Book: Лекарство от снов



Посвящается моей замечательной подруге Галине,

без которой не было бы Шута, Лохбурга и еще

очень многих вещей.

Глава 1

Сгусток огня пролетел над макушкой, обдав Шута жаром, и угодил в смородиновый куст, что тут же воспламенился. Промахнувшаяся ведьма выругалась сквозь зубы, но не стала тратить время на создание нового заклятья и стремглав кинулась к своему коню. Конь, впрочем, поступил со своей хозяйкой самым эгоистичным образом и, спасая собственную шкуру, ускакал как можно дальше пожара. Ну а поскольку горела стараниями девушки добрая половина поляны, идти к нему было совсем не близко.

Ведьмочка, однако, оказалась личностью упертой и, не обращая внимания на царапающие ее ветки и подворачивающиеся под ноги корни деревьев, целеустремленно понеслась к пегому жеребцу, как ни в чем не бывало щиплющему травку на соседней поляне.

У Шута все это действо вызывало лишь легкую улыбку. Убегать от эльфа в лесу? Удачи, девочка! Без долгих размышлений он наклонил вниз одну из еловых веток, и ведьмочка упала, споткнувшись о непонятно откуда взявшуюся на ее пути корягу. Упрямица, правда, немедленно вскочила на ноги, но не тут-то было: ветки густо разросшихся кустарников, словно сговорившись, вцепились в подол ее платья, не давая ей двинуться с места. Что ж, никогда нельзя забывать, что лес не любит людей: он навеки предан эльфам.

Не прошло и трех секунд, как Шут оказался рядом с плененной ведьмой. Вот и славно, прелюдия кончилась! Эта маленькая победа стоила ему опаленной одежды и многочисленных ожогов, но это была вполне справедливая цена. Девушка была не то, чтобы сказочно прекрасна, но чем-то все же неумолимо привлекательна. Настолько, что, увидев ее в каком-то безликом баре такого же безликого провинциального города, он не удержался и поехал за ней. Причем долго ехал, пока что-то не дернуло ее остановиться в лесу. Его это абсолютно устраивало. Он любил лес, как и все эльфы. В частности потому, что, даже не обладая особыми магическими способностями, здесь он был всесилен. Ну, или почти всесилен.

— Что тебе нужно? — вперила в него яростный взгляд ведьма. А темперамента-то сколько, мать честная… Откуда бы ему взяться у девушки, воспитанной, судя по одежде и повадкам, в лучших традициях высшего общества? Хотя, эти маги чего только себе не позволяют… Но так даже интересней.

— Ты и нужна, — невозмутимо ответил эльф, с удовольствием ее разглядывая и в который раз убеждаясь, что у него замечательный вкус.

— Пошел к черту! — немедленно отреагировала девчонка, чем вызвала у Шута лишь желание расхохотаться. Боже всевышний, она еще пытается ему хамить! Какая, однако, бесстрашная оригиналка ему попалась! Забавно.

А вот Сангрите ,[1] как в быту называли пленницу друзья, забавной ситуация ни в коем разе не казалась. Более того, она не находила ни одной причины симпатизировать незнакомому эльфу, с самыми недружелюбными намерениями гонявшему ее по лесу. Печальней же всего было то, что лес, окружавший их, совершенно очевидно подчинялся этому странному субъекту. Не зря говорят, что растительность в окрестностях Лесного города волшебная. В общем-то, именно из-за красивых россказней она сюда и приехала: интересно же увидеть все своими глазами. Но ничего удивительного здешняя природа ей так и не показала, если, конечно, не считать чудом одного крайне подозрительного эльфа.

— Даже не приближайся! — воскликнула ведьма, с силой вырывая подол из цепких объятий кустарников и делая стремительный шаг назад. На ветках остались клочки ткани, что, однако, совершенно не помешало им в следующий момент вцепиться в девушку с новой силой.

— Придется смириться, — невозмутимо ответил Шут и, притянув девушку к себе, принялся распускать шнуровку на ее платье.

— Не прикасайся ко мне! — Сангрита брыкалась в безуспешных попытках оттолкнуть эльфа и одновременно составляла новое заклятье. Правда, волшебный лес снова не упустил шанса ей подгадить и, как раз в тот момент, когда огненная струя должна была озадачить эльфа тушением собственной роскошной шевелюры, кусты потянули ее вниз, и она упала, захлебываясь собственной магией.

А потом началось то, что позже ведьма лаконично окрестила адом. По крайней мере, так страшно и больно ей не было еще никогда. По сравнению с этим, даже сломанная в раннем детстве нога казалась чем-то приятным и радостным.

К счастью, основная часть мучений продлилась не долго, и уже через десять минут эльф, как ни в чем не бывало, вскочил в седло и исчез за деревьями, бросив на прощание театральное «Прощай, сладкая моя!».

Нельзя сказать, чтобы Сангриту это не радовало. То недолгое время, что ей довелось с ним общаться, оставило за собой неистовое желание покончить с собой или, если кто-то сдуру спасет, уйти в монастырь. Но поскольку монастыря поблизости не было, а на какие-либо телодвижения сил не оставалось, девушка так и осталась лежать в траве, наедине с собственным унижением и суицидальными мыслями.

И все же противоречивая натура, порой заставлявшая ее бросаться из крайности в крайность, не позволила депрессии завладеть юной ведьмочкой полностью.

«Ну хорошо, тебя только что изнасиловал незнакомый эльф. Но это ведь не повод кончать жизнь самоубийством!» — яростно возмущалось второе Я, отличавшееся редкостной прямолинейностью и тем целеустремленным оптимизмом, что довел бы до истерики даже мертвого.

«Хорошо?!! О да, просто великолепно! Ты хоть поняла, что только что сказала? Ее из-на-си-ло-ва-ли! Понятно тебе? Обошлись хуже, чем с последней уличной шлюхой!» — оскорбилась одна из суицидальных мыслей, отстаивая все то безрадостное, что царило сейчас у Сангриты в душе.

«И что, отправляться теперь в мир иной?! А зачем вообще так мелочиться?! Давай окончательно откажемся от рассудка, купим большой кинжал и двинемся искать этого эльфа по всему Королевству. Будем мстить! Замечательно патетичный и глупый поступок, кстати. Не хуже, чем смерть от больного самолюбия!»

— Ну-ну, уже побежала развешивать объявления. «Молодая девушка ищет красивого одинокого эльфа, страдающего недержанием члена. Для последующей кастрации», — мрачно пробормотала себе под нос Сангрита.

В голове царила полная каша и ведьмочке все явственнее стало казаться, что еще немного, и она в ней безвозвратно утонет — сама станет маньячкой поопасней ее недавнего знакомого. Только специализироваться она будет исключительно на представителях его остроухой расы. Зато, какие интригующие слухи пойдут по Королевству!

Внутреннее Я удовлетворенно хмыкнуло и закончило свою яростную перепалку с мрачными мыслями, видимо решив, что раз способность иронизировать Сангрита не утратила, то серьезная опасность ее психике не грозит. Мысли же, в свою очередь, осознали, что их хозяйка больше настроена действовать, чем вяло предаваться апатии, и благоразумно попрятались по темным углам подсознания, чтобы вернуться в более удобный момент.

— Ладно, по крайней мере, все уже закончилось, — относительно утешила себя ведьмочка, вставая с земли и машинально кутаясь в плащ уехавшего эльфа. Ее маньяк галантно подарил его ей, так как от платья, по его же, кстати, вине, остались одни лохмотья.

— Тоже мне рыцарь без страха и упрека, — вновь рассердилась девушка. Продолжая ворчать подобным образом, она словно бы по капле выплескивала все те негативные эмоции, что накопились и жгли ее изнутри по вине так неудачно повстречавшегося на ее пути эльфа. Бессмысленная ругань не могла вернуть душевное равновесие, зато превосходно отвлекала от жалости к себе-любимой и даже способствовала развитию какой-никакой надежды на то, что ее неприятности почти закончились.

Вот если бы только к ней снова вернулась ее магия! В пылу тщетных попыток отбиться и убежать от сумасшедшего маньяка, Сангрита неосознанно сделала то, чего никогда не сделает ни один серьезный маг — позволила Потоку течь бесконтрольно. Каждый волшебник в своей сфере был чем-то вроде плотины на реке, состоящей из голой, необузданной магической силы. Эта сила нуждалась в постоянном контроле. Тех же, кто контроль терял, Поток попросту сносил, блокируя на какое-то время способности. В особо опасных случаях они исчезали навсегда.

Чувствуя поднявшееся с новой силой нервное напряжение и готовность суицидальных мыслей снова ее мучить, ведьмочка судорожно сжала зубы, поднялась на ноги и, огибая затухающие кострища, направилась к пегому коню, что мирно щипал травку на непострадавшей от огня стороне поляны.

Огонь был любимой стихией Сангриты. Она давалась ей охотней других и приносила больше всего удовлетворения. Не мудрено, что, стараясь защититься от посягательств на свою честь, она инстинктивно использовала именно огонь. Правда, на этот раз он не сильно ей помог. Она не удержала Поток, и он захлестнул ее с головой.

Девушка оглядела наполовину сгоревшую поляну и глубоко вздохнула. Спасать было уже нечего. Пока она общалась со своим маньяком, магия выжгла все, на что ее хватило. Сейчас же остались лишь маленькие костры, тушить которые было бессмысленно. Все равно скоро, как только остатки высвобожденной силы выдохнутся, они погаснут сами. Да и не может она ничего сделать: волшебство с этого момента для нее под большим вопросом.

Сангрита подозвала коня, кое-как взгромоздилась в седло и, подарив выжженной поляне еще один грустный взгляд, направилась в сторону ближайшего населенного пункта, снедаемая горечью и бессильным сожалением о том, что эльфу, на его счастье, Поток ничего не сделал.

* * *

«Опять! Опять этот кошмарный сон! Ну сколько можно уже! О, если бог существует, то он явно грешник похуже меня!» — примерно такие мысли одолевали Шута последние несколько часов, то бишь с того момента, как давний кошмар в очередной раз заставил его проснуться среди ночи в холодном поту.

И после этого еще говорят, что время лечит, а прошлое не вернуть! Черта с два! Забудешь тут, когда чуть ли не каждую ночь видишь события столетней давности, ни на секунду не относящиеся к приятным воспоминаниям. В последнее время этот адский сон стал напоминать о себе с просто-таки пугающей частотой. Порой измученный эльф даже специально не спал по нескольку суток, чтобы только не видеть то, что и так слишком прочно засело в памяти.

Дефект, просто-таки волшебно непослушный и самонадеянный конь, воспользовался временной апатией хозяина и, с твердым намерением достичь цели, не дав ему опомниться, кинулся в сторону ближайшей деревни, не заостряя внимания на том, что несется к ней по непролазным зарослям. Его инстинкты вполне можно было понять, ведь хозяин, пребывая после своих остросюжетных сновидений на грани истерики, повел себя соответственно состоянию и рванул из Лесного города в неизвестном направлении. Приключений, вестимо, искать среди ночи. Некомфортно ему, видите ли, стало в родовом поместье, обязательно нужно нестись черт знает куда, черт знает зачем!

Сам же лорд Демолир, бывший придворный шут, а так же последний представитель одного из древнейших эльфийских семейств, давно уже перестал искать объяснение своему неадекватному поведению и просто шел на поводу эмоций и желаний. Благо, он мог себе это позволить. Он жил на свете чуть больше трех веков, имел кучу денег, громкую фамилию, славу гениального виолончелиста и внушал боязливое уважение каждому, кто его видел. Он объехал, кажется, весь свет и видел столько самых разнообразных личностей и явлений, что спокойная размеренная жизнь лишь навевала скуку. Эта скука, вкупе с одиночеством, присутствовала в его жизни вот уже лет шестьдесят и стала настолько привычной и естественной, что самостоятельно разобраться в собственных чувствах и понять, что же ему все-таки от жизни нужно, уже не представлялось возможным. Единственное, что он знал наверняка, было то, что останься в живых его жена и дети, все было бы гораздо проще. По крайней мере, у него был бы хоть кто-то, ради кого стоит жить. А время все-таки не лечит. Сто лет прошло, а он до сих пор видит во сне, как голодный волк-оборотень убивает его семью, вновь чувствует, как звериные зубы впиваются в него самого, делая отныне таким же неприкаянным изгоем, вынужденным каждое полнолуние превращаться в животное.

Помнится, сразу после похорон, в попытке убежать от воспоминаний, он уехал на продолжительные гастроли, с которых так, в общем-то, и не вернулся. С тех пор Шут почти не жил в своем поместье, лишь изредка приезжал на месяц-другой, когда дорога заводила его в Лесной Город. В этот раз находиться дома оказалось особенно мучительно, и уже через неделю лорд Демолир вновь исчез в неизвестном направлении, а на пустынном ночном тракте появился Шут — одинокий бродячий музыкант с туманным прошлым.

— Интересно, есть ли в Королевстве хоть одно такое же невменяемое животное как ты? — умиленно проворчал эльф, осознав, что давно находится в какой-то глуши, и потянул носом воздух. Радовало одно: хоть Дефект и завез его в непролазные кущи, тонкое волчье обоняние подсказывало, что где-то совсем рядом живут люди, так что долго искать цивилизацию не придется. Впрочем, угольно-черный жеребец с выбеленными, по приказу хозяина, гривой и хвостом, всегда был исключительно умным животным. Наверное, поэтому Шута и не раздражали его бесконечные чудачества.

Маленькая человеческая деревушка показалась где-то через час. Состояла она из двух коротких улиц, пустыря с общим колодцем посередине и обветшалого постоялого двора. Судя по внешнему виду, большую часть доходов хозяин делал на продаже самопального эля местным мужикам, но никак не на предоставлении крова путешественникам. Впрочем, это мелкое поселение, расположившееся в стороне от главной дороги, явно не тянуло на торгово-культурный центр и вряд ли так уж часто посещалось путниками.

Понаблюдав какое-то время, как конюх сражается с нежелающим ему подчиняться Дефектом, Шут мысленно отметил, что руки у всех представителей человеческой расы растут не оттуда, откуда надо, а все прекрасное, что на свете есть — заслуга эльфов, и направился ко входу в гостиницу. Поединок конюх-Дефект он видел уже много раз с самыми разными участниками со стороны конюха, но сюжет всегда был один и тот же: конь упрямится, пока изможденный слуга не падает на землю, а потом смирненько, без посторонней помощи заходит в стойло.

«Мать честная!» — мысленно ужаснулся эльф, узрев обеденный зал своего временного пристанища. Безусловно, ему всякое приходилось видеть, но убогость этого помещения даже его не могла оставить равнодушным. В голове зародилась будоражащая мысль о том, что неплохо бы убраться отсюда и остановиться в более приличном месте, но на поиски этого приличного места сил уже не оставалось. Последние трое суток он, по уже понятным причинам, спал урывками и отчетливо понимал, что больше не в состоянии проехать ни версты.

Собрав все мужество, лорд Демолир вошел в зал и чуть не споткнулся на ровном месте: дрожащий свет одной из немногочисленных свечей тускло освещал изящную фигурку девушки, сидящей за столиком и ее, хорошо ему запомнившуюся, огненно-рыжую шевелюру. Волк где-то внутри музыканта яростно зарычал, как если бы девушка подошла и сунула ему в морду горящий факел. Животные вообще огонь не любят, оборотней же он и вовсе сводит с ума. Волчья ярость стала потихоньку передаваться и Шуту, но в этот момент в голове мелькнула по-эльфийски беспечная мысль о том, что такими рыжими, наверное, бывают только ведьмы, и душевное равновесие вновь пришло в норму.

Помнится, после кратковременного общения с этой девицей, эльф всерьез задумался о том, что за пятиминутное удовольствие, которое она ему доставила, он вполне мог заплатить жизнью или, что тоже не радует, серьезными ожогами, с которыми не справились бы даже повышенные регенерационные способности оборотня. Но все же ему повезло. С тех пор как голодный волк сделал его вдовцом, ему всегда везло. Может, так в его случае проявлялось жизненное равновесие, а может, дело было в том, что жизнь потеряла для него свое значение, и через все ее испытания он проходил скорее по привычке, не отмечая их как что-то важное. Блаженных, как известно, боги оберегают.

Вот и в последний раз опасность прошла мимо. То ли ведьмочка еще никогда не убивала и не пыталась намеренно причинить физическую боль, то ли просто была посредственным магом. В силу своей категоричности и абсолютного нежелания судить о людях непредвзято, Шут больше склонялся ко второму варианту. Сомнительно, чтобы в столь юном возрасте можно было представлять собой что-то существенное, да и как, живя в столь жестоком мире, не пропитаться этой жестокостью до мозга костей?

Пожалуй, Сангрита бы долго и запальчиво спорила с этим утверждением, вздумай Шут обронить его вслух. Но эльф молчал: меньше всего ему хотелось вести дискуссии о нравственности с некогда изнасилованной им девицей. Ему вообще редко кто-то нравился настолько, чтобы оголять душу и мериться в суждениях. И уж точно в эту категорию никак не вписывались женщины, которые ложились к нему в постель, особенно если учесть, что случалось это, все чаще, без их согласия. Все свои краткие связи Шут даже не помнил, а эти несчастные, зацепившие себе на беду его взгляд и заставившие разыграться фантазию, рассматривались им лишь как средство получения удовольствия.



Успокоив свое донельзя возмущенное чувство прекрасного тем, что терпеть убожество этой сараеподобной гостиницы придется лишь до утра, музыкант с холодно-надменным видом прошествовал к барной стойке, где скучал сонный хозяин, время от времени бросая на свою постоялицу-полуночницу завистливые взгляды. У той сонливости не было ни в одном глазу: она полностью погрузилась в какие-то записи и не замечала ни безмолвную тоску бармена, ни обшарпанность зала, ни печально знакомого ей эльфа. Прервав на секунду свою кропотливую работу, девушка с хмурым видом просмотрела написанное, сердито скомкала лист и принялась что-то чертить, на этот раз на салфетке, так как бумага закончилась. На столешнице скопилась целая куча мятых шариков: очевидно ведьма сидела здесь давно и безуспешно.

Демолир же окинул хозяина взглядом аристократа, по нелепой случайности оказавшегося в окружении быдла, и, заказав комнату, отправился наверх. Он так и не подал виду, что знает рыжеволосую ведьму. Та, в свою очередь, тоже не спешила с ним здороваться, что только радовало. Шуту она была неинтересна и перспектива обсуждения ее возможных к нему претензий вызывала лишь раздражение.

Равно как и обеденный зал, комната радужных впечатлений не вызывала. Старые обои, ветхий скрипучий пол, исцарапанная мебель… Взгляд же на кровать вызвал тоскливое воспоминание об огромном роскошном ложе в хозяйской спальне его особняка. Спать там, в отличие от узкого гостиничного недоразумения, было сущим блаженством. Мда… эту ночь ему явно стоило провести там. Если бы только не чертов кошмар!

Вернувшиеся мысли о давнем сне окончательно отбили всякую охоту ложиться спать. Снова видеть, как, один за другим, умирают члены его семьи не хотелось, а в том, что кошмар снова вернется, сомнений не было. Раньше он снился ему каждые полгода, в последнее время — каждую неделю. И ни разу не было, чтобы он переставал сниться, не закончившись. Даже если Шут просыпался задолго до конца, сон продолжался на следующую ночь, с прерванного места. Следовательно, стоит ему сейчас отключиться, как пытка возобновится с новой силой.

Непрестанно жалея себя и обвиняя весь мир в чудовищном заговоре с целью окончательно свести одного небезызвестного эльфийского лорда с ума, музыкант покопался в вещах и достал маленькую шкатулку. Он был бы и рад по-настоящему потерять рассудок, ведь с безумия, как говорится, спроса нет, но небеса упрямо отказывали ему в этом подарке. Наверное, почувствовав наплевательское отношение что общества, что высших сил, Шут и пустился во все тяжкие. Если уж его мирное, благообразное существование все равно никому не нужно… Что же касается личных моральных принципов, то к себе это словосочетание он затруднялся применить. Может, и не осталось у него уже никаких принципов?

В шкатулке было не что иное, как Чудо-порошок. Собираясь впопыхах, он все же не забыл наполнить ее, зная, что долго без него не выдержит. Наркотики давно уже стали для музыканта каким-никаким, но лекарством от паскудности жизни. Иллюзии, в отличие от реальности, скуку не навевали, а, напротив, были делом чрезвычайно интересным. Правда, чтобы таковыми они и оставались, дозу приходилось постоянно увеличивать и, к настоящему моменту, от количества порошка, которое Шут принимал за раз, запросто мог скончаться любой здоровый мужчина в расцвете сил. Его же, как всегда, спасала принадлежность к оборотням. Только поэтому он был до сих пор жив и не страдал всеми теми многочисленными заболеваниями, которые вызывает длительное принятие наркотиков.

…Просторный, безупречно украшенный бальный зал заполняют танцующие пары. Музыка в самом разгаре, прелестные молодые леди из знатнейших семей беспечно вальсируют с не менее родовитыми кавалерами. И он тоже с кем-то танцует… С какой-то очередной красавицей кукольной внешности, что уже минуты две безостановочно, воодушевленно, захлебываясь словами говорит ему что-то о музыке, в которой абсолютно не разбирается. Как же ее зовут? Агнесс? Ангелия? Анита? А, неважно. Она несет какую-то околесицу, а он, сохраняя на лице заинтересованное выражение, украдкой поглядывает на Мелиссу. Будь его воля, он танцевал бы только с ней. Ну и еще с дочерью. Хотя, на каждый танец с ней находится столько претендентов, что напоминать о себе даже как-то неловко. Она очень похожа на мать. И внешне, и характером… До того как он женился на Мелиссе, ее многочисленные поклонники выстраивались в очереди, чтобы хоть раз пройтись с ней в кадрили и бились на дуэлях, если кому-то казалось, что на его право находиться рядом с синеглазой эльфийкой кто-то бесчестно посягает… И это бы продолжалось до сих пор, если бы не замужество. Красота его жены все так же ослепляет и вселяет желание совершать ради нее подвиги, писать о ней стихи и кричать во все горло, что женщины восхитительнее нет на свете. И, конечно, он бы ни за что не отправился по собственной воле танцевать с какой-то малолетней кокеткой, если бы она не была дочерью его хороших знакомых. Мелисса же, тем временем, стоит у окна и увлеченно о чем-то беседует с графиней… А графиню-то как зовут? Черт ее знает, надо будет поинтересоваться у жены.

А танец близится к концу. Наконец-то, скоро можно будет вернуться к благоверной и не мучить себя больше всякими болтливыми дурехами! Вот только почему его гложет какое-то неприятное предчувствие? Интуиция? Глупость какая. Наверное, его просто утомила эта Адель. Или Алисия?

Еще круг вальса и танец закончен. Обмен любезностями с партнершей, светская беседа с ее отцом, льстивые комплименты в адрес ее матери… Ах, как замечательно, что он давно женат и его никто не будет обрабатывать как возможного жениха! И, кстати говоря, где его дети и жена? Взгляд в сторону окна, около которого она стояла: ну какая же все-таки сегодня красивая луна!.. И тут чувство реальности покидает его.

Откуда в зале взялся волк?! Это чья-то неудачная шутка? Где Мелисса?! Кажется, его плохое предчувствие начинает оправдываться… Так где… Нет! Только не это! Это жестоко, слишком жестоко! Это просто не может быть правдой! Нет, нет, нет…

Шут закурил, чувствуя, что руки нервно трясутся. Он слишком хорошо знал продолжение этой истории: голодная волчица нападает на его беззащитную жену, с которой только что разговаривала в человеческой ипостаси, его сын пытается оттащить злобно рычащее животное, его дочь бросается на подмогу брату… Чем она-то могла помочь, глупышка? Но умирали они одинаково мучительно. Когда он, наконец, пробрался через паникующую толпу к месту событий, еще жива была только Мелисса, но и ей оставались считанные минуты. Кажется, от испуга и растерянности он нес что-то горько-патетичное. Хуже всего было осознавать, что все получилось слишком непредсказуемо, быстро, что он был слишком далеко, чтобы как-то помочь… и что сделать уже ничего не может. Разве что покончить с собой, уйти вслед за ними. А она, словно прочитав мысли, тихо просит держать себя в руках и остаться жить, что бы ни случилось. И он до сих пор держит слово. Несмотря на то, что волчица (для полного комплекта, наверное) цапнула еще и его, сделав таким же опасным для окружающих. Несмотря на то, что с каждым годом все больше хочется нарушить обещание и неизвестно, насколько еще его хватит. Раньше, по крайней мере, его личная драма не снилась ему так часто. Да что там говорить, раньше она ему только снилась, а сейчас он это видит даже под действием Чудо-порошка!

Эльф судорожно докурил сигару и, ничуть не успокоившись, с легким налетом истерики подумал: «Интересно, а если я напьюсь до беспамятства, я снова увижу то же самое, или на алкоголь мой кошмар пока не распространяется? Проверить, что ли?» Прикинув, что сейчас, должно быть, часа три ночи и времени у него еще достаточно, музыкант спустился вниз, в теперь уже абсолютно пустой обеденный зал, бросил на барную стойку пару золотых и без лишней скромности полез в бар. Будучи эльфом весьма привередливым, а также зная, что, благодаря еще одной способности оборотней, пьянеет очень медленно, копался он там долго. В конечном счете его выбор остановился на бутылке крепчайшего эля и трех бутылках коньяка, которые хозяин явно держал для себя: больно уж хороши они были для местных жителей.

Разобравшись же с тем, что пить, Шут задумался над тем, с кем это делать. Пить в одиночку — удел невежественного быдла. Разбудить, что ли, хозяина? Но пить со слугой… это уже смахивает на привычку опустившегося алкоголика. Очень кстати ему вспомнилась та рыжеволосая девица, что не так давно занималась здесь чистописанием. Одна из ее мятых бумажек, упав на пол, до сих пор там валялась, не замеченная ни трактирщиком, ни хозяйкой. Что ж, это уже лучше: по крайней мере, они друг друга знают. Поинтересоваться ее именем он, правда, не удосужился, но это уже нюансы, недостойные внимания.

Музыкант, довольный, что таки нашел себе собутыльника, прихватил пару бокалов и штопор и снова отправился наверх: будить Сангриту. Благо, найти ее номер по запаху не составило никакого труда.

* * *

«Нет, только не ты!» — мысленно простонала Сангрита, узрев на пороге высокую фигуру ненавистного ей эльфа. Тусклый свет свечи не позволял рассмотреть лицо, но знакомая седая челка, заметная даже в темноте и резко контрастирующая с черными от природы волосами, сомнений не оставляла. И чего притащился? Пару часов назад, столкнувшись с ней в обеденном зале, он что-то не изъявил желания отмечать бывшую жертву своим вниманием, и такое положение вещей ее вполне устраивало. Хотя, конечно, будь ее магия снова с ней, живым бы этот подонок от нее не ушел. Калечить кого-либо ей, правда, еще не доводилось… Впрочем, так грязно и бесчестно с ней тоже еще никто не обращался. По жизни она была человеком сознательным и чутким, но упрямо прилагала все усилия, чтобы об этом никто не узнал. Гораздо проще спрятаться за выдуманный образ, чем постоянно решать чужие проблемы и, в сущности, мириться с тем, что твоей добротой пользуются все, кому не лень.

— Вы ошиблись! — с паническими нотками в голосе воскликнула девушка и, не дав Шуту вставить и слово, захлопнула дверь. Само собой, впускать его она не собиралась: еще неизвестно, что этому психу опять стукнет в голову! Хватит с нее нервотрепки! Они расстались всего неделю назад, и эта неделя стала худшим периодом в ее жизни. Связь с Потоком никак не восстанавливалась, радужных предпосылок этому тоже не было, а рассчитать точные последствия она не могла, потому что куча мелких, но очень важных деталей трагедии прошла мимо нее: этот озабоченный эльф ее порядком отвлек. И что, спрашивается, с этим делать? Сменить вид деятельности? К счастью, магия — не единственный талант, которым одарила ее природа. Волшебниками были ее родители, дедушка и все предки по его линии. А вот бабушка не знала ни одного заклятья, но была замечательной актрисой.

Сангрите очень повезло, и она унаследовала лучшие таланты своих родственников. Однако магия для любого волшебника всегда не просто работа или развлечение, а часть души. К магии привыкаешь и потом уже не видишь свою жизнь без нее. Только за семь дней ощущения этой необъяснимой тоски и внутренней пустоты хотелось лезть на стену. А что же с ней будет через месяц… через год? К тому же, если ее дедушка узнает, что уже в первом самостоятельном путешествии она умудрилась вляпаться в неприятности и потерять силу — локальный конец света ей обеспечен.

Об этом ведьмочка старалась не думать, посвящая все свое время поискам решения проблемы. За последнее время она успела облазить библиотеки и книжные магазины всех окрестных городов и, обложившись книгами, приехала в эту глухую деревушку в надежде, что здесь ей не встретится никто из знакомых. Но, судя по всему, у Всевышнего были свои планы на ее счет, раз уж ей помешали уже на третий день, причем не кто-нибудь, а именно тот, по чьей вине вся эта каша заварилась.

Когда он появился на пороге гостиницы, Сангрите захотелось провалиться сквозь землю или, на худой конец, спрятаться под стол. Но поскольку это действие уж точно не прошло бы незамеченным, ей оставалось только сделать вид, что кроме неудачных чертежей и выписок из магических томов, ее больше ничего не интересует. Роль была сыграна идеально, спасибо бабушке-актрисе за уроки актерского мастерства, но если бы эльфу вдруг приспичило, скажем, поужинать за соседним столиком, у нее бы точно случился нервный припадок. Как только он скрылся наверху, девушка немедленно собрала свои записи и стремглав кинулась в свою комнату, где час ходила взад-вперед, обдумывая свое положение и еще сорок минут, в попытке расслабиться, отмокала в ванной. Но, как только проблемы, наконец, перестали казаться такими уж страшными и неразрешимыми, в дверь требовательно постучали.

«Хрен тебе, чертов сукин сын! Не впущу ни за какие сокровища!» — запальчиво подумала Сангрита и устало оперлась на дверь, оглядывая комнату в поисках ключа. И почему она сразу не заперлась на замок?

Однако Шут не собирался сдаваться без боя, что тотчас же доказал, толкая без разрешения дверь и протискиваясь в образовавшуюся щель.

В свою очередь, Сангрита почувствовала, что дверь настойчиво подталкивает ее к середине комнаты. Понимая, что еще немного — и у нее появятся все шансы полететь туда кубарем, девушка благоразумно отошла, пропуская нежданного гостя. Тот не заставил себя ждать и стремительно прошествовал к столу, позвякивая бутылками и бокалами.

— Очень мило с твоей стороны навестить меня среди ночи. В этот раз ты решил меня споить? — ядовито поинтересовалась Сангрита, не желая мириться с обществом эльфа-извращенца.

— Да-да, ты очень догадлива, прелесть моя! — подтвердил Шут, раздумывая, что открыть первым: эль или коньяк. — Споить и опять изнасиловать. Но, заметь, в этот раз чуть романтичнее, да? Ночь, звезды, алкоголь ударяет в голову, ты плюешь на все морали и запреты и падаешь в руки коварного маньяка, который только того и ждет… Чем не бардовская романтика?.. — патетично бормотал он, открывая первую бутылку коньяка. Руки все еще нервно дрожали, так что попасть штопором в пробку удалось лишь раза с пятого.

Ведьма наблюдала за его манипуляциями со смесью возмущения, удивления и любопытства. Страха, как ни странно, не было. Она вообще мало чего боялась. Наверное, потому, что за восемнадцать лет жизни еще не нашла того, кто разуверил бы ее в собственном всемогуществе. Трудно чувствовать себя беззащитной, когда в любой момент можешь познакомить обидчика с парой-тройкой боевых заклятий. Впрочем, Шут сделал все, чтобы она это ощущение испытала. Но природное упрямство и неумирающая надежда вернуть связь с Потоком не давали ей испугаться.

Когда же музыкант, разливая дрожащими руками коньяк, намочил ее книги, появилось раздражение.

— Ты окончательно спятил, алмаз души моей? — елейно, в тон Шуту, осведомилась девушка и, уже с проблесками гнева в голосе, продолжила, — Я даже видеть тебя не хочу, не говоря уже о том, чтобы вместе пить коньяк!

— Желание леди — закон! — эльф издевательски ухмыльнулся и задул единственную в комнате свечу. — Теперь ты меня не видишь.

Зато он видел в темноте прекрасно. По-эльфийски бесшумно приблизившись к Сангрите, музыкант протянул ей бокал и резко выдохнул на ухо:

— Ну что, пьем за любовь?

Ведьмочка инстинктивно шарахнулась в сторону. Как раз в ту, с которой ей протягивали бокал, так что его содержимое частично оказалось на рубашке Шута и частично — на полу.

— С тобой — только не чокаясь! — ответила Сангрита и, под аккомпанемент истошно бьющегося сердца, отошла подальше от эльфа. Поскольку глаза к темноте еще не привыкли, двигаться пришлось на ощупь.

— О господи, да ты холодный циник и ничего не понимаешь в эстетике чувств! А я вот выпью за любовь, — отмахнулся музыкант и залпом осушил бокал. Горло неприятно обожгло, но он не обратил на это внимания. Ему хотелось поскорее забыться, чему он надеялся поспособствовать скоростным потреблением коньяка и околесицей, забавно шокирующей рыжую девчонку.

Сняв мокрую рубашку, эльф снова наполнил бокалы, развалился в ближайшем кресле и вперил в девушку выжидательный взгляд.

— Ну, расскажи мне что-нибудь, огненноволосая!

— Рассказать что-нибудь? — немедленно откликнулась Сангрита. — О, я могу рассказать, как найти выход из моей комнаты! И из гостиницы тоже. И вообще из этой деревни. Не хочешь воспользоваться информацией?

— Непременно, только позже! А сейчас лучше придумай, за что еще выпить.

— За дружбу? — разочарованно вздохнула ведьма. То, что выгнать гостя не получится, было очевидно. Единственное, что ей оставалось — это слушать его бредни и ждать, когда же он опьянеет до состояния ничего не воспринимающего бревна.

— Нет, за дружбу неинтересно! Давай что-нибудь более страстное.



— Ну выпей за оргазм.

Это предложение эльфу понравилось больше, и он влил в себя очередную порцию коньяка.

Далее следовало еще много тостов, которые Сангрита выдумывала от нечего делать и за которые Шут исправно пил. Сама она, зная, что теряет голову уже после первого бокала, к алкоголю так и не притронулась. Зато эльф с успехом напивался за двоих. К концу второй бутылки он порядком подзабыл, кто он такой, где находится и с кем вообще разговаривает. Помнил только свой основанный на реальных событиях сон, заставивший сюда прийти.

Впрочем, когда дело дошло до эля, из памяти исчез и он, зато память Сангриты обогатилась кучей ненужной ей информации о собеседнике, который бесхитростно все выбалтывал.

Когда выпивка закончилась, она уже доподлинно знала, какие проблемы его мучают, откуда они исходят и что с ними делать, хотя последнего, кстати говоря, не знал и сам Шут.

— А снова жениться ты не хочешь? — поинтересовалась девушка, выслушав исповедь о потере семьи и пустоте, которая поселилась в его душе. Поинтересовалась, на самом деле, просто чтобы в разговоре не было пауз, хотя действительно считала, что лекарством для собеседника может стать разве что новая жизнь. Впрочем, если учесть, сколько он выпил, она очень сомневалась, что услышит внятный и связный ответ. Она его и не дождалась. Посражавшись какое-то время с заплетающимся языком, Шут выдал нечленораздельную тарабарщину, встал с кресла и направился к выходу. Далеко он не ушел. Поскользнувшись на луже пролитого еще в трезвом состоянии коньяка, музыкант растянулся на полу и затих.

— эм… Шут? — нерешительно окликнула эльфа Сангрита. — Шут? Ты жив?

В ответ раздалось неопределенное мычание, которое можно было истолковать как утвердительный ответ или же как «да, я жив, но не прочь бы умереть».

Поколебавшись, девушка решила выяснить это точно. В конце концов, ей же надо что-то делать, если ему взбредет в голову скоропостижно скончаться?

Лужа попалась под ногу очень некстати… Повторяя траекторию полета Шута, ведьма помянула нехорошим словом коньяк, который Шут так неудачно разлил, самого Шута, что приперся среди ночи с бутылками, эту деревню и гостиницу, где они встретились, весь этот день, тот день, когда она этого эльфа впервые увидела и еще раз его самого. Единственная польза, которую она узрела в его существовании, заключалась в том, что именно он смягчил собой ее падение. Шуту, впрочем, уже было на все плевать.

— Ты решила лечь ко мне? Как это мило! — еле внятно пробормотал музыкант, машинально обнял ведьмочку и уже через несколько секунд заснул беспробудным сном.

Сангрита еще минут пять пыталась выкарабкаться из объятий и встать на ноги, но Шут держал ее крепко и просыпаться никак не хотел. В конце концов, девушка смирилась со своей участью, кое-как стянула со стоящей неподалеку кровати одеяло и, устроившись удобнее, попыталась заснуть.

* * *

Помимо жесточайшей головной боли, день принес Шуту множество любопытных загадок. Например, он абсолютно не мог понять, где находится, почему лежит на полу и… а, собственно, с кем это он тут лежит?

Скосив глаза, лорд Демолир тут же наткнулся взглядом на знакомую рыжую шевелюру. Так, с партнершей все понятно… Хотя, нет, далеко не все. Он ее что, опять изнасиловал? Тогда почему он все еще жив, а она преспокойненько спит в объятиях ненавистного маньяка-извращенца? Нет, руки он, похоже, все-таки не распускал. Но тогда тем более непонятно, что между ними вчера произошло! Стоп… а где его рубашка?

Осознав, что верхнюю часть костюма он где-то потерял, музыкант снова преисполнился подозрениями. Правда, брюки, что намного важнее, были на месте, но это не успокаивало. Если учесть, что отказывать себе в чем-либо Шут не привык, а фантазия у него буйная… Зачем-то же он начал раздеваться! К тому же на девушке был надел всего лишь халат… Из ванны он ее, что ли, вытащил, когда пришел?

Размышляя о том, есть ли что-нибудь под этим халатом, эльф наткнулся взглядом на пустые бутылки, снова посмотрел на Сангриту… и пришел к неожиданному выводу, что спьяну она могла и не сопротивляться. В таком случае ему лучше бы поскорее отсюда убраться: мало ли, что этой девице может прийти в голову!..


«Мало ли, что этому двинутому на почве романтики маньяку может прийти в голову!» — подумала, тем временем, Сангрита и решила не подавать виду, что проснулась. А то и в самом деле, мало ли…

Она, в отличие от Шута, все помнила прекрасно, а вот в твердости его памяти очень правильно сомневалась. И если учесть его хроническую невменяемость… Да пошло все к черту, общаться еще с ним с утра пораньше! Ей и за прошедшую ночь этого удовольствия хватило выше крыши. Может, он не станет ее будить и уйдет не попрощавшись? Как это было бы прекрасно!

У Шута, впрочем, были свои представления о прекрасном. Природное любопытство не позволяло ему сбежать, не выяснив, что же он тут вытворял, так что девушку нужно было будить. Вот только как бы это сделать так, чтобы не испортить ей с ходу настроение и беспрепятственно выудить всю информацию о вчерашней эпопее? Он ведь даже имени ее до сих пор не знает! Рассудив, что фраза «прелесть моя, я тут хотел спросить, как тебя зовут» в данном случае будет звучать хоть и в его стиле, но девушку не обрадует, эльф решил довериться старому проверенному средству, от которого женщины неизменно просыпаются в хорошем расположении духа.

— Не прикасайся ко мне, чертов извращенец! — гневно воскликнула Сангрита, почувствовав, что ей в рот настойчиво тычется чей-то горячий язык. А она так надеялась, что ее ночной посетитель наконец-то оставит ее в покое! Еще чего! Судя по всему, избавиться от него будет не так-то просто.

— Почему? — бездумно ляпнул Шут. — Я тебе так не нравлюсь?

— А почему ты должен мне нравиться?!

— Например, потому, что я красивый, галантный, богатый и знатный эльф, а также талантливый виолончелист, — наставительно сообщил музыкант, уже позабывший, о чем собирался говорить с Сангритой и пребывавший в культурном шоке от того, что кто-то может не ценить его достоинств.

— А еще ты грязный извращенец, ненормальный маньяк, который трахает все, что движется, вплоть до изнасилования девушки в лесу! К тому же, после трех бутылок коньяка и бутылки эля от тебя несет так, что возникает сильнейшее желание утопить тебя в кофейнике! — «И, ко всему прочему, ты оборотень!» — хотела было еще добавить она, но вовремя прикусила язык. Неизвестно, помнит ли он о том, что выболтал ей свою тайну. Вряд ли эта новость смогла бы его обрадовать.

— Эй, я, между прочим, почти гений! Блаженных нельзя обижать! — возмутился эльф. Обижала его, по большей части, не сказанная правда, а факт того, что на эту правду было нечего возразить.

— Нельзя. Но, как правило, они плохо заканчивают, — мрачно сообщила ведьма, прожигая собеседника сердитым взглядом. Если бы она не утратила способности, от Шута давно бы осталась горстка пепла.

Музыкант в ответ лишь неопределенно хмыкнул, кое-как встал, цепляясь за мебель, и, уже с высоты собственного роста, еще раз оглядел комнату.

— Слушай, а что мы здесь вчера делали?

— Ты методично напивался и нес пафосную ахинею, а я все это слушала и впустую надеялась, что ты оставишь меня в покое. Кстати, не хочешь, наконец, покинуть мою комнату? — все так же хмуро поделилась воспоминаниями Сангрита, пытаясь предугадать, уйдет этот эльф или опять что-нибудь выкинет и навяжет свое общество.

— Нет уж, сначала объясни, где моя рубашка и почему я проснулся на полу рядом с тобой. Ты решила отплатить мне за сцену в лесу той же монетой, но по какой-то причине не довела дело до конца?

Шут, предвкушая, что ведьмочка вот-вот начнет злиться, сознательно нес бред сивой кобылы. Очень уж она забавно реагировала на глупости, которыми была заполнена его голова.

— Конечно, только об этом и мечтала! Жаль только, что ты упал в обморок, как только я сняла с тебя рубашку и сбегала за плетью, — ехидно сообщила девушка и, в подтверждение своих слов махнула в сторону стола, на котором и в самом деле лежала плеть. Вообще-то она была ритуальной, являлась магическим артефактом и к садомазохизму никакого отношения не имела, но Шуту об этом знать было вовсе не обязательно.

— Действительно жаль. Но ничего, закончишь начатое как-нибудь в другой раз. А сейчас мне пора, — с приторной нежностью сообщил эльф и направился к двери, раздумывая, зачем на самом деле этой девице плеть. — Кстати, — обернулся он уже на пороге, — как тебя хоть зовут, сладкая?

— Сангрита. И, смею надеяться, нам больше не придется общаться, — угрожающе произнесла девушка, хотя совершенно не представляла, что сможет сделать ему без магии.

— Ты была сама гостеприимность, Сангрита! Тьфу, всегда ненавидел этот коктейль, — с этими словами музыкант соизволил выйти, так и оставив у девушки свою рубашку.

«Плащ, рубашка… Интересно, а в следующий раз он у меня брюки забудет?» — подумала ведьма, опасаясь, что этот «следующий раз» все же может наступить.

Но опасения были напрасны. К обеду Шут избавился от похмелья и тут же уехал, не отмечая девушку какими-либо прощаниями.

Сангрита только вздохнула с облегчением.

Глава 2

Театральная труппа собралась в холле почти в полном составе и производила грандиозный шум. Впрочем, это совершенно не мешало Сангрите клевать носом. Напротив, ей казалось, что еще чуть-чуть, и она, растолкав ближайшие компании сплетничающих актеров, растянется на полу и будет спать, по меньшей мере, до обеда. За последние десять минут она успела миллион раз пожалеть, что большая часть ее роли в новом мюзикле приходится на второй акт и, пока труппа работает над первым, от ранних репетиций она освобождена. По крайней мере, тогда бы ей не хотелось сейчас спать. Мэтр Фарине был режиссером жутко требовательным и щепетильным и никому не позволял бездельничать на репетициях. Поэтому большинство актеров, в отличие от Сангриты уже получивших свою порцию мучений, пребывали в прекрасном расположении духа и определенно не мечтали о подушке и одеяле.

— Ну, в самом деле, бабушка, зачем ты меня сюда притащила с утра пораньше? У меня репетиция только после обеда!

— Ты же знаешь, дорогая, наш хозяин продал театр какому-то заезжему эльфу и по этому случаю попросил всех собраться, — напомнила Марга Фламмен, кидая на внучку укоризненный взгляд.

— И только ради этого я вылезла из постели! — убито простонала девушка, давно уже выкинувшая из головы слух о том, что театр переходит к одному из остроухих. По большому счету ей было абсолютно плевать, кто будет здесь заправлять. Особой привязанности к нынешнему хозяину она не испытывала, а в работу режиссеров новый хозяин вряд ли полезет. Как-никак, это лучший музыкальный театр города, и они как никто знают, что нужно зрителю. Следовательно, никаких кардинальных перемен им не грозит, и она могла с чистой совестью пропустить торжественную встречу.

— Ты бы все равно дословно и в лицах пересказала мне все, что здесь будет происходить! К тому же, это вполне может оказаться неправдой.

— Ничего страшного, тебе полезно. До обеда мы с тобой еще пройдемся по магазинам. Мне не нравится твое настроение: с тех пор, как ты вернулась, ходишь, словно в воду опущенная. Твой дедушка мне, конечно, объяснил, что Поток для магов очень важен, но нельзя же из-за какой-то магии совсем терять вкус к жизни!

— Я и не теряла… — заикнулась было Сангрита, но бабушку перебить было не так-то просто.

— С этим непременно нужно что-то делать, милая!

И Марга делала. Уже почти полгода она непрестанно пыталась расшевелить внучку, снова вселить в нее радость жизни, но результатами пока была недовольна. Если бы она могла вернуть Сангрите ее способности, она бы это сделала, но, к сожалению, она была всего лишь талантливой актрисой и красивой женщиной, а никак не господом богом.

Сангрита, смиряясь со своей участью, тоскливо вздохнула и посмотрела в окно. На улице вот уже несколько дней безостановочно моросил мелкий осенний дождик. И в такую погоду ее протащат по всем модным магазинам города! Бывшая ведьма и без того не слишком любила ходить за покупками, сегодня же ей и вовсе хотелось упасть на кровать и дремать весь день под стук капель о стекло. Но бабушку не переспоришь: у нее свои представления о том, что полезно ее внучке. Лучше уж воплотить в жизнь ее безумную идею, иначе она обидится, а обижать Маргу Фламмен себе дороже. Пожилая актриса мастерски заставляла собеседника чувствовать себя виноватым и, впоследствии, не менее умело вила из него веревки.

Девушка еще раз оглядела копошащихся в холле людей и вернулась к печальному созерцанию вида за окном. Она, безусловно, любила театр. Ей нравилось здесь работать, несмотря на огромную нагрузку и требовательность режиссеров, несмотря на бесконечные сплети и идиотские театральные приметы, несмотря даже на разных масштабов пакости, которыми в свободное время промышляли конкурирующие актеры. Но театр — это театр, а магия — это магия. Одно другое заменить не может. Связь с Потоком все еще не восстановилась и Сангрита перестала верить, что это когда-нибудь произойдет. Она потеряла эту веру еще полгода назад, в полной апатии вернувшись в Столицу после двухмесячных поисков решения проблемы. Неутешительных поисков, так и не принесших положительного результата.

Возвращение домой тоже сопровождалось своими сложностями. Особенно тяжело было смотреть в глаза дедушке. Будучи известным магом, в душе он безмерно гордился способностями своей внучки и ее же большим потенциалом… Должно быть, ему было бы проще смириться, узнай он, при каких обстоятельствах Сангрита всего этого лишилась. Но об этом было тяжело говорить уже ей, так что история ее знакомства с Шутом стала известна только бабушке, а с той, в свою очередь, было взято клятвенное обещание молчать во что бы то ни стало.

Благодаря Марге, она быстро втянулась в театральную жизнь, но окончательно избавиться от тоски так и не смогла. Время заставило свыкнуться с мыслью, что жизнь изменилась и теперь ее будущее — карьера актрисы. Перспектива, учитывая ее интересы, достаточно привлекательная, но, в то же время, раздражающая своей уникальностью. Сколько Сангрита себя помнила, она умела только колдовать и играть на сцене, так что выбирать было совершенно не из чего. Вот так-то: встретится тебе на пути самонадеянный эльф, искренне считающий, что может творить все, что стукнет в голову… ты, конечно, будешь поначалу возмущаться, но быстро поймешь, что, в общем-то, это действительно так. И молча проглотишь свои претензии, так как угрожать обидчику тебе нечем.

— Друзья мои! Да тише же вы… Прошу тишины! — раздался откуда-то слева голос хозяина театра. Сангрита не видела его за спинами коллег, но он быстро устранил этот нюанс, встав на принесенную кем-то табуретку. Только став выше, он сумел обратить на себя внимание тех, кто стоял в отдалении, и в холле наконец-то воцарилась тишина.

— Друзья мои! Я собрал вас здесь, чтобы сообщить о том, что слух о продаже театра целиком и полностью соответствует истине.

По холлу пробежал шумок. Кажется, кто-то кого-то поздравлял с выигранным пари, кто-то сокрушался на несправедливость жизни и пустой кошелек, а кто-то уже делал новые ставки, на этот раз касательно личности нового хозяина.

— Полностью правдив, говорите? — громко переспросила Марга, делая особое ударение на первом слове.

— Госпожа Фламмен, — покосился на нее мужчина, — если вы намекаете на то, что я продаю театр потому, что заложил в покер дом вкупе с женой и тещей и теперь пытаюсь их выкупить, то вынужден вас разочаровать. Это плоды чьей-то богатой фантазии, а я вообще в покер не играю.

— Я в вас не сомневалась, — обворожительно улыбнулась в ответ актриса и, повернувшись к костлявой матроне, что стояла рядом, добавила: — А ты мне должна пять золотых.

— Можно подумать, он тебе так и признается! — презрительно фыркнула проигравшая сторона, но кругленькую сумму все-таки отсчитала.

— Бабушка, ты гениальна по части выигрывания пари на идиотские темы, — усмехнулась Сангрита, наблюдавшая за этой сценой со стороны.

— Учись, пока я жива! — хмыкнула Марга, пряча монеты в свой кошелек.

— Ну, полноте! Перестаньте превращать театр в казино, я еще не закончил! — снова воззвал к вниманию бывший хозяин театра, и актеры вновь притихли. — Чтобы никому не пришло в голову выдумывать обо мне всякие глупости, скажу сразу: хоть денег слишком много и не бывает, я ухожу вовсе не по финансовым причинам. Я пятнадцать счастливых лет управлял этим театром, и, поверьте, мне нелегко далось решение вас покинуть. Но пора и честь знать, как говорится. Я стал слишком стар для этой нервной и хлопотной работы. Однако мне хотелось бы передать бразды правления в хорошие руки, поэтому я тщательно выбирал из всех многочисленных претендентов купить мой театр. И, думаю, выбор я сделал хороший. Видите ли…

“Ну, сколько можно растекаться мыслью по древу?” — скучая, подумала Сангрита. Ее всегда поражала способность их бывшего хозяина говорить часами кряду, но так ничего существенного и не сказать.

Пока предмет ее размышлений продолжал с энтузиазмом изливать труппе свои морально-профессиональные суждения, девушка, доселе сидевшая на подоконнике, чуть привстала и кинула нетерпеливый взгляд в сторону оратора. По идее, рядом с табуреткой должен был обретаться новый хозяин. Его-то девушка и пытаясь разглядеть.

Ожидания ведьмы вполне оправдались. Новый хозяин действительно присутствовал, тоже скучал и как две капли воды походил на Шута.

— Спорю, новый хозяин окажется музыкантом, — тихо произнесла Сангрита, ни к кому конкретно не обращаясь. Она явственно чувствовала, как по телу растекается ужас.

— Музыкантом? Чушь, ни один нормальный человек не доверит театр обыкновенному музыканту, да еще и эльфу. Представь, что такой субъект сделает с бухгалтерией! — так же тихо откликнулась женщина, проигравшая Марге пять золотых.

— Ну, может он не обыкновенный музыкант, а очень известный, и хорошо ориентируется за кулисами, — ответила девушка, принимая прежнюю позу.

— Ну-ну, ты еще скажи, что это Вельт Демолир, гениальный виолончелист и самый известный в мире музыки эльф, — саркастически рассмеялась женщина, невольно наводя Сангриту на мысль, что такое очень даже может быть. Представился он ей, конечно, прозвищем, а не настоящим именем. Впрочем, как и она ему. Но если учесть, что он на самом деле виолончелист и считает себя гением… Вполне вероятно, что Шут — и есть живая легенда, путешествующая инкогнито.

— А почему бы и нет? Снова пять золотых? — невинно спросила ведьмочка и мрачно усмехнулась в ответ на ошалелый взгляд бабушки.

— Что за бредовую тему вы выбрали для пари!

— Прекрасная тема, не мешай! Как раз верну себе свой проигрыш, — хмыкнула матрона, а Марга послала Сангрите еще один долгий взгляд, на этот раз укоризненный.

— …итак, господа, я хочу познакомить вас с новым владельцем этого театра, — оратор всласть выговорился и соизволил подойти ближе к делу. — Он стоит рядом со мной и зовут его Вельт Демолир. Думаю, мне не нужно объяснять, кто он такой.

Труппа пребывала в шоке. Отчасти из-за того, что бывший хозяин умудрился-таки закончить свою речь быстро и действительно не стал объяснять то, что и так все знали, но в большей степени, из-за легендарной личности, представшей перед ними. В театре известные люди никогда не были редкостью, особенно если учесть, что и о многих членах труппы слава шла на все Королевство. И, тем не менее… О маэстро Демолире долгие годы почти ничего не было слышно. Изредка он давал концерты, на которые валом шел народ, но не более. Даже слухов почти никаких не было, не говоря уже о достоверной информации о его жизни.

— Ну вот, теперь ты и мне должна пять золотых, — в гулкой тишине констатировала Сангрита, и в холле снова воцарился невообразимый шум. Вновь обсуждались результаты пари, кто-то вслух недоумевал «на кой черт лорду Демолиру понадобился театр», на ходу выдумывались новые сплетни…

— Ты знала! — возмутилась вновь проигравшая женщина. — Не могла не знать!

— Неправда, всего лишь догадывалась, — оскорбилась Сангрита, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Чей — не трудно было догадаться.

Девушка скосила глаза в сторону Шута и убедилась, что он действительно внимательно ее рассматривает. Ну что ж, он все равно бы ее заметил: не сегодня, так в другой день. Даже лучше, что это случилось сразу. По крайней мере, ситуация не так нелепа, как могла бы быть.

— Скажи, что все не так, как я подумала! — потребовала Марга, когда обиженная спорщица отдала Сангрите золотые и отошла. — Ты же не хочешь сказать, что… что лорд Демолир и тот эльф….

— Я вообще об этом говорить не хочу, — тяжело вздохнула девушка, пытаясь представить свою дальнейшую работу в театре во главе с маньяком-извращенцем. Получалось весьма безрадостно. Заметив же, что бывший хозяин что-то рассказывает Шуту, изредка кивая в их с бабушкой сторону, она соскочила с подоконника и мягко, но настойчиво потащила Маргу к выходу.

— Пошли отсюда, пока никто не додумался официально нас с ним познакомить.

* * *

— Умница! — чуть ли не с отеческой гордостью воскликнул мэтр Фарине и окинул Сангриту умиленным взглядом.

Та пробормотала в ответ какие-то слова благодарности, убрала из кресла гигантский букет роз, подаренный зрителями, и бессильно рухнула на его место.

— Зрители до сих пор аплодируют стоя, я восхищен, вся женская половина труппы беснуется от зависти… Ты превзошла саму себя!

— Здорово, — односложно протянула девушка, выражая одним словом и бешеный восторг по поводу удавшейся премьеры, и слезы счастья от зрительского признания, и настойчивое желание повиснуть на шее у обычно сварливого режиссера. Он безжалостно мучил актеров, но довел-таки мюзикл до совершенства. Безусловно, если бы два часа адски сложной работы на сцене оставили силы на что-то, кроме апатичного сидения в кресле, она бы с беспечным удовольствием носилась по театру, горланя веселые песенки и вызывая у окружающих недоуменный вопрос, что она пила. Но даже членораздельно отвечать счастливому Фарине было лень, что уж говорить обо всем остальном.

Режиссер все разливался хвалебными монологами, а Сангрита медленно приходила в себя от осознания собственного успеха. Это была ее вторая премьера и первая большая роль. Работа над мюзиклом стала тем лекарством от печали, которое так долго для нее искала Марга. Она захватила ее с головой и не оставляла времени даже на мысли о чем-то постороннем. Наверное, именно поэтому она сравнительно легко свыклась с постоянным присутствием Шута в театре. Тот же, казалось, был везде и всюду. Он беззастенчиво совал свой нос во все, что цепляло его внимание, а уж чем-чем, но невнимательностью его попрекнуть не мог никто. Конечно, его постоянный контроль над любой деятельностью не мог не действовать на нервы, но способа избавиться от этой проблемы Сангрита не видела. Вернее, один способ все-таки был, но воспользоваться им девушка не решалась. Она, бесспорно, могла сообщить властям, что Вельт Демолир вот уже сто лет как является оборотнем и тщательно это скрывает… Могла, но вот так запросто послать живого человека на верную смерть? Оборотни по законам Королевства считались нечистью, прав никаких не имели и, как опасные для общества существа, подлежали уничтожению. Что ни говори, надежный способ избавиться от навязчивого начальника… и все же что-то ее останавливало. Да, он мерзавец и эгоистичная сволочь, он принес ей много несчастий и почти что сломал жизнь… но он ведь даже не помнит о том, что разболтал ей свою тайну! Было бы жестоко вот так с бухты-барахты отправлять его на костер. Да и как виолончелисту ему цены нет. До личного знакомства ей даже очень нравились его произведения.

— Знаешь, я долго думал о том, что ставить дальше… И сейчас пришел к выводу, что нужно подобрать пьесу, в которой можно было бы дать тебе главную роль, — неожиданно заявил Фарине и выжидательно уставился на Сангриту, пытаясь предугадать ее реакцию.

— Главную? — ошалела девушка от открывшейся перспективы. Работать в театре всего-то чуть больше полугода и так высоко подняться! — Это… это просто замечательно!

— Ты согласна? Чудесно, — удовлетворенно хлопнул в ладоши режиссер и приземлился в соседнее кресло, явно настроенный на долгий и серьезный разговор. — Кстати говоря, маэстро Леттер не так давно подсунул мне свою новую оперу. И он настоятельно меня просил отдать главную героиню тебе. Я по началу отнесся к его просьбе скептически… но теперь склонен с ним согласится, тебе вполне по силам сыграть революционерку.

— Мэтр Фарине, да вы с ума сошли! Это новое творение Леттера фурор, бесспорно, произведет, но положительную оценку сможет получить разве что в Лохбурге, — праведно возмутилась девушка, не понаслышке знавшая о последней опере своего друга-композитора. В плане сочинения музыки Филипп был безмерно талантлив, театры охотно заказывали у него оперы, балеты и мюзиклы… Но если он брался делать что-то на собственный сюжет, даже краткое содержание внушало ужас. На этот раз маэстро вдохновила история неудачной, так называемой «Грязной», революции, произошедшей пару веков назад. Грязной ее назвали потому, что бунтовала, по большей части, нечисть, которой в то время было значительно больше, чем сейчас. Убив тогдашнего короля, повстанцам удалось захватить дворец, но среди них нашелся предатель, так что уже на следующий день их верхушку арестовали, а трон занял законный наследник. Само собой, после этой эпопеи нечисть стали уничтожать еще интенсивнее, чем раньше и нигде им особенно не сочувствовали. Нигде, кроме Лохбурга, города — рассадника анархии и беззакония, где каждый третий был не в ладах с законом. Эта ситуация сохранялась до сих пор, поэтому в успехе оперы Сангрита очень сомневалась, хотя по просьбе друга и сама приложила руку к ее написанию.

— А, так он тебе уже показывал “Грязную революцию”? — как-то даже разочарованно поинтересовался режиссер: сюрприза не получилось.

— Еще бы, я сама писала к ней либретто! И, наверное, зря, — проворчала девушка, у которой так и не укладывалось в голове, что ЭТО можно ставить в Столице.

— Ну, тогда все ясно. А я еще удивлялся, как это Леттер умудрился написать приличные стихи! — хмыкнул вновь повеселевший собеседник.

— Мэтр, скажите, что насчет “Революции” вы пошутили! Критики не примут этот ужас!

— Юная госпожа Фламмен, а вам не кажется, что мне, с высоты моих преклонных лет и богатого опыта работы в театре, лучше знать, что можно ставить, а что — нет?! — возмутился Фарине, как всегда переходя на “вы”, когда актеры начинали ему перечить. — Мы живем в цивилизованном мире, где нечисти на сегодняшний день очень мало. А та, что осталась, как вы совершенно верно заметили, проживает в Лохбурге. Но этот город и частью Королевства в полной мере-то назвать нельзя. Этот мегаполис давно уже живет самостоятельной жизнью. Так что “Грязную революцию” мы все-таки поставим. Критики, конечно, могут взбунтоваться, но народ, тем не менее, валом повалит в театр: слишком уж это оригинально и необычно, чтобы пропустить такое зрелище.

— А подборка актеров? Положим, революционерку-предводительницу я действительно смогу сыграть, но где мы будем искать наследного принца? Вы забыли, какую сложную партию для него написал Леттер? Из труппы мало кто сможет спеть ее, выразив все нужные эмоции, а те, кто сможет, не подходят по внешности, их даже грим никакой не спасет, — продолжала гнуть свою линию девушка, в тайне надеясь, что идея с постановкой потерпит сокрушительное фиаско и Фарине возьмется за что-нибудь другое. Конечно, гораздо проще было бы просто отказаться от роли, но делать этого очень не хотелось. Во-первых, главные роли предлагают не каждый день. Во-вторых, Леттер, узнав о ее отказе, смертельно обидится. В процессе написания оперы ему почему-то показалось, что Сангрита просто создана для роли предводительницы и категорически настаивал на том, чтобы ее играла именно она.

— Ну, не такая уж непреодолимая это проблема. Дадим в газеты объявление о поисках актера с нужными данными. Все-таки, это лучший музтеатр Столицы: желающих здесь играть можно лопатой грести. Хотя… — мэтр на секунду задумался и нерешительно выдал: — есть у меня еще одна идея. Может, подключить к работе над “Революцией” нашего хозяина, лорда Демолира? Я слышал, поет он не хуже, чем играет на виолончели. И внешность вполне подходящая. Только нужно будет спрятать его уши: все-таки принц был человеком, а не эльфом. Думаю, маэстро бы согласился.

“О, нет! Нет, нет, нет! Свет клином, что ли, сошелся на этом Демолире?! Чтоб я, вдобавок ко всему, еще играла с ним на одной сцене и распевала дуэтом! Хватит того, что мы и так работаем в одном театре!” — мысленно ужаснулась Сангрита и одарила Фарине хмурым взглядом.

— Зато я не соглашусь.

— Но почему? — удивился Фарине. — В высшей степени глупо не воспользоваться такой возможностью! Иметь под боком замечательного актера и не задействовать его? К тому же, его имя известно в Королевстве даже ребенку и сделает проекту дополнительную рекламу.

— Послушайте, мэтр, вы, без всяких сомнений, правы. И, тем не менее, я против. Никаких Демолиров в нашей опере! В конце концов, имею я, как соавтор, право на капризы?

— С такими капризами мы в жизни ничего не поставим! — гневно сверкнул глазами режиссер. — Я вполне понимаю, что маэстро может тебе не слишком нравиться: о нем вообще в театре спорное мнение. Он субъект очень капризный, обидчивый и с большой придурью. Но для его расы это вовсе не странно, и если мы каждого актера будем отбирать по моральным качествам…

— А, по-моему, его придурь больше напоминает хронический идиотизм. И перестаньте меня уговаривать. Может я и чересчур пристрастна, но работать с ним все равно не стану. Или мы ставим “Революцию” без Демолира, или мы ее не ставим вообще, — холодно ответила девушка, не сомневаясь, впрочем, что Фарине уступит.

И Фарине уступил. Демолир Демолиром, но если он откажет Сангрите, он обидит перспективную актрису, талантливого композитора, а также обожающую свою внучку Маргу, которая тоже занимала в театре далеко не последнее место. А трое обиженных в одном творческом коллективе — это концу света подобно.

* * *

— Это новое творение Леттера фурор, бесспорно, произведет, но положительную оценку сможет получить разве что в Лохбурге, — Шут дословно процитировал Сангриту, смакуя каждое слово и любуясь вытянувшимися физиономиями ведьмочки и мэтра Фарине. Так вам и надо, господа заговорщики! Инициатива — это, конечно, хорошо, но и совесть терять не стоит. Мнение главы театра тоже нужно брать в расчет и, уж тем более, не сплетничать за глаза о его “хроническом идиотизме”!

Нет, эта спевшаяся парочка по всем правилам известила его, как хозяина и спонсора, о своей задумке поставить новую оперу маэстро Леттера и даже подсунула материал для ознакомления. Но выглядело это, все же, очень самоуверенно. Само собой, у Фарине нельзя отбирать право голоса в выборе репертуара. Он проработал в театре всю жизнь и как никто знал предпочтения публики. Но и себя лорд Демолир сбрасывать со счетов не позволял. Все-таки, он сюда пришел не банально зарабатывать деньги. Их у него и так хоть отбавляй: десяток театров спонсировать можно. Ему просто хотелось отвлечься от опротивевшей жизненной серости, заняться интересным делом, внести, что ли, в свои будни что-то новое. Он долго не мог решить, куда же именно себя деть и, когда услышал, что столичный музтеатр продается, решил, что это не что иное как его судьба и спасение. Покупка театра, как впоследствии оказалось, была верным шагом. За те два месяца, что он тут находился, кошмары почти прекратили свои еженощные атаки, а сам музыкант с удивлением обнаружил в себе еще действующую способность радоваться жизни.

Театр отнимал абсолютно все его время. Бухгалтерия, текучка кадров, изучение репертуара, эпизодическое посещение репетиций, знакомство с труппой, наконец… Все это увлекало и вселяло безграничную радость… которая тут же угасала при виде его давней знакомой с алкогольным прозвищем.

Театр помогал забыться лучше, чем Чудо-порошок или спиртное, и не меньше затягивал. Но один только мрачно-настороженный взгляд Сангриты действовал отрезвляюще и, казалось, даже вызывал похмелье. Если сны были постоянным напоминанием о некогда испытанном им, но очень хрупком счастье, то эта неодобрительно настроенная ведьма стала не менее живучей памятью о долгих годах самокопания, бесцельных скитаний по миру и бесконечных страданий о былом. От первой проблемы он, хвала небесам, избавился, но вторая пока что ставила в тупик.

Сначала он хотел попросту уволить вечно мельтешащую перед глазами девчонку, но это грозило ему достаточно неприятными последствиями. Во-первых, за какие-то полгода она успела влюбить (насколько это вообще возможно в театре) в себя весь коллектив, сдружиться со знаменитым композитором и стать любимицей главного режиссера, а значит ее уход не пройдет незамеченным. Во-вторых, рядом с Сангритой постоянно обреталась Марга Фламмен. Учитывая темпераментность этой женщины, можно было не сомневаться, что в случае чего она устроит скандал на всю Столицу и, вполне возможно, уйдет следом. Разбрасываться примами направо и налево Шут не мог себе позволить. И в-третьих, Сангрита действительно унаследовала от Марги уникальные актерские данные. Пусть гордость и не позволяла произнести это вслух, но она действительно была для театра ценным приобретением. Что, впрочем, не помешало маэстро Демолиру в полной мере продемонстрировать свою обидчивость и вредность и убить на корню затею с постановкой “Грязной Революции”.

Как-то раз, проникнувшись желанием поздравить Фарине с удачной премьерой, он забрел в его поисках прямиком под дверь гримерки Фламмен-младшей. Именно там его тонкий музыкальный слух и уловил преинтереснейший разговор искомого лица с хозяйкой комнаты. Речь шла о небезызвестном маэстро Леттере, его новой опере, а под конец и о самом лорде Демолире. Причем содержание последней части не радовало совсем.

— А поскольку живем и работаем мы все-таки в Столице, то и ставить будем что-нибудь соответствующее месту, — самодовольно закончил Шут и окинул сидящую в его кабинете парочку испытующим взглядом.

— Признайтесь, милорд, вы знали о «Революции» еще до того, как я рассказал вам о ней! — первым начал возмущаться Фарине.

— Многоуважаемый мэтр, вам ли не знать, что в театре даже у стен есть уши? — вкрадчиво спросил эльф, заставляя режиссера оставить претензии при себе. Никто ведь не тянул его за язык, когда он без капли стеснения рассуждал о сомнительных моральных качествах начальства, верно?

— Ну, раз уж у нас такая хорошая акустика, то вы, должно быть, в курсе моего мнения об этой опере, маэстро? — на этот раз сдержанно, с прохладцей в голосе ответил вопросом на вопрос режиссер.

— Да-да, насколько я знаю вы высоко оцениваете это произведение, — невозмутимо подтвердил эльф.

— И?

— К чему вы клоните, мэтр?

— То есть вы хотите сказать, что для вас мое профессиональное мнение — пустой звук?! — снова взорвался Фарине. Он тоже был человеком гордым и, плюс ко всему, необыкновенно сварливым. Впрочем, он мог себе это позволить: в конце концов, хорошие режиссеры на дороге не валяются. Прежний хозяин чрезвычайно его ценил, он вообще с большим уважением относился к профессионалам в своем деле. Посему, до прихода Шута мэтр вертел театром, как хотел и, что тут скрывать, многим это было на руку. Например, Сангрите. Главный режиссер ей понравился уже с первого знакомства, хоть иногда его характер и заставлял лезть на стену. В любом случае, ум и организационные способности Фарине она ставила гораздо выше управленческих качеств законных владельцев театра, что старого, что нового.

— Ну что вы, мэтр, я вас очень ценю. Так что давайте не будем ссориться по пустякам. Поставьте что-нибудь другое, из классики, например. И, очень вас прошу, осмотрительнее подбирайте актеров. Юную госпожу Фламмен, бесспорно, есть за что похвалить, но не кажется ли вам, что для главной роли у нее пока маловато опыта?

Последняя фраза, по большей части, ориентировалась на Сангриту, которая, что странно, сидела с непроницаемо-задумчивым лицом и за всю их беседу не проронила ни слова. Это, в понимании Шута, было в высшей степени необычно, так как за время их знакомства ни одна его колкость не осталась без такого же колкого ответа. У девушки вообще была привычка вставлять свои пять медяков всюду, куда, по ее мнению, они могли пролезть. Что ни говори, но суть у рыжей ведьмочки была действительно ведьминской, и от этого молчаливого спокойствия становилось даже жутко.

К сожалению, тонкий намек на то, что некоторым молоденьким актрисам лучше не совать свой прелестный носик не в свои дела, промахнулся мимо цели и возымел совсем другое действие.

— Вы хотите увидеть на сцене что-нибудь из классики? — Фарине встал с кресла и, собираясь уходить, окинул главу театра гневным взглядом. — Очень хорошо, вы получите желаемое. Но учтите, раз моим методам и моему вкусу вы не доверяете, то всю подготовительную работу, то есть подборку пьесы, актеров, декораций и костюмов, делайте сами. Консультируйтесь у гримеров, художников, у других режиссеров, если хотите… Не знаю, как вы это будете делать, меня эта сторона вопроса не волнует. А я, так и быть, буду молча работать с тем, что вы мне предоставите. И посмотрим, что из этого получится.

— Мэтр, не валяйте дурака. Вы бы слышали, как бредово звучит со стороны то, что вы только что сказали, — покачал головой Шут, как нельзя точно подмечавший идиотизм в поступках других, но не замечавший его за собой.

— Нет уж, милорд! Я признаю за вами, как за владельцем театра, право диктовать репертуар, но учить меня работать не позволю никому! А теперь позвольте откланяться.

Выходя, режиссер послал еще один гневный взгляд — Сангрите. Мол, не капризничала бы по поводу кандидатуры Демолира, все прошло бы гладко. Сангрита, правда, на этот взгляд никак не отреагировала и, казалось, мыслями пребывала далеко отсюда.

— Вас, госпожа Фламмен, я тоже не задерживаю, — раздраженно заявил Шут, уже предвкушавший веселый период жизни. Насколько он знал старого маразматика Фарине, слов на ветер тот не бросал. Да еще эта рыжая девчонка сидит здесь как в собственной гостиной. Хоть бы возмутилась, как обычно! По крайней мере, это его здорово развлекало. И какая нелегкая ее вообще принесла в театр? Шаталась бы дальше по Королевству, совершенствуясь в магических фокусах и искусстве убивать нечисть!

Сангрита подарила маэстро долгий внимательный взгляд, как будто что-то для себя решая, и ушла, подозрительно мирно попрощавшись.

“А может ее все-таки уволить?” — тоскливо подумал Шут и, снова не придя к определенному решению, уткнулся в бухгалтерию.

* * *

— Ничего себе, а солидные нынче оборотни пошли! Звукоизоляционное заклинание высшего уровня, да еще и на всю квартиру! Представляете, сколько денег нужно, чтобы повесить эту вещицу на такие хоромы?! — поразился голос за дверью. Голос был молодой и сочился неподдельным интересом ко всему вокруг.

“И что, спрашивается, в моей квартире делает это юное магическое дарование?” — без особой радости подумал Шут. Последние пять минут он стоял под собственной дверью и прислушивался к происходящему дома. А происходило там много чего интересного! Как выяснилось из подслушанного разговора, в его прекрасной и обожаемой (каковым, впрочем, было все его имущество) столичной квартире засел квартет каких-то непонятных личностей. Они без всякого стеснения пили кофе, аромат которого ощущался даже на коридоре, и бурно обсуждали просто неприличное, по их мнению, богатство хозяина. Двое из незваных гостей были магами, похоже, учитель с учеником, а теперь еще оказалось, что все они откуда-то знают его тайну. И это при том, что он уже лет пятьдесят никого в нее не посвящал!

Хамоватая четверка, с удобством устроившаяся в его доме, вызывала противоречивые чувства. Первым желанием было немедленно ворваться в квартиру и вытолкать взашей наглых типов, однако музыкант, против обыкновения, предпочел послушать разум, а не сердце и навострил уши на лестничной площадке.

— А скоро это эльфийское лордство здесь вообще появится? Может, стоило оставить кого-нибудь на конюшне? Еще не поздно это сделать, — снова послышался голос за дверью. На этот раз говорил зрелый мужчина.

— Не надо, еще спугнем. Он ведь даже не догадывается о нашем визите. Думаю, по прошествии ста лет оборотничества, он не так осторожен, как новички. Мол, не схватили сразу, не схватят и сейчас. Посторонние внизу могут вызвать ненужные подозрения, а так он сам зайдет в квартиру: тут-то мы его и возьмем.

— Логично, в принципе. Но я все равно беспокоюсь. Многолетнюю, опытную нечисть ловить ой как трудно.

— Вы бы лучше замолчали, — тихо вмешался в диалог старческий голос. Наверное, старший маг. — Оборотни обладают тонким слухом, а этот еще и музыкант. Как бы он нас не заметил раньше времени. И кофе, кстати, тоже уберите. Не могли найти что-нибудь менее пахнущее!

В квартире воцарилась относительная тишина, а через какое-то время исчез и дразнящий аромат кофе. Шут же застыл в одной позе, чувствуя, как конечности немеют, священный ужас растекается по телу, а в голове бешено пульсирует односложное «Как?!». Сто лет он прожил без каких-либо проблем с полицией! Нет, всякое, конечно, случалось, но что-что, а свое волчье альтер-эго он всегда скрывал тщательно. На его столичной квартире даже стояло звукоизоляционное заклинание и повышенная магическая защита окон и входной двери, чтобы в полнолуние он мог превращаться, не опасаясь, что соседи, испугавшись, поднимут шум.

И все же, как? Он был предельно осторожен и никому ничего не говорил!

Осознав, что еще немного, и он тронется умом, Шут сорвался с места и стремглав кинулся вниз, к конюшне. Взять Дефекта и убегать! Бросать все… хотя, что у него теперь вообще есть? Власти знают, что он оборотень, а значит у него больше нет ни дома, ни денег, ни театра, ни имени… ни права на жизнь. Официально Вельта Демолира признают погибшим век назад, подождут для проформы еще полгода и если родственники не объявятся (а они не объявятся по причине своего отсутствия в природе), древнейший род Демолиров бесследно исчезнет, поместье перейдет в другие руки… А театр! Как же его прекрасный театр, которому он посвящал все свое время?! Забавно, сто лет он мечтал о смерти и даже не сопротивлялся бы, попытайся полиция его схватить. Теперь же умирать не хотелось. Но хотелось с садистским удовольствием убить того, кто подчистую разрушил его только начавшую налаживаться жизнь.

К счастью, Дефект по обыкновению изводил конюха, и расседлать его пока не успели. Хвала небесам хоть за это!

Конь галопом нес его в неизвестность… в прямом смысле слова. Управлять им не было никакого желания, да и куда ехать и что делать эльф не представлял. Вот и все, лорда Демолира больше нет. На этот раз окончательно. А он — снова Шут, бродячий музыкант… нет, уже не с туманным прошлым. Вообще без прошлого. Без прошлого и с сомнительным будущим.

* * *

— Что сделано, то сделано, Агата. Я, честно говоря, не понимаю, в чем проблема, — устало произнесла Марга, отворачиваясь от зеркала.

— Честно говоря, я и сама не понимаю, — неохотно сообщила Сангрита и посмотрела в окно. Было поздно, и на улице ничего интересного не происходило. Как и последние два месяца, погода стояла дождливая, и даже романтично настроенных прохожих, привыкших к вечерним променадам, не было видно. Должно быть, они вняли гласу разума и решили, что романтика романтикой, но подхватить простуду холодной осенней ночью — не самая радужная перспектива. Девушка просверлила мостовую задумчивым взглядом и, так и не отыскав на ней что-либо для себя познавательное, снова взглянула на бабушку.

Та сидела с расческой в руках и не менее задумчиво смотрела на Сангриту.

— Ты ведь хотела этого и сделала все сознательно. Так чего беспокоиться? Проблема решена, забудь и радуйся жизни, — нерешительно, словно сама сомневалась в правильности своих слов, сказала актриса и, снова отвернувшись к своему отражению, провела расческой по таким же рыжим, как у внучки, но с нитками седины, волосам.

— Да, теперь, наверное, все будет проще, — согласилась Сангрита, скорее пытаясь убедить в этом себя, чем выражая четкую, сформировавшуюся точку зрения. Получалось плохо. Девушка снова перевела взгляд на покрытое каплями стекло и, потягивая виски со сливками, медленно, заодно приводя мысли в порядок, заговорила:

— Понимаешь, иногда приходит в голову, что может зря я так. Слишком все это жестоко и необратимо. То есть, когда он меня изнасиловал… У меня ведь еще есть возможность забыть это со временем. И магия тоже… Вряд ли она вернется, но у меня ведь еще есть театр, правильно? Конечно, это все больно, но я знаю, что смогу найти в себе силы смириться и жить дальше. То есть, моя жизнь все равно осталась моей жизнью, просто будущее у нее другое. А у него я, получается, забрала ее полностью. Теперь в полиции знают, что он оборотень, а у нечисти нет права даже на жизнь.

Положив расческу на туалетный столик, Марга встала, подошла к бару и тоже смешала себе виски, только не со сливками, а с содовой. Отпив глоток, актриса помолчала еще немного, собираясь с мыслями, и честно сказала:

— Я понятия не имею, правильно ли ты поступила, дорогая.

— Что, совсем ничего сказать не можешь? Ну, скажи тогда, хотя бы, что я сентиментальная идиотка и забиваю тебе голову ерундой. Может тогда меня перестанет мучить совесть?

— Чтобы она мучила меня за то, что необоснованно тебя успокоила? — оскорбилась Марга. — Нет уж, благодарю. Пойми, это все-таки очень спорный вопрос. Если посмотреть с одной стороны, то ты самым подлым образом выдала чужую тайну и разрушила своему эльфу жизнь. А посмотришь с другой стороны, то вроде бы никто не тянул его за язык, когда он по пьяни выбалтывал тебе подробности своей жизни. Да и сам он причинил тебе столько вреда, что вся жалость к нему бесследно испаряется. Не знаю… но, в любом случае, ты уже не можешь ничего изменить, так что лучше забудь. Ну, судьба у него такая.

Повисло молчание и женщины, потягивая напитки, углубились в собственные невеселые раздумья.

Добродушная и романтично настроенная Марга искренне считала лорда Демолира эльфом хоть и не совсем вменяемым, но не злым, и полагала, что в глубине души он просто не может не симпатизировать ее внучке. Как там было на самом деле, мог знать разве что сам Шут, но пока симпатия проявлялась только в виде однократного изнасилования, однократной пьяной исповеди и многократных придирок по пустякам.

Саму Сангриту эльф ощутимо раздражал, да и таким уж хорошим она его не считала. Самодовольным, надменным, капризным, вредным, расчетливым, хитрым, безнравственным, иногда в своей неуравновешенности даже забавным… но добротой от него уж точно не пахло. Надо бы, наверное, радоваться, что избавила мир от такого аморального субъекта, но счастье что-то не спешило с визитом. Сомнения, сомнения, сомнения… сомнения в правильности совершенного поступка не давали покоя. Когда она, в молчаливой ярости, выходила из кабинета Демолира, где с треском и грохотом разбилась уже окрепшая надежда поставить “Революцию”, где мелкий каприз какого-то самовлюбленной эльфа почти что сровнял с землей все ее головокружительные перспективы, тогда принятое решение сдать оборотня властям казалось единственно верным. Обуреваемая эмоциями, она еле дождалась следующего дня, чтобы подбросить в полицию анонимное письмо о страшной тайне одного небезызвестного виолончелиста. Теперь же ее обуревала сентиментальная жалость, на фоне которой все обиды стали казаться мелочными и совсем неважными. Глупо, конечно… но поделать с этим Сангрита ничего не могла, равно как и не могла что-либо исправить.

— Я пойду к себе, спокойной ночи, — устало сказала девушка. Одним глотком она допила остатки коктейля и, соскочив с подоконника, направилась к дверям.

— Спокойной ночи, — грустно ответила Марга, устраиваясь с книгой в ближайшем кресле.

Сангрита вышла в коридор и, прикинув все «за» и «против», направилась все же не к себе, а в сад. Спать абсолютно не хотелось, и, кроме собственных нравственных колебаний, в голову ничего не лезло.

Ночная тишь ничего утешительного тоже преподнести не смогла. Кутаясь от холода в плащ, ведьмочка тоскливо смотрела на очертания голого куста сирени в тусклом свете фонаря. И на улице ни души… Почувствовав вдруг жгучее желание выпить что-нибудь покрепче, девушка хотела было вернуться в дом и снова пошарить в баре, но тут же передумала. Бабушку беспокоить не хотелось, а дедушка уж точно не одобрил бы идею пить с собственной внучкой. Кроме того, Сангрите не хотелось банально напиваться. Ей хотелось медленно и со вкусом потерять голову за приятным философским разговором. Вот только философские разговоры с прекрасно ее знающим дедушкой были чреваты самыми неожиданными догадками с его стороны о тех нюансах жизни Сангриты, которые ей во что бы то ни стало хотелось скрыть.

Итак, потрепать языком было не с кем. Впрочем, так просто сдаваться ведьма не желала и, чувствуя, что стоять на одном месте больше невмоготу, двинулась прочь от дома. Что называется, куда глаза глядят. Глаза же имели вполне определенную цель: найти какую-нибудь симпатичную вывеску ночного бара.

Поначалу ей не везло. Причина была проста как табуретка: она жила в квартале магов, а пьяный маг — это, как минимум, локальное стихийное бедствие. Оставалось лишь исследовать на этот счет какой-нибудь из соседних районов, чем девушка и занималась, когда ее едва не затоптал неожиданно вынырнувший из-за угла всадник. Тот, видимо, тоже сладкому сну в собственной постели предпочитал полуночные поиски приключений на больную голову.

— Вы меня чуть не убили! — сердито воскликнула Сангрита, успевшая отскочить в последний момент и только поэтому избежавшая смерти под копытами галопирующего монстра.

— Смотреть надо, куда идешь, — мрачно сообщил знакомый голос по логике вещей давно схваченного полицией эльфа. Конь резко остановился, всадник спешился, и девушка имела спорное удовольствие убедиться, что объект ее недавней жалости жив, здоров и пребывает в обычном для него недовольном настроении.

— А… а что ты здесь делаешь? — осторожно спросила ведьмочка, не зная, радоваться ей этой встрече или по привычке ужасаться. Но встреча была настолько неожиданной, что девушка даже забыла по обыкновению сказать что-нибудь едкое.

— Гуляю, — все так же хмуро ответил собеседник. Казалось, он был чем-то обеспокоен… хотя, сколько его помнила Сангрита, он всегда был погружен в какие-то дела и, что вполне естественно, волновался об их выполнении. Вряд ли сегодняшний день мог стать исключением. Скорее даже наоборот, ведь Фарине сдержал слово и, с недавнего времени, в знак протеста занимался одними репетициями. С бесконечными же мелкими театральными проблемами как, например, нехватка балетных пуант, нереалистичные декорации, не вовремя охрипающие примы и капризы актеров, все бежали непосредственно к главе театра. У того, с непривычки, голова шла кругом.

И все же… с мрачно-решительной физиономией нестись куда-то среди ночи? Если б все так гуляли, социум стал бы совершенно неприемлемым для жизни.

— И давно ты так… гуляешь? — продолжила допрос девушка, так и не разобравшись, знает он о том, что пребывает в розыске, или же нет.

— И откуда такая трогательная забота о моей неблагодарной персоне?! — издевательски протянул эльф. Что ж, одного у него было не отнять: в любой ситуации он оставался собой, то есть все таким же невыносимым мерзавцем. — Достаточно давно, чтобы понять, что нахожусь не в самом благоприятном районе города. А вот что почти невинная девица из приличной семьи делает в местном филиале Лохбурга?

— Ищет ночной бар, — честно ответила Сангрита, с досадой осознавая, что действительно в своих поисках забрела в какие-то трущобы и, вполне возможно, сейчас услышит нудную лекцию о том, что искать ей здесь нечего.

Но Шут как всегда оказался непредсказуем и, со словами “отлично, пошли выпьем!”, схватил девушку за руку и потащил ко входу в приземистое здание с аляповатой вывеской “Троллья тропа”. Выглядело оно так, словно его действительно строили тролли. Скорее всего, в стельку пьяные и от природы косоглазые.

— Эй, я сказала ночной бар, а не притон отбросов общества! — возмутилась ведьмочка, брыкаясь, упираясь и всячески пытаясь вырваться. Однако хватка у эльфа была крепкая, и отпустил он ее только внутри.

— Псих, куда ты меня притащил! — гневно сверкнула глазами Сангрита, усаживаясь за исписанный ругательствами столик.

Шут обвел глазами неприглядный зал и несколько соответствующих обстановке компаний.

— Черт его знает… Надо полагать, в притон отбросов общества, как ты совершенно верно подметила.

— Тише, придурок! Не у себя на кухне сидишь! Сейчас эти отбросы устроят нам такие матерные арии и балет с кинжалами, что нашему театру такое представление и не снилось! — вполголоса отчитала девушка эльфа, завидев недобрые взгляды из-за соседнего столика. Словосочетание “отбросы общества” в устах Шута им явно не понравилось.

Однако возможность драки пересекло появление официанта. Это был огромных размеров и явно не обезображенный интеллектом шкаф, являвший собой стремление хозяина заведения сэкономить на охране.

— Что вам нести? — без всяких прелюдий вежливости пробасил мужчина, остановившись с равнодушной миной около их столика. Меню здесь явно не полагалось. Сангрита печально вздохнула, но наживать упреками неприятности не стала.

— Смешайте мне виски, — попросила она, решив не экспериментировать с комбинированием различных напитков и пить то же, что и дома.

— Содовой и льда нет.

— Смешайте со сливками.

— Дамочка, я похож на вашего личного повара? — осклабился в тридцать два гнилых зуба бугай.

— Ну, принесите тогда просто виски! — повысила голос ведьмочка, чувствуя настойчивое желание придушить хама голыми руками.

— Так бы сразу и сказала. Виски так виски, а этому что? — собеседник махнул рукой на Шута, что с философским вниманием наблюдал за развернувшейся сценой и не вмешивался в диалог.

— А этому налейте что-нибудь на свой вкус, — ехидно ответила девушка, озадачив официанта и заодно сделав мелкую пакость эльфу. Что ему принесут, она даже не представляла, но пить это будет однозначно невозможно.

— Ты хочешь, чтобы меня отравили? — поинтересовался Шут, когда официант удалился.

— Неплохо бы.

— Я почти гений, блаженных нельзя обижать, — с налетом печали и, похоже, совершенно бездумно произнес эльф привычную фразу.

— Я тебе уже говорила, что они плохо заканчивают?

— Говорила. И была абсолютно права.

Сангрита хотела было уточнить, к чему было последнее утверждение, но в этот момент вернулся официант, и ее внимание отвлек стакан с мутно-коричневой жидкостью, лишь отдаленно напоминающей виски. Ее спутнику, впрочем, повезло еще меньше.

— И что же это за произведение искусства? — поинтересовался Шут, пристально разглядывая стоящий перед ним стакан с насыщенно-фиолетовой бурдой. Больше всего это напоминало чернила, в которых плавали какие-то зеленые отростки.

— Это наш фирменный коктейль “Троллья фантазия”, — гордо сообщил официант и, пока его, чего доброго, самого не заставили попробовать свой коктейль, удалился.

— О-о… ну, породить такое действительно способна разве что троллья фантазия, — саркастически прокомментировал музыкант и решил воздержаться от пробы. — Надо будет запомнить это место, на случай если решу покончить с собой.

— Фу, ну и гадость… И из чего они делали эту самогонку? — в свою очередь поморщилась Сангрита, попробовав то, что здесь называли виски. На этот раз она была абсолютно солидарна с Шутом.

Разговор оборвался, и повисло молчание. Смешно и нелепо! Посреди ночи она сидит в третьесортном баре и пьет такой же третьесортный неразбавленный виски в компании государственного преступника, который ее изнасиловал и с которым она потом еще работала два месяца. И которого сама же сдала властям. А потом пожалела. Еще глупее!

— А куда ты вообще ехал? — произнесла Сангрита, просверливая взглядом дырку в столешнице. Надежда выяснить, как там у Шута дела в полицией все еще не оставила ее. Скорее наоборот, в натянутом молчании она все громче напоминала о себе.

— Не знаю, — флегматично ответил эльф. Ему на ее надежды и планы было в высшей степени наплевать: делиться впечатлениями от жизни он явно не спешил.

— То есть как, не знаешь?

Невольно Сангрита даже пожалела, что в этот раз ее собеседник трезв и прекрасно себя контролирует. Как же просто с ним было общаться в той деревушке полгода назад! Ну… проще, чем сейчас, по крайней мере.

— Не знаю и все. Ехал, куда дорога приведет. Привела она меня, как видишь, к тебе.

— Ну а если бы мы не встретились? Так бы и несся неизвестно куда?

— Может и несся бы.

— Я тебя не понимаю, — чувствуя, что голова идет кругом, подвела черту Сангрита. Ничего полезного она так и не узнала… ну, разве что окончательно уверилась, что у этого ненормального эльфа точно что-то случилось. Знать бы еще что, и не она ли этому виной!

— А тебе и не нужно ничего понимать, прелесть моя, — как-то гадостно и подозрительно вдруг улыбнулся Шут. — Так уж и быть, скоро я тебя оставлю, пойду домой… Ты, наверное, думаешь, что мне давно пора?

— Да, пожалуй, именно так мне и кажется, — утвердительно пробормотала девушка, чтобы поддержать разговор. Между тем, она судорожно размышляла, как бы так предупредить эту неблагодарную сволочь об опасности, не выдавая себя. Его ведь наверняка уже ждут дома! Достать разрешение на проникновение в квартиру ничего не стоит, если в ней живет нечисть. Чтобы выписать подобную бумажку и пяти минут не потребуется!

— А мне вот кажется, что ты мне врешь. И куда делись ваши актерские таланты, милейшая госпожа Фламмен? — с фальшивой мягкостью, за которой четко ощущалось что-то недоброе, произнес музыкант, внимательно разглядывая собеседницу.

У той же, казалось, сердце упало куда-то в район желудка и начало медленно перевариваться. За своими моральными колебаниями она и забыла, что напротив сидит далеко не самый глупый представитель эльфийской расы. Не говоря уже о том, что в силу жизненных обстоятельств он был крайне подозрителен и внимательно за ней наблюдал.

Интересно, как у маньяков-извращенцев принято расправляться со злопамятными жертвами?

Кажется, пришло время пускать в ход пресловутые актерские таланты.

— И в чем же заключается эта ложь? — с неподдельным любопытством спросила ведьмочка, немедленно взяв себя в руки.

— В чем она заключается? — задумался, казалось, музыкант. — Наверное, в полном смысле этого слова ее и нет. И, тем не менее… тебе прекрасно известно, что в моей квартире уже битый час дежурят представители властей с вполне определенным намерением арестовать меня по обвинению в принадлежности к нечистой расе. Будешь отнекиваться?

— Что?! О господи, с кем я связалась! Слушай, тебя может в чем-то и обвиняют, но это явно твои проблемы, а не мои. Я вообще не понимаю, зачем ты мне все это рассказываешь, — жестко отрезала Сангрита, всем своим видом показывая, что к его бредням она не имеет никакого отношения.

— Надо полагать, после трех бутылок коньяка и бутылки эля я стал чересчур доверчив и общителен? — с иронией то ли спросил, то ли констатировал эльф и встал со стула. В движениях его сквозило спокойствие и размеренность, но почему-то это внушало скорее страх, нежели облегчение. Шут же обошел стол и, подойдя к девушке со спины, выудил, казалось бы, прямо из воздуха, спицу. Обыкновенную, тонкую, железную спицу.

— Что это? — осторожно спросила ведьма, покосившись на странный предмет в руках эльфа.

— Спица. Отравленная спица, — терпеливым тоном лектора начал объяснять музыкант. — Я не только виолончелист, актер и бывший придворный шут, но еще и фокусник- экспериментатор с обширными познаниями в алхимии. Таких спиц у меня с собой много. Самых разных. Здесь, например, кураре. Конечно, понадобилось немало сил и времени, чтобы достать его, но, тем не менее, я это сделал. Чудесный яд, если хочешь заставить кого-то мучительно умирать. Вызывает паралич нервной системы, а также спазмы мышц и сосудов. Смерть наступает от удушья, при почти ненарушенном сознании. Вот так-то, дорогая. Не думаешь же ты, что без спросу будешь вмешиваться в чужую жизнь и оставаться безнаказанной?

— Сходный вопрос следовало бы адресовать тебе! Не думаешь же ты, что каждая встречная девушка создана для того, чтобы стать для тебя одноразовой подстилкой? — с пробивающейся сквозь страх яростью, поинтересовалась Сангрита и, не теряя надежды выкрутиться, продолжила, — Я смотрю, ты очень любишь продолговатые предметы. Свои спицы ты тоже вставляешь в каждую дырку, или это касается только члена?

Она знала, что наносит собеседнику жесточайшее оскорбление, знала, что каждое слово для него сейчас как пощечина… знала, что ему нечего терять и сотворить он может что угодно… Но ударивший в голову неразбавленный виски в сочетании с врожденным упрямством начисто заглушил робкие призывы инстинкта самосохранения поступать умнее. Тихо сидеть и дрожать от страха?! Ни за что!

— Кстати говоря, на этот раз ты свою палку все-таки убери. Вдруг я не промахнусь, как тогда, в лесу? Придется, конечно, объясняться с полицией, но, думаю, когда они узнают, что спалила я оборотня, меня даже похвалят. Кто станет жалеть нечисть вроде тебя?

Отравленная спица была совсем близко, почти касалась кожи. Шут стоял позади нее и терпеливо слушал всю ее болтовню. Лица его Сангрита не видела, но искренне надеялась, что он примет на веру ее блеф о магии. Убивать же ее он пока не спешил. То ли действительно поверил, то ли обдумывал сказанное, то ли не хотел делать это на глазах у любопытных клиентов «Тролльей тропы», что притихли и внимательно наблюдали за разворачивающимся действом.

Но Шут, как всегда, был оригинален.

— Не ври мне снова, сладкая моя. В театре давно уже поговаривают, что колдовать ты не можешь. Но ты не беспокойся, я тебя сейчас быстренько обеспечу другой карьерой, более тебе подходящей, — так же спокойно, словно и не было этого ушата оскорблений, вываленных на его голову, произнес эльф, резко убрал спицу от горла Сангриты и громогласно осведомился, — Ребята, кому-нибудь нужны десять золотых? Всего-то доставить эту шлюху ближайшему сутенеру. Можете ею даже попользоваться, если хотите. А будет сопротивляться — тем более не церемоньтесь.

С ценой Шут не ошибся. Десять золотых — сумма приличная и нужна была, как оказалось, всем. Да и девчонка симпатичная, ухоженная. Такие, как правило, дорого стоят. Само собой, такую удачу ушлые посетители тролльей забегаловки пропустить не могли.

“Мерзавец, мерзавец, мерзавец… Какой же он мерзавец!” — бешено стучало в мыслях у девушки, пока, с легкого разрешения Шута, один из претендентов на приз не обрушил ей на голову что-то тяжелое, и она отключилась.

Глава 3

Соборная площадь, бульвар Его Величества, Каретный проезд, набережная… Мостовая, длинные жерди фонарей, жилые дома, многочисленные магазины и кафе… ммм, из булочной господина Бриоша как всегда доносится призывное благоухание свежей выпечки! Эх, жаль не до булочек сейчас.

Луиза Леттер, или же, как восхищенно называли ее друзья и с ненавистью процеживали враги, Чертовка Луиза, город знала хорошо и уносила ноги от погони с философским равнодушием человека совершающего утреннюю пробежку. Лохбург никогда не стоит на месте. Здесь жизнь бьет ключом, причем зачастую очень больно, и если ты живешь здесь с детских лет, ничего другого не остается, кроме как включиться во всеобщий ритм жизни. Сегодня ты мирно пьешь кофе, сидя в уютном кафе, а завтра боишься нос на улицу высунуть и за несколько кварталов обходишь полицейские участки. Луизу такая жизнь полностью устраивала. Она любила Лохбург и считала себя такой же неотъемлемой его частью, как ругань грузчиков в порту или же ночные завывания волков-оборотней в Городском парке. Лохбург — это Лохбург, ее родной дом и ее неразрешимая проблема на веки вечные. Не зря же она отказалась переехать к брату — преуспевающему композитору, хотя тот долго и настойчиво уговаривал ее бросить воровское ремесло и этот давно прогнивший в нравственном плане мегаполис. Что ей делать в чинной и благообразной Столице? Да и тамошний чванливый высший свет, в котором вращался Филипп, не вытерпит ее присутствия и пяти минут. Нет, ее место здесь и только здесь. Конечно, ни в одном другом городе Королевства ей не пришлось бы регулярно удирать от разношерстных, но одинаково воинственно настроенных компаний, но дом есть дом, а работа есть работа. У нее еще не такой уж беспросветный случай. Все-таки она профессионал высшего класса, красавица и умеет своей красотой пользоваться, да и у ребят, которых обворовывает, никогда не берет слишком много. Как раз столько, чтобы они чуть-чуть попечалились, а потом плюнули и, посчитав произошедшее неизбежным прибавлением жизненного опыта, забыли.

Правда, в этот раз «клиент» был по крови на четверть троллем, и средней дозы клофелина для него оказалось маловато. Вот и пришлось убегать ни с чем, пока зевающий, но все еще сохранявший способность мыслить хозяин номера и охрана отеля не успели проявить о ней слишком уж сильную заботу. Хотя, полицию они все равно вызвали, и последние пятнадцать минут она отчаянно плутала по улицам родного города.

О, а вот и улица Осенних листьев, на которой она живет. Превозмогая желание ворваться домой и запереться на все замки, Луиза резко свернула на Литературный переулок и остановилась отдышаться. Домой, безусловно, ей сейчас никак нельзя: сначала нужно оторваться от преследователей. Вот только этому ощутимо препятствовала усталость, вечернее платье и туфли на высоких каблуках. Не самая, конечно, практичная одежда для воровки, но если учесть, что до ценностей жертвы еще нужно добраться, то ничего другого не остается. Не может же она ходить по лучшим ресторанам города и очаровывать приезжих богачей в сапогах и брюках! Сие не женственно и абсолютно не внушает доверия.

Впрочем, убегать в таком виде ей было не впервой, и опыт в данный момент подсказывал, что пора закругляться. Вот только куда ей теперь деться? Силы-то уже на исходе…

Откуда-то слева послышались чьи-то слаженные вопли. Что кричали, было не разобрать, но человек там было, по меньшей мере, сто. Должно быть, на площади Правосудия опять устроили митинг. Интересно, кто на этот раз: скандальные тетки из сообщества «Леди против преступности» или же занудные моралисты с извечным лозунгом «За короля и Лохбург как часть Королевства!»? И те, и другие существовали в городе давно и были единственными, кого что-то в нем не устраивало. Ну, кроме остального Королевства, конечно. Лохбург был притчей во языцех для всей страны и тех, кто здесь не жил, его существование здорово возмущало. Бесконечные же митинги «нормальных людей», как они сами себя называли, прочих лохбуржцев только раздражали, но никакого влияния на социальный порядок… или же, правильнее сказать, беспорядок, не имели.

Луиза, как и многие, митингующих недолюбливала и считала эти, уже ставшие традицией, пляски с транспарантами пустой тратой времени и нервов. Однако в данный момент орущая толпа была ей только на руку, ведь в ней так легко затеряться!

Завидев в конце переулка полицейских, воровка снова сорвалась с места и помчалась в сторону площади Правосудия, по дороге сорвав темную шаль с какой-то прохожей старушки. Невежливо, конечно, но иначе ей никак нельзя. Митингующая дамочка в дорогущем вечернем платье не спрячется ни в одной толпе. Прокричав старухе какие-то извинения, Луиза прикрыла шалью ярко-красный, расшитый драгоценными камнями корсаж, и ворвалась на площадь.

Митинговали вовсе не широкоизвестные «Леди». И даже не обожатели Его Величества. Митинговала… нечисть. А вот это уже что-то новенькое!

Как и большинство людей, выросших в Лохбурге, Чертовка ничего против нее не имела. Однако разом столько представителей нечистых рас она не видела еще никогда, и от открывшейся картинки ей даже стало не по себе. Вампиры, оборотни, тролли, штук десять кентавров… Ну надо же, оказывается в городе уничтожили еще не всех! А дальше… мать честная, даже в фонтане томно разлеглись несколько русалок! Интересно, а их-то каким образом сюда притащили?

Воровка, расталкивая вопящую нечисть, невпопад извиняясь и параллельно обливая потоком ругани тех, кто наступал ей на ноги, пробралась к центру площади и узрела зачинщика мероприятия. Русоволосый вампир с пронзительным, полным энтузиазма взглядом стоял на бортике фонтана и, энергично жестикулируя, толкал эпатажную речь толпе. Выглядел он совсем юным, лет на шестнадцать, но, помимо пыла, было в его огромных ярко-синих глазах и что-то неуловимое, еле заметное, но с первых минут заставлявшее видеть его истинный, далеко не малый возраст. Эта безымянная черта проявлялась у всех долгоживущих, оставивших за плечами хотя бы век.

Луиза нерешительно потопталась неподалеку от юноши, оглянулась и, так и не разглядев в толпе полицейских, решила тоже поорать что-нибудь для проформы, а потом незаметно уйти домой.

Вампир же разливался и разливался потоками пафосных речей о свободе, равенстве и братстве. Насколько Луиза поняла из длинного монолога, он полагал, что нечисть слишком долго угнетали, что жить так больше нельзя, и призывал к восстанию наподобие печально известной Грязной революции. Но если старые революционеры добивались перемен во всем Королевстве, то сегодняшнее сборище было более разумно и хотело лишь независимости Лохбуржской провинции и создания собственного государства, где нечисть имела бы те же права, что и обычные люди. Причем настроены митингующие были очень решительно.

— Грязная революция не удалась потому, что народу не хватало организованности и единого духа! — продолжал вампир, — Но в этот раз у нас получится все! Если в первый раз нашелся человек, предавший наши идеи, то в этот раз этого не будет, и мы вместе позаботимся об этом! Каждый представитель нечистой, как это называют люди, расы должен бороться вместе с нами! В каждом доме, где есть хоть один человек, обладающий противоестественными способностями, мы должны находить отклик и понимание! В противном же случае, это стоит расценивать как предательство нашего дела и уничтожать в зародыше! За свободу!

— За свободу! — повторила толпа.

— За равенство!

— За равенство!

— За братство!

— За братство!

Луиза на автомате скандировала вместе со всеми, судорожно соображая, куда угодила. Да это уже не просто митинг! Это почти готовая революция! Ну а если это экзальтированное сборище сейчас двинется захватывать Дом Правительства? Нет, ничего против независимости Лохбурга от Королевства воровка не имела. При умелой организации — это просто великолепная идея. Только вот фраза про уничтожение предательства в зародыше пугала. Это что же, получается, кто не с нами, тот против нас? Никакого нейтралитета? Или бесись вместе со всеми или отдыхай на ближайшем кладбище? То, что ребята учитывают ошибки прошлого, конечно, замечательно, но и то, что затея это весьма кровавая, сомнений не оставляло.

Резко почувствовав себя не в своей тарелке, Чертовка огляделась и, решив что с нее воплей хватит, стала пробираться в сторону улицы Благих намерений. В конце концов, то, что здесь творится, совершенное не ее дело. Лучшее, что она может сейчас сделать — это осторожно отсюда выбраться и окружным путем, дабы не встречаться с полицией, добраться до дома. Однако не тут-то было.

Вампир-вождь, должно быть решивший, что для совершенства его речи не хватает интервью с женщиной из народа, соскочил с бортика, приблизился к воровке и, обронив дежурно-вежливое «вы ведь не откажетесь ответить на пару вопросов, милая леди?» повел ее к фонтану. Ответ его явно не интересовал. Впрочем, отказ с ее стороны все равно выглядел бы подозрительно, так что ничего другого, кроме как устроиться на бортике рядом с оратором, не оставалось.

— Как вас зовут, любезная? — для начала поинтересовался вампир.

— Луиза, — обреченно ответила Чертовка, искренне надеясь, что долго ее мучить не будут и что полицейским на краю площади ее не видно.

— Очень приятно. Вы человек?

— Да, — честно ответила воровка и тут же мысленно себя за это обругала. Не могла оборотнем, к примеру, назваться! Что человек может делать на их митинге?! Нужно было как-то исправлять положение, чем она тут же и занялась, — Но у меня брат оборотень! И вообще их в семье много было!

— А почему вы пришли сюда?

— Потому… потому что… — запнулась девушка, судорожно соображая, что бы такое соврать.

— Потому что вы все правильно говорили! Так действительно жить больше нельзя! Пора покончить с неоправданной ненавистью людей к нечисти! Знали бы вы, как мучительно умирал на костре мой дедушка-оборотень! — патетично надрывалась она. Ее дедушка действительно был оборотнем. Правда, умер он вовсе не на костре, а от старости, в окружении любящих детей и внуков. Впрочем, посвящать в это митингующих было вовсе не обязательно.

Вампир подарил Луизе отеческую улыбку, что с его внешностью желторотого юнца выглядело чрезвычайно странно, и снова повернулся к толпе.

И начался новый словесный понос. На этот раз вождь обращал внимание народа на то, что раз даже среди людей есть их сторонники, то игра определенно стоит свеч.

Девушка же постояла какое-то время на бортике и, придя к выводу, что за очередным монологом о ней вспомнят не скоро, хотела было слезть и незаметно удалиться, но беглый взгляд на край площади заставил кровь застыть в жилах.

На площадь прибывали полицейские. Их было много, чуть ли не целая армия, и, казалось, были они повсюду. И хоть пришли они не по ее душу, ей это грозило такими же неприятностями, как и остальным. Не скажешь же, что проходила мимо и оказалась в гуще толпы случайно! Не поверят.

«Вот уж вляпалась, так вляпалась!» — мысленно посетовала Чертовка и подергала разглагольствующего вампира за рукав, кивая в сторону полиции.

Тот, надо отдать ему должное, зря времени терять не стал: тут же оценил ситуацию и, на удивление кратко попрощавшись, да посоветовав подопечным какими путями лучше всего уходить, спрыгнул с бортика и затерялся в толпе. Причем затерялся вместе с Луизой, которую зачем-то схватил за руку и настойчиво потащил за собой.

— э-э-э… господин… не знаю, честно говоря, как вас зовут, но это сейчас и не важно… Так вот, куда вы меня тащите? — несколько опешив, осведомилась девушка, следуя за деятельным вождем нечисти.

— Меня зовут Людвиг Вэрбе, раз уж вы прослушали. И у меня к вам есть дело, — ответил вампир, ловко маневрируя среди нечистых и, в отличие от Луизы, как-то умудряясь, не натыкаться на них.

— Дело? Ну, вы нашли время, конечно! Никаких дел, отпустите меня немедленно! — тут же запротестовала воровка, с ужасом осознавая, что развязка ее приключения отдаляется на неопределенный срок.

— Ну, зачем же так скоропалительно отказываться? Вы даже не знаете, что я хочу вам сказать, — воззвал к разуму Людвиг, даже не думая ее отпускать.

— И знать не хочу! Хватит с меня того, что здесь повсюду полиция и домой я сегодня, похоже, не попаду, — Чертовка резко остановилась и, выдернув руку, кинула оценивающий взгляд на улицу Благих намерений. Идти туда сразу же расхотелось. От обилия полицейских униформ с той стороны просто-таки рябило в глазах, и воровка перевела взгляд на Литературный переулок, где была та же самая ситуация.

— Могу предложить более привлекательный вариант, — раздался рядом с ухом голос давешнего деятельного оратора. — Но с условием того, что мы поговорим.

— Ну ладно, ладно. Ведите меня, куда вели, — обреченно согласилась девушка, смиряясь с мыслью о том, что спокойный остаток вечера ей не грозит.

Вампир себя ждать не заставил и уже через несколько минут галантно открыл перед дамой дверь книжного магазина.

— Проходите внутрь и не беспокойтесь о полиции.

Луиза с некоторым даже облегчением зашла внутрь и огляделась. Магазин как магазин, она даже не раз здесь бывала. Но кто бы мог подумать, что по совместительству он еще и служит убежищем для вампира? Впрочем, она-то была только в торговом зале, а был еще второй этаж, на котором, похоже, и жил хозяин.

— Ваш магазин?

— Мой, — согласился Людвиг, зажигая масляную лампу. — Сам, правда, за прилавком не стою: дневной свет — штука для меня неприятная. Вот что, идемте-ка в подсобку, там есть черный ход, который очень удобно выходит на бульвар Его Величества. Вам, возможно, придется срочно уходить, так что говорить будем там.

— Как скажете, — равнодушно произнесла Луиза и через несколько секунд устроилась в удивительно удобном кресле в задней комнате. Она вся была завалена одинаковыми книгами, журналами, газетами, коробками, в которых, должно быть, тоже были книги, и особого уюта в себе не несла. Впрочем, это не имело никакого значения, она ведь не в гости сюда пришла.

— Выпьете что-нибудь? — все так же галантно и просто-таки раздражающе церемонно поинтересовался вампир, явно не спешащий заканчивать дежурную прелюдию вежливости.

— Нет, спасибо. Может, лучше перейдете к делу? Что вы от меня хотите? — теряя терпение, произнесла воровка. Больше всего на свете ей хотелось попасть домой, налить себе травяной чай, опуститься с чашкой в горячую ванну и забыть о сегодняшней эпопее.

— К делу? Ну что ж, как скажете. Прежде всего, я хочу спросить, не вы ли та самая Чертовка Луиза, широкоизвестная в полицейских и воровских кругах Лохбурга? — начал вампир, устроившись в кресле напротив.

— О боже, я смотрю, моя известность далеко перевалила за эти круги, если меня вот так запросто узнают на улице, — уже с большей долей интереса прокомментировала девушка.

— Не пугайтесь, вы известны, но не настолько, чтобы вас легко поймали. Я же много о вас знаю, поскольку специально искал информацию о лучших ворах Лохбурга.

— Любопытно, и зачем же она вам?

— Все просто, госпожа Луиза, я искал профессионала для того, чтобы его нанять.

— И вы решили нанять меня? — саркастически усмехнулась воровка. Лишний заказ, конечно, никогда не мешает, но, во-первых, она предпочитает работать на себя, так безопаснее, и, во-вторых, увиденное на площади Правосудия как-то не способствовало появлению желания сотрудничать со столь необычным заказчиком.

— Все интересней и интересней. Вы — глава революционного движения нечисти и хотите что-то украсть. Надеюсь, одно с другим не связано? Иначе я не соглашусь.

— Увы, дорогая моя, одно с другим связано напрямую, — развел руками вампир, но, кажется, узнав о возможном отказе, сильно не расстроился, — вот только нужно мне не украсть, а, напротив, подложить одну вещь определенному человеку. Да так, чтобы никто, кроме получателя, даже не догадывался о появлении у него этой вещи, а это сделать непросто. Вы и сами знаете, что в Лохбурге все друг за другом шпионят и все друг про друга выведывают. Потому что если не обманешь ты, то обманут тебя. Я даже остановился на вас, исходя из этих соображений. Раз уж вы все равно оказались на площади и теперь меня знаете…

— Вы зря мне это рассказываете. Я же сказала, что не согласна. Я не хочу иметь даже косвенное отношение к вашему восстанию. Мне выше крыши хватило митинга, куда я, кстати говоря, угодила совершенно случайно, — холодно сообщила Луиза и встала с кресла. — Мне пора, если не возражаете.

— Возражаю и очень даже! Сядьте, пожалуйста, на место, — терпеливо произнес Людвиг и воровка подчинилась. На собственно опыте она знала, что в Лохбурге быть терпеливым может себе позволить только очень и очень опасный человек. — Сколько вам лет, если не секрет?

— Тридцать два, — с некоторым опасением сообщила Чертовка. Она не скрывала свой возраст, равно как и не боялась когда-нибудь состариться и потерять теперешнюю красоту, но природа этого вопроса в данной ситуации была непонятна и от того вызывала нехорошее предчувствие.

— Чудесный возраст для людей! Вы достаточно долго жили, чтобы неплохо в жизни разобраться, но и достаточно молоды, чтобы ее ценить и наслаждаться на полную катушку. Давайте обойдемся без споров и торговли. Вы же понимаете, что я не могу так просто вас отпустить, я уже слишком много вам рассказал. Поэтому предлагаю следующее: вы без всяких капризов сотрудничаете со мной и получаете за это хорошее вознаграждение, ну а если будете упрямится — и результат будет самый для вас плачевный.

Вампир замолчал и вперил выжидательный взгляд в Луизу. Та тоже молчала, обдумывая услышанное. Нельзя сказать, чтобы оно радовало: ей не оставили выбора, кроме как согласиться. Если, конечно, она не хочет лечь здесь обескровленным трупом, а эта перспектива совершенно не вдохновляла.

— И в чем же конкретно заключается мое задание?

— Я рад, что вы вняли гласу разума, — расслабился Людвиг. — А задание заключается вот в чем: видите ли, для того, чтобы подготовить восстание, мне нужны свои люди в полиции. Желательно, чтобы это были высокие чины. Безусловно, некоторые связи есть и сейчас, иначе бы не было этого митинга на площади, пусть и не совсем удачно закончившегося. Но недавно открылась возможность «подружиться» с главным прокурором города. Жутко продажный и ненадежный человек, но он может быть чрезвычайно полезен. Так вот, именно ему и нужно подложить один артефакт. Своеобразная взятка, но о ней никто не должен знать, иначе он в два счета потеряет свой пост, а нам это вовсе не нужно.

— А что за артефакт?

— О, сейчас покажу, — собеседник встал с кресла, подошел к сейфу, что был встроен в стену, достал оттуда маленькую хрустальную шкатулку и протянул воровке. — Это игла. Обыкновенная швейная игла. Хотя, что это я, вовсе она не обыкновенная, а очень древняя и стоит не одну сотню золотых.

— Ого, ничего себе швейная игла! Да на эти деньги человек средних потребностей может прожить лет пять! — изумилась воровка, разглядывая внешне ничем не примечательную железную иголку. — А в чем ее магия?

— Банально и вечно, это очень действенный приворот, — усмехнулся вампир. — Работает безотказно: один укол, и вы без оглядки влюблены в хозяина иглы. Правда, ненадолго, всего на сутки, но, согласитесь, если эти сутки с умом использовать, можно получить весьма неплохие результаты.

— Да, интересная вещица. А если я, допустим, ненароком уколюсь? В кого я влюблюсь, в вас? — полюбопытствовала Луиза, иронично глядя на Людвига.

— Влюбитесь, но не в меня, — рассмеялся тот, — Вы, скорее всего, вообще этого в себе не заметите, потому что с настоящим хозяином иглы не знакомы. Последнее время она находится у меня, и я даже абсолютно законно ее приобрел, но артефакту наши операции купли-продажи в высшей степени безразличны. Эту иглу сделали эльфы, и принадлежать она может только эльфу.

— Так что же, прокурор, даже не сможет ею воспользоваться, если он не эльф?

— Он не эльф, так что не сможет. Но, я думаю, это его сильно не расстроит. Он всего лишь собирает старинные вещи, имеющие богатую историю. И, пожалуй, даже хорошо, что игла просто украсит его коллекцию. Подобные артефакты должны находиться в надежных руках и использоваться с умом, а на практике все происходит в точности наоборот и никому, как правило, счастья не приносит. Впрочем, меня уже понесло в философию. Берите Иглу Любви — лиричное название, верно? А касательно того, куда и когда вам ее подбросить, я извещу вас завтра.

Луиза нехотя забрала шкатулку и уже через минуту целенаправленно шагала по бульвару Его Величества, навстречу дому, горячей ванне и травяному чаю.

* * *

— Ау, голубушка! Ты там проснулась?

— Н-на… наверное, — с трудом выдавила из себя Сангрита, открывая глаза.

Действительность, честно говоря, все больше напоминала сон.

Она находилась в красивом, обставленном новой и явно недешевой мебелью кабинете. Знать бы еще, чей он! Впрочем, за хозяином, точнее хозяйкой, далеко ходить и не пришлось. С иголочки одетая уже не молодая дама сидела за массивным столом орехового дерева и пристально ее разглядывала.

— Уж не знаю, как следует понимать твое «наверное», но тебе бы лучше проснуться. Время на месте не стоит, а у нас еще куча дел, — деловито заявила собеседница, введя и так ничего не понимающую девушку в еще большее недоумение.

— Да? — ошалело переспросила она, приводя тело в сидячее положение и пытаясь сфокусировать взгляд на собеседнице. — А водички, для начала, у вас можно попросить?

Голова болела нещадно, перед глазами все плыло, адски хотелось пить, и, в целом, ведьма себя чувствовала так, будто бы ее сутки напролет насиловали разъяренные гориллы-извращенцы. Везет ей на подобные ощущения, ничего не скажешь… Первый раз с Шутом, правда, оставил за собой преимущественно психологическую боль, чем физическую. Вернее, без последней тоже не обошлось, но ощущения были не настолько острые и сравнительно быстро прошли. Сейчас же… а что с ней вообще случилось? Последним, что Сангрита помнила, была ее ссора с Шутом, закончившаяся его непонятным обещанием обеспечить ей карьеру шлюхи. Потом, судя по всему, кто-то совсем уж неласково опустил ей на голову что-то тяжелое, и она провалилась в темноту. Порой ее состояние начинало приобретать очертания красочного кошмара. В такие моменты она слышала шум, какие-то вопли и трехэтажную ругань. Периодически что-то за завесой темноты заставляло ее чувствовать непереносимую боль и тогда уже кричала она сама… Но совсем скоро она снова теряла сознание, а когда вновь приходила в себя, все начиналось с начала. Хотя, в последний раз она почувствовала только тряску, как будто бы ее куда-то везли, но толком ничего сообразить в тот момент не могла. Что же в целом происходило, сколько времени прошло с тех пор, как она отключилась и где она находится, девушка совершенно не представляла.

Зато весьма четкое мнение по этому поводу имела госпожа Филле, в прошлом обыкновенная уличная проститутка, а ныне хозяйка престижного лохбургского публичного дома. В данный момент она видела перед собой совсем юную, симпатичную, девчонку, что, несмотря на общую потрепанность, представляла для ее заведения весьма большой интерес. Прошлое ее, конечно, не могло не вызывать беспокойства, ведь была она, по сути дела, подарком одного столичного коллеги и прибыла сюда в бессознательном состоянии, находясь под действием сильного наркотика. А хороших девочек, как правило, просто так не дарят. Впрочем, госпожа Филле не боялась рисковать, к тому же нежданный подарок мог принести очевидную выгоду. Писаной красавицей новенькую назвать было никак нельзя. Приятная, конечно, мордашка, да и фигура неплохая, но в ее заведении были и более красивые девушки. Хотя все же было что-то в этом юном личике неумолимо притягательное. Как будто ее красота заключалась не во внешности, а в том, что она в целом собой представляла. Сейчас же, когда девушка очнулась, сразу стало понятно, как именно эта красота выглядит. В этой рыжей девчонке была та искра, тот внутренний огонь, которого зачастую не хватает даже самым красивым девушкам. И это дорогого стоило! Скорей всего над ней придется долго работать, но, рано или поздно, она начнет приносить большие деньги. К тому же, судя по ее плачевному состоянию, последний клиент у нее явно был садистом. И это тоже хорошо, девочка ко многому привыкла, а значит, любителям неестественного секса ее тоже можно будет предлагать. Учитывая широкую клиентуру заведения, это был немаловажный фактор.

Сангрита, тем временем, залпом осушила стакан воды и одарила женщину растерянным взглядом.

— А… где я вообще?

— В Лохбурге, милочка, в Лохбурге. В публичном доме «Сад чудес», — размеренно ответила госпожа Филле, морально готовая к тому, что с новенькой поначалу будет очень нелегко.

— И что я здесь делаю? — с расширившимися от ужаса глазами спросила ведьма, чувствуя, как из ослабевших рук выскальзывает пустой стакан.

— Работаешь с сегодняшнего дня, — глубокомысленно изрекла собеседница, проследив взглядом за падающим стаканом. — И уже разбила хрустальный стакан. Вычту из зарплаты.

— А кем я здесь работаю? — с нехорошими подозрениями уточнила Сангрита.

— Посудомойкой, — ехидно фыркнула госпожа Филле, — И именно поэтому ты целую ночь дрыхла на моем диване!

— Слушайте, вы меня с кем-то перепутали. Я что, по-вашему, похожа на шлюху?! — взорвалась Сангрита, осознав в какой переплет угодила. Вышла, называется, ночью погулять… и пожалуйста, непонятно каким образом оказалась в чужом городе, между прочим полном преступников и нечисти, да еще и в публичном доме.

— А ты думала, нет? Похожа, причем на уличную, а я из тебя буду делать профессионалку высшего класса. Будешь слушаться — начнешь зарабатывать большие деньги.

Услышав о себе такой комментарий, Сангрита, от возмущения, даже потеряла дар речи. А госпожа Филле, тем временем, продолжала:

— Вот что, голубушка, я в этом заведении хозяйничаю очень давно и, как видишь, успешно, так что лишних споров не люблю. Раз уж ты сюда попала — изволь подчиняться, и будет хорошо всем: и тебе, и мне, и клиентам. Работать начнешь с завтрашнего дня. Над тобой, я вижу, уже поиздевался какой-то извращенец, но не тревожься, у меня для подобных случаев есть огромное количество лекарств и маг-целитель. Уже завтра будешь в форме. Как тебя, кстати, зовут, деточка?

— Сангрита, — тихо зверея от самоуверенности собеседницы и от регулярно употребляемых ею уменьшительно-ласкательных, процедила ведьма. Очень уж подобная манера обращения напоминала ей мерзавца Шута, причем не известно еще, кто из этих двоих хуже.

— Сангрита, говоришь? — усмехнулась женщина. — Ладно, пусть будет так. Псевдоним хороший и очень тебе подходит. Меня зови госпожа Филле. Еще вопросы есть?

Сангрита помолчала какое-то время, собираясь с мыслями и пытаясь успокоиться, и, наконец, спросила:

— Как я сюда попала?

— Хороший вопрос, голубушка. Я, правда, вряд ли смогу в полной мере на него ответить, — нахмурилась женщина. — Тебя привезли в Лохбург как подарок моему публичному дому. Причем привезли в бессознательном состоянии. Как я понимаю, тебе предварительно вкололи какой-то наркотик.

— И что же это за щедрая душа делает такие оригинальные подарки? — снова начала закипать бывшая ведьма. При мысли о том, что ее, абсолютно свободную девушку, подающую надежды актрису и внучку известного мага, вот так запросто взяли и подарили публичному дому, хотелось как минимум с извращенной жестокостью прикончить виновника всех ее неприятностей, то есть официально уже покойного лорда Демолира. Вся жалость к нему испарилась без следа и, напротив, снова возникло жгучее желание отомстить.

— Да так, один столичный коллега, — отмахнулась госпожа Филле. — Он, кажется, писал, что тебя ему в свою очередь подарил какой-то его друг, а у него, мол, девочек сейчас и без того достаточно… Мне, правда, думается, что он просто не хотел рисковать, мало ли откуда ты могла взяться. А так и у него никаких проблем, и мне приятно.

— А вы, значит, рисковать не боитесь? — мрачно поинтересовалась Сангрита.

— То, что нельзя делать в Столице, в Лохбурге всегда проходит на «ура», — усмехнулась хозяйка «Сада чудес».

— Послушайте… — глубоко вздохнув, начала ведьмочка, — Я не проститутка. Я просто оказалась не в то время не в том месте. На меня напали и оглушили. Я понятия не имею, что со мной делали, куда везли и сколько времени прошло!

— Все беды от того, что люди постоянно оказываются не в то время и не в том месте, — покачала головой госпожа Филле. Верить Сангрите или нет, она не знала, но в любом случае дело это не меняло. — Сегодня десятое декабря, раз уж ты потеряла счет времени. А касательно того, что с тобой делали… Имели, достаточно жестоко, и не один раз, можешь поверить моему опытному глазу. Хотя ты, должно быть, и сама это чувствуешь, хоть и не помнишь. Меня это, впрочем, мало касается. Думай сама, кто тебе мог так удружить, а сейчас пошли, я покажу тебя нашему магу и отведу в твою комнату. А вечером придет художник и нарисует тебя для нашего каталога.

Женщина встала из-за стола и направила на Сангриту выжидательный взгляд.

— А просто отпустить вы меня не можете? Я… я заплачу, если надо! — не двинулась с места ведьма и тут же начала шарить по карманам в поисках золотых. Денег на месте не оказалось, что и не удивительно. Очевидно, ребята из «Тролльей тропы» своего не упустили и, помимо вознаграждения Шута, забрали на память все мало-мальски ценное, что у нее с собой было.

— Вот только не надо тратить понапрасну мое время, — возвела глаза к потолку хозяйка публичного дома. — Конечно, я не могу тебя отпустить. Точнее, могу, но не хочу. Даже если предположить, что ты действительно не проститутка, становится понятно, что кто-то очень хотел, чтобы ты здесь оказалась. А вдруг этот кто-то очень опасный и могущественный человек? И, кто знает, если я не использую подарок моего коллеги по назначению, вдруг это выйдет мне боком? К тому же ты можешь быть весьма полезна моему заведению.

Бесполезно. Слова тут бессильны, а ничего другого у Сангриты и не было. Шут, бесспорно, очень хотел, чтобы она здесь оказалась, но вряд ли госпоже Филле и «Саду чудес» могло что-то грозить. Только ей это не докажешь.

Ведьмочка встала с дивана и покорно поплелась за своей новой начальницей. Что делать она еще не придумала: охрана в подобных заведениях обычно хорошая, посторонние не проникнут, свои не сбегут. Но то, что ни одна похотливая скотина больше ее и пальцем не тронет, она знала точно. Она просто этого не допустит! Как? Этого она тоже пока не знала, но как-нибудь, да выкрутится. Не зря же еще с детских лет дедушка в шутку называл ее сангритой.

* * *

Фонари, здания, мостовая, лестница, ведущая к набережной, лунная дорожка на идеально спокойном море… Все это мелькало перед глазами беспорядочным калейдоскопом и даже не успевало толком отпечататься в сознании. И она снова на каблуках!

На этот раз Луиза неслась по улицам, не разбирая дороги, и бесконечно проклинала Людвига, так некстати втянувшего ее в свою аферу, прокурора, не удосужившегося обеспечить сделке полную безопасность и, конечно же, ее печально знакомого «клиента» с предком-троллем. Последний непонятно каким образом умудрился оказаться в том же отеле, где она выполняла задание. И, главное, запомнил же ее, стервец! Запомнил и, увидев снова, поднял тако-ой визг! Весь отель на уши поставил! Как итог, она снова со всех ног улепетывает от полиции. Вот только на этот раз было как-то страшновато. Особенно если учесть, что работала она на вампира-зачинщика восстания! К тому же, не сумев смириться с мыслью, что сегодня ничего ценного ей не достанется, воровка не удержалась и прихватила из прокурорского номера сущую безделушку — плеть, очень уж зазывно валявшуюся на самом видном месте. Зачем она ему, было непонятно: то ли еще один из коллекционных артефактов, то ли высокопоставленный чиновник имел привычку избивать слуг… или любовниц. Мало ли, какие мысли бродят в голове этих защитников закона?

Что делать с приобретением, Чертовка пока не решила. Она и взяла-то ее в большей степени из вредности, чем с целью удачно продать. Скорее всего, она так и оставит ее себе, на память. Впрочем, сходить на консультацию к знакомому магу все же стоит. Если это все-таки артефакт, то за него можно выручить приличные деньги.

Но для начала ей нужно избавиться от очередного хвоста.

А прокурор-то та еще сволочь! Неужели нельзя было обеспечить этому шаткому предприятию хоть какую-то надежность?! Хотя, кому нужна ее безопасность? Посадят или убьют — даже не всплакнет никто. Ну, кроме горячо любимого братца, конечно. Впрочем, ладно. Черт с ним, с прокурором, ей бы сейчас ноги унести. А ситуация наставала критическая. Туфли как всегда доставляли массу неудобств, подол платья путался под ногами, ровно дышать и бежать, не спотыкаясь, становилось все труднее. О, и господин Бриош снова допоздна засиделся в своей булочной… трудоголик хренов! И ведь так хочется заглянуть! А запах, запах-то какой по всей улице!

Сбавив темп, воровка с сожалением покосилась на источник аромата и, решив, в конце концов, себя побаловать, развернулась и понеслась в сторону булочной.

— Здравствуйте, господин Бриош! — лучезарно улыбнулась Чертовка и притормозила около прилавка. — Можете мне завернуть по-быстрому что-нибудь вкусненькое?

— Привет, Луиза. Спешишь куда-то? — ухмыльнулся пожилой булочник, зная, впрочем, что в Лохбурге спешат, как правило, подальше от полиции. Посему, руки его тут же потянулись к бумажному пакету, куда он начал оперативно складывать разномастную сдобу. Годы, прожитые в городе-рассаднике преступности и беззакония, научили его закрывать глаза на странности его обитателей и без проблем общаться даже с самыми большими оригиналами.

— Спешу, только не куда-то, а кое от кого, — рассмеялась воровка. — Появится полиция — можете сказать ей голую правду, что продали мне булочки и выпустили через черный ход.

Кинув пару монет на прилавок, девушка схватила пакет и понеслась вглубь магазина. Уходить через черные ходы ей было не впервой, да и хозяева лохбургских магазинов этому никогда не препятствовали. В этом городе было предпочтительно не лезть в чужие дела.

Выбежав на улицу, Луиза остановилась и прислушалась. Из булочной отчетливо доносились голоса полицейских, выспрашивающих у Бриоша местонахождение воровки. Сил бежать уже не было. Четкий план спасения сейчас пришелся бы очень кстати, но даже намека на оный у нее, само собой, не было. Зато совсем рядышком возвышалось помпезное здание с ярко-алой вывеской «Сад чудес».

«О, бордель!» — обрадовано отметила про себя Чертовка, игнорируя уточнение мелкими буквами, что данное заведение — ресторан. Все они официально значились ресторанами да гостиницами, однако название говорило само за себя. Полиция, конечно, не придерется. Документы-то, небось, в порядке, а проститутки числятся официантками, но в Лохбурге так двусмысленно обычно называли заведения особого рода. Кроме того, о «Саде чудес» слава шла на весь город. Еще бы, самый широкопрофильный бордель! Девочки и мальчики на любой вкус и степень извращенности! А еще клиентам здесь гарантировалась полная конфиденциальность и охрана на высшем уровне.

Как раз последнее Луизу и привлекало. В этот публичный дом полиция вряд ли сунется, а если и сунется, то все равно до нее не доберется. Здесь клиентов ценили и тщательно оберегали.

Определившись с планом спасения, воровка припустила к борделю и уже через минуту с важным видом восседала за столиком в ресторане, который действительно находился на первом этаже. Здесь ей тут же налили кофе и вручили каталог имеющихся в ассортименте шлюх и жиголо.

«Развлечься, что ли, с каким-нибудь местным красавцем, раз уж я здесь?» — лениво подумала Чертовка и отвлеченно посмотрела в окно. За окном же нервно курили и увлеченно о чем-то спорили ее давешние преследователи, бросая, время от времени, сердитые взгляды на вход в «Сад чудес».

Пользоваться главной услугой заведения тут же расхотелось, и Луиза стала бешено соображать, как бы выйти отсюда незамеченной ни полицейскими, ни персоналом борделя.

— Принести еще кофе? Или предпочтете подняться наверх? — обаятельно улыбаясь, поинтересовался подошедший официант.

— Предпочту подняться наверх! — поспешно ответила воровка, завидев, что полицейские пришли, наконец, к взаимному согласию и направляются ко входу в здание. Целеустремленная ей попалась погоня, нечего сказать! Ну, наверх-то их точно никто не пустит: придется господам дожидаться ее возвращения в вестибюле, а туда она точно добровольно не спустится.

— И кого же вы выбрали? — снова улыбнулся безукоризненно вышколенный официант.

— э-э… ее, — Луиза ткнула пальцем в первый попавшийся рисунок, изображавший субтильную рыжую девицу, томно возлежащую на роскошной кровати. К кому подниматься, воровке было без разницы. Главное, чтобы девчонка оказалась не слишком нервной и не вопила на весь бордель, осознав, что перед ней вовсе не клиентка, а лишь убегающая от стражей закона преступница.

— Она новенькая, так что стоит всего пять золотых в час, — все так же улыбался официант, несмотря даже на то, что клиентка выбрала не самый дорогой вариант.

«Всего пять золотых! — мысленно передразнила Луиза, — Расценки здесь, однако! И я должна потратить целое состояние на девицу, которая мне и даром не нужна?!»

Но делать было нечего, воровка расплатилась за два часа (на всякий случай, чтобы ее не ждали слишком быстро), и отправилась наверх.

— Вот и нужная комната, — сообщил провожавший ее официант, останавливаясь около двери орехового дерева и широко ее открывая.

— Сангрита, к тебе клиент! — обратился он тут же к проститутке, что, как и на рисунке в каталоге, лежала на кровати. Правда, в отличие от своего портрета, выглядела она не томно-зовуще, а скорее растерянно-печально. Настолько, что даже яркий макияж и откровенное платье не спасали положение. Когда же девушка подняла на вошедших огромные янтарные глаза и узрела Луизу, что, в свою очередь, выглядела весьма решительно и вообще пребывала не в лучшем настроении, в глазах этих появился немалый испуг. Впрочем, ненадолго. Страх тут же сменился какой-то жесткостью, упрямством, гневом и явно не самыми лучшими намерениями по отношению к потенциальной клиентке. В общем и целом же все это делало девчонку чрезвычайно забавной. Ее легко было представить распевающей во все горло веселые песни, танцующей на столе и иронично подтрунивающей над всеми вокруг. Или же сидящей во время дождя у раскрытого окна и проникновенно читающей вслух лирично-романтичные стихи. Но сердитой и вселяющей при этом ужас? Да ни за что! Однако долго веселиться Луизе не пришлось. Толика хорошего настроения, вселившаяся в нее благодаря этому нежному «ангелу» публичного дома тут же сменилась запоздалым ужасом и бесконечным потоком ругани по адресу той плети, что она свистнула у прокурора. Плеть эта действительно оказалась магическим артефактом. Причем волшебные свойства ему вздумалось проявить в самый неподходящий момент.

Пропалив в сумке внушительную дыру, плеть вырвалась оттуда и обдала Луизу водопадом непонятно откуда взявшегося огня. Точнее, обдала бы, если бы она вовремя не отскочила в сторону. Судьба, похоже, еще имела на нее какие-то виды, так что основная часть магии досталась официанту и ковру на полу. Но если ковер лишь слегка потерял товарный вид, то молодой человек в данный момент лежал на полу полуобуглившимся трупом. Вот и кради после этого сувениры на память!

— Что… что это было? — запинаясь, выдавила из себя воровка. Ее надежды спокойно отсидеться в борделе с каждой секундой приближались к смертельной агонии. Отлично, просто отлично! Сейчас на нее помимо воровства еще и убийство этого парня повесят!

— Это была Волшебная Плеть, — лаконично ответила Сангрита и замолкла, ошарашенная, не меньше своей гостьи.

Поскольку ничего умного в голову не приходило, молчала и Луиза. Тишина длилась минут пять, пока рыженькая труженица «Сада чудес» вновь не обрела дар речи.

— Откуда у вас это? — напряженно спросила она и одарила «клиентку» недоверчивым взглядом.

— От прокурора, — честно ляпнула правду Чертовка.

— А зачем он дал вам ее? — продолжала допрос рыженькая.

— На память, — на этот раз пришлось покривить душой. Хотя, и это почти правда. За исключением того, что кому-кому, а ей прокурор ничего, кроме срока, добровольно никогда не даст.

— А… откуда эта плеть у прокурора, позвольте спросить?

— Да откуда я знаю! — возмутилась, в конце концов, воровка. — А ты, выходит, в курсе, что это за штука и для чего ее, помимо избивания слуг и услаждения любовников-мазохистов, можно использовать?

— Вот как раз таки для этих целей ее использовать и нельзя: ни слуги, ни любовники живыми не уйдут, — задумчиво ответила девчонка. — Это очень полезный, но капризный магический артефакт. Им можно только передавать энергию Потока, да и то осторожно. Кому попало эта вещица в руки не дается.

— Подожди, — насторожилась воровка, — ты что, ведьма?

— Ведьма, — согласилась Сангрита, — А эту плеть у меня кто-то свистнул более полугода назад.

— Секундочку, я ничего не понимаю! Выходит, это ты его прикончила? — махнула рукой Чертовка в сторону обгоревшего официанта. — Но зачем ты это сделала и что ты вообще забыла в борделе?!

— На полставки здесь подрабатываю, — съехидничала собеседница, мрачно посмотрев на труп, а потом на артефакт, мирно валявшийся на полу. Девушка протянула руку, и плеть сама легла в ее ладонь, словно почуяв хозяйку.

Луиза, в растерянности, закрыла дверь. Мало ли кто там может проходить мимо и как отреагирует, увидев мертвого официанта? Ей такая реклама уж точно не нужна. Особенно если учитывать, что в вестибюле ее и так терпеливо дожидаются полицейские.

— Слушай, Сангрита… тебя ведь так здесь называют?

— Допустим.

— А я Луиза. Так вот, ты не хочешь просветить меня по поводу того, что здесь случилось? Я твою плеть до сегодняшнего дня в глаза не видела и толком даже не представляю, зачем она мне нужна.

— Отлично, значит, я могу ее себе вернуть? — хмыкнула Сангрита.

— Возвращай, — ответила воровка, секунду поколебавшись, но решив, что лучше ей от плети избавиться. А раз уж так кстати… или некстати? Но раз уж подвернулась хозяйка, почему бы ей не вернуть ее имущество?

— Что, правда? — округлила глаза девчонка.

«Отлично, тактика верная, контакт почти установлен», — мысленно обрадовалась Чертовка.

— Конечно! Но только расскажи мне, кто ты такая и в какие неприятности я на этот раз угодила, — девушка устало опустилась в кресло и открыла пакет из булочной. — У меня, кстати, есть потрясающая выпечка! Ты когда-нибудь у Бриоша бывала?

— С ума сойти! — расхохоталась Сангрита. — Просто сногсшибательно! Ты пришла в бордель с пакетом выпечки и чужой плетью, чуть не превратилась в обугленный труп, а после этого преспокойненько сидишь в компании чуть не убившей тебя шлюхи и поедаешь булочки?

— Слушай, это же Лохбург, — Луиза возвела глаза к потолку. — Я здесь живу всю сознательную жизнь и, поверь мне, я еще не самый оригинальный представитель этого сумасшедшего города. Ко всему прочему, я сюда пришла прятаться от полиции. Так ты рассказывать собираешься?

— Еще лучше! Ты убегала от полиции, по дороге забежала за булочками, они, кстати, до сих пор теплые, и решила укрыться в борделе! Даже не представляю, что у вас в таком случае называют оригинальностью, — вздохнула девушка, по приглашению Луизы угощаясь сдобой, и начала рассказывать о себе. Слушать длинные истории воровка категорически не умела, постоянно уточняла детали и переспрашивала, поэтому рассказ вышел долгим, часа на полтора.

— Ну, представь себе, заходит этот парень, оповещает о прибытии клиента и вижу я эдакую невеселую и явно серьезно настроенную дамочку. Знаешь, как я испугалась! — энергично жестикулируя булочкой с маком, подвела Сангрита рассказ к настоящему моменту. — А потом вспомнила, как долго строила планы и пыталась придумать способ отделаться от клиента, когда он появится. Что делать абсолютно не представляла, но точно знала, что до одноразовой бордельной подстилки не опущусь. Подушкой клиента задушу, если понадобится, но под него не лягу! А ты еще и девушкой оказалась! И вот смотрю я на тебя, молча злюсь и бессильно сокрушаюсь, что больше не могу колдовать… а тут эта плеть… Наверное, она почувствовала мое состояние и решила помочь. Или это я ее почувствовала? Но, как бы там ни было, магия ко мне вернулась, и это главное. Спасибо тебе, кстати, за это.

— Вот черт, вечно у меня все не как у людей! Кровь дедушки-оборотня, что ли, сказывается? — темпераментно воскликнула Луиза и тут же, без всяких плавных переходов, деловито начала давать советы. — Ты, кстати, подруга, тоже вляпалась по самые уши. Впрочем, ладно, плеть свою забирай, но учти: она несколько раз ворованная, так что в городе с ней лучше не светиться. А вообще, пора мне отсюда отчаливать, что и тебе советую.

— Но как? — вяло поинтересовалась Сангрита. — Я уже думала об этом. Теперь, когда я снова могу колдовать, решетки на окнах — не проблема, но моя комната находится на третьем этаже, а левитация у меня никогда не получалась — не моя стихия.

— Третий этаж, говоришь? — задумчиво переспросила воровка и подошла к окну. Для того, чтобы прыгать, действительно было высоковато, зато рядом с окном обреталась высокая и раскидистая береза. — Слушай, если решетки — не проблема, не могла бы ты их отсюда убрать? Вон, какое дерево симпатичное: буду вспоминать веселое детство в компании уличных мальчишек.

— А ты уверена? Тебе-то зачем все это? О трупе пока никто не знает, так почему не выйти через дверь? — спросила ведьмочка, окидывая березу скептическим взглядом. Это, впрочем, было неудивительно: куда уж ей, внучке известного мага и не менее известной актрисы, уметь лазать по деревьям.

— А куда деваться? — дернула плечом Луиза. — В вестибюле меня вообще-то ждет полиция, с которой я встречаться, как ты понимаешь, не жажду. Ты со мной?

— Нет, лучше уж я через главный вход, — ответила Сангрита, очевидно рассудив, что к ней-то полиция уж точно не привяжется. Пока не узнает о мертвом официанте, конечно.

— А ты авантюристка, — хмыкнула воровка, представив себе лица клиентов и слуг, когда одна из шлюх бодро прошествует к выходу, к чертовой матери поджигая взглядом все, что попадется на пути, включая тех же клиентов и персонал. Луиза бы с удовольствием на это посмотрела, да, жаль, возможности не было. Придется вместо этого выделывать фуэте с березой.

— А куда деваться? — с ухмылкой повторила ведьмочка ее фразу, сверля пристальным взглядом решетки. Те долго не выдержали, с оглушительным грохотом оторвались от стены и полетели вниз, существенно покалечив оконный проем.

— Не хило, — уважительно прокомментировала Луиза, залезла на подоконник и открыла окно. — Слушай, я живу на улице Осенних листьев. Мрачный такой домик с запущенным садом, ни с чем не перепутаешь. У моей бабки, которая эту махину некогда спроектировала, было странное мировоззрение и специфический вкус. Но я не о том… В общем, если Лохбург повергнет тебя в прострацию своими размерами, хаотичностью и бесконечно бурлящим кипятком жизни — приходи, буду отрабатывать свой долг за спасение.

С этими словами воровка ступила на внешний карниз здания и начала нелегкий, полный ругательств с ее стороны, а также царапин и синяков — со стороны паскудной жизни, путь на свободу, которая неизменно влечет за собой новые неприятности.

Глава 4

— Значит так, в первый раз ты увидел ее в отеле «Ванильное небо». Я правильно тебя понял, Валер? — сердито поинтересовался Шеф, нервно расхаживая взад-вперед по комнате. Расхаживал он так достаточно давно, и у смирно стоящего посреди комнаты мужчины уже рябило в глазах. Но перечить начальнику и вообще говорить ему что-либо, не относящееся прямым образом к заданию, Валер не решался. Нервы у Шефа были ни к черту, а характер — непереносимый. Ну его, пусть ворчит и шастает туда-сюда хоть до утра. Так безопасней. Чем выслушивать новую гневную тираду, проще прикрыть глаза и односложно поддакивать.

— Угу, — промычал в знак согласия Валер.

— И она пыталась усыпить тебя клофелином? — продолжил допытываться начальник.

— Угу.

— Для того, чтобы ограбить.

— Угу.

— И ты вызвал полицию?

— Угу.

— Зачем, придурок?!

— Угу.

— Что «угу»?!!

— Ну… это… я думал… — замялся Валер, пытаясь сообразить, что опять вызвало неудовольствие Шефа. В принципе, он всегда недоволен, но что-то же должно было заставить его орать громче обычного?

— А тебе не нужно думать, дегенерат несчастный! Тебе нужно всего лишь следовать моим указаниям! Сколько раз я тебе говорил не церемониться с конкурентами! Полицию он вызвал! Нужно было сразу хватать эту бабу и тащить ко мне!

— Ну, кто ж знал… — примирительно развел руками подчиненный, преодолевая настойчивое желание схватить Шефа за редкие волосы и несколько раз постучать его черепушкой о столешницу, может тогда заткнется? Мечта эта созрела в голове Валера давно, но раз за разом ее осуществление приходилось откладывать. Начальник все-таки… Правильно мама приговаривала, что если в жилах течет хоть капля тролльей крови, то жизнь автоматически становится невообразимо трудной. Впрочем, он-то еще тролль только на четверть. Страшно представить, как бы мучился с таким начальством его прадедушка, перебравшийся некогда в Лохбург прямиком из горной пещеры.

Зачем он в первый раз вызвал стражей закона Валер и сам не знал. Должно быть, снова сработало маменькино воспитание. Мол, воспитанные люди, в отличие от тех же троллей, сами обидчику морду не бьют, для этого у них есть специальный правительственный орган. Полицией называется.

И все бы ничего, да только наглую воровку никто так и не догнал, а у истории через несколько дней случилось продолжение.

— А ты почему-то никогда ничего не знаешь! — и не думал понижать тон Шеф. — Но, так и быть, не будем сейчас заострять внимание на твоей тупости. Во второй раз ты увидел ее, выходящую из твоего номера в отеле «Звездопад», так?

— Так.

— И прекрасно понимал, что она могла взять что-нибудь ценное, так?

— Так.

— Так какого же дьявола ты опять позвал полицейских?! Они, на твоей памяти, хоть раз ловили кого-то, кроме карманников-дилетантов?

— Так ведь иначе эта фифа начала бы орать и сопротивляться, а в соседнем номере жил главный прокурор. Да и присматривал я за тем, чтобы ее поймали, — начал оправдываться Валер. Сам он дураком себя вовсе не считал, но в требованиях и настроениях Шефа, тем не менее, терялся. Вроде бы и работа не трудная, знай себе, колеси по Королевству, покупай у воров ценности, а потом перепродавай их клиентам. И, все же, без подлянок не обходилось никогда, равно как и без гневных отповедей начальника. Виноват он, что ли, что жизнь в этом городе такая сумасшедшая?

— Замечательно! Ну, просто отлично! Он присматривал! Полиция воровку, естественно, упустила, а вместе с ней исчезла и Волшебная Плеть! И что мне теперь говорить клиенту?!! Да этот маг из нас всю душу вытрясет, без всяких артефактов! — горестно возопил Шеф и бессильно упал в кресло за письменным столом. Страдал он, правда, недолго, тут же пришел в себя и стал прояснять ситуацию дальше.

— Хорошо. Ты, придурок господень, совершил самую идиотскую ошибку в своей жизни и навлек на нас огромные неприятности. С этим разобрались. После этого я приказал тебе отправиться в дом 14 по улице Свободных Художников и привести, во что бы то ни стало, Ламьена — частного детектива. Как я его тебе описал?

— Ну… эльф. Высокий. Волосы длинные, серебристые… — начал вспоминать Валер.

— Тогда что это?! — перебил начальник, указывая рукой на эльфа, сидящего напротив с крайне пренебрежительным выражением лица. Руки остроухого были надежно связаны за спиной, рот заткнут кляпом, да и в процессе доставки Валер его несколько потрепал. Но выглядел он, тем не менее, так, словно, обвешанный с ног до головы регалиями, восседал на троне и, как минимум, вершил судьбы мира.

— э-э… Ламьен, — нерешительно произнес подчиненный, понимая, что снова сделал что-то не так.

— Если это Ламьен, то я — прима оперного театра! — снова заорал Шеф и, встав с кресла, начал новое турне из одного угла комнаты в другой. — Посмотри, у него даже волосы абсолютно другого цвета! Они черные!

— А челка? — заикнулся Валер.

— Она седая, дальтоник! Седая, а не серебристая! Разницу улавливаешь?!

— Улавливаю, — убито откликнулся молодой человек. — Но я два дня следил за домом. Других остроухих там не появлялось, только этот.

И почему ему так не везет? Ну и что этот черно-белый эльф забыл в чужом доме, в отсутствии хозяина, да еще в такое неподходящее время? И ведь попробуй определи, кто из них кто! Если ты заходишь в дом эльфа и видишь там эльфа, сидящего на письменном столе и преспокойненько распивающего кофе, то логично предположить, что пьет он свой кофе, сидит на своем столе и находится в своем доме. А то, что волосы не того цвета… Ну их же и перекрасить можно! К тому же, челка все равно светлая…

Шеф еще какое-то время отвлеченно прохаживался на тему отсутствия мозгов у своего помощника, но вскоре вернулся к делам насущным и приказал снять с псевдоламьена кляп. Без него эльф стал выглядеть еще напыщеннее, а Валер не без раздражения отметил, что рядом с ним чувствует себя распоследним быдлом, коим пленник его и считал.

— И зачем же, смею я поинтересоваться, «любезные» господа меня сюда притащили? — высокомерно осведомился эльф, когда снова смог говорить.

— Интересоваться сейчас буду я, — грубо рявкнул Шеф. — Где Ламьен?

— Понятия не имею, я его уже несколько лет не видел.

— И что же ты тогда делал в его доме?

— Дожидался его прихода, — равнодушно бросил пленник.

— Дожидался его прихода, значит, — недобро прищурился Шеф. — Тебя как вообще зовут, остроухий?

— Полегче на поворотах, я же не отмечаю через слово, что ты старый, жирный и уродливый неврастеник! — огрызнулся эльф на «остроухого». — Называй меня Шутом.

— Так вот, не устраивай мне здесь балаган, Шут! Где Ламьен, я тебя спрашиваю! — окончательно рассвирепел Шеф. Замахнувшись, мужчина хотел было подпортить идеально-прекрасное личико собеседника, но тот ловко увернулся и кулак пронзил воздух.

— Переспрашиваешь для надежности или с первого раза не доходит?

— В общем так, остроухий, — начал Шеф, хватая эльфа за длинные волосы, дабы, если что, исключить возможность попадания кулака мимо цели. — Твой дружок Ламьен задолжал мне большие деньги. Но вышло так, что мне срочно понадобился детектив, так что теперь я предпочел бы принять у него в уплату долга услугу. Однако этот эльфийский ублюдок успел куда-то смыться не расплатившись!

— А я тут причем? Твои проблемы, сам их и решай, — мрачно ответил Шут, пытаясь вырваться. Попытки успехом не увенчались, и эльфу пришлось на неопределенное время застыть в неудобной позе.

— Да, проблемы мои. Но решать их будешь ты, — елейно произнес Шеф, одаривая собеседника не предвещающей ничего хорошего улыбкой. — Раз уж ты не хочешь сообщить местонахождение своего дружка… будешь отрабатывать его долг сам. Найдешь мне одну девицу. Она свистнула у Валера Волшебную Плеть — чрезвычайно ценный артефакт. Его во что бы то ни стало нужно вернуть, а бабу — привезти ко мне. Этим ты и займешься. И только попробуй что-нибудь выкинуть!

Шеф резко отпустил эльфа и тот, не удержав со связанными руками равновесия, повалился на пол.

— Валер, поставь его на ноги и развяжи. И будешь присматривать за этим чудиком. А если начнет возникать — особо с ним не церемонься.

Шут барахтался на полу, пытаясь встать, Шеф снова приземлился в кресло, Валер занялся исполнением приказа… а Чертовка Луиза, бесстыдно подслушивающая под дверью, тихо спустилась на первый этаж, и вышла на улицу. Вот тебе и антикварный магазин! Ассортимент торгового зала и так вызывал сомнения в том, что хозяева этих вещей добровольно с ними расстались, а послушав, что творится наверху… Неприятности, в которые втравил ее Людвиг принимали все более серьезный оборот. Хотя, Людвиг-то, наверное, почти и не виноват ни в чем. Надо было быть внимательнее и не путать в отеле номера. А сейчас ее будут искать, и это факт. И вампир этот чертов тоже будет недоволен: задание-то она, выходит, провалила.

Мда, домой ей теперь лучше не возвращаться. И это ж надо было умудриться снова нарваться на того идиота с тролльими корнями! К случайной встрече в «Звездопаде» она поначалу отнеслась философски. Но надолго ее не хватило. Очень уж было странно увидеть его неподалеку от борделя, вылезая из сангритиного окна. Так или иначе, это не лезло ни в какие ворота!

Несколько дней слежки, благо, объект попался не самый подозрительный, и вуаля — она здесь… и что же она слышит! Она, оказывается, и не заметила, как заимела себе лютого врага. Да еще и в лице антиквара, торгующего контрабандой! С ума сойти можно!

Бесцельно вышагивая по лохбургским улицам, Луиза размышляла о том, что ей еще не раз придется следить за четверть-троллем Валером: надо же как-то узнавать о продвижении поисков. И все же, с детства привыкшая к здешнему ритму жизни, воровка гораздо большие надежды возлагала не на себя, а на то, что фирменный лохбуржский хаос сам решит ее проблемы. Так же стремительно, как и подкинул их.

* * *

И все-таки Лохбург — не место для приличной леди и оставлять ее там в одиночестве нельзя ни в коем случай. Если же сама леди так не думает, то она явно ненормальна.

С самого детства Филипп Леттер считал свою сестру сумасшедшей авантюристкой, тем более, что она никогда и не пыталась казаться образцом благоразумия. Но он-то о чем думал, когда разрешил ей остаться в этом ужасном городе! Нужно было схватить ее в охапку, сунуть в карету и привезти-таки в размеренную и безопасную Столицу!

То, что старшая сестренка вовсе не считала нужным спрашивать у него разрешение, и то, что назвать ее приличной леди можно было только с большой натяжкой, композитор как-то упустил из виду и теперь, бесцельно шатаясь по пустому дому, упорно продолжал винить себя в ее исчезновении.

Он вернулся в Лохбург два дня назад. Причем вернулся неожиданно, как для окружающих, так и для себя. Покидая родной город семь лет назад, он планировал всерьез осесть в Столице, писать музыку и создать себе славу гениального композитора. Первые два пункта он уже воплотил в жизнь, а к неугасающей славе был на полдороги. И именно в этот момент ему пришлось все бросить! Именно сейчас, когда мечта все в большей степени становилась реальностью, музыкальный театр вдруг наводнили полицейские и начали совать любопытные носы в каждую щель. Присутствие свое они объясняли расследованием загадочного исчезновения Вельта Демолира — хозяина театра, и весьма перспективной актрисы Агаты Фламмен. Первый подозревался в принадлежности к нечистой расе, вторая, по мнению полиции и сплетничающих завистников, помогла ему бежать. И хотя все знали, что Фламмен-младшая к главе театра особой любви не питала, очень скоро чье-то злобное и нелепое предположение обросло такими подробностями, что впору ставить драму по мотивам, да с обязательным кровавым концом. Конкретно Филиппа произошедшее расстроило втройне.

Во-первых, пропала его, пусть и недавняя, но хорошая подруга, соавтор и, в какой-то мере, даже муза, что так здорово помогла ему в написании последней оперы.

Во-вторых, утрата Вельта Демолира его тоже не могла не огорчать. Милорд казался ему интересным эльфом, с которым всегда можно плодотворно сотрудничать. Да и что тут греха таить, молодой композитор, как и многие, преклонялся перед его талантом и потрясающими импровизациями на виолончели.

Ну а в-третьих, к нему, как к близкому другу пропавшей и возможному источнику информации, регулярно зачастили полицейские. Надо ли говорить, что их каверзные вопросы у Леттера уже в печенках сидели? Ничего интересного маэстро сообщить им все равно не мог, а вот в своей безопасности начал всерьез сомневаться. В конце концов, он музыкант, а не шпион, и один из этих каверзных вопросов может с головой выдать его самого. И доказывай потом, что ты, хоть и оборотень, но для общества совершенно не опасный, к фазам луны не привязан, со второй ипостасью не конфликтуешь и вообще превращаешься очень редко, приняв предварительно обезболивающее. Никто даже слушать этот лепет не станет: разожгут костер, и прощайте, маэстро Леттер! Именно поэтому он и решился все бросить. Это был трудный шаг, но с его наследственностью вряд ли хоть что-то в жизни могло быть легко.

А вернувшись, композитор обнаружил перед собой еще одно несчастье — пропажу сестры. Он ждал ее уже третий день и надежды на то, что Луиза просто ночевала в гостях, окончательно испарились. Не в ее привычках было пропадать на столь долгий срок. Если же приходилось уезжать, она всегда предупреждала его об этом в письмах. Или же письмо было, но он с ним разминулся? Как бы там ни было, волнение все больше захлестывало его, возвращая к извечной мысли о том, что в Лохбурге одинокой женщине не место. Луиза, конечно, нигде не пропадет, но и влипать в истории тоже умеет непревзойденно. Даже на жизнь эта безнадежная аферистка зарабатывала воровством, хотя он присылал ей каждый месяц немалую сумму, вполне позволяющую не работать вовсе. Впрочем, может у нее тоже наследственность? Вот он — оборотень, как дедушка и мама. В Луизе же жили ничем не искоренимые криминальные наклонности, явно доставшиеся от папы-контрабандиста. Вот только куда они ее завели на этот раз? Как и где ее искать?

Куда себя деть и с чего начать поиски Филипп категорически не представлял. Ситуация, в его понимании, была совершенно беспросветной, и помочь могло разве что чудо. Именно на него последние сутки композитор и надеялся.

В дверь позвонили. Почему-то привычный с детства звук в этот раз показался каким-то хрупким, волшебным, чуть растерянным, но вместе с тем несущим в себе нечто захватывающее, важное и значительное. В принципе, предчувствие его не обмануло, потому что стоявшая за дверью особа всегда воспринималась им именно так. Правда, сегодня привычные ассоциации вернулись только после прошедших друг за другом стадий удивления и тихого ужаса.

— Агата! Помилуй боже, как вы здесь оказались и что… что это за… — как вежливо отметить, что до неприличия откровенный наряд и вульгарный, да еще и размазавшийся, макияж делали девушку похожей на шлюху, Леттер не знал.

— Филипп?! Филипп Леттер?! А вы-то что потеряли в этом странном городе! — в свою очередь изумилась Сангрита. Впрочем, долго предаваться эмоциям она не стала. Отстучав зубами какой-то неповторимо сложный ритм, замерзшая девушка решительно оттеснила маэстро в сторону и прошествовала внутрь, бросив на ходу деловитое:

— Я пройду, не возражаете? На улице я в этой, с позволения сказать, одежде скоро околею.

— Что вы! Конечно, я не возражаю, — ошарашено пробормотал композитор, закрывая за гостьей дверь. По привычке, он хотел было забрать у нее пальто, но в последний момент заметил, что на девушке присутствует одно лишь тонкое, кружевное синее платье с глубоким декольте и умопомрачительным вырезом от бедра. — Проходите в гостиную, там горит камин.

— Спасибо! — Сангрита явно обрадовалась перспективе согреться и, скинув в прихожей синие, в тон платью, туфли, последовала за маэстро в гостиную.

— Вы же совсем замерзли! Садитесь ближе к камину, а я налью что-нибудь выпить, — суетился маэстро, наливая дрожащими, от нервного возбуждения, руками коньяк. Гостья, напротив, спокойная как удав, уселась поближе к огню, прямо на пушистом ковре. Последний факт композитор отметил уже чисто машинально: за время их знакомства он успел привыкнуть к не свойственной светским леди, просто-таки эльфийской привычке Сангриты сидеть на подоконниках, столах и в принципе на чем угодно, кроме специально для этого предназначенной мебели. Если же учесть донельзя странный внешний вид гостьи и то, что ее ищут по всему Королевству, маленькое нарушение этикета было ничтожной ерундой, не стоящей внимания.

— Так как же вы нашли меня, Агата, да еще в таком, как вы совершенно верно отметили, странном городе как Лохбург? — спросил, наконец, Леттер, подавая юной Фламмен бокал и, поколебавшись секунду, тоже опустился на ковер. Ну его, этот этикет.

— Сангрита, — устало, без всяких эмоций поправила девушка. — Лучше Сангрита и давай на «ты».

— Ну хорошо, как хочешь, — нерешительно произнес Филипп. Переходить вдруг на «ты» после полугода вежливого выканья, навязанного все тем же этикетом высшего столичного общества, было как-то странно, но отказывать в этой просьбе ему не хотелось: в данном случае, это выглядело бы холодно и отчужденно. И прозвище это… Сангрита. Откуда оно? То, что его подруга угодила в крупные неприятности, сомнений не оставляло. Оставалось еще решить, хорошо ли то, что пришла она именно к нему. Вряд ли он может хоть чем-то помочь: он ведь не местный мафиози, а обыкновенный честный человек, хоть для Лохбурга это и необычно. Почти честный. И почти человек. Если бы только не наследственность… впрочем, если учесть, что даже превращается он в безобидную комнатную канарейку, все это становится так невинно!

— Ну а почему именно Сангрита? — осторожно поинтересовался композитор, решив начать с малого и лишь потом подобраться к сути происходящего.

— Ты имеешь в виду, почему, например, не Сливовица или просто Бутыль Самогона или почему не Агата Фламмен? — со свойственной ей иронией уточнила девушка.

— Вряд ли ты сама придумала это прозвище, ты всегда гордилась своим происхождением. Так что скорее второе, — хмыкнул Филипп, радуясь тому, что заметные налицо (да и не только на него) приключения собеседницы не сделали ее нервной истеричкой, как это обязательно случилось бы с любой из его знакомых актрис или придворных дам, если взять выше.

— Просто Агата Фламмен с самого рождения приличная, воспитанная девочка, пример рассудительности и благоразумия для всех, — усмехнулась гостья. — Она никогда бы не вляпалась в то, во что вляпалась я. А вот Сангрита — девица без царя в голове, ведьма без стыда и очень изменчивой совестью — запросто. Только это все пафосная отвлеченная болтовня, а я просто не хочу, чтобы в этом ненормальном городе хоть кто-то из его ненормальных жителей слышал мою фамилию. Так что привыкай лучше к прозвищу. Мой дедушка, к огромному неудовольствию моей бабушки, еще в детстве меня частенько так называл. Так что это почти что второе имя.

— Ну ладно, Сангрита так Сангрита. Тебе даже подходит, — смирился с нововведением Леттер и решил вернуться к прежней теме разговора. — Ну, так как ты узнала, где я живу?

— Да я тебя вообще-то и не искала, Филипп, — задумчиво ответила ведьмочка, потягивая коньяк. — Тут два варианта: или я ошиблась домом, или попала в очередную идиотскую ситуацию. Я искала воровку по имени Луиза.

— хм… Откуда ты знаешь мою сестру? — нахмурился маэстро. Внезапное исчезновение Луизы, появление ранее пропавшей Сангриты, полураздетой, хотя на дворе декабрь… и они при этом знакомы! Не слишком ли это подозрительно выглядит?

— Однако… — вдруг рассмеялась девушка. — Вот уж не думала, что у тебя, безупречного во всех отношениях джентльмена, может быть такая сестра!

— Какая? — холодно переспросил композитор. Ну конечно, у Луизы как пить дать неприятности. На пару с Агатой. И, без сомнений, это что-то криминальное.

— Безбашенная. Смелая. Интересная. В общем, не чета нашим рафинированным столичным дамочкам из ханжеского высшего общества, — весело сообщила Сангрита, даже не думая обратить внимание на внезапно похолодевший тон собеседника и устыдиться.

— И где она уже успела продемонстрировать эти свои качества? — хмуро поинтересовался Леттер, успевший вообразить кучу душераздирающих картин, участницами которых были его сестра, Сангрита, а также безликая лохбургская мафия. Кого жалеть больше — девушек или мафию, он не знал, но то, что шороху эти две буйные психопатки навели — это точно.

— В борделе, — честно ответила собеседница.

— Где?!!! — возопил композитор, чувствуя непреодолимое желание встать, подойти к покрытой темно-зелеными шелковыми обоями стене и хорошенько побиться о нее головой. Вместо этого пришлось плеснуть коньяку и себе.

Это просто не могло быть правдой! Его сестра в публичном доме? Чушь собачья! Или не чушь? Луиза, конечно, на всякое способна, но… Может воровское ремесло вышло из моды? Или она обворовывала чей-то бордель? Только, что там красть? Серебряные ложки и презервативы? Хотя нет, там, где есть серебряные ложки, есть и маги для противозачаточных заклятий, а дешевый бордель с дешевыми контрацептивными средствами Луизе точно даром не нужен: она любит деньги. Но причем тут вообще Агата?

Чувствуя, что мысли окончательно сварились до состояния малоаппетитной информационной каши, Филипп сделал основательный глоток янтарно-коричневой жидкости, потом еще один и, наконец, допил бокал до дна.

— Да не нервничай ты так! — ахнула Сангрита, расширившимися от удивления глазами наблюдая, как интеллигентный Леттер совсем не по-интеллигентному залпом глушит коньяк. — Она же не проституткой там была, а клиенткой!

— Клиенткой?! Чьей клиенткой?!! — еще больше ужаснулся маэстро и непроизвольно потянулся налить себе еще.

— Моей. Да оставь ты коньяк в покое, что мне делать с пьяным музыкантом?! Разве что и самой напиться, но учти, после этого тебе придется жить на пепелище! — воскликнула Сангрита, вскакивая, чтобы отобрать у Филиппа бутылку. Несколько секунд они упрямо перетягивали ее каждый на свою сторону, после чего она все-таки перекочевала в руки Сангриты, а композитор, обиженно сопя, отправился на кухню искать мазь от магических ожогов. Ведьмочка же спрятала бутылку в первый попавшийся шкаф и кинулась за ним, чтобы рассказать бордельную эпопею с начала до конца.

Маэстро, в отличие от своей сестры, слушать и слышать собеседника умел, так что на этот раз долго мучиться не пришлось. О своих взаимоотношениях с лордом Демолиром она рассказывать, правда, не стала, обставив свое попадание в «Сад чудес» обыкновенным похищением, не приплетая эльфа и его денежный вклад в ее неприятности. Вспоминать об этом лишний раз не хотелось, да и ни к чему это. Теперь-то он точно исчез из ее жизни, теперь у нее действительно есть шанс все забыть и она им обязательно воспользуется.

— И как давно это было? — спросил Леттер, выслушав историю побега девушек из публичного дома. — Луизы уже два дня нет дома, я беспокоюсь.

— хм… два дня назад это и было. Действительно есть повод для беспокойства. Только я не знаю, куда она могла побежать. К тому же, раз приглашала в гости — явно собиралась домой, — задумчиво ответила Сангрита. Неприятная новость несколько подпортила ей настроение.

— Подожди… а где эти два дня была ты? — еще больше обеспокоился маэстро. Она что, так и шаталась все это время по Лохбургу в платье шлюхи? И как только жива осталась?!

— Я… наверное, это стоит назвать ознакомлением с городом, — нерешительно начала ведьмочка. — Понимаешь, я вылетела из этого борделя как ошпаренная, сметая все на своем пути, и потом еще несколько кварталов неслась, не разбирая дороги и не осознавая, что вообще делаю. А через какое-то время остановилась и поняла, что выскочила на улицу в одном тоненьком платье, да еще и выгляжу в нем соответственно заведению, откуда сбежала. Куда идти я не знала, в городе абсолютно не ориентировалась, денег тоже ни медяка. И пошла я, что называется, куда глаза глядят. Обошла полгорода и в итоге попала на Литературный переулок. А там есть библиотека, где я два дня и просидела, судорожно просматривая карты и вычитывая о Лохбурге все, что хоть сколько-нибудь может в ближайшем будущем пригодиться. Если учесть, что в остальном Королевстве слово «Лохбург» используется исключительно в качестве ругательства и обсуждать этот город в приличном обществе не принято, то узнала я много нового. Несколько раз меня, правда, пытались оттуда выгнать, но когда я, переругавшись с персоналом, в порыве чувств подожгла занавески, они передумали. Потом даже нашлась какая-то сердобольная старушка, что постоянно поила меня перезаварившимся чаем, кормила воспоминаниями молодости и даже позволила выспаться на диване в вестибюле.

— О господи, этот ужасный город даже тебя с успехом переделал на свой манер, и всего-то за два дня! — ужаснулся композитор. И не мудрено, была ведь такая хорошая девочка! Строптивая, правда, но в душе ангел! И вот, наплевав на все и вся, просидела двое суток в библиотеке, закатив истерику, когда перед закрытием ее попытались выпроводить! И, кто знает, что еще с ней сотворит этот адский мегаполис?

— Неправда, город вовсе не ужасный, — вступилась за Лохбург Сангрита, не любившая стереотипы. — Сумасшедший, хаотичный, опасный… но есть в нем что-то притягательное. Я бы здесь даже пожила какое-то время.

— Ну вот, ты уже за него заступаешься, — грустно констатировал Филипп. Сам он Лохбург… не то чтобы не любил, нет, он здесь вырос и ощущал все же к родному городу какую-то неясную нежность. Но, в то же время, он терпеть не мог хамство, царившее здесь сплошь и рядом, криминальные элементы, кишащие на каждой улице, нелицеприятное прошлое, стоявшее за плечами даже благообразных старичков и старушек. В силу мягкого и благородного характера, он просто не мог ко всему этому приспособиться, и это не могло не угнетать.

— Но, возможно, тебе и придется здесь пожить. Я не успел тебе сказать, что полиция с крайне серьезными намерениями разыскивает тебя по всему Королевству.

— Что? — не веря, переспросила Сангрита. — Это из-за того официанта? Но как они узнали? Не может быть, чтобы госпожа Филле написала заявление, это же публичный дом! Полиция растопчет его репутацию в пух и прах!

— Да нет, это не из-за того. Об официанте они, скорее всего, никогда и не узнают. Зато они свято уверены, что ты помогла бежать лорду Демолиру. Он оказался оборотнем и исчез в ту же ночь, что и ты.

— Чушь! — гневно сверкнула глазами девушка. — С какой это радости мне устраивать ему побег?! Мы же друг друга терпеть не можем!

— Ты это им доказывай, а твои языкастые конкурентки уже такие сюжеты напридумывали, что это будет сделать очень сложно. Вот можешь ты доказать, что тебя похитили?

— А они могут доказать, что я помогала чертовому Демолиру?!

— О, в театре найдется столько псевдосвидетелей, что не отвертишься. Это же люди искусства, сама понимаешь. Когда это в нашем музтеатре была мирная обстановка? Да никогда, а сейчас там и вовсе идут нескончаемые баталии! — воззвал к разуму Леттер, и Сангрита задумалась. Как ни крути, он был прав: возвращаться в Столицу ей никак нельзя, а Лохбург сейчас — единственное место, где ее не найдут. Но какая же все-таки сволочь этот Демолир! Ведь все случилось из-за проклятого эльфа, только из-за него!

— И что мне теперь делать? — тоскливо вопросила Сангрита. — Чужой город, ни дома, ни денег, ни приличной одежды… Филипп, можно я у тебя останусь? Не скромный, конечно, вопрос, но податься мне действительно некуда.

Отказать ей композитор никак не мог, да и не особенно хотел. В большом мрачном доме его покойной бабки без Луизы он чувствовал себя одиноко. Присутствие же Сангриты коренным образом меняло атмосферу. Она вообще имела обыкновение заполнять собой жизнь каждого, с кем близко общалась. Она не спрашивала разрешений и никогда не сдерживала свою бьющую через край энергию. Люди начинали с ней общаться и сами не замечали, как она окружала их со всех сторон и, кажется, ее присутствие чувствовалось в самом воздухе. Пожалуй, именно этой бешеной энергетики рыжей девчонки ему сейчас и не доставало. Но пробел восполнился, и Леттер явственно ощутил, что грядет что-то интересное и захватывающее, сносящее крышу как сангрита со льдом.

* * *

— Налить вам еще кофе, господин Ламьен? — с привычной учтивостью поинтересовался Людвиг и, получив отрицательный ответ, принял непринужденную позу в кресле напротив собеседника. По большому счету, мало кто мог похвастаться тем, что видел вождя нечисти на взводе. Для окружающих он всегда был спокоен, невозмутим, знал ответ, казалось бы, на любой вопрос и ни в коем случае не позволял себе демонстрировать на людях сильные эмоции. Он вообще считал, что слова нужно тщательно выбирать и частенько посмеивался про себя над привычкой избранных людей говорить только то, что думают.

— Ну что ж, предлагаю перейти к делам насущным. Какие новости вы мне можете сообщить? — произнес вампир, когда универсальная для всех случаев жизни тема погоды была исчерпана, и с вежливым вниманием уставился на собеседника. Тот, в свою очередь, поставил пустую чашку на журнальный столик и, стараясь выдерживать бесстрастный тон, но, все же, с проскальзывающими нотками гордости за проделанную работу, начал говорить. И чем дольше он говорил, тем больше Людвигу хотелось схватиться за голову и начать тихонько подвывать.

Речь шла о Чертовке Луизе, ее задании и той невообразимой, беспечной легкости, с которой она его провалила. Ламьен, прекрасный детектив и весьма изворотливый малый, в который раз тщательно отработал свой гонорар, узнавая для восстания нужную информацию. В скором времени, вампир в деталях знал абсолютно все, что делала Луиза последние четыре дня — время, прошедшее с тех пор как она, улепетывая от полиции, стремглав выбежала из отеля «Звездопад». И ладно еще то, что она отдала не в те руки шкатулку с иглой, а прокурор не получил свою взятку. Так еще, оказывается, напоролась она именно на представителя того самого антикварного магазина, где эта игла и покупалась! Не совсем покупалась, точнее. Это Луизе он без лишней скромности втирал, что легально ее приобрел. На самом же деле, с помощью опять-таки незаменимого Ламьена, хозяина магазина попросту искусно обманули. Да и где было взять несколько сотен золотых, чтобы купить эту, с практической стороны, абсолютно бесполезную вещицу? Платить нереальную сумму за какую-то иголку? Да в повстанческой казне попросту отсутствовала такая сумма, в то время как поддержка прокурора была необходима. Что ж поделаешь, если чертового фанатика так вдохновляет больная фантазия эльфийских портних!

— Ну а как насчет нынешнего местонахождения нашей воровки? — все так же спокойно, не демонстрируя досады, осведомился вампир, когда эльф закончил. — По моим данным, дома ее сейчас нет.

— Совершенно верно. Насколько мне известно, в ее доме сейчас находится только ее брат Филипп Леттер, вернувшийся недавно из Столицы, и бывшая проститутка по прозвищу Сангрита. Возможно, она его любовница или невеста. Точно выяснить не удалось, — ответил Ламьен, в очередной раз продемонстрировав свой профессионализм и педантичность в делах. — Что же касается Чертовки Луизы, то здесь я позволил себе проявить инициативу. Так что в данный момент она находится в двухкомнатном номере люкс отеля «Мечта путешественника», который я снял для нас двоих. Осмысливает переделку, в которой оказалась, и пытается придумать, как бы так ухитриться выкрасть отправленную не по адресу иглу, а потом вернуть ее на место, то есть вам.

— Хм… Так вы, значит, вошли с ней в контакт, и, насколько я могу судить, весьма успешно? — приподнял брови вампир, соображая как выгодней использовать сложившуюся ситуацию.

— О, в этом не было ничего сложного, — снисходительно улыбнулся детектив. — Достаточно было прикинуться несчастной, но не отчаявшейся жертвой криминальных элементов, в частности, этого придурка Валера и его босса, как девушка тут же прониклась и доверилась. Добавьте еще к этому присущую каждому эльфу красоту. В конце концов, нужно быть распоследним моральным уродом, чтобы не пожалеть такое милое и несчастное чудо!

Эльф уже откровенно смеялся, а Людвиг в который раз мысленно поразился непомерному самолюбию, свойственному этой расе. Частенько оно его даже раздражало, как, впрочем, и каждого человека, коему по какой-то причине приходится регулярно общаться с остроухими. Хотя, в данном случае с Ламьеном нельзя было не согласиться. Женщины, особенно молодые, западали на эльфов с просто-таки пугающей регулярностью. Особенно, если те целенаправленно пытались их соблазнить. И даже то, что эта их знаменитая красота была безнадежно холодной, а в определенные моменты даже отталкивающей, благополучно забывалось и не принималось в расчет.

— Хорошо, ваша инициатива меня только радует, — покривил душой Людвиг. Инициатива эта нисколько не радовала, а скорее пугала. Он ценил ум, работоспособность и обязательность собеседника, но абсолютно ему не доверял. Наверное, именно поэтому и не доверял, осознавая, что кто-кто, а Ламьен предаст его и восстание сразу же, как только почувствует опасность или увидит, что на горизонте забрезжило более выгодное дельце.

— Надеюсь, ваше пресловутое обаяние не помешает вам довести дело до конца и обеспечить милой леди место на лохбургском кладбище?

— Что? — эльф едва не подпрыгнул на стуле и, от неожиданности, растерял всю свою горделивость. — Вы хотите, чтобы я… Ну, знаете ли, я вообще-то детектив, а не убийца!

— Да, но мы же не можем отправить в эту вашу «Мечту путешественника» профессионального наемника, верно? Иначе наша подозрительно доверчивая дамочка без сомнений что-нибудь выкинет, и ищи ее потом по всему Лохбургу, отскребая от себя ворох неприятностей, которые она не замедлит доставить.

— Но зачем все это? Она не собирается никому о вас рассказывать и, к тому же, намеревается вернуть иглу, чтобы все исправить.

— Ну-ну. Она ведь рассказала все вам, значит может рассказать и другим, — саркастически усмехнулся Людвиг. — Кроме того, случилось то, чего я и опасался: нашего старого продажного прокурора все-таки сняли с должности. Теперь мне эта игла без надобности, равно как и шум, который Чертовка может поднять.

— Повторяю еще раз, я детектив, — уперся Ламьен. — Узнать или найти что-то, проследить за кем-то, даже ввести кого-то в заблуждение — всегда пожалуйста. Но убивать! Хватит с меня того, что по вашей милости ребята из антикварного магазина до сих пор шастают около моего дома, отбивая всякую охоту возвращаться. Да будет вам известно, не так давно они, с какой-то радости, схватили моего знакомого. Бедняга всего лишь заехал в гости, а его уже припахали искать эту чертову плеть!

Повисло молчание. В нравственные убеждения собеседника вампир ни капли не верил, в неспособность убить — тоже. Значит, дело в цене? Ну да, Ламьен любил деньги и купить его было — раз плюнуть. Главное, иметь достаточно золота.

— Сколько? — спросил, наконец, Людвиг.

— Я же сказал… — начал было снова эльф, но вампир перебил, не дав развить тему.

— Тридцать золотых вас устроит?

Собеседник молчал, но видно было, что отказываться от больших денег ему нелегко. Тем более, что дело-то почти плевое: всего лишь убить беззащитную девушку, которая, вдобавок, ему доверяет.

— Пятьдесят?

— Сто, половину вперед, плюс избавляться от трупа будете сами. Точнее, самолично. Я перед вашими людьми светиться не хочу: вы и так основательно подпортили мою репутацию, — мрачно ответил Ламьен, словно бы обвиняя вампира в том, что не находит в себе сил отказаться от такого вознаграждения.

— Отлично, — сдержанно улыбнулся Людвиг, сетуя мысленно на большие аппетиты детектива. Такими темпами казна Грязного Движения совсем опустеет, а ничего конкретного они так и не добьются. Но делать нечего: Лохбург никогда не был дешевым городом.

Глава 5

— Ну а если я не знаю где искать эту вашу воровку? — провокационно поинтересовался Шут, вытирая белоснежным носовым платком хлещущую из носа кровь.

— Отрежу уши и приколочу к стенке. Сразу сообразишь что да как, — с серьезным видом ответил Валер, кивая в сторону каминной полки, над которой уже висели оленьи рога. Шут проследил за его взглядом, мрачно решил, что его по-эльфийски удлиненно-заостренные уши хоть и эстетичны во всех отношениях, но рядом с рогами смотреться не будут, и действительно задумался о делах насущных. Вот только не о том, где найти абсолютно незнакомую ему женщину, а о том, как бы ухитриться сбежать от этого бандита из антикварного магазина.

Первая попытка ничем существенным, кроме разбитого носа и завязанной в узел спицы со снотворным, не увенчалась. Охранник его, как выяснилось, был внуком тролля, полжизни не имевшего и малейшего понятия о цивилизации, унаследовал от деда устойчивость к отравляющим и психоактивным средствам и жил по принципу «сила есть — ума не надо». Спица с сильнейшим снотворным не возымела на этого субъекта должного действия, зато Валер с гордостью продемонстрировал силу своих мышц (на спице) и размашистость удара (на несчастном носу эльфа).

«Интересно, а если его иглой уколоть, на него опять ничего не подействует? Или это зависит от частоты и количества уколов?» — с меланхоличным любопытством подумал Шут, но удовлетворять его на практике не стал. Если не подействует, то помятый на веки вечные нос ему обеспечен. А если подействует, то придется спасаться от влюбленного четвертьтролля. Оно ему надо? Совершенно не надо.

Так что же ему теперь делать? Ну не искать же, в самом деле, ту ушлую девицу, что свистнула у ребят Плеть. Вопреки твердым убеждениям Шефа и Валера о его осведомленности в этой афере, он даже не представлял, что это за женщина и зачем она это сделала. К тому же, он сам от нее недалеко ушел и неуловимым жестом фокусника выудил иглу из шкатулки, когда его воинственный спутник демонстрировал ее как улику, оставленную воровкой. В практическом смысле Игла Любви эльфу была без надобности, а вот в плане изучения представляла огромный интерес. Нельзя же оставлять такую редкость каким-то криминальствующим выродкам, даже не разобравшись предварительно, как она работает! Но вот то, что Валер, заметив пропажу, разнесет весь ламьеновский дом, где они наглым образом обосновались, сомнений не оставляло. Так что ему пора бы искать себе новое пристанище, желательно подальше от антикварного магазина и его работников. Но как выбраться незамеченным из дома старого друга, так бессовестно его подставившего? Валер постоянно находился рядом, изрядно действовал на нервы и даже спал в той же комнате, что и он. Причем спал очень чутко, что было в высшей степени странно для человека с такими корнями.

Тем временем, подходил к концу его второй день в качестве вынужденного детектива, а ничего путного в голову так и не пришло. Ни в отношении побега, ни в отношении поисков. Хотя нет, в отношении последних один вариант все же возник. Суть его заключалась в том, чтобы отправиться в тот самый «Сад чудес», куда, по словам Валера, побежала неведомая воровка, и ненавязчиво расспросить персонал. Собственно говоря, именно это он и сделал, потратив на бордельную обслугу уйму сил, времени и обаяния, но выяснил только то, что в интересный ему период времени одна из проституток устроила пожар, так что до бесследно исчезающих клиенток никому дела не было. Ну а Шуту не было дела до мелких сплетен, поэтому он поспешил уйти, пока мозг окончательно не заклинило от обилия ненужных деталей и нюансов жизни публичного дома.

На этом, не принесшем никаких результатов, предприятии фантазия лорда Демолира иссякла. От Валера никакой помощи ждать тоже не приходилось. Он с самого начала воспринял приказ Шефа буквально и предпочитал всю умственную работу оставлять эльфу. Его же вклад в общее дело выражался исключительно в размахивании кулаками, поминутными угрозами и выжидательно-суровыми взглядами в адрес подневольного сообщника. Вероятно, они были призваны стимулировать его мозговую деятельность. Продолжалось это так долго, что, в конце концов, стало выглядеть нелепо даже в глазах не на шутку обеспокоенного Шута, а мозг, наплевав на все надежды бандитов, так и не пришел к разумному решению и переключился на привычное жаление себя любимого.

Анализ прошедших событий как обычно радости не приносил. Да и чему теперь радоваться? За последние сто лет положительные эмоции ему смог принести только театр, который у него отобрали вместе с состоянием, именем и положением в обществе. И кто! Какая-то стервозная, избалованная девчонка, привыкшая к тому, что все бегают вокруг нее на побегушках и исполняют любой каприз! И, главное, дернуло же его что-то напиться в ее компании! Должно быть, спьяну она ему показалась доброй феей. Во всяком случае, другого объяснения своему поведению эльф не находил. Впрочем, эта девица действительно могла запудрить мозги кому угодно. Стерва! Впрочем, месть получилась изощренной… Вот только, покидая шумный кабак, где собрались исключительно грязные, беспринципные, живущие лишь жаждой наживы отбросы общества, он не почувствовал никакого удовлетворения. Разве что в первую минуту, увидев страх в ее глазах. Страх, до того чуждый ее характеру, что добиться его действительно было удовольствием. А потом… потом была всего лишь дешевая порносцена, порождение отвратительной фантазии маньяка, одичавшего в трущобах большого города, среди размалеванных проституток и таких же социально-опасных выродков.

Интересы Шута с интересами быдла не соприкасались никогда. Не соприкасались они, впрочем, и с интересами добродетельных до мозга костей джентльменов — эдаких рыцарей без страха и упрека, зато с большим талантом вмешиваться в чужие дела и наживать совершенно недобродетельных врагов. Поэтому, он просто ушел. Молча, незаметно, ни во что больше не вмешиваясь и не налагая на себя каких-либо обязательств.

А дальше — стремительный побег в Лохбург, единственный город, где его никто не сможет найти, где почти нет расовой дискриминации, и где начнется его четвертая по счету новая жизнь. Предыдущую он оставил в Столице, растоптанную острыми каблуками Сангриты.

За окном начало темнеть. Валер и не думал исчезать из поля зрения. Ни озарений по поводу поисков воровки, ни Ламьена на пороге собственной гостиной не возникало. В общем и целом новая жизнь удовольствие приносить не спешила и музыкант, под пристальным взглядом своего охранника, выудил из складок одежды серебряную шкатулку с Чудо-порошком. Волк где-то на задворках сознания шлепнул его лапой по руке и одарил уничижительным взглядом, мол, не время сейчас, наркоман несчастный, лучше сиди и дальше выдумывай план спасения. Эльфу, впрочем, было уже на все наплевать. Наплевать на волка, наплевать на Валера, наплевать на ситуацию, на гада-Ламьена, неосознанно втянувшего его в неприятности, наплевать на паскудную жизнь. Она бессмысленна, а значит он может позволить себе и опасно-бессмысленные поступки. Например, Чудо-порошок. А иначе он все-таки покончит с собой.

— Эй, ты что, наркоман? — округлил глаза Валер. Еще бы ему не удивляться. С виду и не скажешь, что этот утонченный аристократ с огромным самомнением может баловаться таким низменным удовольствием. Да и на его состоянии это почти не отражалось… ну, кроме прочной зависимости и вечных синяков под глазами.

— Да, и отвали от меня, наконец, — мрачно огрызнулся Шут и, пока ему не ответили, поспешил употребить порошок по назначению.

…Танцующие пары, пышные кринолины богатых дам, их франты-кавалеры… Безупречно оформленный в изящном, чисто эльфийском стиле зал… Обмен любезностями с такими же родовитыми, как и он, знакомыми… Его жена стоит у огромного окна и о чем-то увлеченно беседует с графиней, имя которой он не помнит. А за окном усыпанное звездами, огромное темно-синее небо, посреди которого красуется величественная луна, безупречно круглая и прекрасная.

— Опять то же самое! Сколько можно себя мучить?! — без намека на соблюдение этикета, наглейшим образом прерывает слащаво-учтивую беседу Сангрита. Сангрита… Сангрита?! Нет! Откуда она здесь?! Это его сон, его давний кошмар, влезать в который она не имеет никакого права!

И, тем не менее, она никуда не пропадает. Все так же стоит, лениво облокотившись на чье-то кресло, а сидящий в нем эльф ее даже не замечает. Ее, похоже, вообще никто кроме него не замечает.

— Кто ты? — тупо спрашивает он, хотя прекрасно знает и кто она такая, и то, что придти она сюда могла лишь затем, чтобы сделать ему очередную пакость.

— Я — плод твоего воображения. А ты — мазохист, — цинично смеется она. — Ты сто лет терзаешь себя одним и тем же сном, а теперь еще и дополнил его мной.

— Я не дополнял его тобой, тебя вообще сюда никто не звал! — яростно кричит он, наплевав на то, что окружающая его напыщенная знать сочтем его сумасшедшим. Но тут же замечает, что в зале давно стоит тишина, а гости недвижимыми изваяниями застыли каждый в своей позе. Время словно бы остановилось, утянув за собой всех, кроме него и рыжей ведьмы.

— Значит, ты хочешь, чтобы я ушла? — удивленно выгибает бровь Сангрита и, потянувшись к застывшему на полушаге официанту, берет у него с подноса бокал шампанского.

— Да! Хочу, черт побери! Еще как хочу! — снова срывается он, не в силах даже смотреть на нее спокойно. Господи, ее же давно должны были прирезать насильники в «Тролльей тропе»! Ну почему! Почему она не оставит его в покое?!

— Ну хорошо, как скажешь, — равнодушно передернув плечиком, ведьма делает глоток, ставит бокал на журнальный столик и легкой походкой шествует на другой конец зала, к выходу. И стоит только ей исчезнуть, как все возвращается на круги своя…

Шут очнулся, чувствуя, что его просто-таки выворачивает наизнанку, и инстинктивно начал озираться в поисках серой волчицы, что секунду назад укусила его во сне.

Волков, равно как и других животных (если, конечно, не считать спящего Валера), в гостиной не было. Зато взгляд наткнулся на огромное окно в эльфийском стиле, очень похожее на то, из сна. И в это окно точно так же светила луна. Такая же красивая и безупречно круглая.

ЧЕРТ! Черт, черт, черт! Он совершенно забыл про полнолуние! Господи, это твоя неудачная шутка? Впервые за свою бытность оборотнем он забыл про полнолуние!

Осознав, что никакая это не шутка, а крутит его как в мясорубке вовсе не на нервной почве, эльф хотел было разбудить Валера, но тут же передумал, и изо рта, вместо слов, вырвался невразумительный стон. Впрочем, чутко спящему бандиту хватило и этого, а Шут вдруг подумал, что разбудил его очень зря. Вряд ли он найдет что-то умнее, чем прикончить оборотня, пока он перевоплощается и не может себя защитить.

Но ему повезло.

Унаследованное от дедушки тугодумие в экстремальной ситуации полностью вступило в свои права и охранник, впав в прострацию, тупо смотрел, как его пленник содрогается в конвульсиях и постепенно деформируется в лохматую, злобную зверюгу. Пришел в себя он только когда перед ним уже скалил острые зубы темно-серый, внушительных размеров волк. И тогда пришло озарение. Огонь! Конечно же огонь, его боятся все животные!

Продемонстрировав порожденные страхом чудеса быстроты и ловкости, Валер подскочил к камину, решительно выдернул оттуда догорающее полено и сунул его в морду рычащему монстру. Монстр с визгом отшатнулся, и полено полетело на пол. Маленький язычок пламени лизнул ламьеновский ковер, и пламя начало стремительно расползаться по комнате.

Шут, точнее его вторая ипостась, панически метался, пытаясь найти способ выбраться из замкнутого пространства и убежать подальше от огня. Огонь, огонь, огонь! Волк ненавидел огонь. А вот люди его любили. И всегда старались использовать против него. Даже придурок Валер сразу же потянулся к горящему полену! Что за маниакальная привычка все поджигать, ну прямо как у той рыжей шлюхи!

Наконец, ужас привел Волка к окну, в которое он, не раздумывая, и прыгнул.

Выскочив в туче осколков на улицу, оборотень стремительно понесся в центр города. Царапины, равно как и воспоминание о Сангрите, сделали его еще злее. Эта ведьма сама словно бы состояла из огня! Обжигающие языки чувствовались в ее повадках, в ее характере, даже в цвете ее волос! А самое худшее заключалось том, что ее пламя было заразно! Каждый! Каждый, с кем она общалась, загорался точно так же и, чувствуя абсолютное счастье, в свою очередь начинал делиться огнем с окружающими. То же самое происходило и с Вельтом Демолиром — чертовым эльфом, с которым Волк, к несчастью, был неразрывно связан. Не будь его, этот сентиментальный музыкант давно бы уже растерял остатки разума и уподобился всем этим придурковатым людишкам, проникшимся бесстыжим обаянием рыжей ведьмы! У него же эта девица вызывала лишь одно желание — разорвать, искромсать, уничтожить ту искру, что, не спрашивая разрешения, перекидывается на каждого и ставит все вверх тормашками. И ведь все неприятности исключительно из-за нее, еще начиная с того момента, когда более полугода назад, в лесу она чуть не убила Шута своими заклятиями. Волк был существом чрезвычайно злопамятным, мстительным и не забывающим ничего, что имело когда-то неосторожность привлечь его внимание. Ну а Сангриту он изучил настолько тщательно, что до сих пор помнил ее запах.

Запах… кстати говоря, какого черта он снова его чувствует? Слабый, почти незаметный, ему явно уже дня четыре… Значит ли это, что она здесь, в Лохбурге? Черт побери, оказывается, она все-таки жива! А это, в свою очередь, гарантирует стопроцентные неприятности. Уж кто-кто, а этот несчастный Демолир обязательно в них влезет.

Если бы кто-то из обитателей «Сада чудес» в этот момент выглянул в окно, он бы увидел занятную картинку — волка, с остервенением, целенаправленно что-то вынюхивающего у ворот публичного дома. Продолжалось это минут десять, после чего волк принял какое-то решение и энергично затрусил вдоль по улице, следуя чьему-то следу.

На самом деле, у Волка в голове крутилась лишь одна мысль — покончить с этим. Покончить с дурацкими эльфийскими сантиментами, покончить с извечными поисками приключений на пятую точку, покончить с этим безрассудным стремлением к чему-то новому и захватывающему. Пусть все снова станет как прежде: тихие, незаметные путешествия из города в город, лес и волчья стая каждое полнолуние… и их только двое. Он бы, конечно, предпочел абсолютное одиночество, но избавиться от чертового эльфа было невозможно. Но главное — нет ни театра, ни полиции, ни криминальных антикварных магазинов, ни мстительных предательниц-ведьм. Ну а раз началось это все именно с последнего пункта… Найти, разорвать на клочья, навсегда убрать из своей жизни!

Добраться до цели, правда, было непросто. След время от времени пропадал, к тому же был неровным, хаотичным, неподдающимся никакой логике. Вот, спрашивается, куда она пропала около библиотеки? Зашла внутрь? Похоже на то, но почему тогда новый след такой свежий по сравнению с предыдущим? Она там что, сутки сидела?.. Какая потрясающая тяга к знаниям… И это только избранный пример!

Когда на небе забрезжил рассвет, перед Волком предстал величественный, мрачный особняк из темного камня, окруженный запущенным садом. Здесь запах был ощутимее всего, настолько, что не было даже сомнений в том, что это ее дом. След довел его до входа в здание и на этом время кончилось.

Под протестующее тявканье Волка Вельт Демолир открыл глаза и недоуменно уставился на незнакомую дверь. Красивую черную резную дверь. И серое мраморное крыльцо с какой-то сюжетной росписью тоже не могло не вызывать чувства эстетической удовлетворенности. Но что-то его все-таки беспокоило, а именно: он был в целиком и полностью обнажен, чей это дом он не знал, кроме того лежать посреди декабря на холодном камне было крайне неприятно. Последнюю проблему эльф решил, кое-как встав, цепляясь за дверь. Теплее, правда, не стало, но первый, равно как и самый трудный, шаг к спасению собственной шкуры был сделан.

Прошедшее полнолуние он как всегда не помнил, а вопросов оно оставило предостаточно. Например, зачем и к кому в гости намылился его Волк, и как достать цивилизованную одежду, не околев в процессе. Найти оба ответа музыкант решил одним способом — позвонив в дверь. А вдруг в этом особняке живут жалостливые люди? Вдруг они, поверив в его красочное вранье про уличное ограбление, впустят погреться и как-то помогут? Хотя, существовал, конечно, риск напороться на какую-то очень и очень нежелательную для его безопасности личность. Все-таки это Волк сюда заявился, вовсе не он. А Волк видел мир в весьма странном цвете и обладал своей собственной логикой, абсолютно непонятной музыканту.

Однако рискнуть пришлось, не умирать же от холода на чужом крыльце. Впрочем, о том, что оно такое уж ему незнакомое, Шут поручиться не мог. Повсюду чувствовался еле уловимый, но определенно ранее ему встречавшийся запах. Но, увы, хоть после полнолуния все способности оборотня и были предельно обострены, в голове царила полная каша — следствие еще не окончательно утвердившегося сознания, и разобраться в своих ощущениях эльф не мог.

Не смог он толком с этим справиться и когда увидел на пороге особняка сонную Сангриту, что, кутаясь в легкий пеньюар, сподвиглась таки на подвиг и открыла дверь раннему посетителю. Сначала, к вящему веселью его второй ипостаси, было недоумение. Потом — желание истерически расхохотаться. После него — ужас, постепенно переросший в легкую панику. Но увидев на лице резко проснувшейся девушки точно такие же эмоции, Шут не выдержал и осклабился в хищной улыбке.

* * *

Бокал белого эльфийского вина соблазнительно стоял прямо перед Ламьеном, однако не вызывал ничего кроме отвращения и время от времени подкатывающей к горлу тошноты. Ну не любил он, в отличие от большинства соотечественников, десертные вина! Зато люди этого не понимали и, принимая у себя эльфа, неизменно потчевали именно этим приторным пойлом. Чертовка Луиза продолжила традицию прочих не слишком умных представителей человеческой расы, так что выбора не было. Если он откажется это пить — она, чего доброго, огорчится и тоже не притронется к вину, а значит все труды, направленные на то, чтобы незаметно подсыпать ей в бокал яд, окажутся напрасными. Этого Ламьен допустить никак не мог: слишком уж много за эту барышню ему заплатили, и слишком уж трудно оказалось сделать это самолично. Он работал детективом много лет кряду и трупов, безусловно, не боялся. Чего ему только не приходилось видеть! Но одно дело, когда ты просто любуешься на «творение» рук чужих, и совсем другое — когда тебе предстоит запятнать руки свои. Особенно, если жертва неплохо тебе знакома, ничем не досаждала, искренне считает, что ты — сущий ангел и вообще во всех отношениях симпатична и положительна. А он ведь даже приударил за этой воровкой… так, чисто по привычке волочиться за каждой красивой женщиной. Хотя, Луиза и не совсем соответствовала его идеалу. Она, конечно, без сомнений была красавицей, но он, как и многие эльфы, все больше предпочитал юных и, желательно, невинных девиц. Впрочем, когда круг общения вынужденно сузился до одной единственной особы женского пола, привычки враз забылись. Тем более, что Луиза легко поддалась его чарам. Должно быть, тоже по привычке. По крайней мере, впечатления сентиментальной идиотки она не производила, а вот бесстыдно загулять с первым понравившимся мужчиной, наплевав на догмы общества, вполне могла. Так, наслаждаясь ни к чему не обязывающими отношениями, в мире и согласии они провели несколько дней, почти не выходя из отеля. О намерении следить время от времени за Валером и быть в курсе собственных поисков, Чертовка быстро забыла, предпочтя этому более интересное и безопасное общество малознакомого эльфа. Впрочем, даже в отношении безопасности до недавнего времени она действительно могла не волноваться. Однако ситуация заставила Ламьена впервые в жизни примерить амплуа беспощадного злодея, и не сказать, чтобы оно пришлось ему по размеру. Даже несмотря на то, что яд, по его мнению, был самым удобным способом убийства, эльф продолжал сомневаться в успехе авантюры, а последние несколько часов и вовсе не находил себе места от волнения.

Зато Луиза была само спокойствие. Нервное состояние ее приятеля было трудно не заметить, и девушка с любопытством размышляла о том, что могло так его взволновать. Времени на раздумья было достаточно, так что воровка успела перебрать миллион версий, от невинно-поэтичных, вроде готовящегося предложения руки и сердца, до жестко-циничных, как отправленный в полицию донос или любая другая пакость.

«Цианид? Фу, ну это уж совсем банально и неинтересно!» — с некоторым сожалением подумала девушка, ощутив идущий от нетронутого бокала легкий миндальный запах. К счастью, никаких психологических травм и моральных потрясений за этим открытием не последовало: к предательству Луиза относилась как к повсеместному и естественному явлению. С ней это тоже не раз случалось, так что в данный момент она не чувствовала ничего, кроме равнодушия. Ну, и некоторого любопытства, пожалуй. Именно эта особенность в сочетании с холодной ясностью мысли и позволяла раз за разом просчитывать врагов на несколько шагов вперед, и все-таки выходить сухой из воды.

И, все же, одного Луиза понять не могла: какого же черта Ламьен тянет резину? Давно пора бы уже предложить красивый тост, что обязал бы ее во что бы то ни стало выпить отраву. Но эльф не решался. Неужели он отравил всю бутылку и теперь не знает как выкрутиться и не отправиться на тот свет самому? Как-то это непрактично, даже для эльфа.

— Ну что ж, выпьем за скорейшее решение наших проблем? — жизнерадостно, но, все же, с некоторой фальшью в голосе произнес Ламьен, подняв бокал.

Вопрос прозвучал для Луизы достаточно двусмысленно, хотя и вряд ли ее среброволосый друг сказал это специально. Но девушка виду не подала и с энтузиазмом поддержала тост, тоже поднимая бокал. Разумеется, суицидальными наклонностями она не страдала и пить отравленное вино не собиралась, но выведать какую-нибудь полезную информацию из оказавшегося обманщиком эльфа очень рассчитывала. Посему, для начала она решила немного покапризничать и отправить эльфа за другой бутылкой.

— Слушай, по-моему они продали мне какой-то самопал! — возмутилась Чертовка, понюхав золотистую жидкость и критически осмотрев ее на свет.

Выражение глаз Ламьена словами просто не передавалось! Удивление, страх, сомнение и, кажется, что-то похожее на… облегчение? И все это за одну секунду, без каких-либо слов, жестов и объяснений. Касательно общей линии поведения детектив не позволил себе проявлять лишние эмоции и, приподняв брови в легком недоумении, обронил беспечное:

— Ты так думаешь?

— Конечно! Сам понюхай. Меня лоханули с этим вином по полной программе, так что пробовать я это не рискну, — уверенно заявила воровка, надеясь, что Ламьен не возразит ей со всей своей убедительностью и не ткнет ее носом в то, что он эльф и в эльфийских винах разбирается лучше.

Но детектив не воспользовался со всех сторон выигрышной возможностью. Впрочем, у него были свои соображения по этому поводу. Пить десертное вино и украшать после этого ковер съеденным сегодня ужином жутко не хотелось, а раз уж представился шанс сменить напиток, то почему бы им не воспользоваться? А яд он ей еще раз подсыплет. Раз в первый раз получилось, получится и во второй. Хотя, конечно, еще оставалась версия, что она обо всем догадалась, но эльф оптимистично верил в лучшее. Тем более, что с момента знакомства у них сложились такие прекрасные отношения. Ну, разве можно его подозревать в чем-то плохом?

— Давай я куплю другую бутылку. Думаю, эльфу подсовывать подделку они не рискнут, — с обезоруживающим обаянием улыбнулся Ламьен и, получив согласие девушки, отправился в ресторан, где разжился бутылкой превосходного белого вина. Оно тоже было эльфийским, но уже не десертным, так что настроение эльфа существенно улучшилось. Правда, откупорить бутылку ему не довелось. Луиза чуть ли не с порога заявила, что на это вино у нее аллергия и отправила его обратно в ресторан.

Не обращая внимания на удивленные глаза официанта, на этот раз детектив остановил свой выбор на красном вине, уже сделанном человеческими руками, но, тем не менее, тоже качественном. Последний факт воровка бессовестно подвергла сомнению и рассказала красочную историю о том, как ее дядя месяц провел в больнице, распив с друзьями этот славный напиток. Скучно ему, правда, не было, так как друзья угодили в ту же палату и с энтузиазмом таскали у медсестер медицинский спирт. Наверное, потому их своеобразный отпуск на месяц и растянулся.

Впрочем, возвращаясь в третий раз с бутылкой абсента, Ламьен всерьез засомневался как в существовании дяди и аллергии, так и в своей симпатии к Луизе. По крайней мере, сейчас он бы ее прикончил не задумываясь.

— Ого, это уже смахивает на попойку! — рассмеялась девушка, завидев в руках эльфа нечто более интересное, чем вино.

— Ну их, эти вина, поперек горла уже стоят, — честно ответил детектив, поставил бутылку на стол и тут же замер, наполненный ужасом. В дверь стучали. Причем стучали условленным стуком, а значит это был ни кто иной, как Людвиг. Ну да, само воплощение пунктуальности. Именно в это время они и договорились встретиться, чтобы вампир мог решить вопрос с трупом. Но на практике этому препятствовал один нюанс: труп был здоров и весел и с ухмылочкой восседал в кресле, даже не думая умирать. Во временные рамки Ламьен категорически не укладывался, и с этим нужно было что-то делать. А перво-наперво — отправить лидера грязнодвиженцев погулять.

— Посмотри кто там пришел, а я пока разолью абсент по рюмкам, — Луиза сделала вид, что все еще ничего не подозревает и забрала у эльфа бутылку. Судя по его выражению лица, стучала явно не горничная и не случайный прохожий. Но поскольку она еще жива, вряд ли Ламьен пустит сообщника внутрь. Так что все очень даже кстати: она как раз успеет подсыпать остроухому горе-отравителю клофелин. А дальше все просто: покрепче привязать его к чему-нибудь и дождаться утра, когда его можно будет хорошенько расспросить. Ну а если снова появится сообщник, можно просто послать его через дверь. Не зная, что произошло, он, скорее всего, не станет рисковать и с миром уйдет до лучших времен. Мысли потихоньку выстраивались в план действий, а руки привычными движениями готовили собутыльнику подлянку. Отсутствовал он достаточно долго, так что последние сомнения в правильности предположений испарились без следа.

— Ну что, кто приходил? — спросила воровка, когда эльф вернулся. Нервничал он, судя по всему, еще больше, чем прежде, и, взглянув на две наполненные рюмки, даже растерялся. Еще бы, наливал-то не он, так что для воплощения намерений ему придется, как минимум, напоить ее до бессознательного состояния. А это далеко не факт, что получится.

— Ошиблись номером, — соврал Ламьен и вымученно улыбнулся. — Ладно, пьем за то, за что так и не выпили?

Детектив взял со стола рюмку и тут же ее осушил.

Теперь пришел черед поволноваться Луизе. Сосуды детектив безбожно перепутал, так что рюмка с клофелином осталась ей.

Однако судьба все еще была благосклонна к девушке и с садистским удовольствием пинала под зад Ламьена. Тот, как и многие его соотечественники, совершил непозволительную ошибку, забыв о том, что чистокровным эльфам, как существам чрезвычайно нежным, крепкие напитки просто-таки противопоказаны. Остроухие этот факт, конечно же, не признавали, высокомерно заявляя, что уж им-то, перворожденным, в отличие от людей, позволено все. Ошибочность данного утверждения Луиза наблюдала своими глазами: абсент и людей-то иногда заставлял видеть розовых бегемотов уже после первой рюмки, об эльфах и говорить было нечего. Ламьен исключением не был и уже через минуту забыл и о своем задании, и о том где находится, и о том, кто он вообще такой. За первой рюмкой последовала вторая, за ней — третья… По прошествии часа, детектив мирно дрых на диване, повернувшись лицом к спинке и крепко обнимая подушку, а Луиза недвижимо сидела в кресле и смотрела в одну точку. Пораженная, воровка не решалась сдвинуться с места в опасении, что ее чудесное везение ей пригрезилось, а на самом деле Ламьен вовсе не спит, забыв обо всем, а все еще сидит с ее рюмкой в руках и размышляет, как бы ее попрактичнее прикончить.

Однако любое везение когда-нибудь заканчивается, и наступил момент, когда в дверь снова требовательно постучали. Причем создавалось явное ощущение того, что шутить стоящий за дверями не настроен. Наверное, именно поэтому Луиза не нашла в себе сил как-то отреагировать и вообще вступать в контакт с еще одним своим недоброжелателем. Гость терпеливо стучал еще минут пять, потом все затихло, и, совершенно неожиданно для себя, Луиза обнаружила на пороге комнаты Людвига Вэрбе.

— э-э… добрый вечер, — ляпнула девушка, не найдя ничего более умного. — А как вы вошли?

— Дверь была открыта, — невозмутимо ответил вампир, критически осмотрел комнату и прошествовал к креслу.

— Устроил тут сарай, заходи — не хочу! — машинально проворчала Чертовка, пронзая взглядом спину бессознательного эльфа, забывшего закрыть дверь.

— Кстати, что это с ним? — поинтересовался в свою очередь Людвиг.

Луиза помолчала пару секунд, соображая что ответить. Судя по всему, смерти ей желал именно ее бывший наниматель, так что неплохо бы просчитать его возможное поведение и действовать в соответствии с этим. Но тут существовала проблема: просчитать Людвига было далеко не так просто как Ламьена, и она даже представить не могла, что он собирается делать с ней дальше. Убьет самолично? Что ж, тогда шансов у нее никаких. Он вампир, она — обыкновенный человек, какими он только и закусывает. Или предложит очередное шаткое предприятие, грозящее еще большими неприятностями? Тогда еще есть надежда легко отделаться. Что думать девушка не знала, равно как и что сказать. В конце концов, мысли сошлись на двусмысленной правде, истинный смысл которой вампир точно не воспримет.

— Перепутал рюмки, — лаконично ответила воровка, ожидая реакции собеседника. Та не замедлила появиться. Вампир удивленно посмотрел на две, стоящие на столе, рюмки, одну пустую и одну нетронутую, и уточнил:

— То есть я, надо полагать, лишился полезного осведомителя?

— Хм. Вы совершенно правильно полагаете, — хмыкнула Чертовка и, чисто из любопытства посмотреть что будет, цинично добавила: — Угощайтесь, если хотите. Во второй яда точно нет, Ламьен послужит вам доказательством.

— Очень убедительное доказательство, — сардонически усмехнулся Людвиг, кинул еще один взгляд на лежащего бревном эльфа, взял со стола рюмку с абсентом и на глазах оторопевшей воровки до дна осушил ее.

«Господи, я тоже тебя очень люблю! И спасибо тебе за то, что создаешь таких кретинов!» — мысленно возвестила небеса о своем счастье Луиза. Через некоторое время комнату украшали уже два трупоподобных тела. Яда во второй рюмке действительно не было, зато имелся клофелин, что помог-таки ей провернуть очередную аферу.

Не тратя времени даром, воровка собрала свои немногочисленные пожитки и второпях покинула номер, ухмыляясь при мысли о том, какие физиономии будут у ее недругов, когда они проснутся поутру и начнут вспоминать вчерашнее. Жаль, у нее не будет возможности это увидеть. Впрочем, вместо этого она может подкинуть им еще один сюрприз. От кого-то она недавно слышала, что в Лохбург прислали нового и клинически неподкупного прокурора… Почему бы не последовать примеру той забавной ведьмы из борделя и не накропать красочный доносик о готовящейся революции? Уж ее-то, матерую леди криминального мира, внезапный приступ жалости точно не проймет, а проблемы, глядишь, рассосутся.

* * *

В непринужденной позе, с выражением лица самого совершенного существа в Королевстве, Шут сидел в любимом кресле Сангриты и своей спокойной надменностью неумолимо доводил ее до состояния бешенства. Спокойно воспринимать это остроухое недоразумение как часть дома, где она живет, девушка не могла, что изрядно портило жизнь, потому что эльф явно не был настроен лишать ее своего присутствия. За последние сутки ведьма раз сто успела пожалеть, что вообще соизволила проснуться ни свет ни заря, открыть дверь и впустить внутрь заклятого недруга, что на этот раз не стал обременять себя презентами в виде плаща или рубашки, а сразу явился в неглиже. Дернул же ее что-то проявить любопытство! А ведь могла, как и Леттер, бессовестно проигнорировать звонок и самозабвенно дрыхнуть среди мягких подушек на широченной кровати его покойной бабки. Жила Сангрита именно в ее комнате и была от нее в полном восторге. Взгляд на мир у Элеоноры Леттер был достаточно трагичный и мрачный, что ярко проявлялось в обстановке дома и, особенно, ее спальни. Сангрита, впрочем, умела видеть прекрасное во всем, даже в том, что большинству людей кажется противоестественным и пугающим, так что до появления Шута чувствовала себя здесь вполне счастливо, несмотря на обилие нерешенных проблем. Устроилась она замечательно, рядом всегда был верный друг, бабушку с дедушкой кое-как успокоила в письме… не хватало разве что Луизы, которая так и не появилась и которую они с Филиппом старательно, но безрезультатно пытались найти, ненавязчиво расспрашивая лохбургских приятелей его сестры.

А потом появился чертов эльф и как всегда все испортил. Впрочем, маэстро Леттер, святая простота, был искренне рад видеть пропавшего лорда Демолира, гостеприимно о нем позаботился и даже сделал предложение остаться, которое Шут, о, ужас, тут же принял.

— Так ты уберешься когда-нибудь из этого дома? — Сангрита, как и всегда, не стала скрывать своего негативного отношения к эльфу и решила сразу расставить все точки по местам.

— Когда-нибудь, — лениво ответил музыкант, наклоняясь к камину, чтобы зажечь сигару.

— Слушай, мы с Леттером и так очень помогли тебе! Имей, в конце концов, совесть! — продолжала гневно распыляться ведьмочка. — Я вообще не понимаю, как он мог позволить тебе остаться! Благотворительность благотворительностью, но нельзя же приглашать в дом кого попало!

— Я сказал ему, что искал в Лохбурге тебя. А раз уж ты сама решила воспользоваться этой благотворительностью… сирым больше, убогим меньше — никакой разницы, — нагло заявил маэстро Демолир и затянулся, смакуя дым во рту.

— А не боишься, что я снова посвящу кого-нибудь, например того же Филиппа, в нелицеприятные подробности твоей жизни? — кое-как справившись с очередной волной гнева, ядовито поинтересовалась девушка. Рассказать ей действительно было что, и дело уже не ограничивалось ежемесячными превращениями собеседника в социально-опасного монстра. В Лохбурге подобные вещи были делом естественным, а вот история их знакомства определенно настроила бы Леттера против нового постояльца.

— Тебе еще не надоело? — эльф выгнул бровь и одарил Сангриту снисходительным взглядом. Он попал в точку: ей действительно надоело. Ей надоела вся эта история, но конца ее что-то не было видно.

— Да что тебе от меня надо?! — вспылила она, еле сдерживая желание выхватить у этого самовлюбленного выродка сигару и целиком запихать ему в рот.

— С одного раза угадаешь? — ехидно ответил эльф, не подозревая о тайных фантазиях собеседницы и еще больше ее поддразнивая.

— Иди к черту! Что, раз спицы и пьяные ублюдки кончились, решил воспользоваться естественным орудием? — в тон поинтересовалась Сангрита, припоминая извращенцу «Троллью тропу». Говорить об этом не очень хотелось, но раз уж его первого потянуло на неприличные темы, то и она стыдливо умалчивать произошедшее не будет. О каких приличиях и такте может идти речь в разговоре с таким субъектом?

Однако Шут, что странно, на провокацию не повелся и не стал развивать больную тему, лишь чересчур резким движением стряхнул с сигары пепел и нетерпеливо произнес:

— Ладно, мои извращенные фантазии — тема пройденная, придется тебе с ними смириться. Давай лучше поговорим о чем-нибудь более важном в данный момент.

— Для меня сейчас самое важное — найти способ выставить тебя отсюда, — проворчала Сангрита, усаживаясь на письменный стол. За исключением занятого эльфом кресла она предпочитала сидеть именно здесь.

— А для меня сейчас чрезвычайно важно найти одну леди, предположительно часто здесь бывающую, — необычно серьезно и совершенно без издевки сказал музыкант, не обращая внимания на негативный настрой ведьмочки.

— Что, еще кому-то по пьяни выболтал свою великую тайну? — ядовито ответила девушка, не проникшаяся важностью момента.

— О, не нужно ревновать, ты у меня одна-единственная! — серьезности Шута надолго не хватило, и разговор снова пошел в ехидно-издевательском ключе.

— Не верю! Все кончено, убирайся из моей жизни! — с победными нотками в голосе воскликнула Сангрита, в очередной раз прозрачно намекая на то, что пора бы собеседнику и честь знать. Ему, впрочем, это понятие было незнакомо, так что желаемого эффекта снова не получилось.

— Ни за что, — ухмыльнулся музыкант, снова возвращаясь к своей сигаре. — Но если хочешь, можешь устроить мне долгосрочную командировку.

— С удовольствием. Желательно, куда-нибудь в зону военных конфликтов.

— Не могу воплотить в жизнь твою мечту, поскольку в Королевстве уже много лет царит мир и относительный покой, — начал эльф лекторским тоном, — но женщину ту мне нужно найти обязательно.

— Да какую женщину?! — Сангрита возвела глаза к потолку. — В этом доме, как видишь, только я и Леттер. Я тебе, к счастью, не подхожу, а Филипп на женщину не очень-то похож. Так что не обессудь.

— Ты не понимаешь, после полнолуния у меня все способности обострены, а как раз перед ним у меня в руках был один артефакт, ранее находившийся у этой девицы и, естественно, имевший соответствующий запах. Так вот, в этом доме я чувствую тот же запах, причем в больших количествах, — Шут закончил объяснения и уставился на собеседницу в ожидании полезной информации.

Та, однако, хоть и смекнула сразу, кто ему нужен, торопиться с советами не стала. Странно это все выглядело. Сначала Луизу преследует полиция, потом она и вовсе бесследно исчезает, никому ничего не сообщив, а теперь ее ищет Шут, которого, по логике вещей, эта история должна интересовать меньше всего. Также настораживало и обилие артефактов. Не успели разобраться с Волшебной плетью, как на горизонте возникло что-то левое. Не слишком ли много всего для одной хрупкой женщины?

— Ну и чем пахнет? — без особого интереса спросила ведьма, оставив эльфа в неведении даже касательно имени объекта его поисков. Кстати, вот и еще одна странность: зачем ему девушка, которую он даже ни разу не видел, не говоря уже о знакомстве?

— Авантюрным, изобретательным и прагматичным человеком с густыми нотками жимолости, — неожиданно честно ответил музыкант, забыв даже добавить что-нибудь ехидное.

— Человеком с нотками жимолости? Забавно звучит, — хмыкнула Сангрита.

— Тем не менее, это действительно так. Может у нее духи такие? А вот ты, к примеру, капризная, не по возрасту циничная, наглая девица и ополаскиваешь волосы настойкой ромашки. Давай лучше вернемся к делу, — раздраженно ответил Шут, тихо зверея от откровенного нежелания собеседницы говорить серьезно и по теме.

— Лично у меня с тобой никаких дел нет и быть не может, — отрезала ведьма, отказываясь идти навстречу собеседнику.

— Не волнуйся, появятся. Леттера мне расспрашивать не с руки: вдруг он как-нибудь неадекватно отреагирует? Что тогда делать? А вот тебя я знаю очень даже неплохо, так что в покое просто так не оставлю.

— В таком случае, тебе придется провести со мной всю жизнь, — разозлилась девушка и, резко соскочив со стола, подошла к окну. На улице Осенних листьев жизнь шла своим чередом: кто-то прогуливался вдоль разноцветных домиков, среди которых мрачный особняк Леттеров был своеобразной достопримечательностью, а кто-то, напротив, куда-то спешил, что в энергичном Лохбурге тоже вовсе не редкость. На скамейке под огромным кленом сидел незнакомый ей молодой человек и читал газету. Похоже, бедняга ждал кого-то на холоде и убивал таким образом время. С ним тоже все было естественно и просто. И только у нее все не слава богу. Опять! Опять этот чертов эльф! Ну, сколько можно ее преследовать! И, главное, как от него избавиться?

К молодому человеку на скамейке подошел мужчина средних лет, вытащил из кармана сигареты и что-то сказал. Должно быть, попросил прикурить, потому что первый тотчас же достал спички. Какое-то время они переговаривались, сидя под деревом, а потом разошлись каждый в свою сторону. Тот, что постарше зашагал дальше по улице, младший же выбросил газету в ближайшую урну и… направился к дому Леттеров.

Через несколько минут раздался звонок, и Сангрита целеустремленно зашагала вниз, открывать. Что это за странный гость, что битый час мерз на скамейке, она не знала, но интуитивно чувствовала, что открыть лучше ей. Впрочем, никакой конкуренции у нее не было: Шут еще не настолько освоился в доме, чтобы открывать дверь самолично, да и явно посчитал бы это ниже своего достоинства, а Леттеру было попросту лень. В Столице он держал слуг, которым была вверена эта обязанность, однако в Лохбургском доме царили другие порядки. Здесь полноправно заправляла Луиза, а ее посторонние личности раздражали, так что прерогатива впускать в дом гостей автоматически перешла Сангрите. В этот раз ее это только радовало.

— Здравствуйте, это дом семь по улице Осенних листьев? — вежливо спросил молодой человек, когда ведьмочка открыла дверь. Выглядел он по-джентельменски аккуратно, ничем примечательным не выделялся и вряд ли запомнился бы ей, не увидь она его предварительно из окна.

— Здравствуйте. Да, это седьмой дом.

— Скажите, могу ли я увидеть госпожу Луизу? — незнакомец сдержанно улыбался и всем своим видом воплощал добропорядочность.

— К сожалению, ее сейчас нет дома. Передать ей что-нибудь? — Сангрита вернула сдержанную улыбку, не подавая виду, что гость не внушает ей доверия.

— Нет-нет, не стоит. Так мне и надо: буду знать, как приходить без предупреждения.

— Может, оставите вашу карточку? — тонкий намек на то, что неплохо бы представиться.

— Не беспокойтесь, милая леди, я лучше зайду в другой раз.

Поспешно распрощавшись, незнакомец направился в ту же сторону, что и мужчина, попросивший у него закурить, а Сангрита закрыла дверь и оперлась на нее спиной, размышляя. Интуитивно она чувствовала, что угодила в какую-то запутанную и крайне неприятную историю, но понять что к чему никак не могла. Каждая попытка выстроить логическую цепочку с треском проваливалась, оставляя в голове лишь разрозненные кусочки мозаики.

Сначала в руки Луизы попала Волшебная плеть, которая некогда принадлежала ей, Сангрите. Потом воровке по какой-то причине пришлось убегать от полиции, в процессе чего она и завернула в бордель. Куда она направилась после этого — неизвестно, но собиралась, скорее всего, домой. Но здесь ее нет, за домом следят какие-то подозрительные типы, с утра пораньше на крыльце появляется переживший полнолуние Шут, что тоже каким-то образом замешан в этой истории. Расставить все по местам, наверное, могла бы только сама Луиза, но, для начала, нужно ответить на один вопрос: куда она исчезла? Если учесть, что ищут ее не только они с Леттером, вопрос становится все более и более интересным. И помочь ответить на него сейчас мог разве что Демолир, с которым она так категорично отказалась беседовать. Ну, ничего, теперь она из этого эльфа выжмет все, что только можно. Он ведь, кажется, еще не знает, что к ней вернулась магия? Вот и отлично, получится сюрприз.

Поколебавшись секунду между порывом сразу кинуться выбивать из оборотня правду и разумной мыслью поговорить сначала с Леттером, девушка решила, что Шут, все же, в большей степени ее проблема, и стремглав понеслась обратно в спальню.

Глава 6

«Ну и гадость же, однако, эта эльфийская кровь!» — с отвращением подумал Людвиг, невежливо роняя обескровленное тело своего бывшего помощника на пол. Ламьену было уже все равно, а ему эти церемонии с самодовольным ублюдком безумно надоели. Особенно после того, что он устроил в «Мечте путешественника». Господи, ну почему он не нанял в свое время детектива-человека? Только эльф мог провалить такое важное и высокооплачиваемое задание, упившись на нервной почве абсентом! И это прекрасно зная, что ничего крепче вина ему пить не следует! Чертова эльфийская гордость! Как можно из-за одной несчастной черты характера совершенно переставать думать?! Нет, ну каким же идиотом нужно быть, чтобы мало того, что не заметить, что объект давным-давно тебя раскусил, но еще и позволить так над собой поиздеваться. Хотя, это еще ладно, хитрая бестия умудрилась обмануть даже его.

А кровь у покойного, кстати, по вкусу до ужаса напоминала то самое десертное вино, с которого все началось, и которое вампир, с недавнего времени, и сам возненавидел всей душой. Лучше бы этот ушастый алкоголик действительно умер, выпив собственный яд.

Резко дернув на себя дверцу дубового шкафа, несчастный главарь восстания покопался среди договоров, счетов, рапортов своих агентов и выудил из дальнего угла плотно закупоренную бутылку без этикетки. Впрочем, те, кому приходилось долгое время общаться с ее хозяином, особенно гадать о содержимом не стали бы. Зная о предусмотрительности вампира, можно было не сомневаться, что у того всегда найдется припрятанный на всякий случай запас крови, хотя он и предпочитал всегда свежую. Теплая, еще живая кровь была значительно вкуснее и полезнее, однако в жизни каждого вампира бывают моменты, когда достать ее не представляется возможным. Или же мог попасться такой вот Ламьен, чья кровь очень и очень на любителя.

Чувствуя, что еще немного и его вырвет, Людвиг быстро выдернул пробку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Этот вкус тоже особого восхищения не вызывал, но, все же, избавил вампира от тошнотворной приторности во рту.

Избавившись от мелкого дискомфорта, вампир тут же ощутил груз другой, более серьезной проблемы. А именно: где искать Чертовку Луизу? Дома у нее было полно каких-то непонятных гостей, но сама хозяйка отсутствовала совершенно точно: его агенты уже неделю крутились около ее дома и все тщательно проверили. Принимая же во внимание склад ума этой аферистки, можно было не сомневаться, что с ее подачи подробности о готовящейся революции станут известны каждому, кто сподобиться с ней на эту тему поговорить. А если учесть, что на должность лохбургского прокурора из Столицы прислали какого-то крайне ревностно относящегося к своим обязанностям субъекта, то это станет для них вдвойне опасно. Конечно, слухи о грядущем создании независимого государства ходили по городу давно, но достоверно никто ничего не знал. И схвати даже полиция кого-то из участников Грязного движения, каждый молчал бы как рыба, храня в тайне имена руководителей. Но Луиза проявлять благородство определенно не станет, более того, с удовольствием сдаст его при первой возможности, если еще этого не сделала. И что тогда будет с их проектом? Без него ведь все разбегутся в разные стороны, и годы работы пойдут псу под хвост.

Разозлившись от этой мысли, вампир слишком сильно сжал горлышко бутылки, которую все еще держал в руках, и на пол полилась кровь — и его, и чужая. Кажется, даже на недотепу Ламьена попало. Самым что ни на есть неприличным образом выругавшись, Людвиг схватил со стола лист бумаги и, вытирая руку, отошел к окну.

Царапины постепенно затягивались, а злость, ставшая в последнее время столь часто его посещать, сменилась легкой печалью. Конечно, то, что он задумал, невозможно было осуществить без проблем, но он и подумать не мог, что на практике все будет настолько сложно.

Ему было всего шестнадцать, когда произошла первая Грязная революция. Он был глуп, неопытен и все это казалось чем-то далеким и совершенно к нему не относящимся. Когда же, возвращаясь поздним вечером от друзей, он наткнулся в темном проулке на голодного вампира, все враз изменилось. Он не был богат, чтобы иметь собственный экипаж, а извозчики в то время уже видели десятый сон. Вампир же тот, бывший одним из приближенных Предводительницы, в том числе оказался сентиментален и решил приобщить понравившегося юнца к прекрасному. Правда, понятие о прекрасном у него было своеобразное.

Впрочем, длительный вампиризм всегда накладывает свой отпечаток на личность. Через много лет жгучая ненависть ко всему, что связано с нечистью, исчезла и у Людвига, но написанный в полицию донос на своего создателя, увы, было не отменить. Но, вот ирония судьбы, по прошествии нескольких веков он занимается тем же, что когда-то предал и безумно боится такого же предательства. Именно поэтому он старался быть более осмотрительным, чем его предшественники, хотя это вовсе не компенсировало того, что порой он попросту не знал что делать.

Осознав, что уж сейчас-то он совершенно точно ничего полезного не придумает, Людвиг открыл окно и выпрыгнул наружу, не утруждая себя долгим походом к двери. Бульвар Его Величества был, как всегда, ярко освещен, но в это время суток абсолютно безлюден. Вот ведь забавно, в городе каждый пятый настроен против короля, но название все-таки не менялось. Впрочем, это правильно. Если ему удастся добиться независимости Лохбурга, он ни за что не станет менять старые названия улиц. В конце концов, они — часть их истории, в том числе и монархического периода.

За такими незатейливыми размышлениями вампир миновал улицу за улицей, квартал за кварталом, пока, наконец, не заметил, что уже некоторое время прогуливается здесь не один. Когда же на Лунном перекрестке со всех сторон вынырнули какие-то люди, инстинкт самосохранения настойчиво потребовал немедленно отсюда убраться, и Людвиг сделал единственное, что ему оставалось — подпрыгнул вверх. Опровергая как утверждения ученых о том, что вампиры, за исключением бывших магов, летать не могут, так и народные байки о страшных крылатых монстрах, Людвиг летать умел. Правда, только на короткие расстояния, да и в целом это больше смахивало на неумелую телепортацию крепко подвыпившего волшебника. Но в данном случае эта вампирская способность как нельзя ему помогла, потому что полицейских, а их в Лохбурге легко было узнать даже без формы, не было, казалось, только на крышах, по которым он и побежал со всех ног. Но через пять минут сумасшедшего бега они, к несчастью, закончились, и вампиру пришлось приземлиться в Городском парке, где его уже ждали. В принципе, умно: все четыре дороги Лунного перекрестка так или иначе приводили в парк, только длина у них была разная. Но Людвиг просто так сдаваться в руки властей не собирался. Пусть его кто-то предал, Луиза скорее всего, но это же не гарантия того, что поймать его тоже будет легко. Повернув в обратную от парка сторону, вампир, не умаляя скорости, понесся навстречу еще одной партии полицейских, резко свернув по дороге ко входу в какой-то полупустой ночной кабак.

Посетители к стремглав несущемуся через зал, в подсобные помещения, вампиру отнеслись философски: в Лохбурге такое частенько происходило. Вампир же выбрался во внутренний дворик и, вновь взобравшись на крышу, спрыгнул уже на параллельной улице и помчался на площадь Правосудия, надеясь, что о его логове власти еще не прознали. Однако надежды оказались напрасными: на площади, как раз у входа в книжный магазин, прочно обосновалась компания молодых людей, не внушающих ему никакого доверия. Оставалось одно — бежать куда глаза глядят и на ходу придумывать место, где на утро можно будет спрятаться от дневного света. Конечно, лучше всего было бы отправиться к каким-нибудь достойным доверия знакомым. Но все, кому он доверял, были точно так же замешаны в подготовке восстания, а значит к ним идти нельзя. Если бы ему только попался какой-нибудь добрый и сознательный незнакомец! Рискнуть, что ли, и постучаться в первый попавшийся дом, пока и на эту улицу не набежали преследователи? Мда, а других вариантов-то и нет…

— Милая леди, если вы пустите меня переночевать, я буду благодарен вам по гроб жизни! — выпалил вампир, когда на крыльце выбранного им особняка появилась миловидная рыженькая девушка. Выглядела она достаточно доброй и сознательной, чтобы претендовать на роль незнакомки-спасительницы, однако настроена была, как выяснилось, несколько цинично.

— Если мне не изменяет зрение, крышка гроба над вами захлопнулась достаточно давно. Зачем мне просроченная благодарность? — выгнула бровь она, окидывая гостя критическим взглядом и явно оставаясь не слишком довольной.

— Хотя бы впустите меня внутрь, и я усовершенствую свою благодарность настолько, насколько вам того захочется, — торопливо ответил Людвиг, не изменяя вежливости, но и прозрачно намекая на то, что лучше бы время не терять — полицейские пока они наговорятся ждать не будут.

— Вас, конечно же, преследуют грабители? — усмехнулась девушка и посторонилась, чтобы гость мог войти.

— Конечно, — согласился тот, с облегчением переступая порог. Лишнего рассказывать о себе он, безусловно, не собирался, но насчет благодарности вовсе не шутил. Большинству жителей Королевства Лохбург казался городом вопиюще неприличным, но, тем не менее, свои негласные законы здесь существовали, и благодарность вкупе с взаимовыручкой тоже были ему не чужды.

* * *

— О боже, меня сейчас стошнит! — ведьма нетерпеливо щелкает пальцами, и Мелисса запинается на полуслове, уставившись в одну точку. Все остальные тоже замирают. Вне времени только он и Сангрита. Она снова пришла в его сон. И снова влезла в привычный сюжет со своими ехидными комментариями.

— Опять ты! — раздраженно восклицает он, поднимаясь с колен, на которых стоял, склонившись над умирающей женой, что как раз начала изъяснять свою последнюю волю.

— Послушался бы лучше свою супругу и взял себя в руки. Сколько можно заниматься самобичеванием? — рыжая девчонка по привычке устроилась на подоконнике и критически взирает на его плачевное моральное состояние.

— Сколько нужно, столько и можно, — огрызается он, стоя перед дилеммой: прогнать ее как в прошлый раз или предпочесть ее общество сводящему с ума кошмару. Она, конечно, опять будет бессовестно издеваться над его чувствами, но если она уйдет — встанет на место и время, а ему придется в очередной раз пережить превращение в оборотня. — Что тебе от меня надо?

— Мне от тебя — совершенно ничего. А вот тебе я зачем-то нужна, если ты раз за разом видишь меня во сне.

— И на черта ты мне сдалась? Если уж на то пошло, то нужна мне она, а не ты. — возражает он, кивая в сторону недвижимой Мелиссы.

— Ах да, любовь всей жизни, как я могла забыть! — фыркает девушка. — Она мертва, придурок! Поздно петь дифирамбы белокурым косам и васильковым глазам.

— Да что ты вообще знаешь о любви?! — еще больше злится он. — Ровным счетом ничего! Стерва! Уж тебя-то точно никто не полюбит, и никогда не будет восторгаться твоими глазами!

— Еще бы, куда мне до твоей прекрасной эльфийки! И глаза у нее такие необыкновенные: один — левый, другой — правый! — издевательски смеется ведьма. Похоже, он все-таки задел ее за живое. Впрочем, ему уже все равно. Эта рыжая дрянь посмела оскорбить его жену!

— Сука! — яростно кричит он и рывком, за волосы стаскивает наглую девчонку с подоконника. Ее прическа тут же растрепалась, и в лицо ему пахнуло легким ароматом мелиссы.

— Мелисса? Почему от тебя пахнет мелиссой? — толком не осознавая, на каком свете находится, сквозь сон спросил Шут, притягивая девушку ближе к себе и глубже вдыхая запах ее волос.

— Ромашка кончилась и я ополоснула волосы тем, что было под рукой, — процедила Сангрита, осторожно пытаясь вырвать рыжие пряди из рук эльфа. Без всяких, впрочем, результатов. — Отпусти меня, ненормальный! Мне больно!

— Но почему именно мелисса? Почему, скажем, не кора дуба? — хватку эльф ослабил, но отпускать ведьмочку не спешил, безуспешно пытаясь уловить связь между сном и явью.

— Ну, нравится мне этот запах! — воскликнула девушка, совершенно не понимая, что происходит, что с этим делать и стоит ли вообще проявлять какую-либо инициативу. Все больше она склонялась к тому, что с психами лучше вообще не спорить. Пусть чудит: главное, чтобы острых предметов поблизости не было.

— Мне тоже, — сообщил, в конце концов, музыкант и снова уткнулся носом в рыжие волосы.

Какое-то время они молча сидели в темноте, каждый в своих мыслях, пока до Шута не начало доходить, что их очередная ссора на почве его прошлого — всего лишь плод воображения. И, кажется, он в очередной раз шокировал Сангриту настоящую, сидевшую в его объятиях с покорным видом великомученицы. Хотя, кто ее просил приходить к нему среди ночи? Правильно, сама виновата. Знала же, что он буйный шизофреник, вот и надо было принимать этот факт во внимание.

— А зачем ты, кстати, пришла? — поинтересовался эльф, осознавая, что всю ночь они так просидеть не могут. Хотя, успев немного отойти от кошмара, больше всего ему теперь хотелось рухнуть обратно в постель и крепко заснуть до утра. Желательно, с ведьмой под боком, чтобы не исчезал запах мелиссы, который он всегда обожал.

— Хотела тебя разбудить. В следующий раз схватишь меня так за волосы — испепелю на месте! — рявкнула Сангрита, отдаляясь. На этот раз ее пришлось отпустить. Ожоги, оставленные ведьмой в процессе недавнего пристрастного допроса на тему Луизы Леттер, быстро зажили, но доставили массу неудобств, и воскрешать их не слишком-то хотелось. Особенно если учесть, что в гневе ведьмочка действительно оказалась страшна, хоть в повседневности и выглядела нежным беззащитным ангелом.

— А что, будет еще и следующий раз? — поинтересовался так ни в чем и не разобравшийся Шут. И зачем его, спрашивается, будить среди ночи? На ум приходило только неприличное, но это пришлось отмести сразу. Уж кто-кто, а Сангрита добровольно в его постель точно не ляжет.

— Может и будет, — пожала плечиком ведьма и, усевшись на стол, деловито продолжила: — Наконец-то ты относительно адекватен. Слушай, ты знаешь, кто такой Людвиг Вэрбе?

— Нет, не знаю. Ты заявилась в мою спальню посреди ночи только для того, чтобы задать дурацкий вопрос?

— Ну-у, поскольку он заявился посреди ночи в этот дом, умоляя спасти его от грабителей, я решила не откладывать до утра. Ты же у нас вроде как тоже несчастная жертва уличной шпаны? — ехидно прошлась девушка по способу его появления в доме Леттера.

— Слушай, спроси у моего Волка, зачем он сюда помчался. Я всего лишь постучался поутру в первую попавшуюся дверь, — рассердился музыкант, устав от бесконечных насмешек. Тема его последнего полнолуния, не считая спиц, была любимой темой Сангриты. Хотя, в то утро он действительно взирал на резную дверь леттеровского особняка без всяких задних мыслей. Они появились уже потом, когда в самом доме он ощутил тот же запах, что шел от шкатулки с иглой, которую зачем-то оставила Валеру воровка. В принципе, выбор у него был небогатый: или сидеть безвылазно в доме композитора, поскольку больше никого в этом городе у него нет, или все-таки найти ту плеть, вернуть ее в антикварный магазин и перестать прятаться. Обдумав ситуацию, Шут решил совместить оба варианта и действовать по обстоятельствам.

— Он клянется, что тоже постучал в первую попавшуюся дверь. Что-то слишком многим она попадается первой, не находишь? — скептически прокомментировала Сангрита, явно ожидая услышать от него что-то значимое. Ничего умного, однако, в голову не приходило. Что это за субъект, он понятия не имел, что он мог забыть в этом доме — тоже. В конце концов, толком рассказать, что здесь вообще происходит и как она в это ввязалась, ведьма не сподобилась. Зато у нее самой идеи били ключом, причем такие невероятные, что эльфу еще больше захотелось зарыться лицом в подушку и отключиться.

Что, Людвиг Вэрбе чей-то шпион? Как все запущено… А где он сейчас, кстати? О, ты заперла беднягу в своей ванной? С томиком античной поэзии, чтоб не так скучно было? Какая ты предусмотрительная! Забыл спросить, а что этот горе-разведчик тут вообще выведывает? Ах, это как-то связано с Луизой? Мда… а может его все-таки преследовали грабители? Ладно-ладно, он покорно помолчит. Что он может понимать, прожив на свете три века? Восемнадцатилетней девчонке с высоты ее опыта и мудрости, конечно же, виднее! Ну да, ну да, он и сам никакого доверия не достоин. А он, между прочим, честно ей все рассказал! Ну, почти честно и почти все. Подумаешь, чуть-чуть приукрасил в мелочах! Но сам ход событий передал правдиво! Что? Прелесть, ты спятила? Какой антикварный магазин в три часа утра? Ночью, выходит, как раз никто не помешает? Железная логика! А то, что ночью легче всего поднять шум, не учитывается? А охрана? Что мы будем делать с охраной? О… ведьма и оборотень, в силу способностей, не могут не справиться? Потрясающий оптимизм для такой циничной девушки! Что-что? Испепелю, испепелю… ну хорошо, он уже одевается. А может все-таки лучше… ясно, генерирование идей — не его прерогатива.

Через пятнадцать минут, торопимый Сангритой, Шут понуро плелся по ночному Лохбургу к антикварному магазину. Сама ведьма бодро шагала рядом, с интересом оглядываясь, запоминая дорогу и предвкушая развитие своего, пока что безрезультатного, расследования исчезновения Луизы.

— Черте что! Если они меня там увидят — иголки под ногтями и раскаленное железо в самых интимных местах нам обеспечены. Кроме того, это просто-напросто незаконно! — в который раз возмутился эльф, но девушка так и осталась непоколебимой.

— Когда ты без спроса забрался к Ламьену — законы не особенно тебя заботили, — заметила она, заставляя музыканта в очередной раз пожалеть, что поддался угрозам дерзкой девчонки и рассказал о своих злоключениях.

— Но я забрался не к кому-нибудь, а к хорошему знакомому и, к тому же, без всякого злого умысла. Улавливаешь разницу? — терпеливо, а другого ему и не оставалось, объяснил Шут, почувствовав себя вдруг безумно старым, хотя, как правило, не воспринимал прожитые века как что-то существенное. Но Сангрита обладала потрясающим талантом выводить его из себя и заставлять как никогда чувствовать возраст. И это злило еще больше: груз прошедших лет был не самой легкой и приятной ношей.

Ведьма же лишь равнодушно повела плечом, ничего не отвечая. Попытки пробудить ее рассудок потерпели сокрушительное фиаско.

— И почему ты понеслась именно ко мне?! Есть еще Леттер! Вот его бы и тащила в логово к этим уродам. А я бы мог объяснить дорогу и спать дальше.

— Ну конечно, компании Леттера мне только не хватало! — фыркнула девушка. — Во-первых, его хватит удар еще при мысли о том, что я собралась делать. Во-вторых, со своей патологической порядочностью он бы лишь путался под ногами. В-третьих, твое обоняние может очень пригодиться. В-четвертых, тебя не жалко оставить бандитам, если придется срочно убегать.

«Сногсшибательные перспективы. В прямом смысле слова», — подумал эльф, едва не споткнувшись о какой-то камень. Подумал он это уже без возмущения, но с внезапно возникшей грустью и решил не удостаивать Сангриту ответом. Чего еще можно было ждать от стервозной девчонки? Не благородства же и заботы! Все точно так же, как и во сне. Предательство для людей скорее норма, чем исключение. Да и разве когда-то было по другому? Да, было… когда была жива его семья. Но это давно исчерпанная тема.

— Так это и есть тот частный рынок ворованных вещей? С виду, конечно, не скажешь, — прокомментировала ведьмочка, когда они, наконец, достигли места назначения. Магазин выглядел вполне невинно. Ярко освещенная витрина была со вкусом, вплоть до мелочей оформлена в виде старинной гостиной. Должно быть, хозяин магазина потратил немало денег на работу дизайнеров.

— Ну что, теперь ты довольна? — тоскливо поинтересовался Шут, сохраняя в душе крохотный росток надежды на то, что девушка удовлетворится общим видом, и они пойдут обратно.

— Нет, конечно! Пошли внутрь.

— Далеко идущий план, — вздохнул эльф, возвращаясь в свое обычное мрачно-отстраненное настроение. — Взорвешь дверь к чертовой матери?

— Зачем? — искренне удивилась ведьма. Взрывать все подряд ей, безусловно, нравилось, да и получалось это у нее лучше всего, но в данном случае это был слишком уж радикальный метод. Ведь можно поступить гораздо проще! Дедушка, считая, что квалифицированный маг должен ориентироваться в любой ситуации, еще в детстве научил ее с помощью магии взламывать замки. Минут пять телекинетического ковыряния в железной начинке, и дверь гостеприимно отворилась перед ночными посетителями.

— Лихо, — с невольным уважением отметил эльф. Доселе колдующая Сангрита воспринималась им исключительно как крайне ненадежная альтернатива закончившимся спичкам.

— А то, — согласилась девушка, всегда гордившаяся своей принадлежностью к известнейшему роду магов, и вошла внутрь, деловито инструктируя спутника: — Руками ничего не трогай, говори только шепотом, если увидишь что-то интересное — зови.

Шут лишь страдальчески возвел глаза к небу. Просто поразительная способность путать его чувства и менять настроение! На этот раз он ощутил себя чересчур самостоятельным и хамоватым ребенком, вынужденным, к своему неудовольствию, на все просить разрешение у строгой мамочки. Докатились, его поучает какая-то самоуверенная девчонка! Черт знает что! И, главное, никогда не знаешь, что взбредет ей в голову в следующую минуту! Просчитываешь ее, просчитываешь, а она вдруг с бухты-барахты вытаскивает тебя посреди ночи из постели и тащит взламывать антикварный магазин! И кто из них после этого чудик-психопат?

Сангрита зажгла на ладони маленький огонек и, освещая тусклым светом выставленный на продажу товар, медленно ходила по залу, осматриваясь. Что она надеялась найти, эльф не представлял, посему принял решение постоять, не вмешиваясь, в сторонке и от скуки принялся разглядывать содержимое огромного шкафа со стеклянной дверцей. Заполнен он был всякой мелочевкой. Если рассуждать, отталкиваясь от цен, это вполне могли быть не слишком сильные артефакты. Были там и чайные сервизы, и книги, и украшения. Обреталась там даже пара перчаток. По сути же, внимание привлекала лишь средняя полка: слишком уж большой была цена на лежащий там товар.

Шут подошел ближе и удивленно выдохнул: на белоснежной кружевной салфетке красовалась швейная игла в окружении аккуратно разложенных длинных и тонких спиц. Игла, без сомнений, была той самой Иглой Любви, которую он конфисковал у Валера и оставил во время полнолуния среди разорванной Волком одежды. Спицы же оказались знакомы еще лучше, поскольку на протяжении долгих лет были его личным, самоизобретенным оружием. Должно быть, хозяин магазина, пресловутый Шеф, решил выжать из этой истории хоть какую-то пользу и снова пустил иглу в продажу. На этот раз, в комплекте с его отравленными спицами. Ну, просто набор для начинающей рукодельницы, мать вашу!

Решив воспользоваться случаем и вернуть себе свое имущество, эльф потянул на себя дверцу шкафа, когда в магазине вдруг ярко вспыхнул свет и раздался какой-то громкий, пронзительный и совершенно немузыкальный звук.

— Идиот, я же сказала ничего не трогать! — воскликнула Сангрита, тревожно оглядываясь и доставая из кармана пальто какой-то темный предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся плетью. Той самой плетью, которую он, помнится, видел на столе в ее номере более полугода назад. Кажется, тогда они, как обычно, говорили о чем-то бредовом и малоприличном, и он мимоходом задался вопросом, зачем ей эта штука нужна. А ведь и в самом деле, зачем? Не будет же она отмахиваться ею от врагов.

А враги не замедлили появиться. Двое огромных и сонных охранников стремглав ворвались в зал из подсобных помещений. Один умудрялся на ходу заряжать раритетный арбалет, а второй угрожающе помахивал длинным кинжалом, явно непростым и взятым откуда-то со склада магазина.

Не тратя времени даром, Сангрита начала плести заклятие, перебирая воздух пальцами свободной руки и словно бы рисуя плетью что-то непонятное в пространстве. Эльфу даже начало казаться, что он чувствует присутствие какой-то магии, но ощущение это было коротким и моментально исчезло. Ведьма же растерянно опустила руки и недоуменно посмотрела на предавший ее артефакт.

— Смотри-ка, притащилась сюда с Волшебной Плетью и еще пытается колдовать! — заржал один охранник, направляя на девушку арбалет. Второй охранник тоже развеселился и беспрепятственно приставил к горлу музыканта лезвие кинжала.

— Ни один принадлежащий магазину артефакт до официальной покупки здесь не работает, — отсмеявшись, снизошел до объяснений арбалетчик. — Защитная магия такая.

— Но я здесь ничего не крала, — оторопевшее произнесла Сангрита. Какая наивность, так они ей и поверили!

— Ага, эту хреновину не далее как неделю назад сперли у господина Валера — помощника хозяина, — снова загоготал второй охранник, к вящему неудовольствия эльфа оставляя кинжалом царапины на его шее.

Дальнейшее развитие событий шло как нельзя более пессимистично. Сначала появилось еще несколько охранников, потом кто-то сбегал за магазинным магом-консультантом, что подтвердил незаконное приобретение Сангритой плети, а под конец появился и сам Шеф.

— Твою мать, кого я вижу! — ухмыльнулся он, узнав Шута, и бросил внимательный взгляд на ведьму. — И даже не один! Похвальное благородство, а я-то думал, ты тоже решил меня обидеть и сбежать!

— Таких уродов как ты обижать грешно, — огрызнулся эльф, понимая, что вляпались они по крупному. Ладно еще просто попасться при ограблении, но кто же знал, что сангритина плеть — именно то, что он должен был найти! И как она вообще может быть тем самым украденным артефактом? Хотя, если бы перед тем, как сюда идти она рассказала ему в подробностях, что происходит, этого бы точно не случилось. Ведь было же что рассказать, было! И проблема исключительно в ее ослином упрямстве и нежелании прислушиваться к кому-либо, кроме себя!

— Правильно, потому что такие уроды как я не склонны мириться с хамством, — елейно ответил Шеф, с интересом рассматривая Сангриту и плеть в ее руках. — Дай-ка это лучше мне, девочка.

Эльфу оставалось лишь молча злиться и наблюдать, как чертов неврастеник старательно пытается вырвать из рук девушки артефакт. Расставаться со своей игрушкой она явно не желала и всячески упиралась. Когда ковер под ногами хозяина магазина заполыхал, тот вышел из себя и с размаху ударил ее по лицу. Невысокая, хрупкая ведьмочка покачнулась, но на ногах устояла. Огонь, однако, прекратился, и плеть перекочевала в новые руки.

— А теперь отведите эту сучку в мой кабинет, — приказал Шеф, и Сангрите пришлось покинуть под конвоем помещение. Напоследок она, правда, не сдержалась и прошлась в своей излюбленной цинично-ехидной манере по шатким нервам и крайне ограниченным умственным способностям хозяина магазина, заставляя его то краснеть, то бледнеть от еле сдерживаемого гнева. И хотя цветовой диапазон у его физиономии был весьма широк, Шута в данный момент занимало не это. Слишком хорошо он помнил, как неласково в этом магазине обращались с ним в прошлый раз. Страшно подумать, что они могут сделать с этой упрямой девчонкой! Особенно, если учесть, что способность доводить людей до белого каления у нее была просто феноменальная.

— Зачем она тебе?! — дернулся было эльф следом за исчезнувшей на втором этаже спутницей, но все еще обретавшееся у горла лезвие резко поумерило его пыл.

— Какая экспрессия! Тебе бы в театре работать! — издевательски протянул Шеф. — А в мои дела больше не суйся, целее будешь.

— Тебе нужна была Волшебная плеть, вот и забирай ее! Девушка-то причем?

— Ну, прямо-таки и совсем не причем. Подумаешь, всего лишь сперла у моего человека артефакт! — снова рассердился хозяин магазина. — Слушай, ты свое дело сделал — честь тебе и хвала. А теперь убирайся вон и избавь меня от своих сантиментов. Девчонка тебя больше волновать не должна. Надеюсь, возражений нет, потому что иначе ты труп.

Шеф сделал знак охраннику, тот, наконец, убрал кинжал от шеи эльфа и он, повинуясь порыву эмоций и желанию поступить прямо противоположно данному совету, кинулся к лестнице.

«Стой, придурок! — злобно зарычал Волк, пытаясь подавить его сознание своим. Вообще-то он делал это очень редко, поскольку боль в процессе возникала адская и доставалась в равных долях как одной, так и другой ипостаси. Но, похоже, в этот раз они окончательно разошлись во мнениях. — Куда тебя несет, выродок эльфийский! Нас же убьют, не колеблясь! На хрена вообще нужно спасать эту ведьму! Уж она бы точно не стала обременять себя идиотским благородством! А ты — быстро разворачивайся и двигай вон из магазина!»

Волк еще какое-то время нес привычную оскорбительную чепуху, усыпляя внимание эльфа и все больше подчиняя его своей воле. Уже достигнув лестницы, Шут, чувствуя, что голова раскалывается на части, а сознание меркнет, резко развернулся и, провожаемый удивленными взглядами Шефа и охранников, стремительным шагом покинул антикварный магазин.

* * *

Валер громко прокашлялся, привлекая к себе внимание. Ораторствующего Шефа пришлось прервать на самом кульминационном моменте гневной речи, но дольше стоять в дверях сил не оставалось. Он и так уже минут десять имел удовольствие слушать привычные разглагольствования начальника, периодически перебиваемые ехидными репликами пленницы. И хотя слушать, как ненавистного работодателя в кои-то веки художественно опускают, было приятно, молодой человек предпочел поскорее влиться в ход разговора самому. Отчасти из-за бурлящей, нетерпеливой крови предков-троллей, отчасти из-за состояния девчонки. Шеф особой принципиальностью в моральном плане никогда не страдал и без зазрения совести распускал руки всякий раз, стоило рыженькой ляпнуть что-то неудовлетворяющее его самолюбие. Однако упрямство девушки пересиливало боль от ударов, так что покорнее она не становилась. Упертость и, пусть даже бессмысленная, верность убеждениям, Валера, как четверть-тролля, не могла не восхищать, но видеть в результате стонущий кусок мяса вместо симпатичной девочки не хотелось.

— А, Валер. Где тебя носило, сукин сын?! — поприветствовал помощника Шеф, не принимая во внимание тот факт, что рабочий день в магазине начинается с девяти, и он вообще-то не обязан был нестись сюда среди ночи по первому зову начальника.

Молодой человек привычно подавил желание наорать в ответ и лишь равнодушно пожал плечами.

— Ладно, об этом потом. Раскали-ка в камине кочергу подлиннее. Будем говорить с этой сучкой на другом языке, раз всеобщего она не понимает.

— Шикарная идея! Валер, мне тоже раскали кочергу! Чтоб общение было взаимным, — с издевкой произнесла Сангрита, тут же получая грубую затрещину.

— хм… — задумчиво протянул Валер. Пришел он, кажется, действительно слишком поздно, раз Шеф успел настроиться на пытки. А если он воплотит задумку в жизнь, воспоминания у девушки останутся навсегда, как духовные, так и физические. По крайней мере, детей у нее точно никогда не будет. Как и мужа. Если, конечно, вообще жива останется. В приступах особой злости Шеф творил с раскаленной кочергой и несчастными пленниками такие вещи, что даже у его привычного к жестокостям помощника кровь стыла в жилах. А девчонка ему определенно нравилась, посему отдавать ее на растерзание начальнику не очень-то хотелось. Было в ней какое-то обаяние, заставлявшее пускаться ради нее на самые необдуманные и дерзкие поступки. Такой потрясающе неуступчивый характер и такая нежная, беззащитная внешность! Ну, разве может это сочетание не покорить потомка союза тролля и человека?

— А что вы хотите у нее узнать? — решил для начала докопаться до истоков проблемы Валер. А потом уже можно будет как-то сориентироваться и спасти рыженькую прелестницу. Мысль о том, что ему самому это может грозить очень и очень большими проблемами как-то не беспокоила, что, в принципе, было не так уж и удивительно. Тролли, при всей своей дикости, раса чрезвычайно принципиальная и неукоснительно соблюдающая те негласные правила, которые существовали в их, на первый взгляд, варварском обществе. Не чуждо некоторое благородство было и Валеру, особенно если учесть, что его родители, памятуя о колоритном предке, старались привить сыну хорошие манеры и воспитать в нем максимум сознательности. По крайней мере, сравнивать нравственные ценности с материальными ему и в голову не приходило: материя всегда стояла на втором месте.

— Что-что, за каким хреном она залезла в твой номер в «Звездопаде» и сперла плеть, естественно! — ответил Шеф, бросив на подчиненного снисходительный взгляд.

— Вряд ли она может знать ответы на эти вопросы, — с внутренним удовлетворением, смакуя каждое слово, произнес молодой человек. Нечасто все-таки выпадает случай ткнуть начальника носом в некомпетентность. Хотя бы потому, что на рынке ворованного антиквариата он ориентировался лучше, чем на собственной кухне.

— Да ну? С каких это пор ты стал сомневаться в моих методах, Валер? — с подозрением поинтересовался начальник. На этот раз настала его очередь испытывать на себе снисходительный взгляд.

— Я в них не сомневаюсь, просто эта девушка ничего у меня не крала.

— Что ты сказал?!

— Ну, вы же не дальтоник, Шеф, — с немалой долей злорадства начал подчиненный, припоминая собеседнику инцидент с перепутанными эльфами. — Я же описывал вам воровку. Они совсем не похожи! Та была блондинкой, а наша — огненно-рыжая. Я уже не говорю про черты лица и фигуру.

Шеф молчал целую минуту, что само по себе было просто уму непостижимо. Похоже, заявление Валера заставило его крепко призадуматься над происходящим и с удивлением открыть, что ситуация-то даже сложнее, чем он считал. Однако он был не тем человеком, чтобы так просто отступаться от задуманного и привык использовать всякую возможность для достижения цели. А поскольку надежда во всем разобраться еще была, хозяин магазина вновь с энтузиазмом принялся выбивать информацию из Сангриты, на этот раз уже по другому вопросу.

— Живо говори, где та девка!

— Какая девка?! — подстраиваясь под собеседника, на таких же повышенных тонах переспросила ведьма, превращая допрос в импровизированную игру «Кто кого переорет?», так как после каждой ее реплики Шеф начинал вопить еще громче.

— Которая блондинка!!

— Да у нас полкоролевства — блондинки!!! — воскликнула девушка и, откровенно издеваясь, продолжила тише: — Вы какую хотите? Фигуристую или субтильную? Низкую или высокую? Волосы длинные или короткие? А глаза вам какие нравятся? Вы не беспокойтесь, найти девушку — не такая уж проблема. Могу порекомендовать отличный бордель рядом с булочной Бриоша! «Сад чудес» называется. Идеальный вариант для мужчин, которым не хватает женского общества.

Под конец, в словах пленницы вновь зазвучала откровенная насмешка, однако Шеф на этот раз отреагировал подозрительно спокойно, лишь гадостно улыбнулся и молча прошествовал к камину, куда сунул длинную кочергу. А Валер четко понял, что теперь-то он точно не отпустит девчонку живой и невредимой. Дернуло же ее что-то сказать, про «Сад чудес»! И ежу теперь понятно, что она вовсе не случайная жертва, купившая артефакт из десятых рук, а имеет прямое отношение к воровке. У Шефа и так было подозрение, что в бордель она понеслась не просто так, и оговорка рыжей соучастницы эти подозрения только укрепила.

Что же касалось самого молодого человека, то варианты его ближайшего будущего не были оригинальны: либо он трусливо стоит на месте и смотрит как горячо «обожаемый» начальник делает своевольную пленницу калекой, либо поступает храбро и раньше сделает калекой его самого. Не долго думая, Валер предпочел второй вариант и, схватив со стола увесистые настольные часы, с силой метнул их в затылок Шефа. Импровизированное оружие угодило прямо в цель, и начальник растянулся на ковре навеки недвижимой горой сала.

— Ты в порядке? — молодой человек перевел взгляд на Сангриту.

— э… вообще-то не очень, — ошарашено ответила она, не зная, как вообще расценивать происходящее. Слишком уж неестественным было поведение этого Валера, особенно если учесть, что в Лохбурге не было принято по-рыцарски безрассудно спасать девушек из лап бандитов, хотя этот город и стал бы раем для подвигов. А к странностям ведьмочка в последнее время стала относиться очень и очень настороженно, поскольку проблем они, как правило, приносили немерено. Ее личные неприятности, например, вообще начались с Шута. Вот уж точно ходячая странность! Поэтому дожидаться еще более бурного развития событий девушка не стала и, в ответ на вопрос молодого человека как ее зовут, телекинетически уронила ему на голову внушительных размеров напольную вазу.

Валер, к огромному облегчению Сангриты, лег рядом со своим боссом и ведьма начала судорожно пережигать веревки. Получалось, правда, медленно. Слишком уж увлеченно Шеф ее избивал, чтобы боль не отвлекала. Однако через десять минут она все-таки освободилась и в тот же момент в окно постучали.

Девушка резко обернулась на звук, ожидая увидеть какую угодно новую пакость, вплоть до самого дьявола, широким жестом приглашающего ее выпрыгнуть из окна прямиком на задворки ада. Но это был не дьявол. Или, вернее сказать, недодьявол? Это была Луиза Леттер, которая, поймав не несущий в себе ничего хорошего взгляд Сангриты, оптимистично улыбнулась и снова постучала в окно.

— Привет! — радостно воскликнула воровка, когда ведьма впустила ее внутрь, внимательно оглядела бессознательного Валера и рассмеялась. — А я смотрю, ты не балуешь своих поклонников нежностью и благодарными поцелуями хотя бы в щечку.

— Не нужны мне такие поклонники, и так голова кругом идет! Хватит с меня твоего убитого горем брата, которого нужно периодически ободрять и успокаивать, маньяка-эльфа, который наглым образом меня преследует, и левого вампира, которого я по наитию заперла в ванной с томиком античной поэзии! — с чувством произнесла девушка, обратив на себя долгий удивленный взгляд Луизы.

— Ладно, сначала выберемся отсюда, а потом ты мне все расскажешь. Вот уж не думала, что ты тоже ввяжешься в разборки с этим полулегальным магазином. Хотя ладно ты, но Филипп! И как вы умудрились познакомиться, он же живет в Столице? — недоуменно произнесла она и, вдохновенная примером ведьмочки, с размаху опустила на многострадальную голову Валера толстенную бухгалтерскую книгу. Молодой человек имел неосторожность невовремя придти в себя и зашевелиться, что пришлось немедленно исправлять. Так ему, впрочем, и надо. Даже Сангрита, которую он спас, нежных чувств к нему не питала, а по ее душу он и вовсе два раза полицию вызывал.

— А как ты сюда попала? — в свою очередь поинтересовалась ведьма, невольно отодвигаясь подальше от четвертьтролля. Мало ли, что он может выкинуть, опять невовремя очнувшись! Эльф-извращенец ее за волосы уже хватал, бандит-психопат — избивал, испытывать на себе неадекватное поведение и этого нового знакомого не очень-то хотелось.

— Как обычно залезла на дерево, а оттуда — на карниз здания, — хмыкнула Луиза. — Не утерпела, решила посмотреть, что вы с Шефом собираетесь делать. Не первый день уже приглядываю за этим магазином, но столько интересного еще не видела! Но об этом потом. А сейчас пошли отсюда, только тихо. Где-то в подсобке все еще должно быть несколько охранников.

— Пошли, — согласилась Сангрита, но тут же спохватилась. — Кстати, ты случайно не знаешь, куда они дели того чокнутого эльфа, с которым я пришла? У него еще челка седая.

— Эльфа? Знаю, конечно! Он ушел минут через десять после того, как приехал Шеф. Никто за ним не гнался, но он определенно куда-то спешил.

Все ясно. Бросил ее, двуличная, расчетливая скотина! Подставил, как последний негодяй, снова продал каким-то ублюдкам, почти как тогда, в «Тролльей тропе»… Хотя, почему почти? Если учесть какими способами Шеф ведет допрос, то разница небольшая. Хорошо хоть до кочерги все-таки не дошло.

Бросив взгляд на камин, ведьма тотчас отвела глаза и, выталкивая из головы мутящие рассудок мысли, вернулась к более важным вопросам.

— Ладно, хрен с ним, с эльфом. Как мы будем отсюда выбираться?

— Ногами по полу, как еще? — с неугасающей верой в светлое будущее ответила воровка. — С карниза обратно на дерево залезть будет проблематично, особенно тебе. Убьешься еще, дитя светского общества. Так что пошли через торговый зал.

— А если мы кого-то встретим? Дадим и ему по голове чем-нибудь потяжелее? — вскинула бровь ведьмочка.

— А что, чем не идея! — прониклась Чертовка и взяла со стола уже бывшую в ходу бухгалтерскую книгу. В конце концов, другого выхода все равно не было. А так хоть можно будет отвлечь внимание врага увесистым томиком. Вдруг да пригодится?

Впрочем, добрались до торгового зала они без происшествий. Там, как и раньше, было темно и невозможно было догадаться, что еще час назад здесь происходило нечто на грани локального конца света. Где-то в подсобных помещениях еле слышно беседовали охранники. Кажется, они еще и что-то пили, предвкушая грядущую премию от начальства за поимку воров, и уже не ждали ничего экстраординарного. Вот и отлично, значит, не так быстро отреагируют на очередную тревогу защитной магии.

Сангрита подошла к тому самому шкафу, куда Шут неосмотрительно сунул свой любопытный нос, и сгребла вместе с салфеткой все ее содержимое. Где Плеть она не знала, Шеф передал ее одному из охранников и артефакт унесли в неизвестном направлении, но спицы предателя-эльфа она здесь точно не оставит. Хотя бы потому, что лежат они здесь явно неспроста. И потому, что они вполне могут ей в дальнейшем пригодиться.

— Что ты де… — сердито начала было ничего не понимающая Луиза.

— Бежим! — перекрикивая вопли сигнализации, воскликнула ведьма и первой выскочила на еще темную, пустынную улицу.

Глава 7

Ламьен судорожно облизал губы и, сделав над собой нечеловеческое усилие, все-таки открыл глаза. Возникший прямо по курсу белый потолок никакой полезной информации в себе не нес, но определенно оставлял внутри ощущение чего-то нового и необычного. С чего бы это, вроде бы потолок как потолок? И в то же время эльфу настойчиво казалось, что видит он несколько больше положенного, вот только не может понять, что именно он видит и почему это так неестественно.

Полежав и поразмышляв над своими чувствами, детектив так и не пришел к определенному выводу, зато собрал волю в кулак и совершил еще один подвиг — встал на ноги. Перед глазами все ходило ходуном и настолько красочно переливалось в темноте всеми оттенками черного, синего, фиолетового и бордового, что захватывало дух. Он и не думал, что подобное вообще возможно. Даже эльфийские глаза, даже после Чудо-порошка такие тонкости не улавливают!

Не в силах больше смотреть на этот калейдоскоп, Ламьен снова закрыл глаза и рискнул посмотреть на мир только через минуту. На этот раз было легче. По крайней мере, беспорядочное мелькание цветов и предметов остановилось, и картинка стала более-менее целостной, хоть и осталась такой же неестественно яркой для ночного времени суток. А он внезапно понял, что в абсолютной растерянности стоит в пустом кабинете Людвига Вэрбе, что вся его одежда, лицо и волосы в засохшей крови и что он абсолютно не представляет, что с ним произошло. Последнее, что он помнил — это свой нервный, полный запинок и напрочь лишенный обычного эльфийского самодовольства рассказ о том, как он пытался отравить Чертовку Луизу, но от волнения выпил лишнего. А потом… а что, собственно, было потом? Потом было что-то совершенно неадекватное и очень-очень неприятное! Больше всего смахивающее на страстный поцелуй в шею, с последующим откусыванием кусочка на память.

Наполнившись вдруг страшными подозрениями, детектив трясущейся рукой поднес руку к шее, стараясь нащупать если не отсутствие солидного куска мяса, то хотя бы две маленькие аккуратные дырочки. Или они затягиваются сразу? Теории превращения в вампира Ламьен не знал, равно как и того, зачем Людвигу могло понадобиться делать из своего не то чтобы верного, но очень ответственного помощника такое же чудище, как он сам. Да еще так неаккуратно! Он же весь в крови, чуть ли не с головы до ног! Даже во рту чувствовался привкус железа. И как он в таком виде выйдет на улицу?

Бросив пока безрезультатные попытки нащупать явные признаки вампиризма, эльф задумался о новой проблеме. Нет, в Лохбурге, конечно, частенько можно встретить какого-нибудь окровавленного, полуживого, но целеустремленно куда-то шагающего субъекта, но на себя эту роль применять не хотелось. Не эстетично это! К тому же, этот образ потребует много средств, потому что без взятки его не пустят ни в одно приличное учреждение. Домой-то соваться все еще нельзя. Вряд ли антикварный магазин уже оставил надежду его найти и вытрясти-таки полную стоимость Иглы Любви, которая ему на самом деле и даром не нужна.

Колебался Ламьен долго. Даже успел обойти весь дом, вкупе с книжным на первом этаже, но подходящей сменной одежды не нашел. Зато с недоумением обнаружил на площади у входа какую-то интеллигентного вида компанию. Ребята настолько естественно и непринужденно о чем-то дискутировали в пять часов утра, что не оставалось никаких сомнений: стоят они там явно не просто так. А, спрашивается, для чего? Неужто по его душу? И, собственно, какие к нему могут быть претензии? Нет, дом принадлежит почтенному господину Вэрбе. Так что и гости, наверное, тоже к нему. Кстати да, неспроста же он его здесь бросил! Вот только главное все равно остается загадкой: ну зачем он сделал его вампиром?! Или все-таки не сделал? Тогда почему он так странно себя чувствует? Хотя, не могут же вампиры постоянно испытывать что-то подобное. Нет, это слишком жестоко даже для этих подлых созданий! Или это дело привычки?

Запутавшись в собственных рассуждениях и даже почти смирившись с непрекращающимся мельканием цветов вкупе со стойким ощущением того, будто бы внутренности медленно завязываются в красивый бантик, эльф таки внял гласу разума и начал строить план незаметного исчезновения из дома. План был прост как квадратный апельсин: в кабинете имелось замечательное окно, выходящее на нынче пустынный бульвар Его Величества.

Дальше банального выпрыгивания кувырком на темную улицу масштабная мысль Ламьена не пошла и, минуя в скором времени квартал за кварталом, детектив даже приблизительно не представлял, куда именно лучше направиться. Да и занят он был в большей степени тем, что вдохновенно жалел себя: несчастного, больного, одинокого, да еще и отбившего все, что только можно, при падении из окна. В скором времени к перечню горестей прибавилось еще и стойкой ощущение того, что он зверски хочет есть. Или пить. Или и то, и другое сразу?

В попытках разложить свои желания по полочкам, эльф остановился и уставился на пару то ли припозднившихся, то ли, наоборот, слишком рано вставших девушек, что, не заметив его, прошли мимо. Они увлеченно о чем-то беседовали и явно не задумывались о том, что время суток сейчас не самое безопасное. А Ламьен, в свою очередь, собрав в кучу все свои ощущения, понял, что вместе они порождают странную тягу к чему-то противоестественному, запретному и, по мнению самой добродетельной части его натуры, абсолютно невкусному. К крови его, что ли, тянет?

И детектив понесся вслед за девушками. Собственное поведение вызывало в нем священный ужас, но превозмогать себя было очень трудно, да и не обладал он никогда достаточной силой воли, чтобы безапелляционно себе в чем-то отказывать. Ну а если очень-очень постараться и хоть на пять минут отбросить страх в сторону, то все становится гораздо проще, и единственным вопросом в данный момент может быть разве что техника питья крови. Под каким углом подойти к жертве? А кусать только в сонную артерию или можно куда угодно? А если он промахнется? Мда… тоже интересная тема. Кто бы мог подумать, что у вампиров такой сложный процесс питания! Ладно, главное — не волноваться. Как-то же они справляются! Справится и он! Или он все-таки не вампир, а просто заболел чем-то редким и донельзя оригинальным?

Отбросив эту трусливую мысль, эльф приблизился к девушкам, обхватил одну из них за талию и привлек к себе, впиваясь зубами ей в шею. Выбрал он рыженькую. Она была невысокого роста и настолько изящно сложена, что это автоматически отметало все опасения о возникновении каких-либо проблем. Разве этот ангел сможет что-то ему сделать? Да никогда! А вот вторая девица была высокой, уж не ниже его самого, тоже женственной, но почему-то даже со спины умудрявшейся выглядеть грозным и не слишком совестливым противником. К тому же, она казалась ему смутно знакомой, хотя поручиться за последнее утверждение Ламьен и не мог. Ставший в его глазах слишком цветным, мир скорее давал уверенность в том, что все вокруг — наркотическая галлюцинация.

— А-а! Отвали от меня, придурок! Ненавижу эльфов-извращенцев! — заорала взбунтовавшаяся жертва, резко оборачиваясь и отталкивая неудачливого кровопийцу.

— А-а-а, что это было!!! — еще громче заорал от неожиданности Ламьен и резко отшатнулся: в миллиметре от него, опалив волосы, пронеслась непонятно откуда взявшаяся струя огня.

Несколько секунд они с девушкой стояли, молча разглядывая друг друга, пока немую сцену, наконец, не прервал заливистый смех ее светловолосой подруги.

— Ламьен, когда ты успел стать вампиром? — поинтересовалась Чертовка Луиза, с интересом разглядывая эльфа в тусклом свете уличного фонаря.

— Луиза? — детектив ошарашено признал в девице свою так и не убиенную любовницу. А вторая тогда кто? Неужто Сангрита — случайная проститутка и убийца бордельного официанта, спасительница убегающих воровок и подруга Филиппа Леттера?

— А это та самая ведьма? — махнул он рукой на новую знакомую.

— Та самая, говоришь?! Очень интересно… — воскликнула Сангрита, в очередной раз оправдывая как свое прозвище, так и ошибочность первоначально составленного Ламьеном мнения о «рыжем ангеле». — Это как раз ты, выходит, «тот самый» отравитель-дилетант?

Шикарно. Просто потрясающе. Луиза ей все рассказала! Сногсшибательная женщина, язык до Столицы доведет! И он тоже хорош: возжелал невовремя крови! Черт, даже неудобно теперь как-то… Как бы так ухитриться по быстрому распрощаться и сбежать от них? «Милые леди, прошу меня простить, но я пошел искать завтрак дальше!»? Да уж, фразочка как раз в стиле Вельта Демолира, тоже, кстати, вляпавшегося в эту историю. Только вот брать с друга пример не хватало духу, хотя его своеобразная манера поведения зачастую помогала избежать массу проблем.

— Ты испортила мои прекрасные волосы! — предпочел сменить тему эльф.

— Прекрасные? — ехидно переспросила девушка, бросая выразительный взгляд на покрытую засохшей кровью, спутанную, а теперь еще и местами опаленную серебристую шевелюру. — Было бы что жалеть!

— На себя посмотри, — буркнул в ответ детектив, мысленно признавая, что выглядит он сейчас действительно непрезентабельно. Впрочем, Сангрита выглядела не лучше. Его хоть не бил никто, а у нее все лицо заплыло и отливало фиолетовым

— Ладно, давайте остановимся на том, что вместе вы составляете очень гармоничную пару, и займемся более важным делом, нежели пустой болтологией, — примирительно сказала Луиза, не давая ведьме по достоинству ответить и начать таким образом очередной этап перепалки.

— Каким делом? — дружным хором переспросили эльф и ведьма, демонстрируя поразительное единодушие.

— Как каким? — удивилась воровка. — Во-первых, Ламьен расскажет нам, что с ним случилось и уж не дело ли это клыков Людвига Вэрбе. Взамен мы тоже можем поделиться подробностями наших злоключений. Во-вторых, вас обоих нужно привести в цивилизованный вид. В-третьих, у нас всех имеется куча проблем, но нет и намека на план дальнейших действий. В общем, предстоит нам, очень многое, но сначала нужно разобраться с уже перечисленным.

Сидя через час на крыше Художественного музея, эльф сверлил печальным взглядом виднеющуюся вдалеке башню Дома Правительства и горестно вздыхал, слушая, как Сангрита вдохновенно описывает ему технологию превращения в вампира. Будучи ведьмой, знала она об этом побольше его самого и, похоже, даже больше самого Людвига, поскольку его метод создания себеподобных не укладывался ни в какие логические рамки. Спрашивается, если уж взялся за это неблагодарное дело, то почему было не дать ему достаточно крови для нормального, быстрого превращения? Жалко ему, что ли? Теперь он, благодаря ему, превращается в болезненно-медленном темпе и пока являет собой существо непонятной расы. А есть-то, главное, хочется все больше и больше!

Напротив несчастного страдальца сидела Чертовка Луиза, тоже вполуха слушая лекцию Сангриты, и рассеянно гладила бесхозного кота, пробравшегося на крышу то ли с чердака, то ли с крыши соседнего здания. Кот с удобством устроился у девушки на коленях и сообщал миру о своем полном счастье утробным мурлыканьем, донельзя бесившим эльфа. Выдержав эту пытку десять минут, он схватил блаженствующее животное за шкирку и, уже под протестующее шипение, впился в него зубами.

— Ламьен, мать твою! — с отвращением воскликнула воровка, когда эльф, выплевывая изо рта шерсть и кусочки мяса, оповестил всех, что большей гадости, чем кошачья кровь, в жизни не пробовал.

— У меня просто слов нет! Приличных!

— А не надо было действовать мне на нервы своим мурлыканьем! — возмутился эльф, разрываясь между стыдом за свое поведение и чувством здорового удовлетворения от того, что чувства голода и нервирующие звуки исчезли. — Интересно, а это всегда так невкусно? И, когда кусаешь человека, что, тоже приходится отплевываться мясом?

— Боже, меня сейчас стошнит! — воскликнула Луиза, резко отворачиваясь и переводя взгляд на панораму города — зрелище куда более эстетичное и приятное, чем позавтракавший эльф-недовампир.

— У тебя же клыки еще не выросли, ошибка природы! — не выдержав, рассмеялась ведьма, в силу дедушкиного воспитания, куда более стойкая к подобным зрелищам. — Бедное животное, оно определенно очень мучилось.

С враз вернувшимся чувством брезгливости Ламьен снова посмотрел на останки кота и с отвращением скинул трупик с крыши, чтобы глаза не мозолил. Он и забыл совсем о том, что в его ситуации зубы будут меняться медленно. Осознавать же содеянное в свете вновь открывшегося нюанса оказалось нелегко.

— Мне плохо, — простонал эльф, тоже переводя глаза на огни города, чем вызвал у Сангриты еще один приступ смеха. С его точки зрения, девушкой она была совсем неплохой, только неоправданно циничной. Хотя, с другой стороны и это, в определенном смысле, можно было рассматривать как положительное качество. У него, например, этот цинизм напрочь отсутствовал, зато существовала крайне общительная совесть — жутко неудобная вещь, если живешь в таком городе как Лохбург.

— А давайте поговорим о чем-нибудь менее противном! — Луиза, в очередной раз, взяла на себя роль гласа разума. Роль была очень непривычной, но Сангрита, с ее стойкой ненавистью к эльфам, и Ламьен — классический представитель этой сумасшедшей расы, в компании друг друга думать головой отказывались наотрез.

— Давайте! О чем? — с энтузиазмом согласился детектив. Ничего менее отвратительного в данный момент в голову не лезло, и он был готов поддержать любую предложенную тему.

— Например, о том, что мы трое влипли в очень и очень большие неприятности. Что нас троих совершенно точно разыскивают люди Вэрбе, раз уж Сангрита так неудачно его спасла; хозяин антикварного магазина, если он еще жив; и, возможно, этот странный тип Валер. А Сангриту еще и столичная полиция. Никто из нас не может вернуться домой и нам срочно нужно где-то спрятаться. Ламьен так и вовсе обязан сделать это до восхода солнца, который, кстати, совсем скоро. Тема, как видите, животрепещущая.

— Ну, если это ты называешь менее противным… — проворчал эльф, но послушно задумался над поставленным вопросом. Задумалась над ним и Сангрита, поскольку тема действительно была актуальной. И именно ей пришла в голову лучшая идея. Лучшая, правда, только потому, что единственная.

— Могу предложить отправиться в публичный дом.

— Где-то я уже о подобной затее слышала! — расхохоталась Чертовка.

— Милая Сангрита, спешу известить, что двери всех лохбургских борделей на веки вечные для тебя закрыты, — тоже усмехнулся эльф. — Ты хоть знаешь, что после твоего огненного шоу в «Саду чудес» госпожа Филле поменяла всю охрану и выгнала взашей их мага за то, что проглядел твои способности?

— Да, я читала об этом в какой-то полулегальной газете, — гордо улыбнулась ведьма. — Именно поэтому я и хочу туда вернуться. Разумеется, уже в качестве нового мага, а не клиентки или, чего доброго, проститутки.

— Масштабный план! — присвистнула воровка. — Вот только черта с два тебя примут! Да и что там будем делать мы с Ламьеном?

— Что там будете делать вы, я не знаю, но, думаю, госпожа Филле что-нибудь придумает сама, — с уверенностью ответила девушка.

— И с чего ты это взяла? Извини, но идея совершенно бредовая, — покачал головой детектив.

— Знаю. Но у меня есть способ заставить ее принять меня. Не самый благородный, конечно, но есть…

— У тебя что, есть чем ее шантажировать? — округлила глаза Луиза.

— В каком-то смысле, — уклончиво ответила ведьмочка. — Слушайте, предложений все равно других нет, почему бы не попробовать? Единственное, что мне нужно — это как-то вернуть человеческий облик. Жаль, аптеки еще закрыты, а лечить магией саму себя я не умею.

Это, впрочем, проблемой не оказалось. Луиза, как выяснилось, умела не только усыплять клофелином богатых путешественников, но и виртуозно обчищала магазины. Правда, она считала это занятие неинтересным и недостойным ее таланта, но ради общего дела притащила из ближайшей аптеки целую сумку позвякивающих склянок с лекарствами. Среди них нашлись и быстродействующие — с примесью магии, за какие-то пятнадцать минут вернувшие Сангрите ее миловидное, ангельское личико. Конечно, чувствовать она себя намного лучше не стала, все-таки магические лекарства — тоже средство не идеальное. Они создавали видимость выздоровления, но ощущения почти не меняли.

Впрочем, это не помешало ведьмочке, входя в кабинет госпожи Филле, накинуть на себя гордый и независимый вид. Это было для хозяйки борделя первым шокирующем фактом. Она запомнила Сангриту вспыльчивой, артистичной, но, тем не менее, совершенно обыкновенной девчонкой. Такой же забитой и несчастной, какими в свое время были все обитательницы «Сада чудес».

Вторым шокирующим фактом стали ее спутники. Особенно эльф, выглядевший так, словно не успел переодеться после резни в мясной лавке. С ума сойти, и как его вообще впустили внутрь?! Хотя… если учесть, что он пришел с Сангритой, можно было не сомневаться как. Похоже, она зря уволила прежних охранников, новые все равно не лучше.

Ну а третьим шокирующим фактом стало безумное заявление о желании поработать у нее магом. И это после того, что она здесь устроила?! Интересно, а как она, госпожа Филле, может быть уверена, что с таким магом уже завтра не найдет на месте своего заведения пепелище?!

— …послушайте, не буду скрывать, что у меня для работы в вашем публичном доме свои субъективные причины, не имеющие никакого отношения к деньгам. Можете мне вообще не платить, если хотите. Единственное мое требование — это разрешение пожить здесь, пока я числюсь на должности мага. То же относится к моим спутникам. Обещаю, мы не доставим вам неприятностей и не станем действовать на нервы, — поразительно спокойно и уверенно говорила ведьма. Словно бы вся ситуация зависела исключительно от нее и вовсе не ей нужно было согласие госпожи Филле, а наоборот.

— А с какой стати я вообще должна брать тебя на работу? — раздраженно начала хозяйка борделя. — Я предпочту нанять квалифицированного, проверенного мага с отличным послужным списком и быть уверенной, что мое заведение в хороших руках, чем экономить, брать пигалиц вроде тебя и постоянно дергаться, вспоминая, убитого официанта и нескольких покалеченных охранников.

— Меня зовут Агата Фламмен, — холодно улыбнулась девушка, без особого удовольствия отмечая вытянувшиеся физиономии госпожи Филле, Ламьена и Луизы. Она терпеть не могла добиваться расположения людей с помощью своей фамилии. Это было попросту недостойно представительницы ее рода: все ее талантливые предки славились, прежде всего, своими заслугами, а вовсе не принадлежностью к известной семье. — Хотите проверить это Заклятием Истины?

Госпожа Филле хотела. Еще бы, сложно поверить, что представительница известнейшего рода волшебников еще совсем недавно значилась обыкновенной проституткой в ее борделе. Да ее портрет, наверное, до сих пор лежит в каталоге! Вряд ли в суматохе кто-то вспомнил о том, что его оттуда нужно убрать, коль уж она сбежала.

Сангрита же отнеслась к недоверию философски и, сотворив широко используемое между деловыми партнерами заклятие, доказала правдивость своих слов.

— Я беру вас на должность мага, госпожа Фламмен, — пораженно ответила хозяйка публичного дома, даже перейдя от неожиданности на «Вы». — Ваша спутница будет менеджером по персоналу, а эльф… э… ну, пусть он будет стилистом. И, надеюсь, в столь неприглядном виде я его больше не увижу.

«Ну вот, теперь можно жить почти спокойно», — с облегчением подумала Сангрита, когда ее новоявленная начальница встала, чтобы показать гостям их комнаты. Конечно же, она не могла не взять их на работу! Ни один трезвый и вменяемый человек не откажется добровольно от услуг волшебника с фамилией Фламмен — это утверждение действовало не первый век.

* * *

Раннее утро ушло как-то незаметно, и полноценный день застал Шута врасплох, сидящим на полу своей спальни в доме Леттера и нервно накручивающим на палец уже до невозможности спутанную прядь волос. В таком же состоянии его застал и Филипп Леттер, что против обыкновения без стука ворвался в комнату и впился в эльфа совершенно безумными глазами. Похоже, сегодняшний день у маэстро тоже начался с эпохальных событий. Наверное, именно поэтому он не обратил никакого внимания на то, что обычно безукоризненный во всем, что касается внешнего вида и манер, лорд Демолир в данный момент и сам больше смахивал на сбежавшего пациента психлечебницы.

— Там в ванной спит какой-то вампир! Доброе утро, — выпалил композитор и выжидательно уставился на эльфа, словно был уверен, что уж с его-то подачи все тайное обязательно станет явным, начиная возникшим из ниоткуда вампиром и заканчивая смыслом бытия. У Шута, правда, на этот счет было другое мнение. Точнее, в данный момент его как раз не было вовсе, и не очень-то хотелось его составлять. Смысл бытия ему был неведом, да и никакого желания брать себя в руки и начинать мыслить продуктивно тоже не возникало. К чему это все? Со своими лохбургскими проблемами он, кажется, разобрался… Ну а то, что никакого удовлетворения, равно как и стремления заново строить свою жизнь от этого не появилось — уже отдельный вопрос, ответить на который было весьма затруднительно. Что-то же теоретически может заставить его проявить интерес к этому бренному миру? Да уж, теоретически. А практически… ну и где ему взять этот стимул, когда все вокруг истошно вопит о том, что уж он-то в этой жизни испытал все, что только можно, посему ни новых впечатлений, ни очередных гениальных свершений ему точно не светит. Его даже успели официально признать мертвым! Надо полагать, это уже тонкий намек госпожи Судьбы на целесообразность покупки пистолета? И то, что стрелять он толком не умеет, придется очень кстати — большая вероятность того, что ненароком он убьется раньше, чем успеет передумать!

— Да? — без всякого интереса переспросил Шут, поднимая на Леттера ничего не выражающий взгляд.

— Да! — с необычной для него импульсивностью воскликнул композитор, нетерпеливо перетаптываясь на месте. — А где Сангрита вы случайно не знаете?

— Сангрита?.. Случайно не знаю, — ответил эльф, ни на йоту не покривив душой. Куда делась рыжеволосая ведьмочка он действительно не знал и действительно случайно. Вот если бы Волк не влез со своей навязчивой неприязнью к ней, он бы ее не оставил. Мда… правда, тогда бы он, возможно, исчез вместе с ней или улегся на полу магазина хладным трупом. Впрочем, вполне возможно, что и она уже много часов как мертва.

Эта мысль за прошедшее утро посещала его не единожды и всякий раз мучила с неугасающим садизмом. А все он, чертов Волк! Ну почему, почему он вечно втягивает его во что-то такое, из-за чего потом хочется удавиться. И совесть враз просыпается! Как всегда не вовремя!

«Я, в отличие от тебя, не мазохист и не самоубийца. Перестань делать глупости, и я перестану влезать со своей «навязчивой неприязнью!» — сквозь сон огрызнулась вторая ипостась, перебивая истеричную тираду.

Сногсшибательно! Этот паразит, значит, будет творить что хочет, а потом преспокойненько дрыхнуть весь месяц, сваливая на него ответственность за содеянное? Если уж он такой специалист по глупостям, то и сказал бы заодно, что делать дальше! Потому что он, Вельт Демолир, пребывает в абсолютной растерянности и безнадежном отчаянии!

Но Волк снова заснул крепким сном и реагировать на поставленные перед ним задачи категорически отказывался. Будить же его и устраивать разборки в данный момент было нецелесообразно. Леттер все еще был здесь, возбужденно рассказывал о своей находке в ванной Сангриты, одновременной потере самой Сангриты и явно нуждался в его внимании.

— Подождите, Филипп, не так быстро! — взмолился эльф, пытаясь собрать мысли в кучу и отвлечься хоть на минуту от своей депрессии. — А что вам сказал сам вампир?

— Как что? — растерялся Леттер. — Ничего! Он лежит в пустой ванне, положив под голову томик античной поэзии, и спит мертвым сном!

— А разбудить вы его не пробовали?

— Вы когда-нибудь слышали о человеке, разбудившем среди бела дня вампира и оставшимся в живых? — скептически вскинул бровь маэстро. — Вы мне лучше объясните, куда могла исчезнуть Сангрита. Этот кадр в ее ванне, между прочим! И ее отсутствие меня, признаться честно, начинает беспокоить.

То, что композитор беспокоился, было заметно и невооруженным глазом. Обычно неукоснительно вежливый, обходительный и дружелюбный, он нервно вышагивал взад вперед по комнате и смотрел вокруг себя так, словно готов был разорвать на кусочки любого, кто посмеет подкинуть ему еще хоть один неразрешимый вопрос. Что уж тут говорить о виновниках пропажи Сангриты и его сестры! От этих он бы точно и мокрого места не оставил!

Пожалуй, это и стало главной причиной того, что Шут ни словом не обмолвился об их с Сангритой ночном взломе антикварного магазина. Хотя, порыв все рассказать сдержать было трудно: слишком много всего произошло, чтобы это легко можно было похоронить в себе. К тому же… к тому же, он слишком хорошо понимал, что может чувствовать маэстро Леттер. Потерять сначала сестру, а потом еще и единственного человека, который умудрялся как-то скрашивать его печаль! Все это он испытал на себе. Некогда он потерял разом всю семью, теперь же… Смешно сказать, особенно если учесть, что виноват во всем он сам, но он уже скучал по этой несносной рыжей девчонке. За последние годы она стала единственной, с кем он мог откровенно говорить обо всем. Ну, или почти обо всем. Конечно, ей его болтовня нужна как рыбе зонтик, но это уже совсем другой вопрос. Пусть он открыл ей свою тайну совершенно случайно, не осознавая, что творит, но он это сделал, и с тех пор утаивать стало нечего. Даже свои пороки и недостатки в ее присутствии он не стремился скрыть, да и самонадеянно считал, что их не так уж и много.

Впрочем, пороки пороками, но настоящий момент наиболее соответствовал демонстрации положительных качеств, нежели отрицательных. Например, умения успокаивать и утешать. Не то, чтобы ему часто приходилось этим заниматься, но поскольку удержать законопослушного маэстро Леттера от похода в полицию могло разве что чудо, не вспомнить все скудные навыки он не мог.

Что ж, чудо он сотворил. Ради этого пришлось весь день ненавязчиво таскаться след в след за маэстро и старательно уводить все разговоры в сторону от опасных тем, но до полицейского участка композитор так и не добрался. Кроме того, будучи по горло занятым расхлебыванием заваренной им каши, Шут не нашел времени на всепоглощающую тоску, и вернулась она только на утро следующего дня, когда он снова оказался в одиночестве.

Филипп, пребывавший с момента пропажи Сангриты в невеселых раздумьях, полночи мерил библиотеку нервным шагом и улегся спать всего несколько часов назад. Людвиг Вэрбе — этот странный и неожиданный гость дома Леттеров на рассвете вновь отправился спать в ванну, поскольку толком не пришедший в себя хозяин забыл приготовить ему темную комнату. Судя по всему, маэстро вообще было глубоко наплевать, что за новый гость объявился в его доме. Вампир же продолжал утверждать, что стал несчастной жертвой грабителей и совершенно случайно наткнулся на этот особняк и свою рыжеволосую спасительницу. Известие о том, что она пропала, он воспринял с неподдельным недоумением, но туманно пообещал, что в благодарность за своевременный приют попытается помочь ее отыскать. Чем он собирался им помогать, Шут спрашивать не стал, но, все же, мысленно сделал себе заметку, что этот господин Вэрбе действительно субъект очень неоднозначный и, кто знает, не была ли права Сангрита на его счет?

Эльф подошел к окну и, уткнувшись лбом в стекло, хмуро уставился на мокрую, омываемую дождем мостовую. А ведь уже конец декабря, давно наступила зима и близится Новый Год — чудесный, волшебный праздник. Когда-то давно он безумно его любил. Любил эту необыкновенную атмосферу счастья и приближающегося чуда, любил по-новогоднему украшенные витрины магазинов и веселые крики поздравлений со всех сторон, любил трескучие зимние морозы и огромные снежные сугробы, искрящиеся под ярким солнцем. Вот только где все это теперь? Куда подевалось бесконечное ощущение счастья и уюта? Даже снега и того нет, один унылый дождь.

И опять мысли вернулись к пропавшей, возможно мучительно погибшей ведьме. Как же от нее избавиться-то!

«Хоть один умный вопрос!» — проворчал Волк, уже порядком уставший делить с лордом Демолиром его депрессивные размышления.

«Вот и ответил бы на него!» — огрызнулся в ответ музыкант, даже не пытаясь скрыть раздражение на вторую ипостась.

Но Волк ничего не сказал. Чего-чего, а ответа он не знал. Общаться с эльфом ему всегда было трудно, тем более, что, как оказалось, физического избавления от Сангриты было мало, чтобы вытрясти из соседа по сознанию все то, что его в нем так бесило. Более того, дело стало только хуже! Он же своими вечно неразрешимыми философско-печальными дилеммами кого угодно сведет с ума! А самое противное, что девчонка не прекратит ему сниться! Он за целый век не смог избавиться от одного кошмара, а теперь еще и продолжение само собой навоображалось!

Хотя… впервые в жизни Шут почувствовал непреодолимое желание увидеть мучительный сюжет снова. Ведь она будет там, опять начнет осыпать его циничными замечаниями… тьфу, да какая разница, что она скажет! Пусть говорит, что хочет, главное — уйти, убежать от еще более невыносимой реальности, главное, что она вообще хоть что-то скажет.

Вот только один нюанс: где ему достать Чудо-порошок? То, что заснуть не получится — не оставляло никаких сомнений, слишком он был возбужден своей идеей. Где же его купить в этом чертовом городе? Господи, что он несет, это же Лохбург, разве здесь это проблема?!

Чуть ли не бегом сбежав вниз, эльф накинул на себя пальто и стремглав вылетел на улицу. Последняя надежда найти спасение в иллюзиях неутомимо гнала его вперед, и с большим энтузиазмом он помчался бы разве что на поиски яда. Но, как оказалось, даже в Лохбурге достать Чудо-порошок было не так-то просто. Вернее, дилеров было сколько угодно, но расценки у них были ужасающими. Будь он все тем же лордом Демолиром при всех своих правах, он бы не обратил на стоимость никакого внимания. Но, учитывая случившееся в Столице, ему пришлось с удивлением открыть для себя, что деньги имеют свойство кончаться.

Спустя несколько часов, еще более мрачный, продрогший и вымокший до нитки Шут бесцельно плелся по какой-то смутно знакомой улице, пока не приметил краем глаза вывеску с надписью «ресторан». Вот и отлично, хоть выпьет на последние серебряники чашку кофе.

Не обратив никакого внимания ни на название заведения, ни на пронизывающий взгляд сурового секьюрити, эльф вошел в зал и устроился за столиком у окна. Через минуту к нему подскочила официантка, и перед ним легло два каталога. Один, как и следовало ожидать, оказался меню, второй же…

«Потрясающе, я случайно попал в бордель. Да еще с утра пораньше. Ладно, черт с ними, негласными правилами высшего общества», — отвлеченно подумал музыкант, лениво просматривая портреты шлюх. Нужны они ему сейчас были как телеге пятое колесо, к тому же финансы все равно ничего приличного не позволяли, так что листал он каталог скорее машинально, не замечая ни прелестей, ни недостатков мелькавших перед ним девиц. Зацепила его внимание лишь до ужаса знакомая рыжая шевелюра на одной из последних страниц. Ну, конечно же, это была она — его печально знакомая ведьма, пропавшая в недрах антикварного магазина. Вот только как ее портрет мог оказаться в каталоге этого борделя? Да еще и так плохо нарисованный! Он же абсолютно не передает ее сущность!

Решив про себя, что художник бездарь и что он, на его месте, Сангриту бы так ни за что не нарисовал, эльф подозвал официантку и начал активно интересоваться привлекшей его особой. Постепенно он припомнил это место, в частности то, что именно в этом борделе исчезла Луиза Леттер, и что в то же время здесь произошел памятный пожар. В свете внезапных воспоминаний присутствие в здешнем каталоге портрета ведьмочки стало еще более интересным фактом и, кажется, теперь он совершенно точно знал, по чьей именно вине тот пожар возник.

Еще более занятным стало поведение официантки: девушка то краснела, то бледнела, несла что-то невразумительное и изо всех сил старалась отвлечь его внимание на портреты других проституток.

— Девушка, не могли бы вы ответить на поставленный вопрос, а не рассказывать мне биографии всех работников этого заведения? — перебил официантку Шут, когда ему в пятый раз начали заговаривать зубы какой-то местной звездой по имени Черная Орхидея.

— Я просто пытаюсь помочь… — растерянно пролепетала девушка, прервав хвалебную речь на полуслове.

— Вот и чудно. Если вы хотите мне помочь, то проводите меня как можно скорей к девушке, которую я выбрал.

— Ну… понимаете, этот портрет сюда попал случайно, — убито произнесла официантка с явственным ожиданием скорого увольнения на лице.

— То есть как случайно? Вы хотите сказать, что ее вообще здесь нет? — грозно нахмурился эльф, осознанно пугая собеседницу еще больше.

— Есть! Но она не согласится! — пискнула, в конце концов, девушка. Как и рассчитывал Шут, она дошла до нужной степени испуга и была готова чистосердечно поделиться всем, что знает о Сангрите.

— Есть, говорите? И не согласится? — резко подобрел музыкант. — А не могли бы вы меня, все-таки, к ней проводить? Не беспокойтесь, милая леди, я не доставлю ни вам, ни ей никаких хлопот. Могу я с ней просто познакомиться?

— Ну… ну, хорошо. Но если что, я всем буду говорить, что сдерживала вас как могла, но вы меня не слушали, — вздохнула официантка, испытывая заметное облегчение из-за того, что скандала не будет и от начальства ей, возможно, тоже не попадет.

Через пять минут Шут сидел в небольшом уютном кабинете, выполненном в зеленых тонах, и вертел в руках тот самый портрет из каталога, который, недолго думая, оттуда вытащил и прикарманил. Благо, ему, как фокуснику, это особого труда не составило.

Ждать пришлось долго. Ведьма появилась минут через двадцать, выглядела уставшей, недовольной и его визиту не особенно обрадовалась.

— Я уже не спрашиваю, что ты здесь делаешь, но, черт побери, ты опять уселся в мое кресло! — мрачно поприветствовала Сангрита гостя и кинула на стол какую-то увесистую книгу. При ближайшем рассмотрении, это оказалось «Руководство по магическому целительству».

— Отчего ты такая злая? — против обыкновения, вполне миролюбиво поинтересовался музыкант, с удовлетворением отмечая, что его собеседница жива-здорова.

— А с чего бы мне быть доброй?

— Например, с того, что я тебя все-таки нашел.

— Я действительно должна этому радоваться? — вскинула бровь ведьмочка.

— Да что у тебя уже случилось? — вкладывая остатки терпения в то, чтобы вопрос прозвучал мягко, поинтересовался Шут и явственно ощутил, что еще одна ехидная реплика в его адрес — и он снова выкинет что-нибудь из ряда вон. Хуже всего было то, что агрессия с ее стороны была вполне оправданной. Он ее некогда изнасиловал и лишил магии, он испортил ее карьеру в театре и бросил среди грязных, похотливых бандитов в «Тролльей тропе», по его вине их схватила охрана антикварного магазина, а потом он снова ее бросил, на этот раз на растерзание Шефу. Для ненависти хватило бы и одного пункта из этого списка. Все это он прекрасно осознавал, и это делало ситуацию еще более неприятной.

— Полгода назад со мной случился ты. И с тех пор случаешься постоянно! — гневно воскликнула Сангрита и, покопавшись в ящиках письменного стола, бросила ему что-то металлическое, завернутое в знакомую белую салфетку. — Забери свой набор для кройки и шитья и избавь меня, наконец, от своего общества.

Эльф подошел к столу и развернул салфетку. С ума сойти! Все его спицы и еще игла в придачу! Неужто она довершила начатое и все-таки ограбила магазин? Если бы его не пытались выставить за дверь, он бы даже умилился. Но девушка не спешила выражать в его отношении теплые чувства. Она все с тем же холодно-неприступным видом стояла напротив и выжидательно на него смотрела. И, как всегда в подобных ситуациях, ему совсем не хотелось делать то, что от него требуют. Хотелось, напротив, сотворить что-нибудь необычное, противоестественное и таким образом изменить весь придуманный ею сюжет. Может, от этого ему и не станет лучше, но, по крайней мере, все будет не так грустно, как могло бы быть.

Глаза мозолила Игла Любви. Сильный артефакт, если верить Валеру… И он, как-никак, чистокровный эльф, хоть и превращается каждый месяц в злобное животное. Уколоть ей, что ли, пальчик? И ближайшие сутки можно ни о чем не беспокоиться…

— И как это понимать? — осведомилась Сангрита, глядя на маленькую капельку крови, выступившую на мизинце.

— Не знаю, я и сам этого толком не понимаю, — невозмутимо ответил Шут, с интересом приглядываясь к ведьмочке. Что-то же должно в ней измениться? Иначе как он поймет, подействовал артефакт или нет?

Но никаких явных, заметных невооруженным глазом признаков влюбленности видно не было. Она все так же стояла напротив и с не меньшим любопытством смотрела на него, в ожидании каких-либо дальнейших действий.

— Ну что, ты все еще меня ненавидишь? — наконец поинтересовался музыкант, отчаявшись дождаться от Сангриты какой-либо инициативы.

— Да, я все еще тебя ненавижу, — ровно, без всяких заминок и колебаний ответила ведьмочка, невинно хлопнув янтарными глазами.

— Что? — ошарашенно переспросил эльф, не в силах поверить, что артефакт все-таки не подействовал. Нет, ну это же невозможно! И совсем не справедливо! И слишком жестоко! Ну неужели даже в результате магии она не может проявить к нему хоть чуточку симпатии?!

— Что-что, что слышал! — передразнила его девушка. — Ты в самом деле думал, что, уколов меня Иглой Любви, что-то всерьез во мне изменишь? Тогда тебе нужно было предварительно стукнуть меня по голове, чтобы полностью отшибло память.

— Но почему она на тебя не подействовала? — убито поинтересовался Шут, окончательно уверившись в том, что никому его моральные противоречия не нужны и его удел — вечно от них страдать.

— Почему не подействовала? Прекрасно она подействовала, но это же не значит, что я без оглядки кинусь тебе на шею, — презрительно усмехнулась ведьма. — Конечно, ближайшие сутки по твоей милости станут для меня не самыми легкими, но, поверь, я в состоянии пережить их без происшествий.

— Да ну? По-моему, ты в принципе без происшествий жить не можешь, — мрачно сообщил эльф. Известие о том, что магия на нее все-таки подействовала, не слишком обнадеживало. Какой смысл во всем этом, если она все равно его ненавидит. Хотя, говорят же, что от ненависти до любви один шаг… тьфу, говорят много чего, если бы еще говорили по делу!

— Ты знаешь, я со своим ритмом жизни сама как-нибудь разберусь, — нахмурилась Сангрита. — Проваливай уже отсюда, сколько можно тебя выпроваживать!

— Правильно, тебе еще не надоело? — в тон ответил музыкант и снова с удобством устроился в ее энном по счету любимом кресле. Уходить он не собирался. Во-первых, из чувства противоречия. Во-вторых, из-за того, что стоит ему выйти на улицу, как на него снова накинется желание удавиться. И, в-третьих, в душе все еще тлела надежда услышать, как она попала в бордель и откуда знает историю Иглы Любви. Хотя, последнее еще было объяснимо: она ведь волшебница и, наверное, хорошо разбирается в артефактах.

— И долго мы здесь будем сидеть? — скептически поинтересовалась ведьма, по обыкновению усаживаясь на подоконник.

— Если ты не предложишь что-нибудь более занимательное, то долго, — с мрачной решимостью произнес Шут, твердо зная, что ничего более занимательного она не предложит совершенно точно. Не с ее упрямством.

И они действительно сидели так очень долго. Сангрита отстраненно смотрела в окно, а он смотрел на нее, слушая однообразный стук капель о стекло. Чувство времени бесследно испарилось, и остался, как данность, лишь этот теплый зеленый кабинет, девушка, сидящая с ногами на подоконнике, он сам и промозглая сырость, царящая где-то далеко, на улице, которая никогда и ни за что не сможет проникнуть в этот маленький уютный мирок.

А потом пошел снег. Крупные белые хлопья падали прямо с потолка и мягко опускались на ковер, на кресла, на письменный стол, на полыхающую шевелюру Сангриты, на него самого.

— Молчи, я хочу снега, — сурово предупредила ведьмочка, поймав его недоуменный взгляд. И он благоразумно ничего не сказал. Пусть будет снег. Пусть он будет хотя бы здесь. Он ведь и сам так его любит.

Снегопад становился сильнее. Снежинки падали все чаще, а в кабинете внезапно стало холодно. Но это был не тот пронизывающий холод, который царил за окном. Это был настоящий зимний мороз — верный спутник больших, искрящихся сугробов, новогодних поздравлений и того самого счастья, которое он не испытывал уже много лет.

А потом внушительный ком снега пролетел через весь кабинет и метко угодил ему прямо в ухо.

— Эй, так не честно! — возмутился он в ответ на невинный взгляд Сангриты, за что получил еще один снежок. Это оставить без ответа было уже просто грешно, так что следующие десять минут исчезнувшего времени они вдохновенно пытались вывалять друг друга в снегу. Когда же что он, что Сангрита стали выглядеть так, словно прожили всю жизнь в сугробе, идя на поводу у собственного счастья, радости и вдруг зародившейся в душе любви ко всему миру, он привлек ее к себе и поцеловал. Она, о чудо, не сопротивлялась. Впрочем, в данный момент это не казалось странным. Напротив, в их волшебном снежном мирке это было так же естественно и прекрасно, как обязательное чудо в новогоднюю ночь.

Но волшебство всегда было очень хрупкой вещью, а значит и время не могло навечно их покинуть. Снегопад кончился, в комнате снова потеплело, и сугробы начали растекаться противными лужами, почти такими же, что были на улице.

Сангрита отстранилась и, ни слова не говоря, начала плести новое заклятье, чтобы убрать остатки снега, пока кабинет совсем не затопило. Каких-то пять минут — и ни что больше не напоминало о так резко и неожиданно закончившемся чуде.

— На этом все, зимняя сказка кончилась. Прошу на выход, — констатировала вновь ставшая неприступной ведьма, телекинетически открыла перед ним дверь и снова отошла к окну.

* * *

«Подожди! Ну, подожди же ты, не так быстро!» — взмолился мысленно Леттер, подавляя в себе желание рухнуть ничком на пол и начать кататься по нему с дикими воплями. Рассудок подсказывал, что это не самая лучшая идея. Нет, можно, конечно, ее осуществить, но если он сейчас будет отвлекаться на мелочи, до конца превращения он точно не доживет.

Вторая ипостась возбужденно что-то верещала, хлопала крыльями и нетерпеливо перескакивала с одной ветки сознания на другую. Очень уж ей хотелось на волю. Он, впрочем, и сам был бы рад ее выпустить. Давненько он уже этого не делал. Сейчас же… сейчас это было прямой необходимостью, потому что сам он со своим сознанием уже не справлялся. Когда пропала Луиза, на помощь вовремя пришла Сангрита, не давшая ему остаться один на один со своими мыслями и заразившая своей энергией. Теперь же, когда обе его музы бесследно исчезли, помочь стало некому. А трещащему по швам сознанию определенно требовалась разрядка. Способ ее осуществления он видел только один.

«И почему ты не банальный волк или еще кто-нибудь крупный?» — риторически вопросил композитор, роясь в ящике с лекарствами. Он был оборотнем с рождения, весьма смутно представлял, как можно жить без второй ипостаси и своей участью был вполне доволен, за исключением самого процесса превращения. Да, его гармонии со второй ипостасью позавидовал бы любой обращенный оборотень, но и он мог уравновесить ситуацию тем, что ни у одного обращенного превращение не происходит так болезненно, как у него. Все-таки, помимо обычной ненависти большинства людей, есть в этом и другие минусы. Например, можно, как он, принадлежать к старинному роду оборотней, пошедшему еще со времен Магического Эксперимента, в результате которого и появилась нечисть, и перекидываться в канарейку — существо настолько мелкое, что каждое превращение подобно смертельной пытке. А это, что ни говори, не грозит ни одному обращенному оборотню. Вряд ли кто-нибудь может похвастаться, что слышал о покусавшей человека певчей птичке.

— Черт, черт, черт… Еще минуту! — пробормотал композитор, проглотив сразу несколько таблеток обезболивающего, и медленно двинулся наверх, в свою спальню. Не хватало еще перекинуться прямо на кухне, чтобы потом сюда наведался лорд Демолир с тем странным вампиром и обнаружил ворох оставшейся от его человеческой ипостаси одежды. Нет, от маэстро, конечно, его расовые особенности скрывать вовсе не обязательно, он, кажется, и сам-то недалеко ушел, но поселившегося в сангритиной ванной вампира все-таки лучше не приплетать. Он тоже — нечисть, но зачем обременять его чужими проблемами? Он и так появился в его доме не в самое счастливое время.

— Все, теперь можно, — выдохнул Леттер, закрыл за собой дверь собственной спальни и, кое-как дотянув до балкона, рухнул прямо на холодный пол. Холод, впрочем, не имел значения. Превращение началось, и минут через пятнадцать по балкону, радостно чирикая, скакала желтая канарейка. Она самозабвенно предавалась открывшейся свободе, а все мелкие жизненные минусы враз помножились друг на друга и дали один огромный плюс. Наверное, потому вторая ипостась и рвалась на волю так рьяно именно тогда, когда Леттером овладевала грусть. В ее жизни не существовало больших потерь и долгих страданий, в ней не хватало места для горя и отчаяния. Ее жизнь состояла из песни, полета и солнца. Правда, погода сейчас была пасмурная, но сложные размышления канарейкам тоже не свойственны, потому птичка сделала единственное, что вообще ей позволяла ситуация — полетела. Куда полетела, она сама не знала. Первое время она просто радовалась возможности размять крылья, потом же перья вымокли под дождем, и летать стало весьма проблематично. Ко всему прочему, на улице было холодно и ветрено, так что не удивительно, что Канарейку потянуло на поиски теплого и сухого помещения. Хотя, поиски — это, конечно, громко сказано. Несчастная певчая птичка, уже не справляясь со стихией, опускалась все ниже и ниже, пока на одной из улиц инстинктивно не забилась в первый попавшийся экипаж.

— С ума сойти, канарейка в конце декабря, — пробормотал лорд Джастис, единственный пассажир экипажа.

Посадив слабо трепещущее крыльями создание себе на ладонь, он задумался о том, что с ним делать. Очередной оборотень, конечно. В этом сомнений не было. Насколько он знал, канарейки скакали по улицам только в Лесном городе, да и то не в декабре. Что уж тут говорить о расположенном в умеренных широтах Лохбурге. Теоретически он, как главный прокурор и верный слуга закона, должен отвезти этого пернатого друга в ближайший полицейский участок и поручить заботам слуг закона рангом поменьше… но ехал он в этот момент не откуда-нибудь, а из тюрьмы, устал как раб на галерах и перспективу заниматься отправкой еще одного оборотня на костер воспринял без особого энтузиазма. Тем более, что он почти добрался до своей лохбургской квартиры. Да и субъект ему попался очень и очень примечательный… Подумать только, канарейка! Должно быть, в его семье оборотничество передается по наследству еще со времен Магического Эксперимента, а это было веков пять назад! Стоит ли его вообще уничтожать?

Вопреки быстро распространившемуся в городе мнению, лорд Джастис вовсе не был фанатичным ненавистников нечисти и всего, что с ней связано. Не был он и безвольной марионеткой Его Величества. Он являлся его кузеном по материнской линии, по-братски любил, радел за крепкую монархию и установление порядка в Лохбурге, но вместе с тем признавал, что уж кому-кому, а его братцу это точно не под силу. За века гонений, нечисти здесь собралось столько, что переловить ее всю и казнить на площади Правосудия уже не представлялось возможным. Проще сжечь весь город, не разбираясь, кто прав и кто виноват. Безусловно, идея результативная, но поскольку обычные и даже приличные люди в Лохбурге тоже живут, остальные города Королевства этой вопиющей жестокости монарху не простят. А значит, пора разрабатывать новую тактику борьбы с нечистью. И для этого ее неплохо бы научно изучить, как изучались подобные аномалии в древности, когда еще существовал Институт Волшебства. Все-таки зря его прикрыли после Магического Эксперимента. Да, тогдашние маги оставили потомкам много проблем, но их было бы гораздо меньше, если бы Институт тотчас же не разогнали, а позволили волшебникам найти способ вылечить своих подопытных, превращающихся во что-то непонятное. А вместо этого их заставили начать охоту, которая продолжается до сих пор. Естественно, несчастные ученые не горели желанием превращаться в убийц и никого особенно не преследовали. Подопытные же разбежались кто куда, а уже через сорок лет города Королевства просто кишели неизвестными науке существами, убить которых обыкновенному человеку было чрезвычайно сложно. Следующий король, правда, оказался умнее своего предшественника и все-таки убедил магов взяться за кровавую работу, предложив за поимку любого представителя нечистой расы кругленькую сумму. На сегодняшний день волшебники процентов на семьдесят были охотниками и лишь на тридцать — учеными. Это лорда Джастиса чрезвычайно огорчало, но вместе с тем подталкивало к мысли о создании нового Института Волшебства, где волшебники развивали бы магию как науку, а не изучали технику быстрого и качественного убийства.

Впрочем, Лохбург пока не давал сосредоточиться на этой мысли. Помимо нечисти, здесь было много криминала, от которого тоже следовало избавиться. А еще существовала полиция, которую нужно еще учить и учить, чтобы она начала хоть как-то справляться со своими обязанностями. Ну и, наконец, Грязное Движение. Подумать только, что здесь будет твориться, если эти психи все-таки захватят власть! Чистокровным людям лучше заранее брать ноги в руки и бежать как можно дальше! Кроме того, они же враз перегрызутся друг с другом! Какой-нибудь оборотень-волк прикончит оборотня-зайца, кровопийцам-вампирам повыбивают зубы жизнелюбивые кентавры, тролли начнут грязно приставать к нимфам, за что получат еще от кого-нибудь с повышенным чувством справедливости… Ну а поскольку что мэр города, что главный судья — продажные бюрократы, вся работа и вся ответственность ложится исключительно на него. Нет, он, безусловно, добьется положительного результата. У него слишком большой опыт и богатая практика, чтобы можно было в этом сомневаться, но толковые союзники были бы очень кстати. Только вот, где их взять? В этом городе все думают только о том, как бы потуже набить собственный карман.

К своему дому лорд Джастис подъехал, как всегда думая о работе. Она у него была утомительная, хлопотная, сложная, но он ее обожал. Настолько, что его супруга до сих пор при встрече смотрела на него с гневным упреком, хотя они уже год как развелись, и бывшая женушка даже успела выскочить замуж за какого-то романтичного поэта, что, в отличие от него, посвящал ей стихи, не пропадал сутками в прокуратуре, не шастал по тюрьмам и судебным заседаниям и вообще был образцом любящего и заботливого мужа. Претензии бывшей супруги его, впрочем, мало волновали. За шесть совместно прожитых лет он начал ее тихо ненавидеть и испытал неподдельное облегчение, когда понял, что отныне дома его будут ждать покой, хорошая книга и чашка чая с лимоном, а не скандалы, истерики и спальня для гостей в завершении вечера. Сегодня, правда, блаженное одиночество грозило быть развеянным, но прокурор особенно не расстроился. Беседа с подобранным им оборотнем, в отличие от воплей бывшей жены, могла оказаться чрезвычайно интересной.

Оказавшись в квартире, птичка, в скором времени, отогрелась, с энтузиазмом угостилась покрошенным для нее хлебом и до темноты разливалась длинными трелями. Но этим дело и ограничилось. Исполнив напоследок колыбельную, птичка, к полнейшему недоумению лорда Джастиса, нахохлилась, сунула голову под крыло и, по всей видимости, уснула. А он-то так надеялся на увлекательную беседу! Неужели он подобрал обыкновенную домашнюю канарейку? Непонятно, конечно, как она оказалась на улице, но в человека превращаться она что-то не спешила.

Сетуя мысленно на свое чересчур разыгравшееся воображение, прокурор вышел из гостиной и направился в свою спальню, где до утра проспал беспробудным сном. А наутро понял, что сегодня ему работу придется прогулять.

На столе в его гостиной крепко спал незнакомый обнаженный мужчина. Канарейки в комнате видно не было, зато кое-где вместо волос у гостя росли мелкие желтые перья, которые медленно, но верно превращались во вполне естественную для человека растительность. В принципе, это было логично. Если верить прочитанным им книгам о нечисти, превращаться из человека во что-то мелкое, как, например, певчая птица, очень больно, и большинство таких оборотней, перед тем как перекинуться, или напиваются в стельку, или принимают наркотики, или глотают обезболивающее. Судя по всему, чтобы боль была не такой мучительной, обратное превращение идет лишь во сне и настолько медленно, что на это требуется часов десять.

Проснулся гость только через час. За это время лорд Джастис успел позавтракать, прочесть утреннюю газету и отправить в прокуратуру записку с краткими указаниями на сегодняшний день. Как впоследствии оказалось, его предусмотрительность пришлась очень кстати, потому что самолично в прокуратуре он появился лишь поздним вечером. И то по дороге пришлось вытащить из постелей нескольких своих адъютантов.

Ну, кто бы мог подумать, что эта несчастная мокрая канарейка превратится в Филиппа Леттера, известного столичного композитора и брата не менее известной воровки Чертовки Луизы! Ее же полиция ищет по всему городу! И хотя местонахождение сестры маэстро ему не открыл, лорд Джастис узнал интереснейшую информацию о Людвиге Вэрбе — главном зачинщике Грязного Движения. Его ведь ищут еще интенсивнее, чем Луизу! А он гостит себе спокойненько в особняке сердобольного композитора. Потрясающе добрый, наивный и жалостливый человек! Приютил первого встречного вампира и ведь даже не представляет, кто он такой! По закону надо бы его казнить за принадлежность к нечистой расе и укрывательство государственного преступника… однако делать этого лорд Джастис не собирался. В Лохбурге правила существовали только для того, чтобы их нарушать, к тому же, чутье подсказывало прокурору, что Леттер еще сыграет свою роль в жизни города. Чутье милорда никогда не подводило.

Глава 8

— Значит, бросаешь меня здесь? — холодно и как-то безэмоционально произнес музыкант.

— Да, бросаю, — решительно подтвердила Сангрита.

Последние полчаса она с головокружительной скоростью носилась из комнаты в комнату, собирая по дому и кидая в небольшую дорожную сумку все те мелочи, без которых и дня не может прожить ни одна девушка, будь она хоть трижды ведьмой. Поскольку дом был большой, и поскольку определенного места у этих вещей не было, ведь жила она здесь всего ничего, найти что-то нужное можно было где угодно. Потому ведьма и умудрялась собираться так долго, хоть и уезжала налегке. Был, впрочем, и еще один задерживающий факт — Шут. Хоть она и старалась на него не смотреть, глаза находили его сами и тут же натыкались на стену ледяного отчуждения. Что на самом деле творилось у него в мыслях, ведьмочка и предположить не могла, но своим видом он успешно вселял в нее такое чувство вины, что она с ужасом ловила себя на порывах подойти, крепко-крепко обнять этого чокнутого эльфа и жалобно, как в детстве, разбив любимую бабушкину вазу, спросить, что же ей сделать, чтобы получить прощение.

О господи, о чем она думает?! Какая на ней может быть вина! Это она должна угощать его ледяными взглядами, это она должна спокойно, словно каменное изваяние, курить у окна, ожидая, пока обидчик созреет для того, чтобы приползти к ней с извинениями. И плевать на то, что она не курит и что никогда не бывает настолько равнодушна, чтобы искренне убивать таким взглядом, а фальшь ненавидит всей душой… Нет, не плевать. Да, она не выносит фальши… и это уже причина, по которой она никогда и ни за что не позволит себе снова пожалеть Вельта Демолира. И дело даже не в том, что он ощутимо покалечил ее жизнь. Все-таки она, вопреки его мнению, вовсе не злопамятна и уж точно не стервозна. Но сам он словно бы состоит из фальши. Из пресловутой фальши, которая убивала веру, которая была неумолимым шлагбаумом, не позволявшим хоть чуточку сократить дистанцию в отношениях.

А Шут, в свою очередь, чувствовал это. И истолковал в своей обычной пессимистично-апатичной манере. В общем-то, тут и истолковывать было нечего. Зимние сказки пишут про рыцарей-альтруистов на белых жеребцах, а он — подлец и негодяй, никому не нужный и даже не имеющий права на жизнь, как совершенно верно некогда отметила Сангрита.

Сигара подошла к концу, музыкант достал из хьюмидора [2] другую и, не утруждая себя правилами прикуривания ,[3] быстро зажег ее. В данный момент он просто не знал, куда себя деть и уж тем более его не волновал подпорченный вкус сигары. Ему вообще не хотелось курить. Но он знал также и то, что если не займет сейчас руки хоть чем-то — в ближайшие месяцы острые предметы от него лучше спрятать. Сегодня он ненавидел собственную жизнь сильнее, чем когда-либо… Настолько сильно, что эта ненависть даже начала переходить на его собственную личность, что для любого эльфа вообще вещь небывалая. Даже Волк почему-то вел себя тихо: не дерзил и не возмущался его болезненной привязанностью к Агате Фламмен. Он лежал, сжавшись в комок, и лишь изредка печально поглядывал на мир через его глаза. Должно быть, ему тоже не хватало тепла… Что ж, существует холод, от которого не спасет даже волчья шкура. Но что тогда спасет?.. Огонь? Да, наверное. Абсолютно непонятный и необъяснимый душевный огонь, которого у него не было вовсе, и который бушующим пламенем горел в Сангрите в любую погоду. Он, впрочем, горел в ней и сейчас. Рыжая ведьмочка как оголтелая носилась по особняку в поисках то шпилек для волос, то зеркальца, то потерянного магического амулета, то еще какой-нибудь ерунды. Только теперь этот огонь почему-то не спешил перекидываться на него. Может быть потому, что максимум через час его хозяйка исчезнет из его жизни? Конечно же, с огромным облегчением и, конечно же, навсегда. И даже на еще одно совпадение, на еще одну случайную встречу надеяться было бы глупо. Слишком уж их много было, этих совпадений.

Но куда она уезжает, зачем? Еще вчера он целовал ее, стоя по колено в снегу, а сегодня она врывается в мрачный особняк Леттера и с ходу начинает собирать вещи. Разумеется, ничего не объясняя. Когда она вообще ему что-то объясняла? Впрочем, в этот раз причина и без того была ясна. Скоростное письмо, слегка опаленное почтовым заклинанием, лежало на столе. На конверте значилось имя Агаты Фламмен и, должно быть, именно оно сподвигло ее так резко сорваться с места. Внутрь Шут не полез, все равно ведь заклинание не позволит ему без разрешения сунуть туда любопытный нос, а выпытывать у ведьмочки что случилось или, более того, просить не уезжать, гордость не позволяла. В конце концов, она всегда делает, что хочет и плюет на его мнение с высокой колокольни. Вот пусть и поступает так, как считает нужным, а он свое мнение, за ненадобностью, вообще выражать не будет.

«Э… Вельт? — неожиданно вскинул голову Волк и уставился на него полными презрительного недоумения глазами. — Что за бред ты несешь? Смахивает на дешевые отговорки».

«Что?.. Молчи! Молчи и не лезь не в свое дело!» — воскликнул мысленно эльф, с ужасом осознавая, что Волк абсолютно прав и он попросту безумно боится… боится… а чего он вообще боится? Черт его знает, но что-то подобное испытывают влюбленные мальчишки без капли мозгов в черепной коробке. Еще лучше, сравнил себя с влюбленным подростком… Нет, нет, нет! Все в порядке, все замечательно! И чего он вообще так расстроился? Жизнь прекрасна…

«Что, правда? Просвети, что ли, и меня, в каком же это месте она прекрасна?» — скептически поинтересовался Волк, и Вельту пришлось расписаться в своем полном бессилии позитивно взглянуть на мир.

А может послушаться раз в жизни вторую ипостась? Может, сказать ей? Да, наверное, нужно решиться. Но что сказать? «Сангрита, останься или я сойду с ума?» Слишком пафосно. «Сангрита, я не могу без тебя жить?» О боже, какая ахинея! «Сангрита, я… я…» Слова внезапно кончились и музыкант скорбно признал, что так трудно ему не было даже когда он делал предложение Мелиссе. Впрочем, ее как раз никто и не спрашивал. Завернув однажды на чай к ее родителям, он прямо сообщил о своих намерениях и те, не колеблясь, выдали дочь за богатого кавалера. Мда… Сангрита определенно исключительный случай. Черта с два она позволит что-то за себя решить. Тем более, он вовсе не собирается на ней жениться. Так что же ей, все-таки, сказать?

— Где Леттер? — требовательно вопросила ведьма, и эльф с удивлением обнаружил, что предмет его размышлений стоит прямо перед ним, причем, судя по недовольному выражению лица, давно.

— Где Леттер? — повторила Сангрита, неимоверными усилиями сохраняя твердость голоса. Стоять прямо под этим тяжелым взглядом было трудно, и чем дальше, тем явственнее она ощущала в себе желание разрыдаться. Скорее бы уже уехать! В конце концов, ничто ее здесь больше не держит. Луизу она нашла, осталось только рассказать о своих приключениях Филиппу; что же касается Шута, то ему она вообще ничего не должна. Благо, она наконец-то может вернуться домой, не опасаясь преследований полиции. Почтенный мэтр Эвальд Фламмен поставил на уши всю Столицу, но в очередной раз вытащил внучку из неприятностей, которые она находила с поистине колдовским талантом. Правда, дома ее теперь ждет персональный конец света, но в отблесках последних событий это уже не казалось проблемой.

— Я не знаю, — прошелестел Шут, глядя на нее все теми же холодными глазами. Только взгляд на этот раз был внимательным. Очень внимательным. Можно даже сказать, чересчур внимательным.

«Только не выкинь на этот раз ничего экстраординарного, пожалуйста!» — мысленно взмолилась Сангрита, чувствуя, что с Шутом определенно творится что-то не то. А все необычное, что касается него, как правило, к хорошему не приводит. Нашелся бы только Леттер! Куда он запропастился в такое неподходящее время?! Не может же она уехать, не поговорив с ним! Особенно если учесть, что она так надеется сделать копию партитуры «Грязной революции», дабы отдать-таки оперу в талантливые руки мэтра Фарине.

— То есть как, не знаешь?

— Не знаю, он мне не сообщил, куда ушел, — отмахнулся эльф и, словно бы решившись на что-то, медленно начал: — Сангрита… послушай, я… звучит глупо, конечно, но я бы очень не хотел…

— А где наш вампир? — перебила собеседника Сангрита, приникнув вдруг к оконному стеклу и напряженно всматриваясь в разворачивающиеся за окном события. В общем-то, ничего необычного для Лохбурга там не происходило. Всего лишь обыкновенные полицейские, судя по всему, приехавшие на задержание преступника. Вот только очень уж их было много, и шастали они в подозрительной близи от особняка Леттера. В конце концов, от общей массы отделились четверо стражей правопорядка и направились прямиком к входным дверям.

— Ты это видел?

— Да к черту Людвига и полицию! — воскликнул Шут, уязвленный тем, что его не слушают и тут же выпалил: — Сангрита, я тебя люблю. Кажется…

— А я тебя ненавижу. И это совершенно точно, — с чувством ответила ведьма, когда мелодичный звон прокатился по особняку. Ответ получился правдивым: эта мысль пульсировала в голове с такой яростью, что, казалось, вот-вот начнет причинять физическую боль. Ведь это он во всем виноват! Разве нет? По-другому и быть не может! Все ее неприятности неизменно связаны именно с ним! А она только собралась уехать…

Даже когда их привезли в какое-то правительственное здание и полицейские вежливо, но настойчиво поволокли ее на свидание к какой-то важной шишке, она так и не смогла собраться с мыслями и хоть немного разобраться в происходящем.

* * *

Столько стараний, столько напряженный раздумий, столько сложных расчетов, этот адски сложный инструктаж полицейских, ведь пока этих идиотов носом не ткнешь в преступление, они даже не пошевелятся… и никаких результатов! Где Чертовка Луиза он до сих пор не имеет ни малейшего понятия, Людвиг Вэрбе вновь исчез в неизвестном направлении, а ему, как самому ненужному в Лохбурге человеку, то есть прокурору, досталась только истеричная девица Фламмен и эльф с суицидальными наклонностями. Бесспорно, они тоже были чрезвычайно интересной парочкой, и в Столице на сегодняшний день являлись главным поводом для сплетен, но у него, все-таки, были дела и поважнее, чем беглые оборотни и влюбленные в них ведьмы. Или у них какая-то другая история? А впрочем, неважно. Делать им там, в Столице, нечего, вот и раздувают преступления века из банальных любовных разборок. Вот и пусть катятся со своими проблемами обратно под крылышко Его Величества и его службы безопасности. Он и так постоянно превышает свои полномочия, гоняясь за этим Вэрбе… Надо будет, кстати, не забыть попросить у кузена должность мэра, пока теперешнее правительство города не заинтересовалось тем, что он совсем забросил свои прямые обязанности и занимается какой-то самостоятельной детективщиной.

— Кто вы такой, позвольте спросить? — без всякого любопытства поинтересовался маэстро Демолир, не сводя с него такого же отстраненного, как и тон, взгляда. Мда… не самый легкий случай. Вообще-то лорд Джастис предпочитал допрашивать эмоционально стабильных людей. Ну а когда на предложение что-нибудь выпить собеседник спрашивает, не найдется ли у него раствора рицина или, хотя бы, цианистого калия… Какая уж тут может быть психическая стабильность? Был бы этот Демолир обыкновенным эльфом, без ветвистого семейного древа, прошлого при дворе и мировой славы, он бы особенно с ним не церемонился, а выбив всю нужную информацию, не медля отправил бы на прием к психиатру… Но, к сожалению, это невозможно. Да, официально этого субъекта уже признали погибшим, но это все настолько относительно… Сегодня он мертв, а завтра кто-то из власть имущих посчитает, что он этому миру еще нужен, и обвинение в оборотничестве прилюдно опровергнут. Жизнь научила лорда Джастиса быть осторожным в поступках, и этому принципу он никогда не изменял.

— Меня зовут Лоренцо Джастис. Возможно, вам знакомо мое имя.

— Джастис? — вскинул тонкую бровь эльф. Нет, вы только посмотрите на это чудо, сидит с таким видом, будто бы не его арестовали в чужом доме и будто бы не его пассия не так давно, сидя в том же самом кресле, истерично всхлипывала, твердя, что ненавидит «этого эльфа-извращенца». — Кажется, я имею честь знать вашего отца. Он художник-пейзажист, если не ошибаюсь? Как он, кстати, поживает?

— Вообще-то он умер двадцать пять лет назад. А я на данный момент являюсь главным прокурором Лохбурга, — сухо сообщил Джастис, отец которого действительно был художником. Не слишком талантливым и еще менее известным. Что же касается его сына, то для него он и вовсе был личностью непонятной и абсолютно невменяемой, как и все люди искусства.

— Прошу прощения, я плохо ориентируюсь в сфере преступности, — ни капли не смутившись, ответил Демолир.

С ума сойти, он далек от сферы преступности! В таком случае, каким же образом он, сама невинность, оказался замешан в истории с Грязным Движением? Это наивному Леттеру можно втирать, что понятия не имеешь, откуда Людвиг Вэрбе взялся в его доме, а вот немолодому уже прокурору, с огромным жизненным опытом, все это казалось полнейшей ахинеей. В ванной Агаты Фламмен непонятно откуда возникает незнакомый вампир, а ее сердечный друг об этом ничего и не знает? Весьма сомнительно. Допросить бы еще, как следует, эту завравшуюся девчонку… но и с этой идеей пришлось проститься. Сколько он над ней не бился, но ничего существеннее, чем бессвязные обвинения в адрес Демолира и надрывное «я ненавижу эльфов!» он не услышал. Что ж, успокаивать рыдающих истеричек он не умел никогда, а применять силовые методы и даже задерживать ее надолго не имел права. Не хватало еще, чтобы к нему в гости заявился разъяренный Эвальд Фламмен и начал предъявлять претензии по поводу обращения с его обожаемой внучкой. Так что единственное, что прокурор мог сделать — это лично проконтролировать, чтобы девчонка покинула город. Она хоть, хвала небесам, не имела ничего против. Впрочем, с ее дедушки теперь причитается. Он тоже не последний человек в Королевстве, так что многоуважаемому мэтру еще придется, в свою очередь, оказать ему услугу.

— Я все же надеюсь, что несмотря на свою плохую ориентацию в сфере преступности, вы сможете ответить на интересующие меня вопросы, — ровно, ничем не выражая своих мыслей, начал Джастис.

— Смотря, что это будут за вопросы, — не уступая собеседнику в мастерстве светской болтовни, ответил эльф. По его поведению, впрочем, было сложно сказать, боится он чего-то или нет. Казалось, мыслями он вообще не здесь, и животрепещущая, с точки зрения прокурора, тема его ни капельки не волнует. Вот только что его, в таком случае, может волновать? И как все-таки жаль, что он так и не добился адекватного поведения от Агаты Фламмен! Была бы она хоть чуточку вменяемой, он бы смог хоть немного оценить ее роль в этой истории. Но ее мысли занимал исключительно сидящий в данный момент перед ним субъект… Интересно, что же занимает его мысли?

Однако, любопытство прокурора не осталось неудовлетворенным, хоть ответ и не слишком радовал. На вопрос о Людвиге Вэрбе эльф с поразительным простодушием сообщил, что тот заявился ранним утром в дом Леттера, вооружившись идиотской сказкой об уличных грабителях, а Сангрита, по доброте душевной, его впустила. С этого момента сходить с ума от количества задаваемых вопросов начал Джастис. Интересовала собеседника исключительно его рыжая подруга, а прокурор, к своему стыду, признал, что, несмотря на весь свой ум и жизненный опыт, не знает, что лучше ответить и стоит ли вообще отвечать. Отношения Вельта Демолира с Агатой Фламмен были для него чем-то за гранью логики и понимания, так что и разобраться в них совершенно не представлялось возможным. Столичное общество сочинило о них целый приключенческий роман, супруги Фламмены гневно отрицали любые попытки связать имя их внучки с именем бывшего хозяина музтеатра, саму Агату зациклило на смертельной ненависти, а сам маэстро Демолир… мда, а маэстро Демолир и вовсе напоминал Джастису влюбленного мальчишку: безответственного, глупого и до смешного увлеченного собственными чувствами.

— Маэстро, будьте так любезны, держите себя в руках! — с легким раздражением сказал прокурор, когда, вдруг растерявший всю свою невозмутимость, Демолир, вскочил на ноги и начал нервно расхаживать взад вперед по комнате, вызывая у него еще больше опасений касательно целостности рассудка собеседника. — С госпожой Фламмен все в полном порядке. По крайней мере, так было два часа назад, когда я провожал ее к выезду из города.

— Она уехала? — резко остановился эльф.

— Да. А вы ожидали чего-то другого?

— Я… я вообще не знал, чего ожидать… — растерянно ответил музыкант и рухнул обратно в кресло, вновь впавший в прежнее апатичное состояние. — А она ничего обо мне не говорила? Или, может быть, просила что-то передать?

— Маэстро, я не почтальон, чтобы передавать послания. А самое цензурное, что она о вас говорила, заставило бы покраснеть пьяного матроса и арестовать вас даже самого ленивого и продажного полицейского.

— О, я, кажется, себе это представляю. И что же, в вашей душе тоже расцвело чувство всепоглощающей справедливости? Не утруждайте себя обвинениями, у столичной полиции и без того есть веская причина отправить меня на костер, — сардонически усмехнулся музыкант.

Боже милостивый, какие вкрадчивые театральные интонации, какая картинная поза, какой романтичный налет печали… Изысканный и прекрасный принц на белом коне, сломанный жестокой судьбой и поневоле превращенный в злодея. Что ж, очень трогательное амплуа, вот только он не безмозглая девица, обчитавшаяся любовными романами. Природное эльфийское обаяние для него — пустой звук, а вся эта гамма страданий, столь явно отражавшаяся в безупречно красивых зеленых глазах собеседника, не вызывала даже снисходительной улыбки. Эльфы… пафосные, эпатажные, чувствительные и романтичные существа с полным отсутствием рассудка, но оооочень вместительным сердцем. Они живут настоящим моментом и, должно быть, тот же маэстро Демолир действительно предпочел бы сейчас умереть, чем жить, осознавая, что его любовница бросила его без капли сожаления и печали, вдобавок сохранив на память жгучую ненависть… Но, черт побери, эти остроухие слишком хорошо живут, чтобы знать, что такое настоящая жизнь! А значит, страдания их изначально фальшивы, значит, они не стоят и медяка. Впрочем… впрочем, при желании даже из них можно извлечь пользу.

— Ну что вы, маэстро, я вовсе не собираюсь обрекать вас на смерть, — прокурор позволил себе улыбнуться уголками губ. — Это было бы совершенно нерационально. Вы можете оказать мне очень большую услугу, если захотите. А вы просто не можете не захотеть, потому что взамен я могу повернуть вашу жизнь в нормальное русло.

— В нормальное русло? Вы очень занятно выразились, милорд, — уже с долей интереса отметил эльф.

Что ж, ему попался чрезвычайно понятливый собеседник, явно привыкший мыслить масштабно. И сейчас лорд Джастис готов был жизнью поклясться, что знает до мелочей все, о чем думает музыкант. Сколько новых возможностей откроется перед ним, если к нему вернется имя, состояние, поместье вблизи Лесного города, столичный театр… И это все вполне реально, если кто-нибудь близкий к королю, например его кузен, поговорит с Его Величесвом. Вряд ли маэстро вспомнит о беспощадных душевных муках, что терзали его еще минуту назад. Ну а если черствый лорд Джастис все же недооценивает нравственность бедного страдальца, то бедный страдалец не замедлит принять к сведению то, что за такого жениха как он, выдаст свою внучку даже упрямец Эвальд Фламмен. Особенно если учесть, что после ее приключений в Лохбурге, на ней не женится ни один трезвый и здоровый столичный молодой человек. Ну а если несчастный герой-любовник окажется вдобавок ко всему мудрым человеком и жениться не захочет, то он не может не понимать также и то, что красивые дорогие подарки, обилие комплиментов и внимание богатого, следящего за собой мужчины, заставят забыть о прошлом и лечь с ним в постель любую женщину.

— Я выразился чрезвычайно точно, маэстро Демолир. Так вы готовы сотрудничать? — деловито переспросил прокурор, заранее зная, что затея удалась. Теперь-то он точно услышит о Людвиге Вэрбе много нового, а в ближайшие месяцы, возможно, и украсит им лохбургскую тюрьму. Все зависит от того, насколько хорошо Вельту Демолиру будет удаваться шпионаж. Ну а если учесть его знакомство с интересуемым объектом, эльфийское обаяние и актерские данные, то удаваться он ему будет великолепно.

Глава 9

Ополоумевшие родственники с гор упились до окончательной потери в пространстве и дружно затянули какую-то национальную застольную песню. При этом ложки и тарелки в их лапах окончательно потеряли свои основные функции и переквалифицировались в новый ударный инструмент, звучанием своим способный удовлетворить разве что очень непритязательное чувство прекрасного. Валеру, впрочем, уже было все равно. Если в начале застолья еще был какой-то шанс внушить неотесанным родственникам важность соблюдения хотя бы видимости этикета, то теперь инициативу целесообразней было сразу отправить туда, куда люди добровольно не ходят, да и самому двигаться следом.

Ну что с этим еще можно сделать, кроме как молча терпеть? Не пошлешь же этих полудиких троллей обратно в свои пещеры? Точнее, послать-то их можно, но кто поручится, что после этого его дом не станет напоминать такое же природное обиталище горных жителей? Нет уж, пусть лучше самозабвенно гнут столовые приборы и расколачивают ими тарелки. Кухонную утварь, по крайней мере, легко заменить. Хотя, к примеру, его матушку, чрезвычайно выводило из себя даже это. Собственно говоря, ее можно было понять. Весь так называемый семейный ужин она провела на кухне, выготавливая для незваных гостей яства одно изощреннее другого, и появлялась в столовой только для того, чтобы поставить на обеденный стол то или иное блюдо. Причем с каждым своим посещением целой посуды на столе она наблюдала все меньше и меньше. Тролли почему-то считали, что уничтожив со стола еду, они просто обязаны уничтожить также все столовые приборы и сам стол. Отец, правда, в ответ на гневные взгляды жены примиряющее шептал ей на ухо, что до гор цивилизация, увы, еще не дошла, и человеческие обычаи троллям чужды. Его, как человека не чистокровного, варварское поведение гостей особенно не волновало. Он и сам находил определенное удовольствие в том, чтобы, как он выражался, «целиком углубиться в культуру другого народа» и под звон разбиваемых тарелок поорать какую-нибудь троллью песню. То, что в горах от такой культуры обычно начинается камнепад, ему в голову не приходило.

Что же касается самого Валера, то на его взгляд, адекватнее всех сейчас вел себя Шеф, хотя кому-кому, а ему уж точно не стоило бы претендовать на статус психически здорового человека. Он и раньше-то был чрезвычайно нервным, а после того, как схлопотал часами по затылку — и вовсе слетел с катушек. Хотя, если учесть, что он выжил после травмы, от которой люди чаще всего отправляются на тот свет, то он находился просто в прекрасном состоянии. Инвалидная коляска, правда, несколько портила впечатление, но она была следствием совсем другой истории. Конечности Шефу ломал уже не Валер, а тот недовольный маг, который так и не смог заполучить заказанную Волшебную плеть. Впрочем, чего тут греха таить, этого инцидента могло и не произойти, потому что обещанный артефакт охрана магазина передала не кому-нибудь, а Валеру. Но, очнувшись после удара вазой по голове, заместитель директора антикварного магазина с сожалением обнаружил отсутствие понравившейся ему девушки и, с ужасом, — труп своего начальника. Как потом выяснилось, трупом он вовсе не был, но и на живого в тот момент никак не походил. К тому же, в магазине истошно орала сигнализация. Естественно, молодой человек поступил единственно разумным образом — удалился, как ни в чем не бывало, не заостряя внимания на том, что уносит с собой еще и собственность магазина. Не хватало еще дождаться момента, когда охрана заглянет в кабинет. Охрана, впрочем, святую святых начальства так и не посетила.

Для Шефа, однако, приключения вовсе не закончились. С утра пораньше в магазин заявился маг-заказчик и, обнаружив полуживого директора, тотчас принялся приводить его в себя. Что ж, магия свое дело сделала: Шеф почти что вернулся с того света. Не сказать, правда, чтоб он был очень этому рад, потому что волшебник умел калечить не хуже, чем лечить, что незамедлительно и доказал, услышав, что плеть у Шефа снова увели прямо из-под носа. Как результат: директор магазина загремел в больницу с тяжелейшими переломами всех четырех конечностей, а заботы о магазине легли на плечи его непутевого заместителя. В суматохе никто даже не обратил внимания на окровавленные часы и кровоподтек у Шефа на затылке, а если кто-то и заметил, то явно списал на того же мага. Валеру же не оставалось ничего другого, кроме как забыть о происшедшем и снова с головой углубиться в дела магазина. Где искать строптивую ведьму он все равно не знал, равно как и не знал ее имени. Потом же некстати последовал визит горных родственников и преждевременная выписка еще беспомощного Шефа. Должно быть, даже врачи лезли на стенку от его манеры общения с людьми и постарались поскорее избавиться от пациента. А поскольку семьи у нервозного начальника не было, заботы о нем пришлось возложить на себя все тому же несчастному подчиненному. Не то чтобы он всю жизнь об этом мечтал, но и жаловаться — просто верх неприличия. В конце концов, это он виноват в случившемся.

— Вы как, в порядке? — вполголоса спросил Валер, наклонившись в сторону начальника. Шеф на вопрос никак не отреагировал и продолжил буравить невидящим взглядом сидящего напротив тролля, который, насколько Валер помнил, приходился его отцу двоюродным племянником. Бедняга в ответ то и дело бросал на Шефа вопросительные взгляды и, кажется, от такого соседства даже слегка протрезвел.

— Ладно, можете не отвечать, но лучше пойдемте куда-нибудь, где не так шумно, — миролюбиво предложил молодой человек и, встав из-за стола, повез инвалидную коляску в гостиную, до которой родственнички, к счастью, еще не добрались. Начальник перемену обстановки снова никак не прокомментировал, однако Валера это абсолютно не удивило. После больницы он вообще вел себя странно: то сидел в своем кресле живым трупом, не обращая никакого внимание на происходящее вокруг, то бормотал себе под нос что-то бессвязное, то начинал орать на людей без всякой видимой причины… хотя, последнее для него всегда было в порядке вещей. Врачи, впрочем, в один голос утверждали, что с головой у пациента полный порядок, а то, что он странно себя ведет — следствие перенесенного стресса.

— Здесь вам будет спокойнее, как вы думаете? — снова попытался разговорить начальника Валер. Стресс стрессом, но сидеть рядом с ним в полном молчании было как-то не по себе. Пусть бы уж лучше истерил на весь дом, чем так…

Но настроения истерить у Шефа определенно не было. Он лишь прикрыл глаза и одними губами зашептал что-то непонятное. Продолжалось это минут пять, пока начальник снова не открыл глаза и обиженно изрек:

— Она разбила мою вазу!

— Что? — опешил Валер. Это уже что-то новенькое, доселе Шеф как-то не стремился делиться с ним своими воспоминаниями.

— Она стоила целое состояние!

— Какую вазу? О чем вы вообще говорите?

— Какую-какую! Древнюю! Напольную! Которая стояла в углу в моем кабинете!

— Да не нервничайте вы, я вам еще десяток таких ваз найду… — успокаивающе произнес Валер, припоминая предмет разговора, и тут же насторожился. Не мог Шеф знать, что та рыжая ведьма разбила его вазу! Даже он не сразу это понял, хотя именно о его голову ее и разбили. — А кто вам об этом сказал?

— Я вижу, — туманно ответил Шеф, с изрядной долей самодовольства в голосе.

— Ну конечно видите, со зрением-то у вас все в порядке. Так что там с вазой-то?

— Да нет же, идиот! Я вижу то, что по идее видеть вообще не должен, — раздраженно пояснил начальник. — Закрываю глаза и пожалуйста… эта рыжая фифа разбивает мою вазу! О твою голову, между прочим! Ну, ничего, ей еще зачтется… Хрен ей, а не счастливая жизнь в Столице!

Что ответить, Валер не знал. Шеф продолжил злорадствовать дальше и чем больше он говорил, тем яснее становилось, что странности его выросли не на пустом месте. Нет, теоретически, конечно, все знают, что если сильно стукнуться обо что-то головой, то можно дождаться самых непредсказуемых последствий, вплоть до открытия «третьего глаза», но на практике с этим примириться трудно. Однако, и не поверить своим глазам молодой человек не мог. Узнал же Шеф как-то об инциденте с вазой… Надо полагать, что и все остальное несет в себе смысл? Иначе к чему вся эта болтология о том, что ждет Сангриту в Столице? А имя-то какое потрясающее… и очень ей подходит. Интересно, ее и в самом деле так называют или у начальника все-таки действительно поехала крыша, и он все это выдумал?

— Подождите, вы, получается, видите будущее? — нерешительно приостановил словесный поток Валер, заставляя себя отвлечься от сентиментальных восхищений именем рыжей ведьмочки и заняться более важными вопросами.

— Дошло, наконец, придурок господень! Вижу, причем будет оно у нее не самым светлым. Так этой шлюхе и надо, она еще и Иглу Любви у нас сперла!

— Черт… — пробормотал молодой человек и, повинуясь нахлынувшим эмоциям, стремительно понесся в прихожую. В конце концов, не может же он так это оставить! И дело тут не только в очередном пропавшем артефакте, просто став один раз участником сангритиных приключений, он с истинно тролльим чувством долга почувствовал себя обязанным довести дело до логического завершения. Спас ее один раз, значит и второй тоже за ним. В конце концов, хотя бы предупредить он ее обязан. О чем, правда, он пока не знал, но искренне надеялся, что Шеф увидит еще что-нибудь интересное. Главное, чтоб он только не узнал, что именно верный помощник и заместитель его часами и оприходовал. Тогда он точно последнее доверие потеряет. Кстати о Шефе…

Понимая, что в порыве чувств чуть было не бросил инвалида в компании диких родственников, Валер вернулся обратно и, грустно размышляя о том, что к концу запланированной акции станет таким же неврастеником, как и его начальник, принялся терпеливо готовить его к дальней дороге. Как он будет добираться до Столицы с этим престарелым скандалистом, было страшно представить, но и бросить его на родителей он не мог. У матери и так забот хватает, а зная отца, можно не сомневаться, что с его легкой руки бедный Шеф отправится в горные пещеры вместе со всей ватагой валеровых родственников. В качестве сувенирной энциклопедии человеческих матов.

Впрочем, эта функция за ним закрепится так или иначе. Учитывая условия путешествий в дилижансе… их будущие попутчики за время поездки существенно расширят свой лексикон. Что ж, другого выхода все равно нет…

А впрочем… ну конечно! В магазин не далее как вчера доставили подержанный летающий ковер! Маг, правда, еще не успел его осмотреть и добавить страхующих заклятий, но это уже нюансы, недостойные внимания. Покупателей на него пока нет, Шеф все равно не у дел, значит можно смело пользоваться. И вообще, может это судьба?

* * *

Все, с него хватит! Ни минуты он здесь больше не останется! И катитесь вы все к чертовой матери! В конце концов, он детектив, а не модельер и дизайнер, и нечего шастать к нему с претензиями, что клиенту, мол, не понравилась обстановка комнаты или платье заказанной им проститутки. А ему откуда знать, что может понравиться тому или иному клиенту? Почему-то госпожа Филле упрямо считала, что раз он эльф, то менять имидж этих шлюх ему сам бог велел. Нет, он, в принципе, ничего против не имеет, нужно же чем-то заниматься, раз он все равно не может вернуться к прежней жизни. К тому же, работа творческая, интересная… Вот только насчет психологии клиента — это уже не к нему. Одеть, причесать, накрасить девушку в соответствии со своим вкусом и видением мира — это всегда пожалуйста, но не виноват же он, что существуют в мире извращенцы, которые не любят эльфийское искусство. Оно, видите ли, для них слишком легкое и несерьезное… Ну, извините, не умеет он создавать роковые образы. Они его никогда особенно не трогали, как и большинство эльфов. Его вдохновляет нежность, искренность, чистота… тьфу, какая там нежность, искренность и чистота могут быть в публичном доме? Ужасное место! И как только Луиза умудряется так запросто это выдерживать?

— Ты идиот, Ламьен! Ну зачем, зачем тебе понадобилось уходить из «Сада чудес»? — в который раз возмутилась воровка, еле поспевая за стремительно шагающим по улице эльфом.

— А что, мне до конца жизни надо было работать на этих похотливых козлов, которые даже эльфийский макияж не в состоянии оценить по достоинству?! — эмоционально воскликнул Ламьен, не убавляя шага. Зато Луиза, от неожиданности, даже притормозила. Нет, все эльфы, конечно, психи, а этот еще и вампир вдобавок ко всему, но нельзя же так близко к сердцу воспринимать работу в борделе! Проституткам, к примеру, еще сложнее, но они же не закатывают истерики из-за каждого нелестного о себе отзыва.

— Мда… задели тебя клиенты, я смотрю. Но мы же не навсегда туда устроились! Слушай, давай вернемся, пока не поздно!

— Ни за что!

— Ну, пожалуйста! — сделала последнюю попытку уговорить детектива воровка.

— Я ненавижу бордели и все, что с ними связано! — упрямо ответил Ламьен, все дальше и дальше отдаляясь от своего бывшего места работы.

— Сангрита их тоже ненавидела, но, тем не менее, вернулась туда, когда не оставалось другого выхода!

— И, тем не менее, ее сейчас с нами нет! Она, в отличие от нас, поступила мудро и сбежала из этого адского заведения уже через два дня.

— Ламьен, что ты несешь! — взвыла Луиза, окончательно отчаиваясь вправить эльфу мозги. — Конечно же, она вернулась домой, как только ее проблемы исчерпали себя! А вот наши, к сожалению, еще не кончились, и идти нам с тобой некуда. Разве что тоже двинуть в Столицу. В гости к Сангрите.

— Да уж, на радость ее широкоизвестному дедушке, — пробормотал детектив, потихоньку успокаиваясь и вникая в смысл слов воровки. Возвращаться от этого, правда, все равно не хотелось. Луизе это бесполезно объяснять, слишком мало в ней романтизма и наивной любви ко всему миру, чтобы почувствовать себя угнетенной в обстановке публичного дома. Вот Сангрита бы его поняла. В ней этого романтизма тоже хоть отбавляй… правда, она почему-то старается делать все, чтобы никто и никогда ее истинную сущность не разглядел. Людям вообще свойственна мазохистская привычка затыкать рот собственной интуиции и придумывать кучу бесполезных правил и моралей, вместо того, чтобы следовать голосу сердца. Ну не глупость ли? В конце концов, они, бедняги, совершенно теряют способность чувствовать и доживают свою, и без того слишком короткую, жизнь, не зная ни настоящей любви, ни истинного сострадания, ни счастья. Потому эльфы и ставят себя выше как расу… весомая причина, не так ли? Хотя люди, все же, упрямо предпочитают считать это напыщенным самодовольством. Впрочем, что с них взять? Им-то гордиться уж точно нечем.

— Ну и что мы будем делать дальше? — озвучила главный вопрос дня Чертовка.

— Не знаю… может быть просто уедем в другой город? Или, если хочешь, возвращайся в «Сад чудес» одна, тебе-то зачем новые проблемы?

— Ну-ну, меня одну, можно подумать, там ждут обратно… — фыркнула девушка. — Я и так особой пользы там не приносила. Впрочем, не была бы Сангрита членом семейки Фламменов, нас бы госпожа Филле вообще туда не взяла. Держу пари, еще неделя и она, удостоверившись, что наша подружка прочно осела в Столице и не собирается срываться обратно, вытолкала бы нас взашей.

— Ну, тогда у меня идей, кроме турне по городам и весям Королевства, больше нет, — подытожил Ламьен, даже обрадованный тем, что предыдущее убежище окончательно закрыло для них свои двери. Нет, глупо, конечно, упускать возможность еще недельку пожить с относительным комфортом… Но раз подобный финал все равно неминуем, то чего тянуть время? Впрочем, Луиза так почему-то не считала. Хотя, кто этих женщин разберет? У них вообще иногда такие интересные мысли проскальзывают, что невольно начинаешь вспоминать адрес ближайшей психлечебницы. Причем, как правило, для себя.

— Хорошо, но на это деньги нужны. А у нас только… только три золотых, — сообщила воровка, выудив упомянутую сумму из кармана проходившего мимо мужчины. Ремесло карманника, по всей видимости, она в свое время тоже не обделила вниманием, так как обладавшая весьма внушительными габаритами жертва ограбления даже не посмотрела в ее сторону.

— Вообще-то, немного денег у меня есть. Вовсе незачем было обворовывать невинных прохожих, — с легким укором произнес Ламьен, одновременно подыскивая взглядом кафе, в котором добытые деньги можно было бы потратить.

— Не хотела бы я встретить такого «невинного прохожего» ночью в пустом переулке, — весело хмыкнула Луиза и, предугадав желания спутника, потянула его куда-то налево. — Пойдем к Бриошу, хоть кофе выпьем…

Следующий час они провели в уютной булочной на углу Гранатовой улицы и площади Золотых Монет, обсуждая маршрут грядущего путешествия. Дискуссия получилась очень бурной, так как Луиза оказалась фанатично преданна Лохбургу и раскритиковывала в пух и прах каждый город, предложенный Ламьеном.

— Слушай, я уже понял, что ты вообще не хочешь уезжать, но, будь добра, определись наконец! Иначе в скором времени нам придется обживать лохбургское кладбище, — произнес, в конце концов, эльф и с чистой совестью свалил тяготы принятия решения на собеседницу.

Воровка нахмурилась, но ничего не сказала, снова уставившись на список удобных, с точки зрения убежища, городов, записанный детективом на салфетке. Ламьен же, чувствуя, что его все больше и больше одолевает скука, вперил взгляд в окно. За окном же находилась освещенная разноцветными огнями и по-новогоднему украшенная площадь Золотых Монет. Вообще-то она считалась главным центром развлечений города и была самой большой после площади Правосудия, но сегодня ничего особенного на ней не происходило. Люди в предпраздничной суете шастали с огромными пакетами из магазина в магазин, увеличивая количество этих пакетов до просто-таки невероятных размеров, посреди площади выпендривалась, в надежде заполучить хоть какие-то медяки, парочка нищих и не слишком талантливых скрипачей. Время от времени прохожие действительно кидали в их раскрытые футляры какие-то гроши, но, судя по лицам, делали они это только в надежде на то, что музыканты удовлетворятся и скорее закончат мучить инструменты и нервы ни в чем не повинных слушателей. Через какое-то время, правда, появилась на площади и один чрезвычайно оригинальный молодой человек. До безобразия широкоплечий, абсолютно не складный, да и в принципе не блистающей особой красотой, он тащил на плече свернутый в рулон ковер, а второй рукой катил инвалидное кресло. Причем катил он его за собой и задом наперед. В кресле же восседал потрепанного вида пожилой господин с загипсованными конечностями и оглашал площадь заковыристой руганью. Его можно было понять. Если б он, Ламьен, оказался в подобной ситуации, он бы, наверное, тоже не питал особой нежности к своему спутнику.

— С ума сойти, ты только глянь на этот театр абсурда, — с усмешкой произнес эльф, отвлекая Луизу от мучительных раздумий.

— Где? — вскинула голову воровка.

— Вон там, — махнул рукой в сторону занятной парочки Ламьен. — Один в инвалидном кресле, другой — с ковром. По-моему я их даже где-то видел. Хотя, трудно сказать, я еще к вампирьему зрению до конца не привык, да и ковер весь обзор загораживает.

Воровка несколько секунд помолчала, с любопытством приглядываясь, и внезапно выдала матерную тираду не хуже, чем у того общительного инвалида.

— Ламьен, раскрой глаза, это же Валер с Шефом!

— Да? А действительно похожи… Только, на моей памяти, Шеф успешно передвигался на своих двоих.

— О господи, ты так говоришь, будто бы тебя это совсем не касается! — возмутилась девушка и, вскочив на ноги, понеслась к выходу.

— А что, я должен ему еще посочувствовать? — не понял эльф и бросился вслед за воровкой.

Валер, тем временем, прошествовал к центру площади, расстелил ковер на земле и, примостившись на нем вместе с Шефом, принялся что-то говорить. Что, разобрать в уличном шуме было невозможно, не приблизившись вплотную. Однако в скором времени около молодого человека собралась толпа любопытных прохожих, в которую они с Луизой успешно и затесались. Ни Валер, ни Шеф за головами праздных зевак их разглядеть не могли… они, впрочем, тоже почти ничего не видели, зато прекрасно слышали, как костерит своего помощника Шеф, а Валер, постепенно выходя из себя, пытается произвольными командами заставить ковер взлететь.

— Ну, давай же, давай! Давай! — твердил молодой человек.

— Сколько можно! Давать тебе будут в борделе, и прекрати мучить артефакт, он все равно не работает! — раздраженно рявкнул Шеф.

— Шеф, помолчите хоть минуту!

— Сам рот закрой! Ты не видишь, что этой тряпкой моль давно пообедала?!

— Ну, лети же, коврик, лети!

— Ага, прям вот так взял и полетел! Что, вазой последние мозги отбили?! А с кровати в детстве ты часом не падал?

— Да заткнись ты уже, маразматик старый! — все же вышел из себя Валер. — Я сейчас тебя обратно отвезу на застолье к родственникам! Можешь на собственном примере им объяснять, где находятся пресловутые мозги и с чем их следует готовить!

— Направление укажи, дебил господень, — возвел глаза к небу, но несколько присмиревшее бросил Шеф и бескультурно сплюнул на тротуар. Нецензурных комментариев больше не последовало. Похоже, безликие родственники подчиненного чем-то сильно ему не нравились.

— На юго-запад, в Столицу, — нерешительно произнес Валер и ковер, к огромному удивлению толпы, все-таки взлетел. Не прошло и пяти минут, как горе-путешественники стали не более, чем размытым пятном в вечернем небе.

— Ламьен? — тревожным шепотом позвала эльфа Луиза.

— Да? — судорожно осмысливая услышанное и увиденное, откликнулся он.

— Тебе ни о чем не говорит вопрос о вазе и то, что они едут в Столицу?

— Говорит. Ох, и не завидую я сейчас Сангрите!

Глава 10

— Агата, почему бы тебе не пойти обратно к гостям? — недовольно проворчал Эвальд Фламмен, отвлекаясь от бумаг и книг, в которых до этого что-то целенаправленно искал. Должно быть, нынешний клиент подкинул непростую задачку, раз ему понадобилось освежать свои и без того внушительные знания. Впрочем, за простые заказы он никогда и не брался. Это было совершенно неинтересно, а мэтр Фламмен имел достаточно высокое положение, чтобы позволить себе выбирать.

— Вот сам и общайся с этими кобылами, — в тон ответила Сангрита, даже не двигаясь с места. Делать ей больше нечего, кроме как принимать весь этот родовитый светский сброд, что зачастил к ним с визитами после ее возвращения. Хотя… да, делать ей как раз таки больше и нечего. Снова путешествовать, как летом, дедушка ее точно не отпустит, в театр вернутся она тоже не может… после ее исчезновения несколько успешных мюзиклов пришлось убрать из репертуара только потому, что ей так и не смогли найти достойную замену. Фарине, вынужденный стать во главе театра после побега мерзавца Шута, с ней теперь даже не здоровался и не принимал ее обратно просто из принципа. Если бы у нее, хотя бы, была с собой партитура «Грязной революции»… но партитура осталась в Лохбурге, у Леттера. Она так и не успела с ним поговорить. Хотя, в чем-то это и хорошо. По крайней мере, его никто не арестовывал, как ее и Шута. В конце концов, у Филиппа-то нет всемогущего дедушки. Кто знает, где бы она сейчас была, не будь она внучкой Эвальда Фламмена. Наверное, там же, где и Шут, а в его благополучии она очень и очень сомневалась. Впрочем, не хватало еще опять его жалеть. Он-то о ней не заботился никогда. Он не достоин ее жалости, даже если полиция явилась по их душу вовсе не по его вине, как она сгоряча подумала. Хотя, нельзя все-таки сбрасывать со счетов то, что к прошлому Людвига Вэрбе он отнесся совершенно наплевательски, несмотря на то, что она, в наивном стремлении найти с его стороны хоть какую-то поддержку, поделилась своими подозрениями. И он еще полагает, что она может ему довериться после этого?

Но, что не говори и сколько не клянись в абсолютном равнодушии в проклятому эльфу, а затронуть душу он умел. Именно поэтому ведьмочка никак не могла выкинуть его из головы, хоть и очень старалась. Вся ее сущность словно бы сопротивлялась призывам рассудка, чему, также, не могло не способствовать и ее упрямо неумирающее чувство сострадания. Дурацкое и совершенно непрактичное, по ее мнению, качество, но избавиться она от него не могла. К тому же, он почти признался ей в любви. Точнее, признался, но в тот момент она была слишком напугана перспективой снова угодить в немилость стражей закона, чтобы дать этому психу довести свое неадекватное «я тебя, КАЖЕТСЯ(!), люблю» до чего-то более-менее вразумительного. А еще она бессердечно бросила его на растерзание этому преотвратному лорду Джастису. Без сомнений, за эльфа он принялся еще упорнее, раз уж из нее никакой полезной информации выжать не удалось. Хотя, маэстро Демолир как раз ничего интересного ни о Людвиге, ни о Луизе и не знал. Впрочем, это очень хорошо. Это она будет молчать во что бы то ни стало, выгораживая сестру лучшего друга, вдобавок ко всему вернувшую ей магию. Шуту же подобное благородство чуждо, особенно если учесть, что он с Луизой даже не знаком. В существовании же в нем чувства солидарности к любимой девушке, если она все-таки таковой являлась, Сангрита очень сомневалась. Она вообще не знала, как к нему лучше относиться. Как правило, люди, столько прошедшие вместе, становятся или близкими друзьями или лютыми врагами. Но, ни к той, ни к другой категории ведьма его отнести не могла. Бывали, конечно, моменты, когда ей жутко хотелось по-дружески ему довериться… наверное, потому, что друзей у нее было не так уж и много. А бывало и так, что она всерьез желала ему смерти. Примерно в таком состоянии она покидала Лохбург. Пребывая в абсолютной истерике, она чувствовала себя преданной, запуганной, одинокой девочкой, потерявшейся в огромном мире несправедливости, жестокости и грязи. Она в тот момент нуждалась в утешении и ласке, а судьба подсунула ей бесчувственного прокурора, что, в конце концов, махнул на нее рукой и выставил из города, дабы не действовала на нервы. Но, кто знает, сложись обстоятельства хоть на сотую долю менее жестоким образом, возможно, она и не уехала бы так скоропалительно.

Впрочем, что толку перемусоливать былое? Все сложилось именно так, а не иначе. Она давно в Столице, и самое неприятное, что может подсунуть серая реальность — это длинные языки и неугомонная фантазия светских кумушек.

Такой же коллегиум расфуфыренных дамочек восседал сейчас в гостиной, развлекаемый Маргой. Строго говоря, пришли они, главным образом, для того, чтобы лично убедиться, что широкоизвестная героиня столичных сплетен Агата Фламмен действительно имела наглость вернуться, а потом пересказывать на ухо подругам свои красочные впечатления от общения с этой «распутной девкой». А впечатления у них, как правило, действительно были красочными, хотя бы даже потому, что Сангрита никогда не походила на канон светской леди. Главным ее пороком, с точки зрения общества, было то, что она постоянно совала свой нос, куда не требуется, вместо того, чтобы вышивать крестиком и рисовать в мечтах свадебное платье. Что ж, возможно, это действительно было так. Эвальд Фламмен воспитывал свою внучку, прежде всего, волшебницей. Замашки нежной барышни позже ей пыталась привить Марга, но, увлеченная магией, Сангрита все больше слушала дедушку. Когда же мэтр спохватился и вспомнил о том, что внучку-то давно пора выдавать замуж, оказалось, что ей замуж вовсе не хочется, а хочется, как дедушка в молодости, путешествовать, на практике совершенствуясь в волшебстве. Поскольку в характере девушки, казалось, сконцентрировалось упрямство всех предков-Фламменов вместе взятых, пришлось пойти на уступки и отпустить внучку, взяв с нее клятвенное обещание особенно не увлекаться и быть осторожной. В результате же обещанной осторожности, ведьма умудрилась оказаться изнасилованной эльфом и потерять магию. Должно быть, то же святое чувство осторожности и позволило ей через полгода оказаться в лохбургском борделе, случайно убить официанта и ввязаться в местные криминальные разборки. Пожалуй, в том, что даже Эвальд Фламмен начал соглашаться с мнением света не было ничего странного. Магия магией, но непревзойденный талант Сангриты находить приключения на пятую точку мог повергнуть в ужас кого угодно. Ужас этот, к огромному сожалению девушки, обладал вдобавок еще и удивительным постоянством. Нет, мэтра тоже можно было понять. Ее мать умерла еще при родах. Отец же, от горя, с головой погрузился в магию и, затеяв разработку какого-то особого оружия против нечисти, погиб в собственной лаборатории, не справившись с Потоком. Конечно, Эвальд и Марга, тяжело пережившие утрату сына и невестки, вовсе не хотели потерять еще и единственную внучку. Ей же, как назло, все не сиделось на месте. Даже в театре, под неусыпным оком бабушки, она умудрилась наткнуться на неприятности в лице Вельта Демолира! Как результат, мэтр Фламмен словно с цели сорвался и, по возвращении Сангриты домой, принялся активно делать из нее любимый обществом образец добродетели, послушания и сладкого идиотизма. Получалось, правда, плохо. Точнее никак. К тому же, дедушка, судя по всему, свою внучку иной, нежели она есть, вообще не представлял. Но, тем не менее, упрямо таскал ее по балам, которые она ненавидела, и заставлял терпеливо беседовать с каждой светской клячей, что приезжала к ним в гости. Сангрита, правда, быстро разобралась в ситуации и вскоре заимела привычку приветливо здороваться с гостями, а потом отлучаться на минутку по какому-нибудь «важному» делу. Минутка, как правило, растягивалась до конца визита.

— Агата, эти дамы занимают очень высокое положение при дворе. И через несколько дней одна из них дает бал. Так что лучше бы тебе с ними познакомиться поближе — будешь комфортнее себя там чувствовать, — невозмутимо пояснил мэтр, заставив внучку подскочить на месте.

— Нет! Я туда не пойду! Ни за что! — воскликнула девушка, еле сдерживая порыв затопать ногами.

— Пойдешь, пойдешь. В конце концов, не сидеть же тебе постоянно дома? — невинно произнес маг, как будто перспектива наведаться в дом к какой-то ханжески настроенной старухе и полночи танцевать с ее лицемерами-гостями, действительно могла обрадовать.

«Я бы предпочла вообще отсюда уехать!» — раздосадовано подумала ведьма, но вслух ничего не сказала. Все равно добровольно ее сейчас никуда не отпустят, а впустую пугать бабушку с дедушкой такими заявлениями не хотелось. Они и так с ума сходили от беспокойства, осознавая, что их единственная внучка находится в Лохбурге, причем явно не в качестве праздной туристки.

— Но, может быть, тебе станет легче, если я скажу, что, сходив на этот бал, ты мне окажешь неоценимую помощь? — смилостивился, в конце концов, Эвальд, с легкой улыбкой глядя на свою сердитую внучку. Почему-то в такие минуты она всегда была чрезвычайно забавной. Хмурость, впрочем, моментально улетучилась, и ведьма вперила в него любопытный взгляд.

— Ты помнишь Лоренцо Джастиса?

— Еще бы, его забудешь! — проворчала Сангрита, чувствуя все более возрастающий интерес к грядущему балу.

— Так вот, за твое освобождение я задолжал ему одну услугу. Причем, достаточно необычную, — медленно начал мэтр. Лорда Джастиса он знал давно. Настолько давно, что позволял считать его своим приятелем. Соответственно, и оказываемая друг другу помощь далеко не всегда носила официальный характер. — Видишь ли, некогда этот наш общий знакомый был женат.

— Сочувствую его жене, — не удержалась и вставила свои пять медяков девушка.

— Ну что ты, в молодости и ему не была чужда доля романтизма, — хмыкнул Эвальд. — Первые годы его брак даже был счастливым. Жена его была ослепительно красивой и достаточно капризной женщиной, вдобавок намного моложе его самого. Подробностями его семейной жизни я никогда не интересовался, но факт в том, что в конце концов законный супруг чем-то ее не устроил и она с ним развелась. Впрочем, в скором времени она снова вышла замуж, на этот раз за поэта. Его зовут Эдуард Тарри. Ты, возможно, даже слышала о нем. Субъект этот, по слухам, безумно ее любит, регулярно дерется из-за нее на дуэлях и столь же регулярно из-за этого напивается, ибо, как гуманисту, убивать людей ему трудно. Понятия не имею, можно ли до конца этому верить, но недавно одна такая дуэль была совершенно точно, и поэт этот действительно находится сейчас в чрезвычайно подавленном состоянии.

— И какое отношение этот абсурд имеет к Джастису и, тем более, к тебе? — удивилась Сангрита.

— Ты не дослушала. А продолжение у истории и в самом деле абсурдное. Дамочка та, бывшая леди Джастис, вовсе не порвала все контакты с бывшим супругом, как принято думать. Напротив, бедняга из мужа автоматически переквалифицировался в главного советчика и помощника. Так что, как только ей требуется решить какую-то проблему, связанную с суровой реальностью жизни, она моментально забывает о своем вечно витающем в облаках поэте и идет к прагматичному лорду Джастису.

— Потрясающе! — расхохоталась Сангрита. Как-то не вязалось у нее рассказанное с образом черствого, серьезного прокурора. — И что, он бескорыстно помогает?

— Уж не знаю насколько бескорыстно, но помогает. Хотя и костерит свою женушку всеми правдами и неправдами, — усмехнулся маг. — Так вот, после того, как господин Тарри в последний раз с пистолетом в руке защитил честь своей жены, а потом целый вечер провел в компании бутылки, леди Джастис-Тарри решила, что ей «надоел его эгоизм» и, устроив грандиозный скандал, уехала к друзьям в Лесной город. И конкретно меня это все совершенно бы не волновало, если б эта женщина по привычке не написала Джастису длинное письмо с красочным описанием своих душевных страданий и настоятельным требованием позаботиться, чтобы этот болван ничего с собой не сделал, пока она не вернется и не объявит ему амнистию. Не спрашивай меня, что об этом думает сам Джастис, но поскольку он в Лохбурге, а Эдуард — в Столице, обязанность заботиться об этом неуравновешенном поэте ложится на меня, а я, в свою очередь, собираюсь свалить ее на тебя.

— Ну, спасибо, удружил, — проворчала Сангрита. Что ж, дедушка как всегда в своем репертуаре. Если неуравновешенный поэт, то это обязательно к любимой внучке! И что ж ей так везет на психов-то?

— Не сердись, дорогая, у меня сейчас совершенно нет на это времени, — улыбнулся мэтр своей фирменной ангельски обезоруживающей улыбкой. Да уж, невинно улыбаться он умел преотлично. Равно как и агитировать этой улыбкой на всякие идиотские авантюры. И все бы хорошо, если б за эти авантюры от него же ей потом не попадало.

— И что конкретно мне делать с твоим психом? — кисло поинтересовалась ведьма, наперед зная, что ввяжется в эту историю, что бы ей ни пришлось делать. Хотя бы потому, что дедушке действительно не до этого.

— Просто пообщайся с ним, отвлеки от грустных мыслей. Ты это умеешь. Можешь не пугаться, ничего особенно странного в нем нет. Несколько не от мира сего, как и все деятели искусства, не более. Ну и еще имеет привычку тянуться к бутылке, как только его хоть что-то огорчит. К сожалению, огорчается он часто.

— Ну а причем тут бал? Мне что, с ним туда идти? Я, конечно, понимаю, что моя репутация все равно при смерти, но может не стоит уничтожать ее окончательно, отправляя меня на бал с чужим мужем?

— Побойся бога, Агата, на бал вы с Маргой, конечно же, пойдете отдельно от него! Но не забывай, все же, за ним приглядывать, — терпеливо пояснил Эвальд и, словно бы представив свою изобретательную внучку в компании пресловутого поэта, строго добавил: — И только попробуй сама что-нибудь выкинуть! Слово даю, назначу гигантское приданное и все-таки выдам тебя замуж!

* * *

Серая, туманная с утра Столица встретила их достаточно холодно. Впрочем, в этом и была ее уникальность. Быть надменной, расчетливой, ни в коем случае не обнадеживать… Опытный путешественник с уверенностью сказал бы, что Столица раз в десять опаснее пресловутого Лохбурга, который многие годы столь волнует умы добропорядочных граждан. Легко и свободно себя в ней чувствовали разве что коренные жители, с малых лет впитавшие в себя настроение города и проникшиеся его атмосферой.

Валер же Столицу никогда не понимал. Не понимал и чувствовал себя чрезвычайно неловко, сворачивая в рулон потрепанный летающий ковер, пересекший за одну ночь огромное расстояние и доставивший своих хозяев прямо на Соборную площадь главного города Королевства. В отличие от Лохбурга, уже в столь ранний час полного народу (как правило, спешащего закончить самые разнообразные и по большей части незаконные ночные дела), Столица была пустынна и тиха. Горожане, должно быть, досматривали последние эпизоды своих снов и не имели никакого представления о том, что прямо у собора Всевышнего Творца приземлилась весьма странная парочка без четких целей в ближайшем будущем и осознавания того, зачем их вообще сюда принесло. Таким образом, они с Шефом были полностью предоставлены самим себе, и это только усугубляло остроту мучительного чувства, что залезли они в тарелку не по размеру. К тому же, молодого человека, на котором лежала вся ответственность за осуществляемую кампанию, неизменно ставило в тупик то, что он абсолютно не знает, что делать дальше. Когда он, полный безудержного энтузиазма, с каким, должно быть, ходили на соседнее племя его родственники-тролли, несся в магазин за ковром, главной стала лишь настоящая минута. Тролли всегда славились своим боевым духом и упертостью, переходящей в глупость. И эти качества (тоже, наверное, из-за непроходимой твердолобости) проявлялись даже у потомков смешаных браков через много-много поколений.

Теперь же перед Валером стал новый вопрос, требующий немедленных действий. Как в огромном незнакомом городе найти девушку, которую он видел всего один раз в жизни? И, уж тем более, что ей сказать? Недовольный, что его потащили в такую даль ради полузнакомой девицы, да еще обокравшей его магазин, Шеф рассказывать о своих видениях наотрез отказывался. Нет, если смотреть на ситуацию непредвзято, то он был абсолютно прав. Мало ли, какая еще безумная идея может стукнуть молодому и не слишком умному парню с примесью тролльей крови в жилах! С него, беспомощного инвалида, который с недавнего времени даже вилку в руках удержать не может, вполне хватило ночного полета на подержанном, толком неработающем летающем ковре. Как они за эту ночь не погибли — уму непостижимо! Хотя, к недвижимому старику в инвалидном кресле коврик отнесся лояльно и, можно даже сказать, бережно. Неужто, почувствовал в нем родственную душу? А вот Валер, виновник торжества, за какие-то двенадцать часов полета успел упасть в фонтан (когда посреди ночи они вдруг ни с того ни с сего снизились и резко затормозили в каком-то тихом провинциальном городке), врезаться в чужую карету (когда ковер выкинул такой же фортель на выезде из города) и упасть на Соборную площадь Столицы с высоты трех метров (в то время, как Шеф вместе с ковром опустился на землю мягко и аккуратно). Впрочем, так ему и надо. Будет знать, как тягать на такие расстояния больных пожилых людей и изжившие свое артефакты. Однако, несмотря на каверзы летающего ковра, ничего страшного с подчиненным не случилось. Разве что получил кучу ссадин, да схватил насморк после купания в фонтане. Но жажда действия, тем не менее, никуда не исчезла, и начальник с ужасом гадал, какая же новая авантюра придет ему в голову. Нет, про Сангриту он ему не скажет не слова. Хотя… и рассказывать-то особенно нечего. Вернее, это было трудно передать словами. Шеф знал, что эта девушка сейчас в Столице, знал, что это ее родной город, знал, что она совершенно запуталась в себе и в своей жизни, знал, что, несмотря на это, она в полной безопасности… и знал, что совсем скоро она не выдержит и снова начнет искать на свою голову приключения. И ведь найдет же! Найдет, даже находясь под навязчивой опекой заботливых родственников! И снова это ничем хорошим не закончится. И дело не только в том, что нынешнее столичное общество даже девице Фламмен многого ни за что не позволит. Рано или поздно ведь наткнется глупая девчонка на очередного корыстного подонка вроде него самого, но сбежать уже не сможет. Таких Шефов как он много, а вот Валеров, готовых из-за сиюминутного впечатления поставить на карту собственную карьеру и даже жизнь, очень мало. Да, эпизод с судьбоносными настольными часами тоже не прошел мимо его новообретенного зоркого внутреннего ока. Но говорить об этом подчиненному он не стал. В конце концов, где он еще найдет помощника, способного терпеливо выхаживать горячо ненавидимого начальника? Так что сначала он, пожалуй, выздоровеет, а потом уже будет вершить страшную месть.

С ума сойти, и ведь собрался же этот придурок всерьез помогать этой столичной фифе, которая без зазрения совести разбила о голову своего спасителя вазу лишь потому, что он ей не понравился! Это же так глупо! Но даже если отбросить этот факт, разве ей вообще можно помочь? Что он может сделать? Прийти и заявить, что, мол, тебе, девочка, в твоем нынешнем моральном состоянии лучше сидеть дома и даже носа на улицу не показывать? Ну да, она, конечно, послушается! Выставит доброжелателя вон и хорошо еще, если полицию не вызовет. И сделает, впрочем, абсолютно правильно. Разве может хоть у кого-нибудь вызвать доверие советчик, который сам не понимает, о чем говорит и совершенно не осознает, в какой ситуации находится собеседник. А Валер ситуацию Сангриты не поймет, даже если он все-таки сжалится и начнет долго и путано ему все объяснять. Слишком уж сложно, многогранно и стереометрично все в душе его разлюбезной. Мозгов у него на это не хватит. Да что тут говорить, он, Шеф, и сам ни за что бы этого не понял, если бы не его дурацкое ясновидение. Оно меняло все вокруг и заставляло думать о том, о чем он ни за что не задумался бы раньше. Оно меняло его самого, и Шеф очень сомневался, что этому следует радоваться. Груз знания — слишком тяжелый груз и слишком большая ответственность. А он вовсе не был уверен, что в состоянии ее нести.

— Слушай, если ты хочешь ей помочь, то женись на ней и дело с концом, — проворчал он Валеру, что тупо пялился на собор и безуспешно думал о том, что делать дальше. Иногда подчиненный отрывал взгляд от величественного архитектурного сооружения и беспомощно косился на начальника, что доселе никогда не позволял ему думать слишком много. Эти взгляды порядком выводили из себя, но поскольку ситуация сейчас зависела только от того, что стукнет в голову этому придурку, Шеф предпочел все же что-то посоветовать. И, между прочим, правильно ведь посоветовал. Этой девчонке давно пора замуж! После свадьбы ей уж точно будет не до поиска новых впечатлений. Правда, за Валера она замуж никогда не выйдет, но это уже нюансы.

— Вы хотите сказать, что что-то угрожает ее чести? — округлил глаза молодой человек.

— Я вообще сомневаюсь, что эта честь у нее есть, — фыркнул Шеф, повергая подчиненного в еще больший шок. Он как всегда все понял по-своему и, даже не задумываясь, что ни одна психически нормальная ведьма на него не польстится, начал примерять на себя роль жениха. Тьфу… прямо-таки эльфийская самоуверенность. Или троллья недальновидность. Скорее второе.

— Но… но я, наверное, сначала должен поговорить с ее родителями? — нерешительно произнес Валер.

— Конечно, — флегматично согласился Шеф. Ладно, пусть уж ищет ее родителей. Хуже все равно быть не может. Сам, в конце концов, поймет, как это глупо, а он тут бессилен.

— Но где их найти?

— А это как раз не трудно. Приходишь в любой полицейский участок, показываешь там Волшебную Плеть, которую ты, сукин сын, прикарманил, говоришь, что нашел ее и хочешь вернуть хозяину, — ухмыльнулся начальник, представляя физиономии полицейских, когда они увидят разыскиваемый по всему Королевству артефакт Эвальда Фламмена и реакцию Валера, когда он узнает, что его обожаемая Сангрита не кто иная как его внучка Агата. А там уж ситуация как-нибудь да разрешится. В конце концов, Валер же хотел познакомиться с семьей рыжей девчонки? Вот и флаг ему в руки. А уму-разуму они его пусть сами учат. Он, Шеф, здесь уже бессилен. Да и, кстати говоря, неплохо бы потребовать у Фламменов вернуть Иглу Любви. Ну, или хотя бы ее оплатить.

* * *

-Мы едем слишком медленно… Непозволительно медленно! Надо что-то с этим делать! — кипятилась Луиза, нервно размазывая омлет по тарелке. — Ау, Ламьен, ты меня вообще слышишь?!

Ламьен не слышал. Если точнее, он вообще пребывал на своей волне. Дневной свет в последнее время чрезвычайно его нервировал, даже несмотря на плотный плащ с глубоким капюшоном и то, что столик их находился в самом темном и дальнем от окна углу. Поделать с собой новоявленный вампир ничего не мог. Должно быть, рефлексы брали свое. Кроме того, чем больше времени проходило, тем отчетливей детектив ощущал непреодолимую потребность в крови, причем человеческой. В Лохбурге он еще как-то умудрялся обходиться без этого… Во многом благодаря Сангрите, которая, прежде чем уехать, долго и тщательно его инструктировала по части физиологии и образа жизни вампиров. Советы юной ведьмочки действительно оказались дельными и не раз его выручали. Но, когда ты всю ночь едешь в тесном дилижансе, а в непосредственной близости от тебя сидят люди… беззащитные люди, напасть на которых тебе не позволяет одна лишь сила воли и осторожность!.. Это уже совершенно невыносимо!

— Ламьен! — снова воскликнула воровка, помахав рукой перед глазами эльфа.

— Ммм? — невразумительно отозвался детектив, отвлеченно думая о том, как прекрасно было бы прокусить это тонкое запястье, что маячит у него перед носом.

— Что «ммм»?! Именно ты, между прочим, затеял это идиотское путешествие!

— Но Луиза, я же не могу заставить дилижанс ехать быстрее. Он и так движется на предельной скорости, — устало ответил Ламьен, буравя невеселым взглядом свою нетронутую чашку кофе. С каждым днем получать удовольствие от человеческой еды становилось все труднее. Вот и сейчас, он чувствовал аромат, идущий от чашки, вдыхал его с прежним упоением… и мечтал о том, как бы достать крови. Это была жажда совершенно иного рода. И если бы кто-то, приказав выбирать, поставил перед ним чашку самого качественного, дорого, ароматного кофе и полстакана давно остывшей крови какого-нибудь больного и грязного нищего, он бы, не колеблясь, выбрал второе. Да, потом его раз десять бы стошнило от такого выбора, но это было невозможно контролировать. Кровь для него, как для вампира, была не просто пищей. Правильней ее было бы назвать лекарством. Лекарством от смерти, которая должна была наступить давным-давно, но не наступила из-за кретина Людвига.

— Тогда вопрос на засыпку: какой смысл вообще ехать в Столицу? Я, конечно, понимаю, что ты проникся в Сангрите крепкими дружескими чувствами и озабочен ее благополучием, но пока мы к ней доберемся, Валер с Шефом раз десять успеют что-нибудь учудить, — девушка продолжала тормошить эльфа, даже не подозревая о его физиологических проблемах. Она к его идее поехать к Сангрите отнеслась резко отрицательно, так что прощались с Лохбургом они примерно так же, как и их недруги из антикварного магазина. Разве что уважения друг к другу у них было побольше, чем у Валера с Шефом и, в отличие от последнего, выражения Луиза выбирала не такие оскорбительные. Но это вовсе не мешало ей всю дорогу трепать Ламьену нервы. Вопреки собственным словам, его поведение она не понимала совершенно. Хотя… что с него, с эльфа, взять? С этих больных на голову существ станется воспылать дружескими чувствами к полузнакомому человеку и нестись через полстраны, дабы спасать его непонятно от чего. Нет, Сангрита, конечно, чудесная девушка, к тому же очень помогла ей в свое время, но не страдать же из-за этого такой ерундой, какой страдают они! В крайнем случае, можно было бы отправить ей скоростное письмо! Пусть бы она сама разбиралась с администрацией антикварного магазина, что намылилась к ней в гости! Но Ламьен слушать ничего не желал… чокнутый эльф! Вечно этих остроухих тянет на подвиги! А потом они еще говорят, что тролли — самый упрямый в Королевстве народ.

— Слушай, я не ткачиха летающих ковров и ничего быстрее дилижанса, к сожалению, предложить не могу. Кроме того, как ты могла заметить, уже наступило утро, и я давно должен отсыпаться в каком-нибудь темном помещении. Так что генерирование идей придется отложить до вечера, — огрызнулся детектив, честно пытаясь сосредоточиться на насущном, но все равно возвращаясь к неосуществимым мечтам о крови и спальне с плотными темными шторами.

— Ну и сиди тут хоть до вечера! — окончательно разозлилась Луиза и, встав из-за стола, горделиво прошествовала к выходу из трактира. Нет, бросать эльфа она не собиралась. Несмотря на попытку убить ее по заданию Вэрбе, окончательно ее доверия он не потерял. Хотя бы в силу своих моральных качеств. К тому же, путешествовать одной было не в ее характере. Рано или поздно ей понадобится компания, и она опять ввяжется в какую-нибудь авантюру. А две авантюры сразу — это уже чересчур. Но сейчас ей было просто-таки жизненно необходимо выплеснуть скопившуюся за ночь энергию, а апатичное поведение Ламьена этому никак не способствовало. Так что пусть посидит в одиночестве, пока она не вернется. Времени, впрочем, у нее все равно было не так уж много. Дилижанс остановился в этом городке всего лишь на час, чтобы сменить лошадей и выпустить пассажиров размять ноги и позавтракать. Естественно, все тут же двинулись в близлежащий трактир, где и заседали до сих пор. А вот на что потратить оставшиеся полчаса ей воровка не знала. Раз уж Ламьен все-таки вытащил ее из Лохбурга, хотелось сделать что-то полезное для общего дела… пусть оно и было на редкость идиотским. Но что? Средства передвижения быстрее дилижанса в самом деле найти было невозможно, если, конечно, ты не маг или миллионер. Они с Ламьеном, к сожалению, не были ни тем, ни другим. Оставалось только одно — написать-таки Сангрите письмо.

Через пять минут Луиза сидела за столом на почте и мучительно соображала, как бы так поприличнее начать свое повествование. Эпистолярный жанр никогда не был ее сильной стороной, плюс ко всему, события, о которых следовало рассказать, были настолько невероятными, что облечь все это в слова и не вызвать у читателя желания покрутить пальцем у виска было очень сложно. В скором времени, на столе скопилась внушительная стопка исчерканных листков, а письмо так и не было написано. Порядком приунывшая Луиза мрачно смотрела на лежащий перед ней чистый лист и размышляла о том, что, пожалуй, Ламьен был прав, когда решил отправиться к Сангрите лично. Если подумать, то они ведь даже не знают, зачем Валер и Шеф так скоропалительно сорвались в Столицу? А вообще, может они и вовсе слишком мнительны? Может, эта парочка просто опаздывала на какую-нибудь столичную распродажу краденого антиквариата и Сангрита тут вовсе не причем? Ох, что бы сказал обо всем этом законопослушный Филипп!.. Впрочем, лучше ему об этом и не знать. Он и так, наверное, весь испереживался, не зная, куда делась старшая сестренка…

Мысли плавно переключились на оставшегося в Лохбурге брата, и бумага постепенно заполнилась предложениями. Филиппу писать было гораздо легче, чем Сангрите, хотя бы потому, что еще ни одного вменяемого письма он от нее не получал. Ее жизнь всегда была полна событиями, причем, как правило, не самого невинного характера. Вот и сейчас: пара строчек о Людвиге, пара строчек о Сангрите, что-то о Ламьене и абсолютно нелогичное сообщение о том, что она на пути в Столицу. Конечно же, он ничего не поймет, но, по крайней мере, будет знать, что она жива, здорова и не забыла о нем.

Запечатав письмо и передав его в руки дежурного мага, Луиза почувствовала, что на душе у нее значительно полегчало, и вернулась к Ламьену в достаточно веселом расположении духа. Впрочем, это блаженное состояние длилось недолго. Ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы дойти до трактира.

Войдя же в зал, она узрела идиллическую сцену: на ее месте напротив Ламьена в фривольной позе восседала официантка, а сам эльф, нежно держа ее за руку, что-то аккуратно вытирал салфеткой с ее запястья.

— Генерирование идей, значит, до вечера, а трактирные шлюхи в любое время суток? — оскорблено поинтересовалась воровка, подходя ближе. Нет, ей-то, в принципе, все равно, с кем он проводит свободное время, не жена же она ему, чтобы скандалить и ревновать к каждой юбке… но хоть какую-то совесть иметь тоже нужно! Втянул ее в самый, что ни на есть, идиотский проект, потащил через полстраны в поисках непонятно чего, а как только дело дошло до того, чтобы придумать нечто актуальное в их положении, послал ее куда подальше и принялся обрабатывать трактирную официантку?!

— Ты не так поняла, это не шлюха… — растерянно ответил эльф.

— Вот буду я еще дискутировать на тему продажности девиц в придорожных кабаках! — фыркнула Луиза и, взяв девушку под локоток, настойчиво потянула ее вверх. — Иди-ка ты отсюда, милочка. Мне с этим жиголо нужно серьезно поговорить.

— Луиза… — простонал детектив, наблюдая как официантка, повинуясь движениям Чертовки, безжизненно сползла на пол. Ее запястье выскользнуло из его рук, и на обозрение воровки открылись две маленькие дырочки, из которых все еще сочилась кровь.

— Чеееерт… — лаконично протянула девушка, осознавая, что обгоревшем трупом в «Саду чудес» судьба решила не ограничиваться.

— Ну, кто ж виноват, что у нее такая неблагодарная профессия? — риторически спросил Ламьен, нервно теребя окровавленную салфетку. Ну, не удержался, бывает… Она сама к нему первая подсела! Вот только, что теперь делать с остальными посетителями трактира? Любопытных взглядов в сторону бессознательной официантки становилось все больше и больше, и ничего хорошего они не предвещали.

— Ты еще спрашиваешь, кто виноват? — убито переспросила Луиза, вообразив вдруг собственную мучительную смерть на костре, плечом к плечу с Ламьеном. — Бежим скорей, идиот!

И они побежали.

В который раз перед глазами мелькали и пестрели дома, улицы сменяли одна другую… знакомое еще по Лохбургу ощущение. Вот только этот городок, в отличие от Лохбурга, был маленьким и ни она, ни Ламьен совершенно его не знали. Когда же, случайно сделав круг, они снова оказались у трактира, им не оставалось ничего другого, кроме как с досадой сесть в полицейскую карету. Доблестные стражи закона, как раз прибывшие к месту происшествия, были весьма рады их видеть.

* * *

— Тебе опять не спится? — риторически поинтересовался Людвиг, ставя перед Шутом чашку мате. С тех пор, как уехала Сангрита и прокурор соблазнил его воодушевляющей перспективой вернуть себе имя, эти чаепития стали вещью столь частой, что вампир мало того, что привык к ним, но и полюбил. Шут, впрочем, тоже очень скоро проникся теплыми чувствами к этим полуночным посиделкам и порой даже забывал, что делает это исключительно ради выгоды. Но когда он вспоминал об этом, все равно предпочитал не думать. Как ни крути, но господин Вэрбе был интересным собеседником и грозил стать прекрасным другом. Да-да, оказывается, вопреки его убеждениям, дружба все-таки может существовать. Но в данном случае позволить ей возникнуть он никак не мог. Настоящих друзей предавать очень сложно, а он здесь именно для этого.

И все же он приходил в магазин на площади Правосудия почти каждую ночь, и постепенно главной причиной стал вовсе не Джастис, а мучительное чувство одиночества, не оставляющее его даже в многотысячной толпе. Впрочем, ему всегда, даже в самые счастливые минуты, было свойственно некоторое обособление от окружающих и четкая дистанция в общении. Исключениями в его жизни оказались лишь Мелисса и их дети.

Хотя нет, была еще Сангрита. Но она стала для него слишком тяжелым испытанием. Ему вдруг настолько захотелось кому-то доверять, быть откровенным во всем, что он сам этого испугался и сделал все в точности наоборот. А в итоге получил по носу все теми же граблями.

Как это ему опостылело: просыпаться среди ночи в холодном поту, осознавая, что во сне она опять оставила тебя, красочно описав, что за скотина ты на самом деле. И будет бросать вот так еще много-много раз. А ты, с одной стороны, будешь с нетерпением ждать своих новых кошмаров, ведь это единственный способ увидеть ее снова, но и не перестанешь нервно курить сигару за сигарой, просыпаясь и осознавая, что она действительно уехала, попрощавшись смахивающим на пощечину «я тебя ненавижу». И вот, через какие-то две недели ноги уже сами несут тебя на площадь Правосудия, в книжный магазин, где Людвиг снова сочувственно хмыкнет, глядя на твои красные от недосыпа глаза, и снова нальет тебе чашку успокаивающего и придающего сил чая мате. Он уже и не помнил, как вообще так получилось, что он взял и вывалил этому вампиру историю своего знакомства с Сангритой и всех тех чувств, что его обуревали. Впрочем, теперь это уже не было удивительным. Слишком много событий, слишком много знакомств, слишком много всего и сразу. И нет ни одной причины, чтобы с кем-либо этим делиться. Равно как нет и заинтересованного в этом лица.

Конечно, в его жизни был еще и Леттер. В последнее время он мелькал в ней даже слишком часто. Вот уж кто с наивным вниманием будет выслушивать все, чем он ни начнет засорять его уши! Но желания поговорить с композитором на личные темы, все же, не возникало. Филипп, классический пример мечтательного романтика, совершенно не разбирающегося в жизни, не поймет его образ мыслей и только лишь утвердится во мнении, что маэстро Демолиру такое понятие как мораль не знакомо даже теоретически. И хотя творец действительно его в этом отношении обделил, в данном случае афишировать сей факт не хотелось. Пусть лучше этот несуразный Филипп пребывает в святом убеждении, что все люди хорошие, добрые и вовсе не подставляют друг друга при первой возможности. Таких людей как он нельзя лишать розовых очков, иначе ненароком можно лишить еще и желания жить в этом несправедливом мире. А маэстро Леттер и так пребывал в последнее время в весьма унылом расположении духа. Ему явно не хватало заразительной энергии Сангриты, что была для него одновременно музой и персональным психологом. Он определенно скучал по Столице, что, в отличие от Лохбурга, еще не успела поиздеваться над его нравственными суждениями. Ну и, конечно же, бедняга все никак не мог отойти от пропажи старшей сестры. Женщину эту Шут представлял себе смутно, но, анализируя то, что про нее порой рассказывали прокурор и Людвиг, эльф все больше и больше склонялся к мысли, что Чертовка Луиза жива, здорова, но чрезвычайно желает, чтобы ее поскорее все забыли. Но Филиппу это, к сожалению, было не объяснить. Особенно если учесть, что с тех пор, как он совершенно невероятным образом познакомился с Джастисом, расчетливый лорд немедля начал качественно и целенаправленно промывать ему мозги. Войти в доверие к Леттеру вообще не было сложно. Стоит ли говорить, что совсем скоро прокурор стал вертеть несчастным композитором, как заблагорассудится, легко выуживая из него любую информацию? Собственно говоря, именно из-за этого их с Сангритой так неожиданно и арестовали. Впрочем, заявились-то полицейские по душу господина Вэрбе, но он, проявив чудеса предусмотрительности, не стал гостить у Леттера слишком долго и испарился еще до того, как неприятности напали на его след.

Тем не менее, найти его оказалось нетрудно. Вернее, он сам сообщил свой адрес, как только, сделав все возможное и невозможное, отвоевал у полиции свой магазин и свободу. Что и кому из власть имущих он наобещал — осталось для Шута загадкой, но факт оставался фактом — вампир все-таки вышел сухим из воды. Однако это вовсе не помешало ему тут же сделать одну из самых больших глупостей в своей жизни, возобновив отношения с Шутом. Хотя, дело тут было вовсе и не в эльфе. Просто вампиру оказалось не чуждо чувство благодарности, и он поставил себе целью отыскать свою спасительницу Сангриту. Сангрита к этому времени была уже далеко, зато совсем рядом находился ее неудачливый приятель, которому она нужна была не меньше.

Так и завязалась эта фальсификация дружбы. Шут без предупреждения заявлялся к вампиру среди ночи и, с чувством сообщив, какая же скотская штука эта жизнь, разводил длинные пессимистично-философские монологи. Людвиг же слушал его с легкой улыбкой, порой возражал, а порой соглашался, и, казалось, действительно понимал, о чем идет речь. С ним вообще было легче общаться, чем с кем-либо еще. Должно быть, здесь свою роль играло то, что Вэрбе и сам прожил долгую, насыщенную событиями жизнь и тоже видел мир не в самых радужных красках. Впрочем, в отличие от эльфа, он не считал себя в праве хоть за что-либо обижаться на жизнь и воспринимал ее тяготы с большей долей смирения. Но, в то же время, это не мешало ему ставить перед собой цели и идти к ним с неумолимостью похмельного тролля, увидевшего прямо по курсу банку рассола.

Но нет на свете людей, которых невозможно обмануть, просто иногда для этого нужен природный талант и безвыходная ситуация. У Шута было и то, и другое. Пара вовремя ввернутых фраз, якобы случайная оговорка о том, что он сам оборотень, искусно сыгранный кретинизм во всем, что касается политики и Лохбурга… Вуаля, предводитель Грязного движения искренне полагает, что перед ним сидит обыкновенный влюбленный музыкант, не ищущий от его общества выгоды и не имеющий никакого отношения к извечным лохбургским социальным противоречиям. И вот, разговор вертится уже не только вокруг эльфа. Всем людям нужно время от времени выговариваться и лучше делать это регулярно, ведь язык все равно развяжется, но далеко не факт, что в подходящий момент и перед тем, кто достоин доверия. Людвиг, очевидно, эту истину долго игнорировал. То же самое, впрочем, было и с Шутом. Только он посвятил в свою тайну полузнакомую тогда еще ведьму на пьяную голову и ухитрился остаться на свободе, хоть и официально погибший. А Людвиг делал это осознанно, и в финале его в любом случае ждала казнь. Только это уже неважно. Главное то, что он вернет свое имя, вернет положение в обществе… вернет Сангриту, наконец! Вернет, во что бы то ни стало!

— Расслабься, это же только сны. Они тебе потому и снятся постоянно, что ты нервничаешь каждый раз так, будто все происходит наяву, — Людвиг воззвал к рассудку эльфа, медленно опустошая содержимое своей чашки. Делал он это по старой привычке, еще оставшейся от человеческой жизни. Почему-то большинству вампиров даже по прошествии сотен лет было трудно отказаться от давно ставших ненужными обычаев и традиций. Несмотря на то, что в полной мере вкус мог почувствовать разве что очень слабый и молодой вампир. Интересно, а его давний приятель Ламьен тоже не оставил своих привычек? Или же все-таки вампиризм, да еще полученный таким странным образом, что-то в нем изменил?

Строго говоря, если бы не Людвиг, Шут давно бы и думать забыл о лохбургском детективе, втянувшем его в криминальную аферу. Но рассказ почтенного господина Вэрбе о том, как он случайно вылил полбутылки крови на хладный труп своего бывшего помощника, не мог не отпечататься в памяти. Тем более, это было как раз в стиле Ламьена: случайно напиться абсента в самый ответственный момент, случайно довести работодателя до бешенства, случайно стать вампиром. Наверняка и сбежал он тоже случайно. А в каком шоке от всех этих случайностей был Людвиг! Ну да, не каждый же день оставляешь в кабинете окровавленный труп, а по возвращении понимаешь, что его мало того, что нет на месте, но еще и исчез он сам по себе. По крайней мере, если судить по отсутствию претензий со стороны полиции, за это время раз десять успевшей наведаться в магазин с обыском.

— Тебе б такие сны, посмотрел бы я на твое спокойствие, — проворчал Шут, скептически покосившись на собеседника.

— Да мне, признаться честно, и наяву подобного абсурда хватает, — хмыкнул вампир, тоже, очевидно, припоминая Ламьена. — А вообще, скоро Новый Год. Иногда чудеса, все же, случаются.

— Ну-ну. Что-то мне думается, что этот Новый Год я буду отмечать твоим чаем, — вздохнул эльф. Чудеса происходят с теми, кто в них верит, а значит ему этот праздник ничего нового не принесет. Если, конечно, Людвиг не поспешит сообщить ему что-нибудь интересное, дабы прокурор, наконец, удовлетворился объемом информации и отпустил его восвояси.

Людвиг поспешил.

— Я думаю, этот Новый Год станет чем-то более значимым, нежели обыкновенное чаепитие, — обнадеживающе сказал он, и Шут понял, что вампир запланировал что-то важное. Что ж, Новый Год — это очень символичный праздник. К тому же, в эту ночь везде царит такой бардак, что захватить власть становится просто-таки плевым делом. Особенно если учесть, что речь идет о Лохбурге, и что Людвиг, без сомнений, придумал что-то исключительное. Осталось только выяснить что…

Наутро эльф покинул магазин с раскалывающейся от обилия информации головой. Вэрбе, войдя в раж, часа три расписывал ему свой гениальный план, периодически сетуя на то, что он, мол, совсем не слушает и, кажется, даже зевает. Но он слушал, причем очень внимательно. И действительно изображал рассеянность, чтобы собеседник не заткнулся раньше времени. Но все прошло как нельзя лучше и, шагая на рассвете по площади Правосудия, музыкант вдруг в полной мере ощутил, как близок он к цели. Он так долго все просчитывал, так долго воплощал в жизнь на первый взгляд невероятную идею Джастиса использовать его, музыканта и актера, на благо короны… и вдруг все закончилось.

Поговорить с прокурором. Забрать, наконец, из ламьеновской конюшни Дефекта, который так и остался на попечении слуг исчезнувшего хозяина. Попрощаться с Леттером… и он может ехать в Столицу хоть сегодня! Все это было так резко и неожиданно, что он даже растерялся на долю секунды.

«Ну, если ты все-таки намерен нестись в Столицу и, как последний идиот, преследовать ненавидящую тебя ведьму, тебе действительно больше нечего здесь делать», — язвительно отозвался Волк, в последнее время подававший голос все реже и реже. Казалось, он был чем-то всерьез обижен, но выяснить отношения все никак не удавалось. Он и раньше-то не понимал логику своей второй ипостаси, а теперь она и вовсе вела себя совершенно неестественно. Впрочем, так даже лучше. По обществу Волка скучать было трудно, особенно если учесть, что он являлся живым олицетворением всех его проблем. Более того, сейчас эльфа волновали совершенно другие вопросы: впереди ждал новый день, новый город и новый этап его абсурдной жизни.

Глава 11

Бал удался на славу. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Каждый бальный сезон в Столице напоминал своеобразный конкурс на самое богатое воображение и вполне мог проходить под девизом «Выпендриваемся везде и всегда!». Особенно ярко это выражалось в конце декабря, когда близился Новый год, и городская знать, в едином творческом порыве, тратила кучу денег и времени на то, чтобы превратить свои дома в нечто невообразимое. Сангриту эта массовая любовь к помпезным украшениям всегда чрезвычайно забавляла. Все эти маститые лорды и леди порой настолько напоминали ей маленьких детей, впервые увидевших гуашь, что она просто не могла не веселиться, глядя на них. И хотя к Столице и ее негласным законам ведьмочка всегда относилась с изрядной долей иронии, другим Новый год она себе даже не представляла. Разве можно предположить, что в этот волшебный праздник почтеннейшие семейства города не станут пытаться выделиться и быть оригинальнее, чем на самом деле позволяет их фантазия? Разве могут столичные дамы удержаться и не похвастаться перед всеми своим новым бриллиантовым колье или роскошной меховой накидкой, стоившей их мужьям целое состояние? Разве было хоть когда-нибудь так, что новогодний маскарад проходил без интригующих происшествий? Раз в году строгая и гордая Столица обязательно преображалась, преподносила Королевству легкомысленные сюрпризы и оставляла в душе то прекрасное ощущение происходящего чуда, какое не мог подарить ни один другой город.

Должно быть, именно поэтому Сангрита вовсе не чувствовала себя несчастной, лавируя вместе с Маргой среди гостей леди Эмилии, той самой дамочки, посещением которой не так давно озадачил свою внучку мэтр Фламмен.

Теоретически, где-то в ослепляющей роскоши зала должен был затеряться еще и незабвенный Эдуард Тарри. Последний, по мере развития их знакомства, все больше напоминал ведьмочке комнатную собачку, так как с самого начала заимел привычку таскаться за ней всюду, куда бы она ни шла. Был он подкаблучником всегда, или таковым его сделала жениться на бывшей леди Джастис — для девушки осталось загадкой, но чем больше времени проходило, тем сильнее поэт ее раздражал. Не будь данного дедушке обещания, она бы давно уже высказала во всеуслышание свое истинное к господину Тарри отношение, но поскольку обязательства, все же, никто не отменял, приходилось вежливо улыбаться и смиренно слушать все, о чем он не начинал болтать. Ко всему прочему, этот поэт обладал ужасающей привычкой напиваться каждый раз, когда ему казалось, что его обделяют вниманием. К слову, казалось это ему постоянно. Естественно, восполнять недостаток внимания тоже приходилось ей. Эдуарда даже в трезвом состоянии выносить было трудно, а в пьяном и подавно…

Вот и сейчас, мысли ее главным образом были сосредоточены на том, чтобы найти свою обузу среди гостей. Сделать это, кстати говоря, было не так-то просто. Помимо огромных размеров зала существовали помехи в виде бесконечного количества знакомых, спешащих поздороваться и потрепаться о какой-нибудь ерунде, и Марги, которая господина Тарри в принципе не переваривала и совершенно не могла понять, зачем Сангрита так о нем беспокоится. Тот факт, что это вовсе не ее прихоть, а Джастиса, актриса полностью игнорировала, считая эту абсурдную затею лишь очередным чудачеством своей внучки.

Результат получился соответственным: нашла Сангрита свою пропажу лишь через час. Эдуард, в гордом одиночестве и некотором отдалении от прочих гостей, сидел в обнимку с полупустой бутылкой виски и самозабвенно что-то ей рассказывал. Подойдя ближе, ведьма без труда узнала знакомую песню: никто, мол, его, непризнанного гения, не ценит, обожаемая жена бессердечно укатила в Лесной город, и остался он, бедняга, наедине с мучительным одиночеством. Этот трагичный монолог Сангрита за время их знакомства успела выучить наизусть и даже не пыталась оспаривать. Поэту, судя по всему, не нужен был ни слушатель, ни собеседник. Он успешно упивался собственными надуманными страданиями, что на уровне подсознания даже приносили ему удовлетворение. Но нравственная сторона вопроса сейчас была совершенно не важна, а вот то, что этот кретин опять напился, да еще прилюдно, могло иметь серьезные последствия.

— Эдуард, вы пьяны! — всплеснула руками ведьма, забыв от досады поздороваться. Ну и что ей теперь скажет дедушка? Этот идиот из-за своей любви к спиртному и так находился на грани потери всякого уважения в обществе, а этот бал и вовсе грозил стать последней каплей! А ответственна за это будет она!

— Здравствуйте, Агата! Вы не представляете, как я рад вас видеть! — растянулся в улыбке поэт. — Вы как добрая сказочная фея всегда появляетесь как раз тогда, когда суровая реальность грозит уничтожить меня без остатка!

Эта патетичная фраза, явно придуманная специально для того, чтобы производить впечатление на сентиментальных идиоток, Сангрите тоже была знакома и, что самое печальное, вполне соответствовала истине. Она действительно с неземным терпением возвращала своего подопечного в более-менее вменяемое состояние каждый раз, когда он срывался и начинал топить свое мнимое горе в бутылке. Вот только относилась она к своим обязанностям, в отличие от фей, крайне отрицательно и предпочла бы скорее напоить этого алкоголика до окончательной отключки, нежели посвящать себя его спасению. И куда вообще смотрит его жена? Хотя, ей, пожалуй, следовало бы только посочувствовать.

Помнится, как-то раз она все-таки не выдержала и, плюнув на все, позволила Эдуарду дойти до кондиции музыкально похрапывающего бессознательного бревнышка. Тогда это казалось замечательной идеей. Поэт мало того, что целые сутки не показывался ей на глаза, но и половину следующего дня лечился от похмелья, не настаивая на ее обществе. Сейчас, однако, такая манера действий особых надежд не вселяла. Вряд ли леди Эмилия с пониманием отнесется к появлению в ее доме такого предмета мебели как в стельку пьяный поэт.

— Удачи, «добрая фея», — скептически прокомментировала происходящее Марга и, брезгливо поджав губы, отошла здороваться с еще одной партией своих старых друзей. Что ж, ничего другого Сангрита и не ожидала. Общаться с господином Тарри ее бабушку заставило бы разве что убедительное обещание, что после этого поэт скоропостижно скончается. Впрочем, это было даже хорошо, вряд ли Марга смогла бы хоть чем-то помочь. Это она — волшебница, это она, в силу избранной профессии, обязана уметь выходить без потерь из любой ситуации и решать любые проблемы. А бабушка, как актриса, могла позволить себе все слабости и капризы светской леди, что с удовольствием и делала.

— Ладно, — глубоко вздохнула Сангрита, размышляя о том, как бы так ухитриться утянуть Эдуарда подальше от людей и привести в чувство. — Вы на ногах хоть держаться можете? Если можете, то поставьте бутылку и идемте, мне нужно кое-что вам сказать наедине.

Поэт, как выяснилось, наногах держался весьма неуверенно. Он, правда, был свято уверен в обратном и, проникнувшись серьезностью момента, изо всех сил старался вписываться в окружающий мир. Получалось у него плохо. Решив вдруг, что бал — изначально мероприятие увеселительное, и своим похоронным видом он может привлечь слишком много внимания, Тарри ударился в другую крайность, и, в скором времени, не заметить его, с веселым гиканьем отплясывающего чечетку под неспешный менуэт, мог разве что слепой и глухой идиот.

— Тарри, немедленно прекратите эту агонию неудавшейся балерины! — прошипела вне себя Сангрита, когда поэт, не выдержав собственного ритма, покачнулся и, чуть было не врезавшись в одну из танцующих пар, с размаху наступил ей на ногу. Он, к счастью, был мужчиной некрупным, и нога пострадала не сильно, но все равно было обидно. Она тут в лепешку расшибается, чтобы спасти его репутацию и положение в обществе, а этот неблагодарный идиот мало того, что совершенно не идет ей навстречу, но своим поведением грозит окончательно уничтожить репутацию ей. Вон уже гости недобро на нее косятся… Как же, скандальная Фламмен снова оказалась в самой гуще событий! И если ситуация сейчас не утрясется, уже завтра Столица будет взахлеб обсуждать какой-нибудь новый слух. После ее прошлых приключений высший свет и так постоянно ждал от нее новых чудачеств. Похоже, сегодня их ожидания оправдаются.

Эдуард, естественно, кинулся извиняться за свою неосторожность, причем так громогласно, что произошедшее немедленно стало достоянием общественности, а Сангрите осталось лишь стоять среди тут же окруживших ее охающих дам и слушать его высокопарный, как и всегда, бред. Разумней всего было бы прервать неиссякаемый поток слов, пока поэт не наговорил лишнего и окончательно не настроил против себя столпившихся вокруг них гостей. Но как прервать столь публичные извинения и не показаться при этом грубой девушка не представляла, и ее подопечный без помех разливался метафорами, эпитетами и, в особенности, гиперболами. Он вообще виртуозно умел делать из мухи слона и всячески демонстрировал свой талант, говоря о несусветной ерунде такими выражениями, будто бы как минимум решает судьбу мира. У слушателей эта привычка, как правило, вызывала лишь приступ издевательского смеха. Если, конечно, они вообще понимали, что имеется в виду, так как за чрезмерным количеством средств художественной выразительности смысл совершенно терялся.

«Господи, прости меня за то, что я в тебя не верю и поминаю всуе через слово! Я больше не буду, честно! Только заткни этого придурка, а? Пожалуйста!» — простонала мысленно Сангрита, и в самом деле готовая на что угодно, лишь бы Тарри замолчал. В ее понимании сейчас это было равносильно чуду и, исчерпай поэт свои запасы красноречия, она, казалось, и в самом деле поверила бы в существовании сил высших и более важных, чем обожаемый всеми магами Поток.

Пресловутый же Бог, судя по всему, существовал, молитвой ведьмочки проникся и не позволил ситуации пуститься на самотек. Вот только чувство юмора у него оказалось своеобразное.

«О боже, о боже, о боже!!!..» — ужаснулась про себя Фламмен-младшая, тут же наплевав на свое обещание не поминать имя господа в качестве междометия. Хотя, какие уж тут обещания…

«Чем так помогать, Господи, лучше б ты вообще не существовал!» — беспомощно возмутилась девушка, глядя, как толпа расступается, образуя живой коридор, и по нему, словно монарх, только что вступивший на престол, важно плывет незабвенный лорд Демолир. Кажется, он ее попросту преследовал. Да, судьбу не переспоришь: теперь ее репутация погибнет даже без участия Эдуарда. Был в этом, правда, единственный плюс: Тарри от удивления все-таки заткнулся.

А удивляться действительно было чему, ведь Вельт Демолир за прошедший век не появился ни на одном светском приеме. Естественно, никто не мог понять, что заставило его почтить своим присутствием праздник леди Эмилии. Особенно если учесть, что еще совсем недавно он считался погибшим.

Должно быть, этого не знала и сама леди Эмилия, имевшая со своим гостем лишь шапочное знакомство, но, как и многие, приглашавшая его к себе каждый год в надежде, что чудо все-таки произойдет, и она сможет долго хвастаться при дворе, какое оригинальное украшение отхватила для своего бала.

Что же касается самого Демолира, то ему корыстное отношение леди Эмилии и недоумение столичной знати были совершенно безразличны. Он и пришел-то сюда только потому, что среди гостей ожидалось семейство Фламмен. И ожидания его не обманули: Сангрита действительно здесь появилась и, как это всегда происходило, даже не подозревая о его присутствии, тут же втянула в самую гущу событий. Точнее, она сама туда попала, а он, в который раз, за ней последовал. Вот только это уже не криминальный Лохбург, а столичное благородное общество, и чувствует он себя здесь явно свободнее, чем она. Это и логично, годы при дворе и, в особенности, должность шута не могли не оставить на нем свой отпечаток. И хотя монарх с тех пор успел несколько раз смениться, придворные прекрасно знали, насколько значимы всегда были Демолиры — древнейший род бардов и шутов, и каким доверием Его Величества в свое время пользовался Вельт. Потом он, правда, женился, оставил двор и ударился в музыку, но его не забыли. И не только потому, что совсем скоро в сфере искусства его назвали гением. Шутить при дворе всегда было не меньшим искусством, чем музыка, а с улыбкой оскорблять и доводить до психического расстройства политических противников короля, не переходя ту тонкую грань, когда осмеянный лорд готов наплевать на все законы и бросить кинжал тебе в спину… это такой же признак гениальности, как и способность ввергнуть зал в исступление с помощью одной лишь виолончели и смычка.

И вот, он снова в Столице… Теперь ею правят совершенно другие люди, но они смотрят на него точно так же, как и их прародители. Одна брошенная мимоходом, но заразительно-веселая фраза, чтобы разрядить обстановку, и в зале снова играет музыка. Все напрочь забывают о том подвыпившем клоуне, что минут десять высокопарно пытался извиниться за что-то перед Сангритой, но, похоже, и сам не понимал, что говорит. Ну и, наконец, сама Сангрита… что-то целенаправленно пытается довести до ума того болтуна, но при этом непрестанно косится в его, Шута, сторону. Ею управлять, конечно, не так просто. Слишком уж много она с ним общалась вне бальных залов и роскошных гостиных. А впрочем, с ней это было бы и неинтересно. Гораздо увлекательней непрестанно гадать, какой сюрприз эта ненормальная девчонка подкинет ему в следующий раз и все равно не догадываться. Если б только это были приятные сюрпризы…

— Позвольте пригласить вас на вальс, — галантно обратился он к ведьме, улучшив момент, когда в ее гневной, как он понял, подойдя ближе, тираде образовалась короткая пауза.

Вернее, это теоретически она должна была быть короткой, потому что его приглашение окончательно сбило ее с темы. Она и до этого-то отчитывала Тарри чисто на автомате, думая лишь о том, что Шут вычудит сегодня и что ей с ним делать. И ежу понятно, что заявился он сюда по ее душу и просто так не отстанет! Вот только странно, почему он еще на свободе? И это ж надо было додуматься приехать в Столицу, когда тебя, оборотня, каждый первый здесь за милую душу сдаст полиции! Да еще и прямиком отправиться на бал к одной из самых уважаемых в Столице дам!

Не тратя время на долгие размышления, Сангрита наскоро извинилась перед поэтом и отправилась вместе с Шутом к остальным танцующим. Еще совсем недавно, пригласи этот псих ее на танец, она бы прямо и не стесняясь в выражениях послала его туда, куда добровольно люди не ходят. Но поскольку эльф совершенно очевидно что-то задумал, и это что-то, вероятно, как всегда окажется чем-то бредовым, теряться в догадках и тянуть время стало бы редкостным идиотизмом, когда есть такая удобная возможность поговорить, не вызывая у знатных кумушек желания сочинить новую сплетню. Ну, или почти не вызывая. Но танец, все-таки, выглядит гораздо безобиднее, чем шушуканье вдали от гостей.

— Что ты здесь делаешь?! — с ходу возмутилась ведьма, когда они закружились под играемый оркестром вальс.

— Танцую с тобой, как видишь, — невинно хлопнул ресницами Шут, как будто не он только что на месяц вперед обеспечил Столицу пищей для сплетен.

— Хорошо, поставим вопрос по другому: почему ты еще жив? — сердито продолжала Сангрита, хотя злости как таковой уже не было. Если учесть, как любил музыкант неожиданные появления и как часто рушил этим все ее планы, никаких новых впечатлений или эмоций девушка уже не испытывала. Но мириться с этой его дурацкой непредсказуемостью она все равно не собиралась. Она бы приняла это как должное, если бы он не врал ей через слово и не доставлял столько неприятностей. Но это все сослагательное наклонение, совершенно несоответствующее жестокой реальности, в которой ее репутация оставляла желать и желать лучшего, а лорду Демолиру достаточно было одного слова, оброненного не в то время и не перед теми людьми, чтобы окончательно растоптать ее будущее в благородном обществе.

— Видишь ли, сладкая моя, общение с лордом Джастисом, знакомиться с которым ты так любезно меня оставила, оказалось вещью весьма полезной, — усмехнулся эльф, даже не подозревая о ее размышлениях. Он вообще не имел привычки считаться с чужим мнением, если только это не светило очевидной выгодой.

— Ты хочешь сказать, что он спас тебя от всех обвинений? — поразилась ведьма, на секунду забыв даже о своих претензиях. Все-таки прокурор не особенно походил на бескорыстного благодетеля, хоть и ему не чужда была привычка попадать в идиотские ситуации. Как с бывшей женушкой и ее новым мужем, например.

— Это долгая и совершенно неинтересная история. Но теперь я официально воскрес, — уклончиво ответил Шут, не желая углубляться в подробности своего сотрудничества с прокурором. Это был не самый приятный человек и не самый приятный период его жизни, омрачивший вдобавок его память вынужденным предательством человека, который ему доверился. Вряд ли Сангрита, с ее фанатичной верностью друзьям, положительно отнеслась бы к подобному способу вернуть все на круги своя. Да и, скорей всего, ей вообще не будет это интересно.

Однако в последнем утверждении он ошибся. Любопытство в девушке очень даже пробудилось, но поскольку посвящать ее в подробности своих приключений собеседник настроен не был, она никак это не показала. И вообще, ей бы лучше избегать встреч с ним, иначе это приведет к совсем уж непоправимым последствиям.

— Что ж, надеюсь, на этом наша лохбургская эпопея и закончится, — подытожила ведьма, тонко намекая на то, что их отношениям тоже продолжения лучше бы не иметь. Хотя сомнительно, чтобы в Демолире проснулась совесть, и он оставил ее в покое. Гений чертов… укатил бы он, что ли, на гастроли!

— Могла бы хоть из вежливости сделать вид, что рада меня видеть, — обиделся эльф, намек понявший совершенно правильно.

— Стремление быть с тобой вежливой я оставила где-то в окрестностях Лесного города. С чего бы мне тебе радоваться? — ядовито поинтересовалась ведьма, напоминая ему историю их знакомства.

— Но если бы не я, ты, между прочим, до сих пор бы выслушивала пафосные бредни того нетрезвого идиота, — еще больше оскорбился музыкант. Не самый впечатляющий аргумент, но пока это был единственный его поступок, принесший ведьмочке хоть какую-то пользу.

— Ты ничем не лучше, — раздраженно ответила девушка, вспомнив вдруг о своих обязанностях. Как бы ее пьяный поэт, разобидевшись, что его снова оставили в одиночестве, ничего не натворил, пока она легкомысленно вальсирует с Шутом.

Танец, к счастью, продлился недолго, и вскоре Сангрита вновь стремительным шагом обходила зал в поисках Тарри. Эльф, словно привязанный, следовал за ней, недоумевая, куда она так спешит. Возможности избавиться от него никак не представлялось, и ведьме пришлось махнуть на него рукой.

Судьба, впрочем, распорядилась так, что провести вечер по задуманному плану девушка все равно не смогла. Чокнутый Эдуард не придумал ничего умнее, как сделать очередной набег на бар леди Эмилии и в рекордные сроки довел себя до такого состояния, что недавние вопли и пляски показались ведьмочке невинной детской шалостью.

— О, нет! — всплеснула руками Сангрита, в ужасе глядя на абсолютно невменяемого поэта. — Тарри, вы вообще отдаете себе отчет в том, что делаете?!

И это она ведь во всем виновата! Если бы она не ушла с Шутом! Естественно, этот и без того нетрезвый придурок почувствовал себя еще более несчастным, чем раньше и воспользовался давно испытанным способом ухода от реальности.

— Хм… Сангрита, по-моему, он вообще не понимает, кто ты такая и что от него хочешь, — иронично покосился на девушку эльф и кивнул на бутылку абсента, опустошенную на треть. Учитывая крепость этого напитка, адекватного восприятия реальности от Эдуарда сегодня можно было уже не ждать.

— Ну все, теперь осталось лишь самой напиться до такого же состояния и споить за компанию тебя, — обреченно прокомментировала происходящее ведьма, поймав пьяненько-удивленный взгляд поэта, задремавшего было на одном из диванов леди Элеоноры. Всекоролевский скандал ей теперь точно обеспечен. Точнее, не ей, а Тарри, но и ей тоже несдобровать. Эвальд положился на нее, вверив поручение кузена короля, а она взяла и провалила его. И Демолир этот еще ходит за ней след в след… Он, кстати говоря, трагичностью ситуации совершенно не проникся и все норовил утянуть ее куда-нибудь подальше от ничего не соображающего Эдуарда. И что ему на этот раз надо?

Впрочем, особенно упираться ведьма не стала и, увлекаемая эльфом, послушно прошествовала на пустой балкон, о существовании здесь которого даже не подозревала. В этом особняке она была впервые и его планировку совершенно знала. Шут же наверняка неплохо изучил дома абсолютно всех мало-мальски значимых благородных семей, хоть и делал это при других хозяевах, аж век назад.

— Ну и зачем мы пришли сюда? — кисло поинтересовалась Сангрита, поежившись от холода. Маэстро, заметив это, немедленно снял с себя камзол и накинул ей на плечи. Он вообще проявлял сегодня чудеса галантности и обходительности, что безумно бы ей понравилось, не будь он все тем же печально знакомым ей больным на голову Шутом.

— Хочу поговорить с тобой наедине, — ответил собеседник, устремляя в сад долгий задумчивый взгляд, как будто собирался с мыслями. И Сангрита поняла вдруг с испугом, что эльф настроился на очень серьезный разговор, а значит и без того царившая у нее в голове сумятица грозит приобрести еще большие масштабы. Если уж она чуть с ума не сошла, пожалев его после того, как сама же сдала полиции… Страшно представить, что с ней будет, если он попытается хоть слово сказать в свое оправдание.

— Поговорить? — безрадостно переспросила ведьма. — Ладно, только для начала прими к сведенью то, что здесь, в Столице, о нас с тобой слишком много сплетничают, чтобы я могла вот так запросто с тобой общаться, да еще наедине. Не то, чтобы репутация была самым дорогим, что у меня есть, но моя семья просто не поймет, если я осознанно уничтожу все, что от нее осталось.

Ну вот, она, кажется, расставила все по местам. Если бы еще Шут воспринял ее слова с должным вниманием… потому что больше это смахивало на самоубеждение человека, который давно потерял надежду в чем-либо разобраться, но отчаянно пытается составить из ничего собственное мнение.

— А, то есть дело только во мнении общества? — не сдержавшись, ехидно поинтересовался эльф, тут же растеряв всю свою серьезность. Оно было и логично… Прожитые годы и всегдашняя уверенность в себе вдруг оказались вещами предательски хрупкими и абсолютно бесполезными, а музыкант с тихим ужасом осознавал, что совершенно не представляет, как в создавшейся ситуации лучше себя вести и о чем говорить. И хотя Сангрита, к его неописуемому счастью, на этот раз ярко-выраженной неприязни к нему не выказывала, никто не мог поручиться, что через пять минут ей эта нудная тягомотина не надоест. Ну а поскольку в попытках заставить себя развивать тему в нужном направлении лорд Демолир не преуспел, он тут же малодушно ухватился за возможность попридираться к словам девушки. Да и вообще, а вдруг ей плевать с высокой колокольни на все его признания? И может он зря это все затеял? Выглядит-то он сейчас, должно быть, по-дурацки… Где это видано, чтобы эльф, богатый дворянин, да еще и гениальный виолончелист несся через полстраны к какой-то ведьме, которая даже не знатных кровей, хоть и вращается в высшем обществе!

— А тебе и одного этого должно быть достаточно, — немедленно рассердилась Сангрита. Ей-то, кстати говоря, вовсе не было плевать, слишком мало Творец отвесил ей равнодушия. Именно это, наверное, и злило.

— А я, может, предпочитаю мыслить масштабнее? — упрямо возразил Шут, но ответ так и не услышал. Не успела ведьмочка и рта раскрыть, как балконные двери распахнулись, и их уединение грубо нарушил Тарри. Хоть и с опозданием, но он все же, вспомнил, кто есть Агата Фламмен, и посчитал своим долгом вернуть ее обратно. А то ускакала, называется, с каким-то подозрительным эльфом… И почему все женщины теряют голову при виде этих андрогинов с уродливыми длинными ушами? Даже его любимая супруга, вместо того, чтобы, как порядочная добродетельная женщина, провести Новый год в компании законного мужа, укатила в Лесной город все к тем же остроухим!

Именно об этом поэт хотел сообщить Сангрите, ввалившись вслед за ней на балкон, но это намерение на неопределенное время пришлось отложить, так как пол, ни с того ни с сего, вздумал совершить с ним гнуснейшую подлость и, резко вздыбившись вверх, стремительно понесся навстречу.

— О боже… — в который раз за этот вечер простонала девушка, подумав внезапно, что перебравший лишнего Шут, по сравнению с Тарри, просто душка.

— Слушай, а кто это вообще такой? — с некоторым раздражением поинтересовался Демолир, глядя на барахтающегося, в попытках встать, поэта. Долго выдержать это, поражавшее своим идиотизмом, зрелище он не сумел и, схватив, в конце концов, Эдуарда за шиворот, рывком поставил его на ноги. Хотя, особенно это не помогло. На ногах поэт держался весьма нетвердо, намного хуже, чем во время своей зажигательной чечетки. По крайней мере, если тогда он лишь покачивался и регулярно спотыкался, то сейчас и шагу не мог сделать без происшествий.

— Это Эдуард Тарри. Ты его, наверное, читал, — без особой радости сообщила Сангрита. Хотя ее, в отличие от эльфа, он уже и раздражать-то перестал. Если ты долго не можешь избавиться от проблемы, то постепенно доходишь до состояния священного смирения, а единственной эмоцией, которая при этом возникает, становится лишь легкое сожаление.

— И что этот бездарь от тебя хочет? — еще больше поразился Шут, который его действительно читал и составил обо всем этом крайне отрицательное мнение. Ну не нравились ему человеческие стихи о любви, особенно когда пишутся они с явной претензией на классическую поэзию Лесного города. Ко всему прочему, в последнее время в лирическом герое Тарри он начал отчетливо узнавать самого себя, что заставляло ненавидеть этого стихоплета еще больше.

— Надо полагать, в очередной раз поделиться своими «гениальными» мыслями о философии любви, — ответила ведьмочка, взяла поэта за руку и подвела к перилам, чтобы он мог хоть за что-то держаться.

— А с какой стати он делится ими с тобой? — подозрительно спросил эльф, устремляя на Эдуарда пронизывающий и весьма неприветливый взгляд. Новость о том, что вокруг девушки его мечты вертится какой-то бездарный поэт-алкоголик, не слишком воодушевляла. И хотя не похоже, чтобы Тарри мог составить ему какую-либо конкуренцию, настроение испортилось моментально.

— Понимаешь, я пообещала дедушке, что… — начала было прояснять ситуацию Сангрита, даже не подозревая, что Шут может обнаглеть до такой степени, чтобы начать ревновать, но тут же осознала, что абсолютно не представляет как все это объяснить. Пересказывать историю супружеской жизни лорда Джастиса не хотелось, все-таки не для того Эвальд все ей рассказал, чтобы она трезвонила об этом на каждом углу.

— А впрочем, неважно. Забудь, — торопливо закончила девушка так и не начатый рассказ, чем вызвала у эльфа еще большие подозрения. На этот раз, правда, в том, что умудрилась вляпаться в очередное приключение. Чья бы корова мычала, конечно, он ведь и сам не лучше, но, зная Сангриту, не волноваться было невозможно.

— А не могла бы ты раз в жизни посвятить меня в происходящее? Хотя бы для разнообразия, — обиженно поинтересовался музыкант, в который раз натолкнувшийся на абсолютное нежелание ведьмы хоть что-то о себе рассказать.

— Нет, не могла бы, — отрезала она, полностью проигнорировав обиженный тон собеседника. Ей, впрочем, было и не до того. Ее проблемы в лице Тарри приобрели совсем уж апокалиптические масштабы, так как полусонный поэт все-таки не удержал равновесие, перегнулся через перила и, издав нечленораздельный вопль, полетел вниз с балкона.

На какую-то долю секунды Сангрите показалось, что настал конец света. Нет, она, конечно, хотела, чтобы Тарри излечился от своего пристрастия к алкоголю, но не таким же радикальным методом!

«Хотя, говорят же, что лучшее средство от головы — топор…» — пронеслось в голове, и девушке вдруг захотелось нервно хихикнуть. Но в ту же секунду она представила, что с ней сделает дедушка, когда обо всем узнает, и вся неуместная веселость испарилась в мгновение ока.

— Эдуард! — раздосадовано взвыла она и кинулась к перилам балкона. В голове стучала одна мысль: «Спасти!» Спасти, даже если для этого придется вернуться в антикварный магазин Шефа и спереть парочку временных артефактов.

— Это только второй этаж. Что страшного с ним могло случиться? — успокаивающе произнес Шут, обнял Сангриту за талию и увлек подальше от перил в здоровом опасении, что от беспокойства она сама свалится вслед за поэтом. Конкретно его произошедшее никак не впечатлило. Эльфы вообще народ легкомысленный, обожают высоту, строят дома на деревьях, запросто прыгают со второго, а то и с третьего этажа и периодически забывают, что люди после таких трюков, как правило, месяцами отлеживаются в больнице. Если вообще остаются живы, конечно.

— Например, он мог свернуть себе шею! — рассердилась ведьма, безуспешно пытаясь вырваться и откровенно не понимая, с чего это какой-то эльф тут раскомандовался.

— Успокойся, все с ним будет в порядке, — с нажимом ответил «какой-то эльф» и хотел было добавить что-нибудь оптимистичное, но в этот момент балконные двери снова распахнулись, заставив Сангриту перестать дергаться, а его — замолчать на полуслове.

На пороге стояла ни кто иная как хозяйка особняка и смотрела так, будто бы как минимум обнаружила собственную дочь в постели с портовым грузчиком. Лорд Демолир, правда, на грузчика не походил, Сангрита происходила из другой семьи, да и глазам почтенной леди предстали лишь невинные объятия, но даже этого ее нравственность, очевидно, вынести не могла. К счастью, леди Эмилия наведалась сюда не одна: позади нее изваянием застыла Марга Фламмен. Ее лицо тоже выражало гнев и недоумение, но, все же, не такие фанатичные. Она вообще была человеком мягким, своей внучке доверяла, да и к Демолиру вовсе не испытывала ярко выраженной антипатии. Ей, правда, совершенно не нравился его извращенный способ знакомства с Сангритой, но претензии полностью исчерпали бы себя, женись он на ее внучке. В конце концов, его деньги и фамилия были способны искупить все его нравственные недостатки. А хранить супругу верность и любить до гроба вовсе не обязательно.

Что-то, касающееся немедленной свадьбы, актриса и прошипела эльфу, спешно подталкивая не успевшую еще опомниться Эмилию обратно в дом. Можно было не сомневаться, что Марга повлияет на свою приятельницу как сможет и постарается спасти погибшую репутацию внучки, но толку от этого все равно мало, как бы она не старалась. Сейчас все зависело от лорда Демолира, точнее от садизма его совести. Если она, конечно, вообще существовала в природе.

— Мда… зато они не увидели, в каком состоянии находится твой Тарри, — извиняющимся тоном произнес Шут, настраиваясь на то, что сейчас Сангрита снова вспомнит, что вроде как его ненавидит. Момент был самый подходящий.

— Да, зато домой я теперь могу не возвращаться, — с горечью ответила ведьма и, оттолкнув-таки эльфа, прошествовала к перилам.

Она устремила в сад напряженный взгляд, силясь рассмотреть в темноте Эдуарда, которого в мыслях уже похоронила. Говорить о своей разрушенной в пух и прах репутации не хотелось. К чему теперь устраивать скандалы? Изменить-то все равно ничего нельзя. Разве что свадьбой, но это было слишком маловероятно. Никогда в жизни лорд Демолир не пойдет на это, да и она вовсе не была уверена, что ей нужен такой муж. А впрочем, жизнь сама все расставит по местам, сейчас же главным было найти этого горе-поэта и, если он жив, увести его куда-нибудь подальше от леди Эмилии и ее гостей. Сразу нужно было так поступить, а не идти на поводу у эгоистичного подлеца Демолира. Плевал он на нее с высокой колокольни, а она — наивная идиотка, раз его пожалела и поверила нелепому признанию в любви.

— Сангрита, скажи что-нибудь, — осторожно попросил Шут, почувствовав себя вдруг жутко виноватым и абсолютно растерянным. Молчание было гнетущим и оставляло в душе чувство с каждой секундой усиливающейся паники. Не такой реакции он ожидал от ведьмы. Обычно она злилась, громко возмущалась, поджигала что-нибудь взглядом, хамила ему, издевалась, как могла, доводила до белого каления, но неизменно оставалась все той же забавной девчонкой, на которую невозможно смотреть без улыбки. А вот ледяное, выдержанное молчание наоборот придавало ей какое-то… величие? Да, именно величие. И было это для музыканта настолько ново, что невольно он даже испугался.

— А что ты хочешь услышать? — холодно поинтересовалась Сангрита, не отвлекаясь от своих пока безрезультатных поисков.

— Не знаю… гневную тираду, наверное? Долгое и нудное чтение морали? Требование жениться, наконец? Твоя бабушка и то была более многословна, — ответил эльф, тоже подходя к перилам и устремляя в темноту задумчивый взгляд. Он, правда, к Эдуарду никакого отношения не имел.

— Ты случайно не заметил, куда именно упал Тарри? — сменила тему ведьма, решившая, что раз маэстро все равно ошивается рядом, нужно извлечь из этого хоть какую-то пользу. Эльфы все-таки видят лучше людей.

— Случайно не заметил. Но я его поищу, — вздохнул Шут и, с присущей всем эльфам грациозностью, перемахнул через перила.

Сангрита почувствовала себя кем-то сродни серийному убийце. Когда за один вечер на твоих глазах с балкона падает два хорошо тебе знакомых человека, кому угодно невольно станет не по себе.

Эльф, однако, сделал это без всякой задней мысли. Для него прыжки со второго этажа были делом привычным. Но пока ведьме вспомнились заученные аксиомы из учебников эльфийской физиологии, она раз десять успела простить ему все мыслимые и немыслимые прегрешения, включая изнасилование в лесу, и пообещать всевышнему что угодно, лишь бы не найти внизу и его хладный труп.

Впрочем, музыкант умирать вовсе не спешил и вскоре подал голос, как ни в чем не бывало предложив ведьме тоже спрыгнуть вниз. Сангрита на это отреагировала вполне однозначной тирадой нелитературных выражений, подхваченных у Чертовки Луизы, чем безумно развеселила маэстро. Подобная манера разговора с ведьмочкой совершенно не соотносилась, к тому же, она враз растеряла весь свой ареол холодного величия, так его давече поразивший.

— Не ругайся, отборная матерщина тебе не идет, — отсмеявшись, сообщил девушке Шут и снова предложил к себе присоединиться.

— Ты идиот, Вельт!!! Клинический! — гневно заявила Сангрита, от избытка чувств даже назвав его по имени вместо привычного и сохраняющего определенную дистанцию прозвища. — Нет уж, я спущусь по лестнице, как нормальный трезвый человек!

— А если наткнешься на леди Эмилию? — в словах эльфа сквозила усмешка. — Да прыгай уже, я поймаю.

Ведьма замолчала. Как ни крути, Шут попал в яблочко — встречаться лишний раз с хозяйкой особняка действительно совершенно не хотелось.

— Если посмеешь не поймать — сожгу заживо, даже если сама буду при смерти! — выпалила девушка и все-таки прыгнула.

Но Шут ее поймал, как и обещал. Поймал и еще долго не хотел отпускать. Она даже успела пожалеть, что все-таки не пошла по лестнице, как намеревалась. То, что этот озабоченный эльф хочет ее — и ежу было понятно, вот только навязчивые приставания в планы ведьмы никак не входили.

— Ты обещал мне найти Тарри! — требовательно воскликнула Сангрита, спуская его с небес на землю, и музыкант, разочарованно вздохнув, махнул рукой в сторону кустов, что росли под балконом.

— Твой поэт давно видит десятый сон и, кажется, не чувствует никакого дискомфорта от холода или возможных переломов конечностей. Теперь мы можем уходить?

При ближайшем рассмотрении оказалось, что эльф абсолютно прав, и Эдуард, в самом деле, самозабвенно похрапывал среди тонких веток. Бог, должно быть, действительно с особым рвением защищал слабоумных и пьяных, так как Тарри, судя по всему, отделался лишь многочисленными синяками и царапинами.

— Ты можешь идти куда хочешь, а мне еще нужно увезти этого алкоголика подальше от леди Эмилии, — равнодушно ответила ведьма, присаживаясь на корточки рядом с поэтом и пытаясь его разбудить. Без особых, впрочем, успехов.

— А подальше — это куда? — страдальчески уточнил эльф, мысленно констатируя, что от поэта они сегодня вряд ли избавятся. Бросать же Сангриту наедине со своими проблемами на этот раз он не собирался. Во-первых, ему все же было любопытно, во что ведьмочка без него ввязалась, а во-вторых, он вроде как собирался с ней мириться. Он понимал, что в свете последних событий, это будет очень трудно, но надежда его не покидала.

— Не знаю, — отмахнулась девушка, не представлявшая даже как заставить Тарри проснуться и благополучно встать на ноги, не говоря уже о том, чтобы определиться с местом назначения. Ключей от его дома у нее не было, а слуг, коим в другой ситуации можно было бы перепоручить хозяина, Эдуард милостиво отправил в отпуск сразу же после отъезда жены. Еще час назад ведьма, не задумываясь, притащила бы поэта домой, теперь же она и сама опасалась туда возвращаться… Снять ему, что ли, номер в гостинице? Только чем она будет платить, бриллиантовыми сережками?

— Ладно, ты постарайся привести своего приятеля в чувство, а я скоро вернусь, — в конце концов, решил взять ситуацию в свои руки Шут и отправился на поиски конюхов. Те отыскались далеко не сразу и явно не особенно обрадовались появлению какого-то высокомерного эльфа, требующего немедленно приготовить его карету к отъезду. У него, впрочем, всегда были вполне определенные отношения со слугами: или они слушаются беспрекословно, или не работают у него вообще. Ну а то, что чужие слуги, как правило, проникались к нему стойкой неприязнью — давно стало делом обыденным и естественным. Обслуживающий персонал этого особняка исключением тоже не стал, что, однако, вовсе не помешало им в рекордно короткие сроки приготовить ему карету.

И уже через пятнадцать минут он совершил, казалось бы, невозможное — увез Сангриту из дома леди Эмилии. На противоположном сиденье, правда, разместился еще и похрапывающий Эдуард, но с этим поделать уже ничего было нельзя, и музыкант предпочел воспринимать его как неизбежное наказание за былые прегрешения. Но плюсов, все же, оказалось больше, чем минусов, хотя бы даже потому, что Агата, сама справедливость, скрепя сердце сподобилась-таки рассказать ему историю своего знакомства с Тарри. Она это сделала только потому, что ехали они не куда-нибудь, а к Шуту домой, но даже это бесконечно радовало. Равно как и то, что она согласилась к нему поехать. Хотя, на это у ведьмы тоже существовала своя причина: так было проще. Ну, или только казалось таковым. В любом случае, домой ехать не хотелось, а эльф был все же лучшей альтернативой, чем гостиница.

Позже она даже обрадовалась, что сделала именно такой выбор. Дома у Демолира ей безумно понравилось. Его столичная квартира, вопреки предпочтениям среднестатистического знатного богача, была не большой и явно не рассчитанной на частые приемы многочисленных гостей. Сразу бросалось в глаза, что покупалась и ремонтировалась она для одинокого, но крайне привередливого человека. И было во всей этой изысканной обстановке, выдержанной преимущественно в черно-белых тонах, какое-то всепоглощающее спокойствие и уют. Шут, как ведьмочка успела заметить, вообще предпочитал всем цветам именно это классическое сочетание. Это выражалось и в дизайне квартиры, и в одежде. Он даже над любимым конем Дефектом поиздевался, выбелив тому гриву и хвост. Хотя, чего уж тут… если учесть, что и у самого эльфа челка была седой… Впрочем, волосы он, кажется, не красил.

— Когда ты успел поседеть? — поинтересовалась Сангрита, усаживаясь на пушистый ковер у огромного, от пола до потолка, окна с видом на сверкающий праздничными огнями город.

— Тогда же, когда и стал оборотнем, — ответил эльф, опускаясь рядом и подавая девушке чашку кофе. Не совсем то, что принято пить по ночам, но в доме ничего другого не было. Все его редкие травы и эльфийские чаи, равно как и содержимое бара, растащили на сувениры полицейские, что в его отсутствие ходили сюда с обысками как туристы на экскурсии.

— Извини, — произнесла Сангрита, тут же устыдившись, что затронула столь личную тему.

Шут же, казалось, на нее вовсе не сердился. Слегка приуныл, как это часто с ним бывало, но воспринял ее любопытство так, словно бы она имела право на подобные вопросы. Какое-то время они сидели в абсолютной тишине, пока не закончился кофе. Потом эльф встал и направился к виолончели.

Он давно уже не прикасался к ней, непозволительно давно для профессионального музыканта. Забавно, но в последнее время он почти не вспоминал о музыке, все больше его мысли занимала Сангрита: его странное и абсолютно непонятное чувство к ней. Впрочем, гораздо интереснее все это было бы совместить. Гораздо увлекательнее было бы играть, вкладывая в музыку те чувства, что будоражили его сейчас, ведь тогда и звучать она начнет по-другому. Он верил, что музыка — это душа, эмоции музыканта, он должен жить ею… а иначе она превратится в пустую, равнодушную пытку для ушей или в мозгодробительные иероглифы на нотном стане…

Комнату заполнила музыка. То медленная, певучая, мягкая и ласковая, как теплый летний вечер, то захватывающая, накрывающая с головой и непроизвольно затягивающая в себя, как водоворот посреди океана. То легкая, радостная, как менуэт первых снежинок, то яростная, порывистая, как вальсирующая метель. Но это было уже совсем не то, что привыкли слышать люди на концертах. Что-то изменилось… что-то изменилось в нем самом, и старые, знакомые всему Королевству произведения тоже зазвучали иначе. И это было замечательно! Он словно бы расширил свой диапазон ощущений, а музыка приобрела еще один вариант окраски.

Закончил эльф музицировать с навязчивой мыслью о том, что обязательно должен написать что-нибудь о Сангрите. Написать и посвятить ей. Что-нибудь такое же переменчивое: порой обжигающее, а порой заставляющее ежиться от холода, такое же сказочно-наивное, но вместе с тем и колюче-циничное… что-то такое, что полностью отразит ее сущность.

Ведьма же, даже не подозревающая о том, какие мысли одолевают Шута, попросту наслаждалась настоящим моментом. Освещаемая мягким светом свечей, которые маэстро зажег в приступе романтизма, слушая его игру, заслуженно называемую гениальной, глядя на огромную Столицу, раскинувшуюся внизу, хотелось философствовать или мечтать о чем-нибудь сентиментальном. И совершенно не хотелось думать о том, что это все явление временное, что ночь рано или поздно кончится, наступит утро — и ей, судя по всему, придется коренным образом менять что-то в своей жизни, хотя делать это было страшно; о том, что в спальне для гостей видит десятый сон Тарри, и он обязательно проснется, протрезвеет и придет в ужас от того, что творил на балу; о том, что по популярности у сплетников они с Вельтом нынче превзошли даже королевскую семью. Будущее вовсе не казалось светлым… Оно, впрочем, и не было таким уж определенным, что ей тут же доказал эльф, ни с того ни с сего передав привет от Леттера и сообщив, что вместе с приветом он передает ей заодно и партитуру своей многострадальной оперы.

— Она у тебя? И ты молчал! — воскликнула обрадованная ведьмочка, тут же загоревшись перспективой осуществить-таки долгожданную постановку «Революции» и подавляя в себе радостное желание расцеловать эльфа. — Спасибо тебе огромное!

— А в чем это огромное спасибо будет выражаться? — невинно поинтересовался Шут, словно прочитав ее мысли.

— А тебе, значит, мало моего хорошего настроения? — возмутилась девушка.

— Конечно, мало, — согласился музыкант. — Я вообще жуткий эгоист, так что придется тебе мои старания оплачивать.

— Это чем же? — ведьма скептически выгнула бровь. — Натурой?

— Ну, не деньгами же, — осклабился в улыбке эльф, окидывая собеседницу одним из тех выразительных эльфийских взглядов, кои призваны беспроигрышно покорять все без исключения девичьи сердца. Сангриту, правда, это искусство особенно не впечатлило. Впрочем, она могла и просто не подать виду.

— За курьерскую работу больше поцелуя все равно не дам!

— Ладно, пусть будет поцелуй, — музыкант решил побыть для разнообразия сговорчивым. Ну и из любопытства, конечно, а вдруг и в самом деле поцелует?

Но ведьмочка слово сдержала и действительного его поцеловала. По-сестрински — в лобик.

— Да не как покойника! — оскорбился было эльф, но тут же передумал возмущаться и наглядно продемонстрировал, какого рода поцелуи его вдохновляют больше. — Теперь прониклась?

— Прониклась, — честно ответила Сангрита, поспешно отстраняясь, пока маэстро не вздумалось наглядно доказать ей еще что-нибудь. — Но тебя я все равно буду целовать только как покойника.

— Это еще почему?!

— Потому.

— Нет, серьезно! Что тебе во мне так не нравится?!

— А что мне должно нравиться?

— Ну… — протянул Шут, готовясь начать длинный список собственных достоинств, — Например то, что я красив.

— Для эльфов это норма, — возразила Сангрита. Хотя, возразила скорее из вредности: красотой и обаянием Вельта Демолира бог наделил щедро, даже для эльфа.

— Еще я богат.

— Ну и что?

— У нас схожие интересы.

— У алкоголика Тарри тоже, возьмем его третьим?

— Я тебя люблю!

— Не любишь, а хочешь.

— И понимаю!

— Неправда.

— Я гений.

— Это нюансы.

— Значит, ты предпочла бы выйти замуж за серую, нищую, зато добродетельную посредственность? — ехидно поинтересовался Демолир, обиженный, что все его многочисленные достоинства безжалостно забраковали.

— Посредственность? Нет, конечно! — негодующе воскликнула ведьма.

— Ну вот!

— А ты разве предлагаешь мне руку и сердце? — растянулась девушка в издевательской улыбочке. Теперь настал ее черед ехидствовать.

— Э… нет.

— А что тогда?

— Ну… — замялся Шут. Прямота заданного вопроса не могла не смущать, а на ум, как назло, приходило только «бурный секс и кучу обещаний, которые я не собираюсь выполнять».

— Ясно, то есть я для тебя — что-то вроде постельной принадлежности, — не размениваясь на эстетику, жестко констатировала ведьма.

— Ну, знаешь ли! — захлебнулся музыкант словами, но тут же осознал, что Сангрита предельно точно озвучила его мысли. — А почему бы и нет? Вдруг тебе понравится?

— Ты мне еще пообещай это, и наш глупый фарс окончательно превратится в комедию абсурда.

— Ну и пообещаю!

— Да ну?

— Ну да!

— Не думаю, что это хорошая идея.

— У тебя нет опыта.

— Предлагаешь приобрести его прямо сейчас?

— Но тебе ведь все равно нечего терять, правда?

— Хм… нечего, говоришь? — задумалась девушка. — Пожалуй, я все еще не рассталась с надеждой потерять где-нибудь тебя.

— И к чему это было сказано? — устало поинтересовался эльф. Спорить с Сангритой — дело утомительное и неблагодарное, это он уже понял.

— Пошел к черту, вот к чему! — резко ответила ведьма, и разговор увял на корню. Демолир молчал потому, что уже смирился с хамством через слово, Сангрита — потому, что свое мнение о Шуте давно высказала и повторяться не хотела. Тишина снова вышла какой-то гнетущей и заставляла обоих собеседников беспокойно ерзать на месте и чувствовать себя не в своей тарелке.

Первым не выдержал эльф.

— Слушай, это, конечно, глупо прозвучит, но я действительно тебя люблю. Рядом с тобой я испытываю совершенно особые ощущения. Подобных чувств у меня вообще еще ни одна женщина не вызывала.

— Ну и как же она ощущается, эта твоя любовь? — с сомнением поинтересовалась Сангрита.

— Как тебе сказать… Это довольно изматывающе, — задумчиво произнес Шут, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Как будто холодно и жарко одновременно, порой становится трудно дышать, а сейчас и вовсе хочется…

Музыкант запнулся и, с некоторым удивлением, мысленно продолжил:

«…закутаться в теплое одеяло, забиться в самый дальний и темный угол квартиры, и отключиться, застыть в апатии до конца времен, чтобы никто меня больше не трогал, а в первую очередь — я сам».

Последнюю фразу произнести вслух ему не позволила гордость.

— Знаешь, Вельт, — ухмыльнулась ведьма, — по-моему, ты попросту заболел.

С этими словами Сангрита снова прикоснулась губами к горячему лбу собеседника, но на этот раз с прозаичной целью определить его температуру.

Глава 12

Наступившее утро стало для Сангриты долгожданным избавлением. Вопреки всему, ночку Шут ей устроил ту еще. И дело было даже не в его природной вредности или неуважении к ней. Просто-напросто прогулки в конце декабря в одной рубашке дали-таки о себе знать, и эльф в кратчайший срок слег с сильнейшей температурой. Куда при этом смотрела его вторая ипостась, из-за существования которой он по идее вообще болеть не должен — непонятно. Но, так или иначе, все заботы о сгорающем в лихорадке Шуте легли на плечи Сангриты. В конце концов, это она на весь вечер оприходовала его камзол, соответственно, и вина лежит на ней. К тому же бросить больного эльфа, состояние которого без постороннего вмешательства становилось все хуже и хуже, было бы жестоко. Если уж он соизволил поволноваться о ней… мда. Вельт Демолир волнуется о ком-то, помимо себя любимого! Невероятно. Но, с другой стороны, иначе объяснить все произошедшее этим вечером Сангрита не могла. Наверное, в Лесном городе сдохло что-то особо крупное и ядовитое, раз этот сноб ударился в альтруизм. А назвать по-другому добровольное согласие приютить Эдуарда Тарри у нее язык не поворачивался. Особенно если учесть, что для нее это очередной катастрофой так и не обернулось. Исключая ночь в обществе медикаментов и метающегося в бреду пациента, конечно.

Впрочем, информации, чтобы по справедливости оценить поступки Шута, в любом случае не доставало. Очень уж он любил противоречить самому себе, а связующих звеньев, чтобы посторонний человек мог хоть как-то соотнести его поступки, он давать и не думал. Вполне естественно, что Сангрита окончательно запуталась в своих отношениях с эльфом, а все попытки их упорядочить вели лишь к еще большему бедламу.

Однако к утру у нее не осталось сил даже на то, чтобы думать о чем-то, кроме подушки и одеяла, не говоря уже о каких-то действиях. Посему, первую половину дня она провела не где-нибудь, а на кровати Шута, так и не дождавшись истечения тех нескольких минут, через которые собиралась вытащить у эльфа градусник и в очередной раз проверить его температуру. Хотя, он, кажется, против девушки, разлегшейся поверх одеяла, ничего не имел. Похоже, ему все-таки стало лучше, и теперь маэстро не смогло бы разбудить даже выступление еще не сыгравшегося симфонического оркестра. Судя по в кои то веки умиротворенному выражению лица, ему даже снилось что-то приятное.

Девушка, стараясь не шуметь, встала с кровати и на цыпочках прошествовала в ванную. Будить эльфа не хотелось. И дело было даже не столько в его плохом самочувствии. Просто в свете дня события минувшей ночи показались ей особенно нелепыми, но стоит ей это продемонстрировать, и очередная громкая ссора с маэстро не заставит себя ждать. Он был попросту смешон, преследуя ее со своими патетичными признаниями, но то, что сам он относился к этому преувеличенно серьезно, уже навевало грусть.

Умывшись и таким образом окончательно проснувшись, ведьмочка снова вернулась в спальню и, нерешительно потоптавшись пару секунд на пороге, отправилась к гардеробу, из которого, после непродолжительных поисков, изъяла белую шелковую рубашку. Наглость, конечно… Хотя, Демолир не обеднеет. Если учесть, сколько проблем он ей принес, то она смело может оприходовать все его имущество вкупе с ним самим. Неплохо бы еще с него стребовать чашку кофе… ну да ладно, пусть спит, все-таки лучше ей сейчас обойтись без его общества.

Рубашка Сангрите, конечно же, оказалась безнадежно велика, что, впрочем, было очень кстати, так как ткань успешно скрывала абсолютно все, что принято скрывать женщине, кроме, разве что, ног, но это уже было не суть важно. В любом случае одевать неудобное, да еще и помявшееся за ночь бальное платье не хотелось, а альтернатива была только одна. Равно как и не было сомнений по поводу того, как она будет добираться до дома. Ну не трястись же, в самом деле, квартал за кварталом в холодном экипаже. Тем более, что для этого все-таки придется одеться в соответствии с приличиями, а ее любимый бархатный плащ, подбитый мехом, остался у леди Эмилии. Хорошо бы бабушка догадалась забрать его вчера, так как она сама, присвоив камзол Шута, напрочь о нем забыла. Впрочем, черт с ним, с плащом, сейчас главное, собрать воедино все свои знания о волшебных перемещениях и, телепортируясь, не угодить куда-нибудь не туда. Собственно говоря, опыт в этом деле у нее был небольшой: по большей части она наблюдала за действиями дедушки и только однажды попробовала сама. Да и то происходило это под строгим контролем мэтра, а телепортационный чертеж она рисовала часа два. В этот раз девушка надеялась закончить быстрее, рассудив, что старая практика хоть как-то, но должна ей помочь.

В определенном смысле она оказалась права: в этот раз уже не пришлось поминутно заглядывать в разносортные магические справочники, чтобы уточнить очередной невыученный или позабытый нюанс из теории. И хотя ей все равно категорически не хватало пары-тройки томов из дедушкиной библиотеки, в душе быстро созрела надежда, а потом и уверенность, что ее нелегкое дело увенчается успехом. К тому же, бросить все на полпути ей просто не позволила бы гордость. В определенный момент девушке подумалось, что для волшебства подобного рода ей понадобится много места и, не обременяя себя долгими размышлениями, она простеньким заклятием сдвинула мебель к стенам. Туда же, несколько деформированный магией и резко приобретший сходство с мятой салфеткой, отправился и пушистый белый ковер. Таким образом, гостиная Шута превратилась в сущий бедлам, посреди которого восседала полуодетая Сангрита и, бормоча себе под нос заклинания, что-то чертила мелом на полу. Мел, кстати говоря, тоже был имуществом эльфа. Наверное, он использовался в хозяйственных целях кем-то из слуг, поскольку обнаружила его ведьмочка в одном из шкафчиков на кухне, когда искала кофе. Надо ли уточнять, что про кофе она тут же забыла и, вдохновленная идеей использовать находку в своих целях, тут же понеслась воплощать в их жизнь. Что скажет сам хозяин гостиной, когда проснется и увидит, что она здесь творит, было страшно представить, но и сворачивать бурную деятельность тоже было несколько поздновато. Посему девушка постаралась сохранить спокойствие и упорно продолжала выполнять магический ритуал, лишь время от времени жалея, что не обладает достаточным опытом и контролем над Потоком, чтобы осуществлять мгновенные перемещения. Несмотря на то, что создавала портал она только второй раз в жизни, крыша уже потихоньку съезжала от нудности и однообразности этого занятия. Цифры, формулы, расчеты, единственно верный вариант чертежа, что окажется совершенно непригоден, добавь она хоть одну лишнюю линию или нарисуй какой-либо элемент неразборчиво… Магия включала в себя элементы многих наук, посему требовала от волшебников всесторонней образованности, причем на достаточно глубоком уровне. Это утро Сангрите пришлось убить на сплошную математику, которую она всегда ненавидела. Главным образом потому, что сам по себе этот предмет ей так просто не давался, а всерьез садиться за зубрежку было лень. Как результат, знания в этой области у девушки были скудные, а чертеж пришлось перерисовывать раз пять, пока не начало получаться что-то более-менее напоминающее долгожданный, вымученный результат. Причем сам процесс мучений весьма лаконично отражал пол гостиной, сплошь исписанный какими-то формулами, неразборчивыми рунами, вычислениями в столбик и сюрреалистичного вида картинками, напоминающими сумбурные кошмары сумасшедшего, привыкшего читать перед сном учебник геометрии.

По крайней мере, именно такие ассоциации спросонья возникли у Шута, когда он решил наведаться в гостиную, дабы узнать, что за подозрительные шорохи оттуда доносятся и кто додумался с утра пораньше просверливать его мозг какими-то монотонными мантрами. Разбудившее его неразборчивое бормотание на поверку оказалось заклинаниями решившей поупражняться в магии Сангриты. По крайней мере, именно на это эльф решил списать бардак в комнате и странное поведение девушки, хотя логичнее, пожалуй, было бы как можно скорее познакомить ее с парочкой хороших психиатров. Впрочем, у этих магов вечно все не как у людей, а Фламмен младшая, казалось бы, и вовсе жила по своим собственным законам, не имеющим никакого отношения к привычкам и традициям окружающего мира. Хотя, нечто подобное, наверное, присутствовало в каждом сильном маге. В конце концов, магия была неотъемлемой частью повседневной жизни, а поскольку связью с Потоком обладал далеко не каждый, волшебники давно уже стали отдельным сословием, на практике даже более привилегированным, чем дворянство, хоть последние и не позволяли признать это официально.

Вот только зачем превращать его гостиную в палату для буйнопомешанных, все равно не понятно. Не то чтобы ему жалко, но все же…

— Хм. Сангрита? — настолько невозмутимо, насколько мог, окликнул эльф, вперив в остервенело что-то рисующую ведьму свой фирменный строго-ледяной взгляд на все случаи жизни. И все же прозвучало это, по его мнению, просто-таки жалко. Примерно так он себя сейчас и чувствовал, не в силах оторвать глаз от упрямой девчонки, наглым образом стянувшей из шкафа его рубашку и устроившей в его квартире филиал магической лаборатории имени великих Фламменов. Осталось только дождаться появления ее знаменитого дедушки и попроситься на роль подопытного кролика в их семейных экспериментах.

— А что ты здесь, собственно, творишь?

— Чудо, — рыкнула в ответ девушка, как раз вспоминавшая константы для высчитывания координат. Без учебников получалось плохо, что весьма злило, так что в данный момент все, что двигалось и, более того, говорило, имело беспроигрышные шансы стать объектом для вымещения раздражения.

Однако стоило ей осознать, с кем она вообще говорит, как злость испарилась без следа, уступая неожиданной смеси беспокойства, печали и… чего-то безумно похожего на благодарность. Нет, в принципе, она действительно должна быть ему благодарна. Хотя бы за то, что взял на себя хлопоты об Эдуарде. Вот только вопрос о том, как лучше себя вести все еще оставался актуальным, а самой ведьмочке, тихо сходившей с ума от неопределенности, как назло, хотелось лишь провалиться если не сквозь землю, то хотя бы на пару этажей вниз.

— Извини, — Сангрита не нашла ничего лучшего, кроме как попросить прощения. За что, она, правда, не уточнила, предоставив Шуту додумывать самому, если ему захочется. А там, кто знает, может и додумается до чего-нибудь полезного. Ради разнообразия.

Шут же, в свою очередь, был бы и вовсе не прочь настроить девушку пооткровенничать, но поскольку это был первый раз на его памяти, когда она почувствовала себя виноватой, момент бездарно упустил. Впрочем, это не имело большого значения, равно как и то, что она сотворила с его гостиной. И дело было вовсе не в том, что его физически тянуло к этой странной девчонке с не менее странной энергетикой, и потому он всячески ее добивался. Хотя, это, конечно, тоже играло свою роль. Но определяющим для него было то, что он попросту привык к Сангрите. Привык, привязался… полюбил. И совершенно не удивился, когда она осталась с ним на ночь и полночи пичкала лекарствами. Наверное, потому, что подсознательно хотел этого? Или нет, не хотел… ожидал. Потому что это в его понимании было правильно. А раз это правильно, то и Сангрита рано или поздно это признает. Или уже признала? По крайней мере, эльф позволил себе надеяться на это, осознав, что устраивать скандал, истерить и попрекать его прошедшей ночью девушка не намерена. Ну да, история их знакомства, конечно, представляла его не в самом выгодном свете, но ведь и жили они не среди ангелов под носом у господа бога. В конце концов, не настолько много он грешил, чтобы быть совсем уж недостойным прощения! Во всяком случае, ему так казалось.

— Я собиралась создать портал, чтобы отправиться домой. Правда, чтобы его создать, мне, судя по всему, придется разрисовать тебе еще и стены с потолком, но ты не беспокойся, я потом все верну как было, — пообещала Сангрита, раздумывая, как бы так повежливей отправить Шута готовить завтрако-обед и как бы так ухитриться свалить на него обязанность разбудить спящего в комнате для гостей Тарри. Не то чтобы она не могла сделать это сама, но отвечать поэту на вопросы о вчерашнем и терпеливо выслушивать его вопли раскаяния не слишком-то хотелось.

Впрочем, долго голову ломать не пришлось. Что касается завтрака, эльф был с ней полностью солидарен и, проворчав что-то о сходстве его гостиной с психлечебницей, добровольно отправился на кухню, откуда вскоре ароматно потянуло кофе. На что-то большее, чем бутерброды его, правда, не хватило. Ничего удивительного в этом и не было: имея армию слуг, вряд ли он когда-либо чувствовал потребность научиться готовить. Сегодня, однако, в доме были только они, и это наводило на мысль о том, что окончание вчерашнего вечера милорд явно планировал более романтичное, нежели регулярное принятие таблеток из рук «любимой». Расчетливый негодяй… Впрочем, его моральные качества давно уже перестали быть новостью, а сейчас у нее было более важное дело, нежели давно ставшее привычкой желание его поругать. Собственно говоря, последние пятнадцать минут Сангрита была весьма озадачена тем, что на месте построенного по всем правилам чертежа никак не появляется портал. По идее, все должно было работать, но привычное легкое свечение, характеризующее готовые порталы, никак не появлялось, а на повторные заклятия чертеж реагировал лишь какими-то совершенно аномальными белыми вспышками. Между тем, голова думать уже отказывалась. Последние сутки и без того выжали из нее все, что только можно, посему Шута, появившегося в этот момент в гостиной и держащего в руках поднос с кофе и бутербродами, девушка встретила с неподдельной радостью.

Эльф же остановился на пороге и окинул оценивающим взглядом комнату. Надписей на полу определенно прибавилось, ведьма на этот раз расположилась на диване у стены и буравила несчастный паркет обиженным взглядом.

— А что именно из всего этого сюрреализма является порталом? — спросил он, справедливо решив, что без посторонней помощи уж точно не определит, на что тут можно наступать, а на что — нет. Не очень-то хотелось случайно телепортироваться в особняк Фламменов и отвечать на въедливые вопросы Марги о свадьбе и о том, куда он дел ее возлюбленную внучку.

— Ничто, — печально вздохнула ведьма и коротким заклинанием убрала с пола всю свою писанину. Похоже, домой ей все-таки придется добираться обычным человеческим способом.

Шут лишь хмыкнул, вспомнив вдруг, чего ему стоили эти ее заклинания при первой их встрече, и прошествовал с подносом к дивану. Точнее хотел это сделать, но его намерению помешало одно весьма любопытное обстоятельство: стоило маэстро ступить на то место, где минуту назад располагался реагирующий на магию чертеж, как его ослепил тот самый белый свет, а в следующий момент гостиная оказалась пуста. Ни самого эльфа, ни подноса с едой… Разве что Сангрита, все так же сидевшая на диване у стены и со священным ужасом смотревшая на место, где секунду назад стоял ее собеседник.

Мягко говоря, ведьма была в ступоре. Черт побери, это что же она такое натворила, если ее колдовство держится и, более того, сохраняет все свои свойства даже после уничтожения чертежа! Это же полный абсурд: ни один портал не работает без чертежа и заданных координат. И, самое главное, куда исчез Шут? При мысли о том, что могло произойти с эльфом, девушка явственно почувствовала, как волосы на голове зашевелились, а сердце забилось куда-то в пятки. В этот момент к ней снова вернулась способность двигаться, а вместе с тем пришло и осознание того, что на нее свалилась еще одна проблема. Не может же она бросить этого эльфа на произвол судьбы… хотя, он-то ее бросал вот так много раз… тьфу, не время сейчас об этом думать, кроме того она уже повторяется. Нужно немедленно отыскать Демолира, пока он не вляпался в новые неприятности! Ох, и хорошо еще, если она правильно задала координаты, и неприятности эти будут заключаться исключительно во встрече с ее семьей. А вот если она окончательно все перепутала и он окажется где-нибудь на пирушке голодных троллей-каннибалов? Собравшись с мыслями, Сангрита встала с дивана и, подготовив на всякий случай парочку боевых заклинаний, смело шагнула в портал.

Когда, ослепленная белой вспышкой, она снова смогла видеть окружающий мир, перед ней предстала хорошо знакомая гостиная Леттера. Снова Лохбург… А она всего-то собиралась домой, через пару кварталов…

— Филипп? — с облегчением выдохнула ведьма, заметив в кресле у камина лучшего друга. — Какое счастье! А Демолир здесь случайно не появлялся?

— Сангрита? — композитор поднял на девушку пораженный взгляд, словно никак не мог поверить в то, что видит. Впрочем, это было не странно. В ней, казалось, проснулся настоящий талант сваливаться как снег на голову, причем в черте каком виде. Пребывая под впечатлением от неожиданного исчезновения Шута, она совершенно забыла, что одета в одну лишь его рубашку и, невольно, снова поразила Леттера своей бесстыдностью и поразительным раздолбайством. Хорошо еще, что она попала именно сюда! По крайней мере, маэстро, как человека в высшей степени благородного и честного, она могла не опасаться.

— А почему ты ищешь лорда Демолира здесь? Он же, насколько я помню, уехал в Столицу, — поинтересовался композитор, даже не осознавая, что одной этой фразой вновь поверг девушку в состояние ужаса. Это что же получается… один и тот же портал выкидывает разных людей в разные места? Получается, он работает по принципу случайности? И Шут сейчас может быть буквально где угодно, начиная королевским дворцом и заканчивая сельской выгребной ямой? Или же в действиях портала все же есть какая-то логика? Но как следует все обдумать Сангрита не смогла. Во-первых, для этого ей позарез нужно было в библиотеку, так как собственных знаний для подробного анализа ситуации не хватало. Во-вторых, этим утром ее ждала еще одна новость.

— Но я все равно счастлив, что ты вернулась. Ты не поверишь, как тебя здесь не хватало! — продолжал, тем временем, собеседник и Сангрита, отвлекшись от мыслей о Демолире, поняла, что ей вновь предстоит нелегкая работа доблестной спасительницы хрупкого розового мирка Филиппа Леттера. Везет же ей на всяких несчастных! То Тарри, то Леттер, то Шут… Хотя, последние, по крайней мере, не страдали алкоголизмом и не имели привычки навязываться всем и каждому… да… только ей.

— Филипп, что случилось? — тут же подозрительно спросила девушка, располагаясь в соседнем кресле. Ведьминская интуиция что есть мочи вопила, что пока она отдыхала в Столице, в Лохбурге происходило что-то очень важное. И это что-то закончилось весьма печально, судя по несчастным глазам маэстро.

— Читай. Доставили полчаса назад, — тихо произнес Леттер, протягивая Сангрите два письма. — Я всегда знал, что одна из ее афер плохо кончится, но, когда ожидания, наконец, оправдались…

Ведьма взяла в руки письма и углубилась в чтение. Первое было от Луизы. Воровка как всегда оставалась верна самой себе и в самой оптимистичной и сумбурной манере расписывала брату все свои последние приключения. В большинстве описываемых событий Сангрита принимала непосредственное участие, так что ничего нового оттуда узнать не удалось… разве что ее искренне изумило то, что они с Ламьеном за каким-то чертом отправились к ней в гости. Не то чтобы она была против, но, в создавшейся ситуации, это грозило ей еще одной авантюрой. Однако второй письмо разрушило все ее опасения… дав, впрочем, рождение новым.

— Филипп, но это… это… — прошептала Сангрита, расширившимися от ужаса глазами глядя на лист дешевой бумаги у нее руках.

— Извещение о казни, — закончил за нее композитор каким-то отсутствующим, опустошенным голосом.

— Но дату еще не назначили. Может быть… может быть все еще обойдется?

Леттер только покачал головой.

— Ты думаешь, это возможно?

Сангрита опустила глаза. Кого она пытается обмануть? Конечно же, Луизу никогда не оправдают. Учитывая ее прошлое… Да и Ламьену, как вампиру, не грозит ничего подобного. Когда это в Королевстве щадили нечисть? Умом она все это понимала и осознавала безвыходность ситуации, но сердце эту безысходность принимать отказывалось. Ну как такое может быть? Чтобы никогда не унывающая, везучая авантюристка Луиза, вечно выходившая сухой из воды, так бездарно попалась на убийстве официантки в провинциальном трактире? Чтобы Ламьен, опытный детектив и добрейший по своей сути эльф, погиб из-за банальной физиологии вампиров? Как могут они, в самом деле, закончить свою жизнь на костре? Хотя, Луизу они, скорее всего, просто повесят: она-то нечистью не является и воскреснуть не может. Но это же просто невозможно! Нужно срочно что-то делать! Вот только что?.. А ведь есть еще Шут, которого тоже нужно срочно спасать. О, господи, сколько же всего от нее зависит!

— Филипп, мне так жаль… — вздохнула Сангрита и, встав с кресла, заключила композитора в крепкие дружеские объятия.

* * *

С раннего утра Эвальд Фламмен пребывал не в лучшем расположении духа. Начать следует с того, что великий маг не спал всю ночь, разбираясь с аномалиями дома своих хороших знакомых, и посему не мог теперь ни на чем сосредоточиться. Ему, безусловно, не раз приходилось работать по ночам (у магов-ученых вообще график не нормированный), вот только после таких насыщенных событиями и колдовством бдений обычно хочется одного — рухнуть в кровать и отключиться часов на двадцать, но как раз этого-то мэтр сегодня себе позволить не мог.

Нарушителем спокойствия была, конечно же, Сангрита. Ну, кто бы сомневался… Последние восемнадцать лет все его проблемы были связаны исключительно с ней. Девчонка обладала просто-таки нюхом на неприятности, но вместо того, чтобы, как нормальный человек, поступить согласно инстинкту самосохранения и постараться избежать их, она совала свой любопытный нос в самую гущу событий. Благо, с самого детства Фламмен-младшей в ее авантюрах сопутствовало феноменальное везение и она, при всей своей внутренней доброте и тщательно скрываемой доверчивости, умудрялась вечно выходить сухой из воды. Волшебник искренне надеялся, что везение это не оставит его внучку и дальше, потому что чем старше она становилась, тем оригинальнее и опаснее становились ее развлечения. Чего только стоила ее летняя прихоть отправиться путешествовать! Нет, цель, конечно, была самой похвальной, бродячие маги в своих странствиях получают бесценный опыт, а порой и знания, которых нет ни в одной книге. Но одно дело бродячие маги, а другое — Сангрита! Она же и дня прожить не может без приключений! И хотя, без приключений жизнь квалифицированного мага представить, конечно, трудно, по отношению к Агате Фламмен это все равно неприемлемо. Рано или поздно эта безрассудно-бесстрашная девица свяжется с кем-то, кто ей не по зубам и несчастным дедушке с бабушкой придется хоронить ее в закрытом гробу. Если вообще будет что хоронить, так как во что может ввязаться холеная барышня, с ранних лет окруженная исключительно столичным бомондом и неожиданно получившая полную свободу от условностей — страшно представить.

Но внучку, все же, пришлось отпустить. С таким-то характером… Да и актерские данные ее никто не отменял. Чего-чего, а этого мэтр к своему стыду безумно боялся. С такими талантами никакая зомбирующая магия не нужна. В нужный момент обиженно надует губки, в нужный — устроит показательную истерику, а порой и вовсе изобразит из себя святую добродетель, глядя в пол, шмыгая носом, но во всем соглашаясь с яростно отчитывающим ее мэтром — и пожалуйста, престарелый маг с огромным жизненным опытом и железной выдержкой готов на что угодно, только бы облегчить это совершенно необоснованное чувство вины, возникающее каждый раз, стоит посмотреть в эти наивные янтарные глаза. И ведь понимаешь, что все это лишь виртуозный спектакль прирожденной театралки, но совладать с собой все равно не можешь. Вот уж достойная ученица своей бабушки! Та, как это не прискорбно признать, при желании тоже могла вить из него веревки, чем и развлекалась на протяжении всей их супружеской жизни. Впрочем, Марга — это Марга, без манипулирования людьми ей жизнь не мила. А вот с Сангритой нужно было что-то делать. Причем срочно: даже до отсутствовавшего на балу мэтра успели дойти слухи, что его внучка вновь спуталась с Демолиром и продолжает шокировать благородную публику. Не говоря уже о том, что первой фразой жены с утра пораньше были нешуточные угрозы добраться до одного небезызвестного эльфа и притащить его к алтарю даже если для этого его придется связать и посадить в клетку. Что же касается самого Эвальда… что ж, он и сам давно мечтал выдать внучку замуж. Правда, он к этому относился гораздо серьезнее Марги и, несмотря на все свои угрозы, не спешил воплощать мечту в жизнь. В конце концов, если уж отдавать кому-то Агату, то отдавать в хорошие руки, а в этом отношении он был крайне привередлив. Посему, сложившаяся ситуация волновала волшебника вдвойне. Признавать это было неприятно, но на этот раз даже его связи не могли помочь Сангрите. Марга была права, и единственное, что еще могло спасти положение — это замужество. Вот только о каком замужестве идет речь, если потенциальный жених — лорд Демолир! Да, он, без сомнений, гениальный музыкант. Да, он последний представитель древнейшего эльфийского рода. Да, он безупречно красив и баснословно богат. Он идеален в понимании любой девушки. Но все эти плюсы перечеркивает один маааленький недостаток: он — ОБОРОТЕНЬ! Полиция могла хоть тысячу раз снять с него все обвинения, но кому как не Эвальду было понимать, что все это шито белыми нитками. Особенно если учесть методы работы Джастиса, который, без сомнений, тоже замешан во всей этой истории… Да и некое шестое чувство, должно быть, интуиция опытного волшебника, подсказывало, что с этим эльфом не так все просто. Из Сангриты, конечно, информацию было не вытянуть: девчонка расписывала все свои приключения в таких радужных красках, что, не знай он ее как облупленную, прослезился бы от умиления. По рассказам, и лорд Демолир оказывался ей чуть ли не лучшим другом на веки вечные. Вот только Марга все как-то подозрительно хмыкает, стоит только затронуть в разговоре маэстро. Не иначе как уже что-то пронюхала, но молчит по каким-то субъективным женским причинам. Но, так или иначе, все это домыслы. Если же сделать над собой усилие и попытаться размышлять непредвзято, то, напротив, выходит, что в перспективе его внучка могла бы очень удачно выйти замуж, не только спасая этим свою репутацию, но и как нельзя лучше устраивая свою дальнейшую жизнь. А для борьбы с ежемесячными превращениями жениха у него, Эвальда, есть как минимум штук пятьдесят знакомых алхимиков, собственные немалые познания о нечисти и изобретательность Сангриты. Коллективными усилиями что-нибудь придумать да можно. Так что дело остается за малым: наведаться к Демолиру и убедить его, что скорейшая свадьба — это единственное, чего ему не хватает в этой жизни.

Но визиты визитами, а этим утром у мэтра Фламмена было и еще одно неотложное дело. Не прошло и года с тех пор, как Сангрита где-то посеяла Волшебную Плеть — редчайший и ценнейший артефакт, как столичная полиция наконец-то взялась за его поиски. Волшебник уже было думал, что этого не случится никогда. Начальник полиции настолько халатно относился к своим обязанностям, что порой Эвальду казалось, что родом он из Лохбурга. Однако сегодня полицейские его порадовали. Правда, без сюрпризов все равно не обошлось, и, войдя в участок, мэтр сразу понял, почему в записке, спешно посланной ему сегодня начальником полиции, проскальзывали истеричные нотки.

А волноваться действительно было от чего. В конце концов, не каждый день в полицию заявляется откровенно бандитского вида молодой человек и торжественно сообщает, что случайно нашел разыскиваемый по всему Королевству артефакт. И уж тем более нелепо смотрится в полиции инвалидная коляска с сидящим в ней и гаденько ухмыляющимся полутрупом.

Ну а после того, как этот самый полутруп решительно перебил своего друга и принялся настойчиво требовать возмещения стоимости Иглы Любви, мэтр и вовсе подумал, что перепутал улицу и угодил грешным делом в желтый дом. О какой, к чертовой матери, Игле Любви вообще может идти речь?! Он и видит-то эту парочку первый раз, что тут говорить о денежных возмещениях! Что же касается пресловутой иглы, то волшебник, безусловно, знал об артефакте с таким названием, но совершенно не представлял, где он может находиться и какое отношение имеет к Плети Фламменов. Работники полиции, очевидно, этого тоже не понимали. Они вообще смотрели на странную парочку без особой симпатии и благоразумно предоставили разбираться с ними самому Эвальду. Его же плеть, все-таки.

Сказать, что собеседники ему попались трудные — ничего не сказать. Создавалось впечатление, что находка плети была всего лишь предлогом для встречи. Для чего же эта встреча была им нужна — оставалось загадкой. По крайней мере, касательно молодого человека. Пока несчастный в инвалидном кресле покорял мэтра потоками красноречия опытного торговца, парень смотрел на своего спутника как баран на новые ворота и определенно не мог понять, о чем это он.

Но разобраться в этом в высшей степени занимательном вопросе волею судеб ни Эвальд, ни Валер так и не смогли. В самый кульминационный момент произносимой речи комнату озарила яркая вспышка, и перед удивленными собеседниками из ниоткуда появился эльф в темно-зеленом халате и с подносом в руках. На подносе уютно и совсем по-домашнему красовался кофейник, пара чашек и тарелка с бутербродами.

«Мать моя, ведьма! Не полицейский участок, а дурдом какой-то!» — в который раз за этот день подумал мэтр, но ничего не сказал, предпочтя скрыть эмоции за величавым молчанием. Холодным человеком его назвать никак нельзя было, но, как показал жизненный опыт, занимая высокое положение в обществе, невольно приходится держать импульсивность в узде и учиться сохранять лицо, иначе последствия могут быть ужасающими. Как в случае Сангриты, например. Так что единственным жестом, который волшебник позволил себе в создавшейся ситуации, стала вскинутая в недоумении бровь и вежливо-удивленный взгляд, направленный на пришельца.

— Доброе утро, господа! Прошу прощения, если помешал, но, верите или нет, произошло это совершенно непреднамеренно, — холодно улыбнулся эльф, быстро разобравшись, кто из присутствующего трио здесь главный, и посему обращаясь преимущественно к Эвальду.

— Охотно верю. Вряд ли вы имеете обыкновение появляться на публике в домашнем халате и поить желающих кофе, — со скрытым сарказмом проронил в ответ мэтр, внимательно оглядывая эльфа с ног до головы и, наконец, останавливая цепкий взгляд на широко известной в высшем обществе седой челке. — Присаживайтесь, милорд. Я бы не сказал, что вы вовремя, но, в любом случае, нам есть о чем поговорить.

Если эльф и был удивлен, то ничем это не показал. Невольно волшебник даже восхитился его выдержкой. Сам Фламмен учился этому не одно десятилетие, но так окончательно и не избавился от собственной вспыльчивости, хотя ему давно уже перевалило за сотню.

— Не припомню, чтобы мы были знакомы, — Демолир одарил мэтра бесстрастным взглядом и, поставив поднос на ближайшую тумбочку, опустился на стул. Безусловно, догадки о личности сидящего напротив старца у него были. Только слепой мог не заметить очевидного сходства с Агатой Фламмен, начиная внешностью и повадками, и заканчивая саркастичной манерой разговора. Разве что огненные волосы ведьма унаследовала от бабушки. Хотя и этого Шут с точностью утверждать не мог, в конце концов, седая грива ее предполагаемого дедушки не позволяла определить ее первоначальный цвет.

«Обожаю тебя, Сангрита! Ты как всегда бесподобна в своих пакостях!» — мрачно подумал эльф, в который раз поражаясь актерским данным ведьмочки и умению тонко мстить. Обвела-таки вокруг пальца. Полночи выхаживала и спасала от простуды, но и не наказать не могла. Да еще как! Это же надо было додуматься телепортировать его в домашнем халате, без денег и, что особенно болезненно, без отравленных спиц в компанию Эвальда Фламмена, Валера и Шефа! А подборка личностей-то какая… И в страшном сне ему не приснилось бы, что два недоброжелательно настроенных психа из антикварного магазина найдут общий язык с одним из величайших магов современности (который, кстати говоря, тоже скорее всего не особенно рад его видеть)! Нет, если бы это все напрямую не грозило его здоровью, он бы даже восхитился.

Вот только убивать его пока никто не спешил. Хотя, почему помалкивают лохбуржцы было понятно: они явно толком не знали, чего ожидать от волшебника и, на всякий случай, его опасались. Но а сам-то Фламмен почему не гоняется за ним по всему зданию с целью превратить в какую-нибудь мерзость?

Между тем, у мэтра был на счет Демолира свой план (ну не зря же у него все утро из головы не шла Сангрита и телега ее проблем!). И заключался он, прежде всего, в приватном разговоре. Ну а раз разговор должен быть приватным, то…

— Господа, я чрезвычайно благодарен вам за то, что вернули мой артефакт, — обратился волшебник к гостям из Лохбурга, — но в данный момент я, к сожалению, не могу уделить вам должного внимания. Дела, знаете ли, не ждут… Если у вас есть какие-то пожелания, то обратитесь к начальнику полиции и передайте, что я распорядился отблагодарить вас. Не смею больше задерживать.

По обыкновению Эвальд Фламмен был неукоснительно вежлив. Но это вовсе не помешало Валеру и его несчастному боссу услышать в словах мэтра плохо скрываемые стальные нотки и красочно представить, что с ними будет в случае непослушания. Тем более, что Шеф и без того имел весьма печальный опыт общения с разгневанным магом.

Лохбуржцев как ветром сдуло.

— Надо полагать, эти ваши сверхсрочные дела напрямую касаются меня? — вопросительно выгнул бровь Шут, которого, в отличие от Валера и Шефа, отсылать на все четыре стороны не спешили. И надежд на лучшее это ему вовсе не внушало.

— Не торопитесь, милорд, — сдержанно ответил мэтр, вновь обращая свое внимание на эльфа. — Мои дела действительно вас касаются, и нам по этому поводу еще предстоит серьезно поговорить, но, для начала, мне бы хотелось узнать, как вы сюда попали. Не скрою, вы меня очень удивили своим неожиданным появлением.

Маэстро лишь выдавил из себя кривую ухмылку. Ну, вот и все, приплыли. Что бы такое сейчас сказать? Фламмен представлялся ему человеком серьезным. Во всяком случае, допрос начал с самого опасного вопроса… А он даже не успел выдумать себе красивую легенду…

— Хм… — глубокомысленно протянул Шут, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу и начать думать в нужном направлении. — А давайте выпьем кофе! Не знаю как вы, мэтр, а я сегодня позавтракать не успел. Вы, должно быть, уже и сами это заметили.

— Заметил, уж не сомневайтесь! — волшебник смотрел на эльфа взглядом полным иронии, как если бы Вельт вдруг попросился к нему в ученики, объяснив это кризисом среднего возраста. — И что же это за бессердечное создание телепортировало вас, голодного и раздетого, в холодный и негостеприимный полицейский участок?

— Вообще-то это была ваша внучка, — вновь осклабился в улыбке эльф. А что, честность — лучшая политика! Тем более, что правда в данном случае настолько невероятна, что ей вряд ли поверят.

Фламмен в ответ только фыркнул, а в глазах его появились веселые искорки. Надежды Шута определенно не спешили сбываться.

«Что же это за привычка такая у Фламменов издеваться над всем и вся по поводу и без?» — недовольно подумал эльф, разливая кофе по чашкам. Хотя, теперь понятно откуда у юной Сангриты столько ярко выраженное чувство черного юмора.

— А вы, как я посмотрю, вовсе не удивлены.

— Конечно, нет, — снисходительно улыбнулся волшебник. — Мир слухами полнится. На балу почтенной леди Эмилии вы с моей внучкой произвели большой фурор. К тому же, она так и не пришла сегодня домой, так что мои мысли двигались во вполне определенном направлении.

«А еще он, как и Сангрита, смотрит на меня, как на непослушного лапочку-сыночка, который вроде бы умиляет до глубины души, но и выпороть его тоже хочется», — вновь пронеслось в голове у Шута, но демонстрировать он это не стал. Как бы там ни было, гнев могущественного мага — не та вещь, от которой получаешь удовольствие. Спасибо, ему и разъяренной Сангриты по гроб жизни хватило. К тому же, на Эвальда Фламмена злиться было бы даже не вежливо. Если Сангрита всего лишь излишне самоуверенная девица без царя в голове, то мэтр во много раз превосходит его в плане жизненного опыта и мудрости. Конечно, фактически он старше волшебника, но тут, все же, нужно делать скидку на расу. Был бы он, Шут, человеком, его возраст не превышал бы тридцати пяти.

— Я, конечно, не маг-провидец и узнать в каком именно направлении двигались ваши мысли не могу, — предупреждающе начал эльф, — но на всякий случай спешу вас известить, что всю ночь мы с Сангритой занимались ничем иным, как спасали репутацию некоего Эдуарда Тарри, который, насколько я понял, является мужем бывшей супруги Лоренцо Джастиса и, по совместительству, вашим временным подопечным. Ничего не напутал?

Брови Эвальда Фламмена удивленно поползли вверх.

— Вы знаете о господине Тарри? Я смотрю, Агата вам доверяет, — произнес мэтр после того, как целую минуту внимательно разглядывал эльфа. Маэстро ответил волшебнику не менее настораживающим пронизывающим взглядом.

— Хотелось бы и мне в это верить, — натянуто ответил Шут, когда пауза стала совсем уж неестественной.

Мэтр неожиданно рассмеялся.

— Ах, вот оно что! — мягко воскликнул он, и эльф отметил, что взгляд мага стал гораздо дружелюбнее. — Скажите мне честно, Вельт, что у вас с моей внучкой?

Перед Шутом вновь стал вопрос о том, что стоит говорить, а что — нет. С одной стороны, соврать в создавшейся ситуации что-нибудь логичное вряд ли получится, с другой — сама правда откровенно дурацкая. Еще неизвестно, как этот чертов Фламмен на нее отреагирует. Хотя, до сих пор он вел себя сдержанно… Ладно, будь, что будет!

Эльф глубоко вздохнул, сделал большой глоток кофе и, твердо посмотрев мэтру в глаза, сообщил:

— Я люблю ее.

Волшебник встретил взгляд Шута так, словно хотел отыскать в его глазах, по меньшей мере, сундуки с золотом. Ну, или ответ на вопрос о смысле жизни. И на какой-то миг эльфу показалось, что он осуществил свои намерения. Правда, именно в этот момент волшебник отвел взгляд, и маэстро так и не смог осознать, что это было.

— Не врете, — констатировал, между тем, Фламмен.

— Конечно, не вру, — недоуменно пожал плечами Демолир, и тут до него дошел истинный смысл сказанного. — Секундочку, — недобро прищурился он, — не хотите ли вы сказать, что только что рылись у меня в голове!

— Вообще-то не хочу, — хмыкнул мэтр, не обращая никакого внимания на резкую смену настроения собеседника. — К тому же, вы уже сами это сделали. Но, поверьте мне, у вас там такой бардак, что, сколько не ройся, хуже не станет.

— В любом случае, не припомню, чтобы я давал вам на это разрешение, — произнес Шут тем тоном, от которого у собеседников обычно стыла в жилах кровь, и возникало непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Но на Эвальда, как и следовало ожидать, это не возымело никакого действия. Сангрита, впрочем, тоже должным образом на его взгляды никогда не реагировала, но она в таких случаях начинала злиться… мэтр же был спокоен как дракон, только что пообедавший девственницей.

— Расслабьтесь, друг мой, — лениво ответил волшебник. — Не скрою, я был бы вовсе не прочь узнать, что вы так хотите от меня скрыть, но для того, чтобы по-настоящему разобраться в той каше, которую представляют ваши мысли, мне понадобится дня два. Вы мне лучше вот что скажите: вы жениться на Агате собираетесь?

— Нет, — мрачно буркнул Шут, всеми силами стараясь сохранить спокойствие. Внутри же все бушевало. А что, если бы в его сознании в неподходящий момент всплыло воспоминании об их с Сангритой, так сказать, знакомстве? Что, если бы мэтр увидел сцену в «Тролльей тропе»? Что, если бы он выяснил, чем на самом деле они с Сангритой занимались в Лохбурге? Да уж, в этом случае его точно не спрашивали бы о свадьбе. А впрочем, о какой вообще свадьбе может идти речь? Он — оборотень, она — ведьма. Он ее изнасиловал, она его предала. Он признался ей в любви, а она сказала, что его ненавидит. Она всеми силами пытается изменить свою жизнь и избежать будущего замужней матроны и многодетной матери, которое ей пророчит столичная аристократия, а он живет прошлым. Что общего у них может быть, кроме бесконечных словесных перепалок, его тщетно-идиотских попыток заслужить ее благосклонность и мелиссы, которой пахнут ее волосы? Ничего.

— А почему же нет? Если вы ее любите, то эта мысль не должна вас пугать, — с любопытством наседал на него мэтр. Казалось, старик даже не столько устраивал замужество своей внучке, сколько с эдаким врачебным интересом изучал образ мыслей ее предполагаемого жениха.

— А саму Сангриту вы спросили? — осклабился в ехидной ухмылочке Демолир. Чего он только не делал в этой жизни, но с первым встречным никогда не откровенничал. Сангрита, конечно, исключение, но это вовсе не значит, что он готов исповедаться и перед ее дедом.

— Ну, положим, Сангриту мы с вами спросим вместе. Но давайте попробуем исходить из того, что она согласна. Что вы думаете о таком повороте событий?

Шут честно попытался представить себе как делает Сангрите предложение руки и сердца. У него даже получилось. Вот он, путаясь в полах халата, становится на колени, достает из кармана необычайной красоты кольцо и с блаженным видом смотрит на свою избранницу… А она, конечно, тут же кинется к нему на шею и… хм, как обычно поцелует лобик?

Маэстро не выдержал и расхохотался.

— Мэтр, я понимаю, что вам позарез нужно замять скандал, но, право слово, вы всерьез полагаете, что Сангрита согласится? Мне казалось, вы лучше знаете свою внучку.

— Хотите проверить, милорд? — в глазах Эвальда снова заплясали дикие чертики и Шут понял, что волшебник явно что-то задумал. Сказать, что искушение согласиться и посмотреть, как он будет проворачивать свою таинственную аферу со свадьбой было сильным — значит ничего не сказать. Очень уж интригующим стариком бы этот Фламмен. Да и увидеть реакцию Сангриты, когда она услышит, на что ее толкает собственный дед, хотелось неимоверно. Но маэстро как всегда удержал себя в руках. Стоит только согласиться, и его жизнь кардинально изменится, независимо от ответа ведьмочки. Сомнительно, чтобы мэтр не предусмотрел вариант с ее решительным отказом. А менять ему ничего не хотелось. Черт побери, у него уже есть семья! Была, точнее. Была леди Демолир, портрет которой до сих пор немым укором висит в холле его особняка. Была дочь, смех которой, казалось бы, до сих пор слышится в саду, стоит только листьям зашелестеть на ветру. Был сын, который тоже никак не мог умереть. Конечно, не мог! Он просто снова дал выходной прислуге и заперся на кухне, пытаясь сварить очередную отраву, гордо именуемую зельем. Из мальчика мог бы получиться превосходный алхимик. Жаль, что он так и не успел переделать одну из гостиных в лабораторию.

И как, собственно говоря, в это все могла вписаться Сангрита? Даже если бы случилось чудо, и она сама этого захотела, ей просто не нашлось бы места в его жизни. Он не отрекался от своих слов и действительно верил, что любит ее. По крайней мере, он не мог найти другой причины тому, что никак не может отпустить ее. Просто не находит на это сил. Но и зачем она ему нужна, он тоже не представлял. Это была совершенно необъяснимая потребность постоянно находиться рядом. Возможно, дело было в том, что эта девушка заставляла его чувствовать себя живым? Она выводила из себя, дразнила и издевалась, оскорбляла и вместе с тем утешала… и, что самое главное, вызывала эмоции. Рядом с ней он не был ко всему равнодушен. Ему не было наплевать на эту жизнь, на свою раздробленную на две ипостаси личность, на солнце в синем небе… на саму Сангриту, которая и была этим солнцем.

— Ну, что же вы замолчали, милорд? Обдумываете мое предложение? — глаза неугомонного, дьявол бы его побрал, Фламмена уже не просто смеялись, они откровенно издевались над ситуацией и мыслительными потугами Демолира, в частности.

— Вот что, мэтр, — бесстрастно начал Шут, отвечая на веселье собеседника холодным взглядом, — я на девяносто девять процентов уверен, что ваша внучка не согласится выйти за меня замуж, а без ее согласия никакой свадьбы не будет. Я и без того доставил ей множество неприятностей и не хочу делать окончательно несчастной. Но если вдруг мир перевернется, — эльф скептически усмехнулся, — и она согласится… В таком случае я с радостью сделаю ее своей женой и наследницей всего, что имею. Это меньшее, что я могу для нее сделать.

Маэстро замолчал, и волшебник теперь уже открыто усмехнулся.

— Я рад, что мы с вами сумели договориться. Надеюсь только, что ваш трезвый взгляд на вещи не изменит вам в дальнейшем, и вы не станете принимать необдуманных решений. Поскольку Сангрита делает в точности наоборот, вся надежда только на вас.

— Ну что вы, мэтр, как можно вас подвести, — саркастически пробормотал эльф и встал с кресла, плотнее запахивая халат. — А теперь, раз уж мы все выяснили, не могли бы вы отправить меня домой? Хотя, если учесть, что Сангрита все это время находилась там в гордом одиночестве, я сомневаюсь, что от моей столичной квартиры осталось что-то, кроме обгоревших стен.

— Конечно, мог бы! — безмятежно улыбнулся Эвальд. — Я обязательно отправлю вас домой. Я даже вас провожу. Если не возражаете, я бы еще хотел разобраться, каким образом Агата умудрилась отправить вас сюда, даже не зная, что это за место. Только для начала найдем начальника полиции, нужно предупредить его о нашем уходе.

Шут флегматично повел плечом, и потенциальные родственники вышли из комнаты.

Распахнувшаяся дверь едва не сшибла Валера и Шефа, весь разговор продежуривших у двери в попытках что-нибудь подслушать.

— Ну, что ты стал как статуя Всевышнему?! Двигай за ними! — рассерженно прошипел подчиненному Шеф и молодой человек, вцепившись в инвалидное кресло, со всех ног припустил за магом и эльфом.

Глава 13

Шут сидел на диване в собственной гостиной и нервно мял пальцами сигару. Вообще-то он собирался ее выкурить и таким образом успокоиться, но волнение оказалось настолько сильным, что до курения дело так и не дошло. Зато обивка дивана грозила вскоре украситься выпотрошенным из сигары табаком.

Квартира маэстро была многолюдна как никогда.

Посреди комнаты, словно пародия на пьяного дирижера, размахивал руками Эвальд Фламмен. При этом он бормотал себе под нос заклинания вперемешку с ругательствами, а пол периодически озарялся потусторонним светом.

На кухне пил уже пятую чашку кофе Эдуард Тарри, проснувшийся с жутким похмельем и не менее жуткими муками совести. К счастью, он хотя бы не помнил, что вчера творил, так что пока они были беспредметными, и никому не пришлось выслушивать долгую исповедь о том, как он не хотел делать то, что сделал.

В прихожей толклись смущенные Валер и Шеф, наглым образом увязавшиеся за Эвальдом при телепортации, но почему-то не решались теперь отойти хоть на шаг от входной двери. Ну и черт с ними. Маэстро и без того прекрасно слышал, как они ругаются вполголоса и тщетно пытаются понять, чем им грозит эта история.

А вот главной виновницы торжества, то бишь Сангриты, не было и в помине. Куда могла деться эта несносная девчонка, эльф не представлял даже примерно. И это злило. А если она опять вляпается во что-то опасное? Да конечно так и будет, это же вездесущая Агата Фламмен! Чтоб она да не ввязалась в энную по счету авантюру? Смешно. А вместе с тем и грустно. Получается, что по его вине она снова угодит в какую-нибудь переделку. Конечно, на этот раз он не пытался ей вредить, но ведь именно из-за него она осталась на ночь. А отправься она после бала домой, у нее явно не возникло бы проблем с порталом. Хотя бы потому, что ей не пришлось бы его создавать.

Несмотря на то, что начало дня не потребовало от Шута больших трат энергии, он чувствовал себя донельзя усталым. То ли болезнь давала о себе знать, то ли попросту сдавали нервы, но, чем больше эльф думал о своей новой проблеме, тем сильнее хотелось уйти в спальню, лечь на кровать, накрыться с головой одеялом и сделать вид, что ничего не происходит. Но осуществить желаемое не позволяла гордость и еще какая-то неопознанная часть сознания, предположительно отвечающая за все его непонятные чувства к Сангрите. Прав был мэтр, когда говорил, что в голове у него несусветный бардак. Тут не то, что посторонний, даже он сам разобраться не в состоянии.

«Эй, Волк! — задумчиво позвал Шут. — Не хочешь мне помочь?»

Ответом ему было молчание, перебиваемое отдаленным звоном переставляемой на кухне посуды, шепотками в прихожей и бормотанием волшебника.

«Ау! Просыпайся! Не то чтобы я скучаю по твоим нудным наставлениям, но должна же и от тебя быть какая-то польза. Может, ради разнообразия скажешь что полезное…»

Ничего не изменилось, лишь звуки стали более… эфемерными, что ли? Как будто в полудреме слышишь движение параллельной вселенной. Только в душе еще почему-то поселилось леденящее ощущение пустоты, словно кто-то оторвал от нее кусочек и выбросил в глубокий колодец.

«Нет, ну я с кем вообще разговариваю?! С пьяным Тарри?! Или все-таки со своей второй ипостасью?» — внезапно разозлился музыкант и, когда понял, что его вновь проигнорировали, двинулся вглубь сознания с весьма определенной целью выдворить чертово животное из его убежища. И плевать на то, что для этого придется применить силу! Ему слишком нужен собеседник, чтобы обращать на такие нюансы внимание.

Искать вторую ипостась пришлось долго. Судя по всему, Волк вовсе не хотел быть найденным, но, имея одно сознание на двоих, найти идеальное укрытие не представлялось возможным.

Волк протестующе рыкнул, когда эльф схватил его за загривок и потянул за собой в верхние слои сознания…

…И в тот же момент музыкант почувствовал, как голову сжимают безжалостные тиски боли.

«Какого же дьявола ты сопротивляешься, чудовище?» — подумал он, перед тем как упасть в глубокий обморок.

Он снова выпал из реальности, только на этот раз не было ни холода, ни пустоты, ни истеричного Волка, ни призрачных звуков… Только темнота, уют и абсолютный пофигизм ко всему на свете… Хотя, кажется, он несколько поспешил… Ну конечно, вот и опять слышны какие-то вопли…

— Милорд, что с вами?

Ну и кому он так позарез понадобился?

— Милорд, придите в себя!

А он, может быть, только-только, начал понимать, что такое настоящее блаженство.

— Да очнись же ты, чертов Демолир!

Шлепок по щеке. Еще один. И еще. Они что, с ума там все посходили?

— Твою мать, если ты немедленно не воскреснешь, я кремирую тебя прямо здесь и сейчас!

Но вопреки словам Шут почувствовал не жар пламени, а ледяную воду, сильной струей льющуюся ему на лицо и постепенно стекающую за шиворот.

— Мэтр, вы садист! — простонал эльф, открыв глаза и увидев перед собой не на шутку встревоженного Фламмена. В руках волшебник держал графин, из которого нескончаемым потоком лилась вода. Судя по всему, это было очередное колдовство. Даже страшно подумать, во что, с такими гостями как многоуважаемый мэтр и его внучка, в скором времени превратится эта квартира.

Однако волшебник, несмотря на опасения, устраивать потоп не стал и коротким заклинанием вернул графину его прежнее незаполненное состояние. Затем он помог эльфу принять сидячее положение и, наконец, недовольно поинтересовался:

— Ну и что это было?

— Это был… обморок, судя по всему? — неуверенно предположил Шут.

— Да я вижу, что не чудо господне. И часто с вами что-то подобное происходит?

— Как вам сказать, мэтр… — покачал головой уже пришедший в себя музыкант. — Бывает, в принципе, но до обмороков дело еще не доходило. Хотя и Волк доселе не пытался от меня убежать.

— Убежать, говорите? Волк? — заинтересованно выгнул бровь маг.

Сообразив, что сболтнул лишнее, Шут тут же замолчал, с ужасом представляя, что после этого конгениального заявления с ним сделает Фламмен. Теперь уж точно кары не избежать. Это ж надо было так по-глупому признаться в своей принадлежности к нечистым! И это после того, как он едва отделался от прошлых обвинений! Хотя, у мэтра определенно был дар располагать к себе людей. Даже он, Вельт Демолир, будучи существом на редкость недоверчивым, воспринимал волшебника столь же естественно, как если бы тот присутствовал в его жизни много лет, а не какие-то два часа.

Однако мэтр остался верен себе и вовсе не спешил сдавать потенциального зятя властям.

— Итак, любезный мой лорд Демолир, — веско начал он, величаво опустившись на другой край дивана, — вы вновь решили поразить мое воображение и каким-то непостижимым образом умудрились рассориться со своей звериной ипостасью. Причем настолько сильно, что она вообще отказывается с вами общаться и принимать какое-либо участие в вашей жизни. Я верно излагаю ситуацию?

— Не совсем, мэтр. Но в общем и целом все правильно, — холодно ответил Шут, уязвленный тоном собеседника. — А вас совершенно не взволновало то, что слухи верны, и я на самом деле оборотень?

— В данный момент, милорд, меня волнуют куда более важные вещи, — невозмутимо ответил волшебник. — Например, ближайшее полнолуние. Вы знаете, что должно с вами произойти?

— Дайте угадаю, — саркастически хмыкнул эльф. — Я как обычно превращусь в злобное чудовище?

— Очень в этом сомневаюсь. Скорее вы умрете мучительной смертью при неудачной попытке трансформации. А произойдет это из-за того, что ваш, как вы говорите, Волк больше не желает быть таковым.

Шут открыл было рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное и колкое, продемонстрировать собеседнику, что эти бредни нисколько его не пугают… и закрыл его, так ничего и не сказав. Строго говоря, у него не было ни одной причины обвинять волшебника во лжи. Вероятно, годы добровольного одиночества наложили на эльфа свой отпечаток, заставив его смотреть на мир через призму скепсиса и воспринимать людей как стадо эгоистичных подонков, среди которых лишь изредка попадаются исключения. Конечно, нередко подобное видение мира себя оправдывает, но, в то же время, устанавливает непреодолимую стену между самим человеком и окружающим миром. Вот и сейчас, Шут чуть было по инерции не нахамил Фламмену, хотя, судя по его тону, наоборот должен благодарить за своевременное предупреждение. Даже странно, что этот маг вызывал у него такие эмоции. Чтобы Вельт Демолир так дорожил чьим-то мнением или, более того, чего-то стыдился? Сумасшествие какое. Но факт оставался фактом, с дедушкой Сангриты маэстро хотелось оставаться в хороших отношениях.

— Мэтр, вы говорите загадками. Что вы имеете в виду под словами «неудачная попытка трансформации»?

— Под словами «неудачная попытка трансформации» я имею в виду именно неудачную попытку трансформации, — фыркнул Эвальд. В отличие от собеседника, он явно не пытался казаться лучше, чем был на самом деле. — Милорд, вы никогда не задумывались, почему гармония ипостасей так важна для оборотней? Впрочем, лучше не отвечайте, я уже понял, что ругаться с самим собой давно вошло у вас в привычку. А между тем, это очень опасное занятие. Если вы не восстановите хотя бы хлипкий мир со своим Волком, то в полнолуние он попросту откажется участвовать в превращении. Ну а поскольку природу ни ваше, ни его мнение совершенно не интересует, исход, скорей всего, будет летальным.

— Вот уж не думал, что у моей второй ипостаси есть суицидальные наклонности, — пробормотал Шут и, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. Ему нужно было столько всего обдумать, решить столько проблем. А он так от этого устал. Впрочем, как и всегда, он сам во всем виноват. Сам же создает себе проблемы и сам же безумно радуется, когда их решает.

— Суицидальные наклонности, прежде всего, есть у вас, Вельт, — ответил маг. Голос его звучал уже не так твердо и энергично. Судя по всему, мэтр Фламмен тоже находил ситуацию довольно изматывающей. — Поймите же, наконец, что вторая ипостась — это не паразит, который попал в ваш организм через укус другого зараженного. Вторая ипостась — это вы сами. Вернее, та часть вашей души, которую вы, еще будучи чистокровным эльфом, предпочитали игнорировать и подавлять. В этом-то и заключается главное отличие оборотней от других рас: имея вторую ипостась, невозможно заниматься самообманом.

— Я настолько вам дорог, что вы даже готовы поработать моим личным священником? Вынужден вас разочаровать, я ненавижу исповедоваться, — вяло огрызнулся эльф. Кажется, ему подкинули еще одну тему для раздумий.

— Не забывайте, что я задался целью женить вас на своей внучке, — усмехнулся вновь вернувшийся в привычное бодрое состояние маг и резко встал с дивана. — Так что привыкайте к моей навязчивой опеке, нам предстоит многое сделать вместе.

— Вы узнали, куда она исчезла? — встрепенулся Шут. Толи энергичность мэтра оказалась заразительной, толи у него уже вошло в привычку стремглав кидаться за Сангритой в любой омут, но депрессия с него мигом слетела.

— Боюсь, с помощью магии это сделать невозможно, — покачал головой волшебник и принялся неспешно расхаживать из одного угла комнаты в другой. — Моя непутевая внучка перепутала все, что только можно и вместо портала домой создала так называемую «Прихоть судьбы».

— То есть она сейчас может находиться в любом уголке Королевства или и вовсе на другом конце света? — блеснул знаниями Шут, некогда читавший о магических порталах, в том числе о созданном Сангритой. Благородное происхождение и энный десяток поколений не менее благородных предков как-то сами собой подразумевают идеальные манеры и способность поддержать разговор на любую тему. За последние сто лет эльфу не так уж часто приходилось вести светские беседы, но привычка читать все подряд все равно никуда не делась. Не обошел он стороной и книги по магии, хоть никаких способностей к ней и не имел.

— Ну, теоретически это действительно так, — кивнул Эвальд. — Но не стоит забывать, что это все-таки не рулетка. Портал отправляет человека туда, где он в данный момент может принести максимальную пользу, причем круг мест ограничивается личностью самого человека. Проще говоря, Агата могла переместиться только туда, где ее знают или о ней наслышаны, и где этим утром по-настоящему требуется ее присутствие. Вы, я так понимаю, в полицейском участке оказались по вине того же портала. Кстати, во избежание дальнейших казусов я его уничтожил.

— Но тогда мы вполне можем рассчитать, где она оказалась? — предположил эльф. — В конце концов, вы ее знаете все восемнадцать лет ее жизни. Наверняка у вас есть догадки.

— Догадки, говорите? — маг остановился посреди комнаты и вперил задумчивый взгляд в окно. — Интуиция мне подсказывает, что в данном случае вы способны догадаться о большем, чем я. Но идея все равно хорошая.

Шут горестно возвел очи к потолку.

— Мэтр, прекратите изображать из себя ясновидящего! Говорите конкретнее.

— Конкретнее? Чтобы сказать что-то конкретно, мне нужно хорошенько потрясти все свои связи и поднять на уши Королевство. Что я, собственно, и собираюсь сделать. А вы, тем временем, будете думать о сложившейся ситуации и действовать по своему усмотрению.

— Это высшее проявления доверия или вы все-таки решили, что контролировать такое бесполезное существо как я — неблагодарное занятие? — саркастически осведомился Шут.

— Я думаю, вы и сами успешно себя проконтролируете, — ухмыльнулся волшебник, — гораздо успешнее, чем это мог бы сделать я.

С этими словами Эвальд Фламмен развернулся и решительно двинулся в прихожую.

* * *

Несмотря на надежды мага, даже к вечеру в голове Шута не появилось ни одной стоящей идеи о том, как найти Сангриту. Да и день прошел как-то бесцельно: сначала эльф слонялся туда-сюда по квартире в честных попытках что-нибудь придумать, потом о себе резко напомнила простуда и, в довершение всего, в прихожей обнаружились Валер с Шефом, о которых маэстро успел позабыть. Одновременно с этим выяснилось, что феноменальное доверие мэтра Фламмена заключалось лишь в том, что на будущего зятя свалилась обязанность решать проблемы приставучих лохбуржцев. Вот он, смысл всех его загадочных речей! Маэстро осталось только помянуть волшебника недобрым словом и перепоручить гостей заботам Тарри. Пусть лучше промывают мозги друг другу, чем сводят с ума его самого.

Когда же Шут, отлежавшись и приняв лошадиную дозу лекарств, решил пообщаться с народом и явился на кухню, он с удивлением обнаружил, что ребята нашли друг друга. Валера глубоко впечатлили пафосные стихи Эдуарда, которые, при наличие слушателя, он с удовольствием декламировал, Эдуард был банально счастлив от того, что его слушают, ну а Шеф сидел, вперив пронзительный взгляд в стенку и ни на что не реагировал. Казалось, что он находится, по меньшей мере, в астрале.

— Что это с ним? — хмуро поинтересовался эльф, кивая на мужчину и наливая в стакан воды из чайника.

— У него видения, — таинственным шепотом сообщил поэт и, нагло отобрав у маэстро стакан, поставил перед ним чашку, в которую налил какой-то красно-коричневой бурды. Принюхавшись, эльф узнал в ней лекарственный чай. В детстве таким же его поила одна из нянек. Не то чтобы это очень помогало, но было вкусно.

— Откуда взял? — вяло осведомился музыкант, припоминая, что в его квартире ничего подобного не было.

— В аптеку сбегал, — пожал плечами Эдуард. — А еще мы привели в порядок гостиную и приготовили ужин.

Валер, тем временем вытащивший из шкафа стопку тарелок, с готовностью поддакнул и двинулся в столовую — сервировать стол.

«Нанять вас в качестве прислуги, что ли?» — подумал эльф, глядя на все это безобразие. Или, вернее, наоборот, на образцовый порядок? Даже странно. Он уже и не помнил, когда в последний раз вокруг него так суетились и преданно заглядывали в глаза. И ладно Тарри, но Валер! Не он ли не так давно грозился его покалечить? Общество поэта, кажется, сделало его гораздо дружелюбнее. Молодой человек с энтузиазмом хлопотал по хозяйству и вообще вел себя так, будто находиться в чужой квартире и выхаживать всяких надменных эльфов — его прямая обязанность.

— Господа, не сочтите за грубость, но что вы тут до сих пор делаете? Я вас, конечно, не выгоняю, но вам разве не надоело безвылазно здесь сидеть?

Вместо ответа Шута вместе с его чаем вытолкали в столовую, где всех уже ждали тарелки с ризотто.

На какое-то время в помещении воцарилось молчание, перебиваемое звоном столовых приборов и громкими вздохами Шефа. Толи ему пригрезилось что-то печальное, толи он просто хотел есть и страдал от того, что загипсованные руки не позволяют ему держать вилку. Валер изредка наклонялся к нему и шептал что-то утешительное, но, судя по выражению лица, его начальника это только раздражало. Шут его вполне понимал, так как испытывал похожие чувства. Только объектом раздражения был поэт, который то и дело бросал на разболевшегося эльфа сочувственные взгляды. К счастью, после ужина он отправился на кухню мыть посуду, так что долго терпеть его присутствие не пришлось. Впрочем, в столовой тут же началось не менее душераздирающее представление: Валер взял чистую вилку и принялся самолично кормить беднягу-Шефа. Последний бросал на подчиненного яростные взгляды, но ничего не говорил и покорно принимал из его рук пищу.

— Так что же это произошло с Шефом? На момент нашей последней встречи он был здоров и весел. Даже чересчур, — Шут откинулся на спинку стула и задумчиво наблюдал за происходящим. Меньше всего его волновало здоровье хозяина антикварного магазина, но ситуация была до того неоднозначная, что не могла не интриговать. Да и благородный порыв вернуть плеть Фламменов хозяину весьма настораживал. Волшебник, вероятно, не знал, что собой представляют эти лохбургские бандиты, поэтому и не особенно ими заинтересовался. Музыканта же история их появления в Столице очень занимала.

— Э-э… — глубокомысленно протянул Валер, — у нас возникли проблемы с одним клиентом. Ну и вот.

— А почему, в таком случае, ты остался цел и невредим?

Молодой человек издал нечленораздельное мычание и пожал плечами. Вероятно, это была не та тема, которую ему хотелось обсуждать.

— Просто эта мразь прикарманила Волшебную Плеть, которую я должен был продать клиенту! — подал голос Шеф, заставив подчиненного резко побледнеть. Даже сидя в инвалидном кресле, он остался верен самому себе и с явным злорадством наслаждался замешательством Валера. Тот, судя по всему, не предполагал, что начальник проявит такую проницательность.

— И перестань тыкать мне в лицо вилкой, я уже не хочу есть!

Шут еле заметно улыбнулся. Чувства, испытываемые им к Шефу, были далеки от симпатии, но… черт побери! Умудряться помыкать окружающими в столь унизительной для себя ситуации — это талант. Даже он, высокомерный лорд Демолир, не мог этого не признать.

— А ты, остроухий, тоже плетью интересуешься? — удовлетворившись испугом Валера, мужчина перевел свое внимание на эльфа. — Хотя, что это я? Ты ведь тоже с той рыжей фифой спутался? Вы, тролли и эльфы, только и делаете, что бегаете по бабам.

— Придержи язык, если хочешь когда-нибудь выздороветь, — резко ответил Шут. Он и сам не знал, что его оскорбило больше: «остроухий», «рыжая фифа» или сравнение с троллем. Пожалуй, умение столь виртуозно поливать грязью тоже было талантом, но обилие отрицательных эмоций не позволяло маэстро по достоинству его оценить.

— Да мне-то что? — фыркнул Шеф. — Мне эта девка теперь и даром не нужна. Я бы предпочел вообще о ней ничего не слышать. Только, к сожалению, это невозможно. Видишь ли, у тебя появился конкурент. Ну, знаешь, любовь с первого взгляда, извращенные тролльи понятия о благородстве и все такое прочее…

— Заткнитесь! — рыкнул пришедший в себя Валер.

«По крайней мере, он раздражает не одного меня», — философски подумал Шут, молча ожидая завершения диалога. Вмешиваться — только нервы себе зря трепать. Мало того, что собеседники на редкость твердолобые, так еще в деле замешана пресловутая троллья влюбленность. Да уж, наследственность у парня — не позавидуешь.

Новость о том, что Сангрита приглянулась какому-то четвертьтроллю Шута не слишком беспокоила. Во-первых, было бы глупо ожидать, что она подпустит этого неотесанного бандита к себе ближе, чем на метр. Во-вторых, мэтр Фламмен, кажется, всерьез вознамерился выдать ее замуж. Ну и, в-третьих, любовь с первого взгляда у троллей, как правило, длится ровно до первого серьезного разговора с объектом страсти. Или до появления умного человека, готового потратить свое время на промывку мозгов влюбленному. Впрочем, людям это, кажется, тоже свойственно.

— В конце концов, что мы вообще здесь делаем?! — вопль Валера выдернул музыканта из размышлений.

— Хороший вопрос! — сварливо отозвался Шеф. — Может быть, попусту тратим время? Я так точно. И это при том, что в магазине, наверное, скопилась чертова прорва работы!

— Мы приехали сюда искать Сангриту! А вы мне совершенно не помогаете! — продолжал бесноваться молодой человек.

— Очнись, придурок, тут и без тебя есть, кому ее искать!

— Но они не ясновидящие! Как они смогут ее найти?!

— Не знаю, меня это не касается.

— Зато касается меня!

Шеф только презрительно фыркнул и ничего не ответил. Валер, исчерпавший запас претензий, тоже замолчал, вперив в начальника гневный взгляд.

— Отвлекитесь друг от друга на секундочку, — вышел из терпения Шут. — О каком ясновидении вы вообще говорили? Надо полагать, я что-то пропустил?

— Вашу мать! — с чувством выплюнул Шеф. — Вы решили взять меня измором?! Ну, хорошо, я ясновидящий! Теперь довольны? Спорю, что нет!

— Ясновидящий значит… — нахмурился эльф. — И что мне это дает?

— Ничего! — рявкнул разъяренный антиквар.

— Он может увидеть, где сейчас Сангрита, — почти одновременно с начальником ответил Валер. Сделал он это на несколько тонов ниже, но маэстро застыл, словно громом пораженный.

— И… где она?

— А не пойти ли вам к черту?! — снова взорвался Шеф. — Нет, ну кто вообще производит на свет такие ублюдочные создания! И не надо мне говорить, что ваши родители состоят в законном браке, потому что ваша сущность от этого не меняется! Два имбицила! Больших придурков в жизни не встречал!

Неожиданно Шуту стало смешно. Трудно даже сказать почему. Во всяком случае, раньше откровенное неуважение Шефа к его персоне вызывало у него исключительно раздражение. Может быть, у него выработался иммунитет?

— Шеф, мы уже поняли, что у тебя богатый словарный запас! — ухмыляясь, перебил собеседника музыкант. — Скажи мне, наконец, где моя невеста, и мы оставим тебя в покое. Хотя, за Валера ручаться не буду, но обо мне ты точно больше не услышишь.

— Да в Лохбурге твоя Сангрита, в Лохбурге! — мужчина страдальчески возвел глаза к потолку. — Но если меня сейчас снова посадят на летающий ковер и повезут на другой конец Королевства, я найду способ вас поубивать даже в моем теперешнем состоянии!

— А ты оставайся! Можешь хоть поселиться в моей квартире! — легкомысленно воскликнул Шут и стремглав кинулся в спальню — собираться. Что ж, ему снова придется ехать в Лохбург. Если так пойдет дальше, то он, в конце концов, купит там дом. Или нет? Он ведь всегда может останавливаться у Леттера, правда? Или у Ламьена, как в прошлый раз. Или и вовсе у Шефа. Интересно, как бы он отреагировал, заявись маэстро с чемоданом к нему в магазин? Вновь неоправданно обозвал бы его ублюдком? Или изобрел бы что-нибудь новое? Но это только если антиквар не воспользуется заманчивым предложением жить в его столичной квартире.

Представив себе эту картину, музыкант рухнул на кровать и беспечно расхохотался.

Глава 14

— Что это вы делаете, достопочтимый сэр? По какому праву вы меня задерживаете?

— По тому самому праву, что я здесь работаю. Охранником, если вы еще не поняли. И что среди ночи вы забыли в тюрьме, любезный господин, мне категорически непонятно!

— В тюрьме? В какой такой тюрьме?! Прекратите свой дурацкий розыгрыш и дайте мне пройти! Новый Год на носу, и я не хочу встречать его на улице!

— То есть Лохбургская королевская тюрьма, по вашему, для этого больше подходит?!

— Что?! Я серьезный интеллигентный человек! Я иду в гости к сестре! Я специально приехал из Столицы, чтобы провести с ней праздники! А причем тут вы и какая-то там тюрьма я вообще не имею понятия!

— Вы хотите сказать, что ваша сестра живет ЗДЕСЬ?

Сидящая в кустах Сангрита тихо хихикнула, и старательно выплетаемое ею заклятие расползлось непослушными ручейками Потока. Хорошо хоть охранник, не будучи магом, не мог этого почувствовать, иначе бы им с Филиппом очень не повезло. Однако кто же знал, что тихий и безобидный маэстро Леттер умеет так талантливо вешать лапшу на уши? А еще упирался и несколько дней стыдил ее, что, мол, забираться ночью в тюрьму с целью похищения заключенных — незаконно. Даже к незабвенному лорду Джастису сходил, чтобы выхлопотать для Луизы если не свободу, то хотя бы жизнь. Безуспешно, впрочем. Делать прокурору больше нечего, кроме как рисковать собственным положением и спасать всяких воровок.

В общем, в том, что в новогоднюю ночь они все-таки оказались у ворот тюрьмы, ничего удивительного не было. Удивляло Сангриту поведение друга. Ощущение складывалось такое, что композитор, вопреки своему добродетельному до последнего желудочка сердцу, смирился с неизбежным и теперь намеревался как минимум взять тюрьму штурмом и установить там свое господство. Не то чтобы ведьму это расстраивало, но неожиданная прыть мешала сосредоточиться и запланированное оглушающее заклятие никак не получалось. Чем больше изгалялся Леттер, тем больше ей хотелось бросить свои бесплодные попытки и рассмеяться в голос.

— Вы что, надо мной издеваетесь? При всем своем желании, ваша сестра не может иметь в этом здании квартиру, потому что здесь находится Лохбургская королевская тюрьма! Я вам десять раз уже это повторил! Какой вам вообще нужен адрес?

Охранник смотрел на Филиппа с такой смесью недоверия, изумления и желания избавиться любой ценой, что Сангрита сразу поняла: нелепый спектакль близится к развязке и времени на сложные заклятия больше нет.

Ну и ладно.

Ведьма телекинетически подняла с земли увесистый камень и без лишних раздумий уронила его на голову охраннику. Какой хороший универсальный прием: работает и против бандитов вроде Валера, и против доблестных хранителей закона.

Из кустов девушка выползла с широкой довольной улыбкой. Впрочем, Леттер не замедлил ее радость поумерить.

— Сангрита! Что ты натворила! Мы же договаривались обойтись без насилия! Смотри, теперь он весь в крови!

— Ну, подумаешь небольшая ссадина, — пробурчала в ответ девушка, критически осматривая охранника. Не то чтобы он сильно пострадал, но небольшой кровоподтек на макушке все же наличествовал. — И не надо смотреть на него с таким ужасом, жить будет. Пошли лучше, пока здесь не появилась толпа его коллег.

— И все равно это как-то не этично, — пробурчал композитор, но за ведьмой все-таки пошел. Сострадание состраданием, но сестра ему была дороже всех охранников вместе взятых.

Сангрита предпочла промолчать. Этично она поступает или нет, но похищать заключенных из тюрьмы — не легкое занятие. Даже в новогоднюю ночь, когда охраны становится в два раза меньше, а оставшаяся часть предпочитает праздновать, а не присматривать за преступниками. Даже в Лохбурге, где полицейские скорее являются всеобщим объектом насмешек, нежели стражами правопорядка.

А значит, этой ночью ей придется очень много колдовать, и колдовать так, чтобы ее не засек дежурный маг. И для того, чтобы все получилось как надо, ей нужно сосредоточиться. А это ее слабое место. Только вот, от него зависит слишком многое.

Отойдя от оглушенного охранника на значительное расстояние, Сангрита резко остановилась.

Что ж, вот и второе испытание. Защитное поле у тюрьмы было что надо — хорошая задачка для ведьмы из рода Фламменов. Интересно, похвалит ли ее дедушка, если она ее решит? Нет, скорее отругает. Но гордиться точно будет.

Девушка не к месту улыбнулась и почувствовала, как через ее пальцы струится Поток.

* * *

31 декабря, в пол-одиннадцатого вечера, у дверей книжного магазина Вэрбе начала собираться внушительная толпа. В другое время это бы выглядело подозрительно, но в новогоднюю ночь площадь Правосудия и без того кишела народом. Здесь не было высокой нарядной елки и новогоднего концерта, как на площади Золотых Монет, но кто-то из городского управления додумался устроить здесь каток. Не далее как пару часов назад штатные маги превратили часть площади в ровную ледяную поверхность, и ее тут же оккупировала визжащая и смеющаяся молодежь. Для самого Людвига этот факт стал неожиданностью, но неожиданностью приятной. По крайней мере, его подопечным будет легче себя оправдать в случае интереса полиции.

Именно это он и сообщил верхушке революционеров, полным составом собравшейся в его кабинете. Отчасти чтобы подбодрить, отчасти чтобы успокоить себя самого. Сегодняшняя ночь должна была стать для них решающей, подвести черту многолетней подпольной деятельности, кардинально изменить как их жизни, так и жизнь всего Лохбурга… Только вот вместо лучистой радости и жгучего энтузиазма вампир ощущал исключительно переходящее в страх беспокойство. Но права идти на попятную у него уже не было. Равно как и не было права на ошибку. Ему доверяют тысячи живых существ. Тысячи, безжалостно отвергнутые Королевством и прирученные им лично. Конечно, если смотреть объективно, то восстание он готовил вовсе не в одиночку. У него были последователи, советники, просто люди и нелюди, на которых можно положиться… Но он — лидер. В данном случае это не значило, что он умнее, сильнее или удачливее. Это значило только то, что для нечисти он — символ свободы. Харизма + амбиции = почти что личная преданность. Серьезное оружие. И еще более серьезная ответственность.

— Наша первоочередная задача — захватить все городские средства связи и правительственные здания. Пока все идет по плану? — вот так, думай что хочешь, но со стороны ты обязан казаться несгибаемым.

— Все в порядке, господин Вэрбе, — тут же среагировал один из помощников. — Наши агенты не заметили ничего из ряда вон выходящего. Празднования проходят без эксцессов, полицейские патрули сосредоточенны возле крупнейших увеселительных точек. Единственное, что может показаться интересным… — молодой человек чуть замялся, — … это то, что на здании Королевской тюрьмы отсутствует защитное поле. Но вполне вероятно, что это следствие обыкновенной халатности дежурного мага.

— Да, к счастью для нас, в Лохбурге такое время от времени случается, — задумчиво протянул Людвиг. За последние несколько столетий он привык считать себя вампиром дотошным и последовательным. По крайней мере, именно эти качества казались ему самыми ценными для руководителя. И хотя порой он ловил себя на непреодолимом желании послать к черту логику и пуститься во все тяжкие, сейчас он с редкостным занудством анализировал каждую мелочь из донесения помощника.

Тюрьма была очень важным объектом потому, что сажали туда, прежде всего, нечисть и, в основном, лишь за факт существования. Следовательно, освобождение заключенных не только будет выглядеть благородно и красиво, но и пополнит организацию энным количеством энтузиастов. Ну а в наличии этого энтузиазма Людвиг ни минуты не сомневался. Вряд ли в тюрьме найдется хоть один нечистый, пылающий любовью к политике короны. Вот только защита… подозрительно все это. Вернее, нет. Не подозрительно. Только не для Лохбурга. Просто он, Людвиг Вэрбе, не привык доверять случайным обстоятельствам. Была у него недавно такая случайность по имени Шут. Интересно, где он теперь? Бесследно пропал, даже записки не оставил. Вот и теряйся теперь в догадках: то ли его добрый друг понесся с доносом к прокурору, то ли в очередной раз вляпался в неприятности со свой ведьмой, то ли просто тихо повесился от общей несправедливости жизни. Думать что-то конкретное вампир не решался, прячась за мнимое желание быть объективным. На практике же Людвиг безумно боялся предстать перед жестоким и унизительным фактом того, что ошибся в выборе друга. Да-да, он, старый, умудренный опытом вампир, тоже мог ошибаться. И, как и многие, не любил признавать свои ошибки. Гораздо проще провести в рядах повстанцев внеплановую чистку и, не найдя потенциальных предателей, сделать вид, а потом и самому поверить, что все в порядке. Глупо и недальновидно? Безусловно. Что-то подобное человек видит каждый день и, молча порицая, думает, что уж с ним-то такое точно не случится, ведь он умеет себя контролировать. А потом обстоятельства безжалостно ставят его на колени и, инстинктивно, в качестве самозащиты, он совершает глупейшую из глупостей. И верит, что это правильно. Иллюзии — вообще опасная вещь.

— Ладно, у нас уже нет времени, чтобы отправлять в тюрьму агента. Будем разбираться на месте. К полуночи город должен принадлежать нам, — жестко объявил Людвиг, даже взглядом не показывая, как его тревожит сложившаяся ситуация. Он — символ революции. Да и новый год с новой властью — тоже весьма символично. Символы, как известно, жаловаться не умеют.

* * *

Лорд Джастис стоял у окна своего кабинета, задумчиво смотрел на веселящихся на улице лохбуржцев и пытался уловить атмосферу праздника. Не получалось. Хотя, этого и следовало ожидать: работа никогда не оставляла у него времени на частную жизнь. Какие уж тут празднования, если вот-вот должна произойти революция! Вот после нее — пожалуйста, можно и отпраздновать. Только не наступление нового года, а его, Лоренцо, очередную победу. Он вообще по натуре являлся победителем и проигрывал чрезвычайно редко. Да и двадцатилетний опыт работы в сфере безопасности не был пустым звуком. В успехе сегодняшней операции прокурор был уверен более чем на сто процентов. Также он был уверен и в том, что господа революционеры имеют на этот счет совершенно противоположное мнение. Что ж, это к лучшему. Пусть они захватывают мосты и телеграфы, пусть скандируют громкие лозунги, пусть даже возьмут штурмом тюрьму… все это сойдет на нет, когда они войдут в Дом Правительства и столкнутся с сотней лучших королевских магов. Не говоря уже о бесчисленном множестве полицейских и десятке тайных агентов лично обученных им самим.

Джастис изогнул губы в легкой улыбке. Кто-то мог бы подумать, что эта улыбка относится к блистающей разноцветными огнями улице и весело гомонящему люду, но, на деле же, это была обыкновенная гордость за проделанную работу. Впрочем, лохбургский прокурор имел на это больше прав, чем кто-либо: его планы, в отличие от того же Вэрбе, работали всегда.

— Милорд, сэр, — раздался почтительный голос одного из адъютантов, — от нашего агента поступила информация, что со здания Лохбургской Королевской тюрьмы снято защитное магическое поле. Исходя из ранее полученных данных о передвижениях революционеров, напрашивается вывод, что это не их рук дело. Приказать агенту покинуть пост для выяснения обстоятельств?

Джастис нахмурился. Проверить тюрьму нужно было однозначно, вот только разбрасываться людьми в данный момент было бы очень и очень неумно. Да и при деле все его агенты…

— Не стоит. Лучше как можно быстрее соберите мне в качестве экскорта отряд толковых полицейских. В тюрьму я отправляюсь лично.

Если адъютант и удивился, то никак это не показал. Лорд Джастис превосходно вымуштровал своих подчиненных: его приказы не обсуждались никогда.

* * *

Даже в волшебную новогоднюю ночь Лохбургская Королевская тюрьма оставалась жутким местом. Нет, на стенах вовсе не висели пыточные инструменты, из подвалов вовсе не доносились надрывные стенания, и даже крысы здесь, судя по всему, отсутствовали. И все же, осторожно ступая по узким темным коридорам, Сангрита явственно ощущала, что за четким тюремным порядком прячутся сотни, а то и тысячи загубленных жизней. Невинных жизней. И от этого было вдвойне не по себе. А ведь, ей, как ведьме, наоборот пристало убивать нечисть. Искать ее, доносить, помогать полиции пополнять ею тюрьмы… и триумфально улыбаться, когда пойманные ею люди отправляются на костер. А ведь в большинстве случаев виноваты они только в том, что отличаются от признанного нормальным большинства. Легко говорить о потенциальной опасности неконтролирующих себя оборотней, голодных вампиров и прочих созданий со специфическим образом жизни. Только на практике эти создания настолько запуганы правительством, что сами же стараются эту потенциальную опасность свести к минимуму. Гораздо перспективней со стороны магов было бы изучать нечисть, ставить эксперименты и изобретать для них лекарства… Впрочем, кому это нужно, если корона субсидирует убийства? Вот когда существовал Институт Волшебства… да-да, еще одна утопичная идея. Можно подумать, Его Величество решится на такую опасную затею. А если и решится, то поддержки в своем ближайшем окружении точно не найдет. Тот же Джастис первым выразит свое «фи» и в своей неповторимой прокурорской манере поставит монарху мозги на место.

— Сангрита, а тебе не кажется, что мы идем не туда? — с тоской в голосе поинтересовался Леттер. Судя по всему, он тоже чувствовал себя в тюрьме весьма неуютно.

— Да нет, вряд ли. Я магически просканировала здание: камеры начинаются через несколько коридоров, — задумчиво ответила ведьма. Хоть с самым сложным — защитным полем — они уже справились, трудностей осталось немало. В конце концов, в тюрьме огромное множество камер, из которых им нужны были только две. Как найти нужные — непонятно. Разве что взламывать все подряд, но в этом случае не избежать массового побега заключенных, а это не может не привлечь внимание охраны.

— И все равно мне это не нравится. Ты заметила, что здесь совсем нет освещения и куда-то подевались все охранники?

— Правильно, они, наверное, сидят где-нибудь и шампанское пьют. Чего им тут ошиваться в новогоднюю ночь? А на лампах решили сэкономить. Раз уж тут все равно никто не ходит… — невозмутимо продолжала гнуть свою линию Сангрита. Вовсе не потому, что была так уж в себе уверена, просто ей не хотелось впадать в панику. Если уж они решились на такой отчаянный шаг, то нужно сохранить здравомыслие до конца. Особенно если учесть, что обстановка ну никак этому не способствует.

Как ни крути, композитор был прав: они мало того, что забрели непонятно куда, так еще и ориентироваться здесь оказалось совершенно невозможно. Кромешную темень рассеивал только тусклый волшебный огонек на ладони Сангриты, а сделать его ярче она не решалась. Не хватало им еще быть обнаруженными из-за такой мелочи: сердце и так при малейшем шорохе уходило в пятки. А ведь они уже долго тут бродят — наткнуться на кого-то было бы вполне закономерно. Но пока удача их не покидала и, кроме того охранника на входе, молодые люди не встретили ни души. Впрочем, расслабиться все равно не получалось. Хотя бы даже потому, что последние полчаса до ушей все чаще долетали весьма подозрительные звуки: шаги, скрип открывающихся и закрывающихся дверей, редкие переговоры… И все бы хорошо, но предполагаемые охранники явно двигались в одном с ними направлении, хоть и по несколько другому маршруту. На этот раз они до смерти напугали молодых людей, уронив что-то… за углом.

— Лейтенант, откуда у вас руки растут?! Вы уронили свой пистолет мне на ногу! — прозвучал в наступившей тишине чей-то яростный шепот.

Сангрита резко потушила огонек.

— Простите, сэр, я не хотел! — взволнованно ответил тот, кого пострадавшая сторона назвала лейтенантом.

— Поднимите его немедленно!

В соседнем коридоре послышалась какая-то возня, приглушенное чертыхание и очередное извинение перед начальником. Вероятно, в попытках нащупать свой пистолет, лейтенант снова отдавил ему ноги.

— Да зажгите же спичку! Что вы ползаете в кромешной темноте!

Раздался характерный чиркающий звук и на стенах заплясали тусклые отблески света.

Сангрита почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Для того, чтобы обнаружить их Леттером, охранникам нужно было всего лишь сделать шаг из-за угла.

— Есть идеи? — простонал над ухом композитор.

— Бежим! — выдохнула ведьма, вновь зажгла у себя на ладони пламя, на этот раз, наоборот, ослепительно яркое, и стремглав помчалась по коридору. Конечно, она фактически прямым текстом дала охране понять, что в тюрьме находятся посторонние, но без света в таком лабиринте как Лохбургская Королевская тюрьма далеко не убежишь. Да и в любом случае только глухой мог не услышать топот их ног.

— За ними! — топот стал значительно громче — вот и охранники сориентировались. Интересно, ей только показалось, или голос их начальника действительно ей знаком? Впрочем, подумать об этом времени не было: мимо нее проносились коридоры, тяжелые и безликие двери чьих-то камер… догадываются ли их обитатели, что происходит совсем рядом с ними? Но и эта мысль в голове ведьмочки надолго не задержалась: преследователи не отставали, и все внимание поглощало сохранение темпа.

— Филипп, нам нужно разделиться! — крикнула Сангрита начавшему потихоньку отставать композитору.

— Что?! Нет! — в ужасе воскликнул молодой человек и тут же отстал еще на полшага. Да, вот и бегай с таким спутником от полиции: и сам попадется, и твою поимку ускорит. К счастью, коридор впереди разветвлялся, что давало им какой-никакой, но шанс. Может хоть кто-то да скроется.

Ведьма чуть сбавила скорость и, не останавливаясь, схватила спутника за руку. На его ладони тут же появилось такое же волшебное необжигающее пламя, как у нее самой.

— Чтобы потушить огонь, сунешь руку в воду. На развилке поворачиваем в разные коридоры.

К неимоверной радости Фламмен-младшей на этой самой развилке они были уже через несколько секунд, и композитор при всем желании не успел ничего возразить.

Следующие десять минут представляли собой всю ту же сумасшедшую гонку: она неслась по коридорам, словно испуганная лошадь, улепетывающая от стаи волков, ну а «стая волков», тоже разделившаяся по примеру беглецов, с завидным упорством пыталась ее догнать, и время от времени стреляла в спину. Единственное, что спасало девушку — это дистанция длиной в коридор. Хоть скрыться от преследования у нее не получалось, но и сократить расстояние она не позволяла.

Закончилось все резко и неожиданно: повернув за очередной угол, ведьма наткнулась на толпу весьма эмоционально возбужденной нечисти под предводительством печально знакомого ей Людвига Вэрбе. Учитывая открытые нараспашку двери камер, оставалось только предположить, что вышеупомянутый господин, ни много ни мало, решил устроить массовый побег, и вся его компания как раз собиралась продолжить свое занятие в следующем коридоре.

— Ой, господин Вэрбе! — с изумлением и, чего уж тут, радостью воскликнула Сангрита. Пусть вампир и не походил на благородного рыцаря-спасителя безбашенных девиц, но в данном случае они явно находились в одной лодке. К тому же, он и без того был ей обязан.

— Леди Сангрита? — не менее изумленно отреагировал Людвиг. — Что вы здесь делаете?

— Вам честно? Убегаю от охранников. Вот, кстати, и они.

Ответить что-либо вразумительное вампир не смог, так как именно в этот момент из-за угла вывернули полицейские, ведомые… Лоренцо Джастисом.

— Милорд, и вы здесь?! — простонала Сангрита, резко осознавая, что с этим миром явно не все в порядке. Или же не все в порядке с ее головой, что еще более вероятно.

— Та-а-ак, — недобро прищурился прокурор. После вынужденной пробежки выглядел он донельзя растрепанно и комично, но улыбаться почему-то не хотелось. — Значит это вам, госпожа Фламмен, не сидится дома? Я смотрю, вас вообще тянет на преступников: сначала Демолир, теперь Вэрбе… Надо полагать, провести лет десять в тюремной камере вам тоже больше понравится, чем под крылышком заботливого дедушки? Ну, так это я могу устроить, даже почтенный мэтр не сможет ничего противопоставить.

Ведьма почувствовала себя так, словно ей на голову вылили ведро с помоями. Еще один любитель покопаться в чужой жизни! Интересно, есть ли вообще на свете человек, который не станет ее осуждать? Впрочем, есть — Филипп Леттер. Но, учитывая его жизненную позицию, это не слишком утешало. Хуже всего было то, что она и сама не чувствовала себя правой. В душе царила сумятица: еще совсем недавно было так просто определить, что есть зло, а что — добро, что — хорошо и что — плохо, выстроить четкий ряд жизненных ценностей. Теперь же она изо всех сил старалась остаться верной своим принципам, но результаты это приносило такие, что мир уже ни под каким ракурсом на черное и белое не делился.

«Проклятый Шут, это он во всем виноват!» — за последнее время эти слова стали для нее мантрой. Вот только в Шуте ли дело? Очень просто свалить все на постороннего, особенно, если он и сам чувствует себя виноватым. Гораздо сложнее посмотреть правде в глаза и хотя бы перед собой признаться, что ты наделала много глупостей и банально не знаешь, что делать дальше.

— Лорд Джастис, я понимаю, что и я, и леди Сангрита доставили вам много неприятных моментов, — влез в разговор Людвиг. Его, судя по всему, интересовали только возможности осуществления своих планов, а никак не личные проблемы девушки. — Я не знаю, как вы здесь оказались, но, думаю, вы уже догадались, что здесь делаем мы. Давайте не будем толочь воду в ступе. Скажите сразу, что вы хотите за то, чтобы мы спокойно продолжили начатое?

Только Сангрита успела подумать, что Людвиг плохо знает Джастиса, раз предлагает такие глупости, как началась драка. В принципе, что еще следовало ожидать от неподкупного прокурора кроме как приказа схватить нарушителей? В результате, между полицейскими и нечистью началось форменное мордобитие.

— Идемте скорее, нам здесь нечего делать, — прошептал ей на ухо вампир и, подхватив ее под локоток, потащил прочь от дерущихся.

— Что, бросаете своих друзей в беде? — саркастически хмыкнула ведьма.

— Они и без меня справятся. Все равно их больше, чем полицейских. А мне, во что бы то ни стало, нужно невредимым добраться до Дома Правительства. Там у меня друзей еще больше.

— Какая вы, однако, популярная личность, — пробормотала девушка, изо всех сил стараясь подстроиться под быстрый шаг своего спутника.

— Не думаю, что вы действительно представляете масштабы моей популярности, — сквозь зубы ответил Людвиг, еще больше увеличивая темп. — И идите же быстрее! По-моему, наш незабвенный прокурор тоже предпочел уединиться и следует теперь за нами. Я как-то не жажду получиться под лопатку серебряную пулю. Кстати, снятие защитного поля — ваша работа?

— Моя, — пропыхтела девушка, переходя на бег. На что-то более красноречивое сил не оставалось, да и не больно-то хотелось вдаваться в долгие дискуссии. Благодаря наивной, почти детской внешности вампира, с ним было легко шутить, придумывать колкости, да и вообще болтать на любую ничего не значащую тему. Но когда он был чем-то обеспокоен, это беспокойство автоматически передавалось и собеседнику, заставляя его чувствовать себя, как минимум, путающимся под ногами щенком.

Людвиг, между тем, свернул в какой-то еле заметный проход и вскоре они оказались на лестничной площадке.

— А куда мы вообще идем? — не утерпела Сангрита, когда ее спутник начал уверенно подниматься наверх.

— Куда-куда, на крышу. Не отставайте, леди Сангрита. Или вас лучше называть госпожой Фламмен? — в голосе Вэрбе зазвучала неприкрытая ирония.

— Не стоит, а то моя популярность, чего доброго, достигнет размеров вашей, — съязвила ведьма. — Джастис и так, по вашей милости, решил, что я с вами заодно.

— Зато, в случае победы Революции, у полиции не будет к вам претензий.

— Это своеобразное прощение за то, что я заперла вас в ванной?

— Нет, благодарность за то, что не оставили на улице. Но если вы будете помогать мне и дальше, ванну я тоже прощу, — лицо вампира неожиданно озарила обаятельнейшая улыбка, но отреагировать ведьма уже не успела, так как они достигли места назначения.

— Аэлла, Окипета, Келайно! — звучно крикнул вампир, шагнув на крышу.

Откуда-то из темноты выпорхнули… три гарпии.

Сангрита застыла с отвисшей челюстью. Если вампиры и оборотни при желании могли легко замаскироваться и потому часто встречались среди людей, то кентавры, гарпии, тролли, русалки и прочие мало похожие на людей создания предпочитали держаться на расстоянии от полиции и, соответственно, селиться вдали от городов.

«Это каких же размахов должно было достигнуть новоявленное Грязное Движение, если на зов его зачинщика являются даже такие диковинные существа?» — ошарашено подумала ведьма.

— Аэлла, Окипета, вы перенесете нас с леди Сангритой в Дом Правительства. Келайно, ты останешься здесь и будешь присматривать за порядком. Кстати говоря, скоро на крышу должен выбраться лохбургский прокурор. Разберешься с ним. Всем все понятно?

Гарпии нестройным хором подтвердили полученные приказания и две из них, цепко схватившись когтистыми лапами за вампира и ведьму, взмыли в воздух. Уже отдалившись на порядочное расстояние от тюрьмы, девушка услышала несколько одиноких выстрелов.

На фоне черного неба проступил нечеткий силуэт Келайно.

В лапах гарпии тщетно извивался лорд Джастис.

* * *

— Ты что, сдурела, страхолюдина крылатая?!!! Отпусти меня немедленно! — истошно заорал прокурор, окончательно растеряв остатки самообладания и аристократической вежливости.

— Что, прямо в полете? — ехидно переспросила Келайно и, не иначе как назло «пассажиру», заложила крутой вираж.

Джастис спешно закрыл рот — с вредной гарпии действительно сталось бы уронить его с высоты птичьего полета. Да и подкатывающая к горлу тошнота не слишком располагала к долгим разговорам.

Келайно сделала еще несколько кругов над тюрьмой и флегматично поинтересовалась:

— Ты что вообще забыл на крыше, прокурор?

— Вампира вашего ненормального, кого еще? — пробурчал Джастис, с опаской поглядывая на крыши оставшихся далеко внизу домов.

— Неправда, господин Вэрбе — гений! Он освободит всех нелюдей! — убежденно ответила гарпия. Флегматизм из голоса исчез без следа, и прокурор нехотя признал, что неугомонный Людвиг действительно был талантливым идеологом, раз сумел найти общий язык даже с такими неуживчивыми и неуправляемыми созданиями.

— Вот я и говорю — ненормальный.

— А ты бы, значит, предпочел сжечь нас всех на костре? И после этого вы, люди, говорите о гуманном отношении к ближнему! Мразь! — на этот раз в словах собеседницы чувствовалась неприкрытая злоба. Полет же вновь стал порывистым и неровным.

— Лично мне вообще наплевать на то, живы вы или мертвы, — устало огрызнулся Джастис. — Нечисть объявлена вне закона Его Величеством, и я не смогу это изменить даже если у меня самого отрастут когти и хвост.

Он мог бы многое сказать в ответ. Например то, что Лохбург и так по сути является заповедником нечисти, а они этим пользуются и творят, что придет в голову. Или сделать экскурс в историю и рассказать, как нечисть терроризировала людей первый век после Эксперимента. Или же банально проанализировать сегодняшний день и нарисовать красочную картину будущего, в котором господин Вэрбе таки захватывает город. Будущего, в котором ошалевшие от счастья нелюди сначала перегрызутся друг с другом, а потом, без лишних раздумий, уничтожат мирных, не способных защищаться людей.

Он мог бы многое сказать, но собеседница не стоила такого красноречия. Ее, как и остальных революционеров, тщательно обработал Людвиг с ближайшими приспешниками, и лорд Джастис не имел никакого желания дискутировать с ней на скользкие темы.

Келайно же явно имела на этот счет другое мнение. Иначе, к чему эти попытки его разговорить?

— Ах, Его Величеством… Ну а чего же хочется тебе самому?

— Мне хочется жить по-человечески и спокойно заниматься своей работой. Работой прокурора, а не разгоном митингов и разгадыванием планов революционно настроенной нечисти.

— И что же тебе мешает? — слова гарпии просто-таки истекали ядом.

— Продажность правительства Лохбурга и чрезмерная активность Вэрбе. Вот, что мне мешает, — совершенно искренне ответил мужчина. К его огромному сожалению, он был единственным в этом городе, кому король полностью доверял. Соответственно, и мера ответственности была совсем другая. Гораздо большая, чем у любого, пусть даже самого высокопоставленного лохбургского чиновника.

— Итак, тебе нужен порядок, стабильность и сознательное правительство, — задумчиво подвела итог собеседница. — Хорошо, тогда я не буду тебя убивать.

— С чего это вдруг такая доброта? — ошарашено поинтересовался Джастис.

— Я думаю, ты еще сможешь пригодиться господину Вэрбе, когда мы захватим Лохбург, — довольно ответила Келайно и, не успел прокурор осознать сказанное, опустила его на крышу колокольни монастыря святого Лоха — древнего пирата и разбойника, что, после встречи с каким-то морским чудищем, сделался ужасно религиозным и потратил награбленное золото на постройку этого самого монастыря. Ну а поскольку ударившийся из одной крайности в другую Лох никому не отказывал в приюте, вскоре в монастырь все чаще стали приходить преступники, скрывающиеся от стражей закона. Там они и оставались. Когда же гости перестали помещаться в монастыре, настоятель приказал вновь начать строительство. Через какой-то век на карте Королевства появился новый город, названный, в честь основателя, Лохбургом.

Именно эта история почему-то вспомнилась лорду Джастису, когда он, сидя на маленькой покатой крыше колокольни, с неподдельным ужасом наблюдал за вновь взмывшей в воздух гарпией. Нет, Келайно вовсе не пыталась напасть. Она поступила гораздо хуже, оставив его в гордом одиночестве на этой жутко неудобной для сидения крыше без какой-либо возможности самостоятельно слезть вниз.

Еще секунда, и гарпия скрылась в темноте.

Прокурор, едва дыша, схватился обеими руками за крест, торчащий аккурат посередине крыши.

— Помогите! — с долей обреченности в голосе прокричал он, заранее зная, что до утра его вряд ли кто-то услышит.

* * *

Последние сто лет Новый год часто заставал Шута в совершенно незнакомых городах. Не смотря на любовь к этому празднику, он давно перестал его отмечать и предпочитал наблюдать со стороны за чужим счастьем и чужой радостью. В какой-то степени это было познавательно, а в какой-то — попахивало мазохизмом, так как сам он радоваться по понятным причинам разучился.

Но никогда еще в новогоднюю ночь он не ощущал абсолютного одиночества. Безусловно, он всегда мог найти тысячу причин, по которым его жизнь правильнее было бы считать наказанием, нежели высшей ценностью, но не было еще такого, чтобы на задворках сознания не возник Волк и не начал издеваться над его философскими рассуждениями. Порой Шуту даже казалось, что вторая ипостась спорит не потому, что не согласна, а чисто из спортивного интереса и желания растормошить излишне мрачного соседа. Или же это была своеобразная защитная реакция организма? Как там мэтр Фламмен говорил? Волк — не паразит, а второе Я? Здравствуй, моя шизофрения…

Однако, прибыв в Лохбург, музыкант отчетливо ощутил, что волшебник был прав. Три дня бешеной скачки и тревожных размышлений о том, что с Сангритой за это время могло произойти все, что угодно не оставляли возможности подумать о себе-любимом, но уже на въезде в город ситуация изменилась. Шут и сам не знал, что на него так повлияло, но тревога внезапно ушла, уступив место холодной рассудочности.

На окраине города было пусто и тихо. Даже не верилось, что эта темная ночь — новогодняя. Куда подевался народ? А, впрочем, и так понятно, что в центр. Здесь жили в основном нищие и не слишком удачливые мелкие воришки, что, в общем-то, почти одно и то же. Естественно, здесь и не пахло праздничными украшениями, а сами обитатели этих мест, должно быть, как раз пытались отхватить свои пять медяков где-нибудь на площади Золотых Монет.

Впервые в жизни Шут почувствовал, что он абсолютно один. Не просто в компании людей, которые его не понимают и не хотят понимать. Действительно один. Нет любящих родственников и друзей, нет ненавидящих врагов и завистников, нет обиженных им и нет благодарных, нет второй ипостаси. Даже тех, кому плевать на него с высокой колокольни — и тех нет. Только он, черный конь Дефект, холодный воздух, грязная улица, приземистые домики-развалюхи и обшарпанная башня какого-то монастыря. Он находился в самой старой и самой неприглядной части Лохбурга. Впрочем, «старый» и «неприглядный» здесь давно были синонимами. Мэр города давно перестал интересоваться своими владениями, так что этот город смело можно было назвать городом контрастов.

Эльф сардонически усмехнулся и запрокинул голову, чтобы увидеть верхушку башни.

На верхушке торчал крест.

Этот крест самозабвенно обнимал какой-то человек.

— Помогите! — крикнул он.

— Чем?! — недоуменно откликнулся Шут, пытаясь отделаться от мысли, что голос незнакомца очень уж похож на голос Лоренцо Джастиса.

— Снимите меня отсюда!

Что он там говорил про плевки с колокольни? Явно поспешил с выводами.

Следующий час лорд Демолир был занят самым идиотским занятием, которое только можно придумать в новогоднюю ночь. Особенно если учесть, что он приехал на поиски любимой девушки. Но бедолага на крыше колокольни так настойчиво звал на помощь, а интонациями так напоминал сволочного лохбургского прокурора, что музыкант не смог спокойно уйти по своим делам и принялся будить спящих без задних ног монахов. Если бы на его месте был какой-нибудь другой эльф, он бы даже посмеялся, глядя на то, как представитель благородной расы пинает ногами запертую дверь монастыря, кидает мелкие камешки в окна и ругает на всех доступных языках внезапно оглохших монахов. Но это было еще ничего. Главное веселье началось, когда к ночному визитеру таки вышел заспанный сторож и, с неподдельным изумлением поглазев на новое украшение колокольни, отправился будить настоятеля.

Настоятель пришел не один, а привел с собой еще штук пять своих самых сильных верой приближенных, которые тут же начали спор на тему «Человек на крыше: мессия или козни дьявола?». Глядя на все это безобразие, Шут подумал, что лохбургские монахи совершенно одурели без финансовой поддержки государства и явно не справляются с обилием грешников, живущих в городе. Сам эльф старался в разговор не вмешиваться — примут еще за заинтересованное лицо, и убеждай их, что в аду никогда не был и с чертями в покер не играл.

Впрочем, существовали здесь и монахи весьма деятельные, в чем маэстро убедился, когда через пятнадцать минут бурных обсуждений из монастыря выскочил юноша, одетый в рясу шиворот-навыворот, высоко подпрыгнул и, блаженно улыбаясь, завис в воздухе. Остальные монахи замолчали на полуслове.

— А этот ваш… летающий… святой, что ли? — ошалело поинтересовался Шут в наступившей тишине.

— Да нет, просто сильный маг. К сожалению, врожденная умственная отсталость не позволила ему сделать соответствующую карьеру. Но он прекрасно находит себя в монастыре и действительно испытывает тягу к богу, — умиленно ответил настоятель и улыбнулся своему подопечному. — Себастьян, раз уж ты все равно решил полетать, почему бы тебе не достать с крыши застрявшего там человека?

Себастьян с готовностью покивал и начал медленно подниматься вверх.

Должно быть, человек на крыше окончательно смирился с тяготами и сюрпризами жизни, так как не проронил ни звука, когда незнакомый маг в рясе подхватил его под мышки и стащил с колокольни. Спокоен он был и оказавшись, наконец-то, на земле, в то время как монахи наперебой интересовались, как он попал на крышу, а Шут приходил в себя от изумления, потому что этот несчастный действительно был небезызвестным прокурором.

— Господа, — лорд Джастис жестом призвал монахов к молчанию, — у меня есть для вас несколько слов. — Во-первых, я хочу извиниться за доставленные неудобства. Снимать с крыши непонятно каким образом попавших туда мужчин — далеко не самое приятное занятие посреди ночи. Во-вторых, я должен вас поблагодарить за то, что все же помогли мне. Будьте уверены, завтра я пришлю к вам слугу с энной суммой золотых. Я знаю, что церковь в Лохбурге почти не финансируется, так что, думаю, мои деньги лишними не будут.

— Золотых? — изумленно выдохнул настоятель. Судя по всему, крупных денег он не держал в руках уже давно. — Позвольте же узнать, с кем мы имеем честь говорить?

— Лоренцо Джастис, главный лохбургский прокурор. А теперь, если не возражаете, я пойду. У меня еще масса дел в городе.

С этими словами лорд Джастис развернулся и уверенным шагом направился в сторону центра города. Шут не нашел ничего лучше, как наскоро попрощаться и, ведя коня под уздцы, двинуться следом.

— Ну и что вы смотрите на меня как на трехголовое чудовище? — ворчливо поинтересовался прокурор, когда эльф с ним поравнялся.

— Не беспокойтесь, на чудовище вы вовсе не похожи, — усмехнулся Шут. — Но потрогать вас все равно хочется.

— Демолир, вы меня пугаете. Зачем вам меня трогать?

— Чтобы убедиться, что это действительно вы, а не подвыпивший цирковой акробат. Что вы забыли на крыше колокольни?

— Кто бы сомневался, что вы все та же язва, маэстро, — фыркнул Джастис. — Если вам интересно, то крыша колокольни — это побочный эффект моей преданности короне. А вот что Вы делаете в новогоднюю ночь на окраине Лохбурга мне непонятно. Или вы опять вляпались в неприятности вслед за своей возлюбленной?

— Неприятности? — с мрачной заинтересованностью переспросил Шут. — Вам что-то известно об Агате? Она попала в Лохбург, случайно наступив на портал около четырех дней назад. Я приехал специально, чтобы ее разыскать.

— И, похоже, вы очень спешили, раз так быстро добрались до Лохбурга. Не зря, кстати говоря. Ваша Агата не придумала ничего лучше, кроме как связаться с нечистыми революционерами. Так что сейчас она, вероятно, вместе с вашим другом Вэрбе громит Дом Правительства.

— Что?! — воскликнул эльф, едва не споткнувшись на ровном месте. — И вы так спокойно об этом говорите?!

— А чего мне волноваться? — равнодушно подернул плечом Джастис. — Там полно моих людей, плюс сотня столичных боевых магов, присланных Его Величеством.

— Нечисти тоже будет немало.

— Неважно. Достаточно схватить этого самонадеянного вампира — и его разношерстное стадо разбежится кто куда. В этом, собственно, и заключается слабость Грязного Движения, что первого, что второго. Они пытаются совместить несовместимое и собрать под одним лозунгом изначально враждебных друг к другу существ. При условии харизматичности лидера это даже может получиться. Вот только, стоит этого лидера устранить, как его приспешники начинают грызться между собой, совершенно позабыв об общей благородной цели.

— Но а как же Агата?! Ваши люди запросто могут ее убить!

— А вот с этим я ничего поделать не могу. Она сама туда влезла, я же всего-навсего делаю свою работу, — ответил прокурор, всем свои видом показывая, что лимит его доброты по отношению к девице Фламмен исчерпан.

Шута, впрочем, настроение Джастиса сейчас мало волновало. Хочется ему или нет, но Сангриту нужно спасать, чем эльф и намерен был заняться. Другое дело, что он весьма слабо представлял, как будет это делать. Отсутствие по любому поводу имеющего свое мнение Волка впускало в душу не только одиночество, но и беспомощность. Как будто бы его, Шута, засунули в банку с формалином, накрыли ее темной тканью и наложили заклятие звуконепроницаемости. Это было странно, неприятно и даже немного пугающе, но изменить эльф ничего не мог.

Зато он мог вскочить в седло, двинуться навстречу неизвестности и решать проблемы по мере их поступления.

— Садитесь за мной, — сказал прокурору Шут, поймав ногами стремена, — покажете мне, где находится этот ваш Дом Правительства.

* * *

— Когда вы просили меня помочь, вы и предполагали, что я буду вашей телохранительницей? — раздраженно поинтересовалась Сангрита, поглощая ладонью очередной огненный шар, запущенный кем-то из магов в Людвига.

— В общем и целом — да, — невозмутимо ответил вампир и растянул губы в одной из своих многочисленных очаровательных улыбок. — Видите ли, леди Сангрита, я предполагал, что лорд Джастис может узнать о моих планах и послать сюда волшебников. Как вы понимаете, я бессилен против боевой магии, так что ваша защита поистине бесценна. От моей жизни слишком многое зависит.

Судя по выражению лица, ведьма хотела было спросить, что же будет, если убьют ее саму, но решила не начинать ссору. И правильно, момент был совершенно неподходящий.

Что же касается самого Людвига, то он давно научился жить под девизом «Цель оправдывает средства» и не мучился угрызениями совести по поводу каждого обиженного им человека. Он знал, что лишь малое количество людей способно противостоять гипнотизирующему вампирскому обаянию и на практике убедился, что Сангрита к этой группе не относится, но в масштабах его планов мелкое воздействие на девчонку не казалось чем-то значительным. К тому же, реакция у ведьмочки была хорошая, и она вполне успешно защищала его жизнь, оставаясь при этом живой и здоровой. Неплохо ее все-таки натаскал дедушка-Фламмен. А то, что, идя сюда, она не совсем четко представляла себе, что такое сражение с агрессивно настроенными стражами закона — сущая мелочь. Все равно отступать назад уже поздно.

— И дался вам этот Дом правительства! — продолжала бурчать девушка. — Неужели обязательно бы