Book: Вся правда о российских евреях



Вся правда о российских евреях

Буровский А. М.

Вся правда о российских евреях.

Книга ПОСВЯЩАЕТСЯ всем моим друзьям, коллегам и деловым партнерам — всем русским, украинцам, бело­русам, евреям-ашкенази, евреям-сефардам, грузинским евреям, татарам, чеченцам, полякам, немцам, удмуртам, финнам, эвенкам, карпатороссам, хакасам, казахам, эфиопам, армянам, грузинам, эстонцам, латышам, аме­риканцам, перуанцам, индейцам хиваро, испанцам, еще многим другим, а также всем бесчисленным и самым невероятным помесям между этими народами.

Всем людям планеты Земля, с кем я мог обсуждать проблемы этой книги и кто не впадал при этом в буйное помешательство.

Автор

Правду всем надо уметь выслушать. Всем на свете. И евреям тоже.

А.И. Солженицын

Если бы геометрические теоремы затрагивали инте­ресы людей, они бы непременно опровергались.

Немецкая поговорка


Правда первая

ПРАВДА О ЕДИНОМ НАРОДЕ,ИЛИ КТО ТАКИЕ ЕВРЕИ?

Пренебрегать иудейством безумно; браниться с иу­деями бесполезно; лучше понять иудейство, хотя это труднее.

B.C. Соловьев

Действительно... А кто это такие? Множество людей уверены, что это знают: евреи — это такой народ...

— А китайские евреи и российские — тоже один народ?

Гм... Люди впадают в задумчивость.

«Странно видеть бедного перса», — отмечает китайский писатель и поэт Ли Шан-инь1. В примечаниях к этому отыскиваем: «В китайской литературе сохранилось много заметок о персах танских времен — богатых купцах, знатоках всякого рода драгоценностей, в частности драгоценных камней. Во времена Ли Шан-иня персы проживали в различных районах Китая, главным образом на юге — в крупных приморских городах»2.

Остается уточнить, что эпоха династии Тан, танское время — это период с 618-го по 907 год после Рождества Христова. И что «персы», поселившиеся тогда в Китае, очень странные — почему-то строят вовсе не храмы для поклонения Солнцу и не «башни молчания». Нет в Китае ни одного такого храма, ни одной «башни молчания», и не было их никогда. А вот синагоги эти «персы» поче­му-то строят усиленно, и именно с эпохи Тан появляются в Китае евреи. Почему тогда персы?! А потому, что персов уже знают, с ними торгуют, и всякий, прибывший из их страны, в глазах китайцев — тоже перс.

Так что, эти китайские «персы», говорящие по-китай­ски, — они тот же народ, что и ашкеназские евреи России?!

Евреи — это такая раса? Они же семиты! Неправда, никакие они не семиты, а семиты — вообще не раса. Се­митической расы не существует, существует семитическая группа языков. На языках этой группы говорят евреи, жи­вущие в странах арабского мира. Они — семиты, причем ровно в той же степени, что и арабы.

Китайские, персидские и грузинские евреи — никакие не семиты, потому что не говорят на семитских языках, а говорят на китайском, персидском и грузинском. Евреи Европы — индоевропейцы, если угодно, арийцы: они говорят на языках этой группы. Таковы не только евреи Франции и Англии, но и евреи, говорившие на особых «еврейских» языках: ладино, спаньоль или иврите. Ладино возник на основе итальянского... Его название в пере­воде и значит: латинский. Так и цыгане называют себя «ромэн» — то есть ромеи, римляне. Так же и еврейские подданные Великого Рима полагали, что говорят на ла­тыни, постепенно ее видоизменяя.

Спаньоль — это версия испанского языка, а идиш, еврейский язык, возник на базе немецкого с большими добавлениями из славянских языков.

В общем, евреи скорее арийцы, чем семиты.

Что же до расы... Африканские евреи-фалаша — негры. Китайские — монголоиды. А европейские евреи принад­лежат ко всем то ли 8, то ли 12 малым расам европеоидов. Евреи Скандинавии ничем не отличаются от норвежцев и датчан: рослые и белокурые, с типично скандинавскими чертами лица.

На кадрах, где палестинцев, заламывая руки, тащат еврейские солдаты, у тех и других одинаковые черты лица. Не удивительно... Потому что палестинские арабы — не кто иные, как потомки евреев. После того, как мусульмане в VII веке до Р.Х. захватили Палестину, евреи никуда ведь не исчезли. Часть из них уехала в еще не завоеванные области Византии. Часть сохранила веру, но в основном как жители торговых городов. А евреи-крестьяне, вла­дельцы земель и домов, как правило, переходили в ислам. Кстати, я не описываю ничего нового: об исламизации евреев в Палестине много писали и сами евреи, и визан­тийцы, и арабы.

Но как же насчет происхождения? Ведь не где-нибудь, а в Израиле приняты законы, определяющие, кто такой ев­рей. Это потомок еврейки, не важно, в каком поколении... Причем этот способ определения еврея якобы пришел прямо из ведомства Геббельса, от фашистов.

Но и этот способ определения еврея по происхождению неверен в принципе.

Во-первых, немецкие нацисты определяли еврея совер­шенно не так. По расовым законам 1935 года еврей — это или человек, исповедующий иудаизм, или записанный в еврейскую общину. Происхождение было для нацистов важным. Евреем считался человек, двое или трое из де­дов которого были записаны в общину или исповедовали иудаизм. А человек, один дед или одна бабка которого не исповедовали и не были записаны, уже евреем не считался. Поэтому в Третьем рейхе не считались евреями множество людей, которые считались бы евреями в Израиле.

Недавно вышла книга американского еврея, совершив­шего великое «открытие»: «оказывается», в Третьем рейхе люди с половиной или четвертью еврейской крови, так называемые мишлинге, служили в вермахте! И было таких до 150 тысяч человек!!! Долгое время нацистская пресса помещала на своих обложках фотографию голубоглазого блондина в каске. Под снимком значилось: «Идеальный немецкий солдат». Этим арийским идеалом был боец вермахта Вернер Гольдберг (с папой-евреем). 77 высо­копоставленных мишлинге имели личные удостоверения Гитлера о «немецкой крови». Среди них — 23 полковника, 5 генерал-майоров, 8 генерал-лейтенантов и два полных генерала армии. Сам Брайан Ригг считает, что «К этому списку можно добавить еще 60 фамилий высших офицеров и генералов вермахта, авиации и флота, включая двух фельдмаршалов»3.

К этому добавлю только одно: не только мишлинге, но много чистокровных евреев считались подданными Третьего рейха и подлежали призыву. У меня есть личные знакомые, семьи которых оказались расколоты. Скажем, папа — немец, мама — еврейка. Один сын записан в об­щину и ходит с мамой в синагогу. Другой — не записан в общину и стал прихожанином католического храма. И вот, в итоге, один брат попал в СС и начал охранять гетто, в котором находится другой брат...

Родной дядя другого моего германского знакомого вое­вал на Восточном фронте и пропал без вести в Восточной Пруссии в феврале 1945 года. На побывках в Германии очень страдал: налеты, его пытаются убить, а он беззащи­тен против сыплющейся с неба смерти. На фронте проще... А родную сестру этого человека, маму моего знакомого, лишили карточек, как еврейку. Пришлось вмешаться папе, ученому-химику, немцу. Карточки вернули, но не сразу.

Вот и разбери, кто тут еврей...

Во-вторых, само определение национальности по происхождению принципиально неверно.

Если бы потомки одних народов не становились бы другими — сейчас на Земле жили бы шумеры, аккадцы, греки-дорийцы и греки-ахейцы. А на Руси — племена полян, древлян, дреговичей и северян. Евреи же остава­лись бы древними иудеями, разделенными на 12 весьма разных племен.

С одной стороны, национальность — явление глубоко объективное и с происхождением чаще всего прямо свя­зано. Большинству людей национальность дана с тем, что не выбирают: с рождением на определенной территории, языком и воспитанием в той или другой культуре. С другой, национальность — все же не природное, генетическое явление, а скорее особое такое гражданское состояние.

Национальность семей меняется, хотя чаще всего не за одно поколение. Сохранился прелестный анекдот: как-то на придворном балу к маркизу де Кюстину подошел им­ператор Николай I.

— Маркиз, по-вашему, тут все русские?

—  Конечно, Ваше Величество.

—  Ничего подобного! Вот это — поляк, вон тот немец. Это — татарин, это — грузин, это — крещеный еврей, а вон там — финн.

—  Тогда где же русские?!

—  А вот все вместе они русские.

Действительно, а как насчет правнука раввина Алек­сандра Блока? Как насчет белогвардейца Абрама Самойловича Альперина, главы Осведомительного агенства в правительстве генерала Деникина? Автора лозунга: «Лучше спасти Россию с казаками, чем потерять ее с большевиками»? Они кто? А автор добрых русских сказок про теремок и про козла, кормившего бабу и деда, Самуил Яковлевич Маршак? Еврей, да? А автор детской классики, Мухи-цокотухи и Бармалея, еврей по отцу Корней Чуковский?

Или прав еврей на четвертую часть, великий русский ученый Лев Николаевич Гумилев? Прав в том, что есть суперэтносы, этносы и субэтносы? Это уже хоть что-то объясняет: например, то, что Маршак мог быть одно­временно этническим евреем и в то же время русским интеллигентом, частью русского суперэтноса.

Не случайно на Западе четко различается нацио­нальность как подданство и этническое происхождение, которое в документах не учитывается и является глубоко частным делом. Как цвет волос или привычка поедать морковку на ужин.

Кстати, насчет определения еврея по матери... В том, что некоторые евреи считают «своими» детей именно ев­рейки, а не еврея, некоторые видят пережитки матриар­хата и тем самым доказательство невероятной древности еврейства.

Но многие еврейские народы ведут счет этнического родства вовсе не по матери, а по отцу: китайские евреи, персидские евреи-таты, евреи Йемена. И по отцу, и по матери считает человека евреем Реформистская синагога.

О такой большинство россиян и не слыхали никогда, но это совершенно не мешает ей существовать и насчиты­вать миллионы прихожан в Европе и особенно в США.

В Соединенных Штатах и Канаде живет до миллиона евреев по отцу. Реформистская синагога признает их евреями, а другие синагоги — не признают. Так евреи они или нет?!

Может, еврей — это тот, кто исповедует иудаизм? Но тогда евреями надо считать членов секты субботников и русских, принявших гиюр — обряд приобщения ино­верца к синагоге.

Если уж определять национальность по вере — тогда и православных китайцев следует считать то ли румы­нами, то ли русскими. А между русскими и румынами не видеть разницы.

В общем, никак не удается понять — кто же такие евреи?!

Сколько людей, и все наши!

Самое точное описание этой ситуации я нашел... в Большой советской энциклопедии: «Евреи — название различных народностей, имеющих общее происхожде­ние от древних евреев — народа, жившего в Палестине с середины 2-го тысячелетия до н.э. по 1-2 вв. н.э.»4. И: «Евреи — общее этническое название (на рус. яз.) на­родностей, исторически восходящих к древним евреям»5.

Более корректное объяснение мне неизвестно, хотя про «происхождение»... Сомнительно как-то. О происхождении от единых предков тоже придется говорить отдельно.

Начиная с Вавилонского плена и с античности, в каж­дой стране своего проживания евреи говорили на двух языках: на языках окружающего народа и на арамейском. На арамейском — все реже. В каждой стране возникала особая этнографическая группа — евреи данной страны. Ведь язык — это и способ мышления, и система ценностей, и образ мира. А жизнь в стране — это и знание других обычаев, и приспособление к иному менталитету, и дру­гой образ жизни. Всего два поколения прожила русская эмиграция в разных странах Европы, а ведь уже русские французы существенно отличаются от русских немцев — хотя никто не мешает ездить друг к другу, переезжать из страны в страну, есть много смешанных браков.

В Средневековье многие евреи считали иврит настоль­ко священным, что на нем нельзя говорить о повседневных вещах. Не будем даже говорить о том, что сам иврит ведь тоже изменялся. В синагогах Китая и Испании слова про­износили по-разному (если хотите, с разным акцентом). Но самое главное — иврит и не годился для повседневного общения. Уже в начале XX века иврит был языком с числом слов порядка 15 000. На таком языке невозможно говорить о сколько-нибудь сложных предметах. Китайский еврей и испанский, даже аравийский и итальянский не имели общего языка для разговора о чем-нибудь современном для X или XV века. Они могли вместе молиться, но вряд ли смогли бы поговорить о поведении своих детей или о том, как надо готовить щуку, стрелять из лука или строить дом. О всех этих предметах они говорили на языке того народа, в окружении которого жили.

Тех, у кого нет особого своего языка, трудно считать особым народом, и для такой общности существует более скромный термин: «этнографическая группа». Евреи каж­дой страны — это своя особая этнографическая группа со своей историей, особенностями духовного склада, психологии и языкового поведения. При этом такие эт­нографические группы возникали, исчезали и снова воз­никали... Я совсем не уверен, что, скажем, современные грузинские евреи — это та же самая этнографическая группа, которая сложилась еще до Рождества Христова, при первом проникновении евреев в Грузию, за VI веков до Р.Х.

В 1804 году власти Российской империи отнесли Кавказ к черте оседлости — позволили селиться там русско-польским евреям ашкенази. В Грузии появилось довольно много ашкеназских евреев. И... что? «Общение между местными и приезжими евреями поначалу было весьма ограниченным. Они не знали языков друг друга, их разделяла стена неприятия. Наладить подлинное со­трудничество двух еврейских общин впервые попытались сионисты»6.

Понятно! Перед лицом общей перспективы — совмест­ного прыжка в утопию — наладилось какое-то «сотруд­ничество» (интересно, на каком языке?). Это — через несколько десятков лет после жизни в одной стране, на одной земле — но врозь. Да ведь и «сотрудничество» с сионистами принимали, уж конечно, не большинство иудеев — что грузинских, что ашкеназских. Большин­ство, стало быть, не только продолжали жить разными общинами, но и по-прежнему «не сотрудничали». Так-то.

Из сказанного не вытекает, что евреи не могли обра­зовывать новых народов в рассеянии. Если есть свой язык — стало быть, есть и народ. Еврейских народов, живших или живущих сегодня на земле, известно по крайней мере три. Я говорю по крайней мере, потому что в любой момент может подтвердиться существование еще и новых еврейских языков и говоривших на них народов, и ничего в этом не будет необычного.

Но совершенно точно можно сказать, что существует народ сефардим, сефарды. Говорили они на языке спаньоль, возникшем на основе испанского. А есть ашкенази, и говорят эти ашкенази на языке идиш, очень близком немецкому. А есть персидские евреи, расселившиеся по нескольким странам и уже почти тысячу лет говорящие на особом языке — еврейско-татском.

В Соединеных Штатах Америки, когда в нее хлынул поток бородатых и диких аидов из русских и польских местечек, местные евреи тоже вовсе не так уж сильно им обрадовались. То есть сначала был страшный энтузиазм: спасти дорогих сородичей от ужасов погромов и пресле­дований царского правительства. Пусть хоть все убегут за океан! Но очень скоро американские евреи убедились: эти «русские евреи» говорят на своем, никому в Америке не ведомом языке... Это какие-то совсем другие евреи! Они ведут себя «не так», одеваются и работают «неправильно». В общем, родственные чувства подостыли. Я мог бы при­вести много примеров таких высказываний американских евреев о русских, что не всякий Геббельс додумался бы. Но не хочется ни раздувать объем книги, ни марать ее грязными речами лишний раз.

Да! Читатель! Если в Израиле когда-нибудь кончит­ся война, а после войны на карте мира останется еще Израиль... Словом, если вы когда-нибудь приедете в эту страну, не вздумайте сказать местным смуглым евреям: «Чах-чах!» Потому что этим словом европейские евреи в Израиле дразнят марокканских, напоминая им об участи чистильщиков ботинок. А марокканские евреи очень это­го не любят и проявляют нелюбовь с помощью кастетов и ножей. Проверять не проверял, но один мой знакомый бежал (по его словам) километра три от разъяренных марокканских евреев. Так что очень, очень не советую...

Получается, в мире существует много разных еврейских народов, и далеко не всегда в таких уж мирных отноше­ниях. И ничего нет в этом исключительного, свойствен­ного одним евреям. Ничего необычного и невероятного. Как говаривал Филипп Филиппович, «нет в этом никакой контрреволюции». А есть такое явление, как суперэтнос. Я лично считаю, что этот термин ввел в науку Лев Николае­вич Гумилев. Те, кто не любит Льва Николаевича, пытаются найти, кто до него уже использовал этот термин... Пока что они этих примеров привести не могут, и я, с позволения уважаемых коллег, буду считать именно Л.Н. Гумилева автором термина.



Суперэтнос — это совокупность нескольких народов. Никогда не найдем мы народа, совершенно изолирован­ного, не имеющего никакой «родни». Всегда существуют несколько более и менее близких народов, имеющих об­щих предков и хоть какие-то общие черты в поведении и в культуре.

Кто-то произнес, что субэтнос — это как подвид в био­логическом виде. Тогда суперэтнос — это примерно то же самое, что и род. В каждом суперэтносе есть народы живые и ископаемые. Точно так же и в животном мире, кстати: есть роды, а в каждом роде живых существ — не­сколько видов, как живых, так и ископаемых. Носороги, например, представлены сейчас на земле пятью видами. А всего известно по крайней мере 26 видов носорогов — 21 из них ископаемые.

У славян тоже есть такие народы... «Повесть временных лет» писала про четырнадцать то ли племенных союзов, то ли небольших народов, расселившихся от Балтики до Черного моря. Славяне живут на земле до сих пор, и вот, эту книгу я пишу на одном из славянских языков. Но ни полян, ни древлян, ни теверцев нет больше на земле.

Ископаемые этносы могут быть даже в языковом смысле понятны потомкам... Но это не делает их дорогими сородичами.

Представьте, что вы пошли в лес за грибами и вдруг встречаете там страшно изможденного, голодного под­ростка и этот парнишка на вопрос: «Ты кто?!» отвечает: «Аз полянин естым».

Сказано не по-русски, но ведь понятно! Вполне понят­но, потому что современный русский язык прямо проис­ходит от древнерусского, на котором говорит наш маль­чик-полянин. Если представить себе действие «машины времени», перебросившей мальчика-полянина в XXI век, то мы имеем реальный шанс побеседовать с собственным предком... Но ведь мы все равно принадлежим к разным народам. Мы — русские, а он, этот мальчик — даже не «древний рус», а полянин...

Точно такое же отношение к современному немецкому народу имеют вандалы, франки, маркоманны, саксы, готы, свевы — германские народности раннего Средневековья.

Расскажу читателю историю, за абсолютную подлин­ность которой не могу ручаться, но которая имеет прямое отношение к теме нашего обсуждения.

...В 1794 году Петр Симон Паллас, член Академии наук Российской империи и этнический немец из Берлина, жил в Крыму. Тогда на всем полуострове, только что присоеди­ненном к России, обитало всего несколько тысяч русских переселенцев. Около двухсот тысяч мусульман и примерно такое же количество христиан, принадлежащих к разным народам, продолжали жить здесь почти так же, как и до появления русских.

Петр Симон Паллас, среди всего прочего, огибал Южное побережье на корабле, собирая образцы горных пород и растений, и во время плавания на корабле впе­редсмотрящий заметил в море лодку... Дрейфует в море лодка, и вроде бы нет никого ни в лодке, ни вокруг. Под­плыли к лодке и обнаружили в ней умиравшего от жажды мальчика лет четырнадцати. Парнишку подняли на борт, смазали жиром обожженные до пузырей руки, напоили и накормили. Попытка объясниться с ним по-русски, по-гречески и по-татарски не имела успеха. В ответ мальчик стал говорить на странном языке, в котором Паллас услышал вдруг знакомые звуки... Он даже понял одну фразу, ответил мальчику по немецки... Мальчик его тоже понял!

—  Ты кто?!

— Я гот.

Оказалось, три дня назад мусульмане повторили подвиг древних иудеев, очищавших Палестину от филистимлян: вырезали целую христианскую деревню. Это была послед­няя деревня, в которой еще говорили на готском языке. Нет, не на немецком — на готском. Когда пошла резня и стало понятно, что не отбиться, отец посадил мальчика в лодку, велел грести, что есть силы... У мусульман не было лодок, и мальчик волею судеб оказался последним в мире еще живым готом.

Конец у истории хороший — мальчика усыновил Паллас и вырастил его как интеллигентного немца XVIII века. Но, как вы понимаете, хотя Паллас и испытывал к мальчику, выходцу из тьмы времен, сентиментальные чувства, со­родичами они не были. И учить современный немецкий язык мальчику все-таки пришлось, как учит английский язык русский мальчик, усыновленный американцами...

Или, по крайней мере, как учит польский язык украинец, усыновленный поляками.

К чему это я?!

А к тому, что, восстань из гроба некий мальчик-иу­дей... Скажем, в VI веке до Р.Х. отбился от родителей, во время перехода угоняемых в Вавилонию, бродил по кустарникам, с ужасом слушая топот диких быков и рев льва... да и вышел, по машины времени велению, по моему хотению, к странной, очень ровной дороге, встал на ней передохнуть... А тут навстречу ему катят в машине дорогие «сородичи» — современные израильтяне!

Вы знаете, в этом случае могло бы получиться еще хуже, чем с мальчиком-готом. Потому что если мальчик-иудей владеет хоть немного ивритом — то еще хорошо, хоть как-то можно объясняться. А если он может говорить только по-арамейски? Что тогда?7

Вывод простой: еще две, и даже полторы тысячи лет назад существовал народ древних евреев, или древних иудеев, если угодно. В наше время у этого народа много потомков, но ни один из них не тождественен ему. В какой степени это потомки генетические, а в какой — культур­ные, можно спорить, тут много неясного.

Во всяком случае, эти потомки невероятно разнооб­разны. Они представлены людьми всех трех больших рас, неопределенным числом народов и этнографических групп. У всех этих народов разные стереотипы поведе­ния, образ жизни, даже внешность. О некоторых из них я вообще ничего не знаю: например, о грузинских евреях или о персидских.

В этой книге я не буду писать о «евреях вообще». Слиш­ком это разнородное явление. Придется говорить о вере, то есть об иудейской цивилизации, в которую входят все народы, исповедующие иудаизм.

Но говорить я буду только об одном из еврейских народов: о евреях Восточной Европы, евреях-ашкенази. Именно с ними имеют дело русские и поляки. Именно этих людей они называют евреями. По ним они судят о евреях вообще и даже не очень понимают, что существуют другие.


Правда вторая

 ПРАВДА О РАСЕ

Когда-то персы были великими воинами, но вошли в соприкосновение с евреями и теперь влачат жалкое существование на задворках Дальнего Востока в ка­честве армян.

А. Гитлер

С чувством сильного недоумения читал я много лет назад книгу некого немецкого еврея Фрица Кана, озаглавленную: «Евреи как раса и культурный народ». Книга вышла в Германии в 1921 году и украшена такими, например, перлами: Моисей, Христос и Маркс — три пред­ставителя специфической расы и расовых особенностей, и «Троцкий и Ленин украшают нашу расу»1. Оставлю в стороне вопрос, кем должен быть человек, чтобы «украшать» самого себя родством с Троцким и Лениным. Обращу внимание читателя на прозвучавшее слово «раса» и на то, что использует его еврей. Для автора, еврея, его сородичи евреи — это раса.

Ф. Кан — явный и откровенный социалист, а вот другой еврей, Венеамин Дизраэли — решительнейший консерватор. С точки зрения кавалера ордена Подвязки, виконта Гюгенденского, графа Биконсфилда (все это ти­тулы Дизраэли), евреи идут в социалисты не от хорошей жизни, а под давлением не признающего их общества христиан. И тогда «...избранная раса подает руку отбросам и презреннейшим частям общества»2.

Как мы видим, слово «раса» звучит вполне определенно. И еще как определенно! «...Еврейская раса связывает современные народы с древнейшими временами... Они — яркое свидетельство лживости современного учения о равенстве людей и о космополитическом братстве, ко­торое при своем осуществлении только содействовало бы падению великих рас»3. Кто это? Геббельс?! Нет, это все еврей Дизраэли. Хотя, конечно, интересно, кто такой для Дизраэли Фриц Кан — «отброс общества» или «человек избранной расы»?

Не меньшее удивление испытал автор, читая В.В. Шуль­гина:

«...А вот с евреями выходит «совсем наоборот». Стоит самым академическим тоном перечислить несколько отли­чительных черт этой расы, как таковое описание сейчас же начинает звучать неким измывательством, насмешкой, презрением»4.

Вот это да! У человека, открыто и честно объявляющего себя антисемитом, у русского дворянина, гордящегося своим происхождением, вдруг появляется точка сопри­косновения с двумя евреями! Да какая точка! Все трое дружно считают евреев особой расой.

Видимо, во времена, когда жили и работали эти люди, такая точка зрения была довольно обычной. Действи­тельно: во второй половине XIX — начале XX века это было распространенным явлением. Во-первых, само слово «раса» оставалось неопределенным, размытым. Кто только и в каком только смысле им не пользовался!

Во-вторых, до попыток применить на практике «ра­совую теорию» нацистами в Третьем рейхе она вовсе не выглядела «неполиткорректной». Ведущие ученые мира преспокойно писали не только о том, что разные расы сильно отличаются друг от друга, но и делали далеко идущие выводы.

О расовых исследованиях

До Второй мировой войны расовые исследования проводились, и вовсе не научными маргиналами. До гитле­ровского переворота, расовых законов и прочего безобра­зия было чем-то совершенно обычным сравнивать объем мозга разных рас и народов или объяснять достижения народов и рас биологической предрасположенностью к тем или иным занятиям.

В числе первых, кто связывал культурные достижения народа и страны с объемом черепа, был знаменитый врач, физиолог и биолог Рудольф Вирхов. Все достижения евро­пейской цивилизации он объяснял размерами и сложным устройством мозга европейца.

Классик немецкой антропологии Иоганн Ранке срав­нивал соотношение головного и спинного мозга у разных расовых и этнических групп. Он полагал, что чем прими­тивнее организм, тем больше развита у него периферий­ная нервная система в ущерб центральной. Это касается всех вообще организмов... У человека же представители малокультурных народов отличаются завидным развитием чисто физических и физиологических качеств в ущерб интенсивности и сложности духовной и интеллектуальной работы. Я знаю, что расисты не правы по определению. Я так же слыхал, что это все придумала буржуазия и ее платные агенты, буржуазные ученые. Но только вот беда... Не могли бы вы показать мне хотя бы одного чернокожего лауреата Нобелевской премии? Уже не первый десяток лет западный мир заходится в пароксизме покаянного само­уничижения. Негру сейчас не труднее, ему значительно ЛЕГЧЕ получить «нобелевку», чем белому. Однако вот не получают же.

А вот негров — выдающихся боксеров и футболистов довольно много. Опять же — кто мешает европейцам успешно конкурировать с ними? Никто не мешает, вряд ли действуют какие-то негласные запреты. А европейцы явно уступают темнокожим спортсменам.

Неужели этот неприличный Ранке все-таки прав?!?!?!

Напомню еще — во второй половине XIX века ассо­циации боксеров отказывали неграм в соревнованиях с европейцами. Не потому, что считали ниже своего досто­инства драться с «черными». Считалось, что чернокожие менее чувствительны к боли. Они имеют естественное преимущество.

Франц Вейденрейх в 1938 году выдвинул теорию «полицентризма»: происхождения разных рас человека от разных предков. А Вейденрейх — ученый, без преуве­личения, выдающийся и на редкость талантливый.

Теорию полицентризма много раз ругали — в основном с моральных позиций. Мол, нельзя же считать людей, сов­ременное человечество разными видами! Почему нельзя, кто запретил — это вопросы без ответов. Нельзя и все. Нельзя потому, что все равны, а думать иначе аморально.

Крупный немецкий антрополог Роберт Видерсгейм писал, что мозг веддоида легче мозга европейцев в сред­нем на 200 грамм 5.

Георг Бушан, придавая огромное значение размерам и сложности извилин мозга, писал: «Человеческий мозг богат извилинами, однако у низших рас эти складки проще или имеют более прямое направление, борозды между ними более открыты и менее глубоки. У высших рас эти извилины обыкновенно шире, более изогнуты и тесно сближены между собой; борозды от этого становятся глубже и уже»6.

Грациоле полагал, что «нормальный мозг готтентота означал бы для европейца идиотизм».

Фридрих Тидеман полагал даже, что мозг готтентота намного ближе к обезьяньему мозгу, чем у европейца.

И не надо считать расовые исследования родовой метой именно немецкой науки. До Второй мировой в мире было две науки: немецкая и вся остальная. Потому на немцев волей-неволей ссылаться приходится.

Но и английский ученый Фрэнсис Гальтон полагал, что «Совесть, талант и другие чисто человеческие свойства — это биологически детерминированные черты личности, передающиеся через половые клетки по поколениям». Он даже создал евгенику, науку о правильном подборе пар для совершенствования человека.

Сторонников у евгеники было немало. В их числе и такие крупные ученые, как антрополог и палеонтолог Осборн. Он даже боролся за официальное разрешение евгеники, чтобы сделать ее частью официальной политики в европейских странах.

Великий русский антрополог Анучин полагал, что расы не равны. Он придавал огромное значение метопическому шву — этот черепной шов образуется на месте соедине­ния двух половин лобной кости. Лобные доли мозга могут давить на кости черепа, если они быстро растут именно у младенца. «Родничок» есть абсолютно у всех людей, а вот метопизм — не у всех. По Анучину, черепа с метопизмом объемистее на 3-5%, чем без него.

У разных рас разный процент людей с метопическим швом. У европейцев Анучин насчитал черепов с метопиз­мом 5-16%. У негров 0,6-3,5%.

«Известное соотношение существует, по-видимому, между наклонностью к метопизму и интеллигентнос­тью расы. Мы видим, например, что во многих расах более интеллигентные племена представляют больший процент метопических швов. У высших представителей монгольской и белой рас он выражается цифрой, по крайней мере в 8-9 раз большей, чем у австралийцев и негров»7.

Это не бредни скинхедов, а слова из книги, которая была докторской диссертацией выдающегося ученого.

Можно привести много высказываний очень извест­ных и ярких антропологов о том, что метопизм «является критерием умственного развития»8.

Классик советской антропологии В.В. Бунак писал: «Аномальный лобный шов у человека наблюдается чаще у культурных рас, что связывается с увеличением головно­го мозга и возрастающим его давлением на лобную кость»9.

Писали и о том, что у европейцев шире таз, легче рожать ребенка с большой головой. Русский антрополог Влади­мир Мошков писал, что индианки часто тяжело рожают от белых. Они даже стараются избавиться от плода...10

Археолог В.А. Городцов, культовая фигура в россий­ской археологии и антропологии, сравнивал черепа пи­текантропов с черепами европейцев и веддоидов.

В наше время не только делать такие выводы, но даже сравнивать размеры черепов разных расовых групп считается глубоко неприличным. Если же исследования проводятся, они дают, как правило, более чем любопыт­ные результаты. Причем на уровне более высоком, чем у предков: наука-то на месте не стоит.

Савельев считает, что количество связей между нейронами мозга людей разных расовых и этнических групп может колебаться от 10 до 100 тысяч. Масса мозга, «ответственная» за абстрактное мышление, может разли­чаться в пять раз.

В Древнем Египте религиозные традиции требовали мумификации умерших. Анализ черепов мумий позволил сопоставить объем мозга и время захоронения конкретного человека. В период расцвета древней египетской культуры вместимость черепа египтян была на 44,5 куб. сантиметра выше, чем в периоды длительного упадка11.

Великий американский лингвист, еврей по происхож­дению, нобелевский лауреат Наум Хомски полагает, что человек имеет наследственную программу логического мышления и языка. Ребенок во младенчестве заучивает и комбинирует звуки по наследственной инстинктивной программе.

В общем, популяции и расы не равны по своим исход­ным качествам. Это такой же естественно-научный факт, как различия между мужчинами и женщинами, старыми и молодыми, детьми и взрослыми. Вопрос, делать ли из него далеко идущие выводы?

Зная факты, совершенно не обязательно быть расис­том.

Расизм

Расизм это:

1.  Вера в прямую связь между расовыми признаками и национальной принадлежностью.

2.   Вера в прямую зависимость между биологией и общественным строем, политической доктриной, госу­дарственной мощью, всеми достижениями цивилизации.

3.   Вера в то, что превосходство одних и неполноцен­ность других народов имеет биологическую природу.

4.   Вера в то, что превосходство и неполноценность неискоренимы и не могут быть изменены, например, под влиянием социальной среды или воспитания.

5.   Вера в законность господства биологически «выс­ших» рас и народов над «низшими».

6.   Вера в то, что есть «чистые» расы и смешение не­избежно оказывает влияние на их упадок и вырождение.



Почему это неправда? Да уже потому, что само слово «раса» не вполне научное. Строго говоря, мы сами не знаем, сколько на земле существует рас. Границы между тремя большими расами размыты и нечетки. Антрополо­ги насчитывают то три, то четыре, то девять «больших» рас. А внутри каждой из этих «больших» насчитывают множество «малых». Внутри европеоидной — от восьми до 17, внутри монголоидной — от шести до 18, а внутри негроидной выделяют от 12 до 28 «малых рас».

Одним словом — даже число рас довольно условно. Расы — это не объективная истина в последней инстанции, а продукт наших собственных классификаций.

Во-вторых, расы — вовсе не что-то постоянное и дан­ное от века. Судя по раскопкам, мы постоянно имеем дело с людьми расовых типов, которые впоследствии исчезли. Ни «людей типа Гримальди», ни «людей типа Пшедмости» на земле сегодня уже нет.

Современные же расы образовались сравнительно поздно. Всем современным малым расам не больше 35 ты­сяч лет, а скорее всего — еще меньше.

К тому же не только биология человека творит куль­туру, но и культура изменяет биологию человека. Если требования, которые предъявляет культура к человеку, длительны и постоянны, популяция генетически изменя­ется под влиянием этих требований.

Поселите бушменов в Европу — и они создадут новую нордическую расу с метапсихическим швом порядка 10-15%. Возможно, они создадут ее не скоро, спустя сотни, даже тысячи лет. Но создадут неизбежно.

Так что и превосходство одних рас над другими отно­сительно и условно.

Преимущество каждой расы — это преимущества ее местообитания и преимущества ее исторического пути. Все популяции Homo sapiens развиваются в одном на­правлении. Скорость пути к цивилизации различна, но зависело это от того, где оказалась популяция, в каких условиях. А не от генетически предопределенных свойств рода и племени.

Не существует никаких причин верить в пагубные последствия метисации. Известны слишком много вели­ких людей, в крови которых смешались разные народы и культуры, а то и целые «большие расы».

Не будем даже говорить о смешениях разных европей­ских народов: немцев, поляков, французов, итальянцев, болгар и так далее.

Но вот Лев Николаевич Гумилев — еврей по бабушке, а по отцу имеет в родне грузин. Фет — еврей по отцу. Карамзин — татарин по корням. Князья Юсуповы были монголоидны еще в XIX веке. Жуковский — мать татарка. Ну, а Пушкин... Тот вообще негр на одну восьмую.

И за рубежом то же самое: индус по матери Оруэлл, полуиндеец Сат-Ок, полуевреи Сепир и Фромм, целые династии полуевреев — Рокфеллеров и Ротшильдов. Династии испанских аристократов с сильной примесью арабской и еврейской крови.

Чтобы болтать чушь про ужасы смешения и про не­счастных метисов, гниющих заживо с рождения, прихо­дится забыть очень уж обо многом... включая и проис­хождение Пушкина.

Какие бывают расизмы

Сейчас в России помнят в основном один вид расизма: расовую теорию, созданную в XIX — начале XX веков французским аристократом Жозефом Артю-ром де Гобино, профессором Жоржем Вашем Лапужем и английским аристократом, выходцем из известной семьи политиков Хьюстоном Стюартом Чемберленом (1855-1927). Эти теоретики считали, что нордическая раса, белокурая, рослая и красивая, создала все основы современной цивилизации, а ей противостоят темнокожие низкорослые недочеловеки, способные только пакостить и паразитировать на достижениях нордической расы.

Эту расовую теорию взяли на вооружение немецкие нацисты, но они — не единственные расисты на земле. Многие положения расизма разделяли японцы воевавшего поколения. Многие современные китайские археологи считают, что желтая раса произошла от других предков, что она лучше белой, и что скрещиваться этим расам не стоит.

Есть расовая теория «негритюда», созданная Леополь­дом Седаром Сенгором, сенегальским интеллектуалом и политическим деятелем. Ему помогали мартиниканец Э. Сезер и гвианец Л.Г. Дамас. Они познакомились в 1931 -м и начали в 1934-м в Париже издавать литературно-фило­софский журнал «Черный студент» (выходил до 1941-го). Этот журнал сделался организационно-концептуальным центром движения.

Негритюд отстаивает идею, что это вовсе не европейцы, это негры — высшая раса. Сенгор воевал во французских войсках, в 1940-1942 был в плену в Третьем рейхе. Что характерно, нацисты его не убили, он вернулся во Фран­цию вместе с другими пленными12.

Европа испытывает чувство вины за колониализм. Европейцы твердо знают, что быть белым расистом не­хорошо и стыдно. Но цветным расизм почти что проща­ется. В Европе его как бы «не замечают». Ведь европейцы виноваты... И так далее.

Как видите, некоторые евреи тоже провозглашали самих себя расой. Расизм? Несомненно. И Дизраэли, и Кан — точно такие же расисты, как Чемберлен или Геббельс. Если стыдно пропагандировать арийскую или нордическую расу, то пропагандировать еврейскую или семитскую ничем не лучше.

О расовом типе евреев

По любой классификации расовых типов евреи — ярко выраженные европеоиды. Крючковатые носы? Курчавые волосы? Миндалевидные глаза? Но этих черт полным-полно в среде любых южных европеоидов. И нет никакой такой еврейской малой расы. Не выделено.

Пикантность в том, что представители иудейской ци­вилизации — люди невероятно многообразные в расовом отношении. В Израиле даже особо пропагандируется, что и китайские, и африканские иудаисты — самые что ни на есть евреи, потомки праотца Авраама.

У европейских евреев, в том числе ашкеназских, почти в равных пропорциях представлены, по крайней мере, три малые расы большой европеоидной расы, а в мень­шинстве индивидов процентов по пять — еще три. Что это доказывает? Только одно: что ашкеназские евреи — народ очень смешанного происхождения.

— Как?! — возразят мне на это. — Вы разве не знаете, что евреев легко отличить по внешнему виду?! В этом деле и исследований не надо, все и так знают, кто тут еврей, а кто нет!

Говоря откровенно — эта ловля гонимого племени по форме носа и по миндалевидным глазам представляется мне еще менее надежной, чем поиск людей «плохой расы» по форме половых органов и ушных раковин. Почему? А потому, что евреи вовсе и не отличаются от «гоев» ни формой носа, ни курчавостью, ни смуглой кожей, ни уж тем более пресловутой горбатостью и оттопыренными ушами.

Мне доводилось видеть фотографии евреев арабских, китайских, французских, британских, польских, венгер­ских, румынских, греческих, итальянских. Единственно, каких евреев я мог отличить от «гоев», так это британс­ких — просто потому, что большинство из них въехали в страну совсем недавно и все еще отличаются от осталь­ных британцев. Наверное, в этом случае важны были даже не черты лица, а выражение, поза, улыбка и так далее.

Но даже в числе польских евреев удивительным обра­зом присутствовали и те, у кого «расовые» еврейские черты выражены были очень ярко, и много людей, совершенно не отличимых от поляков. Это при том, что в Польше евреи дожили до XX века как особый замкнутый народ, ведущий обособленную жизнь. Что же касается евреев из Венгрии и Румынии, то пусть простят мне и они сами, и венгры с румынами — но, по-моему, их различить невозможно.

— Но разве нет типажей, которые сразу отличимы!

— На мой взгляд, их действительно нет.

Есть типажи, которые в разных странах стали считать еврейскими с большей или меньшей надежностью. В каж­дом европейском народе есть люди, относящиеся к разным малым расам. Людей кавказской и южноевропейской малых рас больше в Италии, чем в Норвегии, но, во-первых, и в Норвегии они тоже встречаются. А во-вторых, нет никакой разницы между курчавым и смуглым евреем и итальянцем. Большинство тех, кого вы в Москве сразу определите как евреев, вполне могли бы сойти за греков, румын, кавказцев разных национальностей, турок... Одним словом, за каких-нибудь южан.

...В далеком 1980 году я познакомился в экспедиции с милой девушкой Ирой Бирман. Несколько раз мы встре­чались уже в Петербурге, и хорошо помню, как на набе­режной Невы к нам подсела какая-то женщина... Приняв и меня за иудея, она долго рассказывала нам обоим, как она любит евреев, — какие евреи умные, хорошие, честные, добрые, замечательные... Тогда я, первый и последний раз, слышал от Ирины отвратительную уличную ругань.

— Терпеть не могу этого диссидентского жидолюбия! — так объяснила девушка мне, оцепеневшему от изумления.

Ну, а другая женщина — так вообще не еврейка. Люда, если разобраться, гречанка по матери (отец — русский из Ярославля). У Люды — крупной, красивой женщины — ярко выраженный южный... если хотите, еврейский тип: миндалевидные глаза, тонкий нос с выраженной горбин­кой, смуглая кожа, бойкое подвижное лицо.

Живет Люда в Берлине, и одно из проклятий ее жиз­ни — это люди, которые подсаживаются к ней в парках или в кафе и объясняются в любви... Но в любви не к Люде, а к евреям.

— Если бы они хотя бы ко мне приставали! — возму­щенно орет Люда.

Женщину не радует даже то, что эти люди действуют из самых благородных побуждений. Говоря между нами, популярность ее как женщины радовала бы ее значи­тельно больше.

Сартр рассказывает забавную историю про француз­ского еврея, который уже в пору действия расовых законов развлекался в Германии Гитлера: ходил по кабакам, где собирались эсэсовцы, и слушал их рассказы о страшных семитах, смертельной угрозе человечеству.

— А я на них разве не похож?!

И эсэсовцы разъясняли еврею, что он-то хоть и фран­цуз, но в этом он не виноват, в нем сразу виден ариец — вон какой высокий и светловолосый. А у них, у истинных арийцев, у них-то природный нюх на семитов!13

Этот французский еврей развлекался — еще не ведая, к чему идет дело и как не до смеха может, стать ему са­мому после оккупации Франции нацистами. А вот НКВД активно использовало, что некоторые евреи совершенно не отличимы от немцев. Появляется в Германии человек, великолепно владеющий языком, и притом пухлощекий блондин с серыми или голубыми глазами... эдакими эма-лево-непрозрачными, очень арийскими глазами. Ну кому придет в голову, что вовсе он не Пауль Кох, а Василий Айзенберг, что родился он не в Шпандау, а в Житомире и живет в Берлине временно, выполняя задание из Москвы?!

Историю такого еврея, с обликом типичного немца, использованного НКВД, рассказал Эфроим Севела: «Из таких людей советские оккупационные власти в Германии формировали первые органы немецкого самоуправления, которые потом и взяли власть в свои руки, приведя страну под контроль коммунистов»14. Герои Ирины Гуро — геро­ические советские разведчики и притом вроде бы этни­ческие немцы... Так у нее и в классическом «Дорога на Рюбецаль», экранизированном в СССР, и в других произ­ведениях15. Но, видимо, ей просто не хочется рассказывать эту историю до конца; что главные герои таких приклю­чений а-ля Штирлиц, как правило, не немцы все-таки.

Даже если евреи, появившиеся в новой для них стране, и отличались от коренного населения (как британские евреи до сих пор немного отличаются от британцев: в большинстве своем это выходцы из Польши во втором-третьем поколении), то очень быстро эти отличия исчезли. Механизмов я здесь вижу два, и оба очень просты: этно­графический и географический.

Этнографический состоит в том, что людей, которые хоть как-то общаются между собой, физически невозможно удержать от смешивания. Разных планов про то, как удержать, придумано было немало, но вот реализовать ни один пока что не удалось.

Принятия в общину и крещения евреев

В разное время и в состав разных еврейских на­родов вливалось множество гоев. Уже в античное время не меньше 50% иудеев Римской империи было потомками людей, принявших гиюр — то есть обряд приобщения к иу­дейской вере, аналог крещения. В крови расселявшихся по территории Великого Рима уже было немало крови вавилонян, халдеев и эламитов, а тут просто массовые вливания, толпами.

Когда варварские племена германцев завоевали сначала бывшую провинцию Германия, а потом всю Галлию, они обнаружили многочисленное еврейское население в таких городах, как Клермон, Орлеан, Кельн, Париж, Марсель. Эти евреи были римскими гражданами, и большинство из них носили римские имена. Причина их появления здесь проста: евреев селили на северо-западе Империи как мятежное племя, которое полезно расселять подальше от племенной территории.

Варвары же не видели особой разницы между разными категориями ромеев. Даже много позже любая нацио­нальная группа, пришедшая из Империи в варварский мир, была ромеями для варваров. Цыгане ведь даже сами себя называют ромеи — «ромэн» — потому что предки их проникали в Британию и Германию с территории Римской империи.

Так вот, в первые века совместной жизни — с IVпо VII века — между германцами и евреями было много сме­шанных браков. Римские евреи довольно легко вступали в браки с иноверцами, лишь бы те чтили Единого Бога, а не были бы язычниками. Тем более они легко принимали к себе в общину людей из германских племен — лишь бы те готовы были пройти обряд принятия иудаизма, гиюр. Иноплеменник, гой,. прошедший гиюр, называется гер   и обладает всеми правами урожденного иудея. И таких геров из германских племен было много (прошу извинить за невольный каламбур).

Идиллию разорвала позиция христианской церкви: епископат яростно интриговал среди недавних христиан, внушая пастве, что грешно дружить с потомками убийц Христа. До этого германцы даже и не очень понимали, в чем разница между иудаистами и христианами...

Церковные Соборы в VI веке в Орлеане даже сделали попытку отделить евреев от остального населения, выде­лить евреев в особую бесправную касту, — носить особые знаки на одежде, жить в отделенной от остального города иудерии, не общаться с христианами и даже язычниками.

Ввести эти законы в жизнь не удалось: королям и герцо­гам евреи были нужны, они отстаивали права евреев жить по своим законам. Но церковь не успокаивалась. Епископ Авит из Клермона ходил в еврейский квартал, уговари­вал евреев креститься. В 576 году нашелся один-един­ственный отступник, и, как будет видно, община ему не простила: когда выкрест шествовал в какой-то церковной процессии, к нему подбежал еврей и вылил на голову какое-то вонючее масло. После этого толпа христиан разгромила синагогу и грозила перебить всех евреев, а на другой день епископ Авит созвал всех клермонских евреев и предложил им креститься или же убираться из города. Иначе, мол, он не сможет удержать гнев толпы. Около пятисот евреев Клермона согласились креститься, остальные переехали в Марсель. Пятьсот человек! Очень много, тем паче — при тогдашнем малолюдстве.

Даже много позже, уже в IX веке, евреям удавалось пополнить свои ряды перебежчиками-христианами. Вот, скажем, как рассказывают о таком случае «Хроники» епи­скопа города Труа:

«Диакон Бодо, который с колыбели рос в христианской вере, получил придворное воспитание и в должной мере превзошел науки Божественные и мирские, просил год тому назад у императора дозволить ему отправиться в Рим и молиться там после того, как император пожаловал ему многие дары; и он, Бодо, достиг просимого, но попутал его Сатана, и он оставил христианскую веру и принял иудаизм. ...И когда был он обрезан и отрастил волосы и бороду, и изменился обличием, и назвался Элиэзером... и взял в жены дочь еврея, то заставил и своего родствен­ника принять еврейский закон»16.

Единственный вопрос, который я скромно задаю и не­мецким нацистам, и расово озабоченным евреям: скажите, господа, а как вы собираетесь отделять благородную арийскую кровь грязных белобрысых дикарей от крови презренных семитов, выкрестившихся в IV—VII, даже в IX веке? И как вы собираетесь отделить гены Авраама, Исаака и Якова от генов столь поносимых вами германцев?

Так чьи же расовые черты улавливали специалисты Третьего рейха?! Семитов или римлян-арийцев?! О вэй! Вечно с этими евреями проблемы... Даже вон думать приходится, а это неарийское занятие.

Тайное смешение

Но периоды, когда множество иноверцев влива­лись в еврейские общины, — это только надводная часть айсберга. Евреи продолжали смешиваться с иноплемен­никами и в периоды самого что ни на есть раздельного существования, когда легально обзавестись общими детьми было практически невозможно.

И помимо еврейской проблемы, известно множество примеров того, как законы, обычаи, традиции разделяли людей на сословия и категорически запрещали всякое сме­шение крови. Известны случаи, когда браки людей разных народов запрещались, и этот запрет поддерживался всей силой обычаев, традиций и законов. Результатом этого становилось только то, что вместо заключения законных браков люди встречались тайком и все равно имели общих детей. Пример мулатов тому порукой, а ведь мулаты есть везде — и в либеральной Бразилии, и в США, у которых нацисты в Германии копировали свои расовые законы. Что Бразилия в этом вопросе выглядит как-то симпатичнее, это уже другое дело...

Помню, мы обсуждали, как-то это явление с моим другом, сотрудником Эрмитажа Юрой Л. (евреем, если это важно). Действительно, какое интересное явление! Оказывается, невозможно никаким способом пресечь смешение людей, живущих на одной территории!

— А может быть, это и к лучшему... —серьезно заметил Юра. — Может быть, состояние влюбленности — это спо­соб как-то помешать человеку выращивать генетические касты, не связанные между собой?! А то ведь существо с таким огромным мозгом, с такими возможностями управ­ления естеством... оно обязательно что-нибудь да приду­мает. А так — как ни изобретай барьеры и границы, как ни разводи людей по разные стороны баррикад — всегда найдутся люди, которые захотят их преодолеть.

Легко отнести наш разговор 1982 года за счет ро­мантической настроенности молодых людей (по 27 лет). Но ведь исторические факты подтверждают главное в наших рассуждениях. Наверняка не один вельможный пан отличался от предков повышенной курчавостью и носатостью... потому что если его «табельный» предок и был натуральным ясновельможным паном, то вот фак­тический-то на поверку оказывался непристойнейшим типом, кантором местной синагоги...

И точно так же наверняка не один датийный до идиотизма раввин рождался на свет почему-то с глазами светлыми и вовсе не миндалевидными. Ведь его фактическим отцом, что поделать, был вовсе не официальный муж тети Песи, а титульный папа ясновельможного пана...

Раввин постарается не прикоснуться к пану, чтобы не оскверниться об гоя. Пан брезгливо зажмет нос, что­бы показать, сколько отвратен для него чесночный дух, исходящий от жида. Не ведающие, не желающие ведать о родстве братья! Как глупо оба вы себя ведете...

А есть еще и географический механизм смешения народов; состоит этот механизм в том, что жители любой территории, как бы они исходно ни отличались, посте­пенно становятся внешне похожи друг на друга. В конце концов, пресловутые расы ведь не просто так взяли и образовались, в их существовании есть смысл, есть за­кономерность. Существует не очень понятная нам логика природных процессов, в силу которой в Центральной Азии люди становятся вот такими, а в Африке — вот такими. В середине 1970-х годов в Южной Африке, тогда госу­дарстве совершенно расистском, у африканеров-буров начали рождаться вдруг темнокожие дети. Европейский народ, сформировавшийся на самом юге Африканского материка, буры хранят жесточайшие расовые законы. Для них, кучки европейцев, живущих отдельными фермами в окружении негров, расизм стал способом сохранить­ся. В случае африканеров можно почти гарантировать: этнографический способ если и «работал», то в одну сторону — европейцы ходили к чернокожим рабыням.

Но, словно в насмешку над их расизмом, темнокожие детишки стали рождаться у самих африканеров. Причем рождались в семьях старых переселенцев, отдаленные предки которых поселились в Африке в XVII, в XVIII веке, гордившихся своей древностью рода не меньше, чем европейские дворяне... Почему?! Я могу дать только один полунаучный ответ: потому, что природа решила: через двести пятьдесят или триста лет жизни в Африке пора семье становиться темнокожей.

...Может быть, и в этом тоже причина того, что дат­ские евреи — люди крупные, рубенсовского сложения, а итальянские — тощие и смуглые, с мясистыми тяже­лыми лицами. Как знать, с какой силой и в какие сроки действует закономерность?

— Но ведь все равно же я берусь определить! И даже запах от них другой! — будут настаивать многие.

К вопросу о запахе... Почти десять лет продолжался мой брак с еврейской женщиной, и в этом браке родилось двое сыновей. Расстались мы с женой по причинам, кото­рые имеют касательство к отношениям и судьбам мужчин и женщин, но к историческим судьбам народов, очевидно, не имеют ни малейшего отношения. Специфического запаха вполне определенно не было, и вообще пахло от этой женщины хорошо. Специально для читателей «Библиотечки русского патриота» и прочей расистской гадости сообщаю — от некоторых моих знакомых русских дам пахло хуже. Даже значительно хуже. Случайность? Но я и помимо своей первой жены имел тесное знакомство с да­мами еврейской национальности. Запаха не было. Врут.

Грешен, пытался я и определять национальность по внешности... Соблазн велик, а этнография и археоло­гия — слабы. Последние попытки этого рода я предпринял весной 2001 года, когда в мои руки попал журнал «Новая Польша».

Вот пан Ежи Гедройц... Сама фамилия, которая окан­чивается на «ойц», характерная внешность... Возникло даже умиление: еврей, а ведь польский патриот! Сколько пользы он принес своему отечеству, издавая в Париже, в эмиграции, газету «Культура»!

— Да вы что?! — ужаснулись моему невежеству поля­ки. — Пан Гедройц — из литовской знати; он хоть и без титула, а до войны на улицах Кракова торговцы величали его князем...

Или вот пан Адам Михник. Какое тяжелое, значитель­ное лицо зрелого красивого человека! Какая спокойная уверенность в себе, ироничное знание о своей элитности, неотъемлемых правах. В Польше вообще много красивых, видных мужиков средних лет, но пан Михник даже и на их фоне выделялся. Словом — ярко выраженный польский интеллектуал, и скорее всего, родом из шляхты.

—  Не болтайте... Он же еврей... — тихо шепнули мне польские знакомые.

—  Не может быть!

— Может, может...

Совсем уж роковая попытка определять по внешности национальность имела место в Германии, во Франкфурте. Редко я видел такой ярко выраженный нордический тип: узкое костистое лицо, тощая фигура, холодные светлые глаза...

—  Bitte... Woh befindet sich die Strasse...17Нордический тип реагировал с завидной быстротой:

— Маша! Тут один ихний герр спрашивает, где тут улица...

Через пару минут мы все трое жизнерадостно хохота­ли — и я, и «нордический тип», и его Маша. Но урок был, поверьте мне, впрок, и больше я так делать не буду. И вам, дорогой читатель, не советую.

Почему евреи сделались расой?

Евреев объявили расой, и притом расой враж­дебной, в Германии. Причины этого сугубо политические и никак не биологические.

Наполеоновские войны вызвали в Германии мощный национальный подъем. Шло прославление своего языка, религии и крови германцев, истории и культуры страны. Евреи не вписывались в эту картину единого народа с его арийскими корнями.

Тем более, в Германии именно французские оккупанты уравняли евреев с остальными жителями страны. Дело все равно шло к эмансипации евреев. Даже без французов и Наполеона еще 10... ну, 20 лет — и в правах бы евреев уравняли. Но получилось, что «восстановление евреев в гражданских правах осуществлялось под присмотром французских оккупантов, оно было вдвойне непопулярно, и германский патриотизм, как следствие, принял форму «антисемитизма»18.

А тут еще евреи оказались очень уж активными и захватчивыми. Не успели они получить гражданские права, как в их руках сконцентрировалось до половины всей винной и хлебной торговли в Германии. До половины бан­ковского дела было в их руках и раньше. Совсем не евреи основывали в Германии производство фарфора. Немцы справедливо гордятся своим фарфором как немалым народным достижением. Но к началу XX столетия то ли 65%, то ли даже 80% всех акций производства фарфора оказалось в руках евреев и выкрестов.

В науке до 20% всех открытий и изобретений де­лалось евреями, а в медицине и в математике — до половины.

Можно как угодно относиться к творчеству Гейне и Цвейга — но попробуйте представить без них герман­скую литературу XIX века. А ведь это — лишь надводная часть айсберга, наиболее яркие имена, которые светят и через полтора столетия.

Результат — сильнейшая вспышка явления, которую я назвал «антисемитизм страха»19. Это и страх проиграть конкуренцию, и страх, что твоя страна будет захвачена этими юркими инородцами. И страх, что привычное тебе с детства изменится до неузнаваемости.

Для нацистов такой антисемитизм был прекрасным способом создать образ врага. Такого врага, против которого могли бы сплотиться жители Германии... боль­шинство жителей.

Явление это многоликое и непростое, но самое глав­ное — влиятельные люди в Германии, многочисленные слои немецких жителей хотели, чтобы немцы и евреи были бы как можно дальше друг от друга. Политика сделала заказ, и наука старательно взяла под козырек, выдала то, что требовалось: арийскую и семитскую расы.

Расовая теория применительно к евреям стала спосо­бом сводить счеты, убирать неугодных людей, разбирать­ся с врагами режима... И неукоснительно лепить образ врага — коварного, чудовищного, подлого.

Тогда же было изменено законодательство: ведь заду­манное нацистами никак невозможно было осуществить согласно законам и морали цивилизованного общества. Отменить законы? Нет, мы в Германии... Нацисты стали изменять сами законы.

«Закон о защите народа и государства» от 18 февраля 1933 года фактически аннулировал Веймарскую консти­туцию, дал Гитлеру и его партии исключительные права и возможности.

Тогда же, в феврале 1933 года, введен закон, запре­щавший «мучить животных». Он фактически запрещал кошерный убой скота и тем самым — кошерную пищу.

Ну, допустим, это еще так, мелкий укол. Но «Закон об упорядочивании национального состава управленческого аппарата» от 11 апреля 1933 предполагал изгнание евре­ев из управленческого аппарата всех уровней и прием на работу исключительно арийцев. Этот закон впервые формулировал понятие о неарийце.

Режим окреп; безработица уменьшилась, народ все сильнее поддерживал нацистов, и 15 сентября 1935 года приняты были нюрнбергские расовые законы: «Закон о гражданстве рейха» и «Закон о защите немецкой крови и немецкой чистоты».

Эти законы поставили евреев вне гражданства, вне системы регистрации актов гражданского состояния, вне имущественных и социальных отношений — словом, вне жизни общества. 550 тысяч евреев превратились в одно­часье в существ, на которых не распространяется закон, которые должны жить отдельно от немцев, не имеют права на престижную и высокооплачиваемую работу, на собст­венность, и должны нашивать на одежду желтые звезды, чтобы их на расстоянии можно было легко опознать.

Расовые законы ударили по гораздо большему числу людей, потому что, не говоря ни о чем другом, и закон­ных браков между немцами и евреями было очень много. У такого известного человека, как А. Шпрингер, первая жена была еврейка, и развелся он с ней после введения расовых законов. Не говоря о тех, кто введение этих за­конов считали позором, а ведь их было не менее трети всей нации.

Во многом расовые законы копировали законодатель­ство США — с 1896 года в США негры и белые должны были жить раздельно. Иметь «то же самое» (по крайней мере, в теории), но раздельно!

Под знаменем расовых законов нацисты сначала провели «ариизацию производства», «ариизацию собст­венности» и «ариизацию капитала», то есть, говоря попросту, отобрали собственность у всех немецких евреев. А с 1941 года начали «окончательно решать еврейский вопрос» с помощью массовых депортаций и расстрелов.

Почему евреям нравится расизм?

Так что евреи в этой всей расовой истории, раз­разившейся в Европе с конца Х!Х по середину XX века, все-таки оказались «при чем» сразу с двух сторон.

Для начала их не захотели признать своими братья по расе, немцы-арийцы (что было, наверное, нехорошо с их стороны, после стольких-то веков законного и незакон­ного скрещивания). И мало того, что не признали — их чуть не истребили под шизофреническим предлогом, что они принадлежат к низкой и опасной расе.

А потом они сами, вплоть до нашего времени, ока­зываются хранителями этого мрачного мифа! Вот ведь парадокс — хотя бы в трех приведенных мной в начале главы цитатах двое евреев гораздо решительнее, гораздо ярче заявляют о своем расизме, чем русский В.В. Шульгин. Высказывания Шульгина как раз представляются на их фоне чем-то размытым, нечетким, недоговоренным. По­тому что, даже объявляя себя антисемитом и признавая, что «в расизме что-то есть», Шульгин живет в культуре, где расизм не популярен, а идея равенства людей давно утвердилась.

А слово «раса» применительно к евреям мелькает по­стоянно как раз в трудах самих же евреев. Существует литература, прямо запугивающая читателей ужасами «расового» скрещивания.

В «Лехаиме» доводилось мне читать статьи, где прямо заявлялось: строить смешанные браки ни в коем случае не следует!! Автор одной из них потрясает читателя сногсши­бательным открытием, что «чем ярче у мужчины выражены типичные еврейские черты (а какие из них, позволю себе спросить, типичные? — А.Б.), тем привлекательнее он для русской женщины. А евреям, как правило, были более всего симпатичны женщины с выраженной «деревенской» внешностью: вздернутый нос, светлые волосы, широкие скулы, грубоватые, простонародные манеры и ухватки. Физиология!»20.

Но ведь нельзя же «строить такое великое и священ­ное здание, как СЕМЬЯ, в первую очередь на плотской, сексуальной основе? Разве каждый, прожив несколько лет в браке, не убеждается, что место пылкой страсти занимают совсем другие чувства и отношения?.. Среди моих братьев, племянников, друзей вижу смешанные браки, и ни один — ни один! — к старости не выглядит райским союзом»21.

В редакцию «Лехаима» пришло много писем по поводу статьи «Абраша и Даша». Как ни удивительно, довольно многие читатели были с автором совершенно солидарны. Другие протестовали. Это убеждало автора, что он «тронул больное место. И спорить не о чем».

Спорить и правда не о чем — расизм есть расизм. Удивительно — но даже сознаваться, что еврейские пар­ни брали в жены русских девушек, только «наплевав на яростное противодействие собственных родителей», — автору не стыдно.

Вот мне за него, грешным делом, было стыдно — что ходит по земле России подобный сукин сын, откровенный и грязный расист. Было неприятно, что он свои отврати­тельные идеи выражает на языке Пушкина (который сам же считает чужим). И просто было стыдно оттого, что подобные тексты могут печататься в XXI веке.

По-видимому, расовая теория очень хорошо легла на какие-то психологические, социальные, культурные уста­новки и представления какой-то части евреев.

Живущий в Берлине Дмитрий Хмелевский рассказыва­ет потрясающие истории расизма еврейских эмигрантов.

«В 1995 году в Берлине мне довелось принимать участие в нескольких публичных дискуссиях на еврейские темы среди так называемых «еврейских эмигрантов из бывшего СССР». Могу засвидетельствовать, что в исключительные достоинства еврейских генов и в пагубность смешанных браков с инородцами верит гораздо больше народу, чем в Кашпировского и летающие тарелки. Уровень ксено­фобии советских эмигрантов недопустимо высок, и он входит в странное противоречие с уровнем если не ин­теллигентности, то образованности. Например, на одной дискуссии, посвященной теме «Национальное и генетичес­кое», абсолютное большинство участников — немолодых и с высшим образованием — так и не поверило, что свои замечательные еврейские качества и еврейскую ментальность они никак не могли унаследовать генетически, что это противоречит современной науке, что еврейских генов не существут точно так же, как и арийских. А на вопрос «Возражали ли бы Вы против браков своих детей с гоями?», утвердительно ответили семьдесят процентов присутствовавших.

Во время другой дискуссии один очень солидный госпо­дин, доктор и профессор, заявил при почти единодушной поддержке зала: «Вот вы утверждаете, будто еврейской расы нет. А как же расовая теория Гитлера? Он-то знал, кого уничтожает!» И очень удивился, услышав в ответ, что Гитлер все выдумал и что в расовой теории нацистов нет никакого научного смысла. Я удивился в свою очередь, обнаружив, как страстные борцы с антисемитизмом отрицают не всю расовую теорию Гитлера, а только ее оценочную часть. С тем, что еврейская раса хуже прочих, они не согласны, но в наличии ее самой не сомневаются»21.

Еще более удивителен расизм того предельно интерна­ционального, многорасового сообщества, что собиралось в Израиле на деньги американских евреев. До наших дней, до начала XXI столетия в Израиле дожило многое, что не показалось бы варварством в Европе 1920-х годов, но вот сейчас выглядит в лучшем случае мрачной архаикой (это я еще очень, очень мягко...).

Из уст в уста ходит история про то, как в 1950-е годы, когда романтика «своего государства» еще не выветрилась из израильских голов, несколько антропологов из Иеру­салимского и Тель-Авивского университетов получили от своего правительства весьма необычное задание: устано­вить, чем именно отличаются евреи Европы от основного населения «их» стран — французские евреи от францу­зов, немецкие от немцев и так далее. Ни правительство Израиля, ни сами антропологи не сомневались — такие отличия есть! Их просто не может не быть! Задание было дано, антропологи его восприняли, и даже кое-что про­никло в печать...

Но вот результаты этой работы, мягко говоря, удивили всех — и членов израильского правительства, и антро­пологов, принявших задание к исполнению. Потому что быстро выяснилось — нет никаких расовых отличий между евреями и народами стран, в которых эти евреи проживают. Ну нет, и ничего с этим нельзя поделать!

Правительственную программу пришлось сворачивать, не привлекая к ней внимания, изо всех сил делая вид, что никакой программы и вообще никогда не было...

Но ведь какие-то установки — увидеть свое расовое отличие — были и у правительства, и у ученых! Причем евреи проводили расовые исследования в 1950-1960-е годы — как раз тогда, когда во всем мире тема считалась наприличной. После Освенцима — расовые изыскания?! Немыслимо! А в Израиле, как видите, вполне даже мыс­лимо. Почему?

Немецкие нацисты действительно видели в евреях что-то вроде вышедшей на поверхность нечистой силы. А кого видят в самих себе евреи? По крайней мере те ев­реи, которые вовсе не стесняются заниматься расовыми исследованиями? Неужели «избранную» и «высшую» расу, по Дизраэли? Кого же тогда видят они в нас всех, не-евреях? В гоях, если угодно? Неужели рабочую скотину?!

Насчет изучения расовых особенностей евреев по за­данию правительства Израиля — я не могу гарантировать читателю, что мне рассказывали чистую правду. Таких историй ходит по свету очень много... в смысле, историй таких же непроверяемых, ненадежных, но очень похожих на правду. Гарантировать, что так все и было, нет ни малейшей возможности, но в эту историю я лично верю больше, чем на 50%.

Во-первых, кое-какие публикации есть. По заданию или не по заданию, но расовыми изысканиями израиль­ские ученые занимались. И в США занимаются. Недавно в прессе мелькнуло сообщение, что ученые еврейского происхождения на западе США разрабатывали проект создания искусственного существа. Причем не просто какого угодно искусственного существа, а на основе еврея. Они всерьез считали, что преимущество еврейской расы должно сказаться и здесь: в создании киборга из еврея.

Во-вторых, если такое исследование и произвести, результат будет именно таким, как гласит легенда: ни­каким. Потому что евреи и правда ничем не отличаются от народов, среди которых живут. Никакая это не раса, и никогда расой они не были.


Правда третья

 ПРАВДА ОБ ИУДАИЗМЕ

Сидят на паперти двое: один юродивый, другой бо­гоизбранный.

Слова народные, автора скоро выпустят

Ветхий Завет — основа иудаизма

Еще на Вселенских Соборах III-VI веков христи­анство признало Ветхий (Древний) Завет священной книгой. Книгой о том, как Господь Бог впервые явил себя людям. Впервые или нет — можно поспорить. Древность текстов священной книги зороастрийцев «Авесты» по меньшей мере таковая же, как древнейших текстов Биб­лии. Последователи персидского пророка Заратуштры, зороастрийцы-огнепоклонники, почитали Единого Бога под именем Ахура Мазда. Ахура Мазда явился Заратуштре на огромной горе. Заратуштру греки назвали Зороастром — откуда и название религии.

Из зороастризма вышел митраизм: почитание Еди­ного Бога под именем Митры. Митра ассоциировался с солнечным диском и воплощался в колоссальном быке. Митраисты опирались на древнейшие средиземномор­ские и восточные культы солнца и быка. Они молились солнышку и причащались кровью и мясом жертвенного быка. Но верили, что Митре нужны не их жертвы, а их души, и стремились к самоусовершенствованию.

Христанство возникло на стыке зороастризма, митраизма и иудаизма. Оно многое взяло из античных культов и из всей античной культуры — например, колоссаль­ное уважение к личности человека. Оно много взяло из зороастризма, и само слово Бог — персидского проис­хождения. Бага — так называли зороастрийцы посланца Ахуры Мазды, его видимое воплощение. Мы до сих пор плюем через левое плечо: зороастрийцы верили, что на левом плече сидит черный посланец злого Ахри Мана. воплощения зла, а на правом — светлый ангел, посланец Ахуры Мазды.

Но зороастризм был государственной религией врага Рима, Персидской империи. И священные книги иудеев были признаны единственным источником познания Бога до Христа.

Суть Ветхого Завета

В Ветхом Завете очень ясно говорится, как Гос­подь Бог заключил с иудеями договор через их праотца Авраама. Рассказывается об этом событии, я бы сказал, весьма прозаически:

«Он (Авраам. — А.Б.) возвел очи свои, и взглянул, и вот, три мужда стоят против него. Увидев, он побежал им от входа в шатер, и поклонился до земли.

И сказал: Владыка! Если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего.

И принесут немного воды, и омоют ноги ваши; а потом пойдете; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь.

И поспешил Авраам в шатер к Сарре, и сказал: по­скорее замеси три саты лучшей муки, и сделай пресные хлебы.

И побежал Авраам к стаду, и взял теленка нежного и хорошего. И дал отроку, и тот поспешил приготовить его.

И взял масла и молока, и теленка приготовленного, и поставил пред ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели»1.

Эта сцена, говоря по правде, больше всего напоминает сцену визита герцога к богатому мужику времен Филип­па Красивого или Ричарда Львиное Сердце. И многое в ней непонятно. Визитеров трое, и все они угощаются наравне. Потом же один из них оказывается Господом Богом, и именно он, Господь Бог, излагает свою, вполне персональную программу:

«От Авраама произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли.

Ибо я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь с Авраамом, что сказал о нем». Бытие. (Глава 18. 18-19).

Некоторые ученые видят в этом визите троих проявле­ние древнего иудейского язычества. Мол, первоначально евреи заключили договор вовсе не с единым Богом, а с пантеоном своих богов. В конце концов, ведь исключи­тельность японского народа провозглашает синтоизм — религия, согласно которой богов и духов существуют миллиарды, и только верховных божеств — сотни.

В конце концов, Библия открывается словами:

«В начале Бог сотворил небо и землю» (Бытие. Гла­ва 1.1.).

В древнееврейском же подлиннике для обозначения слова Бог в этом тексте используется слово «элохим», то есть множественное число. «В начале боги сотворили небо и землю».

Я не владею ни современным ивритом, ни древнеев­рейским языком и не берусь судить о правильности того или иного перевода. Пусть говорят об этом люди более образованные. Но отметить саму вероятность многобожия иудеев еще библейских времен мне кажется совершенно необходимым.

Заключив договор с Богом (или с богами) своего племени, иудеи попадают в плен к египтянам, где опять происходит невероятное количество приключений, и, наконец, первому пророку Моисею Господь объясняет смысл своего появления перед Авраамом и его сыновь­ями, Исааком и Иаковом: он хочет дать иудеям землю Ханаанскую, «землю Хананеев, и Хеттеян, и Аморреев, и Евеев, и Иевусеев, о которой клялся Он отцам твоим, что отдаст тебе землю, где течет молоко и мед». (Исход. Глава 13.5.).

Моисей с помощью Бога выводит иудеев из Египта, сорок лет водит их по пустыне и наконец, после многих приключений, в основном батального жанра, иудеи за­воевывают Ханаан.

Пересказывать эти легенды нет никакой необходимо­сти: в наше время они изданы на русском языке огромными тиражами и разной степени популярности: от девятитом­ной «Библии с комментариями» до «Популярной Библии для детей», где вся библейская история изложена на 35 страницах с картинками. Каждый сможет потратить на их изучение ровно столько времени и умственной энергии, сколько захочет.

Важнее другое... Только явившийся Моисею Бог вполне однозначно обладает свойствами, которые приписываются иудейскому божеству как таковому: он принципиально един, всемогущ, сотворил небо и землю, он отрицает право иудеев поклоняться другим божествам. Наконец он невидим и является Моисею в виде знаменитого образа «неопалимой купины» — то есть, попросту говоря, куста, который горит и не сгорает.

От Бога на горе Синай Моисей получает не менее знаменитые «Десять скрижалей» — две каменные плиты с текстом законов, которые Бог дал иудеям и велел не­укоснительно соблюдать.

Впрочем, невидимость Бога и во времена Моисея весьма относительна. Не только Моисей, но и «семьдесят старейшин израилевых» поднимались на синайскую гору.

«И видели Бога Израилева; и под ногами его нечто подобное работе из чистого сапфира, и как самое небо, ясное.

И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых. Они видели Бога и ели и пили».

В общем, если есть и пить с Богом раньше мог только Авраам и его домочадцы, то теперь число сотрапезников и собутыльников Бога даже несколько расширилось. Демократизация, однако.

Конечно же, доверять библейским текстам можно в различной степени. От полного отсутствия критики источника: «Видимо, кочевая жизнь шла на пользу патри­архам. Все они, согласно Библии, жили свыше ста лет». И до отношения к нему как к историческому источнику, то есть как к сложному по структуре, не всегда понятному уже за давностью лет сообщению:

«Историческая традиция связывает исход из Египта, странствования по пустыне и процесс превращения израильских племен в единую нацию с личностью зако­нодателя и вождя Моисея»2.

«О Моисее как исторической личности нет никаких документов, помимо библейских текстов. Это обстоя­тельство не дает возможности проверить достоверность библейских преданий путем сравнения с другими истори­ческими источниками. Нет никаких сомнений в том, что некоторые элементы этих преданий носят легендарный или чисто литературный характер. В рассказе о рождении и детстве Моисея, например, много общих черт с легендами о рождении и детстве евреев в эпосах Древнего Востока. Отделить эти легендарные элементы от исторических фактов, содержащихся в эпопее об исходе, наука пока не в состоянии»3.

Ну что ж! По крайней мере, это позиция ученых, а не любителей бабушкиных сказок.

Если же о вере: Бог являет себя, но через один избран­ный им народ. С этим народом он заключает договор, от этого народа требует исполнения своих заветов. Через него приходит к остальным, и именно этому народу обе­щает вполне конкретные, земные блага: землю в Ханаане, размножение и процветание.

История Египетского плена

Возможно, под самой по себе историей египетского плена и есть историческая основа.

Примерно в 1700 году на Египет начинается нашествие семитских племен, которые называются весьма неопреде­ленно: гиксосы. Вообще-то гиксосы на египетском языке означает что-то вроде «вожди чужих племен». Скорее всего, состав этих завоевателей-переселенцев был очень и очень пестрым — ведь «Палестина до прихода израильтян населена различными племенами, среди которых наряду с хананеями традиция называет также хуритов, хеттов... и еще хиввитов, иевуситов, вререзеев и гергессеев. Кто они были — об этом ровно ничего не известно»4.

Гиксосы завоевали... а попросту «затопили» своим переселением большую часть Египта, и только на юге, в Фивах, удержались местные правители — особая XVII династия фараонов. Завоевание завоеванием, но весьма возможно — большая часть хлынувших в Египет жителей Среднего Востока могла быть переселенцами, которые спасаются от голода. Для большей части этих переселенцев фараоны из гиксосов были такие же чужа­ки с непонятными обычаями и непонятным языком, как и коренные египтяне.

Как и варвары, бродившие к северу от Великой Китай­ской стены, как те же вандалы и готы, эти полукочевые полуоседлые племена охотно грабили тех, кто цивилизо­ваннее и богаче.

Правда, продолжалось гиксосское владычество не 400 лет, а куда меньше — примерно 110 — но со счетом времени в Библии вообще не очень хорошо. Похоже, что его просто еще не очень хорошо умели считать. В ранних книгах Библии даже откровенно путают лунный год, то есть современный месяц, и солнечный год; оттого-то биб­лейские пророки и живут то тридцать лет, то девятьсот.

«В XVI веке до н.э. гиксосская знать в Египте была уничтожена»5, и начался обратный процесс — завоева­ния новым централизованным Египтом стран Переднего Востока. Уже Яхмос I, первый фараон XVIII династии, начал наступление на Палестину-Сирию-Финикию... на Передний Восток. Вряд ли переселенцы, пришедшие в Египет в составе гиксосов, остались в этой стране. Бо­лее вероятно, что имел место массовый исход из Египта. Исход... куда? Достаточно взять в руки карту, и станет видно — в «землю Ханаанскую»!

...А следом шла армия фараона: мощная, централизо­ванная. В 1502 году до Р.Х. на севере Палестины возле города Мегиддо состоялась грандиозная битва войска Тутмоса III и коалиции из 330 царьков и вождей. Каждый вождь и каждый царек воевал сам по себе, исход битвы был предельно ясен.

Какое впечатление произвела битва на многоплеменных жителей Ханаана, говорит хотя бы такой факт: грядущую битву сил зла и добра, Бога и дьявола, иудеи уподобили сражению при Мегиддо. Армагеддон — подобный Мегиддо. Описывать, как египтяне резали побежденных и гнали в Египет добычу, как-то не хочется — скучно. Почти та же дикость, что при стычках карликовых княжеств Ханаана, только масштабы и организованность побольше.

Впрочем, завоевание Ханаана Египтом не привело к исчезновению отдельных государств. По-прежнему Ханаан жил разобщенно, множеством разных племен и карликовых государств. «По данным раскопок, то один, то другой город подвергался разновременным разрушениям... эти крепости были центрами городов-государств, достаточно независимыми, чтобы воевать между собой»6.

А религиозные иудеи говорят об «...освобождении от филистимлянского ига всей центральной части Израиля»7.

Время от времени египтяне повторяли свои набеги на Ханаан. Их походы-набеги преследовали сразу три цели: завоевания, устрашения и ограбления. Египтяне завоевы­вали новые территории, неизменно ограбляя взятые города и устрашая тех, кто уже стал их постоянными данниками.

С этими походами связано первое в истории упомина­ние слова «Израиль» — в надписи на триумфальной стеле фараона Мернепты в 1233 году до Р.Х.:

«Никто под девятью дугами головы не поднимает; разрушена Техену, затихло Хати, разграбленный Ханаан постигло зло, Аскалон был взят. Гезер как бы и не сущест­вовал, Иноам как бы никогда и не был, Израиль опустошен и семя его уничтожено, Хару стоит перед Египтом, как беззащитная вдова».

В этой надписи египтяне четко различают Ханаан и Израиль. Возможно, именно в это время, в XIII веке до Р.Х., евреи действительно проникают в Ханаан, то есть подтверждается библейская версия. Религиозные историки (не только еврейские) вычислили, что исход из Египта должен был произойти около 1250 года до Р.Х. Способ доказать именно эту дату очень прост. Ведь при сильных фараонах XVIII династии евреи не могли выйти из Египта — сильные фараоны их бы не отпустили. Вот когда при Менефте I могущество Египта склонилось к упадку... тогда евреи могли уйти из Египта! Так рассуждает даже такой сильный историк, как СМ. Дубнов 8.

Правда, даже у сторонников этой версии не хватает духу уточнить — каким образом и когда расступилось Красное море, чтобы пустить евреев пройти по дну?

Какого числа и какого года Й'ахве9 и Моисей вычудили это замечательное чудо?

Доказательная сила подобных рассуждений не очень велика, но некая основа у мифа все-таки появляется. Во­прос, какую мораль несет в себе религиозное предание? Не очень приятную мораль... Ветхий Завет рассказывает, что Моисей перед бегством из Египта велел евреям занять у египтян как можно больше золота,  взять как можно больше ценных вещей. Говоря попросту, иудеи обокрали египтян. И этот отвратительный поступок стал частью Священной истории!!

Двойная мораль прослеживается очень хорошо. Есть десять заповедей, и в одной из них вполне определенно сказано: «Не укради». Вор не просто совершает скверный поступок, он нарушает завет Бога, его недвусмысленно выраженную волю. Но получается — заповедь действует только на единобожников. А язычника, получается, обо­красть можно, и это даже похвальный поступок, часть Священной истории.

О слове «еврей»

Долгое время специалисты считали, что слово «еврей» пошло от широко распространенного слова «хапиру», «хабиру», «апиру». Например, некий Абди-Хиба, тогдашний царек Иерусалима, около 1400 года сообщает о вторжении в его страну «людей хабири» и жалуется, что ему нет помощи со стороны Египта. Или когда вторгшиеся в Сирию войска фараона сообщают о «поимке хабиру» и отправке их на строительство каналов.

Международная конференция в 1954 году пришла к выводу, что хапиру — беглецы, изгои самого разного происхождения. Этим словом называли на Переднем Востоке всех, кто бежал из населенных мест, скрываясь от войны, нашествия, голода или повального мора. Свободных земель на Переднем Востоке было еще много. В Сирии не вывели еще слонов, тысячные стада диких быков-туров мешали пройти домашнему скоту на водопои. В горах Ливана и Антиливана водились медведи, в густых зарослях вдоль рек — тигры, а в открытых степях — львы. Кто не боялся ни слонов, ни тигров, селился в кустарниках и лесах — семьями, родовыми общинами.

Стоило централизованным империям начать наступ­ление на варварскую периферию — и «ответом на небы­валый рост эксплуатации был массовый уход населения в хабиру»10.

Мысленно замените в приведенных мной сообщениях Египет на Московское царство, а хабиру на казаков — и ничего не изменится. А кроме казаков есть еще одна аналогия — хунхузы в Китае: то беглые крестьяне, засе­ляющие периферию страны, то разбойники, то повстанцы, то верные слуги императоров... по обстоятельствам.

Есть версия, что еврей — сын Эвера, то есть потомок Авраама, но серьезные ученые так не думают.

Может быть, и правда «еврей» происходит от «хапи-ру» — этого собирательного названия всех изгоев. Всех, выпавших из родового уклада, из жизни централизован­ных империй. Так ведь и Рим первоначально населили беглецы из более стабильных городов и областей.

Другая версия происхождения этого слова — «ибри», то есть «заречные», люди с того берега реки. По версии СМ. Дубнова, так называли уже Авраама, когда он при­шел «с берега дальней реки, и это имя осталось за его потомками».

Более реалистичные версии предполагают, что слово «ибри» стали относить к тем, кто переселился в Ханаан с другого берега Иордана, и произошло это при пересе­лении «колен Израилевых» в XIII веке до Р.Х. Спорить вряд ли имеет большой смысл.

Очень может быть, именно к этому времени относится и появление слова «гой», которым современные евреи обозначают любого инородца. Первоначально это слово не носило никакого негативного оттенка и означало попросту «народ». «Основной ячейкой общества пастухов-амореев являлась родо-племенная единица, носившая название гаиу (гой — народ, особенно в значении «чужой народ»)11. Позже слово гой — это инородец. Если еврея назвать этим «обидным» словом или, ещё того лучше, «нерусью» — он обижается. Но когда русского называют гоем — тут все в порядке. Опять двойная мораль.

О государстве древних евреев

В период 1067-720 годов до Р.Х. известны два государства, созданные переселенцами в Ханаан хапиру-ибри: Израиль и Иудея. Но не было в те времена единого иудейского народа, а были 12 племен — как племенные союзы Древней Руси, из которых только века истории выковали единый народ.

Не было ни какой-то образцовой культуры, ни даже соблюдения иудеями библейских традиций. Даже иудаизм был совсем не такой, каким он сделался впоследствии. В небольшой Палестине каждый человек легко мог при­ходить на праздники в Иерусалим, в Иерусалимский храм: единственный, где шло поклонение Й'ахве. Наследствен­ные священники из особых родов приносили тут кровавые жертвы, по щиколотку в жертвенной крови поклонялись Единому — и одновременно — племенному божку. Нравы оставались дичайшие, в культурном отношении иудеи сильно уступали крупным и цивилизованным народам: египтянам, хеттам, вавилонянам, амореям.

Шепну на ухо — не завидовал бы я современному ев­рею, очутись он в этой дикой восточной стране — в госу­дарстве первых иудейских царей, Соломона и Давида. Как сказал один кот устами евреев-Стругацких, — не советую, гражданин, не советую... Съедят.

Вавилонский плен

Крохотный народец, пасший овец вокруг Мертвого моря, мог думать что угодно о самих себе и окружающем мире. Но эти мнения, как не трудно понять, были вовсе не обязательны для других народов. 1 тысячелетие до Р.Х. на Переднем Востоке — время сложения мировых империй.

После очередной войны, после взятия Иерусалима вавилонский царь Навуходоносор увел 10 тысяч знат­нейших людей, разграбил все общественные богатства Храма и частные у состоятельных людей. С азиатской жестокостью расправился Навуходоносор с последним царем Иудеи Цидкией и его родом. Не обольщаясь насчет своей судьбы, Цидкия пытался бежать вместе с сыновья­ми. Вавилонская конница перехватила их на пути к морю. По личному приказу Навуходоносора сыновей Цидкии казнили на его глазах, самому ему выкололи глаза и в цепях отвели в Вавилон. 60 высших священнослужителей было уничтожено тогда же.

Для остальной грязной работы Навуходоносор поста­вил своего начальника телохранителей, Навусодорана. Этот вавилонский царедворец разрушил все здания Иеру­салима, сжег храм и сразу же угнал в Вавилонию вообще всех иудеев — по крайней мере всех знатных, умелых, образованных и богатых. В Иудее остались в основном землепашцы да мелкие ремесленники, жители маленьких городков.

На 586-537 годы до Р.Х. приходится Вавилонское пленение. В эту эпоху то ли вообще большинство иудеев жили в Вавилонии, то ли, во всяком случае, оставшиеся и угнанные мало отличались по численности. Общее же число угнанных определяется от нескольких десятков ты­сяч до миллиона. Когда цифры так сильно расходятся, это свидетельствует об одном — никто ничего точно не знает.

Дальнейшие события опять связаны с действиями внешних сил. Усиливаясь, молодая Персидская империя двинула свои войска на Вавилон. Дряхлая Вавилония оказалась не в состоянии не только воевать и побеж­дать, но даже и трезво оценить меру опасности. Вавилонский царь пировал с приближенными в осажденном персами Вавилоне — так он был уверен в безопасности своей столицы. Тем более, персы не шли на штурм, они занимались в стороне каким-то странным и, наверное, бессмысленным делом...

Персидская же армия прокопала огромный канал — но­вое русло для Евфрата. Река потекла в сторону, ее русло возле города обнажилось. По пояс, по бедра, а кое-где и по колено персидские солдаты прошли по руслу Евф­рата, обогнули стены города и внезапно оказались прямо посреди Вавилона.

По библейской легенде именно в эту ночь перед пиру­ющими вавилонянами на стене зала вспыхнула горящая надпись: «Мене, текель, уфарсин», то есть: «Сосчитано, взвешено и разделено».

Объяснить этого не мог никто; (конечно же!) только иудейский пророк Даниил сразу понял, что бы это озна­чало. «Сосчитаны дни твоего правления, царь, взвешены твои грехи, разделено твое царство между мидянами и персами».

Насчет горящей надписи ничего определенного ска­зать не могу: это один из тех случаев, когда библейское сказание не подтверждается никакими другими источни­ками. В Библии приводится даже какое-то никому больше неведомое имя пировавшего царя Бельшацар. Такого вавилонского царя история не знает, хотя имя тогдашнего владыки Вавилона хорошо известно: царь Набонид.

Но вот что зимой 538 года до Р.Х. персы, отведя русло Евфрата, внезапно появились в городе и стремительно взяли его — это исторический факт. Иудеи были в таком восторге от этого, что вышли навстречу персидскому вой­ску с пением и плясками, размахивая пальмовыми ветвями.

Персидский царь Набонид умилился такому энтузиазму II освободил иудеев из вавилонского плена. Всем евреям было разрешено вернуться, казна выдала деньги на восстановление Храма. Даже все захваченные в Храме вави­лонянами золотые и серебряные сосуды персы вернули.

С 537 года началось возвращение иудеев в Иудею. В 516 году отстроили иерусалимский храм — ровно через семьдесят лет после разрушения старого, как и предска­зывали пророки.

С этого времени Иудея попала под владычество пер­сов и двести лет входила в состав Персидской империи (537-332 годы до Р.Х.). Что характерно, она ни разу и не попыталась освободиться.

Как будто бы все возвратилось на круги своя... Но так только казалось.

Что произошло в Вавилонии?

На Древнем Востоке очень часто применяли переселение людей завоеванных стран. У ассирийцев и вавилонян было даже специальное название для такой меры — «вырывание».

Каждый народ слишком тесно был связан со своей землей. Даже языческие боги были для него порождением своей земли и не существовали без нее. Язычники могут жить на обширных территориях и не растворяться в мест­ных народах только одним способом: если они составляют правящее меньшинство, которое может свободно пере­двигаться по всей империи. Таким меньшинством были вавилоняне, потом персы... хотя, справедливости ради, и они очень мало жили вне своей племенной территории. Ну, ходили войска, ну, приходили в чужие земли чинов­ники для сбора дани... Но даже постоянных гарнизонов ассирийцы и вавилоняне вне своей страны не держали, и вне своей территории жили временно.

В Вавилонии иудеи находились в положении завое­ванных, а не завоевателей; более того — в положении «вырванных». Все известные нам «вырванные», кроме иудеев, теряя связь со своей землей, постепенно теряли и свою религию, свои обычаи, представление о себе как особом народе.

В отличие от иудеев, «вырванные» израильтяне, менее стойкие в единобожии, постепенно растворились среди амореев и арамеев Вавилонии, а в самом Израильском царстве стала формироваться какая-то другая, не иудей­ская народность.

Жизнь в Вавилонии потребовала создать такую тра­дицию, которая не зависит от территории, на которой живут люди. Язычество не в состоянии создать такую традицию, а единобожие — способно.

«Портативное единобожие»

Иудеи не могли молиться в Храме — Храм сгорел, и само место, где он стоял раньше, осталось за 600 ки­лометров. Расстояние не мало и в наши дни, а ведь тогда и дорог почти не было. Так, вьючные тропы, петляющие между тысячелетними кедрами в горах, по степям, где львы не всегда уступают дорогу человеку.

Иудеи молились Й'ахве по-другому: вне Храма. Сна­чала — просто собирались в домах друг у друга. Потом появились специальные молитвенные дома: «Дома Собра­ния» ка-кнессет. Греки называли такие дома «синагогами». В синагогах полагалось молиться вместе, обратившись лицом к Иерусалиму (так потом мусульмане будут молиться лицом к Мекке, а в каждой мечети появится михраб — специальное углубление, указывающее на Мекку).

Особую роль приобрели все записи библейских тек­стов. Писцы на Древнем Востоке вообще почитались — системы письменности были сложные, учиться приходи­лось долго, и дело это было дорогое. Умников уважали все, образованных ценили везде. Но здесь, в вавилонском плену, иудеям пришлось выработать особое отношение к писаному слову и к тому, кто его пишет и читает. Иудеи стали считать священным сам текст Библии, особенно тексты заповедей Моисея. При этом умеющие читать и писать приобрели непререкаемый авторитет, и среди иудеев появилось множество людей, которые хотели бы быть грамотными.

До вавилонского плена Й'ахве для многих иудеев был, вероятно, чем-то вроде бога местности — персонифициро­ванным воплощением Ханаана и одновременно племенным божком. Что и давало возможность ставить ему алтари на высотках или изображать в виде быка или змея. Или почитать его наряду со змеем и быком и приносить ему кровавые жертвы. Не говоря о том, что Авраам кушал с богом тельца и лепешки, а Моисей с первосвященниками лично общался с Й'ахве на горе, хотя уже с ним не выпивал.

Но уже тогда, в «староиудейском времени», Й'ахве все отдаляется и отдаляется от Земли и населяющих ее людей. Теперь же, после Вавилонского плена, Й'ахве окончатель­но становится невидимым божеством, отделенным от ка­кой-либо конкретной территории. Он до конца становится не богом Синая, не богом Ханаана, а богом Вселенским.

Ревнивый бог, не желавший делить жертвы с другими богами, окончательно сделался единственно возможным, Единым Богом, а остальные божества объявлялись не то чтобы неправильными... Мало этого! Они объявлялись несуществующими!

Религиозные люди вправе увидеть в этом некие этапы богопознания — постижения людьми объективных зна­ний о Боге. С точки зрения истории культуры, речь идет немного о другом: появился такой вариант культуры, ко­торый позволял почитать Единого Невидимого Бога уже не только в Ханаане, но решительно где угодно.

Поклонение Единому богу в Иудее, в Иерусалимском храме, мало отличалось от поклонения любому другому восточному божеству. В Вавилонском плену родился совсем другой иудаизм... Для этого иудаизма есть очень любопытное определение: «портативное единобожие». В этом единобожии вообще не нужны никакие жертвопри­ношения. В нем нужно умение читать и комментировать священные тексты.

Действительно, ведь в любой момент может появиться человек, который начнет комментировать священные тексты как-то «не так», не стандартно. В любой момент любой образованный человек может разочароваться в том, чему учит его ребе в его синагоге, и начать поиск «правильного» иудаизма. При этом он может стремиться его и реформировать, и «очистить» от всяких «позднейших наслоений»... результат будет одинаков: очень реальная перспектива раскола.

Потому что ведь реформатора слушают не только рав­вины, не только интеллектуальная элита. Идеалом иудеев стала поголовная грамотность — религиозной ценностью стало получить образование — уже для того, чтобы самому читать Библию. Трудно сказать, когда именно был достиг­нут идеал, но скорее всего уже к концу Вавилонского пле­на довольно значительный процент мужского населения мог если и не участвовать в религиозных диспутах, то по крайней мере понимать, о чем идет речь, и составить собственное мнение. В исторической перспективе число грамотных и образованных все расширялось, пока не охватило практически все мужское население и довольно большой процент женского.

Трактовки Библии обсуждались, разные версии иу­даизма принимались разными людьми. Версии эти были чисто теоретическими, они не требовали что-то делать или тем более менять в реальной жизни. Поэтому все версии были очень абстрактными, идеологическими, то есть объяснявшими по-своему какие-то явления окру­жающего мира.

Для проверки правильности своей версии иудаизма не надо было ни ставить опытов, наблюдать за материаль­ными объектами, ни делать выводов из того, что есть на земле. Все наоборот — утвердившись в своем правильном понимании слов пророка, можно было уже приступать к изменениям материального мира.

Разумеется, разные версии иудаизма принимались не всеми поголовно. Возникали религиозные партии: своего рода версии еврейской культуры. Евреи постоянно раз­бивались на эти партии и спорили до хрипоты.

Начиная с Вавилонского плена, у иудеев все время появляются какие-то новые партии и течения, спорят между собой... и хорошо, если спорят чисто словесно.

Во время Вавилонского плена исчезло племенное деле­ние. Еще перед пленением оно было чем-то совершенно реальным, а тут «вдруг» исчезает. Все объяснимо — племе­на изначально очень близки друг к другу, и это сближение только растет. В плену, в общей беде, в неустройстве никому уже нет дела до племенной принадлежности.

Но и это еще не все.

Стоило иудеям вернуться в Иудею, они не только стали строить жилища и вырубать кустарник, которым заросли их поля. Они захотели отстроить Храм, и тут-то выяснилась любопытная подробность... Читатель не за­был, надеюсь, что к северу от Иудеи, на землях бывшего Израильского царства, обитала небольшая народность самарян. Ближайшие родственники иудеев по крови, они и в культурном отношении были очень к ним близки. Правда, признавали они священными не все книги Библии, да и в те, которые признавали, внесли изменения. И поклонялись Й'ахве они тоже со многими языческими обычаями.

После возвращения иудеев из плена самаряне тоже хотели участвовать в восстановлении храма. Они хотели строить Иерусалимский храм вместе с иудеями, чтобы он был общим для них храмом. Так вот — правитель Зерубавель и первосвященник Иешуа категорически отказали самарянам в праве восстанавливать храм. Они — только полуевреи! Не им принадлежит священный храм!

Понимать это «полуевреи» можно двояко. С точки зрения культуры, мол, самаряне исказили веру в Й'ахве, они «не­правильные иудаисты». А можно понимать и с племенной, генетической точки зрения: самаряне по крови «нечистые».

Вскоре мы увидим, что имелось в виду. Пока же отметим главное: вернувшиеся из плена вовсе не считали самарян дорогими соотечественниками. Прошли времена, когда цари Иудеи и Израиля произносили речи в духе «твой народ — мой народ, твоя страна — моя страна».

И более того — оставшиеся в Иудее тоже не восприни­мались как дорогие сородичи. «Только «иудеи» — потомки переселенцев в Вавилонию, по-видимому включив в свой состав... довольно заметное число прозелитов иного этнического происхождения, сохранили и обозначение «евреи»12.

То есть получается, этноним «еврей» относился те­перь уже только к вернувшемуся из плена! Остальные же должны были или влиться в состав нового этноса, или влиться в состав других народов, или исчезнуть с лица земли.

Вернувшиеся в Иудею обнаружили, что они не похожи ни на самарян, ни даже на тех иудеев, которые оставались в своей стране, не пройдя вавилонского плена. Вернулся какой-то ДРУГОЙ НАРОД.

Что характерно, иудеи диаспоры принимали очень активное участие в жизни Иудеи. Один из них, Эзра, жил в Вавилоне, но очень сокрушался об упадке религиозной жизни в Иудее. Так сокрушался, что поехал в Иудею, стал там первосвященником и начал проводить широкие реформы. Например, вот такие: «Эзра требовал, чтобы иудеи, которые имели иноплеменных жен, немедленно развелись с ними. Многие поспешили исполнить это тре­бование: иноплеменницы были отпущены и возвратились к своим родным»13.

Некторые евреи, с которыми я обсуждал эти события, высказывали уверенность: женам евреев предложили гиюр! Выгнали только тех, кто отказался... Правда, вот источника, где бы это описывалось, мне никто не смог указать. А если даже это и правда, — почему женщины должны были отказываться от своей веры? Потому, что евреям приспичило? Да, это серьезная причина.

Мне, впрочем, не удалось выяснить, что думали об этом брошенные, как ветошь, иноплеменные жены. Не менее интересно, что думали на этот счет дети и внуки этих женщин. Что, спокойно смотрели, как их маму или бабушку «отпускают», чтобы она «возвратилась к своим родным»? Трудно представить себе, чтобы во всех случаях этот разрыв живого тела народа проходил с идилличес­кими улыбками всех участников событий.

Но во всяком случае мы знаем, что думали соседи иудеев: «Это (изгнание иноплеменных жен. — А.Б.) на­влекло на иудеев ненависть соседних племен. Моавиты, аммониты и самаряне стали беспокоить своими набегами жителей Иерусалима и разрушали город»14.

Позже второй великий реформатор религиозной жизни, Нехемия, тоже очень заботился о том, «чтобы дурные священники были удалены от храмовой службы. Один из главных священников Менаша, женившийся на дочери начальника самаритян Санбалата, был изгнан из Иерусалима (около 430 г.)»15

0  том, что думала про это жена Менаша и даже как ее звали, я не могу ничего сказать. Я даже не знаю, уехал ли Менаша из Иерусалима вместе с женой и если да — мои ему и ей поздравления. Но опять же — позиция иноплеменников известна: начальник самаритян (тесть Менаши? Не знаю, не знаю...) «построил для своего пле­мени особый храм на горе Гаразим, близ города Сихема, и назначил Менашу первосвященником в этом храме. С тех пор самаритяне все более отдалялись от иудеев в своих верованиях и образе жизни»16.

При этом был сам Нехемия виночерпием у персидско­го царя и приехал в Иудею как официально посланный царем Артаксерксом пеха — то есть наместник. Вот вам мораль: жить в диаспоре можно, делать карьеру при дворе оккупантов — дело хорошее. Но жениться на иноплемен­ницах — ни-ззя!

Позже Нехемия боролся еще с тем, что богатые иудеи в голодные годы обращали в рабство задолжавших им бедняков. Соплеменник не должен кабалить другого соплеменника! Нехемия добился своего, и даже позже, когда иудеи все-таки обращали в рабство других иудеев, раба-иудея даже клеймили особым клеймом и обращались с ним не как с другими.

Вообще-то у ученых есть длинное, но не очень трудное слово для обозначения такого рода явлений: этноцентризм. То есть система представлений, когда в центре вселенной для племени становится оно само.

Долгое время ведь вообще иноплеменник не считался человеком, а иностранные языки — членораздельной речью. Само название чукоч — «луораветлан» буквально и означает — «настоящие люди». Все остальные, что рус­ские, что иудеи — люди, соответственно, не настоящие. Само название — славяне — прямо происходит от пред­ставлений, что есть люди, владеющие словом, умеющие говорить. А остальные, соответственно, «немцы», то есть немые.

Только с ходом времени народы учились понимать, что другие — тоже человеческие существа. Но не зря же уже в Евангелии от Луки появляется образ доброго самарянина. Именно самарянина. Который потому так и добр, что спасает в пустыне иноплеменника, иновер­ца — того, к кому он вполне может и не испытывать никакой лояльности. Кого он вполне может оставить на верную смерть, вовсе не считая, что поступил в чем-то нехорошо.

Но даже когда дикая мораль первобытных людей пре­одолевается, народы устойчиво считают самих себя луч­ше, чем остальные. Хотя бы в чем-то, но лучше, и вопрос только в степени этой самовлюбленности.

Этноцентризмом страдали все народы Древнего Вос­тока — уж такой уровень развития. Страдали им даже такие цивилизованные люди, как римляне, всерьез счи­тавшие — римский вольноотпущенник, умеющий говорить по-латыни, гораздо выше иноземного царя!

Но следует признать, что этноцентризм у иудеев во время Вавилонского пленения — это нечто исключи­тельное даже для Древнего Востока. По крайней мере, иноплеменных жен никто и никогда не выгонял. И меня не очень удивляет, что у иноплеменников это вызывало недобрые чувства к иудеям.

С невероятно высоким уровнем этноцентризма связаны и другие приобретенные черты. Например, та, которую Шульгин назвал «мордухайством».

Мордухайство

История, о которой подробно повествуется и в Библии, такова: был при дворе персидского царя Ксеркса один такой придворный, Аман... Впрочем, вот они, строки из Библии:

«Собрались Иудеи в городах своих, по всем областям царя Артаксеркса, чтобы наложить руку на зложелателей своих; и никто не мог устоять пред лицом их, потому что страх пред ними напал на все народы.

И все князья в областях, и сатрапы, и областеначальники, и исполнители дел царских поддерживали Иудеев, потому что напал на них страх пред Мордухаем.

Ибо велик был Мордухай в доме у царя, и слава о нем ходила по всем областям, так как сей человек поднимался все выше и выше.

И избивали Иудеи всех врагов своих, побивая мечом, умерщвляя и истребляя, и поступали с неприятелями своими по своей воле.

В Сузах, городе престольном, умертвили Иудеи и по­губили пятьсот человек.

И Паршандафу, и Далфона, и Асфафу,

И Порафу, и Адалью, и Аридафу,

И Пармашфу, и Арисал и Аридлая, и Ванезафу, — Де­сятерых сыновей Амана, сына Амадафа, врага Иудеев, умертвили они, а на грабеж не простерли руки своей.

В тот же день донесли царю о числе умерщвленных в Сузах, престольном городе.

И сказал царь Эсфири: в Сузах, городе престольном, погубили Иудеи и погубили пятьсот человек и десятерых сыновей Амана; что же сделали они в других областях царя? Какое желание твое? И оно будет удовлетворено. И какая еще просьба твоя? Она будет исполнена.

И сказала Эсфирь: если царю благоугодно, то пусть бы позволено было Иудеям, которые в Сузах, делать то же и завтра, что сегодня, и десятерых сыновей Амановых пусть бы повесили на дереве.

И приказал царь сделать так; и дан на это указ в Сузах, и десятерых сыновей Амановых повесили.

И собрались Иудеи, которые в Сузах, так же и в четыр­надцатый день месяца Адара, и умертвили в Сузах триста человек, а на грабеж не простерли руки своей.

И прочие иудеи, находившиеся в царских областях, собрались, чтобы встать на защиту жизни своей и быть покойными от врагов своих, и умертвили неприятелей своих семьдесят пять тысяч, а на грабеж не простерли руки своей.

Это было в тринадцатый день месяца Адара; а в четыр­надцатый день того же месяца они успокоились, и сделали его днем пиршества и веселия». (Эсфирь, Глава 9. 2-1717.)

Здесь очень многое нечетко, вплоть до того: сколько же детей было у Амана? Кого вешали иудеи на другой день — трупы уже убитых ими десятерых сыновей Амана, или на другой день они убили ЕЩЕ десять сыновей Амана?

Тем более непонятно — кого конкретно убили в эти страшные дни? Вроде бы упоминаются конкретные имена... стало быть, существовали какие-то списки этих обреченных «зложелателей»? Но ведь и названо всего несколько имен, а убитых-то семьдесят пять тысяч. Пусть даже это сильное преувеличение, в восточном духе. Но главное в том, что убитых было МНОГО. Под нож шли вовсе не одни поименно перечисленные «зложелатели», а целые слои общества, целые толпы людей. Людей, «виновных» лишь в том, что они родились не иудеями, а персами, и оказались поблизости от разгоряченных, вооруженных толп, опьяненных кровью и собственной безнаказанностью.

Погром стал возможен потому, что он был очень в духе тогдашнего восточного общества. Хозяин жизни и смерти и отдельного человека, и целых народов в нем — царь. Аман полизал ему все, что полагается лизать владыкам, и царь позволил ему истребить сколько-то своих подданных. То ли из-за ненависти к иудеям вообще, то ли из-за личной неприязни к Мордухаю, Аман готов истребить всех иудеев, до каких только он дотянется.

Все зависит от воли, желания и блажи одного человека: царя Артаксеркса. К счастью для Мордухая, ему есть что положить на чашу весов — это не только собственное уме­ние подлизывать царю, но и сладость заветного места его воспитанницы Эсфири. Какое-то время все держится на одном: на том, укажет ли царь Эсфири жезлом, позволит ли он ей вообще подойти? А если позволит, то что он скажет в ответ на ее просьбы? К счастью Мордухая и Эсфири, им удалась похабная гаремно-политическая интрига, и колесо завертелось в их сторону. Что эти двое радовались, еще понятно... Но как эта история у современного человека может вызывать что-то кроме брезгливости... Вот это уже непонятно!

А персидские чиновники, холуи холуев и всяческие холуи — это простые исполнители воли царя, и они сделают все, что им велят из дворца в Сузах. Велят дать Аману резать евреев? Слушаемся! Велят позволить евреям резать персов? Как прикажете!

Приходится признать, что действия Мордухая и его племени довольно обычны для той эпохи и той части све­та. Обычна даже отвратительная жестокость, с которой истребляют целые семьи, с удовольствием отмечая: мол, вырезали и детей своих врагов! Ведь и на глазах царя Цидкии были убиты его сыновья — в назидание и на страх всем остальным.

Так что история, конечно, отвратительная, но не одни иудеи в ней виновники: так же дико, жестоко, кровожадно, безнравственно было и все общество Древнего Востока. Известно, что ассирийцы порой снимали кожу с живых врагов-защитников крепостей и этими кожами покрывали стены взятого города. Порой ассирийцы даже «простирали руку» на рациональное использование этой человеческой кожи, делая из нее чепраки, иную конскую упряжь, укра­шения. Мальчиков же лет 13-14 ассирийцы специально учили отрезать у пленных конечности, вырывать им языки, выкалывать глаза и так далее — приучали к нечелове­ческому отношению к человеку... Не к любому человеку, разумеется, а к иноплеменнику. Ведь иноплеменник для первобытного племени вовсе и не был человеком, и уже цивилизованные, живущие в совсем других измерениях народы Древнего Востока долго сохраняли эти древние мрачные понятия.

Таковы были и другие народы Древнего Переднего Востока. Гутии приносили людей в жертву своим богам. Урарты не раз устраивали жуткую резню в ассирийских городах, а ассирийцы делали то же самое в урартийских. Нравы начали меняться только после появления Мировых империй, в которых на протяжении поколений жили раз­ные народы под управлением одного царя.

Еще больше изменили нравы Мировые религии: зораоастризм, митраизм и особенно христианство. Для этих ре­лигий не было «своего» по крови, могли быть только «свои» по религиозным убеждениям. Уже от этого объединяющего начала Мировых религий вьется дорожка к современному представлению: что человек — это вообще всякое двуногое существо, какого бы цвета ни была его кожа и какими бы звуками оно ни общалось с окружающими,

—  Что, не было резни между христианами?!

—  Успокойтесь, были. Да еще какие резни! Взять хотя бы печально знаменитую Варфоломеевскую ночь. И совершенно прав А.А. Бушков — Варфоломеевская ночь была лишь ответом на множество случаев, когда протестанты резали католиков с той же отталкивающей жестокостью.

Такими резнями, большими и маленькими, полным-полна вся война протестантов с католиками, вся Тридцатилетняя война 1618-1648 годов. Основным полем этой войны была Германия, и местами население в ней сократилось на треть, а то и на 40%. Так что все было, было, было,..

Нет в мире народа, в истории которого не было бы кровавых расправ, резни, массового убийства по принципу коллективной ответственности. И Русь, Россия тоже не составляет исключения.

Разница между резней, когда евреи убивали персов, и другими резнями, не в том, конечно же, что вот всем можно, а именно евреям ни в коем случае нельзя. Разница в том, что ведь никому и в голову не придет ПРАЗДНО­ВАТЬ это событие.

Потому что это именно в честь такого славного, в выс­шей степени героического события, как погром и резня, купленные гаремной женщиной Эсфирью у царя Артак­серкса, был установлен праздник Пурим в 14-й день ме­сяца Адара (за месяц до Пасхи). В этот день в синагогах читается библейская книга «Эсфирь», в числе прочего с этими вот самыми строками, которые я привел. Так сказать, в назидание потомкам.

А прихожане в этот день по команде раввина кричат: «Бей Амана!», поднимают страшный шум, даже стреляют в воздух (холостыми). То есть имитируют повторение пог­рома и убийства. Празднуют истребление своих врагов.

В праздник Пурим Свиток Эстер-Эсфири читается в синагоге два раза.

«В Торе написано, что народ Амалек является вечным врагом сыновей Израиля и заповедано воевать с ним всегда. Поэтому в наше время в синагоге во время чтения свитка Эстер принято продолжать эту войну и каждый раз, когда чтец произносит имя Амана, все начинают громко шуметь — «бить Амана». Для этого надо не забыть принести в синагогу трещотки, пистолеты с пистонами и все, что может шуметь. А чтец должен терпеливо ждать прекращения избиения после каждого упоминания имени Амана и только после этого продолжать чтение»18.

Это не какой-то сумасшедший еврей сам по себе приду­мал, что война с «народом Амалек» вечна и продолжается в данный момент. Этому учат раввины; это проживает каждый еврейский ребенок, каждый год лично участвуя в избиении Амана, духовно присоединяясь к убийству 75 000 человеческих существ. Чтец Торы заботливо ор­ганизует приобретение этого опыта, пока собравшиеся «бьют Амана» после каждого упоминания его имени. Что может воспитать такой религиозный опыт, кроме привыч­ки ненавидеть и мстить? Охотно выслушаю возражения (с аргументацией, желательно), но пока не вижу, что еще.

Насколько мне известно, еврейский народ — един­ственный в истории народ, который превратил память об одном из учиненных им погромов в праздник. Я ошибаюсь? Тогда приведите мне, пожалуйста, примеры такого рода! Хотя бы один или два.

«Первый в истории типичный погром, то есть массовое истребление жизней, устроили сами евреи. Мало того, они до сих пор ежегодно празднуют это кровавое деяние», — констатирует В.В. Шульгин19. «Одно из двух: или погром есть деяние отвратительное, — и в таком случае нельзя его праздновать; или же, если его празднуют, то нельзя осуждать другие народы, которые прибегают к погромам «при аналогичных обстоятельствах»... Логично!

Но логично с точки зрения христианина, который ко всем народам предъявляет одинаковые требования. А иудаизм — вера одновременно Мировая и племенная. Это вера в Единого Бога, но вера «от имени» одного, отдельно взятого народа. Для этого народа иудаизм устанавливает исключительно высокий уровень этноцентризма. Вавилон­ский плен невероятно усилил еврейский этноцентризм. И сделал его частью «портативного единобожия».

Иудаизм способен восторгаться самыми отвратитель­ными и жестокими деяниями, которые совершил против своих врагов, хочет запомнить их и хочет передать в виде исторической памяти потомкам. Но при этом иудеи, ко­нечно же, никак не могут допустить, чтобы другие народы поступали таким же образом! Не только чтобы эти народы резали его, «библейский народ» — но и друг друга! Это... это дикость и варварство, проявление скотской сущности гоев... вот что это такое!

...А современный еврей, поднимающий чашу вина за здравие славного предка Мордухая — он, конечно же, не тварь дрожащая, а право имеет, и вообще суть воплоще­ние всех добродетелей. Ведь при этом хорошие резали плохих. Тех, кого и надо всегда резать.

Великое противоречие иудаизма

Иудаизм внутренне расколот, в нем содержится одновременно две морали: мораль Мировой религии — но для своих, для избранного Богом народа. И мораль язычника — для всех остальных. Для 99, 9% людей.

Каждая языческая верка хороша вот чем — она нимало не отрицает, что остальные верки — такие же хорошие, как она сама. Язычник действует грубо, жестоко — в том числе и потому, что такова его вера. Сохранилась запись беседы протестантского миссионера с негритянским вождем с юга Африки.

— Понимаешь ли ты, что такое добро, сын мой?

— Конечно, понимаю! Добро — это когда я угоняю чужих коров и краду чужих жен!

— Но что же тогда зло?!

— А это когда у меня угоняют коров.

Язычник действительно живет по таким правилам, и, чтобы ему измениться, ему надо сначала перестать быть язычником. Если бы Аман повесил сыновей Мордухая, то даже у самого Мордухая это не вызвало бы нравственного протеста. Обычнейшее дело — горе побежденным, и все. Каждое племя делает именно так.

А вот с иудеями приключилась такая печальная вещь... Иудаизм — в тех формах, в которых он сложился во время Вавилонского плена, соединяет в себе черты и Мировой религии. Ту мораль, о которой Мартин Бубер высказался коротко и ясно: «Нельзя желать другому того, чего не хо­чешь по отношению к самому себе! А все остальное — это уже толкования...» Не случайно же христианство признало законы, приписываемые Моисею. Как выразился один из Римских пап: «Мы молимся и почитаем Закон, ибо он был дарован отцам вашим через Моисея. Но мы осуждаем вашу религию и ваше искаженное понимание Закона».

От Десяти заповедей не откажутся ни буддисты, ни конфуцианцы, ни даосисты, ни митраисты, ни зороастрийцы, ни мусульмане. Любая мировая религия признает мораль, которую принес иудеям Моисей.

Бог, почитаемый в иудаизме, сотворил не только ко­чевья Авраама, и даже не только Ханаан, а весь мир, все небо и землю. Все твари земные и все люди сотворены Им, и Ему должны быть благодарны за бытие. Как поют муэдзины, созывая мусульман на молитву: «Могуществу Твоему нет предела, и милостям Твоим нет конца».

И поэтому тоже иудаизм — религия вселенская. Она пытается осмыслить не кусочек земли, как всякое языче­ство, а весь видимый и невидимый мир. Весь Универсум, в котором живет человек. Иудаизм «старобиблейского» народа еще был привязан к одному небольшому куску Земли. Иудаизм «новобиблейского» народа не привязан ни к какой конкретной географической точке. Эту религию можно исповедовать в любом месте земного шара, а также в любой точке Космоса.

Но иудаизм сложился как религия мировая, и вместе с тем как чисто племенная. Иудеи — избраны Богом. Это группа племен, потом небольшой народ, заключивший лич­ный, племенной договор с Богом. Этот договор заключен вовсе не со всем человечеством, а с очень небольшой его частью. Не очень понятно даже, имеем ли мы все вооб­ще отношение к этому договору и существуют ли у нас, с точки зрения иудаизма, бессмертные души. Имеют ли для нас значение Законы Моисея и существуют ли для нас с вами (для 99, 9% человечества) загробная жизнь, Суд, рай и ад. Потому что, сказав Аврааму: «Отдам на пропитание все племена земные», Бог, как следует из этого текста, дал потомкам Авраама нас с вами в пропитание. Хочется верить, что имелось в виду не прямое поедание... Но что «все племена земные» перечислены в том же контексте, что и звери и птицы — это факт.

Из очень многих текстов Библии прямо вытекает, что все народы даны евреям для удовлетворения их нужд. Прямо или косвенно — а вытекает.

Сама избранность Богом в иудаизме очень своеобраз­на: это избранность по генетическому принципу. Родился евреем — ты избранный, каковы бы ни были твои личные качества. Не родился — не избран. Подонка, запойного пьяницу, негодяя, убийцу — какого-нибудь Яшу Свердлова или Минея Губельмана, какого-нибудь расстрельщика, славно потрудившегося в подвалах ЧК, — их Бог избрал для Себя.

А вот Владимир Иванович Вернадский, Николай Михай­лович Амосов, Лев Николаевич Толстой или другой самый умный, самый праведный, самый достойный человек — не избран. Ну, не хочет его знать Бог, да и все тут! Дан он иудеям в пропитание, только тем вообще и интересен.

Язычник угонял коров и жен у врага — это было добро. Если у него угоняли жен и коров — творилось зло. Но язычник не ждал, что к нему отнесутся иначе и заплатят ему другой монетой. Так уж был устроен его, язычника, мир — как у Короля в пьесе Евгения Шварца: «Все друг друга режут, травят, предают, убивают... словом, идет нормальная придворная жизнь».

А иудеи не только живут сами по двум законам сразу: для себя один, для всего человечества — другой. Они искренне ждут, что все остальные признают их исклю­чительность и отнесутся к ним не по законам языческим, а по законам мировой религии — как к братьям. Но сами-то они братьями быть не готовы.

Весьма любопытное наблюдение — во всех историче­ских книгах, написанных евреями, причем даже в очень хороших книгах, допускаются дичайшие неточности, как только речь заходит об истории других народов. Даже у Александра Янова Виссарион Белинский становится вдруг лидером славянофилов, а у С.М. Дубнова евреи поднимают из праха польские города, разрушенные та­тарами (которые не были разрушены...).

Эта небрежность колеблется от простых, не принци­пиальных неточностей до дичайших ошибок, за которые восьмикласснику вполне могут поставить двойку. За Белинского-славянофила — запросто поставили бы. Почему?!

Я могу объяснить это только одним, довольно не­веселым способом: а потому, что евреям наплевать на историю других народов. И вообще на всех, кроме самих себя, любимых. Будь это иначе, всегда можно исследовать «другого»... уж в таких-то пределах. Неточности возникают потому, что для исследователей все это неважно. Вот три волоска росло на бороде царя Соломона или только два... О! Это важнейший вопрос! А вот как была устроена экономика Франции, на какие сословия дели­лось общество Германии... Какая разница?! Что вообще значат и Германия, и Франция, и обе они, вместе взятые, в сравнении с волосками на бороде... или на другом месте царя Соломона?!

Знаменитый русский философ Владимир Соловьев так высказался по поводу не менее знаменитого пуш­кинского «Пророка»: «Прямое призвание всех еврейских пророков относилось не к людям вообще, а к еврейскому народу, и универсализм их был не отвлеченным и пред­взятым, а представлял живое перерастание националь­ной религиозной идеи, ее реальное расширение в идею всемирнорелигиозную, причем живым средоточием до конца оставалось национальное «я» Израиля. Бог в Биб­лии никогда не повелевал своим пророкам обходить моря и земли, а, напротив, возвещал через них, что все народы сами придут к Израилю»20.

И делал вывод: «Пророк» — стихотворение вовсе не библейское по духу, в нем поставлены проблемы духовных исканий современности».

Спор о вселенскости иудаизма

Еще под властью Персии иудеи спорили, должен ли иудаизм оставаться племенной веркой, идеи и запреты которой касаются только одного малого племени, или же иудаизм позволительно нести другим народам. Разные пророки изрекали по этому поводу настолько разные мнения, что впору заподозрить — а может, они говорили от имени разных богов?!

Пророк Иеремия пугал иудеев страшными карами, если они не будут выполнять законов Моисея, и в числе про­чего, если они будут и дальше брать жен-иноплеменниц.

Впрочем, примерно то же самое говорили и пророки Исайя и Оссия — с очень небольшими вариациями.

А вот пророк Иона отправлен был Богом для пропо­веди вовсе не иудеям, а ассирийцам в их главный город Ниневию. Некоторым ученым уже в XIX столетии казалось невероятным, чтобы еврейский бог Й'ахве послал бы своего пророка проповедовать иноплеменникам... да не просто иноплеменникам, а чудовищно жестоким, смер­тельно опасным. Поэтому ученые предполагают — Иона был отправлен проповедовать не ассирийцам, а иудеям, жившим в Ниневии. Мол, его проповеди обращены ис­ключительно к тем, кто уже принял иудаизм.

Я не могу согласиться с этой трактовкой, потому что в «Книге пророка Ионы» очень ясно сказано, что ходит он по всему городу, а не по какой-то его части, «Ниневия же была город великий у Бога, на три дня ходьбы» (Иона. Глава 3.3.).

«И поверили Ненивитяне Богу: и объявили пост, и оде­лись во вретища, от большого из них до малого» (Иона. Глава 3.4.). Пусть даже ненивитяне для Ионы — исключи­тельно живущие в Ниневии иудеи. Но уж про ассирийского царя сказать это никак невозможно, а «Это слово дошло до царя Ниневии, — и он встал с престола своего и снял с себя царское облачение свое, и оделся во вретище и сел на пепел» (Иона. Глава З.О.).

Выходит, Иона проповедовал все же иноплеменникам-ассирийцам; я же констатирую факт — всю «новобиблей­скую» эпоху, с Вавилонского плена, иудаизм колебался между племенной веркой, которая обращена только к одному-единственному народцу, и мировой религией, которая обращена к любому человеку, сыну или дочери любого человеческого племени.

Эти две тенденции всегда четко проявляются в иуда­изме, а теперь, в эллинистическую эпоху, иудаизм начал реально превращаться в мировую религию. Забегая впе­ред — в римской империи при общем населении порядка 30-35 миллионов человек в I-II веках до Р.Х. до миллиона гоев исповедовало иудаизм (доходило до того, что некая Юлия украсила синагогу в Тунисе мозаиками и росписями с изображением пальм и играющих дельфинов).

Три синагоги в Эдессе. Зачем так много? Ну, во-пер­вых, чтобы хватило на всех прихожан. А во-вторых, были и кое-какие идейные расхождения... Например, в одну из этих синагог не пускали иноплеменников, а пускали только евреев, — в смысле, только детей евреек. По генетическому принципу, от которого прослезился бы столь почитаемый в Израиле Геббельс. В другую синагогу пускали всех, чтущих закон Моисея. А в третью не пускали как раз ев­реев — в смысле, детей евреек. По не очень почтенному, хотя и вполне понятному по-человечески принципу: «раз они с нами так — и мы с ними будем так же!»

Эта проблема стоит перед иудеями и сегодня. Рефор­матская синагога не только допускает много отступлений от традиции. Она считает христиан братьями иудеев и допускает смешанные браки с одновременным участием раввина и христианского священника. А некоторые равви­ны ортодоксальной синагоги совершают ритуал очищения после общения с гоем. Все как во времена Ионы и Оссии.

Иудаизм и христианство

Существует устойчивое представление, что хри­стианство родилось, как бы выросло из иудаизма. Представление это вовсе не только еврейское, но в ев­рейской же среде оно приобретает вид не допущения, а непререкаемой истины, причем в самой крайней, самой непримиримой форме. Евреи, как выясняется, стали прибегать к «"упаковке" еврейской религии на экспорт. Эта идея и дала миру вначале христианство, а затем — ислам»21.

«С начала четвертого века еврейство стоит лицом к лицу не с языческим миром, а с обществом, в котором все большую власть приобретает церковь, вышедшая из того же еврейства. Христианское религиозное мировоз­зрение все более отдаляется от основ иудаизма»22.

Известна и причина, по которой христиане сделались такими плохими: «Все императоры... были христианами и, конечно, оказывали церкви могучую поддержку. По всей империи выросли великолепные соборы. Этот союз церкви с императорской властью имел далеко идущие последствия для характера самой христианской религии. С тех пор, как в распоряжении церкви оказались средства принуждения, она стала преследовать приверженцев других религий и навязывать им свое вероисповедание. Так маленькая еврейская секта превратилась в могучую и победоносную христианскую церковь»23.

Даже всегда очень корректный С.М. Дубнов не может не заявить, пусть мимоходом: «Христианская религия, вышедшая из иудейской».

Как ни парадоксально, самый подробный и самый корректный рассказ о возникновении христианства со­держится в израильском учебнике — том самом, который точно знает, отчего испортились нравы у христиан.

В учебнике совершенно корректно описывается важ­нейший вопрос, стоявший перед первой общиной хри­стиан: «К кому обратиться? Только ли к евреям, или к неевреям, которые захотят принять новое учение и стать христианами?».

Действительно, это был самый важный, самый глав­ный вопрос, стоявший перед апостолами; для решения этого важнейшего вопроса они и сошлись в Иерусалиме, в 49/50 году до Р.Х., через 16 лет после Его смерти на кре­сте. Это был Первый в истории церковный Собор — сход­ка апостолов и их активнейших сторонников, примерно пятидесяти уже немолодых людей, не признаваемых ни еврейским, ни римским обществом.

Почему-то важнейшее решение приписывается пер­сонально апостолу Павлу, но по христианской традиции решение это соборное, общее: «Христианином является всякий, кто верит в Иисуса и принимает его учение — независимо от того, еврей ли он или нет. А соблюдение заповедей Торы Павел счел необязательным»24.

Справедливо! Апостолы окончательно поняли, что произошедшее в праздник Пейсах, в месяц ниссан, на шестом году правления императора Тиберия, совершенно выходит за пределы племенного или локального события. Вопрос ведь не в том, соблюдает ли человек заповеди Торы, а в более важном: КТО пришел тогда на Землю? И второй, не менее важный: К КОМУ?

Апостолы ответили на эти вопросы так: пришел Сын Божий. Пришел ко всему человечству.

Евреи ответили на оба вопроса иначе: пришел то ли очередной пророк, то ли вообще никто не приходил, хри­стиане все сами придумали. Но если Христос и пришел, то пришел Он исключительно к иудеям.

Вот и все!

Почему же тогда Христос пришел именно в Иудею?! Почему он — сын Й'ахве? На этот вопрос может быть очень простой ответ: да потому, что в те времена большая часть человечества понятия не имела ни о каком таком Едином Боге. Спаситель никак не мог прийти не только к афри­канцам или индейцам, но даже к цивилизованным инду­сам и китайцам — они не имели никакого представления о Едином. Даже на Переднем Востоке, где идея Единого Бога пустила глубокие корни, самым подходящим местом для прихода Христа была Иудея. А самой подходящей средой для его понимания были иноплеменники-иудаисты и еврейская диаспора в Римской империи.

Эти люди верили в Единого Бога, они знали о покаянии и прощении, они ждали Мессию, но, в отличие от фари­сеев и садуккеев, уже были готовы признать Мессию не племенного, но вселенского. Мессия — Царь иудейский, который сделает евреев владыками мира, не пришел (они его до сих пор ждут). Пришел Тот, Кто отказался быть Мессией для одного отдельно взятого народа. И первыми, кто приняли его, были, строго говоря, не этнические евреи. А иудаисты всех племен и народов. Как оказалось, и языч­ники были готовы понять и принять Спасителя — стоило обратиться к ним на языке Мировой религии и сказать, что перед этим Богом нет иудеев и эллинов, а есть люди-человеки, каждый по-своему плохой и хороший.

Но тут же и объяснение, как испортились христиане, и: «После разрыва с иудаизмом христиане все еще про­должали считать себя евреями. Они даже провозгласили себя «истинным Израилем»25.

Вот это уже некорректно! То есть, может быть, со­ставители учебника считают, что оказали христианам большую услугу, похвалили их за готовность «считать себя евреями». Но это не так. Мало того, что не все апостолы были этническими евреями (Андрей и Лука — имена эл­линские), но и христане называли себя «Израилем в духе» вовсе не потому, что вздумали провозгласить себя евреями. Христиане вовсе не отрицали роли иудаизма в подготовке пришествия Христа. Евреи были для них «Израилем во плоти» — причем «Израиль» в этом контексте — Страна Обетованная, Святая Земля. После пришествия Христа «Израиль во плоти» уже не имеет смысла, важен «Израиль во духе» — совокупность тех, кто исповедует Христа. Смысл: христиане теперь играют ту же роль в мире, ко­торую играли евреи до прихода Богочеловека на Землю.

Христианство не родилось из иудаизма, как его секта — это неправда. Христианство возникло на маргиналии, на стыке нескольких культур. Если даже можно сказать, что оно возникло в иудаизме, — то во вселенском иудаизме диаспоры, который был открыт диалогу со всеми и на­ходился под сильнейшим влиянием античной культуры.

Огромной империи необходима была религия, которая сплотит ее разноплеменное, разнородное население.

Этому разноплеменному, разноязыкому сборищу не­обходимо было нечто простое, понятное самому малокультурному человеку — и в то же время глубокое. То, что преобразит его жизнь.

Людям, которые уже критически отнеслись ко всем языческим культам, нужно было сделать следующий шаг: создать религию рефлексивную, духовную. Веру, которая по своей внутренней сложности соответствовала бы новому опыту жизни.

Античная культура вырвала человека из общины и рода. Римские юристы не знали принципа коллектив­ной ответственности, а только индивидуальную. За свои поступки каждый человек отвечал лично, сам.

Христианство предлагало то же самое — личный, ин­дивидуальный путь спасения.


Правда четвертая

ПРАВДА ОБ ИУДАИСТСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Аристократия помойки

Диктует моду на мораль.

 Я ничего, но сердцу горько,

И в печени сидит печаль.

                          Уличная песня 1992 года

Что есть цивилизация?

«Цивилизация — это совокупность людей, стоящая между народом и человечеством» — такое определение цивилизации дал американский ученый Янч. Цивилизация стоит на религиозно-культурном фундаменте. Одна из мировых религий формирует культуру какого-то огром­ного региона. Догматы, идеи и требования этой религии формируют отношение к миру всех, кто живет на этой территории.

Существует мусульманская и христианская цивили­зации, буддистская и конфуцианская (дальневосточная), Коль скоро существует совокупность людей, исповеду­ющих иудаизм, следует сделать вывод и о существова­нии иудаистской цивилизации. Принадлежность к ней определяется не по крови. Мы уже видели и увидим еще много раз, как люди разных племен и народов прини­мают иудаизм. И совершая гиюр, входя в состав общин, и начиная поклоняться Й'ахве целыми государствами.

На всех этих людей, независимо от способа обращения, действует совершенно определенная пропаганда, к ним предъявляются требования, как бы исходящие из уст Творца. И психология этих людей изменяется в соответ­ствии с религиозно-культурным фундаментом иудаистской цивилизации.

Поголовно грамотный народ

Со времен Вавилонского плена религиозный еврей попросту не мог, не имел права не учиться. «Познай Бога своего» — это религиозный завет. Причем познавать Бога надо было не чувственно, не эмоционально. Познавать надо было рационально, прилагая интеллектуальные усилия.

Религия требовала знать грамоту хотя бы так, чтобы самому прочитать священные книги. Надо было разби­раться в религиозных вопросах настолько, чтобы пони­мать, о чем и почему спорят книжники. Иудаизм после Вавилонского плена оказался отделен от племенной Земли, но «зато» прочно прикреплен к целой библиотеке священных текстов.

Можно сколько угодно забавляться, обсуждая бес­плодный характер такого учения: мол, евреи обсуждали надуманные, ненужные в практической жизни, не под­тверждаемые практикой постулаты. Кому и зачем-де нужно бесплодное умствование по поводу того, какой пророк и когда, по какому поводу и что изрек? Какой смысл в комментариях этих священных текстов, в коммен­тариях на комментарии и в комментариях на комментарии комментариев?!

Сам тип этой учености породил не очень уважаемое в русской культуре словечко «талмудизм». Внесли его в русский язык, кстати, евреи — те, кто начали учиться далеко не одному только талмуду.

Действительно, ведь не очень легко объяснить, какой смысл в том, чтобы выяснить, «почему в Экклезиасте ска­зано: «И муха смерти воздух отравляет» — в единственном числе, а не «И мухи смерти воздух отравляют» — во мно­жественном числе». Или зачем помнить наизусть, «где это сказано: «И ходили они от народа к народу»?1 Что проку в такой учености?

Талмудизм — это символ косности, узости, недоброй неприязни к «не своим», отрешенности от живой правды жизни, от реальности, от любви и уважения к миру.

От словечка веет скукой и пылью, и представляется невольно эдакий старый дурак, который сидит в пыльной скучной комнате и сам весь скучный и пыльный. Сопя и кряхтя, старик с безумно горящими фанатическими глазами скрипит пером, пишет никому и низачем не нужный трактат «О погублении души всех, употребляв­ших в пищу козий сыр»... или какую-нибудь еще злую, нелепую чушь.

«Талмудическая» ученость действительно мало помога­ла в практической жизни. Но, во-первых, даже в начальной школе, в хедере, учили хотя бы чтению, письму и счету. А ведь чтение, письмо и счет — весьма практические науки и основы всякого образования вообще.

Во-вторых, знание какой-то батареи текстов, умение помнить, какой текст или фрагмент текста откуда взят, умение понимать и комментировать эти тексты — это же основа всякой гуманитарной образованности! И русской в том числе. Вот вы прочитаете... ну, допустим, что-то из «Евгения Онегина» или, например: «И стал княжить он сильно // Княжил семнадцать лет», а ваши собеседники со смехом закончат: «Земля была обильна// Порядка только нет»2, — чем отличается эта гимнастика для мозгов, эта веселая игра ученых людей, наконец, эта демонстрация хорошего образования от выяснения талмудически обра­зованного еврея — где и почему сказано «И ходили они от народа к народу»? Да ничем!

Скажу даже больше. Знание таких текстов, образова­ние в области литературы, истории, культуры, богословия было основой основ и в средневековой Европе, и во всех странах Востока вплоть до появления современной системы дифференцированного, научно обоснованного образования, основанного на компетентности, на знании фактов в самых разных областях.

А ведь многие в еврейских общинах учились не только в начальной школе, хедере, но и в высшей школе, в иешиве. Обучение в иешиве вполне можно сравнить с учением в грамматической школе Древнего Рима, в школе законников-легистов Византии, а образованного еврея — с ученым монахом Европы или ученым чиновником Китая, шэньши. Такое учение тоже совсем неплохо тренирует мозги. Для него нужно и знание грамоты, и память, и интерес к отвлеченному, и умение оперировать абстрактными по­нятиями, и способность применять то, что узнал в одном месте, в каких-то совсем иных сферах... Такое образо­вание помогает выявить внутренний интеллектуальный потенциал человека.

То есть получается — учение, став религиозной нор­мой, потянуло за собой, сделало религиозной нормой другое выявление интеллектуального потенциала. То есть более угодным Богу, более важным и ценным для Него становился тот, кто учился лучше; то есть тот, кто был умнее, обучаемее, обладал более гибким умом и более емкой памятью; умел связать между собой больше причин и следствий.

Нелепо ставить знак равенства между умом и образо­ванностью, но связь между этими состояниями, конечно же, очень даже имеется: образованность не прибавляет ума, но помогает реализовать тот ум, который у человека есть. К тому же образование приучает совершать умствен­ные усилия, напрягать интеллект, волю, растормаживать воображение и фантазию. Ведь «Способности без трудо­способности вообще не заключают в себе существенной ценности»3. Учение приучает реализовывать способности, формирует и тренирует работоспособность.

Религиозной нормой для евреев сделалась реализа­ция своих способностей. Чем биологически умнее был еврей, чем он был образованнее, тем он был религиозно совершеннее. Даже в такой сложной и мудрой религии, как христианство, возможен идеал святости без идеала образованности. В том же XX веке граф Лев Николаевич Толстой выводил типы святых, которые потому и святы, что неучены и дики. В одном из его рассказов ходить по водам оказывается способен только монах-отшельник, который и молиться Богу-то не способен — рот у него зарос волосом, потому что монах жил в скиту и разучился говорить. Или описанный И.С. Шмелевым поразительный случай, когда люди всерьез завидуют матери маленького дебила: он ведь угоден Богу, этот юрод4.

Далеко не все христиане согласятся с идеями Льва Николаевича; современному россиянину как-то дико читать это место у Ивана Шмелева, но ведь само по себе разлучение двух идеалов — образованности и святости — позволяет сделать и такого рода изуверские выводы. А в иудаизме такой возможности нет. В иудаизме свят тот и только тот, кто образован.

Есть такое словечко на идиш — «шлемазл»; это что-то вроде еврейского юродивого. Это человек, совершенно отрешенный от реальной жизни, не способный ни зарабо­тать на жизнь, ни постоять за себя... Но «зато» посвятивший себя книжному учению, ушедший в толкования Талмуда или писание очередных комментариев на комментарии комментариев комментариев.

Такой шлемазл вовсе не уходит от мира, он продолжает жить в семье, а очень часто и заводит собственную семью. Содержать шлемазла — не всегда легкая экономически, но всегда почетная задача. Семьи со своими шлемазлами даже гордились тем, что вырастили такое сокровище.

Достаточно сравнить два типа «юродов» — грязного, полусумасшедшего русского юродивого и еврейского шле­мазла — и будет очень легко понять, почему при равных условиях евреи достаточно легко конкурируют с русскими.

Религиозной ценностью очень давно, по-видимому тоже с Вавилона, стало дать образование как можно большему числу людей; по возможности — всем вообще евреям.

Есть разные оценки, когда именно евреи достигли практически поголовной грамотности — по крайней мере, поголовной грамотности мужского населения. Самые горячие головы утверждают даже, что эта поголовная или почти поголовная грамотность народа достигнута уже в эпоху Вавилонского плена или в эллинистическое время. Скорее всего, это не совсем точно, но, в конце концов, какая разница, две тысячи лет назад или «всего» восемнадцать веков назад практически вся иудейская цивилизация сделалась ПОГОЛОВНО ГРАМОТНОЙ. В лю­бом случае это произошло на тысячелетия раньше, чем появились поголовно грамотные народы, относящиеся к другим цивилизациям.

Сквозь времена и страны

Возникали и рушились империи. Кричали религи­озные реформаторы. Евреи оказывались в разных уголках мира, и возникали новые еврейские народы. Но каждый, принадлежавший к иудаистской цивилизации, должен был стать грамотным. Если принимал гиюр неграмотный, то его дети или внуки умели читать и писать. Срам, если ты неграмотен! Ты не познаешь Бога своего, ты неугоден Богу, ты не выполняешь его завет.

Наверное, в разных концах мира в разное время иудеи стали грамотны поголовно до последнего человека — кро­ме физически не способных освоить элементарную гра­моту. Скорее всего, в Вавилоне или в Риме, Александрии или даже какой-нибудь диковатой Паризии сделать это было легче, чем в общинах, заброшенных волею судьбы в дебри Грузии или Эфиопии. Но идеал был, и евреи ста­рались приблизиться к нему по мере сил.

Уже в Средние века «грамотность мужчин была поч­ти  поголовной.  Большая часть еврейского  общества занималась духовными вопросами и, во всяком случае, была в состоянии следить за ними. Ученость была идеа­лом, ученый — наиболее уважаемой личностью. Успехи в учении служили основой повышения в общественном положении... Средний уровень образования в еврейских общинах равнялся только тому, на котором находились монастыри и школы при соборах (если не считать неко­торых городов Италии)»5.

Общины евреев-ашкенази, обитателей Польши и За­падной Руси, за свой счет содержали йешиву и юношей «бахурим», которые учились в йешиве. К каждому такому бахурим приставляли не менее двух мальчиков «неарим», которых он должен был учить. Дабы упражняться в пре­подавании Талмуда и в научных прениях. Каждый юноша со своими двумя учениками кормился в доме одного из состоятельных обывателей и почитался в этой семье как родной сын...

И не было почти ни одного еврейского дома, в кото­ром сам хозяин, либо его сын, либо зять, либо, наконец, столующийся у него ешиботник не был бы ученым; часто же все они встречались в одном доме. В результате: «Нет такой страны, где бы святое учение было бы так распро­странено между нашими братьями, как в государстве польском»6. Забота об учении была важным общественным делом, которое и финансировалось не «по остаточному принципу», и занимало немало времени и сил руководи­телей общины. «При начальнике иешивы состоял особый служитель, который ежедневно обходил начальные школы (хедеры) и наблюдал, чтобы дети учились в них усердно и не шатались без дела. Раз в неделю... ученики хедеров обязательно собирались в дом «Школьного попечителя», который экзаменовал их в том, что они прошли за неделю, и если кто-нибудь ошибался в ответах, то служитель его крепко бил плетью, по приказанию попечителя, и также подвергал его великому осрамлению перед прочими маль­чиками, дабы он помнил и в следующую неделю учился лучше. Оттого-то и был страх в детях, и учились они усердно... Люди ученые были в большом почете, и народ слушался их во всем; это поощряло многих домогаться ученых степеней, и таким образом земля была наполнена знанием»7.

Битье, вколачивание науки трудно считать разумным способом учить молодежь. Но ведь и в христианских школах секли учеников еще совсем недавно. Грустно это, но такова история. К тому же ведь никакими розга­ми и плетьми невозможно заставить полюбить книжное учение. А религиозными заповедями — можно. И высоким статусом ученого человека — тоже можно.

«В иешиботах польско-литовских городов учащаяся молодежь пользовалась всеобщим уважением. Даже после того, как эти молодые люди оставляли иешиботы и становились купцами или арендаторами, они продолжа­ли заниматься изучением Талмуда и дискуссиями о нем. Богатые члены общин, даже те, кто сам не отличался ученостью, старались заполучить в качестве женихов для своих дочерей выдающихся учеников иешибот, не­взирая на их материальное положение. Таким образом, создалось еврейское руководство, состоящее из богатых и ученых»8.

Вот такая перспектива — вдохновляла! И даже тот, кто подростком получал по заднице за леность и тупость, мог сколько угодно сердиться. Но старшие ведь не просто били — они показывали лучезарную перспективу. Путь в верха еврейского общества всегда лежал через науку. Имея равное с другим состояние, но будучи ученее и умнее, еврей получал преимущество. А не будучи умным и ученым, вообще мог забыть о со­циальной карьере.

Ведь для участия в руководстве общиной мало было быть, и даже не всегда было обязательно быть богатым.

Другой человеческий тип

Поголовная грамотность евреев — не следствие высокого развития производства. Не жесткая необходи­мость, без которой не сделаешь какого-то важного дела. Это совершенно иррациональное, параллельное жизни религиозное требование. Для крестьянина, для работника физического труда знание грамоты и чтение книг совер­шенно не обязательно. Возможности, конечно, расширяет, но скорее теоретически, чем практически.

Поголовная грамотность скорее готовит кадры для какой-то более сложной работы. Тех, кто хотя бы теорети­чески может стать чиновником, руководителем, предпри­нимателем, купцом, приказчиком, интеллектуалом, врачом.

Но ведь не это главное. И для крестьянина, извозчика, грузчика в порту, портного, разносчика, мелкого торгов­ца чтение книг раскрывает новые горизонты. Пусть он навсегда так и останется этим самым крестьянином или портным, но в его жизни будет присутствовать нечто высшее, какие-то отвлеченные духовные интересы. Это расширит его личность, изменяет сознание, делает его намного более сложной и многогранной личностью. То самое раскрытие потенциала, пусть не приложенное к зарабатыванию на жизнь.

Часто приходится слышать, что образование «было недоступно» крестьянам или мещанам мелких городов России еще в начале XIX века. А почему, собственно, так уж и «недоступно»?! И почему оно так вот «недоступно» для всех вообще крестьян и людей тяжкого труда во всем мире, во все времена?!

Евреи в качестве испанских и французских крестьян делают совершенно то же, что крестьяне-христиане. Точно так же пашут и сеют, подрезают ветки и окучивают пло­довые деревья, подвязывают виноградные лозы, таскают корзинки с фруктами и овощами, давят сок и так далее. И коз они пасут, и коров доят — точно так же. Но их головы заняты не только доением, подрезанием и вскапыванием.

Никто не мешал испанцам и каталонцам тоже учиться читать и писать. Прямой необходимости не было — но ведь были периоды, когда люди отдыхали от ежедневного тяжелого труда. Были выходные дни и праздники. Были долгие зимние вечера, когда ветер со Средиземного моря свистит над городками, задувая свечу. Были периоды лет­ней жары, когда можно было отвлечься от вскапывания и прополки огородов, а убирать урожай еще не время.

Это время можно было потратить на чтение книг и на обсуждение прочитанного — а можно было на танцы, вино, веселье. А кто-то тратил и на запойное пьянство. Если евреи находили время и силы на чтение — могли найти и все остальные.

Точно так же и горожане. Граждане Древнего Новгоро­да до покорения его Москвой были грамотны практически поголовно. В том числе и водоносы, огородники, гончары и плотники. Ведь никто не мешал этим людям заниматься чем угодно и распоряжаться своими жизнями, как они считают более правильным.

Если почти не знали грамоты жители Владимира и Чер­нигова — то вовсе не потому, что образование было им совершенно недоступно.

Еще в начале XX века основная масса русского и украинского народов оставалась необразованной. Не могли учить грамоту и читать книги? Тяжелая жизнь так замучила? Но почему тогда образование стало вполне доступно «миллионам жителей гнилых местечек, старьев­щикам, контрабандистам, продавцам сельтерской воды, отточившим волю в борьбе за жизнь и мозг за вечерним чтением Торы и Талмуда»9.

Ведь совершенно очевидно, что особых условий для учения этим старьевщикам и продавцам сельтерской воды никто не создавал. Это они тратили на учение свое время; кровное время, свободное от мелочной торговли. Не на питье водки, а вот на чтение Талмуда.

Иудаисты верят, что Господь Бог избрал еврейский народ, чтобы выковать из него некий новый тип человека. Именно так они трактуют свои отношения с Богом. Для того, мол, Бог заключал договор с Авраамом, гонял евреев по пустыне, посылал пророков, заставлял выполнять заповеди...

Не знаю, как насчет Бога: лично мне он ничего по этому поводу не сообщал. Но вижу очень хорошо: евреи и сами выковывали новый человеческий тип. Уже самым фактом грамотности евреи создали общество с новыми качествами своих членов независимо от их рода занятий.

Интересно, что евреи вообще придают культуре очень большое значение. Самые крупные, ведущие культуроло­ги России и Европы — евреи. Лотман, Вейнберг, Каган, Рабинович, Барг, Спивак, Клейн... Самое полное опреде­ление культуры в современной культурологии дано как раз П.И. Вейнбергом: «Отношение к самому себе, другим людям, обществу, живой и неживой природе, которое проявляется в практической деятельности и передается новым поколениям путем воспитания»10.

Это отношение надо было изменить, чтобы стать поголовно грамотными (что и произошло в Вавилонии). А потом поголовная грамотность уже сама влияла на это массовое отношение.

Иудаизм и напряжение

Что же пришлось изменить? В первую очередь — саму религиозную основу иудаистской цивилизации. Иудаизм.

Христианство тоже создает тип активного, деятельного человека. Для нас идеал находится вне мира. Идеал — только у Бога. Материальный мир, и в том числе сам человек, весьма далек от совершенства. Сравнивая мир с идеалом, христианин стремится если и не привести его к полному совершенству (что невозможно), то хотя бы приблизить к идеалу.

Сравнивая с идеалом самого себя, христианин вынуж­ден делать вывод о своей греховности и делать принци­пиально то же самое — совершенствовать себя самого.

Ведь в человеке, как мы верим, сталкивается высшее, божественное, и тварное — то есть животная, природная сущность. Тварное и божественное борются, и свободная воля человека определяет, что же именно в нем победит.

Христианство формирует в человеке некую тревож­ную черту, которой, похоже, начисто лишен язычник. Если мир — арена вечной схватки дьявола и Бога, то ведь никто заранее не сказал, что добро непременно победит. И уж конечно, оно не победит без участия людей... В том числе и без твоего лично участия. Мир требует постоянного внимания, постоянных усилий, постоянного усовершенствования. Христианин просто обречен принимать обязательное участие в созидатель­ной работе и озираться вокруг в непрерывной тревоге: а не происходит ли чего-нибудь неподходящего?! Чего-то, что требует его вмешательства, чтобы устроить божий мир хотя бы чуть более разумно?

Но если сравнить христианина с иудаистом, тут же выясняется и христианин — типаж все-таки более спо­койный.

Ведь в мире присутствует Бог. Дух Святой разлит в мире, и мир хоть в какой-то степени, но благ и свят. Он совсем неплохо устроен и никак не оставлен Богом.

В мире уже был Мессия, и он недвусмысленно сказал, что еще придет в мир перед концом. Причем концом, кото­рый ничего особенно плохого не сулит ни уже умершим, ни дожившим до конца времен. Грядет суд, и каждый из нас получит по заслугам... Так что же мешает вести себя так, чтобы не вызвать Божьего гнева? Кроме того, Господь милостив. Мы — не только Его творения. Мы верим, что душа — от Бога. Бог присутствует в нас.

Устами Своего Сына Бог сказал людям, что мы — Его дети и что он милостив к нам. Бог говорил с нами в по­нятных нам терминах: «Кто же, если сын попросит у него хлеба, даст ему вместо хлеба камень? И если попросит рыбы, кто же даст сыну вместо рыбы змею»11.

А вот иудаист вовсе не считает, что в мире разлита божественная благодать! Мир не благой, хотя с тем же успехом и не отвратительный. Он просто есть — никак особенно не окрашенный, как и мир язычника. Мир дан человеку для прокормления, но — «в поте лица своего».

С этим неблагодатным миром, данным иудею для прокормления, можно поступать по-свойски, изменяя и преобразовывая. Но, с другой стороны, ведь и не по­могает никто...

Еврей гораздо больше предоставлен самому себе в этом мире, чем христианин. Его Отец гораздо меньше опекает его, и потому ему жить куда страшнее. Но и сы­новняя позиция у еврея слабее. Волей-неволей еврей сам принимает решения, без оглядки на Бога. Это даже не «На Бога надейся, а сам не плошай», это вынужденная взрослая жизнь в мире, где тебя никто не защитит.

Иудаист гораздо сильнее предоставлен в мире самому себе, намного меньше обнадежен Богом и утешен, чем христианин.

Это очень жестко открылось мне в обстоятельствах неприятных и трагических: не достигнув 41 года, уми­рал от рака мой друг. Страшно было видеть, как мечется молодой, умный и активный мужик, не в силах смириться со своей страшной судьбой.

Среди прочего, Дима обратился и к религии... Мама еврейка, и позвал он раввина. Оказалось, раввин со­вершенно не способен утешить умирающего человека, примирить его с надвигающейся неизбежной смертью. Наверняка Диме еще и не повезло: уж конечно, есть на свете раввины — хорошие психологи, раввины — утеши­тели, раввины — отцы родные. Но вообще-то раввин очень отличается от христианского священника. Он — скорее юрист, законник, чем священник в христианском смысле этого слова. Его цель — не привести человека к Богу и не примирить человека с жизнью и смертью.

Раввин следит за исполнением данного Богом закона, бесчисленных заповедей иудаизма. Его дело — расска­зать прихожанину о Законе и проследить, исполняет ли он Закон. А отношения человека с Богом — дело глубоко личное и интимное. Это пусть каждый решает, как хочет.

Дмитрий умер католиком. Отец Максим сумел хоть в какой-то мере успокоить его и примирить с уходом из материального мира. Дима был хорошим человеком, крупной личностью, и я верю — он находится не в самом худшем месте.

Но его уход ясно показал мне, насколько иудаист предоставлен самому себе на этом свете. И перед лицом Вечности и Бесконечности.

Иудаист обречен в мире чувствовать себя более одиноким, более ответственным и более взрослым, чем христианин.

Христианский и иудейский рационализм

Христианство приучает своих приверженцев к ра­циональному мышлению; наверное, это одна из самых рациональных религий, и это великий воспитатель. Самые принципы рационального познания были выработаны Церковью...

В конце концов, на чем основывается все учение христианской Церкви и ее миссия в мире? Да на том, что в годы правления императора Тиберия в одной из самых глухих римских провинций произошло НЕЧТО. Сплелся целый клубок событий, которые могут иметь множество самых различных объяснений. Можно было верить или не верить в то, что Бог сошел к людям в своем Сыне; можно было не верить и в самого Бога, а верить в Ашторет, Ваала или золотого тельца Аписа.

И даже поверив в Бога и в его Сына, люди могли рас­пространять самые фантастические слухи о том, что же все-таки произошло. Многие жители Иерусалима и всей Иудеи что-то видели, что-то слышали и как-то это все для себя поняли... уж как сумели, так и поняли. Можно себе представить, какие фантастические и нелепые слухи ходи­ли вокруг Богоявления, если невероятнейшими сплетнями сопровождается каждое вообще значительное событие!

Как волна самых фантастических слухов захлестывает такое событие, прекрасно показал М. Булгаков в своей «Белой гвардии».

Тем более, во времена Христа фантазия людей не умерялась никаким образованием: даже таким скверным, какое получаем мы сейчас. А произошедшее событие было даже важнее, судьбоноснее для современников, чем вход в Киев Петлюры или свержение Украинской Директории.

До сих пор на Переднем Востоке цветут самые фантас­тические религии. Вроде и единобожные, но экзотические и странные. Например, йезиды12.

Семь Вселенских Соборов III-VII веков стали рассмат­ривать все эти слухи, мнения, отголоски, рассказы. Со­боры постарались привести в систему все, что известно о Христе, и отделить достоверные сведения от явно недостоверных.

Изучили более 20 одних только Евангелий, и лишь че­тыре из них были признаны заслуживающими доверия; эти Евангелия — от Луки, от Марка, от Иоанна и от Матвея — Церковь считает каноническими, то есть удостоверяет своим авторитетом — это истина. Остальные Евангелия названы апокрифическими — то есть за их подлинность и достоверность сообщаемого в них Церковь не может поручиться. Там, на Соборах, и были заложены прин­ципы того, что мы называем сейчас «научным аппаратом» и «доказательностью». Применяют эти принципы вовсе не одни ученые, но и врачи, и следователи, и агрономы, и писатели: все, кому по долгу службы надо добираться до истины сквозь нагромождения случайных сведений, а порой и сознательных попыток лгать.

Но в том-то и дело, что иудаизм требует еще более ра­ционального, еще более критического отношения к жизни. Тот уровень обработки информации, который типичен только для интеллигентных гоев, стал обычен практически для всех или почти всех евреев еще во времена Вавилона.

В мире ведь нет Бога. Бог не пронизывает этот мир, как Дух Святой. А раз так, нет никаких причин не познать этот мир полностью и до конца, не разложить его на части, не изучить его механику... Более того, это изучение — тоже ведь богоданная задача; ведь книжное учение и задачу понимания священных текстов так легко приложить и к задаче изучения природы. Евреи не раз ставили христиан в тупик этими требованиями к жесткому рациональному познанию. В том числе и в области божественного. Когда евреи ставят под сомнение Евангельские истории, выявляя в Евангелиях разные неточности и сомнительные, с их точки зрения, детали, спорить с ними непросто.

Каббала

Читателю может показаться это дикостью — но ведь и идея каббалы тоже очень рациональная в своей основе. Для человека в древности, в Средневековье было очевидно, что в основе мироздания лежат какие-то скрытые от него, но несомненные идеальные законы: порядки связанных между собой чисел, геометрические фигуры, словесные формулы. На этом основана магия: если знать тайные связи между явлениями, если уметь управлять ими, можно творить добро и зло, стать могуще­ственным, как античный бог типа Гефеста или Аполлона. А каббала — это очень еврейское учение, и христиане тут только ученики.

Широко известен тот факт, что к каббале прибега­ли многие ученые Средневековья. Менее известно, что каббала оказала влияние и на Гегеля, и на Маркса, и на Фрейда. Между Диалектикой Господина и Раба у Гегеля, Буржуазией и Пролетариатом Маркса, Папой и Сыночком в Эдиповом комплексе у Фрейда, нет, в общем, такой уж большой разницы. Они созданы по сходной модели, и схему эту можно увидеть на каббалистическом «дереве сефирот».

Сейчас похожие схемы тоже невероятно популярны в Европе под названием «фрейдомарксизма».

Сейчас опубликовано много каббалистических кни­жек — но в самых корректных сразу разъясняется, что излагаются в них только самые общие, самые простые и доступные законы каббалы13. Для проникновения в глу­бины каббалистического учения нужно много времени, упорное учение, и это далеко не безопасно.

Проникновение в тайные замыслы Бога... Попытка понять его намерения и желания... Для христианина в каб­бале и в магии есть нечто еретическое — уже вторжением в области, которые Бог по разумению своему скрыл от человека. Скрыл? Значит, знал, что делать, и нечего в них лезть слабыми человеческими ручонками, извращенным человеческим умишком.

А вот для еврея нет греха, нет ереси в познании этих тайных законов. Сама религия подталкивает его к такому занятию. Много ли может познать еврей из такого рода изысканий — это уже второй вопрос. Главное — путь открыт, и ряды каббалистов не убывали с древности до XX века, а временами число их резко возрастало.

Еврей не мог заниматься изучением каббалы до дости­жения 39 лет. И даже достигнув этого возраста, он должен был получить разрешение раввина. А разрешение ему давали, как правило, если уже были дети. Есть сыновья? Производишь на раввина впечатление психически устой­чивого человека? Можешь заняться каббалой...

Сами евреи уверяли меня, что тут присутствует забо­та не только о самом человеке: вдруг у него от занятий каббалой крыша поедет? Но и забота о том, чтобы, если и случится что с человеком — от него остались бы дети.

Забота о генофонде

Вообще забота о своем генофонде очень харак­терна для евреев. Тут тоже присутствует религиозная заповедь: «Плодитесь и размножайтесь». И Бог сказал Аврааму: мол, если исполнишь мои заветы, будешь по­слушен — сделаю твое потомство многочисленным, как песок пустыни.

В христианском мире не раз появлялись группы людей, требовавших от своих членов иметь детей перед опасным мероприятием. В некоторых семьях английской и скан­динавской аристократии был обычай: в первый поход брали не парня, а молодого мужчину, у которого родился первый сын. До этого парня брали на охоту, в плавания и путешествия — но не в боевой поход. Туда, откуда порой не возвращались, шел только тот, кто обеспечил себе наследника.

Но это — обычаи отдельных семей, и они не очень типичны для европейцев. Сколько прекрасных парней погибло, не оставив потомства! А ведь с ними погибали и целые генетические линии, возможные направления развития.

Так же погибали и генетические линии монахов.

Приходится признать: евреи с их устойчивой традицией женить детей рано, чуть ли не подростками, заботились о своем генофонде намного больше, чем христиане. Они не только требовали раскрывать свои таланты и способности, но и заставляли сохранять генетическое разнообразие.

Ожидания Мессии

Для иудеев Мессия в наш мир еще не пришел. Он может прийти в любой момент, но ведь никто не знает, когда именно и где... Мессии в еврейской жизни появ­лялись постоянно, только в одни периоды от «Мессии» до другого «Мессии» проходили века, а то они шатались просто толпами, почти как пророки в VIII—IV веках до Р.Х. по Иудее.

Около трехсот раз являлись разного рода жулики, объявлявшие себя мессиями. Саббатай Цви в Турции XVII века — это только самый известный.

Или вот красочная история еще одного прихода ев­рейского «мессии». Польский парень и еврейская девушка тайно встречались, и стал у девушки расти животик (ну, не было контрацептивов в XVII веке, что тут поделаешь).

—  Не плачь, моя ненаглядная, я помогу беде.

—  Замуж возьмешь?! Я выкрещусь.

Но парень придумал, по его мнению, получше. Вечером, когда вся семья грешницы сидела за ужином, в окно влетел здоровенный булыжник и замогильный голос возгласил:

—  Радуйся, Соломон! На тебе почиет благословение Авраама, Исака и Якова, и лично Пана Бога! Твоя дочь вскоре родит Мессию!

Слышали это многие, а во что хочется, в то и верится. Иудеи как-то не обратили внимания, что говорил-то голос почему-то по-польски и что Господу Богу зачем-то пона­добился булыжник. Они стали окружать девицу всяческой заботой, в местечко стали стекаться паломники... Все бы хорошо; но вот родила она дочь... Это единственное, чего не мог, конечно же, предусмотреть бедный парень.

Смешно? Не очень, потому что мне как-то и не хочет­ся думать о судьбе девушки, а особенно «незаконного» малыша.

Но история показывает, как напряженно ждали евреи Мессию. Занятие, которое открывает не очень веселую перспективу: постоянно сталкиваться с новыми «Мессия­ми» и выяснять — подлинные они или очередная подделка. Каждый может оказаться и подлинным, вот ведь в чем дело! Так что расслабляться верующему еврею не приходится.

Вот и получается — мало того, что религия делает еврея образованным, она еще и заставляет его быть самостоя­тельным и ответственным. И недоверчивым. И критичным. И думать, думать, думать, думать, думать...

Иррациональная жажда рационального

Иудаизм заставляет ко всему относиться ра­ционально. Но без иррациональных элементов никакая культура попросту не существует. Необходимо не только знать и понимать, но и чувствовать, признавать, эмоцио­нально присоединяться и отвергать. Культура и сообщает человеку, как он должен относиться к разным сторонам действительности, что он должен чувствовать в тех или иных случаях, какие стороны жизни признавать, к чему присоединиться и в какой степени.

Невозможно сказать, что евреи меньше подвержены воздействию любых чувств или интуиции, чем представи­тели других народов. Они охотно создают и распространя­ют разного рода мифы, в том числе и мифы о самих себе. Среди них — миф о своей невероятной рациональности.

...В логике этого мифа евреи дают логические объяс­нения всему на свете — в том числе и мифологии. То есть возникают-то мифы на основе чистейшей воды коллектив­ных эмоций, но «...евреи особенно, по моему ощущению этого народа, нуждаются в том, чтобы неопровержимые логически доводы закрепили эмоции: иначе результат той же пропаганды будет шатким и временным»14.

Еврею важно не почувствовать, что церковь или дворец красивы, а доказать или объяснить, что они совершенны и прекрасны. Ему важно проверить алгеброй гармонию, убедиться в том, что за его ощущениями и эмоциями стоят логические доводы, что его душевные движения — во­все не какие-то сантименты, а вполне даже положения, обоснованные логикой и подтвержденные всеми данными науки.

Всякие сильные стороны характера являются про­должением слабых и наоборот. Евреи любят подводить теоретическую базу под вещи, которые вообще бессмыс­ленно осмысливать логически. Например, под склонность слушать прибой или любовь к печеным булочкам. Мало ему экзистенции — так сказать, слушать и есть... Нет же, ему необходимо доказать всему миру, что печеные булочки полезнее жареных и что звук прибоя гармонизирует его внутренний мир.

Смешно? Не очень, потому что еще Чарльз Дарвин говорил — имеет смысл время от времени проделывать самые идиотские эксперименты. Например, он играл пе­ред цветами в саду на скрипке... Эффекта не было. Но! Но в середине XX века было установлено: растения на музыку реагируют. И еще как! Темп роста разных цветов  увеличивается от музыки от 10 до 20%... Конечно же, это выяснили ученые, вооруженные такими приборами, ка­кие Дарвину и не снились. Но ведь получается: его идея в своей основе была верной...

Дарвин же разбрасывал камни на территории свое­го сада: хотел выяснить, с какой скоростью они будут уходить под землю. Не выяснил, потому что не успел. Но уже в XX веке, наблюдая за этими камнями, археологи приходили к довольно любопытным выводам — как раз о скорости погружения камней б почву.

В точности так же, как вот Дарвин, многие евреи лезут с логикой и стремлением исследовать в такие области жизни, куда нам лезть просто не приходит в голову... А жаль! Порой результаты у них получаются не менее потрясающие, чем у Дарвина.

Самые интересные рассуждения о том, как воздей­ствует на человека музыка, я слышал от одного мос­ковского еврея — сотрудника Дмитрия Хворостовского и преподавателя Красноярского института искусств. Другие музыканты — люди ничуть не менее высокой квалификации. Но именно еврейский музыкант связал форму скрипки с характером ее звуковой гаммы. Именно он произвел интересные и неоднозначные разыскания в самых разнообразных областях, связанных с музыкой. Результаты оказывались в разной степени убедительные, но порой совершенно потрясающие. Впрочем, даже если рациональный подход и логика решительно ничего не дают, мало кто из евреев откажется от их упорного при­менения. Еврея иррационально влечет рациональное, и с этим ничего нельзя поделать.

Эмоциональное отношение к учению

Очень многие черты еврейской культуры свиде­тельствуют о таком эмоциональном отношении к книге, грамоте, образованию во всех сферах, которые свой­ственны лишь культурному меньшинству других народов.

Любовь к книгам — это ведь не только любовь к тек­стам и к умным мыслям. Это любовь к виду букв, старых желтеющих страниц, к запаху бумаги и переплета, облику библиотеки, ко всем бесчисленным атрибутам чтения.

Образованные люди всегда любили все это и старались, чтобы их дети тоже полюбили строгий мир библиотек, письменных принадлежностей и текстов. Вопрос — сколь­ко поколений в каждом современном народе любили науки и искусства и сколько были приохочены к ним с детства?

Средневековый раввин Симха из Витри с XI века оста­вил нам описание обряда начала учения: «Когда человек приводит в школу сына, то для него пишут буквы на доске... и умывают его, и одевают в чистые одежды, и взбивают для него три яйца, и приносят ему яблоки и другие плоды, и всячески ухаживают за большим мудрецом, который отправился в школу. И берут его под руки. И ведут в си­нагогу, и кормят халами с медом, яйцами и фруктами, и читают ему буквы. А потом намазывают их медом на доске, и велят слизывать, и возвращают его матери»15. Замечу, что описание это не только очень подробное, но и очень эмоционально насыщенное, какое-то «вкусное», прямо как «яблоки и другие плоды». Автор буквально упивается этой сценой, наслаждается тем, как ребенка трех лет приводят в школу. Сами слова «большой мудрец», обращенные к малышу, показывают совершенно совре­менное, отечески теплое отношение к ребенку. Евреям приятно приобщать мальчика к учению, они сами это все любят и предчувствуют, сколько увлекательных открытий у него впереди!

Как верно действуют они с точки зрения психологии: старшие показывают ребенку, что учиться вкусно и при­ятно. Даже сами буквы, и те намазаны медом в самом буквальном смысле слова! Как хорошо...

Такая сцена очень близка не одним евреям, а человеку всякого вообще образованного слоя. Сама сцена того, как ухаживают за «большим мудрецом» пяти или шести лет, радует родительское сердце. Просто приятно представлять себе этого ребенка, сосредоточенно слизывающего мед с доски. Приятно мысленно видеть и взрослых людей, делающих праздник из его первого школьного дня. Само расплывается в улыбке лицо, стоит вообразить себе этих людей, умерших тысячу лет назад.

Разница между евреями и всеми остальными тут в том, что образованный слой в любом европейском народе до середины-конца XIX века очень тонок. Кучка обра­зованных оставалась окружена толпами совершенно темных сородичей. Большинство людей всех народов от египтян до русских начала XX века остались бы как раз совершенно равнодушны к такому описанию. А евреи полностью входили в этот самый образованный слой. И получается, что эмоции российского или немецкого интеллигента, жителя торговой республики Флоренция или средневекового монаха хорошо понятны даже ев­рею, занимающему самое скромное положение в своем обществе. Но не всегда так уж хорошо понятны сооте­чественникам этих людей.

Самостоятельность и активность

Образование, рациональность, жесткая оставленность еврея один на один с последними вопросами бытия имеют понятное следствие. Люди этой цивилизации просто вынуждены не полагаться ни на кого, кроме самих себя. Там, где Бог словно бы держит христианина за руку, еврей предоставлен сам себе. Это сказывается в решении умозрительных вопросов бытия в мире, решении вопро­сов жизни и смерти. Немецкие философы XVII-XVIII ве­ков говорили о «стоянии перед смертью» как бытийном состоянии человека: только человек вполне осознает свою конечность в этом мире. Еврей иначе стоит перед смертью, чем христианин. Для него меньше предрешено. Неведомый, непостижимый и грозный еврейский Бог совсем иной, чем у христиан. Наш любит людей, опекает их, интересуется их делами. Еврейский... Непонятно, что ему вообще от нас надо! И насколько уж он там относится к нам по-отечески, это совершенно неизвестно.

Еврей иначе и стоит перед жизнью. Перед множеством вопросов и проблем, которые ставит перед ним жизнь. И эти вопросы ему приходится решать более самостоя­тельно. Не от этого ли своеобразный и горький еврейский юмор? Тот классический еврейский смех сквозь слезы?

Впрочем, для еврейского юмора есть и другая причина...

Расширение сознания

Широта сознания человека определяется, во-пер­вых, количеством причинно-следственных связей, кото­рые он может понять, которыми он способен оперировать и которые может использовать. Тут очевидно преимуще­ство любого образованного над любым необразованным.

Во-вторых, широта сознания определяется пространс­твенным и временным кругозором. Чем шире тот и дру­гой — тем шире сознание человека.

Кругозор же евреев и в пространстве, и во времени обычно оказывался намного шире, чем у их окружения.

Века и тысячелетия, до начала XX века, 99% людей жили на плоской, как лепешка, Земле. А над ними раска­чивались звезды. Но и тогда еврей жил в более широком пространстве, чем основная масса людей.

И в эпоху Персидской, и в эпоху Римской империи несколько сотен тысяч человек свободно перемещались по громадному пространству от Евфрата до Атлантики. Остальные десятки миллионов жили очень неподвижно и почти не знали, что происходит вне самых маленьких регионов.

Если взять исторические хроники Средневековья, то просто поражаешься убожеству и провинциализму тог­дашнего человека. Все, что происходило даже в соседних областях с Баварией, Северной Италией или Лангедоком, оставалось почти неизвестно и почти неинтересно для людей.

А на протяжении всего этого времени еврей имел знакомых и родственников в разных странах Европы, а то и мусульманского мира. Дела сородичей, живших за сотни и тысячи километров, обсуждались самым жи­вым образом, — а ведь для этого приходилось говорить о странах с другим климатом, другими нравами, историей и экономикой.

Многое изменилось после Великих географических открытий XVI-XVII веков. Но изменилось — для трети или для половины населения Голландии, Бельгии, Британии, для 10% населения Франции и 5% населения остальных стран Европы. А евреи и в X веке имели почти такой же широкий кругозор, как эта меньшая часть самых развитых стран мира. Поголовно.

То же самое — и в истории. О локальных хрониках отдельных княжеств просто не хочется говорить. Христи­анский автор Средневековья начинал, как полагается — с Адама. Но стремительно пробегал историю всего чело­вечества до того, что его интересовало по-настоящему: до истории последних двух-трех веков, его собственной земли или княжества.

Но ведь даже гордо названные «Всемирные истории» Полибия (II век до Р.Х.), а потом Николая Дамасского и Диодора Сицилийского — это история СВОЕГО мира. Для римлян и эллинов его глухо провинциальная история действительно была мировой. Эта история античных лю­дей и тех жителей Переднего Востока, которые сумели и захотели принять эллинистическую культуру. Не только весь остальной мир, но и неэллины «внутри» эллинисти­ческого мира совершенно их не интересуют.

История, быт, нравы, религии жителей Сирии, Египта, Вавилонии им и неинтересны и неизвестны.

Точно таковы же даже и «Всемирные истории» Нового времени и XIX в. Это — история европейских народов — их войн, их экспансии, их государственного и культурного развития. То, что было ДО античности, в этих историях сводится к нескольким страницам истории Египта. То, что вне Европы — неинтересно в принципе.

Полибия совершенно не интересует мнение фракий­цев или гарамантов о римском владычестве. Но точно так же и для О. Егера турки — это только «дикари», сугубо «внешний» фактор его «Всемирной истории».

А евреи жили в несравненно более «длинной» исто­рии. Еще в XIX веке 90% поляков и белорусов просто не слыхали о существовании Древнего Вавилона и самое общее — о жизни Древнего Рима. А еврей изучал идеи, мнения и споры талмудистов, живших за две или за две с половиной тысячи лет до него.

Мало того, что он слыхал о существовании других исторических эпох. Еврей изучал не просто древнюю историю — а ИСТОРИЮ СОРОДИЧЕЙ. Во многом это чистейшей воды миф — но получалось: еврей психологи­чески жил в очень долгой СВОЕЙ истории. Он осознавал, что история его народа, история, которая имеет к нему лично самое прямое отношение, началась тысячи лет назад и продолжается сегодня. Мы до сих пор изучаем историю как историю разных народов и цивилизаций. Рим, Сред­невековая Европа, Британия XVIII века как бы и имеют к нам некоторое отношение... Но именно что некоторое. Это истории предков... Истории чего-то похожего, но все же не своего.

Для современного россиянина нечто до конца родное появляется разве что в России рубежа XVIII и XIX веков. Есть люди, которые так же воспринимают и XVII век, как нечто до конца «свое», лично присвоенное. Спор протопопа Аввакума с патриархом Никоном, избрание Романовых на престол, Украинская война для них — это события, значимые для них личностно.

Но ведь и это сознание людей «книжных», образован­ных. Массовое сознание русского народа еще в начале XX века вовсе не было отягощено таким грузом знания истории.

И вообще — ну, подумаешь, триста лет!

В хедерах и иешивах учили комментарии на Тору и на комментарии к комментариям людей, живших и тысячу, и две тысячи лет назад. Представления о Риме или Средне­вековье могли быть чудовищно искажены, самые светлые деятели прошлого тупо обруганы талмудическими «мудре­цами», о каких-то людях в талмудической традиции просто вообще не упоминалось (как о Платоне или о Цельсии, например). Но хоть какое-то, пусть через кривое зерка­ло, представление об эпохе получали. И о жизни людей своего народа, своей веры в эту очень отдаленную эпоху.

Приходится признать: сознание еврея — даже задав­ленного бытом, нищего, грязного, полубольного — было шире сознания христианина и тем более язычника.

Эта широта сознания, открытость пространствам и ве­кам, невероятно обогащала личный опыт еврея, делала его сильнее, увлекательнее. Даже при бедности жизни событиями, без приключений тела, в полной загружен­ности мелочными повседневными заботами еврей жил полноценной умственной и духовной жизнью. Намного более полноценной, чем абсолютное большинство стран и народов, среди которых он находился.

Эта широта сознания объясняет и горький еврейский смех. Горожанин, еврей стоял перед миром не в составе общины или корпорации. И его отношения с Богом оста­вались его личными, интимными отношениями. И при том, ведя мелочную торговлю с лотка, рыбкой ныряя за заработком местечкового портного, еврей оставался чело­веком, имеющим представление об истинных масштабах Мироздания.

Действительно: вот сегодня он потерял ломаный грош, а на другом конце Земли, в Индии, евреи построили новую синагогу... А полторы тысячи лет назад талмудист Яков сказал, что каждая синагога приближает пришествие Мессии...

Ломаный грош... Детям опять нечего есть. И будет нечего, если герцог Нортумберленда выгонит евреев — сразу возрастут налоги, потому что не станет усердных плательщиков... Христиане не понимают этой связи — а он-то ведь понимает.

Тут в мыслях и грош, и сложные связи в политике и эко­номике. И голодные дети, и колоссальные пространства Земли, громадные провалы времени.

Осознавая свою незначительность в масштабах все­ленной, ничтожность своих бытовых дел, еврей просто не может не веселиться... Но это поистине горький смех. Как бывает горьким шоколад.

Впрочем, расширение еврейского сознания имеет еще кое-какие последствия.

Жизнь в веках

У интеллигенции всех племен есть привлекатель­ное качество: способность ощущать современниками интеллектуалов всех времен. Мы — «собеседники на пиру» Иоганна Гете и Фауста, персонажа народной ле­генды немецкого XVI века. Такими собеседниками легко становятся мореплаватели XVIIвека, мыслители и герои Древней Эллады, философы и писатели Средних веков. Люди разного времени, разных народов и культур присут­ствуют в нашем настоящем по мере того, как присутствуют их книги, открытия, дела и мысли.

Еще совсем недавно у русской интеллигенции су­ществовало стойкое ощущение, что из глубины времен движется поток человеческой мысли; импульс освоения мира, познания окружающего. И это знание, по точнейшей формулировке Фрэнсиса Бэкона, по его «знание — сила», приумножает могущество человека, избавляет его от несчастий, болезней и бед, создает неисчислимые новые возможности, включая возможность выхода в космос, да к тому же дарит острое интеллектуальное наслаждение.

«Поток» начинался неведомыми миру гениями — от­крывателями огня, домостроения и колеса, шел через строителей пирамид, вдумчивых писцов и храмовых уче­ных Древнего Востока, философов Эллады, ученых Рима и Средневековья. Он продолжался через ученых лондон­ских джентльменов, создавших в XVII веке Королевское научное общество. А мы, нынешние, были, в собственном представлении, этапом, ступенькой бесконечного пути от зверя... Бог знает к чему.

Сейчас такое переживание истории если и не исчезло совсем, то как-то притупилось. Интеллектуальный пир умных людей (а в советское время был такой пир, по­верьте мне) сменился зарабатыванием денег с помощью своих знаний и умений. «Как во всех цивилизованных странах!!!!» — орали и выли прогрессенмахеры времен долбанутой «перестройки» конца 1980-х. Поздравляю вас, господа, мы живем теперь «как во всех цивилизованных странах». Довольны? Счастливы?

Тогда же, в советское время, зарабатывать деньги было не особенно важно. Люди охотно тратили время и энергию на то, чтобы читать книги, думать, обсуждать и спорить.

Собеседниками на пиру историка и философа, архео­лога и лингвиста легко становились Аристотель и Катон, Бероэс и Роджер Бэкон, Левенгук, Фарадей и Чарльз Дарвин.

Лучше всех это ощущение интеллектуального про­цесса, идущего из глубины веков, включенности в него ныне живущих выразили Стругацкие. Когда оказыва­ется, что разрабатывали теорию магии с древнейших времен, а основы заложил неизвестный гений еще до ледникового периода16. Так вот, евреи были сильнее нас в этом понимании истории, увереннее и значительнее в своем праве на пир Всеблагих. Они указывали пример и пролагали пути. В этом они действительно лидировали по сравнению с этническими русскими. Очень может статься, сказывалась старая религиозная норма иуда­изма: видение всех иудаистов всех времен как евреев, людей одного народа.

Вместе с европейским образованием «своими» стали уже не иудеи, а все интеллигенты всех времен и народов. Интеллектуалы, культуроносный слой стал для них словно бы своим народом. Разноязыкие, разнокультурные? Но евреи в разных веках и цивилизациях тоже были разно­языкие и разнокультурные.

...Я искал

Тебя средь фонарей.

Спустился вниз. Москва-река

Тиха, как старый Рейн.

Я испустил тяжелый вздох

И шлялся часа три,

Пока не наткнулся на твой порог,

Здесь, на Петровке, 3.

Это говорит Гейне Михаилу Светлову, который жил тогда в общежитии молодых писателей17. Не уверен, что национальность Гейне здесь играет такую уж важную роль. Ведь для поколения евреев, к которому принадлежал Светлов, и образование стало чем-то совсем иным, чем талмудическое богословие, и понятие «своего» расшири­лось чрезвычайно. Примерно так же, как Гейне, к порогу русско-еврейского интеллигента могли прийти и Сократ, и Лао Цзы, и Монтень... К русскому они тоже приходили, но все-таки не так часто. Разумеется, если интеллигенция исчезла, как феодальное сословие, наследие Российской империи, это не значит, что больше никто не может так же переживать историю. Есть какой-то процент молодежи, для которой история воспринимается так же или почти так же. Не верите — послушайте песни Хелависы или группы «Мельница»: поразительное ощущение жизни в истории.

А для еврея так было всегда. Шла история поголовно грамотного, на 100% книжного народа. Накапливалась, с каждым годом становилась все богаче культурная тради­ция. Что-то забывалось, что-то навеки оставалось в копил­ке народной памяти. Записанным, между прочим! В виде текстов. Люди, умершие невероятно давно, становились как бы современниками еврея и X, и XX веков. Различия игнорировались, потому что оставалось главное — жизнь в одной культурной традиции. А сделанное этими людьми оказывалось востребовано в «сейчас».

Герои еврейской истории незримо присутствовали в сознании если не всякого — то почти всякого еврея. Не особенно люблю Бабеля — но как хорошо у него видно и это! Вот бредет еле живой герой, приехавший в Петрог­рад: «Невский млечным путем тек вдаль. Трупы лошадей отмечали его, как верстовые столбы. Поднятыми ногами лошади поддерживали небо, упавшее низко. Раскрытые животы их были чисты и блестели». И герой вспоминает: кто это из знаменитых евреев погиб на самом пороге цели? И вспомнил: Маймонид18.

Многие ли русские парни вспомнят в такой момент смерть Пржевальского на пороге новых великих от­крытий? Французы — Бальзака, который женился на любимой женщине уже умирающим? Англичане — лорда Байрона, умершего от холеры в Греции, куда он привел трехтысячный отряд Добровольцев, на пороге великих дел? Европейцу очень даже есть кого вспомнить — но наши культурные герои живут в нашем сознании иначе, чем в сознании евреев.

Герои еврейской культуры

Александр Сергеевич Пушкин — традиционно, с середины XIX в. — культовая фигура в русской куль­туре. Все народы Российской империи — тоже тради­ционно — воспринимают эту фигуру как культовую. Сейчас не место выяснять, насколько это разумно или справедливо; сейчас важнее, что сама трактовка образа А.С. Пушкина, понимание его личности очень различны в русской и еврейской среде. Это тем более поразительно, что еврейские интеллигенты, как правило, настолько асси­милированы, что уже и сами не отделяют себя от русской среды, и русские никак не видят в них «чужаков». Пуш­кина воспринимают по-разному люди, сказавшие первое «мама» на русском языке и жившие в едином культурном поле русской-российской-русскоязычной культуры. Эти люди слабо различают, а порой и вообще не различают «своих» и «чужих» в этом поле.

Их вкусы, интересы и взгляды сформированы одним и тем же языком, культурными ценностями, образом жизни и правилами жизни в одной исполинской империи. Но оцен­ки Пушкина, сами подходы к трактовке образа — различны. Легко заметить, что «классическая» трактовка образа Пушкина всегда включает некоторую ретушь.

Вообще значимые деятели в глазах христианского об­щества остаются «как бы немного святыми». Это хорошо прослеживается на Западе в историографии Р. Бэкона и Карла Великого, даже в XVII веке применительно к Ри­шелье и лорду Кларендону. В России — в «канонизации» образов Петра I, Ивана IV, даже Екатерины II.

Давно известно, что ушедшие культурные эпохи пере­живаются долго, если не вечно. В работах современных греческих филологов прослеживаются подходы, типичные для Византии19. Ю. Лотман много раз отмечал, что в петер­бургский период русской истории культура московского периода вовсе не исчезает, ценности и представления этой эпохи продолжают жить в новых формах и чаще всего скрыто20.

О русской интеллигенции как людях с очень архаичным мировоззрением писалось, по крайней мере, со времен «Вех»21. В наши дни о «возвращении» старомосковской средневековой традиции в среде народовольческой интеллигенции писали такие гиганты, как Ю. Лотман и Б.А. Успенский22. Еврейскую культурную традицию тоже можно назвать средневековой, но и в этом случае она совершенно иная. Благодаря завету «познай Бога своего», в этой традиции не очень разделены святой и интеллектуал — причем невозможно стать святым, не будучи интеллектуалом.

Чтение, интерпретация, сравнение, понимание религи­озных текстов являлось такой важной частью еврейской культурной (и религиозной) традиции, что интеллектуал стал центральной фигурой, основным героем еврейской истории. Естественно, к таким людям приковано огромное внимание. Добавьте к этому древность самой письменной культурной традиции. Одна из самых симпатичных черт евреев — способность вступать в диалог с интеллекту­алами, жившими века и тысячелетия назад. В текстах, написанных в XX веке, можно встретить отсылки к именам Маймонида и Симхи из Витри (XIII век) — причем в текстах на политически актуальные темы23.

Можно сказать, что культурные герои еврейской истории не канонизируются — то есть не погружаются в церковный, отрешенный от реальности «отсек» куль­туры. Они запоминаются, и запомнить интеллектуала, сохранить о нем как можно больше сведений — такая же часть культуры евреев, как любая другая. Диалог с че­ловеком давно прошедших времен, как с современником и как с личностью, вполне возможен и для христиан, но у евреев:

—  интеллектуал является не одним из типов культур­ного героя, а единственным. У нас же образы интел­лектуалов прошлого — одни из возможных. Внимание фиксируется на государственных деятелях, полководцах и религиозных реформаторах, не сосредоточиваясь на интеллектуалах;

— образы интеллектуалов пропущены через призму осознанной или неосознанной канонизации.

В результате у христиан «диалог с людьми прошлых времен» — более частный, профессиональный, зани­мает меньшее место в культуре. В еврейской куль­турной традиции особую роль приобретает частное, индивидуальное, особенное — то есть, сама личность интеллектуала прошлого, история его становления, духовных исканий, творческая биография. Ничто не мешает видеть все, «как оно было». Детали частной жизни, в том числе и «непочтенные» либо «унизитель­ные», не мешают уважению к интеллектуалу, скорее помогают отнестись к нему как к человеческой личности и чему-то научиться у него.

Первым в России такого Пушкина представил читателю Ю.Н. Тынянов («полуэтот» — по определению языческого «Союза венедов», и еврей — по законам раввината).

Его Пушкин — напряженный, неловкий мальчик с обычными детскими проблемами, с потными ладошками, страдающий от холодности и отстраненности матери — очень раздражал многих русских интеллигентов24.

Тем не менее, именно роман Тынянова «Пушкин» (1935-1943 гг., не окончен) положил начало современной трактовке образа Пушкина — как человеческой личности.

В трактовках образа Пушкина до сих пор борются разного рода идеологические установки. При коммунистах Пушкин в основном «боролся с царизмом»25, а теперь он то становится православным монархистом26, то жертвой масонов, то его вдруг принимаются «разоблачать», объ­являя чуть ли не пособником сатаны27.

В этом безобразии линия максимально взвешенного анализа представлена почти исключительно еврейскими именами. Лучшая из книг о Пушкине, которую мне доводи­лось держать в руках, написана Л.М. Аринштейном28. Есть много частных исследований, в которых появление отдель­ных стихов умело связывается с биографией поэта, с его жизненными встречами и впечатлениями, прочитанными книгами — на семантическом уровне. Но это — частные исследования узких специалистов.

В книге же Леонида Матвеевича Аринштейна вся жизнь Пушкина и его личность становятся сплошным «семантическим полем», и результат обнадеживает — уже не литературно-художественное (как у Тынянова), а научное исследование показывает нам Пушкина — сложно устроенное, порой мятущееся, проблемное человеческое существо с его взлетами духа и походами по публичным домам, высокой дружбой и мелкой пакостливостью, силь­ной любовью и вздорным снобизмом.

Со страниц книги Аринштейна встает Пушкин-человек, ценный и интересный нам именно своей человеческой сущностью. Не говоря ни о чем другом, очень ценен как раз опыт преодоления быта, безденежья, личных проблем, способности увидеть в повседневной жизни источник высокого вдохновения, способность преодолевать пов­седневное и низкое, чтобы подняться до стихов, до сих пор остающихся не взятой никем вершиной русской словесности.

Осмелюсь утверждать — трактовка Л.М. Аринштейном Пушкина целиком лежит в русле еврейской культурной традиции. То самое пронзительное видение частного и бы­тового как не снижающего, а объясняющего, пристальное внимание к личности и к ее динамике.

Культурный парадокс — но особенности еврейского мировосприятия помогают нам поднять пушкиноведение на новый, действительно научный уровень. И позволяют увидеть биографию Александра Сергеевича Пушкина действительно «непричесанной» — то есть максимально приближенной к реальности. На евреев мало впечатления производят «житийные» описания любых великих людей. Для русских порой отказ принимать эту «житийность» означает неуважение к великому человеку. Но это не так. Евреи скорее готовы уважительно относиться к ре­альной человеческой личности. Такой, какова она есть. И недоверчивы к попыткам идеализации или чрезмерно «возвышенным» описаниям.

Это различие сказалось и в эпоху «перестройки». Для этнических русских часто казалось страшным неуваже­нием к Сахарову или к лидерам белогвардейцев то, что для евреев представлялось скорее доброжелательным интересом.

Полиглот поневоле

Уже в Вавилонии еврей вынужден был знать два языка: бытовой арамейский и язык богослужения, иврит. Языки эти близкие, но разные: как русский и церковно­славянский.

В Персии Мордухай, Даниил и Эсфирь говорили с персами, уж конечно, не на иврите, а на персидском. Третий язык...

Жизнь в государствах Птолемея и Селевка потре­бовала знания как минимум арамейского и греческого (иврит тоже никуда не исчез). На мусульманском Востоке надо было знать арабский и иврит, персидский и иврит. Появляется персидско-татский, но ведь не на нем пишут официальные документы средневековой Персии. Сефарды Испании говорили на спаньоль... Но ведь и знание испанского оставалось необходимым. И арабского. На каком, по-вашему, языке, говорил Маймонид с другими придворными и с самим калифом? На иврите? Но и ив­рит многие знали, писали на нем стихи и философские трактаты. Переводили Аристотеля с греческого на латынь, и на латыни беседовали с европейскими книжниками про Цельса, Авиценну и Феофраста. То есть я не утверждаю, что каждый из евреев Испании знал ВСЕ эти языки в пол­ном совершенстве, но даже самый низко поставленный, коснеющий в полном убожестве иудей вынужденно знал два-три языка — хотя бы на уровне бытового, повседнев­ного общения. А еврейская интеллигенция была, и тоже поневоле, полиглотной.

В христианских странах Европы — местный язык, ив­рит, а для образованных еще и латынь. Если заниматься торговлей, то местный язык нужен не один. Если торговля международная, то нужны языки еще восточные.

Ашкеназский еврей Польши, русских княжеств, Ве­ликого княжества Литовского и Русского, позже — Речи Посполитой, говорил на идиш, знал иврит, польский и западнорусский (много позже назовут его украинским). Желательно было знать и немецкий, а с вхождения Польши в состав Российской империи — и литературный русский; язык, на котором объяснялась администрация, который стал официальным языком делопроизводства. Язык — это ведь тоже верное средство для тренировки мозгов. Даже не выученный до конца или плохо выученный язык от­крывает человеку новую систему представлений о мире, ценностей, взглядов, сравнений, образов. Это и само по себе будит мысль, пришпоривает воображение, толкает ввысь и вперед. А тут еще включается сравнение... У нас вот так... У испанцев вот так... А у поляков — вон оно как... А у русских...

Еврей волей-неволей знает несколько языков. Живя среди других народов, он вынужден говорить на языках тех, кто вокруг. Женщины еще могли не учить языков гоев, особенно если община большая и все необходимое можно купить-починить-заказать внутри общины. Но и еврейки часто вынуждены были знать языки. А уж мужчины просто обрекались на знание нескольких языков.

Еврей поневоле должен был объясняться с людьми разных народов, разных культур и языков. Всю свою историю он оказывался в межкультурном пространстве. От общения с разными людьми и на разных языках растет неуверенность в «единственно правильных» способах реагировать на окружающее. Ширится понимание, что каждую Проблему можно увидеть по-разному, предло­жить много решений... То есть происходит расширение сознания, растет умение смотреть на явление со стороны.

Двойное зрение

Еврей живет в данное время и в данном месте. А од­новременно — вне пространства и времени в виртуальном пространстве еврейской истории. А нужно — посмотрит на «здесь и сейчас» с позиции другого народа.

Так Норберт Винер, основатель кибернетики, был уверен: доминирование в мире стран Запада — дело временное и случайное! Он смотрел на историю Запада с высоты птичьего полета, из разреженных высей тыся­челетней истории евреев. Такое двойное зрение вообще исключительно выгодно. Способность быть одновременно европейцами и неевропейцами сделала русскую интел­лигенцию XIX века людьми, которые смогли поставить под сомнение саму европейскую цивилизацию: причем в формах, которые сама эта цивилизация приняла.

Русский интеллигент был европейцем и неевропей­цем в Европе. Еврей в России был европейцем, русским, евреем. Это еще более сложная, но и более продуктив­ная, исключительно выигрышная позиция. Взгляд еврея оказывался многограннее, точнее, чем взгляд русского. Еврей был одновременно здесь и не здесь. Он был одним из нас — русским европейцем, привязанным к жизни местом и временем рождения, познававшим мир через призму русской истории и с помощью русского языка...

Но одновременно он был не здесь. И мало того, что был он не только не в России — он был и вне Европы! Еврей легко мог «выйти» за рамки нашего общего опыта, общей судьбы, и посмотреть на них со стороны. С позиции «Европы вообще», взглядом восточного человека, не обя­занного разделять предрассудки ференги, или с позиции мировой истории.

Я много раз убеждался в том, что мои еврейские кол­леги лучше умеют видеть любую ситуацию со стороны. То есть у нас, европейских интеллектуалов, это тоже неплохо получается, но видеть столкновения народов с «птичьего полета», понимать, кому и что надо друг от друга, евреи в целом умеют гораздо лучше. Случайно ли лучшие культурологи России, а пожалуй, и всей Евро­пы — Лотман и Гуревич?

Борьба за жизнь

Жизнь в диаспоре... В ней неизбежно жесткое давление окружающего мира, постоянная и беспощадная борьба за жизнь. Еврей совершенно точно знает, что он должен быть не просто умным и хорошо помнить Талмуд. Он должен уметь делать что-то такое, за что ему заплатят деньги. Причем он должен уметь делать это так хорошо, чтобы деньги платили именно ему.

Даже мало работать в такой же степени хорошо, как все окружающие. Евреи в средневековой Англии и Фран­ции работали не хуже, а пожалуй что даже и лучше, чем ломбардские купцы и банкиры. Но ломбардцы были «свои», христиане, и как только без евреев смогли обойтись, так сразу же их и выгнали. Еврей внутренне, на уровне подсознания, убежден — он должен работать не просто лучше других, а с большим отрывом от других. Иначе от него быстро избавятся.

К этому добавляется естественное человеческое стрем­ление делать свое дело хорошо, подспудное стремление к совершенству. Такое стремление есть у всех людей, но у евреев, с их страхом изгнания, уничтожения, насилия, желание работать хорошо приобретает особенно рафи­нированные, порой какие-то судорожные формы.

Могу дать читателю вполне серьезные совет: если вы попали в чужой город, вы никого не знаете в этом горо­де и вам срочно надо выдернуть зуб, из двух кабинетов с надписями «Рабинович» и «Иванов» — выбирайте тот, на дверях которого написано «Рабинович». Гарантию, разу­меется, дает только страховой полис (а в наше время и он гарантий не дает), но при прочих равных обстоятельствах лучше пойти к еврею. Ученые степени врут, их можно купить или присвоить безо всякого на то основания. Никакая новая техника не заменит профессионального мастерства. А шансов на то, что еврей — хороший спе­циалист, больше.

Евреи чаще и острее, чем люди других народов, счита­ют, что плохо работать — это стыдно. И еще они считают, что плохо работать — опасно.

Идеал общественных отношений

Горожанин поневоле более свободен, чем кре­стьянин. Его труд требует более свободных, индивиду­альных, личных отношений с его окружением. Он менее контролируем, не в такой степени зависим — в том числе и духовно.

Без некоторого уровня личной свободы просто не­возможно вести многие производства, дела и занятия. Физически невозможно!

Конечно, и горожанин может быть свободен в разной степени. Опыт показывает — чем свободнее горожанин, тем больше он может наработать.

Можно привести массу примеров того, как угасание личной свободы губило многие достижения. В Древнем Новгороде кроились сапоги на левую и на правую ноги. Москва завоевала Новгород, свободы сделалось заметно меньше. И сапоги стали раскраивать иначе — без разли­чия между правым и левым. В эпоху Петра приходилось привязывать новобранцам к ногам сено и солому. Солому к левому сапогу, сено — к правому. Солдаты из русской Деревни различали сено и солому, но не различали левого и правого.

Не будем преувеличивать свободы еврея в Средне­вековье и даже в XVII-XIX веках. И свои утраты уже до­стигнутой сложности еврейская цивилизация знает, еще похлеще примеров с Древним Новгородом. В сравнении с уровнем XV-XVI веков польско-западнорусские евреи к XVIII веку жили и беднее, и примитивнее.

Но все познается в сравнении. Как бы ни был еврей задавлен кагалом, нищетой и всяческими ограничения­ми, он жил свободнее большинства людей «титульного» народа. В том числе потому, что даже в глухом местечке вел образ жизни горожанина.

И он очень хорошо знал на собственной шкуре: чем меньше свободы, тем он сильнее задавлен, тем меньше у него чисто экономических возможностей выжить. А чем больше свободы, тем больше и у него и экономических возможностей.

К тому же если свобода — то антисемитизм не в чести, легче дышать. За тысячи лет можно было и усвоить — кон­куренцию с местным населением евреи всегда выдержат... Позволили бы им конкурировать. В результате — почти везде и всегда евреи поддерживают самых радикальных «левых» — и либералов, и революционных демократов. Исключения есть, тот же Дизраэли — но это именно что исключения. Норма же — именно устойчивая «левизна».

Даже в Средневековье евреи устойчиво поддерживали демократические городские режимы в городах-респуб­ликах Италии. А чем больше король или герцог хотели «прогрессивных» реформ — тем на большую поддержку евреев мог он рассчитывать.

В Российской империи русская интеллигенция была крайне разнообразна по своим политическим взглядам. Образованных людей даже раздражала ее всегдашняя политическая и культурная расколотость. Каждая груп­пировка со времен славянофилов и нигилистов стреми­лась представить себя единственной, имеющей право на существование, и говорить от имени всего народа. Но таких группировок всегда, в любом временном срезе, было несколько, и только их сумма давала представление о том, чем жило общество в целом. Добавим к этому еще и множество аполитичной интеллигенции. Она вообще не примыкает ни к какому лагерю, ей последовательно плевать и на «левое», и на «правое», и на патриотизм, и на коммунизм. Они занимаются профессиональными и семейными делами, политика им безразлична или почти безразлична.

Повторюсь еще раз: каждую из группировок это мно­гообразие скорее раздражало и огорчало... Но благодаря этой палитре поддерживалось и разнообразие в самой интеллигенции, что само по себе ценно, и многообразие возможных перспектив развития.

Еврейская интеллигенция не радовала таким разно­образием. Она практически вся была «левой», устойчиво придерживалась «прогрессивных» убеждений. Министр Игнатьев полагал, что евреи, как и поляки, «благоговеют перед Европой», а «русскому народу это не личит». Не­маловажная разница в том, что часть еврейской интел­лигенции была либеральной, а часть — революционной. Но «левыми», сторонниками реформ, прогрессенмахерами, сторонниками европейского пути развития (порой пони­мавшегося очень дико) были почти все.

«Вы сами загнали нас в революцию своими преследо­ваниями!» — возгласил революционер Гершуни на царс­ком суде. Множество интеллигентов — русских, евреев и татар — рукоплескали ему (судьбу этих рукоплещущих в недалеком будущем поучительно было бы проследить, но книга не об этом).

Сказано хлестко, но, как обычно у революционеров — на полметра мимо, потому что в Европе евреев никто и не думал преследовать, а там они тоже поголовно были «ле­выми». Евреи на 80-90% настолько убежденные «леваки», что много раз просмотрели выгоднейшие союзы с разными группировками «правых».

Например, в США, несмотря на престижное положе­ние «белых», еврейские общины Юга не раз голосовали за предоставление гражданских прав чернокожим. Если бы эти права были даны, евреи проиграли бы, а не вы­играли. Своей же позицией они вызывали раздражение и непонимание остальных «белых». Вплоть до того, что в темную голову южного «белого бедняка» вполне могла залезть мыслишка: а может, евреи «ненастоящие белые»?! Мыслишка же этого рода могла иметь весьма различные последствия...

Надеюсь, Гершуни не хотел сказать, что правительство США своими преследованиями заставило евреев голосо­вать за равноправие негров?

И так же точно в Европе. Когда в середине уже XX века среди евреев начались... эээ-эээ странного рода процессы в связи с «проблемой Израиля», главный редактор фран­цузского журнала «Эспри», Поль Тибо, произнес буквально следующее: «Для нас еврей — это борец за современное государство, секуляризованное, отделенное от церкви. Еврей — это наш соотечественник, которого мы как раз и обрели в этой борьбе, в процессе строительства это­го нового государства. Такое государство, по замыслу, должно воплощать универсальные, общечеловеческие ценности, обладать полнотою терпимости, и еврей в на­ших глазах — свидетель, без которого они утрачивают свое значение».

Тезиса о том, что ценности Нового Времени утрачи­ваются без еврея — не понял. Но идея теснейшей связи либерализма и еврея — очевидна.

Политическая причина очевидна: эмансипация евреев произошла именно в ходе модернизации. При становлении нововременного государства. Естественно, евреи всеми силами поддерживали такой тип государственного устрой­ства — ведь только в нем они могли стать равноправными гражданами. Но у евреев есть и более глубинные, если хотите — ментальные, духовные причины для поддержки идей демократии, равенства, прав человека.

Торжество общинной демократии, уравнивание всех в правах, создание единообразного социалистического общества есть религиозная ценность иудаизма. Даже уплата налога на содержание Иерусалимского храма здесь очень характерна: независимо от богатства еврея, он должен давать одну сумму — пол-шекеля. Больше давать и брать нельзя!

Так утверждается ценность экономического равенства, одинаковости перед лицом Бога.

Чтобы «бороться» за социалистическое «общество равных», христианину предстоит отказаться от многих ценностей христианства; от установок общества, вос­питанного на этих ценностях, то есть совершить своего рода «цивилизационное предательство». Для еврея в этом нет необходимости. Он может быть социалистом и комму­нистом, вовсе не порывая с национальными традициями. Становясь либералом, демократом, революционером, он всего лишь исповедует одну из ценностей своей веры, и только. Поэтому важная особенность всех народов иудейской цивилизации — легкость восприятия левой агитации, идей революции. Такова особенность народного характера всех евреев... по крайней мере, евреев Европы: они практически поголовно «левые». В конце концов, что главное в иудаизме? Идея соблюдения Закона. Для иудея соблюдать некие правила, данные обществу извне, — вернейший путь к достижению благодати. В иудаизме закон дан непосредственно Богом... Новое время — новые песни! Если наука дает некий новый Закон, почему бы не поставить его во главу угла и не прийти к блаженству именно через него?

0  том, что социальная инженерия, социальный уто­пизм возникают как «искажения христианского сознания в направлении ветхозаветных представлений»29, писали и СМ. Франк, и С.Н. Булгаков, и Н.А. Бердяев... Что со­циализм есть не что иное, как «утопическая мифологема... вдохновлявшаяся религиозно-утопическими мечтателями, осуществлявшаяся затравленно фанатичным народом», пишут и современные богословы30. Но если даже мое объяснение в корне неверно, вот факты: еврейская ин­теллигенция во всем мире цветет одним политическим цветом, хотя и разными оттенками — от бледно-розового до бордового.

Другие мужчины

Образованный человек поневоле стремится к бо­лее сложным, более личностным отношениям с женщиной. Древний Мир столкнулся с проблемой, как только появи­лись образованные мужчины, а женское образование отставало, в Древнем Египте появились «певицы бога Амона» — и это были вовсе не храмовые проститутки, а что-то вроде гейш. Они были образованны, умели петь и танцевать, поддерживать разговор и развлекать мужчин. Гетеры — явление греческое. Задавленные патриар­хатом женщины Эллады были чаще всего неграмотны. Одному из философов приписывается: "Нам нужны жены, чтобы рожать законных детей, проститутки для тела и гетеры для души». В Риме гетеры не были нужны никому, потому что в Риме положение женщин сделалось совершенно другим: и равноправнее они были, и образо­ваннее. Греческое надгробье изображает обычно одиноко стоящего мужчину. Римские надгробья парные: надгробья супружеской пары. Гетеры — это в буквальном переводе «подруги». Зачем они нужны, если каждая женщина может быть подругой мужа?

Гетеры были в традиционном Китае. Были в Японии. В России XVIII—XIX веков увлекались цыганками и содер­жали француженок. Были публичные дома, были покорные жены... Но «почему-то» хотелось иметь дело с женщинами образованными и свободными. Если ты умный и силь­ный — покори женщину своим умом, поухаживай за ней.

Что-то подобное гетерам появлялось везде, где только женское образование отставало от мужского. У евреев гетер никогда не было.

Образование смягчает, изменяет нравы. Сегодня просто трудно представить, насколько обыденным делом было избиение жен и детей во всех традиционных обществах. А ведь и сейчас живы по русским деревням старушки, всерьез произносящие классическое: «Не бьет — не любит».

А читать «Домострой», написанный духовником Ива­на IV, Сильвестром, просто страшно31. Стало классическим вспоминать «Учащай ему раны, и не жалея сил, бей сына». Менее известно, что Сильвестр особо оговаривает, что бить надо и дочерей (а то вдруг, не дай Боже, кто-нибудь не распространит сказанное про сына, на ребенка вооб­ще и забудет избить дочку до кровавых рубцов, страшно подумать). И вот:

«И за любую вину ни по уху, ни по глазам не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным или деревянным не бить; кто... так бьет, многие беды оттого бывают: слепота или глухота, и руку и ногу вывихнут и палец... а у беременных женщин и преждевременные роды. Плетью же в наказании осто­рожно бить, и разумно и больно, и страшно и здорово, но лишь за великую вину и под сердитую руку, за великое и страшное ослушание и нерадение, а в прочих случаях, рубашку содрав, плеткой тихонько побить, за руки держа и по вине смотря...

Если муж сам не поучает, то накажет его Бог, если же и сам так поступает и жену и домочадцев учит, милость от Бога примет».

«Трудно представить себе большее извращение хрис­тианства, чем отвратительный «Домострой», — полагал Н.А. Бердяев. Соглашаясь с Николаем Александровичем, я только замечу: в «Домострое» речь идет не о сексуаль­ных фантазиях господина де Сада, а о некой бытовой практике. Причем «Домострой» пытается эту практику еще улучшить, отмести крайности, ввести в некие рамки и т.д. Причем и гуманиста Сильвестра можно понять так, что порку беременных и кормящих жен он вполне приемлет: от плети, мол, выкидышей не бывает.

Отмечу только, что «Домострой» изначально предна­значался для верхушки общества. В те времена «верхи» на Московской Руси были куда большими христианами, чем полуязыческие «низы». Сильвестр обращался именно к ним, к боярству и верхушке дворянства. Видать, это бояре выбивали женам глаза, пинали их сапогами, ломали кости посохами. Что же делалось в толще народа?! Некоторое пред­ставление об этом дает хотя бы «Тихий Дон» Шолохова. Место, где обманутый муж бьет главную героиню, Акси­нью, кулаком так, что она упала и лежит без движения, как мертвая. Вскакивая, мчится Аксинья прочь, а муж дого­няет, сбивает на землю, и в подкованных сапогах словно пляшет на лежащей женщине32. Для его общества — дело. обычное, повседневность.

И нет тут никакой «русской специфики». Так же об­ращались с женами в любой из стран Европы. И руко­водства типа «Домостроя» там были — свои в каждой из исторических областей Германии и Франции. Рыцарское обращение с женщиной? Вот поучение для юного ору­женосца XIII века: «Если женщина прекословит тебе или лжет, подними свой кулак и бей ее прямо в голову». Сцен избиения жен много в поэзии культового поэта рыцарс­тва, Бертрана де Борна, в эпических сагах германцев и в придворных хрониках.

На этом фоне кажется чем-то невероятным решение некоторых еврейских общин XIII века: запрещение бить жен. Избиваешь жену? Ты нарушитель религиозного закона. Ты не настоящий иудаист, потому что жена — основное сокровище мужчины.

Евреи не целовали дамам ручек и не знали романтиче­ского культа Прекрасной Дамы. Но жен били все меньше и меньше. Устойчивая традиция не поднимать руку на женщину установилась у евреев (включая и простона­родье) намного раньше, чем среди христиан — даже у интеллигентных верхов.

Интересная и важная деталь: в школах для еврейских девочек порку повывели очень рано, веку к XV-XVI. В начальной школе, хедере, мальчиков секли еще в на­чале XX столетия, о чем немало писал и Шолом-Алейхем (причем как о черте именно мужского образования). Но, судя и по его описаниям, сравнивая с нравами многих учебных заведений той же России XIX столетия (хотя бы с «Очерками бурсы» Помяловского), замечаю: похоже, все-таки секли меньше и не так жестоко.

А порка как способ «воспитания» взрослых у евреев не применялась уже со Средневековья. Русская община, «Mip», оказывалась порой более жестоким насильником, чем помещик. Еврейская община, при всех ее недостат­ках, иначе относилась к личному достоинству своих членов.

Выводы? Изменение нравов, начавшись с искоренения семейного насилия, пошло в быт. Сначала выводя телесные наказания из жизни взрослых, из учебных заведений для девочек. До мальчиков дошло позже, только и всего.

В общем, нравы евреев X или XV веков — это нравы образованного русского общества века XIX, причем скорее второй его половины.

Другие женщины

Образование не было религиозной обязанностью женщины. Но ведь и запрета на женское образование не было. Наоборот, учиться и знать священные книги для еврейки было достоинством. И грамотных женщин было много. В обеспеченных верхах еврейских общин учили и дочерей.

Началось светское образование евреев, и Кроль отме­чал: у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стрем­ление к образованию... носило буквально религиозный характер»33. А почему «буквально»? Все правильно — именно религиозный.

Если не могли учить в гимназии дочерей, они все же умели читать, брали книжки братьев, читали. И сами хотели выйти замуж за умного и образованного. На собственном опыте свидетельствую: это одно из совершенно очаро­вательных особенностей евреек: для них ум и интеллект вполне определенно воспринимаются эротически. И они готовы помогать мужу в его умственной деятельности, брать на себя больше и больше, чтобы шлемазл мог бы сидеть в своем кабинете и писать очередные комментарии на тексты мудреца, жившего в Александрии во времена Птолемеев.

Евреи вырастили другой мужской тип. Но они вырас­тили и другой женский тип.

Другие семьи

Чарльз Дарвин вполне серьезно считал, что каче­ства, приобретенные при жизни организма, передаются потомству. Немецкий врач Роберт Кох в 1865 году доказал, что это не так. Роберт Кох отрезал мышам хвосты. Бес­хвостые мыши размножались, у них рождались хвостатые мышата. Роберт Кох им тоже отчекрыживал хвосты, и, лишенные своих розовых хвостов, белые мыши произво­дят новое, тоже хвостатое поколение.

Когда на свет появилось 22-е поколение хвостатых мышей, Роберт Кох перестал уродовать бедных зверюшек и сел писать статью о том, что приобретенные при жизни признаки не передаются по наследству.

Современная наука считает, что все намного сложнее, чем думали в XIX веке. Каждый сыновний организм чем-то отличается от родительского, и эти мутации не зависят от опыта родителей. Но от удачности мутации зависит и выживание организма, и число его детенышей. То есть организмы нового поколения порождают в большем числе те, кто является мутацией получше.

Если в популяции есть требование — быть умным и обучаемым, то и выживать умные и обучаемые будут чаще, и рождаться детей у них будет больше. Тем более, община этих умников всячески поддерживает.

Но если так — то у таких людей и рождаться умные и обучаемые детеныши будут чаще. И к ним, к детенышам, ведь тоже будут предъявляться те же требования: быть умными и обучаемыми... Благоприятные признаки будут закрепляться намного быстрее, если передавать их будут по обоим родительским линиям. А ведь в еврейской среде века, тысячелетия был нормой отбор умников и умниц для брака. Жениха уж наверняка экзаменовали на знание Торы и Талмуда. Да и ум женщины был важен; если неве­ста получала хоть какое-то образование, это ценилось.

Шел половой отбор, потому что умники выбирали умниц и наоборот. «Происхождение видов и половой от­бор» — название знаменитой книги Ч. Дарвина, и в этом, что называется, «что-то есть». На женщин в еврейском обществе тоже действовал интеллектуальный отбор, хотя и гораздо слабее, чем на мужчин,

Книга была частью семейной жизни, а не чем-то вроде детали мужского мирка за пределами семейного очага.

На протяжении жизни многих поколений у евреев шло закрепление признаков интеллекта и обучаемости. К это­му можно относиться с завистью, можно — истерично, но факты мало меняются от того, что мы к ним каким-то образом относимся.

Следствия понятны, и их два. Во-первых, мужчинам приходится еще тянуться, стараться быть еще умнее и сильнее. Раз жена ученая и умная — надо дотягивать! Надо соответствовать ее уровню, чтобы оставаться ли­дером в семье. Из-за этого, кстати, многие мужичонки послабее и поглупее не любят и боятся умных женщин.

А во-вторых, образованная мать никогда не позволит, чтобы ее дети остались без образования.

Предательское утверждение

Наверное, это очень нехорошее, предательское и возмутительное утверждение. Но я искренне считаю — евреи действительно умнее нас. Нас — это в смысле любых гоев. В том числе и поэтому они составляют заметную часть элиты в любой стране, где евреи есть, а преследо­вание евреев не очень сильное. Поэтому — а не в силу деятельности масонских лож или тайного мирового пра­вительства.

Евреи действительно интеллектуальнее остального населения Земли, и очень многие явления их истории порождены именно этим. Догнать их — это единственный способ действительно победить евреев, стать «не хуже».

К сожалению, чаще всего христиане выбирали дру­гой путь — путь фиктивной победы. То есть изгоняли, ритуально презирали, игнорировали их превосходство. И придумывали самые невероятные объяснения того, почему «они» успешно конкурируют с «нами». Ведь если «они» — хитрые заговорщики, подлецы, обманщики... Тогда они вовсе и не превосходят нас ни в чем! У них не только можно не учиться... у них нельзя учиться! Ни в коем случае!

История взаимоотношения евреев и христиан — это история векового непонимания друг друга. Виноваты в нем, как всегда, обе стороны, но зададимся вопросом все-таки о своей половинке вины. Почему гои веками не желали ничего слышать о том, что евреи их хоть в чем-то превосходят? Почему так упорно отыскиваются самые невероятные признаки заговора, групповщины, сговора, глобального обмана... одним словом, какой-то нечестной игры?

А потому, что так приятнее думать. Гоям, видите ли, обидно. Как в песенке Окуджавы: «Кричат им вослед «дураки!», «дураки!» // А это им очень обидно». Ишь, ходют тут всякие носатые, да еще носы задирают, будто шибко умные!

От такой логики только плечами пожмешь: мало ли кто ничего не хочет слышать о чем-то или о ком-то. Скажем, английские леди очень возмущались теорией Дарвина: «Как?! Моя бабушка похожа на обезьяну?!» Ну и что изменилось от их обид? Виды все равно изменяются, и предки человека были обезьяноподобны, кто бы и что ни думал по этому поводу. А эти леди как дурами были, так дурами и помрут.

Особый тип партий

У греков тоже были партии и были философские споры. Но партии — политические объединения, возника­ли у них на базе общих интересов, по отношению к чему-то очень простому, приземленному. Скажем, была в Афинах «морская» партия — в нее объединялись все кормившиеся от моря — моряки, рыбаки, владельцы кораблей, торговцы заморскими товарами и рыбой. Эта партия считала, что накопленные в войнах средства Афин надо потратить на строительство новых кораблей.

Но философию и политику греки не путали. Никому в голову не приходило заявить, что, если прав Фалес Милетский и все произошло из воды, то надо укреплять военный флот и мореплавание. Если бы морская партия в Афинах и выдвинула такой аргумент, его бы встретили громовым хохотом.

Была другая партия эвпатридлов-землевладельцев, и ее представители считали, что деньги государства надо тратить не на морские суда, а на поддержку тех, кто производит оливковое масло и вино. Но и партии землевладельцев-эвпатридов не приходило в голову опираться на философские учения, согласно которым земля — главный первоэлемент.

Но никому из греков не приходило в голову написать трактат и доказать: раз мир порожден водой — значит, должна победить морская партия! Или — если мир со­стоит из земли, то и деньги надо потратить в интересах партии эвпатридов. Их партии были очень прагматичными и существовали независимо от споров про то, как и из чего возникла Вселенная. Греки отделяли материальное от идеального.

А вот иудеи создали политические партии, которые основывались на трактовках вероучения. Такие партии были своего рода версиями еврейской культуры. Евреи по­стоянно разбивались на эти партии и спорили до хрипоты.

Начиная с Вавилонского плена, у иудеев все время появляются какие-то новые партии и течения, спорят между собой... и хорошо, если спорят чисто словесно.

Народ философов.

Уже в 1 веке до Р.Х. общество распалось по крайней мере на три партии — садуккеев, фарисеев и есеев. В таких случаях полагается говорить: «Все образованное общество распалось». Но в том-то и дело, что образованный слой у евреев того времени громаден, не меньше трети, а то и половины всего мужского населения. Партии не были чисто верхушечным, столичным или придворным изоб­ретением, «распадалась на партии» очень значительная часть всего народа.

Название партии садуккеев происходило от имени первосвященника Садика, или Цадика. Потомки этого первосвященника стояли во главе этой партии. Садуккеи отстаивали ту версию иудаизма, которая бытовала до Вавилонского плена, — с Храмом, первосвященниками, обязательными жертвоприношениями. Они не отрицали синагоги, но считали ее чем-то глубоко второстепенным. Для них не было важно толкование священных текстов и споры о том, как понимать то или иное место в Библии.

Само воскресение из мертвых, суд по делам человека, существование рая и ада оставалось для них очень сомни­тельным делом. «В тот день приступили к нему садуккеи, которые говорят, что нет воскресения...» — свидетельс­твует апостол Матфей (Мф. Глава 22, стих 23).

Фарисеи — то есть «обособленные», «отделившиеся», и впрямь последовательнее других стояли за обособле­ние евреев. Для них был не столь важен Храм, сколько синагога и устные народные предания и запреты. Фарисеи считали необходимым строжайшим образом соблюдать традицию — и записанные в Библии, и устные предания, до самых мельчайших деталей. Фарисеи охотно помогали больным и бедным, но притом не просто так, а для спло­чения общества.

Из рядов лично скромных, ученых, социально активных фарисеев выходили ученые, толкователи Библии, учителя, предприниматели. Глубокая религиозность и нравствен­ные добродетели фарисеев несомненны. Но они — что поделать? — в полном соответствии с положениями иу­даизма, и впрямь считали самих себя людьми, достигшими пределов совершенства. Раз выполняют закон — что еще надо? Они уже угодны Богу, они уже с ним.

Фарисеи отстаивали ту версию иудаизма, которая сложилась в диаспоре.... Но не как мировую религию.

А была еще партия «ессеев», то есть «совершающих омовение» или «врачующих». Это была очень странная партия, которую правильнее всего назвать «партией углубления иудаизма».

Ессеи стояли в стороне от любых общественных или государственных дел, посвящая себя исключительно делу личного спасения. На самих себя они смотрели, как на сословие святых, очень беспокоились о своей телесной чистоте, каждый день купались в реке или озере. Жили небольшими общинами, куда принимались только мужчи­ны. Собственность обобществлялась. Ессеи занимались земледелием, пили только воду, ели только хлеб и овощи, вели тихую, углубленную в самое себя жизнь.

Ессеи считали, что близится конец света, когда Бог будет судить людей, и что нужно быть как можно более безгрешными, чтобы попасть в хорошее место после смерти. Для этого ессеи старались как можно меньше грешить, а согрешив — ибо как прожить на земле без греха? — старались исповедоваться друг другу, рассказать о грехе и тем изжить его, сделать как бы не бывшим.

В простонародье эссеи считались чудотворцами или святыми, — откуда и название. К ним обращались за прорицанием судьбы, за излечением от болезней. За пре­делами же Иудеи об ессеях слышали немногие — очень уж тихий и незаметный образ жизни они вели.

Иудейские же партии были идейными. Если Бог сказал так и мы правильно поняли слова Бога, переданные через пророка, — ничего не поделаешь, надо переделывать и весь материальный мир. Вот в чем были новаторами иудеи времен Вавилонского плена — они изобрели фе­номен идеологии. А где идеология — там и раскол, вплоть до гражданской войны — потому что ведь заведомо люди всегда принимают разные идеологии.

Партии садуккев и фарисеев старались оттеснить друг друга от управления страной и от должностей перво­священников, их сторонники устраивали порой ожесто­ченные уличные стычки с мордобоем и поножовщиной. Естественно, расколотость еврейского народа на партии очень мешала ему и при нашествиях иноземных завое­вателей, и для организации нормальной жизни в стране в мирное время.

При этом пророки, плохо знавшие историю, последова­тельно считали племенную жизнь, когда «все были равны», неким утраченным идеалом. Классовое же общество и все, с ним связанное, — своего рода «повреждением нравов», возникшим из-за того, что иудеи слишком уж контакти­ровали с иноплеменниками и что-то от них перенимали. В результате, отступиться от того, что несут другие на­роды, и восстановить первоначальную чистоту иудаизма часто казалось иудеям способом вернуться в племенной рай, где никто не будет мешать им быть равными, никто никого не будет эксплуатировать, никто не будет плохо себя вести. В XX веке почти так же думали немецкие национал-социалисты, стремившиеся вернуться к простоте нравов древних германцев, неукоснительно помогавших друг другу и не стремившихся к личному успеху.

Эти два «изобретения», идеологизация общества и вытекающие из этого расколы, эти попытки вернуться в потерянный рай, красной нитью проходят через всю историю еврейского народа.

Передовой народ

В истории постоянны ситуации, когда один на­род научается делать что-то, чего другие еще отнюдь не умеют. Тогда этот народ становится передовым, а дру­гие — отсталыми. Слова эти можно брать или не брать в кавычки — дело вкуса, но догонять передовые народы всегда приходится.

Современные европейцы еще не до конца отвыкли от роли авангарда человечества. Но задолго до того, как Британия, Франция и Германия заставили все че­ловечество у них учиться, жителям самих этих стран пришлось учиться у Великого Рима. Римляне учились у эллинов, эллины учились на Востоке... А чаще всего народы учатся друг у друга — в том числе передовые учатся у отсталых. Ведь и слова «тайга», «анорак» и «ура­ган», умение делать каноэ и умение есть сырую печень белого медведя европейцы заимствовали не у самых цивилизованных народов Земли.

Так вот евреи — это передовой народ на протяжении огромного периода истории. И передовой не по умению жить на побережье Ледовитого океана или проникать в глубь тропического леса. То есть все это — тоже дело-то полезное, но для человечества куда менее важное, чем умение работать с информацией. Евреи своей поголовной полуторатысячелетней грамотностью, своей привычкой к книжному, теоретическому, отвлеченному обогнали все народы ровно на столько, сколько времени они будут идти к этой поголовной грамотности.

Первый народ массовой грамотности мужского населе­ния — японцы. У них этот уровень был достигнут в конце XV века, и получается — они отстали от евреев всего на тысячу лет. В Европе первый закон об обязательном всеобщем обучении приняла Норвегия в 1814 году. Зна­чит, время отставания — порядка полутора тысячелетий. Франция, Британия, Германия догнали евреев меньше ста лет назад. Россия, насколько можно наблюдать, евреев еще не догнала.

То есть умные люди есть везде, в том числе среди эскимосов и бушменов. Вопрос в том, как может реали­зоваться их ум, пока человек сидит над лункой во льду и ждет нерпу с гарпуном в руках или собирает в пустыне съедобные дыни.

Ученые люди есть у всех народов с того момента, как появляется письменность. Но практически у всех до са­мого последнего времени образована только верхушка, самый незначительный по числу людей слой. У древних египтян или жителей Вавилонии элементарно грамотных было от силы 1-2% всего населения, а образованные люди в каждом поколении исчислялись чуть ли не де­сятками. В России XVIII века было почти как в Египте времен фараонов — кучка ученых людей, почти пол­ностью сконцентрированная в Москве и в Петербурге, а под ними и вокруг них — колоссальная и почти не образованная страна.

На протяжении веков и тысячелетий повторялась эта картина, из страны в страну, из эпохи в эпоху: столкно­вение большого народа, 1-2% которого грамотно, и кучки евреев, в рядах которых неграмотных нет. Большой народ привык к своей мощи, влиянию, да и быть умным, ученым. Он очень нервно воспринимает, когда его представителей вытесняют из каких-то привычных ниш, когда оказыва­ется — юркие пришельцы необходимы для организации чего-то важного для этого народа.

Все очень просто — интеллектуальная элита большого и могучего народа очень и очень малочисленна. Именно эта элита должна организовывать международную тор­говлю, становиться высшими чиновниками, преподавать в университетах и писать книги. Именно она сталкивается с обществом, которое способно выставить столько же грамотных, образованных, сколько их в этой элите. Да евреи к тому же динамичнее, активнее и опираются на вековой опыт.

Не думаю, что имеет смысл говорить о «заговоре» и ловить под кроватью зеленых жидомасончиков, когда существует очень простое, вполне материалистическое объяснение причин, в силу которых евреи побеж­дают в конкурентной борьбе (при равных условиях, конечно).

Но как правило, большой и сильный народ не понимает, каким способом его побеждают. Так дикари на картине Сурикова «Завоевание Сибири Ермаком» не могут понять, как русские казаки убивают их на расстоянии трех поле­тов стрелы? Так индейцы в ужасе разбегаются при виде испанца, спрыгивающего с седла: одно существо вдруг раздвоилось. Отсталый народ просто не понимает, каким образом он терпит поражение.

А тут еще евреи с типичной усмешечкой колонизатора отталкивают своей нагловатой повадкой. Так смотрели на черных голых дикарей британские мореплаватели, обменивая железные ножи и стеклянные бусы на золото и слоновую кость. Так же смотрят евреи: ну почему эти дикие не понимают — совершенно не важны размеры государства, не принципиальна военная мощь, тем более смешны всякие побрякушки в виде сверкающих эполет, оркестров, играющих бравурную музыку, и тронов из чистого золота?! Важны ум и деньги, образование и уме­ние работать. Тому, кто умеет работать и учиться, всегда будет хорошо, а тот, кто не умеет, всегда будет жить плохо, некрасиво и неинтересно. Как «они» не понимают этого?! Почему?!

Так шкипер, прохаживающийся по палубе полупиратс­кого судна, вовсе не враждебен черным диким созданиям. Он, конечно же, считает себя и своих людей в тысячу раз выше этих «бесхвостых павианов», но в конце концов он же либерал, и он знает: в любом народе попадаются до­стойные. Вот этот, вроде бы, даже поймет, если объяснить ему, как ходит бриг в открытом море. Надо будет пода­рить этому дикарю старые трусы и поломанный бинокль. А в будущем сезоне сделаем его своим представителем на берегу...

Снисходительное пренебрежение ранит, тем более ранит людей, привыкших смотреть на евреев не как на передовой народ, а как на туземцев. Европейцы быстро объяснили индусам и африканцам, что они тут глав­ные, — орудийными залпами. Европейцы не получили аналогичного урока от евреев: евреи не имеют своей ар­мии, и вообще витает поверье, что они слабаки и воевать в принципе не умеют. В результате европейские народы оказываются не способны увидеть — они столкнулись с народом передовым. С народом, по сравнению с которым сами они — многочисленное и сильное, но вместе с тем и жалкое туземное племя.

Это мешает сделать самое главное — учиться. Для того, чтобы стереть с еврейских физиономий ухмылочку превосходства, можно сделать только одно — достигнуть такого же уровня развития. Русские были для многих французов почти тем же самым, что и персы или инду­сы... Но рев пушек под Бородино и Ватерлоо заставил их кое-что заметить. Тем более — стали переводиться русские романы, появились русские художники... не хуже французских.

Так же и здесь — единственное, что может остановить победное шествие колонизаторов, стереть наглые ухмыл­ки с их высокомерных физиономий, — это поголовная грамотность другого народа. Пока только крохотная элита может конкурировать с евреями — ничего не изменится, а попытки запрещать евреям занимать какие-то должно­сти или работать в каких-то сферах от конкуренции не спасут, а вот раздражение вызовут непременно.

Беда в том, что народы никак не могли распознать в евреях передовой народ. Так и не начали у него учить­ся. И евреи виновны в этом ничуть не меньше... ну, пусть будет это поганое слово — не меньше гоев.

Антисемитизм страха

Уже в античное время ученые греки боялись конкуренции евреев, а неученые крестьяне-египтяне ненавидели их как «слишком захватчивых». В XVII—XVIII ве­ках европейские интеллектуалы сочувствовали евреям и хотели приобщить их к жизни европейских народов. Приобщили, но с неожиданным эффектом.

«Приобщение евреев к европейской среде производило на горожанина и на интеллигента в большинстве стран Европы впечатление головокружительного успеха. Выяс­нилось, что, если евреям предоставляется возможность свободно — в более или менее равных условиях — кон­курировать с окружающей средой, их шансы на успех значительно более высоки.

Лишь на этом фоне можно найти объяснение тому поразительному явлению, что во многих европейских странах в конце XIX века послышались голоса, грозно усилившиеся с течением времени, призывающие к защите бедного европейца от всемогущего еврея»34.

Кивнем головой, соглашаясь с умными авторами «Очерка истории еврейского народа», и пожалеем лишь об одном — что эти элементарные истины обсуждаются в еврейской среде через пятьдесят лет ПОСЛЕ Холокоста, а не за сто лет ДО него. Хотя, конечно, есть такая пого­ворка: «Если бы я была такая умная до, как моя бабушка после, я бы никогда не делала глупостей».

У самых развитых народов лидерство евреев вызы­вает скорее восхищение. Они могут себе это позволить, потому что у них евреи контролируют значительные, но не определяющие сектора в экономике. Еврейских интеллектуалов много, но они не оттесняют на второй план интеллектуалов других народов. Еврейская тема­тика в искусстве и литературе заметна. Но не выходит на первый план.

Народы менее развитые испытывают перед евреями настоящий тяжелый страх. Эллины евреев не боялись, а вот египтяне — боялись, и Манефон изо всех сил пытался изобразить евреев так, чтобы с ними просто невозможно было иметь дело — чисто психологически.

В XIX и XX веках евреев не боялись англосаксы. Но в Германии, Австро-Венгрии, в славянских странах, осо­бенно в Польше и России, страх перед евреями только нарастал. Ведь что получается? Вдруг «оказывается», что евреи — это не просто какая-то то забавная, то непри­ятная разновидность туземцев. Это, «как выяснилось», очень опасные люди, Они «вдруг» на протяжении считаных десятилетий, даже считаных лет, подминают под себя экономику страны, ее культурную и интеллектуальную жизнь. Возможность общественной карьеры, накопления богатств, приобретения недвижимости, организации ка­кого-то производства оказывается в зависимости от этих юрких инородцев.

При этом евреи вовсе не обязательно должны быть враждебны людям из других народов или сознательно ограничивать их в чем-то. Вовсе нет! Евреи могут быть как раз очень даже благожелательны к гоям, особенно к умным. Я бы даже сказал, что к умникам любого пле­мени евреи решительно неравнодушны, и очень часто стараются приблизить их к себе.

В конце XIX и начале XX века Европу охватила особая форма антисемитизма. Если антисемитизм во Франции и Англии XIII—XIV веков был антисемитизмом конкуренции, то этот антисемитизм — в чистейшем виде антисемитизм страха.

Это, конечно, и страх перед тем, что тебе лично может не оказаться места в экономике, общественной жизни и культуре собственной страны. Но не только! Это и страх перед тем, что ты окажешься «последним из могикан». Это и сложность смотреть в глаза соплеменникам, которым повезло меньше, чем тебе самому. Это страх перед тем, что твоя страна уже меняется и вскоре изменится до неузнаваемости. Это страх перед очень милыми, благо­волящими к тебе инородцами, потому что они вездесущи, могущественны и явно понимают, что происходит. А ты не понимаешь и во всем зависишь от них. Они тебя вознесли? Значит, могут и погубить! А логику их поведения ты понимаешь хуже, чем хотелось бы...

Такой страх в чем-то сродни страху перед неведомой необъяснимой стихией. Перед землетрясением, например, или громадной молчаливой тенью, мелькнувшей вдруг наперерез тебе в сине-зеленой морской воде.

Антисемитизм страха встречается и в наши дни — на­пример в США, когда публикуется статистика: по числу молодежи, получающей высшее образование, лидируют шотландцы, итальянцы и евреи. Шотландцы для англосак­сов — это «свои»; отношение к ним примерно такое же, как у русских к украинцам и белорусам. Итальянцы — это уже посерьезнее... Но Бог с ними, христиане, как-никак. А вот евреи вызывают самое сильное опасение — потому что страшно лет через 30 оказаться в стране, в которой элита будет еврейской не на 5, а на все 50%.

Но эти страхи современных людей — детские игруш­ки по сравнению со страхами, замучившими европейца в Новое время, особенно в Германии и России XIX и на­чала XX веков.


Правда пятая

ПРАВДА О ПРИШЕЛЬЦАХ

Пустившись по белому свету,

 Готовый к любой неизвестности,

 Еврей заселяет планету,

 Меняясь по образу местности.

                            И. Губерман

История вечных переселений

С 135 года по Р.Х., после трех восстаний иудеев против Рима, иудеев поголовно выселили из Иудеи. Весь народ до последнего человека оказался в диаспоре.

В эпоху Римской империи иудеи расселились на ог­ромной территории — от Иберии (современной Испании) и Северной Африки (современного Алжира и Туниса) до самых восточных пределов Рима. Известно, что испанский король Рекаред в IV веке крестил разом 90 000 евреев. По­ступок дичайший, но даже если число «новообращенных» преувеличено, масштаб еврейского расселения уже виден. Уже с Вавилонского пленения евреи заселяли и Восток. Они жили в Персии, Закавказье, Эфиопии, Индии и даже Китае. Я не оговорился — в Китае.

Во всех странах своего расселения евреи сохраняли тот же подвижный, мобильный, интеллектуальный иудаизм, который возник во время Вавилонского пленения (хотя, как мы увидим, и иудаизм сильно изменялся с ходом времени).

Они сохранили одни части культуры, особенно связанные с тем же иудаизмом, но совершенно утратили другие.

Живя в разных странах, иудеи начали по-разному оде­ваться, по-разному есть и по-разному вести себя. Если читатель думает, что китайские евреи едят по субботам фиш, фаршированные яички или вареную курочку, он очень сильно ошибается. Если он полагает, что в Эфиопии иудеи носили черный кафтан самого жуткого покроя, по моде «черта оседлости» и легендарную черную шляпу, он ошибается еще сильнее.

И уж вот чего наверняка не сохранили иудеи, расселя­ясь по лицу Земли, так это арамейского языка. Иврит, как священный язык, еще сохранялся в синагогах... Да и то за века возникли очень, очень различные версии этого священного языка. Но в быту в каждой стране евреи го­ворили на местных языках. И это делало их иностранцами друг для друга.

Но все они несли с собой родовую мету иудаизма, иудаистской цивилизации.

На Древней Руси

Летописная сказочка про «испытание вер» повест­вует, что евреи тоже хвалили князю Владимиру свою веру. Если бы князь хотел — мог пообщаться с иудаистами, не выходя из Киева.

Киев IX-XIII веков сложился как город многонацио­нальный. Благодаря пути «из варяг в греки» и караванным дорогам он больше похож на города Италии, чем Британии или Германии. И в этом городе «в первой половине XI века еврейский и хазарский элемент... играл значительную роль»1.

В Киеве часть города называлась Козары, — наверное, там селились хазары, а ведь они приняли иудаизм. В го­родских стенах Киева (закончены в 1037-м) имелись Жи­довские ворота, к которым примыкал еврейский квартал.

В 933 году князь Игорь взял византийскую Керчь и вы­вел часть евреев из Керчи в Киев. Там же, на Козарах, он поселил пленных из Крыма в 965 году. В 969-м — хазар из Семендера. В 989-м — евреев из Корсуни — Херсонеса, в 1017 году — евреев из Тмутаракани.

Такой авторитетный ученый, как Авраам Гаркави, думал, что еврейская община Киевской Руси «была об­разована евреями, переселившимися с берегов Черного моря и с Кавказа, где жили их предки после ассирийского и вавилонского пленений»2.

Эти восточные евреи, вообще не испытавшие влияния античной культуры, проникли на Русь до падения Тмута­ракани от половцев (1097 год) и по крайней мере с XI века говорили в быту на славянском языке.

Наверное, в Киевскую Русь шли еврейские пересе­ленцы из Византии и ближних азиатских земель. Ведь в Вавилонии и в Персии с древнейших времен жили «бесчисленные десятки тысяч, и невозможно установить их число», по словам Иосифа Флавия. Эти десятки тысяч в VIII-X веках переселялись на Северный Кавказ, в Да­гестан и вполне могли перемещаться на Русь.

В результате в Киеве возникла своего рода сборная солянка из византийских евреев и хазар. В эту гремучую смесь добавлялись еще и западные евреи — в силу того, что город стоял на караванных путях. В частности, до Киева сюда добрались беженцы из Германии и Венгрии от первого крестового похода 1095 года3.

Древнее еврейское население Польши

В других славянских странах тоже жили евреи с языческой древности. И к ним тоже относились как к «своим».

Польское предание гласит, что около 842 года умер польский князь Попель. На вече в Крушевице поляки долго спорили, кого избрать новым князем, и порешили положиться на божий суд: пусть князем будет тот, кто первым придет в город наутро. Этим первым совершенно случайно оказался старый еврей Абрам Порохувник4. Он, однако, не согласился стать князем, и отдал свой жребий деревенскому колеснику Пясту: мол, Пяст тоже умный человек, и он достойнее. Такой поступок не про­тиворечил морали язычников и был им вполне понятен. Иудаист Порохувник действовал в полном соответствии с законами и моралью языческого общества, это имеет смысл отметить.

Есть другая версия легенды: мол, еврей попросил на день отсрочки, заперся в комнате и стал молиться. Народ заволновался. Крестьянин Пяст взял в руки топор и призвал народ заставить еврея принять корону. И тогда Абрам объявил народу: у вас уже есть вождь! Вот он, ведет народ с топором в руке... Он-то и возложил корону на голову Пяста.

К династии Пястов поляки всю свою историю отно­сились уважительно и немного сентиментально: очень народная династия, из крестьян. Когда короли в Речи Посполитой выбирались (с 1569 года), кандидат польских кровей именовался «Пяст».

А кто уступил первому Пясту свой жребий? Кто на­дел на его голову корону? Еврей Абрам. Он короновал первого Пяста. Этот еврей Абрам носит славянскую кличку или даже родовое имя «Порохувник», то есть Пороховник.

Судя по отношению поляков, он вовсе не нахальный пришелец. Стало быть, и лично Порохувник, и, скорее всего, евреи вообще принадлежат к числу знакомых и не вызывающих раздражения. То есть и еврей, и поляки ведут себя так, как ведут себя представители двух коренных племен, давно изучившие друг друга.

Есть легенда, подтверждающая еще более древнее появление евреев в Восточной Европе. Связана она со строительством Праги5.

Уже не легенда, а самая древняя чешская историческая хроника, созданная в начале XIV века Далимилом Мезже-рицким, рассказывает, как чешские евреи присоединились к чешским христианам для защиты их общей родины от немецкого вторжения в IX-X веках.

Хроника написана через 400 лет после событий, в ней содержится много неточностей. Но, как видно, рассказ об участии евреев в борьбе славян против немецкой колонизации оставался актуальным.

Сомнительная традиция

Современные ученые повторяют еврейские тра­диционные сказания про то, что евреи переселялись строго с запада на восток. Из Германии в Польшу, из Польши на Русь... В духе: «Движение евреев в Польшу усилилось с конца X века, когда польский народ принял христианство и тем связал себя с западной католической церковью и западными народами, среди которых евреи жили в значительном числе»6.

С точки зрения официальной науки, «еврейское насе­ление Восточной Европы представляло собой в основном лишь ответвление западноевропейского еврейства»7.

Или вот: «Немецкие евреи, спасаясь от грабежей крестоносцев, осели в Польше уже к 1100 году. Здесь они процветали. Все больше и больше евреев бежали из Германии и Австрии в Польшу, где их принимали с распро­стертыми объятиями. Король Болеслав V даровал евреям либеральную привилегию самоуправления»8.

Действительно, очень логично. Немецкие евреи прони­кают в Польшу — просто распространяясь по лику Земли, без особого специального намерения. «Полагают, что уже со времен Карла Великого еврейские купцы из Германии приезжали в Польшу по делам, и многие там оставались на постоянное жительство»9.

Но все это — даже не научные предположения-гипоте­зы, а попросту народные легенды. Потому что документов нет. Вообще нет. Есть только еврейский фольклор.

Дж.Д. Клиер входит в число наиболее надежных ев­рейских историков. И он говорит довольно честно: «О том, как и когда евреи появились в Польше, не существует единого мнения — это событие окутано легендами, ми­фами и вымыслами»10.

Немецкие ученые нисколько не сомневаются в том, что именно с территории Германии шло еврейское за­селение Польши. Но вот какая интересная деталь: все авторы, которых мне доводилось читать, очень уверенно сообщают: «В Польшу и Голландию евреи расселяются в XVI-XVIII веках»11. Но переселение в Голландию доку­ментировано с немецкой скрупулезностью, указан чуть ли не каждый переселенец, а при необходимости можно поднять архивы и установить даже имена многих пересе­ленцев. А вот переселение в Польшу не документировано НИКАК. Нет никаких конкретных сведений — какие семьи, какие евреи и когда переехали в тот или иной польский город.

Немецкие вольные города вели собственные архивы. Никогда бы ратуша таких городов не допустила, чтобы городские граждане исчезли бы из города и их отъезд не был бы учтен. Не было никаких причин не отметить, что, скажем, «двадцать семей евреев в 1240 году переехали из Магдебурга в Краков». Тем не менее таких документов нет. Любые предположения о выезде евреев из Германии в Польшу — только домыслы.

Характерна карта расселения евреев по Германии из «Еврейского музея» во Франкфурте. На ней с немецкой аккуратностью показано, кто, когда и откуда переезжал. Маленькие аккуратные стрелки показывают движение людей между маленькими красными точками: пунктами расселения. Но в сторону Польши ведет огромная красная стрела, и упирается она в огромное красное пятно, во всю территорию Польши. Никакой конкретики. Ни одного определенного факта.

Переселение непереселившихся

Если же о фактах — то переселяться на восток в общем и некому. Потому что во всех городах Германии, в Англии, во Франции, Швейцарии речь идет об очень маленьких еврейских общинах.

К моменту падения Римской империи евреев было много в средиземноморских областях: в Италии, Испании, Северной Африке, на Переднем Востоке; там и климат привычнее, и с нееврейским населением установились пусть и не всегда мирные, но давние и сравнительно стабильные отношения.

В Галлии евреев было много на юге — там, где климат средиземноморский. Эту южную Галлию называли Нарбоннской — по ее главному городу, Нарбонну. Река Луара делит Галлию почти ровно на две половины; к северу от Луары евреев было гораздо меньше, чем к югу.

Из Франции в XIV веке выгнали от 80 до 100 тысяч евреев. Они ушли или в Италию, или в южные княже­ства — Лангедок и Бургундию, которые были вассальными княжествами Франции, но на которые указы об изгнании евреев не распространялись. Лишь очень немногие из французских евреев направили свои стопы в далекую, слишком холодную для них Германию.

Число выгнанных из Англии называют разное, но все оценки колеблются между 12-ю и 16-ю тысячами человек. Это очень мало в сравнении даже с итальянской колонией, не говоря уже об испанских евреях и о евреях мусульманского мира.

В Германии евреи долго не двигались дальше Рейнской области — старых имперских земель. Число евреев там, в Кельне и Майнце, никогда не было велико.

Городские архивы Германии всегда содержались в порядке (что очень облегчает жизнь историкам). Нам очень хорошо известно, какие именно евреи в каком чис­ле прибывали в какие немецкие города, сколько их там было и куда они перемещались. Известно, что общину во Франкфурте-на-Майне основал раввин Элиезер бен Натан, который пришел в этот город с семьей из Майнца в 1150 году, и такая же точность царит во всех остальных случаях.

Иногда евреев считали не «по головам», а семьями: в ле­тописях отмечалось, сколько семей прибыло в какой-то город или переехало из Майнца во Франкфурт или из Цвикау в Берлин.

Так вот — цифры совершенно ничтожные. Евреев в Германии было очень мало. Ведь Германия для евреев еще в большей степени, чем Британия, была лишь край­ней северной периферией их местообитания: холодной и дикой страной, где они селились не от хорошей жизни. Чем дальше от побережья Средиземного моря, тем меньше евреев.

Во Франкфурте, признанной столице немецких евреев, в 1241 году их было всего 1811. В 1499 году даже мень­ше — всего 1543. Подчеркну, что эти цифры включают ВСЕХ евреев, включая новорожденных младенцев. Впро­чем, и в более поздние времена евреев во Франкфурте было немного. В 1709 году — всего 3019 человек при общей численности городского населения в 17-18 тысяч. В 1811 году — порядка 2-3 тысяч, при общей численности горожан в 40 500 человек12.

Мораль сей басни проста: евреев в средиземноморских странах много; в Германии евреев очень мало.

А в самой коренной Польше, даже без Руси, уже к 1400 году жило по крайней мере 100 тысяч евреев. К началу XVI века их сотни тысяч. Как могли крохотные германские общины вызвать к жизни это огромное со­общество? Численность польских евреев (переселенцев) значительно больше, чем в стране, из которой идет рассе­ление! В полном соответствии с поговоркой про курочку, которая бычка родила.

В общем, глубоко прав Джон Дойл Клиер — слишком уж тут много легенд, мифов и вымыслов.

Таинственный идиш

Язык, на котором говорили ашкеназские евреи, называ­ется идиш. В переводе так и есть — «еврейский». Офици­альная наука долго считала, что как спаньоль произошел от испанского, а ладино — от латыни или итальянского, так идиш произошел от немецкого. Авторитетный справоч­ник полагает, что идиш «Начал складываться в XII-XIII вв. в Германии, где имелись большие поселения евреев, пользовавшихся в обиходе немецкой речью с употреблением др.-евр. слов и оборотов для обозначения религиозных, культовых, судебных, моральных и др. понятий...

С переселением массы евреев в Польшу и др. слав, страны (XV-XVI вв.) в И. стали проникать слав, слова и морфемы...

Разговорный И. распадается на три диалекта: поль­ский, украинский, литовско-белорусский (эти названия условны, так как не совпадают с границами данных территорий)»13.

Наверное, неплохо было бы изучить самые ранние тексты на идиш, написанные еще в Германии, до начала славянского влияния: сразу многое стало бы ясно. Но та­ких текстов не существует, вот в чем дело. Удивительно, что никто не видел текстов, написанных на идиш, сде­ланных в Германии, и без поздних славянских примесей.

Так сказать, ранних вариантов, родившихся в Германии в XII—XIV веках, когда он «начал складываться», или хотя бы в XIV веке.

Все тексты на идиш известны только с территории Польши, все они гораздо более поздние, не раньше XVI века. Все известные ранние тексты уже отражают заимствования из славянских языков, в первую очередь из польского. И таким образом происхождение идиша никак не указывает на миграцию евреев из Германии.

Причем распространен идиш по всей Речи Посполитой — и в коренной Польше, и в Западной Руси, но возникнуть он мог только в Польше, и только в очень ограниченный период — с XIV по начало XVI века. Дело в том, что польские города, включая Краков, формиро­вались как немецкие... Только в этот период горожане в Польше говорили на немецком языке или на смеси не­мецкого с польским; позже город ассимилировался, стал почти полностью польским... кроме еврейских кварталов, разумеется.

Евреи — «вслед за немцами они были вторым по важ­ности переселенческим элементом, восстановившим польские города, разрушенные татарскими полчищами»14.

Причем города севера нынешней Польши, Поморья, говорили только по-немецки — это была территория Ливонского ордена. Смешения немецкого с польским там не происходило, ассимиляция немцев поляками не шла. Поляки могли сколько угодно называть этот город Гданьском, но Данциг оставался чисто немецким городом по языку, стилю управления, населению, связям, полити­ческой ориентации.

В Западной Руси город говорил по-польски и на идиш... Немецкий квартал был только в Вильно, и не он определял лицо города. А на каком языке говорили евреи Западной Руси до складывания идиш, неизвестно.

Идиш вполне определенно появился в южной Польше и оттуда распространился на Западную Русь. Говорит ли это о перемещении евреев из Польши на Западную Русь? Или заимствовался язык, а население оставалось неподвижно?

Идиш принято относить к германской группе языков. Его грамматика преимущественно германская, а сло­варный запас состоит из примерно 65% слов немецкого происхождения, около 25% славянского, 10% древнеев­рейского и арамейского. В литературном идише около 25% славянизмов, а в народном разговорном языке славянизмов несравненно больше.

В идише древнееврейских слов значительно больше (около 10% словаря), чем в языке евреев Испании, сред­невековой Франции или еврейско-арабском. Ведь если евреи пришли оттуда в Восточную Европу, то они могли лишь утратить по пути, но никак не обогатить свой древ­нееврейский словник.

Очень загадочный язык.

Другие гипотезы происхождения

В наше время появились другие гипотезы проис­хождения евреев Восточной Европы. Еще в начале XX века школа последователей крупного еврейского историка Се­мена Дубнова рассматривала евреев-ашкенази в моделях и терминах истории Российской империи.

Израильтянин Довид Кац предлагает свою гипотезу — движение евреев на восток Европы происходило прямо из Месопотамии, а идиш стал не косвенным (через иудейское арабский, иудейско-французский, иудейско-итальянский и ладино), а прямым преемником древнееврейского и ара­мейского языков, на котором разговаривали выходцы из Месопотамии. Кац считает, что они-то и стали первыми ашкеназийскими евреями.

Профессор факультета лингвистики Тель-Авивского университета Пол Векслер выдвинул теорию, относящую идиш в группу славянских, а не германских языков15.

На основе огромного лингвистического, исторического и этнографического материала Векслер предложил пере­смотреть и всю теорию происхождения восточно-евро­пейского еврейства. Ашкеназийские евреи не пришельцы с Ближнего Востока, а коренной европейский народ, состоящий в основном из потомков принявших иудаизм западных славян и, вероятно, небольшого числа выходцев из Ближнего Востока и с Балкан.

Другой крупной группой, давшей начало ашкеназийскому еврейству, стали евреи, издавна жившие в Киеве и Полесье, а также тюрко-иранские выходцы из Хазарии. Возможно, здесь и лежит ответ на одну из загадок русской истории — судьба многочисленного, предположительно говорившего на славянском языке еврейского населения Киевской Руси, отмечаемого в русских летописях и в записках иностранных путешественников. «Понеже их всюду в разных княжениях много», — цитирует летописи русский историк Татищев.

Лишь позже, вместе с немецкой колонизацией запад­нославянских земель, восточноевропейские евреи вместе с другими западными славянами перешли на немецкий язык и усвоили элементы германской культуры. Поэто­му-то в идише не удается проследить преемственность происхождения от какого-нибудь определенного немец­кого диалекта. На основе тщательного лингвистического анализа Векслер предлагает считать исчезнувший уже в ХIХ веке западный идиш и идиш восточноевропейских евреев разными языками, возникшими на основе немец­кого языка у разных по происхождению групп и в разное время.

Германизация евреев или западнославянских племен пруссов, венедов, лужицких сербов, слезян (в Силезии), поморов (в Померании), склавинов и полабов не является чем-то исключительным в Средневековье. Многочисленное славянское население жило в X веке на территории современной Румынии и Венгрии. Эти славяне переняли язык господствующей группы. Сто­ит лишь вспомнить, что название венгерского озера Балатон происходит от славянского «болота». А ис­торическая часть Венгрии, Пушта, называется так от славянского «пустынь».

Большинство исследователей идиша не соглашаются с теорией Векслера: ни со славянской природой идиша, ни с его гипотезой о славянской родине ашкеназийского еврейства на славянских землях, ни со схемой о еврейской миграции с востока на запад.

Однако работы Векслера невозможно обойти мол­чанием. Его работы базируются не на каком-то одном ярком открытии, бросающем новый свет, а на тщательном анализе всей научной информации, собранной еврейской этнографией. Векслера продолжают цитировать, его идеи разрабатываются по всему миру.

Недавно появились исследования голландского эт­нографа и историка еврейства Йица Ван Стратена, доказывающие, что, несмотря на погромы, крестовые походы, голод и эпидемию чумы, никакой существенной еврейской эмиграции из Западной Европы не было ни в XI, ни в XII веке16.

Александр Бейдер разбивает и самый «веский» аргу­мент в пользу движения евреев с запада на восток — ши­рокое распространение древних фамилий, происходящих от названий западногерманских городов: Ландау, Шапиро, Минц, Бахрах и многих других.

Сомнительно не только происхождение некоторых фамилий от названий городов (например, Минц от Майнц). Еще более сомнительно, что большинство евреев, нося­щих эти фамилии, действительно являются потомками этих семей известных средневековых раввинов. В XVIII веке в Австрии и Германии, в XIX веке в России евреев в обя­зательном порядке заставляли брать фамилии, и многие брали «престижные» фамилии. Среди евреев того времени фамилия рассматривалась как еще одна выдумка «гойской» власти с целью ушемить, заставить платить налоги или забрить в солдаты. Фамилия для них не имела никакого значения, а императорским чиновникам недосуг было разбираться, кто от кого происходит, и они записывали фамилии со слов самих евреев.

Евреи наследники идей «дранг нах остен»

Почему еврейские ученые так не хотят, чтобы их предки имели что-то общее со славянами? Да потому, что недооценка славян стала дурной традицией европейской и особенно немецкой науки.

Векслер справедливо отмечает, что поколения ис­следователей идиша и восточноевропейского еврейства выросли на германской культуре, воспитывались в немец­ких университетах. Вместе со всей германской наукой XIX и первой половины XX века они недооценивали, а то и просто игнорировали роль славянского компонента в истории Восточной Европы, в том числе и в еврейской истории. Крупный исследователь еврейского фольклора и обычаев Герман Поллак выражает господствующий взгляд.

«Разумеется, Богемия (Чехия. — А.Б.) и Моравия испытали некоторое влияние славянской культуры (не­которое?! — А.Б.), однако мы не будем рассматривать славянские элементы в этих странах. Богемия и Моравия должны рассматриваться лишь в аспекте их принадлежно­сти к немецкой культуре, поскольку в XVII-XVIII столетиях они принадлежали Германии. Весь регион необходимо рассматривать как единое культурное пространство и идиш как его местный диалект»17.

Таких цитат можно приводить множество, однако Чехия и Моравия, даже в составе Австро-Венгерской империи оставались славянскими. «Немецкое еврейство» начиналось на исконно славянских землях и как народ сложилось в регионе между Вислой, Дунаем и Днепром, никогда не бывшим немецким.

К сожалению, устаревшие идеологические схемы до сих пор господствуют в еврейской этнографии. Даже после Холокоста, когда, казалось, с духом средневекового Дранг нах остен (натиск на восток — нем.) и национал-социалистической мечтой о жизненном пространстве Lebnesraum навеки покончено, германо-центрическая концепция продолжает господствовать в изучении восточноевропейского еврейства.

Сефарды и ашкенази

Самые крупные еврейские общности, сыгравшие самую большую роль в истории, называются сефардами и ашкенази. Они очень различаются...

Сефарды и ашкенази используют для одинаковых религиозных понятий разные, пускай и однокоренные древнееврейские слова.

Например, вечерняя молитва называется у сефардов ар'вит, а евреи Восточной Европы звали ее мойрив. Судный день у ашкенази назывался йом кипер, а у се­фардов кипур.

Если ашкеназийские евреи произошли от сефардских евреев, то почему сефардские раввины, хоть и не отказы­вали своим восточно-европейским единоверцам в праве называться евреями, зато запрещали с ними родниться?

Именно в X-XI веках у сефардов в Испании и Порту­галии появляется принцип «расовой чистоты», выражен­ный между прочим в известном раввинском титуле cam-сфаради та'ор, «чисто-(кровный) сефард», которым до сих пор подписываются сефардские раввины.

Раввины Европы далеко не считали восточных евреев своими дорогими сородичами. Ученый раввин из Испании Рабби Элиэзер бен Йоэль Ха-Леви (1140-1225), принявший раввинское служение в Кельне, пишет, что пришел в ужас от вопиющего невежества и нищеты местных евреев. Он отмечает, что в большинстве общин в Польше, Венгрии и на Руси нет ученых раввинов, да и во многих местах бедные общины не способны их содержать.

Даже в XVI веке грамматик из Германии Элия Бахур упрекает своих земляков евреев в невежестве и вопиющих ошибках в древнееврейском языке. Но критика Бахур не свидетельствует о низком уровне знаний восточных евреев, а скорее о разных языках. Многие заимствования из иврита и арамейского сделаны в идише из позднего разговорного языка. В нем же словопользование и даже грамматика сильно отличались от языка Библии или ли­тургических текстов.

По крайней мере до XVII века существуют сефарды — тот еврейский народ, который сложился в Испании в VII— VIII веках. Они заселяют христианские страны Европы и довольно сильно меняются в них... Связь с Испанией и Португалией даже в XVII веке у евреев Нидерландов очень сильная, но в XVII веке в эту страну с разных сто­рон въезжают евреи из Испании и других стран Среди­земноморья, евреи из Германии и евреи с востока. После погрома, учиненного на Украине Хмельницким в 1648 году, многие евреи устремляются на запад, в Голландию, и вот что из этого получилось:

«После изгнания сосуществование нескольких общин в одном городе стало обычным явлением. Отдельная синагога, особые молитвенные обряды, общее проис­хождение членов той или иной общины имели большее значение, чем сожительство в данном месте. Это привело, с одной стороны, к обогащению еврейской культуры на Ближнем Востоке и в Италии, а с другой — к некоторой напряженности между различными группами еврейского населения. Трения продолжались довольно долго: пока сефардская община достигала преобладания и объединяла вокруг себя все местное население, или пока сефарды не растворялись в местной общине, или пока все общество не примирялось с фактом сосуществования различных синагог, общин и обрядов в одном и том же городе.

После гонений 1648 года беженцы из Польши и Литвы содействовали усилению этого процесса. Многочислен­ные еврейские пленники оказались в Турции и были выкуплены. Часть их обосновалась там на постоянное жительство, а часть направилась в Западную Европу.

Новоприбывшие ашкеназийские евреи настаивали теперь, как в свое время сефарды, на своем праве основывать собственные синагоги, вводить свои молитвенные обряды и назначать своих раввинов»18.

Так было не в одной Голландии.

Хорошо известны факты существования во многих восточноевропейских городах двух разных еврейских общин. Сефардские и ашкеназийские общины веками существовали параллельно, не смешиваясь в Амстердаме, Бухаресте, Крыму, Иерусалиме и Нью-Йорке. Да и в се­годняшнем Израиле далеко до гармонии между ними.

Во Львове с XIV века бок о бок жили две еврейские общины: выходцы из Киевской Руси и, вероятно, Ви­зантии, поселившиеся в районе улиц Сербской, Русской и Старожидовской. А рядом жила община выходцев из западнославянских и восточногерманских земель, посе­лившихся в Краковском предместье.

Обе общины имели свои синагоги и свое самоуправ­ление. Их представители даже избегали родниться друг с другом. Единственное место, где все львовские иудеи встречались, было еврейское кладбище, общее для всех. Лишь в середине XVIII века обе общины окончательно сли­лись. Да и то не по собственному желанию: австрийские власти в 1765 году решили признавать лишь представите­лей единых еврейских общин. Волей-неволей пришлось евреям объединяться...

Все говорит о том, что сами эти два еврейских наро­да — разные.

Даже иудаизм у сефардов и ашкенази весьма раз­ный, и в современном Израиле есть одновременно два верховных раввина: ашкеназийский и сефардский. И в современной Москве тоже две разные синагоги...

Все это далеко от идиллических рассказов начала ев­рейского заселения Восточной Европы, куда евреи якобы попадали по личным приглашениям герцогов, духовных владык и королей.

Кто же такие ашкенази?

На современном идиш и иврите Ашкеназ — это Германия. Ашкенази — это немецкие евреи. Но так было далеко не всегда.

В Библии слово «ашкеназ» означало индоевропейский народ, вероятно, скифов или хеттов. Затем название было перенесено на европейских тюрков, жителей Малой Азии и Причерноморья. Еще позже оно обозначало Восточную Европу и славян.

Впоследствии название «ашкеназ», окончательно утвер­дилось у евреев как название Германии. Но еще до этого, веке в Х-ХШ, так называли евреев — жителей славянских стран Восточной Европы.

Еврейский ученый Векслер полагает, что название евреев именем нееврейского народа «ашкеназ» несет в себе еще одно ясное указание на их преимущественно несемитское происхождение. Интересно, что и название славян в талмудической литературе — «Ханаан» евреи стали применять к себе и к еврейско-славянскому языку кнааниту, которым пользовались в Чехии в Средние века.

Название «Ханаан» для славянских земель в раннем Средневековье было распространено не только среди евреев. Славянские земли веками служили источником рабов и в Средневековье бытовала легенда, что славя­не — потомки библейских ханаанейцев, бежавших от победоносных войск Иисуса Навина, но не избежавших божественного проклятия быть рабами у Израиля.

Недаром во многих европейских языках слово раб про­исходит от: slave — по-английски, shiavo — по-итальянски, sklave — на средневековой латыни, esclave — по-фран­цузски, slaf — по-шведски, склафос— по-гречески и сак-лаб — по-арабски.

Ханаан означает не просто какую-то конкретную тер­риторию, но также Землю Обетованную. В этом смысле Ханааном называлась Чехия и Моравия, где издавна жила еврейская община. Жила намного лучше, чем в немец­ких землях. В византийском житие великих Солунских братьев, создателей славянской письменности Кирилла и Мефодия, тоже сказано, что они занимали епископскую кафедру «в Каннаане граде».

Об этом писал еще в начале прошлого века русский этнограф Г. Барац19. В древнеславянском каноне Кирилл назван вторым Авраамом, пришедшим в Землю Ханаан­скую20.

Евреи Чехии с гордостью называли свою страну Арцейну Кнаан — страной ханаанской (древнеевр.), а свой язык кнаанит.

Особые евреи Восточной Европы

Уже в наше время еврейские авторы начали счи­тать ашкеназами всех евреев, живших во всех странах Европы. Сами средневековые евреи с этим никогда бы не согласились.

Такое употребление термина вносит невероятную путаницу. Действительно — ашкенази: это немецкие евреи? Все европейские евреи? Но итальянские совсем другие... Значит, ашкенази — это все европейские, кроме итальянских? Или ашкенази — это все европейские евреи, немецкие евреи и польско-литовские евреи? Все это одна группа? Никак нет! Четко выделяются несколько очень различных групп.

Ведь и сефарды не тождественны другим этническим группам евреев. И ашкенази — совсем не все европейские евреи.

Евреи, поселившиеся в Германии с давних времен или бежавшие туда из Англии и Франции, превратились если и не в другой народ, то в другую этнографическую группу. С XI—XII века оторвались они от других сефардов, с XIII—XIV века жили в Германии. Они говорили на немецком языке и вели себя, одевались и даже молились не так, как сефарды.

А ашкенази — это самоназвание польско-литовских евреев, которым немецкие евреи никогда не поль­зовались. И они не только говорили, но и вели себя, одевались и молились не так, как германские евреи и как сефарды.

В своем стремлении, чтобы сефарды таинственным образом превращались в ашкенази, еврейские авторы пишут вещи совершенно фантастические.

«Когда в 1211 г. Палестина вновь попала под власть му­сульман, туда переселилось около 300 раввинов из Фран­ции и Англии во главе с одним из виднейших тосафистов Шимшоном из Санса. Уже до того в Акко находилось много законоучителей, выходцев из Франции... Тяга ашкеназских евреев к Палестине никогда не прекращалась»21.

И далее: «Еще в период крестовых походов ашкеназские евреи устремились на восток — а затем и в славянские страны»22.

То есть для авторов книги ашкеназские евреи — это вообще все европейские евреи. В смысле — евреи, жившие в христианской Европе, в том числе и Западной Европе. Евреи Франции — это однозначно ашкенази!

В израильском учебнике на стр. 156 помещена странная карта. В ней четко показано стрелками разной конфигу­рации: из Испании приезжают сефарды — в Северную Африку, Францию и Англию. В Африке они и остаются сефардами, а вот из Франции и Англии в Германию тя­нутся уже ашкенази...23

То есть авторы учебника всерьез исходят из того, что сефарды, переселяясь в XI—XII веках в Англию, ка­ким-то таинственным образом становятся ашкенази, и в 1290 году покидают эту страну уже в новом качестве. Для любого историка или этнографа это как-то не очень достоверно.


Как евреи Восточной Европы произошли от славян

Сегодня в еврейских источниках часто встретишь утверждения, что те или иные этнографические еврейские группы — грузинские, индийские, эфиопские, кавказские, йеменские, крымские и даже североафриканские евреи — происходят от обращенных в иудаизм местных жителей.

Говорить нечто подобное по поводу ашкенази как-то не принято... Может быть, потому, что исследователи про­исходят от этих самых ашкенази? И они не хотят, чтобы их предки были дикими славянами?

Расизм... Расизм... Предки этих евреев выглядели симпатичнее.

Для ученого, не зараженного расовыми предрассуд­ками, очевидно: Киевская Русь становится своего рода плавильным котлом, где смешиваются хазары, евреи из Хазарии, разного рода помеси, византийские евреи — прямые потомки античных, выходцы из мусульманского мира и из Европы. Соотношением хазар и евреев в этом плавильном котле пусть занимаются расово озабочен­ные, мы же отметим другое: евреев на Руси много, и они разделили ее судьбу.

Еще в VIII—X веке сложился удивительный народ Вос­точных Евреев. Ашкенази — это коренной народ Руси. Иудаисты-ашкенази заимствовали у славян и обычаи, и слова для обозначения этих обычаев.

Например, известная всем субботняя хала... У ашкеназийских евреев халой называется особый плетеный хлеб. Хала неизменно подается к субботней или праздничной трапезе, над ней произносится благословение брохэ. Рели­гиозные евреи производят название халы от библейского хал — части теста, отбираемой в ритуальных целях.

Вот только распространенные у ашкеназов названия халы были далеки от библейских. Третий том «Атласа по истории и культуре ашкеназийского еврейства издания» Института еврейских исследований ИВО посвящает не­сколько страниц названиям халы в разных регионах от Беларуси до Франции — берхес, китке, штрицл, дачер и даже... койлич.

КУЛИЧ?! Да, кулич.

Слово «Кулич» греческого происхождения, где коллиес означает хлеб круглой формы. У евреев Франции койлиц обозначал халу по крайней мере с XI века.

Слово берхес, вероятно, имеет не иудейское проис­хождение. Известно, что у древних германцев (а также предков чехов и словаков) женщины состригали косы в дар языческой богине плодородия Берхте (или Перхте). Позже косу сменил символический хлебец берхи-брод. Некоторые этнографы (Экштейн, Трахтенберг и др.) связывают еврейский обычай накрывать халу платком с языческим обычаем посвящения женской косы боги­не, после чего женщины покрывали голову, расставаясь с девичеством.

У евреев тоже принято перед свадьбой состригать женщине волосы и прятать голову под косынку. Среди религиозных евреев название халы берхес принято воз­водить от брохэ. («Благословение» — на иврите.)

Если для благословения идиш пользуется древнееврей­ским словом, то глагол «благословлять» бенчн происходит от церковного латинского benedictus.

Существует еще одна гипотеза, связывающая на­звание халы с именем доброй, но далекой от иудаизма феей Фрау Холли (Frau Holii, Frau Holda, «святая гос­пожа» — немецк., на западном идиш ритуал в ее честь назывался holekra).

По народным поверьям, Фрау Холли, защищала де­тей от злых ведьм. В Духов день фее подносили спе­циальный хлеб. В некоторых районах Германии память о старой богине сохранилась даже в названии праздника Perchetennacht — ночь Перхтен. В других районах Фрау Холли отмечали в первую ночь Нового года. Богиню на­зывали в песнях святой и царицей. Для нее пекли особый фигурный хлеб.

Интересно, что субботу (шаббат) у евреев тоже встре­чают накануне вечером, называют святой и царицей, а в субботнем ритуале этнографы находят следы древних свадебных обрядов встречи невесты. Не случайно в суб­ботнее песнопение включены стихи из Песни Песней — древнего любовного сочинения, которое христианство и иудаизм одинаково толкуют как любовь к Богу. Мотивы «Песни Песней» до сих пор звучат в свадебных обрядах палестинских и сирийских крестьян. У балканских сла­вян сохранялись обряды поклонения фригийской богине плодородия, называемой Сабатис. В культе богини явно прослеживаются иудейские элементы.

Разумеется, еврейская суббота вовсе не заключается в поедании плетеной булки. Евреи почитают субботу больше любого своего праздника, поскольку праздники установили люди, а День субботний — сам Господь. В субботу запрещается работать, а еще подробно пере­числяются 39 запрещенных видов деятельности. Суббота для евреев действительно царица, невеста. Евреи читают из 31-го Псалма:

«На Тебя, о Боже, я уповаю, не буду пристыжен вовек; по правде Твоей избавь меня; прислушайся ко мне, пос­пеши спасти меня. Будь мне каменной твердыней, домом укрепленным, чтобы спасти меня, ибо Ты — скала моя и крепость моя, и ради имени Твоего веди меня и на­правляй. Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, — ведь Ты оплот мой...»

Есть основания полагать, что именно евреи — очень важная часть городского населения, ремесленники и тор­говцы — заставили христиан перенести рыночный день с субботы на воскресенье.

Несмотря на неудовольствие церкви, ярмарочные дни повсеместно в Европе проводились в святой для христиан воскресный день. Суббота еще и день учения, дискуссий о религии, этике, морали и вере. Целый народ, год за го­дом, поколение за поколением отдавал один день в неделю семинару о религии, нравственности и долге.

Евреи далеко не всегда живут в согласии с законом Торы. Мудрецы Талмуда запрещали давать пищу богам и духам, видя в этом проклятое язычество. Но ашкена-зийские евреи в XVII—XVIII веках, пытаясь задобрить бесов перед церемонией обрезания новорожденного, подносили им пищу.

Посещавшие Восточную Европу ученые сефардские евреи из мусульманской Иберии приходили в ужас от огромного количества мистических верований и народ­ной магии местных евреев. Не то что бы сами сефарды были чужды магии и суеверий. Однако они признавали лишь обоснованную «научную» магию, базировавшуюся на талмудических текстах.

Сверхревностный редактор выбросил из труда еврей­ского путешественника XII века Птахии из Регенсбурга многочисленные описания еврейских суеверий и кол­довских практик, распространенных в его время24. А ведь раввины в Европе никогда не устраивали охоты на ведьм. Более того, веками евреи в Восточной Европе пользова­лись авторитетом у нееврейского населения в вопросах магии, особенно в вопросах снятия наговоров, дурного глаза, изгнания духов и переселения душ.

По всей Восточной Европе ходили юдофильские ле­генды о раввинах-врачевателях и добрых волшебниках. И юдофобские ходили — о связи евреев с дьяволом. Память об особой еврейской магии живет кое-где и по сей день. Например, в Карпатах и по сей день крестьяне (христиане, католики) охотно используют мезузы для охраны своих домов от злых сил.

Мезуза — это ритуальный амулет, футляр с текстами из Библии, который приколачивают над входной дверью. Христиане заимствовали обычай...

Положение еврейской женщины в раннем Средневеко­вье больше напоминало их статус в славянском языческом обществе и сильно отличалось от талмудических норм, созданных в Месопотамии и Палестине.

В современных ортодоксальных синагогах женщины строго отделены от мужчин и не допускаются ни к чтению Торы, ни к ведению службы, ни к изучению талмудической премудрости. Однако в раннем Средневековье в Европе нет свидетельств якобы извечной традиции разделения мужчин и женщин в синагоге.

Вплоть до эпохи крестовых походов, принесших в Европу мусульманские обычаи и нравы, средневеко­вые синагоги в Германии и славянских землях не имели женской галереи. Лишь начиная с XIII века их начали достраивать к существующим синагогам. В 1212 году добавлена женская секция к синагоге XI века в Вормсе (на том же этаже, что и мужская). В разрушенные нацис­тами древние синагоги в Шпеере и Кельне (обе построены в конце XI века) женские галереи были добавлены в конце XIV века, а к построенной в XIII веке пражской синагоге Пинкуса женскую секцию добавили лишь около 1600 года. Сохранились остатки старинной синагоги в Регенсбурге, построенной в XIV веке, и там вовсе нет женской галереи. В Польше синагоги с женскими галереями стали строить еще позже, где-то с начала XVI века.

Свинина запретна для евреев... Но вовсе не только для евреев.

Многие этнографы связывают интерпретацию кашрута у ашкеназов с пищевыми запретами славян. Под красными стягами с изображением дикого вепря выходили полабы и лужичи на отчаянные и безнадежные битвы против закованных в броню крестоносных немецких рыцарей. Дикий кабан был тотемным символом у многих западно­славянских племен. У них строго соблюдалось табу на свинину.

В Талмуде свинина почти не встречается. Там все за­прещенное называется давар ахэр — другая, запретная, нечестивая вещь. Тут не убавить, не прибавить. «Печать Бога — это правда» — учил рабби Ханина. Еврейская пословица, взятая нами из замечательной книги «Народ слов» Мириам Вайнштейн25, говорит: «Добавлять до правды, значит, отнимать от нее».

А есть еще такая поговорка, которую часто вспоминают герои Шолом-Алейхема: «Если жрать свинину, так уж чтоб по бороде текло». Напомню — в языческий ритуал входило и поедание жертвенной пищи. Само слово «жрец» прямо происходит от «жрать». Жрец обжирался, уничтожая как можно больше ритуальной, жертвенной пищи — в том числе свинины, мяса тотемного вепря. Причащался мясом священного зверя. Именно такое отношение к свинине вошло в поговорку ашкеназских евреев.

Пристрастие к ношению длинной бороды религиозные евреи тоже объясняют нерушимой традицией со времен библейских патриархов, по библейскому завету «Не стри­гите головы вашей кругом, и не порти края бороды твоей» (Кн. Левит 19:27). Однако многие исследователи видят здесь связь с древнеславянскими обычаями ношения бороды.

Ведь в средневековой Европе художники изображали евреев бритыми. В богато иллюстрированных манускрип­тах Пасхального предания Хагады евреи тоже изображали себя безбородыми.

Евреи в мусульманском мире носили аккуратно под­стриженную бородку согласно моде своих соседей. Зато нестриженые бороды «лопатой» издревле бытовали среди славянских племен, особенно в жреческом сословии. Из­вестно, что волхвы не стригли волос и бороды. Как раз на средневековых изображениях из Восточной Европы евреев при исполнении религиозных церемоний неизмен­но рисовали с бородой и длинными волосами.

Интересно, что традицию не стричь волос и бороды русские православные священники тоже унаследовали от языческих волхвов. У православных греков неизвестен обычай не стричь бороды. Так что бородатый ортодок­сальный раввин, переходящий улицу при виде бородатого батюшки, имеет с ним гораздо больше общего, чем оба могут себе представить.

Хазары и Русь

Более чем вероятно, евреи-ашкенази произошли и от хазар. Вплоть до создания государства Рюрикови­чей дань хазарам платили древляне, поляне, радимичи, вятичи. Князь Олег не велел давать дани хазарам, а велел платить себе. Вятичи платили дань хазарам дольше всех: пока Святослав Игоревич не прогнал хазар и не заставил платить дань уже себе.

Нестор упоминает, что в Киев около 986 года прибыли хазарские евреи. Они-то якобы и спорили с Владимиром о том, какую веру ему следует принять.

В былинах упоминается история про встречу Ильи Муромца с Жидовином. При советской власти из сборни­ков былин эта легенда изымалась — видимо, коммунисты очень уж не хотели лишний раз упомянуть нелюбимое ими гонимое племя.

А история такая: как-то Добрыня Никитич «видит в поле следы от копыт громадные: каждый след вели­чиной с полпечи. Присматривается Добрыня к следу, говорит себе:

— Это, видно, Жидовин, чужой богатырь, заехал в наши вольные степи из земли жидовской»26.

Этот самый Жидовин из земли жидовской — самый на­стоящий богатырь, ничем не хуже того же Ильи Муромца: «чернеется громадное: конь как гора, на нем богатырь, словно сена копна, — не видать лица под меховой шап­кой пушистой». Палицей он играет «весом в девяносто пудов», и, даже одолев Жидовина, Илья Муромец говорит, что «Тридцать лет езжу я в поле, братцы мои названные, а такого чуда ни разу еще не наезживал!»27

Очень уважительное описание.

С VI по X век хазары были соседями Руси, соперни­ками, даже владыками. Это была удивительная степная империя — ее официальной религией стал иудаизм. И на­зывали сами себя евреями: аидами. В польско-русском произношении — жидами.

Степная империя

Происхождение племени савиров чаще всего связывают с гуннами — мол, они были одним из племен гуннского племенного союза и пришли вместе с ними. Лев Николаевич Гумилев считает хазар «потомками гуннских мужчин, которые взяли сарматских жен». Это тоже веро­ятно, хотя и не очень доказуемо.

Точно известно, что хазары и болгары — племена родственные и говорили на тюркских языках. Примерно в 650 году савиры-хазары отложились от каганата и соз­дали собственное государство, Хазарский каганат. Глава государства назывался каганом. До середины VIII века империя хазар только расширялась, перспективы не вы­зывали опасений. С хазарами старалось дружить даже самое сильное государство тогдашнего мира: Византия. В 626 году византийские войска вместе с хазарами действовали в Закавказье против мусульман. Это первый пример, когда взаимодействовали византийцы и именно хазары, а не тюрки.

Даже крепость Саркел, третий по значению город Хазарии, построен с помощью византийского инженера Петрония Каматира: император Феофил послал своего приближенного, чтобы помочь друзьям-хазарам. Жаль, что построенный в нижнем течении Дона, сейчас Саркел лежит на дне Цимлянского водохранилища, примерно в 15 километрах от современного берега.

Более того...

Император Лев Исавр в 732 году — в разгаре войн с арабами и незадолго до разгрома хазар — даже женил своего сына Константина на сестре кагана хазар. Девушку звали Чичак, что значит — цветок. В крещении хазарская княжна стала Ириной, а ее сын от Константина, назван­ный по деду тоже Львом, сидел на троне в 775-780 годах. У него было прозвище Хазар.

Общаясь с могучей Византийской империей, хазары все лучше узнавали единобожие... В 860 году многих ха­зар обратил в христианство св. Кирилл (брат Мефодия).

Хазары и иудаизм

В 723 году каган Булан и некоторые из его при­дворных приняли иудаизм. Это вовсе не означает массовое обращение в иудаизм всех или большинства хазар. По неизвестной причине Лев Николаевич Гумилев придумал, будто хан Булан — этнический еврей. Якобы он не при­нимает иудаизм, а просто восстанавливает, разрешает себе и соплеменникам назвать себя иудаистами после особенно славной победы.

Скажу коротко — никаких сведений о еврействе Бу­лана у нас нет. Если Лев Николаевич и пишет об этом, то только по одной причине — ему так хочется.

Если же о фактах, а не о выдумках — то евреи и правда оказались очень удобными для хазар носителями идей единобожия. Мусульмане и христиане оставались да­лековато от Хазарии. К тому же с ними вечно воевали... А евреев на караванных путях жило много. Особенно в городах Дагестана: это ведь район активнейшей кара­ванной торговли.

Совершенно непонятно, откуда Гумилев взял, что в Дагестане жили исключительно участники восстания Маздака? Что они одичали и вели образ жизни местного языческого этноса, забывая свою веру и культуру? Что они «заселили пустую степь, жили за счет ландшафта и находились со своими соседями-хазарами в симбиозе»?28

Известно достоверно, что христиане выгоняли из своих стран евреев и они бежали прямиком в Хазарский кага­нат. В том же 723 году император Византии Лев Исавр издал Указ о насильственном крещении всех евреев, проживающих в его империи. Нет никаких данных, как осуществлялся этот указ на практике, но, разумеется, крестились далеко не все. Большинство предпочитало бежать, а Хазария была близко, союзницей Византии, и въехать в нее было нетрудно.

«Владетель Константинополя во времена Гаруна ар-Рашида изгнал из своих владений всех живущих там евреев, которые вследствие сего отправились в страну хазар, где они нашли людей разумных, но погруженных в заблужде­ние; посему евреи предложили им свою религию, которую хазары нашли лучшей, чем их прежняя и приняли ее», — так рассказывает о событиях мусульманский источник.

Евреев в Хазарии стало еще больше, чем раньше, да к тому же сразу две разные группы: старые переселенцы из Вавилонии и Персии и совсем «свежие» переселенцы из Византии. Опять процитирую Л.Н. Гумилева и опять для того, чтобы пожать плечами: ну откуда он все это взял?! «Хазарские евреи встретили выходцев из Византии с древним радушием, но те заплатили им за гостеприим­ство оскорбительным презрением»29.

Говоря коротко — мы не имеем никакого представле­ния о том, как жили между собой в Хазарии евреи этих двух разных народов. Для нашей же темы важно именно это — евреев в Хазарии стало еще больше. И ознакомиться с иудаизмом в Хазарии было не труднее, чем на Руси.

У А. Кестлера есть красивая мысль о том, что быт Хазарии, ее торговые города на перекрестках путей, кос­мополитический дух очень соответствовали еврейскому духу и порождали нечто подобное в людях всех народов. Каждый, кто жил таким образом и занимался вот такими делами, становился похож на еврея. Такой торговец-кос­мополит и понимал еврея лучше, и легче принимал именно иудаизм. Идея красивая и сильная, что говорить30.

Выбор веры

Только через полвека, в 799-809-м начались реформы кагана Обадии: этот каган объявил иудаизм государственной религией. Конечно же, об этом пере­вороте у Л.Н. Гумилева тоже свое мнение — что Обадия был вовсе не хазарин, а еврей, причем из византийских евреев-талмудистов. Что он захватил власть в стране путем переворота и установил диктатуру еврейской общины. Хазарский каганат, по Гумилеву, и состоялся именно таким образом: как диктатура кучки международных торговцев, не имевших ничего общего со всем остальным населением Хазарии.

«Обстоятельства, при которых произошел этот не столь религиозный, сколько политический переворот, прикрыты множеством легенд, которые все без исключения пред­ставляются вымышленными с одной целью — утаить от истории и народа истинное положение дел»31.

Правда, более поздние хазарские цари ничего не знали про еврейское происхождение Обадии... Они полагали, что Обадия — законный наследник престола, «из сыновей его (Булана — А.Б.) царь по имени Обадия»32.

По Гумилеву, с принятия иудаизма тут же начались вся­кие ужасы. По его мнению, весь блеск Хазарского каганата существовал только для иностранцев, а населению страны было только хуже от правления иудеев-чужеземцев. Что захватившая власть иудейская община правила строго в своих собственных интересах, оставаясь чужой для хазар. Что мало раскола между «хорошими» одичалыми евреями из Дагестана и «плохими» талмудистами из Ви­зантии, возник еще один раскол: на иудео-хазар и тюрко-хазар. Ведь если хазарин женился на иудейке, то ее дети включались в иудейскую общину, а по отцу имели все права члена рода. А если еврей женился на хазаринке, то их дети были никто и для тюрков, и для иудеев. В общем, из этих злосчастных «отходов» межнационального общения получился этнос караимов... Компрене ву?

«Этим беднягам не было места в жизни. Поэтому они ютились на окраине Хазарии, в Крыму, и исповедовали караизм, не требовавший изучения Талмуда, а читать Пятикнижие их могли научить любящие, но бессильные против велений закона отцы»33.

Все эти рассуждения Льва Николаевича даже нельзя назвать «неверными» или «неправильными» — они по­просту высосаны из пальца. Перед нами не история, а типичная «фольксхистори», — собрание надуманных интерпретаций.

Совершенно непонятно, зачем выдумывать, если и очень серьезные историки считают принятие иудаизма некой «исторической ошибкой». И не из-за злокозненности евреев, а по причинам вполне материалистическим.

«Еврейские проповедники с большим трудом обосно­вали иудейское происхождение кагана и его окружения, поскольку, согласно догмам иудаизма — узкой, сугубо национальной религии, иноплеменники не могут быть истинными иудеями, но не смогли сделать этого для всех народов, входивших в состав Хазарского каганата. Следовательно, новая религия не объединила, а наобо­рот, разъединила и без того непрочное государственное образование, возглавленное хазарами»34.

И далее: «Междуусобица страшно ослабила государство в целом... Война феодалов против кагана продолжалась в течение нескольких лет, очаги ее вспыхивали то в одной части Хазарии, то в другой, поскольку разноэтничные и нередко враждебные друг другу роды сталкивались в этой борьбе межу собой. Степь полыхала...»35.

Гражданская война — обычная и естественная плата за принятие Единобожия. Так было в свое время с евреями, такова же плата за христианизацию во всех случаях, какие нам только известны. Не только на Руси «Добрыня крестил Новгород мечом, а Путята огнем», так же крестились все европейские племена и народы. Да, смута обошлась до­рого; в круговерти гражданской войны погибли и многие мятежные феодалы, и сам Обадия, и его сыновья. Да, от Хазарии отпал христианский Крым. И все-таки результат был: Хазария стала более монолитной и сильной, чем была в эпоху язычества.

Вероятно, иудаизм был не лучшим из возможных вы­боров, потому что требовал очень уж жесткого разрыва со всем прошлым. Судя по всему, гражданские войны в Хазарии прошли еще более жестокие, чем при хри­стианизации или мусульманизации стран. Скорее всего, принятие христианства или ислама прошло бы легче, не в такой степени разорвало бы страну. Принятие общей веры в Единого Бога обошлось Хазарии дороже, потому что иудаизм менее прочно соединял очень уж разные племена.

И все-таки так — это много лучше, чем никак.

С 810 по 965 год жила Хазария как иудаистское го­сударство, и как раз эти полтора столетия — время ее высшего взлета.

В духе того времени евреи старались осмыслить по­явление единоверцев в религиозно-мистическом ключе: считали хазар потомками пропавших колен Симонова и полуколена Манассиева, обитающими «в стране Козраим, вдалеке от Иерусалима... они бесчисленны и забирают они дань от 25 государств, и со стороны исмаильтян платят им дань по причине внушаемого ими страха и храбрости их»36.

Это не более нелепо, чем осмысление родства славян через родство братьев Руса, Чеха и Ляха, и уж конечно, вполне добродушно.

В саму Хазарию хлынул поток евреев — уже третий за ее историю. Евреев из Византии, Персии, мусульманских стран, в первую очередь.

Судьба каганата

Правда, между началом конца и принятием иудаиз­ма прошло почти столетие. В 895 году печенеги захватили Причерноморье и прогнали союзных Хазарии мадьяр (вен­гров) на Дунай. Изгнание оказалось удачным для самих изгнанных — венгры завоевали славянские территории, и на захваченных ими землях начала формироваться такая европейская страна — Венгрия. Этим кочевникам скорее повезло, они прочно вошли в европейскую историю; но Хазария-то верных союзников потеряла, а с ними — и по­зиции в Северном Причерноморье.

Усиливаясь, Византия уже не испытывала такой по­требности в союзнике против мусульман, да слабеющая Хазария и перестала быть таким уж желательным союз­ником. Она превратилась для Византии скорее в слишком уж сильное варварского государство, которое не грех и ослабить. Византия начинает натравливать на Хазарию кочевников, тех же печенегов.

Очень возможно, сыграли роль и вероисповедные раз­личия. Сделайся Хазария христианской, Византия гораздо теплее принимала бы ее проблемы; Хазария осталась бы ее постоянным союзником. Тут же получилось так, что «...каган и царь, опекая евреев, ссорились с византийс­ким двором и церковью»37 и оказывались один на один все с новыми и новыми врагами. Если так, то получает­ся — принятие иудаизма все же погубило Хазарию. Но не потому, что интриговали злые жиды, а потому, что от принявших иудаизм отступились, умыли ручки добрые христиане в Константинополе.

Весь X век силы и влияние Хазарии угасают.

Главный удар Каганату нанесли славяне.

Усиливаясь, славяне перестали платить дань — что уже ослабляло Каганат.

Первый прорыв в Каспийское море датируется в про­межутке 864-884 годы. Потом в 909-м славяне разграбили остров Абескун, в 910-м захватили и разнесли по камешку город Сари. 913-й — новый набег.

В 960-е годы начинаются походы князя Святослава Игоревича. Князь идет уже не грабить, а расширять свое государство. Попытка сопротивления хазар сломана по­ходя, почти без усилий. Войско широко растекается по сердцу Хазарии, устью Волги. После его походов Итиль и Семендер разорены и запустели, город-крепость Саркел захвачен и фактически присоединен к Руси. Хазарию не присоединяют к Руси, не делают союзником. Ее просто добивают и все.

Десять или двадцать лет после этого похода Хазар­ский каганат... вернее, огрызок каганата еще продолжает доживать, уже не играя никакой международной роли. В конце X века Хазарский каганат окончательно перестал существовать.

Судьба хазар

Еще до падения каганата «хазары частью пересе­лились в Крым, частью рассеялись по русским землям»38. Тогда же появляется и Козары — квартал в Киеве. Было ли это место, где сидел хазарский гарнизон, а потом остались более скромные люди — купцы и ремесленни­ки? Или там жили хазары, а уж к ним стали подселяться единоверцы-евреи? Или с самого начала там жили купцы, торговавшие с Хазарским каганатом? Козары — то есть место, где живут торгующие с хазарами? Гадать можно долго, только стоит ли? Главное ведь — был квартал. Уже при Игоре, в самом начале X века он точно был.

Еще одно наследие Хазарского каганата: считается, что караимы — это потомки хазар. Вроде бы логично — тем бо­лее, что караимы уплощают своим младенцам головы, как это делают некоторые степняки, и как это делали хазары. Обычай состоял в чем? Подвязывали дощечку к головке младенца, и, пока его косточки мягкие, пластичные, заты­лок принимал плоскую форму. Благодаря этому обычаю очень легко отделить погребение хазарина от погребения любого другого инородца; судя и по самим хазарам, и по караимам, изменение формы черепа никак не сказывалось на интеллектуальных способностях человека. На что стоит обратить внимание: в Западной Руси караимы появились в XIV столетии, это документировано неплохо.

Но и на территории уже павшего каганата не сразу исчезло хазарское население. Л.Н. Гумилев показал, что могилы хазар бывают значительно моложе их распавше­гося каганата39. Было откуда являться болгарам и жидам на Русь. По мнению большинства ученых, хазары могли доживать на Средней Волге, в ее низовьях, или в Дагеста­не до нашествия татар в XIII веке. Многие из них бежали на Русь в страхе перед нашествием. Множество хазар переселились на Русь в конце XIII, в начале и середине XIV века.

Считается, что они ассимилировались на Руси. Это довольно сомнительно, потому что мощным препятствием к ассимиляции становилась их вера. Язычника можно окрестить, но иудаист вовсе не рвется креститься, он даже проповедует преимущества своей религии.

Придя в город, хазары уже остановиться могли только в иудейском квартале. Для всех они были жидами просто в силу своего иудаизма, в тонкости этнического проис­хождения никому и не приходило в голову вникать. Так что если и ассимилировались, то никак не с христианским населением. Само по себе, никто не оспаривает — хазары вливались в состав еврейских общин Польши и Литвы. Споры, собственно, ведутся только о том, каково соотно­шение хазар и уже живших здесь евреев (то ли пришедших из Германии, то ли произошедших от славян).

Злодей Кестлер

«Возможно, что в еврейские общины Польши и Литвы влились остатки хазар, народа тюркского про­исхождения, высшие слои которого перешли в еврейство в VIII-IX веках»40. Дальше такого утверждения официальная еврейская наука не идет. Ведь «как известно», современные евреи — единый народ, особая раса, потомки древних иудеев и лично праотца Авраама.

Артур Кестлер посмел нарушить запрет: он утверждает, что евреи Восточной Европы происходят не от древних иудеев, а от хазар. С точки зрения А. Кестлера, хазары составляют большую часть предков восточных евреев, ашкенази. По его мнению, в XIV-XVвеках большая часть хазар оказалась на территории Западной Руси — буду­щих Украины и Белоруссии. Часть из них проникла и в собственно Польшу. Если до хазар евреи на этой терри­тории и жили, то массы переселяющихся хазар поглотили их полностью, потому что на одного коренного еврея приходилось несколько пришельцев. Так что кто кого ассимилировал...

А. Кестлер даже объясняет, откуда взялся идиш и по­чему так быстро изменился характер вольных степняков. Идиш возник в самой культурной части страны ашкенази, в Польше. Поэтому и распространился на всю территорию их расселения.

Интересна реакция на книгу Кестлера: у многих евре­ев, в том числе и у великого демократа Г. Померанца, она оказалась крайне бурной, и притом сугубо эмоциональной. Не в силах ничего возразить по существу, мысли Кест­лера подвергают несколько истеричной обструкции по принципу: «Кестлера не читал, но ведь все же говорят!..». Возмущению не было предела...

Даже известный широтой взглядов и терпимостью известный израильский исследователь еврейской ми­стики Гершом Шолем говорил студентам: «Зигмунд Фрейд утверждал, что евреи позаимствовали в Египте свою религию, а теперь Артур Кестлер в книге «Тринадцатое колено» пытается отобрать у нас все остальное». Такой же ответ Шолем дал редактору «New-York Review of Books», просившего написать рецензию на сенсационную книгу Кестлера.

Что же такое «остальное» отобрал у бедного Шолема злой Кестлер?

В чем вообще причина категорического неприятия? Буду рад, если мне возразят по существу, но пока получа­ется: протестуют те, для кого почему-то невыносима сама мысль о происхождении от хазар. То есть против хазар эти люди ничего не имеют, но... как?! Хазары их предки?! Геволт! Они потомки древних иудеев, прекрасных, благородных иудеев, и лично Авраама и Якова! А тут эти мерзкие степняки с кривыми носами и смуглой кожей... Вообще-то бывают открытия и порадикальнее... На­пример, один ученый, работающий в Плесе, Травкин, по мнению коллег, «офинел». Николай Травкин полагает, что никакого передвижения населения с территории Киевской Руси на северо-восток никогда не было. По крайней мере археологические данные ни о каком пере­селении не свидетельствуют, а говорят только о смене культуры.

—  То есть современные русские — это ославяненные финны?

— Да! — гордо отвечал Травкин коллегам. Разумеется,   это  не  твердо  установленный  факт, а не более чем любопытная гипотеза. Но, во-первых, я прислушался к самому себе — а что, если я по про­исхождению финн, потомок перешедших на русский язык финнов? А знаете, ничто души не потревожило, и ничто ее не бросило в дрожь. Финн так финн, ничего не меняется, и возникает даже забавный способ драз­нить кое-кого.

Во-вторых, я рассказал эту байку многим русским... И представьте себе, никто не продемонстрировал реак­ции а-ля Померанц. Никого не взволновало, что теперь он не будет благородным славянином, происходящим от Святослава, Ратибора и Божа... Да! И от Кашея Бес­смертного с Ильей Муромцем, как же я это забыл! Так вот, никто из моих русских знакомых не заволновался из-за этой «ужасной» перспективы. Реакция была раз­ная — от веселого удивления до полного безразличия. Но вот реакции отторжения определенно не было ни в одном случае.

Почему? А потому, что среди русских почти нет ра­систов.

Ах, вы имеете в виду, что евреи, узнавшие про теорию Кестлера!!!..

Минуточку, минуточку... А про евреев на этот раз я ничего не говорил.

Такие вот пироги...

И еще одна безумная гипотеза... Считается, что уж ничего более русского, чем пироги, быть на свете не может. Пирог — своего рода символ России, почти как самовар, матрешка, сарафан и Горбачев.

Когда некий японский буржуй стал продавать «искон­но японские пиросики» (так уж произносили японцы это слово), его осудили и раскритиковали в самой Японии. Все знают, что «пиросики» придумали русские!

Но чуваши тоже считают, что «пирок» — это их на­циональное блюдо. Евреи-ашкенази тоже полагали, что «пирогэс» — это их собственное изобретение. Чувашей и ашкенази объединяет только одна линия общих пред­ков: от хазар.

Действительно: что, если не чуваши и евреи заимс­твовали «пирогэс» от своих славянских соседей? Что, если славяне заимствовали пироги от тюркоязычных хазар-ашкенази?

Хазары-жидовины ходили по русской земле отрядами, брали дань с русских городов и весей. Дань была «по бел­ке за дым», то есть с каждого двора по беличьей шкурке. Могли за это научить пироги печь. И пословицу подарить, чтобы «сапоги тачал сапожник, а пироги пек пирожник».

Если все так — то получается вот что. Блины — послед­ние прости-прощай русского язычества. И каждый раз, как едим блины, поедаем один из важнейших символов язычества, Солнечный знак.

Но точно так же, получается, и с пирогами. Каждый раз, запуская зубы в пирог, мы получаем привет от хазар.

Язычество, иудаизм и христианство

Но откуда бы ни пришли евреи на Русь, получа­ется — то, что можно назвать «русским еврейством» или «славянским еврейством», приходится отнести к самым ранним пластам истории Древней Руси.

В конце X века, когда Владимир выбирает веру, недо­статка в евреях не было. Не возникало необходимости затевать дорогостоящее и опасное путешествие, чтобы поспорить с иудеем. Вон он, живет на Козарах.

По мнению Ю. Бруцкуса, во время массового насильс­твенного крещения в Киеве 988 года крестилась и часть «козарских евреев» из Киева. Очень может быть, что из них, из «козарских евреев», происходит и Лука Жидята — первый новгородский епископ и духовный писатель.

Русских христиан этого времени евреи интересовали очень живо, и не только как соседи или партнеры по караванной торговле. Евреи становились оппонентами, носителями какой-то иной, не христианской духовности. Может быть, дело в том, что русские — очень уж недавние христиане? Или активные местные иудеи сами навязывали полемику, заставляли думать о всяких сложных предметах? По крайней мере, в первом религиозном сочинении на Руси, «Слово о законе и благодати», полемика «так свежа и жива, как она представляется в писаниях апостольских»41, А это — середина XI века.

В это же время знаменитый монах Феодосий Печерский специально ходил к евреям, спорил с ними о вере и притом ругал их и обзывал беззаконниками и отступни­ками. Может, монах просто срывался на крик, не в силах переспорить иудеев? Действительно, все как в Египте или в Сирии времен первых христиан, веке во II-м или в III-м.

Есть и другое предположение — что Феодосии по­просту искал мученической смерти. Мол, киевский монах Евстафий, проданный в рабство в Крым, был распят своим хозяином-иудеем за отказ признать закон Моисея. В самой по себе истории многие исследователи сомневаются: в ней слишком много от византийских житий святых. Похоже, историю страдальца за веру придумали, чтобы и на Руси были такие святые.

Но возможно, что в Древней Руси попросту придали форму византийского жития вполне подлинной истории — такое ведь тоже вполне возможно. Весь антиеврейский пафос в житиях святых Древней Руси — явственно византийского происхождения. Кстати, в переложении церковного устава Ярослава Мудрого есть прямые заимст­вования из византийских кодексов — например, запреты на половые связи христиан с евреями.

Если так, то Феодосию Печерскому вполне опре­деленно не повезло: как отругивались иудеи и как они обзывали в ответ Феодосия, история умалчивает, но вот распять святого они вполне определенно не распяли. Жалеть ли об этом?

Соблазн иудаизма

Историкам известны случаи принятия иудаизма князьями и вождями славян и германцев в раннем Сред­невековье. Явление, впрочем, было массовым: язычники часто не видели особой разницы между разными единобожными религиями.

Еврейство привлекало язычников высокой степенью взаимопомощи и социальной справедливости. Еврейская благотворительность часто распространялась на неев­реев. Недаром христианская церковь всегда старалась отвратить свою паству от нее. Наиболее ранние призывы против еврейской филантропии принадлежат жившему в V веке легендарному переводчику Библии на латинский язык блаженному Иерониму. Его призывы отказаться от опасной еврейской щедрости напоминают некоторые сов­ременные писания против благотворительных программ вроде «Фонда Сороса».

Принимали иудаизм также жены и мужья евреев. В замечательном сочинении Сэфер хасидим («Книга бла­гочестивых» — ивр), вышедшей в Регенсбурге в 1217 году, рабби Йегуда а-Хасид пишет вещи, вводящие в смуще­ние современных поборников расовой чистоты евреев. В частности: «жениться на хорошей христианке лучше, чем на плохой еврейке». Вероятно, среди прозелитов всегда было много женщин. Разумеется, тогда, как и сегодня, до единства было далеко, и среди раввинов имелись прямо противоположные взгляды на смешанные браки.

Интересно, что среди женских еврейских имен значи­тельно больший процент небиблейских и заимствованных из других языков, чем среди мужских. Женщины могли носить небиблейские имена, поскольку их не вызывают к чтению Торы в синагоге, как мужчин. Интересно еще, что и в современном иврите в Израиле женщины значительно чаще, чем мужчины, носят заимствованные и новосозданные ивритские имена. Существует поверье, что Бог узнает еврея по его библейскому имени, поэтому к Торе, которую читают перед Богом, вызывают так, чтоб Бог узнал молящегося. Поверье это между прочим странным образом перекликается с древним языческим поверьем у славян о том, что все потусторонние силы слепы. Неда­ром Баба-яга чует Ивана носом, «русским духом пахнет», а нечисть поднимает веки Вия, единственного среди них зрячего, чтоб овладеть Хомой Брутом.

«Книга благочестия» примечательна не только муд­ростью и гуманизмом. Особенности синтаксиса книги дают возможность предположить, что родным языком рабби Йегуды был какой-то славянский язык, либо книга является переводом со славянского языка. Рабби Йегуда а-Хасид поминает в книге славянские названия языческих духов, в частности волколака-оборотня, вышедшие из употребления уже в его время.

Много новообращенных в иудаизм было среди слуг и рабов в еврейских домах и хозяйствах. Не случайно церковь постоянно выпускала грозные эдикты, запре­щающие евреям держать христианских работников, особенно женщин.

И еще одна, самая, вероятно, интересная группа новообращенных состояла из языческих жрецов. Ко времени прихода христианства на славянские земли многие славянские племена самостоятельно пришли к идее монотеизма.

Делал ведь это и князь Владимир — пытался установить единый и централизованный культ Перуна в качестве государственной религии. Исследователи истории западных славян тоже отмечают у них элементы единобожия.

Поразительно сходство в архитектуре ранних синагог в Восточной Европе с языческими храмами.

Относительно скромный статус раввинов в раннее Средневековье в Восточной Европе больше похож на статус жреческого сословия у славян, чем на обычаи ев­реев Иберии и мусульманских стран. В еврействе волхвы могли сохранить не только свои обычаи — носить бороду или не есть свинину, — но и личную свободу42.

Еврейские источники сохранили свидетельства пе­рехода славян в иудаизм. Младший современник рабби Йегуды а-Хасида Йомтов Липман, служивший раввином городов Кракова и Праги, в своей книге Сэфер ницахон («Книга победы», вышла в 1410 году) благословляет ново­обращенных в еврейство и призывает своих читателей всячески их поддерживать.

В уже христианских странах Восточной Европы при­менялись суровые кары за иудейское миссионерство, но обращению язычников в иудаизм власти чаще всего не препятствовали.

Власти выражали тревогу по поводу перехода в иуда­изм новокрещеных славян. Уникальное свидетельство содержится в письме первого христианского монарха Болгарии Бориса-Михаила римскому папе Николаю I, написанном в 866 году. Борис жалуется на иудейских про­зелитов, которые не только сами приняли иудаизм, но еще и обращают в него других. Русский летописец в XII веке сетует, что евреи «имели великую свободу и власть... они же многих прельстили в их закон, и поселились домами между христиан».

Синод в Бреслау (Польша) жалуется в 1267 году, что новокрещеные поляки могут стать легкой добычей иу­дейского прозелитизма. «Польская земля пока лишь юный росток на древе христианства, и христианский народ с легкостью заражается иудейскими предрассудками и развращается евреями, живущими среди них...»

Единственное препятствие

Сведения, которые я здесь сообщаю читателю, вовсе не новы. Единственное, что мешает их принять самим евреям, это расизм. Но русские как-то мало этим страдают.

Давайте назовем вещи своими именами: в лице ашкеназских евреев мы имеем вовсе не юрких пришельцев и не нахальных оккупантов. Это коренной народ Восточной Европы. В Российской империи евреи не в большей сте­пени пришельцы, чем украинцы и белорусы. Это наши братья — не по вере, не по образу жизни, но по общей истории и по территории обитания. А в огромной степени и по происхождению. Это не другая раса, не воскресшие из праха иудеи времен Иудейских войн. Это один из на­родов нашего необъятного Отечества.

Никто не мешает нам осознать это и вести себя соот­ветственно.

Но народ этот и правда особенный. Ашкенази — часть особой, иудаистской цивилизации. Украинцы и белору­сы — часть христианской цивилизации, православные. Даже немцы-лютеране и поляки-католики от нас дальше, но тоже часть этой же цивилизации. А евреи — нет. Жизнь евреев в Российской империи — это столкновение циви­лизаций. Не обязательно в форме войны. Не всегда же мы воевали с мусульманскими народами. Но — столкновение привычек, ценностей, взглядов, поведения.

Никто не мешает нам это понять. И осознать, что все русско-еврейские проблемы непонимания и несогласия вызваны не злокозненностью злых иудеев, а разницей в самых основах наших цивилизаций.


Правда шестая

ПРАВДА О ПОЯВЛЕНИИ ЕВРЕЕВВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ,ИЛИ ПРИВЕТ ИЗ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Сквозь королей и фараонов,

 Вождей, султанов и царей,

 Оплакав смерти миллионов,

 Идет со скрипочкой еврей.

                                И. Губерман

 Награда за храбрость русских войск

В 1772 году произошел Первый раздел Польши; Австрия, Пруссия и Российская империя отторгли у по­ляков часть ее территории; часть Западной Руси вошла в состав Российской империи. В 1795 году, после Третьего раздела Польши, Речь Посполитая полностью перестала существовать. В числе земель Речи Посполитой была и Страна Ашкенази, среди ее подданных — порядка миллиона евреев-ашкенази.

После войн с Наполеоном Российской империи отошел еще один изрядный кусок бывшей Речи Посполитой — сердце этнического польского государства со столицей Речи Посполитой Варшавой.

В Российской империи это понимали как блестящее завершение векового спора Польши и Московии. После Третьего раздела Польши только одна часть Древней Руси была еще не под скипетром русских царей: Галиция, древняя Галицкая Русь.

Впрочем, и сама коренная Польша вовсе не казалась русским таким уж чужим государством. Поляки каза­лись скорее заблудшими братьями, чем совершенно иным и чуждым народом. Их цепкое мужество во время восстаний вызывало уважение, культура дворянских имений и каменных европейских городов оставалась выше, чем дворянских гнезд Великороссии. Екатерина долго противилась прусскому плану разделить Польшу. И не потому, что старалась сохранить польскую госу­дарственность. А потому, что надеялась присоединить к России не часть польской территории, а всю Речь Посполитую...

Победители — русские, пруссаки и австрийцы — впол­не сознательно разделили Речь Посполитую, но они даже не думали, что вместе с ней разделили и Страну Ашкенази, разорвали еще один народ.

В Австрии в 1774 году провели довольно тщательную перепись, которая установила 224 981 еврея на бывшей польской, а теперь на австрийской территории.

Пруссии «досталось» порядка 240 тысяч польско-рус­ских евреев.

В пределах Российской империи появилось порядка 700 или даже 800 тысяч евреев обоего пола и всех воз­растов. Определить точнее трудно, потому что Российская империя и для всех остальных подданных подробных летописей не вела, учитывалось только податное насе­ление — взрослые мужчины. А этих «податных евреев» кагалы скрывали изо всех сил и по понятным причинам: чтобы платить меньше податей.

«Трофейными немцами» называли порой прибалтий­ских немцев. Тогда и евреи Речи Посполитой, Польши и Западной Руси — тоже «трофейные евреи».

Появляется Еврейская Россия

В 1772 году начала рождаться, а в 1815 году окон­чательно родилась еврейская Россия — одна из стран Российской империи. Это была та часть Страны Ашкенази, которая вошла в Российскую империю после разделов Речи Посполитой.

Если обманывать самих себя словами, можно сказать: мол, еврейская Россия существовала еще в X веке, в квар­тале Козары, в Киеве. Но это будет только игра словами, потому что Древняя Русь была страной с другим языком, другой культурой, другим населением, нежели Российская империя. Эта страна стала страной-предком для трех дру­гих стран — Московии, Новгорода Великого и Великого княжества Литовского. В каждой из этих стран были свой язык, свои обычаи и свои писаные законы. В Московии и Новгороде Великом евреи не жили, но в Великом кня­жестве Литовском жили, и жили по другим правилам, нежели в Древней Руси.

Была еврейская Древняя Русь, а было еврейское Ве­ликое княжество Литовское, если угодно — еврейская Литва. С 1569 года существует и еврейская Речь Посполитая. Все это время Страна Ашкенази входит в состав то одного, то другого государства, но в каждый отдельный момент — в составе одного государства.

Теперь возникает еврейская Россия — из части Страны Ашкенази. А сама Страна Ашкенази с 1772 года оказыва­ется разорванной между Россией, Австрией и Пруссией.

Почему именно они — русские евреи?

В Российской империи и в СССР жили, а в Рос­сийской Федерации и по сей день живет много и разных евреев.

В СССР существовала традиция — считать началом вся­кого исторического явления то, что происходило с любыми народами, жившими на его территории. Скажем, были у греков каменные города в Северном Причерноморье, возникали и гибли целые эллинистические государства — и в курсе «Истории СССР» старательно описывалось их появление и история. Если применить этот метод — то русским евреям то ли две, а то ли даже две с половиной тысячи лет...

На территории эллинистического Боспорского царства, в городе Горгинии (там, где сейчас стоит Анапа) найдены надгробные мраморные плиты с надписями на иврите. В 1865 году А.Я. Гаркави опубликовал эти надписи; стало известно, что уже в 42 году до Р. X. здесь существовала еврейская община.

Известно, что в VI веке до Р. X. евреи проникли из Пер­сии в Грузию и основали там несколько колоний. Грузия вошла в состав Российской империи? Вошла. Значит, и эти евреи — тоже русские. Логично?

Разумеется, и после этого в России появляются евреи из Западной Европы и Германии. Некоторые из них очень известны — хотя бы знаменитый канцлер Нессельроде, министр иностранных дел при Николае I, или Шафиров, сама фамилия которого явно происходит от «шафар» — ри­туальная труба, которой созывают на молитву в синагогах.

Но все это — отдельные люди, опять же часть совсем другого еврейства, уже ассимилированного в Голландии или в Германии. Эти этнические евреи выступают вовсе не как евреи, не как сефарды... А как голландцы или немцы. И так же быстро растворяются в рядах русского общества.

В начале XIX века присоединяют Кавказ, и в составе Российской империи оказываются горские евреи, гово­рящие на еврейско-татском языке. Это — потомки пер­сидских евреев Средневековья.

Тогда же под Российскую империю уходит Грузия со своими десятью или двадцатью тысячами грузинских евреев.

Середина — конец XIX века — завоевание Средней Азии, и русскими подданными становятся среднеазиат­ские евреи Коканда, Бухары и Самарканда.

Самый конец XIX, начало XX века, освоение Русской Маньчжурии — ив Дальнем, Харбине, Владивостоке появляются китайские евреи. Во Владивосток они порой приезжают как китайские купцы — и если специально не сказать, русские люди и не догадались бы, что имеют дело вовсе не с китайцами (еще раз привет расовой теории!). Никакой общины во Владивостоке не появляется, а когда в Харбине строится синагога — для русских евреев, разу­меется, пришедших сюда вместе с русским населением,— в числе ее прихожан оказываются и китайские евреи.

Но все эти группы евреев — западноевропейские, среднеазиатские, кавказские, грузинские, китайские... все они не сыграли в истории Российской империи никакой самостоятельной роли. Есть только одна группа евреев, которая сыграла в истории России какую-то СВОЮ игру. Это те евреи, которые попали в российские подданные невольно, никак не по своему желанию. Они стали рус­скими евреями в составе остального населения бывшей Речи Посполитой.

Внутренние разделения

Белорусские евреи резко отличались от всех ос­тальных ашкенази. Они были последними евреями Вели­кого княжества Литовского и Русского. Они в наибольшей степени были прямыми потомками евреев Древней Руси, испытавшими меньше всех непосредственного польского влияния.

О своеобразии самосознания этих евреев говорит хотя бы такой факт: именно из-за них в русском языке появилось слово «еврей». Во всем мире евреи назвали себя «аидами» — в том числе и сефарды. Все извест­ные названия в языках европейских народов восходят к этому самоназванию. Польское zyd — «жид», немецкое Jude — «юде», английское jud — «джуд», французское juif — «жюиф».

Белорусские евреи были единственной группой, кото­рой не нравилось такое название. Уже первый генерал-губернатор Белоруссии граф З.Г. Чернышов в 1772 году использовал слово «еврейские общества» для названия кагалов. До 1783 года и Чернышов, и Сенат в своих документах попеременно используют оба слова — и «жид», и «еврей» как взаимозаменяемые и одинаковые по смыслу. Во время посещения Екатериной Шклова в 1787 году десятеро руководителей общин обратились к императ­рице с прошением: пусть в официальных документах их называют не жидами, а используют «более возвышенное библейское слово» — евреи.

Никаких следов официального указа по этому поводу не последовало, но в документах слово «жид» и правда перестало применяться. Замечу, что нет ни малейшего следа никаких таких «евреев» в документах времен Петра, Анны, Елизаветы. Слово «жид» применяется вплоть до XX века и очень часто не несет никакого оскорбитель­ного или уничижительного смысла. «Ваше жидовское благородие» — обращается к важному еврею извозчик у Чехова, явно не имея в виду решительно ничего дурного. Но в официальных документах «еврей» и правда утверж­дается, совершенно вытесняя «жидов».

В 1790 году белорусские евреи, ведущие коммерцию в Москве, будут жаловаться помимо всего прочего и на то, что московские купцы их называют жидами, и делают это «в поругание», тогда как власти вежливы и называют их евреями1.

А ведь евреи в Австрии, Царстве Польском и в Прус­сии, даже и на отошедшей к Российской империи Укра­ине ничего не имеют против «жидов». Видимо, все-таки у белорусских евреев какое-то особое самосознание, не вполне тождественное другим идишеговорящим ашкенази.

Евреи собственно Польши тоже отличаются от ев­реев и Белоруссии, и Украины. Они изначально живут все-таки в гораздо более культурном окружении, чем на Украине, а после разделов Польши попадают в подданство Пруссии. Там они с 1812 года получают права, которым евреи — подданные Российской империи могут только позавидовать, а с 1871-го — права гражданства.

Контакт... Нет контакта!

За счет разделов Польши население Российской империи увеличилось по одним данным на 12, а по дру­гим — на 14 миллионов человек. Большую часть этих 14 миллионов и русское правительство, и образованный слой, на который оно опиралось, последовательно считали своего рода «белыми туземцами», которых необходимо исправить, перевоспитать, сделать цивилизованными людьми.

Действительно, кого считали равными себе в новых своих землях образованные русские дворяне? В своем представлении русские — если быть точным, то вели­корусские — дворяне были народом европейским. Даже собственное великорусское простонародье и те были для них туземцами, которых еще предстояло перевоспитать и сделать цивилизованными людьми.

Из числа всех трофейных инородцев только с польским и немецким дворянством, в какой-то степени еще с не­мецкими горожанами завоеватели готовы были говорить на равных.

Так в свое время римляне, завоевывая новые земли, выделяли цивилизованных эллинов, считали их ровней себе и даже учились у них. Русское дворянство даже готово что-то перенимать у польского (действительно более культурного), а немцам так вполне определенно отведено в империи почти такое же место, как эллинам — в Римской империи.

Все же остальные народы Прибалтики и Речи Посполитой, и не только евреи — но и украинцы, белорусы, ка­раимы — все это не кто иные, как разные породы туземцев.

В Речи Посполитой евреи-ашкенази тоже были тузем­цами, духовно живущими в других измерениях. Их хорошо знали, но их жизнь оставалась совершенно загадочной. Никто из гоев — ни поляки, ни русские, ни формирующи­еся украинцы и белорусы — не замечают превосходства евреев хотя бы в одном — в поголовной грамотности. Разница в том, что поляки и подданные Речи Посполитой к евреям привыкли, а русские — еще нет. Русские даже не замечают, что с завоеванием Речи Посполитой им до­сталась еще одна страна — Страна Ашкенази.

Генерал-колонизатор сидит на коне, осматривает но­вые владения своего императора и видит страхолюдного туземца, еще более страшного и грязного, чем белорус­ский крестьянин. Одет он как огородное пугало, воняет чесноком и прелыми тряпками, и, пока туземец говорит что-то на ломаном русском языке, на нос ему выползает клоп, непотревоженный и упитанный.

Из антисемитских, а может быть, и просто из садист­ских соображений нашему колонизатору охотно покажут микву или предложат «чисто еврейскую еду» — да так прокомментируют способ ее приготовления, что велико­русский генерал на всю жизнь заречется брать что-либо в рот даже в самом приличном еврейском ресторанчике.

Будем исходить из того, что колонизатор попался ра­зумный и по природе не кровожадный. Идею просвещения он принимает истово, душой, и искренне хочет иудеям добра... Так, как он сам это добро понимает: высморкать, вымыть, переодеть в чистое этих туземцев... Желательно еще и поотрезать их ужасные пейсы, но с этим придется подождать, пока просвещение не пустит в них корни поглубже.

Ну ничего! Не этот именно туземец, так его дети и внуки будут если и не вполне подобны колонизатору, то уж по крайней мере не хуже солдатушек — бравых ребятушек, которые вон как весело поют, маршируют через новые владения русской короны.

Ему и невдомек, колонизатору, что туземец тоже может смотреть на него как-то без особого восторга: подума­ешь, какой-то гоишко! Много их было, таких, со времен Артаксеркса, Амана и Навуходоносора! Много их было, таких гоев, вздумавших переделывать древний великий народ, и все эти бесчисленные гои, прочно зачисленные в ряды врагов еврейского народа, проплывают перед мысленным взором этого кошмарного туземца, пока с ним беседует генерал.

Он так презирает этого гоя, туземец,— не обрезанно­го, не знающего Торы, что даже вежлив с ним. И правда: нельзя же возлагать ответственность за свои поступки на существ, не избранных Й'ахве, на двуногую фауну здешних краев. Если туземцу сказать, что его правнук сбежит из штетла, чтобы учиться у гоев, — он даже не заплачет, а скорее весело засмеется.

Еще веселее засмеется русский колонизатор, если ему сообщить: спустя сто лет твои потомки будут просить денег у потомков этого туземца из неведомого миру мес­течка. А через сто пятьдесят лет пра-пра-правнук этого вот... в чудовищной шляпе и в грязном лапсердаке пустит пулю в твоего пра-пра-правнука. И попадет — потому что стрелять будет в упор, в затылок, в расстрельном подвале киевского ЧК.

Первые метания

Первоначально, в 1772 году, никому и в голову не пришло ограничивать евреев в каких-то правах и сво­бодах. Примерно 40-60 тысяч (а по другим данным — 100 тысяч) евреев в Белоруссии были очень своеобразной группой еврейства: потому что очень своеобразной была сама Белоруссия — последний осколок Великого княже­ства Литовского.

Судя по всему, Екатерина готова была отнестись к бе­лорусским евреям так же, как относились к ним в Пруссии, а может быть, и во Франкфурте. Она подтвердила все права евреев, которые были у них в Речи Посполитой, и притом уравняла евреев в правах со всеми остальными жителями империи (чего в Речи Посполитой у них не было). В Городовом уложении 1785 года все мещане, независи­мо от национальности и от вероисповедания, получали право участвовать в местком сословном самоуправлении и избираться на должности.

В 1786 году Екатерина даже писала белорусскому генерал-губернатору, чтобы равенство прав евреев «в сословно-городском самоуправлении «непременно и без всякого отлагательства приведено было в действие, а с неисполнителей его «учинено было законное взыскание»2.

Стоит ли удивляться, что в 1780 году в Могилеве и в Шклове евреи встречали Екатерину II восторженными одами в ее честь?

Новые чиновники, начавшие управлять Белоруссией, выросли в Великороссии. Многие из них даже если видали когда-нибудь живого поляка, то уж точно никогда не видали ни одного еврея. Если белорусская администрация писала, что «присутствие евреев в деревне вредно отражается на экономическом и нравственном состоянии крестьянского населения, так как евреи... развивают пьянство среди местного населения»3 — то за этой чепухой очень ясно прослеживается болтовня «местных», — той агентуры, тех помощников и личных знакомых, которыми обрастает лю­бой чиновник центральной власти, присланный на новое место службы. «Тутэйшия» рассказывают чиновникам, что это евреи спаивают крестьян... Как рассказывали уже их деды и прадеды.

Такое удобнейшее представление всегда было в Запад­ной Руси и в Польше, но, конечно же, никто не собирался «принимать меры» по этому поводу. Все ведь прекрасно понимают, что вовсе не в евреях дело, что просто удоб­но их ругать. Но чиновник-то из Петербурга этого не понимает! И честно начинает провозглашать гонимому племени «херем».

Получив такой «сигнал» с места, центральная власть тоже приходит в состояние некоторого возбуждения. Это же в Речи Посполитой все уложилось за века, а в Петер­бурге еще толком не знают, что надо делать с иудеями (и надо ли с ними что-то делать). Петербург реагирует неадекватно, слишком сильно. Да к тому же реагирует в духе, не принятом в Речи Посполитой. Ведь Россия — огромная бюрократическая империя, а не гибрид шляхет­ской республики и сословной монархии.

Тут же рождается идея — раз евреи мещане и купцы, надо переселить их в города! В 1783 году рождается указ Екатерины, что всякий помещик, если он сдаст в дерев­не курение водки «купцу мещанину или жиду», то будет сочтен нарушителем закона. Если курит водку, то пусть делает это сам! Одновременно у кагалов отнимают многие их функции, передают местным органам власти.

В 1784 году делегация евреев поехала в Петербург хлопотать об отмене этой меры, и они получают вели­колепный ответ от имени императрицы, эти посланцы кагала: «Когда означенные еврейского закона люди во­шли уже ...в состояние, равное с другими, то и надлежит при всяком случае соблюдать правило, Ея величеством установленное, что всяк по званию и состоянию своему долженствует пользоваться выгодами и правами без раз­личия закона и народа»4.

Звучит сильно, да вот беда: всего через два года, в 1786 году, отменено выселение евреев в города (а про­ведено в жизнь оно вообще никогда не было). Тогда же, в 1786 году кагалам возвращены многие функции — рас­клад налогов, право отпускать и не отпускать из общины. То ли Екатерина II поняла, что евреи славянских стран совсем не похожи на немецких, то ли приходит к пони­манию выгоды такого положения вещей. То ли окружение императрицы изрядно «подмазано» посланцами кагала.

Пользуясь Указом, в Могилевской губернии 10% евреев записались в купечество, а из христиан купцов было только 5,5%. Вот и первый источник недовольства,..

И тут же появляется другой... В те времена купцы были «прикреплены» к своим городам ничуть не менее прочно, чем крестьяне к земле. Очень наивно представлять себе купца XVIII, даже начала XIX века как современного пред­принимателя, который сам решает, где ему поселиться.

Только в Белоруссии купцы могли переходить из го­рода в город, «смотря по удобности их коммерции». Что характерно, местные христианские купцы не пользуются этой возможностью, а вот еврейские пользуются. Многие евреи, вошедшие в эти 10%, стали перебираться в города великоросских, «внутренних» губерний, а то и в Москву.

В 1790 году московское купечество составило по этому поводу «Приговор» и подало его властям. В этом «Пригово­ре» купцы писали, что евреи пользуются запрещенными приемами торговли, чем наносят ей «чувствительный вред и помешательство», и что дешевизна их товаров доказывает одно — товары эти контрабандные. Кроме того, московские купцы писали, что «евреи обрезывают, как известно, монеты; возможно, что они будут делать то же и в Москве».

Некий же Нота Хаимов, «...ведя себя у публики разными подлогами и ухищрениями в знатный кредит и выманя чрез то у многих здешних купцов в долг товаров ценою до пятисот тысяч рублев, все оные выпроводил в разные, им только одним известные места, и потом и сам со всем тем явно похищенным столь важным капиталом из Москвы скрылся за границу, оставя по себе следы жалостного многих купеческих домов разорения; из которых неко­торые с печали померли, оставя бедных жен и детей без всякого пропитания, а прочие, лишась всего собранного многолетними трудами имения и кредита, сделались банк­ротами и лишились невинно честного имени гражданина».

А потому патриотически настроенные московские купцы просили об удалении евреев из Москвы.

Почти одновременно с москвичами евреи подали жало­бу, подписанную шестью именитыми купцами: их больше не записывают в купцы смоленские и московские. Они же имеют право! Им разрешено...

Московские же купцы обзывали их обидным словом «жиды», и ложно утверждали, будто у евреев «развращен­ные нравы»; «...святой наш закон и предание суть явны и всему свету известны, яко они основаны на любови к Богу и к ближнему, по правилам десятери заповедей Гос­подним; и поелику Старый Завет есть предзнаменование, свидетельство и основание святости Нового Завета...».

А дальше подкованные в богословии евреи опровергали утверждения московских купцов про то, что в порядочных государствах евреев не терпят. Не только терпят, утвер­ждали евреи, но и получают от них немалую пользу! Как вот в Голландии, например, или в Англии. И вообще записали их в московские купцы открыто и честно, «...невзирая, что бороды, одеяние, даже и имена наши ощутительно доказывают каждому наш род и закон».

Проблему сочли столь важной, что этими жалобами занимался «Совет государыни». Из всех еврейских кривд подтвердилась только одна: еврейские торговцы стали разносить товары по домам — что было почему-то запре­щено. Знали ли вообще евреи про это запрещение — не знаю, но ведь получается — они попросту открыли новую и очень перспективную экономическую нишу. Вот мос­ковские купцы эту нишу «благополучно» просмотрели, и их злоба на конкурентов как-то не вызывает уважения. В торговом деле надо уметь крутиться, господа!

Если Совет принял неблагоприятное для евреев ре­шение, то не из страха, что они когда-нибудь научатся обрезывать монету. Совет нашел, что евреи имеют права мещан и купцов только в Белоруссии, но не во внутрен­них губерниях, и что от допущения евреев в Москву «не усматривается никакой пользы».

Решение это было принято на основании доклада президента Коммерц-коллегии, графа А.Р. Воронцова. Рассматривая с разных сторон проблему, граф А.Р. Во­ронцов писал, что, конечно, Голландии от присутствия евреев только хорошо, но это от каких евреев? От пор­тугальских евреев, которые активные и честные. «Но такие евреи, которые известны под названием польских, прусских и немецких жидов... совсем другого роду и про­изводят торги свои, так сказать, как цыганы — со лжею и обманом, который есть единым их упражнением, чтоб простой народ проводить».

Воронцов очень решительно возложил ответствен­ность за крестьянскую нищету в Белоруссии на евреев и утверждал — евреи стоят за спиной всех фальшиво­монетчиков и контрабандистов Российской империи. Ни много ни мало.

В декабре 1791 года издан указ о недозволении евреям записываться в купцы внутренних губерний, а в Москву они могли теперь приезжать «лишь на известные сроки по торговым делам».

Русские не имеют понятия о еврейской системе «ха-зоке», монополии «местных» на предпринимательство и на работу. Но и кагальные старейшины, и русские императорские власти действуют в одной логике: логике феодального общества. Им конкуренции не надо! Пусть будет тишь, гладь и всеобщая благодать!

«И вот этот указ 1791 года, для купцов еврейских сравнительно с купцами христианскими даже льготный, с годами превратился в основание будущей «черты оседло­сти», легшей мрачной тенью на еврейское существование в России почти до самой революции»5.

«Еврейская энциклопедия» даже как-то оправдывает издание этого Указа: мол, «Центр тяжести указа 1791 года не в том, что то были евреи, а в том, что то были тор­говые люди: вопрос рассматривался не с точки зрения национальной или религиозной, а лишь с точки зрения полезности»6.

Вот-вот — никого не интересует, что сами люди думают об этом, и уж конечно, ни у кого нет никаких незыблемых прав: ни у московских купцов, ни у евреев. Власть взяла и развела их в лучших традициях «хазоки». Так и роди­лась черта оседлости, даже не из антисемитизма. Сама же «черта оседлости, несомненно, представляла собой самую репрессивную и тягостную составную часть всего корпуса российских законов, направленных на ограни­чение прав евреев».

Отмечу еще два очень важных обстоятельства:

1.   Граф А.Р. Воронцов очень хорошо знает, что ев­реи Португалии и Голландии какие-то совсем другие, чем в Польше, Австрии и в Белоруссии. Другие, чем ашкенази.

2.   Решение о введении «черты оседлости» принимал фактически один человек — граф А.Р. Воронцов. А что, если бы он принял другое решение, более благоприятное для евреев?

Опаснейшая ситуация

Екатерина и Воронцов действуют как государ­ственные люди. Они вовсе не считают, что одни подданные должны чем-то отличаться от других. Евреи «мешают» московским купцам, нарушают бюрократическую идил­лию разделения сословий, создают конкуренцию? Так и не пускать их туда, где они (одни подданные) мешают купцам (другим подданным)! Их поведение совершенно логично, лишено всякой агрессии или недоброжелатель­ства к евреям.

Но с точки зрения евреев, это как раз и обидно! Они — не «как все», они особенные и исключительные. Так и к Римской империи иудаистская традиция относится резко отрицательно, агрессивно, даже злобно. А ведь римляне вовсе не были агрессивны к иудеям. Они последовательно считали их «такими же, как все» и готовы были вникать в любые иудейские проблемы.

Вот греки в массе были антисемитами и не теоретиками. Они устраивали погромы, вели жестокие локальные войны с иудеями вплоть до попыток поголовного истребления (как в Северной Африке и на Кипре в 115-117 годах по Р.Х.). Но к грекам иудеи относились лояльно, потому что греки не отрицали иудейскую исключительность и называли иудеев «народом философов». В иудейской традиции до сих пор греки «хорошие».

А вот про римлян иудейская традиция хранит массу отвратительных анекдотов.«В них Римская империя пред­ставляется своего рода «империей зла», чьи кровожадные правители в силу своей... органической испорченности неизменно злоумышляли против евреев»7.

В Российской империи в середине XIX века случайное созвучие фамилии российского чиновника Татищева с Титом Флавием, победителем иудеев и разрушителем Иерусалима, вызывает легенду: «Знай, что я злейший враг евреев. Не меня зовут Татищев, я происхожу от Тита!»

Смешно? Конечно... но аналогии-то проводятся.

Попытки «исправления» евреев

А Российская империя все думает: как бы ей «исправить» евреев, сделать их «как все». Очень уж не­обычные туземцы.

При Александре I созвали «Комитет по благоустроению евреев». Действительно, ну как же вершить государствен­ные дела без комитетов, чиновников, совещаний и ведения бумаг? Страшно подумать...

В 1804 году Комитет выработал «Положение о евре­ях», — и это вовсе не был свод законов, по которым над­лежало управлять евреями, или какие-то рамки, в которых надо было контролировать отношения евреев с кресть­янами и помещиками Западной Руси. Ничего подобного! То есть « свод законов, но одновременно — это скорее некий план «улучшения» евреев в духе эпохи Просвещения.

Кагалам царь оставил почти прежние права, только без права увеличивать подборы без разрешения пра­вительства, без права религиозного проклятия-херема и религиозных наказаний.

А с 1808 года должно было начаться переселение из деревень в местечки и в Новороссию — ив течение трех лет совершенно удалить евреев из привычных мест оби­тания. Ведь евреи спаивают народ и потому презираемы! «Доколе отверст буде Евреям сей промысел... который, наконец, столь общему подвергает их самих нареканию, презрению и даже ненависти обывателей, дотоле общее негодование к ним не прекратится»8.

Ю. Гессен считает что Комитет придерживается «наивных взглядов» «на природу экономической жизни народа... что экономические явления можно менять чисто механическим способом, путем приказов»9. Но, простите, а какой еще способ есть у правительства?

Другим верным способом «перевести евреев в лучшее состояние» для Александра I и его окружения стало про­свещение. Сначала возникла идея государственных школ... Но они так и не были созданы, еврейские общеобразова­тельные школы, — из-за бешеного сопротивления кагалов.

Тогда правительство решило, что «все дети евреев могут быть принимаемы и обучаемы, без всякого различия от других детей, во всех российских училищах, гимназиях и университетах». Особо оговаривалось, что никто из детей в тех школах не может быть «ни под каким видом, отвлекаем от своей религии, ни принуждаем учиться тому, что ей противно».

Евреи, «кои способностями своими достигнут в уни­верситетах известных степеней отличия в медицине, хирургии, физике, математике и других знаниях, будут в оные признаваемы и производимы в университетские степени»10.

Прошло почти полвека, пока евреи воспользовались этими правами. И единственным безусловным успехом политики Александра I стало «присвоение фамильных имен». Те евреи, которые жили в славянской среде, стали брать фамилии на славянской основе, типа Рабиновича или Кравца. Австрийские и прусские евреи брали фа­милии с германскими корнями, становясь Айзенбергами и Файншмидтами. Само по себе дело хорошее, тем более что крестьянство, составлявшее больше 70% населения России, оставалось «Ивашками» и «Петрушками», без вся­ких там аристократических выдумок в виде «фамильных имен».

В целом Положение 1804 года оценивается очень вы­соко и еврейскими исследователями, и теми, кого трудно заподозрить в избыточном уважении к этому несчастному и очень интересному народу. А.И. Солженицын полагает, что Положение «накладывает на евреев меньше огра­ничений, чем, например, прусский Регламент 1797 года. И особенно при том, что евреи сохраняли личную свободу, которой не имел многомиллионный массив крепостного крестьянства России»11.

«Еврейская энциклопедия» считает, вполне в унисон с Солженицыным, что «Положение 1804 года относится к числу актов, проникнутых терпимостью»12.

Может быть, это и так, но от всей души не понимаю: почему необходимо сравнивать Положение именно с прус­ским Регламентом? Давайте сравним положение евреев в России с положением евреев во Франции. Стоит это сделать, и мы легко убедимся, что это Положение наклады­вает гораздо больше ограничений, чем Кодекс Наполеона.

Если цель Положения, как красиво декларировало правительство, «дать государству полезных граждан, а евреям — отечество»13, то Наполеон справился со своей задачей значительно лучше.

Строгость, строгость и строгость...

Николай I и евреи

Последние годы Николай I опять очаровал неко­торых «патриотов» и «почвенников». И государственник он, и разумный в своей строгости муж, и вообще очень порядочный, добрый человек.

Насчет порядочности, личной честности — не спорю, очень может статься, он и был субъективно человеком очень приличным. Только вот не уверен, что она имеет отношение к оценке политики Николая I Палкина... То есть я хотел сказать, конечно, Павловича. Ведь и Томас Торквемада был лично честен и ни копейки не брал себе из десятков миллионов золотых, отнятых у умиравших на кострах. И Наполеон не был ни стяжателем, ни бабником, ни дураком. Так, всего-навсего организатор убийства нескольких миллионов человек, а вообще вполне милый, приятный человек, честно плативший по счетам, и, судя по отзывам лично его знавших, очень интересный собе­седник.

Николай Пал... Павлович тоже был и честным, и при­личным. И семьянин хороший, и добрый, разумный хозяин. И лично мужественный — как хорошо он вел себя в 1834 году, во время пожара в Зимнем дворце!.. А скольким россиянам, евреям в том числе, стоил жизни его маниакальный страх пред революцией, желание лю­бой ценой удержать Россию в тисках феодализма — это особый разговор.

Если для Александра I способом «исправить» евреев было просвещение, для его младшего братца таким сред­ством стала армия. Справедливости ради, просвещение евреев в это время и не происходило — ни при Алексан­дре, ни при Николае I.

Александр I разрешил евреям получать светское обра­зование, но евреям-то этого вовсе не хотелось. Еврейский учебник повествует, что «Были открыты государственные («казенные») школы для евреев, чтобы «улучшить их куль­турное положение», но большая часть евреев отнеслась к ним как к суровому наказанию»14.

Текст этот доказывает одно: нет худшего и опаснейшего вранья, чем полуправда. Здесь нет ни слова о том, что ка­гал напрягал усилия, чтобы погасить малейшие проблески просвещения. Чтобы «сохранить в неприкосновенности исстари сложившийся религиозно-общественный быт... Раввинизм и хасидизм в одинаковой мере силились в кор­не затоптать молодые побеги светского образования»15. В очередной раз подчеркну — как хорошо, что это на­писал еврей.

«В 1817, затем в 1821 году отмечены случаи в разных губерниях, когда кагалы не допускали еврейских де­тей до обучения русскому языку и в каких-либо общих училищах»16.

То есть были и сторонники светского образования, но в основном это ашкенази, жившие в западной части Страны Ашкенази, испытавшие воздействие еврейского Просвещения-Гаскалы: Иссак Бер-Левинсон, долгое время живший в Галиции; Гезеановский — учитель в Варшаве; Литман Фейгин, черниговский купец, активно торговав­ший с Польшей, много раз ездивший в Австрию. Но это ведь все единицы; они могли агитировать, могли помогать русскому правительству, но не они делали погоду в прочно замкнутом для чужаков еврейском мире.

Где были светские школы — так это в Вильне, где жили пополам ашкенази и немецкие евреи. Еще идеи светского образования были сильны в Одессе, в Кишиневе — то есть на новых местах, среди переселенцев, где влияние кагала волей-неволей ослабевало. А в Одессу ведь еще и шел приток евреев из Галиции.

Любимое детище Системы

Так что, может быть, дело еще и в том, что про­свещение пока не давало результатов, и возникал естест­венный соблазн: «исправить» евреев каким-либо другим, более надежным способом.

Но даже если и так, то выбор «другого средства» очень в духе Николая Пал... Павловича, и приходится сделать вывод: независимо ни от чего другого, там, где одному брату-императору хотелось просвещения, другому мере­щилась армия; где один открывал университет, другой тут же строил казарму или военное поселение.

Судя по всему, Николай Павлович и правда очень хотел «окончательно решить» злополучный «еврейский вопрос». Его очень волновала причина еврейского «упорного отчуждения от общего гражданского быта». Тем более, в 1822 году вспыхнул новый голод в Белоруссии, и но­вая сенаторская комиссия выясняла, в чем его причины. В 1825 году создали новый, уже пятый «Еврейский коми­тет», который заседал восемь лет.

Для начала Николай велел Сенату и «Еврейскому коми­тету» изучить вопрос о том, как лучше всего применить для исправления евреев этот замечательный универсальный инструмент — армию.

Сенат готовил, готовил доклад... Но с этим докладом все время происходили какие-то странности — по­чему-то этот важный документ никак не мог дойти до Николая I. Ну никак! Более того — этот доклад, который неоднократно требовал Николай, вообще куда-то пропал. Точно известно, что такой документ существовал... Но ни малейших признаков доклада, что называется, никто никогда не видел.

У исследователей (принадлежащих к разным нацио­нальностям) давно есть сильное подозрение, что влия­тельные еврейские круги через подкупленных чиновников попросту... выкрали доклад. Очень уж евреям не хотелось, чтобы их «исправляли» через армию. Если это так, прихо­дится отметить: возможности кагала влиять на принятие важнейших документов очень даже были. Причем руки их могли тянуться даже и в Зимний дворец.

Но вот тут-то сказалось одно из «преимуществ» не­ограниченной монархии: если царю чего-нибудь очень уж хочется, он может действовать и без доклада! И даже вообще без какого-либо изучения ситуации. Отчаявшись получить пресловутый доклад, в 1827 году Николай I именным указом ввел особые условия рекрутчины для евреев. Не отвертелись, голубчики! А то ишь, сперли доклад и думают, будто им все можно!

Во-первых, евреи должны были сдавать столько же рекрутов, сколько и податные сословия Российской им­перии — при том, что они вовсе не считали себя гражда­нами этого государства и у большинства из них не было никаких причин проливать за него кровь.

Кроме того, общины могли сдавать вовсе и не только взрослых парней в солдаты... Им позволено было сдавать в кантонисты 12-летних мальчиков. Не надо считать, что зверство было проявлено только с одной стороны — со стороны Николая I и всего русского правительства. Кагалы сами нашли эту практику удобной и стали активно сдавать «сирот, детей вдов (порой в обход закона — единственных сыновей), бедняков» — «в счет семьи богача». Это ведь было удобнее, чем разбираться в геволте и кипеже, кого из взрослых сдавать в рекруты... Да и ртов меньше, не надо кормить сирот, из которых еще неизвестно что вырастет.

Правительство весьма логично считало, что еврей­ские общины занижают число своих членов — и чтобы поменьше платить податей, и чтобы меньше давать рекрутов. Поэтому была принята еще одна мера, уже совсем фантастическая: по еврейским местечкам стали ездить специальные военные команды. Единственной их целью была ловля, похищение еврейских детишек. Как так «ловля»?! А вот так: поймали мальчика лет 12-10-8... И в мешок. Завязали мешок и повезли, куда начальство велело. Обезумевшие родители могут метаться, искать; узнав, куда делся их ребенок, могут пытаться шуметь... Их дело, да и шума никто не услышит — это вам не Франция со свободной, неподцензурной прессой. А украденных детей свозили в военные части и отправляли подальше за пределы черты оседлости. В коренную Россию — там их уж точно никак нельзя было бы отыскать.

Рекрут служил 25 лет... В 1830 и даже в 1835 годах продолжали служить те, кто участвовал в войне 1812 года, в заграничных походах 1813-1815 годов, кто своими глазами видел Наполеона под Ватерлоо, шел со штыком наперевес к «дому с красной крышей» под Лейпцигом. Пусть наши квасные «патриоты» устраивают истерику, их дело — но получается, что и эти достойнейшие люди уча­ствовали в жуткой системе похищения еврейских детей.

И эта страница истории русской армии и русского народа так же реальна, так же «имела место быть», как отказ солдат пить водку накануне Бородина: «не тот день». Как и массовый героизм на батарее Раевского. Как и Баг­ратион, поднявшийся в седле, за секунду до проклятого ядра: «В атаку! Чудо-богатыри, в атаку!» Как и все, о чем повествует «галерея 1812 года» в Эрмитаже и что вызывает у русского человека законное и справедливое чувство гордости, причастности к великим делам предков.

В истории всякого народа есть не только светлые страницы.

А еврейских детей, как сданных общинами, так и краде­ных, стали призывать в кантонисты. Кантонистами вооб­ще-то называли малолетних сыновей солдат. С рождения числились они за военным ведомством и учились в особых школах кантонистов, где их учили грамоте и готовили к военной службе. Стандартный возраст рекрута был 20 лет. Еврейские дети призывались в 12 лет, фактически попадались и 8-9-летние дети. Дети направлялись в спе­циальные батальоны кантонистов, где они находились до 18 лет, потом попадали в школы кантонистов, и с 20 лет начиналась служба.

Весь срок до действительной службы (в 20 лет) не засчитывался, а служил солдат, как вы помните, 25 лет. Из чего вытекает, что брали кантонистов навсегда. Пра­вительство объясняло такой сверхранний призыв тем, что еврейские дети хилые и тщедушные, их нужно готовить к службе.

Фактически были еще две цели, которые правитель­ство, собственно, и не скрывало, хотя и не оглашало вслух: уменьшить число евреев; христианизировать кантонистов и создать из них «пятую колонну» для того, чтобы они стали проводниками христианства среди евреев.

Как осуществлялась эта политика на практике, отлично описывал Герцен: «Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают — не знаю. Сначала велели их гнать в Пермь, да вышла перемена. Гоним в Казань. Я их принял верст за сто; офицер, что сдавал, говорил: «Беда, да и только, треть осталась на дороге» и офицер показал пальцем в землю. Половина не дойдет до назначения — добавил он.

—  Повальные болезни, что ли? — спросил я, потря­сенный до внутренностей.

—  Нет, не то чтоб повальные, а так мрут, как мухи: жиденок знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари,— опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет, да в Могилев (то есть: «в могилу»).

«Привели малюток и построили в правильный фронт; это было одно из самых ужасных зрелищ которые я видал, бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати лет еще кой-как держались, но малютки восьми, десяти лет... Ни одна черная кисть не вызовет такого ужаса на холст.

Бледные, изнуренные, с испуганным видом, стояли они в неловких, толстых солдатских шинелях с стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо ровнявших их; белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб. И эти больные дети без уходу, без ласки, обдувае­мые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого океана, шли в могилу»17.

К сожалению, в России до сих пор чересчур многих вол­нуют не какие-то жидовские факты и не обстоятельства реальной истории. А больше всего волнует их, на «чьей стороне» находится и автор книги, и автор приведенной им цитаты. Раз Герцен — плохой человек, шел против царя и стал предшественником народовольцев — то, конечно же, его никак нельзя цитировать.

Специально для этих господ я сообщаю: при написа­нии этой книги я не находился ни на чьей стороне. Ни на чьей. И меня не интересует ни личность, ни репутация господина Герцена. Меня интересует одно — верность сообщаемых им сведений. А подтверждений верности того, что говорит Александр Иванович, очень уж много, включая и военные архивы.

Впрочем, вот свидетельство и еще одного классика русской словесности — Владимира Алексеевича Гиля­ровского. Нам особенно интересно оно потому, что здесь показано, что происходило с кантонистами дальше,— с теми, кто все-таки дойдет до «назначения».

В его повествовании о путешествиях по Руси «Мои скитания» есть такой эпизод: по приговору полкового суда секут солдата, не в первый раз убежавшего в самовольную отлучку. А после наказания солдатам рассказывает о своем собственном опыте «взводный офицер из кантонистов, дослужившийся годам к пятидесяти до поручика, Иван Иванович Ярилов». Так сказать, в назидание:

«Ярилов подошел и стал про старину рассказывать:

— Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что было. У нас в учебном полку по тысяче палок высыпали — Привяжут к прикладам, да на ружьях и волокут полу­мертвого сквозь строй, а все бей! Бывало тихо ударишь, пожалеешь человека, а сзади капральный чирк мелом по спине — значит, самого вздуют. Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей насмерть, десятого живым представь. Ну и представляли, выкуют. Ах, как меня пороли!

И действительно, Иван Ианович бы выкован. Стройный, подтянутый, с нафабренными черными усами и наголо остриженной седой головой, он держался прямо, как деревянный солдатик, и был всегда одинаково неутомим, несмотря на свои полсотни лет.

— А что это — Орлов? Пятьдесят мазков!

— Мазки! Кровищи-то на полу, хоть ложкой хлебай,— донеслось из толпы солдат.

—  Эдак-то нас маленькими драли... Да вы, господа юнкера, думаете, что я Иван Иванович Ярилов? Да?

— Так точно.

— Так, да не точно. Я, братцы, и сам не знаю, кто я та­кой есть. Не знаю ни роду, ни племени... Меня в мешке из Волынской губернии принесли в учебный полк.

— Как в мешке?

— Да так, в мешке. Ездили воинские команды по де­ревням с фургонами и ловили по задворкам еврейских детишек, благо их много. Схватят в мешок и в фургон. Многие помирали дорогой, а которые не помрут, привезут в казарму, окрестят, и вся недолга. Вот и кантонист.

— А родители-то узнавали деток?

— Родители?.. Хм... Никаких родителей. Недаром же мы песни пели: «Наши сестры — сабли востры»... И матки и батьки — все при нас в казарме... Так-то-с...»18.

Известно, что на уцелевших... на «дошедших до назна­чения» еврейских детишек оказывалось сильное давле­ние, чтобы они переходили в православие. Действовали и более изощренно: порой целое отделение кантонистов загоняли в реку — как бы для купания. И пока мальчики плескались в «купели», священник производил непонят­ные для них обряды, исправно кадил на берегу. А потом детям вешали на шею крест и сообщали, что теперь они христиане.

Широко распространена история, согласно которой «в ряде случаев дети-кантонисты предпочитали покончить с собой во имя веры и топились в реке, куда их приводили для обряда крещения»19.

Солженицын полагает, что «рассказы о жестоко насиль­ственных обращениях в православие, с угрозами смерти кантонисту и даже с массовым потоплением в реке отка­завшихся креститься — рассказы, получившие хождение в публичности последующих десятилетий — принадлежат к числу выдумок».

По словам Александра Исаевича, со ссылкой на «Еврей­скую энциклопедию», история о потоплении нескольких сотен кантонистов родилась из сообщения некой немецкой газеты, «что когда однажды 800 кантонистов были погнаны в воду для крещения, двое из них утопились»20.

Допускает он и то, что «был расчет и самим крес­тившимся позже, в оправдание пред соплеменниками, преувеличить степень испытанного ими насилия при обращении в христианство»21.

Спорить не буду: преувеличения весьма возможны, и по разным причинам. Но про насилия, чинимые над кантонистами, рассказывается не только в немецких га­зетах; тут огромный пласт фольклора, и вовсе не только еврейского. Скажем, о своих впечатлениях рассказывали и священники, проводившие массовые крещения ку­павшихся кантонистов. В том числе и про то, что иные мальчики топились, стоило им понять — что же именно творят над ними взрослые. Что поделать! Дикий народ, упрямый-с народ.

Возможно, Николай I и его приближенные очень хотели «как лучше». Возможно, ими двигали только самые пре­красные намерения. Но почему-то неизменно, стоило царю приступить к «еврейскому вопросу», как этот «вопрос» сам собой формулировался не: «как помочь этому народу стать цивилизованным» и не: «как научиться хорошо жить вместе», а примерно таким образом: «как сделать евреев похожими на всех остальных».

Видимо, опять логика строителей империи.

Применялись, впрочем, и другие меры тоже вполне сюрреалистические: например, запрещалось евреям — владельцам корчмы и кабака, самим в них проживать и заниматься лично продажей спиртного. Надо было нанимать торговца-христианина, и единственное, в чем убедилось правительство с помощью сих мер: что хри­стиане ничуть не менее исправно спаивают народ, чем кошмарные жиды, верные слуги сатаны.

Тем более, с 1827 года ввели откупную систему на тор­говлю спиртным по всей территории империи, и русские классики откликнулись на это замечательное изобретение:

«В западном крае кабацким делом занимается еврей, но разве оно лучше в других местах России? ...Разве жиды-шинкари, спаивающие народ и разоряющие и губящие крестьян — повсеместное в России явление? В наших местах, куда евреев не пускают и где кабаком орудует православный целовальник или кулак?»22

«В великорусских губерниях, где евреи не живут, число судимых за пьянство, равно как и число преступлений, совершенных в пьяном виде, постоянно гораздо более, чем число таких же случаев в черте еврейской оседло­сти. То же самое представляют собой и цифры смертных случаев от опойства... И так стало это не теперь, это так исстари было»23.

Коротко, ясно, и не нужны комментарии.

Вариант окончательного осчастливливания

А в 1840 году Николай I утвердил новый проект изменения сущности своих злокозненных подданных. Проект предполагал следующие меры:

1. Уничтожение кагала;

2.  Устройство общеобразовательных школ;

3.  Учреждение «губернских раввинов» — то есть равви­ната, получающего деньги от государства, а не от кагала;

4.   Поселение евреев на казенных землях для приуче­ния к земледелию;

5.   Разбор евреев на «полезных» и «бесполезных»;

6.   Запрет носить еврейскую одежду.

Николай внес существенную поправку в эту последо­вательность действий: «разбор» поставил раньше, чем «по­селение на казенных землях», и заменил в окончательном тексте указа слово «бесполезные» на «не имеющие про­изводительного труда». И это — единственные поправки, которые сделал царь, принимая замечательный проект.

Итак, предстояло «разобрать» на два разряда все ев­рейское мещанство — то есть всех небогатых евреев. В первом разряде следовало числить всех, кто имеет прочную оседлость и имущество, во втором — тех, кто их не имеет.

Предполагалось дать второму разряду пять лет, чтобы поправить свои дела, а потом применить к ним особую военно-трудовую повинность: брать в рекруты втрое больше, но брать не на 25, а на 10 лет, и в этот срок «упот­ребляя их в армии и флоте преимущественно в разных мастерствах, обращать потом, согласно с желанием их, в цеховые ремесленники или в состояние земледельцев».

Намерение правительства получило обширное опо­вещение в печати — явно для предупреждения возму­щений в Европе. Но там, конечно же, все равно о мерах правительства Российской империи писали не так, как это хотелось правительству. Беда с этими европейцами! Вечно не понимают они, что «Не нам понять высоких мер // Творцом внушаемых вельможам»24. И в кантонисты их не заберешь...

В 1844 году — новая попытка выселить евреев из де­ревень, а в 1846 году окончательно перешли от теории к практике: стали брать каждый год десять рекрутов с одной тысячи мужчин, тогда как для христиан была норма — семь рекрутов с одной тысячи через год на второй.

Разумеется, сразу же возникли рекрутские недоимки. По решению 1850 года стали брать за каждого недобран­ного рекрута еще трех сверх нормы. В 1852-м — новый указ «о пресечении укрывательства» с перечнем суровых наказаний тем, кто бежал, и указ брать вместо них род­ственников или руководителей общин, из которых они происходят. А за каждого лишнего рекрута с общины списывалось 300 рублей недоимки.

В 1853 году изданы правила о дозволении еврейским общинам и частным лицам представлять вместо своего рекрута любых «пойманников» без паспорта... и «тут на­чалась рекрутская вакханалия»25. В общем-то, «рекрутской вакханалией» можно назвать и все происходившее раньше, но раньше хотя бы кагал не содержал специальные отряды для ловли детей в рекруты! А тут появились целые отряды охотников за детьми: люди, профессионально занятые облавами в местечках-штетлах и хватавшие всех, кого только можно сдать в кантонисты.

«Ответственность за призыв еврейских рекрутов была возложена на кагалы. Поскольку евреи не соглашались добровольно отдавать детей, кагалы принимали насильственные меры: во всех общинах появились особые «охотники за детьми» («ловчики», «хаперс» на идише)26.

Поэт Иехуда Лейб Левин так описал свои впечатления:

«Я, тогда девятилетний мальчик, жил в родительском доме в Минске. Однажды летним днем я пришел в хедер и вижу: Меламеда нет, хедер пуст... хозяйка дома объяс­нила мне, в чем дело! Меламед, оказывается, прячется от ловцов, а всех детей заперли по домам, ибо пришла беда... Детей хватали из колыбели, женихов уводили из-под хупы, чтобы отдать их в солдаты...

...И каково же мне было увидеть то, что увидели мои глаза? Ловцы — евреи, кагал — евреи, и они же, словно львы, рвущие жертву, выхватывают из материнских объя­тий младенцев, птенчиков малых. Думаю, что и разбойники не сотворили бы подобного даже с евреями, а тут евреи творят такое с евреями же! Что же это? Как это возможно? Мысль эта удручала меня до такой степени, что я пугался при виде евреев, при виде братьев моих!»27

Как это часто с ним случается, учебник не то чтобы лжет... Нет, так тоже нельзя сказать... Учебник дает не­сколько не тот акцент... Например, в этом учебнике нет ни слова о «бесполезных», вообще о разделении евреев на разряды. Нет ни слова, что длилось это безобразие с «хаперс» вовсе не все царствование Николая I, а всего два года! Как это часто случается, описывается сущее безобразие, преступление, но описывается еще хуже, еще страшнее, чем оно было. А зачем? Неужели для того, чтобы сделать Россию еще более непривлекательной? Но ведь волей-неволей учебник ставит под сомнение и отменное поведение евреев! Причем чем большее число лет кагалы нанимали подонков-хаперс, тем под большим сомнением оказывается высокий образ мыслей евреев...

Нет в учебнике ни полслова и про бешеное сопротив­ление самих евреев и их кагалов просвещению. А жаль.

Вот с чем приходится согласиться: «До середины XIX века российские власти не добились успеха в «исправлении» евреев. Они продолжали оставаться подданными «второго сорта», и большинство продолжало держаться общины, не сближаясь с окружающим населением и не пытаясь ему подражать. Конечно, были и просвещенные евреи, считавшие благом возможность войти в русское общество и усвоить его культуру, но их влияние было незначительно по сравнению с влиянием маскилим (про­светителей. — А.Б.) в Западной Европе»28.

Трудно сказать, удалось бы Николаю I или нет до конца «исправить» евреев, продлись его правление еще лет на десять или двадцать. Говоря откровенно — сомнительно; ведь ни поголовно истребить, ни «переделать» насильс­твенными мерами ни один народ не удавалось никогда и ни одному императору. Разве что Николай I оказался бы первым... Что все же маловероятно.

Скорее можно предположить массовый и очень же­стокий бунт, затяжную колониальную войну в духе незабвенного Хмельницкого. Или появление своего рода «русских марранов», которые при первом удобном случае возвращаются к вере отцов и становятся уже не шпиона­ми русского царя в тылу французов, а «пятой колонной» в государстве российском.

Но «...внезапная смерть Императора так же вызволила евреев в тяжелую пору, как через столетие — смерть Сталина»29. Естественно, как и в случае Сталина, «патриоты» сделали свои выводы: Николая I отравили жиды!

...Говоря откровенно, своей «еврейской» политикой Николай этого вполне заслуживал. Даже как-то обидно: евреи и тут заимствовали у русского народа не самую лучшую его черту — патологическое долготерпение.


Правда седьмая

ПРАВДА О ЛЮБВИ ЕВРЕЕВ К ЗЕМЛЕ

 В мире нет проворней и шустрей,

 Прытче и проворней (словно птица),

 Чем немолодой больной еврей,

 Ищущий возможность прокормиться.

                                          И. Губерман

Попытка превращения в крестьян

Еще Екатерина II хотела переселять евреев на новые земли, в Новороссию, и не очень преуспела в этом занятии.

Ее внук Александр I хотел этого не меньше, чем бабуш­ка. При Александре выделили 30 тысяч десятин на первый раз, и всем евреям, желающим переселяться, давали по 40 десятин на семью, денежные ссуды на устройство хозяйства и переезд. Возвращать затраченные ссуды предполагалось начать через 10 лет и в течение 10 лет. Даже предварительную постройку домов из бревен делали для евреев-переселенцев — хотя в степных районах даже многие помещики строили себе глинобитные дома — так дешевле.

Просвещенные еврейские деятели поддерживали идею переселения, так что была она не «чисто русской» — как и большинство затей русского правительства: у каждой из них находились идейные или небескорыстные, но приверженцы.

Цель была понятна: привлечь евреев к производи­тельному труду, удалить от «вредных промыслов», при которых они «массами, волей-неволей отягощали и без того незавидный быт крепостных крестьян»1. Очень может быть, правительство и правда «предлагало обратиться к земледелию», стремясь к «улучшению их быта»2, но ев­реи-то вовсе не рвались таким способом «улучшаться». А ведь как будто очевидно, что «...против желания или при безучастности людей на землю не посадить успешно»3. Да ведь и не только посадить на землю, а вообще ничего нельзя сделать «успешно» без желания самих людей, что тут поделать!

Желание появилось в 1806 году, когда совсем прибли­зился срок выселения из деревень, и евреи «рвались... как в обетованную землю... точно как их предки из земли халдейской в землю ханаанскую». Правда, рвались они вовсе не заселять пустующие земли, а скорее уйти от преследований...

Не обходилось без гешефтов, когда свой паспорт про­давали другим, а себе требовали новый, «взамен утерян­ного». Иные же тайно уходили в Новороссию группами, без позволения и без документов. И все они «настойчиво просят землю, жилья и пищи»4.

Губернатор Ришелье в 1807 году даже просил снизить темп переселенческого движения: не успевали строить дома и рыть колодцы для новоприбывших. Но как раз в это время губернаторы Западных губерний стали от­пускать всех просившихся, вне партий, и на юг хлынул настоящий человеческий поток. Только в 1810 году, после множества  признаков  неуспеха,   правительство  стало ограничивать переселенчество. Сколько евреев успело уйти в Новороссию до этого, трудно сказать точно. Назы­вают цифры от 100 тысяч человек до 150. Многие из них «пропали» уже по дороге, и куда девались — до сих пор история умалчивает. Другие «образовались» вдруг в Одес­се, в Кишиневе... и если не могли записаться в мещане, то слонялись бродягами, прибивались в артели рыбаков или в иные промыслы... Но на землю упорно не садились.

Только две трети переселенцев начали вести зем­ледельческое хозяйство. Треть сразу ушла в города. Но и пытавшиеся осесть на землю лучше бы сразу сбежали в Одессу! Большая часть из них не стала за­житочными даже через несколько лет, и причины этого очевидны: переселенцы засевали лишь малую часть земли и старались пахать и сеять поближе к дому. По неопытности ломали инструмент, а то и продавали сельскохозяйственные орудия. Скотина у них падала, а то и «режут скот на пищу, а потом жалуются на не­имение скота». Продают скот и покупают хлеб для еды себе и бесчисленным родственникам, приходящим из западных губерний. Не сажают огородов. Соломой, заготовленной для кормежки скота, топят избы. Не заготавливают кизяков, а дров на юге мало, жилища отсыревают, потому что не протоплены. От нечистого содержания домов — болезни.

Поселенцы за год, за два вовсе не поднимались до самостоятельной жизни (на что рассчитывало русское правительство), а оказались «доведены до самого жалкого положения», износились до лохмотьев. Но инспектора отмечали: произошло это потому, что поселенцы «все надеются на вспоможение от казны», а сами «не имели одежды по лености, ибо не держали овец, не сеяли льна и конопли», и их женщины не пряли и не ткали5.

Некоторые сознательно держали свои хозяйства в убо­жестве — это давало им основания просить помощи или разрешения уйти, отлучиться на заработки. «Иные сеяли по 5 лет на выпаханных нивах», не меняя культур, и в конце концов «даже семян не собирали», то есть урожай оказывался меньше посеянного. Волов же, данных пра­вительством, «отдавали в извоз», не кормили, изнуряли непосильной работой. Были случаи, когда евреи-пересе­ленцы «роптали» на тех, кто трудился и получал хороший урожай: они могут «показать начальству способность к земледелию и их принудят им заниматься».

В одной из колоний инспектора нашли из 848 посе­ленных там семейств — 538. Остальные ушли в Херсон, в Одессу, Николаев, даже в Польшу на промыслы; а то и вообще исчезли неведомо куда. И в других колониях тоже «Весьма многие, получив ссуду и считаясь хозяевами, являлись потом в селения только ко времени денежных раздач... а потом уходили с деньгами в города и селения для промыслов».

В селении Израилевка под Херсоном из 32 поселен­ных семей жили 13, остальные «шинкарили в соседних уездах»6.

Для ведения же сельского хозяйства многие евреи привлекали к земледелию беглых бродяг — в основном из беглых крепостных. Эти занимались земледелием весьма охотно, а некоторым так нравились их новые хозяева, что они переходили в иудаизм, почему и «пришлось» запретить евреям нанимать в работники христиан (ужасно непат­риотическое замечание: получается, евреи были лучше русских помещиков? Так?).

Оценки инспекторов, проверявших, как евреи присту­пили к новой жизни, рисуют безрадостную картину «по привычке к беззаботной жизни, малой старательности и неопытности к сельским работам». По их мнению, «к земледелию надо готовить с юных лет; евреи, до 45 и 50 лет дожившие в изнеженной жизни, не в силах скоро сделаться земледельцами»7.

Ришелье утверждал, что жалобы исходят от «праздно­любивых» хозяев, а от «добрых» жалоб не дождешься. Но много ли было среди евреев хозяев добрых?

Порой оценки происходящего звучат не только наив­но, но и обиженно: «Правительство пожертвовало для них казенным пособием с надеждою, чтобы были они земледельцы не по одному названию, а на самом деле»8. «Некоторые из поселенцев, без побуждения к трудолю­бию, могут надолго остаться в убыток казне»9. И вообще еврейские колонии не процветают «по узнанному теперь их  отвращению к земледелию».

А раньше узнать этого было ну никак невозможно... Скажем, спросить самих евреев.

Может быть, стать земледельцами евреям помешали какие-то внешние обстоятельства? Тяжелый климат? Неурожаи? Трудности поднимать целину? По словам хны­чущих переселенцев, «степная земля столь твердая, что ее приходится пахать четырьмя парами волов», воды у них мало, все они больны от плохого климата, а выращенное ими тут же поедает саранча.

Все это было... Но, во-первых, Новороссия — это один из самых благодатных регионов во всем мире, край курортов международного значения. В Северном При­черноморье и в Северном Кавказе сосредоточивается порядка 20% мирового чернозема. Это край — почти самый благоприятный и для земледелия, и для жизни человека на всем земном шаре. Во всяком случае, и жить тут лучше, и уж конечно, вести хозяйство выигрышнее, чем в Израиле.

Во-вторых, в том же самом месте и в то же время другие переселенцы: болгары, меннониты, немцы, понтийские греки разводили огромные сады, виноградники, собирали великолепные урожаи и быстро становились «весьма зажиточны».

Несколько раз немцев-колонистов даже переселяли в еврейские колонии — чтобы те могли посмотреть, как хозяйничают. Усадьба немца издали была видна, выделяясь на фоне еврейского переселенческого убожества. Но ев­реи лучшими хозяевами не стали — ведь от демонстрации соседа, у которого десятеро детей, импотент не излечи­вается, а только приобретает комплекс неполноценности.

Изнеженные евреи?

Мнение русских, от крестьян до царского дворца, было примерно одинаковым: евреи неспособны к земле­делию, потому что «изнежены» и привыкли к более легкой жизни. Эту позицию слишком легко разделить. У русских, природных земледельцев, постоянно осваивавших новые пространства, слишком велико неуважение к людям, не способным преодолевать трудности и устраиваться на новом месте. Даже люди, чья семейная память уже не включает поколений крестьян, считают труд на земле благородным, жизнь поселянина здоровой, а деятель­ность по освоению, по распашке леса и степи — самой осмысленной.

Такого рода слова я много раз слышал от интеллигентов далеко не первого поколения, потомков дворян, богатых предпринимателей... тех, кто уже давно никак не связан с землей. Русские не одиноки: своих крестьян любят в Германии, в Польше... Во всех европейских странах. Эта любовь к фермерам, интерес к сельскому труду опре­делили судьбу сельского ветеринара Джеймса Хэрриота, уроженца большого города, написавшего удивительно лиричные воспоминания о своей работе в английской «глубинке»10.

Эти настроения очень хорошо заметны, они прекрасно прослеживаются во всех оценках, данных инспекторами: евреи как бы цинично обманули правительство, но по­лучается, что обманули и общество; ведь люди ждали от них чего-то другого. Все, кто участвовал в попытках пе­реселять в Новороссию евреев, «точно знают»: земледель­ческий труд «лучше» и благороднее розничной торговли. Они уверены, что правительство действует в интересах евреев, чуть ли не оказывает им услугу.

И мы, ныне живущие, прекрасно понимаем логику пред­ков: ведь все мы точно так же «знаем», что земледельческий труд благороден, а торговля — дело в жизни десятое.

Но «оказывается», возможна и совершенно иная точка зрения! Позицию земледельческих народов совершенно не обязаны разделять те, кто никогда не жил земледели­ем. Что толку вспоминать времена пророков и освоения Ханаана? Это был другой народ, с другими традициями и логикой поведения.

Ашкенази отродясь не были земледельцами и не хотели ими становиться. Более того — земледельческий труд они не только не любили, но и последовательно презирали: «Опытом доказано, что сколько хлебопашество необхо­димо для человечества, столько же оно почитается самым простым занятием, требующим более телесных сил, неже­ли изощренности ума, и потому к этому занятию на всем земном шаре всегда отделялись только такие люди, кои, по простоте своей, не способны к важнейшим упражнениям, составляющим класс промышленников и купцов; сим же последним, как требующим способностей и образования, как служащим главным предметом обогащения держав — во все времена отдаваемо было предпочтение и особен­ное уважение перед хлебопашцами... Но клеветнические представления на евреев пред русским правительством преуспели лишить евреев свободы упражняться в преиму-щественнейших их, по торговым оборотам, занятиям и за­ставили их перейти в звание носящих на себе имя черного народа — хлебопашцев. Выгнанные в 1807-1809 годах из деревень 200 000 чел принуждаемы были идти на поселение и на местах необитаемых»11.

И далее бедные страдальцы, сосланные в роскошные черноземные степи, просили записать их снова меща­нами, с правом по паспортам отлучаться, куда они ни пожелают. Если читатель хочет, он может посмеяться над этими евреями или проникнуться к ним любой степенью пренебрежения. Но до этого давайте все-таки усвоим — никто не обязан разделять представления и предрассудки русского (и любого другого) народа.

Итак, выяснилось: евреи не просто «не умеют» быть земледельцами. Они не хотят ими становиться и прези­рают земледельческий труд. Что толку вспоминать вре­мена царя Шломо-Соломона, когда живший в Палестине еврейский народ, вероятно, относился к земледелию примерно так же, как и современные англичане, немцы, русские и японцы.

Ашкенази, польско-русские евреи, говорящие на идиш, никогда не занимались земледелием, и если даже пере­гнали не один миллион тонн пшеничного зерна на водку, то своими руками не вырастили ни килограмма.

Нота Ноткин и другие богатеи, может быть, и не против, чтобы часть бедноты занялись этим убогим делом, зем­леделием (раз ни на что другое не способны). Но сам-то он ни за какие коврижки не займется этим низким делом и своих сыновей и зятьев к нему даже и близко не под­пустит. Так кочевники позволяли заниматься земледелием бедняцким родам, у которых было слишком мало скота для кочевки: аристократический прищуренный взгляд поверх оттопыренной губы.

Это отвращение к сельскому труду, к жизни в селе, неприязнь и пренебрежение к крестьянству, евреи-ашкенази пронесут сквозь всю свою историю. Уже в 1960-е годы Г.С. Померанц бросил фразу про «неолитическое крестьянство» и отнюдь не отрекся от нее в 1990-е. Можно привести много аналогичных примеров и оценок, но что толку? Вроде бы и так все достаточно ясно.

И получается, что правительство Российской империи много лет кряду пытается заставить евреев заниматься не просто чем-то им глубоко чуждым, а к тому же очень не­приятным и постыдным. Чем-то вроде попытки уговорить членов высшей брахманской касты заняться подметанием улиц, уборкой мусора и разделкой животных на бойне.

В представлении евреев земледелие — занятие для здоровенных дураков. Вот торговля леденцами на палочке или самогоноварение... эти-то занятия они очень даже почитают!

Позиция глубоко несправедливая, потому что как раз земледелие очень часто требует не только приложения рук, но и немалых умственных способностей. Человек, ведущий собственное хозяйство, должен учитывать множество факторов — от здоровья любимого вола и настроения соседа до конъюнктуры на рынке зерна и стоимости самых разнообразных предметов. Он должен хорошо знать и окружающую природу, и методы ведения хозяйства, и отношения людей, и экономику... Словом, сельский хозяин — это самостоятельный государь в своем особом государстве, и он живет несравненно сложнее, чем приказчик или мелкий торговец, который «по простоте» и не выбьется никогда в крупные.

Но и русские ведь тоже не правы в своих оценках, от­казываясь услышать евреев. Очень типичная картина для отношений людей разных цивилизаций, живущих в одном государстве, на одной территории. Они просто патологи­чески не понимают друг друга. Не понимают настолько, что каждая сторона совершенно дико интерпретирует решительно все, что делают «другие». Что самое худшее, участники событий и не пытаются друг друга понять. И русские, и евреи демонстрируют редчайшее неумение «слышать» и понимать друг друга, потому что каждая сторона считает себя обладателями истины в последней инстанции.

В результате всем остается только обижаться друг на друга. Уж простите за грубость, только использовать друг друга.

Евреи вполне цинично пользуются политикой пра­вительства для того, чтобы сбежать из своих деревень и местечек в Новороссии, да еще получить толику денег из казны. Они врут, прибедняются, всеми силами показывая себя неумелыми, неловкими, физически хилыми.

А русские всерьез — чересчур всерьез! — принимают все это за самую чистую монету. Ведь и то, чем евреи хотят заниматься, требует совсем не таких уж скверных личных качеств. Труд, скажем, странствующего торговца требует вовсе не хилости и лености, а как раз энергии, смекалки и трудоспособности, смелости и предприимчивости, да и физической крепости. Хилые и неумелые не смогут принять товар, организовать торговлишку в кабаке, да и просто выстоять целый день, 12-14 часов за стойкой. Тем более не смогут ни запрячь и распрячь, ни погрузить товар, ни шагать рядом с телегой весь световой день, ни тем более отбиться от лихих людей.

Торговец, везущий товар из Одессы в Польшу или из Минска в Херсон, двигается на тех же лошадях или волах — и уж он-то вряд ли отдаст их в наем или за­морит непосильной работой, пока не закончит работу. Одинокий торговец или небольшая группа людей, очень часто близких родственников, будут двигаться по почти ненаселенной земле, ночуя под этой же телегой.

Если уж говорить о патриотизме, о любви к Отчизне, то кто сказал, что ни один еврей не присоединится к словам М,Ю. Лермонтова:

Люблю дымок спаленной жнивы, В степи кочующий обоз. И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез.

В конце-то концов, евреи живут на той же земле, и здесь жили, в ту же землю уходили их бесчисленные поколения. Все это — Страна Ашкенази. У евреев-ашкенази, прямых потомков жителей Древнего Киева, полегших под кривыми саблями татар в нашем общем последнем бою, нет и не было никогда другой Родины.

А если мы о мужских качествах... Еврейские торговцы будут подвергаться таким же точно, а порой и большим опасностям, чем христиане,— уже потому, что желающих обидеть их найдется заведомо больше. Умение засунуть нож за голенище, готовность его при необходимости выта­щить и применить важно для таких торговцев не меньше, чем умение ухаживать за впряженными в фургон живот­ными, искать подходящее место для лагеря. Что потребует и знания родных ландшафтов, и умения нарубить дрова для костра, и готовности погнать обоз быстрее, встретив на мягкой почве у реки свежий след волка.

Элементарное внимание к тому, что делают и хотят делать евреи... хотя бы те самые 300 семейств, пропавшие из колонии то в Одессу, то в Польшу, то «невесть куда», заставляет тут же признать как очевидное: трудятся они так же напряженно, как крестьяне.. Порой даже более напряженно и более целенаправленно. Причем боль­шинство из них вовсе не наживут с этих трудов какое-то невероятное богатство. Труд ремесленника или торговца, арендатора или шинкаря совсем не легче и не грубее труда земледельца, он просто совершенно другой.

Не заметить и не признать этого, казалось бы, довольно трудно — но русские как раз ухитряются этого не заме­тить и не признать. Чему не перестаешь удивляться во всей этой истории — так это поразительному отсутствию «слышимости» друг друга. Русскому правительству так хо­чется привести евреев к некому общему знаменателю, что оно себе же делает хуже, вкладывая деньги совершенно непроизводительно.

Что и подтвердилось в 1817 году, когда пришло время получать по ссудам. И переселенцы, и чиновники просят продлить льготы еще на 15 лет, ведь очевидно — денег они не отдадут. В 1823 году Александр запретил даль­нейшее переселение евреев. К тому времени на девять еврейских колоний потрачено было 300 000 рублей, а «о начале уплаты податей, даже поселившимися 18 лет назад — и речи не шло»12.

Земледельческая «опупея» после 1830-х

И в 1835 году в новом «Положении о евреях», «еврейское земледелие не только не отринуто, но еще расширено, поставлено на первое место в устроении еврейской жизни»13. Возникает даже идея переселения евреев в Сибирь... хорошо, что в 1837 году от нее отка­зались без обнародования причин.

Правительство видит, что его усилия не дают никакого эффекта. Но с каким-то необъяснимым для современного человека упрямством пытается не проанализировать при­чины своего неуспеха, а любой ценой достигнуть своих надуманных целей.

Задача сделать евреев крестьянами занимает важное место в работе созванного в 1840-м, шестого по счету «Ко­митета для определения мер коренного преобразования евреев в России». Вот так — коренного преобразования.

В 1839, 1844, 1847 годах выходят все новые и новые законы, уточняющие способы евреям стать земледельца­ми — вплоть до права еврейского рекрута осесть на землю и тем избавиться от действительной службы.

Создаются даже «образцовые» колонии, во главе которых встал близкий ко двору чиновник Киселев. И опять происходит то же самое, тот же заколдованный круг. Скажем, 800 еврейских семей изъявили желание переселяться в Новороссию и дали подписки, что у них достаточно средств и они просить ссуды не будут. Начали переселяться, и уже в пути объявили, что у них нет ни копейки, средства их истощены. Сотни семей, прибыв­ших в Новороссию, не обладали никакими вообще документами — кто они такие и откуда. А 250 семей из них самовольно зашли в Одессу и остались в ней.

«Евреи могли сделаться земледельцами, даже хорошими, но с первой благоприятной переменой обстоятельств — они всегда бросали плуг, жертвовали хозяйством, чтобы вновь заняться барышничеством». А духовные лица «под­держивали своих единоверцев в мысли, что они народ избранный, не предназначены судьбой на тяжкий труд земледельца, ибо это горький удел гоя».

Еврейский историк Оршанский, дыша русским возду­хом, заявляет, что в Новороссии неудачи еврейского зем­леделия от «непривычки евреев к тяжелому физическому труду и выгодности городских промыслов на юге»14, но тут же пишет, что в одном городе евреи своими руками построили синагогу, в другом — кормились огородничест­вом15. То есть, когда хотели — могли заниматься и тесанием, кладкой камня, и огородничеством?!

Опять многострадальным еврейским переселенцам ставили в пример немцев, но «примеру немецких коло­нистов последовало самое незначительное число ев­рейских поселенцев, большая же часть их показывала явное отвращение к земледелию и старалась исполнить требования начальства для того, чтобы получить потом паспорт на отлучку».

Опять давали ссуды на покупку скота, но евреи лошадей «заганивали и мало кормили», породистых немецких коров доили в разное время, отчего у них пропадало молоко. Евреям бесплатно давали саженцы садовых деревьев, но их забывали поливать, и они погибали.

У Киселева была даже идея давать «уроки» на два-три дня. За неисполнение «уроков» лишать отлучек, сечь роз­гами, а самых нерадивых отдавать в солдаты.

Если верить Никитину, едва только прошел слух об этой мере, как евреи-земледельцы «напрягли все свои силы, обзавелись скотом, земледельческими орудиями... проявили... удивительное прилежание к земледелию и домоводству»16.

Допустим, страх перед розгами и заставил бы коло­нистов быть исправнее... но ведь все равно это не они хотели проявить «удивительное прилежание», а их на­чальство. Стоит начальству ослабить внимание, как евреи проявляли «неутомимое усердие во всех промышленных занятиях», «среди самого разгара полевых работ уходили с поля, узнав, что по соседству можно выгодно купить или продать лошадь или вола или что-либо другое»17.

Казалось бы, ну что проще — ну дать евреям заниматься тем, чем они хотят и что у них хорошо получается! Так ведь все раскручивается в совершенно другом направле­нии... Оршанский даже удивляется, что русские не хотят оставаться на военной службе, а хотят «вернуться к из­любленному занятию русского народа — земледелию»18. Ну, а евреи вот тоже хотят заниматься своими «излюбенными занятиями», только это отнюдь не земледелие.

В 1856 году отменяется усиленное рекрутство для евреев, исчезает эта внешняя мера давления — и тут же прекращается поток евреев, ходатайства о переселении их в земледельцы. В 1874 год вводится новый воинский устав, и теперь уже никто не желает даже для видимости, даже формально идти в земледельцы, чтобы спастись от рекрутчины.

Начинается бегство даже тех, кого загнали в крестьяне силой и страхом. На 1858 год числилось 64 тысячи душ еврейских колонистов, а на 1880-й числится только 14 ты­сяч душ. В 1881 году «в колониях преобладали усадьбы из одного только жилого дома, вокруг которого не было и признака оседлости, т. е. ни изгороди, ни помещений для скота, ни хозяйственных построек, ни гряд для ово­щей или хотя бы одного дерева, ни куста; исключений же было весьма немного»19.

По словам статского советника Ивашинцева, послан­ного в 1880 году для исследования состояния колоний, во всей России «не было ни одного крестьянского общества, на которое столь щедро лились бы пособия»20. И все впу­стую! Это обстоятельство вызывает у крупного чиновника негодование... Которое вполне разделяется не только людьми городскими и образованными, но и крестьянством.

Крестьяне негодовали, что у них земли мало и они вы­нуждены арендовать у евреев землю, которую им выделила казна... А они, евреи, той землей не пользуются! Во время погромов 1881-1882 годов крестьяне разоряют несколько еврейских поселений, так проявляя свое возмущение.

Рождение мифа про «вымор без земли»

После сказанного странно прозвучит утвержде­ние, что причина бедности евреев — «Черта оседлости в сочетании с запретом на крестьянскую деятельность»21.

Это утверждение вообще распространено в еврейской исторической литературе, и оно совершенно несправед­ливо. Запреты приобретать землю (но вовсе не работать на земле!) будут введены только в 1903 году, когда прави­тельство станет любой ценой мешать евреям обогащаться. Переносить эту позднюю меру на ВСЮ историю евреев в России попросту неверно и нечестно.

«При сопоставлении обязанностей, налагаемых на евреев-земледельцев «с правами и обязанностями, дан­ными исключительно евреям с теми, какими пользовались прочие податные сословия — нельзя не признать, что правительство очень благоволило к ним (евреям. — А.Б.)22.

Благоволило не из какой-то особой юдофилии, конечно, а в стремлении сделать евреев более понятными и более похожими на остальных. Но благоволило ведь...

Так же дико и утверждение, что «Земледелие запрещено еврею его народным духом, ибо, внедряясь в землю, чело­век всего легче прирастает к месту»23. Автору этого перла, господину Гершензону, стоит посоветовать повниматель­нее изучить культуру и историю своей цивилизации — всех народов, исповедовавших иудаизм. Запрет на земледелие совершенно отсутствует в иудаизме. Множество иудеев во все времена занимались земледелием, порой довольно успешно.

На юге современной Франции в VI-XI веках среди евре­ев было столько богатых крестьян, что ярмарки пришлось переносить с субботы на воскресенья.

Да ведь и среди ашкенази были люди, к которым убега­ли русские крестьяне от помещиков... Так что объяснить высказывание господина Гершензона могу только двумя причинами:

1.  Он не владеет материалом.

2.  Он выражает позицию какой-то другой группы людей — религиозной, культурно-исторической, полити­ческой... неважно. Но не евреев. А чтобы выразить эту позицию — сознательно лжет.

«Царизм почти совершенно запрещал евреям зани­маться земледелием»24. Это утверждение совершенно неверно, и опять же — попросту бесчестно. Евреи не желали заниматься земледелием, и вот какой счет можно без всяких оговорок предъявить царскому правительству, так это патологическое нежелание вовремя понять это, и жестокое, грубое стремление силой загнать евреев в крестьяне (а точно такое же обвинение в нежелании ничего слышать вполне можно предъявить и евреям).

Я могу найти только одно объяснение причин, по ко­торым эта байка так дорога сердцу многих еврейско-русских интеллигентов. Ведь эти люди живут среди русских, и они хорошо понимают — большинство русских совсем по-другому относятся к земледельческому труду. В том числе и те из русских, кто готов «бороться с самодержави­ем», «экспроприировать экспроприаторов» и «превращать войну мировую в войну гражданскую».

Они прекрасно понимают, что отказ от земледелия не популярен у русских, в том числе у русских самых что ни на есть демократических убеждений. Тем более эта позиция совсем не популярна у широких слоев русской интеллигенции начала XX века, которая вышла из крес­тьянства одно или два поколения назад и связана с ним тысячами нитей; связана сплошь и рядом личными, в том числе и семейными связями.

Заявить этой интеллигенции что-то в духе сказанного переселенцами, которые просят записать их в мещане, или в духе господина Померанца, про «неолитическое крестьянство» — верный способ прослыть людьми в лучшем случае странными, непонятными, а то даже и неприятными. Я далек от мысли, что такой выбор евреи делают осознанно и тем более организованно... Но ведь не случайно же еврейская по происхождению интелли­генция так настаивает на этом мифе — что евреи всей душой рвутся на землю, а это царское правительство им не дает, не пускает их, вымаривает без земли.

Евреи понимают или по крайней мере чувствуют, как русские относятся к этому. И создается удобный для всех миф — евреев не пускало на землю царское правительство! Это позволяет интеллигенции предъявлять правительству еще одно обвинение, а евреев делает привлекательнее в глазах русских: они ведь просто мечтали стать кресть­янами, это злой царизм их не пускал.

Такая байка — это как раз то, что хотела услышать демократически настроенная интеллигенция. Ведь добрых три поколения русской интеллигенции усиленно зани­мались борьбой с царским правительством, и каждое из этих поколений очень радовалось, получив любое дока­зательство того, какое это правительство плохое, тупое, злое и жестокое.

Получалось — говорили то, что хотелось, и слышали то, что хотели. Не зря же Лев Толстой так сурово осуждал людей, «удерживающих целый народ в тисках городской жизни и не дающих ему возможности поселиться на земле и начать работать единственную свойственную челове­ку земельную работу. Ведь это все равно, что не давать этому народу дышать воздухом... кому может быть оттого плохо, что евреи поселятся в деревнях, и заживут чистой трудовой жизнью, о которой, вероятно, уже истосковался этот старый, умный и прекрасный народ...».

В свете фактов сказанное Львом Николаевичем выгля­дит просто каким-то злобным издевательством, типично интеллигентской попыткой жить не в реальности, а в мире собственных выдумок. То есть автор охотно выслушает любую другую точку зрения... Но только, конечно же, аргументированную, а не просто серию воплей и стан­дартных обвинений; их уже было достаточно.

Реальность

Реально Российская империя изо всех сил стреми­лась «исправить» евреев, то есть заставить их отказаться от своей самобытности. Для этого «исправления» прини­мается множество скороспелых непродуманных решений, которые приводят совершенно не к тем последствиям, на которые рассчитывало правительство. Или вообще не проводятся в жизнь, только создавая напряженность.

Такие решения приходится вскоре отменять, и еврейс­кая политика империи выглядит очень непоследовательной и неопределенной. Логика «государственных людей» не очень понятна евреям, и они искренне могут считать себя жертвами иррациональной неприязни.

В ходе «исправления», особенно по николаевскому образцу, наносятся жестокие обиды, совершаются даже подлинные преступления, которые трудно забыть. Своей политикой империя сама создает слой евреев, которые начинают считать Российскую империю своим врагом.

Евреи в России так и не стали земледельцами вопреки воле правительства. Они не стали земледельцами из-за свойственного ашкенази отвращения к земледельческому труду и их презрения к крестьянам.

Боги мои, как же все это безмерно тоскливо и грустно!


Правда восьмая

ПРАВДА О РОЛИ ЕВРЕЕВ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Когда черпается счастье полной миской,

Когда каждый жизнерадостен и весел,

Тетя Песя остается пессимисткой,

 Потому что есть ума у тети Песи.

                                                      И. Губерман

Начало

Очень трудно сказать, хотел ли Александр II «ис­править» злосчастных иудеев. Если и хотел — он выбрал более успешный способ, чем его папа и дядя.

В царствование Александра II эмансипация евреев стала частью всей его работы по преобразованию Рос­сии. Уже в 1856 году он отменил особые правила взятия рекрутов-евреев и вообще отменил институт военных кантонистов. Мальчики моложе 20 лет, уже взятые по раньше действующим законам, возвращались домой. Это — единственные в истории евреи-кантонисты, часть которых вернулась в свою среду. Те, кто мог «преувели­чить» давление, оказанное на них, чтобы сделать их хрис­тианами, кто мог рассказать, что с ними делали, в самой еврейской среде.

Отслужившие же полный срок евреи могли селиться в любом месте Российской империи, без ограничения. «По усмешке истории и в форме исторического наказания: из тех осевших потомков кантонистов Россия и романов­ская династия получили и Якова Свердлова»1.

Честно говоря, я не очень понял эскападу почтенного мэтра: за что именно наказание? За призыв кантонистов? То есть за взятие налога кровью с русских евреев? Тогда я согласен — породив и науськав на Россию Якова Сверд­лова, Провидение могло таким способом и наказывать. На фоне огнедышащих драконов и мохнатых чудовищ-людо­едов как-то не смотрится злобный чахоточный еврей, но почему бы ему и не стать хотя бы частью «исторического наказания»? Истребить казаков так, как Свердлов, не смогла бы даже дюжина гигантских троллей, а сделать с Москвой то, что сделал с ней Лазарь Каганович, не сумели бы целые эскадрильи летучих огнедышащих драконов.

Но, по-видимому, Александр Иванович имеет в виду нечто иное: «Если при Николае I правительство ставило задачу — сперва реформировать еврейский внутренний быт, постепенно разряжая его через производительный труд и образование и так ведя к снятию административ­ных ограничений, то при Александре II, напротив, прави­тельство начало с быстрого снятия внешних стеснений и ограничений, не доискиваясь до возможных внутренних причин еврейской замкнутости и болезненности, надеясь, что тогда сами собой решатся и остальные проблемы»2.

По-видимому, Александр Исаевич всерьез считает «внутренний еврейский быт» настолько страшно «отри­цательно заряженным», что даже преступления эпохи Николая I не кажутся ему крайностями, не достойными цивилизованного государства и общества.

Тут возникает один только вопрос: интересно, а что запел бы наш гигант национального возрождения, возь­ми правительство США в кантонисты его собственных сыновей? В конце концов, пользуясь гостеприимством правительства США, Александр Исаевич занял позицию, которую он, судя по всему, упорно приписывает евреям. Он жил в стране, пользуясь всем, что она может дать — от вы­сокого уровня жизни до полной правовой защищенности, а сам даже государственный язык выучить не удосужился (а вот Свердлов по-русски говорил свободно...). Все время жизни в США Солженицын беспрестанно и назойливо подчеркивал, что он не американец, а русский, и посто­янно ругал США за «неправильную» политику в отношении СССР. Чем не еврей, признающий себя одновременно гражданином страны проживания и Израиля? И нагло «критикующий» весь мир за «неправильное отношение» к Израилю? Разница в чем?

Коль скоро так, почему бы правительству США, реформируя и разряжая внутренний семейный быт Солженицыных, не взять его сыновей в кантонисты, не перекрестить их в методистской церкви и не запретить им говорить по-русски? И — никаких отлучек старшим Солженицыным из Вермонта! Пусть это будет у них черта оседлости, а то ведь какой-то из потомков Солженицына, если ему разрешить, еще и революцию устроит.

Представляете, как взвыл бы тогда Солженицын! Вот было бы зрелище: современный пророк, лично беседу­ющий с Господом Богом, в приемной организаций по правам человека — в тех самых, по поводу которых он врал и клеветал не одно десятилетие!

Полезно бывает поставить себя на место другого; по­ставить бы, а уж потом о чем-то и судить.

...Александр же II в 1858 году собирает седьмой по счету «Комитет по устройству быта евреев» под предсе­дательством графа Блудова. Одновременно в губерниях собирает местные комитеты, и они переправляют в Пе­тербург и свои мнения, и мнения частных лиц по «еврейс­кому вопросу». И выявилось колоссальное разнообразие мнений — что вообще тут можно сделать.

Новороссийский генерал-губернатор Строганов стоял за безотлагательное, единовременное и полное уравне­ние евреев во всех правах, и его поддерживало до трети членов комитета.

Но было и мнение, что нельзя открывать евреям рав­ноправие до того, как поднимется уровень образования и культуры самого русского народа. А то ведь темная масса крестьян и мещан не сможет устоять перед эконо­мическим напором евреев.

Видимо, правительство понимает, что имеет дело с очень образованным народом.

Раздавались и голоса о том, что евреи стремятся вовсе не к слиянию с россиянами, а к получению гражданских прав при сохранении своей сплоченности, спайки и об­особленности. Давать им равноправие вообще нельзя, этому подозрительному народу.

Комитет, как и следует ожидать, занял в 1859 году про­межуточную, среднюю позицию, заметив, что «в то время как западно-европейские евреи по первому приглашению правительства стали посылать своих детей в общие школы и сами более или менее обратились к полезным занятиям, русскому правительству приходится бороться с пред­рассудками и фанатизмом евреев». И потому «уравнение евреев в правах с коренными жителями не может иначе последовать, как постепенно, по мере распространения между ними истинного просвещения, изменения их внут­ренней жизни и обращения их деятельности на полезные занятия».

Для сведения всех читателей, но особо для евреев, черпающих свои суждения из еврейских националисти­ческих журналов типа «Лехаима» и «22» — Комитет занял позицию более либеральную, чем очень многие евреи. Скажем, в 1856 году именитые петербургские купцы на­правили царю ходатайство о даровании льгот «не всему еврейскому населению, а лишь отдельным категориям» — то есть молодому поколению, «воспитанному в духе и под надзором начальства», а также «высшему купечеству», и «добросовестным ремесленникам»3.

В 1862 году состоялось новое прошение, «о предо­ставлении равноправия» всем окончившим гимназию, потому что гимназисты «не могут же не считаться людьми, получившими европейское образование»4.

Как видите, правительство Александра II гораздо либеральнее и собирается уравнивать в правах несравненно более широкий круг лиц, чем уже прикормленные и живущие в тепле еврейские купцы. Ах, эта еврейская солидарность! Ах, эта пресловутая еврейская спайка и сплоченность, которой так боялись высшие чиновники Российской империи!

Изменения внутренней жизни

Как ни парадоксально, но отмена крепостного пра­ва была невыгодна огромному числу евреев. Во-первых, раньше над крестьянами висело требование помещика: продавать свою продукцию и покупать городскую через еврея-посредника. Теперь «освобожденный от зависимо­сти крестьянин стал меньше нуждаться в услугах еврея», потому что смог сам продавать и покупать, мало нуждаясь в посредниках.

А дворяне, раньше отдававшие свои земли в аренду, теперь вынуждены сами вести хозяйство, без арендаторов. Интенсификация хозяйственной жизни ударила по той трети евреев, которые и паразитировали на бесхозяй­ственности, лености, неумении и нежелании работать.

Почти таким же по силе ударом стала отмена казен­ных откупов в 1861 году. Раньше ведь «откупщик» было почти что синонимом «еврей-богач»; основные состояния делались как раз на откупах.

Печальные последствия имело и введение новых тамо­женных тарифов 1857-го и затем 1868 года — эти тарифы сделали очень мало выгодной контрабанду, и тем тоже разорили массу народа.

Было и хорошее: например, в 1859 году сняли запрет 1835 года на аренду и управление помещичьими землями, а скоро разрешили и покупать землю евреям.

Эти меры гораздо серьезнее изменили экономический и общественный строй еврейского «штетла», чем все поли­цейские меры Николая I. Из чего следует — хотите быть антисемитами? Хотите причинять евреям действительно серьезный вред? Поскорее становитесь либералами.

Ослабление черты оседлости

В 1859 году право жительства вне черты оседло­сти получили купцы 1-й гильдии. В 1861 году — и купцы 2-й гильдии могли поселяться в Киеве, а в Николаеве, Севастополе и Ялте — все три гильдии.

Еще раньше профессура и магистры наук могли се­литься где угодно; хотя вроде бы никакого указа не было, но традиционное уважение к образованным людям от­крывало им дорогу в общество. С 1861 года имеют право селиться где угодно кандидаты университетов — то есть все окончившие их, а также «лица свободных профессий». За пределы черты могли выезжать все поступающие в высшие учебные заведения, где бы они ни находились. Едешь себе в Петербург и даже в Казань или в Томск, и если поступил — то остаешься на все время обучения, и потом тоже остаешься... Главное — хотеть учиться и проявлять нужные способности.

В 1863 году евреям разрешено винокурение в Сиби­ри — и Западной и Восточной, потому что они «замеча­тельнейшие специалисты по части винокурения». Вскоре евреи-винокуры получили право селиться в любых местах империи.

С 1865 года указ о винокурах очень расширили — те­перь право селиться в любых местах империи получают все ремесленники, пока они занимаются своим ремеслом. На самом деле эти «ремесленники» занимались порой самыми невероятными вещами, вплоть до поисков философско­го камня, но это уже второй вопрос. Позже понимание того, кто же такой «ремесленник», расширилось, с одной стороны, до всех квалифицированных рабочих, особен­но связанных с издательской работой. А с другой — до торговцев продуктами ремесла. Потому что как провести грань между производством сапог и их продажей? И кто виноват, что почтенному ремесленнику приходится в пять раз дольше торговать сапогами, чем их делать?!

С 1879-го разрешено жить где угодно акушерам и ве­теринарам, а также всем «желающим учиться фельдшер­скому искусству». Истинным перлом тогдашнего правосознания стал приказ министра внутренних дел Макова в 1880 году — кто сумел даже незаконно, но нарушить черту оседлости, того надо оставить на жительстве, где он уже живет. А назад уже не высылать.

В Петербурге появляются такие купеческие фамилии, как Гинцбург, Розенталь, Варшавский. Государственным секретарем при Александре II стал Е.А. Перетц, сын от­купщика Абрама Перетца.

В 1880-1881 годах в Петербурге числилось официаль­но 8 993 еврея, а по петербургской «местной» переписи в 1881-м — 16 816. К 1910 году число петербургских ев­реев колебалось от 30 до 40 тысяч, а перед самой Первой мировой войной превысило 40 000 человек.

В Москве к 1881-му проживало порядка 16 тысяч ев­реев, но это официально, а местной переписи городские власти не проводили. Московского генерал-губернатора В.А. Долгорукова упрекали в слишком большом покро­вительстве евреям. Ходил упорный слух, что его дружба с Лазарем Соломоновичем Поляковым не бескорыстна — что, мол, ведущий банкир Москвы открыл для генерал-губернатора счет на любую сумму.

Может быть, и так, но ведь это именно еврейские купцы связали рынок Москвы с рынками Запада. Особенно воз­мущались по этому поводу жившие в Москве немцы — на место посредников метили именно они.

В Киеве в 1862-м жили полторы тысячи евреев, а в 1913-м — 83 тысячи, и это опять же — официально. Фак­тически же, «несмотря на частые полицейские облавы, которыми славился Киев, численность его еврейского населения намного превосходила официальные данные»5. К началу XX века 44% всех киевских купцов были еврей­ского происхождения.

Во внутренних губерниях России к 1880-м годам жили 34 тысячи евреев, из них 28 тысяч — ремесленни­ки. К началу XX века не было ни одного сколько-нибудь значительного города в России, где не жили бы евреи, не было бы синагоги и еврейской общины.

Поскольку Самаро-Оренбургская железная дорога строилась евреями — Варшавским и Горвицем, множество даже самых незначительных должностей заняли на ней евреи. Так называемые «ремесленники» стали не только обслуживать Самарскую железную дорогу, но и торго­вать самарской пшеницей, в том числе первыми стали вывозить ее за границу. В итоге к 1889 году в Самаре «проживало более 300 еврейских семейств, не имеющих правожительства»6.

В Вязьме на 35 тысяч населения евреев было около 2 тысяч. В том числе «все три аптекаря, все шесть дан­тистов».

Даже в области Войска Донского с 1880 года чис­лят порядка 25 тысяч евреев: содержателей гостиниц и ресторанов, парикмахерских, мастерских, портных, часовщиков, торговцев.

В Красноярске, лежащем в 3500 километрах от Мо­сквы (после проведения железной дороги до Красноярска в 1895 году ехали от Москвы восемь дней), в 1912 году проживало около 3000 евреев. В глухо провинциальном Ачинске, городишке в 300 верстах к западу от Красноярска по железной дороге, при населении в 12 000 человек жило 400 евреев. При этом евреям принадлежала ни много ни мало треть общего жилого фонда города, находящегося в частных руках.

Способов нарушить черту оседлости и уйти подальше от вымороченных, бесперспективных местечек было мно­го. Например, несколько богатых евреев делали складчину, и кто-то один становился «купцом 1-й гильдии». Остальные же устраивались к нему в «приказчики», «секретари» и так далее и тоже уезжали из «черты».

Отставной солдат, который имел право жить где угод­но, «усыновлял» кого-нибудь (бывали случаи, что до пяти человек). Солдату платили пенсию, а его новоиспеченные «сыновья» получали возможность жить где угодно.

Ремесленник получал вид на жительство... И вот «ремес­ленник» Неймарк заводит фабрику, на которой работают 60 наемных рабочих — все, разумеется, тоже ремеслен­ники. «Ни денежная, ни образованная верхушка евреев стеснений «черты» не испытывала, свободно расселялась по внутренним губерниям и по столицам»7. В общем, люди как-то устраивались, и это вызывало новую порцию раз­дражения. Особенно в связи с ростом влияния богатых евреев в городском самоуправлении.

Экономические последствия

К 1872 году 89% всех винокуренных заводов было в аренде у евреев, а к 1880-м годам в губерниях черты оседлости им принадлежало до 76% всех винокуренных заводов, и по большей части они носили «характер круп­но-промышленный»8.

В 1878 году 60% вывоза хлеба было в руках у евреев, а в дальнейшем «вывоз хлеба осуществлялся исключитель­но евреями»9. Колоссальный по объему экспорт хлеба из Одессы уже в 1880-е годы был практически полностью в еврейских руках.

Единственное место в Российской империи, где стре­мительное экономическое продвижение евреев было ограничено запретом приобретать и арендовать недви­жимость, — это области Войска Донского. Объяснение этому запрету давалось простейшее: «слишком поспеш­ная эксплуатация местных богатств и быстрое разви­тие промышленности... сопровождаются обыкновенно чрезвычайно неравномерным распределением капитала, быстрым обогащением одних и обеднением других»10. А коль скоро казаки должны являться на службу на конях и со снаряжением — то нет, допустить евреев в область Войска Донского — нельзя!

Уже из этого решения правительства видно, до ка­кой степени экономическое развитие и имущественное расслоение ассоциируются с евреями. Куда еврея не пу­стили — там и сохраняется тихая дореформенная жизнь. «Пока у русского рубль обернется 2 раза, у еврея он обернется 5 раз»11. Считать ли, что еврейский капитализм так уж вреден для всех остальных? Не уверен. Ведь после изгнания евреев из Киева жизнь там вздорожала, а отнюдь не подешевела. Выгодное это дело — оборачивать рубль пять раз, пока у других он обернется только два раза. Так что печалиться надо не о еврейской оборотистости — плакать надо скорее о том, что в руках у русских купцов рубль оборачивается недостаточно быстро.

Впрочем, есть группа русских купцов, у которых рубль крутится также... или по крайней мере в сравнимых масштабах быстро, как и у евреев — это старообрядцы. Если еврейский капитал меньше представлен в Москве, чем в Петербурге, если «промышленное чудо» Сормова, Иванова, Нижнего Новгорода и других городов центра России почти никак не связано с евреями — это не из-за запретов правительства, устроившего эдакую «русскую резервацию» вокруг Первоапостольной. Дело тут в та-роватости, в энергии местных купцов, в их способности делать «не хуже» — и только.

В эпоху Александра II ослабевает прессинг на старо­обрядцев, им разрешено, наконец, хотя бы не скрываться и не прятаться, как прятались в свое время марраны, продолжавшие тайно исповедовать иудаизм. И начина­ется расцвет русского капитализма в Москве... Это эпоха основателей семейных состояний: Гучковых, Милюковых, Рябушинских, Третьяковых и многих, многих других, менее богатых и известных.

А одновременно и по тем же причинам «в эпоху Алек­сандра II вся богатая еврейская буржуазия... была... ло­яльна к монархии. Именно в это время создались крупные состояния Гинцбургов, Поляковых, Бродских, Зайцевых, Балаховских, Ашкенази»12.

Но и потом, когда еврейская буржуазия стала куда менее лояльной к престолу, еврейский капитал — и уже сложившиеся группировки, и поднимающиеся новые буржуа — проникали в самые невероятные места. Евреи вели торговлю скотом в Забайкалье, занимались добычей угля в Анжеро-Судженском бассейне, золотодобычей на Лене. «Ленскому золотопромышленному товариществу», в котором основная часть акций принадлежала сыновьям барона Гинцбурга.

Условия жизни и труда на этих приисках — 15-16 ча­сов рабочий день, система штрафов, скверное питание, очень низкая зарплата — вызвали 29 февраля 1912 года стихийную забастовку на Андреевском прииске. Поводом к забастовке стала выдача гнилого мяса в лавке.

Забастовщики требовали не так уж много — вось­мичасового рабочего дня, отмены штрафов, повышения зарплаты на 30%... В общем, никакого покушения на основы основ. Никаких шагов навстречу администрация приисков не сделала, и забастовка распространилась на остальные прииски Лены, Витима и Олекмы. Правление не нашло ничего умнее, как договориться о посылке войск. Власти арестовали почти всех членов стачечного комитета — так сказать, главных бунтарей. 4 апреля толпа рабочих, больше двух тысяч человек, двинулась к правлению Надеждинского прииска, чтобы вручить чиновникам прокуратуры свой протест и потребовать освобождения товарищей. По команде жандармского ротмистра Терещенкова солдаты открыли огонь; около 270 человек было убито или скончалось потом от ран; порядка 250 было ранено. Точной цифры потерь мы уже никогда не узнаем, потому что многие хоронили своих покойников, не поднимая шума; многие раненые старались отлежаться, не сообщая о причинах своего состояния.

Ленский расстрел, что называется, вошел в историю. Он вызвал по всей империи стачки и митинги протеста, в которых поучаствовали не меньше 300 тысяч чело­век. И либеральная, и революционная интеллигенция использовала его в своих целях — для беспощадной критики политического строя Российской империи и правительства.

«Во всей разъяренной либеральной прессе никто на главных акционеров, включая сыновей Гинцбурга, не указал», — высказывает свое мнение почтенный мэтр, ветеран борьбы с коммунизмом Александр Исаевич Сол­женицын. Действительно — вон они, главные виновники — Гинцбурги! Любя идею эксплуатации жидами русского народа, Александр Исаевич создает у читателя полное впечатление — вот оно! Мелкие арендаторы спаивали народ, Гинцбурги же с той же беспощадностью кормили рабочих гнилым мясом, а не ели — расстреливали.

Только вот не договаривает почтенный мэтр (как ему это, увы, свойственно). Не договаривает он, что в прав­лении акционерного товарищества «Лензолото» кроме Гинцбургов состояли еще знаменитый А.И. Путилов («Путиловский завод» в Петербурге), А.И. Вышнеградский, а в числе крупных акционеров состояли граф С.Ю. Витте и Императрица Мария Федоровна — мама Николая II. Имея такую «крышу», правление и вело себя так решительно во время стачки... На фоне таких акционеров и Гинцбурги казались сущей мелочью. Так что, боюсь — какие бы неправильные выводы ни делали революционеры, но главных виновников они называли правильно, и были это не Гинцбурги.

Еврейский же капитал в 1880-е годы проникает и в судоходство. В 1883 году под руководством Давида Марголина создавалось крупное судоходное общество для перевозок по Днепру и его притокам. В 1911 году флот общества насчитывал уже 78 пароходов, осуществлявших 71% всех перевозок в бассейне Днепра.

...И в торговлю нефтью и нефтепродуктами. В нача­ле XX века в Баку «крупнейшими были фирма «Мазут», принадлежавшая братьям С. и М. Поляк и Ротшильдам», «имеющие за собой Ротшильда»... «Каспийско-Черноморское товарищество»13. Добывать нефть «Мазут» не имел права, но занимался нефтеперегонкой и торговал керо­сином и бензином.

В 1912 году 92% всей хлебной торговли Российской империи было в руках евреев.

Говоря о банковском деле, легче назвать банки, в ко­торых не было евреев ни в числе видных акционеров, ни в дирекции, ни среди крупных служащих. Это Московско-Купеческий и Волжско-Камский банки.

Порой правительство пыталось сдерживать рост еврейского капитала. В 1903 году введен был запрет евреям приобретать «недвижимые имущества по всей Империи, вне черты городов и местечек». То есть реаль­но — запрет владеть сельскохозяйственными угодьями. Как и все остальные запреты того же рода, своей цели он не достиг.

«Еврейские помещики имели при царской власти бо­лее 2 миллионов гектаров земли (особенно при сахарных заводах на Украине, а также большие имения в Крыму и в Белоруссии)»14. Барону Гинцбургу принадлежали в Джанкойском районе 87 тысяч гектаров, фабриканту Бродскому десятки тысяч гектаров. Вместе с сыновьями Бродский к началу XX века «прямо или косвенно контролировал 17 сахарных заводов». Моисей Гальперин владел восе­мью свекольными заводами и примерно 50-ю тысячами гектаров земли15.

Всего же «Около сахарной промышленности питались сотни тысяч еврейских семейств в качестве посредников при продаже сахара и т.д.»16. Не удивительно, что среди евреев было так много врагов столыпинской реформы: «аграрные реформы, основанные на передаче земли исключительно в руки тех, кто обрабатывает ее личным трудом, нарушили бы интересы некоторой части еврей­ского населения, находящегося при больших хозяйствах еврейских землевладельцев»17.

Замечу еще, что земли, сосредоточенные в руках евреев-помещиков до 1903 года, оставались у них. По­мещик Бронштейн — папа Льва Троцкого и родственник Веры Инбер, оставался помещиком вплоть до 1918 года. В этом достопамятном году он счел нужным приехать к сыну в Петроград и высказать о нем все, что думает по поводу революций и участия в них «сыночков почтенных людей». К чести Льва Троцкого — его отец не сгинул в подвалах ЧК.

К Первой мировой войне евреи, вопреки всем попыт­кам их сдерживать, составляли 35% торгового класса России — при том, что было их б миллионов из 150 мил­лионов населения империи. То есть 4%.

Власть тьмы... то есть власть кагала

Еще при Николае I отменен кагал. Эту меру некоторые еврейские историки (казалось бы, уже в силу своего интеллекта далекие от авторов «Лехаима») изволят трактовать, как одно из «законодательных ограничений»: как «вмешательство во внутренние дела» еврейства18.

На само это обвинение отвечу коротко: вероятно, проживающий в Иерусалиме господин Зельцер запамя­товал: Николай I был законным императором суверенной Российской империи. Евреи-ашкенази были подданными царя и приносили ему присягу. С точки зрения и между­народного, и внутреннего российского, и какого угодно иного законодательства они были точно такими же подданными российской короны, как и этнические русские,— например, как столь неуважаемые большинством евреев русские крестьяне.

Можно по-разному относиться к стремлению пра­вительства Российской империи разрушить общину и освободить своих подданных от остальных пережитков первобытно-общинного строя. Некоторые люди считают делом чести добиваться, чтобы их народ был свободен, и в этом видят свой национализм. Другие стараются изо всех сил, чтобы их народ ходил исключительно строем под руководством старейшин и чтобы начальство и всяческие бурмистры могли бы вторгаться в частную жизнь любого русского или еврейского мужика. Эти люди тоже мнят себя сторонниками общественного и народного блага — иногда искренне, а, как показывает опыт, чаще — за мзду. Господин Зельцер вправе думать по-другому, его дело. Но если евреи хотели развития, хотели реального урав­нивания в правах с остальным населением Европы — им следовало освободиться от кагала как можно быстрее, и всякий, помогающий им в этом, — их друг.

А самое главное — действия Николая I и его прави­тельства не становятся актом «вторжения во внутренние дела». Потому что у евреев в Российской империи не было никаких таких внутренних дел. Вам понятно, господин хороший? А нет, так оставляю вас с вашим непониманием, дело ваше.

Итак, причинив евреям (и русским тоже) невероятное количество зла, Николай I совершил хотя бы один хо­роший поступок — упразднил кагальную организацию. С отменой рекрутской повинности в 1856 году и особой подати в 1863-м, власть общины резко ослабевает. На­столько, что еврей реально может с ней больше совсем не считаться — возникни у него такое желание.

И это в то самое время, когда русских крестьян, осво­бождая от крепостной зависимости, оставляют в тисках этой самой замечательной общины!

На службе государевой

При Александре II, если еврей поступал на службу, никаких ограничений на его продвижение не наклады­валось. «С получением чина действительного статского советника евреи на общих основаниях возводились в потомственное дворянство»19. С 1865-го разрешен прием иудаистов в военные врачи, затем, с 1866 и 1867 годов, врачам-евреям разрешено служить по министерствам народного просвещения и внутренних дел.

И до этого многие крещеные евреи достигали в Рос­сийской империи высокого положения. Можно назвать лейб-медика Павла I Блока — прадеда поэта; министра графа Канкрина, сына раввина, при Николае I; военного врача, статского советника Максимилиана Гейне (брата поэта); генерала-губернатора Безака; Гирса, дипломата, министра при Александре II, директора Александровского лицея Саломона, шталмейстера двора (придворный чин III класса, равный тайному советнику в штатской службе и генералу в военной); генералов Кауфмана-Туркестанского и Хрулева, а в Департаменте полиции Виссарионова и Гуровича.

Но тут уже идет речь о несколько другом явлении — о дворянах, исповедующих иудаизм и говорящих дома на идиш. По переписи 1897 года 196 человек дворян называли своим родным языком «разговорно-еврейский жаргон», то есть идиш. А среди личных дворян и чиновников таких уже 3371 человек. Фабрикант Бродский даже стал пред­водителем дворянства в Екатеринославской губернии.

200, и даже 3 тысячи человек, — это не очень много в масштабах Российской империи. Даже если добавить сюда примерно 3 тысячи служивших чиновниками вы­крестов — все равно получается немного. Но ведь лиха беда начало... Процесс пошел!

Рождение еврейской интеллигенции

Одно из самых фальшивых утверждений в книге А.И. Солженицына — про то, что «в отношении образова­ния почти магическое изменение произошло с 1874 года — после издания нового воинского устава, предоставляю­щего льготы по службе лицам с образованием20.

То есть получается примерно так: евреи кинулись получать образование, желая отсрочки в несении воен­ной службы и ее облегчения. Почему-то почтенный мэтр цитирует и Марка Алданова, который свидетельствует: евреи могли получать теперь офицерские чины, «нередко получали и дворянское звание»21.

Отметим: у евреев (по крайней мере, у некоторых) в 1870-е годы изменилось и отношение к военной служ­бе?! Как интересно! И уж конечно, никак это не сводится к желанию получить отсрочку. Но главное — так ли уж тесно связаны между собой закон 1874 года и массовый приток евреев в гимназии и университеты?

Момент такого массового притока обязательно- насту­пает в каждой стране, где живут евреи и где происходит их эмансипация. В XVIII веке национально озабоченные французские отцы-иезуиты истерически вопили — евреи вытесняют христиан! Евреи расхватывают все стипендии и премии!

В Германии середины XIX века теоретики националь­ного возрождения грустно качали головами: «Евреи — это наше несчастье! Германия стоит на грани иностранного порабощения».

Во всех этих случаях евреи, стремясь к образованию, нимало не спасались от воинской службы. Просто насту­пал момент, когда изменение условий жизни и пропаганда достигали своего: начиналась эмансипация. Цель евро­пейских правительств оказывалась достигнута! Уже не для единиц, для множества евреев становится ценным не традиционное религиозное образование, а светское, иду­щее от гоев. Еще деды и даже отцы отвергали его, боясь отступиться от религиозных и традиционных основ. Но пришли другие времена, и новое поколение хочет учиться так же сильно, как предки; так же, как они, считая обра­зование неотторжимым от любого социального успеха... Но учиться хотят уже совершенно другому!

Вот и в России в 1870-е годы стало взрослым поколение евреев, жившее уже в новых условиях. Конечно, смена поколений — дело долгое и трудное, но ведь на рубеже 1850-х и 1860-х годов условия жизни евреев изменились очень круто. Даже круче, чем условия жизни крестьянства.

Жизнь еврейского парня, родившегося в 1830-м или 1840 году, мало отличалась от жизни его отца, родивше­гося в 1810-м или 1800-м, или даже прадеда, помнящего приезд Екатерины II в Шклов. А вот парень, родившийся в 1845-м или тем более 1850 году, уже не мог угодить в кантонисты. Подростком он видел, как в России проис­ходят (и обсуждаются старшими) разнообразные рефор­мы, а юношей получил возможности, которых не было не только у его отца, но и у брата, если брат старше его лет на десять и даже на пять.

Это изменение — результат работы и правительства, и его добровольных агентов — образованных русских людей. Известно, что знаменитый хирург и врач Пирогов, став попечителем Новороссийского учебного округа, ста­рался убедить евреев в пользе учения. То же самое делали многие русские врачи, преподаватели и просветители.

Еще в начале 1860-х годов евреи вовсе не рвались войти в русскую культуру. Широко известный в более позднее время судебный деятель Я.Л. Тейтель вспоминает, как в Мозыре «директор мозырьской гимназии... часто... обращался к евреям, указывая на пользу образования и на желание правительства видеть в гимназиях поболь­ше евреев. К сожалению, евреи не шли навстречу этому желанию»22.

Евреи и правда долго не шли навстречу этому жела­нию. Но постепенно созревал плод усилий множества русских людей и правительства Российской империи. «До половины XIX в. даже образованные евреи, за редкими исключениями, не знали русского языка и литературы, прекрасно владея в то же время немецким языком»23.

Образованные евреи могли знать Шиллера и, уж конеч­но, Гейне, но вполне могли вообще не знать Лермонтова и Батюшкова и еле слыхать о существовании Пушкина.

До Крымской войны в еврейской среде считалось, что уж если изучать литературу и культуру христиан — то престижно знать немецкий язык и культуру. После Крымской войны еврейское просветительство шло под мощнейшим влиянием русской культуры.

«Русские веяния ворвались в еврейскую среду в 60-х годах XIX веке. До этого евреи не жили, а проживали в России». Еще в 1863 году евреев в гимназиях было по своей процентной норме — 3,2% и учеников, и всех ев­реев-подданных Российской империи.

В конце 1860-х началось движение... и во всех гимнази­ях и прогимназиях страны с 1870-го по 1880 год процент евреев возрос вдвое, достиг 12% учащихся, в Одесском учебном округе достиг 32%, а по отдельным учебным заведениям зашкалил за 75%.

В 1881 году в университетах стало около 9% студен­тов-евреев, к 1887 году — уже 13,5%. На медицинском факультете в Харькове их стало 42%, в Одесском — 31%, а на юридическом в Одессе — 41%.

При этом евреи учились очень охотно и очень часто забирали себе большую часть наград и стипендий. Кроль отмечал, что у молодых евреев, в том числе и у девушек, «стремление к образованию... носило буквально религиоз­ный характер». А что? Очень верно подмечено — именно что религиозный.

Интересно, что деятели первого поколения русско-еврейской интеллигенции родились «почти в соседние годы;:24, между 1860-м и 1866-м: С. Дубнов, М. Кроль, Г. Слиозберг, О. Грузенберг, Саул Гинзбург. И другие име­на родившихся в те же самые годы: М. Гоц, Г. Гершуни, Ф. Дан, Азеф, Л. Аксельрод-«Ортодокс», а П. Аксельрод и Л, Дейч чуть раньше — в конце 1850-х.

Это — верхушка интеллигенции; те, кому суждено стать знаменитыми, богатыми, определять интеллектуальную жизнь русского еврейства и всей Российской империи. Но вот так пишет о своем отце известный русский25 поэт и писатель Самуил Маршак: «Детство и юность провел он над страницами древнееврейских духовных книг. Учителя предсказывали ему блестящую будущность. И вдруг он — к великому их разочарованию — прервал эти занятия и на девятнадцатом году жизни пошел работать на маленький заводишко... Решиться на такой шаг было нелегко: книжная премудрость считалась в его среде почетным делом, а в ремесленниках видели как бы людей низшей касты... Много тяжких испытаний и горьких неудач выпало на долю отца прежде, чем он овладел мастерством и добился доступа на более солидный завод. И однако, даже в эти трудные годы он находил время для того, чтобы запоем читать Добролюбова и Писарева, усваивать по самоучителю не­мецкий язык и ощупью разбираться в текстах и чертежах иностранной технической литературы»26.

В результате по специальности химик-практик, он не получил ни среднего, ни высшего образования, но читал Гумбольдта и Гете в подлиннике и знал чуть ли не наизусть Гоголя и Сальтыкова-Щедрина. В своем деле он считался настоящим мастером и владел какими-то особенными секретами в области мыловарения и очистки растительных масел»27,

Мама Самуила Маршака «покинув строгую, патриар­хальную семью... в Витебске... впервые попала в столицу, в круг молодых людей — друзей брата, ходила с ними в театр... слушала страстные студенческие споры о по­литике, морали, о женском равноправии, зачитывалась Тургеневым, Гончаровым, Диккенсом»28.

Называя вещи своими именами, парень зубами выгрыз возможность бежать из местечка и построил себе не такую уж плохую жизнь в коренной России, среди гоев. А девушка тоже при первой возможности вырвалась из местечка, и пусть себе штетл живет во времена пророков, давит клопов, пасет коз и розгой вбивает Талмуд в зады не сумевших убежать. Но будущая мама Самуила Маршака не хотела иметь с этим маразмом ничего общего, вышла замуж не за талмудиста, а за техника на заводе. Ей не хотелось ни козы, ни розог, ни клопов, а вот читать в подлиннике Пушкина и быть женой специалиста — хотелось.

В описаниях Самуила Яковлевича звучит нотка обиды за отца, не получившего путного образования; за рано постаревшую мать, всю себя отдавшую семье. На мой взгляд, в этих оценках сказываются мнения, от которых не отказались бы и самые что ни есть средневековые талмудисты: Самуил Яковлевич последовательно считает образование и умственную работу самым достойным, самым благородным занятием для человека.

И сам он реализовал именно такую возможность, и для отца считал ее самой желанной. Яков Маршак, первое по­коление, сделал меньше, чем мог бы при других стартовых условиях — и сыну за него больно и грустно. Справедли­во ли? Яков Маршак прожил независимую материально жизнь, в которой было чтение в подлиннике Гумбольдта и Гоголя. И вырастил пятерых сыновей, один из которых стал знаменитым русским писателем. Не уверен, что обида за отца в такой ситуации — чувство «чисто еврейское», но, скажем, англосаксы или французы вовсе и не считают, что мастер на заводе — худшая судьба, нежели ученый или писатель. А вот евреи так считают. Талмудисты, от которых сбежал Яков Маршак, и его семья считали, что «книжная премудрость» есть «почетное дело», а «в ремесленниках видели как бы людей низшей касты»... Но ведь точно так же думает и Самуил, удачливый средний сын Якова.

Остается добавить, что старший брат Самуила Яков­левича родился в 1885 году; значит, родители Маршака встретились где-то в конце 1870-х или в начале 1880-х годов. Судя по упоминанию брата матери, других евреев этого поколения, не одни они были такие. Слиозберг, Кроль — люди, вошедшие в историю, во многом делав­шие историю. Но за ними и вокруг них стояла толпа, толща. Десятки тысяч менее блестящих, но необходимых в обществе людей — еврейских интеллигентов первого поколения.

Поворот в представлениях общества

Смерть императора Александра II остановила поток эмансипации. О том, как постарался на этот счет благородный русский народ, несущий в себе Бога, мы поговорим в следующей главе.

Что касается образованного русского общества, то и оно вовсе не так расположено к евреям, как обычно пытаются себе это представить. Образ интеллигента, который играет роль спасателя евреев во время погромов, еврейского заступника перед официальными властями, вошел в стереотипы массового сознания.

Но в этот стереотип очень трудно уложить позицию, скажем, И.С. Аксакова: смутно-доброжелательного к ев­реям и великого сторонника эмансипации в конце 1850-х годов. И такого же яростного антисемита уже спустя восемь-десять лет, в середине-конце 1860-х, особенно же непримиримого врага «просвещенных евреев» (казалось бы, радоваться надо — «нашего полку прибыло», но тут какая-то совсем иная логика).

И таковы же были очень, очень многие из российских интеллигентов того времени. Почему?! С точки зрения Дж. Клиера, в середине 1850-х годов русское общество практически не знает евреев. Еврей — это некий то ли забавный, то ли несимпатичный, то ли «природный» и пото­му по сути своей добрый... но неизвестный и непонятный никому туземец. Общество, жаждущее «реформ вообще», сначала проникается к нему неким общим расположени­ем — просто потому, что еврей — угнетенный, а теперь подлежащий спасению. Дикий, а теперь подлежащий обучению и приобщению к цивилизации.

В процессе же эмансипации общество сталкивается с уже совершенно реальными, а не книжными евреями, и уж кому они нравятся, а кому и нет.

Кроме того, общество сталкивается с множеством проблем, порожденных самой эмансипацией: например, с проблемой конкуренции за места в учебных заведени­ях. Теоретические евреи, которых хотело пригреть на своей груди русское образованное общество, никогда не совершали таких нехороших поступков: не мешали поступать в гимназии и университеты, не оттесняли от хлебных местечек...

В результате если еврейский вопрос в 1850-е годы никого особенно не волновал, то к концу 1870-х годов он выходит на одно из самых первых мест по числу упо­минаний в периодической печати. А русское общество оказывается резко поляризованным по этому вопросу: от ярких юдофилов до таких же ярких юдофобов.

Консерваторы, а их было много, своими аргументами о разлагающем влиянии евреев на русскую школу «мос­тили дорогу для процентной нормы при Александре III».

Получается, что «за четверть столетия, прошедшие со времени начала реформ, евреи оказались в сложном и противоречивом положении. С юридической точки зрения, их положение улучшилось. Но ценой тому стало неприятие еврейства значительной частью русского об­щественного мнения. Возникшее в самый канун реформ мнение, что положение евреев требует изменений, смени­лось иными настроениями. «В лучшем случае еврейский вопрос рассматривался как проблема, решение которой оказалось более сложным, чем считалось прежде... В худ­шем — евреи в духе нигилизма были демонизированы, как активные враги русской христианской культуры, как кровавые вампиры, готовые пить кровь русских детей. Они представлялись зловредной эксплуататорской силой, угрожающей как бедным, так и богатым. Общественное мнение, одно время проявляя слабую симпатию к евреям, стало враждебным и скептически настроенным к любому решению еврейского вопроса. Это был заколдованный круг»29.

Все как всегда

В Российской империи не произошло ничего такого, что не происходило множество раз, с разными народами иудаистической цивилизации. Сначала евреи вызывают желание включить их в общество «гоев». Пози­ция отверженных вызывает сочувствие. Образованность и культура вызывают симпатию. Правительство хочет привлечь к жизни своей страны этих изолированно жи­вущих туземцев.

Но оказывается — вблизи евреи совсем не такие ми­лые, как издали! Их легко и приятно любить, им удобно сочувствовать на расстоянии. А вот вблизи они — очень уж неудобные объекты для любви и сочувствия. Они недостаточно слабые...

Иудеи быстро становятся очень уж сильными конку­рентами. Да к тому же по любому поводу каждые двое евреев имеют три разных мнения — в том числе и по поводу рус­ской истории и культуры. Иметь дело с «ними», допускать «их» в образованный русский класс — значит постоянно иметь в виду эти другие, быть может, раздражающие и за­девающие чем-то мнения и оценки. В результате у части общества всегда появляется реакция отторжения евреев, нежелание иметь с ними дела, а то и страх перед евреями, как конкурентами.

Образованные боятся конкуренции и того, что их страна, их мир как-то изменятся.

Правительство начинает бояться нашествия слишком многих и не всегда понятных «чужаков».

Народ начинает бояться смены правящего класса.

В Российской империи между 1855 и 1881 годом все шло как обычно, как всегда. Так было в Александрии Птолемеев и Испании Альмохадов, в Италии XIV века и во Франции XVIII столетия.

Закон о процентной норме 1887 года

В 1887 году правительство приняло свои меры, чтобы «еврейский вопрос», паче чаяния, не решился бы и ассимиляции евреев не произошло бы. А то вдруг, не дай боже, и не стало бы на Руси никакого такого вопроса?! И что тогда со всеми нами было бы? Кто бы нам револю­цию тогда бы делал, а?! Кто бы нас научил демократии?!

Ну вот правительство и заботится, чтобы нам всем стало веселее — и евреям, и русским. Для начала оно не доводит до конца начавшуюся эмансипацию. К концу царс­твования Александра II все идет именно к этому. Трудно сказать, как все могло бы повернуться, но, по крайней мере, у всех участников событий, и у придворной знати в том числе, было полное ощущение — вот-вот отменят черту оседлости!

Вместо этого был знаменитый закон о процентной норме.

Строго говоря, не было никакого особого закона... То есть особого закона именно о процентной норме. Был совершенно иной закон в июне 1886 года — «О мерах к упорядочиванию состава учащихся в средних и высших учебных заведениях» — пресловутый «Закон о кухарки­ных детях», и звучат его положения так: «Предоставить начальникам учебных заведений принимать только таких детей, которые находятся на попечении лиц, предоставляющих достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства».

То есть закон был направлен на то, чтобы не допустить в учебные заведения детей простонародья — «кухаркиных детей», если угодно. А одновременно правительство поручило министру просвещения Делянову издать НЕОПУБЛИКОВАННЫЙ циркуляр на имя попечителей учебных округов.

Теперь по средним и высшим учебным заведениям, «в видах более нормального отношения числа учеников-евреев к числу учеников христианских вероисповеданий»30в черте оседлости поступать могло 10% евреев; вне черты оседлости — 5%, а в обеих столицах — не больше 3%.

Во блеск! Циркуляр есть; попечители учебных округов и директора гимназий должны руководствоваться им. Но в то же время циркуляра как бы и нет! Никто не приказы­вал сокращать число принимаемых евреев!

«Вслед за министерством народного просвещения» и другие ведомства стали вводить «процентные нормы для своих учебных заведений, а некоторые... совсем закрыли их для евреев»31. Таковы были, скажем, Электротехниче­ский институт, Институт путей сообщения в Петербурге, Военно-медицинская академия.

Отмечу — в этом сказывались не указы властей, а воля образованного класса России. Так сказать, глас народа.

В некоторых частных школах Франции глас народа приводил к тому, что в них не принимали евреев (а была в Марселе частная школа, которую содержали еврейские богачи, и в нее демонстративно не принимали французов: повторялась ситуация с синагогами в Одессе). Иезуиты тоже не учили евреев — точно так же, как в ешиботах не учились христиане. Но ограничения для евреев никогда не были частью политики Франции как государства. Не случайно же в Российской империи правительство изна­чально постаралось сделать вид, что это не оно проводит политику дискриминации.

Впрочем, народ и правительство были в этом вопросе едины. Правительство даже и не очень скрывало, что это оно ввело «норму». Известный филантроп и общест­венный деятель, крупный банкир Мориц фон-Гирш вел переговоры именно с К.П. Победоносцевым об отмене «процентной нормы». И Победоносцев с простодушным, где-то даже наивным зверством объяснил позицию свое­го правительства: мол, дело вовсе не в «полезности» или «вредности» евреев, а в том, что «благодаря многотысяче­летней культуре, они являются элементом более сильным умственно и духовно, чем все еще некультурный темный русский народ — и потому нужны правовые меры, кото­рые уравновесили бы «слабую способность окружающего населения бороться»32.

Победоносцев даже предложил Гиршу внести какую-то сумму, помочь развитию русского образования... ведь чем быстрее «разовьется» русский народ, тем быстрее «можно будет» и дать равноправие евреям. Что поразительно — Гирш денег дал! Вручил Победоносцеву ни много ни мало миллион рублей. И что уже совершенно невероятно — Победоносцев эти деньги взял!33

Процентная норма существовала почти 30 лет. Реально она перестала соблюдаться только во время 1916-1917 учебного года, когда все государство Российское уже плыло и рассыпалось на глазах.

У русского правительства удивительная способность: даже слушая свой образованный слой, даже ориентируясь на него, принимать такие законы, которые тут же начи­нают отторгаться этим же самым образованным слоем. В тех же воспоминаниях С.Я. Маршака описывается, как он сдал экзамены в гимназию на круглые пятерки, но не поступил из-за «непонятной процентной нормы». Причем сдавал он блестяще, читал наизусть чуть ли не всю «Полтаву» Пушкина, и сам директор гимназии взял мальчика на руки, расспрашивал: а какие еще стихи он знает? Вот и возникает вопрос: а как относился к закону о процентной норме этот директор? И учитель русского языка и словесности, который принимал экзамен? Вы­полнять-то закон они, может быть, и выполняли, но что они думали при этом?

Самуилу Яковлевичу не повезло, но вообще-то до конца процентная норма не соблюдалась никогда — уже потому, что русская интеллигенция относилась к этой мере очень плохо, и должностные лица нарушали процентную норму при первом же удобном случае... по крайней мере, таково было большинство.

Скажем, в Одессе, где евреи составляли треть всего населения, в самой престижной Ришельевской гимназии в 1894 году училось 14% евреев, что уже нарушение закона; во 2-й гимназии их было уже 20; а в 3-й — 37. В коммерческом училище их было 72% учащихся, а в Университете — 19%.

В Саратове в годы, когда там был губернатором Сто­лыпин, принимали безо всякой нормы в Фельдшерскую школу — фактически в медицинский институт. До 70% учащихся Фельдшерской школы были евреи.

Все пятеро братьев Самуила Яковлевича Маршака получили высшее образование ДО революции.

В августе 1909 года правительство Российской импе­рии вынуждено было поднять процентную норму — до 5% в столицах, 10% вне черты оседлости, 15% в черте оседлости. Теперь правительство вполне логично требует, чтобы эту более высокую процентную норму соблюдали! Но если учесть, что в этом году в Петербургском универ­ситете.было 11% евреев, а в Новороссийском — 24%, то получалось — надо не принимать новых, а выгонять уже принятых.

Конечно, легко порассуждать о том, что из процент­ной нормы было множество исключений и что ее можно было обходить.

И тем не менее главное-то ведь не в этом. «Как-то устро­иться» возможно почти всегда, нет слов. Но главное — всякий еврейский юноша получал очень даже хорошее представление — он какой-то особенный! Может быть, он и готов был отказаться от этих представлений — мол, мало ли что там болтают всякие непросвещенные раввины и меламеды, а мы люди уже просвещенные, культурные и брезгливо морщимся при всяком упоминании расизма. Но в Европе (даже в Германии) просвещенный еврейский юноша действительно имел дело с государством, которо­му плевать было, ходит ли он с пейсами или с нательным крестом, а вот в Российской империи — вовсе нет. Евро­пейский еврей жил в мире, где примитивным, архаичным представлениям еврейской среды противостояла просве­щенность и общества христиан, и государства. А тут полу­чается, что еще можно поспорить, кто более примитивен, кто более отсталый и непросвещенный — еврейский кагал или же колоссальная и могучая Российская империя.

В результате для этого еврейского юноши, клеймен­ного российскими законами, получали подтверждение не современные, передовые — а самые примитивные и отсталые представления о себе и окружающем мире. Мера ОТДЕЛЯЛА его от «всех остальных» вернее, чем любые постановления кагалов.

А с началом 1890-х годов пошла новая волна ограниче­ний: препятствовали преподаванию евреев в академиях, университетах и казенных гимназиях.

В 1889 году министр юстиции доложил Александру III, что «адвокатура наводняется евреями, вытесняющими русских, что эти евреи своими специфическими приемами нарушают моральную чистоту, требующуюся от присяж­ных поверенных». Насчет моральной чистоты ничего рас­сказать не могу, потому что министр юстиции Манасеин ничего определенного по этому поводу не написал.

Но известно, что Александр III ввел «временное пра­вило», согласно которому «лиц нехристианских вероиспо­веданий» можно было делать присяжными поверенными только с личного разрешения министра юстиции. И с тех пор в течение 15 лет ни один еврей в присяжные поверенные не попал. Ни один. Даже такие знаменитые юристы, как О.О. Грузенберг или М.М. Винавер, так и пробыли полтора десятилетия в «помощниках присяж­ных поверенных». Это не мешало им выступать в суде, в Сенате, быть известными и популярными людьми... Но факт ограничения — вот он.

Только с 1904 года снова открылся путь в присяжные поверенные еврею, но ограничения на научную карьеру, на занятие государственной службой — сохранялись и позже, практически до самой революции.

Очень часто слышишь в этом случае: мол, ведь все эти ограничения были не по этническому, а по религиозному принципу! Мол, крестись, и все будет в порядке! Не думаю, что надо тратить много слов, доказывая безнравствен­ность самой постановки вопроса. Допустим, во времена Томаса Торквемады еще можно было действовать таким образом... «Но на рубеже XX века российская государ­ственная власть могла бы задуматься — о нравственной допустимости, да и о практическом смысле: ставить ли перед евреями смену веры условием получения жизнен­ных благ?»34

Действительно, 1890-1909 годы — это двадцатилетие... «Более тяжелого времени в истории русских евреев найти невозможно. Евреи вытеснились из всех завоеванных позиций»35.

И несмотря ни на что, во все это «тяжелое время,» «в довоенное [до Первой мировой войны] время, некоторые евреи сосредоточили в своих руках значительные богат­ства... вызвало опасение, что с уничтожением ограничений евреи быстро сделаются хозяевами в стране»36.

Тем более, что в Российской империи евреев много. Очень много. Во Франции в 1900 году жили 115 тысяч евреев, в Великобритании — 200 тысяч. В Российской им­перии, по переписи 1897 года, только вне черты оседлости жили 315 тысяч евреев — столько же, сколько в Британии и Франции, вместе взятых. Всего же евреев в Российской империи было 5 миллионов 150 тысяч — больше, чем на всей земле шотландцев или каталонцев. 20% из них были торговцами; 14% имели «свободные профессии».

Как мы видим, с 1860-го по 1900 годы русские евреи решительно вышли за пределы Страны Ашкенази. Еврей­ская Россия не только сблизилась с русской — она соста­вила ей конкуренцию. И к концу XIX — началу XX века в Российской империи поселяется антисемитизм страха. Образ симпатичного, хотя и диковатого еврея сменяется другим — образом хитрого, опасного еврея. Угнетенный кагалом, запуганный полицией, еврей мог вызывать у об­щества или сочувствие, или инстинкт преследования. Еврей-богач, уверенно оттесняющий русского от должно­стей, мест в учебных заведениях и накоплении богатств, будит другие чувства — или страха, или завистливого восхищения. Это уже совсем не тот еврей, которому хочется покровительствовать.

Но пора, наверное, сформулировать более четко, что же особенного было в эмансипации евреев по-российски... На мой взгляд, тут срабатывало два фактора:

1.   В Российской империи эмансипация проводилась непоследовательно и до 1917 года так и осталась незавер­шенной. Евреи как были, так и остались неполноправным меньшинством.

Полное, безоговорочное приравнивание евреев ко всему остальному населению произошло в Германии и в Бельгии в 1831 году, в Голландии в 1848 году, в Дании в 1849 году, в Англии в 1858 году, в Австрии в 1866 году, в Италии и в Швеции в 1870-м, в Болгарии — в 1878-м.

Эмансипация евреев в Российской империи так и не завершилась, произойдя в непонятно какой стране, в смут­ное время, когда Николай II, а затем его брат Михаил уже отреклись от престола — соответственно, Российской империи уже не было. А Учредительное собрание, которое могло бы ввести (учредить) новую форму правления, еще не собралось. В этом непонятном государстве и вышел закон Временного правительства: 20 марта (2 апреля) 1917 года «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений».

Позже, чем в любой другой европейской стране.

2.   В Российской империи эмансипацию дали, а потом отняли обратно. И это создавало уже не ситуацию «прав не дают!» А ситуацию куда более мрачную и неприятную: ситуацию прямого предательства.

В конце концов, правительство и весь образованный слой России несколько десятилетий уговаривали евреев «просвещаться», манили в состав образованного класса Российской империи. Но получается — как только евреи стали неравнодушны к этой пропаганде, как только они начали по-настоящему массовое движение в эту сторо­ну, тут же возникает могучая волна правительственного антисемитизма, воздвигается настоящий барьер админи­стративных ограничений.

«Утвердилось говорить: преследование евреев в Рос­сии. Однако — слово не то. Это было не преследование, это была: череда стеснений, ограничений, —да, досадных, болезненных, даже и вопиющих»37.

Читатель вряд ли ожидает, что автор согласится с ав­тором журнальчика «Лехаим»... А ведь придется! «Вряд ли кто и в микроскоп разглядит разницу между «вопиющими стеснениями» и преследованиями»38. Статья, из которой я цитирую, в целом нелепая и злобная... Но ведь и прав­да — кто и в какой микроскоп?..

Ну ладно — административные ограничения-«стеснения» — это дела государства. А как же относится к евреям общество? Интеллигенция, как видно, не так уж активно поддерживает свое правительство, но сплошь и рядом не так уж поддерживает и еврейство. И по причине склонно­сти к покою и спокойной жизни, и, скажем так, не всегда имея что-то против «стеснений».

Что же касается народных масс, то мы скоро увидим их в действии.

Правда девятая

 ПРАВДА О ПОГРОМАХ

Еще он проснется, народ-исполин!

И ток его мыслей свободных

Взовьется, как пух из еврейских перин,

Во дни пробуждений народных.

                                                   И. Губерман

События 1881 года

Рассказывают, что, когда до общества дошла весть о смерти Александра II, волнение, порой переходящее прямо-таки в ужас, охватило образованное еврейство. Мол, вот сейчас и начнется! Откуда такой страх? Откуда уверенность, что убийство царя хоть как-то отразится на судьбе образованных евреев, на судьбе евреев вообще, на еврейском вопросе? Ведь в убийстве Александра II замешана только одна еврейка, Геля Гейсман, и то заме­шана далеко не на первых ролях.

Объяснений может быть два, при всем разнообразии вариантов внутри каждого из них:

1.   Евреи имели такую устойчивую репутацию врагов существующего режима, что гнев лояльных подданных неизбежно должен был обрушиться на них — независимо от реальной виновности.

2.   Положение образованных евреев зависело только и исключительно от воли царя... Причем вполне конкретного царя — Александра II. Стоит ему исчезнуть — и этим людям тоже конец.

Во всяком случае, волнение — возникло. И не зря. Всего шесть недель после цареубийства — и погромы «внезапно с громадной эпидемической силой охватили обширную территорию»1.

Насчет «территории», впрочем, имеет смысл внести уточнение: в 1881 году не произошло ни одного погрома ни в Белоруссии, ни в Польше, ни в России. Все поганенькие события этого рода произошли на территории Украины и Новороссии — то есть в первую очередь там, где еще в XVII и XVIII веках бесчинствовали Хмельницкий, а потом гайдамаки Железняка и Гонты.

Убили императора 1 марта. 15 апреля произошел первый погром — в Елизаветграде (ныне Кировоград). Началось все с того, что некий мещанин распространял слух: мол, евреи убили царя, и велено их всех перебить, но власти это скрывают. Очень может быть, и был какой-то конкретный провокатор... Но как легко послушались его многотысячные толпы! Как, оказывается, был готов народ к тому, чтобы «бить и спасать». Мало того, что заварилась каша в Елизаветграде, так еще и из соседних сел и дере­вень на подводах ехали крестьяне — хотели поживиться имуществом ограбленных евреев.

Гарнизон, стоявший в Елизаветграде, не был готов ни к чему подобному и бездействовал. Прибывшие ка­валерийские части прекратили погром уже 17 апреля. По одним данным убитых, раненых и изнасилованных в этом погроме вообще не было, шла охота только за имущест­вом евреев. По другим данным был убит один еврей. Это сообщение несколько странное... впрочем, приведем его полностью: «...один еврей убит. Погром был подавлен 17 апреля войсками, стрелявшими в толпу громил»2. Стран­ность в том, что стреляли в толпу громил, а убит, тем не менее, только один еврей... Солдаты по громилам то ли все до единого промазали, то ли специально били выше голов — так надо все это понимать? Или все проще — составителей Краткой Еврейской Энциклопедии, кроме евреев, больше никто не интересует? Русские для них — это такая двуногая фауна?

Уже из Елизаветграда погромы перекинулись на селения и деревни; пошло в Одесскую губернию, осо­бенно в село с чудесным названием Ананьино и на весь Ананьевский уезд. В селах погромщики главным образом разбивали кабаки и похищали спиртное.

В Киеве 23 апреля войска предотвратили вспышку, грозившую погромом — рассеяли возбужденную толпу. Но 26 апреля погром в Киеве возобновился, и был это чуть ли не сильнейший из погромов 1881 года. По по­воду его последствий одна и та же Краткая Еврейская Энциклопедия сообщает, что, то ли «несколько евреев было убито», то ли погром «обошелся без человеческих жертв»3.

Погромы широко раскатились по Киевшине, прошли в доброй полусотне селений, в Конотопе, Нежине, Ромнах, Переяславе, Борисове, Александровске, перехлестнули в села Полтавской, Черниговской, Екатеринославской губерний. В основном шло разграбление имущества евреев как в их частных домах, так и в принадлежащих им кабаках и магазинах. В отдельных случаях это были какие-то микропогромы — например, об одном погроме на Черниговщине известно, что он состоял в разграблении магазина готового платья. Так что это было, спрашивает­ся, — все-таки погром, или местные уголовнички решили «пойти на дело», прикрываясь «необходимостью» «бить и спасать», и «царским повелением»?

Потом погром в Одессе... Тут погромы уже были в 1821, 1858, 1871 годах — но механизм их был совершенно дру­гой. Устраивали эти погромы в основном греки — они были и основными участниками, и организаторами, привле­кая... понятно, какой контингент. Свидетели безобразий повествуют, что самих евреев никто пальцем не трогал, погромщики только уничтожали их имущество. И возле часовых механизмов, например, высились груды осколков разбитых о мостовую часов.

Насчет «не трогали пальцем» мне трудно поверить — потому что должен был хотя бы один еврей хотя бы по­пытаться защитить свое имущество. А кто кого сильней в этом случае ударил — честное слово, уже вторично.

Главное же — власти в Одессе к 1881 году имели необ­ходимый опыт. Несколько раз погромщики скапливались толпами, готовились пойти в еврейскую часть города, и власти рассеивали толпу заранее. А потом переловили самых агрессивных и «поместили на судах, отведенных от берега». Погром сам собой прекратился...

Современная же Краткая Еврейская Энциклопедия пишет, что погром в Одессе продолжался три дня, видимо путая его с более поздними событиями.

Все, кто занимался тогда вопросом, отмечал: «Прави­тельство считало необходимым решительно подавлять попытки насилий над евреями»4. «Для защиты евреев от погромщиков было употреблено огнестрельное оружие»5.

Приводятся и конкретные факты: в Борисове «солдаты стреляли и убили нескольких крестьян»6. Современная Краткая Еврейская Энциклопедия пишет, что «в Нежи­не войска остановили погром, открыв огонь по толпе крестьян-погромщиков; несколько человек было убито и ранено».

Отметим два обстоятельства:

1.  Тогдашние исследователи считали, что правитель­ство сделало все необходимое для защиты евреев.

2.  Убитые и серьезно раненые евреи исчисляются буквально единицами. Судя по всем данным, погромщиков убито и ранено гораздо больше — ведь армия палила по толпам, и всякий раз в кого-то ударяли пули. Жаль, точной статистики нет.

События в Балте

В своем докладе о погромах директор Департа­мента полиции В.К. Плеве писал о недостаточных мерах, принятых полицией в некоторых местах. Именно в этом месте Александр III сделал пометку: «Это непростительно». И действительно, весной 1882 года правительство зара­нее приняло меры. В Конотоп прислали два эскадрона драгун и две роты пехоты (квартирами солдат снабдила местная еврейская община). В Одессе по городу на Пасху разъезжал казачий патруль.

Даже там, где накануне Пасхи начинались волнения (в Меджибоже, Летичеве Подольской губернии, Дубоссарах Херсонской области, Карповичах Черниговской губернии), войска и полиция без особых трудностей остановили их. Грустным исключением стал город Балт Подольской губернии — в этом городе попросту не при­няли нужных мер.

В Балте и по округе давненько ходили слухи о том, что «царь жидов тоже не любит». Здесь было много примеров того, что некоторые называли потом еврейским нахальс­твом. Начальник подольского губернского жандармского управления писал в Департамент государственной поли­ции: «Евреи во многом сами виноваты в беспорядках: как только они видят, что сила на их стороне, они делаются вызывающе нахальными. В Летичеве беспорядки начались вследствие того, что четыре еврея побили одного русского. Евреи из боязни рассказывают вещи совершенно вымыш­ленные, которые возбуждают народ. Так, неизвестный еврей рассказывал ямщику, что вследствие Балтских беспорядков двести человек расстреляно в Киеве. На ответ же ямщика, что этого быть не может, чтобы царь приказал за это людей расстреливать, еврей пояснил: нет, верно, царь нас любит, мы деньги платим»7.

Что подобную чушь можно нести разве что от комп­лекса неполноценности (еврейское «нахальство» очень часто коренится именно в этом свойстве личности) — тут нет вопросов.

И что евреи порой рассказывали вымыслы «от боязни», жандармский начальник совершенно прав. Многие детали не известны, но легко предположить: может, ямщик вез еврея в вечернее евремя? Может, он имел вид совершенно жуткого громилы? Может, пожилой тщедушный еврей с перепугу наврал, чтобы запугать ямщика: обидишь, вон с тобой что сделают!

Вот только ямщики, насколько мне известно, не читали дедушки Фрейда и не кончали психологических факуль­тетов. При желании в этом тоже можно усмотреть при­родную тупость русского народа и его исконную вражду ко всему интеллектуальному, но все это рассуждения уже на большого любителя.

Сама же ситуация, конечно, провокационная. Неве­домому еврею следовало бы вручить большую медаль: «За организацию погромов». Увы, нет в этом мире спра­ведливости.

Зная о слухах и взаимном недовольстве, главы еврей­ской общины предложили поселить в городе на время Пасхи «человек двадцать будочников», то есть городовых. На что «мудрое» начальство Балта ответило в духе «это не поможет» (а что поможет, позволительно спросить? В других местах именно это и помогло).

Началось все просто: 29 марта мальчишки начали ки­дать камнями в окна еврейских домов. Несколько взрослых евреев погнались за хулиганами, а те спрятались в здании пожарной каланчи на соборной площади. Появились рус­ские, защищавшие подростков. Вернее сказать, это были украинцы; этнические великороссы отродясь не жили на Подолии. Постепенно накапливались толпы с той и другой стороны. Полиция стала разгонять их и проявила необъ­ективность: арестовала нескольких евреев, от остальных же потребовала, чтобы они «прекратили бунтовать».

К сожалению, люди, даже далекие от антисемитизма и вообще враждебных к евреям чувств, передают собы­тия так, словно только христиане были их участниками. А это глубоко неверно, все хороши. Например, еще до начала рукоприкладства евреи побили стекла в местном соборе. Допустим, гнаться за подростками у них были все основания. Но стекла зачем бить? Тем более в храме?

29-го начались драки между евреями и христианами и начался погром. Можно ли было его сразу же остановить? Вероятно. По крайней мере, некоторым представителям местной интеллигенции не раз удавалось отговорить погромщиков врываться на какие-то улицы (особенно, если там жили люди уважаемые и известные). Много раз останавливал возбужденную толпу протоиерей Радзионовский. Наверное, можно было если не совсем оста­новить погром, то уж, по крайней мере, убедить толпу «удовольствоваться» одним или двумя винными погребами.

Наутро 30 марта побоище вспыхнуло с новой силой. Городское начальство собрало в окрестных селах свыше 500 крестьян. Им объяснили, что надо пресечь беспоряд­ки... Но крестьяне не поняли, о каких именно беспорядках идет речь; они решили, что надо подавлять еврейский бунт, и присоединились к погрому.

При этом полицмейстер куда-то исчез, во время погрома его никто ни разу не видел. Воинский начальник Карпу­хин патрулировал город, но что толку, если он не мешал творить насилие и даже велел арестовать нескольких евреев, которые сопротивлялись грабителям. Полиция и солдаты то были нейтральны, то присоединялись к по­громщикам. Был эпизод, когда на крики молодой еврейки, которую насиловала толпа, и ее матери, «явился пьяный городовой, который посягал, стоя, изнасиловать мать, но будучи пьян, не был в состоянии этого сделать»8. Это сообщение — тоже из письма начальника Подольского жандармского управления «наверх», такие сведения скорее всего достоверны.

Когда местная интеллигенция кинулась к властям с требованием остановить погром, те ответили коротко и ясно: «Это не ваше дело».

Весь день продолжались бесчинства. За полтора суток были повреждены или разрушены 976 домов, 278 лавок, 31 винный погреб, причинен материальный ущерб на полтора миллиона рублей. Евреи осквернили собор, а погромщики «в ответ» осквернили семь городских синагог и молелен, уничтожили свиток Торы, найденный в частном доме.

Было ранено 211 человек, из них 39 — тяжело. 12 человек убито или позже умерло от ран. Зафиксирова­но 20 случаев изнасилований. Христиан убито не было, легко ранены несколько. Изнасилованных христианок тоже не было.

В ночь на 31 марта появился губернатор Милорадович с войсками. Центральные власти действовали как римля­не: прекращали бунт и беспорядки, какие бы поданные их ни устраивали.

Губернатор лично выступал, расклеил объявления на улицах и предупредил, что если беспорядки продолжатся, он прикажет войскам применять оружие. Он также велел сдать все похищенные у евреев вещи. И предупредил, что, кто не сдаст — будет отвечать по всей строгости закона, как за разбой. Многие сдали.

Было арестовано 50 человек; правая пресса обвиняла губернатора в том, что он не арестовал ни одного еврея, а арестованных отпустил. На что Милорадович ответил, что не арестовывает людей, защищавших свои семьи и свое имущество.

Почти все арестованные были осуждены (в том числе и судами присяжных) на различные сроки, причем двое — к смертной казни через повешение, и трое — к каторж­ным работам на 15 лет. Судя по всему, они этого вполне заслуживали.

Вот местные жители действовали, как греки в Римской империи: били евреев и никак не могли остановиться.

Угаснув в Балте, погром переместился в уезд, где народ-богоносец громил еврейские колонии, уничтожал даже птицу и скот, пока не был усмирен войсками.

Самое неприятное в этой истории — попытки мест­ного начальства представить события в виде «еврейского бунта». К этому — и арест евреев, которых представили «зачинщиками», и вызов 500 крестьян, сыгравших роль подкрепления.

Начальству из Балта тоже официально сообщили о «бунте жидов», и Милорадович с войсками приехал по­давлять еврейский бунт, а вовсе не прекращать погром. Заступничество протоиерея Радзионовского, местной интеллигенции, те последствия погрома, который он видел своими глазами, заставили Милорадовича быстро переменить мнение о происходящем. Так же точно и греки в Римской империи науськивали римские влети на евре­ев, а те сплошь и рядом прекращали погромы и карали зачинщиков9.

Уже 31 марта предводитель дворянства Бялогородецкий вызвал к себе раввина Шапиро и сказал ему: «Скажи вашим евреям, чтобы они не марали начальство перед губернатором и не жаловались бы на христиан, иначе им будет еще хуже: до сих пор грабили их имущество, а то может дойти еще и до резни».

Но евреи не испугались. Они «марали начальство» в своих показаниях, и губернатор Милорадович до конца выполнил свой служебный долг. Местное начальство рас­сталось с хлебными местечками, а уж слава о них пошла по всей Руси великой.

После этих событий Российское правительство в 1891 году вносит в Уголовное уложение новую статью: «Об ответственности за открытое нападение одной части населения на другую». Тоже итог, в своем роде. И в высшей степени объективно сказано.

Кишиневский погром 1903 года

Накануне погрома в Кишиневе жило 50 тысяч мол­даван, 50 тысяч евреев. 8 тысяч «русских» — то есть не великорусов, конечно, а малорусов, украинцев. Здесь тоже давно искрило и громыхало, как в Балте. Шло все более вооруженное противостояние общин. 6 апреля 1903 года тоже все начиналось, как «обычные столкновения между евреями и христианами, всегда происходивших последние годы (подчеркнуто мной. — А.Б.) на Пасху».

По словам полицейских протоколов, «за последние годы постоянно в это время повторялись драки между еврейским и христианским населением», но «полиция не приняла никаких исключительных мер предупреждения»10.

6 апреля все началось почти как в Балте: мальчишки кидали камни в окна еврейских домов. Пристав с около­точным пытались их задержать, но их самих «осыпали каменьями». Появились и взрослые, и «неприятие полицией решительных мер» привело к разгрому двух еврейских лавок и «нескольких рундуков». Полиция арестовала до 60 человек...

21 год назад, в Балте, это могло бы дать результат, но, как известно, мир становится все прогрессивнее и про­грессивнее. Аресты не остановили погромщиков.

С утра 7 апреля и евреи, и христиане стали вести себя неспокойно. Группы их вступали в столкновения. Кроме холодного оружия и палок, у евреев были еще ружья, «из которых по временам стреляли», и бутылочки с серной кислотой, из которых они порой плескали в прохожих. Отмечу два обстоятельства:

1.  Евреи были вооружены явно лучше, но нет ника­ких данных, что стрельба нанесла хоть какой-то ущерб христианам.

2.  Кислота из бутылочек предназначалась не только погромщикам, а всем вообще прохожим-гоям. Что уже не «нахальство», а уж, простите, прямое преступление, никак не оправданное самозащитой.

Христиане же подогревались не только напитками, но и рассказами потерпевших о том, как евреи обижают прохожих: стреляют в них, обливают кислотой. Ходили и слухи: о ритуальном убийстве мальчика в Дубоссарах, о христианке-служанке, убитой евреем (следствие пока­зало, что она покончила с собой, но тут много неясного). Статья об обескровленном трупе мальчика, кстати, печаталась в газете «Бессарабец», но сообщенные в статье сведения, конечно же, не подтвердились.

Прошел новый слух: правительство разрешило бить евреев, потому что они враги престола и отечества. Ах, так?! К середине дня начался собственно погром: группы христиан стали вторгаться в разные части города, унич­тожая и расточая имущество евреев. Полиция принима­ла меры, но было ее мало, руководство отсутствовало, и каждый полицейский действовал фактически по своему усмотрению. В войсках по случаю Пасхи многие офице­ры были в отпусках, управлялась армия плохо, нечетко. Если войска и вызывались, они, как правило, не заставали погромщиков, не успевали за событиями.

И вот тут «часть евреев, вооружась револьверами, прибегла к самозащите и начала стрелять в громил... из-за угла, из-за заборов, с балкона... бесцельно и неумело, так что выстрелы эти, не принеся евреям ни малейшей помощи, вызвали у громил дикий разгул страстей». При этом «дома, в окна коих были выставлены иконы и кресты, бесчинствующими не трогались»11.

Озверевшая толпа перешла от разгрома имущества евреев к насилию над самими евреями. Евреи продолжали стрелять, и «особенно роковым для евреев» стал «выстрел, коим был убит русский мальчик Остапов». С одного-двух часов дня «насилия над евреями принимали все более тяжелый характер», а с пяти часов произошел «целый ряд убийств». Примерно в половину четвертого обезумевший губернатор с «говорящей» фамилией фон Раабен (Рабе — по-немецки «ворона») передал командование начальнику гарнизона генералу Бекману. Тот разделил город на участки и стал передвигать части из одного квадрата в другой, тогда как раньше они были «бессистемно разбросаны по городу». «С этого же времени войска стали производить массовые аресты бесчинствующих»12. К вечеру погром стих.

Выглядел город как после «хорошей» бомбежки или долгих уличных боев: чуть меньше третьей части домов, 1350, оказалось повреждено, 500 еврейских лавок раз­громлено. Арестовали 816 человек, из которых привлек­ли к ответственности 664 человека — это кроме дел об убийствах.

«Всех трупов... обнаружено 42, из которых 38 евреев». Протоколом Врачебного отделения Бессарабского Губерн­ского правления зафиксировано «раненых всего 456, из коих 62 христианина... 8 с огнестрельными ранами». Из раненых — 68 полицейских, 7 «воинских чинов» (цифры вступают в противоречие с приведенными выше... Или горожан считали отдельно, военных отдельно? — А.Б.). Один из солдат «получил ожог лица серною кислотою».

Другие авторы дают оценку, очень мало расходящуюся с этими. Фрумкин называет цифру в 45 убитых евреев13, И. Бикерман — 53 убитых14, Краткая Еврейская Энцикло­педия — 49 человек.

Кишиневский погром оказался своего рода рубежом. Это первый погром совершенно нового типа, не похожий на события 1881-1882 годов.

Во-первых, во время этого погрома уже не только рас­точали или разграбляли чужое имущество. Противники старались друг друга ранить или убить. Этот погром словно возвращает нас во времена погромов в Германии XIV века.

Во-вторых, этот погром ждут. К нему вполне могли бы подготовиться и власти, если бы у них такое желание было. Другой вопрос, что власти ленивы, сонны, как и вся уходящая в небытие Российская империя. Они пропускают мимо ушей и глаз множество признаков того, что сейчас вполне может начаться...

А уж евреи к нему готовы — заранее вооружились!

В-третьих, а погром ли это вообще? Все-таки погром — это когда «одна часть населения открыто нападает на другую». А тут — кто на кого нападает? В Нежине и даже в Балте евреи были скорее пассивными защитниками своих домов и своей части города. И оружия у них тоже не было.

Про кишиневский погром известно до обидного мало, и я не могу сказать, были ли ружья у евреев охотничьего или боевого образца. Как и откуда они взяли револь­веры. Вряд ли ведь спокойные приличные закройщики и аптекари пошли да стали легально покупать оружие... Тем более, револьверы ни в утиной охоте, ни на крупного зверя как-то не применяются. Видимо, оружие все-таки было контрабандным — то есть поступило в нарушение законов Российской империи.

«Погром», как вы помните, начался с того, что евреи стали стрелять по христианам, плескать В ПРОХОЖИХ серной кислотою,— то есть, называя вещи своими име­нами, напали на русское население. И потом евреи вовсе не были невинными жертвами насилия. Их револьверная стрельба на удивление неэффективна: за весь день, за все время, когда расстались с жизнью несколько десятков человек, всего девять попаданий — несчастный «мальчик Останов», да восемь раненых, которым оказали помощь. Если вспомнить про «частую револьверную стрельбу» одновременно из разных мест — неправдоподобно плохая стрельба.

Но качество этой стрельбы — вопрос второй. Глав­ное — евреи «начали первыми» и потом тоже применяли оружие. Уж как умели — так и применяли, но ведь полу­чается — они ХОТЕЛИ убивать и ранить христиан. Они готовились к этому. У евреев хуже получалось, но все же они сделали, что могли: застрелили одного христианина, убили холодным оружием четверых, многих ранили, вклю­чая солдатика, на которого плеснули кислотой...

Христиан в городе не намного больше, чем евреев: 58 тысяч на 50. Если они «победили» — то есть смогли убить больше евреев, разрушили практически всю еврей­скую часть города, то причина этого только в одном — они оказались лучшими боевиками, чем евреи.

Зловещий факт: имущество евреев почти не разграб­лялось, оно почти всегда уничтожалось. В Балте было 20 изнасилований. Прошло 20 лет, и теперь никто не стал «бесчестить» еврейских женщин в Кишиневе. Было подано три заявления об изнасилованиях, но одно из них отклонено сразу, а два других не подтвердились после расследования, проведенного прокурором Одес­ской судебной палаты А.А. Лопухиным15. Значит, шли не насиловать и не грабить. Тут шли друг на друга с иными целями: бить, убивать.

Но где здесь, простите, погром? То есть элементы пог­рома здесь тоже есть — потому что христиане стремятся уничтожать имущество евреев, разрушают их дома. Но все это — только фрагмент общей картины, некий способ покорения, уничтожения противника.

Это — Гражданская война. Одни подданные Россий­ской империи воюют с другими. Одна из сторон прибегает к погрому как способу ведения военных действий — ис­треблению имущества врага. Именно одна из сторон — потому что, когда евреи устраивали христианский погром, они не уничтожали ни лавки и магазины, ни личное иму­щество христиан. Но погром — только фрагмент, часть событий.

Это — трайбализм. Само слово «трайбализм» родилось во время исследований в «новых» государствах Африки, только что освободившихся от колониализма. В таких государствах очень часто возникает борьба, а то и война с применением оружия двух племен-триб. Так же точно в Киренаике и в Алексндрии во II веке до Р.Х. насмерть бились трибы греков и иудеев.

В Кишиневе 1903 года тоже сцепились две трибы — иудейская и христианская. Христианская оказалась сильнее, но повернись дело иначе — был бы погром христианский...

А вот что важнее всего: события в Кишиневе очень многими евреями так и понимались: «надо учиться». Ска­жем, Зеев Жаботинский произнес буквально следующее:

«Кишиневская резня сыграла крупную роль в нашем общественном сознании, потому что мы тогда обратили внимание на еврейскую трусость»16. Трусость или просто неумелость, отсутствие опыта? Этот вопрос не задается.

Нужно ли оплакивать, что у твоего народа нет опыта убийств, и призывать его приобретать? Для Жаботинского, видимо, очевидно: конечно же приобретать как можно быстрее.

Наконец: а что нужно, чтобы назвать евреев «храб­рыми»? Истребить не четверых, а четыреста человек? Перестрелять христиан из пулеметов? Взорвать их вместе с собором? Сбросить атомную бомбу на христианскую часть города? На эти вопросы Жаботинский тоже не отвечает и конкретных советов не дает.

Виднейшие писатели и общественные деятели еврей­ского происхождения — Дубнов, Ахад-Гаам, Ровнинский, Бен-Ами, Бялик — призывали к созданию своих вооружен­ных сил: «Братья... престаньте плакать и молить о пощаде. Не ждите помощи от своих врагов. Пусть вам поможет ваша собственная рука»17.

«Отряды еврейской самообороны» стали расти как грибы. Называя вещи своими именами, это было то, что в наше время называется таким неопределенным словом: «незаконные вооруженные формирования». Появляются они довольно часто и в разных неблагополучных странах, но везде правительство, пока ему достает сил, такие фор­мирования разоружает, а виновных в незаконном провозе оружия судит (и осуждает, приговаривая к длительным срокам).

Здесь следует отметить два обстоятельства:

1. За 14 лет своего дальнейшего бытия, с 1903 по 1917 год, правительство Российской империи ни разу не разоружило ни одного «отряда еврейской самообороны» и не предало суду его организаторов.

Империя оказалась беззубой, власть — слабой.

2. Ни разу не было создано ничего похожего на «отряд христианской обороны», то есть незаконное вооруженное формирование христиан для нападения на евреев.

Если вам так легче пережить эти сведения, то считайте, что я — злобный антисемит, раз смею говорить «такие вещи». Но факты — вещь очень упрямая, их обвинять в антисемитизме довольно трудно.

Гомельский погром

Интересно, кого следовало бы судить по статье о «нападении одной части населения на другую» после событий в Гомеле 29 августа? Потому что в тихом бело­русском Гомеле отряд самообороны развивался под ру­ководством местного отделения еврейской партии «Бунд». Еще 1 марта 1903 года эта организация отпраздновала годовщину «казни Александра II»: выехала за город и па­лила из револьверов по портретам государя и по иконам. Потом пили водку, плясали... Одним словом, развлекались как могли.

Впрочем, согласно полицейским донесениям, и в других случаях «Некоторые гомельские обыватели имели возмож­ность наблюдать целые учения еврейской молодежи... за городом человек до ста участников».

«Поголовное вооружение, с одной стороны, осознание своего численного превосходства, с другой — подняло дух еврейского населения настолько, что среди молодежи стали говорить уже не о самозащите, а о необходимости отомстить за кишиневский погром». Действительно! Ведь христиан в Кишиневе убили всего пятерых, а евреев — почти сорок. Геволт! С точки зрения племенной морали, тут действительно необходимо отомстить.

«Евреи г. Гомеля... стали держать себя... прямо вызы­вающе; случаи оскорбления крестьян и рабочих как на словах, так и действиями, стали повторяться все чаще и чаще».

Случая ждали, и он, разумеется, представился: 29 ав­густа 1903 года на рынке подрались торговка селедками Малицкая и некий Шлыков. По одним данным, Малицкая плюнула в лицо покупателя, по другим — ударила его селедкой. Один кавказский человек даже предположил, что Малицкая исполняла национальный танец с селедками и случайно рубанула по Шлыкову... Но эту гипотезу мы отклоняем как несерьезную.

Что сделал Шлыков Малицкой, история умалчивает, но несколько евреев напали на Шлыкова и стали его бить. Несколько крестьян пытались оттащить его, но тут раздались условные свистки, созывавшие евреев, и это «моментально подняло все еврейское население города». «Отовсюду раздавались крики: «Евреи! Евреи! На базар! Русский погром!» Обратим внимание: именно так, «рус­ский погром».

«Побросав покупки, крестьяне... спешно стали выез­жать из города... Очевидцы свидетельствуют, что, настигая русских, евреи били их нещадно, били стариков, били женщин и даже детей. Одну девочку, например, стащили с подводы и, схватив за волосы, волочили по мостовой». Крестьянин Силков стоял в стороне, ел булку. К нему подбежал еврей, нанес смертельный удар ножом в шею и убежал, скрылся в толпе.

До самого вечера «евреи избивали русских и главным образом крестьян, которые... не могли оказать никакого сопротивления как по своей малочисленности... так и по отсутствию средств к самозащите». Ну, тупые они, русские крестьяне, ведь земледельцами становятся самые убогие, это «хорошо известно» ашкенази. Нет бы крестьянам за­пастись револьверами, а еще лучше — пулеметами... Как цивилизованным людям.

«Обвинительный акт» местной прокуратуры свидетельствует, что события в этот день «безусловно имели характер русского погрома». Интересно отметить — были и русские, спасенные евреями от бесчинства толпы — например, за неким офицером гналась озверелая толпа, и этого офицера спрятал у себя раввин Маянц. Так что в бесчинствах принимали участие не «евреи вообще», а некая их часть... А другая часть спасала русских.

Даже 1 сентября не было револьверов у рабочих, когда после гудка на обед стали они выходить такими возбужден­ными, что полиция сразу же перегородила мост, ведущий в еврейскую часть города. Тогда рабочие растеклись по боковым уличкам, там «полетели камни в окна ближайших еврейских домов». Не только на погромщиков, но и на полицию нападали евреи в этот день. Пристава, который пытался навести порядок, сбили с ног двумя кирпичами, попавшими в спину из еврейской толпы. Пристав упал и потерял сознание. «Жиды пристава убили!» — закри­чала русская толпа и «принялась ожесточенно громить еврейские дома и лавки».

Только солдатская рота смогла прекратить беспорядки, причем евреи бросали камни и стреляли из револьверов в военных. Рота дважды стреляла в погромщиков — и в русских, и в еврейских, было несколько убитых и раненых солдатами. В этот день еврейская молодежь нападала на русскую толпу, не хотела расходиться, даже в полицию и военных бросала камни и стреляла. Ну, не хотели они прекращения погрома; они хотели драться с русскими, «мстить за кишиневский погром». Особенно часто ев­рейские боевики нападали на одиноко идущих русских, убили крестьянина и некого нищего — наверное, злейших врагов еврейского народа.

К вечеру, после второго залпа по толпе, погром пре­кратился. Число убитых называется очень разное: от пяти евреев и четырех христиан до 20 убитых с каждой стороны, плюс несколько раненых полицейских и солдат. Как мы видим, потери в любом случае примерно равные, причем солдат и полицейских стремились убить только евреи.

Описания этих событий у современных авторов-евреев отсутствуют. С их точки зрения, не было этого ничего: ни вооруженной до зубов еврейской толпы, ни выстрелов по русским рабочим, по полиции. Не было нападения на почему-то ненавистных евреям крестьян на базаре. Все это, наверное, придумали антисемиты в редакции газеты «Бессарабец», и не иначе — по заданию полиции.

Но вот современники событий были порой откровен­ны. «Гомельский погром не застал врасплох. К нему уже давно готовились, тотчас после кишиневских событий приступили к организации самообороны»18.

Теперь, наверное, Бялик и Жаботинский могли уже не так сильно презирать еврейскую покорность.

События 1905 года

Писать подробно об этой второй волне погромов трудно: слишком сложную вязь событий приходится анализировать. Погромы 1905 года проходили на фоне революции... то есть фактически в стране, охваченной гражданской войной. Тут страсти по трайбализму тесно переплетаются со страстями по политике. А евреи... ну что тут поделать! Евреи в революции 1905 года были самыми страстными агитаторами за свержение существующего строя, самыми активными участниками демонстраций, манифестаций.

Рассказывать кратко об этих событиях не имеет смыс­ла, рассказывать подробно — значит написать целую биб­лиотеку и все об одном киевском погроме. Поэтому я дам только несколько тезисов, отправляя читателя к вполне доступным для него источникам.

Везде, в том числе в двух самых знаменитых погромах того времени: в Киевском погроме 13-20 октября 1905 года и в Одесском погроме 13-18 июня, события идут по одному и тому же сценарию:

1. Начинается революционная агитация, и еврейская молодежь играет в ней самую выдающуюся роль.

В ходе этих манифестаций революционная молодежь (и русская, и еврейская, но еврейской численно больше) чинит насилия над студентами и гимназистами, которые отказываются принимать участие в событиях. Рабочие-евреи чинят насилие не только над хозяевами предприя­тий, но и над теми рабочими, которые не хотят бастовать и участвовать в революции.

Потом начинаются насилия и над остальным населе­нием. Скажем, когда в Киеве схваченных на улице людей заставляют кричать: «Долой царя!» или «Ура революции!». Активнее всех в этом именно еврейская молодежь.

2.  В ходе манифестаций, митингов, демонстраций много раз оскорбляются чувства русского населения. Еврейская молодежь (никуда от нее не денешься!) стре­ляет в портреты царя, демонстративно рвет их на части, выкрикивает оскорбительные лозунги. Некий «рыжий жид» просунул свою голову сквозь портрет Николая II и заорал: «Теперь я ваш царь, поклоняйтесь!»

«Непосредственным же поводом к погрому [в Киеве] явилось оскорбление национального чувства революци­онными манифестациями, в которых видная роль прина­длежала еврейской молодежи». Опять именно «молодежь»! Некоторые киевляне, охотно прятавшие у себя евреев, не пускали именно еврейскую молодежь. Любопытно...

В Одессе — то же самое: тут возили по улицам чуче­ло без головы с надписью: «Вот самодержавие», носили дохлую кошку, собирая деньги «на смерть Николая» и «на похороны царя». В Одессе дошло до криков из толпы пресловутой «еврейской молодежи» в толпу русских: «Мы вам дали Бога, теперь дадим и царя!», «Теперь мы будем управлять вами!».

Любопытно, что этот крик, засвидетельствованный множеством свидетелей, современные еврейские ис­торики тоже пытаются отнести за счет «антисемитской публицистики»19. А почему, собственно? Очень логично, если считать христианство «сектой иудаизма». И ждать, что Царь Иудейский станет одновременно царем вселенной.

3.  В ходе революционных событий именно еврейская молодежь проявляла отталкивающую жестокость. В той же Одессе толпа евреев с красными флагами долго го­нялась за двумя городовыми. Один убежал через чердак и крышу; другой же, с грузинской фамилией Губия, сдуру спрятался на чердаке, и его так изувечили «колами, топорами, железными палками», что он по дороге в больницу умер, а отрубленные пальцы потом нашел во дворе дворник. Кстати, вот характерный пример русского погрома во всей красе, демонстрация храбрости евреев, добивающихся «освобожденья своею собственной рукой». Жаботинский и Бялик могут ликовать, а призрак Мордухая радостно плясать «Хаву Нагилу» на фоне соплеменных пустынь.

Возможно, со стороны россиян было нехорошо, не­правильно замечать национальность этих преступников. Спорить не буду. Но они вот, нехорошие такие, «Почему-то» замечали, что евреи ведут себя в революции не так, как русские. Им это по странной причине не нравилось, и погром становился реакцией... скажем так, не самой образованной и разумной части российского населения.

4. Когда подводятся итоги событий, оказывается — в одной Одессе погибло больше 500 человек, из них больше 400 евреев. Но очень многие из них — вовсе не жертвы погрома, а активнейшие участники революцион­ных событий, погибшие с оружием в руках.

Кстати, и во время всех этих событий происходит то, что я отметил для Кишинева, — частая, шумная и очень неэффективная еврейская стрельба из револьверов.

Да! Я обещал дать ссылки на литературу. О Киевском погроме вы прочтете в книге В.В. Шульгина20, о Киевском и Одесском — у Солженицына.

Как!!! — завопит иной «демократически настроенный» человек. Разве вы не знаете что они — гадкие антисемиты! Их нельзя читать! Нельзя цитировать! Если Буровский рекомендует их читать, он сам злобный антисемит!!! Если читатель будет читать эти книги, он будет подвергаться антисемитской пропаганде!!!

Ответ простой: я напоминаю в очередной раз, что никому ничего не должен. Ни одной политической силе. И мне безразлично, какую общественную или поли­тическую позицию занимает тот или иной автор. Меня интересует только, как насчет фактов у автора? Так вот, сообщаю: Шульгин и Солженицын наиболее объективны, приводят больше всего ссылок на источники. Приводимые у Шульгина и Солженицына факты пока никто и нигде не смог оспорить.

Вся полемика с ними до сих пор сводилась к воплям «А мы не согласны!» — но без аргументации. Или к «обзывалкам»: «Они антисемиты!!!». То есть к оценке личности авторов, а не написанного ими. Мне же глубоко наплевать, семиты они или антисемиты, «хорошие» или «плохие». Так что, если кого-то не устраивает позиция Шульгина и Солженицына — это дело тех, кого она не устраивает, и только. А не мое. И не читателя.

Попытка анализа начала

Самое главное, что можно сказать по поводу со­бытий 1881 года: они грянули стихийно. Этих событий совершенно не ожидал решительно никто, и, может быть, меньше всех ожидало правительство — оно постоянно отставало, плелось в хвосте у событий... Только весной 1882 года были приняты решительные меры, и они тут же дали результат.

Что, собственно, произошло? Погромы происходили в местах, где антисемитизм — явление традиционное, привычное. Основной контингент погромщиков составили «местные люди, которые по самым различным причинам желали расправы с евреями — они расклеивали при­зывные прокламации, организовывали основные кадры погромщиков, к которым вскоре добровольно, без всякого увещевания, примыкали сотни людей, увлекаемые общей разгульной атмосферой, легкой наживой. В этом было нечто стихийное. Однако... даже разгоряченные спир­тными напитками толпы, совершая грабежи и насилия, направляли свои удары только в одну сторону, в сторону евреев — разнузданность сразу останавливалась у порога домов христиан»21.

Говоря о России, вообще очень трудно высказать мне­ние, справедливое для всей страны, всех ее исторических частей. В самой коренной России — Великороссии, как свидетельствуют очень многие, «было бы неблагодарным делом отыскивать даже и в подонках нашего простонаро­дья каких-либо антисемитических тенденций»22. Примеров этому можно отыскать очень много, хотя бы телеграмма, которую евреи белорусского местечка дали купчихе М.Ф. Морозовой, известной, как благотворительница. «У нас сгорела синагога... дай денег!» Купчиха денег дала. Или когда в Усманском уезде крестьяне не любят доктора по фамилии Смирнов — очень уж он груб с пациентами. А сменившего его доктора по фамилии Шафран как раз полюбили, и он много лет пользовался любовью и благо­дарным уважением всей округи.

Все это так, но в другой части России — в Малороссии, антисемитизм традиционный, идущий со времен «жiдiв-арендарiв» и Хмельницкого. Погромы начались именно здесь.

Разумеется, сыграло свою роль и то изменение в на­строениях общества, о которых шла речь в прошлой главе. В конце концов, ведь антисемитская пресса тоже делала свое дело: формировала образ врага народа и врага государства. Даже неграмотные люди в России обычно чутко отслеживали позицию «тех, кто наверху» — от нее слишком многое зависело. И если так начали думать «баре» и «образованные», то, получается, евреи — это как раз тот враг, за которого никто взыскивать с погромщиков не будет.

Не готовы к событиям и широкие круги евреев. Позже они будут огрызаться из револьверов, начнут органи­зовывать отряды «самообороны», нападать первыми на русских... Пока нет ничего подобного.

Не готовы и люди образованного слоя России — неза­висимо от своего происхождения. Они просто не пони­мают, что происходит, и придумывают событиям самые фантастические объяснения.

Одним из этих объяснений было тогда и осталось до сих пор: бунт черни, выплеск злобы люмпенов, уголов­ного элемента. Эта идейка не выдерживает ни малейшей критики. Пусть без уголовников и бродяг местами не обошлось — не они составили костяк погромщиков.

Как раз одно из самых поразительных явлений: в погро­мах участвовали самые обычные люди; вовсе не какие-то отпетые негодяи или подонки, а трезвенные, приличные мужики. Иногда складывается впечатление, что и они не очень готовы к происходящему, и собственные действия им то ли кем-то, то ли чем-то внушены. Они буквально сами не могут объяснить, какая муха их укусила, что и зачем они наделали.

При этом очень часто грабили еврейские дома и ма­газины те, кто был хорошо знаком с их владельцами. Разбивали винные погреба их завсегдатаи, «наводили» толпу на лавки те, кто в них много раз покупал. Это совершенно загадочный для меня, но как будто несо­мненный факт.

В Кишиневе Мееру Вейсману, слепому на один глаз, выбили и второй. «На мой вопрос, знает ли он, кто это сделал, он ответил совершенно бесстрастно, что точно этого не знает, но «один мальчик», сын соседа, хвастался, что это сделал именно он, посредством железной гири, привязанной на веревку»23. «...И из официального Акта видно, что убийцы и жертвы очень часто хорошо знали друг друга»24.

В 1881-1882 годах как будто вернулись времена Крес­товых походов, Германии XIII-XIV веков! Но с одним очень существенным отличием: несравненно более мирный, менее кровавый характер погромов. Евреев грабят, мало покушаясь на их личности. Не истребляют, а разоряют. Не требуют немедленно креститься, как это делали немцы в XIII веке и казаки в XVII, а только проявляют к ним аг­рессию — и все. Может быть, это сказывается правосознание XIX века?! Погромщик готов уничтожать или грабить имущество евреев, но уже не хочет их крови?!

Попытка анализа продолжения

Более поздние события уже совсем другие. Их трудно называть погромами. Это Гражданская война, в которой сливаются классовые восстания, потуги части интеллигенции поднять революцию, аграрные беспорядки, национальные столкновения.

Как видно, погромы 1880-х годов возникают стихийно и сами участники событий плохо понимают происходящее. Уже эти первые погромы — только часть более значи­тельных событий, гражданских и религиозных распрей. Первые сполохи Гражданской войны дополняются войной национально-религиозных общин. Причин трайбализма много, основных можно выделить три:

— экономическая конкуренция;

—  несовпадение «стереотипов поведения», то есть систем ценностей, представлений о должном и так да­лее. Способы, которыми евреи добывают пропитание, их экономическая успешность вызывают раздражение не только сами по себе. С точки зрения украинцев, евреи живут и действуют «неправильно»;

—  участие в революционном движении огромного чис­ла евреев, чуть ли не всей еврейской молодежи — то есть большинства целого поколения (в 1881-м и 1905 году — это разные поколения).

Славяне в своем большинстве не хотят менять полити­ческий строй в империи. Евреи в своем большинстве — хотят. Евреев столько в составе революционных партий и группировок, что русское население начинает считать и саму революцию делом рук евреев.

Начиная с Гомеля, трудно видеть в евреях пассивных жертв нападений. Евреи — активные участники событий и ведут себя ничуть не лучше и не сдержанней русских, устраивая в числе всего прочего и русские погромы.

Как создавался миф

Уже после погромов 1881 года либеральная ин­теллигенция высказала полную уверенность: погромы организует само правительство!

В либеральном фольклоре передавались слова, при­писанные Александру III: «А я, признаться, сам рад, когда бьют евреев!» Либеральный фольклор начинает играть большую роль в революционном движении. Если нет доказательств того, что хочется видеть, — приходится придумывать. В ход идут «сильные» аргументы типа «Го­ворят, что...», или «Все знают, как...».

Тогда, в 1880-1900-е годы, никто не упоминал ни массо­вых убийств, ни изнасилований, ни каких-то чудовищных зверств. Но прошло всего полстолетия, и в 1920-1930-е годы об этих погромах стали писать в другом тоне: «из­насилование женщин, убийство и искалечивание тысяч мужчин, женщин и детей. Позже выяснилось, что эти беспорядки вдохновило и продумало само правительство, которое подстрекало погромщиков и препятствовало евреям в их самозащите»25.

Даже Г.Б. Слиозберг, дающий обычно очень взвешен­ные оценки, в 1933 году заявил, что «нет... сомнения, что уже тогда нити погромной работы могли бы быть найдены в Департаменте полиции»26. И даже бросает обвинение: а почему правительство не пыталось «оправдаться от обвинения в допущении погромов?»27.

Правительство вовсе и не считало нужным оправды­ваться. Оно полагало, и не без оснований, что агитировали простонародье, мутили воду народники. Когда делегация еврейской петербургской общественности обратилась к Александру III, император говорил барону Гинцбургу, что погромы — дело рук «безответственных элементов», анархистов, а для правительства все подданные всех национальностей и всех вероисповеданий одинаковы. Опять аналогия с Римом...

Правительство полагало также, что дело в «экономичес­ком порабощении» крестьян и городских низов евреями. Это мнение разделяло больше людей, чем можно было бы сразу подумать.

Агитация народовольцев и впрямь была, было и прямое участие членов «Народной воли» в погромах. В наше время это признается и еврейскими авторами: «активная пропа­ганда народников (как членов «Народной воли», так и «Чер­ного Передела»), готовых поддержать народное движение на какой угодно почве, в том числе и антисемитской»28.

Но в те времена ни в то, ни в другое в еврейской среде не верили. Почему? Я могу найти только одно объясне­ние — а потому, что не хотели в это верить. В еврейских либерально-демократических и революционных кругах царила другая, более удобная для этих кругов версия: «Правительство желает погромов, оно должно иметь козла отпущения. И когда потом уже достоверные свидетели с юга точно подтверждали, что то подстрекали социали­сты,— продолжали верить, что то вина правительства»29.

И дальше миф о погромах творится в двух направлени­ях: рассказы о том, как царское правительство организует погромы, и раздувание масштабов погромов.

Современные авторы уже не сомневаются не только в вине правительства, но и всего русского народа: «либе­ральная и, говоря условно, прогрессивная печать выго­раживала громил» и «около 20 женщин изнасиловано»30.

Но это еще что! После Кишиневского погрома в ре­волюцию 1905 года уже никто и не обсуждал, готовило правительство погромы или нет. Все и так «знали», что готовило, и доказательства не были нужны. Это, мол, у правительства такой способ бороться с революцией.

Не успел разразиться кишиневский погром, как в Пе­тербурге влиятельное «Бюро защиты евреев» уже точно знает: все это работа правительства! А ведь в «Бюро» входили такие фигуры, как М. Винавер, Л. Брамсон, М. Кулишер, С. Познер, Г. Слиозберг, М. Кроль. «Но как мы глубоко ни были убеждены в том, что кишиневская бойня была организована сверху, с ведома, а может быть, даже по инициативе Плеве, мы могли сорвать маску с этих высокопоставленных убийц и выставить их в надлежащем свете перед всем миром, лишь имея самые неоспоримые улики против них, поэтому мы решили послать в Кишинев известного адвоката Зарудного»31.

Зарудный охотно взялся «вскрывать тайные пружины кишиневской бойни», после которой полиция «для отвода глаз арестовала несколько десятков воров и грабителей». Сей адвокат свое обещание выполнил и привез в Петер­бург «исключительно важный материал», открывавший «с полной очевидностью» виновников... По его данным, начальник кишиневской жандармерии Левендаль и был самым главным виновником, а некий купец Пронин да нотариус Писаржевский «собирались в неком трактире» и планировали погром — по заданию Левендаля...

Какая интересная история! Какой детектив! И конечно же: какой срам Левендалю! Сволочь он! Убийца и насиль­ник! Прохиндей. И вообще антисемит! Позор, позор, позор гнусному царскому правительству! Управлять не умеют, так на евреев кидаются, сатрапы!

...Вот только одна беда... сенсационные данные, при­везенные адвокатом Зарудным по заданию «Бюро защиты евреев», никем и никогда не подтвердились.

Более того... Привезенные Зарудным сведения никогда не были опубликованы — ни в открытой печати, ни для служебного пользования. Наверное, это патриотически настроенные евреи не дали делу хода! И правда — ведь правительство было настроено очень решительно, и по­пади к нему в руки доказательства виновности Левендаля и иных лиц — малобы им не показалось. А так, за отсутствием необходимых данных, власти провели расследо­вание и полностью оправдали поведение Левендаля.

Впрочем, наверное, это все было полнейшее лице­мерие, как и выступление Плеве: в «Правительственном Вестнике» (тоже для отвода глаз, наверное) опубликован был циркуляр министерства внутренних дел, в котором Плеве возмущался бездействием кишиневских властей и требовал решительно пресекать насилие всеми мерами...

Так же «лицемерно» вела себя православная церковь: Святейший синод издал циркуляр, тоже осуждающий погромщиков, как устроивших вместо христианского праздника «скверноубийственный праздник сатане».

Архиепископ же Херсонский и Одесский Никанор в проповеди, произнесенной в Одессе в 1884 году, говорил о теснейшем родстве религий новозаветной и ветхозавет­ной: «Мы потому отделены от иудеев,, что мы не вполне христиане, а они потому отделены от нас, что они не вполне иудеи. Ибо полнота христианства обнимает собою и иудейство, а полнота иудейства есть христианство».

Но интеллигенция знала точно — и тут сплошное ли­цемерие.

Так что нам надо, наверное, высоко оценить святые христианские чувства членов «Бюро защиты евреев» — имели они возможность раздавить и уничтожить гадкого Левендаля, а вот скрыли же от правительства, не захотели платить злом за добро!

Но, всхлипнув от умиления, заметим: кое-какие све­дения, привезенные в Петербург Зарудным, все-таки в печать просочились. С мая в петербургских газетах сплошным потоком пошли сообщения об убийствах женщин с грудными младенцами на руках, о заваленных трупами улицах, о «множестве случаев» изнасилования несовершеннолетних девочек, о вырезанных языках, о насилии над женами в присутствии мужей и девушек в присутствии родителей. «Одному еврею распороли жи­вот, вынули внутренности... одной еврейке вбили в голову гвозди насквозь» через ноздри32.

Отсуствие всяких документов не мешало писать, что «Власти действовали в тесном контакте с приехавшими»33(то есть с погромщиками, приезжавшими на погромы из других мест. — А.Б.).

И что «Кишиневская кровавая баня, контрреволюци­онные погромы 1905 года были организованы, как досто­верно установлено, Департаментом полиции» — «Речь», 19 марта 1917 года.

Поистине, «евреи никогда не приписывали погромов народу, они обвиняли в них исключительно власть, ад­министрацию... Никакие факты не могли поколебать это совершенно поверхностное мнение»34. И Бикерман рас­суждал примерно так: если даже и нет прямых данных о подготовке погромов со стороны властей, то все равно «мораль, укрепившаяся в Петербурге, такова, что всякий ярый юдофоб находит самое благосклонное отношение к себе — от министра до городового».

Сильное мнение! Интеллектуальная мощь такого подхода столь необъятна, что я в силах дополнить его только одним: несомненно, Иосиф Бикерман выпил кровь нескольких десятков христианских младенцев! Нет также не малейшего сомнения, что попки и ножки младенцев он закоптил, засолил и употреблял за завтраком. Конечно, никаких доказательств этому не существует, но мы же знаем, что именно такова мораль господина Бикермана! А раз это «и так известно», что его мораль такова — не будем отягощать себя дальнейшими доказательствами. Итак, «всем известно»: господин Бикерман — людоед!

Кишиневский процесс начался осенью 1903 года в атмосфере уже подготовлявшихся политических бата­лий. Для правительства это была попытка подвести итог под произошедшим. Для либерального сообщества: еще одна баталия с ненавистным самодержавием. Виднейшие адвокаты — и христиане, и иудаисты — отправились на суд в качестве «гражданских истцов»: О. Грузенберг, С. Калманович, Н. Соколов, П. Переверзнев, А. Зарудный, привезший из Кишинева такие уникальные доказательства и не давший им хода по доброте душевной. Некоторые пошли в защитники обвиняемых, но с какой целью: «что­бы они не боялись рассказать суду... кто их подстрекал начать бойню»35.

Называя вещи своими именами, адвокаты вымогали нужные им признания — что подстрекало погромщиков правительство. «Гражданские истцы» уже заранее знали, кто виноват — вот истинный пример для всех юристов на все времена! Они заявляли, что необходимо провести доследование дела и посадить на скамью подсудимых «истинных виновников».

Судебные отчеты в Российской империи не печатали, чтобы не разжигать страсти. Тогда активисты стали со­ставлять собственные отчеты и через румынскую границу переправлять их на Запад.

Но вот беда! Как ни ярилась «прогрессивная общест­венность», как ни старалась получить необходимые ей свидетельства — но их не было. А ведь прогрессивные адвокаты совершенно точно знали — виноваты Плеве, другие министры и персонально Николай II. А никакой возможности привлечь их к ответу не открывается! И тогда группа «гражданских истцов» заявила, что «если суд отка­зывается привлечь к ответственности и наказать главных виновников погрома», то им на процессе делать нечего. Ведь они при такой позиции суда не могут «защищать интересы своих клиентов, а также интересы правды»36.

И ушли.

Погромщиков и без них судили и, что характерно, осудили — в том числе по доказанным эпизодам убийств и насилий приговоры были суровые, вплоть до лишения прав состояния и каторги на пять и на семь лет.

Характерна реакция как раз западных кругов: еще 10 ноября 1903 года «Тайме» писала, что «Кишиневс­кий процесс будет издевательством над правосудием».

А в конце года выходящий в Филадельфии «Американский еврейский ежегодник» с удивлением констатировал: «Ки­шиневская драма заканчивается обычным русским проти­воречием: в самом Кишиневе бунтовщики, по-видимому, подвергаются решительному судебному преследованию».

Впрочем, и формулировка «Ежегодника» двусмысленна: можно понять и так, что в Кишиневе погромщиков карают, а их высоких петербургских покровителей скрывают от суда и следствия.

Что еще исключительно важно: совместный труд еврей­ских и русских интеллигентов по их общей попытке найти «истинных виновников» в лице высшей администрации и императора Российской империи. Не надо считать, что обвинение правительства и раздувание масштабов по­громов суть занятия только еврейские. Лев Толстой был совершенно уверен, что все у властей в руках: «Захотят — накликают погром, не захотят — и погрома не будет!»37

Приведу в пример еще широко известные рассказы человека, которого трудно обвинить и в русофобии, и в нехватке любви к исторической России. Александр Иванович Куприн гордился в первую очередь тем, что он русский офицер; на второе место он ставил то, что он внук татарского хана, и только на самое последнее — свою славу писателя.

Рассказ «Обида» написан в 1906 году и впервые напе­чатан в газете «Страна» в № 163 и 169 от 17 и 24 сентября 1906 года. В этом рассказе «оклеветанные газетами воры» просят их не смешивать с погромщиками. Ведь воры... они какие-никакие, а все-таки труженики и умельцы; и у них есть своя честь, свой трудовой кодекс... А погром­щики — это «ленивые и неуклюжие дармоеды, неумело проворовавшиеся приказчики». «...Он способен обобрать и обидеть ребенка в темном переулке, чтобы отнять у него три копейки; он убьет спящего и будет пытать старуху. Эти люди — язва нашего общества». «О да, они услужливо примут приглашение идти на погром».

Эти воры, вызванные из небытия фантазией Алек­сандра Ивановича, разделяют убеждения и ожидания прогрессивной общественности: «Неужели вы не поверите тому, что мы — воры — с трепетом восторга встречаем каждый шаг грядущего освобождения?»38 И, уж конечно, воры прекрасно понимают, кто настоящий виновник!

«Каждый раз, после крупной подлости или постыдной неудачи, совершив ли казнь мученика в темном крепост­ном закоулке, передернув ли на народном доверии, кто-то скрытый, неуловимый пугается народного гнева и отводит его на головы неповинных евреев»38.

«...Можем присягнуть перед Богом, перед людьми, перед потомством, что мы видели, как грубо, не стыдясь, почти не прячась, организовывала полиция массовые избиения»39.

«Никто из нас не забудет ужасов этих кровавых дней. Этих ночей, озаренных пламенем пожаров, этих женских воплей, этих неубранных, истерзанных детских трупов. Но никто из нас зато и не думает, что полиция и чернь — начало зла. Эти маленькие, подлые, омерзительные зве­рюшки — они только бессмысленный кулак, управляемый подлым, рассчетливым умом, возбуждаемый дьявольской волей».

В конце рассказа адвокаты словами своего председате­ля выражают ворам «глубокое уважение за ваши горячие гражданские чувства. Я же лично, со своей стороны, прошу у представителя делегации [воров] позволения пожать ему руку.

И два этих человека, оба высокие и серьезные, стиснули друг другу руки крепким, мужским пожатием»40.

Зрелище профессионального юриста, который ручка-ется с профессиональным преступником, само по себе способно вызвать разжижение мозгов у кого хочешь. Но офицер армии Российской империи, будущий белый офицер в армии Юденича, А.И. Куприн в этом рассказе разделяет все предрассудки и ожидания либерально-демократической, самой что ни на есть прогрессивной  интеллигенции. Включая и готовность считать уголовников «социально близким элементом». Куприн ведь «совершенно точно знает», что организовывает погромы правительство, а исполняют — полицейские агенты.

Чуть менее откровенно проводится эта линия и в еще более известном «Гамбринусe». И тут главные организаторы погрома, подонки, изуродовавшие музыканта Сашку, основные «патриотические личности» — это сыщики. Главный из них характеризуется так: «...некий Мотька Гундосый, рыжий, с перебитым носом, гнусавый чело­век — как говорили — большой физической силы, прежде вор, потом вышибала в публичном доме, затем сутенер и сыщик, крещеный еврей»41.

Интересная деталь — уже отдав рассказ для первой публикации в журнал и просматривая гранки, Куприн внес только одно изменение — добавил в число ужасных качеств этого «Мотьки Гундосого» еще и эти два слова: «крещеный еврей». То есть присоединился к еврейской, агрессивной оценке выкреста как очень плохого человека.

Международная слава погромов

Все истории о погромах — чем страшнее — тем лучше, тут же подхватывала пресса в Европе и в США. «Балтимор Сан» и «Тайме» — газеты куда как респекта­бельные и серьезные, писали о событиях, повторяя опуб­ликованное в России — про тысячные жертвы, жуткие зверства, истязания, изнасилования.

«Мы обвиняем русское правительство в ответственно­сти за кишиневскую резню. Мы заявляем, что оно по самые уши погрязло в вине за это истребление людей». «Пусть Бог Справедливости придет в этот мир и разделается с Рос­сией, как он разделался с Содомом и Гоморрой». «Резня в Кишиневе... превосходит в откровенной жестокости все, что записано в анналах цивилизованных народов» — это все из «Балтимор Сан». В этой газете впервые употреблено и слово «holocaust» (холокост) — истребление людей.

«Бюро защиты евреев» слало телеграммы во все сто­лицы мира: скорее спасайте евреев! «Мы также послали подробные сведения об ужасных зверствах... в Германию, Францию, Англию, Соединенные Штаты». «Впечатление наши сведения всюду производили потрясающее, и в Пари­же, Берлине, Лондоне и Нью-Йорке происходили митинги протеста, на которых ораторы рисовали ужасные картины преступлений, совершаемых царским правительством»42. Еще бы! Ведь «солдаты всеми способами помогали их убийцам и грабителям делать их бесчеловечное дело»43.

Сэр Мозес Монтефиоре и Дизраэли включили все живописания погрома в свой протест, все описания жес-токостей взяли из «Санкт-Петербургских ведомостей». В лондонских синагогах обвиняли... Святейший Синод в подготовке погрома.

Были и попытки физического насилия. Например, журналист Крушеван, который действительно разжигал антисемитские страсти в своих статьях и нес толику ответ­ственности за события, был ранен Пинхасом Данишевским в Петербурге. Рассматривать ли это как «открытое напа­дение одной части населения на другую» или как другую форму уголовщины? Пусть с этим разбирается полиция.

Но и это еще не все! Неизвестно каким образом, но вскоре был обнаружен текст «совершенно секретного письма министра внутренних дел Плеве к кишиневско­му губернатору фон Раабену. В письме Плеве просил губернатора — в случае беспорядков в его губернии ни в коем случае не подавлять их силой оружия, а только увещевать погромщиков.

Текст этого откровенно подстрекательского письма кто-то передал английскому корреспонденту в Петербурге Д.Д. Брэму, и тот опубликовал его в Лондонской «Тайме»

18 мая 1903 года. В том же номере вышел и «Протест англо-еврейской ассоциации» во главе с Монтефиоре.

Царское правительство долго отмалчивается, и только на девятый день после публикации выступило с опро­вержением. Но уже на третий день (21 мая) в «Нью-Йорк Тайме» появилась статья со словами: «Уже три дня, как записка оглашена, а никакого опровержения не последо­вало!» и вывод: «Что можно сказать о цивилизации такой страны, где министр может поставить свою подпись под такими инструкциями?»

Царское же правительство даже не пытается выяс­нить — а кто подсунул Брэму фальшивку и зачем? Оно попросту высылает его за границу.

Почему я так уверенно говорю про фальшивку? А пото­му, что уже после Февральской революции была создана специальная Чрезвычайная следственная комиссия, а по­том «Комиссия для исследования истории погромов». В эти комиссии вошли и С. Дубнов, и Г. Красный-Адмони. Так вот — комиссии не обнаружили никаких признаков того, что царское правительство готовило погромы. НИКАКИХ.

Председатель Чрезвычайной следственной комиссии публично обещал, что скоро представит документы Депар­тамента полиции об организации еврейских погромов. Но ни тогда, ни после, ни при большевиках таких документов не нашли. ИХ НЕТ.

И сегодня, почти через век после трагедии, Краткая Еврейская Энциклопедия сообщает, что «Текст опублико­ванной в лондонской газете «Тайме» телеграммы Плеве... большинство исследователей считают подложным»44. Но тут же: «В апреле 1903 года новый министр" внутренних дел В. Плеве организовал при помощи своих агентов погром в Кишиневе»45. И даже похлеще: «Организуя по­громы... власти хотели физически уничтожить как можно больше евреев»46.

В литературе, рассчитанной на массового еврея, до­водится увидеть и такое: погром — это «нападение неев­рейской толпы на еврейское поселение с целью грабежа и убийства евреев»47... Круто!

Естественно, разделяют старую байку про погромы Геллер и Некрич48.

Но и тут не имеет смысла сводить все к мнениям ев­реев. «Проявлением ненависти к евреям стали погромы... Между 1881 и 1914 годами примерно 2,5 миллиона вос­точноевропейских евреев эмигрировали в США, но также в Британию и Палестину»49.

Или вот: «Перед Первой мировой войной более мил­лиона евреев, исполненных отвращением к непрерывно усиливающейся сегрегации, приведенные в ужас погро­мами (самый знаменитый из них — кишиневский погром 1903 года показывает, что вину за тогдашнее усиление антисемитизма в народе несет правительство), покинули империю»50.

Издавая книгу А.И. Солженицына «Октябрь Шестнад­цатого», немецкое издательство в 1986 году упоминание Кишиневского погрома комментирует так: «Тщательно подготовленный двухдневный еврейский погром. Ми­нистр внутренних дел Плеве дал указание губернато­ру в случае погрома не пытаться сдержать его силой оружия»51.

Приходится согласиться с А.И. Солженицыным: «Лже­история кишиневского погрома стала громче его подлин­ной скорбной истории»52. Почему?! По двум причинам...

Причины господ революционеров

Революционное движение России было частью социалистического движения всей Европы. Позиция рус­ских левых находила полное понимание у левых в Европе. Левые всегда готовы были вставать на сторону «своих» в России — будь то евреи или русские.

В прессе Европы и Америки появлялись сообщения хотя бы такого содержания: «В тридцати городах одно­временно вооруженные черносотенцы, под руководством полицейских чинов и агентов охранки, с портретами царя и царскими флагами двинулись на еврейские кварталы: день и ночь они убивали, насиловали, грабили и поджига­ли. Вот что творилось в Баку, Одессе, Киеве, Николаеве. Елисаветграде, Ростове-на-Дону, Саратове, Томске, Твери, Екатеринославе, Тифлисе! Затем все стихло. Несчастные евреи — те, кто случайно уцелел, — сидя на развалинах сожженных домов, молча плакали над трупами зверски убитых родных и близких»53.

В этом отрывке из Анатоля Франса уже есть все со­ставляющие современного мифа — и одновременность погрома, организованного правительством; и «вооружен­ные черносотенцы». И прямое руководство «полицейских чинов и агентов охранки»; и портреты царя и царские флаги, реющие над «сворой псов и палачей»; и чудовищный масштаб организованного преступления. Даже оплакать родных и близких могли только «случайно уцелевшие», так ужасен был масштаб массового истребления!

В лжеистории погромов мы видим характерную черту поведения... нет, не евреев, конечно. Но, несомненно, ка­кой-то их части. Эта черта — невероятное преувеличение своих страданий и проблем. И сокрытие собственной вины. Погромы были? Были. Невозможно сказать, что погромы — от начала до конца выдумка. Но масштабы погромов были в сотни и тысячи раз меньшими, чем стократ живописанные масштабы лжепогромов, сущес­твовавших сперва в воспаленном воображении русских, еврейских и русско-еврейских интеллигентов, а теперь существующих в мировой прессе и даже в мировой ис­торической науке.

Из этого мифа, конечно же, бесследно исчезают все случаи, когда евреи, говоря мягко, были виновной сто­роной. Все случаи провокаций, проведенных еврейской молодежью, все случаи нападений евреев на русских, все случаи зверских убийств, в том числе убийств русских детей, словно бы растворяются в воздухе. Формирует­ся образ несчастных и милых евреев, испытывающих на себе буйство одичалой толпы. Пассивных жертв, не способных даже ответить на насилие. Жители Европы, до сих пор потребляющие эту интеллектуальную жвачку, вряд ли способны вообразить себе евреев, плещущих серной кислотой на прохожих, волочащих лицом по бу­лыжникам девочку или убивающих железными палками полицейского Габию.

Описания же в духе Анатоля Франса сформировали некий стереотип, при котором русское слово «погром» сделалось международным и стало применяться для оценки событий кровавых, страшных и чудовищно жестоких.

Погром — слово, вошедшее в политический словарь всего мира. Все знают, что такое погром. Этим словом описывают события, произошедшие за тысячи верст от России. Например, англо-саксонская пресса в 1960-е годы писала о погромах народа ибо в Нигерии. Тогда на город­ки и села небольшого народа ибо напали гораздо более многочисленные хауса. Хауса оставались первобытным племенем, а ибо занялись плантационным хозяйством и торговлей; они быстро богатели. Стоило уйти англи­чанам, и быстро выяснилось — хауса не прощают ибо их богатства и независимости. Число убитых называли разное — от десяти тысяч до миллиона, из чего следует одно — никто ничего точно не знает.

По поводу погромов в Нигерии порой проводились однозначные параллели с евреями в начале XX века в России. Такие же параллели проводились с погромами китайцев в Индонезии в 1960-м. Китайцы стали богаче и культурнее малайцев и яванцев, коренное население отплатило китайской диаспоре погромом.

Такие примеры можно продолжать и дальше, но, ду­маю — все уже понятно. Для всего «цивилизованного мира» еврейские погромы в России стали моделью чудовищного события: когда дикие люди мстят более цивилизованной диаспоре. В трудах Григория Соломоновича Померанца есть даже более детальная схема: «Орудие торопящейся интеллигенции — террор; орудие взбаламученной мас­сы — погром»54.

Естественно, этот образ России, образ русского народа, русской власти, образ ее защитника — все это сказалось во время страшных событий 1917-1922 годов. Естественно, Запад видел в убиваемом царе — организа­тора погромов; в верных ему людях и во всем Белом дви­жении — залитого еврейской кровью «царского сатрапа», садиста и убийцу. В любой попытке оказать сопротив­ление революционерам — погром. В любом проявлении патриотизма — антисемитскую вылазку.

Конечно, Запад оказался нейтрален к большевикам не только из-за того, что Россия ассоциировалась с погро­мами, а ее защитики — с погромщиками. Но и сформи­рованный в начале XX века пиарный образ тоже сделал свое дело. Кровавое, страшное дело.

Кое-что о революциях

Весь XIX век бродил по Европе призрак комму­низма. Неподалеку от него ковылял его чуть-чуть более приличный братец — призрак социализма. К этому можно относиться как угодно; можно, сколько влезет, укориз­ненно качать головой и грозить пальчиком предкам, но нельзя одного, сущей мелочи: нельзя сделать бывшее — небывшим.

Интеллигенция в Европе в основном была «левой», то есть или либеральной, или революционной. В разных странах в разной степени — скажем, Франция очень от­личалась своей левизной и от Британии, и от Германии, и от рьяно католической Италии. Но в целом — Европа была «левой».

И получилось так, что Россия как государство в гла­зах Европы стала пережитком, грубым полицейским государством. Тот, кто хотел сокрушить это государство, оказывался для Европы «своим», «правильным» человеком, и ему следовало помогать.

Евреи оказались и в самой Европе на 99% «левыми», а 1% «правых» евреев были в основном религиозные фанатики или иные дикие создания. Евреи были «свои в доску» как раз для «левых» — народ, выведенный из гетто Француз­ской революцией, введенный в историческое бытие иде­ями «Свободы, равенства, братства». Российская империя как государство не имела права на существование без кардинальной смены политического строя. Русский народ осуждался за то, что терпит царизм и не поднимается на революцию. «Своими» из русских были на Западе только крайние либералы и революционеры.

Эту позицию легко раскритиковать, причем сразу со многих точек зрения, но я ведь и не утверждаю, что по­зиция эта продуманная и разумная. Я утверждаю только, что так думало 90% европейской интеллигенции и что это определило отношение Европы к русских евреям.

Евреи стали для Европы или «жертвами царизма» — даже когда американские газеты писали о странных и забавных чертах евреев, приехавших из России, — их чрезмерной религиозности, нечистоплотности, неведении современного мира — то и тогда эти черты оправдыва­лись «гонениями», «мучениями», «сознательной политикой царизма держать народ в невежестве».

Или стали «героическими борцами за свободу». Порой даже «левая» пресса в Российской империи высмеивала преувеличенные, раздутые сведения об участии евреев в «освободительном движении» и понесенных ими потерях. «Варшава. Расстреляно в крепости 11 анархистов. Из них 15 евреев»55.

Опять же, можно засмеяться — но что поделать?! Вот такие сообщения вместе с историями про зверства погромщиков — все эти вбитые в головы гвозди, изнаси­лование младенцев в утробе матери, Николай II, лично составляющий инструкции погромщикам, и прочий бред, и совершеннейший сюрреализм — они и формировали у Европы представление о происходящем.

То есть были действия эмигрантов-евреев, была под­держка их диаспоры, но не это главное. Главное было в том, что само государство Российское и 99% русского народа были «правые», а евреи на 90% были «левые». И в резуль­тате вот история с Гершуни в качестве яркого примера.

Когда Гершуни наконец арестовали и приговорили к смертной казни, император все-таки его помиловал, причем по собственной инициативе, без его просьбы. Гершуни бежал с каторги, из знаменитого Акатуя в бочке из-под капусты. Через Владивосток бежал в Америку, а оттуда в Европу (вот тема для детективного романа!).

Беглый каторжник Гершуни жил во Франции и Италии вполне открыто, под своим именем, даже писал в местные газеты. Царское правительство требовало его  выда­чи — но демократическая общественность стала горой и не позволила отдать на расправу борца с отсталостью и мракобесием. Одним из самых больших сторонников «не отдавать» был общественный и политический деятель Клемансо... будущий президент Франции, «большой друг Советского Союза».

Эмиграция евреев и образ России

Еврейская эмиграция в США была и в середи­не XIX века — вопрос только масштабов явления. До 1870 года переселилось в США порядка 10-15 тысяч евреев. С 1871-го по 1880 год — 41 000. А в одном только 1882 году приехало 10 489 человек! А с 1884 года ев­рейская эмиграция из Российской империи в США стала заметным фактором в жизни обоих государств и еврейс­тва. Максимум эмиграции пришелся на 1906 год, но уже в 1882 году «Нью-Йорк Тайме» задавала вопрос: а что делать американцам, если все три миллиона русских ев­реев захотят переселиться в США? У американцев мнения разделялись от готовности принять все три миллиона до намерения отправить обратно в Россию уже приехавших. Последнее мнение высказывалось и евреями — как я по­нимаю, в русле пресловутой «еврейской солидарности».

В начале XX века каждый год из России уезжало 150-180 тысяч евреев, и до 1914 года уехало в общей сложно­сти два миллиона человек. О том, какое место в Америке заняли эти уехавшие, есть весьма разноречивые мнения.

В. Вернадский в своих «Мыслях за океаном» высказывал мнение, что : «Гонения и погромы, разорения и стеснения заставили их (евреев. — А.Б.) тысячами семей двинуться в Новый Свет. И здесь в Америке особенно ярко видно, какую огромную творческую созидательную силу поте­ряла Россия в безумной политике антисемитизма, в его диких формах, имевших место у нас. В массе евреев, прекрасно устраивающихся в Новом Свете, поднимающих его национальное богатство, мы потеряли часть того ка­питала, который история дала России и которым должны были уметь воспользоваться ее государственные люди»56.

Но в письмах к Вернадскому СП. Тимошенко сооб­щает: «К русским (но не евреям из России) отношение (в США. — А.Б.) очень хорошее. К евреям относятся с большим подозрением. Ведь среди шпионов, а теперь среди большевистских агитаторов 100% евреев. Среди ор­ганизаторов подпольной торговли спиртными напитками 80%. Огромный процент евреев среди преступников, ор­ганизаторов жульнических предприятий, подделывателей чеков и денег. Американцы стараются оградить себя от евреев установлением нормы для выходцев из Восточной Европы, но это не достигает цели. Со мной в Гамбурге при посадке на пароход предъявлялись паспорта 13 различных государств, но я не ошибусь, если скажу, что 95% их — евреи из России с подложными документами.

Антисемитизм здесь такой, какого я не видал в Европе57.

Но так или не так, а евреи — выходцы из России — формировали негативный образ страны своего бывшего проживания.

Евреи,деньги и политика

Как правило, крупнейшие еврейские банки США основаны вовсе не русскими евреями. «Кун, Леб» основан выходцами из Германии. Из Германии приехал и зна­менитый Яков Шифф, один из самых активных врагов правительства Российской империи, поддерживавший практически все революционные группы — лишь бы они помогали свалить русское правительство.

Логика этих людей — и поддержка революционного движения как «прогрессивного», и действия Запада про­тив России, и поддержка единоверцев — людей своей цивилизации.

Что деньги — это политика, в наше время известно всем, это даже банально до скучности. Российская им­перия получала различные займы на самых различных условиях — и от государств, и от частных банков. На по­сту главы банка «Кун, Леб» Яков Шифф последовательно отказывал в займах для России и направлял свое влияние на то, чтобы и другие банковские группы давали помень­ше и пореже. Но в то же время он финансировал «группы самообороны» евреев — то есть незаконные вооруженные формирования на территории Российской империи. А во время Русско-японской войны предоставил Японии заем в 200 миллионов долларов.

В 1904 году правительство ищет возможности занять денег, и по поручению Плеве за границу едет Г.Б. Слиозберг — выяснить, дадут ли денег еврейские финансисты. Ситуация с точки зрения нравственности — анекдоти­ческая и неприличная: давить народ, видя в них источник всяческого вреда — и одновременно просить денег у их сородичей!

Яков Шифф высказался в том духе, что он может «вступать в финансовые отношения только с правитель­ством, которое стоит на почве признания равенства всех граждан в политических и гражданских правах», и что «Финансовые отношения можно поддерживать только с цивилизованными странами»58. Парижский Ротшильд тоже «не расположен пойти на финансовую комбинацию даже при тех облегчениях, которые русским правитель­ством могут быть даны евреям»59.

Но ведь «облегчения» означали только вариации внутри уже существующего положения вещей — что-то вроде разрешения заключенному покрасить камеру в веселень­кий цвет или предоставления большей по площади камеры с ажурными решетками.

Есть сведения, что Витте во время своего визита в Америку посетила целая делегация еврейских финансо­вых магнатов во главе с Яковом Шиффом. Естественный вопрос: как видится Витте перспектива предоставления евреям всей полноты прав? «Как постепенная» — отве­тил якобы Витте, и это сразу же наткнулось на бешеное возражение. «Если так — то грянет революция, настанет республика, и она сразу даст все права»!

С этим эпизодом связана история из серии «Брусиловский анекдот», подлинность которой очень непросто проверить. Но нечто такое вполне могло и быть...

Согласно этой истории, шофером графа Витте был некий морской офицер, лейтенант по имени Васенька — а фамилию парня смыли бурные воды истории. Якобы сразу после встречи с Шиффом и остальной... (опускаю эпитет) Сергей Юльевич спустился и сел в авто. Отноше­ния у него с шофером были доверительные, и Васенька спросил, что, мол, произошло. Граф Витте рассказал, не удержавшись от комментариев.

«Ваше благородие, вам достаточно приказать!» — от­комментировал Васенька и похлопал рукой по своему кортику.

Иногда я думаю даже — а почему граф отказался дать Васеньке применить кортик против Якова Шиффа?! Ну ладно, финансовых тузов было много, не все они были такие уж старые люди; от одного Васеньки, наверное, кто-нибудь бы и отбился, убежал, потом еще и орал бы про разбойное нападение (это после собственного уча­стия в организации разбоя в международном масштабе!).

Но кто мешал тому же графу Витте подстеречь тех же магнатов — тем более, сами они к нему идут... Подстеречь или заманить в укромное место, да и пустить против них целый взвод Васенек! Дерзкий налет на врагов Россий­ской империи в их собственном логове мог бы дать самый неожиданный результат... А то — чего размениваться по мелочам, на отдельно взятого Шиффа — завести целую спецслужбу по вылавливанию и отстреливанию револю­ционеров — что еврея Гершуни, что русского Савинкова.

Наверное, останавливал и кодекс чести офицера — мо­жет быть, несовременный, не приспособленный к реалиям нового безумного столетия, но в те годы еще очень дей­ственный. Но, думаю, останавливало иное... Главное — во имя чего это все? Империя дряхлела, беззубела. Совер­шать сверхусилия, чтобы сановные старцы дальше могли бы храпеть на Государственном совете? Чтобы и дальше можно было не делать ничего, тупо прожирать будущее страны, а ответственность за развал валить на евреев? Ну их к черту лысому, что евреев, что дурных жирных старцев...

Причины геополитики

Разумеется, далеко не все государственные и об­щественные деятели Запада были социалистами. Но и у них находился свой «интерес» в том, чтобы сформировать самый черный образ Российской империи: тупой, сред­невековой, зверски жестокой. Такой же отвратительный образ русского народа — тупого, замордованного, гряз­ного, вечно пьяного. Как и зачем формировался образ, последнее время пишут много. Хотя бы в ярких, талант­ливых книгах В. Мединского60.

Слишком уж активным конкурентом для Запада стала Россия. И экономическим конкурентом, и геополити­ческим. Страхом перед территориальным расширением России просто пронизаны многие сочинения классиков британского колониализма61. Работе разведки и полити­ческой пропаганды против возможного вторжения Рос­сийской империи в Индию посвящены рассказы и один из романов Киплинга.

А тут такой подарок! Противостоим не просто кон­куренту, а «империи зла». Страшной России, в которой тысячами убивают ни в чем не повинных людей. Форми­ровался и образ защитника Российской империи: грубого солдафона, тупого и преступного типа, готового на все ради исполнения воли начальства. С таким воевать — это не просто исполнение воли начальства, не акт коллек­тивного эгоизма, а своего рода борьба Добра со Злом. Приятно быть воином Добра, округляя свою империю за счет чудовищных русских.

Почему в ужасы погромов так легко поверили?

Помимо всех прочих причин, была еще одна причина у западных людей безоговорочно поверить во всевозможные ужасы. Дело в том, что в англосаксонских странах существовала традиция бессудной свирепой расправы, так называемого линчевания. В Британии убивали ирландцев. В США в одном 1892 году было убито 226 негров — в основном их сжигали живыми, и, по свидетельству Марка Твена, белые американцы очень беспокоились — а вдруг «негр подохнет слишком быстро»62.

В Российской империи вообще-то не было линчеваний; наш дикий отсталый народ еще даже сегодня не сделался таким же цивилизованным, каким был американский народ уже сто пятьдесят лет назад. Но в глазах Европы начала XX века Российская империя и США примерно одинаково находились где-то на периферии цивилизованного мира.

Чтобы отменить рабство негров, США, как и подобает истинному светочу демократии, потребовалась Граж­данская война 1861—1865 годов, и во время этой войны страна с населением в 31 миллион человек потеряла только убитыми 623 тысячи. В союзной армии воевали 290 ты­сяч негров, из них 38 тысяч погибли. После этой войны Конгресс издал ряд законов в защиту прав негров. Закон 1870 года объявил преступлением лишение негров изби­рательных и других гражданских прав. Закон 1877 года объявил незаконной дискриминацию негров в гостиницах, театрах, на железных дорогах и во всех общественных местах. Надзирать за этим должны были федеральные чиновники, на юге их называли «саквояжники», потому что приезжали они с пустыми саквояжами, а вот уезжали почему-то с набитыми.

В 1877 году южные демократы за спиной северных демократов сговорились с республиканскими вожаками. Они обещали поддержать кандидата в президенты-республиканца при условии — войска северных штатов будут уведены с юга. Федеральные войска и все чиновники, контролировавшие исполнение законов, были выведены. И началось...

Под лозунгом «равно, но раздельно» началась непри­крытая травля негров. Для них вводились особые средства транспорта, особые школы и особые скамейки в парках. В 1896 году негр-сапожник Плесси в Нью-Орлеане решил выяснить на опыте, означает ли конституция США равен­ство людей... Купив билет, он сел в вагон, предназначенный для белых. Его арестовали и судили за нарушение закона. Дело дошло до Верховного суда в Вашингтоне. Верховный суд утвердил расовую дискриминацию. Этим актом Верховный суд узаконил расизм официально.

Итак, с 1896 года сегрегация в США существовала офи­циально! В то самое время, когда американцы посылали комиссии проверить — правда ли русское правительство так плохо обращается с евреями?!

В 1901 году несколько негров из Массачусетса на­писали письмо президенту Мак-Кинли. Они обвинили правительство в потворстве белым расистам. Мол, власти отлично знают, что происходит, и не имеют ничего против. Негры упоминали погром, происходивший в городе Вильтмингтоне, штате Северная Каролина, где негров убивали как собак (выражение авторов письма), охотились за ними, как за дичью, — а правительство не сделало ничего, и только закрывало глаза. «Мы напрасно надеялись на защиту закона», — писали негры из Массачусетса.

«В те же годы американское правительство пропове­довало России равенство и справедливость и требовало от русского правительства прекратить дискриминацию против этнических меньшинств. Это, между прочим, очень хорошее свойство для политиков. Чудесное свойство! Превосходное! Видеть сучок в чужом глазу, а в собст­венном бревна не замечать — это хорошая страховка от чувства вины»63.

То — про события 1901 года. А в городе Тулсе погром произошел... в 1923 году. Американцу многое говорит, что город этот находится в Оклахоме. Только в 1907 году Оклахома стала полноправным штатом. До этого она была «индейской территорией». «Это было то, что в Америке, и не только в Америке, известно под выражением дикий запад.

В 1920 году город Тулса насчитывал около 72 тысяч человек, из которых около десяти процентов были афро-американцы. Они жили обособленной жизнью в отдельной части города, как здесь говорят, за железной дорогой. Бла­годаря нефти работа находилась всем, кто хотел. Черное население жило сравнительно в достатке. Там были свои отели, пресса, больница и, конечно, свои школы.

Белых более-менее благоустроенная жизнь афро-американцев не вдохновляла, они посматривали на них с опаской и неприязнью. Бульварная пресса подстре­кала ку-клукс-кланы, что, мол, вся Тулса скоро может превратиться в маленькую Африку или в негритянский городок. Каждый афро-американец был если не настоя­щим преступником, то во всяком случае потенциальным. Нужно их унять, чтобы они слишком не зажирели, не засиживались. В 1921 году 59 афро-американцев было линчевано в окрестностях Тулсы. Обычным поводом для линчевания было состряпанное обвинение, как правило, без расследования, что некий афро-американец хотел изнасиловать белую девушку. После Первой мировой войны, в которой участвовало много афро-американцев, некоторые участники войны вздумали было протестовать. Но это еще больше ожесточило ку-клукс-клан.

По такому же поводу был и погром в Тулсе в 1921 году. Некий афро-американец, молодой человек Ричард Роуланд должен был спуститься на лифте. Девушка, обслужива­ющая лифт, увидя черного, нажала на спуск прежде, чем он вошел в лифт. Он заторопился и упал ей под ноги.

На вопли девицы сбежалась толпа. Тут же сделан был вывод, что негр пытался напасть на девушку. Толпа не разбиралась, что вообще произошло. Зеваки «точно знали», что задумал молодой человек, и собирались его линчевать. Полиция тоже не вникала в детали, но и полицейским было «вся ясно». Они арестовали Ричардла Роуланда и увели его в тюрьму. «Пресса подняла вой, что, дескать, время унять негров, что они якобы обнаглели, забыли свое место. Жур­налисты представили девушку 17-летней бедной сиротой, которая зарабатывала трудовые гроши на образование. Описали ее страдания, «разорванное платье», царапины на лице. Позже было установлено, что ничего этого не было, что девушка была совсем не девушка, а женщина сомнительного поведения...

Под вечер у здания суда, которое служило и тюрьмой, собралась толпа человек в 500, требуя выдачи черного юноши на расправу. Афро-американское население вспо­лошилось. 25 черных с оружием прибыли к зданию суда»64.

Вот, собственно, и весь пусковой механизм начавше­гося погрома. Кто первый начал стрелять и кто первый пустил в дело нож, выясняют до сих пор, и есть очень раз­ные версии. Все эти версии выдвигаются в очень большой зависимости от цвета кожи и убеждений исследователя. Во всяком случае, началась драка с применением дубинок и холодного оружия, раздались револьверные выстрелы. Черных было меньше, порядка 75 человек против 2 тысяч белых, они отступали внутрь черного квартала.

«Когда погром начался, начальник полиции послал те­леграмму губернатору штата с просьбой выслать нацио­нальную армию резервистов. Поезд с солдатами прибыл только утром, когда все уже было окончено. Солдаты не торопились, да и вмешиваться уже не имело смысла»65.

Говоря коротко — негритянская часть города Тулсы перестала существовать. Число убитых называют раз­ное — от 36, по официальной версии того времени (но власти, скорее всего, старались преуменьшить масштаб события), до 175 по версии бульварных газет (но они могли преувеличить). Наиболее вероятна цифра одного из со­временных исследователей — «около 100». Известно, что Красный Крест оказал помощь примерно 1000 человек, в том числе и женщинам и детям. Известно, что грузовики, нанятые властями, вывозили трупы из города, и потом эти трупы сваливали в реку или в наспех вырытые братские свальные могилы.

Черная молодежь и вообще все, кто мог, ушли из города. Те, кто уйти не мог или кому некуда было идти, зимовали в палатках и очень нуждались в самом необхо­димом. Городские же власти изо всех сил замалчивали происшествие, мешали оказывать помощь пострадавшим, а неграм мешали восстанавливать свои жилища.

75 лет спустя, летом 1996 года, городские власти офи­циально извинились за погром и поставили мемориальную стену на одной из улиц бывшего афро-американского города с надписью: «1921, Черная Уолл Стрит». Несколько уцелевших и доживших до нашего времени пострадавших заговорили о материальной компенсации... но не получили ни гроша.

Погром в Тулсе — вовсе не единичное явление. В Сент-Луисе погром произошел в 1917 году, причем убито было 125 черных, в Чикаго в 1919 году — 36 человек, в городе Элайн (штат Арканзас) в 1919 году убили 38 негров.

Какая важная, какая практичная вещь — пропаганда! Весь мир прекрасно «знает», что такое Кишиневский или Киевский погром, хватается за голову и ужасается. А в Тулсе... Что, разве что-то было в Тулсе? А что это такое вообще — Тулса? Это где вообще находится?

И вообще — как выла «демократическая» интелли­генция еще в начале 1990-х — «Да здравствует великая Америка!!!».

Но мало погромов, даже расовая сегрегация в США официально существовала до 1960-х годов. Части аме­риканской армии, воевавшие во время Первой и Второй мировых войн, были раздельными. Это кажется настолько диким для сколько-нибудь вменяемого европейца, что возникают забавные казусы.

Скажем, в 1960-е годы на экранах всех стран Варшав­ского договора шел польский фильм «Ставка больше, чем жизнь» — про героического польско