалось оживление. — Жаль, я не знал, что Джордж собирается сдать ее за такую цену. Шикарная была колымага, ярко-красная с белой полосой, с откидывающимся верхом, с нагнетателем… За такую любой, не торгуясь, выложил бы две тысячи.

— И ты хотел бы купить ее, Росс? — спросил Селби.

— Еще как!.. Да ради такой машины… Ах, да что об этом говорить? У меня все равно не хватило бы даже на один ее задний фонарь… Но штука была роскошная. Она так легко трогалась с места, словно…

Селби перебил его:

— Неужели ты не видишь, до чего докатился, Росс? Когда я говорю с тобой о твоей матери и о твоей обязанности помогать ей, ты сидишь с отсутствующим видом, но только речь заходит о машине, иметь которую по средствам лишь человеку состоятельному, как ты — весь внимание. Ты не видишь, что происходит вокруг тебя, витаешь где-то в облаках. Спустись же на землю! Я специально заговорил об автомобиле, потому что знал, какая от тебя последует реакция. Мне хотелось, чтобы ты увидел себя как бы со стороны.

— Да, сэр, — приглушенно произнес парень.

— Итак, чем ваша компания занималась в «Пальмовой хижине», Росс?

— Ничем.

Рекс Брэндон сказал:

— Вы там играли в покер, ведь правда?

— Ну, мы действительно слегка перекинулись картишками.

— Кто принимал участие в игре? — спросил Брэндон.

— Я не стану ни на кого доносить, — ответил Блэйн.

— Стэплтон играл?

— Его и спросите.

— А как насчет хозяина, Оскара Триггса? Он был в курсе относительно покера?

Блэйн начал что-то говорить, но умолк.

— Я вовсе не хочу превращать тебя в осведомителя, Росс, — сказал Селби. — Единственное, для чего мне нужно это знать, так это чтобы уберечь юнцов от той западни, в которую угодил ты.

Блэйн сидел молча, стараясь избегать встречи глазами с молодым прокурором.

— Ну что же ты, Росс? — произнес Селби. — К чему запирательства?

— За других можете не беспокоиться, — с горечью ответил Блэйн. — Силок был расставлен на меня персонально.

— Почему именно на тебя? Блэйн поднял измученный взгляд.

— Триггс хотел отделаться от меня, потому что я люблю Мэдж Трент.

— Кто эта Мэдж Трент?

— Хостесса.

— Я думаю, — мягко сказал Селби, — что тебе следует рассказать нам обо всем подробнее, Росс.

Блэйн сцепил кисти рук и принялся ломать пальцы. Он поднял заблестевшие глаза и сказал:

— Хорошо. Я не стукач, но я не доставлю Триггсу удовольствия с Легким сердцем ставить меня под удар, не боясь отместки. Вы правы. Три или четыре раза в неделю по вечерам в «Хижине» устраиваются азартные игры. Есть профессиональный картежник, который специально приезжает туда из Лос-Анджелеса, когда наклевывается игра по-крупному. Он охотится за толстым кошельком, но иногда надирает и Стэплтона. Такую мелюзгу, как я, он большей частью не трогает. Порой нам даже перепадают кое-какие крохи, но это как плата за то, что мы помогаем ему, чтобы все выглядело как следует.

Триггс знал, что в тот вечер я был на мели, и догадался, что в случае проигрыша мне придется раздобывать деньги кривым путем. Тут-то он и углядел возможность столкнуть меня на рельсы. Он пошушукался с профессионалом, и тот ободрал меня как липку.

— Кто этот профессионал? — спросил Селби.

— Карло Хендли.

— А толстый кошелек?

— Это бывший брокер по имени Морли Нидхэм. Он славный малый и играет чисто. Проигранные деньги его не тревожат, для него главное — приятно провести время. Он любит, вырвавшись из города, приехать в «Хижину» и скоротать вечер за картами. Обычно с ним бывает какая-нибудь подружка, которой он покупает десяток жетонов. Выигрыш остается ей, а уж если не повезет и она все спустит, он смотрит на это как добренький папочка. Он приятный человек и очень компанейский. Но этот Хендли свое дело знает. Думаю, у него есть наводчик. Как только в «Хижине» появляется Нидхэм, можете биться об заклад, что где-то через полчаса покажется и Хендли, и тогда игра начнется по-настоящему.

Сперва я в таких случаях бросал карты, но как-то раз Хендли отвел меня в сторонку и сказал, что ему не нравится играть по мелочи и что если впредь я буду оставаться в игре, то он обещает, что мне не придется снимать рубашку, если она будет застегнута на все пуговицы. С этого все и началось. Мне шла хорошая карта, и я выигрывал у Нидхэма по нескольку долларов, в то время как Хендли пасовал. Бывало, что и сам Хендли проигрывал мне пятьдесят или шестьдесят зелененьких. Но когда Хендли начинал повышать ставку, моя задача была выйти из игры.



— А как насчет Джорджа Стэплтона?

— Иногда ему везло, иногда нет. Я не думаю, что Хендли специально стремился его обыгрывать, но и поблажек, какие делал мне, он ему не давал. Нидхэм — тот игрок прямолинейный. Когда ему везет, он выигрывает, когда нет — он спускает все до последнего цента. Хендли знает, как его надувать, и всегда его обыгрывает. Стэплтон — никогда. Иногда Нидхэм обыгрывает Стэплтона. На мой взгляд, Стэплтона частенько заносит на слишком уж крупные ставки, но, впрочем, это не мое дело.

— А хостесса? — спросил Селби. Взгляд Блэйна смягчился.

— Она ни к каким темным делам отношения не имеет.

— Какова тогда ее роль?

— Вы имеете в виду в игре?

— Да.

— Она не притрагивается к картам. Ее обязанность — развлекать посетителей в большом салоне. Игра же происходит в задней комнате.

— И как это, интересно, она развлекает посетителей? — спросил шериф Брэндон.

Щеки Блэйна вспыхнули. В глазах его появился злой огонек, и он отвел взгляд от шерифа.

— Она хостесса, — сказал он, подняв голос почти до крика. — Хостесса, и только! Да, она действительно исполняет несколько танцев в наряде из пальмовых листьев, демонстрируя изрядное количество тела… Но не более того. Она не назначает свиданий. Конечно, ребята периодически подкатывают к ней, и время от времени она подсаживается к столикам, чтобы публика держалась повеселее. Но она порядочная девушка.

— Что-то это занятие мне не кажется подходящим для порядочной девушки, — заметил шериф.

Горящие яростью глаза Блэйна метнулись к лицу шерифа и снова опустились. Но губы его остались крепко сжатыми, и он не проронил ни слова.

— Что ты можешь сказать насчет Триггса? — спросил Селби.

— Триггс — хитрый черт. У него просто какой-то пунктик на Мэдж. Он отшивает каждого, на кого она посмотрит дважды. Он ловкий и хладнокровный, никогда не поднимет ни голоса, ни руки, но всегда добивается своего. Я пересек ему дорогу… и вот что со мной произошло.

Он обладает почти гипнотической властью над Мэдж. Ей нужно где-то работать, а у женщины совсем не такая большая свобода выбора в этом плане, как кажется некоторым. — Недобрый взгляд на шерифа. — Прежде чем винить ее, вспомните, что она вышла замуж в восемнадцать, а в девятнадцать у нее уже появился ребенок. Теперь ей нужно растить свою маленькую дочку, а иначе как работая хостессой, ей неоткуда взять на это денег. Не думайте, она умеет держать на расстоянии. Вот только перед Триггсом она робеет. Стоит ему сказать ей что-нибудь этим своим тихим бесцветным голосом, как ее начинает просто дрожь бить. Как бы я хотел иметь достаточно денег, чтобы вызволить ее из этого притона.

Селби опустил ладонь на плечо парня.

— Ладно, Росс. Идея у тебя хорошая. Но только тебе ее никогда не осуществить, подделывая чеки и просиживая ночи напролет за покером. Тебе придется работать, и работать упорно. Это по-прежнему единственный путь к успеху. Иногда, правда, человек возносится к большим деньгам быстро и просто, словно ракета. Но он обычно сразу же падает вниз — простой палкой. Ты запомнишь это?

— Да, мистер Селби. Я понимаю. Но мне, видимо, придется отправиться в тюрьму. К тому времени как меня из нее выпустят…

— Нет, Росс, в тюрьму тебя не посадят. Сейчас ты пойдешь домой и хорошенько обо всем подумаешь. А потом ты начнешь подыскивать себе новую работу. Из первых же заработанных денег тебе надо будет выплатить ресторану те шестьдесят пять долларов, которые ты ему должен. Тебе все понятно?

Блэйн вскочил, лицо его было взволнованным.

— Меня не посадят в тюрьму? Значит… я не арестован?

— Нет, — сказал Селби.

Блэйн кинулся к двери. Его плечи распрямились, словно с них сбросили тяжелый груз. На пороге он обернулся.

— Ой… спасибо… спасибо вам большое!

Дверь за ним захлопнулась. Селби. подошел к вешалке и взял пальто. На лице его обозначились решительные складки.

— Насколько я понимаю, — сказал Рекс Брэндон, — мы собираемся нанести визит мистеру Триггсу?

— Именно, — произнес Селби. — Пошли!

Глава 2

Пелена кострового дыма висела так низко, что шерифу пришлось включить фары муниципальной машины, в которой они мчались по холодной ленте шоссе к окраине города.

— С этими придорожными закусочными вечно проблемы, — сказал шериф. — Ни за что не желают держаться в рамках закона. А затягивать гайки слишком туго тоже не хочется. Уж больно все станет уныло.

Селби смотрел на бегущую навстречу бетонку.

— Мы заставили их избавиться от профессиональных шулеров, — сказал он.

— Добиться обвинительного приговора там, где замешаны азартные игры, практически невозможно, — заметил Брэндон. — Четыре-пять охотничьих клубов содержат игорные для своих членов, и люди знают это. Кроме того, части либерально настроенной публики хочется, чтобы порядки в графстве были помягче, чем они есть на самом деле. Когда окружным прокурором был Сэм Роупер, воли было хоть отбавляй. Поговаривали, что Роупер неплохо грел на этом руки. Когда же он хватил через край, избиратели предпочли нас. Мы вычистили притоны и прикрыли все незаконные доходы. Теперь некоторые из тех, кто тогда голосовал за нас, начинают возмущаться. Они заявляют, что мы уж слишком все зажали.

Насколько я слышал, этот Триггс — порядочный наглец. Его адвокат Сэм Роупер. Когда Роупер вернулся к частной практике, он, естественно, взялся представлять интересы всех тех, кого мы…

Внезапно Брэндон ударил по тормозам. Двигавшийся со скоростью пятьдесят миль в час автомобиль резко метнулся вправо и, качнувшись на рессорах, замер.

— В чем дело? — спросил Селби.

— Видишь позади того типа? — сказал Брэндон. Селби посмотрел сквозь заднее стекло машины туда, где на обочине уходящей в задымленную перспективу дороги стоял человек. Помявшись, человек медленно направился к ним.

— Вероятно, Рекс, он просто ловит попутку, — произнес прокурор. — Пытается добраться до Лос-Анджелеса. Придется его разочаровать, ведь он думает, что мы остановились, чтобы его подвезти.

Брэндон сказал:

— За последние десять дней я вижу этого малого у дороги уже в четвертый или пятый раз. Попутка ему не нужна. Давай-ка выясним, в чем тут дело.

Человек подошел к машине.

— Вы в Лос-Анджелес? — спросил он.

— Залезай, приятель, — ответил Брэндон. Помедлив, человек произнес:

— Там, метров триста назад, еще мой товарищ. Вы не могли бы захватить и его?

— Конечно, о чем речь, — подмигнув Селби, сказал Брэндон. — Мы возьмем его.

Человек по-прежнему колебался.

— У него тюк с одеялами и собака.

— Нет, с собакой не пойдет, — ответил Селби.

— Что ж, ладно, — пробормотал человек. — Значит, придется ловить другую машину.

Брэндон откинул лацкан своего пальто.

— Я представитель закона, — сказал он.

— Ох, — произнес человек без всякого выражения.

— Что ты собираешься делать в Лос-Анджелесе? — спросил Брэндон.

— Искать работу.

— Знаешь там кого-нибудь?

— Да, есть там у меня пара дружков.

— Их имена?

— Ну, одного зовут Джим Смит, а другого Фрэнк Джонс.

— Где они живут?

— Где они сейчас живут, мне неизвестно. Они водопроводчики. Придется порасспрашивать, где их можно найти.

— А здесь ты, значит, просто проездом? — спросил Брэндон.

— Просто проездом.

— С востока?

— Так.

— Где ты был вчера вечером?

— В Оушенсайд.

— И появился здесь только сегодня утром?

— Да. Попутка дальше не шла.

— Ты впервые в этих краях?

— Нет, был здесь как-то месяцев шесть назад.

— Что-то ты темнишь, приятель, — сказал Брэндон. — Ты торчишь возле этой дороги уже дней десять. Раза четыре я тебя сам видел. Поэтому давай-ка начистоту. Кто ты такой и что тебе на самом деле нужно?

С минуту человек молчал.

— Итак, — произнес Брэндон, — как тебя зовут?

— Эмил Уоткинс.

— Где ты живешь, Уоткинс? Человек на мгновение задумался.

— Значит, вот что, — произнес он внезапно, — вы говорили, теперь моя очередь. Я вам не какой-нибудь пройдоха и свои права знаю. Вы не можете арестовать меня за бродяжничество. У меня есть деньги. Не верите — сейчас покажу. — Он достал из кармана бумажник, раскрыл его и вытащил оттуда полдюжины купюр. — Вот двадцать долларов, — произнес он, беря одну из них. — Вот десятка. Вот еще пятерка и несколько штук по доллару. Таким образом, то, чем я занимаюсь, никого не касается. В чужие дела я носа не сую, чего и вам советую.

Брэндон вылез из-за руля и обошел машину, держа на всякий случай правую руку поближе к кобуре. При его приближении человек поднял руки вверх. Шериф Брэндон похлопал его по бокам и бедрам, ища оружие.

— Все в порядке, Уоткинс, — сказал он, возвращаясь к машине. — Простая проверка. Так где ты живешь?

— Я путешествую… подыскиваю работу. Простите, если что не так сказал, шериф. Честное слово, мне нужно в Лос-Анджелес.

— Ладно, — произнес шериф, усаживаясь за руль. — Когда мы поедем обратно, а будет это минут через десять, хорошо бы, если б тебя тут уже не оказалось.

Машина тронулась с места.

— Ну вот и «Пальмовая хижина», — сообщил три минуты спустя Брэндон. — Кстати, давай заранее решим, кто будет говорить: ты или я?

— Я, — ответил Селби.

Брэндон повернул руль и направил машину по усыпанной гравием дорожке к тому, что когда-то являло собой претенциозную загородную резиденцию. Здание было перестроено, и с каждой стороны к нему добавлено по длинному низкому крылу. Неоновая вывеска со словами «Пальмовая хижина» венчала крышу. Поверх шифера на кровлю были прибиты пальмовые листья.

— Рановато. Наверно, все еще спят, — сказал Брэндон.

— Вон из трубы поднимается дымок, — заметил Селби, когда, оставив машину на круглой парковочной площадке, они шли к входу.

Селби ткнул большим пальцем в кнопку звонка, и через несколько секунд дверь им распахнул маленький лысый мужчина лет пятидесяти. Он был свежевыбрит, облачен в спокойный серый костюм и… если бы не глаза, казался стушевавшимся. Его зеленые глаза настороженно смотрели из-под светлых кустистых бровей.

— Оскар Триггс? — спросил Селби.

— Да.

— Я Дуг Селби, окружной прокурор графства. А это Рекс Брэндон, шериф.

Ничего не ответив, Триггс продолжал стоять на пороге.

— Мы хотели бы войти, — сказал Селби.

— Это официальный визит? — спросил Триггс. — Если так, то я должен позвонить Сэму Роуперу, моему адвокату. Он попросит вас предъявить ордер.

— В ваше заведение вход свободный, мистер Триггс, и мы хотели бы войти, — сказал Селби.

Триггс по-прежнему стоял на пороге. С нетерпеливым возгласом Брэндон вышел из-за спины Селби, отодвинул Триггса к стене и сказал:

— Да что ты с ним беседуешь, Дуг. Проходи, и все.

Триггс беззвучно затворил за ними дверь. Он оставался совершенно спокойным и невозмутимым. На лице его не отражалось ни тени эмоций.

Они прошли в вестибюль, где стояли старомодная вешалка для шляп и подставка для зонтиков. Позади вестибюля находился обеденный зал с окруженной столиками танцевальной площадкой. Большая печка слегка дребезжала от поступавшей в нее под давлением нефти. Триггс неторопливо подошел к телефону, набрал номер и произнес хорошо поставленным голосом:

— Вас беспокоит Оскар Триггс. Мне нужно срочно переговорить с мистером Роупером… Алло… Роупер? Это Оскар. Ко мне тут заявилась пара посетителей: Дуглас Селби, окружной прокурор, и Рекс Брэндон, шериф. Когда они захотели войти, я предупредил их, что заведение еще не открыто, однако они не стали меня слушать… Нет, я так не думаю. Подожди минутку. — Обернувшись к Брэндону, он спокойно спросил: — У вас, ребята, есть ордер?

Брэндон со вспыхнувшим лицом агрессивно двинулся на него.

Селби ухватил шерифа за край пальто и оттащил назад.

— Когда повесите трубку, нам надо будет с вами потолковать, Триггс, — сказал прокурор.

— Вы можете это сделать с моим адвокатом, — ответил тот.

— Можем, — согласился Селби, — но не хотим. Триггс вновь повернулся к телефону.

— Нет, очевидно, ордера у них нет. Им нужно поговорить со мной… Хорошо… Но они утверждают, что в заведение вход свободный. Как насчет этого?.. Да, оно открыто для всех посетителей, только сейчас мы еще не обслуживаем… Ладно, Сэм, спасибо тебе… Если понадобится, я перезвоню. Ну, пока.

Опустив на рычаг телефонную трубку, Триггс произнес:

— Все в порядке. Я просто хотел для себя кое-что уточнить. Мой адвокат сказал, что вы можете находиться в зале. Он открыт для публики. Но вы не имеете права заглядывать в мой кабинет или в жилую часть здания. Посетителям туда входа нет. Вы также не можете ничего здесь искать.

— Куда нам заблагорассудится, туда мы и пойдем, — агрессивно сказал Брэндон.

— Ради Бога, — произнес Триггс, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Поступайте как знаете. Выяснять, кто прав, будем уже в суде. Закуривайте, господа.

— Видимо, вам здесь есть что прятать от посторонних глаз, — заметил Селби.

— Только не надо меня стращать, — не повышая голоса, проговорил Триггс. — Я не мальчик и веду дела далеко не первый год. У города ко мне претензий нет. Здесь, за его пределами, вам вдруг захотелось продемонстрировать свою власть. Вот вы и приехали, чтобы нагнать на меня страх, да только знайте, что ни черта я вас не боюсь. У меня все законно. Кстати, пораскинув мозгами, вы поймете, что городу от меня громадная польза. Все необходимое я закупаю в Мэдисон-Сити. И плачу наличными. А денежки эти плывут ко мне от проезжающих мимо автомобилистов, которые, не будь моего заведения, так и проносились бы со свистом мимо, причем, заметьте, не моего, а вашего города. Таким образом, я…

— Да, — сухо перебил Селби, — вы общественный благодетель. Насчет этого мы в курсе, Триггс. Но послушайте, что я вам скажу. Мир состоит из разных людей. Человеческую натуру не изменишь в законодательном порядке. Все это я знаю. Но у нас существуют законы, и я был выбран следить за их соблюдением. Конечно, заставить блюсти все законы невозможно. Что бы мы ни делали, игорный бизнес все равно в какой-то степени будет существовать, равно как и порок не перестанет служить источником наживы. Нам этого не искоренить, даже если бы под началом у нас имелась целая армия. Но лично вам я хочу сказать следующее: занявшись растлением молодых ребят, вы перешли все границы. Вы содержите здесь игорный притон. Я не знаю масштабов ваших операций, но факт остается фактом. Некоторые в Мэдисон-Сити считают, что перекинуться с приятелем в покер не велик грех. Не исключено, что мне придется изрядно потрудиться, чтобы собрать против вас улики и чтобы на основании этих улик добиться обвинительного приговора. Но на свете нет ничего невозможного. Я сумею загнать вас в угол, если действительно того захочу. Поэтому раз и навсегда предупреждаю: оставьте в покое юнцов из Мэдисон-Сити.

— А поконкретнее? — спокойно спросил Триггс.

— Росса Блэйна, — ответил Селби. — Он подделал чек, чтобы было на что купить здесь жетоны для игры.

— Я очень сожалею насчет Блэйна, — медленно проговорил Триггс. — Ему не стоило сюда соваться. Меня ничуть не огорчит, если вы ему посоветуете держаться подальше от моего заведения. Здесь не салон для сопляков без гроша в кармане.

— Насколько мне известно, он приезжал сюда вместе с Джорджем Стэплтоном, так ведь? — осведомился Селби.

— Ну, Стэплтон — совсем другой случай. Парень знает, что делает, и имеет деньги, чтобы за это платить.

— У вас есть основания для личной неприязни к Блэйну? — спросил Селби.

Триггс ушел от ответа:

— Ах, ну конечно, если Блэйн ваш личный друг и вы хлопочете, чтобы он имел возможность здесь появляться…

— Нет, этого я не хочу, — сказал Селби. — Вот и прекрасно. Я тоже.

— И еще, — сказал Селби, — я не желаю видеть здесь никаких лос-анджелесских шулеров.

— Да я бы и сам не допустил ничего подобного, — заверил Триггс. — Предпочитаю, знаете ли, вести дела чисто.

— На мой взгляд, — с угрозой произнес Селби, — вы не слишком усердствуете в этом плане. Можете рассматривать мой визит как предупреждение.

— Ладно. Пусть так.

— Ты ступил на тонкий лед, Триггс, — заметил шериф.

— И вы переживаете, как бы я не провалился, — с ухмылкой добавил хозяин «Пальмовой хижины».

Селби взял Брэндона за рукав.

— Пойдем отсюда, Рекс. Думаю, все, что хотели, мы уже сказали.

Триггс пересек комнату и распахнул дверь на улицу.

— До свидания, джентльмены, — сказал он. — Заглядывайте еще. Можете заходить в любое время, то есть, конечно, в ту часть, которая предназначена для посетителей.

Стоя на пороге, он проводил их взглядом через гравиевую парковочную площадку к машине.

— Черт бы его побрал, — произнес Брэндон. — Надо было ему все-таки врезать разок-другой. А то уж больно он расхорохорился после разговора с Сэмом Роупером. Он считает, что во всем графстве не найдется двенадцати присяжных, готовых отправить его в тюрьму за содержание притона. Он достаточно умен, чтобы закупать припасы в городе и платить наличными. Многие рассуждают именно так, как он говорит. Мол, раз закусочная находится за пределами города, значит, городу никакого вреда тут быть не может. Более того, через руки Триггса в Мэдисон-Сити текут деньги, а поэтому…



— И все же у Триггса есть уязвимое место, о котором он запамятовал, — перебил Селби. — Через пару месяцев ему потребуется продлевать лицензию.

— А ведь верно, — произнес Брэндон, и его лицо расплылось в улыбке.

— Поэтому, — продолжил Селби, — когда этот фрукт из Лос-Анджелеса вновь объявится в наших краях, мы устроим в «Хижину» рейд. Задержим и хозяина, и игроков. Это даст людям возможность взглянуть, какими делишками юн там занимается.

Несколько минут они ехали молча.

— Того малого, что ловил попутку, что-то не видно, — заметил шериф. — Не знаю, уж в какую игру он играл, но, верно, все-таки решил, что тут для нее место неподходящее.

Глава 3

— Высади меня здесь, — попросил Селби шерифа. — Я хочу заглянуть в канцелярский магазин, а потом прогуляюсь до муниципалитета пешком. Небольшая разминка пойдет мне на пользу.

Брэндон затормозил машину возле тротуара.

— Не забудь предупредить, Дуг, когда надумаешь заняться этой закусочной.

— Долго ждать не придется. Ты меня знаешь, Рекс. В глубине души я сам игрок. Люблю, когда события развиваются.

— Что верно, то верно, — согласился шериф. — Пока следил за твоей предвыборной кампанией, седины прибавилось. Никогда не мог угадать, что ты собираешься выкинуть в следующий момент.

— Я этого, признаться, и сам не знал, — сказал Селби, улыбнувшись воспоминаниям. — Я понимал, что Сэм Роупер в политике ветеран и что у него есть хорошо отлаженный план действий. Единственным способом свести на нет его политический опыт, на мой взгляд, было постоянно путать ему карты и таким образом не давать садиться на любимого конька. Поэтому-то предвыборная кампания и получилась построенной на своего рода импровизациях… Знаешь, как при игре в фанты.

— Что ж, твой фант обернулся для тебя креслом окружного прокурора… Ну так дай знать, когда надо будет захлопнуть крышку над Триггсом.

Машина шерифа тронулась с места. Дуг Селби зашел в канцелярский магазин, купил листов для своего блокнота и вновь ступил на тротуар как раз в тот момент, когда на улице, урча мотором, показался сверкающий хромировкой кремовый автомобиль. Когда он поравнялся с прокурором, сидевшая за рулем молодая женщина резко нажала педаль тормоза и, распахнув дверцу, спросила:

— Может, подвезти до муниципалитета, Дуг?

Селби охотно согласился.

— Я как раз думал о тебе, — сказал он, усаживаясь рядом с Инее Стэплтон. — И пытался найти способ тебя повидать.

Взгляд ее темных внимательных глаз на мгновение замер на его профиле. Выжав обутой в аккуратную туфельку ногой сцепление, она включила скорость.

— Номер телефона указан в справочнике, — заметила она. — И кроме того, насколько тебе известно, у нас в доме нет прокаженных, так что посещение меня вовсе не связано с риском оказаться потом в карантине.

Селби усмехнулся и принялся наблюдать, с какой ловкостью она вела мчавшуюся машину сквозь запруженные транспортом улицы.

И все же, подумал он, есть в ней что-то загадочное. Ее движения выглядели поразительно отточенными. К своему стыду, он имел возможность убедиться, что и на теннисном корте ее мозг управлял телом с не меньшей эффективностью. Однако в разговоре она редко давала скорый ответ. Как правило, сперва следовал короткий оценивающий взгляд темных глаз, затем секундная пауза, словно она спорила с собой, какую линию — защиты или нападения — избрать, и, наконец, ответ. Обычно обескураживающий.

Она была на пять лет старше своего брата, стройная, хорошо сложенная, с фигурой, которая казалась просто созданной для того, чтобы демонстрировать модную одежду в самом выгодном свете.

— Итак? — проговорила она, бросив на него один из своих коротких взглядов. — Ты будешь благодетелен и поведаешь мне свои мысли бесплатно или же потребуется сперва дать монетку?

— Вчера я услышал, как одна женщина сказала по твоему поводу забавную фразу, — произнес Селби.

— Ага! Вот он, вернейший способ заинтриговать и обратить в смиренную просительницу неприступнейшую из женщин. Умоляю, Дуг, ну что же она сказала?

— Она сказала, — ответил Селби, — что независимо от того, какое на Инее Стэплтон платье, у смотрящего на нее никогда не возникает мысли, что она в это платье одета. Он непременно отметит, что она в это платье облачена.

Инее рассмеялась, тщетно пытаясь скрыть удовольствие.

— Хорошо, что никто не видел меня сегодня утром в саду, когда я в рабочем комбинезоне осматривала последствия заморозков… Боже, как холодно было этой ночью!

Он кивнул. Ловким поворотом руля выровняв пошедшую юзом машину, она вписала ее в вираж и с разгона бросила на крутой подъем на Мердон-авеню.

— Так, значит, ты думал обо мне? — спросила она.

— Да. Я хотел поговорить с тобой насчет твоего брата. Она скользнула по нему взглядом и снова неотрывно уставилась на дорогу. Ее губы сжались.

— Я слушаю, — бесцветным голосом произнесла она.

— Меня беспокоит, не слишком ли усердно Джордж стремится пускать людям пыль в глаза?

Они молча проехали около половины квартала. Наконец полушутя сказала:

— Дуг, я просто в отчаянии! Пока ты не занялся политикой, мы виделись. Ты часто заходил ко мне, мы вместе играли в теннис, гуляли и катались на лошадях. А потом ты кинул перчатку на политическую арену, превратился в молодого агрессивного прокурора и стал шарахаться от меня как от чумы. И теперь, когда наконец я вновь увидела тебя и мое сердце запрыгало от радости, потому что ты сказал, что искал меня, выясняется, что тебе всего лишь нужно было проконсультироваться относительно моего брата… Выходит, желание видеть меня носило чисто профессиональный характер?

— Понимаешь, Инее, у меня… просто не получается работать спустя рукава, — улыбнувшись, виновато ответил Селби.

Свернув на Колман-стрит, она притормозила перед зданием муниципалитета.

— Что ж, господин окружной прокурор, очевидно, поездка окончена. Вы прибыли к месту назначения.

— Но ты так и не ответила на мой вопрос, — возразил Селби. — Не знаю, избегаешь ли ты ответа нарочно или же просто пытаешься меня пристыдить!

— Как будто это возможно!

— И все же, Инее, мне хотелось бы услышать твое мнение. Не слишком ли активно в последнее время Джордж принялся сорить деньгами? — спокойно повторил Селби.

Она заглянула в его глаза, по обыкновению, словно решая, какой дать ответ, секунду помедлила и сказала:

— Возможно, Дуг, Я просто не знаю. Завтра возвращается отец. Я хочу предложить ему подыскать Джорджу работу на сахарном заводе, чтобы парень мог хоть чем-то заняться.

— А сам Джордж насчет этого в курсе?

— Нет. И не говори ему.

— Конечно. Для меня это вопрос профессиональной этики, — заверил Селби.

Уставившись прямо перед собой, то нажимая, то сбрасывая ногой педаль газа, она пыталась заставить мотор исполнить какую-то мелодию.

— Интересно, — медленно произнесла она, — а не стоит ли отцу заодно подыскать работу и для меня?

— Зачем? Разве это ты пустилась в загул? — пошутил он.

Но ее глаза остались серьезными. Теперь в них появилась легкая печаль.

— Я заметила, что у тебя, похоже, есть время только на работающих девушек, — задумчиво произнесла она.

На лице Селби отразилось недоумение.

— По крайней мере, — продолжала она, — видимо, поэтому ты у нас больше не бываешь.

— Это все из-за работы, Инее, — попытался оправдаться он. — Она поглощает все мое свободное время.

— А что ты делаешь субботними вечерами и по воскресеньям?

— Сказать по правде, большей частью сижу в своем офисе.

— Пару дней назад я видела Сильвию Мартин, — переменила она внезапно тему разговора. — Очевидно, как репортер «Кларион» она делает успехи?

— И какие! — воскликнул Селби с неожиданной гордостью. — Девочка просто чудо! Трудолюбивая и, главное, с головой на плечах.

Лишь только когда молчание Инее Стэплтон стало гнетущим, Селби сообразил, что ему, пожалуй, не следовало проявлять столько восторга.

— У меня есть подозрение, — сказал он, переводя разговор в более нейтральное русло, — что Джордж пристрастился к азартным играм и это должно обходиться ему в немалую сумму.

— Откуда мне знать, — произнесла она безразлично. — Джордж не посвящает меня в свои личные дела. Будь я на пять лет Младше, а не старше его, ситуация, возможно, была бы иной. Мальчишкам нравится защищать своих маленьких сестричек, но с возрастом они начинают смотреть на старших сестер как на что-то, вечно мешающее, вечно ограничивающее их права, независимость, жажду приключений. А почему ты сам не хочешь поговорить с Джорджем, если это тебя так беспокоит?

— Он ранимый и вспыльчивый, — медленно ответил Селби. — Если я открыто сделаю ему предупреждение, то, боюсь, это только испортит дело. Понимаешь, он может захотеть продемонстрировать мне, что не нуждается ни в чьих советах.

Она перестала поигрывать педалью.

— Но ведь ты мог бы заглянуть к нам домой, повидать меня и, между делом, перекинуться с Джорджем парой фраз. В конце концов, такой поступок не был бы совсем уж неожиданным. Ты ведь заходил ко мне прежде. Погоди-ка, когда же это было в последний раз? — Она прикрыла глаза и принялась считать по пальцам.

— Сдаюсь! Лежачего не бьют! — засмеялся Селби. — Мы можем возобновить игру в теннис, когда немного потеплеет.

— Так ли это понимать, — спросила она, — что я приглашена на теннисный матч, который состоится где-нибудь поздней весной или ранним летом, текущего года?

— В ближайшую субботу. У меня будет свободна вся вторая половина дня.

Инее спрятала от него выражение своих глаз, отвернув лицо к стеклу и принявшись внимательно изучать затянутое дымом небо.

— Что ж, — ответила она, — в такую холодину, пожалуй, мне не удастся надеть шорты, и это несколько снизит темп моей игры… Однако я готова поспорить, Селби, что ты настолько засиделся за своими бумагами, что проиграешь мне минимум два сета из трех. Ставлю поездку в Лос-Анджелес, обед, театральное шоу и ужин в ночном клубе.

— Эй, так нечестно! — возразил он. — Потому что даже если я выиграю, то все равно не смогу получить того, что мне причитается. В противном случае я буду чувствовать себя как платный партнер на танцульках.

При этих словах она вновь повернула к нему лицо, непроницаемое, словно маска.

— Ладно, трусишка, возвращайся в свой пыльный офис к своим пухлым судебным книгам… Да не забудь о завтрашней встрече. Скажем, часа в два тебя устроит?

— Договорились, — согласился Селби. — Конечно, если только за это время где-нибудь не случится убийства, — добавил он со смешком.

— Так я и знала, что без оговорок не обойдется, — тихо произнесла она и, желая сохранить за собой последнее слово, включила скорость, так что прокурору осталось лишь захлопнуть дверцу и, стоя на тротуаре, смотреть, как, слегка подав вытянутый кремовый корпус машины назад, она развернула ее и, словно горячую лошадь, внезапно ошпаренную резким ударом кнута, помчала прочь.

Глава 4

К полудню солнце стало немного пригревать. В восемь часов правительственная метеорологическая служба сообщила, что пришедшая с побережья область низкого давления положила конец заморозкам. Не снимавшие по трое суток одежды фермеры повалились в постели и заснули сном до предела измотавшихся людей.

Ближе к полуночи небо затянулось облаками. Около двух часов прокурор проснулся от стука дождевых капель. Он поднялся и, невольно отметив, что стало немного теплее, прикрыл окно, чтобы водяные брызги не летели на коврик. Холодный дождь лил потоками, очищая пропитанный дымом воздух и неся облегчение десяткам обеспокоенных хозяев ранчо.

В четыре часа утра Селби разбудил настойчивый, долгий телефонный звонок. С трудом разлепив глаза и стащив с аппарата трубку, он услышал голос шерифа Брэндона:

— Дуг, в мотеле «Кистоун» неприятности. Думаю, тебе стоит сесть в машину и приехать туда. Я встречу.

— Черт с ними, — отозвался Селби. — Пусть этим занимается городская полиция. Опять, наверное, какая-нибудь семейная ссора…

— В одном из коттеджей найден труп мужчины, — пояснил Брэндон. — Похоже, он поджидал там кого-то с пистолетом…

— Жди меня через пятнадцать минут, — произнес Селби и плюхнул трубку на рычаг.

Он проворно оделся, схватил пальто и шляпу и побежал к гаражу, где стояла его машина.

Через минуту он уже мчался сквозь проливной дождь. Мэдисон-Сити был практически пустынен. На Мейн-стрит пара ночных кафе обслуживала проголодавшихся автомобилистов. Уличные фонари тускло светили в витрины магазинов. Остальное освещение, по решению совета городских попечителей, в целях экономии было выключено. На тротуарах в бледных кругах фонарного света плясали поднимавшиеся под ударами стремительных дождевых капель фонтанчики брызг.

Прижав машину к правой стороне улицы, чтобы не трястись по трамвайным рельсам, Селби прибавил газу. «Дворники» монотонно скользили взад-вперед по ветровому стеклу. Свет фар непрерывно упирался в густую стену дождя. На Пайн-авеню, не снижая скорости, Селби проскочил мимо знака «СТОП» и уже через три минуты оказался за пределами города. В ста метрах от дороги из дождевой пелены показалась выполненная в виде арки вывеска мотеля «Кистоун». Возле крайнего коттеджа была запаркована машина городского полицейского управления. Машина шерифа Брэндона стояла по другую сторону здания. До Селби донесся шум голосов. Время от времени в освещенном проеме окна мелькала чья-то тень.

Селби остановил машину позади машины городской полиции.

— Это здесь, Дуг, — распахнув дверцу, сказал подошедший шериф.

Селби поднялся в дом. Обстановка сводилась к двум двуспальным кроватям, туалетному столику и трем стульям. Отто Ларкин, массивный, уже обросший брюшком шеф городской полиции, произнес:

— Хэлло, Селби, — и сразу же вновь повернулся к двум испуганным девушкам, сидевшим рядышком на одной из кроватей. Постели на обеих кроватях были разобраны.

— Пожалуй, теперь, когда Селби здесь, пусть он сам во всем этом разбирается, — окинув девушек сосредоточенным взглядом, сказал Брэндон.

— Эти птички знают ответы, — агрессивно произнес полицейский. — Только нельзя давать им водить себя за нос.

— Кстати, Ларкин, вам должно быть известно, что мотель «Кистоун» находится за пределами города, — добавил шериф.

Ларкин обернулся и разъяренно уставился на Брэндона.

— Ладно, — сказал он, — если вы желаете играть по правилам, то попробуйте-ка в будущем допроситься от меня хоть какой-нибудь помощи! Когда прокурором был Роупер, мы всегда работали вместе. Я надеялся сработаться и с вами, но раз вы…

— Не надо лезть в бутылку, Ларкин, — спокойно произнес Брэндон. — Я лишь сказал, что во всем должен разобраться Селби.

— А в чем тут, собственно, разбираться? — спросил прокурор.

Брэндон кивнул в сторону девушек. Селби присмотрелся к ним внимательнее. Одна была блондинкой. Ее покрасневшие глаза явно свидетельствовали о том, что девушка недавно плакала. Когда Селби взглянул на нее, губы ее задрожали, а пальцы принялись судорожно теребить носовой платочек. У другой девушки были каштановые волосы и карие глаза. По ней ничуть не было заметно, что совсем недавно ей довелось пережить сильное нервное потрясение. Она сидела неподвижно, фиксируя глазами каждое движение находившихся в комнате мужчин.

Указав на светловолосую девушку, Брэндон сказал: — Это Одри Престон, Дуг. Ее подругу зовут Монетт Ламберт. А теперь, девушки, я хочу, чтобы вы рассказали окружному прокурору в точности все то, что успели рассказать нам.

Одри Престон умоляюще взглянула на Монетт Ламберт, и та, подняв глаза к лицу Селби, негромко заговорила:

— Суть заключается в том, мистер Селби, что мы практически ничего не знаем. Мы приехали сюда с двумя молодыми людьми, Томом Каттингсом и Бобом Глизоном. Завтра мы должны были поехать с ними кататься на яхте недалеко от Лос-Анджелеса. Мы сказали ребятам, что хотим ночевать отдельно, и они согласились, предоставив в наше распоряжение этот коттедж, а сами устроились в соседнем.

У них здесь были друзья, Джордж Стэплтон и Росс Блэйн. Мальчики позвонили им. Самого разговора мы, правда, не слышали, но вскоре мы все четверо отправились в «Пальмовую хижину», в полумиле отсюда, чтобы торжественно отпраздновать встречу. Вечеринка затянулась до первого часа ночи. За день мы довольно устали, и нам, естественно, не хотелось выглядеть на следующее утро помятыми и невыспавшимися по сравнению с другими женщинами, которые будут на парусной прогулке. Поэтому мы попросили, чтобы мальчики отвезли нас обратно в мотель. Попрощавшись, они пошли в свой домик, а мы в свой. Мы буквально валились с ног и, быстренько покончив с вечерними процедурами, легли спать. Час назад или чуть раньше я проснулась и заметила, что из окна коттеджа, в котором остановились ребята, пробивается свет. Я испугалась, что, быть может, одному из них стало плохо. Шел дождь. Я надела туфли, накинула поверх пижамы пальто и, добежав до их крыльца, постучала в дверь. Ответа не последовало. Тогда я решила заглянуть в окно. Там между рамой и шторкой была небольшая щель, и это позволило мне посмотреть внутрь. Я увидела, что обе кровати стоят заправленные, а из-за шкафа возле двери торчат чьи-то ноги. Я побежала назад и разбудила Одри. Потом мы оделись и поспешили к конторе. Там снаружи есть телефонная будка. Из нее мы и позвонили в полицию. Вот, собственно, все, что мы можем рассказать.

— А где ваши молодые люди сейчас? — спросил Ларкин.

— Мы не знаем.

— Вы уверены, что распрощались с ними вскоре после полуночи? — недоверчиво спросил Ларкин.

— Да.

— И как же происходила сцена прощания? — поинтересовался шеф полиции. — Вы помахали друг другу платочками или же?..

— А как по-вашему, девушка прощается на ночь с молодым человеком, с которым она вместе на загородной прогулке? — взглянув ему прямо в глаза, перебила Монетт Ламберт. — Мы поцеловались.

— Ага, вот мы кое к чему подбираемся! — сказал Ларкин. — Вы немного понежничали, так ведь?

— Я не знаю, что под этим подразумеваете вы, но того, что под этим подразумеваю я, мы, во всяком случае, не делали, — ответила Монетт Ламберт твердым, решительным тоном, в котором сквозило явное отвращение. — Мы поцеловали ребят, вошли в дом и легли спать.

— В две двуспальные кровати, разумеется, — ухмыльнулся Ларкин.

— Да, в две двуспальные кровати.

— Ларкин, если не возражаете, я хотел бы сам продолжить допрос, — вмешался Селби.

Издав недовольный возглас, Ларкин отвернулся.

— Ребята не говорили, что собираются снова куда-то пойти? — спросил прокурор.

Девушка обвела Селби недоверчивым взглядом.

— Нет, они ничего нам не сказали, — ответила она уже более спокойно. — Предполагалось, конечно, что они тоже отправятся спать. Не знаю… Одри, быть может, ты что-нибудь такое слышала?

Ее подруга энергично помотала головой из стороны в сторону, поднесла к глазам платочек и тихо всхлипнула. Рекс Брэндон сказал:

— Нам удалось проникнуть в тот коттедж, Дуг. Я как раз был на вызове в восточной части города. Потому-то и получилось так, что, звоня тебе, я уже находился в пути. Я примчался сразу же. Тот бродяга, которого мы с тобой вчера видели у дороги, лежал мертвый на полу комнаты. Очевидно, первоначально он там кого-то поджидал, сидя за дверью. При нем были пистолет и записка, которую он собирался приколоть на труп. Записка в общем-то дурацкая…

— Что послужило причиной смерти? — перебив, спросил Селби.

— Печка, — ответил Брэндон. — Он заперся в комнате и, чтобы не замерзнуть, пока ждет, включил газовую печку. Она кочегарила на полную. Дешевая такая жестяная штуковина, даже без регулятора. Когда мы открыли дверь, на нас дохнуло, как из духовки. Мы проветрили комнату и оставили все, как есть, до прихода эксперта. Я звонил ему. Он должен быть здесь через несколько минут.

— Я хочу пойти взглянуть на труп, — сказал Селби. — Девушки, могу я быть уверен, что вы никуда отсюда не денетесь?

— Конечно, а почему нет? — спросила Монетт Ламберт.

— Но ведь вам ничто не мешает уйти, — заметил Селби.

— Куда?

— О, куда угодно.

— Как?

— Давайте не будем продолжать эту дискуссию, — усмехнувшись, сказал Селби. — Я полагаюсь на вашу честность.

— Птички наверняка знают больше, чем говорят, — вставил Отто Ларкин. — Лично я думаю, что парни никогда даже не подходили к тому коттеджу. Он был взят просто для отвода глаз. Готов поспорить, что, пока девочки ходили звонить в полицию, ребята смылись.

— Что ж, это ваша личная версия, — спокойно произнес Селби. — Я же придерживаюсь правила, не имея доказательств, никогда не обвинять девушек в том, что впоследствии может их выставить в неблагоприятном свете. Кстати, Ларкин, вам хорошо бы пойти с нами.

— Поступайте, как знаете, Селби. Я не обижаюсь. — Полицейский с трудом сдерживал гнев. — Похоже, мы с вами просто по-разному смотрим на вещи. Что ж, у меня свой опыт… Впрочем, наверное, даже излишний, потому-то я и склонен смотреть на людей с недоверием. Но, как бы там ни было, мне не нравится сказка, которую рассказывают эти птички. Неважная в целом получается картинка. Говорю вам, парни сорвались отсюда не больше часа назад и отправились куда-нибудь устраивать себе алиби. Когда вы их найдете, они поклянутся, что с самой полуночи, не вставая, играли в карты, или наплетут что-либо из этой же серии. Вероятнее всего, они отыщутся в «Пальмовой хижине».

— Спасибо за совет, — поблагодарил Селби.

— Ладно, — произнес Ларкин. — В конечном счете, тут не моя территория. Так что поеду-ка я. Желаю удачи.

Он распахнул дверь, поднял воротник плаща и выбежал в дождь.

— Девушки, вы остаетесь здесь? — спросил Селби.

— Да.

— Хорошо. Тогда пойдем, Рекс, — сказал прокурор и ступил на вымоченный дождем гравий.

Они добрались до соседнего домика. Холодные капли больно хлестали по лицу. Брэндон вытащил из кармана ключ и вставил его в замочную скважину.

— Это ключ от коттеджа? — спросил Селби.

— Нет, отмычка.

— А что известно насчет хозяина мотеля? Кто он?

— Джимми Грейс, — ответил Брэндон. — Он сейчас в отъезде. Наверное, все коттеджи сданы, и Джимми решил, что ему не грех прогуляться в Лос-Анджелес. В конторе тоже никого. Ну вот, готово. Проходи, Дуг. Я ничего не трогал. Это для эксперта. Правда, чтобы добраться до тела, шкаф пришлось немного сдвинуть, но, увидев, что человек мертв, я оставил все, как есть. Конечно, если не считать того, что выключил печку и распахнул окна.

Коттедж в точности повторял тот, который они только что покинули. В комнате стояли две двуспальные кровати и шкаф. Одна из дверей вела в ванную, другая в маленькую кухоньку с железной раковиной, трехконфорочной газовой плитой и деревянными полками.

По всей вероятности, первоначально мужчина стоял в углу, спрятавшись за шкаф, но потом постепенно сполз в нелепую сидячую позу. Его правая рука покоилась на вороненом револьвере тридцать восьмого калибра. В левой руке он держал длинную булавку, какие используются женщинами для прикалывания букетиков к корсажу. В полуметре от него, на полу, лежал листок бумаги.

— Я решил не поднимать записку, — сказал Брэндон. — Встав с другой стороны, ты сможешь прочесть ее.

Селби склонился над нелинованным листком белой бумаги, на котором печатными буквами карандашом было старательно выведено:

«Я убил этого человека, потому что он заслужил свою смерть… Оставляю пистолет рядом с телом, чтобы мир знал, что я выполнил возложенную на меня миссию. Если меня поймают, я не буду сопротивляться аресту, равно как и лгать относительно того, что я совершил. Но суд не сможет меня покарать, ибо никогда не сможет понять, почему я убил этого человека. Знай он причину, мне не пришлось бы брать правосудие в свои руки, моя жертва не видела меня ни разу в жизни. И все же, прежде чем умереть, она узнает, за что принимает смерть. Я орудие возмездия. Мне отмщение, и аз воздам… Потому как я избран стать посланцем Божьим. Я убил, но не взял греха».

— Видишь, в верхней части листка есть булавочная дырочка, — указал Брэндон. — Очевидно, он держал его в левой руке, собираясь приколоть на труп.

— Выходит, что его предполагаемой жертвой был один из этих юнцов: либо Каттингс, либо Глизон?

— Похоже на то.

Селби медленно прошелся по комнате.

— В доме никаких следов насилия, Рекс? — спросил он.

— Я, во всяком случае, не заметил, — ответил Брэндон. — Обрати внимание на цвет его губ. Он задохнулся угарным газом. Сам видишь, что за хлам эта печка. Ее и вполсилы-то включать опасно, а она жарила на всю катушку, так, что из-под крышки даже выбивалось пламя.

— А откуда здесь бутылка и стаканы? — спросил Селби, кивнув на литровую бутылку из-под виски и три стакана.

— Когда мы вошли, все это стояло на шкафу. Похоже, прежде чем уйти, ребята немного выпили. — Селби понюхал стаканы. — Я хочу отдать их на дактилоскопическую экспертизу, — продолжал Брэндон. — А вдруг на них окажется что интересное? Специалист должен с минуты на минуту показаться здесь. Он приедет вместе с судмедэкспертом.

— Стаканов из-под виски три, Рекс, — нахмурившись, произнес Селби. — Если бы ребята, прежде чем куда-то отправиться, захотели выпить, им понадобилось бы только два стакана.

— Но ведь есть еще девушки, — предположил Брэндон.

— Тогда их было бы четыре.

— Что ж, — сказал шериф, — выходит, не остается иного объяснения, кроме того, что ребята вошли и опрокинули по стаканчику с человеком, который намеревался одного из них убить.

Внезапно Селби наклонился и принялся внимательно рассматривать ботинки мертвеца.

— В котором часу начался дождь, Рекс?

— Около двух.

— Ботинки на трупе сухие. Следовательно, до того момента, как тело обнаружили, этот человек пробыл здесь по меньшей мере часа полтора.

— А ведь верно! — согласился шериф.

— Да, вне всякого сомнения, это наш вчерашний бродяга. Не помнишь, как, ответил он, его звали? Что-то на У?..

— Эмил Уоткинс, — подсказал Брэндон. — Жаль, что я тогда не прихватил его с собой и не устроил ему хорошенькой встряски… Но ведь вчера днем у него не было с собой этого пистолета. Голову даю на отсечение!

— Ты уже проверил содержимое его карманов?

— Нет. Обычно эксперты не любят, когда подобными вещами занимаются без них. В принципе, Дуг, мы можем вообще откреститься от этого дела. Сам посуди: Уоткинс поджидал кого-то, чтобы убить. Поджидал, поджидал, да и умер. Так что мы тут, вроде бы, ни при чем. Но о происшествии растрезвонят газеты. Уоткинс был чем-то вроде маньяка, и репортеры, естественно, не преминут пуститься в гадания, кого же он все-таки намеревался отправить на тот свет.

— Это верно. — Селби кивнул. — Тот, на кого он покушался, для нас теперь гораздо важнее, чем он сам. Давай-ка прикинем, какие у него могли быть мотивы.

— На мой взгляд, раз Уоткинс мертв, это уже не имеет никакого значения, — сказал Брэндон.

— Ошибаешься, Рекс. — Селби указал на стаканы из-под виски. — Это имеет значение, потому что именно об этом газеты захотят узнать в первую очередь. Лучше уж мы сами до всего докопаемся и расскажем им, чем если они расскажут об этом нам. Прежде всего, я не совсем уверен, что дело обстоит так просто, как кажется. Тот вариант, что убийца пил со своими будущими жертвами или со своей будущей жертвой и кем-либо еще, исключается. Следовательно, логично предположить, что существовал заговор. Допустим, в него входили трое, и один из них — этот бродяга. На него возлагалось само убийство. Очевидно, задачей остальных двоих было заманить жертву в дом. И если так, то это значит, что в настоящий момент двое потенциальных убийц еще разгуливают на свободе.

— Я понял, Дуг, — сказал Брэндон. — Что ты собираешься предпринять?

— Значит, так. Пускай твой помощник обследует здесь все в поисках отпечатков. Гарри Перкинс, эксперт, скоро подъедет. С девушками, думаю, разберемся позже. Вот Отто Ларкин — дело другое. Он нам еще много крови попортит. А что, если, пока он ничего не успел подстроить, нам взять и отправиться в «Пальмовую хижину»?

— Ты думаешь, что ребята сейчас там?

Селби кивнул.

— Конечно. Ведь Стэплтон и Блэйн тоже были в «Хижине» и, вероятно, никуда оттуда не уходили. Поэтому не исключено, что ребята решили вернуться и продолжить вечеринку.

— Пожалуй, фраза Ларкина, что они отправились куда-нибудь устраивать себе алиби, была не лишена смысла, — задумчиво произнес Брэндон.

— И «Пальмовая хижина» для этого — идеальное место, — добавил Селби.

Несколько мгновений Брэндон молча смотрел на распростертое на полу тело мертвого бродяги. Дождь часто стучал по крыше. Но в его стуке не было ничего от ласковой, гипнотизирующей и навевающей дремоту песенки теплых капель. Это была холодная, мрачная и, казалось, зловещая дробь.

Селби поежился от задувавшего сквозь приоткрытое окно пронизывающего ветерка. Невдалеке приглушенно взвыла сирена. Брэндон облегченно вздохнул.

— Ну, вот и мои люди, Дуг, — произнес он. — А теперь давай-ка отправимся в «Пальмовую хижину».

Глава 5

Дождь все еще лил как из ведра, когда Селби, следуя за машиной шерифа, подъехал к фасаду «Пальмовой хижины». Неоновая вывеска была выключена, но на парковочной площадке светил прожектор, в лучах которого было видно, как с прибитых на крышу потемневших пальмовых листьев ручейками стекает вода. По мокрому гравию Рекс Брэндон и Дуг Селби добрались до крыльца. Когда Брэндон протянул руку, чтобы нажать на кнопку звонка, Селби сказал:

— Погоди-ка Рекс. Сначала попробуем дверь.

Он повернул ручку. Дверь оказалась не заперта. Селби толкнул ее, и они вошли в дом. В зале было темно, но из расположенного в дальней части помещения дверного проема пробивалась узкая полоска света. Слышался шорох тасуемых карт и постукивание жетонов. Прокурор кивнул Брэндону. Тихо, на цыпочках, они пересекли зал и остановились перед зеленой занавеской, прикрывавшей вход в жилую часть здания.

— …Поднять ставку до сотни, — донесся до них из-за занавески мужской голос.

— Играю, — ответил другой.

— И удваиваю, — добавил третий. Голос молодого человека произнес:

— Мои жетоны кончились. Я останусь в игре и выпишу на остальное расписку.

— Сейчас ваша очередь заказывать масть? — осведомился первый мужчина.

— Да, моя.

Селби помедлил еще несколько секунд и кивнул Брэндону. Отдернув занавеску, они вошли в столовую хозяина дома, где вокруг стола, освещенного свисавшей с потолка лампой в зеленом коническом абажуре, сидели семеро мужчин.

Селби узнал профиль Джорджа Стэплтона, спину Росса Блэйна и лысую голову Оскара Триггса. Четверо остальных оказались ему незнакомы. Это были двое парней лет по двадцати, грузный, краснолицый, хорошо одетый пожилой мужчина с большими голубыми глазами, коротко подстриженными усиками и видом добряка и балагура. Последний из четырех был лет сорока, смуглый, с тонкими чертами лица и длинными пальцами. Его волнистые черные волосы были гладко зачесаны назад с высокого лба. Рот его представлял собой тонкую прямую линию. Глаза мужчины находились в постоянном движении, непрерывно перескакивая с предмета на предмет и следя за всеми и всем, что имелось в комнате. Он первым заметил Селби и Брэндона.

— К вам пара посетителей, Триггс? — спросил он спокойным, хорошо поставленным голосом, легким поднятием красиво изогнутой брови указав на вошедших.

Триггс обернулся и тут же вскочил, отбросив назад стул.

— Это представители закона, — тихо объявил он.

— Ничего не трогать, — сделав шаг вперед, приказал Селби.

Рука смуглого проворно метнулась к центру стола и засновала среди горки лежавших на сукне жетонов. Резким движением прокурор оттолкнул его руку, и жетоны брызнули со стола в разные стороны.

— Это мне пригодится, — сказал он, беря с сукна продолговатый листок бумаги.

Триггс вышел из-за стола.

— Вам это даром не пройдет. Я же предупреждал, что без ордера вам лучше сюда не соваться. Закусочная была закрыта, двери заперты. Вы взломали замок, вы…

— Мы ничего не взламывали, — возразил Брэндон. — Вернитесь на свое место и сядьте.

Расправив бумажный прямоугольник, Селби прочел: «Долговая расписка на 100 долларов. Джордж Стэплтон». Затем снова сложил его и убрал в карман пиджака.

— Вы не имеете права забирать расписку без ордера, — подойдя, сказал Триггс.

Втиснувшись между ним и Селби, Брэндон схватил Триггса за плечи и произнес:

— Я сказал вам вернуться на место и сесть! Триггс на мгновение уставился на шерифа своими непроницаемыми, по-кошачьи зелеными глазами, после чего развернулся и, подойдя к своему месту, опустился на стул.

— Высокий молодой парень — это Дуг Селби, окружной прокурор, — нейтральным голосом оповестил он остальных игроков. — Тот, который с ним вместе, — шериф. Он шуток не любит. Они вошли сюда без ордера. Наружная дверь была заперта, закусочная не работала. Запомните это хорошенько, друзья. Когда я подам на них в суд — пригодится.

— Но как бы там ни было, мы ведь не играли на деньги, — миролюбиво произнес высокий смуглый мужчина. — Это была просто дружеская партия на жетоны, затеянная нами, чтобы скоротать время, пока не уймется дождь.

— Попробуйте заявить это присяжным, и вас привлекут к ответственности за лжесвидетельство, — сказал Селби, похлопав по карману, в который спрятал долговую расписку Джорджа Стэплтона.

— В чем дело, Оскар? — возмущенно произнес пожилой мужчина с голубыми, словно китайский фарфор, глазами. — Разве в вашем графстве не существует законов? Я-то думал, что для того, чтобы ворваться в дом и бесцеремонно прервать встречу за карточным столом старых друзей, необходимо сперва получить ордер.

— Небольшая поправка: дверь была не заперта, — спокойно заметил Селби.

— Но я собственными руками закрывал ее на щеколду! — возразил Триггс.

— Значит, потом кто-то открыл ее, — сказал Селби. — Потому что, когда мы подошли к дому, дверь была не заперта. Мы разыскивали двоих ребят, снявших коттедж в мотеле «Кистоун».

— Да, это мы остановились в мотеле «Кистоун», — отозвался один из молодых людей.

— Как тебя зовут?

— Том Каттингс.

— Где ты живешь, Каттингс?

— В Миранд-Меса.

— Кажется, я о тебе уже кое-что слышал, — сказал Селби. — Это не ты играл со Стэплтоном в одной футбольной команде?

— Я, сэр.

— И еще ты купил у него машину, верно?

— Да, сэр. Она сейчас стоит в гараже. Красная с белой полосой.

— Ты убрал ее в гараж, чтобы не мочить под дождем? — спросил Селби.

— Нет, сэр. Тогда я и не предполагал, что разразится такой ливень. Небо, правда, немного хмурилось, но и только. Просто я всегда стараюсь держать машину под навесом.

— А как твое имя? — обратился Селби ко второму юноше.

— Роберт Глизон.

— Чем вы оба здесь занимались?

— Играли в покер, сэр, — честно признался Каттингс.

— Ну то-то же, — произнес Селби. — Теперь я хочу задать вам несколько вопросов. И не пытайтесь юлить. В котором часу вы приехали в мотель «Кистоун»?

— Около половины десятого, — ответил Каттингс.

— Расскажите, что вы там делали.

— Сняли два коттеджа, оставили в них вещи и все вместе отправились сюда немного перекусить.

— Кто это — «все вместе»? Каттингс и Глизон переглянулись.

— Давайте, давайте, — подбодрил Селби. — Выкладывайте.

— С нами были еще две девушки, — признался Каттингс.

— Сколько вы здесь просидели?

— Почти до полуночи.

— И куда отправились потом?

— Девушки устали и захотели вернуться домой. А Джордж как раз шепнул, что немного позже здесь начнется игра, и спросил, не захотим ли мы принять в ней участие. Мы ответили, что да. Потом мы быстренько отвезли девушек обратно к их коттеджу. Наш был соседний, и они, видимо, сильно опасались, как бы мы не начали проявлять излишней активности. Услышав, как они запирают дверь на замок, я подмигнул Бобу, и мы смылись.

— В котором часу это было?

— Приблизительно в половине первого.

— А когда вы снова вернулись в коттедж?

— Мы туда больше не возвращались.

— Разве вас там не было около часа назад?

— Нет, сэр. Мы непрерывно находились здесь.

— Ребята никуда отсюда не уходили. Я могу поручиться. — Триггс посмотрел на прокурора спокойным, немигающим взглядом.

Росс Блэйн многозначительно уставился в глаза Селби.

— Они несколько раз выходили отсюда и снова возвращались, — произнес он. — Игра началась не больше часа назад. А до этого мы просто сидели за рюмкой и болтали. В соседней комнате работало радио. Кроме того, до недавнего момента здесь были еще две девушки. Мы танцевали, входили и выходили, так, что, коли на то пошло, я не думаю, что кто-либо может поручиться, где находился каждый из нас весь этот промежуток времени.

— Я гляжу, ты становишься настоящим стукачом, Росс? — приятельски произнес Триггс.

Блэйн не стал прятать загоревшуюся в его глазах ненависть.

— Напрашивайтесь, напрашивайтесь, — ответил он Триггсу. — Время придет, вы свое получите.

— Да уж только не благодаря твоей помощи, — заметил тот. — Отныне вход сюда для тебя закрыт. Так что не советую больше здесь появляться.

— Я буду приходить сюда, когда мне вздумается, — произнес Блэйн. — Покуда закусочная открыта для посетителей, я имею полное право заходить и тратить здесь свои деньги.

— Свои деньги! — рассмеялся Триггс. — Чтобы торчать тут весь вечер с двумя стаканами пива!

— Послушайте, Триггс, — вмешался в разговор Стэплтон, — мне очень неприятны ваши слова. Блэйн приходит сюда в качестве моего друга, а уж я-то оставляю в вашем кабаке достаточно.

— Как же! Друг он тебе! — ответил Триггс.

Блэйн вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Дотянувшись, шериф Брэндон ухватил молодого человека за воротник.

— Как должностное лицо, Росс, — пояснил он, — я обязан остановить тебя. Но как человек, делаю это с большой неохотой.

Блэйн, немного поизвивавшись, обмяк. Триггс поднял глаза, очевидно намереваясь что-то сказать, однако, встретившись взглядом с шерифом, оставил свои слова при себе.

— Лично я здесь вообще человек случайный, — заговорил смуглый мужчина. — Вы застигли меня за столом, где шла игра в карты. Быть может, вам и удастся возбудить дело против Стэплтона на основании его долговой расписки, но вам никогда не доказать, что я имел к этому какое-либо отношение. Вам также никогда не доказать, что я играл на деньги. И вам не добиться от меня никаких признаний. Остальным могу дать хороший совет. Не отвечайте больше ни на какие вопросы.

— С вами у нас будет разговор на несколько иную тему, — довернувшись к нему, произнес Селби. — Похоже, вы любитель завязывать споры. Так вот, я готов поставить десять против одного, что вы — профессиональный шулер. Я готов поставить еще больше, что в полиции на вас заведена карточка. И, наконец, я готов поставить все деньги на свете, что если вы еще хоть раз встрянете в разговор, то впоследствии сильно об этом пожалеете. — Не дав ему времени что-либо ответить, Селби обернулся к Россу Блэйну: — Как давно началась игра, Росс?

— Чуть больше часа назад. Мистер Нидхэм, — кивок в сторону пожилого добряка, — бывший брокер. Он живет в Лос-Анджелесе. Ему захотелось перекинуться в покер в приятной компании, и он приехал сюда. Это было около полутора часов назад. Я сказал ему, что играть не буду. Примерно двадцать минут спустя Карло Хендли, — кивок в сторону смуглолицего, — совершенно случайно заскочил на огонек, как это бывает в силу редчайшего стечения обстоятельств всякий раз, когда здесь показывается мистер Нидхэм.

— Теперь-то я знаю, кто оставил дверь незапертой, — недобро проговорил Триггс.

— Неправда! — взорвался Блэйн.

— Не кипятись, Росс. Иди вон к тому стулу и сядь, — сказал шериф, все еще державший Блэйна за воротник рубашки.

Селби повернулся к Каттингсу:

— Насколько я понял, ребята, вы большие любители ночных посиделок?

— Как же! — ответил Каттингс, предварительно обменявшись взглядом с Глизоном. — Просто нам не удалось заняться ничем получше.

Глизон нервно хихикнул.

— Думаю, я все смогу объяснить, мистер Селби, — сказал Стэплтон. — Ребята едут на воскресную прогулку. Они должны присоединиться к остальной части компании, которая потом отправится кататься на яхте их общего приятеля. Приятель предложил им взять с собой девушек. Ребята решили, что было бы неплохо пригласить кого-нибудь из местных, и остановили свой выбор на этих двух. Девушки с восторгом согласились. Ребята предполагали задержаться на ночь в Мэдисон-Сити, позвонить нам и устроить небольшую пирушку с танцами и выпивкой. Знаете, просто, чтобы немного развеяться. Но вскоре случился первый прокол. Одна из девушек обиделась на рассказанный мной анекдот, а потом пошло-поехало. Короче, они только портили нам вечер. К тому же им хотелось как следует выспаться, чтобы хорошо выглядеть на следующий день, поэтому ребятам ничего не оставалось делать, кроме как спровадить их поскорее домой. Перед этим я успел шепнуть Тому, что если через некоторое время он и Боб вернутся, то они смогут приятно провести время.

Селби снова перевел взгляд на Глизона.

— Вы привезли с собой кого-нибудь еще?

— Только этих двух девушек.

— И больше никого?

— Нет.

— А о какой еще паре девушек тут шла речь?

— Они из Лос-Анджелеса, — ответил Стэплтон. — Время от времени они появляются здесь, и с ними можно неплохо скоротать вечерок.

— Они подпускают к себе только тех, кто им понравится, — холодно уточнил Триггс. — Все, что им нужно, — это вдоволь натанцеваться. Они не из города. Думаю, у них даже есть мужья и они приезжают сюда, чтобы хоть ненадолго отключиться от семейных забот. Естественно, что им нравится, когда здесь на них заглядываются парни, и иногда девушки разрешают пригласить себя потанцевать. Но когда приходит время ложиться спать, они отправляются домой. На большее у них рассчитывать не приходится.

— Вы никого не оставляли в своем коттедже, когда уходили сюда? — спросил Селби.

— Конечно нет! К чему вы все-таки клоните?

— Вы вернулись сюда, чтобы встретиться со Стэплтоном? — спросил Селби Каттингса.

— Мы остановились на ночь в Мэдисон-Сити именно для этого. Вернуться же в «Хижину» мы решили просто потому, что нам совсем не хотелось спать.

— А у вас не было намерения пригласить Стэплтона к себе в коттедж? — спросил Селби.

— Пригласить Стэплтона к себе в коттедж? — с недоумением в голосе повторил Каттингс.

— Это мне, мистер Селби, они предлагали пойти с ними в коттедж, если, конечно, это имеет какое-то значение, — сказал Блэйн.

— Но мы не… — вмешался в разговор Каттингс. — Ах да! Было дело! Я сказал Россу, что если он боится, что его мать услышит, как он возвращается домой под утро, то может остаться ночевать у нас. Я это и за приглашение-то не считал…

— А еще, ребята, — оживленно добавил вдруг Хендли, — вы заявили, что можете сегодня вообще не ложиться, так как собираетесь отоспаться завтра на яхте, и что если мы с Нидхэмом захотим, то сможем воспользоваться вашим коттеджем.

— Да, это тоже правда, — подтвердил Каттингс. — Нам нужно выехать в Лос-Анджелес не позднее семи утра, так что, вероятно, наверстывать упущенное будем уже на яхте. Все равно до вечера там будет нечем заняться.

— Ваш приятель держит свою яхту на плаву всю зиму? — спросил Селби.

— Совершенно верно. У него большая сорокаметровая посудина, которая может пробиться сквозь что угодно. Ведь подходящая погода нередко выдается и посреди зимы. Ну а уж если случится так, что ветра нет, мы сидим в гавани, поем песни, играем в карты и кутим. Знаете, у нас там подобралась великолепная компания. При хорошей погоде мы частенько доходим под парусами до Каталины, а если повезет, то и дальше, до Энсенады.

— Мне необходимо, — сказал Селби, — чтобы вы постарались припомнить как можно точнее, в котором часу вы оба вернулись в «Пальмовую хижину».

— Думаю, что как раз я смогу ответить на ваш вопрос, — послышался женский голос со стороны занавешенного дверного проема.

Селби обернулся на звук. Улыбаясь, она уверенно подошла к нему — нарядная, изящная, грациозная девушка с копной светлых волос. Вероятно, решил Селби, прежде чем войти, она некоторое время стояла за занавеской, прислушиваясь к разговору. Черное кружевное вечернее платье с открытой спиной выгодно подчеркивало синеву ее глаз и золото волос. Ее губы были умело подведены помадой, а брови незаметно подкрашены.

— Разрешите представиться, — произнесла она, приближаясь к нему. — Меня зовут Мэдж Трент, я работаю здесь хостессой. А вы конечно же мистер Селби, окружной прокурор. — Улыбнувшись, она вложила свои теплые, гибкие пальцы в его ладонь, и Селби мысленно отметил, что ее ногти были покрыты свежим слоем лака и аккуратно подпилены. Затем одним быстрым, упругим движением она повернулась к Брэндону и, одарив его короткой, с виду совершенно непринужденной улыбкой, сказала: — Ну а вы, вне всякого сомнения, шериф Брэндон. Очень приятно с вами познакомиться, господа. А теперь я хотела бы помочь вам ответить на вопрос, который вас интересует.

— Пожалуйста, — произнес Селби.

— Я выполняю здесь обязанности хостессы, — начала она. — Когда зал для посетителей закрывается, я бываю свободна. Я читала в своей комнате, когда услышала, что вы пришли. Я оделась, спустилась вниз и подошла к занавеске как раз вовремя, чтобы уловить вашу последнюю фразу.

— Странно, я не слышал, как вы пересекли зал, — заметил шериф Брэндон.

— У нее легкая походка, — поспешно вставил Триггс. — Она профессиональная танцовщица.

Взгляд Мэдж Трент был прикован к лицу Дуга Селби.

— Четверка, которая, судя по всему, вас интересует, приехала сюда около десяти часов вечера, — продолжила она. — Мне кажется, ребята просто не сделали девушкам надлежащей скидки. Насколько я поняла по их разговорам, они обе работают где-то секретаршами. Сегодня у них выдался тяжелый день, а к нему добавилась еще и долгая поездка. И, конечно, нет ничего удивительного, что они были очень обеспокоены тем, чтобы завтра на яхте выглядеть как можно лучше. Но разве хоть один из вас, ребята, над этим задумался? Ведь сами-то вы не работаете, не так ли?

— У наших отцов есть сады. Там работу выполняют деревья, — усмехнувшись, покачал головой Каттингс.

— Я так и предполагала, — улыбнулась она. — И кроме того, я думаю, не ошибусь, если скажу, что сегодня вы оба встали не раньше полудня.

— Скажите лучше: не раньше двух, и попадете в точку, — ответил Глизон. — Мы знали, что нам предстоит бурная ночь, и решили специально подкопить для нее сил.

— Вот видите! — сказала Мэдж Трент. — А девушки, как я заметила, были очень уставшими. Да к тому же все это было для них немного непривычно, и они волновались, не зная, как себя вести. Ровно в полночь они сказали, что хотели бы отправиться спать. Компания удалилась отсюда в пять минут первого. Но уже в двенадцать тридцать ребята вернулись обратно. Я знаю, потому что впускала их в дом. Когда в дверь позвонили, я решила, что это какая-нибудь очередная компания, и взглянула на часы, чтобы узнать, который час.

— Надеюсь, с девушками ничего не случилось? — спросил Каттингс. — Они не… Скажите, они не переполошились, заметив, что нас нет, а?

— Кто из вас, ребята, знает человека по имени Эмил Уоткинс? — спросил Селби.

Молодые люди обменялись ничего не понимающими, удивленными взглядами. Глизон отрицательно помотал головой.

— Я не знаю. Это точно, — произнес Каттингс.

— А тебе фамилия Уоткинс ничего не говорит?

— Нет, сэр, — ответил Глизон.

— Человеку, о котором я веду речь, около пятидесяти. У него серые глаза, длинные волосы, широкие скулы и тонкие губы. Рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, вес — килограммов пятьдесят пять, не больше. Возможно, он является отцом какой-нибудь из ваших подружек. Вспомните, среди ваших девушек нет ни одной по фамилии Уоткинс?

В наступившей тяжелой паузе ребята медленно покачали головами — нет.

— Я хочу, чтобы вы взглянули на этого человека. Быть может, он все-таки окажется вам знаком.

— Что ж, мы с удовольствием, — согласился Каттингс. — А где он?

— Думаю, тело уже доставлено в лабораторию судебно-медицинского эксперта, — сурово проговорил Селби.

— Судебно-медицинского эксперта?.. — Голос Каттингса сник.

Сидевшие вокруг стола неожиданно замерли. Селби обернулся к Рексу Брэндону:

— Хорошо бы тебе сперва отвезти ребят в коттедж, Рекс. Пусть они взглянут на место происшествия. Встретимся в лаборатории. Я сейчас прямо туда… Да, что касается девушек: похоже, с ними все чисто. Они где-то работают, поэтому совершенно ни к чему, чтобы их имена оказались в газетах. Видимо, дело, которое мы расследуем, какое бы оно ни было, в конечном итоге завязано на снятый ребятами коттедж. Поэтому надо постараться дать девушкам фору. Пусть они покинут город прежде, чем репортеры начнут сыпать вопросами и щелкать фотоаппаратами.

Брэндон кивнул.

— Хорошо, Дуг, — ответил он. Затем, повернувшись к ребятам, добавил: — Давайте-ка поскорее. Одевайтесь.

Глава 6

Селби остановил машину возле тротуара, поднял воротник пальто и, подойдя к двери, за которой находились помещения лаборатории, нажал кнопку звонка. Впрочем, сейчас он с куда большим удовольствием принялся бы барабанить в нее кулаком.

Гарри Перкинс, эксперт, был высоким худощавым человеком с плотно обтянутым кожей лицом и нескладными движениями. Он держался по-хозяйски деловито, взирая на подопечные трупы с отрешенным безразличием. Главным его увлечением была ловля форели.

— Хэлло, Дуг, — сказал он, распахнув дверь. — Ну и погодка, верно? А мне такой дождь даже на руку. Фермерам, конечно, столько воды многовато, но зато какие будут ручьи!.. Повесь-ка свое пальто на тот стул. Пусть стечет.

— Тело уже привезли? — спросил Селби.

— Ты имеешь в виду того малого из мотеля «Кистоун»?

— Да, я хочу взглянуть на него.

— Тогда пошли со мной.

— Что удалось насчет него выяснить? — спросил Селби, когда они шли по тускло освещенному, холодному, пропахшему формалином коридору.

— Угарный газ, никаких сомнений, — деловито сообщил эксперт. — И зачем только люди запираются в комнатах с неисправными печками, да еще включают их на всю катушку? Неужели они не понимают, что так им все равно не согреться, потому что сжигаемый из воздуха кислород понижает их сопротивляемость холоду? А вот если бы у них хватало ума использовать газ так, как он должен использоваться, то им было бы тепло. Так нет же, им надо, видите ли, отвернуть кран до упора, чтобы температура подскочила немедленно. То ли дело дровяная печь — там сперва должны разгореться дрова, потом прогреться сама печка, и только затем постепенно станет тепло во всей комнате. С электрическими каминами тоже все в порядке — тут они согласны ждать. А вот с газовым отоплением почему-то хотят чиркнуть спичкой — и чтобы температура поднялась за двадцать секунд на двадцать градусов. Я никогда не мог взять этого в толк.

— При нем не было ничего, что позволило бы установить его личность? — спросил Селби.

— Только несколько писем с обращением «дорогой папа». Похоже, он носил их с собой уже долгое время.

— Что в письмах?

— Патетика, — ответил Перкинс. — Письма дочери, которая сбежала от своего отца и родила ребенка.

Он открыл дверь.

— Здесь холодновато, Дуг. Так что, если хочешь побыть в этой комнате, тебе лучше накинуть пальто. Честно говоря, я не совсем понимаю, что тут еще можно выяснить. Чистейший случай отравления угарным газом. Вон там висит его одежда. Все, что удалось найти в карманах, я сложил в этот ящик. Тело у стены. Хочешь взглянуть?

Селби кивнул.

Эксперт отдернул простыню.

— Угоревших всегда легко распознать. Их кровь становится вишневого цвета.

— На трупе никаких следов насилия? — спросил Селби.

— Нет, только небольшое бледноватое пятно под ухом, но оно может и ничего не значить. Например, оно могло возникнуть в результате падения. Б-р-р-р… Ну и холодина же здесь! Может, лучше захватим его вещи в мой кабинет и поговорим там?

— Хорошая мысль, — согласился Селби. — Пойдем. Они выключили свет и снова отправились в путь по длинному коридору. Эксперт нес в руках запертый на ключ ящик.

— Я теперь стал хранить вещи покойников под замком, — сообщил он, улыбаясь. — Хватит мне неприятностей после недавнего случая. Зато теперь уже никому не удастся подменить или утащить какой-нибудь из предметов.

Селби понимающе покачал головой. Эксперт распахнул дверь своего кабинета.

— Смотри, вот как она должна работать, — произнес он, указав на стоящую в углу газовую печку. Он водрузил ящик на стол, открыл крышку и принялся перечислять: — Перочинный нож… Кстати, если тебе интересно, он острый и в отличном состоянии. Знаешь, есть такая примета: раз нож острый, значит, человек ленивый. Тридцать пять долларов бумажными купюрами, один доллар восемнадцать центов мелочью… старые карманные часы-«луковки», идут минута в минуту… огрызок плотницкого карандаша… бумажник… и еще письма.

Селби вынул все три письма из замусоленного конверта, развернул и разложил перед собой на столе.

— Обрати внимание, что ни на конверте, ни на самих письмах адрес не указан., — заметил он.

— Действительно, — согласился Перкинс. — Лично я представляю себе это так: он таскал письма в кармане до тех пор, пока они не обтрепались, а потом решил вложить их в конверт. Видишь, по краям он протерся почти насквозь, а его внутренняя сторона от постоянного соприкосновения с письмами стала серой. Отсюда напрашивается вывод, что листки, прежде чем их, наконец, поместили в конверт, успели достаточно испачкаться.

Селби согласно покачал головой и принялся разглядывать исписанные странички, оттягивая прочтение.

— Знаешь, Гарри, — произнес он, — все-таки в этой работе есть своя прелесть. Понимаешь, она дает мне возможность заглядывать в жизни других людей. Раньше я считал, что узнать что-либо о человеке можно, только пока он жив. Теперь я начинаю думать, что все как раз наоборот. Только смерть позволяет по-настоящему проникать в жизни людей. Смерть растворяет маски, за которыми скрываются их подлинные лица.

— Из этих писем ты многое узнаешь о его дочери, — сказал Перкинс. — Но я не совсем представляю, как можно что-либо выяснить о человеке, когда он уже мертв.

— По мелочам, — ответил Селби. — Из них оживает характер. Кстати, ты ведь сам всего минуту назад смог подметить немаловажный факт, сказав что, согласно примете, человек, у которого нож острый, должен быть ленивым.

— А-а… ну такое-то о нем действительно можно узнать, — согласился Перкинс. — Да только кому какое до этого дело, раз он покойник?

— Знаешь, Гарри, я начинаю думать, что нам нужно в корне пересмотреть всю нашу методику раскрытия преступлений. Мы не уделяем достаточно внимания уликам, в которых содержится психологический портрет преступника. Таким образом, мы упускаем из виду самое важное — мотивировку. А ведь, между прочим, для того чтобы один человек лишил жизни другого, нужен серьезный мотив.

— Это, конечно, верно, — признал Перкинс, вид которого красноречиво свидетельствовал, что вопросы пересмотра методики раскрытия преступления его не трогают ни в малейшей степени. — Но только в данном случае мы ведь имеем дело не с убийством. Здесь вероятность насильственной смерти исключается, так сказать, в зародыше.

Селби хотел было что-то ответить, но передумал, взял первое письмо и начал читать:

«15 декабря 1930 года

Дорогой папа!

Пишу, чтобы сообщить тебе, что мы не будем вместе ни на Рождество, ни на Новый год. Иными словами, я больше не вернусь.

Не знаю, смогло бы все выйти иначе, если бы была жива мама. Наверное, все-таки нет. Просто все уж так получилось, и не надо никого в этом винить. Я знаю, ты старался быть мне хорошим отцом. Скорее всего, ты не поверишь, но ведь я тоже очень старалась быть тебе хорошей дочерью. И, пожалуйста, не думай, будто я не люблю тебя — это не так — но, понимаешь ли, папа, мы с тобой совершенно по-разному смотрим на жизнь. Ты считаешь, что у меня полностью отсутствуют те качества, которые пристало иметь девушке. Я же называю тебя отставшим от жизни, но это ничуть не мешает мне по-прежнему любить тебя. Ты убежден, что моя дорога приведет меня в ад, и поэтому я уже не знаю, любишь ли ты меня еще или нет. А дело все в том, что относительно меня некоторые вещи ты просто не мог и, вероятно, никогда не сможешь понять. Думаю, если бы мама была жива, она поняла бы меня, ведь недаром я считаю себя во многом на нее похожей.

Так как я знаю, что ты все равно не одобришь моих намерений, то я не стану ничего об этом рассказывать. Лучше я просто не вернусь.

Только, пожалуйста, поверь, что я люблю тебя так же сильно, как и всегда, то есть очень. Но мне не хочется ненужных споров. Я знаю, ты не одобряешь моего взгляда на вещи и поэтому не сможешь понять, почему я хочу поступить так, как решила. И не надо нам никаких откровенных разговоров, которые будут заключаться по сути лишь в том, что ты противопоставишь свою волю моей и моему стремлению прожить жизнь по-своему. Поэтому я пишу тебе, чтобы попрощаться. Крепко целую, Марсия».

Селби вложил письмо в конверт и взял со стола второе, датированное 5 октября 1931 года:

«Дорогой папа!

После моего последнего тебе письма в декабре я много думала. Я начинаю постепенно понимать, что это значит — иметь ребенка. Не знаю, как бы это тебе получше объяснить… В общем, где-нибудь вскоре после Дня благодарения ты станешь дедушкой. Боюсь судить, рассердит тебя эта новость или испугает. Вероятно, будет немного и того, и другого.

Парень, с которым я жила, не мог на мне жениться из-за своих родителей. В письме это объяснять слишком долго, да и все равно сейчас это уже не имеет никакого значения. Конечно, когда все лишь начиналось, мы думали, что сможем пожениться, как только ему удастся договориться со своими. Он покинул меня месяц назад. Я все еще люблю его, но я не хочу, чтобы он возвращался. Теперь я увидела его таким, каков он есть на самом деле, — избалованный, эгоистичный, думающий только о себе лоботряс.

Да, у моего ребенка будет много трудностей. Прежде всего, ему придется расти без отца. И хотя я ни в коем случае не хочу становиться тем человеком, который лишает его дедушки, я знаю совершенно твердо одно: я никогда не позволю, чтобы мой ребенок рос в атмосфере тех дремучих предрассудков, которые на протяжении стольких лет уродовали мой собственный взгляд на жизнь.

Нет, я нисколько за это тебя не виню. Винить тут нужно сам окружающий нас мир. Но у тебя своя точка зрения, а у меня своя, и я отлично понимаю, что ты никогда не сможешь ее принять.

Мне кажется, любовь — единственное, что вообще есть в браке. Те несколько слов, которые в торжественной обстановке пробормочет мировой судья, ничего не прибавляют к лежащим в его основе отношениям. Да, я люблю этого человека. Я не стану тебе называть его имени — так будет лучше. Я надеялась, что он женится на мне и к этому моменту я уже смогу написать тебе, что, как подобает, стала его законной женой. И тогда ты, возможно, захотел бы увидеть меня. Теперь же дело можно представить так, будто, едва выйдя замуж, я уже развелась.

Итак, дальнейшее будет полностью зависеть от тебя. Если ты хочешь увидеть меня, если ты готов признать, что маленький человечек, который вскоре появится на свет, имеет право на твою любовь так же, как в случае, если бы мировой судья получил свои пять долларов за прочтение нескольких строк из обрядовой книги, дай объявление в лос-анджелесских газетах… Я сейчас не в Лос-Анджелесе, но если такое объявление появится, мне станет об этом известно.

Только прошу тебя, папа, пойми одну-единственную вещь. Это объявление тебе следует давать лишь в том случае, если ты готов пойти до конца. Мой ребенок — естественный результат отношений, в которые я вступила по доброй воле и которые были основаны на любви. Если ты не сможешь взглянуть на все с этих позиций, пожалуйста, не пытайся связаться со мной».

Третье письмо было датировано июлем 1937 года:

«Дорогой папа!

Немало воды утекло с тех пор, как я писала тебе последний раз. То, что ты не стал помещать объявления в газете, ясно давало мне понять, какие чувства ты должен был испытывать.

У меня родилась дочурка. Я не смогла решиться отдать ее приемным родителям, хотя были времена, когда этот выход казался мне единственным. Отец ребенка согласился немного помогать ему материально, и благодаря этому мне удалось сохранить дочь… Но жизнь все же ужасная. Получаемых денег мне едва хватает на девочку. Чтобы не умереть с голоду самой, приходится работать. Я вижу свою малышку очень редко, и встречи длятся всего по нескольку часов. Понимаешь, я ее мать, но я посетитель. Настоящий ее дом — школа, в которой она живет. Учителя там очень внимательны и относятся к ее судьбе с большим участием. Они знают о ней каждую мелочь, все самое сокровенное. Мне же из этого достается только часть, да и то через вторые руки. Когда я прихожу в школу, это называется «свидание с мамой».

Короче, папа, я теперь практически лишена своей дочери. А недавно вдруг поняла, что сама лишила тебя твоей. Сейчас я осознала, что так или иначе та боль, которую я испытывала из-за потери своей дочери, должна быть во многом сродни тому, что испытываешь ты. Но столь же хорошо я понимаю и то, что ты никогда в этом не признаешься. И не сделаешь шаг навстречу. Через какое-то время я собираюсь прийти и поговорить с тобой. Но одно я решила твердо. Ты никогда не увидишь своей внучки; если не сможешь к ней относиться надлежащим образом. Что же касается меня, то твое отношение ко мне тут особой роли не играет, и я действительно очень хочу тебя повидать. Не знаю, хочешь ли этого ты. Во всяком случае, не удивляйся, папа, если в один из ближайших дней я появлюсь к тебе как снег на голову. Сейчас я нахожусь далеко, поэтому, чтобы накопить денег на билет, мне потребуется некоторое время. Очень тебя люблю и крепко целую.

Твоя непутевая дочь Марсия».

Селби почти благоговейно свернул письма и вложил их в потрепанный, испачканный конверт.

— Однако жизнь все-таки очень непростая штука, — произнес он. — Люди идут по ней ощупью, стараются совершать правильные поступки, они надеются обрести счастье, но так часто оказываются неспособными найти его из-за простого отсутствия взаимопонимания.

Вот, к примеру, этот человек. Он ведь очень любил свою дочь. Он хранил ее письма. Ты только подумай о том одиночестве, которое разъедало его сердце. Он перечитывал эти письма столько раз, что бумага истончилась от прикосновений, а строчки сделались тусклыми. И тем не менее он все же не смог набраться сил, чтобы простить ее. Чуть больше терпимости, чуть больше понимания и доброты — и они смогли бы быть счастливы. Если бы дед работал и немного помогал ей деньгами, у нее появилась бы возможность вернуть себе дочь… Так или иначе, Гарри, мы должны отыскать эту девушку. Я надеюсь, у ее отца были кое-какие средства, и теперь они могут ей очень пригодиться.

— Что-то не похоже, что при жизни он купался в деньгах, — заметил эксперт. — Одежда довольно поношенная. В бумажнике, правда, кое-что имеется, но этого едва хватит на то, чтобы его похоронить.

— Кстати, мы встретили его вчера у дороги. Он ловил попутку. Рекс Брэндон хотел было обвинить его в бродяжничестве, но…

— Вы заглядывали в его документы?

— Он назвался Эмилом Уоткинсом.

— Ни один из предметов, что были при нем, этого не подтверждает, — сказал эксперт. — Других пожитков, кроме тех, которые ты видишь в этом ящике, у него не было.

Селби поочередно взял в руки каждый из предметов, осмотрел и вернул обратно в ящик.

— Интересный момент, Гарри, — сказал он. — У этого человека не было ключей.

— А ведь верно… — согласился Перкинс. — У него имелся перочинный нож, карандаш, бумажник… а ключей не было.

— Если над этим хорошенько поразмыслить, — медленно произнес Селби, — то это очень важный и весьма символичный факт. Человек, у которого не было дома… человек, которому некуда было пойти… человек, у которого не было ключей…

— Что поделать, в наши дни у многих людей нет дома, — сказал Перкинс. — Кстати, Дуг, я рассказывал тебе, что мне наконец удалось поймать ту здоровенную форель, что водилась в заводи возле развилки? Помнишь, я как-то говорил, что нашел, где она прячется? Поднялась было к наживке, а потом, когда я не сумел ее подсечь, ушла на дно и затихла. Со мной тогда еще была пара приятелей. Помнишь?

Селби кивнул.

— Так вот, — продолжал Перкинс, — я все же вернулся туда и поймал ее. Она оказалась просто красавицей. Больше килограмма! Кстати, да будет тебе интересно узнать, я поймал ее на ту же самую муху. Знаешь, у форелей в этом плане много забавного. Они постоянно… — Он прервал свой рассказ, так как в этот момент в коридоре раздался звонок, а затем в дверь начали барабанить. — Вечно сюда все ломятся, — недовольно произнес Перкинс. — Почему-то если в окнах нет света, то людям кажется, что просто позвонить недостаточно. Сперва нажмут пару раз кнопку, а потом принимаются молотить в дверь чем попало. А вот днем они только звонят.

Он подошел к двери и открыл ее. Шериф Брэндон ввел в кабинет двух бледных молодых людей.

— Что-нибудь выяснилось? — спросил Селби шерифа. Брэндон отрицательно помотал головой.

— Я хочу, ребята, чтобы вы взглянули на труп, — произнес прокурор.

Ни один из юношей не проронил ни слова. Глизон дрожал. Его зубы заметно стучали.

— Встань-ка к печке, отогрейся, — сказал Селби.

— Лучше уж поскорее бы все это кончилось, — ответил парень.

— Ладно, — согласился Селби. — Тогда идите за мной.

Мрачной молчаливой процессией они пересекли длинный холодный коридор и вошли в комнату, где эксперт, откинув простыню, продемонстрировал им лицо покойника. Каттингс первым сделал шаг вперед, посмотрел на труп, беззвучно покачал головой и отошел в сторону. Плотно сжав губы, Глизон неуверенно бросил взгляд на мертвого мужчину и поспешно отвернулся.

— Ну как? Он знаком вам? — спросил Селби. Оба парня синхронно покачали головой — нет.

— Присмотритесь как следует, — попросил Селби. — Попробуйте представить, как бы он выглядел живым, с открытыми глазами. Да не бойтесь вы, ничего он вам не сделает.

Парни снова посмотрела на труп и отвели взгляды.

— Кстати, как давно вы в последний раз видели Марсию Уоткинс? — непринужденно поинтересовался прокурор.

Лица обоих ребят остались неподвижными.

— Лично я вообще не знаю никакой Марсии Уоткинс, — ответил Каттингс.

— И я тоже, — добавил Глизон.

— Как могло получиться, что этот человек оказался в вашем коттедже?

— Послушайте, мистер Селби, — произнес Каттингс, — мы говорим вам чистейшую правду. Мы и сами этого не можем понять. Я не имею ни малейшего представления, что ему могло там понадобиться. И не знаю, как он туда забрался. Это было для нас просто как обухом по голове.

— Что ж, ребята, пожалуй, я не стану вас больше задерживать, — сказал Селби. — Но прежде чем отпустить, я хочу взять с вас обещание, что, если я позвоню и попрошу вас приехать, вы сделаете это незамедлительно. Договорились?

— Конечно, мистер Селби. Можете не сомневаться, — ответил Каттингс. — Вы отнеслись к нам с таким пониманием, что теперь и я, и Боб, мы сделаем все, чтобы помочь вам.

— Мне нужно сказать тебе пару слов, Дуг, — произнес шериф Брэндон. — Пусть ребята подождут здесь.

— Может, нам лучше выйти в другую комнату? — предложил Глизон.

— Не стоит, — ответил Брэндон. — Мы быстро. Он вывел Селби в коридор.

— Мне не нравится, Дуг, что ты хочешь отпустить этих ребят, — сказал он. — Чем больше я думаю о тех трех стаканах из-под виски, тем больше утверждаюсь в мысли, что юнцы каким-то образом все же замешаны в деле.

— Я понимаю твои опасения, — согласился Селби, — но чем больше вопросов мы им сейчас зададим, тем яснее мы им продемонстрируем, сколь мало нам известно. Поэтому я думаю, что в сложившейся ситуации лучшее, что мы можем сделать, — это отпустить их. Если они пытаются заставить нас поверить, что они тут ни при чем, то пусть думают, что им это удалось. А мы тем временем будем продолжать расследование. И когда разузнаем о мертвеце достаточно, вызовем их. Из писем, найденных в его кармане, можно сделать вывод, что это типичный упрямый отец, который был очень привязан к своей дочери, а та сбежала от него и родила ребенка. Выяснив, где он жид, мы получим ниточку к его дочери, а через нее мы сможем узнать, кто является отцом ребенка. Тогда нам станет известно, кого же пытался убить этот человек.

— Но для этой роли могут подойти и Каттингс, и Глизон, — заметил шериф.

— Семь лет назад они оба были еще слишком молоды, чтобы оказаться совратителями его дочери. На их лицах не отразилось совершенно ничего, когда я упомянул имя Марсии.

— Письма, о которых ты вел речь, находились в его кармане?

— Да.

— Ладно, Дуг. Поступай как знаешь, — произнес Брэндон. — Я полагаю, ты теперь займешься любимым делом — будешь восстанавливать жизнь этого человека. — Селби кивнул. — Но, — продолжал Брэндон, — предположим даже, что удастся установить, что он хотел убить либо Каттингса, либо Глизона. Что тогда? Мы ведь все равно не сможем ничего предпринять. Ребята не совершили никакого правонарушения.

— Допустим другой вариант: Каттингс и Глизон, сами того не подозревая, знают что-либо очень важное. Например, они могут случайно оказаться знакомы с человеком, которого бродяга собирался убить. Тогда…

— Я понял тебя, Дуг, — сказал Брэндон.

— Конечно, если нам не удастся установить, что же им все-таки известно, ключ к тайне окажется потерян, — заметил Селби.

— Что ж, если все повернется таким боком, то нам не останется ничего другого, кроме как списать это дело в архив, — заключил Брэндон.

Они вернулись в комнату, где эксперт пытался развлечь ребят рассказами о своей рыбалке. Те смотрели на него широко раскрытыми глазами и, судя по отсутствующим лицам, совершенно его не слушали.

— Ладно, молодые люди, теперь вы можете идти, — сказал Брэндон.

Ребята вскочили и помчались по коридору к выходу. На пороге Каттингс обернулся:

— Честное слово, мистер Селби, мы вернемся по первому вашему требованию. Шериф знает, как нас можно найти.

Он распахнул дверь, и они выскочили под проливной дождь.

— Пойдем, Рекс, я хочу, чтобы ты прочитал эти письма, — произнес Селби.

Они вернулись в кабинет. Взяв протянутые прокурором письма, Брэндон пробежал их глазами, затем, нахмурившись, принялся читать внимательнее. Тишину нарушил телефонный звонок. Перкинс поднял трубку и, набрав воздуха, механически отрапортовал:

— Лаборатория судебно-медицинской экспертизы, судебно-медицинский эксперт Перкинс слушает. — Немного помолчав, он протянул трубку Селби. — Это тебя, Дуг.

— Алло, — произнес Селби.

— Это окружной прокурор? — услышал он странно приглушенный женский голос.

— Да.

Женщина говорила быстро, голос ее по-прежнему оставался глухим, словно она чем-то прикрывала трубку.

— Не позволяйте себя обманывать относительно того, что произошло в мотеле «Кистоун». Продолжайте расследование, пока не выясните об убийстве все до конца.

— Одну минутку, — сказал Селби. — Вы говорите не с самим прокурором. Это его заместитель. Прокурор сейчас подойдет.

— Нет, нет! Я знаю, вы мистер Селби, окружной прокурор. И не надейтесь, вам не удастся тянуть время, чтобы засечь, откуда я звоню.

— Но я все равно не понимаю, о каком убийстве идет речь. Человек, труп которого мы нашли в коттедже, умер, так и не успев совершить задуманное преступление. Таким образом, никакого убийства не было…

— Ошибаетесь, — перебила она. — Знай вы, как все произошло на самом деле, вы бы давно поняли, что было совершено убийство. А сейчас вы только играете им на руку…

Внезапно женщина остановила свой захлебывающийся, почти истерический поток слов. Видимо, что-то насторожило ее, и она умолкла, прислушиваясь.

— Хорошо, — заговорил Селби, — но откуда вам известно?..

На другом конце провода щелкнула опущенная на рычаг трубка. Селби принялся трясти телефонный аппарат.

— Спокойней, Дуг, спокойней. В столь ранний час качество сервиса выбирать не приходится, — философски заметил Перкинс.

Брэндон устало оторвал взгляд от писем и сощурил глаза. Селби покрутил телефонный диск и несколько раз подул в трубку.

— Алло? Слушаю! Что у вас? Какой номер вам нужен? — послышался наконец высокий, пронзительный голос телефонистки.

— Говорит Селби, окружной прокурор. Я звоню от Перкинса. Только что мне сюда кто-то звонил. Мне нужно знать, откуда.

— Подождите минутку, — ответила девушка. — Я посмотрю, смогу ли я вам чем-то помочь. Не вешайте трубку. — Через несколько мгновений она снова заговорила: — Насколько я могу судить, вам звонили из дежурной аптеки, расположенной в здании гостиницы.

— Соедините меня с ними, — попросил Селби.

— Секундочку.

Селби услышал на другом конце провода длинные гудки. Затем, после, казалось, бесконечного ожидания, сонный голос ответил:

— Дежурная аптека.

— Скажите, телефон, по которому вы говорите, находится за прилавком в глубине магазина или же… — произнес Селби.

— В будке, — ответил мужчина. — А кто это? Постарайтесь поверить, что это не розыгрыш.

С вами говорит Дуглас Селби, окружной прокурор. Минуту или две назад с вашего телефона звонили. Мне крайне важно знать, как выглядел этот человек.

— Звонила женщина, — ответил аптекарь. — Ее подвез сюда какой-то мужчина. Когда она вбежала, я подумал, что ей нужно какое-нибудь лекарство, и уже было направился в рецептурный отдел, но она помотала головой и юркнула в телефонную будку.

— Вы запомнили, как она выглядела?

— Молодая такая… В плаще с накинутым на голову капюшоном.

— Какого цвета был плащ?

— Какого-то темного. Черного, наверное.

— Не заметили, она была блондинкой или брюнеткой?

— Нет, на лицо я вообще не обратил внимания.

— Сколько ей приблизительно было лет?

— Господи! Мне-то откуда знать? Вроде молоденькая. Говорю же, на лицо я не посмотрел. Да там и видно-то было всего ничего.

— Она уже ушла?

— Естественно. Человек, ждавший ее в машине, посигналил, и она тотчас же выбежала.

— Выгляните на улицу, не видно там где-нибудь этой машины?

— Ладно, — нехотя проговорил мужчина. — Не вешайте трубку.

В телефоне послышались неторопливые шаги. Несколько секунд спустя шаги стали возвращаться.

— Нет, — ответил аптекарь, тоном давая понять, что все эти переговоры ему порядком надоели. — Ни единой машины на всей улице.

— Вы, кажется, сказали, что женщину поджидал за рулем какой-то мужчина? — спросил Селби.

— Да.

— Вы разглядели его?

— Плохо. Заметил только, что там кто-то сидел.

— Но тогда откуда вы знаете, что это был именно мужчина?

— Ничего я не знаю. Просто молодая девушка вряд ли стала бы выходить среди ночи без… Ну, короче, мужчина или нет, но кто-то там все равно был.

— Спасибо, — устало произнес Селби и повесил трубку. Обернувшись к Рексу, он сказал: — Какая-то женщина звонила предупредить меня, что за всей этой заварушкой с мотелем «Кистоун» кроется нечто большее, чем видится на поверхности.

— Она имела в виду убийство? — спросил Брэндон.

— Да, насколько я понял, речь шла именно об этом.

— То есть выходит, что, прежде чем задохнуться угарным газом, бродяга все же успел кого-то убить?

— Видимо, да. К сожалению, ей не удалось договорить до конца. Ей помешали.

— Но если он кого-то убил, то почему не приколол к трупу записку? Ведь она была у него заготовлена.

— Я знаю лишь то, что услышал по телефону, — пожав плечами, произнес Селби. — Кстати, разговаривая со мной, женщина явно пыталась изменить голос.

Перкинс посмотрел на Рекса Брэндона.

— А что, если это была одна из тех двух девушек, которые приехали вместе с ребятами? — спросил он.

Брэндон перевел задумчивый взгляд на окружного прокурора.

— Не исключено, Дуг, что мы допустили ошибку, отпустив этих девушек, — сказал он негромко. — Особенно одна из них показалась мне слишком уж самоуверенной.

— Нет, все идет нормально, Рекс, — ответил Селби. — Задержи мы их для дознания, мы все равно не добились бы никакой информации. А так этот анонимный звонок свидетельствует, что кто-то очень заинтересован в том, чтобы мы смогли докопаться до правды.

— Допустим, что бродяга убил того, за кем охотился. Интересно, куда в таком случае он подевал тело? — произнес шериф.

Селби взглянул на часы.

— Что ж, — сказал он, — если нам суждено найти сегодня еще один труп, я хотел бы сперва принять душ, побриться и что-нибудь съесть.

— Отличная идея, — согласился Перкинс. — Нет, вы только посмотрите на этот дождь! Можете мне поверить, рыбалка в нынешнем году будет отменная…

Глава 7

К девяти часам утра в субботу дождь все еще не утихал, хотя и превратился из сплошного ливневого потока, каким был ночью, в холодную, плотную и унылую изморось. Стряхнув с плаща капли, Дуг Селби повесил его на стоявшую в кабинете вешалку и с удовольствием принялся раскуривать ароматную трубочку. Секретарша принесла почту и, получив на вопрос, будет ли диктовка, отрицательный ответ, вышла.

Так он просидел минут двадцать, неподвижно уставившись в пространство. Теплая поверхность покоящейся в ладони трубки давала странное ощущение уюта, а небольшие облачка душистого дыма, которые он время от времени выпускал, помогали сосредоточиться.

— К вам Сильвия Мартин из «Кларион», — неслышно войдя в кабинет, произнесла секретарша.

— Пригласите ее, — ответил Селби.

Сильвия Мартин шагнула в кабинет с беззаботной раскованностью человека, уверенно чувствующего себя на любой территории. Она была немного моложе окружного прокурора и являла собой обладательницу точеной фигурки, смеющихся карих, под цвет волос, глаз, симпатичного, бойко вздернутого носика и губ, которые всегда были готовы к улыбке. Лишь те, кто имел честь знать ее достаточно близко, понимали, что за своенравным характером и острым язычком у нее скрывается невероятно живой ум и жгучее стремление добиться успеха в своей профессии.

— Привет, — Дуг! — сказала она.

Селби ответил на приветствие и развернул свое кресло к стулу, на который она опустилась. Сильвия окинула одобрительным взглядом его трубку.

— Великий сыщик — собственной персоной, — произнесла она.

Селби усмехнулся.

— Чем я могу быть полезен «Кларион» в столь пасмурное утро?

— Меня интересует информация относительно происшествия в мотеле «Кистоун», Дуг, — ответила она.

Селби вытряс пепел из трубки, набил ее, еще теплую, слегка отсыревшим ароматным табаком и вновь раскурил.

— Сегодня утром, — начал он, — часа в четыре, мне позвонил…

— Я не об этом, — перебила она. — Все это мне уже известно от шерифа и эксперта. Мне нужно другое — подноготная.

— Ты имеешь в виду факты, которые…

— Нет, не факты, — произнесла она. — А выводы. Ведь у тебя уже наверняка возникли какие-то мысли?

— Откровенно говоря, никаких, — ответил Селби.

— Отто Ларкин, шеф полиции, конечно, сильный козырь в руках «Блейд». Думаю, в вечернем выпуске они поместят интервью с ним, а от себя прибавят десяток восклицательных знаков. Понимаешь, мне просто позарез нужно раздобыть что-нибудь новенькое для нашего утреннего номера.

— Что ж, возможно, что-нибудь новенькое скоро появится, — ответил он.

— Мой редактор, — ухмыльнулась она, — из всяких там «возможно» колонку не сделает. Поэтому почему бы нам не попробовать изобрести что-нибудь новенькое прямо сейчас?

— В каком направлении?

— О, все тех же восклицательных знаков! Скажем, можно пустить в дело тот факт, что сын одного из самых респектабельных людей нашего города оказался замешанным в игре на деньги.

— Тебе и карты в руки.

— Так Стэплтон действительно был там?

— Да.

— И это правда, что ты конфисковал его долговую расписку на сто долларов?

— Рано же ты, должно быть, сегодня поднялась, Сильвия, — усмехнулся Селби.

— Да, приходится пошевеливаться, — согласилась она. — Так все же да или нет, Дуг?

Он кивнул.

— Что ж, это подходящая новость. Вот только не знаю, пропустит ли ее редактор. Ведь Чарльз де Витт Стэплтон чуть ли не хозяин города. И если ты хочешь знать мое личное мнение, это позор. Увы, из-за того, что ему здесь принадлежит сахарный завод, многие готовы ходить перед ним на задних лапках — а это ему и нужно… Кстати, ты собираешься выдвигать против Триггса обвинение в содержании игорного притона?

— Пока не знаю.

— Что ж, если ты не станешь предъявлять иск, моя газета, пожалуй, не станет упоминать о Джордже Стэплтоне. А почему ты не хочешь этого делать? Из-за Инее?

Селби почувствовал, как у него вспыхнули щеки.

— Нет, — коротко ответил он.

— Будь осторожен, — предупреждала она. — Такую фигуру, как Чарльз де Витт Стэплтон в стане врага лучше не иметь. Если он щелкнет кнутом… Ах, Дуг, смотри, как бы они не обвели тебя вокруг пальца. Это я о Стэплтонах.

— Триггс прикроет свою игорную и перестанет развращать молодых ребят, — упрямо произнес Селби. — Я добьюсь этого, и мне не важно, кто и как будет пытаться на меня давить.

— Кстати, Триггса нельзя очень уж винить, — заметила она. — Большую часть его постоянной клиентуры составляют городские юнцы. Люди постарше, если им хочется повеселиться, едут в Лос-Анджелес, снимают номер в отеле и предаются каждый своему излюбленному виду порока. А молодежь к рассвету должна бывать дома. Матери девушек и слышать не желают о том, чтобы их драгоценные дочери путешествовали в город без няньки. Поэтому дочки отправляются в придорожные ресторанчики, танцуют, подогревают себя парой рюмок спиртного, а на обратном пути останавливают машину где-нибудь на обочине и целуются. Вот такова, если вы не знаете, господин окружной прокурор, суровая правда жизни, коей мы живем в нашей процветающей сельской местности.

— Знаю, знаю, — усмехнулся Селби.

— Теперь о Джордже Стэплтоне. Это кадр еще тот. Вот он-то, пожалуй, единственный представитель юного поколения, кто имеет возможность частенько околачиваться в ночных клубах Лос-Анджелеса и Сан-Диего.

— Да, выходит, Триггс действует по принципу, что если уж Стэплтон все равно швыряет деньгами, то пусть лучше он это делает поближе к дому.

Она негромко рассмеялась.

— Ты, видимо, произнес это в шутку, но для тебя будет большой неожиданностью узнать, сколько людей воспринимают то, что делает Триггс, именно упомянутым образом. Если ты начнешь его прижимать, ты увидишь, что многие относятся к нему с симпатией. У него достаточно хитрости, чтобы закупать все необходимые припасы у местных торговцев и расплачиваться наличными. Он вносит пожертвования в общественные фонды, оказывает содействие торговой палате и многое другое.

— Я в курсе, — ответил Селби. — Но ему все равно придется прекратить зазывать сюда профессиональных картежников.

— Ладно, с этим понятно, — заключила она. — Теперь, что мы можем сделать относительно происшествия в мотеле «Кистоун»?

— Что конкретно тебя интересует?

— Прежде всего, мне нужно взять интервью у девушек.

— Сожалею, но это исключено, — ответил Селби.

— Но почему?

— Понимаешь, девушки вели себя с ребятами вполне пристойно, однако читатели газеты едва ли захотят в это поверить. О девушках может пойти дурная слава, поэтому не стоит…

— Послушай, Селби, ты что, хочешь сказать, что не сообщишь их имена даже мне?

— Нет.

— Ах, вот какой черной неблагодарностью ты платишь газете, которая всегда стояла за тебя стеной! — в негодовании воскликнула она.

— Что ты имеешь в виду?

— Предвыборную кампанию. Разве «Кларион» не отстаивала всячески твою кандидатуру? А вот «Блейд» раздувала шумиху вокруг Сэма Роупера, который, естественно, стремился остаться на очередной срок. И теперь, когда ты занял прокурорское кресло, я считаю, что наша газета имеет полное право рассчитывать при сборе информации на твое содействие. К тому же пусть чуть позже, но «Блейд» все равно возьмет у девушек интервью.

— Нет, «Блейд» этого не сделает, — возразил Селби. — Рекс Блэндон придерживается на этот счет того же мнения, что и я.

— О, неужели? — насмешливо произнесла она. — А Отто Ларкин, шеф полиции, он тоже?

— Он будет нам содействовать. Давать информацию вне сферы его компетенции.

— Это, может быть, ты так думаешь, что давать информацию — вне сферы его компетенции, а я готова поспорить, что он уже выложил «Блейд» все, включая имена и адреса девушек. Теперь смотри, как будут развиваться события. В сегодняшней же редакционной статье «Блейд» начнет поджаривать тебя за то, что ты не желаешь открыть фамилии свидетельниц. Она поиграет с этой темой пару дней, а потом заявит, что сама нашла девушек благодаря изобретательности одного из своих репортеров. У них возьмут интервью, причем, дабы выставить тебя в неприглядном свете, «Блейд» наверняка постарается приклеить на них какой-нибудь ярлык. В результате все твои усилия оградить девушек от ненужной популярности принесут им один только вред.

— Быть может, и так, — признал Селби. — И все же я постараюсь сделать все, что в моих силах.

В ее сузившихся глазах появилось задумчивое выражение.

— Тут замешан молодой Стэплтон? — спросила она.

— Я не знаю.

— Если да, то это окажется очень некстати. Тебя неоднократно видели в обществе Инее. Сторонники Роупера постараются нажить себе на этом политический капитал. Конечно, они не выступят в открытую, но по Мейн-стрит поползет шепоток, и слухи в момент облетят город.

— Что заставило тебя подумать о причастности Джорджа Стэплтона? — спросил Селби.

— Росс Блэйн сказал, что по некоторым из твоих вопросов ему показалось, будто ты подозреваешь, что тем человеком, которого поджидал бродяга, был не кто иной, как молодой Стэплтон. Поэтому, в свою очередь, мне интересно узнать, что навело тебя на эту мысль.

— На самом деле такого подозрения у меня не было, как, вероятно, нет его и сейчас, — ответил Селби. — Важно другое, Сильвия. Мне кажется, что до сих пор один или два существенных момента были совершенно упущены из виду.

— Например?

— Гарри Перкинс показывал тебе вещи бродяги?

— Да. Они лежали в ящике. Я осмотрела их, и конечно же репортер из «Блейд» был удостоен такой же чести. Перкинс слишком ушлый политик, чтобы оказывать кому-нибудь предпочтение, когда дело касается новостей. Он щедро одаривает ими направо и налево.

— Тебе в этих вещах ничего не показалось странным?

— Ты имеешь в виду плотницкий карандаш?

— Нет. Я имею в виду то, что у этого человека не было ключей.

— Но, Дуг, он же был бродягой! Бродяги не имеют домов, следовательно…

— Когда труп обнаружили, дверь коттеджа была заперта, — перебил ее Селби. — Чтобы войти, Рексу Брэндону пришлось воспользоваться отмычкой.

— Но ведь такие замки ничего не стоит открыть. Достаточно обыкновенной шпильки…

— Но у этого человека не было шпильки, — вновь перебил окружной прокурор. — Это означает, что, когда он входил в дом, с ним вместе был кто-то еще. И этот кто-то имел ключ — либо от двери коттеджа, либо любой другой, который подходил к замку. Я склонен думать, что в коттедж вошли три человека: бродяга, которого мы нашли мертвым, и еще двое.

— Это потому что стаканов из-под виски было три?

Селби кивнул.

— Более того, они должны были войти в коттедж непременно до двух часов ночи, потому что на ботинках бродяги была пыль, а не грязь. Дождь начался около двух и с тех пор не прекращался.

Предположим, этот бродяга, Эмил Уоткинс, и двое дружков вошли в коттедж. Они выпили. Потом сообщники ушли, заперев за собой дверь, а Уоткинс остался ждать. Он намеревался кого-то убить. Тогда становится очевидным, что, поскольку сам Уоткинс выбраться никуда не мог, в коттедж должен был кто-то прийти.

— А не мог ли он быть помещен туда в качестве пленника? — спросила она. — Допустим, его заперли, чтобы…

— Ни одного шанса из тысячи. Окна легко открывались изнутри. Он мог без труда выпрыгнуть через одно из них. Или, например, он мог взять пистолет и одним выстрелом выбить замок.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась секретарша прокурора.

— К вам пришел мистер Грейс из мотеля «Кистоун». Он говорит, что ему нужно срочно видеть вас по очень важному делу, — объявила она.

Селби многозначительно посмотрел на Сильвию Мартин и произнес:

— Пригласите его войти.

Сильвия поднялась, чтобы покинуть комнату.

— Ты можешь остаться, — остановил ее Селби. — Я не хочу быть неблагодарным «Кларион».

Дверь распахнулась, и в кабинет суетливо вошел Джимми Грейс.

— Доброе утро, Селби, — поздоровался он и, заметив Сильвию Мартин, смешавшись, добавил: — Доброе утро, мисс Мартин. Извините, я не знал, что вы здесь.

— Мы с мисс Мартин совещаемся по очень важному вопросу, — произнес Селби. — Конечно, если вы не хотите, чтобы она слышала то, о чем вы будете говорить, она может выйти в соседнюю комнату.

— Напротив, будет даже лучше, если мисс Мартин останется, — ответил Грейс.

— Вот и отлично. Присаживайтесь и расскажите мне, в чем, собственно, дело. Но прежде я хотел бы узнать, где вы находились минувшей ночью или, вернее, ранним утром.

— Я был в Лос-Анджелесе. Дело в том, что неожиданно с Восточного побережья приехал мой сын.

— Значит, вы были с ним?

— Да.

— В котором часу вы покинули мотель?

— Около полуночи.

— Довольно необычное время для отъезда, вы не находите?

Щеки Грейса вспыхнули.

— Не понимаю, чего вы от меня хотите, — произнес он. — Я честно делаю свое дело и волен отлучаться, когда мне вздумается. Что касается вчерашнего, то мой сын написал в телеграмме, что прилетает из Чикаго рейсом, который прибывает в Лос-Анджелес в два часа ночи, и я отправился встречать его.

— Вы его встретили?

— Нет, его не было в самолете. Наверное, дело в телеграмме. Кто-нибудь что-нибудь напутал. Выяснилось, что его рейс приземлился в десять вечера, и, увидев, что я его не встречаю, он поехал в отель. Когда моего сына не оказалось в самолете, я обратился в службу регистрации пассажиров, и после недолгих поисков они выяснили, что его фамилия находилась в списке пассажиров более раннего рейса. Тогда я позвонил в отель, в котором он обычно останавливается, и там мне ответили, что он действительно зарегистрировался у них. Правда, в тот момент его не было в номере. Я приехал в отель и стал ждать. Около трех сын вернулся. Мы поболтали до пяти, потом я на пару часов заглянул в турецкие бани и вернулся сюда. Вот и все, если уж вам так хочется знать, где я был и чем занимался.

— Дело не в этом, — сказал Селби. — Просто мне показалось довольно странным, что хозяин мотеля отлучился вдруг среди ночи, даже не оставив никого вместо себя в конторе. Поэтому нам пришлось проникать в коттедж при помощи отмычки.

— Мне это известно, как и то, что при помощи той же отмычки шериф вошел в контору и взял регистрационную книгу. Лично я не понимаю, зачем вам было туда лазить.

— Будь вы на месте, мы бы сразу объяснили вам ситуацию, — ответил Селби. — Понимаете, не исключалась возможность того, что тот человек, Уоткинс, попал в коттедж ребят по ошибке. Мы просто не могли придумать никакого разумного объяснения, почему бы ему вдруг понадобилось убивать одного из них. Поэтому мы решили проверить, кем заняты остальные коттеджи.

— Ладно, я, собственно, пришел совсем по другому поводу, — сказал Грейс. — Я хочу, чтобы вы меня выслушали.

— Пожалуйста, — пригласил Селби. — Что вас обеспокоило?

— Суть в следующем, — начал он. — Последнее время у меня были недоразумения с людьми из газовой конторы по поводу счетов. Я утверждал, что коттеджи не могут потреблять такое количество газа, за которое мне предлагалось платить. Решили проверить. Специальный счетчик установили как раз в этом самом коттедже. Я ежедневно списывал с него показания. Минувшая ночь выдалась холодной, и расход газа должен был получиться солидным. Свои записи я стараюсь вести аккуратно, поэтому, приехав из Лос-Анджелеса и узнав о том, что в коттедже нашли труп, я сообразил, что по показаниям счетчика смогу довольно точно определить, на протяжении скольких часов работала печка. Я сверился со счетчиком, и вышло, что она горела от силы часа полтора.

— Вы уверены в своих расчетах? — задумчиво спросил Селби.

— Да.

— В таком случае, — продолжил он, глядя на Сильвию Мартин, — зная время, когда Рекс Брэндон ее выключил, мы можем приблизительно установить, в котором часу бродяга вошел в коттедж.

— К этому-то я и вел, — сказал Грейс.

— Это может оказаться весьма важным моментом, — заметил Селби. — К сожалению, мы не можем быть уверены, что Уоткинс включил печку сразу же, как только вошел.

— Поверьте моему слову, долго он без этого протянуть не мог, — ответил Грейс. — В такую погоду эти коттеджи живо промерзают насквозь.

— Часть дня у меня уже расписана, — сказал Селби. — Что, если я подъеду к вам, скажем, в половине четвертого? А вы до тех пор проследите, чтобы коттедж был заперт и к счетчику никто не прикасался.

— Договорились, — согласился Грейс. — Но это еще не все. Я хочу, чтобы вы перестали заявлять, будто установленное в коттедже отопительное оборудование было неисправным.

— Я этого никому не заявлял, — возразил Селби, — но судя по тому, что произошло, напрашивается вывод, что в одном из соединений газовой печи имелся дефект.

Щеки Грейса вспыхнули.

— Думаю, вы согласитесь, — произнес он, — что держать такую печку включенной на полную более получаса никто бы не стал? За это время она раскаляет комнату, как духовку. Так вот, сегодня днем, когда вы приедете взглянуть на счетчик, я хочу, чтобы мне была предоставлена возможность закрыться в этой комнате и пробыть в ней с включенной печкой ровно полчаса. Тогда сразу станет ясно, исправна она или нет. Конечно, если у человека не хватает мозгов убавить огонь, когда помещение начинает плавиться, от любой печки может стать дурно. Но мне важно доказать, что с моим оборудованием все в порядке, и я хочу сделать это до того, как заключение эксперта будет передано на рассмотрение суда.

— Что ж, — ответил Селби, — лично я не думаю, что вам удастся таким образом что-нибудь доказать, но если вы хотите попробовать, то ради Бога, я не возражаю.

— Кроме того, я хочу выступить на следствии в качестве свидетеля и хочу, чтобы вы подтвердили, что я действительно просидел с включенной печкой полчаса.

— Это можно устроить, — с улыбкой произнес Селби.

— И еще, — продолжал Грейс, повернувшись к Сильвии Мартин, — я хотел бы, чтобы информация о том, что я сделаю, появилась в газетах.

— Не беспокойтесь, — заверила она. — Я буду там, и вы сможете прочесть в ближайшем выпуске самый подробный отчет.

Грейс кивнул, поднялся и, развернувшись на каблуках, направился к выходу. На пороге он обернулся.

— Знаете, Селби, мы с Отто Ларкиным близкие друзья, поэтому, поскольку на прошлых выборах он был за Роупера, я тоже голосовал за него. Но, поверьте, я ничего не имел против вас лично. Вы так вы. Так что, кто старое помянет, тому глаз вон.

— Согласен, — усмехнулся Селби.

— Ну, тогда все в порядке.

— Одну минутку, мистер Грейс, — нацелив в журналистский блокнот кончик карандаша, обратилась к нему Сильвия Мартин. — Я не могу отпустить вас, не поживившись информацией для своей колонки прибытий и отъездов. Какого из сыновей вы встречали в Лос-Анджелесе? Тэлбота?

— Да, Тэлбота.

— Чем он сейчас занимается?

— Он торговый агент. Работает в чикагском концерне.

— Вы давно не виделись?

— Лет пять… Или почти шесть. Хотя нет, может, и больше. Не помню. Мы тогда сильно поссорились, и он ушел из дома, но все это дело прошлое, и не стоит о нем вспоминать. Просто напишите, что Джимми Грейс ездил в Лос-Анджелес встречать своего сына, который в настоящее время занимает пост в крупной компании на востоке, и достаточно… Нет, постойте, можете еще добавить, что он прилетел самолетом. Это даст понять, какая у него важная работа.

— Когда он возвращается назад? — спросил Селби.

— Он уже в пути. Вылетел девятичасовым рейсом. Отсюда в Сан-Франциско, пробудет там до понедельника, затем в Сиэтл, а уж из Сиэтла обратно в Чикаго. Верьте моему слову, Мэдисон-Сити должен гордиться Тэлботом Грейсом. Там, на востоке, он делает себе имя и столько, сколько получает он, в этом городе зарабатывают очень немногие… Всего хорошего, Селби. Жду вас в половине четвертого.

Он подошел к двери, распахнул ее и, переступив порог, захлопнул за собой. Сильвия с улыбкой посмотрела на окружного прокурора.

— Извини, что пришлось задержать тебя выяснением собственных дел. Но в моем ремесле и такими крохами брезговать не приходится.

Селби в раздумье прикрыл веки.

— Пожалуй, — произнес он, — если нам удастся узнать, в котором точно часу Эмил Уоткинс вошел в коттедж, это поможет многое прояснить.

Она кивнула, сложила блокнот и убрала его в сумочку.

— Хорошо, Дуг. Значит, встречаемся в половине четвертого в мотеле «Кистоун» — там ты мне все и расскажешь об этом мертвом человеке.

— Что значит «все»? — спросил прокурор.

— Не притворяйся, Дуг Селби, — улыбнулась она. — Я знаю твой метод работы. Ты будешь копаться в его прошлом с микроскопом. Ты отправишь на экспертизу его отпечатки пальцев, разошлешь его фотографии и даже, наверное, попросишь лос-анджелесскую полицию проверить всех плотников по фамилии Уоткинс.

— Честно говоря, нечто подобное я уже предпринимаю, — усмехнулся Селби. — Лос-анджелесская полиция обещала связаться с профсоюзом плотников.

— А что слышно насчет отпечатков на стаканах из-под виски?

— Отпечатки есть, но они слишком размазаны, чтобы представлять какой-либо интерес. По счастью, на бутылке сохранился приклеенный в магазине ценник, и я хочу опросить всех, какие только есть в графстве, торговцев спиртным, не из их ли запасов была продана эта бутылка. Сегодня днем фотокопия ценника уже будет в моем распоряжении. Между прочим, Сильвия, параллельно я веду тщательнейшую проверку тех девушек. Если выяснится, что с ними все чисто, я буду их защищать. Если же в их прошлом обнаружатся темные пятна, мне придется принять это к сведению.

— Дай мне, пожалуйста, знать, если ты все же решишь затеять дело против Триггса, — попросила она. — Очень уж хочется посмотреть, что имеет сказать Чарльз де Витт Стэплтон по поводу своего непослушного сынули.

— Как только он вернется из Нью-Йорка, ты, видимо, будешь брать у него интервью? — спросил Селби.

— О, конечно! Эта маленькая формальность является данью местному этикету. Он будет ждать этого. Естественно, мы расспросим его обо всем, что касается экономической ситуации в восточных штатах, — поинтересуемся его мыслями о событиях на военных театрах в разных частях света, узнаем его мнение о положении на фондовой бирже и полюбопытствуем, как он оценивает политические перспективы на 1940 год. Он будет держаться очень мрачным и серьезным и ответит на все наши вопросы. Во время дачи интервью мы непременно его несколько раз сфотографируем… И ты просто не представляешь, с какой жадностью наши читатели все это проглотят. Господи, ну почему они думают, что их же земляк только потому, что он вернулся из Нью-Йорка, может с непогрешимой точностью предсказать, каков будет следующий шаг Муссолини?

Селби пожал плечами.

— Почему?

— Я и сама не прочь это узнать, — ответила она. — Кстати, а почему бы тебе тоже не отправиться в Нью-Йорк и не дать нам потом интервью?

— Возможно, я воспользуюсь этой идеей, Сильвия. Тебе интересно, что произойдет на ближайших выборах?

— Откровенно говоря, Дуг, мне куда более интересно узнать, что произойдет, когда придет черед переизбираться тебе.

— Мне тоже, — признался он.

— Пожалуй, я пойду, Дуг. Значит, встречаемся в половине четвертого.

— В половине четвертого, — повторил он. — Или, может быть, мы перед этим еще успеем вместе пообедать.

Глава 8

Не прошло и десяти минут после ухода Сильвии Мартин, как окружному прокурору позвонила Инее Стэплтон.

— Как насчет партии в теннис, Дуг? Ты не забыл?

— В такую погоду? — переспросил Селби.

— На территории гольф-клуба есть крытый корт. Я уже обо всем договорилась.

Селби сделал нерешительную паузу.

— Очень сожалею, Инее, но у меня сейчас много работы.

— Работы? — повторила она, постаравшись придать голосу интонацию легкого недоверия.

— Не знаю, слышала ли ты, но сегодня ночью в мотеле «Кистоун» был обнаружен труп мужчины. Его смерть окружена некоторыми довольно таинственными обстоятельствами.

— Насколько я помню, — заговорила она тоном, от которого Селби внутренне напрягся, — договариваясь со мной на сегодня, ты пообещал, что одно лишь убийство будет способно заставить тебя нарушить данное мне слово.

— Сейчас я как раз занят тем, что выясняю, имело место убийство или нет, — ответил Селби.

— Но мне сказали, что человек умер ненасильственной смертью.

— Это так. Но не исключено, что, прежде чем умереть, он все же успел убить того, за кем охотился.

— Насчет таких подробностей я не в курсе, — призналась она. — Джордж еще сказал, что ты возил двух его приятелей в морг на опознание.

— Когда ты с ним разговаривала?

— Сегодня утром.

Селби слегка прищурил глаза.

— Не могла бы ты ответить точнее, в котором часу?

— А разве это имеет какое-то значение, Дуг?

— Для меня — да. Это было сразу после того, как он вернулся домой?

— Да, — подтвердила она. — Он так при этом шумел, что я проснулась. Я, естественно, высказала ему, что, на мой взгляд, он заявился несколько поздновато. Было около половины шестого утра.

— Послушай, Инее, я хотел бы задать тебе один вопрос.

— Какой? — спросила она, и Селби понял, что она насторожилась.

— Скажи мне, Инее, сегодня утром, около шести, тебя не было в центре города?

— Боже мой! С какой стати меня бы туда понесло?

— И ты не звонила из автомата, находящегося в дежурной аптеке?

— Да ты с ума сошел! Зачем?

— Ты не ответила на мой вопрос, — возразил он.

— На вопросы подобного рода я отвечать вообще не собираюсь.

— Звучит уклончиво, — заметил он.

— Знаешь что, Дуг Селби, не думай, пожалуйста, что со мной у тебя пройдет этот прокурорский тон! — В ее голосе чувствовалось возмущение. — Мы собирались пойти поиграть в теннис, и я просто хотела напомнить тебе об этом. А ты умудрился превратить это в чистейшей воды перекрестный допрос. Все, что в настоящий момент меня интересует, это встречаемся мы сегодня или нет.

— Но пойми, мой вопрос не был праздным, — упорствовал Селби. — Мне очень нужно знать, звонила ли ты сегодня утром из дежурной аптеки. Это важно.

— Да катись ты к черту! — воскликнула она в негодовании. — Похоже, — продолжила она едко, — чтобы оказаться удостоенной твоего внимания, мне придется наняться работать в газету.

И с этими словами она бросила трубку.

Селби опустил телефонную трубку на рычаг, набил табаком свою трубочку и принялся вышагивать по кабинету. Итак, около шести часов утра ему позвонила боявшаяся быть узнанной молодая женщина. Она хотела предупредить Селби, что было совершено убийство. Из этого следовало, что, вероятнее всего, прежде чем отправиться в коттедж, Эмил Уоткинс нашел свою жертву. Или же, что также не было исключено, намеченный им план отмщения предполагал убийство более чем одного человека.

Женщина явно опасалась, что Селби может узнать ее по голосу. И поэтому старалась его изменить. Следовательно, она должна быть ему знакома. Более того, она позвонила в лабораторию Перкинса, и, значит, ей было известно, что Селби находится там. Конечно, мысль о том, что Стэплтон о чем-то поведал своей сестре и та сразу же бросилась звонить Селби из телефонного автомата, казалась абсурдной. И все же вероятность существовала… Что-то в ее голосе, что-то в…

Селби услышал приближающиеся по коридору знакомые шаги Рекса Брэндона и стук в дверь. Шериф вошел и опустился на стул.

— Что, помогаешь ногами работать голове? — спросил он.

Селби кивнул.

— Я тут предпринял небольшое расследование, — сообщил Брэндон. — Во-первых, относительно номера пистолета. Эта пушка была украдена пару месяцев назад у одного человека из Сан-Диего. О краже он заявил в полицию. Помимо пистолета из дома была похищена целая куча вещей. Так что с этим, кажется, все ясно. Уоткинсу совсем не обязательно было воровать самому. За последние два месяца у преступника было достаточно времени, чтобы сбыть этот пистолет с рук, а у Уоткинса — чтобы купить его.

— Что-нибудь еще? — спросил Селби.

— Я навел справки насчет девушек, — ответил Брэндон. — Я постарался сделать это без лишнего шума. Здесь, похоже, все чисто. Одна из них работает секретаршей в строительной фирме, другая — у врача.

— Надо полагать, секретаршей врача работает Монетт Ламберт? — спросил Селби.

— Как ты догадался?

— По ее манере держаться. Экстремальные ситуации были, видимо, для нее делом привычным.

— Что ж, ты попал в точку, — сказал Брэндон. — У обеих девушек весьма приличные репутации. С ребятами, если не считать их пристрастия к шумному времяпрепровождению, тоже все в порядке. И еще я сделал кое-что на свой страх и риск, — добавил он как-то неуверенно. — Не знаю, правильно ли это было.

— Что же? — спросил Селби.

— Я все никак не мог отделаться от мыслей о той женщине, которая позвонила тебе из дежурной аптеки, — произнес Брэндон.

Заметив появившееся на лице шерифа выражение, Селби ощутил внезапное беспокойство.

— И что? — спросил он.

— Ну, в общем, я взглянул на дело следующим образом. Ты говорил, что звонившая девушка старалась изменить голос. Это означало, что она опасалась, что ты узнаешь ее. Кроме того, она знала, что ты находился у Перкинса, а это было известно очень немногим.

Селби почувствовал, как в его мозгу забрезжила догадка.

— Продолжай, Рекс. Что же ты сделал?

— Таким образом, — рассуждал Брэндон, — это могла быть либо одна из двух находившихся в коттедже секретарш, либо хостесса из «Пальмовой хижины». Только эти три девушки знали, что ты отправился к Перкинсу. Других я, по крайней мере, что-то не припомню.

— И как ты поступил?

— Мысль о том, что секретарши решили навести тебя на след при помощи анонимного звонка, как-то не пришлась мне по душе. А вот в отношении хостессы подозрений было куда больше, поэтому я поехал и поговорил с ней.

— Почему ты не прихватил меня с собой, Рекс? — спросил Селби.

— Я подумал, что ты слишком молодой и впечатлительный, а она девушка слишком эффектная.

— И ты обвинил ее в том, что это она звонила мне?

— Больше того. Я даже сказал, что допрошенный нами аптекарь узнал ее.

— И как она отреагировала?

— Разрыдалась, убежала к себе в комнату и заперлась там.

— Как давно это было, Рекс?

— Я позавтракал и сразу поехал туда. Селби воздержался от упреков.

— Что-нибудь еще?

— Да. Есть кое-что. Я выяснил, что ключи ко всем коттеджам взаимозаменяемы. Иными словами, чтобы открыть все двери, достаточно иметь ключ к одной. Люди часто забывают вернуть ключи и увозят их с собой. Грейсу порядком надоело заказывать у слесаря дубликаты. А с этими универсальными ключами он теперь не знает забот. Привязал новую бирку с номером коттеджа — и готово.

— Ясно, — сказал Селби. — И какой отсюда вывод?

— Все дело в этих трех стаканах, — продолжал Брэндон. — Понимаешь, Дуг, ребята вряд ли стали бы возвращаться и пить с бродягой. К тому же оставлять его труп в своем же коттедже было бы с их стороны не совсем логично. Другое дело девушки. Если им по какой-то причине было нужно впустить его туда, они могли сделать это запросто. Их ключ подходил к замку коттеджа ребят. И если, впустив его, они выпили, то стаканов оказалось бы как раз три.

— Но зачем им было впускать его туда? — спросил Селби.

— Чтобы он мог дождаться ребят.

— Звучит неубедительно и нелогично, — сказал Селби.

— В этом деле вообще все нелогично, — заметил Брэндон.

Селби вновь принялся расхаживать по кабинету, задумчиво попыхивая трубочкой. Несколько минут спустя он произнес:

— Сюда приходил Грейс. У него возникла идея, как установить, в котором часу ночи была включена печка. Он ежедневно списывал показания счетчика. Сегодня в половине четвертого у него будет человек из газовой компании. Постарайся подъехать туда к этому времени, и мы посмотрим, что нам удастся выяснить.

— Если получится точно определить, когда была включена печка, это может нам здорово помочь. Мы…

Зазвонил телефон. Сняв трубку, Селби услышал голос своей секретарши:

— По междугородному из Сан-Педро звонит мистер Каттингс.

— Соедините нас, — попросил Селби.

Через мгновение в трубке раздался щелчок, и голос Каттингса произнес:

— Да?.. Алло!

— Здравствуйте, Каттингс. Это Селби. Слушаю вас.

— Не знаю, важно это или нет, мистер Селби, — заговорил Каттингс, — но я решил, что лучше вам все-таки сообщить. Дело в том, что сегодня ночью или рано утром кто-то пользовался моей машиной.

— Как вы об этом узнали? — спросил Селби.

— По расходу бензина. Моя машина просто прорва. Одно время я даже думал, что кто-то повадился откачивать у меня горючее, и поставил на бензобак крышку с замком… Так вот, сегодня на полпути в Лос-Анджелес у меня кончился бензин. Слава Богу, станция обслуживания оказалась поблизости. Вот только вся штука в том, что, по моим расчетам, бензина должно было преспокойно хватить до самого города.

— Давайте прикинем, — произнес Селби. — Дождь начался около двух часов. И еще до этого вы убрали машину в гараж.

— Да. Приблизительно в половине первого.

— Садясь в нее, вы не заметили, что она побывала под дождем? — спросил Селби.

— Постойте, постойте… Кажется… Впрочем, нет, не заметил.

— Следовательно, если кто-то ездил на вашей машине, то он делал это до того, как начался дождь.

— Верно. Выходит, это произошло раньше двух часов ночи.

— Вы можете предположить, как далеко на ней ездили?

— Судя по тому, как скоро у меня кончился бензин, я бы сказал, что машина прошла миль двадцать — двадцать пять, возможно, чуть больше.

— Кстати, насчет бутылки виски и трех стаканов, которые были найдены в вашем коттедже. Эта бутылка была не из ваших запасов?

— Нет, сэр.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Быть может, она принадлежала Глизону?

— Нет, сэр. Мы никогда прежде не видели этой бутылки, мистер Селби. Мы не имеем представления, как она туда попала. Мы проговорили об этом всю дорогу, но у нас так и не возникло на этот счет никакой идеи.

— Ладно. Это я спросил на всякий случай, — ответил Селби. — Еще какие-нибудь новости?

— Нет, сэр, больше ничего. Я просто подумал, что нужно вам сообщить насчет машины. Мне показалось, что это может быть важно. Если понадобится, вы сможете найти нас здесь, на яхте. Адрес я дал шерифу Брэндону. Вы… вы… Я хотел спросить, что-нибудь выяснилось? Вам что-нибудь удалось узнать?

— Нет, — небрежно ответил Селби. — Думаю, это дело не представляет ничего особенного. Просто бродяга, у которого было не совсем в порядке с головой. Возможно, он искал, где бы переночевать. Увидел, что собирается дождь, и забрался в коттедж, решив, что тот никем не занят.

— Но наши чемоданы стояли на самом видном месте, — возразил Каттингс. — Он должен был понять, что мы скоро вернемся.

— Вы правы, об этом я не подумал — согласился Селби. — Что ж, так или иначе, он уже мертв, и тут ничего не поделаешь. Останься он жить, то, возможно, совершил бы убийство, так что, по большому счету, все закончилось не так уж плохо. Спасибо, что позвонили, Каттингс.

— Не за что, сэр, — ответил Каттингс и повесил трубку.

Селби опустил трубку на рычаг и повернулся к Брэндону.

— Кто-то пользовался машиной Каттингса и проехал на ней около двадцати миль. Это было еще до того, как начался дождь. Я специально повел разговор так, будто смерть бродяги — дело самое простое и обычное. Пусть ребята почувствуют себя свободнее, а мы посмотрим, что они будут делать.

Брэндон кивнул. На пороге кабинета появилась секретарша прокурора.

Там в приемной находится мистер Триггс. Он очень возбужден и хочет немедленно с вами поговорить.

Селби взглянул на шерифа и, получив в ответ короткий кивок, произнес:

— Пригласите мистера Триггса войти.

С неподвижным лицом Триггс шагнул в кабинет, но, заметив шерифа, на мгновение замер. Затем, холодно кивнув, он подошел к столу окружного прокурора.

— Что случилось, Триггс? — спросил Селби.

— Я пришел, — ответил Триггс, — чтобы подать жалобу на шерифа Брэндона. Я не предполагал, что он может оказаться у вас. Однако раз уж он здесь, то пусть знает, как я это расцениваю.

— Что вы расцениваете, Триггс? — взглядом приказав Брэндону не вмешиваться, произнес Селби.

— То, что учинил сегодня утром шериф.

— Что же он учинил?

— Приехал чуть свет и принялся барабанить в дверь до тех пор, пока не перебудил весь дом.

— В котором часу это было? — спросил Селби, вновь послав Брэндону предостерегающий взгляд.

— Около восьми.

— Кто в это время находился в доме?

— Нидхэм, Карло Хендли, Мэдж Трент и я сам.

— Вы, кажется, говорили, что Нидхэм — брокер?

— Да. Бывший брокер.

— А чем занимается Хендли? Вы об этом не упоминали.

Глаза Триггса заблестели.

— Не понимаю, при чем тут это, — произнес он. — Если вам так интересно, спросите его сами. Он хороший покупатель, а остальное меня не касается. Если кто-то мне что-то рассказывает — это его дело. А по собственной инициативе я в чужие дела не лезу.

— Даже когда человек ночует под вашей крышей? — спросил Селби.

— Это случилось впервые. Сами помните, какая была ночь. Лило как из ведра. Поэтому, когда суматоха улеглась, я сказал им, что если они хотят, то могут остаться. Однако не успели люди разойтись по комнатам и уснуть, как вломился шериф Брэндон и, вытащив меня из постели, заявил, что хочет немедленно видеть Мэдж Трент. Я не собирался ее звать, но она, видимо, сама услышала, о чем идет речь, накинула халат и спустилась вниз. Шериф тут же обвинил ее в том, что она якобы ночью отправилась в дежурную аптеку, позвонила оттуда вам в лабораторию судебной экспертизы и сказала, что это убийство, а не несчастный случай, что карандашная записка, найденная возле тела, не должна сбивать вас на ложный путь, и еще много всякой ерунды.

Это уже само по себе было малоприятно. Однако он на этом не остановился, а сообщил, что продавец из дежурной аптеки уверенно опознал в звонившей девушке Мэдж. Мне это показалось подозрительным. Знаете, уж больно попахивало блефом. Но для Мэдж это было последней каплей. Она, вероятно, подумала, что какой-нибудь слабоумный клерк спросонья вбил себе в голову, что видел ее, и что теперь у нее будет скандальная известность и куча неприятностей. У Мэдж есть дочка, и она не хотела, чтобы ребенок видел в газетах фотографии своей матери. Она и так сильно перенервничала из-за ночной кутерьмы, а когда помимо бессонной ночи и нервотрепки на нее свалилось еще и это, у нее началась истерика. Она убежала и заперлась в своей спальне.

Тогда я отправился и отыскал дежурившего в аптеке клерка. На мой вопрос он ответил, что никак не мог опознать звонившую женщину, так как разглядел ее крайне плохо. Ему показалось, что она подъехала с каким-то мужчиной, но даже в этом, по его словам, он не может быть абсолютно уверен. Он лишь утверждает, что кто-то поджидал ее снаружи в машине и что, когда с улицы раздался автомобильный гудок, девушка выбежала из телефонной будки и исчезла.

— А как сейчас себя чувствует мисс Трент? — спросил Селби. — Она больна? Возможно, если речь идет о нанесении ущерба ее здоровью, будет лучше, если ее освидетельствует врач.

— Это невозможно, — с горечью в голосе произнес Триггс.

— Почему? — спросил Селби.

— Ее нет у себя.

— А где же она?

— Я не знаю. Она заперлась в своей спальне, и у нее началась истерика. Ее смех, рыдания и вскрики были слышны по всему дому. Я подошел к двери и попытался ее успокоить. Она перестала кричать, но я по-прежнему слышал, как она всхлипывает. Вы, очевидно, не представляете, что это для нее значило. Ее маленькая девочка учится сейчас в школе, куда Мэдж удалось поместить ее с большим трудом, и она скорее убьет себя, чем позволит хоть капле позора, связанного с тем, что ее имя будет фигурировать в материалах уголовного расследования, коснуться головы ее ребенка. В школе, где воспитывается девочка, Не знают, чем Мэдж зарабатывает на жизнь, и она не хочет, чтобы это становилось известно.

— Но ведь нельзя же винить шерифа Брэндона в том, что ее нервы были не совсем в порядке, — произнес Селби.

— Да, но он виновен в том, что солгал ей относительно показаний аптечного клерка.

— Возможно, вы несколько неправильно его поняли, — сказал Селби.

Триггс презрительно рассмеялся.

— Не-ет, так вам не выкрутиться, — произнес он. — Нидхэм и Хендли слышали каждое его слово. К тому времени дождь уже несколько поутих и стало светать. Они поднялись, оделись и укатили в Лос-Анджелес. Сказали, что вернутся, как только научатся спать в домах, куда ломятся полицейские и где голосят женщины.

— Они уехали вместе? — спросил Селби.

— Нет. Первым уехал Хендли. Нидхэм для приличия еще на несколько минут задержался. Хендли был злой, как черт, и не скрывал этого. Не думаю, что в ближайшее время кто-нибудь из них захочет снова заглянуть в мою «Хижину».

— Если Хендли больше не появится, для вас будет только лучше, — сурово произнес Селби.

— Сейчас разговор не о Хендли, — раздраженно возразил Триггс. — А о развязных методах и о фальшивых заявлениях шерифа Брэндона. Он довел Мэдж до нервного срыва. Полчаса назад я поднялся к ней сказать, чтобы она присмотрела за домом, так как я отправляюсь в город. Она не отозвалась. Тогда я стал барабанить в дверь, но ответа так и не получил. Ее комната была заперта на ключ. Я испугался, что Мэдж могла принять яд или сотворить над собой что-нибудь еще, поэтому я сходил за вторым ключом и открыл дверь. В комнате ее не оказалось. Дверь была заперта изнутри. Очевидно, она выбралась из дома через окно, спрыгнула с крыши и была такова.

— Почему же она не воспользовалась дверью?

— Она была в истерике.

— Девушка, случайно, не должна вам никаких денег?

— Нет.

— А вы ей?

— Должен. Я задолжал ей плату приблизительно за две недели.

— Кто-нибудь видел, как она покидала дом?

— Нет.

— Тогда почему вы решили, что она выбралась через окно?

— Когда я вошел, оно было распахнуто. Через это окно можно попасть на крышу одного из крыльев дома, а оттуда легко спрыгнуть на землю. Кроме того, дверь ведь была заперта изнутри.

— У нее есть машина?

— Нет.

— В котором часу вы легли спать?

— Точно не помню. Что-то около шести утра.

— Мэдж в течение ночи не покидала «Хижины», чтобы съездить в центр города?

— Нет, не покидала, — враждебно ответил Триггс. — Она вообще никуда не выходила.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Значит, сами вы тоже никуда не отлучались?

— Да, так.

— Какую помощь вы хотели бы от нас получить? — спросил Селби.

— Я хочу с вами поговорить, — ответил Триггс. — Мне кажется, что уж с вами-то юлить нет надобности.

— Пожалуйста, я к вашим услугам, — произнес Селби.

— Сами понимаете, Селби, я, конечно, могу подать на шерифа Брэндона в суд за причиненный ущерб… то есть я хотел сказать, это может сделать Мэдж. Но я не стану прибегать к подобным мерам. Все, что я хочу, — это найти Мэдж. В таком состоянии она себя не контролирует. Бродит сейчас где-нибудь под дождем. Сам я не смогу ее отыскать. Я хочу, чтобы вы помогли мне это сделать.

— Уверяю вас, Триггс, что в этом вы можете рассчитывать на наше полное содействие, — сказал Селби.

— И еще одно. Когда вы ее найдете, — продолжил Триггс дрогнувшим от переполнявших его чувств голосом, — ради Бога, проявите хоть немного сострадания, хоть немного порядочности в обращении с ней. Она в одиночку растит девочку, и ей не от кого ждать помощи. И что самое главное, она ни в чем не виновна. А если вы будете травить ее и дальше, то сведете с ума. Если, конечно, уже не свели.

Брэндон неловко замялся.

— Я очень сожалею, Триггс, если я… — заговорил он.

— Сейчас не об этом, шериф, — перебил Селби. — Думаю, будет лучше, если поисками займусь я. Посмотрим, сможем ли мы напасть на какой-то след. Триггс, вы не знаете, в котором часу она ушла из дома?

— Нет.

— Она взяла с собой какие-нибудь вещи?

— Насколько я могу судить, не взяла.

— Мы приложим все усилия и найдем ее, — пообещал Селби.

— И вы даете мне слово, что будете обращаться с ней бережно? — спросил Триггс.

— На этот счет можете быть спокойны. Мы не станем делать ничего, что могло бы подвергнуть ее излишнему нервному напряжению.

— Как только появятся какие-либо вести, пожалуйста, сразу же дайте мне знать, — попросил Триггс после некоторого колебания. — Будет даже лучше, если вы просто выясните, где она находится, а я приеду и сам отвезу ее домой. Заодно и муниципалитету будет экономия.

Он пересек комнату и вышел, не оглянувшись.

— Похоже, я действительно немного перегнул палку. — По голосу шерифа чувствовалось, что ему не по себе. — Честное слово, у меня и в мыслях не было делать ей больно. Я-то думал, что все эти слезы — просто ловко разыгранный спектакль.

— Вероятнее всего, она добралась до шоссе и села на двигавшуюся в направлении Лос-Анджелеса попутку, — произнес Селби. — Между прочим, Рекс, у меня есть большие сомнения относительно того, что эта истерика была натуральной.

— То есть как? — удивился Брэндон.

— Ты отправился туда, — размеренно заговорил Селби, — и предъявил Мэдж Трент обвинение в том, что она ездила в город и звонила мне ночью из помещения дежурной аптеки. Свидетелем этого был Триггс. Затем она убежала к себе наверх, заперлась в комнате и принялась биться в истерике… Предположим, что она действительно звонила мне из аптеки, и предположим, что подвозил ее туда человек, имя которого в деле пока не фигурировало. В присутствии Триггса ты сказал ей, что продавец аптеки узнал ее. Далее, предположим, что это заставило ее испугаться, но испугаться не тебя, а Триггса. Она убежала в свою комнату и разыграла истерику, а когда представился подходящий момент, выбралась через окно на крышу и спрыгнула оттуда на землю. Так или иначе, Рекс, но мне все же кажется, что она убегала скорее от Триггса, чем от тебя. И вот теперь Триггс является сюда в крайне взволнованном состоянии и хочет, чтобы мы задействовали все имеющиеся в нашем распоряжении средства, дабы отыскать Мэдж, причем просит поставить его в известность сразу же, как только мы обнаружим ее местопребывание.

— Ты хочешь сказать, что он задумал немного поэксплуатировать нас в качестве ищеек?

— Совершенно верно, — согласился Селби. — Не зря же он настаивал на том, чтобы самому отвезти Мэдж домой, как только мы выясним, где она.

Брэндон кивнул.

— Возможно, ты прав, Дуг… Черт возьми, надеюсь, я все же не слишком ее расстроил.

— Ладно, не казни себя, Рекс, — произнес Селби. — Что сделано, то сделано. Я думаю, надо передать по радио ее приметы. Кто знает, а вдруг случайно удастся напасть на след.

Глава 9

Селби и Сильвия Мартин встретились за ленчем. После нескольких минут непринужденного разговора Селби спросил:

— Какие новости, Сильвия?

— У меня пока ничего, — ответила она. — А у тебя?

Селби рассказал ей о визите Триггса и об истерическом припадке хостессы. Сильвия задумчиво нахмурилась.

— Что-то тут не так, Дуг, — проговорила она.

— Почему? — спросил Селби.

— У тебя когда-нибудь была истерика? — осведомилась она. Селби нахмурился. — Понимаешь, дело в том, что события, которые действительно сильно ранят душу, — это те события, которые истерикой не сопровождаются. Истерика — как предохранительный клапан. Она позволяет выпустить пар и предотвратить взрыв.

— И что же? — спросил Селби.

— Если у девушки и впрямь была истерика со смехом и рыданиями, затем перешедшая в тихое всхлипывание, то это значит, что напряжение с ее нервной системы было в значительной мере снято. Как правило, человек вслед за этим на некоторое время засыпает. Видимо, она довольно хладнокровная девушка и хорошо умеет владеть собой. Конечно, поводов для огорчения у нее могло быть много, но, коли на то пошло, этого нам всем не занимать.

— Что ж, после того, как мы посмотрим, что нам хочет показать в коттедже Джимми Грейс, давай на всякий случай заглянем в «Пальмовую хижину».

— Есть другие новости? — спросила она.

Селби извлек из чемоданчика несколько фотографических снимков.

— Это увеличенные копии ценника, который находился на бутылке виски, — пояснил он.

— Одна из них — для меня? — спросила она. Селби кивнул.

— Было бы хорошо, если бы вы это опубликовали.

— А как насчет «Блейд»? Они не обойдут нас на повороте?

— Сомневаюсь, — ответил Селби. — Я не думаю, что им удастся вовремя раздобыть экземпляр снимка. Мы получили их всего несколько минут назад.

Сильвия внимательно изучила карточку с изображением фрагмента типографского шрифта и нескольких карандашных цифр, затем открыла сумочку, спрятала в нее фотографии и погрузилась в молчание. Официантка принесла десерт. Сильвия отсутствующе поковыряла в нем ложечкой, отодвинула и подняла на Селби задумчивый взгляд.

— Я хочу быть с тобой откровенна, Дуг, — произнесла она. Он вопросительно вскинул брови. — По-моему, я знаю, откуда взялась эта бутылка. Я также знаю, что совершаю ошибку, говоря тебе об этом, потому что если теперь ты начнешь действовать, то «Блейд» наверняка пронюхает и успеет первой дать материал. Мне следовало бы спокойно дождаться, пока выйдет тираж очередного номера «Блейд», но мне не терпится помочь тебе…

Тогда вперед, Сильвия, — ободрил ее Селби. — Что касается репортеров, то я всеми силами постараюсь обезопасить тебя от конкурентов.

— Я в этом не сомневаюсь, Дуг… И все же инстинкт газетчика подсказывает мне, что лучше бы до поры до времени держать рот на замке.

— Что ж, люди шерифа в любом случае, как и положено в таких ситуациях, опросят всех торговцев спиртным графства, и если кто-нибудь из них сможет опознать этот ценник…

— Если никто не опознает! — перебила она. — Это ценник из большого универсального магазина в Санта-Делбара.

— Ты уверена?

— На сто процентов. Я покупаю там косметические кремы. Это крупный универмаг… Я не сомневаюсь, что узнала цифры. Вот эта «пять» с большой горизонтальной чертой совсем такая же, как на одном из моих тюбиков. И этот значок $, который имеет S, состоящую из одних отрезков… Нет, я совершенно уверена, что эта бутылка виски была куплена именно там.

Селби поймал взгляд официантки и подал ей знак, что хочет расплатиться.

— Пойдем, — сказал он Сильвии, — теперь нам предстоит с ветерком прокатиться до Санта-Делбара.

Они направились к машине. Дождь прекратился. Ветер стал более западным и постепенно крепчал. Сквозь разрывы в облаках местами виднелись клочки голубого неба.

Машина проворно набирала скорость. По мере того как асфальт становился суше, Селби заставлял стрелку спидометра медленно ползти вверх. Часы показывали без четверти двенадцать, когда он, наконец, остановил машину на стоянке перед внушительного вида универсальным магазином, в витрине которого, среди прочих предметов, красовались батареи бутылок.

Порывы дувшего с океана западного ветра были еще холодными и резкими, однако опасность заморозков определенно миновала. Дождевые тучи покинули долину и теперь темными валами вздымались у горных вершин.

В сопровождении Сильвии Селби вошел в магазин и спросил управляющего. Затем, представившись, он вынул из чемоданчика экземпляр фотографии и произнес:

— Мы пытаемся выяснить происхождение этого ценника.

— Да, это наш, — бросив взгляд на карточку, ответил управляющий.

— Он находился на бутылке виски, — пояснил Селби. — Если возможно, я хотел бы получить всю имеющуюся у вас информацию относительно того, когда и кому была продана эта бутылка. Я конечно же понимаю, что подобные мелочи обычно в памяти не задерживаются, но не исключено, что если вы позволите нам побеседовать с вашими служащими, то…

— Я полагаю, что все окажется значительно проще, чем вы ожидали, — ответил управляющий. — Кое-что мне даже самому припоминается. Это была очень высококачественная марка виски. Мы получали ее небольшими партиями для продажи нашим постоянным клиентам. Однако недавно поставщик уведомил нас о резком повышении цены на этот товар, что, как мы рассудили, должно было сделать его неконкурентоспособным по сравнению с аналогичными. Поэтому мы решили прекратить закупку этой марки. Так как при используемой у нас системе учета чрезвычайно неудобно иметь дело с остатками товара, запасы которого мы пополнять не собираемся, то на цену оставшихся бутылок, дабы поскорее от них избавиться, была установлена скидка. Помнится, их оставался ровно ящик, двенадцать штук, и все они, если не ошибаюсь, были куплены одним покупателем. Впрочем, мы это сейчас проверим. Пожалуйста, подождите минутку.

Управляющий направился в подсобную часть магазина, откуда спустя несколько минут вернулся вместе со слегка обескураженным продавцом.

— Вот этот служащий поможет вам кое-что прояснить, — сказал управляющий.

— Видите ли, это была всего лишь обыкновенная бутылка, так что, боюсь, я мало что смогу рассказать, — извиняющимся тоном произнес продавец. — Цена на эту марку виски оставалась у нас стабильной на протяжении года. Но остаток партии был продан со скидкой, и как раз все двенадцать бутылок купила молодая женщина из Мэдисон-Сити. Кажется, она еще сказала мне, что берет их для своего отца в качестве подарка ко дню его рождения.

Селби невольно замер.

— Вы помните ее имя? — спросил он изменившимся от волнения голосом.

— Стэплтон. Мисс Инее Стэплтон. Она часто приезжает закупать здесь товары, которые не завозят в Мэдисон-Сити. Когда пришло распоряжение распродать остатки партии виски, я обратил внимание мисс Стэплтон, какая это отличная марка, а она… видите ли, она как раз подыскивала что-нибудь, что можно было бы подарить отцу… Я надеюсь, с товаром все оказалось в порядке, сэр?

— Да, конечно, — ответил Селби. — Какое время назад была сделана покупка?

— Недель шесть назад.

— И с тех пор вы с этой маркой виски дела не имели?

— Пожалуй, на этот вопрос легче ответить мне, — вмешался управляющий. — Эти купленные мисс Стэплтон двенадцать бутылок были последними в нашем запасе.

— Что ж, большое спасибо, — произнес Селби.

Он был рад, что, пока они шли из магазина, Сильвия Мартин ни разу не взглянула на него. И лишь когда они вновь очутились в уютном салоне автомобиля и машина тронулась по направлению к Мэдисон-Сити, она подняла глаза к его лицу и проговорила:

— Ну, так что дальше?

— Не знаю, Сильвия, — задумчиво произнес Селби.

— Ты думаешь, что Инее может быть что-то известно?

— Нет!

— Только не надо, пожалуйста, на все так болезненно реагировать.

— Я реагирую нормально, — возразил он, не отрывая глаз от дороги. — Ты задала вопрос — я ответил.

— И ответил довольно резко, — заметила она. — Почему ты так уверен, что ей ничего не может быть известно?

— Прежде всего, — сказал Селби, — она покупала виски в подарок. В коробке было двенадцать бутылок. Она должна была передать отцу всю коробку. Она не стала бы дарить ему десять, одиннадцать или девять. Она отдала бы ему либо все двенадцать бутылок, либо ничего.

— Звучит логично, — согласилась Сильвия. — Итак, мы проследили путь этих бутылок к Чарльзу де Витту Стэплтону. Думаю, отсюда автоматически следует предположение, что он мог отстегнуть бутылочку Джорджу.

— А Джордж, в свою очередь, мог отдать ее Каттингсу или Глизону, — добавил Селби. — Но мне все же кажется, что он этого не делал.

Сильвия Мартин взглянула на часы.

— Чарльз де Витт Стэплтон должен прибыть в Мэдисон-Сити трехчасовым поездом. Если ты поднажмешь, то сможешь задать ему несколько вопросов сразу по приезде.

— Я не хочу докучать ему прямо на перроне.

— Боишься, что поднимется буря, да?

— Нет, не боюсь. Просто все нужно делать тактично. Ведь совершенно ясно, что сам Чарльз де Витт Стэплтон непосредственно к делу отношения не имеет.

Молчание Сильвии свидетельствовало, что она не разделяет уверенности Селби.

— Стэплтон находился в поездке по восточному побережью почти месяц, — отстаивал свою позицию прокурор. — У него не было ни малейшей возможности столкнуться с этим бродягой.

— Еще несколько дней назад все думали, что ожидать возвращения Стэплтона-старшего следует вчера во второй половине дня, — негромко сообщила Сильвия Мартин. — Однако неожиданно он все переиграл и вылетел в Лос-Анджелес более поздним рейсом. Предположительно, там он сядет на поезд и прибудет в Мэдисон-Сити в районе трех часов дня.

— Он будет добираться до Лос-Анджелеса поездом? — удивился Селби.

— А как же! — рассмеялась она. — Естественно, он мог бы позвонить, и за ним прислали бы в Лос-Анджелес машину, однако такой приезд выглядел бы слишком простенько. Стэплтон любит устраивать вокруг себя шумиху. Ему нравится выйти из поезда и стоять с заранее отрепетированным, скучающим выражением на лице, пока возле него суетятся фоторепортеры и люди вытягивают шеи из окошек автомобилей.

— Похоже, ты не слишком лестного мнения о нашем высокочтимом земляке, — заметил Селби.

— Если хочешь знать мое мнение, я считаю его обыкновенным напыщенным ничтожеством… чванливым, зазнавшимся и вечно лезущим ко всем в городе со своим покровительством. Мне тошно смотреть, как люди заискивают перед ним и лижут его ботинки.

— Но ведь нельзя не принимать во внимание то, что его сахарный завод является основным источником пополнения местного бюджета.

— Знаешь, — с горечью произнесла она, — мне все время на память приходит случай, как однажды молодой полицейский задержал Джорджа Стэплтона в этом его большом красном автомобиле. Тот был прилично под мухой. Он позвонил в управление и спросил, как ему действовать дальше. Шеф полиции Ларкин перепугался и приказал немедленно отвезти Стэплтона домой. Чарльз де Витт Стэплтон был в ярости. Он позвонил Ларкину и устроил ему разнос, заявив, что в тот вечер Джордж выпил не больше рюмки и был вполне способен управлять машиной самостоятельно. Отто Ларкин даже не попробовал что-нибудь возразить. Выслушал все, поджав хвост, словно трусливая шавка. Я как раз находилась в полицейском управлении и оказалась невольной свидетельницей событий. Этого молодого полицейского Ларкин потом чуть не растерзал. А я бы на его месте приказала наоборот: надеть на Джорджа наручники, доставить в участок, запереть в камеру и возбудить против него иск за опасную езду в нетрезвом виде.

— Да, ты бы ему устроила, — улыбнувшись, произнес Селби.

Она повернула к нему лицо. Ее рот был сжат в решительную твердую линию.

— Можешь в этом не сомневаться, — ответила она.

Глава 10

Селби подвез Сильвию Мартин до Мейн-стрит, где она оставила свою машину. У нее еще оставалось пять минут, чтобы успеть добраться до вокзала и встретить поезд, на котором должен был приехать Чарльз де Витт Стэплтон.

— Помни, Дуг: о том, что нам удалось выяснить, откуда взялась эта бутылка виски, ты не должен рассказывать ни одной живой душе, — произнесла она в своем последнем инструктаже. — Это будет моя персональная сенсация, и «Кларион» напечатает ее первой.

— Ты собираешься расспрашивать Стэплтона-старшего на эту тему? — спросил прокурор.

Она рассмеялась.

— Я собираюсь расспрашивать его обо всем, что касается Муссолини, Гитлера и положения на Востоке, о ситуации на бирже, стратегии республиканцев на тысяча девятьсот сороковой год, а также о возможном кандидате от демократов на выборах. И он будет отвечать на мои вопросы серьезно и обстоятельно.

С этими словами она нажала туфелькой педаль газа, и маленькая машина умчалась с парковочной площадки.

Селби поехал к муниципалитету. Была суббота, и обочина дороги, обычно заполненная машинами служащих, была сейчас практически пуста. Прямо напротив ступенек муниципалитета стоял большой кремовый автомобиль Инее Стэплтон. Селби вышел из машины и подошел к сидевшей за рулем Инее.

— Почему ты не поехала встречать отца? — спросил он.

— Отец может подождать, — ответила она. — Ты работал, Дуг?

Он кивнул. Она взглянула на него и отвернулась. Несколько секунд она сидела, в задумчивости уставившись сквозь ветровое стекло.

— Дуг, — произнесла она, подняв на него полные страдания глаза, — четверть часа назад мне звонил управляющий универсального магазина в Санта-Делбара, где я обычно делаю покупки.

— Что ж, допустим. Я забыл попросить его не делать этого. И что?

Ее глаза сверкнули.

— Ах так, значит, ты не собирался прийти и открыто поговорить со мной, а хотел продолжать вынюхивать у меня за спиной, так получается?

— Я не успел еще решить, как мне поступать в данной ситуации, однако спрашивать у кого-то совета я, во всяком случае, не намеревался. Конечно, мне следовало сообразить, что управляющий станет защищать интересы своих постоянных покупателей.

— Ладно, Бог с ним, — грустно произнесла она. — Все же давай поговорим откровенно. Почему тебя так заинтересовала та коробка виски, которую я купила отцу на день рождения?

— Потому что одна из этих бутылок оказалась на шкафу в коттедже, где был найден труп человека.

Этого не может быть, — уверенно произнесла она.

— Точно такая же бутылка.

— Но только из того, что я купила двенадцать бутылок этой марки на день рождения отца, вовсе не следует, что наша семья несет ответственность за продукцию всей разливочной линии.

— Но именно эта бутылка была куплена в универсальном магазине в Санта-Делбара, — возразил Селби.

— Меня не волнует, где она была куплена! Похоже, ты слегка двинулся умом, Дуг Селби! О Боже, и весь этот сыр-бор из-за какого-то старого бродяги, который пробрался в чужой коттедж и там помер!

— Он собирался кого-то убить.

— Ну и что из того? Господи, да тысячи людей хотят кого-то убить! Но ведь не убивают. И он никого не убил, верно?

— Верно, не убил, — согласился Селби. — Но мне сейчас важно выяснить, за кем он охотился.

— К чему тебе это?

— Это входит в мои служебные обязанности.

— Лично я так не думаю. Он же не совершил никакого преступления. Его смерть — результат несчастного случая. Так с какой стати тебе совать нос в вещи, которые тебя не касаются? Какое тебе дело, кого он собирался убить?

— Это может оказаться очень важным. Кстати, а почему ты так стремишься меня остановить?

Ее веки дрогнули. Она отвернулась и на несколько мгновений замолчала. Затем, все еще не глядя на него, произнесла:

— Потому что ты близок мне, Дуг. Потому что я очень дорожу тобой.

— И какая тут связь? — упрямо спросил он.

— А разве ты не знаешь, что произойдет, если отец вдруг подумает, будто… — Она осеклась. — Разве ты не знаешь, что он может тебе сделать?

— Что?

— Причинить много неприятностей, — серьезно проговорила она. — Он этого не потерпит, Дуг. Отец влиятельный человек, и он не выносит, когда кто-либо вмешивается в его дела. Ты его совсем не знаешь. Он может уничтожить тебя, как… Дуг, ну, пожалуйста, не вмешивайся.

— Я не вмешиваюсь, — спокойно ответил Селби. — Я навожу справки относительно бутылки виски, которая фигурирует в качестве улики в деле.

— Каком еще деле? — воскликнула она, и сама ответила: — В деле о смерти тунеядца, который спрятался от дождя в чужом доме и там испустил дух!

— Давай не будем начинать все сначала, — предложил Селби.

— Но почему ты не хочешь прислушаться к здравому смыслу?

— У меня есть все основания поступать так, как я поступаю, Инее. Бутылку обнаружили в коттедже. Люди, занимавшие его, в один голос заявили, что никогда ее прежде не видели. Я решил выяснить, откуда она там взялась. Мне удалось проследить ее путь, и он привел меня в Санта-Делбара. Вот, собственно, и все, что я сделал.

— Но ведь ты хочешь пойти дальше. Ты собираешься допросить Джорджа и поговорить с отцом, или я ошибаюсь?

— Еще не знаю.

— Зато я знаю. И я хочу предостеречь тебя, Дуг. Я тебя очень прошу, не связывайся с моим отцом.

— Почему? Ты что-то пытаешься скрыть?

— Мне нечего скрывать, — ответила она с ноткой раздражения в голосе. — Я просто хочу спасти твою политическую карьеру. Дуг, пожалуйста, пообещай мне, что ты забудешь об этой злополучной бутылке виски…

— Ты пытаешься защитить Джорджа? — перебив, спросил он.

Она опустила ладонь на его руку и взглянула ему в глаза.

— Дуг, я даю тебе честное слово, что на свете существует только один человек, которого я пытаюсь защитить, и этот человек — ты.

— Ты не видела у Джорджа этой бутылки?

— Откровенно говоря, Дуг, я почти уверена, что ее у него никогда не было. Я отдала всю коробку отцу, а это одна из его любимых марок. У Джорджа, слава Богу, на спиртное денег хватает. Он не стал бы прикасаться к бутылкам отца, даже если бы смог до них добраться. Дело в том, что бар отца находится в его кабинете, а кабинет он запирает.

— Ты собиралась рассказать отцу о звонке управляющего из Санта-Делбара? — спросил Селби.

— О, конечно нет, Дуг. И это одна из причин, почему я хочу взять с тебя обещание, что ты не станешь упоминать ему о звонке.

Селби упрямо покачал головой.

— Тебе лучше ему все рассказать, Инее. Я даже прошу тебя сделать это.

— Но зачем?

— Потому что это избавит меня от необходимости заниматься этим самому. Попроси его заглянуть в свой шкафчик и проверить, не пропала ли оттуда одна из бутылок.

— Если да, то что?

Тогда мне придется поговорить с Джорджем, — ответил Селби.

— А если нет?

— Если нет, — произнес он, и его лоб покрылся морщинами, — тогда нам, видимо, придется смириться с тем, что эта бутылка была куплена кем-то из проезжавших по трассе автомобилистов.

— Дуг, пожалуйста, не заставляй меня разговаривать с отцом на эту тему.

— Будет лучше, если это сделаешь ты.

— Хорошо. Я спрошу его. Но предупреждаю, это сильно восстановит отца против тебя и не даст никаких результатов. Я не могу поверить, что эта бутылка из нашего дома. Отец держит бар на замке. Ему нравится именно эта марка виски, и ее стало довольно трудно найти. Кстати, я помню, что, собираясь в Нью-Йорк, он укладывал в чемодан пару бутылок.

— Ты выбрала эту марку наугад? — спросил Селби.

— Нет. Отец покупал ее прежде. Она ему очень нравилась. Я не стала бы покупать ему сразу двенадцать бутылок, тем более на день рождения, если бы заранее не знала, что смогу угодить.

— И ты думаешь, что Джордж не посмел бы взять одну из них?

— Я в этом уверена.

— Кстати, где он сейчас?

— Дома.

— Он давно встал?

— Он проснулся около девяти или, может, чуть раньше. Как раз приехал Росс Блэйн, и…

— И что? — произнес Селби, заметив, что она осеклась.

— Ну и разбудил его, вот и все.

— Росс специально приехал повидаться с Джорджем?

— Это имеет какое-то значение? Господи, ну почему ты считаешь своим долгом быть таким назойливым? Тебе что, так уж важно знать, почему Джордж проснулся?

Так что у вас делал Росс Блэйн? — угрожающе понизив голос, спросил Селби.

— Что ж, извольте, господин Инквизитор. Блэйн приехал, вытащил Джорджа из постели, между ними произошел разговор, который я, каюсь, не подслушивала у замочной скважины, а потом укатил на новой машине Джорджа.

— На новой машине Джорджа?

— У меня что, дефект речи?

— Куда он отправился?

— Не знаю. Видишь ли, я не имею обыкновения совать нос в чужие дела.

— Ты не спрашивала Джорджа, что Росс хотел или зачем?..

— Нет! Прекрати немедленно, Дуг! Какое ты имеешь право меня допрашивать? Я к делам Джорджа отношения не имею.

— Прежде он одалживал кому-нибудь свою машину?

— Мне, во всяком случае, подобный факт неизвестен. Дуг, ради Бога, оставь Джорджа в покое.

— Ты рассказала ему о звонке из Санта-Делбара?

— Нет. Он мог поехать встречать отца и проговориться. Послушай, в тебе осталось хоть что-нибудь человеческое? Не задохнись бродяга в коттедже, он мог бы совершить убийство. Или даже если не мог — какая разница? Он мертв, и тут уж ничего не поделаешь. Забудь о нем, Дуг.

— Ладно, я над этим подумаю, — произнес он.

— Значит, мне можно не говорить отцу насчет пропавшей бутылки и, следовательно, я…

— Нет, — перебил он, — это я попрошу тебя все-таки сделать, и сделать сразу же, как только увидишь его.

— Ах, Дуг, если бы ты не был таким строптивым!

Он улыбнулся.

— Ты и сама такая же, — произнес он. — Разве ты не бросила сегодня телефонную трубку?

— Ты заслужил это.

— Чем? Тем, что спросил, ездила ли ты рано утром в центральную часть города?

— Нет, той манерой, в которой ты это спросил.

— Что ж, — сказал он, улыбаясь, — тогда не все потеряно. Итак, ты ездила сегодня рано утром в центр?

В ее глазах заблестели слезы. Она со злостью вдавила в пол педаль газа.

— Очень жаль, что хорошее отношение женщины не значит для тебя абсолютно ни ч-черта по сравнению с твоей д-дурацкой работой! — почти прокричала она.

Она отпустила сцепление. Мотор взревел. Инее рванула машину задним ходом, развернула ее, и через мгновение та, скрипя шинами, уже исчезла за поворотом.

Глава 11

Когда Селби подъехал к мотелю «Кистоун», часы показывали пятнадцать тридцать пять. Разогнавший облака холодный западный ветер все усиливался, отводя от местности угрозу заморозков и обжигая тело пронизывающими порывами.

Шериф Брэндон был уже на месте, а вскоре вслед за Селби в своем маленьком автомобильчике показалась и Сильвия Мартин.

— Ну что, вся компания в сборе? — радостно произнесла она.

Как прошла церемония встречи? — спросил Селби.

— На самом недосягаемом уровне, — ответила она. — Теперь я могу вас детально просветить относительно ситуации в Европе. В ближайшие шестьдесят дней ожидается бум деловой активности. Курс акций стремительно подскочит. Группа конгрессменов выдвинула предложение осудить доктрину Монро как губительную и ставящую крест на всей нашей борьбе против войны в Европе. Администрация намерена… Впрочем, к чему вам это? Если узнаете сейчас от меня все новости на два года вперед, то потом вы попросту откажетесь подписаться на «Кларион».

— Ладно, пойдем, — усмехнулся Селби. — Грейс и ревизор из газовой компании уже ждут.

Проведя что-то вроде краткого представления собравшихся, Грейс вытащил из кармана записную книжку в картонном переплете и продемонстрировал занесенные туда карандашом столбики показаний счетчика за последние десять дней. Селби внимательно изучил цифры.

— Если я правильно понимаю, — сказал он, — то позапрошлой ночью газа было израсходовано значительно больше, чем прошлой.

— Это как раз то, на что я пытался обратить ваше внимание, — подтвердил Грейс. — Прошлой ночью печка работала совсем недолго.

— Кстати, — произнес Селби, — я вижу, что некоторые цифры в ваших записях подтерты. Одна из них — в данных за вчерашний день.

— Это верно, — согласился Грейс. — Мне действительно пришлось исправить одну из цифр, так как, списывая ее в блокнот, я ошибся… Надеюсь, вы не думаете, будто я пытался что-то подтасовать?

— Нет, я просто спросил. Вы предложили этот блокнот в качестве улики, и я хотел выяснить, откуда в нем взялись исправления.

— Ну выяснили, и полно, — огрызнулся Грейс.

— В чем заключается моя задача? — спросил ревизор. — Чтобы замерить, сколько газа потребляет эта печка, мне потребуется от силы пятнадцать минут.

— Нет, — сказал Грейс, — я хочу, чтобы вы наблюдали за ней столько, сколько, согласно счетчику, она работала прошлой ночью. А то тут поползли всякие разговоры, будто у меня в коттеджах стоит неисправное отопительное оборудование. Это может распугать всех постояльцев. Так вот, я зайду внутрь, закрою все окна и двери, включу печку и докажу, что находиться там совершенно безопасно.

— В таком случае, — сказал Брэндон, — поднимите на окнах шторы и держите глаза все время открытыми. Я буду следить за вами и, как только опустите веки, сразу же приду к вам на помощь. Договорились?

— Все будет в порядке, — заверил Грейс. — Печка абсолютно безопасна.

— Ладно. Поступайте как знаете.

— Я пойду взглянуть на счетчик, — произнес Селби. — Надо проверить, сколько на нем сейчас.

— Я это уже сделал, — отозвался представитель газовой компании. — Его показания в точности соответствуют записи в блокноте.

— А вы не проверяли правильность записей в предшествующие дни?

— Нет. Я не появлялся здесь, наверное, дней пять, однако могу вас заверить, что все более ранние цифры и цифры нынешнего дня — верные, поэтому суммарный расход газа за последние четверо суток здесь отражен совершенно правильно.

— Но о том, как распределялся расход по этим четырем дням, вы можете судить только на основании представленных Грейсом записей?

— Совершенно верно.

— Понятно, — произнес Селби.

Грейс вошел в коттедж, захлопнул за собой дверь и проверил, плотно ли закрыты окна. Затем он дал знак, чтобы засекли время, чиркнул спичкой и, запалив печку, отвернул вентиль до упора.

Стоя возле одного из окон, Селби и Сильвия Мартин наблюдали за его действиями.

— Конечно, — произнесла Сильвия, — для Грейса это вопрос жизни или смерти, но надо отдать должное его смелости. Ты видел, как пламя ударило в крышку печки и выбилось из-под нее в разные стороны? Лично я бы не осталась там и секунды, даже если бы мне за это посулили сам коттедж.

— Я тоже, — согласился Селби.

Грейс присел на край кровати и уставился в окно.

— Смотрите, у него начинают слезиться глаза, — спустя несколько минут сообщил Брэндон. — Это из-за газа.

— Как долго он намерен там просидеть? — спросила Сильвия.

— Я так понял, что столько, сколько эта печка проработала прошлой ночью, — ответил Селби. — Впрочем, доктор Трумэн сказал, что Уоткинс был мертв уже приблизительно за час до того, как его нашли. Так что Грейс может несколько сократить эксперимент.

— Что ж, будем наблюдать, — произнес Брэндон.

— Знаешь, Рекс, — сказал Селби, — меня не покидает ощущение, будто в исчезновении из «Пальмовой хижины» кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Это ты о хостессе?

— Да, о ней.

— Здесь мне пока нечем похвастаться, — сказал Брэндон. — Я исходил из того, что если бы какой-нибудь автомобилист подобрал ее на трассе в невменяемом состоянии, он бы наверняка известил лос-анджелесскую полицию. Поэтому я связался с Лос-Анджелесом, а заодно и со всеми промежуточными населенными пунктами в обоих направлениях. Пока никаких новостей.

— Лично у меня есть серьезные основания предполагать, что она отправилась в Сан-Франциско.

— Сан-Франциско я предупредил, — сказал Брэндон.

— Тебе было бы хорошо туда съездить, Рекс.

— Куда? В Сан-Франциско?

— Да.

— Зачем?

— Мне кажется, что там ты сможешь найти Мэдж.

— Почему ты так думаешь?

— Сейчас у меня нет времени объяснять, что навело меня на эту мысль, но я почти уверен, что она отправилась в Сан-Франциско искать работу в каком-нибудь ночном клубе или баре. Пожалуй, тебе стоит туда съездить, Рекс. Как только мы тут закончим, собирайся в Лос-Анджелес, садись там на поезд, а в Сан-Франциско попроси кого-нибудь из полицейских покатать тебя по ночным заведениям.

— Это настолько важно? — спросил Брэндон.

— Да, Рекс.

Сильвия Мартин обернулась и, прищурившись, посмотрела на Селби. Она хотела было что-то сказать, но оборвала себя на полуслове.

— Боюсь, что все это может оказаться лишь бурей в стакане воды, Дуг, — произнес шериф. — Уоткинс, конечно, хотел кого-то убить, но он ведь этого не сделал…

— Откуда тебе известно, что он этого не сделал? — спросил Селби.

— Прежде всего, где тогда труп?

— Если убийство действительно было совершено, то это как раз то, что нам нужно искать в первую очередь. В конце концов, мы ведь не знаем, что Уоткинс планировал убить только одного человека. Он мог собираться убить двоих, и тот, которого он дожидался в коттедже, вполне мог оказаться вторым.

Есть и другие соображения. До сих пор мы работали, исходя из предположения, что Уоткинс подкарауливал кого-то, кто был должен вернуться в коттедж. Однако существуют два факта, которые это опровергают.

— Какие это факты? — спросил Брэндон.

— Во-первых, свет в комнате был включен. Если бы Уоткинс ждал возвращения хозяев, он бы его так ни за что не оставил. Уходя, ребята освещение погасили. Поэтому естественно, что, если бы, вернувшись, они обнаружили его включенным, это возбудило бы их подозрения. Далее, обрати внимание на то, что штора не была опущена до конца, а оставалась приподнятой на несколько сантиметров, что позднее позволило девушкам, заглянув в коттедж, увидеть торчащие из-за шкафа ноги бродяги.

— Давай, давай, Дуг. Я слушаю.

— Это не согласуется с тем, что Уоткинс дожидался чьего-то возвращения в коттедж. Будь оно и впрямь так, он наверняка бы опустил штору до самого подоконника и, кроме того, выключил бы электричество. Теперь допустим, что засада была устроена на кого-то, кто должен был пройти мимо коттеджа в глубь мотеля. Заметь, этот коттедж — ближайший к шоссе. Его окна выходят прямо на подъездную дорогу. Тогда тот факт, что штора была слегка приподнята, будет означать, что Уоткинс умышленно оставил ее в таком положении, чтобы иметь возможность наблюдать за дорогой.

— С включенным в комнате освещением он бы ничего не увидел, — заметил шериф.

— Это верно. Но ему ничего не стоило в нужный момент выключить свет. К тому же он не смог бы написать записку, которую хотел прикрепить к телу, в темноте.

— Тогда почему он оказался за шкафом? — спросил Брэндон.

— Тут, конечно, опять неувязка, — согласился Селби. — Но я вел речь главным образом о том, что наша гипотеза, будто Уоткинс дожидался возвращения одного из обитателей коттеджа, совершенно не согласуется с имеющимися фактами. Кроме того, мы абсолютно не учли, что Уоткинс совсем не обязательно был должен устраивать засаду именно на них.

— К чему ты клонишь? — спросил Брэндон. Селби кивнул в направлении Джеймса Грейса, который, обливаясь потом, сидел на краю кровати и размазывал текущие из глаз слезы.

— Грейс, — сказал он, — накануне отправился в Лос-Анджелес и должен был вернуться далеко за полночь. А что, если Уоткинс поджидал его?.

— С чего ты это взял?

— Не имеет значения. Допустим, Грейс возвращается часа в три-четыре утра домой. Он видит свет в одном из коттеджей. Естественно, он останавливается. Штора на окне приподнята. Грейс заглядывает внутрь, чтобы выяснить, что происходит. Ведь это он оплачивает газ и электричество и, судя по тому, что у него имеются разногласия с газовой компанией, тщательно следит за счетами. Заглянув в окно, он видит, что печка работает на полную. Имея ключ, который подходит ко всем коттеджам, и видя, что в пустой комнате сияет иллюминация и вовсю кочегарит отопление — что он сделает? Самое логичное, что только может быть в данной ситуации, а именно: войдет, чтобы выключить свет и газ.

Брэндон задумчиво кивнул.

— Тогда, — продолжал Селби, — спрятавшийся за шкафом Уоткинс сможет убить Грейса, приколоть на его тело записку и, выскользнув за дверь, исчезнуть. Произойди все именно таким образом, у нас бы никогда не возникло ни малейшего подозрения относительно личности убийцы, потому что нам бы просто не пришло в голову связать встреченного случайно на дороге бродягу со смертью хозяина мотеля.

— Черт возьми, а ведь в этом что-то есть, Дуг!

— Ладно. Только держи это пока при себе. Давай предоставим Грейсу побольше свободы и посмотрим, не запутается ли он. Помни, он поклялся, что не знал Уоткинса и никогда прежде не видел.

— Раз уж на то пошло, — включилась в разговор Сильвия Мартин, — в записке Уоткинс упоминал, что человек, которого он собирается убить, не знает его.

— Это верно, — согласился Селби.

— Слушай, Дуг, а может, просто возьмем Грейса и тряхнем его хорошенько? — предложил Брэндон. — Предъявим ему обвинение в убийстве по неосторожности и допросим как следует.

— Не думаю, что это даст какой-то результат. Кроме того, я сильно сомневаюсь, что Грейсу известно, что имел против него Уоткинс. Пока ясно лишь, что названные мной факты не согласуются ни с тем, что Уоткинс дожидался возвращения одного из обитателей коттеджа, ни с тем, что он использовал коттедж в качестве укрытия, из которого собирался в кого-то стрелять. Зато это могла быть бесподобная приманка для завлечения Грейса навстречу собственной смерти. Причем все улики указывали бы на то, что преступление было совершено Каттингсом или Глизоном.

— А бутылка виски и три стакана на шкафу подтверждали бы это, — добавил Брэндон.

Селби согласно кивал.

— Вот видишь, мне совершенно незачем ехать в Сан-Франциско, — сказал шериф.

— Наоборот, Рекс. Тут как раз начинается самое главное. Ты не забыл о Тэлботе Грейсе? Он прилетел в Лос-Анджелес на несколько часов раньше, чем предполагалось. Где он провел это время — одному Богу известно. Он вполне мог съездить в Мэдисон-Сити и вернуться обратно в Лос-Анджелес. Сегодня он в Сан-Франциско, где пробудет до понедельника, а в понедельник вечером отправится в Сиэтл. Думаю, тебе не мешает с ним побеседовать.

— Ладно, как только закончим здесь, поеду в Лос-Анджелес и сяду в сан-францисскую «сову».

Грейс поднялся на ноги, отер со лба пот и неверными шагами направился к двери.

— Он не выдержал! — воскликнул Брэндон и бросился к входу в коттедж.

Селби и Сильвия последовали за ним. Шериф распахнул дверь. Волна горячего, безжизненного воздуха ударила им в лица, вызвав болезненное ощущение в ноздрях, от которого из глаз потекли слезы. Спотыкаясь, Грейс переступил через порог, несколько раз судорожно схватил ртом воздух и принялся кашлять. Немного придя в себя, он прислонился к стене коттеджа и упрямо проговорил:

— С печкой… все в порядке… Там просто чертовски… жарко… Я весь взмок…

— Как ты себя чувствуешь, Джимми? — поддерживая Грейса под руку, спросил Брэндон.

— Голова немного кружится… Похоже, мое сердце уже не то, что прежде… Там просто было слишком жарко. Как в пекле. А с печкой все в норме… Да и не стал бы ее никто так сильно включать… Так что штука не в том, что печка слишком плохая, а в том, что она слишком хорошая…

Наблюдавший за счетчиком представитель газовой компании что-то прокричал. Селби и Сильвия Мартин подошли к нему.

— Что у вас? — спросил прокурор.

— Думаю, это будет вам интересно, — ответил мужчина. — За то время, что Грейс находился в коттедже, через счетчик прошла ровно половина того количества газа, которое, согласно записям, было израсходовано прошлой ночью.

Селби посмотрел на часы.

— Грейс пробыл в коттедже полных семнадцать минут. Продолжайте следить за счетчиком.

Мужчина кивнул.

Селби взял Сильвию под руку и отвел ее к выполненному в виде арки въезду в мотель «Кистоун», подальше от ушей склонившегося над прибором ревизора.

— Ну вот, Грейс и выдал себя, — произнес он.

— Каким образом?

— Его собственные записи указывают на то, чего в действительности просто не могло быть. Выходит, он с ними мудрил. Он так стремился доказать, что его оборудование в полном порядке, что слегка перестарался. Прошлой ночью газовый счетчик был должен работать приблизительно с двух и до без двадцати четыре. А это один час и сорок минут.

— Но откуда тебе это известно?

— Тело обнаружили около трех двадцати. Девушки оделись, побежали к телефону и вызвали Ларкина. Ларкин связался с Рексом Брэндоном. Они прибыли сюда и выключили печку приблизительно через двадцать минут. То есть в три сорок. Далее, мы знаем, что Уоткинс проник в коттедж прежде, чем начался дождь. Его ботинки были в пыли, но грязи на них не было. А дождь начался около двух.

— Но если ты все это знал заранее, то зачем позволил Грейсу проводить эксперимент? — спросила она.

— Потому что я хотел его проверить. Видишь ли, согласно записям Грейса, прошлой ночью печка работала ровно тридцать четыре минуты. Из них двадцать — после того, как было обнаружено тело. И если его цифры верны, то это означает, что до того момента, как девушки заглянули в окно, Уоткинс мог находиться в коттедже не более четырнадцати минут. А это не лезет ни в какие ворота, потому что Грейс сам только что пробыл там на протяжении семнадцати минут и вышел оттуда живой и невредимый.

Сильвия подняла на Селби недоверчивый взгляд.

— Дуг, скажи, зачем тебе вдруг понадобилось избавляться от Рекса Брэндона? Почему ты хочешь отправить его в Сан-Франциско?

— Потому что я собираюсь совершить политическое самоубийство и не хочу ставить Рекса вместе с собой под удар.

— Что ты задумал?

— Я намерен показать Чарльзу де Витту Стэплтону, кто из нас является подлинным хозяином прокурорского кресла в этом графстве, — ответил Селби.

Она заглянула ему в глаза. Затем, словно повинуясь тому, что она в них увидела, протянула ему руку и произнесла:

— Ты можешь на меня рассчитывать, Дуг.

Глава 12

Селби приехал домой. Дежурный на коммутаторе передал, что его разыскивал Чарльз де Витт Стэплтон и просил прокурора перезвонить ему сразу же, как тот появится.

Селби вошел в комнату, набрал номер и услышал отрывистую речь Стэплтона-старшего:

— Хэлло, Селби. Как поживаете?

— Спасибо, хорошо, мистер Стэплтон. Удачно съездили?

— Поездка была очень напряженной, — сухо ответил тот. — Послушайте, Селби, я хочу просить вас об одном одолжении.

— Каком? — настороженно произнес прокурор.

— Мне нужно с вами поговорить. Сами понимаете, я только что вернулся из продолжительного делового турне, стол завален скопившимися бумагами, дел невпроворот. Даже не знаешь, за что и хвататься. Так что сам я приехать к вам не могу. И я вдруг подумал, а не согласитесь ли вы заскочить ко мне на пару минут?

— Видите ли, мистер Стэплтон, сейчас я веду расследование. Поэтому…

— Это не отнимет у вас много времени. Я уверен, мы быстро все сможем уладить.

— Хорошо, договорились. Где вы сейчас? В своем кабинете на заводе?

— Да, я на заводе. Там в приемной дожидаются несколько человек, но я предупрежу секретаршу, чтобы она вас сразу же проводила ко мне.

— Я буду минут через пять, — ответил Селби.

Он повесил трубку, умылся, надел пальто и шляпу и спустился к машине.

Мэдисоновский сахаросвекольный завод находился километрах в трех от города. Это было внушительных размеров сооружение, которое добрую часть года стояло без дела, но временами начинало гудеть, словно улей, напоминая столбами поднимавшегося из труб дыма и пара гигантский чайник, задорно бурлящий и булькающий на конфорке дровяной печи. Селби въехал на большой двор, подкатил к административному зданию и вышел из машины. Он прошел мимо кабинетов членов правления и, толкнув дверь с табличкой «ПРЕЗИДЕНТ», обратился к сидевшей в приемной секретарше:

— Мне была назначена встреча…

В то же мгновение она была на ногах.

— Да, мистер Селби. Мистер Стэплтон вас немедленно примет.

Она провела его мимо нескольких дожидавшихся приема посетителей и распахнула дверь в пышно обставленный личный кабинет хозяина завода.

Чарльз де Витт Стэплтон был в Мэдисон-Сити крупной фигурой. Президент сахаросвекольной компании, он полностью контролировал основную статью доходов городского бюджета, и его манера держать себя наглядно свидетельствовала о том, что он не испытывал недостатка информации относительно собственной значимости. Одетый в дорогой костюм, высокий и грузный, с изысканными манерами, но холодными глазами и жестким ртом под коротко подстриженными седыми усиками, он имел славу человека, пропускающего посетителей сквозь свой кабинет с невероятной скоростью.

— Добрый день, Селби, — произнес он, пожимая руку окружного прокурора. — Вы отлично выглядите, мой мальчик! Похоже, бремя ответственности пошло вам на пользу. Проходите и усаживайтесь… Вон туда, к столу… Хотите сигару? Их делают для меня в Гаване.

Изображая гостеприимство, Стэплтон царственным жестом холеной пухлой руки откинул крышку шкатулки и протянул ее Селби. Аромат душистого гаванского табака расплылся по комнате.

— Благодарю вас, — ответил Селби, — но я убежденный курильщик трубки. В крайнем случае — сигарет.

По лицу Стэплтона проскользнуло разочарование. Он подержал крышку шкатулки еще секунду открытой, затем захлопнул ее и опустился в большое крутящееся кресло позади стола.

— Вы давненько не бывали у меня в доме, Селби, — произнес он. — Раньше вы с Инее много играли в теннис, практиковались в верховой езде. Надеюсь, вы не позволите служению общественным нуждам превратить вас в развалину?

— Думаю, нет. Хотя сейчас, конечно, у меня стало гораздо меньше свободного времени, чем когда я работал практикующим юристом.

— С этим приходится мириться. Вы занимаете важный пост… Очень важный пост. Но вы должны помнить, Селби, что ваш первый долг — это долг по отношению к собственному организму. Ваше тело — это машина, которая мчит вас по жизни… Впрочем, я, пожалуй, не слишком подхожу для такой проповеди. Вечно в бегах, на совещаниях, которые затягиваются далеко за полночь… Однако вы ведь пришли сюда не для того, чтобы обсуждать мои дела, и я не стану отнимать у вас время обсуждением ваших.

Я хотел побеседовать с вами о своем сыне, Джордже. Не знаю, хорошо ли вы его помните. Он вряд ли бывал дома, когда вы заходили к Инее. У него не домашний характер. Я даже не осмелюсь утверждать, что он проводит в своей комнате хотя бы один вечер из тридцати… Но такова нынешняя молодежь. Джордж мальчик неплохой, но сейчас он подошел к возрасту, когда мать его уже больше не понимает. Их жизни текут теперь в разных направлениях. Миссис Стэплтон, как вы, наверное, знаете, ведет большую благотворительную деятельность. Положение моей супруги… равно как и сознание своего общественного долга, — поспешно добавил он, — обязывает ее проводить значительную часть времени вне дома. Меня же дела заставляют постоянно курсировать между Мэдисон-Сити и Нью-Йорком.

Тут он сделал долгую паузу, чтобы Селби как следует прочувствовал контраст между человеком, олицетворяющим неотъемлемую часть национальной экономики, и обыкновенным окружным прокурором.

— Так вот, вернувшись из последней поездки, — продолжил Стэплтон, — я обнаружил, что в мое отсутствие Джордж слишком распустился. Он не только тратил больше отведенной ему суммы, но и раздавал долговые расписки и выписывал чеки будущим числом. Очевидно, он поигрывал в карты. Насколько я понимаю, вам об этом тоже кое-что известно.

Селби кивнул.

— Да, не далее как сегодня ночью я поймал его сидящим за карточным столом. Игра была в самом разгаре, и ваш сын был одним из ее участников.

— Я знаю, — сказал Стэплтон. — Кстати, по поводу этой самой «Пальмовой хижины». Мой сын признался, что встречал там кое-какую публику, к слову сказать, довольно приятную, но, как я понял, прошлое этих людей было не совсем чистым. Джордж сказал, что одного из них вы публично обвинили в том, что он профессиональный шулер. Это заставило его задуматься. Он всегда считал этого типа каким-нибудь мелким бизнесменом… к примеру, страховым агентом, имевшим пристрастие к карточным играм. Но ваши слова и то, как этот человек на них отреагировал, заставили Джорджа увидеть вещи в ином свете. Он понял, что его попросту надували. Так же, как поступали там с другим завсегдатаем, бывшим брокером по фамилии Нидхэм. По сути дела Джордж…

— Сколько он спустил? — спросил прокурор. Стэплтон нахмурился.

— Довольно значительную сумму. Но я хотел обсудить с вами другое, Селби.

— Что конкретно?

— Мне кажется, что «Пальмовая хижина» превратилась в реальную угрозу для нашей молодежи. Она должна быть уничтожена, вырвана с корнем.

— Там больше не будет игорного притона, это я вам обещаю, — произнес Селби, нахмурившись.

— Прекрасно. В крайнем случае, когда наступит время переоформлять лицензию, можно будет им в этом отказать. Ну а пока, если бы вы смогли привлечь владельца к суду на основании какого-нибудь конкретного факта игры, это послужило бы ему хорошим уроком.

— Я подумаю. Конечно, для возбуждения судебного дела необходимо располагать уликами. Однако надеюсь, что добытого мной сегодня утром вещественного доказательства будет достаточно для обоснования иска.

— Могу я узнать, о каком доказательстве идет речь?

Селби вынул из кармана пиджака сложенную вдвое долговую расписку Джорджа.

— Когда сегодня утром шериф и я накрыли игроков, Триггс, владелец «Хижины», пытался было утверждать, что компания перекидывалась в карты просто на интерес и что никакие деньги в игру вовлечены не были. Однако я слышал, как ваш сын объявлял ставку, и в подтверждение этого на кону имелась долговая расписка на сто долларов за его подписью. Таким образом, можно смело утверждать, что…

Стэплтон нахмурился.

— Извините, что перебиваю, Селби, — произнес он. — Я понял ситуацию и, видимо, знаю, что вы собираетесь сказать. Что ж, я двумя руками за то, чтобы прикрыть эту «Пальмовую хижину». Я уверен, что от этого наш город вздохнет свободней. Но я очень не хотел бы, чтобы в скандал оказалась замешана моя фамилия. Будет лучше, если вы опустите все, что касается сегодняшней игры, и попробуете возбудить дело на основании какого-нибудь иного факта.

Прокурор аккуратно сложил расписку и убрал ее обратно в карман.

— К сожалению, других улик у меня нет, — произнес он.

Лицо Стэплтона помрачнело.

— Да, ситуация весьма щекотливая. Но вы, Селби, человек благоразумный и, смело могу сказать, находчивый. Не сомневаюсь, вы отыщете какой-нибудь выход. Единственное, о чем я вас прошу, это не упоминать имя моего сына.

— Я еще не определился, стоит ли привлекать Триггса к суду или нет.

— Кажется, я только что объяснил вам, что не могу допустить, чтобы фамилия Стэплтона упоминалась в этом графстве в связи с уголовным разбирательством! Я не позволю, чтобы мой сын оказался замешан в скандал с игорным притоном! — произнес Стэплтон рассерженно.

— Если я все-таки решу возбудить дело, — невозмутимо продолжал Селби, — мне, конечно, придется привлечь эту расписку в качестве вещественного доказательства. В противном случае, могу вас заверить, никакой огласки допущено не будет.

Щеки Стэплтона приобрели кирпично-красный оттенок.

— Затрудняюсь судить, достаточно ли хорошо вы меня поняли, мистер Селби, — произнес он. — Я не хочу, чтобы вы возбуждали это дело.

— Именно так я и понял ваши слова.

— Тогда все в порядке, — сказал Стэплтон, откидываясь на спинку кресла и улыбаясь. — Я просто боялся, что не совсем ясно выразился.

— Я прекрасно вас понял, мистер Стэплтон, — произнес Селби, вставая.

Стэплтон взял наполовину выкуренную сигару, удовлетворенно затянулся и кивнул.

— Думаю, что недопонимание — целиком на вашей стороне, — продолжал прокурор. — Это вы меня недостаточно хорошо поняли.

— О чем вы, Селби?

— Мне кажется, что вы меня недостаточно хорошо поняли, когда я сказал, что оставляю за собой право решать, привлекать или не привлекать Триггса к суду на основании имеющейся в моем распоряжении улики.

Стэплтон вскочил со своего кресла.

— Значит, вы игнорируете мою просьбу?

— Почему же? Просто я стою перед лицом выбора, и я сделаю его так, как мне велит мой долг, — ответил Селби.

— В таком случае я вынужден попросить вас вернуть мне долговую расписку Джорджа.

— Очень сожалею, но этот документ является вещественным доказательством.

— Иными словами, вы собираетесь использовать его в качестве улики против моего сына?

Нет, не против вашего сына. Против Оскара Триггса.

— Это по сути одно и то же.

Селби пожал плечами. Стэплтон подался всем телом вперед, уперев стиснутые в кулаки пальцы в крышку стола.

— Мне кажется, Селби, что сейчас вы совершаете крупнейшую политическую ошибку, — медленно проговорил он.

— Это значит, что вы наконец-то меня поняли, мистер Стэплтон, — улыбнулся прокурор.

Стэплтон метнул в него сердитый взгляд.

— Послушайте, Селби, я слишком занят, чтобы активно интересоваться местной политикой. Вы что, хотите отомстить мне за то, что я не стал помогать вам во время прошлой предвыборной кампании?

— Что вы! Ни в коем случае.

— Учтите, эти выборы — не последние, — предупредил Стэплтон, — и я всегда могу выкроить немного времени, когда того требуют мои интересы.

— Я понимаю.

— Вы хотите остаться на очередной срок?

— Возможно.

— Полагаю, вы отдаете себе отчет, что мое мнение в этом городе имеет значительный вес?

— Безусловно, — ответил Селби. — В свою очередь я хочу, чтобы вы, мистер Стэплтон, запомнили вот что: меня избрали окружным прокурором для того, чтобы я выполнял свой долг так, как мне велит моя совесть. И я буду выполнять его, невзирая на то, чьи интересы это задевает.

Лицо Стэплтона начало подергиваться.

— Вы доставляете мне массу неудобств, Селби.

— Весьма сожалею, — без тени раскаяния произнес прокурор.

— Я хотел обсудить с вами еще кое-что, — сказал Стэплтон. — Признаться, это момент столь деликатный, столь сугубо личный, что я едва смог поверить своим ушам, когда Инее изложила мне факты.

— Вы имеете в виду мои расспросы относительно бутылки виски?

— Да, именно. Не соблаговолите ли объяснить, кто позволил использовать вверенную вам власть для копания в личной жизни человека моей семьи?

— Я просто пытался установить, где и кем была куплена интересовавшая меня бутылка виски. В процессе расследования выяснилось, что двенадцать бутылок именно этой марки приобрела ваша дочь в качестве подарка ко дню вашего рождения.

— И что вы усматриваете здесь противозаконного?

— Абсолютно ничего.

— В таком случае я не могу понять, какое вам может до этого быть дело.

— Я веду расследование, — ответил Селби.

— Расследование чего?

— Попытки совершения убийства.

— Лучше бы вы побольше интересовались преступлениями, которые действительно были совершены, а не будоражили личную жизнь граждан во имя преступлений, которые якобы могли иметь место.

— Возможно, — вежливо согласился Селби. — Однако у каждого из нас своя сфера деятельности, и ни вы, ни я не нуждаемся в советах, как ее лучше организовать.

Краска бросилась в лицо Стэплтону, но его голос остался ровным.

— Боюсь, Селби, что вы совершенно утратили политическую осмотрительность. Похоже, избрание на низкооплачиваемый пост в довольно непримечательном графстве слегка вскружило вам голову.

— Давайте не будем блуждать вокруг да около и перейдем к делу, — предложил Селби. — Итак, что стало с теми двенадцатью бутылками виски, которые подарила вам дочь?

— Так ли понимать, что вы допускаете, будто это я отнес бутылку виски в коттедж и отдал ее из сострадания нищему бродяге, единственная заслуга которого заключалась в том, что он собирался отправить кого-то на тот свет и чья семья состояла из дочери, отличавшейся такой низкой нравственностью, что она приняла рождение незаконного ребенка как благо?

— Это надо понимать так. — произнес Селби, широко расставив ноги и подняв подбородок, — что я хочу выяснить, что произошло с теми двенадцатью бутылками виски, которые вам подарила ваша дочь.

— Как ни странно, — ответил Стэплтон, — я могу отчитаться за каждую из них. Две я взял с собой в поездку. Четыре остались дома. Остальные шесть были выпиты мной и моими друзьями.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— К моменту вашего отъезда невыпитыми оставались только шесть бутылок?

— Совершенно верно.

— Я не хотел бы казаться назойливым, мистер Стэплтон, — произнес Селби, — но для меня в высшей степени важно выяснить происхождение обнаруженной в коттедже бутылки виски. Обстоятельства, похоже, указывают, что она из вашего запаса.

— Меня не интересует, на что указывают обстоятельства, — возразил Стэплтон. — Это невозможно.

— А вы не допускаете, что на ваше виски мог покуситься Джордж?

— Ерунда! — воскликнул Стэплтон. — У него достаточно денег, чтобы купить себе спиртное.

— Когда были выпиты шесть упомянутых вами бутылок? — спросил Селби.

— День моего рождения был около полутора месяцев назад. Месяц назад я отправился в поездку. Насколько я помню, четыре бутылки были выпиты сразу на моем торжестве. Две другие я забрал в кабинет и принимал личное участие в их опустошении… Мистер Селби, скажите, почему вам так не терпится повесить, ответственность за эту бутылку на Джорджа?

— Я вовсе к этому не стремлюсь, — ответил Селби. — Я лишь хочу выяснить, откуда она взялась в коттедже. Я хочу узнать, кто находился в комнате с Уоткинсом незадолго до его смерти. А узнав это, я смогу ответить, кого Уоткинс собирался убить.

— И насколько вперед продвинется благосостояние графства, когда вы все это установите? — с сарказмом произнес Стэплтон.

— Не знаю. Я служитель закона, я не шаман. По крайней мере, дело будет закрыто, а мой долг — выполнен.

— На мой взгляд, дело можно было закрыть, когда в результате несчастного случая несостоявшегося убийцу настигла смерть. Этакое поэтическое возмездие.

— Лично я буду считать дело закрытым, когда все имеющиеся факты получат свое объяснение. А до тех пор буду продолжать расследование.

— Знаете, Селби, — вяло произнес Стэплтон, — возможно, вам будет интересно узнать, что во время своей поездки я много контактировал с полицейскими комиссарами и чиновниками министерства юстиции, равно как и с представителями правоохранительных органов больших городов. Должен сказать по совести, что вы, стражи порядка в этих затерянных сельских общинах, избираемые на пост не из-за наличия у вас каких-либо соответствующих знаний, делающих вас способными распутывать преступления, а просто благодаря симпатиям населения, в подметки не годитесь этим маститым ищейкам. Так вот, они считают дело закрытым, когда устранена опасность для общества.

Вы сделали этот разговор очень неприятным для меня лично. Вероятно, бремя власти, которой ваши налогоплательщики временно облекли вас, оказалось вам не по силам. Но у вас еще есть время одуматься. Не перечьте здравому смыслу и выслушайте мой последний дружеский совет: последуйте примеру этих более умелых и мудрых людей, этих богатых опытом профессионалов, досконально изучивших премудрости своего ремесла — оставьте это дело немедленно… И тогда мы забудем все, что произошло сегодня в этом кабинете.

— Сожалею, мистер Стэплтон, — возразил Селби, — но у меня есть собственные, пусть даже несколько странные, взгляды на борьбу с правонарушениями. Я верю, Что верное объяснение человеческим действиям найдено лишь тогда, когда все факты укладываются в единую цепочку. Покуда этого не происходит — необходимо продолжать поиск.

— Да, ваши взгляды действительно нельзя охарактеризовать иначе, как странные, — произнес Стэплтон.

— Что ж, я думаю, мы исчерпали тему нашего разговора. — Селби повернулся и направился к выходу, однако, уже положив руку на ручку двери, вновь оглянулся и произнес: — Если вы пытались что-то утаить от меня, я даю вам последнюю возможность это сказать. В противном случае вас ждут неприятные последствия.

Стэплтон вцепился руками в край стола.

— Черт вас побери с вашей наглостью, Селби! — закричал он. — Такого себе еще никто не позволял. И это здесь, в этом городе, который я помогал строить, который живет благодаря моим предприятиям. И все же, знаете, Селби, мне не хотелось бы расставаться с вами на такой ноте. Вы ведь понимаете, что моя дочь смотрит на вас как на очень близкого и дорогого друга. Она придерживается о вас самого высокого мнения. Хотя бы ради нее пересмотрите свое решение. Иначе, клянусь, я пущу в ход все свое влияние, все до последней капли, чтобы не допустить вашего дальнейшего пребывания в прокурорском кресле.

Селби распахнул дверь и остановился на пороге приемной.

— Это ваше право, — сказал он. — Играйте в политику, сколько вам угодно, мистер Стэплтон. Но только не пытайтесь скрывать улики. Можете думать, будто мы, провинциалы, не годимся в подметки тем сыщикам, которых вы встречали в больших городах. Но жизнь преподносит сюрпризы. Кто знает, а вдруг мне удастся одержать верх?

С этими словами он захлопнул дверь и пересек приемную, ощущая на себе изумленные взгляды тех, кто стал свидетелем его заключительного выпада.

Когда Селби вернулся в город, очередной номер «Блейд» уже был на улицах. Купив у мальчишки-газетчика экземпляр, он поехал к себе домой и, поднявшись в квартиру, начал читать. Как и предсказывала Сильвия, после сообщения об обнаружении трупа второе по значимости место газета отвела отказу Селби обнародовать имена свидетелей.

«Остается от души пожалеть, что окружной прокурор нашего графства так молод и впечатлителен. Грубейшей ошибкой, на наш взгляд, является его отказ назвать имена людей, занимавших коттедж, в котором был обнаружен труп Эмила Уоткинса. Не исключено, что, когда окутывающий происшествие дым неизвестности будет рассеян, Уоткинс окажется обыкновенным бродягой, искавшим возможности под дулом пистолета освободить обитателей коттеджа от части имевшихся у них ценностей. Дожидаясь возвращения своих жертв, он замерз и включил газовую печку, что и привело к роковым для него последствиям. Однако все это требует детального расследования. Разгадка тайны, если, конечно, таковая существует, несомненно лежит в головах тех двоих молодых людей, которые занимали указанный коттедж, в то время как их спутницы якобы находились в соседнем.

Галантность — качество, которое всегда к месту, правда, за исключением того случая, когда это место — правоохранительное учреждение. Непростительно, когда на процессах о преднамеренных убийствах очаровательные преступницы, пустив в ход свою сексуальную привлекательность, добиваются от присяжных оправдательного приговора. Что же можно сказать о ситуации, когда они используют свои уловки против молодого, впечатлительного и весьма неопытного окружного прокурора, который настолько теряет голову, что отпускает важнейших свидетельниц за пределы графства и окутывает их имена ореолом тайны?

Жители города имеют право знать правду. Дуглас Селби не оракул, чтобы судить, о чем им следует знать, а о чем — нет. Отто Ларкин, энергичный, умный и, прежде всего, опытный шеф полиции Мэдисон-Сити, бессилен что-либо сделать, так как происшествие имело место за пределами городской черты. Как заверил Ларкин репортера «Блейд», если бы преступление случилось в городе, девушкам не удалось бы выйти из-под надзора полиции до тех пор, пока их показания не были бы тщательным образом проверены, а биографии подвергнуты пристальному изучению.

Но как бы ни складывались обстоятельства, «Блейд» видит свою задачу в сборе новостей и передаче их читателям. Несмотря на тот факт, что лица, избранные следить за порядком в графстве, похоже, вошли в сговор против своих избирателей и не желают давать информацию, «Блейд» обещает, что предпримет отчаянные усилия к тому, чтобы встретиться со свидетельницами трагедии. Тогда люди получат возможность самим судить о том, насколько правдоподобны их показания.

Безусловно, умелое управление страной требует твердой руки. Но как это понимать, когда неопытный, строптивый, но чрезвычайно самоуверенный страж закона берет на себя ответственность решать, какие новости должны быть доведены до сведения общественности, а какие полностью засекречены?

Это лишний раз подчеркивает справедливость замечания, сделанного «Блейд» избирателям во время прошлой предвыборной кампании, а именно: что рассудительность, опыт и знание жизни важны для квалифицированного прокурора в столь же значительной степени, как и знание юриспруденции. Остается надеяться, что, прежде чем настанет время очередных выборов, Дуглас Селби осознает порочность высокомерного обращения с избирателями округа и что избиратели будут склонны простить ему те позорные ошибки, которые он сейчас совершает со столь ошеломительной быстротой».

Едва Селби закончил читать редакционную статью, как в комнате зазвонил телефон. Сняв трубку, он услышал знакомый голос Сильвии Мартин:

— У тебя все в порядке, Дуг?

— Как никогда.

— Ты был у Стэплтона?

— Был, — ответил Селби.

— И он что-нибудь сказал?

— Еще сколько!

— Между вами что-то произошло? — забеспокоилась она.

— Ничего особенного. Его кровяное давление подскочило до двухсот сорока. Когда я вошел, он принялся объяснять, что никогда не интересовался местной политикой, потому что она, мол, недостойна внимания человека с таким размахом деятельности, как у него… Благодаря мне теперь все изменилось. Теперь он ею будет интересоваться, и весьма пристально.

— Это плохо, Дуг. И все же я рада. Кому-нибудь уже давно следовало немного сбить с него спесь. Знаешь, я чуть не расхохоталась, когда увидела его сегодня на вокзале.

— Что ж, теперь страсти разгорятся вовсю.

— Ты уже видел последний выпуск «Блейд»?

— Только что прочел редакционную статью, — ответил Селби.

— Все получилось, как я тебе и предсказывала. Они вытянули из Ларкина адреса девушек. Остальное прибавлено для ширмы. Таким образом они не ставят его под удар и одновременно кусают тебя. Когда общественный интерес будет в достаточной степени подогрет, они постараются облить девушек грязью, чтобы подчеркнуть, какую серьезную ошибку ты допустил, позволив им скрыться… Где мы встретимся?

— Ты на машине?

— Да.

— Как насчет того, чтобы подъехать ко мне? Я буду ждать перед домом. Ты сможешь оставить свою букашку в моем гараже.

— О’кей. Увидимся через три минуты.

Он взял чемоданчик, запер квартиру и спустился, по дороге тщательно застегнув пальто от холодного ветра. Уже сгущались ранние зимние сумерки. Через минуту подъехала Сильвия.

— Заводи машину сразу в гараж, — сказал Селби, наклонившись к окошку. — Я оставил ворота открытыми.

— Отлично. Если гараж от этого не рухнет, то за машину я не беспокоюсь, — улыбнулась она.

Она вписала маленький автомобильчик в крутой поворот и со всего ходу влетела внутрь гаража.

— О, да она тут болтается, как зернышко в пустом мешке, — произнесла Сильвия, выключив мотор и выбираясь из-за руля. — Каков будет первый номер нашей программы?

— Едем в «Пальмовую хижину» и смотрим, не удастся ли что-нибудь выяснить насчет хостессы.

— А какая здесь роль отводится мне?

— Надо, чтобы Триггс впустил нас в ее комнату. Я хочу, чтобы ты внимательно просмотрела ее вещи и сказала, было ли это исчезновение тщательно подготовлено или же девушка ушла, повинуясь минутному порыву.

— А потом?

— Потом мы постараемся раздобыть максимальное количество информации об Эмиле Уоткинсе.

Сильвия села рядом с Селби в машину, и он завел мотор.

— Расскажи мне подробнее о своем разговоре со Стэплтоном, Дуг, — попросила она.

— Разговор получился что надо, — печально усмехнувшись, произнес прокурор. — Он весь покраснел и сказал, что я разрушил свое политическое будущее. Но и я в долгу не остался. Уже стоя на пороге кабинета, я произвел прощальный выстрел.

— В чем он заключался?

— Он сказал, что мы, местные пинкертоны, в подметки не годимся тем корифеям сыска, с которыми он имел честь встречаться в больших городах. Я ответил, что не прочь бросить им вызов и даже имею достаточно наглости надеяться одержать верх.

— В приемной были посетители, которые могли бы слышать твои слова?

Селби кивнул.

— Видела бы ты, как у них повытягивались лица!

— Знаешь, Дуг, в таком случае это был неплохой политический ход. В городе достаточно людей, которые по горло сыты всеобщим заискиванием перед Стэплтоном. Конечно, в некотором смысле город зависит от его сахарного завода, но ведь и завод зависит от города. Стэплтон привык вести себя так, словно он повелитель всего, что только представляется его взору. И если ты сумел щелкнуть его по носу, новость мгновенно облетит город. Ты заработаешь достаточно симпатий, чтобы нейтрализовать любые его козни.

— Я не раскаиваюсь, что все получилось именно так, хотя немного жалею, что вел себя не совсем корректно. Я хотел расспросить его о бутылке виски, хотел поговорить насчет Джорджа. Но он с самого начала выбрал такой высокомерный и напыщенный тон, что я сорвался. Он, видимо, думал, что ему будет достаточно сказать мне пару лестных слов, отечески потрепать по плечу и дать указания, после чего я расшибусь в лепешку, лишь бы их выполнить. И тут я не выдержал. Ладно, черт с ним! Пусть мне не по силам тягаться со столичными ищейками, но у меня есть своя голова. Я знаю, что верное объяснение не найдено, пока с ним не согласуются все имеющиеся факты — все до единого. Более того, я не могу отделаться от чувства, что смерть Уоткинса — лишь всплеск на поверхности и что само преступление, опасное и хитрое, по-прежнему остается в тени. И поэтому известные нам факты не укладываются в единую картину.

— Вот и «Пальмовая хижина», — произнесла Сильвия. — Посмотрим, что нового нам удастся выяснить здесь.

Селби остановил машину на посыпанной гравием парковочной площадке. Они поднялись по ступенькам и позвонили в дверь. Появившийся на пороге Триггс окинул их вопросительным взглядом:

— Есть новости? Что-нибудь от Мэдж?

Селби покачал головой, и на лице Триггса отразилось разочарование.

— А у вас? — спросил прокурор. Триггс молча помотал головой.

— Мы хотели бы осмотреть ее комнату. — Зачем?

— Мы хотим проверить ее вещи и туалетные принадлежности. Не исключено, что это поможет ответить на вопрос, куда она убежала.

— Я это уже сделал. Она выбралась на крышу в чем была. Не взяла даже зубной щетки.

— И все же давайте проверим еще раз, — произнес Селби. — Мисс Мартин нам поможет. Иногда женщина заметит то, что пропустит мужчина.

Не ответив ни слова, Триггс развернулся и повел их вверх по лестнице. Оказавшись перед дверью в комнату хостессы, он достал ключ и вставил его в замочную скважину.

— Вы, кажется, говорили, что дверь была заперта изнутри? — произнес прокурор.

— Да.

— Тогда как вам удалось ее открыть?

— Маленьким лезвием перочинного ножа вытолкнул ключ из замка, затем вставил отмычку и спокойно открыл.

Комната оказалась большой и просторной. В те времена, когда дом принадлежал состоятельному фермеру, в нем имелись четыре уютные спальни с прилегающими ванными. Когда дом был перестроен в придорожную закусочную, эти комнаты почти не претерпели изменений.

В обстановке нашли отражение вкусы Мэдж Трент. На стенах висело два десятка рекламных плакатов исполнителей эстрадных шоу с автографами. На трюмо была расставлена косметика, одежда висела в шкафу.

Постель была заправлена, но помята, словно кто-то лежал на ней поверх покрывала, подушка продавлена.

— На этой кровати она и рыдала, — пояснил Триггс. Селби кивнул, подошел к постели и принялся обследовать подушку. Угадав его мысли, Триггс произнес:

— Я оставил все, как было утром.

Селби указал на туалетный столик, на котором стояла оправленная в рамочку фотография улыбающейся девочки лет пяти или шести.

— Это ее дочка? — спросил он. Триггс кивнул.

— Где она сейчас?

— Не знаю. Она учится в какой-то частной школе. Мэдж просто души в ней не чает. Она каждый вечер звонила своей дочурке по междугородному. Что бы ни происходило, ровно в восемь часов она все бросала и шла заказывать разговор.

— Как зовут девочку? — спросил Селби.

— Руби.

— Руби Трент?

— Я не знаю, какую фамилию она носит.

Селби пристально взглянул на Триггса. Ему вдруг почудилась в этом человеке какая-то скрытая тревога. Затаенной враждебности больше не было. В его взгляде читалась мольба.

— Вам хочется поскорее вернуть Мэдж? — спросил прокурор.

— Она хорошая хостесса, — ответил Триггс. — Она умеет поддерживать у публики веселое настроение.

— Сколько официанток у вас работает? — Две.

— В котором часу они начинают работу?

— Одна из них приходит в семь и уходит в два. Другая приступает в восемь и работает до трех утра.

— Мэдж много общалась с ними? Быть может, они смогут что-нибудь рассказать о ней? Например, сообщить, где живут ее друзья…

— Нет, она намеренно держала их на расстоянии. Она считала, что иначе ей будет трудно ими командовать.

— Что ж, давайте взглянем на ее вещи, — сказал Селби.

Стоя в дверном проеме, Триггс наблюдал, как Сильвия быстро обследовала ящики бюро, открыла потертый дорожный сундук и просмотрела содержимое чемоданов, уделяя особое внимание косметическим принадлежностям. Селби выдвинул наугад один из ящиков. В нем лежали написанные детскими каракулями коротенькие письма и несколько сделанных цветными карандашами рисунков. Его внимание привлекло то, что все конверты, в которых письма приходили по почте, были, очевидно, уничтожены.

— Насколько я могу судить, — сказала Сильвия Мартин, — она убежала через окно в той одежде, которая на ней была, и не взяла с собой никаких вещей.

— Я ведь вам так сразу и заявил, молодые люди, — апатично произнес Триггс. — Шериф Брэндон напугал ее до смерти.

— Об этом-то я и хотел с вами поговорить, Триггс, — глядя на него через кровать, сказал Селби. — Чего она так испугалась?

— Ну… шериф принялся обвинять ее во всем подряд…

— В чём конкретно?

— Например, в том, что она звонила вам.

— Именно! — воскликнул Селби. — Разве люди впадают в истерику из-за того, что их обвиняют в обыкновенном телефонном звонке? Лично я думаю, что здесь что-то не так. А ваши соображения?

— Нет у меня никаких соображений, — ответил Триггс.

— А вы подумайте.

— К чему вы клоните?

— Сегодня ночью, между двенадцатью тридцатью, когда Каттингс и Глизон приехали сюда из мотеля, и двумя, когда начался дождь, кто-то катался на их машине. Вам об этом ничего не известно?

— Нет.

— У меня есть подозрение, — продолжал Селби, — что это могла быть Мэдж Трент. Вы так не думаете?

Триггс покачал головой, с минуту помолчал и ответил:

— Нет. Конечно, Мэдж несколько раз за вечер входила и выходила. Но чтобы отлучиться надолго…

— Дуг, тут есть кое-что интересное, — произнесла занимавшаяся обследованием шкафа Сильвия.

Она протянула ему забрызганные грязью черные атласные туфельки.

— Вы имеете представление, как на них могла попасть грязь, Триггс? — спросил Селби.

Триггс молча оглядел туфли, подумал и коротко ответил:

— Ни малейшего.

Селби подошел к окну, открыл его и выглянул наружу. Затем вынул из кармана фонарик и поводил лучом по кровле. Ветер слегка унялся. Прибитые к крыше пальмовые листья чуть заметно раскачивались, издавая негромкий шелестящий звук, словно кто-то тайком пробирался по мокрой траве.

— Подождите минутку. Я только взгляну, — сказал он и, перемахнув через подоконник, спустился на крышу. Лучик его фонарика забегал в темноте.

— Обратите внимание, что Мэдж ничего не стоило добраться до дальнего конца крыши и спрыгнуть оттуда на дорожку, — стоя в оконном проеме, произнес Триггс.

— А что ей мешало спрыгнуть здесь? — спросил окружной прокурор.

— Не знаю. Но спускалась она именно там.

— Откуда вам известно?

— Если бы она спрыгнула здесь, на земле бы остались следы. А так она приземлилась на плотно утрамбованную гравиевую дорожку.

— Пожалуй, верно. Значит, никаких следов на земле не было.

— Нет.

Селби спрятал фонарик.

— Я поднимаюсь обратно, — сказал он.

Он ухватился за край подоконника и подтянулся. Сильвия и Триггс подхватили его под руки.

— Значит, вы не думаете, что сегодня ночью Мэдж брала машину Каттингса и куда-то на ней ездила? — спросил прокурор, вновь оказавшись в комнате.

— Нет.

— И она не выходила из дома в половине шестого, чтобы позвонить мне в лабораторию судебной экспертизы? — не унимался Селби.

— Нет, не выходила. Я это знаю точно, потому что в половине шестого мы были вместе. Мы разговаривали.

— О. чем?

— О разном.

— Вы обсуждали происшествие?

— Нет, главным образом то, что станет с «Хижиной». Мэдж были нужны деньги, чтобы платить за воспитание девочки, а ее жалованье, естественно, зависело от уровня моих доходов. Поэтому, если бы вы решили перекрыть мне воздух, это оставило бы ее без работы.

— Вы так ей и сказали?

— Да, мы коснулись этого в разговоре.

— Следовательно, она не была заинтересована в том, чтобы я затевал судебное разбирательство? — спросил Селби.

— Несомненно.

— И молодой Стэплтон не был в этом заинтересован… — лицо Триггса оставалось безучастным, — …и об этом же просил меня его отец… — Триггс облегченно расправил морщины. — …но это ничего не дало, — закончил Селби, внимательно наблюдая за реакцией хозяина «Пальмовой хижины».

— Э… э… Что вы сказали? — переспросил Триггс.

— У вас есть машина?

— Есть.

— Она никуда не исчезала?

— Когда?

— Прошлой ночью или сегодня утром.

— Нет, стояла себе на месте.

— Ею не могла воспользоваться ваша хостесса?

— Нет.

Селби кивнул и, обернувшись к Сильвии, произнес:

— Пожалуй, нам пора. Дела не терпят.

— Дайте мне знать, как только получите какие-нибудь вести от Мэдж, — попросил Триггс. — Я очень за нее беспокоюсь.

— Обязательно, — пообещал Селби. — Туфли придется забрать в качестве улики.

Он проводил Сильвию обратно к машине.

Триггс определенно стремится содействовать, — произнесла она, когда Селби завел мотор. — Но это получается у него как-то неоткровенно. Словно он пытается что-то скрыть.

— Надеюсь, мы скоро отыщем Мэдж, — сказал прокурор. — Она каждый вечер разговаривала по телефону со своей дочкой. Мы установим, куда она звонила, найдем школу, в которой воспитывается девочка, и будем ждать очередного звонка. Это как раз тот способ, который не учел Триггс.

— Знаешь, Дуг, — с сомнением в голосе ответила Сильвия, — мне как-то не верится, что Триггс мог что-либо не учесть.

Глава 13

Миссис Агнесс Локхарт была сильно удивлена, узнав, что окружной прокурор графства Мэдисон удостоил ее личного и, судя по всему, официального визита. Немного оправившись от неожиданности, она проводила гостей в комнату для посетителей и теперь, настороженно опустившись на краешек стула, переводила взгляд с одного на другого. Ее большие темные глаза внимательно смотрели из-за стекол очков.

— Я сразу перейду к делу, миссис Локхарт, — сказал Селби. — Время дорого. У вас воспитывается ребенок по имени Руби Трент?

— Да.

— Как давно у вас эта девочка?

— Чуть больше года.

— Чем занимается ее мать?

— Я точно не знаю, — ответила она после некоторого колебания. — Во всяком случае, я не думаю, что она работает секретаршей. Скорее, что-нибудь в сфере бизнеса. Ей приходится много разъезжать по стране… но первого и пятнадцатого числа она всегда аккуратно присылает чек.

— Где она была, когда вы в последний раз получали от нее известия?

— В Мэдисон-Сити.

— Она звонит своему ребенку каждый вечер?

— Да, сэр.

— В какое-либо определенное время?

— Да, в восемь часов. Звонок обычно раздается именно в это время. Иногда на несколько минут раньше, иногда позже, но я думаю, что это связано с междугородными линиями.

— Она заказывает разговор непосредственно со своего домашнего телефона?

— Нет, через коммутатор. Когда подходит время, я всегда дожидаюсь у аппарата вместе с ребенком. Видите ли, у миссис Трент… уже имеется неприятный опыт, связанный с какой-то другой школой. Ее девочка заболела, а миссис Трент ничего не сказали. Воспитательница решила, что это просто легкое недомогание. В действительности дело оказалось гораздо серьезнее, и только благодаря тому, что именно в этот день миссис Трент случайно позвонила, ей удалось обо всем узнать. Она примчалась в школу и срочно отвезла ребенка в больницу. Выяснилось, что у девочки приступ острого аппендицита, и доктора сказали, что еще немного — и начался бы перитонит.

— Поэтому она поменяла школу, поместила ребенка к вам и звонит каждый вечер?

— Да.

Селби посмотрел на часы.

— Сейчас семь сорок пять. Я хочу вас кое о чем попросить, миссис Локхарт, причем моя просьба носит официальный характер. Мы будем дожидаться здесь. Когда в восемь часов раздастся звонок, я хочу, чтобы вы выяснили у миссис Трент, где она находится. Скажите, к примеру, что вы должны написать ей важное письмо… Или что вам нужно с ней что-либо обсудить и что, если она находится не слишком далеко, вы могли бы приехать и привезти с собой Руби.

На лице миссис Локхарт отразилось явное нежелание.

— Не могли бы вы объяснить, к чему это? — спросила она.

— Очень сожалею, но это исключено, — ответил Селби. — Могу лишь сказать, что в сложившихся обстоятельствах мне совершенно необходимо встретиться с миссис Трент.

— Я попробую вам помочь, — нехотя проговорила миссис Локхарт.

— Чтобы мы случайно не напугали ребенка, не будет ли лучше привести его уже сейчас, чтобы мы получили возможность немного познакомиться.

Миссис Локхарт согласно кивнула. Она нажала кнопку и, когда в дверях появилась пухлая, жизнерадостная молодая женщина, сказала:

— Приведите, пожалуйста, Руби Трент. Она будет разговаривать со своей мамой отсюда.

Молодая женщина скользнула по Селби и Сильвии Мартин любопытным взглядом и беззвучно удалилась. Через пару минут она вернулась вместе с золотоволосой девочкой. Увидев ее лучистые глаза, вздернутый носик и пухлые губки, Селби сразу узнал ребенка, чья фотография стояла в «Пальмовой хижине» в комнате хостессы.

— Здравствуйте, маленькая леди, — произнес он, протягивая ей руку.

Девочка неуверенно отступила назад. Тогда заговорила Сильвия:

— Я живу в Мэдисон-Сити. Там же, где твоя мама. Ты знаешь, где находится Мэдисон-Сити?

— Это там, — ответила девочка, указав пальчиком в неопределенном направлении. — А вы знаете мою маму?

— Конечно.

— Иди ко мне, — позвал ее Селби.

Несколько секунд девочка пристально рассматривала его широко раскрытыми голубыми глазами, затем подошла.

— Вот так-то лучше, — произнес Селби, усаживая ее на колени. — О чем вы с мамой разговариваете, когда она тебе звонит?

Глаза ребенка увлеченно загорелись.

Там есть Крольчиха-мама и злой Койот. И она каждый вечер мне понемножку про них рассказывает.

— Руби совершенно необычный ребенок, — заметила миссис Локхарт. — Мы с ней просто не знаем забот. И у нее большие артистические способности. Надеюсь, что в будущем ей их удастся развить.

— А что произошло с Крольчихой и Койотом, когда мама рассказывала тебе про них в последний раз? — спросила Сильвия.

— Это было вчера. Крольчиха-мама отправилась в лес, чтобы набрать там на ужин зеленой травки. Она несла ее домой в корзинке, когда Койот вдруг выскочил и погнался за ней. Крольчиха бросилась бежать изо всех сил. Она уже чувствовала дыхание Койота на своей шерстке. Оно было горячим и пахло по-койотьему. — Ее глаза сделались большими и взволнованными. — А до дома было еще да-леко-о-о, и Койот уже собирался в два прыжка настичь бедную Крольчиху-маму. Но вдруг, откуда ни возьмись, Крольчиха-мама увидела норку и спряталась там от злого Койота.

— А дальше?

— Койот начал копать, копать, копать и все хотел добраться до Крольчихи-мамы, а она все вжималась поглубже в норку. Но норка была не слишком глубокой, а земля из-под койотьих лап летела все быстрей и быстрей.

— А потом?

— Вчера мы дошли только до этого места, — ответила девочка. — Сегодня мама расскажет мне еще.

— А давно она начала рассказывать тебе о приключениях Крольчихи? — спросила Сильвия.

— О, да-а-авным-давно.

— Как только разговор заканчивается, я прошу Руби пересказывать эти истории мне, — улыбнувшись, произнесла миссис Локхарт. — Для ребенка это прекрасное упражнение. Она научилась держаться раскованно и делать свою речь выразительной.

— Это я заметила, — сказала Сильвия. — У меня просто мурашки бегают, так хочется узнать, что будет дальше.

Руби серьезно посмотрела на нее.

— Кролика-папу убили, когда она была еще маленьким крольчонком, и Крольчиха-мама росла совсем одна. А потом, когда она вышла замуж и у нее появились крольчата, ее муж убежал от нее, бросив ее одну с детишками, и теперь Крольчихе-маме приходится много работать, потому что им надо приносить еду.

— А сколько у нее детишек? — спросила Сильвия.

— Двое. Крольчонок Эдит и крольчонок Оскар. Они очень хорошенькие. Вот только Оскар эгоистичный. Он хочет получать всегда все самое лучшее. Когда Крольчиха-мама возвращается из леса домой, крольчонок Эдит всегда помогает ей разбирать корзинку. А Оскар прибегает и сразу начинает есть. Он ужасно жирный кролик. А Эдит не жирная.

Селби посмотрел на свои часы.

— Уже почти восемь. Еще немного, и мы узнаем, чем кончилась история со злым Койотом.

Они просидели еще несколько минут, ощущая, как нарастает напряжение ожидания. Время от времени они обменивались несколькими фразами, главным образом краткими вопросами, на которые следовали односложные ответы. Когда Селби уже в четвертый раз взглянул на часы, миссис Локхарт произнесла:

— Иногда звонок задерживается на пятнадцать и даже на двадцать минут. Линия не всегда бывает свободна. Но миссис Трент обычно заказывает разговор на восемь часов, и я всегда позволяю Руби дождаться звонка своей матери. После этого она отправляется в постель и быстро засыпает.

— Сколько всего у вас здесь детей? — спросил Селби.

— Сейчас семнадцать.

— Я полагаю, у вас имеются довольно подробные записи их имен, мест и дат рождения, фамилий родителей и тому подобного.

— Да, совершенно верно.

— Не могли бы вы мне показать данные на эту юную леди?

— Прошу прощения, но для этого мне придется ненадолго отлучиться, — сказала миссис Локхарт. — Записи хранятся в моем кабинете.

Когда она удалилась из комнаты, Руби спросила у Селби:

— Вы думаете, что злой Койот поймал Крольчиху-маму?

— Понимаешь, — серьезно ответил Селби, — койоты очень свирепые и злые животные. Но мне все же кажется, что с Крольчихой-мамой все будет в порядке. А в какую норку она спряталась? Это была норка, вырытая каким-то зверьком, или же просто отверстие под камнем?

— Эта норка была кем-то вырыта, но она оказалась очень узенькой, — проговорила Руби, глядя на него сосредоточенно распахнутыми глазами. — Забираясь в нее, Крольчиха-мама думала, что там можно будет хорошо спрятаться, но скоро поняла, что далеко ей не пролезть, и тут Койот начал копать землю.

— Что ж, через несколько минут ты, вероятно, узнаешь, чем все закончилось, — сказал Селби. — Надеюсь, что…

Он замолчал, так как в этот момент в комнату вернулась миссис Локхарт и протянула ему карточку.

— Я вижу, что сведения о бабушке и дедушке здесь не указаны, — заметил прокурор. — Графа оставлена пустой. Означает ли это, что эти люди уже умерли?

— Не обязательно, — ответила миссис Локхарт. — Иногда мы не тратим время на запись подобной информации. Это зависит от конкретных обстоятельств. Если есть вероятность, что ребенок окажется брошен на наше попечение, тогда мы выясняем подробности о его семье. В противном случае у нас нет такой необходимости.

— Место рождения: Малден, штат Массачусетс, — прочел Селби. — Это очень далеко отсюда, Руби.

— Очень, — согласилась девочка. — Чтобы туда добраться, нужно ехать на поезде несколько дней.

Сильвия посмотрела на свои часики.

— Скажите, мистер Селби, — обратилась миссис Локхарт, — ваше присутствие здесь может как-то быть связано с тем, что звонок не состоится?

— Не знаю, — ответил Селби. — Надеюсь, что нет. Наступила очередная томительная пауза. Сидевшая на коленях прокурора Руби Трент пристроила головку ему на плечо. Она зевнула, потерла глазки и улыбнулась.

— Мне очень хочется узнать про Койота, — сонно пролепетала она.

— Быть может, пока твоя мама не звонит, тебе лучше прилечь? А потом мы тебя позовем, и ты поговоришь с ней, — ласково предложила миссис Локхарт.

Руби отчаянно замотала головой.

— Нет, я хочу ждать здесь. Селби начал ее укачивать.

— Возможно, — сказал он, глядя через плечо ребенка на Сильвию, — настало время мне отправиться охотиться на Койота. Надо отогнать его от норки, где прячется Крольчиха-мама.

Внезапно девочка разлепила сонные веки и внимательно посмотрела на него.

— А ты сумеешь? — спросила она.

— Думаю, да, — ответил Селби. — Во всяком случае, я очень постараюсь. Но для этого ты должна пообещать мне, что ляжешь в кроватку и будешь спать. Возможно, поэтому твоя мама и не звонит. Она просто не знает, что должно произойти. Койот загнал Крольчиху-маму в норку, и ей никак не удается оттуда выбраться. А твоя мама сидит и ждет, когда кто-нибудь придет и прогонит Койота.

Неожиданно ребенок молча соскользнул с колен Селби, подошел к миссис Локхарт и сказал:

— Хорошо, я обещаю.

Миссис Локхарт взяла девочку на руки.

— Пойдем, я отнесу тебя в постельку.

— А мы, — сказал Селби, вставая, — начнем охотиться на Койота. Если миссис Трент позвонит в мое отсутствие, — обратился он к миссис Локхарт, — пожалуйста, объясните, что мне крайне необходимо с ней немедленно встретиться.

— Хорошо, — ответила она. — Где вас можно будет найти?

— Вы можете передать любую информацию через офис шерифа Брэндона в Мэдисон-Сити, — ответил Селби. — Спокойной ночи, Руби.

— Спокойной ночи, — ответила девочка и серьезно добавила: — Только не забудьте прогнать Койота.

Глава 14

Знаешь, Дуг, пока я слушала эту историю про Крольчиху-маму, меня не покидало какое-то странное чувство, — уже сидя в машине, сказала Сильвия Мартин. — Мне казалось, что приключения, которые Мэдж Трент рассказывала своей дочке в качестве многосерийной вечерней сказки, на самом деле были реальными, — особенно в той части, где говорилось о Крольчихе-маме, преследуемой злым Койотом.

Селби мрачно кивнул.

— У меня тоже было такое ощущение. Однако очевидно, что это невозможно. Последний эпизод был рассказан маленькой девочке в восемь часов вчера вечером. Тогда в жизни Мэдж еще не было ни бродяги, ни возможной инсценировки его смерти, ни разоблачающего телефонного звонка, ни обвинений шерифа Брэндона…

— И все же меня мучают сомнения, Дуг, — перебила она. — Как насчет «кролика Оскара», который таскал еду из корзинки? Я просто уверена, что она имела в виду Оскара Триггса. По-моему, эти приключения — история собственной жизни Мэдж.

— Возможно, ты и права, — согласился Селби.

— И, естественно, что меня, как и тебя, заинтересовал вопрос относительно бабушки и дедушки ребенка, — продолжала она. Селби удивленно поднял брови. — О, только не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я, Дуг Селби, — добавила она. — Я знаю, что у тебя на уме. Ты тоже догадался, что Руби Трент, возможно, и есть та самая внучка, которая упоминалась в письмах, найденных в кармане мертвого бродяги.

— Что ж, если это действительно так, то Мэдж Трент — его пропавшая дочь, Марсия.

— Дуг, мне кажется, что так оно и есть. Иначе просто быть не может… Мэдж Трент ведь не видела труп, верно?

— Верно, — согласился Селби. — В то время я и не подозревал, что между «Пальмовой хижиной» и мертвым бродягой может существовать какая-либо иная связь, кроме как через двоих ребят.

— Я хочу позвонить в газету. Могу я сказать, что ты сейчас работаешь над версией, будто пропавшая хостесса — дочь погибшего?

— Лучше только намекни, — ответил Селби. — Впрочем, похоже, — что в данной ситуации огласка может только пойти на пользу.

— Ты представляешь, какой получится грандиозный материал для первой полосы?.. Маленькая девочка ждет, когда мама расскажет, смогла ли Крольчиха убежать от злого Койота, а телефон все не звонит и не звонит…

— Мне сейчас нужно связаться с офисом шерифа в Мэдисон-Сити, заодно и ты сможешь заказать разговор. Помнится, в миле отсюда есть большой отель. Там должны быть телефонные будки.

Вскоре они остановились возле здания отеля. Пока Сильвия разговаривала с редакцией, Селби позвонил помощнику шерифа, несшему ночное дежурство в здании муниципалитета.

— Есть свежие сведения об Эмиле Уоткинсе, — сообщил помощник. — Он оказался плотником. Его вещи остались у Боба Прэйла из профсоюза плотников Сан-Диего. Мы с ним созвонились, и он сказал, что Уоткинс действительно оставил ему на хранение кое-какие пожитки: ящик с инструментами и пару чемоданов. И еще Уоткинс попросил забирать и откладывать ему почту. Говорит, странный он был малый, этот Уоткинс. Упрямый, ограниченный, но честный. В спорах он стоял на своем — ничем не перешибешь. Так вот, пару месяцев назад он оставил у Прэйла эти чемоданы, и с тех пор тот его не видел.

— Ладно, я сейчас перезвоню Прэйлу.

— Нет необходимости. Он знает, что вы сейчас на взморье. Я предупредил, что вам, возможно, захочется взглянуть на содержимое чемоданов и вы разыщете его в Сан-Диего. На всякий случай я передал ему описание найденного нами трупа, и оно совпало. Так что, думаю, мы на верном пути.

— Очень хорошо. Как там насчет Рекса? Благополучно отправился в Сан-Франциско?

— Нет. Всплыли какие-то новые подробности, и он пустился их расследовать. Сказал, что отправится в Сан-Франциско завтра самолетом.

Селби нахмурился..

— Я хотел, чтобы он сел в поезд уже сегодня.

— Если он возьмет билет на один из утренних рейсов, то попадет на место даже раньше, чем поездом, — ответил помощник. — Сейчас его нет поблизости. Я передам, что вы звонили.

— Хорошо, — сказал Селби. — И еще одно: вам может позвонить миссис Локхарт и оставить координаты Мэдж Трент. Если это произойдет, срочно свяжитесь с офисом шерифа Лос-Анджелеса. Пусть ее немедленно задержат. Я еду в Сан-Диего.

Глава 15

Холодный западный ветер стих. В безоблачном небе ясно светили звезды. Потревоженное недавним ненастьем море с шумом накатывало свои волны на каменистые пляжи, обдавая их высокими фонтанами брызг. Круглая, с небольшой щербинкой луна уже успела выбраться из-за гор, а Селби все мчал машину по извилистому шоссе, которое то принималось петлять по холмам, то вдруг спускалось к кромке неспокойного океана. Сильвия Мартин сидела рядом, прижавшись к плечу прокурора.

— Дуг, тебе никогда не казалось странным, что после смерти о человеке можно узнать гораздо больше, чем когда он еще жив? — проговорила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Люди живут с опущенными забралами. Их лиц невозможно разглядеть. Взять, к примеру, этого бродягу. Вы с шерифом его остановили, расспросили. И так ничего о нем не узнали. Для вас он остался обыкновенным бродягой. А теперь мы заглянули в его прошлое, стали исследовать мельчайшие детали, и он явился нам в своем человеческом облике. Мы узнали о нем то, о чем сам он ни за что бы не рассказал. Ведь чего стоят одни только письма, найденные нами в его кармане.

Этот человек был строгим, добропорядочным отцом. Но он и его дочь любили друг друга каждый по-своему, и ей пришлось вычеркнуть себя из его жизни. У нее родилась девочка. Этот непримиримый плотник стал дедушкой, но он так ни разу и не увидел своей внучки. Возможно, со своими окаменевшими принципами ему было спокойнее, но из-за них он был вынужден отринуть любовь дочери. Он лишил себя счастья качать на руках свою внучку только потому, что считал грехом то, что его дочь считала естественным и нормальным. Она любила молодого человека, который не мог или не хотел на ней жениться. Но она надеялась, что когда-нибудь в будущем это все же произойдет… Интересно, переменились ли ее взгляды на жизнь… Возможно, она смирилась с суровой мудростью, заложенной в старых, избитых принципах… и поняла, сколько страданий принесла она своему отцу. Знаешь, Дуг, все это так просто и одновременно так сложно. Чужая боль проникает в душу и остается там словно заноза.

Селби кивнул и продолжал вести машину в задумчивом молчании. Положив голову ему на плечо, Сильвия задремала. Луна поднялась еще выше, освещая колышущийся простор беспокойного океана и серебря водяную пыль, мерцавшую там, где на кромку берега с грохотом обрушивались темные валы волн. Белая водяная пена, с шипением обегавшая гладкие, отполированные выступы скал, указывала в темноте линию прибоя. Оставив на время мысли о мрачном назначении своей миссии, Селби наслаждался красотой приближавшейся ночи и теплом молодой женщины, так просто и доверчиво уснувшей у него на плече.

Въехав на улицы Сан-Диего, они разыскали Боба Прэйла по названному им адресу. Предварительно спросив у Селби документы, он опознал фотографию мертвого бродяги и произнес:

— Все в порядке, мистер Селби. Остальное меня не касается. Если нужно, забирайте чемоданы и делайте с ними что хотите.

— Брать их мне нет необходимости. Мне нужно только просмотреть вещи, и вы могли бы мне в этом помочь.

— Что ж, помочь так помочь, — согласился Прэйл. Они открыли чемоданы. Отойдя в сторонку, Сильвия начала что-то проворно записывать мягким карандашом на листочках блокнота.

Каждая мелочь, каждая вещь в чемоданах отражали характер человека, которому они принадлежали. Одежда была аккуратно свернута и уложена. Костюм безукоризненно чист. Все дыры прилежно заштопаны. В одном из чемоданов Селби попалась старая фотокарточка, на которой был изображен Эмил Уоткинс с невестой. Снимок, очевидно, был сделан лет тридцать назад, но уже тогда в уголках рта жениха таились суровые, твердые складки. В небольшом, перетянутом бумажной бечевкой свертке хранилась квитанция из городской больницы Сан-Диего.

— Вы не в курсе, в связи с чем была выписана эта квитанция? — спросил Селби Прэйла.

— Понятия не имею. Да я и не знал-то о нем ничего. Он приходил, забирал почту, а когда собрался уезжать, попросил меня на пару недель приютить его вещи.

— Он не сказал, куда уезжает?

— Нет.

— На этой квитанции стоит дата месячной давности. Если не возражаете, я оставлю ее у себя. Через некоторое время я вам ее привезу или вышлю.

— Пожалуйста, мне все равно, — ответил Прэйл. — Кстати, теперь, когда он мертв, что мне прикажете делать со всем этим хозяйством?

— Вас разыщет его душеприказчик. У этого человека где-то есть дочь. Пока мы ее не найдем, пусть вещи постоят у вас.

— Ладно, пусть стоят, — с готовностью ответил Прэйл, с явным одобрением разглядывая стройную фигуру Сильвии Мартин. — Могу я помочь чем-то еще?

— Нет, спасибо, — поблагодарил Селби.

Они поехали в городскую больницу. Селби показал сидевшей в регистратуре девушке квитанцию, и та, покопавшись в каких-то учетных книгах и удовлетворенно кивнув, ответила:

— Имя и фамилия пациентки — Марсия Уоткинс. Она скончалась. Счет оплатил ее отец.

— Скончалась?! — с недоверием воскликнула Сильвия Мартин.

Медсестра утвердительно покачала головой.

— Простите, — обратился Селби, — вы не могли бы порекомендовать, с кем можно побеседовать по этому поводу. Например, кого-нибудь из медперсонала, кто работал в те дни…

— К ней, видимо, был кто-то приставлен… Одну минуточку… Да, возле нее круглосуточно дежурили две сиделки. Одна из них как раз сегодня здесь, в больнице. Вы хотели бы с ней поговорить?

— Да, непременно, — ответил Селби. Девушка сняла телефонную трубку.

— Дайте четвертый этаж… Алло, миссис Куинси?.. Чем сейчас занята Мадлен Диксон?.. Вы не могли бы пригласить ее к телефону?.. Здравствуйте, мисс Диксон, это звонят из регистратуры. Здесь у нас мистер Селби, окружной прокурор графства Мэдисон-Сити. Его интересует информация относительно Марсии Уоткинс. Вы были приставлены к ней сиделкой приблизительно месяц назад… Да, да, к ней самой… Да, пожалуйста, если можете. Благодарю вас.

Она повесила трубку и сообщила:

— Мисс Диксон спустится буквально через минуту. Присаживайтесь, пожалуйста.

Селби повернулся к окну и стал наслаждаться спокойным великолепием лунной ночи. Сильвия подошла и встала рядом.

— Скончалась… Я ожидала чего угодно, только не этого, — проговорила она. — Я была готова поклясться, что Марсия Уоткинс и Мэдж Трент — один человек. Но если Марсия умерла, то, значит, это конец. По крайней мере, конец еще одной версии.

Селби кивнул.

— Вероятно, она послала за ним, когда заболела, — сказал он. — Должно быть, она страдала какой-нибудь неизлечимой болезнью и приехала, чтобы повидать его… и он, наверное, простил ее. Он перевел ее в отдельную палату, нанял сиделок. Похоже, что…

Он не договорил, потому что в этот момент в комнату вошла одетая в аккуратную униформу темноволосая медсестра с черными живыми глазами.

— Мистер Селби? — Она вопросительно взглянула на прокурора.

— Да.

— Я мисс Диксон.

— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста, — пригласил Селби. — Это мисс Мартин из Мэдисон-Сити. Я хотел бы услышать все, что вы можете рассказать о Марсии Уоткинс. Однако прежде я попрошу вас взглянуть на одну фотографию.

Он вынул из кармана фотографию мертвого бродяги. Внимательно рассмотрев ее, девушка произнесла:

— Да, это ее отец.

— Скажите, что случилось с Марсией Уоткинс? Отчего она умерла?

— Ее сбила машина. Вероятно, девушка приехала в Сан-Диего разыскивать своего отца, и тем же вечером, часов около десяти, на нее налетел какой-то лихач. Ее доставили сюда без сознания. Она пришла в себя лишь под утро. Конечно, мистер Селби, я вам рассказываю с чужих слов. Сама я заступила на дежурство только в десять часов утра. К тому времени уже удалось установить, кто она, и предупредить ее отца.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил Селби.

— Отец устроил, чтобы ее перевели в отдельную палату, нанял сиделок. Я как раз заступила на дневное дежурство и находилась возле ее постели до самого вечера. Меня сменила ночная сиделка, а на следующий день, когда девушка умерла, вновь дежурила я.

— В котором часу это произошло?

— После полудня. Точнее, к сожалению, я не помню, — ответила она.

— Вам, случайно, не удалось услышать, о чем Марсия разговаривала с отцом перед смертью?

Сиделка настороженно посмотрела Селби в глаза и довольно резко спросила:

Так что вас все-таки интересует, господин прокурор?

— Хорошо, я открою вам свои карты, — произнес Селби. — В одном из мотелей близ Мэдисон-Сити был обнаружен труп Эмила Уоткинса. Он умер от отравления угарным газом в комнате, где на полную мощь работала газовая печка.

Девушка задумалась.

— А он не мог покончить с собой? — спросила она.

— Нет, это не было самоубийством. Когда Уоткинса нашли, в его руках был зажат пистолет.

— И все же он должен был покончить с собой, — произнесла сиделка тоном человека, уверенного в правоте своих слов.

— Не могли бы вы рассказать, о чем они разговаривали?

— Боюсь, что нет, мистер Селби. Видите ли, подобные вещи мы обязаны хранить в тайне.

— К сожалению, я вынужден настоять на своем вопросе. Это важно для следствия. И кроме того, ведь оба участника разговора уже мертвы. Никому из живых это вреда не причинит.

— Хорошо, мистер Селби. Я постараюсь вам помочь. Правда, мне удалось услышать очень немного. Доктор не велел ей разговаривать, но тем не менее сказано было достаточно, чтобы я смогла догадаться, что между ними произошло. Ее мать умерла, когда она была еще ребенком. Ее растил отец. Он был человек консервативных взглядов, строгий, с абсолютно железными принципами, но с нежным сердцем. Девушка убежала с молодым человеком. Она надеялась, что они поженятся. Но он оставил ее. Потом родился ребенок… Перед тем, как она умерла, они много говорили об этом ребенке.

— Постарайтесь припомнить, что конкретно?

— Он хотел знать о нем все — где воспитывается и тому подобное. Он хотел для него что-нибудь сделать, но… О, я, право, не знаю, как вам описать эту сцену, чтобы вы ее действительно поняли. Она была душераздирающей. Жаль, что я ничем не могла им помочь. Она лежала в постели и умирала. Тогда мы уже все знали, что она умрет. И она это тоже знала. И ее отец знал. Он любил ее и хотел любить свою внучку. Но внучка была для него прежде всего ребенком, зачатым в грехе. И мисс Уоткинс заявила ему довольно резко, что если он не выкинет эти мысли из головы, то никогда не сможет ее увидеть. Очевидно, в ее собственном детстве было много страданий. Она была красивой, жизнерадостной, эмоциональной — полная противоположность своему отцу… Он сидел возле ее кровати, чувствовал, как по щекам катятся слезы, и не мог простить. Его дочь согрешила. И расплатой, посланной ей за прегрешение, была смерть. Это было наказанием за ее поступок… И она так и не сказала ему ничего про внучку.

— Она привезла девочку с собой в Сан-Диего? — спросил Селби.

— По-видимому, нет. Скорее всего, она воспитывалась в какой-то частной школе. Мисс Уоткинс была на этот счет довольно скрытна. Она не хотела, чтобы ее отец догадался… А он сидел возле кровати, такой неумолимый, такой уверенный в своей правоте, такой строгий, что… что я чуть не ударила его. И я бы, наверное, сделала это, если бы он не был так откровенен, так искренен в своих чувствах. Он терзал себя. Но был тверд как гранит. Это было проверкой его принципов, его правды, в противоборстве с ее… И поэтому она унесла свою тайну в могилу…

— Она не упоминала, зачем приехала в Сан-Диего? Может быть, подыскивать работу?

— Нет. Очевидно, просто поговорить с ним. Они не виделись несколько лет. Она думала, что, возможно, произошла ошибка. Она надеялась, что годы, быть может, смягчили сердце ее отца. Вероятно, она несколько раз писала ему. Она знала, как его отыскать, потому что он был членом профсоюза плотников.

— В момент аварии она находилась за рулем машины?

— Нет, просто шла по улице. И около десяти часов вечера на нее налетел какой-то лихач. Водитель был пьян, ему удалось скрыться. Полиция расспрашивала ее о машине. Насколько я помню, она сумела. сообщить общее описание и, кажется, назвать одну цифру и одну букву номера. Остальное она либо забыла, либо не разглядела… Знаете, я почему-то так и подумала, что ее отец покончит с собой. Он ужасно тяжело воспринял смерть Марсии. Конечно, он считал, что это было наказание, и все такое, но ведь было видно, как он любил ее и тосковал по ней… Он должен был ее любить. У нее был милый, добрый характер. Она отошла с улыбкой. Да, она тоже любила своего отца, но она не хотела, чтобы ее ребенок страдал от клейма, которое он для него приготовил. Я никогда не забуду, как она на него смотрела. Ее взгляд был полон нежности, но в ее глазах было столько же упорства, сколько в его.

— Что произошло с ее вещами? — спросил Селби. — Быть может, в ее чемодане имелась какая-то подсказка к тому, где следует искать ребенка?

— Тут я ничего не знаю. Когда она к нам поступила, с ней не было никаких вещей. Подобравшая ее санитарная машина доставила ее в интенсивное отделение, а потом ее перевели к нам. Сначала было ощущение, что она выкарабкается, но у нее оказались серьезные внутренние повреждения. Она оставалась в сознании до самой последней минуты. Она сидела в постели, откинувшись на подушках, и все слабела, слабела, глядя в глаза своего отца. А он держал ее руку и плакал как ребенок, но рот его был по-прежнему сжат, словно лезвие бритвы. Знаете, нам, медсестрам, приходится видеть много всяких жизненных ситуаций… и смертей. Но этот случай был самым ужасным из всех, какие я помню. Самым ужасным и… ненужным. Ведь забудь он свои окаменевшие, несгибаемые принципы, дай волю чувствам, и сегодня его внучка была бы с ним.

— Большое вам спасибо, мисс Диксон, — бросив взгляд на Сильвию Мартин, произнес прокурор. — Думаю, что вы помогли нам несколько прояснить ситуацию.

— Я рада, что узнала, чем все закончилось, — ответила она. — Эта мысль не давала мне покоя. Если я вам еще понадоблюсь, мистер Селби, вы сможете разыскать меня здесь, в больнице.

Селби поблагодарил ее, взял Сильвию Мартин под руку, и они пошли к выходу. Уже снаружи дрожащим голосом она произнесла:

— Дуг, ну разве я смогу когда-нибудь стать х-хоро-шим р-репортером, если буду так р-реветь каждый раз, когда дело оборачивается плохо…

Он обнял ее за талию и молча повел к машине. В салоне, промокнув глаза платочком, она сказала:

— Наверное, из-за того, что мы столько о них думаем, мне начинает казаться, что я хорошо знала этих людей. Я чувствую, что они мне гораздо ближе, чем многие из тех, кого я вижу ежедневно. Сейчас они уже мертвы, их не воротишь, а мы все еще подглядываем в их жизни… Так бывает, когда видишь на экране актрису, которой больше нет среди нас. Ты видишь ее счастливой, обаятельной, играющей свою роль, и в тебе смешиваются сразу три ощущения, сразу три различных восприятия ее: первое — это образ, который тебя увлекает и захватывает, второе — талант актрисы, твое восхищение ею и, наконец, глубоко под всем этим, пульсирующее где-то в уголке сознания понимание того, что ее больше нет. И перед тобой раскрывается тайна жизни, вещи делаются торжественными и значительными, и… О, я не могу объяснить тебе это, Дуг. Ты не то чтобы пугаешься, нет. Душу охватывает ощущение мира и покоя, ты осознаешь ненужность, мелочность большинства своих переживаний, своей обывательской эгоистичности. Ты только подумай, каким надуманным, ужасно ненужным был этот барьер, который Уоткинс воздвиг между собой и своей дочерью.

Селби ласково похлопал ее по плечу.

— Я знаю, Сильвия. Я понимаю, о чем ты сейчас говоришь.

— Что ж, — произнесла она с немного вымученной улыбкой, — это не избавляет нас от необходимости смотреть на реальность нашей собственной жизни, Дуг Селби. Ты окружной прокурор графства Мэдисон. Я репортер «Кларион». И мне нужно сделать хорошую статью, которая позволит читателям газеты увидеть вещи такими, какими их увидела я… И кроме того, нам предстоит еще выяснить, почему Мэдж Трент не позвонила своей дочке и не рассказала, что произошло с Крольчихой-мамой, которую преследовал злой Койот.

Селби опустил голову в знак молчаливого согласия, вставил ключ в зажигание и завел мотор.

Глава 16

— Дуг, я хотела бы позвонить в газету, — произнесла Сильвия Мартин. — Ты не возражаешь?

— Ничуть, — ответил Селби. — Я высажу тебя возле отеля.

Он вел машину молча, сосредоточенно нахмурив лоб. Отыскав подходящую стоянку, он затормозил у тротуара и сказал:

— Ты иди, Сильвия. Мне нужно кое-что обдумать. Когда она вернулась через десять минут, он сидел в той же самой позе, откинувшись на спинку сиденья и глубоко погрузив руки в карманы пальто.

Сильвия распахнула дверцу и забралась в машину.

— С чего такой мрачный вид? Тебе передалось мое настроение? — спросила она.

— Знаешь, у меня в голове все время крутится одна заманчивая мысль. Пока это только смутная догадка. Я не могу ей довериться, пока не получу доказательств, а вот откуда их взять, ума не приложу.

Она взглянула на него и нерешительно произнесла:

— Может быть, ты поделишься со мной своими подозрениями, а я выскажу тебе мнение дилетанта?

Селби вытащил из карманов пальто одетые в перчатки руки и принялся барабанить кончиками пальцев по полированной поверхности руля.

— До сих пор, Сильвия, наши действия основывались на том предположении, что бродяга либо разыскивал свою внучку, либо выслеживал того, кого собирался убить на основании мотивов, которые становятся ясны, если прочитать письма, найденные нами в его кармане.

Он замолчал, и она кивком попросила его продолжать.

— Мне кажется, — вновь заговорил он, — что даже для человека таких суровых убеждений, с таким сжатым в ниточку ртом и всем его несусветным упрямством было бы немного странным отправляться на поиски обидчика своей дочери спустя столько лет. С другой стороны, у Уоткинса был пистолет, и он явно собирался пустить его в дело. Выходит, мы могли выбрать неверную мотивацию?

— Какой же вариант возник у тебя?

— А вот какой. Предположим, что после смерти дочери Уоткинс отправился мстить, но не за ее поруганную честь в общепринятом смысле этого слова, а с целью наложить справедливую кару на человека, повинного в ее смерти.

— Ты хочешь сказать, что он разыскивал водителя сбившей ее машины? — Селби утвердительно кивнул. — Но почему ты так решил?

— Помнишь, девушка не могла достаточно точно вспомнить машину, но запомнила букву и первую цифру номерного знака? Она также в общих чертах сообщила, как она выглядела. Теперь сопоставь это с тем, что Дорожный департамент учреждает для каждой части штата особые обозначения. Например, Долина Империал — «ДИ», немного севернее…

— Да, да, мне это известно, Дуг. Продолжай.

— Если помнишь, в материалах дела проскальзывает упоминание о том, что у Джорджа Стэплтона была роскошная многоцилиндровая спортивная машина, за которую ему даже в подержанном виде предлагали не меньше двух тысяч долларов, и что он внезапно уступил ее Каттингсу всего за семьсот пятьдесят?

— Я этого не знала. Ты мне не говорил.

— Ну так теперь знай. Это выяснилось совершенно случайно, когда мы допрашивали двоих ребят.

— И ты думаешь, что Стэплтон?.. — Она замолкла, пораженная невероятностью собственной догадки. — Боже всемогущий, но это же абсолютно невозможно, — быстро заговорила она. — Стэплтон, понятно, шалопай и бездельник, любит пустить пыль в глаза, но ведь он сын самого влиятельного в городе человека.

Селби вновь глубоко засунул руки в карманы пальто.

— Вот именно, — произнес он. — Благодаря протекции отца Стэплтону-младшему вечно все сходило с рук. Он носился по дорогам со скоростью семьдесят, восемьдесят миль в час. Он не платил штрафов. Его отец умел найти подход к представителям полиции. Выпить две-три рюмки спиртного, а потом колесить по городу было для Джорджа делом обычным.

— И ты думаешь, что он сбил эту девушку?

Селби ответил не сразу. Опустив подбородок на грудь, он некоторое время устало разглядывал светящиеся окошки приборной панели и лишь затем неторопливо кивнул.

— Это многое ставит на свои места, — сказал он. — На девушку налетел пьяный лихач. Она попыталась запомнить номерной знак машины, но сумела разглядеть лишь цифру и букву. Однако этих цифры и буквы ее отцу оказалось достаточно, чтобы определить, в какой части штата ее разыскивать. Возможно, кроме того, она назвала ему цвет машины и сказала, как она выглядела. И тогда он отправился на поиски водителя, чтобы учинить над ним суд. Он знал, что владелец машины проживает где-то в окрестностях Мэдисон-Сити, и принялся патрулировать дорогу, справедливо рассудив, что человек, имеющий такой роскошный автомобиль, не должен нуждаться в деньгах, а имея достаточно денег и красивую машину, будет изрядно мотаться между Мэдисон-Сити и Лос-Анджелесом.

Но он не учел, что Стэплтона-младшего ни в коей мере нельзя было обвинить в отсутствии сообразительности. Он понял, что, если бы кто-нибудь запомнил номер его машины целиком, полицейские оказались бы возле дверей его дома раньше, чем он успел бы до него добраться. Однако исключать вероятность того, что кто-то мог сообщить властям лишь часть номера плюс то, как выглядела машина, он не собирался. Не зная, кому машина принадлежит, но зная, в какой части штата она зарегистрирована, ее могли разыскивать. И Джордж решил схитрить, продав ее в другую часть штата, а себе купить новую.

— Дуг, я просто не могу в это поверить!

— Понимаю, однако в сказанном все же есть определенный смысл. Итак, Уоткинс патрулировал дорогу, высматривая машину. Он не знал, что к тому времени Каттингс уже перегнал ее в другую часть штата. Но вчера вечером, когда Каттингс снова появился в наших краях, Уоткинс засек его. Теперь ему оставалось найти, где Каттингс остановился, но это было делом нескольких часов. Учти, что, когда машина пронеслась мимо него по шоссе, он мог запомнить остальные цифры номера. Затем он принялся рыскать по мотелям и, наконец, выяснил, где остановился водитель. Уоткинс обладал рациональным, прямолинейным умом. Он был человеком суровым, слепо уверенным в своей правоте и, несомненно, принадлежал к числу сторонников простого правила «око — за око, зуб — за зуб». Однако к тому времени Каттингс уже сел в свою машину и отправился в «Пальмовую хижину». Уоткинс решил дожидаться его возвращения. Он сумел пробраться в коттедж и притаился в засаде.

— Но как он туда проник? — спросила она.

— Это нам еще предстоит выяснить.

— Каким образом?

— Прежде всего, — ответил Селби, — я собираюсь отправиться в полицейский участок, перелистать все протоколы дорожно-транспортных происшествий и узнать, как много Марсия Уоткинс успела сообщить полицейским, прежде чем умерла. Если окажется, что данное ею описание сбившего ее автомобиля указывает на большую красную машину с белой полосой по бокам, вытянутым, скошенным багажником и невысокой крышей, и если названные ею буква и цифра номерного знака будут свидетельствовать, что эта машина из нашего графства, у меня не останется ни малейших сомнений.

— С этим нельзя шутить, Дуг! Да Стэплтон начнет землю рыть, если ты предъявишь его сыну подобное обвинение: Слышишь, не смей делать ни единого шага, пока не раздобудешь доказательств.

— Знать бы, откуда их взять, — мрачно проговорил Селби. — Единственный свидетель, и тот мертв.

— Ты сейчас хочешь заехать в полицейский участок? Он кивнул, вытащил руки из карманов, повернул ключ в замке зажигания и завел мотор.

— Что ж, попробуем, — сказал он. — Если дельце выгорит… Нет, ты представляешь, какой начнется переполох? Все мыслимые и немыслимые рычаги будут пущены в ход, лишь бы заставить меня отступиться от молодого Стэплтона.

— А как же Инее?

— При чем тут она?

— Думаешь, она это легко воспримет?

— Не знаю, — ответил Селби.

— Дуг, ты не думаешь… что на теперешней стадии тебе лучше передать расследование Брэндону? Ведь одно дело прийти к Чарльзу де Витту Стэплтону и заставить его отвечать на вопросы, и совсем другое… обвинять в преступлении брата Инее.

Селби упрямо тряхнул головой.

— Я должен довести расследование до конца, — произнес он.

Он тронул машину, и они в молчании поехали по вечерним улицам. Через несколько минут они остановились перед небольшим зданием, в котором размещался полицейский участок.

— Тебе лучше подождать в машине, — обратился он к Сильвии. — Я быстро.

Он выбрался из-за руля, хлопнул дверцей и зашагал по тротуару, размахивая полами незастегнутого пальто.

Сильвия Мартин погрузилась в теплый полумрак салона и принялась ждать. Селби появился через пятнадцать минут.

— Ну как? — спросила она.

— Все сходится! — радостно воскликнул он. — Полицейские подтвердили, что девушка смогла назвать букву и первую цифру номера. Она описала машину как большой красный автомобиль с белой полосой по бокам, удлиненной задней частью и запаской на крышке багажника… Иными словами, насколько я понимаю, она описала именно ту машину, которая как две капли воды похожа на машину Стэплтона-младшего, ныне принадлежащую Каттингсу.

— К сожалению, тебе ничего не удастся доказать, Дуг, — проговорила она. — Все, чем ты располагаешь, — одни догадки. Ведь девушка вполне могла ошибиться, запоминая номер. Большая красная машина с белой полосой — вот и все, что она смогла сообщить. И она умерла. Она не подтвердит, не даст показаний. Если бы ты узнал обо всем этом на следующее утро после происшествия, ты еще мог бы…

— Я знаю об этом сейчас, и этого достаточно, — мрачно перебил Селби.

— Что ты теперь собираешься делать?

— Вернуться в Мэдисон-Сити и еще раз прикинуть, что к чему.

— Надеюсь, ты не станешь выступать против Джорджа, не имея на руках доказательств?

— Сильвия, я не знаю, откуда смогу их взять.

— Значит, ты все же собираешься предъявить ему обвинение?

— В противном случае я совершил бы предательство по отношению к собственному долгу.

— А как мы поступим с исчезновением хостессы?

— Не знаю. Я не могу понять, каким образом она замешана в дело, — ответил он.

— Итак, следующая остановка — Мэдисон-Сити?

Селби достал из кармана трубку, набил ее табаком и, сложив ладони лодочкой, зажег спичку. В свете ярко-красного огонька его решительный профиль казался совсем мальчишеским.

— Здешним полицейским так и не удалось выяснить о Марсии Уоткинс ничего конкретного, — сказал он. — Ее отец обратился к ним с просьбой организовать проверку отелей, чтобы выяснить, в каком из них она остановилась. Проверку организовали, но она ничего не дала.

— И у тебя возникла идея?

— Да, я как раз думал над этим. Если она добиралась в Сан-Диего междугородным автобусом, то, отправляясь куда-то, наверняка оставила бы вещи в камере хранения прямо на станции.

— Но тогда в ее сумочке оказалась бы квитанция, — возразила Сильвия.

— Это верно, — согласился Селби. — Но ведь был же у нее какой-то багаж. И она должна была его где-то оставить. Давай на всякий случай все же подъедем к автобусной станции. Кстати, девушка была сбита всего в двух кварталах оттуда.

Когда они добрались до автобусного депо, Селби вновь попросил Сильвию немного подождать, а сам отправился расспрашивать. Она сидела, глядя, как светящаяся стрелка на приборной доске машины отсчитывает минуты. Наконец, он появился, неся в руках два чемодана и торжествующе улыбаясь.

— Дуг, ты нашел их! — воскликнула она. Он довольно кивнул.

— Все оказалось предельно просто. Она сошла с автобуса и попросила дежурного по станции приглядеть за вещами минут десять — пятнадцать, пока она отлучится сделать пару телефонных звонков. Когда минул час, а она так и не вернулась, он поместил ее вещи в камеру хранения. Он сразу вспомнил этот случай, но, прежде чем согласился расстаться с чемоданами, потребовал, чтобы я позвонил в полицию и получил официальное разрешение их забрать.

Селби уложил чемоданы на заднее сиденье автомобиля и весело произнес:

— Все идет отлично! Мы приближаемся к цели.

— Тебе не хочется посмотреть, что в них? — спросила она.

— Не сейчас, — ответил он. — Мы остановимся, когда немного выберемся из города. Теперь нам надо побыстрее вернуться в Мэдисон-Сити.

В пригороде он свернул в тихий, безлюдный переулок и затормозил возле тротуара. Они зажгли лампочку под крышей салона. Сильвия помогала обследовать чемоданы.

— Дуг, здесь какие-то бумаги, — сообщила она, погрузив свои проворные, тонкие пальцы в очередную стопку белья и вытащив из нее скрепленные аптечной резинкой записную книжку, несколько конвертов и пачку свернутых вдвое листов.

Первое же из раскрытых ими писем содержало желаемую информацию. Оно было отпечатано на фирменном бланке чикагской адвокатской конторы и сообщало следующее:

«Уважаемая миссис Уоткинс!

В ответ на Вашу просьбу связаться с отцом Вашей дочери Эдит, в настоящее время находящейся на воспитании в детской школе-интернате «Мид-Континенталь», касательно увеличения денежного пособия, выплачиваемого им на содержание ребенка, с почтением уведомляем, что в полученном нами сегодня ответном письме адвоката Сэмюэла К. Роупера из Мэдисон-Сити говорится, что наш адресат консультировался с ним относительно вышеизложенного, что деньги, выплачиваемые Вам ныне, являются следствием проявления доброй воли со стороны его клиента и что, если Вами будет предпринята какая-либо попытка добиться увеличения суммы через судебные инстанции, факт отцовства будет им отрицаться и Ваши требования яростно оспариваться. Мистер Роупер сообщает, что ежемесячная сумма в двадцать пять долларов, жертвуемая его клиентом, является окончательным максимумом и что передача денег будет немедленно прекращена, если Вы попытаетесь заявить права, которыми Вы, по Вашему утверждению, обладаете в данном вопросе. Ожидая Ваших дальнейших инструкций, остаемся преданными Вам…»

Оторвав глаза от письма, Селби встретил встревоженный взгляд Сильвии Мартин.

— Господи, а Роупер-то тут при чем? — прошептала она.

— Ума не приложу, — ответил прокурор.

— Ты надеешься, что тебе удастся его уговорить открыть имя клиента?

— Нет, но, кроме него, оно должно быть известно чикагским адвокатам.

— Может, пошлем телеграмму?

— У нас есть только адрес конторы. Сейчас суббота, вечер. Завтра воскресенье.

— А что, если попросить чикагскую полицию разыскать одного из компаньонов фирмы?

Селби помотал головой.

— Не стоит. Тот, кто является отцом ребенка, в данный момент к делу отношения не имеет. Главное теперь — это выяснить, действительна ли Джордж Стэплтон находился за рулем той самой машины, которая сбила девушку.

— Придется играть втемную?

— Что ж, я люблю рисковать, — ответил он.

— А как насчет хостессы? У тебя не возникло идеи?

— Знаешь, не исключено, что в момент аварии в машине со Стэплтоном находилась какая-нибудь женщина, и вполне вероятно, что этой женщиной была Мэдж Трент.

— Но ведь это… почти все расставляет на свои места! — Глаза Сильвии широко раскрылись.

Селби убрал чемоданы Марсии Уоткинс и обернулся к ней.

— Давай-ка на время забудем эту тему, Сильвия. Тебе нужно немного поспать.

— Когда сменить тебя за рулем? — спросила она.

— Когда устану, я разбужу тебя.

Она забилась в уголок, повернулась к нему лицом и, обхватив руками колени, принялась разглядывать его профиль.

— Как насчет вечерней сказки, господин окружной прокурор? — спросила она. — Вы расскажете, что произошло дальше с маленькой Крольчихой и злым Койотом?

Селби усмехнулся своей воинственной усмешкой.

— Охотники идут по следу злого Койота, — произнес он. — Будем надеяться, они разыщут его, прежде чем он доберется до бедной Крольчихи-мамы.

Глава 17

Селби едва успел въехать в Мэдисон-Сити, как позади него послышалось протяжное завывание сирены. Он сбавил скорость, прижал машину к обочине и, оглянувшись, увидел улыбающуюся во весь рот физиономию Рекса Брэндона.

— Ты что, на пожар? — крикнул шериф. — Между прочим, в этом городе действует ограничение скорости.

Селби остановил машину. Брэндон пристроил свою чуть впереди, вылез и, подойдя к прокурору, поставил ботинок на подножку.

— Привет, Сильвия, — поздоровался он и вновь обратился к Селби: — Ты по служебному делу или так, даму катаешь?

— А кого это интересует? — с наигранной серьезностью произнес Селби, и уголки его рта дрогнули в усмешке.

— Допустим, меня, — ответил шериф. — Если ты ехал по делу, я закрою глаза на превышение скорости, а коли нет — упрячу вас обоих в тюрьму.

— Выходит, придется в тюрьму, — грустно согласился Селби.

— Ну ладно, Дуг, рассказывай, что новенького, — произнес шериф, и его лицо сделалось серьезным.

— Не буду, Рекс.

— Интересно, почему?

— Потому что я совершаю политическое самоубийство. Я прокаженный. И не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, приближаясь ко мне.

Шериф окинул сидящих в машине цепким взглядом.

— Чем вызвана проказа? — спросил он.

— Непослушанием Чарльзу де Витту Стэплтону. По губам Брэндона скользнула усмешка.

— Ерунда! Слышал я о твоих подвигах. О них уже говорит весь город. Знаешь, я давно надеялся, что в один прекрасный день кто-нибудь на это решится. Порой мне кажется, что ему ужасно жмет его шляпа, и прямо руки чешутся подойти и вмазать так, чтоб она слетела. Теперь я понимаю, почему ты хотел отправить меня в Сан-Франциско. Хотел, чтобы я переждал бурю в тихонькой бухте, верно?

— Дело не только в этом, — ответил Селби. — Если Стэплтону втемяшится, он может нам сильно подпортить политическую ситуацию в графстве. А так большую часть времени он соблюдает нейтралитет, делая вид, что он слишком важная птица, чтобы вникать в местные дрязги. После выборов очередной победитель сам приходит к нему на поклон.

— Насколько я понял, он хотел, чтобы ты ни во что не вмешивал имя Джорджа, так?

Селби утвердительно кивнул. Шериф пристально посмотрел ему в глаза.

— Дуг, а почему ты не уступил ему? Ты ведь все равно не собирался затевать шумихи из-за этой карточной игры.

— Какая разница, собирался — не собирался. У меня своя голова, и думать за себя я никому не позволю. Впрочем, сейчас эта мелкая стычка уже не имеет никакого значения.

— Каков твой следующий шаг? — спросил Брэндон.

— Я направлюсь к нему домой, чтобы вытащить его сына из постели и обвинить в совершении наезда на человека. Чтобы подтвердить это обвинение, я не обладаю ни крупицей доказательств — одними догадками. Это блеф. Он или сработает, или же я брошу последнюю лопату земли на свою политическую могилу.

Брэндон убрал ботинок с подножки, не спеша вернулся к своей машине, выключил фары и мотор, вытащил ключ из замка зажигания, затем вновь подошел к машине Селби и, распахнув дверцу, произнес:

— Подвинься, Сильвия. Ты сядешь в центре. Дуг, поехали.

— Никуда ты со мной не поедешь, — ответил Селби.

— Попробуй-ка меня отсюда выставить.

— Да ладно тебе, Дуг, поехали, — весело проговорила Сильвия.

Селби колебался.

— Поехали, поехали, — подбодрила она. — Я же вижу, что он не шутит.

Шериф Брэндон расплылся в улыбке.

— Вы великолепно разбираетесь в мужчинах, юная леди.

Селби слегка приподнял руки, изображая человека, сдающегося в плен, включил скорость и помчал машину по Мейн-стрит.

— Выяснились новые факты? — по дороге спросил он шерифа.

— Не так чтобы особенно, — ответил Брэндон. — Карты дрянь. Отто Ларкин втихаря шатается по городу, набиваясь на расспросы об убийстве… Сам понимаешь, говорит он, конечно, нехотя, но тем не менее продолжает тереться в публичных местах, где его нет-нет да и заметят. Сперва он юлит, ломается, но потом как бы случайно выбалтывает, что, на взгляд, девушкам было известно о происшествии гораздо больше, чем они выложили, и что мы допустили громадную ошибку, отпустив их; нам, мол, надо было ковать железо, пока горячо. Естественно, он тут же оговаривается, что никого не критикует, а потом быстро исчезает, словно испугавшись, что сказал слишком много. Отбежав на квартал, он вновь начинает маячить на углу, дожидаясь, когда кто-нибудь примется задавать ему вопросы. И спектакль повторяется.

— Он когда-нибудь порвет себе пасть от любви держать ее широко раскрытой, — мрачно произнес Селби.

Брэндон согласно кивнул.

— Ему не терпится, чтобы к власти вернулся Роупер. При нем темные делишки обстряпывать было легче. Ларкин как сыр в масле катался.

Селби свернул на дорогу, которая вела на холм, где находились наиболее роскошные особняки.

— Все же лучше бы тебе не ввязываться в это дело, Рекс, — сказал Селби.

— Не-ет, я уж погляжу, как будут развиваться события, — ответил шериф.

— Ладно, тогда слушай, что нам удалось выяснить. Этот бродяга действительно оказался плотником из Сан-Диего по фамилии Уоткинс. Его дочь погибла. Ее сшибла машина, причем описание этой машины в точности соответствует автомобилю, который раньше принадлежал молодому Стэплтону и который был им так поспешно продан за ничтожную цену Тому Каттингсу. Еще мы узнали, что интересы отца ребенка Марсии представляет не кто иной, как Сэм Роупер.

— Вот это да! — воскликнул Брэндон.

— Информация надежная. У меня есть письмо чикагской адвокатской конторы, в котором упоминается, что они получили от него ответ.

— Есть догадки, кто может оказаться отцом?

— Пока что никаких.

— Это позволило бы многое объяснить, Дуг. Если сопоставить тот факт, что Роупер стремится оградить своего клиента от губительной для его репутации огласки, и то, что письма Марсии Уоткинсу были опубликованы в газете, можно представить, как сейчас трясется этот незадачливый папаша… Становится понятным, почему Отто Ларкин так отчаянно пытается сместить акценты… А не лучше ли, прежде чем приниматься за Стэплтона, попробовать поджарить на медленном огне Роупера?

— Нет, я хочу ковать железо, пока горячо, — ответил Селби.

— Что ж, для этого время сейчас самое подходящее.

Селби свернул направо, переключив на пониженную передачу, поднялся по крутому склону еще на два квартала и опять сделал правый поворот.

— Похоже, у них тут что-то вроде вечеринки по поводу возвращения из странствий отца семейства, — взглянув на освещенные окна дома Стэплтонов, заметил Брэндон.

— Придется брать штурмом, — сказал Селби.

— Мне подождать вас в машине? — спросила Сильвия.

— Послушай, ты ведь умеешь стенографировать? — осведомился шериф.

— Еще как!

— О’кей. Тогда ты пойдешь с нами. Постарайся держаться незаметно. Когда страсти достаточно накалятся, достань карандаш и блокнот и записывай все, что будет говориться. Особое внимание обращай на слова молодого Стэплтона.

— Не беспокойтесь, — заверила она. — Если он решит каяться, я не пропущу ни единой буквы.

Селби остановил машину. Выбравшись из нее, они поднялись на крыльцо и позвонили. Дверь открыл привратник.

— Мистер Джордж Стэплтон дома? — спросил Селби.

— Да, сэр… Прошу прощения, с вами, кажется, шериф, не так ли?

— Совершенно верно, — ответил Брэндон и, не дожидаясь приглашения, прошел мимо привратника в большую прихожую. Из расположенной в глубине дома столовой доносился оживленный шум нескольких голосов. Слышались смех и постукивание столового серебра о фарфор.

— Где мы могли бы с ним переговорить? — спросил Брэндон.

— Полагаю, что в кабинете хозяина, сэр.

— Хорошо, проводите нас.

Привратник провел их через библиотеку в небольшую комнатку со сводчатым потолком, где стоял письменный стол. По стенам, на свободном от книжных шкафов пространстве, висели охотничьи трофеи, ружья и оправленные в рамки фотографии.

— Подождите, пожалуйста, здесь, — сказал он. — Я сейчас позову Джорджа. Его отец только что вернулся из Нью-Йорка, и по этому поводу они пригласили сегодня несколько человек гостей.

— Мы так и поняли, — ответил Селби.

Когда слуга был уже на пороге комнаты, Брэндон остановил его.

— Одну минутку, — сказал он. — Прошу вас, не говорите ему, кто его спрашивает. Просто передайте, что с ним хотят обсудить одно очень важное дело. И больше никому ничего не сообщайте. Вы поняли?

— Да, сэр.

— Хорошо, идите.

Селби вытащил из кармана трубочку и, подмигнув шерифу, сказал:

— Пока все идет по плану.

— Вот и замечательно, — ответил тот и принялся возиться с листочками коричневой папиросной бумаги и своим матерчатым кисетом.

Они сидели молча и курили, когда в библиотеке послышались быстрые приближающиеся шаги, и на пороге, с выражением недоумения на лице, появился Джордж Стэплтон.

— Добрый вечер, мистер Селби… шериф Брэндон и мисс Мартин. Вы… Чем я могу быть вам полезен?

— Проходите, присаживайтесь, — пригласил Селби. Молодой Стэплтон шагнул в комнату, на мгновение растерялся и опустился на краешек стула с высокой прямой спинкой. Напряженность его позы свидетельствовала, что он был крайне насторожен.

— Как давно вы знаете Каттингса? — спросил Селби.

— Ну, мы вместе учились в школе, играли в одной команде…

— Значит, вы с ним довольно близкие друзья?

— Можно сказать и так.

— Недавно вы продали ему свою машину, верно?

— Да, продал.

— Причем, если не ошибаюсь, продали довольно дешево, не так ли?

— Возможно. Она мне надоела, и я захотел купить новую.

— Стэплтон, у меня для вас печальные новости, — произнес Селби, украдкой взглянув на шерифа. — У нас есть все основания полагать, что вскоре после того, как вы продали Каттингсу эту машину, он отправился на ней в Сан-Диего и, выпив больше, чем следовало, сбил молодую женщину, которая спустя два дня скончалась в больнице. Каттингс так и не заявил о происшествии. Машину, однако, удалось опознать.

В комнате стало необычайно тихо. Слышалось только напряженное, быстрое тиканье инкрустированных каминных часов. Сильвия Мартин, незаметно достав из сумочки карандаш и бумагу, держала их наготове. Шериф Брэндон с лицом, словно вырезанным из тикового дерева, сидел и сквозь завесу сигаретного дыма ничего не выражающим взглядом смотрел на Стэплтона.

Джордж сглотнул, что-то заговорил, осекся, впился зубами в верхнюю губу и после паузы произнес:

— Я не могу поверить, что Каттингс оказался на такое способен.

— Он вам об этом ничего не рассказывал? — спросил Селби.

— Нет, ничего и никогда.

— Постарайтесь припомнить. Кстати, когда вы продали ему машину?

Точно ответить затрудняюсь… Я забыл, какого числа он у меня ее забрал.

— А когда вы купили новую?

— К сожалению, точно не помню.

— Возможно, тут я смогу вам немного помочь, — вступила в разговор Сильвия Мартин. — Эта машина появилась у вас сразу после Рождества. Представитель фирмы рассказывал мне, что спешил приготовить ее для вас в качестве рождественского подарка, но не успел, так как заказ пришел буквально за несколько дней до праздника.

— Как?! Но ведь несчастный случай произошел восемнадцатого декабря! — воскликнул Селби.

В воцарившейся вновь тишине три пары глаз с обвинением уставились на Стэплтона.

Джордж изменился в лице. Его взгляд испуганно заметался по комнате, словно в поисках выхода для бегства. Неожиданно его глаза встретились с глазами шерифа Брэндона, и он опустил голову. Его плечи поникли. В эту секунду в дверях, заняв большую часть ковра своей тенью, появился Чарльз де Витт Стэплтон.

— Что здесь за посиделки? — недовольно спросил он.

— Добрый вечер, — произнес шериф Брэндон. — Мы расспрашиваем вашего сына относительно одного дорожно-транспортного происшествия.

— А при чем тут он? — свирепо спросил стоящий на пороге.

— Очевидно, в нем принимала участие его машина, — ответил Селби. — Первоначально мы предполагали, что это случилось уже после того, как он ее продал. Однако сейчас выяснилось, что в это время она ему еще принадлежала. Должно быть, вы продали ее сразу же после аварии, не так ли, Джордж?

— Не отвечай на этот вопрос! — отец широкими шагами вошел в комнату. — Послушайте, мне все это очень не нравится, — произнес он. — Ваше поведение не понравилось мне сегодня днем, и оно мне не нравится сейчас. Ну и что из того, что мой сын попал в аварию? Он застрахован. За ущерб он может заплатить. Что вам в конце концов от него нужно?

— В результате этой аварии была сбита женщина, — спокойно сообщил Селби. — Это произошло в Сан-Диего. Водитель был нетрезв. Женщина скончалась два дня спустя.

— Когда это случилось?

— Восемнадцатого декабря.

— Ага, и теперь вы примеряетесь, как бы всю вину свалить на моего сына?

— Мы ничего ни на кого не пытаемся валить, — возразил Селби. — Мы устанавливаем факты.

— Рассказывайте это кому-нибудь другому! Сегодня днем я заметил вам, что вы допустили ошибку, отказавшись пойти навстречу моим пожеланиям, — и это вас задело! Теперь вы ударились в крайность и хотите отыграться на Джордже.

— Мы пытаемся установить факты, — повторил Селби. — Джордж, так это вы были за рулем машины в Сан-Диего восемнадцатого декабря?

Джордж поднял взгляд на своего отца.

— Скажи им, что это был не ты, — произнес Стэплтон.

— Это… здесь, наверно, какая-то ошибка… — заговорил сын. — Машину вел не я… Я никого не сбивал…

— Но ты был в Сан-Диего в тот день?

— Я… Не могу вспомнить.

— Ну вот и все, тема исчерпана, — вмешался Чарльз де Витт Стэплтон. — Джордж рассказал вам все, что знает, и довольно. В Сан-Диего он ни в какой машине не ездил и никого не сбивал. Ни к каким авариям он отношения не имеет… Между прочим, если бы какая-то связь между Джорджем и этим несчастным случаем действительно существовала, об этом стало бы известно давным-давно. Ваше появление столько времени спустя весьма смахивает на попытку сфабриковать обвинение. Более того, тот факт, что вы втроем принялись запугивать молодого парня, отнюдь не делает вам чести. Повторяю: тема исчерпана, и давайте ее оставим.

— Но я хотел бы задать еще пару вопросов, — сказал Селби.

— Каких еще вопросов?

— Джордж, почему вы продали свою машину так поспешно?

— Потому что она ему надоела, — ответил вместо сына отец. — Я в курсе дела. Джорджу захотелось иметь более современную машину, одну из последних моделей. Он Стэплтон и должен занимать в этом городе соответствующее положение. Ему не к лицу ездить на старых, разболтанных машинах.

— Но прежняя машина, если не ошибаюсь, пробыла у него не больше года, — заметил Селби.

— С тех пор была выпущена новая модель, и она Джорджу понравилась. Черт возьми, неужели всякий раз, как моему мальчику захочется купить новый автомобиль, он обязан предварительно отчитаться перед шерифом и окружным прокурором?

Селби подождал, пока взгляд Стэплтона-младшего встретится с его глазами.

— Джордж, разве вы хотели продать машину не потому, что боялись, что через нее вас могут разыскать и привлечь к ответственности? — произнес он.

Чарльз де Витт Стэплтон вклинился между Селби и своим сыном.

— На этот вопрос он уже ответил. Думаю, все, что было нужно выяснить, мы уже выяснили, поэтому не вижу смысла продолжать этот разговор. Между прочим, Джордж и так проявил по отношению к вам гораздо больше терпения и учтивости, чем сделал бы я на его месте. Окажись я здесь, когда вы только вошли, я бы приказал вам убираться к черту! А сейчас я хочу, чтобы Джордж пошел со мной и помог мне развлекать гостей. Если у вас еще остались какие-либо вопросы к Джорджу — обратитесь к его адвокату. Пойдем, Джордж.

Молодой человек поднялся, и они направились прочь из комнаты.

Селби сделал несколько быстрых шагов и преградил им дорогу.

— Стэплтон, вы привыкли использовать свое имя и свое влияние как щит для этого мальчика, — произнес он. — Думаю, вы знаете, как это называется и что это означает?

Щеки Стэплтона вспыхнули.

— Да, знаю, черт возьми! Это означает, что я в этом доме хозяин и что я уже сыт по горло выходками желторотого окружного прокурора и нашего доблестного вояки-шерифа. Вы оба вцепились в кусок, который вам не по силам проглотить и поймете это прежде, чем истечет неделя. А теперь убирайтесь отсюда.

Брэндон собрался что-то ответить, но Селби взял его за руку.

— Пойдем, Рекс, — сказал он.

Они вышли из дома и молча заняли свои места в машине прокурора.

— Вот и все, — грустно произнесла Сильвия.

— Я очень жалею, что впутал тебя в это дело, Рекс, — сказал Селби Брэндону.

Он завел машину, и они стали спускаться по дороге к подножию холма. Внезапно он почувствовал себя уставшим и опустошенным.

— Жаль все-таки, что я не поговорил с ним по душам, — произнес шериф, весь кипя от негодования. — Нам надо было посадить Джорджа в машину, отвезти в тюрьму и там допросить.

— Это ничего бы не дало, — сказал Селби. — Он почувствовал, что у него за спиной стоит отец, и решил держаться нагло… И опять же я мог ошибиться: возможно, его машина никакого отношения к делу не имела.

Селби понял, что наутро будет жалеть о случившемся. Сейчас же он был слишком уставшим. Ему хотелось одного: добраться до постели и забыться глубоким сном.

— Не вешай нос, шериф, — сказал он. — Я отвезу тебя туда, где мы оставили твою машину. А потом мы все отправимся немного вздремнуть. Утро вечера мудренее.

— Боюсь, что я не смогу заснуть, пока не узнаю окончания истории о злом Койоте, произнесла Сильвия.

— О каком еще койоте? — недоуменно спросил Брэндон.

Селби чувствовал себя слишком разбитым, и объяснения взяла на себя Сильвия. Она закончила рассказ как раз в тот момент, когда машина прокурора остановилась позади машины шерифа.

— Ладно, Рекс. Увидимся утром, — сказал Селби. — Спасибо, что составил нам компанию, хотя я и сожалею, что позволил тебе это сделать.

— Ты все равно не смог бы мне помешать, — ответил шериф. — Кстати, что-то не нравится мне это исчезновение хостессы. Я разговаривал с парнем, который работает на бензоколонке. Так вот он сказал, что собственными глазами видел, как сегодня около шести часов утра Триггс и Мэдж Трент ехали в город.

Невероятным усилием воли Селби попытался стряхнуть усталость.

— Не может быть. Ведь Триггс сам заверял меня, что она не отлучалась из дома ни на минуту, — произнес он.

— Что ж, я не думаю, что этот парень ошибся. Он узнал машину и обоих сидевших в ней людей. Если так, то получается, что это и впрямь она звонила тебе из дежурной аптеки. Сам рассуди, ведь никто другой просто не мог. О том, что ты находился у Перкинса, знали только она да еще те две девушки из мотеля. И больше ни одна живая душа. Если девушек исключить, остается только хостесса.

Селби утомленно провел ладонью по лицу.

— Послушай, Рекс, что бы мы здесь ни делали, мы постоянно будем натыкаться на Чарльза де Витта Стэплтона. Он будет травить нас и ставить нам палки в колеса всякий раз, как только будет видеть в наших действиях угрозу для своего драгоценного мальчика. Остается лишь одно место, где он нам пока не помеха.

Это где же? — спросил Брэндон.

— В Лос-Анджелесе, — ответил Селби. — Мы попросим телефонную компанию дать нам номера тамошних абонентов, которым Триггс звонил из «Пальмовой хижины». У меня есть подозрение, что всякий раз, как подворачивалась возможность поживиться, Триггс сообщал об этом своему приятелю-шулеру Хендли, и тот мчался из Лос-Анджелеса, чтобы занять свое место за карточным столом. Этот тип наверняка может рассказать о Триггсе много интересного. Рекс, а что, если нам попробовать атаковать с этой стороны? Если Триггс действительно во что-то замешан, мы найдем способ разговорить Хендли и выясним…

— Ты чувствуешь в себе силы отправиться в Лос-Анджелес прямо сейчас? — спросил Брэндон.

Селби тяжело вздохнул.

— Садись за руль, Рекс, — сказала Сильвия Мартин. — Дуг и я можем поспать на заднем сиденье.

Глава 18

Офис шерифа Лос-Анджелеса кипел активностью. Подъезжавшие машины останавливались, прижимаясь колесами к тротуару, урча моторами, готовые в любую минуту сорваться с места. Из них выскакивали водители, хлопали дверцами и скрывались в здании. Распахивались двери кабинетов, выпуская людей, которые бежали к ожидающим машинам и бешено уносились на них в ночь. Дежурный помощник шерифа выслушал рассказ Брэндона, нажал кнопку и произнес:

— Через минуту мы получим сведения.

Селби сидел, тяжело развалясь в кресле, с трудом отгоняя сон. После долгой поездки в прохладной свежести ночи тепло кабинета, его спертый воздух подействовали на него усыпляюще.

Мужчина с болезненным лицом человека, работающего ночами, с зеленоватыми кругами под глазами и с потухшей сигаретой в зубах распахнул дверь и застыл в вопросительном ожидании.

— Вот несколько телефонных номеров, — сказал помощник шерифа. — Разузнайте о них все, что возможно, и посмотрите в нашей картотеке данные на Карло Хендли. Имя может оказаться вымышленным. Покопайтесь в оперативном досье на предмет профессиональных картежников. Отберите все фотографии темных худощавых типов лет сорока.

Человек молча развернулся и вышел из комнаты. Дверь за ним медленно закрылась. Уютно шипело паровое отопление. Подбородок Селби опустился на грудь. Он попытался выбраться из сладкого, туманного забытья, но почти подсознательно понял, что это попытка была обречена на провал.

Он проснулся, почувствовав на плече руку Брэндона.

— Вставай, Дуг, — сказал шериф. — Мы нашли нашего старого знакомого.

Селби взглянул на фотографию, которую Брэндон держал в руке.

— Это он, — произнес Селби голосом, еще хриплым со сна.

— Этого типа разыскивают, — оживившись, сообщил помощник шерифа, постучав пальцем по фотографии Хендли. — Мы уже давно его ловим. Кстати, нам удалось выяснить адреса, где установлены названные вами номера телефонов. Пока они нам ничего не говорят, но с этим мы скоро разберемся. — Он снял телефонную трубку и проговорил: — Пришлите ко мне Стива Блэйка, если он на месте. И приготовьте кувалды, оружие и слезоточивый газ. — Он опустил трубку на рычаг и объяснил шерифу Брэндону: — В таких местах никогда не знаешь, с чем придется столкнуться. Иногда там оказывается все чисто, а иногда только успевай запихивать в машину.

Селби потер кулаками глаза и зевнул.

— Мне кажется, я сейчас отключусь, — сказал он с усмешкой.

— Неудивительно, ты же на ногах с трех или четырех часов вчерашней ночи, — полным сочувствия голосом произнесла Сильвия Мартин, — все это время не вылезаешь из-за руля, носишься как угорелый. Вообще странно, как ты до сих пор жив.

— Над чем вы работали? — спросил помощник шерифа.

— Ставили ловушку на койота, — усмехнувшись, ответил Селби.

Прежде чем он смог объяснить подробнее, коротконогий и широкоплечий мужчина делового вида рывком распахнул дверь кабинета и вопросительно уставился на посетителей.

— Стив Блэйк, — представил помощник шерифа. — Он свое дело знает. Стив, вот фотокарточка, отпечатки пальцев, а также два адреса. Нам позарез нужен этот человек. Возьми четверых или пятерых ребят и отправляйтесь. Кстати, знакомься: это шериф из Мэдисон-Сити, это Дуг Селби, окружной прокурор. Имени девушки я, к сожалению, не расслышал.

— Сильвия Мартин, — подсказала она. — Я представляю газету «Кларион» из Мэдисон-Сити, причем надеюсь, если случится что-нибудь интересное, подзаработать деньжат и у более крупных агентств. Так что постарайтесь.

Стив Блэйк усмехнулся.

— Вся компания едет с нами? — спросил он.

— Еще бы! — воскликнула Сильвия, и ее глаза засверкали. — Попробуйте-ка меня удержать.

— Возьмите две машины, — сказал помощник шерифа. — Я приказал приготовить кувалды, оружие и слезоточивый газ. Людей отберите сами.

— Вам, ребята, известно, как работают профессиональные шулеры? — спросил Блэйк.

— Откровенно говоря, не очень, — ответил Селби. — Конечно, я догадываюсь, что этот малый Хендли был с Триггсом заодно. Он, вероятно, отдавал Триггсу часть выигрыша, а тот звонил ему, когда наклевывалась солидная добыча.

— Эти птички в одиночку не летают, — сказал Блэйк. — Они ворочают делами на пару, вот только сообщника редко когда удается вычислить. Он прикидывается этаким наивным простаком. Обычно он работает под богатого, отошедшего от дел бизнесмена, который проигрывает в карты ради удовольствия и не особо расстраивается, если кое-что приходится спустить. На него обычно ориентируется вся игра. Профессионал делает вид, что охотится только за ним. Он не стремится подлавливать других игроков, а тип, изображающий простака, тем временем методично спускает ему кучу денег. Шулеру обычно удается шепнуть остальным, что если они будут помогать ему делать так, чтобы ставки росли поактивнее, то игра пойдет интереснее. И, как правило, спортивный азарт в конце концов заставляет их остаться без гроша в кармане. Увлеченные возможностью легкой наживы, они тоже начинают проигрывать деньги шулеру.

Селби и Брэндон обменялись взглядами.

— Что ж, именно так Хендли и работал у нас в графстве, — сказал Селби. — С ним почти всегда в игре оказывался малый по имени Морли Нидхэм, и этот Нидхэм изображал из себя бывшего брокера… Черт возьми, похоже, когда вопрос касается знания тонкостей преступной кухни, у нас попросту не хватает опыта. — И добавил, улыбнувшись воспоминанию: — В сущности, когда доходит до дела, мы вам, профессионалам, в подметки не годимся.

— Да ладно вам, — возразил ему Блэйк. — Разве не вы засекли Хендли и навели нас на его след? Он ворочал делами у нас под самым носом, а мы и ухом не вели. Впрочем, нам уже пора отправляться.

По пути к выходу Блэйк распахнул дверь в комнату, в которой несколько человек со сноровкой, свидетельствующей о долгой практике, набивали магазины пистолетов патронами. Они проделывали это с совершенно безразличным видом людей, занимающихся своим повседневным занятием. Стив Блэйк взял со стола кувалду, перекинул ее через плечо и коротко скомандовал: «Выходим».

Они проследовали за ним на улицу и сели в машины. Шериф Брэндон занял переднее место в той, которую вел Стив Блэйк. Селби и Сильвия Мартин сели сзади. Моторы с ревом пробудились к жизни, и машины сорвались с места. Визжа шинами на поворотах, они неслись все быстрей и быстрей. Блэйк умело вел машину в потоке ночного транспорта. У Селби перехватило дыхание, но, очевидно, даже эта скорость показалась Блэйку недостаточной. «О’кей, ребята, теперь держитесь за шляпы», — сказал он и включил красную мигалку. Машина рванулась вперед и, заняв середину шоссе, с воем понеслась по дороге.

Затем перед глазами Селби замелькали, как в калейдоскопе, люди и автомобили. Запоздалые водители прижимались к обочине, с любопытством и недоумением оглядываясь на стремительный кортеж. Не сбавляя скорости, они вылетели на бульвар, пронеслись мимо случайного трамвая. Перекрестки мелькали, словно телеграфные столбы в окнах железнодорожного вагона. Сильвия Мартин испуганно вцепилась в руку Селби.

— Вот это жизнь! — восторженно воскликнула она.

Впереди, высаживая пассажиров, остановился трамвай. Два автомобиля встали позади него, перегородив дорогу. Большая полицейская машина подпрыгнула на рессорах и, не сбавляя скорости, пролетела через трамвайные пути. Теперь навстречу им двигался другой трамвай. Неожиданно его водитель увидел приближающиеся со страшной скоростью фары машины. Кроваво-красный луч мигалки упал на его лицо. Он ухватился за рукоятку аварийного тормоза и изо всей силы потянул ее на себя.

Стив Блэйк подал машину еще левее. Вой сирены настойчиво требовал освободить дорогу. Автомобили, следовавшие за трамваем, плотно прижались к обочине. Машина шерифа нырнула в образовавшийся промежуток, оставив свободными лишь по нескольку сантиметров с обеих сторон.

Селби с трудом перевел дух. Блэйк, даже не повернув головы, небрежно сказал:

— Мы попадаем в подобные ситуации почти ежедневно. Лазейка есть всегда, нужно только не терять головы. Взгляните, следует ли за нами вторая машина.

Селби повернулся и посмотрел через заднее стекло.

— Все в порядке, — ответил он. — Они едут за нами. Они прорвались по правой стороне.

— Должно быть, когда они подъехали к тому месту, трамвай уже тронулся, — заметил Блэйк. — Мы обычно не следуем друг за другом слишком плотно. Если уж первой машине суждено врезаться, второй совершенно не обязательно налетать на нее сзади со скоростью шестьдесят миль в час… Вот мы и подъезжаем. Я выключу сирену и немного приторможу. Не стоит сообщать о своем приближении заранее.

Он выключил мигалку и замедлил машину до крейсерской скорости. Вторая машина двигалась теперь за ними на совсем небольшой дистанции.

— Следите за номерами домов, — сказал Блэйк Рексу Брэндону.

Брэндон опустил окошко со своей стороны и высунул голову. Блэйк вновь на время включил мигалку, и ее яркий свет заплясал по фасадам домов.

— На этом стоит номер 6900, — сообщил Брэндон.

— Значит, еще три квартала, — произнес Блэйк. При скорости двадцать миль в час им казалось, что машины едва ползут. Селби даже подумал, что, открыв дверцу и выйдя на мостовую, он, пожалуй, смог бы шагать быстрее. Он чувствовал себя уставшим и немного испуганным. Бешеная гонка, в которой автомобили неслись сквозь поток транспорта, словно его не существовало вовсе, оказалась для него слишком необычным испытанием.

Машина свернула за угол. Водитель установил ручку скорости в нейтральное положение, выключил двигатель. Автомобиль проехал по инерции почти квартал и плавно остановился перед большим жилым зданием — памятником угрюмой респектабельности с темными окнами.

— Похоже, что здесь нам делать нечего, — произнес Блэйк.

Вскоре позади них остановился второй автомобиль. Между Блэйком и помощниками состоялось тихое, немногословное совещание.

— Думаю, нам лучше попытать счастья по второму адресу, — подытожил Блэйк. — В конце концов, выбор у нас не так уж велик.

Машины вновь заурчали и свернули за угол. Сильвия Мартин широко зевнула.

— Знаешь, Дуг, — сказала она, — все это, конечно, очень захватывающе, но от нескольких часов сна я бы все-таки не отказалась.

Селби хотел было что-то ответить, но неожиданно замер, уставившись в окно.

— Постойте-ка, ребята, — произнес он. — Взгляните вон на те машины на стоянке и дальше вдоль дорожки.

Блэйк резко нажал на тормоз, негромко выругался и сказал:

— Так мне и надо, разине этакому. А вы еще говорили, что в подметки нам не годитесь. Приехали, выходим. — И он распахнул дверцу.

Вторая машина отыскала подходящее для стоянки место. От нее отделились несколько человек и плотной, казавшейся в темноте зловещей группой направились к черному ходу.

Блэйк, Селби, Брэндон, Сильвия Мартин и один из помощников поднялись на крыльцо и подошли к входной двери. Блэйк нажал кнопку звонка. В глубине дома послышалось мелодичное позвякивание колокольчика. Прислушиваясь, они не смогли различить за дверью звука приближающихся шагов. Никто не открыл. Блэйк позвонил еще раз. Внезапно, без всякого шума и звука шагов, в двери распахнулось маленькое смотровое окошечко. В нем, серое и плохо различимое среди царившей в коридоре полнейшей темноты, показалось лицо мужчины.

— Что вы хотите? — спросил хорошо поставленный голос.

— Мы хотим войти, — просто ответил Блэйк.

— Кто вы?

— Моя фамилия Блэйк. Я работаю в офисе шерифа.

— В офисе шерифа?

— Совершенно верно.

— Вы не войдете сюда.

— Кто сказал?

— Я. У вас есть ордер?

— Ордер найдется, а в придачу к нему пара отличных кувалд. Так, может, мы все-таки войдем? — спросил Блэйк.

— Покажите ордер, тогда посмотрим, — ответил мужчина за дверью и принялся закрывать створку окошка.

— А как насчет вот этого? — спросил Блэйк, слегка приподняв в руке кувалду.

На мгновение мужчина заколебался, затем створка захлопнулась. Блэйк размахнулся и ударил кувалдой по дверной ручке. Этот звук послужил сигналом для людей, дожидавшихся с обратной стороны здания. Грохот кувалды о дверные панели эхом разнесся по округе. Блэйк выбил замок. Дверь по-прежнему не открывалась, удерживаемая с обратной стороны мощным засовом. Быстро определив место его крепления, Блэйк принялся наносить удары по этой части двери. Из глубины дома послышались голоса, топот бегущих ног и женские крики. Блэйк методично продолжал обрабатывать дверь кувалдой. Наконец крепление засова не выдержало, и дверь с грохотом распахнулась. Блэйк рванулся вперед.

Селби увидел впереди неясные очертания ступенек. Комнаты нижнего этажа казались темными. Блэйк дал помощнику указание охранять выход и двинулся дальше. В конце лестничного пролета, в небольшой комнатке, стояли, сбившись в кучу, несколько женщин в вечерних платьях. Селби услышал торопливый стук каблуков и неясные крики возбужденно отдававших какие-то указания людей. Блэйк пробежал через холл и распахнул дверь. Группа мужчин в смокингах напряженно уставилась на него. Они были заняты тем, что выбрасывали через отверстие в стене, в обычное время — скрытое потайной дверцей, различные предметы. Один из них, державший в руках колесо рулетки, на мгновение замешкался, потом двинулся к отверстию. Блэйк крикнул: «Ни с места!» — и ринулся за ним. Мужчина все же попытался избавиться от рулетки. Кулак Блэйка выстрелил ему в челюсть. Мужчина покачнулся и упал назад. По его разбитому лицу заструилась полоска крови. Рулеточное колесо со стуком упало на пол и откатилось в сторону. Блэйк подошел к отверстию в стене, потрогал потайную дверцу и закрыл ее.

— Довольно умно придумано, — заметил он. — Куда ведет это отверстие? В подвал?

Ему никто не ответил. В дальней части коридора хлопнула дверь. Послышались торопливые шаги. В комнате появился еще один мужчина.

— Эй, вы, что это все значит? — произнес он. — Здесь частный дом! Вы не имеете права…

— Ну, ну, ну, — перебил его Блэйк. — Уж не наш ли это старый приятель Чикагский Дик, ныне скрывающийся под именем Карло Хендли? Как поживает тот вексель, который ты украл в Сан-Франциско? Как себя чувствует твой приятель, с которым вы вместе подделывали чеки? А как насчет убийства, которое на тебе висит в Иллинойсе?

— О, похоже, я не зря хотел тогда спорить, что в полиции на вас заведена карточка, — произнес Селби, улыбнувшись смуглому шулеру.

Хендли глядел на прокурора с нескрываемой ненавистью. Позади него в дверном проеме показалась фигура Морли Нидхэма.

— Присоединяйтесь, присоединяйтесь к нам, — с усмешкой сказал ему шериф Брэндон.

Нидхэм узнал людей из Мэдисон-Сити.

— А-а, оказывается, всеми этими приключениями мы обязаны нашим деревенским друзьям, — произнес он.

Блэйк быстро ощупал обоих шулеров в поисках оружия.

— Где телефон? — спросил он.

— Прямо по коридору, в кабинете. А что?

— Просто хочу заглянуть туда из вежливости, — сказал Блэйк, направляясь в указанную сторону.

За столом в кабинете сидел толстый человек с багровыми щеками и отвислой нижней губой, который, стараясь делать вид, что происходящее в доме его не касается, швырял бумаги в горевший в камине огонь.

— Кончайте это занятие, — шутливым тоном произнес Блэйк.

Человек жалобно вздохнул.

— Послушайте, может, все как-нибудь удастся уладить? — спросил он.

— С чего вы, взяли? — ответил Блэйк.

— Им нужен только Нидхэм и я, — сказал подошедший Хендли. — На нас накапал Триггс. Остальные угодили в мешок по случайности.

Лицо толстяка возбужденно задвигалось.

— Черт побери вас обоих с вашими аферами, — проговорил он. — Я же предупреждал вас, что в маленькие города лучше не соваться. Там далеко не все сходит с рук так просто, как здесь. Так нет же, вляпались все-таки… — он обернулся к Блэйку. — Эти люди работали у меня. Я не знаю, что они натворили за пределами города. Это не мое дело. Может, мы сумеем договориться?

— Вы знали, что Хендли разыскивается полицией? — спросил Блэйк.

— Нет, мне вообще о нем мало что известно.

— Тогда собирайтесь. Мы поедем в участок. Там вы узнаете больше.

Хендли быстро повернулся к Нидхэму.

— Это блеф, — сказал он низким, сдавленным голосом. — Не вздумай раскрывать рот…

Рука Блэйка ухватила его за воротник. По мере того как хватка сжималась, воротник превращался в бесформенный тряпичный комок. Блэйк слегка двинул плечом, и Хендли, пятясь, с силой впечатался в стену.

— Хватит консультаций, — произнес он.

Затем помощник шерифа с невозмутимым видом подошел к телефону и уверенной рукой набрал номер.

— Мы накрыли лавочку, — доложил он в трубку. — Удалось задержать несколько птичек. Так что присылайте фургон.

Он повесил трубку, улыбнулся и сказал:

— А теперь будет лучше, если мы все немного помолчим.

Глава 19

Селби, теперь уже окончательно проснувшийся, сидел, нахмурив лоб, в кабинете шерифа и смотрел через стол на дежурного помощника. Рекс Брэндон, бодрый и, очевидно, не испытывающий никаких неприятных последствий многочасового бдения, раскуривал одну из своих самодельных сигарет. Лицо Сильвии Мартин выглядело осунувшимся и бледным. Ее глаза сделались большими и неестественно блестели. Однако карандаш, зажатый в ее руке, свидетельствовал, что она по-прежнему начеку и готова делать записи всего, что, по ее мнению, могло бы заинтересовать читателей «Кларион».

— Итак, — сказал помощник, — мы имеем в своем распоряжении долговые расписки Джорджа Стэплтона на общую сумму около двадцати тысяч долларов, а также письменное свидетельство, что гарантией выплаты этих денег будет служить часть наследства, которое он со временем предполагает получить от своего отца.

— Этим типам наверняка что-нибудь известно о Триггсе и о хостессе, — устало произнес Селби. — Они просто договорились молчать.

— Что ж, попробуйте-ка заставить их в этом признаться, — сказал помощник. — Мы поместили их в разные комнаты и приставили к каждому по вооруженному охраннику.

Селби задумчиво уставился на кончик сигареты шерифа Брэндона, наблюдая, как от нее поднимается и тает колышащаяся струйка дыма.

— Я почти уверен, что знаю, как все произошло, а вот как раздобыть доказательства — понятия не имею, — проговорил он.

— Если вы считаете, что похищение хостессы на их совести, то я готов пойти на крайние меры, — сообщил помощник. — Мы, конечно, не имеем права их избивать, но устроить им хорошую встряску — вполне в наших силах.

— Сомневаюсь, что это к чему-нибудь приведет, — возразил Селби. — А что, если попробовать сказать Нидхэму, что Хендли сознался?

— Такие трюки нынче уже не проходят, — ответил помощник. — Для своего времени уловка была отменная, но с тех пор ее слишком много эксплуатировали.

Простачка на ней еще можно провести, а вот таких тертых ребят, как эти, — ни за что.

— Что-то они мне не показались такими уж тертыми, — заметил Брэндон. — Скорее, так себе.

— Обрабатывать нужно Нидхэма, — сказал помощник. — У второго скорлупа потверже, он тип ушлый. Такого голыми руками не возьмешь, или я ничего не понимаю в своем деле. Кстати, у нас на него заведена карточка, и она подтверждает это. За ним водится три или четыре темных дельца, и на этот раз ему уже так просто не выкрутиться. Что касается Нидхэма, то он, похоже, раньше с полицией не встречался. Возможно, потом нам удастся что-нибудь на него раскопать, но в данный момент мы никакими уликами против него не располагаем.

Так что, ребята, если в вашем графстве он что-нибудь натворил, — он ваш. Можете забирать. Напишите расписку и поступайте с ним, как знаете. Меня это уже не касается. Главное — заберите его в свое графство.

Глаза Селби лукаво сузились.

— О’кей, мы это сделаем, — сказал он. — Между прочим, у меня тут возникла одна забавная мысль. У нас там в тюремном кабинете есть телефон с необычной трубкой. Когда кто-то звонит, разговор слышен по всей комнате. Так вот, мы посадим Нидхэма там и начнем обрабатывать. Ровно в двадцать минут восьмого вы мне позвоните. Нидхэм будет находиться поблизости от аппарата. Вы должны будете произнести в трубку в точности то, что я вас попрошу. Вы сможете это сделать?

— Конечно, если вы это напишете, — ответил помощник шерифа.

— Где можно воспользоваться пишущей машинкой? Помощник указал на приемную.

— Дуг, ты очень устал, — произнесла Сильвия Мартин. — Давай я помогу тебе.

Селби помотал головой.

— Нет, это одна из тех вещей, которую я должен сделать сам. Мне нужно все продумать, отшлифовать. К тому же, если не возражаешь, я не хотел бы, чтобы кому-нибудь, кроме меня, было известно содержание записки.

— Хорошо. Если от меня потребуется какая-либо помощь, то позови.

Селби кивнул, заправил лист бумаги в машинку и принялся стучать по клавишам. Минут тридцать он работал, судорожно что-то печатая, временами останавливаясь, чтобы, нахмурившись, уставиться в пространство, и затем снова принимаясь за дело. Закончив, он вынул лист из машинки, вложил его в конверт, заклеил и протянул дежурному помощнику.

— Вскройте непосредственно перед звонком, — сказал он. — А когда станете читать, постарайтесь, чтобы звучало убедительно.

— Я проставлю на конверте время, чтобы сделать все точно, как вы просили, — ответил помощник. — Чем мы еще можем вам помочь?

— Спасибо. Остальное мы сами. Вы продолжайте обрабатывать Хендли.

— О, уж насчет этого-то не беспокойтесь, — заверил помощник. — Сейчас пара моих ребят его интенсивно допрашивает. О сне ему придется на некоторое время забыть. Правда, пока что он выглядит посвежее, чем мы. Главная беда любого допроса заключается в том, что чем больше допрашиваешь преступника, тем больше он утверждается во мнении, что следствие блуждает в потемках. Это придает им храбрости.

— Если мои предположения верны, — сказал Селби, — Хендли будет сильно уповать на то, что Нидхэм сумеет выкрутиться.

Помощник кивнул.

— Учтите, что приблизительно через час сюда постучится подставной поручитель, — предупредил он, — так что, если Нидхэм вам действительно нужен, лучше его увезти прямо сейчас.

— Что ж, тогда не будем тянуть резину, — предложил Брэндон.

Они прошли в комнату, расположенную в дальнем конце коридора. Брэндон толкнул дверь. Нидхэм, нервничающий и довольно испуганный, сидел на стуле. В лицо ему был направлен яркий свет настольной лампы. Двое допрашивающих сидели немного поодаль, в тени.

— Меня выпускают под залог? — спросил Нидхэм, когда Брэндон открыл дверь. Затем, прищурив глаза от слепящего света и различив силуэт шерифа, изобразил на лице разочарование.

— Нет, вас не выпускают под залог. Ни сейчас, ни потом, — ответил Брэндон.

— Это только вы так считаете, — возразил Нидхэм. — Помнится, вчера вы все рвались заключать пари. Так вот, сейчас самое время поспорить. Ставлю десять против одного, что в ближайшие тридцать минут здесь появится поручитель и меня выпустят.

— Напрасный труд, — ответил Брэндон. — Вы поедете с нами в Мэдисон-Сити. Там не будет никаких поручителей.

— А что за мной водится в Мэдисон-Сити? Вы не можете мне предъявить ничего, кроме смехотворного обвинения в том, что я принимал участие в карточной игре на деньги, — уверенно произнес Нидхэм.

— Угу, — согласно кивнул Селби. — Но дело в том, что мы арестовываем вас по обвинению в убийстве. Как теперь насчет освобождения под залог? Протяните вперед руки.

На лице Нидхэма появилось выражение крайнего ужаса.

— Вы хотите сфабриковать обвинение, да? — закричал он. — Вы не имеете права…

Шериф Брэндон ловко защелкнул на его запястьях наручники.

— Как бы не так! — сказал он. — Чего-чего, а прав у нас хватает. Пойдемте, Нидхэм.

Картежник вдруг как-то странно вытянулся, его губы сделались совсем тоненькими.

— Что ж, я понял, к чему идет дело, — произнес он. — Вы хотите вывезти меня в свое графство и держать там в тюрьме, надеясь, что поручители не будут знать, где искать меня. Не думайте, будто это у вас получится. Хендли им все скажет. Такой трюк рассчитан на простачков, но если вам, деревенщине, так уж захотелось его испробовать — прошу!

— Вот и отлично, — сказал Селби. — Пойдемте.

Они проследовали на стоянку, где их дожидалась машина Брэндона. Селби помог Сильвии Мартин забраться на переднее сиденье, а сам сел с арестованным сзади. Всю дорогу до Мэдисон-Сити Нидхэм хранил полнейшее молчание.

Поняв, что расспрашивать его бесполезно, Селби, воспользовавшись выдавшейся свободной минуткой, тихонько задремал. Перед этим он предложил Брэндону сменить его за рулем, но шериф только рассмеялся.

— Черта с два, — ответил он. — Я великолепно продержусь еще сорок восемь часов. Вся беда, Дуг, в том, что ты пока молодой. Не закалился еще. Ты как студень, который не успел как следует застыть. Так что придется еще лет тридцать подождать. — И шериф улыбнулся во весь рот.

— Рекс, ты начитался поваренных книг, — сонно констатировала Сильвия.

— Нет, просто сегодня ночью мне чуть не отодрали уши, когда я устроил рейд на холодильник.

Селби казалось, что они едут сквозь холодную ночь годы. К счастью, столбик термометра не упал настолько низко, чтобы пришлось прикрывать посадки дымом костров. Но прокурор замерз, тело его ныло, а умственное напряжение последнего дня было таким сильным, что, казалось, болели мозги. И все же он чувствовал, что нашел верное решение. Его решение должно было быть верным. Иного просто не существовало. Он понимал, что, если его версия окажется ошибочной, враждебная пресса сделает из него посмешище; Чарльз де Витт Стэплтон поведет жестокую и беспощадную войну. Ему придется проститься с креслом прокурора. В душе он был игроком. И сейчас ему предстояло поставить свою карьеру на неизвестную карту.

Наконец машина остановилась возле тюрьмы. Брэндон открыл дверцу. Арестованный вышел, насмешливо оглядел здание и произнес:

— Готов поспорить, что вы не продержите меня здесь и получаса. Я требую, чтобы мне позволили позвонить моему адвокату.

— Кто ваш адвокат? — спросил Селби.

— Сэм Роупер. Брэндон усмехнулся.

— Что это он такое сказал, Дуг? Я не расслышал. Видишь ли, я стал немного глуховат на правое ухо. Простудился, наверно.

— Он хочет позвонить адвокату, — объяснил Селби.

— Что-что? — Лицо Брэндона сморщилось, словно он отчаянно силился расслышать говорившего.

— Я хочу позвонить своему адвокату! — закричал Нидхэм. — Я требую, чтобы мне позволили это сделать.

— А, все равно без толку, — заключил Брэндон безнадежно. — Не могу расслышать ни единого вашего слова. Проходите, проходите.

Арестованный в наручниках поднялся на крыльцо. В дверях появился ночной тюремщик.

— Здравствуйте, шериф. Кто это у вас? — поинтересовался он.

Волна теплого, застоявшегося и пропитанного запахом тюремного дезинфектанта воздуха ударила им в ноздри. Зарешеченная дверь лязгнула позади них, словно закрылась навеки.

— Задержанного мы пока не регистрируем, — сказал Брэндон, — Он взят во время облавы, и с ним еще не все ясно.

— Я требую, чтобы мне дали возможность позвонить моему адвокату, — повторил Нидхэм.

— Зачем вам нужен адвокат? — спросил Брэндон. — Вы же не арестованы.

— Не арестован?

— Нет.

— Тогда выпустите меня отсюда!

— Вы не можете выйти отсюда, пока не будет по всем правилам оформлено разрешение на освобождение.

— Что же это за замкнутый круг получается? — в негодовании спросил Нидхэм.

Брэндон взглянул на часы.

— Знаешь, Дуг, пора бы нам сварить кофе и немного согреться, — сказал он. — А вы, Нидхэм, пока присядьте. Разрешение скоро будет оформлено.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь держать меня здесь?

— А на каком основании?

— Ну, это я и сам хотел бы узнать. Я требую, чтобы меня освободили.

— Конечно, конечно. Вас освободят, — сказал Брэндон. — Единственное, что для этого требуется, это оформить разрешение.

— Когда вы собираетесь его оформить?

— Для этого придется проделать кое-какую бумажную работу. Так, обычная волокита. Поэтому не слишком горячитесь и не выдвигайте так много требований. От этого может повыситься давление.

Они оставили Нидхэма в кабинете в обществе тюремщика, а сами удалились в небольшую комнатку под лестницей, где на газовой плитке уже булькал кофейник.

— У нас есть еще пять или десять минут, — произнес Брэндон.

Селби кивнул. Горячий кофе придал ему новых сил.

— Боже, как я устал, — сказал он. — А ты, Сильвия?

— Во всяком случае, от нескольких часов сна я бы не отказалась, — ответила она. — Кофе отличный… Может быть, Дуг, ты нам все-таки расскажешь свою версию?

— Она основывается на том, что эти люди должны быть замешаны в исчезновении хостессы.

— Почему ты так решил?

— А ты сама подумай: Рекс Брэндон приехал в «Пальмовую хижину» и обвинил Мэдж в том, что она звонила мне, чтобы сообщить об убийстве. Хендли и Нидхэм слышали его слова. Но если предположить, что как раз по поводу этих людей она и хотела меня предупредить, то получается…

— Теперь я уже сожалею, что двинулся напролом, — виновато произнес шериф. — Тогда мне все виделось гораздо проще.

— Ладно, Бог с ним, — сказал Селби. — Короче, ты приехал туда и заявил, что это она звонила предупредить меня об убийстве. В доме в то время находились только двое картежников, Триггс и хостесса. Больше никого. Триггс, очевидно, знал о звонке, так как, скорее всего, сам отвозил ее в город. Возможно, он был не в курсе, кому она звонила и зачем, но он видел, как она заходила в дежурную аптеку, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом. Таким образом, твое заявление не явилось для него большой неожиданностью. Тот факт, что она не решилась звонить из дома, а отправилась для этого в город, может означать две вещи. Во-первых, то, что она хотела, чтобы звонок остался для нас анонимным, а во-вторых, то, что она, возможно, боялась, что ее будут подслушивать. Поскольку Триггса ей опасаться было нечего, это нас снова наводит на мысль, что она хотела предупредить меня тайком от Хендли и Нидхэма. А ты пришел, и им все стало известно. Тебе она, конечно, все отрицала, но шулеры не стали бы ее даже слушать. Поэтому она разыграла истерику, убежала к себе в комнату и заперлась, а некоторое время спустя тихонько выскользнула через окно.

— И что, по-твоему, произошло потом? — спросила Сильвия.

По цементному полу коридора застучали шаги.

— Звонят из Лос-Анджелеса, спрашивают мистера Селби, — сообщил появившийся на пороге тюремщик.

Селби взглянул на часы, опустил чашечку с недопитым кофе на стол и, сказав «пойдем», заспешил по направлению к кабинету.

Нидхэм сидел возле стола в угрюмом молчании. Селби снял трубку.

— Алло, Селби слушает.

Голос на другом конце линии зазвучал в комнате неожиданно громко. Слова говорившего были отчетливо слышны по всему кабинету.

— Это Рокуэй, дежурный помощник шерифа Лос-Анджелеса, — произнес мужской голос. — Мы непрерывно обрабатывали Хендли с тех самых пор, как вы уехали, и он раскололся.

— Он не показался мне человеком, который станет откровенничать, — недоверчиво заметил Селби. — Я думал, что он будет запираться до последнего и что лучше попытать счастья со вторым. Что он сказал? — Селби бросил на Нидхэма быстрый взгляд, которого тот, похоже, ждал. Его лицо скривилось в презрительной усмешке.

Селби прикрыл ладонью трубку и оживленно сообщил шерифу:

— Хендли сознался.

Нидхэм издал саркастический смешок.

— Попробуйте-ка лучше что-нибудь новенькое, — произнес он. — Меня на таких штучках не проведешь. Трюк-то с бородой.

Селби вновь заговорил в телефонную трубку:

— Алло, Рокуэй? Сообщите, пожалуйста, подробности.

— Сперва у нас сложилось о Хендли такое же мнение, как и у вас, — заговорил Рокуэй. — Он показался нам крепким орешком. Но, видимо, он немного пораскинул мозгами и решил, что ему нет никакого смысла отдуваться за Нидхэма. История такова: молодой Стэплтон как-то сел за руль, приняв гораздо больше, чем следовало. Дело было в Сан-Диего. По дороге он на полном ходу налетел на молодую женщину и сшиб ее. Он страшно перепугался и, недолго думая, удрал. Женщина вскоре скончалась. Ее отцом оказался тот самый бродяга, которого вы нашли мертвым в мотеле.

Очевидно, дочь рассказала ему перед смертью достаточно, чтобы он смог выяснить, в какой части страны зарегистрирована машина. Кроме того, она дала ему ее описание. Это была довольно приметная спортивная модель, и он не сомневался, что узнает ее сразу, как только увидит. Он принялся бродить в окрестностях Мэдисон-Сити, но безрезультатно. Наконец, вчера вечером ему повезло — он заметил эту машину в гараже закусочной «Пальмовая хижина». Он посмотрел имя владельца в регистрационных документах и начал обследовать корпус машины в поисках следов столкновения. Он не знал, что Стэплтон успел с тех пор перепродать машину, и его смутило то, что теперь на ней был новый номерной знак.

— Да, да, все сходится, — взволнованно подтвердил Селби. — Что же произошло дальше?

— В тот вечер Хендли и Нидхэм собрались приехать в «Пальмовую хижину» из Лос-Анджелеса. Триггс предупредил их, что у него на примете есть парочка простаков, которых было бы неплохо обчистить. Приехав первым, Нидхэм заметил, что возле машины Каттингса крутится какой-то подозрительный тип. Сперва он решил, что бродяга собрался угнать машину, и поймал его за шиворот. Чтобы оправдаться; Уоткинсу пришлось рассказать Нидхэму, кто он такой и что ему нужно. Он назвал свою фамилию и заявил, что отыскал машину, которая сбила его дочь. Он был очень взволнован. Он сказал, что собирается известить полицию и что-то там еще насчет доказательств.

Далее некоторые моменты могут оказаться не совсем точными, потому что Хендли явно пытается себя выгородить. Вот что, по его словам, произошло потом. У них с Нидхэмом имелась целая куча долговых расписок Джорджа. Они понимали, что, если молодой Стэплтон загремит в тюрьму по обвинению в наезде, старик плотно перекроет ему финансовый краник, и все эти долговые обязательства так и останутся ворохом бумаги. Им во что бы то ни стало нужно было сделать так, чтобы Джордж сохранил возможность вытягивать деньги из своего папаши. Иначе плакали их двадцать тысяч. Кроме того, у них было соглашение, что Джордж дает долговые расписки под гарантию той части наследства, которая достанется ему после смерти отца, поэтому у Хендли и Нидхэма имелись далеко идущие планы в отношении состояния Стэплтона-старшего. Очевидно, им было известно, откуда у Каттингса взялась его новая машина, потому что они играли с Джорджем уже месяц или полтора и знали, что раньше она принадлежала ему.

Согласно распределению ролей, Нидхэм был должен работать под простака. Он всегда появлялся первым, а Хендли показывался лишь минут через тридцать — сорок, словно шел по его следу. Не зная, что делать, и решив дождаться приезда Хендли, Нидхэм связал Уоткинса и оставил его лежать в гараже. Затем он вошел в «Пальмовую хижину» и принялся делать вид, что убивает время. Наконец появился Хендли. Нидхэм быстро ввел его в курс дела, и они вместе отправились в гараж потолковать с Уоткинсом. Войдя в гараж, они обнаружили, что он весь полон автомобильных выхлопов и Уоткинс мертв. Дело в том, что Уоткинс собирался отогнать машину в полицию и к тому моменту, когда его поймал Нидхэм, даже успел завести мотор. Оставляя его связанным в гараже, Нидхэм мотор не выключил. Короче, ситуация резко осложнилась. Они решили, что самое лучшее будет позвать Стэплтона и все ему рассказать. Так они и поступили.

Неожиданно Стэплтону пришла в голову прекрасная идея. Двое его приятелей, Каттингс и Глизон, в тот день сняли в мотеле «Кистоун» коттедж, однако ночевать там не собирались. Они ехали на воскресную прогулку и оказались в городе проездом. Бывшие с ними девушки к тому времени уже отправились спать в свой, отдельный коттедж. Сами же ребята решили кутить до утра и выспаться позднее, на яхте.

Стэплтон знал их коттедж. Это было единственное известное ему место, куда можно было подкинуть труп и тем самым уничтожить всякую связь происшествия с завсегдатаями «Пальмовой хижины». Они выключили мотор машины, вытащили труп из гаража и погрузили его в автомобиль Стэплтона, на котором отвезли к коттеджу. И тут Нидхэма осенило! Смерть от угарного газа — всегда смерть от угарного газа, независимо от того, откуда этот угарный газ взялся. А почему бы не инсценировать все так, будто этот тип пробрался в коттедж с намерением кого-то убить и, дожидаясь в засаде, задохнулся из-за неисправной печки? Они зажгли печку, вытащили из кармана покойника карандаш и написали на листке бумаги записку, содержание которой туманно намекало на то, что Уоткинс задумал какую-то месть, собираясь расправиться со своей жертвой с помощью пистолета. У Нидхэма был пистолет. Они стерли с него отпечатки пальцев и вложили в руку мертвеца. Потом засунули труп за шкаф — и дело сделано. Но тут они допустили ошибку. Все они сильно перенервничали, и им нестерпимо хотелось глотнуть чего-нибудь крепкого. В машине у молодого Стэплтона в отделении для перчаток лежала бутылка виски, которую он умыкнул с празднования дня рождения своего отца. Имелись у него и стаканчики. Они налили себе по полной, выпили, но, уходя, забыли прихватить с собой бутылку и три стакана.

Хендли говорит, что не желает быть козлом отпущения. Он не верит, что Нидхэм случайно оставил связанного Уоткинса в гараже с работающей машиной на те самые двадцать или тридцать минут, которые были необходимы, чтобы навсегда убрать этого правдолюбца с их пути. Он говорит, что, надеясь на наше снисхождение, готов дать на суде показания против Нидхэма и Стэплтона, и тогда им уж точно не отвертеться. В прошлом у него есть кое-какие грехи перед полицией, и он согласен посидеть в тюрьме, но хочет попросить вас устроить так, чтобы срок, объявленный ему за былые дела, и срок за соучастие в убийстве шли одновременно. Он требует обещания, что наказание не будет слишком суровым. Тогда он согласится…

— Он все врет! — заорал Нидхэм, попытавшись вскочить на ноги и вырывая запястья из наручников. — Этот Хендли — грязный, вонючий лжец! Дать против меня показания! Хрена лысого — не выйдет! Это он втянул меня во все. Я не хотел. Он заставил меня…

Селби осторожно опустил трубку на рычаг. Карандаш Сильвии Мартин проворно засновал по бумаге, делая стенографические пометки.

— Хендли сам во всем виноват! — не унимался Нидхэм. — Он приехал на полчаса позже меня и поймал того типа возле машины Каттингса. Мотор в ней уже работал. Карло было решил, что бродяга собрался ее угнать, но Уоткинс объяснил, что из-за этой машины погибла его дочь и что теперь он собирается отогнать ее к полицейскому участку. Ему удалось ее завести, закоротив провода возле замка зажигания. Молодой Стэплтон однажды рассказал нам, что влип, сбив в Сан-Диего какую-то девчонку. Это мы посоветовали ему тогда продать машину в другую часть штата. У нас было больше чем на двадцать тысяч расписок. Мы не могли допустить, чтобы с ним приключились какие-то неприятности. Короче, Хендли треснул того малого разок по голове и оставил лежать в гараже рядом с выхлопной трубой. Затем он вошел в дом, и мы принялись за игру. Приблизительно через полчаса он вышел, выключил мотор, а вернувшись, сообщил, что нашел его мертвым возле работающей машины. Я тогда сразу смекнул, что произошло. Но предпочел помалкивать. Стэплтон же все принял за чистую монету.

— Допустим. Что было дальше? — сурово спросил окружной прокурор.

Нидхэм не заставил упрашивать себя дважды. Его лицо подергивалось. Слова торопливо сыпались с дрожащих губ.

— Если вам нужно подтверждение, кто действительно заварил кашу, отправляйтесь в логово Хендли. Это небольшое бунгало на улице Южная Финера. Я дам адрес. Загляните в подвал. Там вы найдете Мэдж Трент, хостессу из «Пальмовой хижины». Вероятно, она выследила Хендли, когда он ходил в гараж выключать мотор и осматривать тело. Во всяком случае, ей все стало известно, и она пыталась вас предупредить. Когда шериф проболтался о звонке, она поняла, что теперь ей несдобровать, и решила бежать через окно. Однако Хендли разгадал ее план и уже поджидал у дороги, чтобы сделать ей наркотический укол. Он наркоман. Что до меня, то я подобными вещами не балуюсь. Так вот, Хендли поймал ее, ввел достаточно сильную дозу морфия, а когда она отключилась, мы отвезли ее в Лос-Анджелес. Перед тем как мы отправились промышлять в игорную, Хендли сделал ей еще один укол. Он сказал, что теперь она долго не придет в себя и у нас будет достаточно времени, чтобы решить, как с ней поступить. Но я-то знал, что он намеревался с ней сделать. Он ввел бы ей смертельную дозу наркотика и подбросил тело в какую-нибудь дешевую ночлежку, где она постепенно… Селби схватил телефонную трубку. — Адрес! — властно приказал он. — Адрес сию же секунду!

Глава 20

К тому времени как Сильвия Мартин закончила печатать признание, — первые солнечные лучи, проникнув сквозь зарешеченное тюремное окно, уже образовали на полу яркую лужицу света.

— Нидхэм, прочтите и удостоверьтесь, что здесь все правильно, — произнес Селби, протягивая ему протокол. — Затем поставьте внизу подпись и рядом своим собственным почерком напишите, что это ваше добровольное и чистосердечное признание, что оно было сделано без каких-либо угроз или обещаний с моей стороны, что вас не запугивали и не принуждали. Конечно, если что-то из перечисленного мной не соответствует истине, вы это писать не обязаны.

— Тут все верно, все правда, — проговорил Нидхэм. — Мой пример лишний раз подтверждает, в какой дурацкой ситуации может оказаться человек, если позволит кому-нибудь втянуть себя в аферу. — Он взял ручку и принялся подписывать листки.

Селби наклонился, выхватил ручку из его пальцев и сказал:

— Прочтите.

Сильвия Мартин сидела, откинувшись на спинку стула и закрыв глаза. Рекс Брэндон, покуривая самокрутку, наблюдал, как Нидхэм перечитывает протокол. Селби, измотанный и уставший, испытывающий странное ощущение, что его тело превратилось в какой-то вечно движущийся и функционирующий отдельно от сознания механизм, набивал трубку. Он сидел, развалившись в непринужденной позе, и удивлялся, что совершенно не хочет спать. Раскурив трубку, он поднялся и принялся расхаживать по кабинету, временами делая короткие, нервные затяжки. Нидхэм перевернул последнюю страницу протокола и сказал:

— Здесь все верно. Все точно так, как оно произошло.

Он взял перьевую ручку и поставил подпись, а потом добавил приписку, подтверждавшую, что это было его добровольное и чистосердечное признание.

— Теперь я хочу получить от вас однозначный ответ, — сказал Селби. — Джордж Стэплтон вошел в гараж уже после того, как Уоткинс был мертв?

— Да. Я-то сразу все понял, а вот он так и не догадался, что Хендли помог Уоткинсу отправиться на тот свет. Хендли притворился, что просто случайно наткнулся на труп. Видите ли, мы не могли допустить, чтобы Джордж заподозрил что-то такое, что дало бы ему потом возможность обвинить нас в убийстве. Иначе как бы мы получили двадцать тысяч с человека, который мог отправить нас обоих на электрический стул, стоило ему только раскрыть рот? Хендли убедил Стэплтона, что в сложившейся ситуации будет лучше, если труп обнаружат где-нибудь подальше от «Пальмовой хижины», и сам же подал идею подкинуть его в коттедж, который занимали Каттингс и Глизон.

Селби пристально взглянул на шерифа.

— Все понятно, Дуг. Пойдем, — сказал Брэндон. Они отвели Нидхэма обратно в камеру.

— Надо мне все-таки было побриться, прежде чем ехать сюда, — произнес Селби, проведя ладонью по щетине.

— Знаешь, давай сделаем вот что, — предложил Брэндон. — Сейчас мы все отправимся ко мне домой. Моя жена приготовит завтрак. Заодно там можно принять ванну и побриться. Ты не против, Сильвия? Не отказалась бы ты сейчас от хорошей горячей ванны?

— И яичницы с ветчиной на завтрак? — добавила она. Брэндон кивнул. Она потянулась, подняв руки над головой, вздохнула и, взглянув на часы, сказала: — Однако пора бы нам услышать из Лос-Анджелеса, что…

В этот момент зазвонил телефон. Селби схватил трубку. В тишине тюремного кабинета слова, произнесенные помощником шерифа Лос-Анджелеса на другом конце провода, прозвучали громко и отчетливо:

— Еще раз здравствуйте, Селби. У меня для вас кое-что есть. Вам знаком парень по имени Росс Блэйн?

— Да, знаком.

— У вас к нему никаких претензий?

— Некоторое время назад у него были небольшие неприятности, но теперь с этим все улажено. Он хороший парень.

— Вся заваруха произошла там, в бунгало Хендли, — продолжал помощник. — Этот молодой человек, Блэйн, похоже, был влюблен в Мэдж Трент, ту самую хостессу, которую вы разыскивали. Это она звонила вам утром по телефону предупредить относительно убийства. Видимо, что-то помешало ей договорить до конца, потому что тот, кто поджидал ее снаружи в машине, посигналил, и она, бросив трубку, выбежала из телефонной будки. Она вернулась обратно в «Пальмовую хижину», но вскоре туда явился шериф и обвинил ее в том, что анонимный звонок в лабораторию судебной экспертизы был делом ее рук. Эти слова не миновали ушей той парочки, о которой она и пыталась вас предупредить. Девушка поняла, что теперь ей грозит опасность, убежала в свою комнату, заперлась и разыграла истерику. Хозяин закусочной, Триггс, был с ней заодно. Это он отвозил хостессу к телефону-автомату и теперь не меньше ее волновался за последствия. Она выбралась из дома через окно, дошла до дороги и позвонила Россу Блэйну, чтобы он ей как-нибудь помог. Блэйн одолжил у Стэплтона машину и поехал к ней, но ее не оказалось в условленном месте. Похоже, тут Хендли удалось их переиграть. Он заставил девушку сесть в свою машину, накачал ее морфием и привез прямиком к себе домой. Очевидно, они отъехали за каких-нибудь пять или десять минут до появления Блэйна.

Примчавшись на место и не обнаружив девушки, Блэйн быстро сообразил, что должно было произойти. Он приехал в Лос-Анджелес и пустился на поиски. Ему удалось выяснить, где жил Хендли, и он, недолго думая, отправился туда. Чтобы следить за порядком в бунгало и выполнять обязанности телохранителя, у Хендли был нанят специальный человек. Он набросился на Блэйна с ножом, и парень получил довольно сильные раны. Однако и Блэйн не сплоховал. У охранника проломлен череп, и его до сих пор не могут привести в чувство. Блэйн обнаружил, что девушка все еще находится под действием наркотика, но вместо того, чтобы, как подобает в таких ситуациях, сообщить нам, доставил ее в больницу. Докторам пришлось над ней изрядно поколдовать. Теперь она вне опасности, но, видимо, нагрузка на организм оказалась слишком большой. Похоже, она бредит. Она все время кричит, чтобы мы заказали какой-то телефонный разговор и передали девочке по имени Руби, что Койоту не удалось добраться до бедной Крольчихи-мамы. Мы опасаемся, что у нее нарушилась психика.

— Вы сейчас в больнице? — спросил Селби.

— Да.

— О’кей. Ничего страшного. Дайте ей возможность заказать этот разговор. Теперь слушайте: Нидхэм подписал признание. Факты оказались почти такими, как я изложил в оставленной вам записке. Хендли придется доставить сюда. Его будут судить за преднамеренное убийство. Так что его песенка спета.

— Что ж, если вам удастся надеть на его шею пеньковый галстук, я нисколько не обижусь, — искренне произнес помощник шерифа. — А то всякий раз, как мы принимались задавать ему вопросы, он только хихикал.

— Скажите ему, что вы нашли Мэдж Трент, объясните, где и при каких обстоятельствах, и у него живо отпадет охота хихикать, — посоветовал Селби.

— Пожалуй, это мысль, — согласился помощник. — Мое дежурство уже заканчивается, но я обрисую ситуацию своему сменщику. Так что, если понадобится какая-нибудь помощь, звоните. Он будет в курсе. Между прочим, этот ваш Блэйн и хостесса собираются отправиться на машине Стэплтона в Юму и там пожениться. Во всяком случае, так говорит Блэйн. Вы не против?

— Не только не против, но даже поднесу им свадебный подарок, — ответил Селби. — Передайте им мое благословение.

— Слушайте, ребята, а в вашем графстве вообще когда-нибудь спят? — спросил помощник шерифа.

— Нет, — ответил Селби. — У нас нет сменщиков. Приходится отдыхать в промежутках между расследованиями. Спасибо за все, что вы для нас сделали.

— О’кей. Рады были помочь. Вы нам тоже неплохо подсобили. Во время облавы в игорном притоне в сети попалась довольно крупная рыба… Так держать.

— Постараемся, — ответил Селби, уже опуская трубку на рычаг.

Они отправились к Брэндону домой. Миссис Брэндон, хозяйственная женщина, большую часть жизни проведшая на овечьих фермах, уже давно привыкла ничему не удивляться. Она нарезала толстыми ломтиками ветчину, поджарила яичницу и подогрела бисквиты. Селби побрился и принял ванну. Период похолодания закончился. Солнышко тепло пригревало с небес. Листья растущей в садике перед домом шерифа пальмы отбрасывали длинные темные тени на лужайку.

— Спасибо за гостеприимство, Рекс, — сказал Селби. — Не знаю, как это объяснить, но мне ужасно не хотелось возвращаться в свою квартиру… по крайней мере, пока. Мне не хотелось оставаться наедине с собой. Наверное, это из-за того, что впереди нас ждет неприятная обязанность…

— И у меня то же самое, — подхватила Сильвия Мартин. — Мысль о том, что надо вернуться к себе и принять ванну, вызывала у меня нервную дрожь. Приход в твой нормальный, человеческий дом возвратил меня в колею.

— Да уж, сознание того, что вскоре нам придется нарушить покой семейства Стэплтонов, особого удовольствия не доставляет, — произнес Брэндон. — Хотя, не скрою, мне интересно взглянуть, как поведет себя великий и могущественный мистер Стэплтон, когда увидит нас в очередной раз. Ну, пошли.

Они подъехали к особняку Чарльза де Витта Стэплтона. Как раз в этот момент сам хозяин, еще в махровом халате и шлепанцах, вышел забрать воскресные утренние газеты. Когда он заметил вылезающую из машины троицу, лицо его потемнело от ярости.

— Послушайте, это уже переходит всякие границы, — сказал он. — Я имел долгую беседу с Джорджем, и он заверил меня, что ни к каким авариям не имеет абсолютно никакого отношения. Так что вы пришли не по адресу. Я не позволю вам войти в дом.

— Очень сожалею, мистер Стэплтон, но у нас для вас плохие новости, — произнес Селби. — Поверьте, я искренне вам сочувствую.

— О чем вы?

— Нам надо повидать Джорджа, — ответил Селби.

— Но я же только что сказал, что вам этого сделать не удастся.

— Думаю, после того как мы несколько минут с ним поговорим, вещи предстанут перед вами в совершенно ином свете, мистер Стэплтон. Со своей стороны могу обещать, что постараюсь сделать минимальной огласку, которая в данном случае окажется неизбежной.

— Какая еще к черту огласка! — взорвался Стэплтон. — Это вы и ваши выходки получат огласку. Подождите, вы еще увидите, какую трепку вам задаст «Блейд»… Парочка неотесанных чиновников из коровьего графства, возомнивших, будто им море по колено! Да вы в подметки не годитесь последнему столичному регулировщику! Вы…

— Я не собираюсь с вами спорить, мистер Стэплтон, — бесстрастно произнес Селби. — Когда вы вчера отпустили эту шутку, я сказал, что готов бросить вызов. С тех пор мы не теряли времени даром. И теперь мы пришли арестовать вашего сына за убийство.

— Вы хотите сказать, что собираетесь обвинить его в убийстве только на основании того, что какой-то бестолковый свидетель заявил, что видел на месте происшествия машину, похожую на машину моего сына?

— Нет, — перебил Селби. — Мы собираемся обвинить его в убийстве Эмила Уоткинса, того самого человека, который вчера утром был найден мертвым в мотеле «Кистоун».

Стэплтон посмотрел на него, широко раскрыв глаза.

— Боже праведный, — произнес он. — Но вы же совершенно свихнулись!

На пороге дома, одетый и аккуратно выбритый, появился Джордж Стэплтон.

— Почему задержались газеты, па? — крикнул он. — Мне не терпится узнать, чем закончился матч между… — Внезапно он замолчал, увидев на лужайке небольшую группу людей.

— Подойдите, пожалуйста, к нам, Джордж, — обратился к нему шериф Брэндон. — Нам нужно с вами поговорить.

Молодой Стэплтон помялся, сделал полуоборот, словно собираясь снова войти в дом, затем нехотя подошел к шерифу.

— Джордж Стэплтон, именем закона я арестую вас как косвенного соучастника убийства Эмила Уоткинса, чье безжизненное тело было обнаружено вчера утром в мотеле «Кистоун», — объявил Брэндон.

— Вы рехнулись, — ответил Джордж. — Мой отец уже говорил вам, что я…

— Ваш отец может уладить неприятности с дорожными штрафами, — перебил Селби. — Он может купить вам скоростную машину, может, когда дело касается мелочей, дать вам почувствовать, что вы выше закона… Но на этот раз вы зашли слишком далеко. Вы обвиняетесь в соучастии в преднамеренном убийстве, Джордж. Если вы не будете запираться, если вы расскажете всю правду, если вы сумеете доказать, что не знали, что Хендли умышленно оставил Уоткинса в гараже рядом с работающим двигателем машины, возможно, приговор будет смягчен. В противном случае вам придется отвечать за убийство.

Лицо молодого Стэплтона передернулось от противоречивых эмоций. В его глазах застыло выражение изумления и недоверия.

— Хэндл и запер его в гараже? И включил мотор? — ошарашено произнес он.

— Совершенно верно, — ответил Селби. — У них было на двадцать тысяч ваших долговых расписок. Из разговоров с вами они знали, почему вы продали свою прежнюю машину. Более того, не исключено, что именно они и посоветовали вам от нее избавиться. Когда на горизонте показался Уоткинс, они поняли, что если они не хотят распроститься с мечтой получить свои двадцать тысяч, то его придется убрать.

— Джордж, скажи ему, что он бессовестный лжец, и возвращайся в дом, — произнес Чарльз де Витт Стэплтон, сделавшийся вдруг каким-то слабым и жалким в своем мешковатом халате. Штанины его пижамы развевались над обутыми в шлепанцы ногами.

Белый, как полотно, молодой Стэплтон повернулся к своему отцу.

— Он не лжец, папа. Он говорит правду.

— Что?! — переспросил Стэплтон. Джордж молча кивнул.

— Джордж, тебе придется пойти с нами, — произнес шериф.

Отец стоял, остолбенело уставившись на своего сына.

— Ты… Ты хочешь сказать… Джордж… ты не делал!.. Ты не мог, черт возьми!.. Ты хочешь сказать, что сбил какую-то женщину, смертельно ее ранил, а потом убежал как мальчишка?

— Но я был пьян, — попытался объяснить Джордж.

— Пьян! — взревел Стэплтон. — Это не оправдание! Это только ухудшает дело. Как ты мог?..

— Этот эпизод уже не имеет особого значения, — произнес Брэндон. — Ваш сын был косвенным соучастником хладнокровного, преднамеренного убийства.

— Мой сын… — проговорил Стэплтон, глядя широко раскрытыми, остановившимися глазами.

— Ваш сын, Джордж Стэплтон, — мрачно повторил шериф.

Свернутая в трубочку газета выскользнула из ослабевших пальцев Стэплтона и с глухим стуком упала на землю.

— Я хочу вам кое-что сказать, Стэплтон, — обратился к нему Брэндон. — В мою юность парни не совершали подобных поступков. Отцы заставляли их помогать по хозяйству, скирдовать сено. Им нужно было самим зарабатывать себе на учебу. Это такие люди, как вы, ответственны за то, что происходит сегодня с молодежью. Джордж рос хорошим мальчиком. Вы купили ему скоростную машину. Его остановили за превышение скорости. Вы накинулись на патрульного полицейского и заставили его порвать уведомление о штрафе. Один или два раза его арестовывали за езду в нетрезвом виде. Вы смогли это уладить. Что ж, попробуйте уладить теперь то, что случилось на этот раз… Пойдем, Джордж.

Брэндон взял Джорджа за локоть и повел к машине. Когда они уехали, Чарльз де Витт Стэплтон еще долго стоял посреди лужайки, глядя бессмысленным взором вслед машине, увозившей его сына по направлению к тюрьме. Его лицо, опухшее со сна, казалось сейчас постаревшим сразу лет на десять. Его тело безвольно поникло под складками мешковатого халата.

Глава 21

Селби открыл ворота находившегося в подвале дома гаража, где стояла машина Сильвии. Когда они вошли в мягкий полумрак, он ласково обнял ее за талию.

— Ты устала, Сильвия? — спросил он.

— Так устала, что просто с ног валюсь, — ответила она. — Но это не главное. Знаешь, еще меня буквально распирает от гордости.

— Чем же ты так гордишься?

— Тобой, Дуг.

— Можно подумать, что я сделал что-то особенное. Плелся по следу, как черепаха.

— Нет, вы только послушайте! Он плелся! Ты сопоставил все факты, обо всем догадался, поймал преступников и вынудил их признаться. И если это ты называешь «плестись», то хотела бы я знать, как выглядит следующая скорость. Братишка, помяни мое слово: пусть некоторые в этом городе думают, что ты в подметки не годишься нью-йоркским профессионалам, но… короче, не забудь прочитать завтрашний выпуск «Кларион», Дуг Селби.

Он весело рассмеялся и еще крепче прижал ее к себе.

— Но ведь к тому, что все закончилось именно так, приложила руку и ты, — заметил он.

Она с нежностью посмотрела на него своими бархатными, темно-карими глазами. Но, позволив себе расслабиться лишь на мгновение, тут же освободилась от его объятий.

— Сгинь, нечистый, — шутливо сказала она. — Ты деморализуешь меня, а у меня сейчас нет времени на подобные вещи… по крайней мере до тех пор, пока я не напишу для «Кларион» такую статью, от которой у всех просто глаза на лоб вылезут, а кто-нибудь даже оросит газетный лист парочкой слезинок.

— А потом? Скажем, вечером, ближе к полуночи… Как насчет небольшого ужина в «Пальмовой хижине»?

— А почему именно там, Дуг?

— Я хочу переговорить с Триггсом. В конце концов, я не вижу, почему он должен расставаться с лицензией. Конечно, жадность в этой истории с картами сослужила ему плохую службу, но ведь не казнить же его за это, верно?.. Как-никак, а он довез Мэдж до телефонного автомата, чтобы она смогла предупредить меня об убийстве. Он знал, что рискует, потому что, проведай Хендли об этой вылазке, — и не сносить бы им обоим головы. И все же он не струсил.

Она ловко проскользнула за руль, повернула ключ в замке зажигания и поставила ногу на педаль газа.

— Итак, до завтра, господин окружной прокурор.

— До полуночи, мисс Королева Репортеров, — отозвался Селби с полупоклоном.

Она кивнула, весело улыбнулась, вывела машину задним ходом из гаража, переключила передачу и, помахав ему рукой, исчезла за углом.

Выйдя на улицу, Селби еще долго стоял в лучах солнечного света.

Его квартира показалась ему нереальной и расплывчатой. Онемевшее от усталости тело требовало отдыха. Но мозг продолжал действовать. Не считаясь с физическим утомлением и нервным перенапряжением, его мысли неслись вперед, строгие и отчетливые, позволяя видеть события и факты так, словно он смотрел на них сквозь увеличительное стекло.

Открывая дверь, он услышал, что в комнате звонит телефон. Он снял трубку и узнал сухой, спокойный голос шерифа Брэндона.

— Я решил, что лучше сообщить это прежде, чем ты ляжешь спать. Стэплтон выложил все, что знал, прямо в машине, по дороге в тюрьму. Думаю, к убийству он отношения не имеет. Он тогда прилично перепугался. Что касается наезда, то тут он влип крепко и этого не отрицает. Говорит, что мучился с тех самых пор, как это произошло. Кстати, ему оказалось кое-что известно о Марсии Уоткинс. Парень, с которым она сбежала из дома, — Хьюго Ларкин, сын Отто Ларкина, нашего шефа полиции. Лично я о Хьюго никогда не был высокого мнения. Он порядочный трепач. Очевидно, трое или четверо из его дружков знали Марсию, но только по имени. Она принадлежала к числу тех девушек, которые верили в новый порядок вещей. Она не обращала внимания на условности. Любовь для нее значила все, законный брак — ничего. И Хьюго решил воспользоваться ее взглядами. Возможно, некоторое время он ее даже любил. Однако узнав, что ситуация осложнилась и Марсия ждет ребенка, он сделал реверанс и оставил ее у разбитого корыта.

— Интересно, знал ли об этом Отто Ларкин в тот момент, когда мы обнаружили письма? — произнес Селби.

— Одному Богу известно. Сейчас Ларкин конечно же будет все отрицать, говорить, что ни о чем не догадывался. Пусть это останется на его совести. Теперь слушай дальше. Чарльз де Витт Стэплтон натянул штаны прямо поверх пижамы и висел у меня на хвосте до самой тюрьмы. Он совершенно выбит из колеи. Честно говоря, Дуг, я даже начинаю ему сочувствовать. Теперь ему стало ясно, сколь много из того, что случилось, произошло по его вине. Он хочет отыскать дочурку Марсии и обеспечить ребенку самый лучший уход и образование, пока она не вырастет.

— Что ж, мы ему мало чем можем помочь. Наезд был совершен в графстве Сан-Диего. Джорджу придется расплачиваться за свои дела там.

— Ты не станешь привлекать его как соучастника убийства?

— Думаю, к убийству он отношения не имеет. Скорее, он просто выполнял то, что ему приказывал Хендли.

— О’кей, Дуг. Ну вот, теперь ты в курсе дела насчет Хьюго Ларкина и поведения Стэплтона-старшего. Его не узнать. Весь пар из него вышел. Он очень тяжело воспринял этот удар.

— Спасибо, что позвонил, Рекс, — ответил Селби. — Хорошо бы и тебе выспаться.

— Я как раз собираюсь… вернее, уже начинаю, — зевнув, произнес Брэндон. — Ладно, до встречи, Дуг.

Селби повесил трубку и пошел в ванную. Вид собственного лица в зеркале вызвал у него неприятное ощущение. Кожа лоснилась и была серой от утомления. Как ни странно, спать не хотелось. Он пожалел, что не попросил у дока Трумэна таблетку снотворного, вытащил из кармана трубочку и забылся ей.

В дверь позвонили. Селби поднялся со стула, подошел и открыл. Инее Стэплтон прошла мимо него в комнату. На её лице виднелись следы слез. Селби молча закрыл дверь и обернулся к ней. На какое-то мгновение их взгляды встретились, но она отвернулась и отошла к окну. Она стояла, глядя на залитую солнцем улицу. В ее позе чувствовалась решимость. Когда она вновь обернулась к нему, ее голос был тверд.

— Дуг, достаточно ли у тебя великодушия, чтобы простить? — произнесла она.

Селби почувствовал, как в нем закипает негодование.

— Инее, я обязан выполнять свой долг, и я…

— О, я не имела в виду это, — нетерпеливо перебила она. — Я имею в виду отца, Дуг. Джорджу придется понести наказание. Я не знаю, каким оно будет. Надеюсь, не слишком суровым, но достаточным.

В последнее время он совсем отбился от рук. Тебе это известно не хуже меня. В тот раз, когда ты спросил меня об этом, я не ответила, потому что думала, что подобные вопросы касаются только членов нашей семьи и что отец сам решит, как ему поступать с Джорджем. Понимаешь, в том, что произошло, виноват не один Джордж. Отец слишком долго смотрел сквозь пальцы на его поведение. Но что хуже, отец считал, что положение, которое он занимает здесь, в нашем городе, делает его выше обычных людей, а значит, и выше законов, которые правят обычными людьми. Он всегда считал свои желания законом для других. Помню, однажды, когда Джордж сел за руль в сильном подпитии, его задержал полицейский. Полицейский доставил его домой. Отец пришел тогда в ярость, но не из-за Джорджа, а из-за наглости полицейского. Теперь ему приходится пожинать плоды собственного… Знаешь, Дуг, за эти несколько часов он превратился в старика. Когда шериф увез Джорджа, отец вернулся в дом, чтобы одеться. Его руки так тряслись, что он едва смог застегнуть пуговицы.

Он накричал на тебя вчера вечером. Признаюсь, тогда я на тебя тоже обиделась. Я не понимала, неужели ты не мог найти какой-нибудь способ все уладить, не ссорясь с ним. Теперь вещи выглядят для меня иначе. Мне кажется, что я начинаю понимать тебя… а заодно и себя, свое положение.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Я начинаю понимать, какое это несчастье — иметь деньги. Взгляни на меня. Я болтаюсь по городу, вожусь с какой-то благотворительной деятельностью… Пойди я работать, я получала бы жалованье, которое мне попросту не нужно, лишая кого-то возможности зарабатывать свой честный хлеб.

Только, пожалуйста, не перебивай меня. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе об отце… сказать о себе самой. Я вела себя как противная, избалованная девчонка… Не знаю, быть может, я ревновала. Мне было обидно, что все твое время уходит на какие-то другие вещи, но теперь я понимаю, почему так получалось. Просто в жизни ты рассчитываешь только на себя. Ты любишь работать, и тебя тянет к людям, которые в этом похожи на тебя. Я… — Она подошла и положила руку ему на плечо. В ее глазах читалась решимость. — Я зашла сказать тебе, Дуг, что завтра я уезжаю поступать в адвокатскую школу. Я буду изучать юриспруденцию. Я хочу, чтобы в этой жизни из меня что-нибудь вышло. И… кто знает, господин окружной прокурор, может быть, когда-нибудь мне выпадет защищать человека, которого будете обвинять именно вы. И тогда-то я, наконец, заставлю вас меня уважать.

— Инее, прошу тебя… — начал он.

Она отстранилась от него, подошла к двери, распахнула ее и, обернувшись с порога, гордо подняв подбородок и с вызовом взглянув ему в глаза, произнесла:

— Полагаю, на сегодняшний вечер у тебя уже назначено свидание?

Он почувствовал отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, ощутил нервную дрожь, которую она с таким усилием пыталась преодолеть. Ему вдруг ужасно захотелось солгать, но он не смог. Он только молча опустил голову.

— Тогда вперед, — сказала она. — Смотри, не опоздай. Но запомни: отныне я тоже сама буду строить свою жизнь. Я знаю тебя, Дуг Селби. Ты далеко пойдешь. И не потому, что тебя интересует политика, власть или деньги. Нет. Просто ты стремишься прожить свою жизнь по максимуму. Что ж, я попробую теперь прожить так свою… И мы встретимся.

— Когда? — спросил Селби.

— Когда я буду допущена к адвокатской практике, — ответила она и захлопнула за собой дверь.

Селби прошелся ко комнате и остановился у окна, там, где только что стояла Инее. Он увидел, как она, ни разу не оглянувшись и не посмотрев на его окна, пересекла тротуар, села в свой большой кремовый автомобиль и рванула с места.

Селби раскрыл окно. Теплый воздух южной Калифорнии ласково коснулся его лица. Он придвинул поближе легкий деревянный стул и сел. Солнечные лучи приятно грели уставшее тело. С улицы, прозрачные и невесомые, донеслись первые удары колоколов городской церкви.

Напряжение медленно освобождало его нервы. Что-то, что было совершенно не так, теперь пришло в полный порядок. Что именно? Сейчас он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы анализировать это. Он опустил трубку в пепельницу. Сладостное ощущение наступающего забытья овладело им, его голова качнулась, упала на грудь, и он заснул.

1

День независимости США.


home | my bookshelf | | Прокурор бросает вызов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу