Book: Лис Улисс и край света



Лис Улисс и край света

ЛИС УЛИСС И КРАЙ СВЕТА

(версия с СИ)

Глава первая

Вершина

Глава первая

Детство

Я был младшим птенцом в семье. Уважаемый читатель может подумать, что, раз младший, то непременно избалованный. Но это не так. То есть не совсем так. Вернее, так. Но не потому. В смысле, да, я был избалован, но не от того, что меня баловали родители. Дело в том, что птенцов у мамы с папой было очень много (сколько, никто не знает, да и кто считал), и поэтому они мне уделяли мало внимания. Так что баловал я себя сам.

Но если бы они тогда знали, что именно мне, самому маленькому из их пингвинят, предстоит стать величайшим из пингвинов, они бы, конечно, вели себя иначе. Вот, к примеру, лично я убежден, что стану величайшим из пингвинов, и веду себя иначе. То есть, в отличие от мамы с папой, уделяю себе довольно много внимания.

Я был очень непоседливым птенчиком. В то время, как мои братья и сестры подолгу сиживали на льдине в полной неподвижности, я без устали переминался с ноги на ногу. И однажды, в одно судьбоносное утро, родители заметили, что один из их птенцов так не похож на остальных.

— Какой он стал большой, — умилялась мама.

— Да, — соглашался папа. — Скоро в школу…

— Папа, я уже закончил школу, — напомнил я.

Родители, эти могучие пингвины, переглянулись.

— Мальчик закончил школу, — сказал папа. — Ему надо продолжать учиться, чтобы получить хорошую профессию. — Он повернулся ко мне. — Кем ты хочешь стать?

— Космонавтом! — ответил я.

— Значит, врачом… — задумчиво резюмировал витавший в собственных фантазиях папа. — Тебе нужно отправиться за море, поступить в университет. А то какое в Антарктиде образование…

— Ни за что! — отрезала мама. — Я не допущу, чтобы мой малютка, мой крошка Михаил уехал неизвестно куда, совсем один, и пропал бы там без родительской заботы!

«Без чего?» — хотел удивиться я, но не успел, так как папа возразил маме:

— Его зовут Александр, а не Михаил.

Мама растерялась. А я решил, что пора представиться:

— Мама, папа, меня зовут Евгений! Очень приятно!

— Ну, конечно, Евгений! — обрадовались родители и кинулись меня обнимать. Их можно понять, ведь не каждый день заново обретаешь сына…

Папа сказал:

— Евгений, спешу тебя поздравить! Ты будешь учиться в университете. За морем.

— Никогда! — воскликнула мама.

Они обменялись тяжелыми взглядами. В нашей семье слово отца было закон. Слово мамы было другой закон. Иногда эти законы друг другу противоречили, и определить, кто прав, а кто дурак, помогал только скандал. К счастью, помог он и сейчас. Как ты понимаешь, дорогой читатель, победил папа. Иначе не писал бы я сейчас эти строки, а дрейфовал бы на льдине или брел по снегам Антарктиды. А эти строки писал бы кто-нибудь другой. Может, даже и не пингвин…

— Будешь студентом! — ликовал папа. — Как я тебе завидую! Вопросы есть?

— Есть.

— Задавай!

— А почему мы пингвины, а не наоборот? — Меня давно мучил этот вопрос.

— Правильно! — обрадовался папа. — И философией тоже не пренебрегай!

А мама сидела в сторонке и утирала слезы. Себе и детям.

На путешествии по морю я остановлюсь подробней…

* * *

Пингвин Евгений отложил ручку, перечитал начало своего первого, автобиографического, романа и остался весьма доволен. Какое захватывающее чтение ожидает публику! Правда, ради увлекательности пришлось несколько отступить от истины, что, конечно же, является постыдной, хоть и неизбежной уступкой массовому вкусу. Ну, например, на самом деле Антарктиду Евгений покинул не после школы, а до. Родители хотели, чтобы и начальное образование он получил в хорошем месте, вот и отправили его за море — вместе с дядей-коммерсантом. С тех пор Евгений ни разу не посещал родину. Как-то не до того было. Но письма родным писал исправно. Правда, в них он тоже несколько отходил от правды — так же как и сейчас в романе. Но ничего, на то это и художественный вымысел. Еще ни одной автобиографии не повредило немного вымысла. И даже много вымысла не повредило.

Евгений кинул взгляд на спящих спутников. Кот Константин устроился в своей любимой позе — свернулся калачиком, а лисичка Берта лежала, подогнув колени и подложив лапки под щечку. Оба они во сне улыбались. Последнее обстоятельство очень удивляло Евгения, который никаких поводов для улыбок не видел и оптимизма друзей по поводу их шансов догнать Лиса Улисса не разделял.

«Какие же они легкомысленные», — покровительственно думал Евгений, глядя на безмятежные мордочки кота и лисицы. Уж он-то прекрасно понимал, что все плохо. А будет еще хуже.

Евгений чуть ли не физически ощутил, как на его хрупкие плечи ложится груз ответственности за друзей. Теперь, когда они остались без Улисса, именно ему, самому начитанному и лучше всех понимающему трудность положения, предстоит возглавить осиротевшую группу Несчастных.

«Я не стремлюсь в лидеры, — сказал он себе. — Но иногда приходится вставать у руля вопреки собственным желаниям. Да, будет не легко. Я знаю это. Но у меня нет выбора. Я должен. Я несу ответственность перед судьбой и Улиссом за своих беззащитных и наивных попутчиков. Вот так и входят в историю».

Внутренним зрением Евгений увидел широко распахнутую дверь. Это был вход в историю. За этой дверью, в ярком сиянии славы, величайшему из пингвинов махали лапами и улыбались те, кто тоже когда-то был вынужден принять на себя бремя власти: полководцы и короли, первопроходцы и библиотекари. Евгений гордо вскинул голову и переступил порог входа в историю. И сияние славы приняло его в свои объятия.

Равномерно стучали колеса поезда, а за окошком лениво плыла Луна — только она и способна была видеть безмятежно улыбающегося во сне пингвина, уронившего голову на страницы тетради. «Какое легкомысленное создание. То ли дело я», — могла бы подумать Луна, если бы ей было хоть какое-то дело до того, что происходит на Земле…


— Вершина! Остановка пять минут!

Константин моментально вскочил, будто бы и не спал только что мертвым сном. Берта зевнула и принялась тереть глаза. Евгений даже не пошевелился.

— Эй, засоня! — Константин растолкал пингвина.

— Укхрбрам, — отозвался Евгений, открыв один глаз.

— Мы приехали, — сообщил кот.

— Так быстро, — жалобно подала голос Берта, принимая сидячее положение.

— Ребята, с такими темпами мы рискуем опоздать на перрон, — предупредил Константин, почувствовав себя лидером. «Я вовсе не стремлюсь быть главным, — подумал он. — Но кто-то же должен. Кто-то самый шустрый, расторопный, стремительный, быстрее всех просыпающийся».

— Подъем! — рявкнул новоиспеченный вожак, да так, что подчиненные (правда, не подозревавшие о том, что они подчиненные) подскочили на месте.

Константин выпрыгнул на перрон первым. Следом чинно спустилась окончательно проснувшаяся Берта. Последним выволок себя из вагона спящий на один глаз Евгений. Поезд фыркнул и тронулся с места. Вскоре стук его колес затих вдали, и друзья остались на перроне одни. Перед ними делало вид, что возвышается, скромное здание вокзала, вход в который венчала надпись «Вершина». Выше располагались часы, показывающие три часа ночи. А еще выше, уже над вокзалом, громоздились на фоне звездного неба черные силуэты Сабельных гор. Со стороны гор дул неприветливый ночной ветер. Такие ветра обычно дуют в тех местах, которые наименее пригодны для жилья. Они словно говорят: «Не надо строить здесь город, ничего хорошего из этого не выйдет. Ах, уже построили? Ну, тогда пеняйте на себя».

Берта с Константином поежились, а Евгений наконец открыл второй глаз и заметил:

— А хорошая погода здесь.

Кот с лисицей бросили на своего антарктического друга антарктические взгляды. Для такой погоды у Берты и Константина нашлось бы немало эпитетов, но слово «хорошая» среди них отсутствовало.

— Ну, и где Улисс? — недовольно произнес Константин.

— В смысле — где Улисс? — удивилась Берта. — Он что, по-твоему, стал бы нас ждать на вокзале посреди ночи, да еще и будучи уверенным, что мы никуда не едем?

— Ну… да, я на это рассчитывал, — признался кот. — Это бы решило массу проблем, разве не так? Странно, что Улисс сам этого не понял. Он казался более рассудительным зверем.

— Константин, ты что, издеваешься? — начала вскипать Берта.

— Нисколько. Просто удивляюсь. Мы, можно сказать, с лап сбились, догоняя шефа, а ему, видите ли, сложно ночью на вокзал явиться!

— Константин, я сейчас забуду о том, что я приличная девушка, и укушу тебя за ухо, — прошипела Берта.

— Поиски провалились, — апокалиптически изрек Евгений, и в его словах отчетливо слышалось «я же говорил».

— Ребята, вы рехнулись! — не на шутку рассердилась Берта. — Поиски еще даже не начинались!

— И что теперь? — растерянно спросил Евгений.

— Надо идти в город.

— В какой город? — не понял Константин.

— Да уж, здесь перед нами ведь столько городов! Не выбрать! — съязвила лисичка. — В Вершину, разумеется!

— Как? — спросил Евгений. Он все-таки еще не совсем проснулся.

Берта мысленно сосчитала до ста (начав, правда, с девяноста пяти), мило улыбнулась (осторожные и опытные звери, завидев такую улыбку, убежали бы прочь прямо по рельсам) и ответила:

— Это не просто, но я попробую объяснить. Так, чтобы даже вы поняли, мои друзья и соратники. Надо войти в эту дверь, пройти здание насквозь, выйти с другой стороны, и вот там-то, если не случится ничего непредвиденного, вроде падения метеорита, и будет нужный нам город Вершина. Я доходчиво объясняю? Или лучше на пальцах?

— Интересно, почему он называется Вершина? — задумался Евгений. — Ведь он же у подножия Сабельных гор, а не на вершине.

— Хочешь поговорить об этом? — ядовито предложила Берта.

— Хочу! — искренне обрадовался Евгений, демонстрируя тем самым, что не принадлежит к числу осторожных и опытных зверей.

Ценой неимоверных усилий лисичке удалось совладать с яростью.

— Хорошо. Давай поговорим. Но не сейчас, а годика, скажем, через два. Ладно? А сейчас мы пойдем в город.

«Как же им повезло, что я тоже поехала. Совсем бы пропали без меня. Вот ни капли не стремлюсь к лидерству, но ничего не поделаешь — пока не найдем Улисса, придется побыть главной».

Берта решительно распахнула дверь вокзала и ступила внутрь. Друзья последовали за ней.

В зале не было ни души. Слева от закрытых касс, за окошком горела лампочка, освещая маленькую кабинку. Надпись на стекле гласила: «Дежурный по станции».

— Что это за вокзал такой, где никого нет? — удивился Константин.

Вдруг Берта вскрикнула: за окошком дежурного появилась заспанная морда, принадлежащая немолодому тигру в железнодорожной форме. Тигр уставился на вошедшую компанию и изумленно произнес:

— Вы что, на поезде приехали?

— Нет, на парашюте, — не моргнув глазом, ответил Константин. — Я — парашютист. А это мои друзья — летчики. Я спрыгнул, а они остались в самолете.

— Что? — дежурный обалдело уставился на кота, и Берта решила срочно вмешаться:

— Не слушайте его. Конечно, мы приехали на поезде. А что в этом странного?

— Надо же, приезжие… Днем — я еще понимаю. Но ночью…

— Это редкость? — догадалась Берта.

— Еще какая! Прокрасться в наш город на поезде под покровом ночи, когда все спят… Признайтесь, что-то плохое задумали? Давайте я позвоню про вас в полицию! — Острое желание хоть каких-то активных действий прогнало с морды дежурного последние остатки сна.

— Не говорите глупости! — нахмурилась Берта. — Ничего мы не задумали!

— Нет? Жа-а-аль… А я подумал, что раз ночью…

— Что ночью? — перебила его лисичка. — Предыдущий поезд тоже прибыл ночью. Хотите сказать, что на нем никто не приехал?

— Увы, никто.

— Этого не может быть! На нем должен был приехать лис!

— Не было никакого лиса.

Друзья недоуменно переглянулись.

— Может, Улисс замаскировался? В целях конспирации? — предположил Евгений. — Ну там, в павлина какого-нибудь…

— Не было павлина, — сказал дежурный. — Вообще никого не было.

— Да вы просто спали и ничего не видели! — воскликнула Берта.

— Нет, не спал, — обиженно возразил тигр.

— Спали!

— Не спал.

Берта покопалась в сумке и достала фотографию Улисса. Евгений и Константин обменялись многозначительными улыбками.

Лисичка сунула карточку под нос дежурному.

— Ну? Вспоминаете? Вот этот лис приехал на предыдущем поезде.

Дежурный всмотрелся в фотографию и задумался.

— На предыдущем, говорите? Хм… Трудно сказать. А фотография поезда у вас тоже есть?

— Бред какой-то… — Берта с досадой махнула лапой. — Ладно, проехали. Где тут у вас ближайшая гостиница?

— А зачем вам гостиница? Оставайтесь на вокзале! Все выдающиеся личности ночуют на вокзалах. А то мне скучно. Будем встречать и провожать поезда… Это очень интересно.

— Спасибо, — холодно отозвалась Берта. — Но я еще не настолько опустилась, чтобы равнять себя с выдающимися личностями. Так где гостиница?

— Ну, как хотите. Выходите на улицу и идете прямо. Значит, идете прямо, прямо… Потом на перекрестке — прямо. Да вы запишите, а то забудете! Ну вот, там увидите здание почты. Сразу прямо и потом все время прямо. И там будет гостиница. Зря не записали.

— Ничего. У меня хорошая память. До свидания.

Вершина встретила путешественников тишиной, ветром и приземистыми домами с темными окнами.

— М-да… — протянул Константин. — Примерно так я когда-то представлял себе Старое Кладбище. До того, как на нем побывал.

— Что мы вообще знаем о Вершине? — спросила Берта.

Евгений принялся вспоминать прочитанное в справочнике:

— Маленький городок. При этом — самый крупный населенный пункт у подножия Сабельных гор. Десять тысяч жителей. Подавляющее большинство — тигры. Все.

— Не густо…

— Смотрите! — крикнул вдруг Константин.

От перекрестка направо убегала узкая улица, и в глубине ее виднелся силуэт какого-то зверя.

В Константине снова проснулся лидер:

— Бежим, спросим про Улисса! — и не дожидаясь ответа, он кинулся в сторону незнакомца.

— Погоди! — попыталась остановить его Берта, но куда там! Растерявшийся Евгений переводил взгляд с кота на лисичку и обратно, не зная, как поступить.

— А мы не побежим? — спросил он.

— Какая ерунда! Константин действительно собирается расспросить всех жителей города, не видели ли они Улисса? Всех десять тысяч вершинцев?

— Действительно, глупо, — согласился Евгений.

Берта задумалась.

— Но с другой стороны, а вдруг? У нас ведь уже не раз случалось это самое «а вдруг».

— Да, неоднократно, — снова согласился Евгений.

— Ладно, пойдем.

Уговаривать пингвина не пришлось. Он торопливо затопал вслед за Константином. Берта укоризненно покачала головой — уж она-то не собиралась суетиться. Сейчас она чинно, как и подобает даме, подойдет к прохожему, ни на секунду не уронив достоинства.

За ее спиной раздалось приглушенное шипение. Берта резко обернулась, чувствуя, как сердце мечется в груди в поисках надежного убежища.

Никого… Ну и, спрашивается, чего она, словно маленькая девочка, вздрагивает от каждой…

Вновь раздалось шипение. На этот раз совершенно отчетливо, и лисичка поняла, откуда оно доносится. Из узкого темного зазора между домами.

— Кто здесь? — хрипло произнесла Берта, не узнавая собственного голоса.

Темнота не ответила.

— Имейте в виду, я не одна! Со мной друзья!

Темнота вновь промолчала. Берта облегченно выдохнула. Нет, все-таки, это не дело: что она — ребенок, чтобы пугаться темноты и всяких звуков?

— Не бойся… — тихо произнесла темнота. — Иди сюда… Давай поговорим…

В поисках путей к бегству сердце Берты стукнулось о ребра, и лисичка сломя голову бросилась к друзьям. «Не закричу, — думала она. — Ни за что не закричу».

Она не закричала лишь потому, что крик застрял в горле. Наружу выбраться он не смог, потому что горло было маленькое, а крик — огромный, гигантский, чудовищно колоссальный. Пока он пытался протиснуться во внешний мир, Берта нагнала друзей.

Константин и Евгений стояли посреди улицы и изумленно озирались.

— Слушай, Берта, он исчез, — сказал кот.

— Кто исчез? — все еще дрожа, спросила лисичка.

— Ну этот… Который тут был. Я его почти догнал, еще раз окликнул, он повернулся и… пропал. Смотри, вот тут он стоял. Видишь, где бумажки валяются.

На асфальте действительно валялось несколько полосок бумаги. Ослабший от ударов о дома ветер лениво колыхал их.

— Бумажки… — сказала Берта. — Давайте скорее уйдем отсюда!

— Берта, что с тобой? — спросил Евгений.

— Ничего.

— Неправда! — возразил Константин. — Ты какая-то дерганая. Что случилось?

Берта шумно выдохнула и призналась:

— Там кто-то есть. Между домами. Он шипел и звал меня. По-моему, он хотел меня похитить.

Константин и Евгений тревожно переглянулись.

— Ты уверена, что тебе не показалось? — спросил Константин. А Евгений сказал:

— Это, наверно, был ветер.

Берта так возмутилась, что даже забыла о том, что ей страшно.



— Ветер?! Считаете, я совсем рехнулась?! Говорю же, там кто-то был! И он хотел меня похитить!

— Ну, правильно, — кивнул Евгений. — Ветер и хотел тебя похитить.

Теперь уже пингвин удостоился тревожных взглядов.

— Да я серьезно! Существует древняя легенда. Про ветер, который похищает прекрасных девушек.

— Зачем? — спросила Берта.

— А чтобы похищать прекрасных девушек, должна быть какая-то особая причина? — фыркнул Константин. — Я бы и сам похищал прекрасных девушек, если бы не был так занят заботой о вас.

— Ты не ветер, — заметила Берта. — Я хочу понять, ветру-то это зачем?

— Но это же очевидно! — сказал Евгений. — Ветер угоняет девушек в небо и превращает их там в дождинки. А откуда, по-вашему, дожди берутся?

Берта подарила пингвину сочувственный взгляд.

— Друг мой, ты действительно полагаешь, что дожди — это толпы прекрасных девушек, превращенных ветром в дождинки?

— Нет, конечно! Да что вы такие тупые? Это не я полагаю, это легенда так говорит!

— Вот оно что. Ну, ладно. Спасибо, Евгений, за просветительскую работу. С твоего разрешения, версию о том, что меня хотел похитить ветер, я рассмотрю в последнюю очередь.

— Ну и напрасно, — обиделся за древнюю легенду Евгений. — Это очень даже убедительная версия. На улице же никого нет, верно? Вот, а ветер есть. Все сходится, все по легенде. Бессердечный ветер, глухой к мольбам, носится по миру, выискивая прекрасных одиноких девушек. Он летает во все пределы, играет на тонкой свирели и…

— На свирели? — вздрогнул Константин.

— Ну да. На тонкой свирели. Он играет и…

— Да погоди ты! Вы что, ничего не слышите?

Берта и Евгений прислушались, и действительно — тихо-тихо, почти на грани слышимости звучала свирель.

— Ой, — испугался Евгений. Он, конечно, не прекрасная девушка, но за Берту-то беспокоится. Разве может лидер позволить какому-то чужому ветру похищать подчиненную? А это смотря какой лидер, — искренне признался себе пингвин.

— Мама… — жалобно заскулила Берта. — Не хочу быть дождинкой.

— Ребята, давайте пойдем отсюда, а? — предложил Константин.

— Да-да! — живо поддержал его Евгений.

Берта хотела уже выразить горячее согласие с этой замечательной идеей, как вдруг почувствовала злость. И, как уже случалось не раз, злость оказалось сильнее страха.

Лисичка стала посреди улицы, широко расставила задние лапы, передние уперла в бока, прищурилась и твердо сказала:

— Ну уж нет! Я хочу посмотреть, что это за ветер такой. Не на ту напали! Несчастные никогда не сбегают, все до конца не выяснив! Иначе мы никогда бы не нашли карту саблезубых!

— Но мы ее уже нашли, — напомнил Константин. — Так что вполне можем немножко побыть трусами. Героям это позволено. Никто не упрекнет героя за трусость.

— И думать забудь! Я иду разбираться с этим так называемым ветром! И вы пойдете со мной! Потому что вместе мы — непобедимы!

Не дожидаясь возражений, Берта решительно зашагала в ту сторону, откуда доносились звуки свирели.

— Да что ж такое… — проворчал Константин, тем не менее, двинувшись следом за подругой. — Как мне надоели подвиги.

А Евгений засеменил за друзьями, ничего не сказав. Он был слишком занят своими страхами, чтобы еще что-то говорить.

В конце улицы, в отдалении от остальных зданий, обнаружился одноэтажный деревянный домик с верандой. Вывеска на доме заявляла, что его адрес — «улица Кромешная, 13». А еще одна вывеска уведомляла, что «в этом доме жил и работал никому неизвестный гений». Веранда освещалась лампочкой над входом. На веранде, в кресле-качалке сидел тигр неопределенного возраста. Он кутался в поношенное, местами даже рваное пальто. Тигр играл на свирели красивую печальную мелодию. При виде Несчастных он стал наигрывать другую тему — пободрее.

— Здравствуйте, — сказала Берта. Константин и Евгений в свою очередь кивнули. Тигр прекратил игру и сказал:

— Спасибо.

— За что? — удивилась Берта.

— За то, что пришли.

— Простите… Не понимаю.

Вместо ответа тигр снова заиграл на свирели.

— Очень красивая мелодия, — заметила лисичка, так и не понявшая, как вести себя со странным незнакомцем. — Ваша?

— Нет. Ваша.

— Моя?! — изумилась Берта.

— Разумеется. Я увидел вас, и мне захотелось сыграть именно такую последовательность нот. Без вас она бы мне и в голову не пришла. Значит, это ваша музыка. Я ее всего лишь исполнил.

— Вы ветер? — спросил Евгений.

— Ветер? Насколько мне известно, нет. Хотя мысль интересная. Ее стоит обдумать. А вдруг я действительно ветер, и даже не представляю об этом.

— Я знаю! Вы — неизвестный гений! Вы жили и работали! — заявил Константин.

— Нет, неизвестный гений — это не я, — возразил тигр. — Меня зовут Флейтист-В-Поношенном-Пальто.

— Какое длинное имя, — заметила Берта. — А я Берта. Мои друзья — Евгений и Константин.

— Какие короткие имена, — улыбнулся тигр.

— Мы приезжие, — сообщил Евгений.

— Не сомневаюсь, — сказал тигр.

— А это не вас ли мы несколько минут назад видели воооон там? — спросил Константин. — Вы еще так неожиданно исчезли.

— Нет, определенно не меня.

— Точно не вас? Там еще остались бумажные полоски.

— Правда? Бумажные полоски? Это интересно. А этот некто, который исчез — как именно он это сделал? Испарился? Пропал в дыму и пламени?

— Нет, — покачал головой Константин. — Он просто взял и исчез. Вот он стоял к нам в профиль… Потом повернулся спиной… И его не стало.

— Плохо. Лучше бы он исчез в дыму и пламени.

— Так вы знаете, кто это?

— Догадываюсь. Это был Бумажный Зверь.

Друзья удивились.

— Бумажный Зверь? — переспросила Берта. — А разве такие бывают?

Флейтист-В-Поношенном-Пальто кинул на лисичку ироничный взгляд.

— Странный вопрос. Предположим, вы сделали из бумаги зверя. Он как — бывает или нет?

— Ну… — замялась Берта. — В определенном смысле, да.

— Вот видите, — удовлетворенно кивнул тигр. — Надо всего лишь определить смысл, и все станет понятно.

Но друзьям пока что ничего не было понятно.

— А почему Бумажные Звери — это плохо? — беспокойно поинтересовался Евгений.

— А что же тут хорошего? Сначала Бумажные. Потом Деревянные. А там и до Железных недалеко.

— А… — сказал Евгений, чье недоумение по поводу Бумажных Зверей только усилилось.

Берта решила, что пора переводить разговор на более важную тему.

— А вы давно здесь сидите?

— Всю жизнь, — ответил Флейтист. — А что?

— Вы не видели лиса?

— Видел.

— Правда? — Несчастные воодушевились.

— Правда. Сейчас припомню, секундочку… Да-да, года два назад!

— Нет, что вы! Сегодня!

— Сегодня — нет. Вы — первая представительница лисьего племени, встреченная мною сегодня.

Путешественники не скрывали разочарования.

— Не расстраивайтесь, — сказал Флейтист. — Может, другие видели. Спросите на вокзале.

— Спрашивали уже, — проворчал Константин.

— Тогда спросите в гостинице.

— Спросим еще, — проворчал Константин.

— Спросите, спросите. Только никому не доверяйте!

— Почему?

— Потому. Это совет.

— И вам не доверять?

— Ни в коем случае! Да если бы я доверял сам себе, где бы я сейчас был!

На это заявление ни у кого не нашлось ответа.

— Вы ведь приехали не просто так, — поигрывая свирелью в лапе, сказал Флейтист-В-Поношенном-Пальто. — У вас есть тайна.

Друзья многозначительно промолчали.

— Можете не отвечать, это очевидно. Потому-то вы и приехали в этот город, — продолжал Флейтист. — Есть кое-что, что вам следует знать. Будьте осторожны, в Вершине не любят чужаков.

— Ничего, — сердито отозвался Константин, которому надоела манера собеседника говорить загадками. — Мы постараемся стать своими.

— Не советую.

— Почему? Ведь чужаков здесь не любят.

— Верно. А своих — ненавидят. Поэтому в Вершине, как ни в каком другом месте, надо вникать в суть явлений. Не верьте тому, что видите. Не верьте тому, что слышите. Помните: то, что вы видите, это совсем не обязательно то, что вы слышите.

— Чего-чего? — не понял Константин.

Вместо ответа Флейтист выставил вперед свирель.

— Вот, смотрите. Что это?

— Свирель.

— Ну вот. Вам кажется, что это свирель. Потому что это имеет вид свирели и звучит, как свирель. Но вы не вникли в суть, и поэтому ошиблись. На самом деле это не свирель, а памятка.

— Э-э-э? — хором сказали Несчастные.

— Вернее, даже три памятки. — Стремительными движениями тигр разломал свирель на три части и протянул обломки ошалевшим собеседникам. — Берите и помните мои слова. Игнорируйте внешнее. Вникайте в суть.

Друзья неуверенно приняли подарки, не зная, как реагировать.

— Спасибо, — неуверенно сказал Евгений.

— Большое, — добавил Константин.

— Вообще-то, мы шли в гостиницу… — сказала Берта.

— В гостиницу — это правильно, — одобрил Флейтист-В-Поношенном-Пальто. — Уже совсем рано, а вам надо отдохнуть с дороги. Да и мне не помешает поспать. Спокойной ночи. — Тигр запахнул пальто, уронил голову на грудь и заснул. Или сделал вид, что заснул — Несчастные так и не поняли. Но если Флейтист притворялся, то делал это весьма убедительно.

— Что-то мне не по себе от этого типа, — шепотом сказал друзьям Константин. — Давайте-ка и правда пойдем в гостиницу.

— Я буду только рад, — заметил Евгений.

— М-да… И куда это нас занесло… — Берта поежилась и первой двинулась обратно к улице, что вела от вокзала к гостинице…

Дошли быстро. Гостиница «Два клинка и одни ножны» представляла собой скучное трехэтажное здание, построенное когда-то архитектором, фанатеющим от параллелепипедов. Позже было решено придать зданию немного жизни, и над входом были посажены две каменные горгульи. Чудища имели крайне изумленный вид, поскольку параллелепипеды в ареал их обитания определенно не входили. Несчастные изваяния напряженно смотрели вниз, словно боясь рухнуть со столь неестественного пьедестала и разбиться на сотни крохотных камушков. Константин, Берта и Евгений оценивающе пригляделись к невезучей скульптурной композиции и единогласно пришли к выводу, что падение горгулий может случиться с минуты на минуты. Оказаться в такой момент у двери в планы друзей никак не входило, поэтому они торопливо зашли в гостиницу.

Пустующий зал освещался приглушенным электрическим светом. На стойке администратора стояла табличка: «Если вам ни капли меня не жаль, звоните и будите. Заранее невыспавшийся и злой администратор».

— Я тоже невыспавшаяся и злая, и мне ни капли не жаль администратора, — сказала Берта и без колебаний нажала на кнопку звонка.

Через пару минут за стойкой открылась стеклянная дверь и появился администратор — тигр в халате леопардовой раскраски и в белой ночной шапочке. Администратор выглядел не злым, а, скорее, удивленным.

— Здравствуйте, — сказал он, подходя к стойке.

— Предоставьте разговор мне, — шепнул Константин друзьям. Он оперся о стойку, прищурено уставился на администратора и многозначительно заявил: — Мы от Флейтиста.

— Что? — не понял тигр.

— От Флейтиста-В-Поношенном-Пальто, — конкретизировал Константин с заговорщической интонацией.

— Ах, вот оно что… — произнес администратор.

— Да-да. Флейтист сказал, что у вас может быть для нас важная информация.

— Вот как? Какого же рода информация?

— Она касается одного лиса… Вы могли его видеть какое-то время назад. Может быть, он даже здесь, в этой гостинице.

— А… Лис. Можно подробней?

Константин повернулся к Берте.

— Фотографию!

Берта немедленно отдала фотографию коту и тот продемонстрировал ее администратору.

— Вот этот лис. Вы его видели? Он мог остаться в городе, а мог отправиться в горы.

Тигр задумчиво всмотрелся в снимок.

— Да, — наконец сказал он. — Это он.

— Так вы его видели? Он здесь? — перебивая друг друга, затараторили Несчастные.

— Я видел его сегодня, — ответил администратор. — Он отправился в горы. Но сказал, что вернется.

— Когда?!

— Через несколько дней. Сказал, что вернется, и обязательно придет в гостиницу. Собственно, он для того и зашел, чтобы предупредить, что ему вскоре понадобится номер.

— А как он назвался? — спросил Евгений, которого все еще не покидала идея о том, что Лис Улисс непременно прибегнет к конспирации.

— Он сказал, что его зовут Себастьян. Но мне кажется, это не настоящее его имя.

— А про нас он ничего не говорил? — спросила Берта. — Мы его друзья!

Тигр наморщил лоб.

— Да, припоминаю, говорил. Сказал, что могут прибыть его друзья, и он бы очень хотел, чтобы они его дождались.

— Ура! — обрадовались Несчастные. — Мы нашли его!

Администратор улыбнулся.

— Нам, пожалуйста, два номера, — сказал Константин. — Один двухместный, и еще один — для девушки.

— Разумеется, господа. — Тигр протянул ему две связки ключей. — Третий этаж, комнаты триста два и триста три.

Друзья расплатились и уже собрались уйти, как администратор сказал:

— Позвольте один вопрос. Этот Флейтист-В-Поношенном-Пальто… Где вы его встретили?

— На Кромешной улице, в доме номер тринадцать, — охотно ответила счастливая Берта.

— О… В доме Неизвестного Гения! — воскликнул тигр. — Как интересно!

— Почему интересно? — не поняла Берта.

— Потому что в этом доме уже очень давно никто не живет.

Теперь настала пора Несчастных удивляться.

— Но нам показалось, что там живет Флейтист, — сказал Евгений.

Администратор пристально на него посмотрел и сказал:

— Похоже, вы и правда не в курсе… Флейтиста-В-Поношенном-Пальто не существует. Это мифологический персонаж.

Друзья ошеломленно переглянулись, не зная, что и подумать.

А администратор остался очень доволен. Приезжие в Вершине — явление редкое, а тут — надо же! — сразу несколько новых постояльцев в один день!

И все спрашивают про лиса.

Глава вторая

Искушение брата Нимрода

Ранним утром предыдущего дня брат Нимрод впервые за долгое время, что он состоял в Секте Пришествия Сверхобезьяна, не надел рясу. Вместо этого он облачился в джинсы и рубашку, а поверх рубашки — в серый свитер. Барс поглядел на себя в зеркало и остался доволен: совершенно ничем не примечательная личность. За одним исключением — белой шерсти.

Брат Нимрод уселся у зеркала, раскрыл коробочку с театральным гримом и принялся наносить на морду пятна. Результат его разочаровал. Вместо обычного барса получился снежный барс, болеющий ветрянкой. Брат Нимрод нацепил на нос темные очки и снова проинспектировал свое отражение.

— Ладно, бывает и хуже, — вслух решил он и пустился в турне по своей элитной келье, собирая и забрасывая в чемодан нужные вещи. Последними туда полетели зонтик, красная ряса и маленький пистолет.

Барс надел черный пиджак и засунул во внутренний карман карту саблезубых.

— Прощай, брат Нимрод! — торжественно заявил он зеркалу. — Теперь ты просто Нимрод. Обычный, ничем не примечательный парень, каких миллионы. Как грустно. Но в то же время, весьма обнадеживающе.

Барс улыбнулся. Получилось так себе.

— М-да, разучился, — признал он. — Брат Нимрод, какой ты все-таки был суровый парень. Ну что ж, пускай и обычный Нимрод будет таким же. Брать уроки улыбок в мои планы не входит. — Он сделал грозное выражение морды. — Ну вот, совсем другое дело. Определенно мой стиль.

Барс подхватил чемоданчик, окинул прощальным взглядом келью и вышел в коридор. Где тут же столкнулся с самцом мартышки в белой рясе — главой ордена. Его Святейшество был застукан в недвусмысленной — подслушивающей и подсматривающей — позе.

Брат Нимрод разыграл на морде неподдельное (а на деле, разумеется, поддельное) удивление.

— Ваше Святейшество! Что я вижу!

— Нет, это что я вижу! — возмутился глава секты, одним из девизов которого был принцип «лучшая защита — это нападение, удар и быстрое-быстрое бегство».

— Что я слышу! — не сдавался брат Нимрод.

— Нет, это что я слышу! — парировал Его Святейшество.

— Ваше Святейшество, что вы такое говорите?!

— Нет, Ваше Святейшество, это что вы такое говорите!

Беседа достигла апогея. Апогей привел главного сверхобезьянца в замешательство: смысл беседы от него ускользнул. Брат Нимрод еле заметно усмехнулся и попытался исчезнуть. Но это ему не удалось, так как оппонент пришел в себя быстрее, чем ожидалось.

— Стойте, брат Нимрод! — приказал Его Святейшество и сам себя испугался, так как до сих пор повышать голос на страшного барса не осмеливался.

Последний же так удивился внезапной решительности начальства, что действительно остановился.

— Как вы выглядите, брат? — недовольно спросил Его Святейшество. — Что за постыдный наряд?

— Постыдный? Неужели цвет пиджака не гармонирует с длиной когтей?

— Не валяйте дурака! Нельзя находиться в святой обители в подобном виде!

— Вы правы. Но обратите внимание, Ваше Святейшество, я как раз собирался покинуть обитель — чтобы не оскорблять ее своими штанами и свитером. Всего хорошего.

— Ну уж нет! Думаете, я ничего не понимаю? Думаете, я не знаю, что вы добыли карту и хотите один наложить лапу на сокровища?



— Какие подлые инсинуации! — нахмурился барс.

— Это факты!

— Какие подлые факты! А теперь дайте пройти, Ваше Святейшество. Вы ведь не хотите оставить паству без пастыря, правда?

— А вы мне не угрожайте! Я вас не боюсь! — воскликнул сверхобезьянец, но голос его дрогнул.

— Не боитесь? Это что-то новое. — Создавшаяся ситуация начала веселить брата Нимрода.

— Ни капельки! — попятившись, ответил Его Святейшество. — Ну, где же вы, преисподняя вас забери!

На его крик из-за угла коридора выбежали гориллы-телохранители — те самые, что недавно охраняли самого брата Нимрода. Гориллы вперили в барса противоречивые взгляды — одновременно грозные и испуганные. Грозные, потому что так им полагалось по службе, а испуганные, потому что они прекрасно знали, с кем имеют дело. И иметь с ним дело они не хотели.

Брат Нимрод наигранно ужаснулся:

— О, нет! Разве такое возможно? Вы предали меня! Вы, которых я кормил вот этими самыми лапами! Которых пригрел на груди. Которых вскормил молоком матери! И медом отца! Которых укрыл своим крылом! О, имя вам вероломство!

Телохранители буркнули что-то неразборчивое, а Его Святейшество нахмурился:

— Не ломайте комедию!

— Какую комедию! — возопил барс. — Что вы усмотрели смешного в предательстве! Предательство — это всегда трагедия!

— Не ломайте трагедию. И не вам, знаете ли, говорить о предательстве.

— Как не мне? — удивился брат Нимрод. — Конечно, мне! Кто же лучше меня разбирается в предательстве?

— Послушайте, брат. Давайте по-хорошему.

— Давайте, — легко согласился барс. — Отойдите и пропустите меня. Это и будет по-хорошему. Потому что иначе будет по-плохому. Ну, знаете, пальба во все стороны, горы трупов, стоны умирающих, следствия, тюрьмы, казни. Зачем нам вся эта суета, все это мельтешение тел, все это назойливое внимание прессы? Давайте разойдемся мирно: я пойду по своим делам, а вы останетесь по своим.

— Отдайте карту, — несмело сказал Его Святейшество. — Или покажите. Ну… хоть издалека. Ведь мы же добывали ее вместе, плечом к плечу!

— Ах, Ваше Святейшество, как вы правы. Но где плечи, там и локти. Вот ими-то я и намерен прокладывать себе путь.

— Одумайтесь, брат! — решился на еще одну попытку главный сверхобезьянец. — Я понимаю, вы не удержались от искушения. Это так заманчиво — заграбастать все. Но еще не поздно все исправить. И спасти свою бессмертную душу. А если вы не захотите, нам придется применить силу.

— То есть выбор таков: либо спасти свою бессмертную душу, либо погубить свое смертное тело? — уточнил брат Нимрод.

— В самую точку, брат, — с отеческим участием подтвердил Его Святейшество.

— Нет, это, конечно, не выбор. — Барс опустился на одно колено и открыл чемодан.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Его Святейшество. — Я рад, что нам удалось… Э-э-э… — он уставился на появившийся в лапе брата Нимрода пистолет. — Нам удалось?

— Нам? Нет. А мне удалось, — ответил брат Нимрод, помахивая пистолетом.

— Оружие в храме, — расстроился сверхобезьянец. — Брат Нимрод, да вы совсем рехнулись. Из-за какой-то карты…

— Да я сам в шоке. Так рехнуться. Из-за какой-то карты. Из-за какой-то вшивой, никому не нужной карты. Ну, я пойду?

Вместо ответа Его Святейшество и гориллы посторонились — глава секты с досадой, а телохранители с облегчением.

— Богатство — это грех! — закричал вслед барсу Его Святейшество. — Оно до добра не доводит! Лучше опомнитесь, брат! Богатство… губит… — он замолчал, поскольку ощутил, что в искренность его слов не верят даже туповатые гориллы. «Я сейчас побил собственный рекорд по фальши, — признался себе глава секты. — Какое счастье, что паства этого не слышала. Надо немедленно очиститься. Пойду соберу паству и почитаю проповедь».

Брат Нимрод беспрепятственно спустился в гараж, где стояли автомобили братства, выбрал самую скромную и неказистую и покинул замок графа Бабуина…

Спустя полчаса он остановил машину у здания почты и отправил письмо, на конверте которого значился адрес: «Сабельные горы, полицейское управление г. Вершины». Письмо было следующего содержания:

Дорогое полицейское управление г. Вершины, Сабельные горы!

Пишет вам общество анонимных полицейских. Имена наши мы не сообщим, так как кругом враги. Не пытайтесь узнать, кто мы, по отпечаткам пальцев, так как мы предусмотрительно пишем это письмо в перчатках. А отпечатки пальцев наших перчаток в вашей картотеке наверняка отсутствуют. Не тратьте время на графологическую экспертизу, так как пишем мы по очереди, каждый по букве, да еще и подделываем почерк. Бумага пропитана дешевыми духами, чтобы вы не смогли по запаху определить, какие именно мы звери.

Теперь, когда вы убедились, насколько мы серьезно настроены, перейдем непосредственно к делу. В самое ближайшее время в ваш город приедут несколько зверей, на первый взгляд, никак друг с другом не связанных. На самом деле это организованная преступная шайка, замыслившая взорвать ваше управление, похитить начальника полиции и потребовать за него выкуп. На счету шайки уже множество покалеченных полицейских управлений, похищенных начальников и выкупов. Поэтому мы, ваши неизвестные и неопознанные доброжелательные коллеги, считаем своим долгом предоставить вам список злоумышленников.


1. Бенджамин Крот. По виду енот. Притворяется профессором археологии. Для отвода глаз закончил университет, защитил докторскую диссертацию и написал десятки научных трудов. Крайне опасен.

2. Лис Проспер. По виду сыщик. Для отвода глаз раскрыл сотни преступлений. Крайне опасен.

3. Лисица Антуанетта. Помощница «сыщика» Проспера. В прошлом преступница. В настоящем — тоже. А уж в будущем — и не сомневайтесь! Для отвода глаз очень хороша собой. Крайне хороша.

4. Заяц Кроликонне. Крайне опасен. Притворяется мафиози. Каков наглец!

5. Кот Константин, пингвин Евгений и лисица Берта. Юные, наглые, на все способные.

6. Лис Улисс. Глава банды. Ее мозг. Ее сердце, печень, селезенка, почки, желудок и позвоночник. Для отвода глаз неподдельно благороден, добр, умен, щедр и честен. Опасней всех.

Настоятельно рекомендуем при обнаружении в вашем городе перечисленных выше морд, немедленно взять их под стражу, и держать их под ней как можно дольше. Можно не допрашивать. Даже желательно. И так все ясно. Вообще не давайте им говорить. Ни к чему это, чтобы они говорили.

С профессиональным приветом,

Аноним, Аноним, Аноним, Аноним, Аноним и еще 2445879412 подписей.

Во второй половине дня, еще до заката, брат Нимрод прибыл в Вершину. Прохожие замечали за рулем автомобиля барса и морщились. Тигры не любили барсов. Повелось это с давних пор, когда саблезубые тигры и снежные барсы враждовали друг с другом. И хотя сегодняшние тигры не были саблезубыми, а сегодняшние барсы не были снежными, связь с древними родственными видами давала о себе знать.

Брат Нимрод ловил на себе неприязненные взгляды и плевал на них. Глазея по сторонам, он пришел к выводу, что Вершина — довольно гаденький городишко. Впрочем, это не важно. Задерживаться здесь он не собирался.

Брат Нимрод добрался до окраины города и долго всматривался в нависающие над ним Сабельные горы. «Нет, определенно не на ночь глядя», — наконец решил он.

Через четверть часа он входил в гостиницу «Два клинка и одни ножны».

— Добрый вечер, — сказал администратор. Если барс и вызывал у него какие-то негативные чувства, то виду он не подал.

— Здравствуйте. Скажите, в вашей гостинице сегодня появлялись новые постояльцы?

— Нет. Новых постояльцев здесь не появлялось уже несколько недель.

— И лиса не было? — недоверчиво прищурился брат Нимрод.

— Среди всех, кого здесь не было, вполне могут числиться и лисы.

— Жаль… Мне нужен номер с видом на горы.

— Пожалуйста, — администратор протянул брату Нимроду ключ. — Извините за возможную бестактность, но у вас что-то с мордой.

— С мордой? — не сразу понял брат Нимрод. — А, вы имеете в виду пятна!

— Да, именно так.

— Это дорожная пыль!

— О… Какая избирательная уродилась в этом году пыль. Ложится на шерсть пятнышками. Не иначе какая-то мутация — у пыли-то.

— Не иначе, — холодно сказал брат Нимрод и отправился в свой номер.

Через несколько минут он позвонил вниз по телефону.

— Будьте так добры, если появятся еще приезжие, дайте мне знать, — попросил он.

— Непременно! — заверил его администратор, хотя ничего сообщать не собирался. Ну не любят тигры барсов, даже если и вынуждены скрывать это по причине профессиональной этики.

Глава третья

Бенджамин Крот одурачивает мир

Енот Бенджамин Крот, профессор археологии и гроза расхитителей гробниц, пребывал в растерянности. Став обладателем копии заветной карты к сокровищам саблезубых тигров, он не только не испытал облегчения, но, напротив, встревожился сильнее прежнего. Кроту крайне не нравилось то обстоятельство, что кроме него копии получили и многочисленные соперники. Причем соперники опасные. И потом, кто знает, может, он даже не обо всех конкурентах осведомлен! А ну как этот хитрющий Лис Улисс отдал карту еще кому-то? Отдал потихоньку, скрытно, тайно?

Последняя мысль сделала лихой вираж и превратилась в новую мысль, еще более пугающую. А вдруг есть такие охотники за кладами, которые пронюхали, что у Крота имеется карта? И теперь они охотятся за ним, чтобы ее отнять?

Археолог запаниковал. Надо срочно принять меры!

Прежде всего: нельзя держать карту при себе. Злодеи наверняка постараются напасть на Крота в дороге. Выход? Послать карту по почте в Вершину! Но и тут необходимо проявить предусмотрительность и смекалку.

Енот сделал еще одну копию карты и разрезал ее на одиннадцать кусочков. Каждый клочок вложил в отдельный почтовый конверт, на каждом из которых написал:

Вершина, Бенджамину Кроту, еноту, археологу, до востребования, по предъявлению всех документов, удостоверяющих личность Бенджамина Крота, енота, археолога, и по правильному ответу на вопрос: «в каком году было восстание бобров под предводительством Бабабаба Пятого, и каковы социальные и экономические предпосылки этого восстания, и почему оно было подавлено, и какая погода стояла той весной?» — при проверке адресата на детекторе лжи, на детекторе полуправды и на детекторе ухода от ответа.

Бенджамин Крот удовлетворенно посмотрел на одиннадцать конвертов. Гениальное решение проблемы, подумалось ему. И тут же мозг пронзила новая истеричная мысль: а если хоть одно письмо не дойдет?! Тогда он пропал! От подобной перспективы енота пробрала мелкая дрожь. Трясущимися лапами он сотворил еще одну копию карты и разрезал ее на двадцать шесть кусочков, двадцать два из которых рассовал по карманам и укромным уголкам одежды и сумок, а оставшиеся четыре — зашил в подкладку куртки.

Вот теперь он подстрахован. Если, конечно, по дороге в Вершину на него не нападут голые грабители, чтобы раздеть.

Ну уж нет! Этот номер не пройдет! Начисто забыв, ради чего он, собственно, все это затеял, и хваля себя за сообразительность и предусмотрительность, Бенджамин Крот соорудил семнадцать копий карты, пять из которых зашил в подкладку шляпы, две — уложил в сумку, шесть — в ботинки, и четыре — в карманы брюк. Затем белой краской нанес карту себе на живот. И наконец изначальную копию он положил во внутренний карман куртки.

Все! Теперь-то он уж точно не лишится карты! Как он всех провел, ай да, Крот, ай да Бенджамин!

Теперь следовало решить вопрос транспорта. Вариант поезда Крот отмел сразу, как медленный. К тому же, в поездах всегда полно народу, поэтому злоумышленникам ничего не стоит сделать свое злоумышленное дело и затеряться в толпе. Самолеты в такую дыру, как Вершина, не летают, потому что они в принципе не летают в такие дыры, как Вершина. По морю туда не поплывешь, потому что моря там нет. Как ни крути, а вариант один — машина. Бенджамин Крот мог купить автомобиль или взять напрокат, если бы не одна сложность: ему ужасно не хотелось расставаться с деньгами. Он чувствовал, что в походе за кладом деньги еще могут ох как пригодиться. И тогда Крот вспомнил о суслике Георгие.

Этот зверек работал шофером при музее и был счастливым обладателем фургона, на котором он перевозил археологические находки с раскопок в музей.

Кроме того, Георгий производил впечатление полного пофигиста. «Значит, он не будет чрезмерно любопытен», — решил Крот. К ученым авторитетам суслик относился с пиететом и был готов им угождать. Правда, причислял ли он к ученым авторитетам давно не занимающегося наукой Бенджамина Крота, было непонятно. «Конечно, причисляет! — в итоге заключил археолог. — Я же знаменитость и вообще — само благородство во плоти!» Что ж, в таком случае, Георгий — определенно тот, кто ему нужен.

И Бенджамин Крот отправился в музей. Но на полпути поспешно вернулся, включил диктофон и наговорил на кассету описание карты саблезубых — ну вдруг все бумажные копии сгорят! А уже после этого отправился в музей.

Суслик Георгий сидел за рулем своего фургончика, припаркованного на заднем дворе музея, и изнывал от безделья. Изнывал, но в то же время получал от него удовольствие. Он безучастно смотрел на утренние облака и думал о том, что как же это непостижимо и удивительно — по одной и той же причине изнывать и наслаждаться. «Делать три дела одновременно есть удел существ, высокоразвитых в культурном отношении», — не без самодовольства рассуждал Георгий. «Третьим» делом он считал поглаживание руля.

Обратимся к истории, предложил себе Георгий. Как известно, делать три дела одновременно удавалось только великому полководцу Алексею Камнетесу, и было это много веков назад. С тех пор, если верно истолковать молчание истории, подобного феномена не наблюдалось. Вплоть до сегодняшнего дня… С другой стороны, известно, что проблема мультидействия (это слово суслик придумал только что, немедленно сделав вывод, что число совершаемых им единовременных действий увеличилось до четырех) характерна лишь для самцов. Самки же не испытывают никаких трудностей с мультидействием (повторение неологизма доставляло Георгию подлинное наслаждение). По его личным наблюдениям, самки способны делать одновременно до ста шестнадцати дел (Георгий мысленно с удовольствием перечислил их все). Из этого неопровержимо следует, что самки сосредоточены не на качестве, а на количестве. Самцов же интересует именно качество. Поэтому история знает лишь двух подобных самцов — Алексея Камнетеса и его, Георгия. Причем он, Георгий, в поединке с Камнетесом ведет со счетом 4:3.

Пора делать выводы, решил Георгий. А вывод прост: все в мире не имеет смысла, за исключением того, что составляет его, Георгия, личную реальность, за пределами коей никакого «мира» не существует.

Странно, отметил Георгий, почему его философские рассуждения всегда приводят к одному и тому же выводу? И сам же ответил: потому что сей вывод — единственно возможный и правильный!

В этот момент Георгий обнаружил, что на окраине мира появился новый объект, занесенный сюда вселенским воображением. Объект имел внешний вид енота, одеяние, принятое среди археологов, склонных к показухе (широкие штаны с миллионом карманов, широкополая шляпа и рубашка с воротом) и условное обозначение «Бенджамин Крот».

Объект с приветливой улыбкой приблизился к фургону.

— Добрый день, Георгий! — Крот был само радушие. — А я шел мимо, дай, думаю, проведаю, как там Георгий!

— Здравствуйте, профессор, — без особых эмоций откликнулся суслик. — Я как раз сидел здесь в своем фургоне и думал: вот бы пришел меня проведать профессор Бенджамин Крот!

Археолог рассмеялся, давая понять, что оценил чувство юмора собеседника, чем несколько озадачил последнего, ведь Георгий и не думал шутить.

— Как поживаете, дружище? — спросил Крот.

— В пределах реального мира — неплохо, — ответил суслик, озадаченный обращением «дружище» из уст зверя, с которым никогда прежде не общался.

— Замечательно! — обрадовался Крот. — Скажите, милейший, а как бы вы отнеслись к предложению составить мне компанию в одном научном исследовании?

— Даже не знаю… Мне ведь никто такого предложения не сделал.

— Считайте, что его сделал я!

— Хм… А зачем вам, профессор, понадобился в научном исследовании простой шофер?

Крот протестующе замахал лапами.

— Не говорите так, прошу вас! Зачем это самоуничижение? Я много наблюдал за вами и могу с абсолютной уверенностью заявить, что вы не простой шофер, а выдающийся! Шофер по призванию, с большой буквы «Ш». А я, напротив, самый обыкновенный, рядовой профессор археологии, отмеченный многочисленными наградами и премиями.

— Классно, — равнодушно высказался Георгий. — И все-таки, зачем?

— Видите ли, друг мой, упомянутое научное исследование касается Сабельных гор…

— Ах, вот оно что… — суслик понимающе кивнул и немедленно превратился из философа-любителя в шофера-профессионала. — Подвозка нужна. Не вопрос. Сколько заплатите за халтурку?

Крот брезгливо поморщился.

— Фи, ну что за определение! И зачем сразу все сводить к деньгам? Я же предлагаю вам участие в научной экспедиции, где наградой будут новые удивительные открытия! Разве деньги могут заменить новые удивительные открытия?

— Новые удивительные деньги — могут. Так какой суммой удивите?

Крот с неудовольствием отметил, что ошибся в оценке Георгия. Хоть суслик и сохранял внешний вид пофигиста, слова его резко расходились с обликом. А пиетета по отношению к профессорскому званию не ощущалось вовсе.

— Милейший, ну неужели вас не тянет в прекрасное путешествие, вдохнуть ветер странствий, посмотреть на чудеса мира?

— Нет там никакого мира.

— Как это? — удивился Крот. — Там огромный мир, полный…

— Уверяю вас, профессор, вы ошибаетесь. Там нет ничего. Все здесь.

Крот задумчиво поглядел в глаза собеседнику.

— А, вы в философском смысле… Тогда тем более! Мы пустимся в путь и создадим мир с помощью себя! Разве это не прекрасно?

Георгий с изумлением обнаружил, что в словах археолога есть смысл. Действительно, почему бы не воспользоваться возможностью и на практике не проверить, как далеко способна простираться его личная реальность.

— Ну, я, пожалуй, не против взглянуть на этот так называемый мир.

«Победа!» — возликовал Крот.

— Но за две монеты в день.

«Пиррова», — расстроился Крот. В среде археологов пирровой победой называли такую победу, при которой побежденные казнили победителя. Пирром же именовался древний город, в котором в результате гражданской войны все победители были повешены, а побежденные — расстреляны.

— Да за такое путешествие многие сами бы с радостью заплатили! — заверил Крот.

— Думаете?

— Убежден!

— И сколько бы заплатили?

— Монет десять — уж точно!

— Вы меня убедили. Заплачу за путешествие пять монет.

«Победа!» — снова обрадовался Крот.

— Значит, так. Вы мне платите по две монеты в день за труды, а я вам один раз — пять за путешествие.

«Да что ж такое…» — окончательно сник Крот. Как, оказывается, тяжело иметь дело с философствующими пофигистами. Правда, ему удалось скрыть от шофера истинную причину поездки к Сабельным горам. Так что все не так плохо.

Ближе к вечеру личная реальность суслика Георгия добралась до городка под названием Вершина.

— В горы, немедленно в горы! — возбужденно воскликнул Крот, когда фургон миновал здание вокзала.

— Скоро стемнеет, — заметил Георгий.

— Ничего! Удивительные открытия не могут ждать!

Суслик перевел мышление в философский режим. Переться на ночь глядя в горы — безумие, но его попутчик как раз и вел себя как безумец. Таким образом, бессмысленно убеждать Крота в том, что его план ненормален, ибо именно ненормальность и есть в данный момент для археолога норма. Значит, надо убеждать его в обратном: что идея отправиться в горы на ночь — правильная. Тогда произойдет конфликт между безумием Крота и его представлением о норме, и он сам откажется от своей дурацкой идеи.

— Вы правы, — сказал Георгий. — Надо именно сейчас ехать в горы.

— Да! — восторженно вскричал Крот. — Скорей, скорей поехали!

План не сработал, с удивлением понял Георгий. Правильно ли он все сделал? Не упустил ли чего? Может, надо усугубить нормальность идеи?

— Конечно, сейчас, — сказал он. — Если мы подождем до утра, то возможность свернуть себе шею приблизится к нулю. Так что надо торопиться.

— Шею? — напрягся Крот.

— Разумеется. Если забраться в горы в полной темноте, то почти неизбежно свернешь себе шею. Разве не это удивительное открытие вы собираетесь сделать, профессор?

— Я передумал, — сказал Крот. — Пожалуй, удивительные открытия могут подождать. И вообще, по ночам открытия наверняка предпочитают крепко спать, набираться сил перед тем, как их откроют.

— Наверняка, — удовлетворенно согласился шофер. — Делать новые удивительные открытия и одновременно что-нибудь себе сворачивать — это не самый удачный пример мультидействия. Может, нам следует поискать новую удивительную гостиницу?

— Безусловно! — ответил Крот.

Удивительная гостиница «Два клинка и одни ножны» нашлась довольно быстро.

Перед входом, изображая из себя дворника, меланхолично вел туда-сюда метлой молодой тигр. За подобное исполнение роли его немедленно бы выгнали из любого, даже самого захолустного театра.

Крот подошел к нему поближе.

— Послушайте, юноша, вы ведь дворник, верно?

— Я актер, — с гордостью ответил тигр. — Актер Главного Вершинского театра. А мету, потому что мне это нравится, а вовсе не потому, что в театре мало платят, как вы могли бы верно подумать.

— О… А я знаменитейший археолог Бенджамин Крот.

— Лев, — представился тигр.

— Скажите, Левушка… — в тоне археолога появились заговорщические нотки. — Не видели ли вы в городе лиса?… — В енотовой лапе появилась монета, которая сразу же исчезла в недрах дворничьего фартука.

— Не видел, — также заговорщически ответил Лев.

Крот протянул ему еще монетку.

— А если подумать?

— Ну, если подумать… — тигр спрятал монетку в карман. — Ну… Как бы вам сказать…

Еще одна монета поменяла хозяина.

— Смелее, смелее, — подбодрил юношу Крот.

— Ну, если смелее… То скажу предельно честно… — актер-дворник выразительно замолчал.

— Ох… — Крот с сожалением расстался с очередной монетой.

— Не видел!

— Как не видел? — возмутился Крот. — Так что же вы сразу не сказали? Почему деньги взяли?

— Как же было не взять? — удивился Лев.

— Послушайте, чего вы боитесь? Скажите правду и получите еще, — Крот полез за новой порцией взятки, но его остановил Георгий:

— Профессор, спросите лучше меня, не видел ли я здесь лиса. Результат будет такой же, зато деньги достанутся мне, а не этому вымогателю.

— Черт знает что такое! — рассердился Крот и зашел в гостиницу. Георгий последовал за ним.

Енот подошел к стойке администратора.

— Нам нужен номер с видом на горы! Кстати, здесь появлялся лис омерзительной наружности и безобразного характера?

— Нет, — ответил администратор, протягивая еноту ключ от комнаты. — Лиса не было.

Через несколько минут после того, как Крот и Георгий очутились в своем номере, в дверь постучали. На пороге стоял Лев. Он казался возбужденным.

— Давайте, спросите меня еще раз про лиса!

— Вы видели? — оживился Крот. — Где?

Лев послал ему в ответ многозначительный взгляд.

— Ах да… Держите! — археолог протянул дворнику монетку. — Ну?!

— Так вот… Я не видел никакого лиса!

Крот смерил Льва тяжелым взглядом.

— Пошел вон, — прошипел он. — Бизнес он, видите ли, придумал, негодяй!

Юноша спорить не стал и с довольным видом ретировался.

Бенджамин Крот, чье сознание было крепко занято Лисом Улиссом, не додумался спросить о других конкурентах. А если бы додумался, то узнал бы кое-что важное и неприятное. Некое известие, имеющее белоснежный окрас…

Глава четвертая

Марио становится во главе

— Видишь ли, дорогой друг, я считаю, что ты подходишь для этой роли как никто другой.

Заяц Кроликонне затянулся сигарой и выжидательно поглядел на собеседника, которого с некоторых пор все называли Марио.

— Вообще-то, я шпион, — заметил коала, не скрывая неудовольствия. — Не диверсант, не десантник… Шпион. Последить за кем-нибудь, добыть нужную информацию — это пожалуйста. Но руководить группой бандитов…

— Ну, Марио, зачем ты обижаешь ребят такими нехорошими словами? — укоризненно покачал головой Кроликонне. Два крупных волка за его спиной выразительно надули губы.

— Их обидишь… — ухмыльнулся Марио.

— Между прочим, мы очень ранимые, — заметил волк, которого звали Антонио.

— У нас было тяжелое детство, — добавил его коллега по имени Джанкарло.

— Вот именно, — кивнул Антонио. — В детстве мы часто били других. Не принимали их в свои игры. Не доверяли им свои тайны.

— Это было очень тяжело, — резюмировал Джанкарло.

— Сейчас расплачусь, — сказал Марио. — Повторяю, дон Кроликонне, я всего лишь шпион. Командовать волками я не способен, какое бы трудное детство у них не было.

Заяц пригубил вина, сделал новую затяжку и ответил:

— Главное, Марио, не то, что ты шпион. А то, что ты самый умный зверь в моем окружении. Этой грубой лестью я пытаюсь донести до тебя совершенно объективный факт. Умнее тебя в моем окружении только я сам, но это не считается. Поехать в Сабельные горы я не могу, потому что у меня и здесь дел по горло. Поэтому я хочу, чтобы поехал ты.

— Послушайте, я же добыл вам карту. На этом моя миссия окончена, не так ли?

— Безусловно! На этом окончена одна твоя миссия и начинается другая. И то, что именно ты добыл карту, является ярчайшим подтверждением того, что ты же и должен возглавить группу.

— Все точно, — подал голос Антонио. — Вот я бы в жизни не смог добыть карту.

— Это верно, — поддакнул Джанкарло. — Потерять карту — как не фиг делать. Но уж никак не добыть.

— Послушайте, а вам-то я зачем нужен? — удивился Марио. — Вы что, сами командовать не хотите?

— Не-а, ни капельки, — ответил Антонио. — Ведь если что-то пойдет не так, дон Кроликонне спустит с командира три шкуры.

— А мы не хотим, чтобы это были наши три шкуры, — добавил Джанкарло. — Так что соглашайся.

— Но ведь все пойдет хорошо, верно? — спросил Кроликонне у Марио. — Все будет просто изумительно — если ты согласишься.

— Ох… Мне надо подумать.

— Думай. Но не долго. Времени мало. А конкурентов много.

Марио встал.

— Я позвоню.

— Не тяни с этим, мой мальчик, — сказал заяц. — Сигару хочешь?

— Спасибо, не курю.

— Разве я предлагал тебе ее курить? Просто, поносить сигару — хочешь?

— Спасибо, не ношу.

— Ну, как знаешь. Иди уже, а то я жду важного звонка.

— От кого? — полюбопытствовал Марио.

— От тебя, разумеется!

Покинув дом Кроликонне, Марио отыскал первый попавшийся телефон-автомат и позвонил по очень секретному номеру.

— Кроликонне хочет, чтобы я повел группу бандитов в Сабельные горы, — сказал он.

Мягкий низкий голос ответил:

— Поведи.

— Как так? — удивился Марио. — А разве мне не следует отправиться в Долину Сугробов и присмотреть за Улиссом?

— Следует.

— Но я же не могу находиться в двух местах одновременно!

— Ну, это не факт. Ты просто не пробовал. Однако без специальных тренировок — действительно не можешь. Поэтому отправляйся в Сабельные горы.

— Да зачем нам сдались эти Сабельные горы! Там же ничего нет!

— Марио, между прочим, ты говоришь о моей древней родине. Мне больно слышать о ней такие слова как «сдались». Саблезубые тигры никогда не сдавались.

— Да не тигры, а горы!

— И горы не сдавались. Никому. Никогда. Это — горы, а не квартира в аренду.

— Хорошо, извините, — не скрывая раздражения, сказал Марио. — Но как же Улисс?

— Не беспокойся… Улисс без присмотра не останется. А вот твое присутствие в Сабельных горах может оказаться полезным.

— Но там же нет ничего важного! Или есть, и вы от меня это скрываете?

— Я ничего от тебя не скрываю. Но, возможно, кое-что скрывают от меня…

— Скрывают от вас? — удивился Марио. — Кто же?

— Судьба… Сам посуди, такая толпа сейчас отправится в Сабельные горы, где вроде бы ничего нет. Но при этом — толпа. И гонит эту толпу туда сама судьба. Вот я уже и сам не знаю, можно ли полностью списать Сабельные горы со счетов. В общем, поезжай.

— Ладно. Поеду. Но имейте в виду, предстоящий отрезок своей жизни я склонен рассматривать, как вычеркнутое из этой самой жизни время.

— Мне очень жаль, Марио. Я буду просить судьбу подарить тебе другой отрезок жизни, доверху наполненный смыслом.

— Спасибо. И до свидания. У меня нет времени, я должен срочно заняться ерундой.

— Всего хорошего, друг мой.


Кроликонне выделил Марио и его группе вертолет.

— Так мы всех опередим, — пояснил он. — Доберетесь до клада по воздуху. Согласись, очень удобно.

Марио согласился.

Вертолет, пилот (угрюмый молодой шакал) и группа в составе Антонио и Джанкарло ждали Марио на крыше дома Кроликонне, которая служила и посадочной площадкой. В лапах у волков Марио увидел большие черные футляры недвусмысленной формы.

— Вы с ума сошли? — возмутился он. — А если нам придется пойти в народ, вы так и будете разгуливать с оружием? Типа пускай все боятся?

— Нет-нет, Марио, это вовсе не оружие! — возразили волки. — Оружие мы носим на себе. — Они распахнули плащи, явив свету несколько пистолетов.

— А это тогда что? — недоуменно спросил Марио, указав на футляры от автоматов.

Волки замялись.

— Ну… — сказал Антонио. — У меня здесь мандолина.

— А у меня гобой, — признался Джанкарло.

— Мандолина? Гобой? В автоматных футлярах? Зачем?!

— Мы очень любим музыку, — объяснил Антонио. — А Кроликонне не любит то, что мы любим музыку.

— Поэтому мы носим инструменты в оружейных футлярах. Чтобы не бросалось в глаза и никто ничего не заподозрил.

— Феноменально… — произнес обалдевший Марио. — Ну, ребята, вы даете.

— Только не говори Кроликонне! А за это мы в дороге сыграем для тебя фуги и серенады.

— Только попробуйте! Тогда точно скажу!

— Зря ты так… — насупился Антонио.

— Мы очень хорошо стреляем. То есть играем, — обиженно сказал Джанкарло.

— Верю на слово. А теперь живо по местам! — скомандовал Марио и подал волкам пример, забравшись в вертолет первым. Угрюмый пилот угрюмо взялся за штурвал.

— Полагаю, вы должны знать, что я не жаждал этого полета, — пробурчал он.

— Я тоже, — ответил Марио. — Ну и что?

— Да так… Полагаю, вы должны это знать. Как и то, что я вчера переносил вещи на новую хату, натрудил лапы и теперь мне очень больно держать штурвал.

— Понятно. Что ж, я свяжусь с Кроликонне и доложу, что пилот к выполнению задания не готов.

Шакал окинул Марио уничижительным взглядом.

— Контакта не получилось, — резюмировал он. — Прискорбно. А ведь ваша жизнь напрямую зависит от настроения пилота.

— Чего-чего? — внезапно подал голос Антонио. — Чья жизнь зависит от чьего настроения? — он выразительно погладил футляр от автомата, хотя никакого автомата в нем не было.

Пилот и ухом не повел.

— А вы вообще не вмешивайтесь, — бесстрашно отозвался он. — А то я уроню вертолет.

— Драгоценный, может, мы уже полетим? — потерял терпение Марио.

— Да не вопрос! — пилот натянул наушники и громко сказал в микрофон: — Диспетчерская, прошу разрешения на взлет. Что? Трасса загружена? Много воздушных судов? Сбейте их и дайте разрешение на взлет! Именем Кроликонне! Всю ответственность беру на Марио! Вива, вива!

Вертолет оторвался от крыши и плавно полетел на север.

— Ложусь на курс, — продолжал пилот. — Вхожу в зону максимального риска. — Он повернулся к Марио. — Мне советуют сделать мертвую петлю. Соглашаться?

Марио был краток:

— Нет.

— Диспетчерская, нас атакуют! Вхожу в штопор! А-3! Ранен! А-2! Убит! А-1! Ожил! Диспетчерская, у нас заглох мотор! И кончилось горючее! Что-то стремительно падает вниз! Это лопасти! Лечу исключительно на энтузиазме!

— Слушайте, вы можете лететь молча?! — раздраженно спросил Марио.

— Никак нет! — ответил шакал. — У каждого пилота свой стиль. Если вам не нравится мой стиль, то вон выход. Я никого не держу. Ласточка, ласточка! Я тоже ласточка! Как слышно, прием? А видно как?

— У пассажиров тоже бывает свой стиль, — заметил Джанкарло, многозначительно кивнув на оружейный футляр, в котором лежал гобой.

— О, нет… — Марио закрыл глаза лапами и принялся усиленно вспоминать те замечательные дни, когда он шпионил за Лисом Улиссом. Ему казалось, что это было ужасно давно.

От светлых воспоминаний его отвлек пилот.

— Под нами Сабельные горы, — сообщил он. — Сбрасываем бомбы?

Марио сверился с картой.

— Нам нужен вот этот район, — указал он.

— Спасибо, что сообщили, — ответил шакал. — Вообще-то, мы уже в этом районе. И, замечу вам, он довольно большой. Куда именно нам надо?

Марио растерялся.

— Хм… Не знаю… Вот, где крестик.

— Какой хороший крестик, — восхитился пилот. — Накрыл собой где-то с десяток квадратных километров.

«Замечательно, — невесело подумал Марио. — Теперь еще искать точное место, зная, что там ничего нет. Полный абсурд!»

— Ладно, приземляйтесь здесь.

— Здесь?! — возмутился пилот. — Как вы себе это представляете? На верхушки деревьев, что ли? Здесь же нет никакого аэродрома!

— Вон там ровная площадка, — указал Марио.

— А посадочная полоса где? Или вы думаете, что это вертолет?

— Это вертолет.

— А, ну да… Но все равно! Неужели вы хотите посадить машину в этом месте? Здесь ведь даже нет зоны безналоговой торговли!

— Да садитесь уже! — рассвирепел Марио.

— Диспетчерская, прошу разрешения на посадку. Да, именно здесь. Ничего не могу поделать — тут два волка захватили вертолет, угрожают мне коалой и требуют предоставить им убежище в этом лесу. Подтягивайте войска, а я пока отвлеку их!

— Когда все закончится, я его убью, — пообещал Антонио.

— Никогда ничего не закончится, — философски изрек пилот, сажая вертолет.

Марио и волки спрыгнули на землю и осмотрелись. Окружавшая их лесистая местность поражала своей одинаковостью.

— Ну и где клад? — поинтересовался Джанкарло.

— Где-то здесь, — покривил душой Марио. — В радиусе десяти километров.

— О… — ответил волк. — Ну, веди нас, ты же главный.

— Будем действовать систематически, — объявил Марио. Он закрыл глаза и выставил наугад палец. — Клад там.

— Суперская система, — одобрил выглядывающий из вертолета пилот. — Желаю удачи. Я же останусь здесь, чтобы присмотреть за моим маленьким железным другом. — Он продемонстрировал крохотную — размером с кулак — модель своего вертолета. — Да и за большим другом нужен глаз да глаз. А то еще решит, что тут холодновато и улетит на юг. Только его и видели.

— Здесь правда холодно, — Марио поежился, кинув взгляд на снежные вершины. — Все, пошли. Заодно согреемся.

Когда солнце уже почти скрылось за деревьями, уставшие и ничего не нашедшие кладоискатели вернулись к вертолету.

— Ничего, — сказал Марио. — Завтра пойдем в другую сторону. Главное, не нарушать систему. — Он закрыл глаза и ткнул пальцем в произвольном направлении. — Вот, туда и пойдем.

— Послушай, Марио, — сказал Антонио. — Этот клад, он же довольно большой, верно?

— Огромный.

— Значит, он не может быть просто закопан, так?

— Пожалуй…

— Пещеры! — сообразил Джанкарло.

— Да, вполне вероятно, что он в какой-нибудь пещере, — без энтузиазма согласился Марио.

— Так ты, наверно, хочешь предложить взять проводника из туземцев, чтобы найти эти самые пещеры, я угадал?

«Какая разница… — подумал коала. — Пускай будет проводник. Приведи сюда хоть сотню туземцев, кладов от этого больше не станет». А вслух сказал:

— План такой. Подлетим поближе к городу — в сам город соваться на вертолете не нужно, ни к чему привлекать излишнее внимание, — переночуем в гостинице, а завтра наймем проводника и вернемся в горы.

— Считаю своим долгом предупредить, что я с вами не пойду, — счел своим долгом предупредить пилот. — Не могу оставить своих железных друзей — большого и маленького. За меня не беспокойтесь, у меня есть парашют.

Марио, Антонио и Джанкарло хором стали убеждать порядком надоевшего всем пилота, что они абсолютно согласны с его решением, и что железные друзья, конечно, ни в коем случае не должны страдать от одиночества. В ответ на это единодушие шакал заметил:

— Вы такие милые… Так и пристрелил бы. — Он взялся за микрофон. — Диспетчерская…

— Так, друг, на этот раз без диспетчерской, — не сдержался Марио.

— Надеюсь, вы не серьезно? — нахмурился пилот. — Я обязан связаться с диспетчерской, чтобы разрешить ей остаться на месте. Если она взлетит, столкновение неизбежно.

— Солнце садится, — не к месту произнес Джанкарло, но, как ни странно, именно эти слова возымели на пилота действие.

— Летать в темноте — не мой стиль, — заявил он, поднимая большого железного друга в воздух…

Оставив вертолет и пилота в горах недалеко от городской черты, Марио и волки направились в Вершину. Правда, в начале между ними случилась дискуссия.

— Вы так и пойдете, с автоматными футлярами в лапах? — поинтересовался Марио. — Не думаете, что горожан это встревожит?

— Не беспокойся, никто не догадается, что у нас там музыкальные инструменты, — заверил его Антонио.

— Меня вовсе не это беспокоит!

— А что же? — удивились волки.

— Что горожане решат, будто у вас там автоматы!

— А, это… Какие пустяки, — отмахнулся Джанкарло. — Ведь там нет никаких автоматов.

— Но они-то об этом не знают!

— Пускай проверяют. Нам не жалко.

Марио опять хотел возразить, но передумал. «В конце концов, какая мне разница? Все равно это самое бессмысленное задание в моей жизни».

До гостиницы «Два клинка и одни ножны» они добрались, когда уже было совсем темно.

— Нам нужно два номера, — сказал Марио администратору.

— Два? — вмешался Антонио. — Разве ты собираешься делить комнату с Джанкарло?

— Нам нужно три номера, — сказал Марио администратору.

— Э… — тигр многозначительно посмотрел на футляры в лапах у волков. — Видите ли…

— О, не беспокойтесь! — воскликнул Джанкарло. — Ничего такого там нет.

— Какого такого? — не успокаивался администратор.

— Ну, знаете, ничего такого, что могло бы издавать звуки при поднесении к губам.

— А… — Администратор понимающе кивнул. — А что-нибудь такое, что могло бы издавать звуки при нажатии на курок?

Марио решил вмешаться.

— Если хотите, футляры можно открыть.

Администратор окинул взглядом стоящую перед ним компанию и решил, что на самом деле ему вовсе не хочется знать, что в этих футлярах. Интуиция подсказывала ему, что это тот тип знаний, который способен принести лишь скорбь и печаль. «Как говорится, меньше знаешь, больше не знаешь», — подумал он.

— Ваши ключи, господа!

— Спасибо, — Марио взял свой ключ. — Да, кстати, у меня вопрос…

— Лиса не было, — ответил администратор.

— Что? — удивился коала. — Вы о чем?

— Разве вы не это хотели спросить?

— Нет. Я хотел поинтересоваться, кто из горожан хорошо знает горы?

— А! Ну многие знают. Я и сам не раз ходил.

— Вот как… Ладно, оставим это на завтра.

Марио отошел от стойки и не слышал, как Антонио и Джанкарло спросили администратора:

— Так вы говорите, никакой лис здесь не появлялся?

— Нет, — привычно ответил тигр.

— А почему вы вдруг решили об этом сообщить?

— Просто подумал, что, может быть, вам интересно. У вас вид зверей, которым свойственно спрашивать, не пробегало ли тут каких-нибудь лисов.

Волки переглянулись.

— Что-то в этом есть, — согласились они.

Администратор проводил взглядом новых постояльцев и взялся за телефонную трубку.

— Странное дело, — сказал он, опуская приветствие. — Неожиданный наплыв посетителей, и все спрашивают про какого-то лиса.

— Лисы — псовые, — заметил телефонный собеседник.

— Я в курсе, — хмыкнул администратор. — И что теперь?

— Что-то тут нечисто, — ответили на другом конце провода. — Присмотрись-ка к этим посетителям повнимательнее, может, для нас это окажется важным. Кстати, кто они такие?

— Енот и суслик. Барс. Коала и два волка.

— Барс?! Волки?! Так-так… Надолго остановились все эти субъекты?

— Да нет, не похоже.

— Задержи их подольше! Всех, кто спрашивает о лисе!

— Постараюсь, — администратор повесил трубку и пошел поспать. А через несколько часов его разбудили только что прибывшие Берта, Константин и Евгений…


Глубокой ночью у последнего дома на Кромешной улице остановились три полупрозрачных личности: две среднего роста и одна низкая.

— Смотрите, этот дом пуст! — воскликнула низкая личность, похожая на тигренка. Один из попутчиков, напоминавший пожилого волка, ткнул тростью в вывеску у входа.

— Это дом неизвестного гения, — сказал он. — Может, здесь и останемся?

— Да-да, Самуэль! — взмолилась третья странница — немолодая пантера в кокетливой шляпке и белом поношенном платье, которое когда-то, очень давно, считалось чрезвычайно роскошным и изысканным. — Я просто умираю от усталости.

— Ах, Клара, — улыбнулся Волк Самуэль. — Как я люблю, когда вы используете все эти устаревшие понятия. Умираю… Усталость…

— Мне действительно надоела дорога, — капризно надула губки Клара.

— Ваше слово для меня — закон! — объявил Волк Самуэль, галантно пропуская спутницу вперед.

— А я не хочу здесь оставаться! — недовольно подала голос низкорослая личность. — И мое слово — для меня закон!

— Ах, юный Уйсур, не будь таким букой. — Пантера тепло улыбнулась тигренку. — Неужели ты не пойдешь мне навстречу? Ведь наши могилы совсем рядом, мы, можно сказать, соседи, друзья…

— Ладно, пусть так, — смилостивился тигренок. — Но это не потому, что я вам уступил!

— Ну конечно нет! — заверила его Клара, и призрачная троица дружно влетела в дом. Сквозь стену, разумеется.

Глава пятая

Первое утро в Вершине

На рассвете в Вершину набежали тучи. Они угрожающе покрутились в небе, выборочно поплевали дождем на землю и улетели в более интересные края, оставив только несколько тучек младшего ранга, призванных демонстрировать жителям, кто в здешнем небе хозяин.

Лис и лисица подошли к двухэтажному домику, на почтовом ящике возле которого висело объявление: «Сдаются потрясающие комнаты по рекордно низкой цене». Лис позвонил в дверь. Открыла полная тигрица средних лет в застиранном халате.

— Доброе утро, — поздоровался лис. — Мое имя Проспер, я сыщик, а это моя помощница Антуанетта. Мы только что прибыли в Вершину и хотим снять две комнаты.

— О… В таком случае вы обратились по адресу! — обрадовалась тигрица. — Меня зовут Анна, я хозяйка этого восхитительного дома. Да вы заходите, заходите!

Лисы вошли и принялись осматриваться. С первого взгляда внутренний вид дома произвел на них мрачное, унылое и безнадежное впечатление. Тигрица Анна, не обращая внимания на кислые морды посетителей, заливалась соловьем:

— Весь первый этаж этого чуда сдается! Тут как раз три комнаты, как вы и хотели.

— Мы хотели две, — напомнил Проспер.

— Да? Ну так снимите три, а живите в двух. Никто же не заставляет вас пользоваться третьей комнатой, верно? Да вы посмотрите, какие прелестные апартаменты! Все новое!

— Так уж и все? — скептически усмехнулся Проспер, наметанный глаз которого не заметил в «апартаментах» ни одной вещи, которую нельзя было бы не назвать ветхой.

— Все! — и глазам не моргнув, заявила Анна. — Квартира после ремонта! Да сами смотрите, здесь есть все, что нужно. Где вы еще такое найдете? Вот кухня. Все новое. Плита газовая. Новая.

— Она же ржавая! — возмутилась Антуанетта.

Тигрица и ухом не повела.

— Да. Заржавела по дороге из магазина.

— И вот еще стол… — сказал Проспер.

— Новый, — пояснила Анна.

— Новый, конечно, новый. С трещиной.

— Это декоративная трещина. Красиво, правда?

Антуанетта иронически посмотрела на Проспера и спросила:

— Мэтр, вы по-прежнему не хотите в гостиницу?

— Да уже не уверен, — признался Проспер.

— В гостиницу? — забеспокоилась Анна. — Зачем в гостиницу? Там же все старое! Никакого комфорта и жутко дорого. А у меня, да вы посмотрите, какие у меня спальни! Пойдемте, пойдемте! Вот, пожалуйста, кровать. Вот шкаф — праздничной, серой расцветки. Жалюзи. Новые. А какой вид из окна! — Чтобы продемонстрировать вид из окна, тигрица попыталась поднять жалюзи, отчего те решительно сломались и рухнули.

— Совсем обветшали ваши новые жалюзи, — усмехнулся Проспер.

— Видать, от пущей новизны, — добавила Антуанетта.

— Заводской брак! — воскликнула Анна.

Проспер махнул лапой.

— Довольно. Сколько вы хотите за эту… ммм… эти помещения?

— Сто монет в день.

— Так где, вы говорите, гостиница?

— Пятьдесят!

— Гостиница, только гостиница.

— Знаете, что? Вы мне очень понравились. Я думаю, мы подружимся. А для друзей у меня особые условия. Десять монет в день!

— Ммм…

— Вот и чудненько! Я знала, что мы договоримся. Подписывайте договор, — Анна протянула Просперу толстую кипу бумаг.

— Это что? — спросил лис. — Вы роман написали?

— Это договор.

— Вы с ума сошли? По-вашему, у меня есть лишние полжизни, чтобы это прочитать?

— А не надо читать. Так подписывайте. У меня все честно.

— Ну, вот что, любезная. — Проспер решительно вернул хозяйке фолиант. — Или давайте укороченный договор, или приходите к нам в гости, в гостиницу.

— И откуда в вас столько недоверия к зверям? — упрекнула Анна, выуживая из комода другой вариант договора, всего на четырех листах. — Вот, подписывайте здесь.

— С вашего разрешения, моя помощница сначала ознакомится с документом.

— Как угодно, — холодно позволила тигрица. — Хотя не скрою, ваше недоверие меня обижает.

Антуанетта уселась за стол и начала изучать договор.

— Здесь у вас предусмотрены всякие штрафы, — сказала она.

— А как же, конечно, — отозвалась Анна. — Мало ли, вдруг вы что-нибудь сломаете и быстро сбежите!

— Но здесь упомянуты довольно нелепые случаи. Вот, например, количество ступенек крыльца.

— Это не нелепый случай, а очень важный. Здесь семь ступенек. Если при возврате квартиры их окажется, скажем, шесть или лучше две, то — штраф! За каждую ступеньку! Все справедливо!

— Помилуйте, сударыня, с чего это мы вдруг станем ломать ступеньки? — удивился Проспер. — Да и каким образом? Они выглядят довольно крепкими.

— Крепкие, да не очень. Молотками, топорами сломать можно.

— Но у нас нет никаких молотков, топоров.

— А за это не беспокойтесь, вот они — здесь, в кладовочке, — с готовностью показала Анна.

— Так уберите их отсюда, — предложил Проспер.

— Что вы, как можно! А вдруг вам захочется сломать ступеньку-другую!..

Обсуждение договора продолжалось не меньше часа. Антуанетта без устали выискивала в нем новые пункты один страннее другого. После чего разворачивалась бурная дискуссия, в которой Анна отстаивала свое право взимать с постояльцев самые несуразные штрафы. К счастью для лисов, ей все-таки иногда приходилось уступать перед магическим словом «гостиница».

Наконец договор был подписан, первая оплата произведена, и Анна оставила постояльцев одних, удалившись на второй этаж с громким причитанием: «Ах, что за апартаменты, просто королевские, буквально от сердца отрываю».

— Мэтр, надеюсь, нам не придется пожалеть о своем поступке, — сказала Антуанетта. — Насколько проще было бы иметь дело с гостиницей!

— Дорогая моя помощница, хочу тебе напомнить, что по нашим сведениям, в Вершине только одна гостиница, — ответил Проспер. — И можешь не сомневаться, что большинство наших конкурентов отправятся именно туда. Мне же все-таки хотелось бы оставаться по возможности незамеченным.

Антуанетта вздохнула.

— Я понимаю, мэтр. Я лишь посетовала на то, что здесь хуже…

— Зато здесь нет конкурентов, — улыбнулся Проспер.


Тем временем в гостинице «Два клинка и одни ножны» начали просыпаться первые конкуренты. А первым из первых оказался Константин. Он сладко потянулся, подставив морду робкому весеннему солнцу, и громко воскликнул:

— Евгений, подъем! Тебя заждались подвиги!

— Какие еще подвиги? — не открывая глаз, выдавил из себя пингвин. — И почему они ждут меня, а не тебя?

— Меня они тоже ждут. Но, хочется верить, не дождутся. Откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы мы добились успеха, не совершая никаких подвигов.

— Так не получится, — промычал Евгений.

— Это верно. Хорошо, что ты это понимаешь, поскольку совершать их в первую очередь придется тебе.

Пингвин открыл глаза.

— Так не честно, — сказал он.

— Что поделаешь… Я не силен в честности.

Но Евгений уже проснулся и уступать не собирался.

— Подвиги должен совершать тот, кому больше нечем заняться.

— Ты имеешь в виду Берту? — удивился Константин. — И тебе не стыдно — подставлять подвигам вместо себя слабую самку?

— А тебе не стыдно подставлять подвигам вместо себя и слабой самки слабого самца? — возмутился Евгений.

— Дружище, ты не справедлив к себе! Какой же ты слабый самец? Ты ого-го какой самец!

— Нет, я слабый! И вообще, когда я говорил про того, кому нечем заняться, я имел в виду тебя!

— Меня? Еще чего! Я найду, чем заняться, и не сомневайся!

— А мне и искать не нужно! У меня уже есть занятие: я пишу автобиографический роман!

Константин сел на кровати и заинтересовано посмотрел на друга:

— Серьезно? И много уже накатал?

— Главу! — гордо ответил Евгений.

— Ух ты, целую главу! А про меня там есть?

— Нет, что ты! В этой главе я еще совсем маленький.

— Не вижу логики, — насупился кот. — Я тоже когда-то был маленький. Чем это я маленький хуже тебя маленького, что в главу не попал?

— Но это же мое детство! Тебя в моем детстве не было!

— Зато я был в своем детстве! Чем это мое детство хуже твоего, что не попало в главу?

— Константин, но это же моя автобиография, — заметил Евгений.

— А мою написать даже не пытаешься. Эх ты, а еще друг… — Кот обиженно уставился в окно.

Евгений почувствовал себя неловко.

— Ну… Константин, чего ты дуешься? Я про тебя напишу, просто еще немножко рано.

— В какой главе начнешь про меня писать? — строго поинтересовался кот.

— В тридцать первой! — не задумываясь, ответил Евгений, решив не посвящать друга в нюансы писательского труда.

— Ну и начал бы с тридцать первой! — не унимался Константин, которому понравилось обижаться. — Наверняка в предыдущих тридцати не будет ничего интересного! Их вообще можно сжечь. Все настоящие писатели сжигают свои неинтересные главы!

— Нет, они будут очень интересные, — возразил пингвин. — Вот хочешь, я тебе прочитаю первую главу и ты сам убедишься?

— Читай, — милостиво согласился Константин.

Евгений возбужденно сел на кровати и раскрыл тетрадь. Возможность поделиться с кем-нибудь своим творчеством его окрыляла.

— Глава первая, — начал читать Евгений. — Детство…

Константин слушал очень внимательно и, когда пингвин закончил чтение и вопросительно уставился на друга, сказал:

— Ну, в целом, неплохо. Хотя чего-то не хватает.

— Чего? — напрягся Евгений.

— Ммм… Думаю, как сформулировать. Чего-то важного. Ах да! В твоем повествовании не хватает кота!

— Да ну тебя, — разочарованно махнул крылом Евгений. — Я думал, ты серьезно…

— Я очень серьезно! Кстати, а твои родители действительно тебя не узнали?

Пингвин замялся.

— Ну, как тебе сказать…

— Понятно. Врешь на страницах собственной биографии.

— Не вру! Это не вранье, а художественный вымысел!

— А какая разница? — поинтересовался Константин.

— Так это же очевидно! Ложь это просто… ложь. А художественный вымысел… — Евгений задумался. — Это то, что должно было быть правдой, но почему-то не было.

— Ах, вот оно что! Тогда, может, ты объяснишь, почему твой художественный вымысел позволяет клевету на собственных родителей, а восторги в адрес лучшего друга — нет?

Евгений растерялся. Он попытался что-то промямлить в ответ, но замолчал, когда Константин огорошил его новой идеей:

— Давай впишем меня! Вместе! Я тебе помогу. Значит, смотри, художественный вымысел такой. Юный ты страдаешь от жестокой диктатуры родителей, которые тебя не узнают. Они отнимают у тебя рыбку и запрещают охотиться на планктон. Но тут появляется юный кот, которого занесла в Антарктиду жестокая судьба, от диктатуры которой он страдает. И вот этот кот помогает тебе сбежать за море, где нас захватывают в плен коварные пираты! Мы сначала страдаем от их жестокой диктатуры, а потом бравый кот вызывает пиратскую команду на дуэль и побеждает ее всю! Мы прибываем в Австралию, где знакомимся с Марио, и вместе с ним побеждаем тирана-кенгуру, который наслаждается своей диктатурой. Потом враги подсовывают тебе отравленный рыбий жир, ты пьешь его и сходишь с ума. Захватываешь Новую Зеландию, и от твоей жестокой диктатуры страдают сумчатые птицы этой страны. Но бравый кот…

— Константин! Это уже не художественный вымысел, а… я не знаю что! И вообще, это моя автобиография! Понимаешь? Моя!

— Тебе что, жалко? Пусть будет наша автобиография! Я стану твоим соавтором. А то мне не хочется ждать до тридцать первой главы.

— Тридцать пятой.

Константин ахнул.

— Как? Ты же сказал, что тридцать первой!

— А вот и тридцать пятой! Это тебе в наказание — за то, что хотел отнять мою автобиографию, переписать мою жизнь, сделать из нее третьесортную дешевку!

— Почему третьесортную? Это была бы первосортная дешевка! Эх ты! Ты мне больше не Несчастный! — Константин лег и демонстративно отвернулся к стене.

— Ну и очень хорошо! Я давно хотел тебе сказать, что ты… что я… — Евгений лег и демонстративно отвернулся к стене.

Явившаяся в скором времени Берта застала соратников в состоянии холодной войны.

— Вы почему еще в кроватях? Пойдемте узнаем, вернулся ли Улисс! К тому же мне надо сходить на почту и послать родителям открытку, чтобы они не волновались.

— Здравствуй, Берта, — мрачно подал голос Константин.

— Доброе утро, Берта, — сказал Евгений, не оборачиваясь.

Лисичка несколько раз перевела взгляд с одного друга на другого.

— Вы что, поссорились? Ну ничего себе! Всего на одну ночь оставила вас одних, и на тебе!

Кот и пингвин синхронно повернулись к подруге.

— Ничего мы не поссорились! — заявил Евгений.

— Поссорились, поссорились! — возразил Константин. — А как тут не поссоришься, когда он только про себя пишет?

— В смысле? — удивилась Берта.

— Это моя автобиография! — возмутился Евгений. — Константину в нее рано!

— Вот видишь, видишь! Я же говорил! — восторжествовал кот. — А ты спроси господина писателя, попала ли ты в его книгу!

— Не попала! — ответил Евгений, не дожидаясь, когда Берта задаст вопрос. — Пока не попала. Ну рано еще, рано!

— Все ясно, — резюмировала лисичка. — Вы решили помериться глупостью. Дело ваше. А я пошла в город. — Она развернулась и вышла из номера.

— Эй-эй, я с тобой! — одновременно выкрикнули Константин и Евгений.

На первый этаж они спустились, исподтишка косясь один на другого, считая, что именно таким образом друг друга игнорируют. А вот идущая впереди Берта действительно будто их не замечала — ни разу не обернулась и ни произнесла ни слова.

Лисичка подошла к стойке администратора.

— Скажите, пожалуйста, тот лис, о котором мы спрашивали, не вернулся?

— Увы… — сочувственно ответил тигр.

— Жаль, — вздохнула Берта.

— Очень, — согласился администратор.

Берта повернулась к друзьям.

— Я иду на почту, чтобы отправить родителям открытку. Приглашаю моих умных соратников пойти со мной. Глупые соратники пускай даже близко не подходят.

— Поосторожней, подруга, — набычился Константин. — Это кто тут глупый, а?

— Тот, кто ссорится из-за ерунды и потом долго-долго не мирится. А что, здесь таких нет?

Кот и пингвин переглянулись.

— Нет! — решительно заявили они.

Берта улыбнулась.

— Так я и думала. А Евгений еще посвятит своим друзьям самые лучшие главы его книги. Правда, Евгений?

— Конечно! — заверил пингвин.

— Тогда пойдем. Как вы помните, почта здесь рядом.

«Как я мудра и справедлива, — подумала Берта. — Ну почему Улисс этого не видит? Эх…»

Утренняя Вершина уже не казалась покинутым, опустевшим краем, хотя и особой жизнедеятельности не наблюдалось. Редкие прохожие, в основном, тигры не обращали на чужеземцев никакого внимания, но лишь до тех пор, пока не оказывались за спинами последних — тогда они провожали троицу взглядами. Но что таили эти взгляды, понять не смог бы никто. Иногда медленно, словно нехотя, проезжали машины. Оставшийся с ночи ветер ослаб, но не настолько, чтобы совсем не давать о себе знать. Дома наводили на мысль, что их проектировал тот же архитектор, что и гостиницу: Вершина представляла собой город победивших параллелепипедов, которые, придя к власти, запретили любые иные формы.

Скоро друзья подошли к зданию с вывеской «Почта». Внезапно Константин схватил Берту за локоть.

— Берта, стой, у меня пророчество!

Лисичка и пингвин изумленно уставились на кота.

— Да-да, пророчество! Как у Улисса. Пока он где-то шляется, его дар передался мне. — Константин обратил взор в даль, вытянул перед собой лапы и зашевелил пальцами. — Вижу… Вижу двух лисов — самца и самку. Они едут в автомобиле, на мордах у них тревога. Они едут сюда, они приближаются. Но что это?! В лапах у лисицы почтовый конверт! На нем штамп почтового отделения города Вершины! А внутри — открытка от дочери!

— Ой! — воскликнула Берта. — Как же я сама не подумала! Они узнают, что я в Вершине и примчатся, чтобы забрать меня домой!

Константин опустил лапы и сказал уже нормальным голосом:

— Вот именно, милая. Об этом и говорит мое пророчество.

— Что же делать? — растерялась Берта. — Я обещала посылать им открытки. Если я не буду этого делать, они сойдут с ума от беспокойства.

Кот немедленно предложил собственное решение проблемы:

— Подождать, пока все закончится, а уже потом слать открытки родителям в сумасшедший дом.

— Спасибо, Константин. Ты очень мил. Но мне, знаешь ли, не хочется доводить дело до психушки. Возможно, это покажется тебе старомодным, но мои родители нужны мне нормальными и вменяемыми.

— А что если послать не открытку, а письмо? — предложил Евгений.

— Спасибо, — немедленно откликнулась Берта. — Ты тоже очень мил. Как известно, на конверте с письмом штамп почтового отделения не ставится. Как я могла забыть. То ли дело на конверте с открыткой. Ставится непременно. А на конверте с письмом — что вы, как можно! Не перебивайте, у меня истерика.

Но Евгений все-таки перебил:

— Я имел в виду электронное письмо.

Константин и Берта раскрыли пасти.

— Ты гений! — обрадовалась лисичка. — Осталось только найти, откуда можно послать электронное письмо.

— Да вот отсюда, — Евгений указал на маленькое здание на другой стороне улицы. На нем была вывеска «Электронная почта».

— Супер! — воскликнула Берта. — Идем скорее!

В «Электронной почте» посетителей не было. Лишь одинокий тигр-служащий за стойкой, играющий сам с собой в поддавки. Возле грязной стены — три древних компьютера.

— Мне надо отправить письмо! — объявила Берта.

— Бывает… — равнодушно пожал плечами служащий.

Друзья пристроились за одним из мониторов. Берта быстро набросала короткое письмо, в котором сообщала, что у нее все в порядке, и просила не беспокоиться. Закончив, нажала кнопку «Послать», и тут же появилось окошко с надписью «Нет связи. Попробуйте позже».

— Ох… — расстроилась Берта и снова нажала кнопку «Послать». Компьютер ответил: «Не удается отправить письмо. Попробуйте снова». Помрачневшая Берта попробовала снова. На этот раз появилось окошко «Нет, полная безнадега. Попробуйте завтра. Или через неделю. Хотя никакой гарантии, что связь будет. Связь — штука сложная, знаете ли… Но зато можно поиграть в дурака! Хотите?» «Спасибо, как-нибудь в другой раз», — нажала Берта, встала и подошла к служащему. Друзья потянулись за ней.

— Скажите, пожалуйста, когда будет связь? — спросила Берта.

— Когда починят, — ответил тигр, не отрываясь от доски.

— А когда починят?

— Говорят, месяца через три. А это значит, не раньше, чем через год.

— Год?! — ужаснулась Берта. — И что же делать?..

— Ждать. Надеяться. Верить. Ведь именно тем мы и сильны — верой, надеждой и ожиданием, — ровным тоном известил служащий.

— А зачем вы тут сидите, если связи нет? — спросил Константин.

Служащий наконец оторвался от игры и удостоил посетителей взглядом.

— Жду, — ответил он. — Надеюсь. Верю. Тем и силен.

— Спасибо, — с досадой сказала Берта. — До свидания.

— Всего хорошего. С вас пять монет.

— Но я же не послала письмо! — поразилась лисичка. — За что пять монет?

— За бесплодные попытки, — объяснил служащий и ткнул пальцем в приклеенную к поверхности стойки бумагу. На ней было написано: «Прейскурант на отправление электронного письма. Удачное отправление — 20 монет, бесплодные попытки — 5 монет, неуверенно потоптаться и ничего не сделать — бесплатно».

— Ну знаете… Это уже ни в какие ворота, — возмутилась Берта, но заплатила, так как не хотела скандала.

Когда друзья вышли на улицу, Берта, чуть не плача, сказала:

— Ну и что теперь делать? Всё против меня!

Константин попытался лисичку подбодрить:

— Знаешь что? Ты можешь им позвонить!

— С ума сошел? — испугалась Берта. — Не могу я с ними разговаривать после того, как сбежала из дома. У меня на это нервов не хватит.

— Я читал в одной книге… — задумчиво произнес Евгений. — Она называлась «Ошибка шпиона, которая дорого ему обошлась». Так вот, там этот самый шпион не хотел, чтобы враги узнали, откуда он посылает письма. И он отправлял все письма в один город, доверенному лицу. А это самое лицо уже пересылало их, куда надо. Поэтому на конвертах всегда стоял штамп одного и того же города, а шпион на самом деле был совсем в другом.

— Слушай, а это мысль! — воодушевилась Берта.

Но Константин отнесся к рассказу пингвина настороженно.

— Скажи, Евгений… А эта его система, не была ли она той самой ошибкой, которая дорого ему обошлась?

— Нет-нет! — ответил Евгений. — Ошибка была в другом. Он попался на том, что вместо того, чтобы выкрасть секретные документы и рассекретить, подложил обычные документы и засекретил.

— Тогда ладно, — успокоился Константин. — Тогда это действительно идея.

Довольная Берта зашла на почту и послала родителям открытку следующего содержания:

Дорогие мама и папа! У меня все замечательно! Здесь на юге просто супер! Море, пальмы, экзотические фрукты. Это вам не какая-то там унылая ветреная Вершина где-то на севере, где живет мое доверенное лицо, через которого я и буду посылать все мои открытки. Не обижайтесь, мои родные, но я считаю, что лучше вам не знать, где именно я нахожусь. Достаточно той информации, что это далеко на юге. Ох и жара здесь. Привет вам от Константина и Евгения, они как раз сейчас плещутся в море с дельфинами и медузами. Вечером мы идем в боулинг.

Целую, ваша Берти.

А чуть ниже Евгений, тщательно изменяя почерк, дописал:

Я и сам толком не знаю, где ваша дочь. Но не сомневаюсь, что в добром здравии. Здесь, в Вершине очень холодно, в горах лежит снег. И лед. Берте повезло, что она не здесь, а на юге, с пальмами и медузами!

 Всегда ваше, Доверенное Лицо.

В сильно приподнятом состоянии духа Несчастные вышла на улицу. И здесь их ждал шок.

Шок двигался им навстречу и, несмотря на отсутствие привычной красной рясы, не узнать в нем брата Нимрода было невозможно. Барс тоже заметил троицу, но виду не подал. Не замедляя шага, он прошел мимо остолбеневших Несчастных и скрылся за поворотом.

— Какие же мы тормоза… — прошептала Берта. — Ведь они же наверняка все здесь. А Улисс в горах, один… Мы не можем ждать! Мы обязаны его найти, чтобы не дать в обиду!

Глава шестая

Кладоискатели и крючкотворцы

Марио, Антонио и Джанкарло спустились в лобби гостиницы. Волки были при полном параде, как и накануне: плащи — не столько скрывавшие, сколько подчеркивающие наличие во внутренних карманах и за поясами различного огнестрельного, режущего и колющего оружия; шляпы с полями, сдвинутые на глаза; черные оружейные футляры в лапах. Шествующий впереди Марио выглядел куда более скромно в своем классическом шпионском прикиде: обычные брюки, обычная рубашка, обычная курточка, в общем, все самое обычное, чтобы шпиона невозможно было запомнить.

За версту источающая дух криминала группа приблизилась к администратору. Слово взял Марио:

— Доброе утро. Нам нужен провожатый в горы. Вчера вы дали понять, что могли бы им быть. За деньгами дело не станет.

— Да, — подтвердил Антонио. — У нас никогда за деньгами дело не стоит.

— Заманчивое предложение, — ответил администратор. — Разумеется, я соглашусь быть вашим проводником — как только вы продемонстрируете разрешение от мэрии.

— Какое разрешение? — удивился Марио.

— О, так вы не в курсе! Сабельные горы являются стратегическим объектом, вход на который может быть разрешен только военно-мирным отделом мэрии города Вершины.

— Но мы вчера уже ходили в горы! — заметил Марио.

— Это было вопиющим нарушением закона. Ваше счастье, что всем наплевать, как он исполняется.

— Но если всем плевать, давайте обойдемся без бюрократии, — предложил коала.

— Ммм… Видите ли… Вообще-то, я сам бюрократ. Потомственный. Мне не нравится мысль, что без таких как я можно обойтись.

— Мы хорошо заплатим, — сказал Джанкарло.

— Нет-нет, и не уговаривайте! Сейчас не обращают внимания на соблюдение этого закона, а вдруг как раз завтра начнут? Тогда мне все припомнят!

— Трус, — брезгливо резюмировал Антонио.

Администратор и не возражал:

— Да, трус. И горжусь этим!

— А если мы вас заставим силой? — предположил Джанкарло.

Но Марио решительно возразил:

— Нет! Мы будем вести себя как законопослушные граждане.

— Но, Марио… — возмутились было волки, и Соглядатаю пришлось срочно их успокоить:

— Мы будем вести себя как законопослушные граждане — до тех пор пока возможности законопослушания не будут исчерпаны. Так что идем в мэрию.

— В мэрию так в мэрию, — пожали плечами волки.

— И, умоляю вас, оставьте эти ваши футляры в номерах! Еще не хватало заявиться с ними в правительственное учреждение.

Волки переглянулись и молчаливо согласились не спорить. Они развернулись и ушли в свои номера, унося дорогие их сердцам мандолину и гобой.

Марио спросил администратора:

— Почему Сабельные горы считаются стратегическим объектом?

— Наверху в горах когда-то были города саблезубых тигров. А по другую сторону гор находится Долина Сугробов — земля снежных барсов. Между саблезубыми и снежными всегда была вражда.

— Ну и что? Давно нет ни тех, ни других.

— Да… Но в горах-то могло много чего остаться. Говорят, там есть места, где спрятаны несметные богатства.

— И что же, их никто до сих пор не нашел?

— Нет. Многие искали, но без толку. А потом мэрия решила, что она вовсе не заинтересована, чтобы несметные сокровища достались кому попало, и объявила Сабельные горы стратегическими.

— Ну хорошо, а сама мэрия что-нибудь нашла?

— А она и не искала. У нее на это бюджета нет. Но теперь любой, кто хочет отправиться в горы, должен получить разрешение. Но он его получит, только если подпишет бумагу, что все ценное, найденное им в горах, принадлежит Вершине. А вообще, разрешение получить сложно. К тем, кто готов подписать такую бумагу, относятся с подозрением: мол, чего это он соглашается отдать все мэрии? Не иначе как обмануть хочет.

— Глупо все это звучит, — усмехнулся Марио. — Все равно же никто не следит за исполнением этого закона. Вон и вы сами не раз ходили в горы.

— Все так, — согласился администратор. — Но то для себя. А ради других никто рисковать не станет. Короче, лучше вам получить разрешение. Тогда отбою от проводников не будет.

Вернулись Антонио и Джанкарло. Марио попрощался с администратором и преступная группа покинула гостиницу.


Антуанетта водрузила на стол рюкзак.

— Вот, мэтр. Пока вы спали, я собрала необходимое в дорогу. Тут термос с кофе, термос с чаем, термос с ромом, термос со сгущенкой, два теплых одеяла, бутерброды, дождевики, складные лопатки…

— Весьма похвально, дорогая моя помощница. — Проспер, с чашкой утреннего кофе в лапе, уселся за стол. — Поступок, безусловно, нужный, но преждевременный.

— Почему преждевременный? — удивилась лисица.

— Давай рассуждать логически.

Антуанетта села за стол и приготовилась рассуждать логически. Дело привычное.

— Итак, что, по-твоему, немедленно сделают наши соперники по прибытии в город? — спросил сыщик. — Кроме разве что Лиса Улисса, он слишком умен.

— А что тут рассуждать? Понесутся в горы, за кладом.

— И что дальше?

— Передерутся из-за него.

— Это понятно. Ну а клад-то найдут? — Проспер хитро прищурился.

Антуанетта задумалась. Вопрос был с подвохом. Она раскрыла карту саблезубых и внимательно в нее вгляделась.

— Не найдут, — поняла она. — Точное место не указано, а крестик занимает довольно большую территорию. Это гениально, мэтр.

— Отлично! — обрадовался сыщик. — А значит?

— А значит, им понадобится очень подробная карта местности, чтобы увидеть те места, которые подходят для клада. Пещеры, например. И, скорее всего, еще придется нанимать проводников.

— Чудесно, Антуанетта! Вот мы с тобой для начала и отправимся за картой местности и проводником, чем сэкономим кучу времени.

За картами Сабельных гор сыщики пошли в ближайший магазин географических товаров. Посетителей было немного. Навстречу лисам вышел продавец — тучный тигр с пенсне на левом глазу.

— Приветствую! Не местные?

— Здравствуйте, — ответил Проспер. — Вы правы, мы приезжие.

— Рад, очень рад! Вы, конечно, хотите приобрести открытки с красотами Вершины? Я угадал?

— Почти, — улыбнулся Проспер. — На самом деле, нам нужна карта местности.

— О, без проблем! Пожалуйста! — Продавец указал на полку с надписью «Вершина. Карты и пешеходные маршруты».

— Нет-нет, — возразил Проспер. — Нам нужна карта Сабельных гор.

— А… — продавец замялся. — Ну… У меня есть одна. Только она старая и лживая.

— Одна? Старая и лживая? — удивился Проспер.

— Ну да, там все неправильно обозначено. Ее специально выпустили, чтобы сбивать с толку туристов-врагов.

— А новых и правдивых у вас нет? — спросила Антуанетта.

Продавец пристально посмотрел на лисицу, в глазах его зажегся озорной огонек. Он улыбнулся ей, как улыбаются детям, сморозившим какую-нибудь очаровательную глупость.

— Нет, конечно. Новые и правдивые есть только в военно-мирном отделе мэрии. Это же стратегические карты, нельзя чтобы они попали в лапы плохих зверей.

— Логично… А не подскажете, кого можно нанять проводником в горы?

— Да много кого. Только для этого нужно разрешение. Его получают — ну, если получают…

— Погодите, давайте я догадаюсь! — перебил Проспер. — В военно-мирном отделе мэрии, верно?

— Угадали!

— Спасибо, всего хорошего! — Проспер быстро потянул Антуанетту к выходу.

— Дело плохо, — мрачно сказал он, когда сыщики оказались на улице. — У нас появилась куда более серьезная проблема, чем соперники.

— Бюрократия, — догадалась Антуанетта.

— Она самая. Надеюсь, мы сумеем получить в мэрии все, что нужно. Ибо иначе придется искать пути подкупа, заводить связи… Даже думать не хочу, сколько времени можем потерять.

— Да уж, — содрогнулась Антуанетта. Она боялась бюрократии даже больше, чем полиции в бытность свою мошенницей. С полицейскими она неоднократно находила общий язык. С бюрократами — никогда.


Мэрия города Вершины являла собой комплекс прямоугольных (а каких же еще) построек. В центре его возвышалось главное здание мэрии — самое крупное строение в городе. Этот гигантский параллелепипед был виден отовсюду, как и задумывалось проектировщиками, ведь мэрия символизирует собой городскую власть, а о власти горожанам забывать не следует. Вокруг главного здания, словно спутники, окружающие планету-гиганта, расположились дополнительные корпуса, чье количество неустанно увеличивалось. Дело в том, что в мэрии работало полгорода. Хотя «работало» — слово, пожалуй, не самое подходящее. Вернее будет сказать — служило.

Коллектив работников напоминал огромную семью — иногда сплоченную, иногда разобщенную. Собственно, это и было семья. Каким-то загадочным образом родственные узы, так или иначе, связывали всех служащих учреждения. Во главе этого удивительного клана стоял сам мэр — солидный пожилой тигр, почетный гражданин города. Далее, рангом ниже, следовали его заместители, приходившиеся ему сыновьями, младшими братьями, зятьями и прочими шуринами. Как так получилось, никто объяснить бы не смог. Во всяком случае, не специально, конечно. Как-то само собой. Не иначе как провидение постаралось.

Далее следовали секретарши мэра и его замов — целый батальон дочек, сестриц, племянниц и невесток. Опять же, никакого умысла. Лапа судьбы.

Ну а затем шли всевозможные отделы, в которые тянулись прочие родственные нити: внучатые племянники, зятья братьев, деверя и золовки, а далее отпрыски деверей и золовок, а также деверя и золовки этих отпрысков. Нити опутывали весь главный корпус и устремлялись наружу, к корпусам-спутникам, в которых находили свое пристанище представители славного племени седьмой воды на киселе.

Благодаря многочисленным свадьбам и родам, штат мэрии без конца расширялся, новые рабочие места росли как на дрожжах. В каждом отделе на одного начальника приходилось по несколько заместителей, к каждому из которых был приставлен взвод юных помощников, которые, собственно, и выполняли всю работу, пока боссы утомляли себя кофепитием, обеденноперерывием, телефонносудачиньем и интригоплетением.

Нередко инициатива увеличения штата исходила от самих начальников отделов. Под невыносимым грузом работы, на которую ежедневно приходилось бы тратить никак не меньше трех-четырех часов, такой начальник жаловался наверх, что не справляется и нуждается в помощи. Он же не галерный раб, в конце концов! Наверху эти жалобы всегда находили понимание, так как свадьбы и роды не прекращались, а, наоборот, множились. Начальник получал в свое распоряжение свежую кровь, после чего мог вдоволь путешествовать из кабинета в кабинет, рассказывая, как он озабочен нехваткой средств на починку дорог, на починку электронной связи, на починку электричества и всяких там канализаций. И он был совершенно прав: средств действительно не хватало, так как весь бюджет города уходил на зарплаты и льготы членам этого колоссального муниципального муравейника.

Каждый посетитель мэрии, заходя в главное здание, неизменно бывал ошарашен всепроникающим запахом кофе. Этот аромат источался буквально отовсюду, им был пропитан каждый квадратный миллиметр стен и каждый кубический сантиметр воздуха. Кофе здесь потребляли с утра и до поздней ночи, и горе тому, кто осмелился бы прервать священнодействие какой-то там работой. Словно это была не мэрия, а храм, в котором царит культ кофе. Поэтому посетитель даже не очень удивился бы, узнай он, к примеру, что в каждую ночь полнолуния все высшие чины учреждения во главе с мэром собираются в пещере глубоко под землей и поклоняются кофемолке.

В два часа пополудни порог мэрии пересекли усталые Бенджамин Крот и Георгий. Они подошли к окошку с надписью «Справочная».

— Добрый день. Где находится военно-мирный отдел?

Тигрица за окошком окинула посетителей подозрительным взглядом.

— Это ваш первый визит? — спросила она.

— Да, — робко ответил Крот. Он ни капельки не боялся расхитителей гробниц, но чиновники куда страшнее.

— Имя?

— Бенджамин Крот.

— Профессия?

— Профессор.

— Чего?

— Археологии.

— Вид?

— Енот, — удивленно отозвался Крот. Будто она сама не видит, что он енот.

Служащая записала в анкете: «Бенджамин Крот, енот, профессор археологии. Послушный. Довольно милый».

— Как давно?

— Как давно енот? — удивился Крот. — С рождения.

— Как давно в Вершине? — пояснила тигрица, покачав головой. Ох уже эти посетители, как маленькие, честное слово.

— А! Со вчерашнего дня!

Служащая поставила перед археологом анкету и чернильницу.

— Обмакните в чернила пальцы и приложите их сюда.

Крот послушно исполнил веленое. Тигрица раскрыла папку с надписью «Приезжие» и вложила в нее анкету.

— А зачем отпечатки пальцев? — испуганно спросил Крот.

— Коллекционирую, — объяснила тигрица. — Люблю рассматривать перед сном. А военно-мирный отдел — на четвертом этаже.

Партнеры направились к лифтам.

— А что же все-таки мы ищем в горах? — поинтересовался Георгий.

— Древности, — рассеянно ответил Крот.

— Простые древности?

— Простых древностей не бывает, — высокомерно заметил археолог.

— Так я и думал, что не простые, — удовлетворенно сказал суслик. — А это как-то связано с той картой, что намалевана у вас на животе?

Бенджамин Крот резко остановился.

— Вы… Вы подсматривали за моим животом?

— Нет, профессор, что вы! Это он подсматривал за мной.

— Что-о?

— С вас под утро упало одеяло, а лежали вы как раз на боку, животом ко мне. А что это за карта, профессор?

— Это? — Крот занервничал. — Это не карта!

— А что же? — удивился Георгий.

— Это… татуировка!

Суслик выпучил глаза.

— Татуировка? У вас, профессора археологии?

— Ну, я же не только профессор археологии. Я еще и охотник за расхитителями древностей. Вы же знаете.

— Знаю, — подтвердил Георгий. — А охотникам за расхитителями разве полагаются татуировки?

— Видите ли, мой друг, — Крот взял суслика под локоть и медленно повел в сторону лифтов. — Однажды, по долгу службы, я был внедрен в банду. Под видом своего, разумеется. Я должен был вывести эту банду на полицию. Чтобы бандиты не догадались, что я засланный, мне и сделали татуировку, как это полагается в преступном мире. Вам кажется, что это карта, но на самом деле это надпись «Не забуду умереть, не жди меня, мама, я вернусь, Люся, поймаю — убью». Просто татуировщик был неопытный и получилось не очень удачно. Не похоже на надпись.

— Да и на татуировку не похоже. Но теперь, когда вы так хорошо все объяснили, мне понятно, что это именно татуировка и именно надпись. Да-да, сейчас припоминаю: если немного сдвинуть линии, действительно выходит «Не забуду умереть, не жди меня, мама, я вернусь, Люся, поймаю — убью».

Кроту показалось, что последние слова суслика прозвучали как-то не очень искренне. Уже не в первый раз археолог подумал, что Георгий вовсе не такой пофигист, каким хочет казаться. Уж не пригрел ли Крот на груди змею? Ядовитого очкового суслика?

Они подошли к лифтам, где толпились служащие, с озабоченными мордами ведущие важные служебные разговоры:

— Столько работы, не продохнуть.

— Я за сегодняшний день, можно сказать, ни разу не присела.

— Всего пять чашек кофе с утра, представляете?

— Когда же наверху наконец поймут, что нельзя нас так эксплуатировать?

— А что делать? Весь город на наших плечах.

— Вот увидите, я уволюсь.

Каждый служащий держал в лапах важную служебную бумажку, чтобы иногда в нее заглядывать, качать головой и произносить: «Ох…», «Ну и дела», «Когда же это кончится?», «Сил моих нет» и «Прямо не знаю».

Открылись дверцы одного из лифтов, и вся толпа, включая Крота и Георгия, в него погрузилась. Лифт начал неохотное движение наверх, и в его лязге и кряхтении слышалось «Ох…», «Ну и дела», «Когда же это кончится?», «Сил моих нет» и «Прямо не знаю».

— Вы по делу? — спросила одна тигрица Крота и Георгия.

Те подавленно кивнули.

— Ох… Сил моих нет, — покачала головой тигрица. — Еще и вы. Прямо не знаю. Вот увидите, я уволюсь.

Енот и суслик пристыженно промолчали.

Наконец лифт добрался до четвертого этажа. Он устало выдохнул и из последних сил раздвинул двери. Крот и Георгий поспешили наружу, боясь, как бы обессиленный трудяга не захлопнул двери, пока они еще внутри.

Их взглядам открылся длинный коридор, полный запертых дверей. Крот и Георгий двинулись вперед в поисках нужного отдела, вчитываясь в таблички: «Отдел трудноустройства», «Отдел по борьбе с бюрократией», «Отдел по борьбе с борьбой с бюрократией», «Отдел по отделам», «Туалет», «Отдел пока не придумано чего»…

— О! — воскликнул Георгий, указывая на табличку «Отдел войны и мира. Без входа не стучать».

— Не стучать так не стучать, — сказал Крот и распахнул дверь. За ней оказалась маленькая комната, в которой были только две электромагнитные арки, а за ними — еще дверь. Возле первой арки сидел на стуле и скучал молодой охранник-гепард. Гепардов часто брали в охрану, так как они очень быстро бегали, догоняли и удирали. Они даже сидели так, будто делали это быстро.

При виде посетителей охранник оживился и вскочил на задние лапы.

— Пароль? — грозно спросил он.

— Что? — удивился Крот.

— Правильно, — сказал охранник. — Заходите. — Он указал на корзину возле первой арки. — Выложите все металлические предметы и пройдите под аркой.

Енот и суслик послушались. Георгий проходил вторым. Арка среагировала на него аллергически — затряслась, замигала и зашумела.

— Стоять на месте! — закричал охранник. — Я же сказал — выложить все металлические предметы! Признавайтесь, что утаили?

— Ничего, — обескураженно развел лапами суслик.

— Неправда! Наверное, хотели скрыть оружие! А ну, выкладывайте оружие в корзину! Запрещается проходить под аркой с оружием!

— Нет у меня никакого оружия, — оправдывался Георгий.

— А что тогда звенит? — допытывался охранник.

— Да не знаю я! — воскликнул Георгий, и так при этом широко раскрыл пасть, что гепард немедленно нашел причину тревоги:

— Ага! У вас золотой зуб! Это на него звенит! Вы его не выложили!

— Как я могу выложить зуб, вы что! — возмутился Георгий.

— Вы правы, — внезапно согласился охранник. — Сами не можете. Сейчас я вызову дантиста.

— Да вы рехнулись!

— Послушайте, уважаемый… — обратился к охраннику Крот. — Может, решим этот вопрос по-хорошему? — Он протянул гепарду монету.

— О… — сказал тот. — Есть в этом что-то. — Он взял монету. — Замяли. Теперь попрошу ко второй арке.

— Опять? — охнул Георгий.

— Что, снова выложить металлические предметы? — спросил Крот.

— Нет, металлические можно оставить, — ответил охранник. — Выложите пластилиновые.

— Дурдом, — покачал головой Крот, но послушался. Георгий последовал его примеру.

— Какое счастье, что у меня нет пластилиновых зубов, — проворчал он, проходя под аркой.

— Все, теперь можете заходить, — позволил охранник. — Только имейте в виду, там очередь.

— Ничего, — сказал Крот, распахивая дверь в соседнюю комнату. — Уж это мы как-нибудь пережи… — Он остолбенел.

В соседней комнате сидели: Берта, Константин, Евгений, Марио, Антонио, Джанкарло и — в некотором отдалении от остальных — брат Нимрод. Вид у всех был мрачный.

При виде Берты, которую Крот знал, как агента Самой Секретной Службы, археолог почувствовал сильное волнение. Лисица не подавала виду, что знакома с Кротом, и он тоже решил такого виду не подавать. Но то, что Самая Секретная Служба здесь, внушало ему одновременно чувство покоя и чувство тревоги. Узнай об этом суслик Георгий, ему, как философу, нашлось бы многое что сказать.

— Здравствуйте, господин Крот, — усмехнулся брат Нимрод. — Мы вас, можно сказать, заждались. А кто это с вами?

— Э-э… — Крот с трудом приходил в себя. — Это Георгий.

— Профессор, это как-то связано с той надписью у вас на животе? — полюбопытствовал ничего не понимающий суслик.

— Тише вы! — шикнул на него Крот. — Нашли время…

Енот сел на свободное место и еще раз прошелся взглядом по очереди. От брата Нимрода это не укрылось:

— Вы, наверно, хотите спросить, почему не видите среди нас сыщиков? Ответ прост — они как раз в кабинете. Надо отдать им должное, пришли первыми.

Крот посмотрел на дверь кабинета, из-за которой не доносилось ни звука. Выражение его морды стало таким же мрачным, как у остальных. Единственным, кто не разделял общего пессимизма, оставался Георгий.

— А где же… сам? — спросил Крот.

— Лис Улисс? — уточнил брат Нимрод. — Меня тоже весьма беспокоит этот вопрос. Но его юные сообщники хранят гордое молчание.

Берта, Константин и Евгений всем своим видом давали понять, что намерены хранить гордое молчание и далее.

Вместо них внезапно заговорил Марио:

— Лис Улисс достаточно умен, чтобы не показываться вам на глаза.

— Эх, Марио, — с тихой грустью произнесла Берта. — Как ты мог…

— Ты же был нам как брат, — добавил Константин.

— А теперь ты против нас, — внес свою лепту Евгений.

— Работаешь на того, кто тебя нанял, — полным упрека голосом развил мысль друга Константин.

Марио ничего не ответил, но по его морде было видно, что он и сам не прочь присоединиться к Несчастным с претензиями в собственный адрес.

А Джанкарло с Антонио окончательно решили, что ожидание затянется надолго, и принялись играть в карты, предварительно с самым добродушным видом предложив поучаствовать всем желающим. Желающих не оказалось, но волки ни капельки не обиделись. Им было не привыкать.

— Константин, даже ты с нами не сыграешь? — спросил Антонио.

— Даже? — Константин хмыкнул. — Я с вами не сыграю в первую очередь!

— Никто не хочет играть с честными нами, — с фальшивым сожалением заключил Джанкарло. — Придется нам дурить самих себя.

Тем временем Проспер и Антуанетта предпринимали очередную — уже трудно было сказать, какую по счету, — попытку выбить нужное разрешение. Напротив них сидела тигрица средних лет с каменным выражением морды, одетая в военную форму. На груди у нее блестел бейджик «Пародия Фугас, отдел войны и мира, мэрия г. Вершины». Время от времени Пародия Фугас отвлекалась от назойливых посетителей, кидала нежный взгляд на бейджик и протирала его носовым платочком. Из этого Проспер делал вывод, что ничто звериное чиновнице не чуждо, и усиленно пытался нащупать в ее душе, где же оно прячется — это самое не чуждое ей звериное. Прежние попытки успехом не увенчались. Пародия оказалась самкой неподкупаемой и нерастопляемой. Медленно, но верно, сыщиков охватывало отчаяние.

— Повторяю, без соответствующих документов ничего сделать нельзя, — сказала тигрица.

— Ну посмотрите на нас, госпожа Фугас. Вы же видите, что мы лисы. Откуда у нас в роду могут взяться тигры, свидетельство чего вы так настойчиво добиваетесь?

— Оно бы не понадобилось, если бы вы были жителями Вершины, — объяснила Пародия. — А вы чужаки. То есть потенциальные шпионы. Но вы можете поселиться в Вершине и прожить здесь десять лет, чтобы получить статус временно-постоянного гражданина города. Тогда и приходите.

— Мы не можем ждать десять лет, — заискивающим тоном сказал Проспер. — Я же объяснял вам, что мы сыщики и расследуем дело о похищении. Похищенный может быть в горах. Он не может ждать десять лет, пока мы станем временно-постоянными гражданами!

Но Пародия Фугас была неумолима.

— Он может, если придет ко мне, заверит свой статус похищенного и получит отсрочку от освобождения на десять лет. Согласно закону об антиамнистии. Так ему и передайте.

— Да как же мы ему передадим, если нам для этого нужно его найти!

Пародия задумалась.

— Ну же, тетенька, ну… — одними губами взмолилась Антуанетта.

— Ладно, — сказала чиновница. — Давайте так. Принесите мне справку из полиции, что вы сыщики, справку из контрразведки, что вы не шпионы, и справку из мэрии, что обращались ко мне за разрешением на посещение стратегического объекта «Сабельные горы».

— Хорошо! — немедленно согласился Проспер. — Где взять последнюю справку?

— На четвертом этаже, в отделе войны и мира, у Пародии Фугас.

— Но, позвольте… Мы ведь уже здесь, у вас!

— Совершенно верно, — согласилась тигрица, ласково протирая платочком бейджик со своим именем. — Вы ко мне?

— Э… — На своем веку Проспер раскрыл немало тайн, но логика бюрократов по-прежнему оставалась для него недоступной. — К вам.

— Слушаю вас?

Лисы переглянулись. Взгляд Антуанетты был испуганный, а Проспера — растерянный. Сыщик повернулся к тигрице.

— Нам нужна справка о том, что мы обращались к… госпоже Пародии Фугас за разрешением на посещение Сабельных гор.

Чиновница кивнула, достала какой-то бланк и заполнила его.

— Пожалуйста, — она протянула документ Просперу. — Отнесите его в отдел войны и мира.

— А может, вы сразу у себя его оставите? — робко предложила Антуанетта.

— Предлагаете мне нарушить инструкции? Документ следует передать в отдел войны и мира. Так предписано предписанием!

— Мы поняли, поняли! — Проспер взял бланк, встал, сел, откашлялся и сказал: — Добрый день…

— Здравствуйте, — отозвалась тигрица. — Вы ко мне?

— Да…

— Принесли документы?

— Принесли…

— Давайте!

Проспер протянул бланк.

— Так, посмотрим… — сказала Пародия, вчитываясь в документ. — А где же справки из полиции и контрразведки?

— Мы не успели, — ответил Проспер.

— Не понимаю я вас, — покачала головой Пародия. — Нет, чтобы все сразу принести. Ходите и ходите по сто раз.

Антуанетта собралась возмутиться, но Проспер глазами приказал ей помолчать.

— Простите, — сказал он тигрице.

— Да мне-то что, — отозвалась она. — Я на службе. А справка ваша недействительна.

— Как недействительна? — хором воскликнули сыщики.

— Печати нет, — объяснила Пародия. — Вам забыли печать поставить.

Проспер несколько раз сжал и разжал кулаки.

— Хорошо, — глухо произнес он. — Давайте справку, я схожу исправлю дело.

— Пожалуйста, — Пародия протянула ему многострадальный бланк.

Проспер встал, сел и сказал:

— Здравствуйте.

Тигрица пристально на него посмотрела.

— Опять вы? Что-то не так?

— Да, знаете, вы забыли печать поставить.

— Не может быть! Покажите справку.

Проспер показал.

— Да, действительно, — удивилась Пародия. — Как же это я… Прошу прощения, совсем заработалась. Столько работы, не продохнуть. Сил моих нет. Ну и дела. — Она поставила печать. — Готово. Мне, право, неловко. Хотите, я угощу вас кофе?

— Нет, спасибо, — сказал Проспер, чуть ли не вырывая у нее справку. — Нас ждут в отделе войны и мира.

Проспер встал, сел и без лишних слов протянул Пародии злополучный бланк. Тигрица пробежала документ глазами и сказала:

— Вот теперь порядок! Очень хорошо. Принесете мне остальные справки и я передам ваше дело на комиссию.

— На комиссию? — синхронно ужаснулись лисы. Они представили себе комиссию, состоящую из таких особ, как Пародия Фугас, и им стало дурно.

— На комиссию, — повторила чиновница.

Проспер обреченно встал.

— До свидания.

— Всего хорошего, — ответила Пародия. — Кофе точно не хотите?

— Точно.

Сыщики покинули кабинет. Их место занял брат Нимрод.

— Сразу нет, — сказала Пародия, даже прежде, чем он успел сесть.

— Что нет? — не понял брат Нимрод.

— Все нет. Любое ваше прошение будет отклонено.

— Это еще почему?!

— Потому что закон Вершины запрещает выдавать какие-либо разрешения или справки барсам.

Брат Нимрод начал закипать.

— Это дискриминация по видовому признаку!

— Это не дискриминация, это закон, — парировала Пародия.

Барс зло прищурился.

— Ладно… Вы еще не знаете, с кем связались.

Он стремительно вышел, хлопнув дверью.

Зашли Марио и волки. В отличие от шпиона, последние широко улыбались. Посетители расселись, причем волки чувствовали себя довольно вольготно: каждый закинул одну заднюю лапу на другую, а передние скрестил на груди.

— Чем могу? — спросила Пародия.

Марио ответить не успел, так как его опередили спутники.

— Нам бы пропуск в горы, красавица, — сказал Антонио.

— Очень надо, — поддакнул Джанкарло.

— А документы? — строго поинтересовалась чиновница.

И снова Марио не успел среагировать.

— В порядке наши документы, начальница, — не переставая улыбаться, ответил Антонио.

— И не сомневайтесь, — подтвердил Джанкарло. Он вытащил из внутреннего кармана плаща какие-то бумаги. — Извольте, это рекомендации от мэрий крупнейших городов континента.

Антонио тоже выудил из плаща бумаги:

— Справки из поликлиники о том, что мы психически и физически здоровы.

Джанкарло добавил еще бумаг:

— Свидетельства о рождении, браках и смерти.

Антонио:

— Оплаченные счета за электричество.

Джанкарло:

— Справка из полиции, что мы чисты перед законом.

Антонио:

— Из контрразведки — что мы не шпионы.

— Э… — начал было Марио.

— Не шпионы, — осадил его Антонио.

— Анализ крови…

— Прививки…

— Выпускные оценки…

Гора всевозможных справок на столе Пародии Фугас росла, а тигрица и Марио в изумлении на нее взирали.

— Все! — объявили наконец Антонио и Джанкарло.

Ошеломленная Пародия перебрала одну за другой все лежащие перед ней бумажки.

— Внушительно. Но все ли это?

Волки переглянулись. Антонио хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно! — Из недр его бездонного плаща появилась большая коробка конфет. — Это вам. Между прочим, с кофейной начинкой.

— О… — сказала Пародия.

Джанкарло вынул из кармана флакон духов.

— Ну и еще это. Очень дорогие духи. С ароматом свежемолотого кофе.

Взгляд Пародии поплыл.

— Так что, вы говорите, вам нужно?

— Сущая безделица, — ответил Антонио.

— Так, мелочь, — добавил Джанкарло.

— Разрешение на посещение Сабельных гор, — наконец вставил слово Марио.

— Хорошо, — произнесла одурманенная Пародия. — Я передам ваше прошение на комиссию.

— На комиссию? — переспросил Антонио.

— На комиссию? — переспросил Джанкарло.

Они выглядели недовольными.

— Да, на комиссию, — повторила тигрица и погладила бейджик.

Антонио развел лапами.

— На комиссию так на комиссию. Марио, ты не хочешь дать команду покинуть этот гостеприимный кабинет?

Марио хотел. Коала и волки вежливо попрощались и вышли.

Константин, Берта и Евгений зашли гуськом, сутулясь. Они робели и не скрывали этого.

— Чем могу? — спросила Пародия.

— Нам нужно разрешение на поход в Сабельные горы, — сообщила Берта.

— Ваши документы!

Несчастные протянули чиновнице свои удостоверения личности.

— И это все? — спросила та.

Посетители кивнули.

— И с этими вот документами вы надеетесь получить какое-то разрешение? — уточнила Пародия.

Посетители снова кивнули.

— Ну должно же быть еще хоть что-то! У вас есть еще какие-нибудь важные бумаги?

— Есть, — ответил Евгений, к большому удивлению друзей.

— Замечательно, — сказала Пародия. — Давайте их сюда.

Евгений вытащил из ранца и протянул ей толстую тетрадь с начатым романом. Чиновница раскрыла ее и, не говоря ни слова, углубилась в чтение. Несчастные терпеливо ждали.

Наконец Пародия закончила чтение, закрыла тетрадь, протянула ее Евгению обратно и сказала:

— Я ознакомилась с этими бумагами. Они не подходят.

— А что же делать? — удрученно спросила Берта.

— Зачем вам в горы?

— Собирать грибы, — на ходу выдумал Константин. — Первые весенние грибы. Мы их потом сварим. Вареные грибы очень поднимают настроение!

— Неуважительная причина, — ответила Пародия. — Даже не рассчитывайте получить разрешение. Ну разве что молодежное, оно действительно только в течение пяти минут.

— Пожалуйста, нам очень надо, — взмолилась Берта. — У нас в горах друг.

— Как зовут?

Берта не успела ответить, так как ее опередил Константин:

— Его зовут Себастьян. Он лис.

Чиновница нахмурилась.

— Мы не выдавали разрешения никакому лису Себастьяну. Это явное нарушение. Прошу описать преступника подробней! Его необходимо арестовать!

Берта решительно встала.

— Мы лучше пойдем. Нам уже не нужно в горы. До свидания. — Она потянула за собой колеблющихся Константина и Евгения.

— Как угодно, — ответила Пародия. — Пригласите следующих.

Следующими (и последними) оказались Бенджамин Крот и Георгий. Енот попытался произвести на чиновницу благоприятное впечатление.

— Добрый день! — жизнерадостно воскликнул он. — Какой у вас красивый костюм! И как вам идет этот бейджик! Я — Бенджамин Крот, профессор археологии. Очень известный. Но, конечно, не такой известный как вы! Ваши горы являются важной исторической достопримечательностью. Мы с моим другом имеем к ним исключительно профессиональный интерес. Дайте разрешение, а?

— В Сабельных горах раскопки запрещены! — сообщила тигрица.

Крот не растерялся.

— И очень хорошо! И правильно! Я ведь крупнейший в мире специалист по запрещенным раскопкам. Дайте разрешение, я пойду и сам проверю, что там никто не копает!

— У вас есть нужные бумаги?

— Бумаги? — Крот замялся. — А какие нужны бумаги?

Пародия перечислила нужные документы. Перечисление заняло двадцать две минуты, по истечении которых на Крота было жалко смотреть.

— Ох… — только и нашел в себе силы сказать он.

— То есть у вас нет при себе этих документов? — уточнила Пародия.

В разговор неожиданно включился Георгий.

— Документы при себе… — задумчиво произнес он. — Какая странная фраза. Можно решить, что документы — это часть тела. Как лапа или нос. Что, безусловно, доказывает жизненную важность документов для каждого живущего существа. Они даже важнее, чем лапа или нос. Что произойдет, если зверь потеряет лапу или нос? Он станет частично недееспособным и будет иметь довольно жалкий вид. А вот потеря документов влечет за собой гораздо большее — утрату внутренней сущности этого зверя. Он как бы перестает быть собой. Его лапы — уже не его лапы, нос — не его нос. Они становятся анонимны. Личность стирается. Содержание уходит, остается лишь форма. Документы при себе… О нет! Это не документы при нас. Это мы при документах! Верно будет сказать, что это они не взяли нас с собой. Теперь мы никто. Нас как бы нет. Можно ли рассматривать возможность выдачи разрешения тем, кто не является личностью? Разумеется, нет, это абсурд! Миллионы насекомых ежедневно пересекают границу между Вершиной и Сабельными горами. Они снуют туда-сюда, туда-сюда. Никому и в голову не придет спросить, есть ли у них на это разрешение. Но мы, даже утратив свои «я», не становимся насекомыми. Ведь у нас не вырастают дополнительные конечности, не появляются жвалы и фасетчатые глаза. Тогда кто же мы? Застывшие в щели между видами, стоящие на обочине гражданских прав, — чего можно ожидать от таких, как мы? И не способны ли мы на страшные злодеяния, зная, что безнаказанны? Ведь нельзя наказать тех, кого нет! Не мы ли являемся теми вратами ада, не дать открыться которым доступно лишь одним способом — снабдить их документами? Только так можно вернуть нас из мира злобных духов в мир добропорядочных граждан. Вселенная вздохнет свободней, когда мы вновь обретем свое «я». И какой же документ может быть первым в этой славной череде спасительных справок и удостоверений, как не разрешение на посещение Сабельных гор? Только оно! Мы, трое в этой комнате, одни на всем свете, находимся всего в шаге от спасения мироздания. Больше нет ничего. Мир — это то, что мы. Но если мы безличны, то и мир наш безличен. Я уже чувствую, как он теряет плоть, проваливается во вселенское ничто. И не стоит удивляться, если открыв дверь наружу, мы уже не увидим соседнюю комнату. Мы уже не увидим ни-че-го.

Пародия Фугас и Бенджамин Крот загипнотизировано уставились на дверь.

— Я передам ваше прошение на комиссию, — хрипло произнесла чиновница голосом пребывающего в трансе медиума.

— Благодарю вас, — сказал Георгий. — Это было судьбоносное решение. Прямо в это мгновение мир начинает возвращаться на прежнее место. Я убежден, что начал он с соседней комнаты, как самого близкого к нам пространства. Давайте убедимся.

Георгий встал, подошел к двери, взялся за ручку и закрыл глаза. В воздухе повисло напряжение. Резким движением суслик распахнул дверь. Соседняя комната была на месте. Пародия и Крот облегченно выдохнули. Суслик улыбнулся.

— Мы спасены, — сказал он и вышел из кабинета. Крот молча встал, кивнул Пародии и удалился вслед за Георгием. Суслик его теперь не просто пугал. Он приводил его в ужас.

Пародия Фугас некоторое время отрешенно глядела в проем двери, потом вздрогнула, стряхнула с себя оцепенение и встала приготовить кофе.

— Сил моих нет. И когда это закончится. Вот увидите, я уволюсь, — автоматически произнесла она.

Глава седьмая

Мировая известность сыщика Проспера

Сыщики Проспер и Антуанетта направлялись в полицейский участок за справками для Пародии Фугас. Чувствовали себя лисы прескверно: не удалось им ни скрыть от соперников свое пребывание в Вершине, ни одолеть бюрократов с наскоку.

— У меня же нет здесь никаких связей, — сокрушался Проспер. — Совершенно никакого блата. Ох, чует мое сердце, с мэрией мы влипли надолго.

— Может, все-таки сами пойдем в горы? — спросила Антуанетта. — Без карт и проводников?

— Ах, дорогая моя помощница, наши конкуренты ведь так и поступили. И что? Все они в итоге явились на поклон к Пародии.

— Кроме Улисса, — заметила Антуанетта.

— Кроме Улисса, — согласился Проспер и задумался. — А это, кстати, любопытно. Его соратники в мэрии были… Прислал их, а сам не стал тратить время? Вроде бы именно такой вывод напрашивается. Но! Лис Улисс — личность харизматичная, и у него куда больше возможностей одолеть бюрократов, чем у его помощников. Однако сам он не пришел… Странно, очень странно…

Внезапно раздался визг тормозов и около лисов остановился модный автомобиль ядовито-фиолетового цвета. Из него выскочила молодая гиена в широких бесформенных штанах и оранжевой курточке. Она восторженно уставилась на Проспера и с горящими глазами воскликнула:

— Не может быть! Сыщик Проспер! Да? Ну, признавайтесь!

— Признаюсь, — смутился Проспер. — Это я.

— Потрясающе! — Гиена схватила лапу сыщика и энергично ее затрясла. — Я ваша страстная поклонница! Не пропускаю ни одной истории о вас в иногородней прессе.

— Весьма польщен… — обалдело ответил Проспер.

— Меня зовут Катерина. Я звезда вершинской журналистики.

— Очень приятно, — неуверенно ответил Проспер. — А это моя помощница Антуанетта.

— Ага-ага, — Катерина скользнула по лисице равнодушным взглядом и снова повернулась к Просперу. — Я очень известная в Вершине личность. Может, вы обо мне слышали? Ну… Катерина…

Проспер сделал вид, что припоминает.

— Катерина… Да, определенно слышал… Погодите, — сыщик притворился, что вспомнил. — Ну, конечно! Вы Катерина! Звезда вершинской журналистики!

— Правильно! — возликовала гиена. — Послушайте, я мечтаю написать о вас статью. Давайте я возьму у вас интервью! Но не сейчас. Сейчас я не могу. — Совершенно не интересуясь планами Проспера, Катерина взглянула на наручные часы и решила: — Через три часа! Жду вас в редакции «Вечерней правды». Это во-о-он там. Статья выйдет сегодня же, у нас с этим быстро. Все, я вас жду! Пока! — гиена запрыгнула в автомобиль и унеслась в даль.

— Какая прыткая девушка, — хмыкнул Проспер.

— Слишком прыткая, — недовольно сморщила носик Антуанетта. — Мне она не понравилась. Думаю, та еще мошенница. Мне ли не узнавать мошенниц? Мэтр, вы что же, пойдете на это интервью?

— Пойду. С прессой лучше дружить. К тому же, кто знает, может, именно через эту Катерину удастся завести нужные связи…


В центральном полицейском управлении Вершины был разгар рабочего дня. Капитан и лейтенант (оба тигры) просматривали утреннюю корреспонденцию. Они не успели сделать это утром, потому что было лень. К тому же по утрам следовало давать указания патрульным. Эта непростая процедура обычно происходила следующим образом. Лейтенант связывался по рации с патрульными группами и говорил:

— Смотрите, хорошо патрулируйте!

— Так точно! — отвечала рация, в которой фоном звучал шум, подозрительно напоминающий звон пивных кружек.

— Молодцы! — одобрял лейтенант. — Погодите, капитан хочет добавить. — Он передавал рацию капитану.

— Это патруль? — грозно сведя брови к переносице, вопрошал капитан.

— Так точно!

— Вы там, смотрите, хорошо патрулируйте! — напутствовал капитан.

— Так точно!

— Все, можете идти.

— Так точно!

После инструктажа наступало время корреспонденции, но наступало оно долго, неуверенно и нехотя.

— Опять заявление из Дома на Окраине. От Башенек, — сказал лейтенант.

— Что, снова про крыс? — поинтересовался капитан.

— Да. Пишут, что крысы проделали еще несколько ходов в погреб, украли два мешка муки и оставили записку с угрозами: «Лучше не мешайте, а то мы вас загрызем своими острыми, как кинжал, зубами».

— Грозные ребята эти крысы, — заметил капитан.

— Башеньки требуют принять меры.

— От крыс требуют?

— От нас.

— И каких же мер они от нас ждут? — удивился капитан.

— Ждут, что мы пошлем патруль, который разберется с крысами.

— А. Ну, пошлите патруль.

Лейтенант взялся за рацию.

— Патруль?

— Так точно!

— Отправляйтесь в Дом на Окраине, к Башенькам. Скажите крысам, чтобы прекратили воровать еду. Все ясно?

— Так точно!

Лейтенант отключил рацию и вскрыл следующий конверт.

— Опять из Дома на Окраине.

— Что, снова от Башенек?

— Нет. От крыс.

— И что пишут?

— Пишут, что их дети вынуждены голодать из-за агрессивности Башенек, которые применяют против крыс ничем не спровоцированную грубую силу, когда крысы отправляются за едой в Башеньковский погреб.

— А от нас что хотят?

— Требуют признать действия Башенек гадкими, а самим крысам не мешать. Иначе им придется Башенек задушить, повесить, утопить, зарезать, отравить и застрелить.

— Грубые они все-таки, эти крысы.

— Дикари, что с них взять, — вздохнул лейтенант. — В общем, хотят, чтобы мы приняли меры.

— Ну так принимайте, — велел капитан.

Лейтенант взялся за рацию.

— Патруль?

— Так точно!

— Во время патрулирования избегайте Дома на Окраине. Крысам не мешать. Все ясно?

— Так точно!

Лейтенант отложил рацию и бегло просмотрел несколько следующих писем.

— Здесь одно и то же. Возмущенная общественность требует найти и обезвредить Похитителя.

— Она каждый день требует, — проворчал капитан. — Как можно быть такими нудными?

— Это точно, — согласился лейтенант. — Наглость. Сами, небось, не справляются, вот и пристают к нам.

— Кто у нас в отделе похищений занимается похищениями? — спросил капитан.

— Все!

— И каковы результаты?

— На сегодняшний день похищено семь девушек.

— Ух ты! Впечатляет. Но это заслуга Похитителя. А у отдела результаты есть?

— Отдел работает, — уклончиво ответил лейтенант.

— А эта… журналистка? Которая проводит журналистское расследование и хочет сама найти Похитителя?

— Катерина, капитан. Ну, наверно, тоже работает.

— И о чем она думает? Похититель весьма опасен. Он может оказать вооруженное сопротивление. Хорошо бы журналистка нашла его раньше нас!

Всем своим видом лейтенант демонстрировал полное согласие с пожеланием начальства.

— Что еще? — спросил капитан.

Лейтенант взял следующий конверт.

— Тут жалоба. «Уважаемая полиция! Мой сосед сверху постоянно включает громкую музыку. У меня от нее аритмия. И спать не могу. Прошу вас отреагировать. Полина Кукуш». Что будем делать?

— Раз просят реагировать, будем реагировать, — сказал капитан. — Это наш долг. Берите бумагу и ручку, пишите: «Уважаемая Полина Кукуш! Как я вас понимаю! У меня тоже когда-то был такой ужасный сосед. Давно, я был еще тигренком. Ох и шумел же он! Со всех концов города съезжались любители шума, послушать, как он шумел. Но нам это мешало. Маме пришлось пожаловаться на него в полицию. Приехали полицейские и посадили его в тюрьму по статье 452 Уголовного Кодекса Вершины, которая гласит: „Шум“. Но этот сосед до сих преследует меня по ночам, из-за чего у меня очень шумные сны. Так что мне ли вас не понимать, дорогая вы моя Полина Кукуш! Держитесь! Мы все с вами, помните об этом. Пишите. Искренне ваш, капитан полиции». Все, и пошли по почте.

— Будет сделано!

— Так, я вижу, остался только один конверт, — довольно заметил капитан. — Что там?

— Это снова от Общества анонимных полицейских. Сердятся.

— Почему?

Вместо ответа лейтенант зачитал письмо:

Дражайшие коллеги! Что же вы до сих пор не арестовали преступников, о которых мы сообщали в предыдущем письме? Они свободно разгуливают по городу и вынашивают свои преступные замыслы. Торопитесь, судьба Вершины в ваших лапах! Напоминаю имена злодеев:

Лис Улисс, лис

Константин, кот

Берта, лиса

Евгений, пингвин

Проспер, лис

Антуанетта, лиса

А заяц Кроликонне не приехал, вместо него прибыли другие бандиты: коала Марио и волки Антонио и Джанкарло. Их тоже обязательно арестуйте!

А енота Бенджамина Крота пока не трогайте. Возможно, он еще исправится и станет порядочным гражданином. Но если у него не получится, мы вам обязательно сообщим, и вы посадите его в тюрьму!

Действуйте! Медлить нельзя!

Аноним, Аноним, Аноним, ну и все остальные.

— Это, конечно, сигнал, — сказал капитан.

— Конечно, — кивнул лейтенант.

— Следует заняться, — сказал капитан.

— Непременно, — согласился лейтенант.

— Так просто их не арестуешь, сами понимаете. Они ведь наверняка прячутся и маскируются. Значит, нам не следует суетиться и давать им понять, что мы в курсе их коварных планов.

— Точно!

— Нам лучше затаиться и подождать, когда злодеи сами себя проявят. Ну, например, явятся с повинной. Тогда-то мы их и схватим!

— Отлично!

— Передайте всем патрулям.

Лейтенант включил рацию:

— Всем патрулям! Не суетиться, затаиться и ждать, когда злодеи сами себя проявят! Все ясно?

— Так точно! — рявкнул хор патрульных под звон множества пивных кружек.

Лейтенант отключил рацию.

— Что ж, на сегодня мы работу выполнили, — сказал капитан.

Но его ждало разочарование. Сработала внутренняя связь и из динамика раздался голос дежурной:

— Капитан, к вам посетители.

— Эх… Ну, пригласите, — вздохнул капитан и развел лапами: ничего не поделаешь, служба.

В кабинет вошли Проспер и Антуанетта.

— Здравствуйте. Присаживайтесь, — сказал капитан. — Ваши документы, пожалуйста?

Лисы протянули ему удостоверения личности. Капитан внимательно их просмотрел.

— Господин Проспер, госпожа Антуанетта, что же у вас стряслось?

— Ничего, — ответил Проспер. — Нам просто нужна справка для мэрии, подтверждающая, что мы — сыщики.

— Ух ты. А вы сыщики?

— Разве вы обо мне не слышали? — удивился Проспер, припомнив журналистку Катерину. — Я сыщик Проспер! Очень известный!

Полицейские переглянулись.

— Лейтенант, вы слышали о сыщике Проспере?

— Не исключено. А вы, капитан?

— И я не исключаю. Попробуем вспомнить.

Оба тигра глубоко задумались. Прошло несколько минут. Антуанетта с тревогой посмотрела на шефа, а тот нервно заерзал на стуле.

— Капитан, в чем дело? — спросил Проспер.

— Я прокручиваю в уме свою жизнь, чтобы вспомнить, слышал я о вас или нет. Уже дошел до детского сада.

— О, нет! — взмолился Проспер. — Прошу вас, не надо дальше! Может, существует другой способ убедиться, что мы сыщики?

— Конечно, существует! Экзамен!

Проспер пал духом.

— Кошмар… Теперь еще и экзамен.

— Это очень быстрый экзамен, — заверил капитан. — Да вы прямо сейчас можете его пройти!

— Хорошо, давайте, — согласился Проспер.

Капитан повернулся к подчиненному:

— Лейтенант, будьте добры, достаньте экзаменационные билеты.

Лейтенант кивнул, открыл сейф и вынул набор карточек.

— Выбирайте билет, — сказал капитан, разложив карточки на столе.

Проспер взял одну из них и зачитал вслух:

— Из сумочки госпожи Икс украден бриллиант. Подозреваемые: муж, горничная, дворецкий и подруга. Кто украл бриллиант?

— Не торопитесь, подумайте, — благодушно предложил капитан. — Билет не сложный, но и не самый легкий.

На размышление у Проспера ушло всего несколько секунд.

— Бриллиант украл дворецкий! — сообщил он.

— Ого! — изумился капитан. — Правильно! Поздравляю, вы сдали экзамен! Лейтенант, выдайте им справку о том, что они действительно являются сыщиками.

— Сию секунду! — отозвался лейтенант.

— Спасибо, — Проспер облегченно вздохнул, а его помощница впервые за визит улыбнулась.

— Не за что, — ответил капитан. — Это наш долг!

— Помогать зверям? — уточнила Антуанетта.

— Нет, устраивать дурацкие проверки, — объяснил капитан.

— Нам еще нужна справка из контрразведки, что мы не шпионы, — сказал Проспер. — Где можно ее получить?

— Да в контрразведке и получите.

— Это понятно. Ну а где находится контрразведка?

— А, в том-то все и дело, — лукаво улыбнулся капитан. — Никто не знает, где находится контрразведка.

— Что? — опешил Проспер.

— А вы как думали? Это же наисекретнейшее учреждение! Еще не хватало, чтобы все знали, где оно находится!

— Что же нам делать?

— Вы должны сами найти контрразведку. Причем, с того момента, как я вам это сообщил — а сообщил я вам это только что, — у вас есть на поиски только сутки.

— А если не найдем?

— Тогда как же вы получите справку? Надо найти! Но если не получится, возвращайтесь сюда, я дам вам справку, что вы не нашли контрразведку. Может, мэрия ею удовлетворится. У них там, в мэрии, все непросто…

— Спасибо, — мрачно сказал Проспер, поднимаясь со стула. — Всего хорошего.

Лисы понуро вышли из кабинета.

— Проспер… Проспер… — задумчиво произнес капитан.

— Антуанетта… Антуанетта… — задумчиво произнес лейтенант.

— Где-то я уже слышал эти имена, — заметил капитан. — Но не помню, где.

— Ну, он же знаменитый сыщик! Наверно, мы где-то читали — и про него, и про его помощницу, — предположил лейтенант.

— Наверно, — согласился капитан и решил выкинуть из головы эти глупости. — Что-то мы с тобой проголодались. Закажи пиццу.

Лейтенант кивнул и снял телефонную трубку.

— Алло, пиццерия, нам, пожалуйста, большую полицейскую пиццу — половина с грибами, половина с шоколадками. Все ясно?

— Так точно! — ответила пиццерия под звон пивных кружек…


В ожидании сыщика Проспера, звезда вершинской журналистики Катерина сочиняла письма читателей в газету «Вечерняя правда». Это была одна из двух вершинских газет, и Катерина работала в обеих. Собственно, редакции этих изданий находились в одном и том же помещении и состояли из одних и тех же работников. Вторая газета называлась «Утренняя правда». Наблюдательный вершинский читатель мог бы обратить внимание на то, что опубликованные в этих газетах «правды» часто друг другу противоречили. Однако наблюдательность не была сильной чертой вершинского читателя.

Разница в правдах объяснялась позициями главных редакторов, которыми, по странному стечению обстоятельств, был один и тот же тигр. Просто настроение у него в течение дня очень сильно менялось. Журналисты и редакторы к этому давно привыкли и сами знали, какую правду резать в каждой из газет. Катерина же считалась в этом деле ассом. Настроение главного редактора она угадывала еще раньше, чем оно наступало.

Письма читателей гиене приходилось сочинять самой, так как читатели делать это ленились или не хотели. А те письма, которые они все-таки присылали, Катерине решительно не нравились. С ее точки зрения, они были написаны не о том и не так. А ведь правильные письма писать совсем не сложно! Надо только настроиться на нужную волну. С этим у звезды вершинской журналистики проблем не было никогда.

Не возникли они и сейчас.

«Здравствуйте, дорогая Катерина! — уверенно вывела гиена. — Пишет Вам Лючия Катапульта. Я простая домохозяйка, иногда подрабатываю академиком. Стараюсь никогда не пропускать Ваших статей. Они для меня как путеводная звезда. Столько в них нужного, верного, мудрого, необходимого таким простым читателям как я. Вашу последнюю статью о махинациях в сфере торговли картофельными пирожками мы читали всей семьей, несколько раз и с выражением. Спасибо Вам огромное за то, что предостерегли нас от покупки этих пирожков, ведь моя дочь, которая учится в третьем классе, уже собиралась вложить в них все свои деньги, и они, конечно, были бы потеряны! А мой сын обклеил Вашими портретами свою комнату и приводит Вас в пример подружкам и мне. Спасибо Вам за то, что Вы есть, дорогая Катерина! И спасибо Вашему главному редактору за то, что откопал такое сокровище — Вас! С искренним и безграничным почитанием, Лючия Катапульта».

Следующее письмо сочинилось еще проще.

«Моя дорогая, моя несравненная Катерина! Я долго терпел, но больше не могу молчать! Я люблю Вас, Катерина! Я полюбил Вас с первой строчки! Простите меня, если Вам неприятно читать об этом, но знайте: подобно безумцу я хожу за Вами по пятам, чтобы хоть издалека видеть Вас, любоваться и восхищаться Вами! Я обклеил Вашими портретами свою комнату, привожу Вас в пример подружкам и маме. Вы — мой кумир! Когда я уже совсем вырасту, я тоже хочу стать журналисткой Катериной. Конечно, мне никогда не достичь Ваших высот, но уже одно осознание того, что я буду заниматься одним с Вами делом, наполняет мое сердце счастьем! Целую следы Ваших лапок, с обожанием, Ваш неизвестный поклонник. Постскриптум. Пожалуйста, не говорите ничего моей маме».

Катерина перечитала текст, подумала, что чего-то не хватает, спохватилась и добавила: «Постпостскриптум. И Вашего главного редактора я тоже обожаю!»

Ведомая обострившимся вдохновением, Катерина с энтузиазмом настрочила последнее письмо в газету.

«Богиня! Ничего, что мы к Вам так обращаемся? Простите, мы знаем, что Вы очень скромная, но для нас Вы — именно богиня! Даже если Вам и неприятно, когда Вас так называют. Мы, девочки из Вашего фан-клуба, решительно заявляем, что газеты „Вечерняя правда“ и „Утренняя правда“ — лучшие в мире, а Катерина — королева вселенской журналистики! А кто с этим не согласен, пускай умрет! Мы очень стараемся быть похожими на Вас. Да-да, все мы, все пятьсот семьдесят девять активисток нашего Вашего фан-клуба, подражаем Вам во всем: ходим как Вы, говорим как Вы, сидим как Вы, лежим как Вы, дышим как Вы, едим как Вы, спим как Вы, моргаем как Вы, улыбаемся как Вы, плачем как Вы, смеемся как Вы и хохочем как Вы. Как Вы, как Вы, Богиня! Потому что Вы — подлинная богиня журналистики! А Ваш главный редактор — гений! Так ему и передайте!»

Разумеется, последнее письмо нельзя было оставить без ответа.

«Дорогие девочки, — написала Катерина уже от собственного имени. — Я, право, польщена таким отношением и благодарна вам за слова любви. Но разве так можно, девочки? Слепое обожание до добра не доводит, поверьте мне. Ищите себя, обретайте каждая свой неповторимый стиль — этим вы порадуете меня больше, чем поклонением. Желаю удачи, ваша богиня».

Гиена вздрогнула, зачеркнула «богиня» и написала «Катерина». А то как-то слишком…

Ну вот! Это — правильные письма, такие, какие нужно. Прямые, честные, интересные. В газете они будут смотреться просто замечательно. А то пишут ерунду всякую. Если вообще пишут. Катерина сокрушенно покачала головой. Ох, Вершина, Вершина… Ну что за дыра, даже читателей нормальных нет.

Хотя нет. Есть…

Глаза гиены увлажнились. Внутренним зрением она увидела свою спальню. Здесь, под подушкой хранилась пачка настоящих писем от читателей. Это были избранные письма, особенные. Их было всего семь, и пришли они в редакцию в разные годы. Все они содержали благодарность Катерине за ее статьи. Конечно, выражалась эта благодарность не так бурно, как в тех письмах, что писала она сама, — иногда даже просто одной строкой, — но она там была!

Иногда, поздними вечерами, Катерина зажигала свечи, заваривала чай, отключала телефон, — в общем, создавала интимную атмосферу, — садилась за стол в гостиной и медленно перечитывала эти письма. Слова благодарности капали в ее душу, согревая ее, подобно признаниям в любви. Катерина улыбалась сквозь слезы, позволяя счастью наполнять ее сердце, гладила чудесные листки бумаги и с упоением думала о своей несчастной судьбе, об одиночестве, о непонимании со стороны окружающих и о самоубийстве.

Потом она долго смотрелась в зеркало, проникаясь красотой и трагическим величием своего образа, и клялась себе никогда не допустить самоубийства. Да, для нее это было бы счастье, но чем виноваты все те, кто любит ее, нуждается в ней, поклоняется ей? Нет, она не может с ними так поступить, ей не позволит врожденное благородство.

В такие ночи Катерина засыпала абсолютно счастливой и просыпалась утром совершенно несчастной. И тем сильнее стремилась повторить сеанс прекрасного общения с заветной пачкой писем…

Раздался стук в дверь. От неожиданности Катерина вздрогнула. Она поспешно вытерла с глаз слезы и крикнула:

— Войдите!

Вошли Проспер и его помощница Анту… Анта… Катерина забыла, как зовут ассистентку знаменитого сыщика.

— Ой, как вы вовремя! — воскликнула гиена. — Замечательно, значит, материал успеет пойти в сегодняшний номер.

— Как у вас с этим быстро, — удивился Проспер. — А я думал, материал для газеты готовится загодя.

— Это и есть загодя, — рассмеялась Катерина. — А чего тянуть? Написал — и в номер. Сохраняется свежесть материала. А типографии у нас в Вершине — самые быстрые в мире!

— Ого, — сказал Проспер.

— Да-да! Кстати, вы ведь в восторге от Вершины, правда?

— Еще каком! — соврал лис.

— Чудненько. Наш читатель любит, когда Вершину хвалят. Вершину надо хвалить. Да вы садитесь, садитесь! Вот сюда, за стол, а Антонина может присесть в уголочке.

— Антуанетта, — сухо поправила лисица, пристраиваясь в уголочке.

— Кстати, о Вершине. — Проспер уселся за стол и закинул одну заднюю лапу на другую. — Уважаемая Катерина, где у вас в городе находится контрразведка?

— Этого никто не знает. Кроме, разумеется, контрразведчиков.

— Ну, тогда, может быть, вы знакомы с этими контрразведчиками?

— Может быть. Но проблема в том, что они это скрывают. Ну, что они контрразведчики. Секретность.

— Так что же, любой может оказаться контрразведчиком?

— Выходит, что любой. Но не ждите, что он признается.

— Час от часу не легче, — приуныл Проспер.

— А вы как думали? Это же военная тайна! Именно благодаря секретности еще ни одному шпиону не удалось преуспеть в Вершине.

— А много их было, этих шпионов?

— А кто их знает? Они же скрывают, что они шпионы. Секретность.

— М-да… Скажите, Катерина, а не знаете ли вы случайно кого-нибудь в мэрии, кто мог бы ускорить нам получение разрешения на посещение Сабельных гор?

— Да я всех в мэрии знаю! Я же звезда вершинской журналистики!

— И что, кто-то может нам помочь? — оживился Проспер.

— Конечно. Не волнуйтесь, я все устрою.

В углу громко выдохнула Атуанетта. Она ни на секунду не верила, что журналистка им поможет.

Катерина приготовила диктофон.

— Ну, что же, давайте начнем.


Статья действительно вышла этим же вечером. Ее венчала фотография улыбающихся Проспера и Катерины, сидящих рядом друг с другом за столом, перед диктофоном.

Гроза бандитов

В наш город прибыл знаменитый сыщик Проспер — гроза бандитов, ливень грабителей и буря мошенников. Теперь у преступников нет ни малейшего шанса. Они могут прятаться по углам, забиваться в щели, удирать сломя голову, — все это совершенно бесполезно: им никуда не скрыться от всевидящего ока гениальнейшего детектива современности.

Сыщик Проспер сидит напротив меня. Он мнется и прячет глаза, его слава причиняет ему неловкость. Я стараюсь подбодрить его добрым словом и рассказываю о том, что именно на его расследованиях училась сама. Он наконец расслабляется, улыбается, и дальше наш разговор течет легко и непринужденно.

Проспер. Отрадно встретить в чужом городе ученицу. Над чем сейчас работаете?

Я. В городе уже месяц орудует похититель, известный под кличкой Похититель. Полиции поймать его не удается, так что пришлось мне начать журналистское расследование.

Проспер. И как успехи?

Я. Подробно об этом говорить публично я не могу, вы же понимаете. Ведь Похититель может оказаться среди читателей нашей газеты. Но успехи есть, и огромные! Очень скоро я схвачу Похитителя.

Проспер. Потрясающие результаты! Надеюсь, когда все закончится, вы поделитесь со мной подробностями? Учителю следует учиться у ученика, если ученик его превзошел.

Я. Конечно, поделюсь! Ведь я не только использую вашу методику, я еще и занимаюсь ее усовершенствованием.

Проспер. Поразительно! Я был убежден, что достиг пика мастерства, но теперь вижу, что ошибался. И ведь вы даже не брали у меня уроки напрямую. Моя помощница Антигона со мной уже много лет, но она и близко не подобралась к вашему уровню! Неужели вы учились сами, одна?

Я. Конечно, одна.

Проспер. Феноменально! Не планируете ли брать учеников? Мы с Антилопой записались бы.

Я. Ну, что вы, я об этом еще даже не думала.

Проспер. Так подумайте!

Я. Хорошо, обязательно.

Проспер. Вершина — удивительный город. Я в полном восторге. Нигде больше мне не встречались настолько добрые и отзывчивые жители. Моя помощница Антипатра сказала, что влюбилась в него с первого взгляда. И я ее понимаю! А как вам нравится Вершина, дорогая Катерина?

Я. Вершина — моя родина, и я горжусь этим. Я очень люблю Вершину. Это удивительный город. Нигде больше мне не встречались настолько добрые и отзывчивые жители. Я влюбилась в него с первого взгляда, как только появилась на свет. И я себя понимаю!

Проспер. Как долго вы намерены пробыть в Вершине?

Я. Всю жизнь! Лучше места в мире не найти!

Проспер. Ну, тогда я могу возвращаться домой с легким сердцем. Раз вы остаетесь здесь, за Вершину можно быть спокойным. Теперь у преступников нет ни малейшего шанса. Они могут прятаться по углам, забиваться в щели, удирать сломя голову, — все это совершенно бесполезно: им никуда не скрыться от всевидящего ока гениальнейшего детектива современности.


Не дочитав статью, Антуанетта уронила газету на стол и схватилась за живот, корчась от смеха.

— Ой, не могу! Мэтр, что это? Кто у кого интервью берет? Какая ахинея!

Проспер и сам еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.

— Одно удивляет, зачем ей понадобилось со мной встречаться? Все то же самое она вполне могла написать и без моего участия.

— Ой! Ой-ой-ой! — Антуанетта уже рыдала. — Такого бреда про вас я еще никогда не читала, мэтр! Я же говорила, что она мошенница!

— Знаешь, а я ведь не удивлюсь, если она это без умысла. Катерина, похоже, действительно верит в то, о чем пишет. Бывают такие звери. Они обманывают самих себя, чтобы подстроить мир под свои желания и амбиции. Но, как бы там ни было, не станем на нее обижаться. Пускай пишет как хочет, лишь бы только помогла нам с протекцией.

Антуанетта немного успокоилась, прекратила хохотать, но иногда издавала сдержанные всхлипывания.

— Ах, мэтр. Порой вы бываете таким наивным. Да она уже десять раз забыла про свое обещание!

— Может быть…

— А что же делать с контрразведкой, мэтр?

— Ох… — Проспер вздохнул. — Я раскрыл десятки запутанных дел, но сейчас просто не знаю, с чего начать. Ведь и дела-то никакого нет! Есть какой-то абсурд, бред, маразм! Найти контрразведку! Идиотизм! И это при том, что ни полиция, ни пресса и понятия не имеют, где находится эта дурацкая контрразведка! Честно говоря, ничего лучшего, чем пойти на улицу и приняться расспрашивать всех встречных, мне и в голову не приходит!

— Не расстраивайтесь, мэтр, — улыбнулась Антуанетта. — В конце концов, у нас впереди целый вечер, ночь и утро, найдем мы эту контрразведку.

Но она ошибалась. Сыщики и помыслить не могли о том, что очень скоро произойдут ужасные события, которые выбьют из их голов все мысли о контрразведке, мэрии, сокровищах саблезубых…

И до этих событий оставались считанные часы.

Глава восьмая

Дом на Окраине

Берта, Константин и Евгений чувствовали себя несчастными. Ничего-то у них не получалось. После почты, решив разыскать Улисса, они немедленно отправились в горы. Не найдя ни Улисса, ни клада саблезубых, они отчаялись. Кроме того, Константин с Евгением снова ухитрились поссориться — на этот раз из-за карты. Кот заявил, что пингвин скопировал карту в свою летопись неправильно. Евгений ужасно обиделся, так как на самом деле перерисовывал карту очень тщательно, исправляя лишь некоторые, особенно некрасивые места.

Конфликт опять погасила Берта, припомнившая, что на оригинальной карте тоже не все было идеально — в частности, крест, указывающий на местонахождение клада, занимал огромную территорию. А значит, друзьям нужен проводник.

Друзья вернулись в город, где очень быстро выяснилось, что им необходимо разрешение из мэрии. Так они и попали на прием к Пародии Фугас, совершенно не ожидая, что та же самая логика приведет к ней и остальных кладоискателей. Сюрприз оказался еще тот. Настроение и так было плохое, а после встречи с конкурентами оно стало и вовсе отвратительным.

Но хуже всего было увидеть, что Марио, — тот самый Марио, которого они считали другом, которого ласково называли Соглядатаем, о котором думали как о неофициальном пятом Несчастном, и от которого уже отвыкли что-либо скрывать, — да-да, этот самый Марио теперь оказался на стороне врагов! Предатель! — единодушно вынесли вердикт Несчастные. А сам коала даже спорить не стал, он помрачнел и замкнулся в себе.

Далее их ждал полный крах с разрешением. Пародия Фугас даже не приняла их прошения.

И под завязку они снова полезли в горы, чтобы снова ничего и никого не отыскать. С гор они не спустились — сползли.

На Вершину опускался вечер, и здесь, на границе между городком и горами, в редких домах зажглись первые окна. Несчастные, повесив головы, брели по улице.

— Может, Улисс уже в гостинице?.. — без энтузиазма предположил Евгений.

— Может… — бесцветно отозвалась Берта, а Константин укоризненно изрек:

— Эх, Евгений…

— Что Евгений?! Ну что Евгений?! — немедленно завелся пингвин.

— Ничего, Евгений, все в порядке, — ответил кот таким тоном, каким обычно говорят «это ты во всем виноват».

— Если вы опять поссоритесь, я вас убью, — предупредила Берта.

— Кто ссорится?! Ну кто ссорится?! — возмутился Евгений.

— Тихо! — с неожиданной силой рявкнула лисичка. — И так день поганый, а еще вы тут детский сад устраиваете!

— Кто устра… — начал было Евгений, но замолчал, получив в бок предупредительный пинок от Константина.

Впереди что-то мелькнуло, пропало, снова мелькнуло и снова пропало. Друзья остановились.

— Вы видели? — дрогнувшим голосом спросила Берта.

— Бумажный Зверь… — прошептал Евгений.

— Надо его догнать! — заявил Константин и, не мешкая, бросился вперед.

— Стой! — окликнула его Берта. — Что за бред! Зачем нам его догонять?

Но кот не отреагировал. Он почти нагнал странное создание, когда то прильнуло к калитке некоего дома и… пропало. Константин ошеломленно уставился на то место, где только что находился Бумажный Зверь.

Подошли друзья.

— Он плоский! — возбужденно произнес Константин. — Когда он поворачивается спиной, то становится плоский! И он пролез в щель между калиткой и забором!

— А в профиль он кто? — спросил Евгений.

— Я не очень понял… Не то тигр, не то ящерица…

— Чего? — удивился пингвин.

— Как же объяснить… Представь себе крупную ящерицу, стоящую на задних лапах. И при этом у нее тигриная расцветка.

— Ну и гибрид, — содрогнулась Берта. — Зачем ты за ним гоняешься?

Кот пристально уставился на подругу.

— Берта… Скажи, ты правда не чувствуешь?

— Чего не чувствую? — не поняла лисичка.

— Что Бумажный Зверь — это важно. Не чувствуешь?

— Я, кстати, чувствую! — вставил Евгений, чтобы не оказаться последним, кто почувствовал важность Бумажных Зверей.

Берта вздохнула.

— Не знаю. Я уже ничего не понимаю… Улисс исчез, клад не находится, Бумажные Звери какие-то, бюрократы, мифические флейтисты, поношенное пальто, похитители, ветер и девушки-дождинки… Что важно, что нет, как разобраться? Ну, ладно, допустим, Бумажные Звери — это важно. И что теперь?

Константин указал лапой на калитку.

— Бумажный Зверь — в этом доме. Значит, нам тоже надо в него попасть.

Друзья уставились на висевший на калитке почтовый ящик. Он гласил: «Дом на Окраине. Башеньки».

— Дом на Окраине — это понятно, — сказала Берта. — Вот дом, а вот окраина. Но что значит башеньки?

— Это значит, что дом состоит из башенек, — объяснил Евгений.

— Да? Тогда где они, эти башеньки? Что-то ни одной не видно.

Тогда со своей версией выступил Константин:

— Здесь, наверно, не хватает букв. Они стерлись! А должно быть написано «безбашеньки»!

В тот же миг калитка резко распахнулась, заставив друзей вздрогнуть и отпрянуть. Перед ними стоял симпатичный молодой тигр.

— Тысяча! — заявил он. — Мои поздравления!

Друзья обменялись недоуменными взглядами.

— Чего? — выразил общую мысль Константин.

Вместо ответа тигр его спросил:

— Это ведь вы сказали про безбашеньки?

— Да, — признался кот.

— А зачем вы это сказали?

— Да просто… Пошутил.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул тигр. — Вы — тысячный зверь, который так пошутил. Юбилейный. С чем вас и поздравляю.

— О… — только и нашел что сказать Константин, которому, с одной стороны, было приятно, что его с чем-то поздравляют, а с другой — крайне не нравилось то, что его шутка оказалась такой банальностью.

— А Башеньки — это наша фамилия, — пояснил тигр. — Меня зовут Теодор Башенька.

Друзья в ответ представились.

— Очень приятно, — улыбнулся Теодор Башенька. — Вы ведь не местные, верно?

Друзья подтвердили, что увы: они не имеют чести являться жителями Вершины.

— За кладами приехали? — понимающе спросил Теодор Башенька, чем снова заставил друзей вздрогнуть.

— С чего вы взяли? — с подозрением прищурилась Берта.

— А зачем еще кому-то может понадобиться Вершина? Что здесь интересного? А вот горы — это да. В горах, говорят, полно сокровищ, оставшихся от саблезубых тигров. Только их никто найти не может. И вы не найдете.

«Еще как найдем!», «А мы и не ищем!» — одновременно воскликнули Евгений и Константин.

— Мы не клад ищем, а друга, — сказала Берта. — Может, вы его видели? Это очень красивый и умный лис.

— Нет, не видел, — развел лапами Теодор Башенька.

— А Бумажного Зверя вы где прячете? — строго поинтересовался Константин.

— Кого-кого? — удивился Теодор Башенька.

— Ой, вот только не надо делать вид, будто не понимаете!

— Я правда не понимаю. Какой еще Бумажный Зверь?

— Тот, которого вы прячете у себя дома!

Круг замкнулся, решила Берта, а значит, пора ей вмешаться.

— Понимаете, нам показалось…

— Не показалось, мы видели! — возмутился Константин.

— Понимаете, мы видели, будто…

— Не будто, а как! — поправил кот.

— Как будто…

— Просто как, без будто!

— Как какое-то существо…

— Какое-то бумажное существо!

Берта взорвалась:

— Ты можешь помолчать, а?! Я сама объясню!

— Да на здоровье, — фыркнул Константин.

— В общем, мы видели, как какое-то бумажное существо проникло в ваш дом, — наконец сообщила Берта Теодору Башеньке.

Тигр казался сбитым с толку. Он подумал и произнес:

— Честно говоря, не знаю, что и сказать. Я никогда не встречал бумажных существ. Единственное, в чем я убежден — существа из бумаги наверняка не столь опасны, как существа из плоти и крови, с длинными серыми хвостами. Из плоти и крови, с длинными серыми хвостами, в дом кто-нибудь проникал?

— Вроде нет, — ответил Константин.

— Вот и хорошо. Тогда и опасаться нечего.

— Зря вы так, — с упреком заметил кот. — Нас предупредили, что Бумажные Звери — это очень плохо. Нам Флейтист-В-Поношенном-Пальто так сказал.

— Кто-о? — Теодор Башенька расхохотался. — Ну, вы даете! А я уже почти поверил про этих зверей!

Константин почувствовал себя задетым.

— Ладно, — сухо сказал он. — Нам пора.

Но Теодор Башенька не согласился.

— Нет-нет, куда же вы! А как же тысячный юбилей? Вы должны, нет, вы просто обязаны разделить с нами ужин!

— Ужин? — переспросила Берта, почувствовав, как живот сводит от голода.

— Ужин… — мечтательно улыбнулся Евгений, у которого предложение тигра немедленно вытеснило из головы все остальные мысли.

— Ужин! — воскликнул Константин, забыв об обиде. — Конечно-конечно! Мы даже можем его с вами не делить, а слопать весь!

Новый знакомый развернулся и направился к дому, поманив за собой гостей. Впервые за весь день Несчастные куда-то шли с такой готовностью.

Теодор Башенька провел их в дом, и друзья оказались в уютной гостиной, где за столом сидели два взрослых тигра — самец и самка, а также молодая тигрица и тигренок. Все они уставились на вошедших.

— Это Берта, Константин и Евгений, — представил гостей Теодор Башенька. — Я слышал, как Константин пошутил про безбашеньки.

Тигры рассмеялись, и глава семейства сказал:

— Тысячный! Вам полагается приз! Надеюсь, вы голодны?

Константин сглотнул и ответил:

— Вообще-то ни капельки. Но раз такое дело — юбилей, мы, конечно, не можем оставить вас без угощения. В смысле без угощения вами нас.

— Вот и замечательно, — обрадовалась старшая тигрица. — Располагайтесь, прошу вас.

Друзья расселись за столом, жадно впившись глазами в яства — в основном, всевозможные сладости. По всему выходило, что ужин в Доме на Окраине носил форму чаепития.

— Меня зовут Папа Башенька, — сказал тигр. — Это моя жена — Мама Башенька. Наши дети — Ирина и Аркадий. Ну, Теодора вы уже знаете.

Мама Башенька мило улыбнулась гостям.

— Угощайтесь, наливайте себе чаю, — предложила она.

В следующую пару мгновений половина съестного перекочевало в тарелки Несчастных.

— Ого! — поразилась Мама Башенька. — Вы что же, целый день не ели?

Константин кивнул.

— Мы приезжие, — пояснил он с набитым ртом.

— А… — сказала Мама Башенька. — А разве приезжие не едят?

— Не до того было, — загадочно ответил кот.

— Мы ищем нашего друга, — объяснила Берта.

— Он лис, — добавил Евгений.

— Бумажный, — вставил Константин. Друзья перестали жевать и выразительно на него уставились. — Ну, не он бумажный. Другой. Тигр. То есть ящерица. — Кот смутился, что-то пробурчал и сосредоточенно уткнулся в тарелку.

— Лиса мы в последние дни не видели, — сказал Папа Башенька. — Были другие звери, это да. Тоже, видать, не местные. Но лиса не было.

— Другие? — заинтересовалась Берта.

— Да, — кивнул Папа Башенька. — Были енот с сусликом.

— Коала и два волка, — добавила Ирина Башенька.

— Даже барс, представляете? — сказала Мама Башенька.

— А есё волк, пантела и тигленок, — с горящим взором сообщил маленький Аркадий. — Плозлачные!

— Ох, не слушайте его, — всполошилась Мама Башенька. — Дитя, придумал каких-то прозрачных зверей.

— Не плидумал, не плидумал! — обиделся Аркадий. — Были плозлачные! И бумажные были!

— Бумажные?! — одновременно воскликнули Несчастные.

— Хм… — задумчиво произнес Теодор Башенька. — Странно, у моего братишки такие же фантазии, как у вас.

— А вы их тоже видели? — заговорщическим шепотом спросил Аркадий. И, получив утвердительный ответ, посмотрел на друзей с нескрываемым уважением.

— Может, еще чаю? — спросила Мама Башенька.

— Да! — раздался в ответ хор из трех голосов.

— Расскажите о вашем городе, — мечтательно попросила Ирина Башенька. — Как он называется?

— Градбург, — ответил Константин.

— Он большой?

— О… — Кот закатил глаза. — Очень большой. Когда стоишь на одном его конце, то другого не видно. Вот какой он огромный.

— А он красивей Вершины?

— Да, — ответил честный Евгений.

— Нет, — ответил осторожный Константин.

— Разве можно сравнивать такие разные города? — сориентировалась дипломатичная Берта. — Каждый из них красив по-своему.

— Да-да! — кивнул Константин. — Вершина, по-своему, очень хороша, просто очень! По-своему.

— А что у вас есть такого, чего нет в Вершине? — спросила Мама Башенька.

«Жизнь», — чуть было не ответила Берта, но вовремя спохватилась.

— Ну, например, море, — сказала она.

— Море… — вздохнули дамы-Башеньки.

— А что есть в Вершине, чего нет у вас? — спросил Папа Башенька.

— У нас, например, нет мэрии Вершины, — ответил Евгений.

— Мэрии… — вздохнули дамы-Башеньки, но совсем не так, как до этого вздохнули о море. О море они вздыхали со знаком «плюс», а о мэрии — со знаком «минус».

Константин принялся расписывать прелести родного города — небоскребы в миллион этажей, фуникулеры до луны, подземные дворцы, которые есть у всех жителей — особенно у котов, Большие Трагические Театры, в которых любой желающий может сыграть роль павлина, и прочие достопримечательности, что рождала его безудержная фантазия. Вершину он при этом хвалить тоже не забывал: «А у вас зато есть Бумажные Звери, отдел войны и мира, и сокровища, которые никто не может найти».

Евгений потянул Берту за рукав и тихо сказал ей на ушко:

— Посмотри в угол.

Берта глянула в угол и ей стало не по себе: там на полу кучей валялись железные прутья, дубинки, ножи и даже ружье. Странно, что она раньше не обратила внимания. Хотя что тут странного, от голода она могла смотреть только на стол.

— Я сразу почувствовала, что с этими Башеньками что-то не так, — шепнула лисичка Евгению. — А теперь уверилась. Зачем нормальной семье оружие?

— Давай не будем выяснять, — предложил пингвин. — Мне кажется, это будет благоразумно.

— Давай. Угостились, и хватит. А то, видишь ли, тысячные мы. Юбилейные, видишь ли.

— Тысячные? — в шепоте Евгения прорезалась паника. — Тысячные кто?

На вопрос друга у Берты в голове промелькнуло несколько вариантов ответа, и все они были так или иначе связаны с кровопролитием. Лисичка нервно сглотнула и громко объявила:

— Большое спасибо за угощение! Нам уже совсем-совсем пора!

— А то если мы вовремя не вернемся, нас будут искать специальные поисковые группы, — быстро добавил Евгений. — Карательные отряды. Никого не пощадят.

— Если хоть одна шерстинка упадет с наших голов… — сказала Берта.

— Хоть одно перышко… — сказал Евгений.

Константин, который все это время заливался соловьем, повествуя о чудесах Градбурга, махнул лапой:

— Ребята, не мешайте! Так вот, а в море есть буйки. Это очень злобные рыбы, которые не выпускают пловцов в открытое море. Но если вы все-таки заплывете за буйки, то все, кранты — эти чудовища вас обратно к берегу не пустят.

— Константин… — попыталась остановить друга лисичка.

— Отстань, милая, я занят. Ну вот, и тогда приплывают патрульные-акулы и отгоняют пловцов на остров, сделанный из цельного куска хрусталя. Этот остров — одно из чудес света. Всего в мире триста шестьдесят семь чудес света, и четыреста из них находятся в нашем городе.

— Константин! — Берта хлопнула по столу ладонью. Кот изумленно уставился на подругу.

— Да что с тобой, Берта?

— Мы уходим!

— Как уходим? Ведь я еще не рассказал про небесный цирк и подземные самолеты!

Но Берта была неумолима.

— В другой раз! — она решительно встала и обратилась к удивленным Башенькам: — К сожалению, мы должны идти. Нас ждут.

— И ищут, — добавил Евгений, поднимаясь с места.

Глава семейства развел лапами.

— Ну, что же, раз так, то конечно. Идите, если пора.

— Тихо! — внезапно крикнул Теодор Башенька, навострив уши. Все замолчали и прислушались. Откуда-то снизу донесся тихий стук.

— Погреб! — охнула Мама Башенька.

— К оружию! — призвал Папа Башенька.

Тигры кинулись в угол гостиной и вооружились: Папа Башенька схватил ружье, Мама Башенька, Теодор и Ирина взяли каждый по ножу и дубинке, и даже маленький Аркадий поднял с пола железный прут, воскликнув:

— Мы им покажем! Пусть белегутся!

— Да что происходит? — ошеломленно спросил Константин.

— Воры! — лаконично ответил Теодор Башенька, устремляясь в погреб. За ним, с криками и угрозами, бросились остальные члены семейства.

— Так это они от воров вооружились, — сказала Берта с раскаянием в голосе. — А я уже подумала невесть что.

— Ну, подумала и подумала, — пожал плечами Константин. — Подумаешь, подумала. В общем, воры — не наше дело. Это же не ужин. Ну что, пошли отсюда?

Но Берта внезапно покачала головой.

— Нет! Так не годится. Мне стыдно перед Башеньками. Они были к нам добры, а мы к ним — несправедливы. Я не уйду, пока не увижу, что с ними все в порядке.

Константин подарил лисичке тяжелый взгляд.

— А передо мной тебе не стыдно? А ко мне ты была справедлива? Ты прервала самую блестящую мою речь за последние годы, ну ладно, дни! Задушила мое вдохновение, прирезала мою музу, наступила на горло моей песне и потопталась на ней! А теперь, оказывается, все это было напрасно!

— Остынь, — сказала Берта. — Если бы не я, то все равно твое вдохновение придушили бы воры, и твой удивительный и абсолютно лживый рассказ по-любому бы прервался.

— Лживый рассказ, — в голосе кота задребезжала горечь. — Ты слышишь, Евгений? Это она про художественный вымысел, между прочим. Представляешь, что скажет эта приземленная реалистка, когда прочитает твой роман? На твоем месте я бы ее к нему и близко не подпускал!

Берта фыркнула и решила, что Константин не достоин той гневной отповеди, которая звучала в ее голове.

— Я пошла в погреб.

И она пошла — такой твердой и уверенной походкой, что становилось предельно ясно: усилиями одного кота и одного пингвина ее не остановить. Поэтому коту и пингвину не оставалось ничего другого, кроме как последовать за обуреваемой жаждой покаяния подругой.

В погребе их ждала картина, напоминающая поле битвы непосредственно перед сражением. Возле двери в угрожающих позах стояли Башеньки, готовые в любой момент пойти в атаку на врага, расположившегося у противоположной стены. Численностью враг превосходил защитников дома, но сильно уступал им в росте и комплекции.

Ворами оказались крысы. Их было около дюжины, они были одеты в старые и поношенные комбинезоны, а вооружены — палками и камнями. В середине композиции возвышался самый внушительный крыс — главарь. Он был единственным из всей компании, кто держал не камень и не палку, а кое-что посерьезней: пистолет.

Перед крысами валялись мешки с продовольствием — это и был предмет спора: еда, принадлежащая Башенькам, которую воры не успели утащить.

— Если припретесь сюда еще хоть раз, пеняйте на себя! — пригрозил Папа Башенька.

— Мы не сдадимся! — ответил на это главный крыс. — Наше дело правое, мы хотим прокормить наш народ!

— Да на здоровье! — возмущенно воскликнул Теодор Башенька. — Ваш народ, вы и кормите! А мы-то с какой стати должны кормить ваш народ?

Главарь оскалился.

— Проклятые эгоисты! Раз построили дом на нашей земле, то ваши запасы принадлежат нам!

— На вашей земле?! — Папа Башенька угрожающе вскинул ружье. — Убирайтесь в свои горы, воры несчастные!

Главарь злобно прищурился. Вслед за ним злобно прищурились остальные крысы.

— Горы? Как бы не так! Знайте, мы везде. Под каждым домом. Каждая труба служит нам дорогой. Каждый подвал — укрытием. Нас сотни тысяч. И мы голодны. Нам нужны завтрак, полдник, обед и ужин. Поэтому лучше отдайте нам еду по-хорошему. Или…

— Или что? — холодно поинтересовался Папа Башенька.

— Или мы пожалуемся гуманитарным организациям, что вы морите нас голодом! Что они с вами сделают, даже страшно подумать!

— Ах, вы пожалуетесь? Воришки, которые жалуются на тех, кого они обкрадывают, вы только полюбуйтесь! Убирайтесь! Считаю до трех, потом стреляю!

Главарь сделал шаг назад и сказал:

— Мы вырвем ваши сердца и съедим их, запивая вашей кровью.

— Раз!

Главарь попятился еще на шаг.

— Мы покусаем вас своими острыми, как кинжал, зубами.

— Два!

— Мы перемелем вас в муку и испечем из нее бублик, который обглодаем со всех сторон своими острыми, как кинжал, зубами.

— Три!

В тот же миг крыс будто ветром сдуло — они стремительно скрылись в больших норах, проделанных в дальней стене.

Папа Башенька опустил ружье.

— За работу! — скомандовал он.

Башеньки дружно сложили оружие и взялись за доски и инструменты. Было ясно, что они не в первый раз заделывают крысиные ходы.

— А вы что стоите? — накинулась Берта на Константина и Евгения. — Помогите им!

— С чего вдруг? — фыркнул кот.

— Надо загладить мою вину перед Башеньками! — объяснила Берта, протягивая ему молоток. — Поэтому вы им поможете.

— Мы? А что ты будешь делать, чтобы загладить, свою — подчеркиваю, свою! — вину, а? — возмутился Константин, но молоток взял.

Берта уперла лапы в бока и строго уставилась на кота.

— Константин, скажи, если бы не моя вина, ты бы стал помогать Башенькам?

— Нет!

— Вот именно! И что, ты по-прежнему не понимаешь, как много я сделала, чтобы помочь Башенькам? Хорошо, объясню доходчивей. Ты, мой дорогой, чтобы помочь им, используешь молоток. А я — тебя.

Обалдевший Константин несколько раз открыл и закрыл пасть и наконец промолвил:

— Ну, знаешь… В хитрости ты самого меня сейчас обскакала!

— Ох… Ребята, ну они же нас кормили…

Кот и пингвин переглянулись.

— Да я и сам хотел помочь, — сказал Евгений.

— Я тоже! — заявил Константин. — И если бы наша красавица не просила меня помочь, то я бы уже давно помогал!

И они принялись вместе с тиграми заделывать норы, из которых доносились голоса крыс:

— Ничего-ничего. Мы еще вернемся. Мы еще оторвем вам лапы!

— Намотаем ваши хвосты на телеграфные столбы!

— Задушим в объятиях!

— Отравим ложью!

— Пожалуемся гуманитарным организациям!

— Острыми, как кинжал, зубами!

Наконец последняя нора была заделана и голоса крыс смолкли.

— И часто такое происходит? — спросил Константин.

— В последнее время — довольно часто, — мрачно ответил Теодор Башенька.

— Ничего, — сказала Мама Башенька. — Мы уже написали в мэрию, в полицию и даже в прессу, самой Катерине — в «Утреннюю правду». Или в «Вечернюю»? Не важно. Все объяснили как есть. Так что скоро нам помогут.

— Как помогут? — поинтересовалась Берта.

— Скажут крысам, чтобы прекратили.

— А-а-а… И крысы послушаются?

— Конечно! Ведь им власти скажут!

Берта ничего не ответила, решив, что сейчас не время бороться с чужой верой в добро и власти.

— Мы пойдем, — сказала она.

— А может, еще чаю? — предложила Мама Башенька. — Как же вы так сразу пойдете после работы?

— Давайте еще чаю! — немедленно согласился Константин, который после помощи Башенькам опять был голоден. Вслед за ним согласились и Евгений с Бертой.

Усталые, но удовлетворенные одержанной победой, все поднялись в гостиную. Берта подошла к окошку и вгляделась в слабо освещаемую редкими фонарями улицу. Силуэты Сабельных гор были уже почти черными. Внезапно лисичка ахнула.

— Константин, Евгений, смотрите!

Кот и пингвин подскочили к подруге. За окном они разглядели одиноко бредущего по улице тигра с трубой в правой лапе.

— Ну и что? — не понял Константин.

— Да вы присмотритесь к нему! — взволнованно призвала Берта.

Друзья присмотрелись. Тигр поравнялся с калиткой, и на него упал свет уличного фонаря.

— Ой! — вздрогнул Евгений. — Это же Флейтист-В-Поношенном-Пальто!

— Вот именно! — ответила Берта.

Константин скептически усмехнулся.

— С чего вы взяли? Он же не в поношенном пальто, а в потертой куртке. И в лапах у него не флейта, а труба.

— Ну и что? — сказала Берта. — Ты на морду его посмотри!

Кот снова пригляделся.

— Хм… А ведь и правда он…

Не сговариваясь, Несчастные бросились к выходу.

— Извините, — на лету бросил Евгений удивленным Башенькам.

Друзья выскочили наружу и огляделись по сторонам. Улица была пуста.

— Где же он? Куда он мог подеваться? — разочарованно спросила Берта.

— Может, он тоже бумажный? — предположил Евгений. — И сейчас повернулся к нам своей задней, плоской стороной?

— Нет, друг мой, — ответил Константин. — Насколько я помню, Флейтист не был бумажным.

— Тогда, может, его ветер похитил? — продолжал генерировать идеи пингвин.

— Нет, мой дражайший соратник, — в тон Константину ответила Берта. — Насколько помнится мне, Флейтист не похож на прекрасную девушку. Он же не я.

На улицу вышел Теодор Башенька.

— Что случилось?

— Мы увидели в окно Флейтиста-В-Поношенном-Пальто, — объяснила Берта. — А он куда-то пропал.

— Ребята, о чем вы? Флейтист-В-Поношенном-Пальто — мифологический персонаж, — тоном наставника заметил Теодор Башенька.

— Угу, — кивнул Константин. — Вот именно его мы и видели.

— Ладно, как скажете, — пожал плечами тигр. — Пойдемте в дом.

Он повернулся мордой к калитке и вдруг изумленно произнес:

— Странно, в почтовом ящике что-то есть. В такой час…

Он вытащил из ящика небольшой конверт и его изумление возросло.

— По-моему, это вам, — сказал он Берте.

— Нам? — удивилась лисичка, принимая письмо.

Несчастные уставились на конверт, на котором было выведено: «Красивой лисице, ловкому коту и великодушному пингвину».

— Да, действительно нам, — согласилась Берта, вскрывая конверт. Она вытащила листок бумаги и прочитала вслух: — «После полуночи приходите в дом Неизвестного Гения. Это очень важно. Искренне ваш, Трубач-В-Потертой-Куртке».

Друзья недоуменно переглянулись.

— И что это значит? — спросил Теодор Башенька.

— Сами не понимаем… — ответила за всех Берта. — Знаете что, мы действительно пойдем.

— Ладно, — кивнул Теодор Башенька. — Всего хорошего. Если будут проблемы — приходите, звоните… Чем сможем, поможем.

— Спасибо. До свидания.

Друзья зашагали прочь.

Теодор Башенька некоторое время смотрел им вслед, а потом ушел в дом.

Чуть позже из щели между калиткой и забором возникла бумажная фигура, напоминавшая не то тигра, не то ящерицу, и неслышно поплыла вдоль улицы к центру города…

Глава девятая

Приход ночи

На Вершину опускалась ночь. Если бы кто-нибудь из зверей понимал ее язык, он бы разобрал довольное хихиканье и бормотание: «Ох, и повеселюсь же я сегодня». Вряд ли это заявление вызвало бы оптимизм: как известно, обычно ночь веселится за счет других.

В отличие от жителей Вершины, ночь прекрасно видела Бумажных Зверей и знала, что означает их появление. Ведал это и ветер, без устали обрушивающийся на улицы города. Он ухмылялся и говорил ночи:

«Поглядите-ка, госпожа Ночь, Бумажные Звери! Похоже, горожане включились в опасную игру, и даже не подозревают об этом. А ведь я их предупреждал, чтобы не строили город в таком дурацком месте!»

Ночь отвечала: «Вы совершенно правы, господин Ветер. Зато теперь мы с вами хорошенько развлечемся».

«Уж вы-то развлечетесь, моя госпожа, я и не сомневаюсь, — смеялся ветер. — А я понаблюдаю. Ради такого дела я даже отвлекусь от своей любимой мечты о похищениях прекрасных девушек и превращении их в дождинки».

«О, дорогой мой Ветер, вы не поняли. Я не собираюсь ничего делать, я настроена, как и вы, наблюдать. Зверюшки сами все сделают. Я лишь слегка подтолкну их к действиям — одним лишь своим присутствием».

И ночь продолжила нисхождение на Вершину, окутывая город темнотой и легким ароматом безумия, тайн и авантюр.

Живейший интерес ночи, в частности, вызывала гостиница «Два клинка и одни ножны», куда как раз прибыли встревоженные Несчастные.

Как только друзья покинули гостеприимных Башенек, Константин предложил отправиться в дом Неизвестного Гения, но Берта настояла на возвращении в гостиницу, потому что ей необходимо принять душ и переодеться — не может же она явиться на встречу непонятно с кем, не приведя себя в порядок. Деликатный Евгений поддержал лисичку, и Константину, оставшемуся в меньшинстве, пришлось уступить, хотя лично он считал желания Берты сплошной придурью. Вот он почти никогда не переодевается — и что, ему хоть раз помешало это встретиться непонятно с кем? Но друзей этот довод не убедил.

Берта приняла душ, переоделась, и уже заканчивала накрашиваться, когда в дверь номера постучали.

— Ну что же вы такие нетерпеливые! — громко возмутилась она, чтобы Константин с Евгением за дверью ее услышали, и чтобы им стало стыдно. — До полуночи еще полно времени! Аж два часа! То есть полтора. Час. Но все равно — целый час еще!

В дверь снова постучали, но уже не так уверенно, как в первый раз. Берта нахмурилась. Что-то не похоже на Несчастных. Уж Константин-то точно после ее отповеди стучал бы настойчивей.

Лисичка подошла к двери и распахнула ее. На пороге переминался с лапы на лапу смущенный Бенджамин Крот. В одной передней лапе он держал цветок, в другой — бутылку лимонада.

Берта немедленно надела маску холодного безразличия.

— Дверью ошиблись? — спросила она.

Енот подавил малодушный порыв трусливо сбежать и покачал головой. Берту это не удовлетворило:

— А чем тогда? Гостиницей? Городом?

— Нет. Я к вам.

— А как же конспирация?

— Хвоста не было! Честное археологическое слово!

— Нас не должны видеть вместе, — строго предупредила Берта.

— И не надо, — немедленно согласился Крот. — Я и не хочу, чтобы нас видели. Я бы хотел… хотел… остаться с вами наедине. — Енот окинул Берту восхищенным взглядом.

Лисичка еле заметно усмехнулась.

— Уж не разыгралось ли у вас воображение, господин Крот?

— Нет-нет! Нисколько, уверяю вас!

— Признавайтесь, что вы там себе нафантазировали?

О своих фантазиях Крот мог бы много чего рассказать, но благоразумно решил, что время для подобных откровений еще не пришло.

— Ничего! Честное профессорское слово!

— Ладно. Я впущу вас. Но только если вы будете кротким и послушным.

— Я уже! Для вас — что угодно!

— Заходите. И смотрите у меня. Если что не так, я вас пристрелю.

— Умоляю, не говорите так! Ведь на самом деле вы этого не сделаете!

— Сделаю, — заверила Берта. — Так предписано инструкцией. Я застрелю вас при попытке к бегству. В которое я же вас и обращу. Но этого не случится, если вы меня не разочаруете.

— Я - нет… Да… Это вам, — Крот протянул ей бутылку лимонада. — То есть нет, не это. Вот это, — он протянул цветок.

Но Берта не приняла подарок.

— Откуда он у вас? — подозрительно сказала она. — Кто вам его дал?

Крот растерялся.

— Никто… Это из клумбы… Которая в лобби. Я его сам вырастил.

— Что вы врете! Вы только вчера приехали!

— Да. Вчера и вырастил. — Под тяжелым взглядом Берты археолог сгорбился. — То есть я хотел сказать — сорвал. Не сердитесь, я же иностранец, мне можно путать слова.

— Никому нельзя путать слова, — безжалостно отчеканила Берта. Она осторожно взяла цветок и внимательно его осмотрела. — Так я и думала! Подслушивающие шипы!

— Как это? — ошалел археолог.

— Эти цветы — генетические мутанты, гибрид розы и диктофона. Их выводят в лабораториях Самой Вражеской Службы. — Берта брезгливо выкинула цветок в коридор.

— О… — грустно выдохнул Крот.

— Что «о»? Входите уже! Сколько можно топтаться на пороге, хотите, чтобы нас заметили?

— Нет-нет, не хочу… Да-да, вхожу…

Берта впустила бедолагу и закрыла дверь. Она прошла вглубь номера и присела на краешек стола, указав Кроту на стул. Тот послушно сел, прижимая к груди лимонад.

— Я подумал… Что, ну раз с кафе у нас не получилось, может, по стаканчику? — сбивчиво пролепетал он.

— Дайте сюда! — велела Берта. Она забрала у Крота бутылку, открыла ее и принюхалась. — Та-а-ак… Надеюсь, вы отсюда не пили?

— Нет. А что такое? — испугался Крот.

— Вам повезло. Вы были на волосок от гибели. Это ядовитый лимонад.

— Ядовитый?

— Очень. Его выводят в лабораториях Самой Вражеской Службы. Одной каплей этого лимонада можно отравить всю Вершину. — Берта отставила бутылку в сторону. — Отправлю на экспертизу. Возможно, удастся выяснить, кто дал мне эту бутылку.

— Так ведь я дал, — подавленно напомнил Крот.

— На вашем месте я бы молилась, чтобы это оказалось не так.

— Но…

— Оставим это специалистам.

— Понял.

— Итак, вы пришли, чтобы меня поблагодарить, не так ли?

— За что? — удивился Крот.

— За карту, разумеется! Кто, по-вашему, убедил Лиса Улисса раздать всем карту?

— Неужели вы?

— А неужели кто? Конечно я!

— Спасибо огромное! Только вот… А нельзя было убедить его раздать карту только мне? Зачем всем-то?

— Нельзя. Самая Секретная Служба заинтересована в том, карта была у всех. Тогда все друг с другом перегрызутся и не будут нам мешать.

— Но я ни с кем не грызусь.

— И совершенно напрасно. Не будете грызть вы, загрызут вас.

— Зубы обломают, — самоуверенно заявил Крот. — И не такие обламывали. Вот помню, как-то…

— Я тоже помню как-то, — перебила Берта. — Помню, как вы спрятались в спальне от злоумышленников, а я вас выручила. Если бы не мое вмешательство, еще вопрос, чьи зубы тогда бы обломались.

Крот смутился.

— Просто я тогда был в растерянности. Из-за Лиса Улисса. Потому что он мне снился.

Берта хотела уже отпустить очередную шпильку, но передумала. В голову пришла неожиданная мысль, которая была намного важнее, чем дрессировка Крота.

— С тех пор вы не видели Улисса во сне?

— К счастью, нет.

— А что нужно сделать, чтобы его увидеть?

— Понятия не имею. Я ничего не делал. Вы бы лучше спросили, что он должен сделать, чтобы я его увидел — это было бы вернее.

— Что он должен сделать, чтобы вы его увидели?

— Да не знаю я!

Берта нахмурилась.

— Зачем же вы предложили это спросить? Издеваетесь?

— Я не предлагал! То есть… Я не то имел в виду. Это была ирония.

— Пуля или яд? — спросила Берта.

— Что? — испугался Крот.

— Я иду вам навстречу и предлагаю самому выбрать, каким образом умереть.

— За что? — пролепетал енот. Когда он фантазировал о свидании с прекрасной лисицей, он не предполагал, что оно может закончиться его смертью.

— За иронию. Самая Секретная Служба — очень серьезная организация. За юмор в ней полагается смерть!

— Простите, я больше не буду!

— Вы готовы искупить свою вину?

— Готов!

— Мне нужно, чтобы вы снова увидели во сне Улисса.

— Зачем?! — удивился Крот.

— Вы повстречаетесь с ним и спросите, как его найти.

— Как найти? Погодите… Разве он не с вами?

— Нет. Он сбежал. Сбежал, прихватив самое ценное, что у меня есть.

«Самое ценное, что у меня есть — мое сердце», — добавила Берта мысленно.

— Ах, негодяй! — возмутился Крот.

— Не смейте так говорить! — рассердилась Берта, но решила, что это выглядит подозрительно, и пояснила: — Вдруг он нас подслушивает! Тогда он станет мстить вам за оскорбления!

Крот в очередной раз испугался. За последний час он пугался уже столько раз, что начал к этому привыкать.

— Ах, замечательный, благородный зверь! — воскликнул он специально для подслушивающего Лиса Улисса.

— Короче, вы встречаете его во сне, спрашиваете, где он, и сообщаете, что я жду его в гостинице.

— Да, но… Я не знаю, как это сделать… Он ведь являлся сам.

— Возможно, вы делали что-то такое, от чего Улисс вам снился, но не отдаете себе в этом отчета. Вспомните, что именно вы делали!

— Но…

— А за это останетесь в живых.

— Да как же…

— И получите право пригласить меня на ужин.

— Я согласен!

Берта улыбнулась.

— Вот и хорошо. А теперь идите и спите!

Крот встал.

— До свидания.

— Спокойной ночи. Да смотрите хорошенько спите!

— Я постараюсь, моя… моя… — Енот не решился закончить фразу и пятясь покинул номер.

Берта облегченно выдохнула и расслабилась. Роль крутой работницы спецслужб не всегда давалась ей легко.

Взгляд лисички упал на принесенный археологом лимонад. Недолго думая, она выпила его прямо из горла.


Крот шел к себе и думал — почему всегда, когда он связывается с прелестной секретной агентшей, ему в итоге приходится делать то, чего ему совсем не хочется? «Наверно, это и есть любовь», — заключил он. У суслика Георгия наверняка нашлось бы многое что об этом сказать. Правда, Крот не собирался задавать вопросы напарнику, и уж тем более не планировал ставить его в известность о своих отношениях с Бертой. Перед тем, как зайти в номер, енот порепетировал выражение морды, которое, по его мнению, должно означать, что с ним решительно ничего такого не происходит.

Крот зря старался — Георгия в номере не оказалось. И археолога это обстоятельство удивило. Куда суслик мог деться на ночь глядя? Друзей и знакомых в Вершине у него нет. Он, конечно, мог сходить в какой-нибудь бар, пропустить стаканчик-другой. Но тогда он бы позвал с собой Крота. Или хотя бы предупредил.

Енот рассвирепел. Он прекрасно знает, куда ушел Георгий! Это очевидно! Коварный суслик решил продать секрет Крота врагам! Наверняка прямо сейчас он зарисовывает по памяти карту саблезубых, в то время как враги, в черных масках и плащах, отсчитывают ему за это денежку. Монеты ложатся на стол, а линии ложатся на бумагу. А за дополнительную плату Георгий подробно рассказывает мерзавцам о привычках Крота, о его распорядке дня, о том, в какой позе он спит, и когда проще всего его придушить, чтобы больше никто и никогда не смог увидеть карту на его животе. О вероломный суслик!

От этих мыслей археолога бросило в жар. Он распахнул окно, чтобы глотнуть свежего вечернего воздуха, и тут же увидел удаляющуюся знакомую фигуру.

— Георгий! — позвал Крот. Суслик не реагировал. Крот хотел окликнуть его снова, но осекся, заметив, как странно Георгий передвигается. Его движения казались механическими, словно он не живое существо, а зомби или робот. Шерсть на Бенджамине Кроте уверенно зашевелилась, решив, что уж теперь-то точно настало время для паники.

И тут раздался оглушительный стук в дверь. Хотя, может, стук был самый обычный, но Кроту он показался раскатом грома. Енот вскрикнул, и в следующее мгновение ему в голову пришла спасительная мысль: конечно же это Берта, она тоже увидела из окна адского суслика и пришла на помощь своему дорогому археологу!

Крот бросился к двери и распахнул ее. Берты за нею не было. Зато за ней оказался брат Нимрод.

Крот в ужасе попятился. Они обложили его! Со всех сторон! Суслики-роботы и барсы-зомби! Енот схватился за живот. Он не позволит расхитителям животов отнять его карту!

— Добрый вечер, господин Крот. У меня к вам деловое предложение. Можно войти?

— Не стоит, — быстро ответил археолог. — Я очень занят. Приходите вчера.

— Не беспокойтесь, много времени я у вас не отниму. — Барс улыбнулся, чем спровоцировал в воображении собеседника массу пугающих сцен. — К тому же, я уверен, мое предложение вам понравится.

— Вряд ли. Я не люблю предложения.

— О… Ну, тогда, может, выслушаете меня в качестве благодарности за услугу, которую я вам оказал?

— Услугу? Вы? Мне?

— Именно. Она заключается в том, что вас не арестуют.

— А с чего бы это меня стали арестовывать? — усмехнулся Крот, но голос его выдавал тревогу.

Брат Нимрод, воспользовавшись замешательством енота, проскользнул в комнату и уселся в кресло. Крот опустился на кровать.

— Видите ли, — сказал барс, — у меня хорошие связи в правоохранительных и правонарушительных органах по всему миру. Поэтому мне удалось выяснить, что полиция Вершины с подозрением относится к приезжим. Обычно она их арестовывает до выяснения всех обстоятельств. А все обстоятельства выясняются очень долго. Полагаю, что не ошибусь, если предположу, что вам не хотелось бы провести месяц в камере, пока стражи закона — подчеркну: вершинского закона! — проверяют ваше алиби. Причем по всем преступлениям, которые ими расследуются. А это довольно много преступлений.

— Чушь! Меня не могут арестовать! Я — профессор археологии, гроза расхитителей гробниц! Моя репутация служит мне порукой!

Брат Нимрод сочувственно вздохнул.

— Только не в Вершине, господин Крот. Здесь существует предубеждение против гроз расхитителей гробниц и профессоров археологии. Боюсь, если вы упомяните об этом полицейским, вас тут же арестуют.

— Да ладно, что вы такое говорите? Разве профессоров арестовывают?

— Конечно, еще как! А в уголовном кодексе Вершины даже предусмотрена статья за профессуру археологии. Просто до сих пор вам везло. Однако вы можете не беспокоиться. Я задействовал свои связи, чтобы убедить полицию Вершины в вашей благонадежности. Но, честно признаюсь, сделал это не из симпатий к вам и не из зверолюбия.

— В зверолюбии я бы вас и не заподозрил, можете быть уверены, — заверил Крот. На эти слова барс опять улыбнулся. «Ну, хорошо, я все понимаю, — подумал Крот. — Но улыбаться-то зачем? Мне и без этого плохо». — Так почему же вы это сделали?

— Я хочу предложить вам сотрудничество в поисках сокровищницы. Полагаю, вы уже убедились, какое это непростое дело. Я подумал и решил, что из всех соперников только вы достойны поделить со мной клад. А в том, какой я великолепный компаньон, вы, конечно, не сомневаетесь.

— Э-э… — растерялся Крот, для которого это предложение явилось полной неожиданностью. — Но зачем это вам? И зачем это мне?

— Затем, что у нас есть серьезные противники. Мафиози, сыщики, я уже не говорю о Лисе Улиссе. Не стоит их недооценивать. Если они нас опередят, то клада нам не видать. Поэтому я и предлагаю вам союз.

— Заманчиво… — признал Крот. — Каковы условия?

— Клад делим пополам. Думаю, это справедливо, — сказал брат Нимрод, а про себя заметил: «Я уж, конечно, попытаюсь нарушить договор, ясное дело. Но даже если придется делиться, это не важно. Главное — попасть в сокровищницу раньше Ищущего Лиса!»

— Да, это справедливо, — согласился Крот. «Фигушки я буду делиться, — подумал он. — Но даже если придется, это не так плохо, как если меня опередят всякие мафиози и сопливые подручные злодея Улисса».

— Вот и замечательно, — улыбнулся барс. Крот мысленно застонал. — Я верил в вашу рассудительность.

— Только я ведь не один, — напомнил археолог. — У меня есть партнер.

Брат Нимрод понимающе кивнул.

— У меня сложилось впечатление, что ваши отношения с партнером далеки от идеальных. Предлагаю вам пообещать ему долю, но в конечном итоге, думаю, ни вам, ни мне с ним делиться не придется. Надеюсь, вы понимаете мой более чем прозрачный намек?

— О, вполне!

«Вот это правильно! Георгий и так уже слишком много знает. К тому же он негодяй, предатель и интриган!»

Брат Нимрод довольно потер лапы.

— Ну что же, теперь у соперников никаких шансов. План действий таков: вы добываете разрешение на посещение Сабельных гор, а я прослежу, чтобы полиция как можно больше мешала нашим конкурентам.

— Договорились!

Новоиспеченные компаньоны скрепили родившийся союз лапопожатием.

Брат Нимрод вернулся к себе в номер в приподнятом настроении. Теперь у него есть возможность опередить Лиса Улисса. Конечно, его не радовал тот факт, что пришлось обратиться за помощью к еноту, но выбора не было: неприязнь к барсам в этом мерзком городишке зашкаливала сверх всякой меры. При таком отношении к нему со стороны местных жителей он бы долго не смог продвинуться в поисках. А опередить Ищущего Лиса — дело первостепенной важности. Ведь, по преданию, если Лис попадет в сокровищницу первым, то Сверхобезьян никогда не явится в этот мир и не возвысит своих приверженцев над остальными зверями! Этого нельзя допустить!

Знать бы еще, где скрывается этот хитрющий Лис Улисс…


В это самое время сыщик Проспер и его помощница Антуанетта уныло брели по пустынной улице, скупо освещенной ленивыми фонарями.

— Полная бессмыслица, — сказал Проспер. — Так мы ничего не найдем. Надо выработать систему.

— Давайте выработаем систему, мэтр.

— Ладно. Как, по-твоему, могут выглядеть контрразведчики?

— Как угодно, мэтр.

— Такой ответ, к сожалению, зону поиска не сужает. Давай попробуй иначе. Как изображают контрразведчиков в книжках и кино?

— Звери в штатском! — немедленно ответила Антуанетта.

— Ну вот, уже что-то. Значит, мы можем исключить всех зверей в форме.

— Да, мэтр.

— Но этого мало. Ведь «в штатском» — очень размытое понятие.

— Абсолютно согласна, мэтр. «Звери» — тоже довольно размытое понятие. Получается, что мы ищем одно размытое понятие в другом.

— Выходит, что так, — невесело согласился Проспер.

Внезапно Антуанетта остановилась.

— Вы видели, мэтр? — спросила она, кивая в сторону уходящей налево улицы.

— Что я должен был видеть? — удивился Проспер.

— Мне показалось… Там кто-то был…

— Хм…

— Скажите, мэтр, а может ли быть контрразведчиком фигура, которая мелькнула и сразу исчезла?

— Не исключено. Хотя такой фигуре больше подошло бы быть шпионом.

— Ага… — задумчиво произнесла Антуанетта. — А может ли шпион знать, где находится контрразведка?

— Вполне вероятно.

— Значит, вместо того, чтобы искать контрразведчиков, можно найти шпиона?

— Теоретически, да.

— Я сейчас, мэтр!

Антуанетта стремительно кинулась вглубь улочки. «Что-то унюхала, — подумал Проспер. — Молодец девочка, прирожденная сыщица. А вот я уже, видать, теряю форму. Годы, годы». Он неторопливо двинулся вслед помощнице.

Антуанетта добежала до того места, где, как ей показалось, мелькнула загадочная фигура. Сейчас тут не было ни души.

— Странно… — проговорила лисица, озираясь по сторонам. Ее взгляд уткнулся в темноту между двумя близко стоящими домами. Темнота казалась живой. Антуанетта неуверенно приблизилась.

— Здесь кто-то есть? — спросила она.

В ответ что-то выразительно промолчало.

— Ау… — позвала она шепотом. — Не бойтесь. Я только задам пару вопросов.

Что-то тихо прошуршало и темнота сказала:

— Иди сюда… Ты нужна мне…

Антуанетта почувствовала сухость в пасти.

— Кто вы? — хрипло спросила она.

— Не бойся… — ответила темнота. — Подойди. Тебе нечего бояться. Я тебя люблю.

— Вы шпион, да?

— Да… Я шпион… Я твой шпион… Иди сюда… Не бойся…

И тогда растерявшаяся Антуанетта сделала то, что все сыщики мира, включая и ее саму, квалифицировали бы как вопиющий непрофессионализм.

Она ступила в зовущую ее тьму.

Проспер видел, как его помощница исчезла в узком черном переулке. Он не понимал, что ее там заинтересовало, но ему почему-то стало жутко.

— Антуанетта? — позвал он.

Лисица не отозвалась. Проспер ускорил шаг.

— Антуанетта!

Сыщику показалось, что из темноты раздался приглушенный крик. Проспер побежал.

— Антуанетта!!!

Сыщик выхватил карманный фонарик и бросился в переулок, разрывая темноту острым лучом.

Здесь никого не было. Лишь на земле одиноко валялась сумочка Антуанетты…

Глава десятая

Спиритический сеанс

Глава десятая

Тяжело в учении, тяжело в бою

И вот морское путешествие подошло к концу. Мы с дядей высадились на берег. Нас ждал новый мир — незнакомый и пугающий. Правда, дядя уже бывал в Градбурге прежде, но это было давно, так что для него этот мир снова был незнакомый и пугающий. К счастью, рядом с дядей находился я, а то, возможно, он и не решился бы опять сюда приехать. Со мной ему было намного спокойней — особенно после моего геройского поведения во время плавания, о чем я вкратце поведал в предыдущих главах.

На этот раз дядя привез в Градбург образцы целебного антарктического льда. Как известно, целебный антарктический лед лечит от всех заболеваний, которые вызываются целебным антарктическим снегом.

Дядя ходил по домам и всех подряд уговаривал купить чудо-продукт далекой Антарктиды.

— Попробуйте, — убеждал он. — Ах, какой лед! Прямо тает во рту! Из натуральной воды, никакой химии!

Дядя звал меня с собой, но коммерция — не для меня. Я приехал на Большую Землю, чтобы приобрести хорошую профессию. Именно этого жаждал мой папа и избегала моя мама. Я не мог их подвести! А дядю — мог.

Когда же встал вопрос — на кого идти учиться, колебался я не дольше мгновения. Поскольку в детстве я хотел стать космонавтом, то пошел в Высшую Книжную Гимназию. Здесь готовили будущих библиотекарей.

Это была суровая учеба. Для настоящих самцов. И это при том, что большинство учеников были самками. Но это были необыкновенные самки. Настоящие боевые подруги. С любой из них можно было идти и в разведку, и в библиотеку.

Труба поднимала нас в пять утра. Мы выбегали на плац и строились в шеренгу. Главнокомандующий проходил вдоль нас и зычным голосом призывал:

— Бойцы! Помните!

И мы дружным хором обещали помнить. Помнить о том, что мы должны защищать книги от их извечных врагов — читателей. О том, что на нас возложена великая миссия: исполнить свою великую миссию. О том, что есть такое слово — «слово».

В конце каждого семестра лучших из нас отправляли на передовую. Из библиотек приходили тревожные известия о нашествиях читателей. Библиотекарей не хватало, и наша Гимназия без устали поставляла им на выручку новых и новых выпускников. Сначала самых лучших, а когда они кончились, то даже юнцы, не закончившие обучения, отправлялись добровольцами в самые жаркие читальни.

И вот однажды я понял, что близок и мой черед. Я с гордостью готовился исполнить свой священный долг.

Меня вызвал к себе Главнокомандующий.

— Я не стану тебе приказывать, Евгений, — сказал он, и по щеке его поползла скупая, жадная и алчная мужская слеза. — Ты еще слишком юн. Но на твоем месте я бы ушел добровольцем в Центральную библиотеку города. Командует ею генерал Борис, и служить под его началом — это честь для любого недоучившегося салаги.

Надо ли говорить, что я немедленно изъявил готовность присоединиться к генералу Борису в его благородной борьбе? Конечно, надо! Я немедленно изъявил готовность присоединиться к генералу Борису в его благородной борьбе!

Расчувствовавшийся Главнокомандующий подарил мне именное перо, на котором было выгравировано «За начитанность и отвагу», и благословил в путь. С котомкой за плечом, вооруженный лишь знаниями, полагаясь только на безрассудную храбрость и честь, я навсегда покинул стены Гимназии.

Город был похож на призрак: он замогильно выл, гремел ржавыми цепями и избегал солнечного света. Ветер гнал по улицам страницы книг, павших в боях за свободу, за право самим решать, кто будет их читать, а кто — нет. Из черных оконных глазниц зрачками торчали и глядели мне вслед несчастные дети, чьи отчаявшиеся родители ушли на помойки, чтобы найти своим чадам хоть что-нибудь почитать. Сердце мое сжималось от сострадания, разум вскипал от ярости, клюв высыхал от горечи, крылья тряслись от праведной злости. Ничего, виновные еще за все заплатят!

Кстати, насчет заплатят. В это смутное время по Градбургу нельзя было пройти без того, чтобы не заплатить бандитским патрулям, из последних сил поддерживающих в городе беспорядок. К счастью, деньги у меня были. Незадолго до описываемых событий, родители прислали мне небольшую сумму и записку, в которой говорилось:

«Дорогой сын! Посылаем тебе деньги. Смотри, израсходуй их с толком: на кабаки, девочек и азартные игры».

К стыду своему, я вынужден признаться, что ослушался родителей и все деньги потратил на то, чтобы положить их себе в кошелек. Фактически я их присвоил. Ах, война, мерзавка, на что же ты нас толкаешь!

* * *

Евгений прервал работу над романом и задумался. Не переусердствовал ли он с художественным вымыслом? Впрочем, если в главе есть хотя бы два слова правды, то правдива вся глава. Эту формулу Евгений вывел сам, только что.

Он перечитал написанное. Два слова правды было. Порядок.

— Нам пора! — раздался с порога голос Берты. Евгений вздрогнул. Будучи всецело погруженным в творческий процесс, он даже не услышал, как лисичка вошла в комнату. А Константин вообще успел заснуть, пока Берта прихорашивалась для встречи неизвестно с кем. Но немедленно проснулся, стоило только лисице подать голос.

— Я готов!

— Я тоже, — сказал Евгений, закрывая тетрадь.

Через пару минут друзья уже выходили из гостиницы. За ними из окна наблюдал Бенджамин Крот.

«И эти куда-то на ночь глядя, — подумал он. — Наверное, тоже хотят выдать меня врагам. Всех вокруг хлебом не корми, дай только выдать меня врагам».

Внезапно Крот уловил движение на другой стороне улицы. Что-то мелькнуло и тут же исчезло. Енот в изумлении раскрыл пасть. Из недр его археологической памяти всплыло что-то смутное, малоизвестное, древнее… Какой-то миф…

— Не может быть… — прошептал Бенджамин Крот, чувствуя, как шерсть приходит в движение. — Бумажный Зверь!

Ошарашенный енот сел на кровать. Оживающие мифы — это скверно. Подумать только, Бумажный Зверь!

— Ничего, — тихо сказал Крот. — Бумажный — это еще не финиш. Главное, чтобы до Железных не дошло.

Археолог тяжко вздохнул. Теперь еще надо каким-то образом увидеться во сне с Лисом Улиссом.

В голову полезли кажущиеся чужими мысли. Но они вполне точно передавали чувства Крота. «Ох… Ну и дела. Сил моих нет. Вот увидите, я уволюсь»…


Суслик Георгий шел по Кромешной улице к дому номер тринадцать, двигаясь той самой механической походкой, которая не на шутку испугала Бенджамина Крота. Если бы археолог мог видеть глаза партнера, он перепугался бы еще сильнее: взгляд суслика казался остекленевшим, зрачки пребывали в неподвижности. Мягко говоря, Георгий был не в себе. Если бы суслик мог наблюдать себя со стороны, ему многое нашлось бы что сказать.

Окна дома номер тринадцать светились робким неровным светом — электричество на такое не способно, а это означало, что в доме зажгли старые добрые свечи.

Георгий пересек веранду и зашел в дом. Посередине комнаты за круглым столом расположились трое призраков — волк, пантера и тигренок. Они держали друг друга за лапы и хором произносили:

— Вызываем тебя из мира живых. Приди же на наш зов, о живой.

— Я пришел, — ровно сказал Георгий. — Зачем вы позвали меня? Зачем потревожили мой покой?

Три пары призрачных глаз уставились на застывшего, подобно игроку в «замри», суслика.

— Получилось… — восторженно прошептала пантера Клара.

— Конечно, получилось, — самодовольно заметил Волк Самуэль. — Я уже не в первый раз в своей смерти провожу спиритический сеанс и вызываю живого. — Он повернулся к пришедшему и строго спросил: — Кто ты, о существо из мира живых?

— Я - Георгий.

— Мы звали того из живых, кто способен и готов ответить на наши вопросы. Способен ли ты, Георгий, и готов ли отвечать нам?

— Разумеется. Я умею придумывать ответы на все вопросы. И даже могу дать самый главный ответ на самый главный вопрос.

— Так дай же! — сгорая от любопытства, воскликнула Клара.

— Все в мире не имеет смысла, за исключением того, что составляет мою, Георгия, личную реальность, за пределами коей никакого «мира» не существует.

«Самый главный ответ» привел духов в замешательство.

— Разве это то, что нам нужно? — удивилась Клара.

— Я же говорил, что мы не того вызываем, — проворчал юный Уйсур.

А Волк Самуэль сказал Георгию:

— Благодарю тебя, о живой. Но это не совсем то, что нас интересует.

— Не то? Странно. Это же самое важное, что только может быть. Вы меня разочаровываете.

— В каком смысле? — нахмурился Волк Самуэль.

— Не важно, — ответил Георгий, в голосе которого наконец стал прорезаться намек на эмоции. — О мертвых либо хорошо, либо никак. Так что никак. О чем же вы хотите меня спросить? Может, вас интересуют глобальные вопросы? Например, в чем смысл смерти?

— Нет-нет, — торопливо возразил волк.

— Тогда, вероятно, вы хотите узнать, есть ли жизнь до смерти!

— И это нет.

— Смерть после жизни?

— Нет!

— Неужели вы вызвали меня, чтобы задавать вопросы нефилософского свойства? — поразился Георгий.

— Ну… Пожалуй, что так… — смутился призрак.

— В таком случае, в следующий раз я захвачу с собой микроскоп, — сказал суслик.

— Зачем? — хором удивились привидения.

— Чтобы вам было чем гвозди забивать. Раз уж вы не мелочитесь и призываете из мира живых величайшего философа, чтобы узнать какую-то фигню…

Волк Самуэль сурово погрозил суслику пальцем.

— Вы это прекратите, Георгий! Не забывайте, о мертвых либо хорошо, либо очень хорошо!

— Вы правы. Извиняюсь. Готов выслушать ваши глупые и неинтересные вопросы. Только имейте в виду, что, раз я величайший философ, то отвечу только на восемьсот вопросов, и ни на один больше!

— Сколько? Восемьсот?

— Больше нельзя!

— Да у нас столько и не наберется, — заметила Клара.

— Это вам так кажется. Вот увидите, один вопрос повлечет за собой другой, и так далее, пока лимит не будет исчерпан, а вы так и останетесь ни с чем. В сущности…

— Не надо в сущности! — перебил Волк Самуэль. Он уже понял, что если Георгия не останавливать, то он способен уболтать их до смерти. Или до чего там можно уболтать тех, кто и так давно мертв. — Итак, вопрос! Скажи, о живой, где находится сокровищница саблезубых тигров?

— О… — сказал Георгий. — Так вот, что вам нужно…

— Отвечай, о порождение мира живых! Отвечай тому, кто призвал тебя! — потребовал Волк Самуэль. — Ты обязан!

— Да… — неохотно согласился Георгий. — Ладно, я отвечу. Слушайте внимательно. В Градбурге живет лис по имени Леонард Прецедентис…

— Какой Градбург? — нетерпеливо перебил его Волк Самуэль. — Какой еще Прецедентис! Я спрашиваю, где сокровищница саблезубых! Это здесь, в Сабельных горах, а не в Градбурге!

— Так я и отвечаю. Вы будете слушать или нет?

— Самуэль, предоставьте живому ответить так, как он считает нужным, — вмешалась пантера Клара.

— Да-да, конечно, дорогая Клара, — немедленно остыл волк.

— Благодарю вас, сударыня, — сказал Георгий. — Итак, в Градбурге живет лис по имени Леонард Прецедентис. Вы должны вызвать его сюда.

— Что-о? Из Градбурга?! — брови Волка Самуэля поползли вверх. — Он знает точное местонахождение клада?

— Что вы, откуда? Нет, конечно!

— Тогда зачем нам его вызывать, да еще из Градбурга?!

— Дело в том, что Леонард Прецедентис — мой адвокат. А на вопрос, который вы задали, я буду отвечать только в присутствии своего адвоката.

Волк Самуэль потерял дар речи. Пантера Клара ахнула. А юный Уйсур вскричал:

— Что вы врете! Не знаете ответа, так и скажите!

Георгий опустил глаза.

— Вы правы, не знаю. Но мне было очень стыдно в этом признаться.

Пантера Клара снова ахнула.

— Как не знаете?! Вы же из мира живых!

— Боюсь, что даже в мире живых на этот вопрос никто не даст ответа. А волнует он многих.

— Как жаль… — расстроился Волк Самуэль. — А мы так на вас рассчитывали. Излетали Сабельные горы вдоль и поперек, и все без толку. А нанять проводника без разрешения, оказывается, невозможно. Никто не соглашается. Да и еще и пугаются нас. А в мэрию мы даже соваться не стали.

— Понимаю, — кивнул Георгий. — С вашими физическими характеристиками добиться чего-либо от бюрократов будет не просто… Но я могу вас утешить.

— Утешить?

— Да. Я знаю наверняка, что вы не найдете сокровища саблезубых.

— Ничего себе утешение…

— Погодите, это не все. Я также знаю абсолютно точно, что они вам и не нужны.

— А это уже не вам решать, любезный наш живой! — возмутился Волк Самуэль.

— Постойте, это тоже еще не все. Главное я пока не сказал. Так вот. Вы все равно не зря приехали в Вершину. Вы обретете здесь нечто, что гораздо нужнее вам, чем сокровища саблезубых. Что-то очень важное для всех вас. Хотя вы это и не ищете.

Ответом пророчествующему суслику были шесть недоуменных глаз.

— А можно конкретней? — спросила Клара.

— Увы, нет. Сейчас, находясь на границе между миром живых и миром мертвых, я вижу вашу большую удачу, но она никак не связана ни с какими сокровищами. А вот что это конкретно, мне не видно. Не видно… — Георгий закрыл глаза и осел на пол. — Не видно… — Суслик распластался на полу и негромко захрапел.

— Все, — сказал Волк Самуэль. — Он растратил энергию. Теперь ему необходимо поспать. Все-таки живые — слабаки!

— Самуэль, о чем это он говорил? — спросила Клара. — Какая удача? Что мы найдем?

— Не знаю… — пожал плечами волк. А юный Уйсур лишь скорчил презрительную мину, выражая тем самым недоверие к заявлениям живого.

Внезапный стук в дверь прервал их беседу. Привидения удивились, кто это может быть? Ведь дом заброшен.

— Открыто! — выкрикнул Самуэль.

Дверь распахнулась. На пороге стояли Берта, Константин и Евгений. Вид у них был настороженный, но решительный.

— Вы? — удивился Волк Самуэль, обращаясь к пингвину и коту.

— Вы? — удивились Евгений и Константин, обращаясь к волку.

— Кто это? — удивилась Берта.

— Кто это? — удивилась Клара.

— Явились — не запылились, — буркнул юный Уйсур.

Константин, Евгений и Волк Самуэль принялись наперебой знакомить Берту с Кларой.

— А этот что здесь делает? — поинтересовался Константин, указывая на Георгия.

— Спит, — ответил Волк Самуэль.

— А…

— Почему вы без Лиса Улисса? — спросил волк.

— Мы не знаем, где он, — честно призналась Берта. — Он уехал раньше нас, и мы никак не можем его найти. Честно говоря, ужасно за него беспокоимся. Вы его не видели?

— К сожалению, нет, — развел лапами волк-призрак. — Но не думаю, что следует беспокоиться. Лис Улисс умеет за себя постоять.

— Он-то умеет, — хмыкнул Константин. — А за нас кто постоит?

— А вы, значит, тоже за сокровищами прибыли? — догадалась Берта.

— Ну да. Только без толку. По этой карте ничего отыскать невозможно, — пожаловался Волк Самуэль.

— Это точно, — согласился Константин. — Эх, Евгений, Евгений…

— Ты опять?! — подпрыгнул пингвин.

— Убью обоих, — прошипела Берта.

— Скажите, уважаемые, а что вас привело в этот дом? — спросила пантера Клара.

— Мы получили приглашение, — ответила Берта. — Явиться сюда после полуночи.

— От кого? — удивился Волк Самуэль. — Здесь только мы. Но мы вас не приглашали.

— От Трубача-В-Потертой-Куртке, — сказала Берта.

— А может, от Флейтиста-В-Поношенном-Пальто, — предположил Евгений.

— Или от них обоих, — добавил Константин.

— Но здесь нет никакого трубача, — удивленно ответил Волк Самуэль.

— И никакого флейтиста, — сказала Клара.

— И никаких обоих, — хмуро добавил юный Уйсур.

— Ну… Возможно, он… или они… еще придет… придут… — неуверенно предположила Берта. — Или встреча должна произойти не с ним… не с ними… А с кем-то другим.

— С каким еще другим? — недоуменно поинтересовался Волк Самуэль.

— Не знаю… — развела лапами лисичка.

— Со мной! — раздался сверху громкий голос.

Все вздрогнули и задрали головы. С потолка спускался незнакомый призрак — тигр в костюме-тройке.

Старокладбищенские привидения и Несчастные попятились.

Тигр неторопливо опустился в кресло у незажженного камина, закинул одну призрачную заднюю лапу на другую и представился:

— Добрый вечер, дамы и господа. Я — хозяин этого дома. Неизвестный Гений.

Глава одиннадцатая

Те же и Неизвестный Гений

Реакцией на заявление нового призрака явилась немая сцена. Привидения со Старого Кладбища и не подозревали, что в доме есть еще духи, кроме них. А Несчастные ожидали увидеть либо Флейтиста, либо Трубача, либо кого-нибудь еще, но совершенно не предполагали, что этот кто-нибудь спустится с потолка и окажется полупрозрачен.

Неизвестный Гений покровительственно глядел на них, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Ну, право, — с легкой улыбкой сказал он. — Должен ведь дом кому-то принадлежать, верно? Неужели вы думали, что хозяин не объявится?

— Логично, — ответил Волк Самуэль. — Разрешите представиться…

— Не утруждайтесь, — махнул лапой тигр. — Я знаю, кто вы, откуда и зачем. Наблюдал за вами.

— О… — смутился волк. — Тогда почему не появились раньше?

— А зачем? — усмехнулся Неизвестный Гений. — Мне нечего было вам сказать.

— А сейчас есть? Ну, давайте, говорите.

Волк, а следом за ним и остальные кладоискатели расселись за столом. Откуда-то из недр себя Неизвестный Гений выудил трубку, засунул между зубов, и из нее повился призрачный дымок. Призрачный дымок, кстати, довольно мало чем отличается от непризрачного. Неизвестный Гений вытянул губы и выпустил несколько фигур из дыма. Все они изображали самого Гения.

— Вы только не обижайтесь, мои любезные собратья по смерти, но я собирался говорить не с вами, а с этими молодыми зверями. Правда, — добавил он прежде чем возмущенные собратья по смерти успели среагировать, — я ничего не имею против вашего присутствия.

— Подумаешь, — фыркнул в ответ юный Уйсур. — Очень надо нам присутствовать. А вот ни капли не интересно, что вы там собираетесь сказать. — После этих слов тигренок уселся поудобней, готовясь внимательно слушать, — чем сильно попортил и без того неважнецкое впечатление от своего выступления.

— А как вас зовут на самом деле? — полюбопытствовала Берта.

— Неизвестный Гений, — ответил Неизвестный Гений.

— Нет, я имела в виду — полностью?

— Полностью — Никому Неизвестный Гений, — терпеливо ответил тигр. — У меня, конечно, имелось также и имя, данное при рождении, только оно совершенно ничего не значит. Я его давно забыл.

— А почему вы неизвестный? — спросил Константин. — Разве гении бывают неизвестны?

— Гении всегда неизвестны, — последовал категоричный ответ. — Неизвестны и непризнанны. Признанный гений — нонсенс.

— Как так? — удивился кот. — Да я могу вам назвать кучу известных и признанных гениев!

— Даже не пытайтесь! Все, кого вы сможете назвать, гениями не являются. Они просто талантливы.

— Позвольте, а Юк ван Грин? — напрягся Евгений.

— Был очень талантлив.

— Но он гений! — настаивал пингвин.

— Ерунда! Если бы он был гений, его имя никогда бы не осталось в веках. — Голос призрака стал сердитым. — Как же вы не понимаете! Для того, чтобы стать известным и признанным, нужна решительность и уверенность в себе. А талант обратно пропорционален решительности и уверенности в себе. Поэтому максимальный талант, — а это и есть гений, — никогда не решится на признание и известность! Самыми известными становятся бездари, потому что они наиболее уверены в себе. Реже известными становятся таланты. Гении — никогда!

— Спорно, — заметила Берта.

Евгений хотел уже с ней согласиться, но внезапно спроецировал слова Неизвестного Гения на себя и понял — а ведь верно! Вот, например, сам Евгений — совершенно неизвестен! И при этом в поэтических баталиях, которые нередко проносились в пингвиньем воображении, он всегда одерживал победу над Юком ван Грином. Так вот почему! Теперь все понятно!

— Да… — зачарованно проговорил пингвин. — Действительно, подлинные гении должны быть безвестны.

Берта решила не реагировать, так как обсуждение природы гениев, по ее мнению, слишком затянулось. В конце концов, какая разница, прав Неизвестный Гений или не прав. Тем более, что он не прав.

(Если бы этот разговор мог слышать суслик Георгий, ему многое нашлось бы что сказать. Но Георгий спал на полу в паре метров от стола. Об этом у него тоже нашлось бы немало что сказать, если бы он мог это видеть.)

— А в какой области вы гений? — поинтересовался Евгений.

— Я историк! — ответил тигр. — Но в отличие от обычного историка, я исследую не прошлое, а будущее!

— Так вы провидец! — сказала Берта.

— Нет, — поморщился Неизвестный Гений. — Провидение — не наука. А у меня все точно. Я историк! Я исследователь будущего!

— Но, позвольте, как же можно исследовать то, что еще не произошло? — удивилась Берта.

Неизвестный Гений закатил глаза.

— О, нет! — застонал он. — Мало мне было при жизни этих заявлений!

— Простите, я не хотела вас обидеть, — смутилась лисичка. — Просто мне непонятно.

— А кому-нибудь другому понятно, что я имею в виду? — Неизвестный Гений обвел взглядом присутствующих. Утвердительного ответа не последовало. Тигр гордо задрал нос. — Так я и знал. Участь гения — быть непонятым современниками. — Он немного подумал и скорректировал: — Потомками.

Берта решила, что пора менять тему.

— А тот, через кого вы передали нам приглашение… Он кто?

— Это мой друг. Флейтист-В-Поношенном-Пальто.

— Но записка была подписана Трубачом-В-Потертой-Куртке. И тот, кто ее принес, действительно носил потертую куртку и у него действительно была труба.

— Да? Ну, значит, это был Трубач. Потому что с какой стати Флейтисту подписываться Трубачом, если у него труба, а не флейта.

Берта поймала себя на том, что никогда еще прежде не меняла темы с такой частотой. Но желание делать это возникало чуть ли не после каждой реплики Неизвестного Гения.

— Давайте оставим это, — предложила она.

— Наконец-то, — издала слабый стон пантера Клара, которая из разговора не поняла вообще ничего, зато вспомнила, что бывает такая штука, как головная боль. Конечно, она ее не чувствовала, так как была призраком. Но она о ней вспомнила, что само по себе уже неприятно.

— Так зачем же вы хотели нас видеть? — спросила Берта.

— Дело в том, что та эпоха, в которую мы все сейчас входим, исследована мной очень мало, — сказал Неизвестный Гений и выпустил еще несколько дымовых Неизвестных Гениев. — История говорит о появлении Бумажных Зверей и чужеземцев, но что дальше — она умалчивает. Это из числа так называемых белых пятен истории. Но совершенно очевидно, что в Вершине начинается новая эра. Наверняка страшная.

— Почему? — сделал большие глаза Евгений.

— Так ведь Бумажные Звери!

— Но кто они — эти Бумажные Звери?

— О! — тигр многозначительно поднял палец. — Вот именно за этим я вас и пригласил. Чтобы рассказать о Бумажных Зверях. Вы, как и они, часть моего исследования. Я подозреваю, что ваше появление в Вершине не случайно. Объясняя вам суть происходящего, я не только исследую столь интересную эпоху, но и вписываю свое имя в историю! А это согласитесь, дело серьезное.

Берте снова захотелось поменять тему, но, к сожалению, уже было не на что. Чтобы переварить все, что говорил Неизвестный Гений, требовалось время, а она явно за разговором не поспевала. Судя по мордам остальных, они отстали от него еще больше. Константин и Клара, похоже, вообще топтались в самом начале. Где-то в районе «здравствуйте, меня зовут Неизвестный Гений».

К счастью, следующим вопросом Евгений предоставил лисичке передышку — даже не подозревая об этом.

— Давно хотел узнать… Вам, наверное, известен ответ, раз вы историк… Почему город называется Вершиной? Он ведь у подножия Сабельных гор, а не на вершине.

— Ну не называть же город Подножием! — ответил Неизвестный Гений. — Кому захочется жить в таком городе? Сами подумайте: подножие. Город под ногами. У жителей такого города непременно разовьется комплекс неполноценности!

— Хм… Тогда у жителей города с названием Вершина должна развиться мания величия. Так, что ли?

— Конечно, — согласился тигр.

— Но ведь этого не произошло.

— Еще как произошло! А если также учесть, что на самом деле эта Вершина — подножие… У-у-у, какие роскошные психические отклонения расцветут в таком месте.

— И наверняка расцвели, — подал голос Константин.

— В полный рост! — подтвердил Неизвестный Гений. — Прямо не город, а находка для психоисторика!

Берта решила, что передышку уже можно сворачивать.

— Итак, вы пригласили нас, чтобы?.. — сказала она.

— Чтобы дать некоторые объяснения о том, что происходит. Рассказать о Бумажных Зверях. А то блуждаете, как в потемках…

— А Бумажным Зверям расскажете про нас? — спросил Евгений.

— Еще чего! — фыркнул Неизвестный Гений. — Стану я якшаться со всяким абсолютным злом! Нет, в своих поступках я ориентируюсь исключительно на нужды науки и на цели добра.

Неожиданно на полу зашевелился Георгий. Суслик потер нос, почесал щеку и, не открывая глаз, довольно четко произнес:

— Совместимы ли гений и добродетель? Этот вопрос волнует зверье с незапамятных времен. Может ли гений называться гением, если его гений служит добру? Можа… ожа… — Шофер-философ снова потер нос и замолчал. Дыхание его опять стало мерным, негромкий храп — ритмичным.

— Что это было? — обалдел Константин.

Никто не ответил. Волк Самуэль перелетел через стол, повис над Георгием и внимательно к нему присмотрелся.

— Спит, — заключил он. — И, судя по ауре, не просыпался.

— Тогда как же? — удивился Константин.

— Во сне говорил, — объяснил волк. — Наверно, приснилось что-то. Что-нибудь вроде нашей беседы.

— Тогда, с вашего позволения, я продолжу, — строго сказал Неизвестный Гений. По его тону было понятно, что он недоволен внезапной помехой в виде суслика-лунатика.

— Да-да, конечно! — Волк Самуэль поспешно вернулся за стол.

— Итак… — начал тигр, выпустив к потолку несколько дымовых Гениев. — Есть одна древняя легенда. Не очень известная. О ней знают только специалисты — историки да археологи. Слушайте…

Древняя легенда, рассказанная Неизвестным Гением

В далекие времена где-то в Сабельных горах жил да был прекрасный город-государство. Населяли его саблезубые тигры, назывался он Пупземли, а правил им мудрый и справедливый царь Любимий Второй. Правление Любимия Второго знаменовалось счастьем народа и процветанием города, это было время добра и справедливости. Достаточно упомянуть, что в ту эпоху ежедневно казнили не более двадцати несправедливо осужденных; по подозрению в антигосударственной деятельности и антигосударственной бездеятельности арестовывали только четыре часа в сутки; а нищих в городе было всего лишь две трети населения. Вот какой замечательный правитель был Любимий Второй!

Но однажды в городе появились чужеземцы. Это были лис, кошка и страус. Обратите внимание, что все они являлись представителями трех различных народов — псовых, кошачьих и птичьих. Это было дурным предзнаменованием, но горожане, тем не менее, встретили чужаков радушно и даже продержали их в тюрьме лишь полторы недели.


— За что их продержали в тюрьме? — перебил Константин.

— За то, что они были чужаки, — объяснил Неизвестный Гений. — В те времена чужестранность каралась законом. Слушайте дальше.

Дальше

В ту же ночь, когда в город пришли чужаки, появились и Бумажные Звери. Сначала их было мало. Но с каждым днем становилось все больше и больше. Никто не знал, кто они и откуда взялись. Было ясно одно: их прислала чья-то злая воля. Потому что чем больше их становилось, тем больше пупземлийцы совершали друг другу зла. Часто даже во вред себе.

Город охватило безумие. Однако тогда еще никто не видел связи между Бумажными Зверями, чужеземцами и обозлением жителей города.

Но однажды ночью появились Деревянные Звери, которые разорвали Бумажных Зверей в клочья. Всех. До единого. Казалось бы, замечательно, зло отступило. Увы… Стало только хуже. С этого момента зло в городе усилилось. Начались пожары, погромы и убийства. Близость Деревянных Зверей будто сводила всех с ума. Вместо того, чтобы избавляться от ужасных пришельцев, пупземлийцы самозабвенно уничтожали друг друга!

И тогда мудрый Любимий Второй догадался, в чем дело. Он понял, что Деревянные Звери заражают всех вокруг ужасной деревянной чумой. Так же как до них Бумажные Звери заражали всех вокруг ужасной бумажной чумой. А причиной всех этих напастей были чужеземцы!


— Но каким образом? — поразилась Берта.

— А вот каким, — сказал Неизвестный Гений.

Вот каким образом

Пришлые лис, кошка и страус были друзьями. А союз псовых, кошачьих и птичьих — явление аморальное, противное самой природе. Не надо спорить! Так говорит легенда, я тут ни при чем! В конце концов, речь идет о древних временах. Тогда были иные понятия, чем сейчас!

Так вот. Безобразная дружба настолько возмутила Высшие Силы, что они наслали на город, приютивший этих греховных животных, страшную кару в виде бумажной, а затем и деревянной чумы.

Тогда справедливый Любимий Второй повелел друзьям-извращенцам убираться из города, надеясь, что таким образом Пупземли заслужит прощение от Высших Сил.

Но прощения не случилось. Высшие Силы вообще очень суровые силы. Начисто лишенные жалости и чувства юмора. Короче, Деревянных Зверей стало еще больше, а безумие — еще сильнее.

Тогда Любимий Второй приказал вернуть грешников. Царь сказал им: «Это вы навлекли на город беду, так что вам его и спасать. У вас есть на это ночь. Если не справитесь, то я решу проблему по-своему. Предупреждаю, мое решение вам не понравится».

Испуганные лис, кошка и страус решили раздружиться, чтобы порвать порочную связь. Тогда, возможно, Высшие Силы сменили бы гнев на не такой страшный гнев.

Но разве возможно раздружиться за одну ночь! Конечно же, у них ничего не вышло. Страусу почти удалось, но и он сдался к утру, поняв, насколько крепко его товарищеское чувство к лису и кошке.

Утром они предстали перед царем Любимием и сказали, что не в силах раздружить друг друга. Царю не оставалось ничего другого, кроме как казнить всех троих…

Это было крайнее решение, но больше ничего не оставалось. Уж смерть виновников беды точно задобрила бы Высшие Силы.

Так думал Любимий Второй. Но он ошибся. Высшие Силы не простили. Следующей ночью появились ужасные и беспощадные Железные Звери. Они уничтожили сначала Деревянных Зверей, а затем принялись за сам город. Железные Звери сравняли его с землей и исчезли…

Так заканчивается эта легенда.


Тигр сделал затяжку, выпустил дымовых Неизвестных Гениев, но затем передумал и втянул их обратно. Он сказал:

— И если вы, о уважаемые чужеземные псовая, кошачий и птичий, не видите параллелей между древней легендой и сегодняшним днем, то вы меня очень разочаруете.

Старокладбищенские привидения и Несчастные были встревожены.

— Мы, конечно же, видим параллель… — осторожно произнесла Берта. — Но…

— Моя подруга хочет спросить, а не бред ли это все! — раздраженно сказал Константин.

— Понятия не имею, — ответил тигр. — Но если легенда говорит правду, то судьба Вершины в ваших руках.

— Мы что, должны спасать Вершину?! — не поверил своим ушам кот.

— Это уже вам решать. Мое дело — сделать так, чтобы история свершилась. А войдете вы в нее как герои или злодеи — не важно.

— Тогда мы войдем как злодеи! — заявил Константин. — Потому что не фиг! И вообще, мне не нравится Вершина! Я полностью поддерживаю Высшие Силы! Будь я на их месте, то сразу наслал бы Железных Зверей! Скажите спасибо, что я не Высшая Сила!

Волк Самуэль кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Я только хочу заметить, — сказал он, обращаясь прежде всего к Константину, — что это всего лишь легенда. Не стоит принимать ее настолько всерьез и так распаляться.

— Ну конечно не стоит, — усмехнулся Неизвестный Гений. — Подумаешь, легенда. Что же, я свое дело сделал. Пойду лелеять свою гениальность. Желаю всем спокойной ночи. Не прощаюсь. Моя гениальность подсказывает мне, что мы еще встретимся.

Произнеся это, тигр-призрак растаял в воздухе. От того места, где он только что сидел, поднялись к потолку и исчезли несколько ухмыляющихся дымовых Гениев.

— Я не буду с вами раздружаться, — тихо, но твердо сказал Евгений. — Что это за глупости, будто наша дружба аморальна? Разве дружба может быть греховной? Дружба — это прекрасно. Что за предрассудки! В каком веке мы живем?

Константин положил лапу ему на плечо.

— Евгений! Я горжусь тобой! А то, понимаешь, Вершина, Пупземли! Какой из Вершины пуп земли! Это край света, а не пуп земли!

А Берта грустно проговорила:

— Как не хватает Улисса… Ну где же он? Почему не появляется? Он нам так нужен…

Несчастные покидали Дом Неизвестного Гения в смешанных чувствах. С одной стороны, они сейчас как группа были сплочены — может, так, как никогда прежде. Но с другой — без Лиса Улисса они ощущали себя совершенно потерянными… Будущее их пугало.

— Ну, и что вы обо всем этом думаете? — спросила пантера Клара Волка Самуэля.

— Думаю, что не завидую этим ребятам.

— Нет, я имею в виду легенду.

— А, легенду! Кларочка, я вас умоляю. Вы же знаете, откуда берутся эти легенды. Кто-то кому-то пересказал, кто-то не так понял, кто-то перепутал, кто-то соврал. А потомки сидят с озабоченными мордами и твердят: о-о-о, легенда!

— Хорошо бы так… — вздохнула Клара, относящаяся к древним историям с большим уважением.

— А почему ты меня не спрашиваешь, что я обо всем этом думаю? — с вызовом поинтересовался юный Уйсур.

— Я как раз собиралась, — миролюбиво ответила Клара. — Что же ты обо всем этом думаешь, малыш?

— Я думаю, что легенда говорит правду, — кровожадно заявил тигренок. — В каждом слове и в каждой букве. Так все и будет. Бедные ребята, недолго им осталось. А ведь они уже почти перестали быть мне противны. Хотя почему бедные? Счастливые! Станут призраками!

— Юный Уйсур! — рассердилась Клара и топнула красивой полупрозрачной лапой. — Что за разговоры!

Она решительно поднялась и с возмущенным видом унеслась на второй этаж, в одну из спален.

— Что я такого сказал? — удивился юный Уйсур.

Волк Самуэль укоризненно покачал головой, вздохнул и, не говоря ни слова, полетел вслед за Кларой.

— Нет, ну что я такого сказал?! — продолжал удивляться юный Уйсур, за неимением лучшего собеседника обращаясь к спящему Георгию. Суслик, разумеется, не ответил, но издал слабый стон — ему снилось что-то плохое.

— Нет, ну что?! — настаивал тигренок, поднимаясь в воздух и уносясь на второй этаж. — Я требую объяснений!

В комнате остался только Георгий.

Бесшумно отворилась входная дверь и в дом тенью ступил тигр в поношенном пальто. Из его правого кармана высовывалась свирель.

Тигр обошел тревожно сопящего Георгия и приблизился к старинным напольным часам. Он снял с гвоздика маленький ключик и открыл дверцу. Нагнулся, взял в лапы странный предмет, поднес к свечам и внимательно в него всмотрелся.

Предмет представлял собой конструкцию, выполненную из неизвестного материала и изображавшую две плоскости. На одной из них — назовем ее верхней — стояла фигурка Железного Зверя. Верхнюю и нижнюю плоскости соединяли шесть коротеньких столбиков. Они тоже кого-то изображали, но кого именно, понять было невозможно.

Тигр внимательно осмотрел столбики. Он уловил в них смутно знакомые черты и нахмурился.

— Скверно… — прошептал он. — Очень скверно. Хотя, может, это и не оно…

Он аккуратно вернул конструкцию на место, закрыл дверцу часов, вернул ключ на гвоздик и тихо вышел на веранду. Уселся в кресло-качалку, запахнул пальто, вдохнул полной грудью ночной ветер и поднес к губам свирель.

Красивая умиротворяющая мелодия достигла ушей спящего Георгия. Суслик вздрогнул, улыбнулся и перестал тревожно сопеть. Сон его стал тихим и спокойным.

На втором этаже в прекрасные звуки вслушивались изумленные старокладбищенские привидения…

Глава двенадцатая

Долина Сугробов

То, что происходило по другую сторону Сабельных гор, тоже не ускользнуло от внимания ночи. Особенно ее интерес вызывал один чужеземец, который еще днем покинул привокзальную гостиницу, чтобы отправиться в путь на север…


…Грузовик нехотя тащился по пустынной дороге. Вокруг простирался унылый пейзаж, в котором преобладали черные и белые тона. Здесь, в Долине Сугробов, все еще лежал снег, а деревья не подавали ни малейших признаков того, что они когда-нибудь зацветут. «Мы мертвы, — словно говорили они. — И нам это нравится». Вдалеке серели Сабельные горы…

— Скоро начнет темнеть, — заметил водитель грузовика, пожилой барс.

— Ничего, — ответил его попутчик, молодой лис. — Переночую в деревне Пятнистые Клыки. У меня все рассчитано.

— Плохо у тебя рассчитано. — Шофер укоризненно покачал головой. — И что тебя сюда занесло, Улисс? Носит тебя, молодого… А зачем носит… Сидел бы дома. Жениться тебе надо, сынок! — внезапно озарило водителя.

— Думаете? — улыбнулся Лис Улисс.

— Убежден! Семья — это счастье. Вот я был женат семь раз, и все удачно!

— Я подумаю, — пообещал Улисс.

— Подумай! Заведешь семью и перестанешь мотаться по всяким пятнистым клыкам. Имей в виду, до деревни я тебя не довезу! Высажу недалеко, это да. Но дойдешь сам!

— Почему? — удивился Лис Улисс. — Мы же договаривались.

— Ну договаривались, — не спорил шофер. — Но это где было? Это было в привокзальной гостинице. Там мне казалось, что я не испугаюсь. А сейчас, когда мы с тобой одни, можно сказать, в целом мире, то мне страшно! Хорошо бы, за нами хоть кто-нибудь следил, что ли… Мне было бы спокойней. Скажи, Улисс, за нами едет какой-нибудь легковой автомобиль бежевого цвета с разбитой фарой?

Лис Улисс посмотрел в зеркало бокового вида.

— Никто за нами не едет.

— Вот видишь, Улисс, — глубокомысленно изрек шофер. — Только вдумайся в это слово. Никто. Ноль живых существ. И лишь впереди — проклятая деревня.

— Почему проклятая? Я ничего об этом не слышал.

— А здесь все проклятое. Шоссе проклятое, снег проклятый, деревья проклятые. Места такие. Плохие места. Проклятые. Но деревня — самое проклятое из всех. Я туда не сунусь.

Лис Улисс не ответил. Собственно, он и не ожидал, что поход за сокровищами саблезубых окажется легкой прогулкой. Так что все нормально. А немного потоптать снег — не такая уж и проблема. До темноты он, похоже, успевает, а это главное.

Улисс чуть-чуть приоткрыл окно, чтобы впустить в кабину немного свежего воздуха, — а то печка работала на полную катушку и духота стояла ужасная. Ему в морду немедленно ударил безжалостный колючий ветер.

— Как здесь холодно, — сказал Улисс. — Холоднее, чем на станции. Такой воздух морозный…

— Проклятый! — прищурился шофер.

Вскоре грузовик остановился.

— Лес видишь? — спросил водитель. — Такой темный, проклятый лес?

— Вижу. Но он далековато, — ответил Улисс.

— Деревня твоя около леса. Вон, видишь, такие ма-а-аленькие черные точки?

— Проклятые?

— Разумеется!

— Вижу.

— Это дома. Туда и топай. За час доберешься. Или за два. Но это точно не больше дня пути. Да шучу я, шучу! Часа хватит. — Барс немного поразмыслил и со смаком добавил: — Проклятого часа!

Лис Улисс выпрыгнул наружу, вытащил из кабины рюкзак, захлопнул дверцу и помахал водителю лапой. Тот помахал в ответ, развернул грузовик и унесся прочь.

Улисс огляделся по сторонам. Вокруг было настолько пустынно и тихо, что до него начал доходить тот глубинный смысл слова «никто», который пытался внушить ему водитель. Наверно, так и выглядит край света, подумал Улисс. Заброшенный, безжизненный, никому не нужный, кроме разве что некоторых сумасшедших романтиков и мечтателей.

Улисс поежился. А еще здесь очень холодно. Гораздо холоднее, чем он ожидал, покидая родной город.

— Нечего стоять и рассуждать, — произнес он вслух. — Надо идти. Заодно и согреюсь.

Лис Улисс решительно зашагал в сторону леса, с удовлетворением отметив, что идти по старому, затвердевшему снегу нетрудно — совсем не проваливаешься. Видимо, снег, в отличие от деревьев, уже чувствовал приближение весны, надвигающейся из-за Сабельных гор, и покорно сдавал позиции.

Шофер не соврал: дорога до Пятнистых Клыков действительно заняла около часа. Но Улисс рано радовался. Как оказалось, его ждал очень неприятный сюрприз…

Деревня встретила его тишиной, запустением и разрушенными домами. Земля под лапами смешалась с грязным снегом и деревянными обломками. Улисс нагнулся и всмотрелся в следы. Похоже, деревню оставили недавно. Но почему такие разрушения?

— Есть здесь кто-нибудь?! — закричал Улисс. Ответа не последовало.

И что теперь делать? Необходимо найти какое-то укрытие до того, как солнце сядет окончательно. Может, переночевать в одном из брошенных домов?

Улисс прошелся по улице, присматриваясь к строениям. Разбитые стекла, крыши снесены, стены обвалены. Переночуешь в них, как же…

Под ботинками что-то хрустнуло. Это оказался один из многочисленных деревянных обломков. Улисс пригляделся и ему стало не по себе: в некоторых разломанных деревяшках угадывались звериные черты.

— Странно… — Улисс наклонился над одним обломком и увидел, что тот похож на морду зверя, непонятно, правда, какого именно. Словно некий скульптор пытался создать из дерева барса или тигра, а получилась ящерица.

Что все это значит?!

«Проклятая деревня», — зазвучал в голове Улисса голос шофера. Выходит, это не пустые слова?

Он в растерянности брел по деревне, как вдруг увидел неразрушенный дом. Более того, в окнах горел свет! Улисс облегченно выдохнул. Ну вот, кажется, и ночлег.

Лис поднялся на крыльцо и постучал в дверь.

— Добрый вечер! Я путешественник, ищу приют на ночь, меня зовут Лис Улисс! Откройте, пожалуйста!

За дверью послышалась какая-то возня, затем неприветливый голос выкрикнул:

— Давай вали отсюда!

Улисса искренне удивила такая недоброжелательность. Наверно, хозяева испугались незнакомца. Вообще-то, это понятно. Посреди разрушенной деревни вполне логично бояться незнакомцев.

— Я пришел с миром! Впустите, пожалуйста!

— С Миром? Так вас двое! Убирайтесь оба! А то я буду стрелять!

— Нет-нет, я один! — поспешил заверить Улисс. — Мир — это не имя!

— Все равно пошел вон!

Зачем же так грубо? — расстроился Улис. Наверно, хозяин очень сильно напуган. Может, он думает, что пришелец имеет какое-то отношение к разрушениям?

— Послушайте, я не трогал вашу деревню, честное слово! Я вообще только что прибыл. Что здесь у вас случилось? Где жители? Почему все разрушено?

— Да потому что все разрушили! — паническим тоном ответили за дверью. — Уходи давай! Ни за что не открою, не впущу, не помогу!

— Кто разрушил? — не успокаивался Улисс.

— А то не знаешь!

— Я правда не знаю! Говорю же вам, я путник! Откройте, давайте поговорим нормально!

— Нет! Убирайся! Катись! Уматывай! Проваливай! Выметайся! Дергай! Улепетывай!

За дверью умолкли.

— Синонимы закончились? — участливо спросил Лис Улисс.

Несколько секунд тишины, а затем хозяин дома неуверенно предложил:

— Отфигачивай.

— Нет такого слова, — заметил Улисс.

— А мне плевать!

Переговоры зашли в тупик. Улисс вздохнул. Не теряет ли он понапрасну время? Может, в деревне еще кто-то есть? А то зациклился на этом негостеприимном собеседнике…

— Хорошо, я уйду, — сказал Улисс. — Но хоть подскажите, есть ли тут еще кто-нибудь?

— Не знаю… — ответили за дверью, уже несколько миролюбивей. — Слышь, путник… Ты не обижайся. Просто нам очень страшно, поэтому мы тебе не открываем.

— Да я не обижаюсь.

— Вот и хорошо. Сам ведь понимаешь, поскольку мы боимся, то никак не можем тебя впустить. Предпочитаем, чтобы ты ушел, а еще лучше — умер. Мы не со зла, поверь. Просто нам так было бы спокойней.

— Конечно-конечно, — сказал Улисс. — Я все понимаю. Постараюсь поскорее умереть, чтобы вы расслабились.

Повисла пауза. До невидимого собеседника начало доходить, что он был несколько нелюбезен. Когда он снова заговорил, в его голосе чувствовалось смущение.

— Ты это… Шел бы отсюда. Плохое это место, проклятое.

Так, и этот туда же.

— Спасибо за совет, — сказал Улисс и спустился с крыльца. «Ладно, пойду дальше», — подумал он, с беспокойством отметив, что уже почти стемнело.

Но отойти далеко он не успел.

За спиной раздался страшный грохот. Улисс резко обернулся и остолбенел. К дому, в котором он только что пытался найти убежище на ночь, приближались невесть откуда взявшиеся огромные — ростом с двухэтажное здание — удивительные создания. Их было трое, они походили на гибрид большой кошки и ящерицы, и каждый их шаг отдавался гулом. А самое поразительное оказалось то, что эти существа были полностью сделаны из железа!

Ничего подобного Улисс прежде не видел. Потрясенный, он застыл в оцепенении, будучи не в силах отвести взгляда от этих существ, будто сошедших со страниц фантастического романа.

Дверь дома распахнулась и на улицу в спешке выскочили его обитатели — барс, барсиха и два детеныша. Не тратя понапрасну ни секунды, они с громкими криками бросились наутек.

И очень вовремя.

Для начала железные чудовища выбили в доме стекла. Затем сорвали дверь с петель, разнесли ударами кулаков крышу, после чего принялись методично крушить стены. В их движениях не было злости или агрессивности, они просто выполняли свою работу — монотонно и механически. Но кто поручил им такую работу, оставалось только гадать.

Именно это больше всего и поразило Лиса Улисса. Не загадочность или чудовищность происходящего, а то бюрократическое равнодушие, с каким монстры делали свое дело.

Из оцепенения Улисса вывел удар по плечу и окрик прямо в ухо:

— Что вы стоите! Удирать надо!

Улисс обернулся и оказался мордой к морде с молодым барсом в грязной шубке.

— Что здесь происходит? — спросил Улисс.

Барс и не подумал отвечать. Он развернулся и заспешил прочь, кинув на ходу:

— Давайте за мной! И не отставайте!

Улисс последний раз обернулся посмотреть на невероятные создания и решил, что незнакомец прав — нечего здесь стоять и пялиться. Неизвестно, как к этому отнесутся разрушители.

Он помчался за барсом.

— Быстрее, быстрее! — подгонял его незнакомец, хотя Улисс и так не отставал.

Они углубились в лес. Здесь уже вовсю вступала в законные права темнота, но незнакомца это ни капли не смущало — он уверенно бежал вперед. Улиссу оставалось лишь не терять его из виду да поспевать следом.

Вскоре они выбежали к небольшому деревянному строению.

— Мы на месте, — пояснил барс. — Заходите.

— Что это за домик? — спросил Улисс, ступая внутрь вслед за незнакомцем и плотно закрывая за собой дверь.

— Когда-то — лесничего. Теперь — мой.

— А лесничий где?

— Сбежал. Как и все.

Барс зажег лампу и помещение наполнилось тусклым светом. Улисс осмотрелся. Домик лесничего оказался скучнейшим из всех жилищ, в которых ему приходилось бывать. Даже аскетическая комната Анжелы Витраж (юной рыси, ставшей сверхобезьянкой) по сравнению с этим домиком могла бы считаться захламленной. Из мебели здесь были только стол и две скамьи. Еще на полу валялась куча тряпья. Больше здесь не было ничего.

— Садитесь, — сказал незнакомец и подал пример.

Улисс уселся напротив. Лампа освещала морду барса и Улисс наконец нормально его разглядел.

— Меня зовут Лис Улисс.

— Меня — Игорь, — представился в ответ барс. — Скажите, Улисс, что вы здесь потеряли?

— Ничего. Я путешествую. А эта земля интересна мне как родина снежных барсов. Я их фанат. Хочу написать про них исторический роман.

— А… — сказал Игорь, и было непонятно, поверил он или нет. — Так вы, значит, на север двигаетесь. Снежные барсы ведь, в основном, жили к северу отсюда. Там даже какие-то развалины есть. Правда, они сейчас под снегом. Не лучшее время для удовлетворения любопытства.

— Просто у меня сейчас отпуск. А то, знаете, все время работа…

— Вот оно что, — ответил Игорь, и опять было неясно, поверил он или нет.

Улисс решил уйти от этой темы.

— В Пятнистых Клыках я надеялся переночевать…

— Понимаю, — кивнул Игорь. — Можете переночевать у меня. А то трудно ночевать в деревне, которой уже нет.

Лис Улисс подался вперед и негромко спросил:

— Игорь… Что здесь произошло? Кто эти твари?

— Мы их прозвали Железные Звери, — ответил барс. — Потому что они сделаны из железа. И больше мы о них ничего не знаем.

— Как так? — удивился Улисс. — Они же разрушили деревню! Неужели вы даже не знаете почему?

— Нет. Никто так и не понял почему. А разбираться, знаете ли, никому не хотелось. Разумней показалось убраться подальше. Я вот в лес подался… Остальные — кто куда… Не все, правда, оказались разумными. Остались, надеялись на что-то. Но чем это кончилось, вы видели своими глазами.

— Бред какой-то… — нахмурился Улисс. — Должно же быть объяснение! Давайте по порядку. Как у вас в деревне появились эти Железные Звери?

— Если по порядку, то начать надо не с Железных Зверей, а с Бумажных.

— Были еще и Бумажные? — удивился Улисс.

— Да. Первыми появились Бумажные Звери. Вот просто взяли — и появились. Жили мы себе, жили — все, как обычно: гадили друг другу, вредничали, воевали домами…

— Погодите! Зачем вредничали и воевали?!

— А я знаю? Так повелось… Ну вот. А однажды утром глядим — по улицам бродят звери из бумаги. Ну, мы, конечно, напряглись. Ненормально это — когда звери из бумаги.

— Не спорю, — кивнул Улисс.

— А они еще неприятные такие на вид. — Игорь поморщился. — Не то кошки, не то ящерицы… Стали мы на них охотиться. Но без толку — они оказались такие тонкие и увертливые, ни за что не поймаешь!

— Так вы не смогли их поймать? Куда же они подевались, в таком случае?

— Их Деревянные Звери разорвали.

— Деревянные? — Улисс припомнил обломки под лапами. С зооморфными чертами… — Погодите! Тоже не то кошки, не то ящерицы?

— Точно! — подтвердил Игорь. — Явились невесть откуда и всех Бумажных Зверей разорвали.

— Кажется, я догадываюсь, что было дальше, — сказал Улисс. — Появились Железные Звери и разломали деревянных?

— Да. Только они не ограничились Деревянными Зверями. Всю деревню порушили. Хорошо, что мы такие трусливые и вовремя смылись. А то жертв было бы, о-о-о…

Улисс снова нахмурился.

— Игорь, а вы уверены, что здесь мы в безопасности?

— Да вроде Железные Звери в лес не суются, — неуверенно ответил барс. — Их деревня наша интересовала. — Он расслабился и даже улыбнулся. — Да не, все нормально. Здесь их нет.

Улисс задумчиво уставился на огонь.

— Бессмыслица какая-то… — проговорил он. — Знаете, если бы я не видел этих Железных Зверей своими глазами, решил бы, что вы шутите.

— Да уж какие тут шутки, — криво усмехнулся Игорь.

— Но там поначалу не было никаких Железных Зверей! Там вообще никого не было! Не взялись же они из воздуха!

— Почему? — возразил барс. — Из воздуха и взялись. Они обычно так и брались — из воздуха.

Улисс не нашел, что ответить.

— Может, это как-то связано с… — он немного подумал, — с чем-то другим?

— С чем другим? — не понял Игорь.

— Каким-то другим явлением или событием. Еще что-нибудь интересное происходило за это время?

— Да нет. Все, как обычно. Гадили, вредничали…

— Про гадили и вредничали я уже понял, — прервал его Улисс. — Я имею в виду что-нибудь странное, непонятное. Было?

Игорь задумался. Потом решительно ответил:

— Не было!

Улисс вздохнул. «Наверно, эта тайна так и останется мной неразгаданна, — подумал он. — У меня просто нет времени ею заниматься».

— Ладно, — сказал он. — Я бы хотел на рассвете отправиться дальше. Если не возражаете, попробую поспать.

— Конечно-конечно! — засуетился Игорь. Он вскочил, подобрал с пола какие-то тряпки и протянул Улиссу. — Вот, пожалуйста. Это… ммм…. это у нас будет простыня. Хотя нет, коротковата. Это будет наволочка! Подушки, правда, нет, уж извините. А простыней будет вот это!

У Улисса вид предметов, назначенных только что наволочкой и простыней, вызвал оторопь, но он решил не огорчать хозяина:

— Спасибо.

Вместе с Игорем они растащили скамейки к разным стенам и «постелили». После чего пожелали друг другу спокойной ночи, Игорь погасил лампу и удалился к своей стене. Улисс лег, поплотнее закутался в пальто, подложил под голову вместо подушки лапы и закрыл глаза…

Вслушиваясь в завывание ветра за окном, Улисс думал: наверное, все-таки хорошо, что судьба разделила его с друзьями перед походом. Ему как-то спокойней, зная, что Берта, Константин и Евгений находятся дома, в безопасности. С этой мыслью Улисс провалился в сон…

Проснулся он от того, что кто-то тихо сказал: проснись. Улисс вздрогнул и очнулся, но глаза не открыл. Он решил, что голос ему почудился. Но стоило ему так подумать, как голос раздался снова — он был совершенно реален и точно принадлежал не Игорю.

— Не показывайте, что проснулись, — шепнул голос. — Незаметно приоткройте глаза…

Кто это говорит?! Улиссу стало не по себе, но суетиться и делать резкие движения он не стал. Лучше пока с этим загадочным голосом не ссориться. Поэтому он послушно приоткрыл глаза — совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы заметить три вещи. Во-первых, уже светало. Во-вторых, кроме него и Игоря в комнате никого не было, отчего загадка непонятного голоса стала еще загадочней. А в-третьих, Игорь стоял около стола и сосредоточенно рылся в рюкзаке Улисса. Однако!

— Право, не стоило так беречь мой сон, — сказал Улисс. — Если вам что-то понадобилось из моих вещей, разбудили бы да попросили.

Игорь немедленно отскочил от рюкзака.

— Я случайно! Во сне! Это лунатизм!

Улисс привстал.

— Конечно, лунатизм, я и не сомневаюсь. Пожалуй, мне пора. Спасибо за гостеприимство.

Последнюю фразу Улисс сказал абсолютно серьезно. Он действительно был благодарен Игорю за ночлег. Но оставаться с ним под одной крышей уже не хотелось. Мало ли, на что еще может толкнуть барса его «лунатизм». Воровство — не предел. К тому же Улисс не мог не заметить, как опасно заблестели глаза Игоря. Опыт подсказывал, что именно так обычно блестят глаза у зверя, готового пойти на акт насилия по отношению к ближнему.

И действительно: лапа барса скользнула внутрь шубки и извлекла на свет нож.

— Зачем же так торопиться? — нехорошо улыбнулся Игорь.

Улисс встал.

— Ясно зачем, — сказал он. — Чтобы вы глупостей не наделали. А то, как я погляжу, вы решили гадить, вредничать и воевать домами.

Лапа барса несколько раз неуверенно дернулась. Улисс смотрел Игорю прямо в глаза. Наконец тот опустил нож, сгорбился и угрюмо произнес:

— Уходите… Только скорее, а то я и правда глупостей наделаю. Очень уж мне ваш рюкзак приглянулся.

Повторять не пришлось. Улисс подхватил рюкзак и направился к выходу. Перед дверью остановился и сказал:

— Все равно спасибо за ночлег.

— Угу, — буркнул Игорь. — Пожалуйста. Заходите еще. Да рюкзак свой не забудьте.

Улисс ничего не ответил, толкнул дверь и вышел наружу.

Но тут же остановился. Что-то большое загораживало встающее меж деревьями солнце. Улисс медленно поднял глаза, уже прекрасно зная, что увидит. Прямо перед ним стоял Железный Зверь. Чудовище было неподвижно, но оно — и это не вызывало сомнений, — было живое и готовое к нападению.

Улисс нервно сглотнул, стараясь не поддаваться панике.

На окраине зрения мелькнула нечеткая тень. Уже знакомый голос произнес:

— Спокойно. Он вас не тронет. Вы ему не нужны. Просто тихонечко отойдите в сторону.

Улисс еще толком не осознал смысл услышанного, а задние лапы уже понесли его куда-то вбок, в обход Железного Зверя. Так бы он, может быть, и сбежал, если бы внезапно со всей ясностью не понял, что сейчас произойдет. В подтверждение его догадки Железный Зверь медленно занес огромный кулак.

— Игорь, беги! — что есть силы закричал Улисс. — Беги!

На окрик из домика выскочил барс. Увидев Железного Зверя, он ахнул, покачнулся и сломя голову бросился прочь, но не в сторону Улисса, а к деревне.

В тот же миг железный кулак со всего размаху опустился на крышу домика, и она с треском рухнула внутрь.

Лис не стал наблюдать, как Железный Зверь превращает его ночное убежище в труху. Это зрелище было ему неприятно. Да и задерживаться в этих странных местах не хотелось.

Улисс пустился в дорогу…

Его путь лежал через лес. Голова гудела, мысли путались. Что это за чудища? Откуда? Почему? Кому принадлежал голос, дважды выручивший Улисса? И что ждет его впереди, если вокруг уже столько тайн и опасностей?

Глубоко погруженный в размышления, Улисс уверенно продвигался на север. Он не мог видеть, как вслед за ним по снегу скользит еле заметная четвероногая тень…

Глава тринадцатая

Тайная жизнь Вершины

Бенджамин Крот был не единственным, кто наблюдал из окна за троицей Несчастных, когда та покидала гостиницу, направляясь в сторону Кромешной улицы. Марио тоже провожал взглядом Берту, Константина и Евгения. Шпиону было грустно. Ах, с каким удовольствием он бы сейчас покинул компанию волков и отправился вслед за Несчастными — прячась в тени стен, подглядывая из-за углов, неслышно перебегая от дерева к дереву. Да, следить за теми, кто тебе симпатичен — такое занятие в радость для настоящего шпиона! Но увы… Ему придется и далее довольствоваться обществом Антонио и Джанкарло.

Марио прислушался к доносящейся из соседнего номера красивой мелодии, которую наигрывали волки на мандолине и гобое. Коала вздохнул. Душу его тяготило еще и то обстоятельство, что он-то прекрасно знал, насколько тщетны все старания бывших друзей найти сокровища саблезубых или Лиса Улисса. Соблазн подстеречь Несчастных в укромном местечке и все им рассказать как есть — был велик, но коала с ним справлялся, понимая, что не дело это — корректировать волю судьбы.

Дверь распахнулась и в номер ввалились Антонио и Джанкарло.

— Слушайте, я когда-нибудь врывался к вам без разрешения? — недовольно спросил Марио.

— Не-а, — ответили волки, поудобнее устраиваясь в креслах. — А что?

— Ничего, — буркнул коала, присаживаясь на кровать. Бесполезно учить эту шпану — пусть даже великовозрастную и дорого одетую — подлинной деликатности. — Чем обязан?

— Видишь ли, командир, — начал Антонио. — Мы тут подумали и решили, что надо задействовать план «Б».

— Какой еще план «Б»? — не понял Марио.

Джанкарло пояснил:

— По методике Кроликонне есть два плана получения каких-либо документов — «А» и «Б».

— Хм… А почему мне о них ничего не известно?

— Наверно, Кроликонне тебя берег, — предположил Антонио.

— Да, он тебя в них не посвящал, чтобы не расстраивать, — добавил Джанкарло.

— Я шпион, — заметил Марио. — Меня не так-то легко расстроить.

— Ну, значит, Кроликонне просто забыл, — сказал Антонио. — Так вот, есть два плана. План «А» — почти законный. Он заключается в том, чтобы предоставить бюрократам все нужные и ненужные документы. Это мы и проделали в мэрии, поскольку Кроликонне снабдил нас всем необходимым.

Продолжил Джанкарло:

— Но босс, когда давал нам всю эту макулатуру, предупредил, что если разговор пойдет о комиссии, то дело дрянь. Это может занять несколько веков. А так долго мы ждать не можем. Поэтому надо искать другие пути.

— Какие пути? — насторожился Марио.

— Назовем их подпольными, — ответил Антонио. — О законе при этом лучше не думать.

— Это примета такая, — вставил Джанкарло. — Если не думать о законе, то и он о тебе думать не будет.

— И в чем эти подпольные пути заключаются?

— Ну, Марио, ты же шпион! — воскликнул Антонио.

— А… — сообразил Марио. — Фальшивое разрешение добыть хотите. Так бы и говорили. А то развели тут: план «А», план «Б», жалостливый Кроликонне…

— Да, фальшивое разрешение! — подтвердил Джанкарло. — Все, что нужно, это найти кого-нибудь из местных, кто умеет такие разрешения рисовать.

— Где найти? Разве у вас есть связи в криминальных кругах Вершины?

— Нет, — ответил Антонио. — Но Вершина — это город. А в любом городе есть казино. А криминальные круги всегда крутятся вокруг казино.

— Ясно, — кивнул Марио. — Но, насколько мне известно, в Вершине азартные игры запрещены.

— Вот и замечательно! — радостно воскликнул Джанкарло. — Значит, тут есть подпольное казино! А это еще лучше!

— Верно, — согласился с коллегой Антонио. — Преступные круги и подпольное казино — они как хлеб и масло.

— Да я не спорю… — уныло сказал Марио. Сейчас его потащат в подпольное казино общаться с преступными кругами Вершины. Чтобы добыть фальшивое разрешение на посещение гор, в которых нет ничего интересного. Эх, если бы он мог выбирать между двумя бесполезными занятиями, он бы, конечно, отправился вместе с Несчастными искать Лиса Улисса. Но выбирать не приходилось.

— Не вижу энтузиазма, — заметил Антонио в ответ на постное выражение морды шпиона. — Марио, что-то для руководителя и верного кроликонновца ты маловато рвения проявляешь.

— Разве?

— Да. Это подозрительно. Может, ты знаешь нечто такое, чего мы не знаем?

— Конечно, — невозмутимо признался коала. — Много чего.

Волки были поражены.

— И что же это? — поинтересовался Джанкарло.

— Ну, например, закон всемирного тяготения. Правило буравчика. Сумма квадратов катетов.

— Ни фига себе, сколько всего! — воскликнул Антонио. — Это тебе Кроликонне рассказал?

— О, нет! — ответил Марио, с трудом сдерживая улыбку. — Это из других источников. Очень секретных. Школа называется.

— А! — расслабились волки. А Джанкарло добавил: — Это ты нас смешно поддел, молодец. А я уж думал, что придется из тебя силой эти знания выбивать.

Марио фыркнул.

— Я бы все равно не сказал. Исключительно ради вас же. Эти знания принесли бы вам только печаль и страдания.

— А теперь, Марио, ты, конечно же, поведешь своих подчиненных к администратору, чтобы узнать про подпольное казино, — заявил Антонио. — Я угадал?

— Ну, разумеется! Как всегда, — смирился Марио.

Администратор встретил их вежливой улыбкой.

— Слушаю вас?

— Несколько необычный вопрос… — начал издалека Марио, рассчитывая тактично и технично подвести собеседника к нужной теме — после чего тот сам все расскажет. Так обычно действуют шпионы.

Но бандиты поступают иначе, без свойственной соглядатаям дипломатичности и изобретательности. Что немедленно и продемонстрировал Антонио:

— Выкладывай, дружище, где у вас тут можно незаконно поиграть в азартные игры?

Марио выразительно закатил глаза и развел лапами.

Администратор изобразил на морде удивление и сказал:

— Не понимаю, о чем вы. В Вершине запрещены азартные игры.

— Ой, да ладно! — поморщился Джанкарло. — А если так? — Он вытащил из кармана пальто банкноту и помахал ею перед носом администратора.

— И эти самые запрещенные игры имеют место быть по ночам в подпольном казино на улице Рогатых Касок, — немедленно среагировал администратор. — Дом номер пять, вход с заднего двора, пароль — «пиковый валет готовил омлет, а дама червей варила червей».

— Вот и чудненько! Молодец! — похвалил Джанкарло и отдал администратору банкноту. — Держите вашу взятку. Купите что-нибудь детям.

— У меня нет детей.

— Разве я конкретизировал, чьим детям? Купите что-нибудь каким-нибудь детям. Дети в Вершине есть?

— Есть.

— Ну вот! Им и купите. До свидания.

— Всего хорошего! Желаю вам всех обыграть! — улыбнулся администратор.

Как только за Марио и волками закрылась входная дверь, он снял телефонную трубку.

— Алло? Это я. Ждите гостей. Не сомневаюсь, что они вас заинтересуют. Это коала и два волка. Все трое — бандиты, я уверен!

— Бандиты? — переспросили на другом конце провода. — Это же замечательно! Умница!

— Стараюсь, — угодливо изогнулся администратор.

— Представлю к ордену! — пообещал незримый собеседник.

— О, спасибо, спасибо! — воскликнул администратор, несколько раз ударив себя в грудь, словно утрамбовывая место для будущей награды…

Дом номер пять на улице Рогатых Касок оказался двухэтажной виллой. В окнах было темно, но при этом из дома доносились приглушенные голоса.

Коала и волки подошли с заднего двора к двери черного хода и поняли, что в доме есть еще и подземный этаж. Голоса доносились именно оттуда. Марио нажал на кнопку звонка и внутри раздалось механическое рычание. «Ну и звонок», — удивился коала.

В двери открылось крохотное окошко и строгий голос произнес:

— Пароль?

— Пиковый валет готовил омлет, а дама червей варила червей, — ответил Марио.

— Бубновый король рассыпал всю соль, — игриво добавил Антонио.

— Трефовый туз объелся яблоками, — решил не отставать Джанкарло.

— Эй, это не в рифму! — возмутился Антонио.

— А это белый пароль, — не растерялся Джанкарло. — Как белый стих.

— Да заткнитесь вы! — осадил их Марио.

— Джанкарло, помолчи, — сурово сказал Антонио. — А то главный нервничает.

«Ох… Как они меня достали, — подумал Марио. — Нет, я уволюсь». Последняя мысль прозвучала в его голове почему-то женским голосом и с несвойственными Марио интонациями. Шпион решил не зацикливаться на этом загадочном явлении.

— Ну, откроете вы наконец? — спросил он у двери. — Пароль я сказал, чего вам еще надо?

— Ничего, — ответили за дверью. — Я просто заслушался. Открываю.

Дверь распахнулась. На пороге стоял пожилой тигр в форме швейцара.

— Ну, хорошо, пароль вы знаете, — сказал он. — Но ведь вы не тигры. А к нам приходят только тигры.

До сих пор равнодушный к происходящему, Марио внезапно почувствовал шпионский азарт. Да, толку от этого рейда никакого, но задача выйти на преступные круги и добыть фальшивый документ захватила его с профессиональной точки зрения. Шпион воспринял эту миссию как вызов его способностям. И он пошел в атаку.

— С чего вы взяли, что мы не тигры? Мы тигры. Просто сейчас ночь.

— Что? — оторопел швейцар.

— Мы тигры-оборотни, — пояснил Марио, чем вызвал уважительные взгляды подчиненных, которым такое и в голову не могло прийти. — Днем мы тигры, а ночью превращаемся в волков.

— А? — сказал швейцар.

— Ну, не все, конечно, — продолжал Марио. — Я вот по ночам коала. Волчий облик мне не идет. Не гармонирует со скелетом.

— Но… — протянул швейцар и замолчал, будучи не в силах выбрать, от чего именно из услышанного обалдеть окончательно.

Коала понял его замешательство по-своему.

— Все дело в фазах луны, — объяснил он.

Швейцар перевел взгляд на луну. Небесное тело походило на молочный пирог, от которого уже откусили солидный кусок.

— Теперь, когда вы убедились, что мы тигры, может, наконец пропустите? — с нажимом сказал Марио, не давая оппоненту собраться с мыслями.

Швейцар в замешательстве посторонился.

— Благодарю. — Марио нырнул в проем двери. А волки важно прошествовали мимо швейцара, отдав ему честь.

Компания спустилась по крутым ступенькам и оказалась в подпольном казино…

Огромное подвальное помещение было заставлено игральными столами — карточными, шахматными, в рулетку, а также для игр в «эрудит», в буриме, в монополию, в метрополию и в крестикинолию.

Казино было набито битком. Всевозможные тигры (а присутствовали здесь исключительно тигры) играли, выпивали, шумели и курили. Лишь в уголочке сидели двое, которые не играли, не выпивали, не шумели и не курили. Было заметно, что они отошли сюда ненадолго, от силы на несколько минут. Над ними висела табличка «Место для некурения».

На вошедших кидали удивленные взгляды. Марио вгляделся в публику и тоже удивился — некоторые морды показались ему знакомыми.

— Странно, — сказал он. — Это же работники мэрии! Что они здесь делают?

Ответить взялся Антонио.

— Как что? Предаются пороку, разумеется! В подобных заведениях обычно и собирается всякий сброд: чиновники, политики, государственные мужи… В общем, отбросы общества.

— Насколько мне известно, отбросы общества — это вовсе не они, — заметил Марио.

Антонио изобразил наивность.

— Неужели я что-то путаю?

В свою очередь Джанкарло философски изрек:

— Смотря о каком обществе речь.

Если бы суслик Георгий мог слышать этот разговор, ему бы многое нашлось что сказать.

— Думаю, перед тем, как выходить на преступные круги, надо выпить, — заявил Антонио.

Троица приблизилась к бару, над стойкой которого торчал молодой худющий тигр с надменным выражением морды.

— Послушайте, милейший… — начал Антонио, но бармен его перебил, сухо бросив:

— Псовых не обслуживаем.

Волк и ухом не повел.

— Да? Что ж, тогда псовые обслужат себя сами. Джанкарло, что будешь пить?

— Мне, пожалуйста, двойной тройной со льдом, — ответил Джанкарло.

Антонио протянул лапу и взял со стойки бутылку.

— Эй-эй, что за дела! — возмутился бармен, но, наткнувшись на грозный взгляд волка, умолк и нервно сглотнул. Глаза Антонио могли бы сойти за аллегорию опасности, — если какому-нибудь художнику понадобилась бы подобная аллегория.

— Держи, дорогой, — Антонио протянул Джанкарло стакан, полный двойного тройного со льдом.

— Спасибо, — сказал Джанкарло. — Сколько с меня?

— Сколько? — спросил Антонио бармена.

— Три монеты, — глухо ответил тот.

— Три монеты, — сказал другу Антонио.

Джанкарло кивнул и полез в карман.

— У меня десять.

Антонио удовлетворенно кивнул.

— Ничего. Дадим сдачи. — Он невозмутимо открыл кассу, достал семь монет и отдал Джанкарло. Десятку при этом положил в карман.

Бармен вновь решил проявить героизм.

— Я вызову охрану, — неуверенно предупредил он.

— Вперед! — усмехнулся Антонио. — Нальем и охране.

— Я позову хозяина! — уже смелее заявил бармен. Этот аргумент показался ему весомей предыдущего.

Антонио рассмеялся и ответил на наречии жителей Ботфортского полуострова, откуда они с Джанкарло были родом:

— Нэ тутто былло!

— Чего? — растерялся бармен, не знавший ни одного иностранного языка.

Но Антонио не удостоил его ответом, а повернулся к шпиону.

— Марио, что тебе налить?

Коала не принадлежал к семейству псовых. Но он не ожидал, что местные жители разбираются в подобных тонкостях, и вообще — был настроен поддержать волков перед лицом видовой нетерпимости, или, по-научному, видизма.

— «Кровавую Мэри», — ответил шпион. — Хотя нет, «Слезливую Анну». А лучше «Сопливую Пегги».

— Что здесь происходит? — раздалось вдруг за их спинами.

Марио и волки обернулись и увидели немолодого полноватого тигра в строгом черном костюме. Рядом стояли еще двое — молодые, подтянутые, с цепкими взглядами, всем своим обликом вызывавшие ассоциации с такими словами как «спецназ», «штурмовики» и «частная охранная фирма».

— Господин Анибал! — обрадовался бармен. — Как вы вовремя! Эти псовые хулиганят, пьют и не платят!

— Протестую! — возмутился Джанкарло. — Я за свою выпивку заплатил!

— Он заплатил, — подтвердили Марио и Антонио.

— Что значит заплатил? — взвизгнул бармен. — Что это за «заплатил», если не мне, а вот ему? — он обвиняюще указал на Антонио.

— А кому же еще? — удивился волк. — Мой друг заплатил тому, кто его обслужил. А это был я!

— Это был он, — подтвердили Марио и Джанкарло.

Тигр нахмурился и спросил бармена тоном, обещающим неприятности:

— Как это понимать?

Увидев, что он стремительно теряет то, что еще мгновение назад принимал за поддержку, бармен растерялся и сник.

— Я… Просто… Ну… Они же псовые… Не обслуживаем же ведь, ну…

Господин Анибал укоризненно покачал головой.

— Как тебе не стыдно! — произнес он с такой убедительностью, что стыдно стало всем вокруг. — Что о нас подумают наши гости! Они решат, что мы все здесь упертые видисты и ксенофобы. Верно? — спросил он гостей.

— Абсолютно, — кивнул Марио. — Именно так мы и решили. А что? Не должны были?

— Вы на него не обижайтесь, — вместо ответа попросил Анибал. — Молодой, горячий. Юношеский максимализм, знаете ли.

— А! — просиял Марио и сказал волкам: — Ребята, все в порядке! Это не видизм, оказывается, а юношеский максимализм!

— Ну слава богу! — с облегчением вздохнул Антонио. — А я уже подумал невесть что!

— Мы были несправедливы к юноше, — сокрушался Джанкарло. — Мораль. Никогда не судите зверя по его словам, поступкам и мыслям. А то можно принять максимализм за юношеский видизм.

— Я очень рад, что инцидент исчерпан. — Анибал небрежно кинул бармену: — Налей-ка уважаемым гостям наш фирменный коктейль «Дикая первобытная ярость». — Он улыбнулся гостям. — За счет заведения, разумеется.

Угощение произвело на Марио и волков неизгладимое впечатление.

— Рахххх! — сказал коала, трясясь всем телом.

— Брррыкхмгх! — не отставали волки, бешено вертя головами.

— Мой собственный рецепт, — с гордостью сообщил Анибал.

— Уххррууу, — оценил Марио, чувствуя как «Дикая первобытная ярость» пытается захватить власть над его организмом и заставить клетки охотиться друг на друга. На то, чтобы дать отпор захватчику, понадобилось несколько минут и срочная мобилизация всех внутренних ресурсов, способных сохранять условную трезвость.

Все это время Анибал терпеливо и с улыбкой ожидал, когда гости придут в себя.

— Что же вас привело в мое незаконное заведение? — поинтересовался он.

— Мы искали притон, — ответил Марио. — Ну, знаете, такое место, изнанка общества.

Анибал кивнул: мол, да, я знаю такое место.

— Нам нужны преступные элементы, — продолжал Марио. — Какие-нибудь темные личности. У вас здесь водятся темные личности?

— Никогда! — ответил Анибал с таким пылом, что стало ясно: темных личностей здесь полным-полно. — А зачем они вам?

Еще не пришедший в себя окончательно после знакомства с «первобытной яростью», Марио покачнулся и перешел на доверительный тон:

— Нам требуется подделать один документ. Разрешение на посещение Сабельных гор.

— Ах, вот оно что… Да, для такого дела действительно нужны личности потемнее. А я, признаться, поначалу решил, что вы хотите поиграть в карты.

— Это само собой! — живо отозвались Антонио и Джанкарло.

— То есть вы не против проиграть целое состояние? — хитро уточнил Анибал.

— Мы и выиграть не против! — ответил Антонио.

Анибал сделал вид, что размышляет.

— Играть будете на монеты? — поинтересовался он.

— Ха! — воскликнул Антонио. — Берите покруче, дядя! На банкноты!

— Что ж… В таком случае, могу предложить вам достойного противника!

— Это вы про себя? — догадался Антонио.

— Это я про себя, — подтвердил Анибал. — Предлагаю партию в «кошачий покер», один на один. Кто из вас сядет за стол?

— Я! — ответили Антонио и Джанкарло и недовольно переглянулись.

— Ладно, ты играй, — уступил Джанкарло.

— Прекрасно! — Анибал потер лапы. — Прошу за мной, в отдельный кабинет, где нам никто не помешает.

Гости прошествовали через казино вслед за хозяином и его телохранителями, ловя на себе заинтригованные взгляды посетителей. Отдельные кабинеты разделялись с залом деревянными перегородками и дверьми из матового стекла. В один из таких кабинетов и попали коала и волки.

Анибал уселся за игровой стол и пригласил Антонио занять место напротив.

— Если не возражаете, раздавать будет мой помощник, — тигр указал на одного из телохранителей.

— Почту за честь! — ответил Антонио. — Мы ведь все здесь звери суперчестные. Никто никого не обманет. Псовые и кошачьи вообще друг друга не обманывают, не так ли?

Анибал в ответ дружелюбно улыбнулся.

Телохранитель, назначенный крупье, сел между Антонио и хозяином. Марио встал за спиной Антонио, а Джанкарло и второй телохранитель — за Анибалом.

Крупье сдал игрокам по пять карт.

На стол легли начальные ставки — по две банкноты с каждой стороны. Анибал сбросил три карты и получил замену.

Антонио поменял две карты.

Анибал глянул в свой расклад и объявил:

— Удваиваю ставку!

С его стороны на стол легли еще две банкноты.

В это время Джанкарло закашлялся.

— Прошу прощения, — смутился он и почесал левое ухо.

«Ага, — подумал Антонио. — Кашель и левое ухо… Это значит, что у Анибала два короля и две дамы. Отлично!»

— А я утраиваю! — заявил он.

— Хорошо, — кивнул Анибал. — Раскрываемся. У меня два кота и две кошки.

Антонио усмехнулся и выложил на стол три туза.

— Три тигра! — объявил он.

Банкноты Анибала перекочевали на сторону Антонио.

— Продолжим! — Анибал небрежно бросил на стол две банкноты. Антонио поступил так же. Крупье сдал карты.

Оба игрока поменяли по три карты.

— Удваиваю! — объявил Антонио.

— Согласен! — кивнул Анибал.

Банкнот на столе прибавилась.

Внезапно Джанкарло опустился на одно колено, развязал и завязал шнурок.

— Слабо было затянуто, — виновато пояснил он.

«Ага, — подумал Антонио. — Шнурок. Анибал блефует, нет у него ничего. Хо-хо!»

— Учетверяю! — объявил Антонио.

— Пас… — Анибал разочарованно бросил карты на стол «рубашками» вверх.

Антонио выложил четыре семерки.

— Котятки, — улыбнулся он, забирая банкноты противника.

Игра продолжалась. После каждого кона деньги Анибала уверенно переходили к Антонио. Хозяин казино занервничал.

В середине очередного кона, когда игроки скинули и получили от крупье каждый по одной карте, Анибал сказал:

— Ну, вот что. Я уже много проиграл. Предлагаю так. Вы ставите все, что выиграли, и сверху столько же. А я, если проигрываю, свожу вас с мастером по изготовлению поддельных документов, и вы получаете свою фальшивку этой же ночью. Идет?

Антонио глянул на Джанкарло. Джанкарло ковырял в носу.

«Ого! — подумал Антонио. — У Анибала четыре туза! Но ничего»…

Не говоря ни слова, Антонио сдвинул всю лежащую перед ним кипу банкнот на середину стола.

— Раскрываемся! — объявил Анибал и торжественно продемонстрировал своих тузов. — Тигровый покер!

Медленно и бесстрастно Антонио выложил свой расклад — пиковую десятку, пикового валета, пиковую даму, пикового короля и пикового туза.

— Кошкин дом, — спокойно произнес волк.

На Анибала было жалко смотреть.

Хозяин казино повернулся к стоящему за его спиной охраннику.

— Отведи наших гостей к мадам Фальшь. Пускай она нарисует им нужную бумажку.

Телохранитель кивнул и двинулся к выходу.

— Спасибо за игру! — улыбнулся Антонио, сгребая деньги.

— И вам спасибо, — невесело отозвался Анибал.

Коала и волки удалились вслед за охранником.

Стоило двери за ними закрыться, как Анибала словно подменили. От грустного выражения морды не осталось и следа, тигр скалил зубы, глаза его сияли.

— Давай! — возбужденно приказал он охраннику, исполнявшему роль крупье. Тот встал и молча покинул комнату. Через пару минут он вернулся с видеокассетой.

Телохранитель подошел к стоящему в углу видеомагнитофону и вставил в него кассету. На экране замелькала, заснятая сверху, только что прошедшая игра.

Анибал довольно потер лапы.

— Видишь? Второй волк подает ему знаки! Все эти чихи, кашель, чесотка — все это подсказки!

— Да, вожак! — отчеканил охранник.

Анибал рассмеялся.

— Чудесно, просто чудесно! Какие они все-таки глупые, эти псовые! А думают, что хитрее всех!

— Да, вожак, — еле заметно улыбнулся в ответ телохранитель…


Второй охранник подвел Марио и его группу к широкому столу, за которым играли в рулетку.

— Мадам Фальшь, — вежливо обратился телохранитель к одной из играющих. — Господин Анибал очень просит вас сделать этим псовым фальшивое разрешение на посещение Сабельных гор.

— Раз просит, сделаю, — сказала тигрица и подняла морду.

Марио, Антонио и Джанкарло изумленно ахнули. Тигрица была им знакома. Специалисткой по подделке документов по прозвищу мадам Фальшь оказалась не кто иная как начальница отдела войны и мира вершинской мэрии Пародия Фугас!

«Ну, и кто из нас оборотень?..» — пронеслось в голове ошеломленного Марио…

Глава четырнадцатая

Безумная ночь сыщика Проспера. Часть первая — таинственно-литературная

Опытный и матерый сыщик Проспер, один из самых прославленных детективов в мире, впервые чувствовал растерянность, находясь на месте только что свершившегося преступления. Впоследствии, возвращаясь в своих воспоминаниях к событиям этой ночи, он понимал, что растерянность эта была вызвана тем, что никогда прежде преступления не касались его лично. Потерпевшие были, как правило, малознакомыми или вовсе незнакомыми зверями, и, ведя следствие, сыщик относился к ним как к «рабочему материалу». Это позволяло Просперу сохранять спокойствие, беспристрастность и холодный ум.

Сейчас же все обстояло иначе. Кто-то похитил его собственную помощницу, то есть, можно сказать, покусился на него самого. А это, знаете ли… Знаете ли, это уже!

Поэтому сыщик какое-то время просто глядел на сумочку Антуанетты, пытаясь заставить себя быть хладнокровным и трезвомыслящим.

«Гады!» — яростно подумал Проспер, но тут же сам себя осадил: он ведь стремится к хладнокровию и трезвомыслию. Поэтому снова подумал «гады», но уже как-то отстраненно и даже равнодушно. После чего стремительно бросился к другому концу переулка. Но улица, на которую выскочил лис, была пустынна, вокруг — ни единого похитителя и не единой похищенной.

Как ни странно, но именно это привело сыщика в его обычное состояние. В этом состоянии он никогда не думал «гады» и вообще не тратил время на ненужные мысли. В Проспере снова заговорил профессионал. И сказал этот профессионал следующее: «В полицию обращаться бессмысленно. Видели мы эту полицию… Значит, придется расследовать самому. И не теряя времени».

Сыщик вернулся к сумочке Антуанетты и внимательно осмотрел и ее, и место преступления. Сумочка была раскрыта и выглядела потрепанной. Видимо, лисица применила ее в качестве оружия для защиты от бандита. (Проспер решил временно, для удобства, считать, что преступник был один.) Итак, Антуанетта пыталась защититься. Но похититель оказался сильнее, он вырвал сумочку из ее лап и отшвырнул в сторону.

Так, а вот и следы в пыли. Видно, что здесь что-то тащили. И этим «чем-то» скорее всего и была Антуанетта. Ей наверняка дали понюхать какую-то дрянь, от которой впадают в беспамятство, а потом уволокли с собой. На улице похитителя, конечно же, ожидала машина, поэтому он так быстро скрылся с места преступления.

Но кому понадобилось похищать приезжую лисицу? Бессмыслица какая-то… Не ради выкупа же, в самом деле.

Проспер запихнул сумочку в просторный внутренний карман пальто и еще раз внимательно осмотрел место сражения помощницы с похитителем. Внезапно луч фонаря выхватил в пыли, среди мельчайших осколков стекла, какой-то крохотный предмет. Проспер взял его в лапу и с интересом исследовал. Предмет был сделан из пластика и напоминал стрелку белого цвета. Имеет ли это какое-то отношение к тому, что здесь произошло, или эта стрелка валяется здесь уже давно? Сыщик тут же сам и ответил на свой вопрос: стрелка тут совсем недавно, так как на ней нет и намека на пыль.

Проспер засунул странный предмет в карман и повел фонариком по сторонам. Итак, два дома. Один из них представлен в этом переулке глухой стеной без окон. В другом доме окна есть, но они темны. Хотя нет! В двух из них, на третьем этаже, за занавесками — легкое свечение!

Что ж, пора опрашивать свидетелей. А то, что час поздний — ну так это не Проспера вина, что преступления свершаются и по ночам. Будь его воля, они бы свершались только днем, причем в строго определенные часы, в специально отведенных местах и в присутствии сыщика. Чтобы сразу раскрывать, без всякой нудной возни. Но увы, нет в криминальном мире совершенства. И смириться с этим придется не только ему, но и возможным свидетелям.

Проспер решительно покинул злосчастный переулок и сразу же столкнулся с невероятным созданием. Настолько невероятным, что сыщик ошеломленно отпрянул.

Это был зверь, отдаленно напоминающий тигра, только сделанный из бумаги. И он был живой! В этом невозможно было сомневаться, настолько лихо удивительное существо умчалось прочь по скудно освещенной улице.

— Стойте! Подождите! — вскричал ему вслед Проспер. Но Бумажный Зверь никак не среагировал, а через считанные мгновения просто… исчез.

— Что это было? — озадачился Проспер. Он пристально глянул туда, где только что был и пропал Бумажный Зверь. Что-то мелькнуло вдали. Чуть в стороне — еще. Это что же получается?! Этих созданий — много?!

— Спокойно, — сделав глубокий вдох, произнес сыщик. — Сейчас главное — спасти Антуанетту. Это — цель. Все остальные загадки меня не касаются.

Уверенным шагом знаменитого детектива, с прищуренным от профессионализма взглядом, Проспер вошел в подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь квартиры, окна которой выходили на место преступления. Дверь отозвалась щелканьем замков, громыханием цепей, скрипом петель и отворилась. За нею стоял низенький (то есть ростом примерно с Проспера) тигр средних лет, в очках, облаченный в смокинг, при первом взгляде на который в голове появлялось нечастое слово «помпезность». Сам тигр при этом ухитрялся выглядеть неряшливо. Бывают такие звери — что бы они на себя не напялили, даже самое-самое, все равно выглядят бродягами. Таким зверям никакой костюм не поможет, тут, как минимум, надо менять морду.

Из глубины квартиры доносился приглушенный гул голосов.

— Прошу прощения… — начал Проспер.

— Новичок? — спросил тигр, окинув его заинтересованным взглядом. — Да еще и лис! Лисов среди нас нет. Прекрасно!

— Новичок? — удивился Проспер. — Что вы имеете в виду?

— Не обижайтесь, — улыбнулся тигр. — Новичком быть не стыдно. Все через это проходят.

— Безусловно, — согласился Проспер. — И все же, новичок — в чем?

— Ну, вы же писатель, верно?

— О, нет, что вы! Я как раз наоборот.

Тигр заметно напрягся, взгляд его из дружелюбного сделался подозрительным и недоброжелательным.

— Наоборот? Вы критик?

«Разве писатель наоборот — это критик?» — мысленно удивился Проспер и поспешно ответил:

— Нет-нет, я не критик. Я читатель. Но дело не в этом, а в том, что…

Договорить ему тигр с мордой бродяги и в костюме аристократа не дал. Он вцепился Просперу в рукав и втащил в квартиру с радостным восклицанием:

— Что же вы молчали! Настоящий читатель! Наконец-то! Идемте скорей, я вас всем представлю!

Сыщик пытался возражать, но обладатель смокинга его не слушал.

Тигр втянул Проспера в большую комнату, полную народа. В основном здесь присутствовали тигры и тигрицы, но попались и парочка львов, три львицы, две кошки и леопард. Собрание пестрело экстравагантными нарядами и прическами. Звери кучковались, вели оживленные беседы, каждый держал в лапах либо папку, либо книжку, либо тетрадь. Нового гостя публика встретила прерванными разговорами и заинтригованными взглядами.

— Председатель? — с вопросительной интонацией обратился один из львов к тигру в смокинге.

Тот в ответ улыбнулся во всю пасть, распростер лапы и торжественно объявил:

— Друзья! Собратья по перу! Дорогие мои писатели и поэты! Беллетристы и романисты! Фантасты и реалисты! Разрешите представить вам нашего гостя… э-э… — он повернулся к лису. — Как вас зовут?

— Проспер.

— Нашего гостя Проспера! Он… — Председатель выдержал эффектную паузу. — Читатель!

По комнате пронесся взволнованный шепот: «надо же, настоящий читатель», «наконец-то», «мы становимся известны», «читатель», «читатель»…

— Вы действительно читатель? — с горящими глазами спросила Проспера ближайшая из кошек.

— Да, — признался лис.

— И совсем-совсем не писатель?

— Совсем. В детстве, правда, написал один стишок. Но он был ужасен. Там была рифма «кровь-любовь», я ее сам придумал. С тех пор не пишу, только читаю.

— И вы пришли, чтобы нас… читать?! — в крайнем волнении спросил молодой тигр с карандашом за ухом.

— Да, — на всякий случай согласился Проспер, стремясь расположить к себе общество.

Результат получился ошеломляющий. Как если бы кто-нибудь попросил глоток воды, а его в ответ утопили бы в водохранилище.

Писатели и поэты, беллетристы и романисты, фантасты и реалисты, отталкивая друг друга, бросились к Просперу с требованием немедленно дать им автограф. Перед изумленным лисом замелькали книжки, тетради и шариковые ручки.

Не видя иной возможности совладать с этим безумием, сыщик принялся подписывать литераторам их труды. «Автору, с наилучшими пожеланиями от читателя», «Пишите еще. Проспер» и так далее.

— У меня нет ручки! — сокрушался один тигр. — Я забыл ручку! Кто-нибудь, дайте мне ручку!

Но от него все отворачивались, сжимая свои ручки в кулаках. Никому не хотелось делиться с другим своим, таким неожиданным, счастьем.

— У меня есть ручка, — сказал Проспер. — Давайте я вам подпишу.

В мгновение ока бедняга, забывший дома ручку, превратился из объекта злорадства в объект зависти. Еще бы, ведь читатель даст ему автограф собственной ручкой!

Счастливый тигр протянул Просперу раскрытую папку. На титульном листе значилось: «Амадей Флюгер. Звездолеты уходят к звездам. Фантастический роман в трех, а может, в четырех томах». Недолго думая, Проспер вывел: «Амадею Флюгеру от читателя. Не забывайте ручку, Амадей!»

В этот момент в ком-то из тех, кто все еще ждал автографа, взыграла предприимчивая жилка. Он вскричал, лихорадочно пряча свое стило в недра одеяния:

— А у меня тоже нету ручки! Я тоже забыл! У меня и не было ее никогда!

— Хорошо, подпишу и вам своей, — с легкой усмешкой сказал Проспер.

Успех коллеги немедленно породил массу эпигонов:

— И у меня, и у меня нет ручки! — При этом, наличие ручек они даже не пытались скрыть. Эпигоны, как известно, обязательно упустят какую-нибудь важную деталь.

В результате все последующие труды сыщик подписал собственной ручкой. Именной, между прочим: на ней были выгравированы слова: «Просперу за бесценную помощь в поисках этой ручки».

— Встреча с читателем! — воодушевленно закричала одна из кошек. — Сейчас будет встреча с читателем!

Идея попала на благодатную почву, где за рекордный срок — не более доли секунды — дала богатейший урожай.

— Творческий вечер! — зашумели вокруг. — Встреча с читателем!

«Нет, это уже слишком», — решил Проспер и громко заявил:

— Прошу прощения, но это никак невозможно! У меня нет времени! Я расследую преступление!

— Так вы любитель детективов! — обрадовалась одна тигрица. — Какая прелесть, я как раз закончила новый романчик! Там про то, как убили одного мэра города, но следствие скрывает его имя от граждан, и тогда…

Проспер начал терять терпение.

— Я не любитель детективов! Я сам детектив!

Тигрица замолчала и с изумлением уставилась на лиса. По ее глазам было видно, что ей не вполне понятно, как это Проспер может быть детективом. Ведь детективы пишут. А лис написанным не выглядел.

Сыщик предпринял новую попытку донести до собрания довольно, как ему казалось, простую мысль:

— Послушайте, я очень тороплюсь! Только что на улице было совершено преступление, и я хочу спросить…

Председатель не дал ему договорить. Он вытянул Проспера за рукав в коридор, кинув на ходу остальным:

— Прошу нас простить, мы на минуточку выйдем!

В коридоре он прижал лиса к стене и недовольно забросал вопросами:

— Что вы делаете? Зачем разбиваете нам сердца? Вы что, не понимаете, какие мы ранимые? Мы же творческие личности! Как вы можете! Пришли посмеяться над нами? Поиздеваться над чувствительными авторскими душами?

— Можно, я отвечу? — поинтересовался Проспер, отцепляя лапы Председателя от своего воротника.

— Что? — не сразу понял тигр. — А… Да. Отвечайте!

— Я не просто читатель. Я сыщик, — терпеливо сказал лис. — Меня зовут Проспер. Только что рядом с вашим домом была похищена лисица. Я ее ищу. Поэтому и пришел — чтобы расспросить вас, не видели ли вы что-нибудь из окна.

Он замолчал, чтобы дать собеседнику возможность переварить информацию. Тигр переварил и заметно погрустнел.

— Сыщик Проспер… Да-да… Я про вас читал в одной из «Правд». Значит, вы пришли не как читатель… Это катастрофа… Ведь вы подарили нам надежду!

Проспер сочувственно вздохнул.

— Я пытался объяснить сразу, но вы не слушали.

Председатель снова ухватился за его воротник.

— Вы не можете так уйти! — жарко произнес он. — Ладно, я. Я сильный. Но они! О них вы подумали? Они поверили вам! Они же счастливы, что к нам пришел настоящий читатель! И не просто пришел — спросить, не видели ли мы каких-то преступников, — а почитать! Ведь это же героические звери! Целыми днями они работают на работах, а ночами творят и собираются здесь, чтобы почитать друг друга и похвалить! Или поругать! А еще мы читаем свои произведения вслух! С выражением! Все читаем! Хотя нет, не все. Амадей Флюгер не читает, стесняется.

— А зачем это надо? — спросил Проспер. — Собираться здесь и читать друг другу вслух? Почему бы не выйти к настоящим читателям?

Его вопрос почему-то рассердил Председателя.

— А вот давайте без этого! Без этого давайте вот! Мы не виноваты, что родились не тогда, когда надо! И не там. И не теми. Здесь вам Вершина, а не какой-нибудь там Градбург. Где тоже, знаете ли! А наше общество прекрасно! Мы любим собираться вот так, без чужих. Потому что не ради славы! А ради… маленькой славы! Внутренней. А те, которые уехали в какой-нибудь там Градбург и стали какими-нибудь там известными писателями — так вот, они все стали плохо писать! Как один! Сразу! Потому что покинули наше чудесное общество, наши замечательные конкурсы, где мы сами решаем, кто гений, а кто бездарь! Они променяли нашу искренность, нашу чистоту и бескорыстие на деньги, славу и тиражи! Они прогнулись, ясно?! А мы не хотим! Вот. А вы уйти собираетесь. Эх вы!

— Но я должен! Дорога каждая минута!

— Ну и пожалуйста! Только учтите, мы вас перед этим заклюем!

Проспер решил, что ослышался.

— Вы… что сделаете?

— Заклюем! Мы всегда так поступаем с теми, кто нас покидает, предпочитая деньги, тиражи и спасение кого-то там. У нас есть такие специальные накладные клювы и птичьи маски. Мы их надеваем и заклевываем предателя! Это помогает нам меньше ему завидовать из-за того, что он предпочел плохую, неправильную жизнь.

— Не надо меня клевать, — покачал головой Проспер. — Лучше дайте спросить у собравшихся, видели ли они что-нибудь.

— Да никто ничего не видел, — поморщился тигр. — Что мы, по-вашему, в окна смотрим? Да к ним никто даже не подходил! — Председатель задумался. — А знаете… Кажется, я могу вам помочь.

— Правда? — воодушевился Проспер.

— Да… Я знаю одного зверя, который мог что-нибудь заметить.

— Какого зверя?!

Председатель хитро прищурился.

— А вот проведете встречу с авторами, тогда скажу!

От такого откровенного шантажа Проспер даже поперхнулся.

— Вы серьезно?

— Конечно. Вы нам — радость, я вам — информацию.

— Ох… Ладно, только быстро.

— А это как получится, — мстительно сказал Председатель и потащил сыщика обратно в комнату.

Здесь все было готово к встрече с читателем. Авторы сидели смирно, как ученики элитной школы на уроке литературы. Появление Проспера было встречено аплодисментами. Председатель усадил почетного гостя перед публикой, а сам пристроился рядом.

Проспер был крайне недоволен неизбежной потерей времени, но старался не подавать виду, чтобы случайно не задеть тонкие струны творческих душ. Души, между тем, изливались на него горячей любовью через глаза душевладельцев. Сыщику подумалось, что единственный читатель в стране писателей — король.

Подданные начали задавать венценосному гостю вопросы.

— Скажите, пожалуйста, какие у вас планы? Вы уже знаете, что собираетесь читать? — спросила одна из кошек.

— Ну-у-у… Это будет важная для меня книга, — принялся за ответ Проспер, тщательно подбирая слова. — В ней будет говориться о тех вещах, которые волнуют всех нас. В ней будут воспеваться простые звериные идеалы, такие как семья, родина… Подробней я сказать пока не могу, сами понимаете. Добавлю лишь, что со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы мне эта книга понравилась.

Слово взяла тигрица в розовом свитере:

— Вас не смущает, что некоторые из читаемых вами книг повторяют классические образцы?

— Нисколько! — Внутренним чутьем Проспер выхватил из запаса слов те самые, которые и следовало произнести: — Я не читаю классические образцы.

По залу прокатился одобрительный гул.

— А есть ли такие книги, которые вы бы охарактеризовали как свои читательские неудачи? Или, наоборот, удачи? — поинтересовался тигр в синем берете и пиджаке на голое тело.

— Видите ли… Книги, они ведь как чужие дети. Разве можно выделить какого-то одного чужого ребенка, они все дороги мне одинаково. Ведь книга — это чей-то удачный ребенок.

Одобрительный гул достиг потолка и частично захватил коридор. Писатели светились радостью — Проспер оказался идеальным читателем, Читателем Их Мечты.

— Скажите, как вы начали читать? — спросил леопард.

— В какой-то момент закончились все книги, которые я писал, — ответил Проспер, даже не задумываясь о том, что совсем недавно уверял собрание, будто не пишет. Все то же внутреннее чутье подсказывало ему, что собрание об этом тоже не задумывается. — И когда стало совсем нечего писать, я решил попробовать почитать сам. И у меня получилось! Правда, тогда я еще не подозревал, что в будущем стану популярным читателем.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалась эта странная встреча, если бы вдруг в комнату не влетел молодой взъерошенный тигр в грязном пальто нараспашку.

— Сидите? — с недобрым прищуром скептически бросил он, чем привел собрание в замешательство.

Проспер адресовал немой вопрос Председателю.

— Это литературный агент, — тихонько пояснил тот. — Писатель-разведчик.

В полной тишине, сопровождаемый напряженными взглядами, писатель-разведчик прошелся по комнате развязной походкой.

— Сидите, — язвительно констатировал он. — И даже не ведаете о том, что скорпион уже забрался в муравейник!

Председатель нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что один из нас — критик!

Собрание ахнуло.

— Как? Откуда? Не может быть!

— Ты уверен? — спросил Председатель — Данные верны?

— Еще как! Верны, как жены падишаха! — подтвердил литературный агент. — Он среди нас, и уже давно! Вынашивает свои гнусные планы! Точит жало!

Председатель встал.

— Что тебе о нем известно? Как его вычислить?

— Мне о нем ничего не известно. Я не знаю, как его вычислить. Но он здесь!

Проспер тоже поднялся.

— Пожалуй, я пойду, — сказал он. — Вам сейчас не до меня. Будьте добры, назовите того зверя, который мог быть свидетелем преступления.

Но Председатель покачал головой:

— Извините, дорогой гость, но сейчас действительно не до вас. Мы должны немедленно заняться выявлением негодяя!

Усилием воли Проспер подавил возмущение и попытался мыслить позитивно, что неоднократно помогало ему в работе. В голове замелькали голоса и сцены. Одна из услышанных сегодня фраз зацепилась за сознание, к ней тут же подошла картинка, что-то щелкнуло и все стало на свои места.

Сыщик улыбнулся.

— Скажите, Председатель, а если я укажу вам на критика, вы обещаете, что назовете имя потенциального свидетеля и не будете больше меня задерживать?

Глава собрания и все присутствующие уставились на Проспера.

— Ах, да, вы же сыщик! — вспомнил Председатель. — И что, вы действительно знаете, кто из нас критик?

— Знаю.

— Хорошо, обещаю. Так кто же он?

— Кто? Кто? — понеслось со всех сторон.

Палец сыщика взметнулся в сторону Амадея Флюгера.

— Вот он!

Под всеобщее оханье и аханье Амадей Флюгер вскочил и гневно воскликнул:

— Как вы смеете! Я писатель! Я написал «Звездолеты уходят к звездам»! Три или четыре тома!

Писатели и поэты загалдели и зажестикулировали.

— А ну тихо все! — рявкнул Председатель — Цыц, я сказал!

Воцарилась условная тишина. Председатель обратился к Просперу:

— Надеюсь, вы понимаете, насколько это серьезное обвинение? У вас есть доказательства?

— Косвенные, — ответил Проспер. — Но не сомневаюсь, что скоро мы добудем и прямые.

— Какие доказательства! — разбушевался Амадей Флюгер. — Я автор! Я сочинил «Луноходы топают по луне»!

— Коллега, будьте любезны заткнуться, — осадил его Председатель. — А вас, господин читатель, попрошу предъявить доказательства.

— Извольте, — откликнулся Проспер. — Итак, дамы и господа, призовем логику! — Краем глаза сыщик заметил, как сочинительница детективов принялась что-то строчить в своем блокноте. Видимо, собиралась потом написать роман, основанный на реальных событиях. — Кто такие, в сущности, критики? Бытует мнение, что многие критики — это неудавшиеся писатели.

Литераторы согласно закивали. Им нравилась подобное мнение, так как оно им льстило.

А сыщик продолжил:

— Я немало критиков повидал в своей жизни и смею заверить вас, что это утверждение — полная чепуха! Критики вовсе не являются неудавшимися писателями. Это они сами распространяют подобное заблуждение, чтобы скрыть истину!

Собрание массово выразило недоумение. Тогда сыщик пояснил:

— Критики — это неудавшиеся читатели!

— О… — задумчиво протянули писатели и поэты, еще не решив, как отнестись к этому известию.

— Да-да! — Проспер многозначительно поднял палец. — Именно так! Чтение не доставляет им радости. Они не в состоянии окунуться в вымышленный мир. Там, где мы с вами видим живых зверей, критик видит слова и буквы. Это как если вы с критиком сядете пить вино, то вы почувствуете вкус, а критик — химический состав. Господин Председатель в разговоре со мной обмолвился, что Амадей Флюгер — единственный, кто отказывается зачитывать вслух свои произведения. Якобы стесняется. На самом деле он не стесняется, а боится. Да-да, боится увидеть в том, что он написал, не интересную историю или звериные судьбы, а просто буквы! Буквы, и ничего кроме букв! То есть увидеть смерть в том, во что вкладывал жизнь.

— Уважаемый Проспер… — осторожно вмешался Председатель. — Если это и есть ваше косвенное доказательство, то оно какое-то уж очень косвенное.

— Вот именно! — зло воскликнул Амадей Флюгер. — Нечего гнать на мои «Водометы брызгают водой», будто они буквами написаны!

— Это еще не все, — сказал Проспер. — Позвольте также напомнить вам об одном интереснейшем факте. У Амадея Флюгера нет шариковой ручки. И карандаша нет. И фломастера. И даже мела нет. Что это за писатель, которому нечем писать?

— Я дома забыл!

— Что это за писатель, который дома забыл то, без чего он не писатель? У всех ручки есть. Никто не забыл. Только у Амадея Флюгера нету. Может, она ему и не нужна? Ведь писатель должен иметь возможность в любой момент записать пришедшую ему в голову мысль. А критику торопиться некуда.

Председатель все еще не выглядел убежденным.

— Тоже как-то косвенно, — сказал он.

— Вам нужны прямые доказательства? Хорошо, вы их получите. — Проспер протянул лапу Амадею Флюгеру. — Позвольте вашу рукопись.

Обвиняемый прижал папку к груди.

— Не позволю! Это мое!

Председатель сердито сдвинул брови и велел:

— Амадей, немедленно отдай рукопись господину читателю!

— Ни за что! Это мои любимые «Космонавты летают в космос»!

— Ну, хватит! — возмутился леопард. — Давайте отберем у него папку!

Для претворения этой идеи в жизнь немедленно нашлись добровольцы. Несколько пар лап схватили упирающегося Амадея и еще несколько вырвали у него папку и передали сыщику.

— Что ж, поглядим. — Проспер перелистнул титульный лист рукописи, затем исписанную первую страницу, вторую… и продемонстрировал пораженной публике совершенно чистый лист вместо ожидаемой третьей страницы. А за ней — еще лист и еще. Все остальные листы в папке оказались чистыми!

— Что это значит? — раздались изумленные голоса. — А где же звездолеты? Где три, а может, четыре тома?

— А их никогда и не было, — ответил Проспер. — То, что вы видите, в преступном мире называется «кукла». Чтобы создать видимость пухлой рукописи, берется толстая пачка бумаги, а сверху кладут парочку листов с текстом. И обманка готова. Никто и не заподозрит, что это «кукла». Можно выдавать себя за писателя. Так что милейший Амадей, отказываясь от публичного чтения, опасался не только того, что ему придется критически отнестись к парочке написанных им страниц, но и того, что после этой парочки у всех возникнет вопрос — а дальше-то где?

Амадей Флюгер заметно сник, а собрание единодушно решило:

— Ах, мерзавец!

— Но если кто-то еще сомневается… — произнес Проспер. — Выверните-ка его карманы.

Писатели-добровольцы выполнили совет сыщика с полицейским рвением. Амадей Флюгер даже пикнуть не успел, как содержимое его карманов оказалось снаружи.

— Смотрите, здесь какие-то печатные листы! — с энтузиазмом вскричал леопард и передал конфискованную пачку Просперу.

Лис бегло их просмотрел.

Можно с уверенностью утверждать, что писатель вписать имя выдохся, (исписался). Собственно, и прежние заслуги вписать имя весьма сомнительны.

Роман вписать название новоявленного прозаика вписать имя лишний раз показал, что современная литература — мертвее мертвого.

Все немногочисленные достоинства книги вписать название сводятся на нет безнадежной вторичностью сюжета, заимствованным у вписать у кого стилем и отсутствием хоть какой-то оригинальной идеи.

В порыве самолюбования писатель вписать имя даже не замечает, насколько длинны и утомительны эти нескончаемые диалоги.

Совершенно непонятно, кому адресован роман вписать название. Никто это читать не станет.

— Ну вот и последнее доказательство, — удовлетворенно объявил Проспер, поднимая пачку бумаг над головой. — Это шаблоны для критиков. Им только остается вписывать имена и названия.

Он раздал шаблоны, чтобы все могли убедиться в справедливости его слов.

И все убедились.

Амадея Флюгера отпустили. Но бежать ему было некуда. Медленно и беззвучно писатели и поэты, беллетристы и романисты, фантасты и реалисты повытягивали из глубин своих одеяний птичьи маски и накладные клювы. Окружающие сыщика представители семейства кошачьих вдруг превратились в коршунов и ястребов. Псевдопернатое клювастое кольцо принялось сужаться вокруг Амадея Флюгера. Разоблаченный критик хищно оскалился и прорычал:

— Ничего… Вы еще за это ответите! Я своих позову! Обломаются ваши клювы о наши клешни!

На плечо Проспера легла тигриная лапа стоящего рядом орла. Ее владелец произнес голосом Председателя:

— Уходите. Ни к чему вам видеть, что сейчас произойдет.

— Неужели вы заклюете его до смерти? — содрогнулся сыщик.

— К сожалению, нет. Именно поэтому вам лучше уйти. Нам будет стыдно, что вы увидите, как мы не заклюем врага до смерти.

— Обещание! — требовательно напомнил Пропер.

— Ах да… Идите в соседний дом. Первый этаж. Постучитесь в крайнее правое окно. Там живет Марк. Это львенок, он увлекается магией. У него есть Третий Глаз. Так что он мог что-нибудь видеть.

«О нет… — разочаровался Проспер. — Я-то думал, настоящий свидетель. А тут какая-то чушь. Третий Глаз, магия… Вот ведь не везет».

У выхода из квартиры его нагнала кошка в маске сокола.

— Постойте! Читатель! А разве вы ничего не пожелаете нам на прощание? Ну, или лично мне?

Проспер задумался.

— Пожелаю, — сказал он. — Всякий раз, когда вы будете приходить в этот дом… Встречаться с коллегами… Читать им вслух… Участвовать в ваших конкурсах… Выяснять между собой, кто гений, а кто бездарь… Вспоминайте о том, что мир огромен, а жизнь — коротка. Что играть — хорошо, но заигрываться — плохо. И что кроме меня на свете могут водиться еще читатели.

Проспер развернулся и вышел, затворив за собой входную дверь.

— Какое странное пожелание… — удивилась кошка в маске сокола. — Интересно, что он имел в виду?

Если бы суслик Георгий мог слышать ее слова, ему многое нашлось бы что сказать…

Глава пятнадцатая

Безумная ночь сыщика Проспера. Часть вторая — таинственно-мистическая

Сыщик Проспер тихонько постучал в крайнее правое окно соседнего дома. Энтузиазма он при этом не испытывал никакого. По его мнению, львенок-маг с Третьим Глазом вряд ли окажется хорошим свидетелем. Но других ему, к сожалению, никто не предлагал.

В темном окне колыхнулась занавеска и раздался яростный шепот:

— Какого демона вам надо? Вы мешаете мне общаться с потусторонними силами!

— Простите, — тоже шепотом ответил Проспер. — Мне нужно с вами поговорить. Дело в том, что я сыщик и расследую…

— А! Вы, должно быть, насчет похищенной лисицы!

Нижняя челюсть сыщика отвисла. Она всегда так поступала, когда ее владельца что-нибудь сильно ошеломляло. Происходило это, правда, не часто. Обычно настигающее Проспера ошеломление бывало весьма умеренным.

— Так вы видели? — обрадовался лис. — Вы — свидетель?

Вместо ответа он услышал:

— Заходите в дом, я открою.

Когда Проспер зашел в подъезд, в дверях нужной квартиры его уже ждали. Взъерошенный львенок возраста средних классов, облаченный в черную мантию, расписанную созвездиями, поглядев на которые, сыщик невольно заподозрил, что они придуманы самим львенком. Во всяком случае, он никогда не слышал о созвездиях Большой Лев, Малый Лев, Средний Лев, Крохотный Лев, Громадный Лев, Микроскопический Лев и Колоссальный Лев.

Юный хозяин квартиры прижал к губам палец:

— Только тссс! Не разбудите предков! Они могут не одобрить…

Что именно могут не одобрить предки, он не уточнил, но Проспера детали не волновали.

— Я буду тих как лис! — пообещал он. — Ваши родители ничего не услышат.

— При чем тут родители? — удивился львенок.

— Ну как же? Предки…

— Да нет! Я имею в виду более предковых предков! Пращуров! Их духи везде… — львенок повел лапой, указывая на зону обитания невидимых пращуров. — Они спят, ожидая своего часа. Поэтому будьте потише, а то они проснутся и не одобрят!

— Понял! — заверил Проспер.

Львенок удовлетворенно кивнул.

— Ну и родителей тоже лучше не будить, — добавил он и поманил гостя за собой.

Комната львенка представляла собой хранилище всевозможных мыслимых и немыслимых оккультных предметов. Немыслимых было больше. Стены комнаты украшали плакаты с магическими символами (а также плакат с изображением мифологических зайцев-эльфов и надписью «Хочу верить!»), с потолка свисали всяческие амулеты, а гадальные и игральные карты покрывали пол, столы и стулья в живописном беспорядке — возможно, полном магического смысла. Остальные предметы, населявшие это святилище, не вызывали у Проспера конкретных ассоциаций и поэтому относились к категории «немыслимых». Но вид у них был самый что ни на есть оккультный.

Львенок уселся в кресло и гостеприимно указал Просперу на соседнее.

— Меня зовут Марк. Но вы можете звать меня просто О Великий Чародей.

— А я знаменитейший сыщик, — отозвался лис, устраиваясь поудобнее. — Но вы можете называть меня Проспер. Это сложнее, зато по имени.

Марк кивнул.

— Я слышал про вас. Своим Третьим Ухом. — Он ткнул пальцем в угол, и взгляд Проспера уткнулся в одинокое львиное ухо. Оно лежало на полу и производило движения, вызывающие ассоциации с посапыванием и похрапыванием.

— Отдыхает, — нежно пояснил Марк.

В целях экономии времени Пропер решил ничему не удивляться.

— Вы видели, как похитили лисицу?

— Нет. То есть да, но Третьим Глазом. — Марк указал пальцем в другой угол. Проспер уже догадывался, что там увидит. И действительно — на полу лежал закрытый львиный глаз и примерно повторял движения Третьего Уха.

— Отдыхает, — ласково пояснил Марк.

В целях экономии времени Проспер снова решил ничему не удивляться, но на этот раз решение далось ему с трудом.

— Третий Глаз все видел, — повторил львенок.

— Так вы можете назвать похитителя?

— Назвать — нет. Он мне не знаком. Единственное, что я могу сказать, это каким зверем он является.

Проспер расстроился.

— Боюсь, это мало поможет. Если, конечно, это не редкий зверь. Или если у него есть какие-нибудь особые приметы. Хромота, или одна задняя лапа короче другой.

— Нет, таких примет у него нет. А вот насчет редкого зверя — в точку!

Сыщик воспрял духом.

— Так он не тигр?!

— Тигр.

— Но… Вы же сказали, что редкий.

— Редкий, — подтвердил львенок. — Даже еще более редкий, чем просто редкий. Если, конечно, в школе нам не врут. А то могут врать. Ведь учат же нас, будто магии не существует, и что наука отвергает существование Третьего Глаза и Третьего Уха. Я приносил их в класс, а она все равно отвергает! Но я не в обиде, потому что Третий Глаз и Третье Ухо тоже отвергают науку…

— Погодите! Что значит — редкий тигр?!

— А разве я не сказал? — удивился Марк. — Это был саблезубый тигр.

Нижняя челюсть Проспера начала было снова опускаться, но решила, что вторично за какие-то несколько минут — будет слишком, и осталась на месте.

— Они же вымерли!

Львенок уставился на него в упор.

— Вы случайно не учились в моей школе? Там то же самое говорят.

— Но это общеизвестный факт! Вы уверены, что это был саблезубый тигр, а не обычный?

— Клыки у него были как у саблезубого, — ответил Марк. — У обычных таких клыков не бывает. Если это, конечно, не генетический урод. Слушайте, а вдруг он генетический урод?!

Проспер задумался.

— Хм… Но если так, то о его существовании в городе должны знать. Подобная личность не может остаться незаметной.

— А… Ну тогда это был саблезубый тигр, — убежденно сказал львенок. — Потому что о таких генетических уродах я не слышал даже Третьим Ухом. Да что там Третьим Ухом, я даже Шестым Чувством его не ощущаю — урода этого!

— Шестым Чувством? — Проспер напрягся и приготовился в очередной раз ничему не удивиться.

— Ну да, — кивнул Марк, поглаживая себя по груди. — Оно у меня здесь. Отдыхает.

— А, — сказал Проспер.

— Не верите? — обиделся Марк. — Ну и зря! Оно, между прочим, помогает мне видеть будущее! Вот, например, я про вас такое знаю… что лучше бы я этого на знал!

— И что же это? — полюбопытствовал Проспер.

— Даже не знаю, говорить ли…

— Говорить!

— Ну, как знаете. В общем, вы умрете.

Проспер встревожился. После Третьего Глаза и Третьего Уха относиться к сверхъестественным способностям Марка скептически было трудновато.

— Когда?

— Этого я не вижу, — с сожалением ответил львенок.

— А от чего?

— Этого тоже. Но в том, что вы когда-нибудь умрете, никаких сомнений. Я четко вижу ауру смерти.

— Ах, когда-нибудь… — Проспер расслабился.

— Не стоило мне этого говорить. Зачем вам знать про себя такие вещи…

— Ничего. Думаю, я смогу с этим жить.

— Тогда ладно. А то когда я в классе начал предсказывать будущее, в смысле, оценки за экзамен по математике, — меня чуть не убили. А экзамен все равно провалили.

— Скажите, Марк… А вы своим Третьим Глазом не видели, куда этот саблезубый похититель утащил лисицу?

— Нет, конечно! Я же не могу все видеть! Я вам что, волшебник?

— А сами вы как думаете?

— Э-э… Ну да, я волшебник. Знаете что? Давайте воспользуемся магией, чтобы узнать побольше об этом зловещем преступлении!

Но Проспера эта идея не вдохновила.

— Я бы предпочел более традиционные методы сбора информации, — честно признался он.

Львенок сделал круглые глаза:

— Так это и есть традиционный метод! Для нас, чародеев, самый традиционный из всех!

«А может, действительно пришло время испробовать нестандартные способы ведения следствия?» — подумал сыщик.

— И как же мы будем колдовать?

Юный чародей вскочил и начал с энтузиазмом собирать разбросанные карты, на ходу объясняя:

— Это очень просто! Для успешного магического следствия должны соблюдаться определенные условия. Во-первых, требуется присутствие одного сыщика и одного мага. Они у нас есть. Во-вторых, надо довериться картам судьбы — я их как раз собираю. И в-третьих, надо ничего не забыть!

— Что не забыть?

— Ничего! А то забудем что-нибудь, ну там деталь, мелочь какую-то, и все пойдет прахом. Кстати, прах тоже нужен. — Марк принялся сгребать лапой пыль.

Наконец он скинул все собранные карты на стол, предварительно рассеяв над ним «прах».

— Еще нужны свечи. — Марк зажег в углах стола по большой свече. — И классная музыка нужна! — Львенок включил стереосистему и из динамиков тихонько полился альбом «Лицевая сторона солнца» группы «Розовый фламинго». — Ах, да! Газировка еще нужна! И орешки!

— Зачем газировка и орешки? — удивился Проспер.

— Как зачем? Вкусно! — Судя по виду Марка, до него не доходило, почему сыщик не понимает таких элементарных вещей.

Он убежал и вскоре вернулся с бутылкой лимонада и фисташками.

— Еще хорошо бы принести в жертву пяток-другой девственниц… У вас есть с собой девственницы?

— Увы… — развел лапами сыщик. — Как-то вот не захватил сегодня.

— Жа-а-аль. Ну ладно, может, и без девственниц сработает. Хотя с девственницами было бы лучше. Было бы а-у-тен-тич-ней!

Марк придирчиво оглядел стол, остался доволен и картинно простер лапу в сторону гостя:

— Прошу к столу! Чудеса ждут нас!

Вздыхая в душе от ощущения бессмысленности происходящего, сыщик уселся за стол. Сам львенок расположился напротив и, закатив глаза, принялся водить лапами над картами и что-то шептать.

«Заклинание», — произнесла иррациональная половина Просперовской сущности. «Шарлатанство», — возразила рациональная.

Внезапно Марк остановился и недовольно глянул на сыщика:

— Можно потише?

— Но я молчал!

— Нет, вы что-то сказали! Я же отвлекся, значит, сказали! Вы издавали такие звуки, будто в соседней комнате кто-то скрипит половицами!

— Так может, кто-то в соседней комнате скрипит половицами? — предположил Проспер.

Львенок напряженно прислушался.

— Родители могли проснуться, — перешел он на шепот. — Нам следует все делать очень-очень тихо. Чтобы они заснули и не помешали нам. Это в будущем я избавлю зверей от сна, а сейчас пускай спят!

— Зачем избавлять зверей от сна? — поинтересовался сыщик.

— Потому что когда мы спим, пришельцы и гномы выкачивают из наших мозгов информацию и программируют нас на злые поступки. Поэтому сон — наш враг! Но ничего, скоро я создам заклинание, которое никому не даст спать! Посмотрим, что тогда будут делать пришельцы и гномы!

«Пришельцы и гномы» добили знаменитого сыщика. Ему даже показалось, что он сам становится магом и экстрасенсом, потому что увидел, как Марка окутывает почти осязаемая аура безумия. «Бежать отсюда куда подальше!» — забыв о постоянной вражде, в унисон завопили Просперовские рациональная и иррациональная сущности. Только огромным усилием воли и желанием спасти Антуанетту сыщику удалось подавить желание немедленно уступить истерическому призыву сущностей.

«Бывало и хуже», — напомнил себе Проспер.

Тем временем Марк, для которого тяжелая внутренняя борьба партнера по колдовству прошла незамеченной, вернулся к основному вопросу:

— Итак. Что мы, собственно, знаем о том, чего не знаем? — Он ненадолго задумался. — Нет, лучше с другого конца. Что мы знаем наверняка? Во-первых, похищенная. Это лиса.

Львенок покопался в картах.

— Нет лисы… Ладно, пусть будет собака. Вот, зачеркиваем «собака» и пишем «лиса». Теперь саблезубый тигр. Так, тигров полно, но саблезубых нет. Хорошо, берем обычного и пририсовываем клыки. Теперь есть над кем колдовать.

Карты «лисы» и «саблезубого тигра» легли на середину стола.

Марк переместился к окну, пошарил в каких-то мешочках и вернулся со школьным пеналом, на крышке которого не очень умело были намалеваны знаки, самоуверенно выдающие себя за пентаграммы.

— Мой набор волшебных палочек! — гордо объявил Марк, раскрывая пенал и вытаскивая оттуда нечто среднее между карандашом и отверткой. Он поводил гибридом из стороны в сторону, но ничего не случилось. Львенок вернул «палочку» на место и вытащил другую. — О! С крестообразной должно получиться!

Пассы крестообразной палочкой вызвали легкое возмущение атмосферы в виде дуновения ветерка.

— Отлично! — обрадовался Марк. — Теперь так. Я вывожу палочкой очень важные магические фигуры. А вы закройте глаза и с выражением декламируйте стих про одинокий мячик, который не утонул в океане.

Стараясь не вникать в собственные ощущения, сыщик подчинился. Детский стишок про мячик, который девочка-котенок по имени Таисия выронила в океан, и который ей потом вернули собаки-водолазы, он, оказывается, помнил очень хорошо.

— Класс! — одобрил Марк. — Почему-то очень вдруг захотелось послушать этот стишок. Детство вспомнил. Недавнее счастливое детство.

Но Проспер не разделял его умиления.

— Так это не заклинание?

— Это?! Нет, конечно! Это детский стишок! Как он может быть заклинанием!

— А делом-то мы займемся? — с раздражением поинтересовался сыщик.

— Обязательно! И прямо сейчас! Подайте мне географический атлас, он на полочке у вас за спиной.

Проспер подал. Без малейших колебаний львенок выдрал из атласа страницу.

— Карта Вершины, — объяснил он. Затем положил страницу на стол и взмахнул палочкой. — Город Вершина, у подножия Сабельных гор, население десять тысяч жителей, полезных ископаемых нет, на столе появись!

На глазах у изумленного Проспера игрально-гадальные карты пришли в движение. Они немного покрутились и замерли «рубашками» к верху — все, кроме «лисицы» и «саблезубого тигра», оставшихся на своих местах.

— Вот, — сказал Марк. — Перед нами астральная карта Вершины.

Он снял с лапы часы и передвинул стрелки на полтора часа назад. Положил часы на стол и провел над ними волшебной палочкой, произнеся:

— Что было, то прошло, что прошло, то ушло, что ушло — а вот оно!

«Лисица» и «саблезубый тигр» передвинулись к краю стола, смешались друг с другом и замерли, касаясь двух других карт. Марк пояснил:

— Теперь это астральная карта Вершины полуторачасовой давности. Вот, смотрите… — Он перевернул задетые «лисой» и «саблезубым тигром» карты и Проспер увидел, что на одной из них изображен чародей с длинной белой бородой, а на другой — поэт в берете и с черепом в лапе. — Это мой дом и соседний. А сейчас вы должны мне помочь. Возьмите часы и медленно переводите минутную стрелку вперед. Только очень медленно!

Марк взмахнул палочкой и прочитал заклинание:

— Мементо море перпетум мобиле!

Проспер покрутил колесико часов. Карты «лисицы» и «саблезубого тигра» зашевелились на месте, толкая друг друга. Похититель и Антуанетта борются, понял сыщик.

Затем карта «саблезубого» поползла к другому краю стола, увлекая за собой «пленницу».

— Сейчас мы увидим, где они остановятся! — возбужденно прошептал Марк, продолжая чертить в воздухе фигуры. — Хо-хо, тогда его можно будет брать тепленьким!

«Неужели все окажется настолько просто?» — поразился сыщик.

Но «просто» не получилось. Карты доползли до края стола, дружно за него перевалились и упали на пол.

— Что такое? Магия испортилась? — заволновался Марк, встряхивая палочку. — Давайте-ка повторим эксперимент!

Проспер не возражал. Эксперимент был повторен и привел к тому же результату — карты действующих лиц оказались на полу.

— Наверное, звезды неблагоприятно сложились, — огорчился Марк. — Такое бывает. Зайдет какой-нибудь Юпитер, скажем, в четвертый дом, а там его не ждали и никто ему не рад. Вот и сидят в четвертом доме все насупленные с этим непрошеным газовым гигантом, а у нас колдовство обламывается.

Но у сыщика нашлось другое объяснение:

— Думаю, что дело не в звездах. Просто похититель увез лисицу из Вершины.

Версия Марку понравилась, так как по ней выходило, что с магией все в порядке.

— Так это же хорошо! — обрадовался он.

— Нет, это плохо, — возразил Проспер. — Где их теперь искать? — Ему в голову пришла обнадеживающая идея. — А может, поколдуем над астральной картой всей страны?

Ответ львенка его разочаровал.

— Увы, — вздохнул Марк. — С такими масштабами я пока колдовать не умею.

— Мммм… А мы можем выяснить что-нибудь о личности преступника?

Марк воспрял духом.

— Попробуем!

Он убрал карту «лисицы» — чтобы не мешала, а «саблезубого тигра» вернул на место. Размахивая палочкой, Марк произнес:

— Личности удостоверение, характера черты! Навыки-привычки, пристрастия-приметы!

«Саблезубая» карта задрожала, отползла в сторону, прошла над пятью другими картами, едва касаясь их верхних краев, и замерла.

Сгорая от нетерпения, Марк перевернул задетые карты. Это оказались трефовые десятка, туз, дама, король и валет. На морде львенка отразилось недоумение.

— Что это значит? — спросил он Проспера.

— На первый взгляд, ничего… — задумчиво ответил сыщик. Но раскрытые карты ему что-то напоминали. Что-то очень далекое… Из молодости… Почему-то связанное с кошками.

Сыщик хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно! Кошачий покер!

— Что? — не понял Марк.

— Это «кошкин дом», высшая фигура кошачьего покера! Просто надо разложить карты в порядке возрастания.

— Ну и? — все еще недоумевал далекий от мира азартных игр львенок.

— Это значит, что наш похититель как-то связан с казино! Может, он игрок. Или крупье. В городе ведь есть казино?

— Ребята говорили, что есть. Но оно очень запрещенное.

— Пускай запрещенное! Где оно находится?

— Я не знаю. Этого ребята не говорили. Наверное, тоже не знают. Господин сыщик, вы бы все-таки потише радовались…

Но было поздно. За дверью раздались шаги и через мгновение на пороге комнаты возникла заспанная львица в домашнем халате.

Львица с интересом уставилась на Проспера. Лис встал и вежливо кивнул.

— Мама, я сейчас все объясню! — засуетился Марк. — Это сыщик Проспер. У него украли лисицу. Я видел это Третьим Глазом. Мы провели магическое расследование! Похититель — вымерший саблезубый тигр. Он увез ее из города неизвестно куда, и поэтому карты падают на пол. Но зато мы выяснили, что этот вымерший саблезубый похититель — игрок или крупье! Мама, ты знаешь, где у нас в городе подпольное казино?

К удивлению Проспера, львица отреагировала на услышанное спокойно. Видать, ко многому привыкла, живя в доме с юным магом.

— Нет, сынок, не знаю.

— Честно? — усомнился Марк. — А если бы ты знала, где можно поиграть в карты на деньги, ты бы мне сказала, правда?

— Ну, конечно, дорогой, — улыбнулась львица. — А теперь иди спать. А то уже очень-очень позднo!

— Ну, ма-а-а…

— Спать! А то школу проспишь!

Марк насупился.

— Мам, ну разве ты не видишь вокруг меня ауру нежелания идти спать? И еще большую ауру нежелания ходить в школу?

— Марик! — строго нахмурилась львица.

Львенок уныло поплелся к двери, ворча на ходу:

— Когда я вырасту, я придумаю такое заклинание, что никто не будет спать. Тогда пришельцы и гномы больше никогда не заставят мою маму быть такой букой.

— Марк! — окликнул его Проспер. Львенок обернулся, и сыщик ему улыбнулся. — Спасибо!

В ответ юный волшебник хитро подмигнул и покинул комнату.

— Это все правда? Вы действительно сыщик? — спросила львица.

— Чистая правда, — подтвердил Проспер.

— Тогда подпольное казино находится на улице Рогатых Касок в доме номер пять.

— О… Спасибо вам огромное! Может, заодно и объясните, как туда дойти, до этих самых касок?

— Конечно. Пойдемте наружу…

Они вышли на пустынную ночную улицу. Львица объяснила Просперу, куда идти. Лис поблагодарил и добавил:

— У вас очень талантливый сын.

— О да! — согласилась львица.

— Но неужели вам не страшно? А если Марк ненароком, скажем, неправильным заклинанием, взорвет половину города?

— Вы думаете, он смог бы?

— Не исключаю такой возможности.

Вопреки ожиданиям Проспера львица не ужаснулась, а, наоборот, с гордостью воскликнула:

— Ах, какой он у меня способный! Это у него наследственное. Я тоже, когда состарюсь, стану ведьмой!


До улицы Рогатых Касок Проспер добрался без приключений. Несколько раз по дороге ему попались Бумажные Звери, но никакого интереса к его персоне загадочные твари не проявляли. Разве что только самим своим существованием вызывали душевный дискомфорт.

Сыщик подошел к воротам двухэтажной виллы. Окна ее были темны и безжизненны. Похоже, в доме никого не было. Зато откуда-то снизу доносился шум.

«Ну, ясно, — подумал лис. — Казино же подпольное, вот и располагается под полом. Присоединюсь-ка и я к всеобщему веселью. Вход, наверное, с заднего двора».

Но, несмотря на принятое решение, сыщик на задний двор не спешил. Его мозг свербила пока еще не вполне сформировавшаяся мысль.

Внутренним зрением Проспер снова увидел «саблезубую» карту. Вот она дрожит. Вот двигается в сторону. Вот проходит над картами «кошкиного дома», едва касаясь их верхних краев…

Стоп! Над картами! Едва касаясь верхних краев! Конечно!

Искать следует не в казино. А над казино!

То есть в доме.

Уже дважды за эту ночь Проспер напросился в гости. Но сейчас не тот случай. Интуиция подсказывала, что сыщику здесь рады не будут. Оставалось надеяться, что в доме действительно никого нет, потому что один лис намерен в интересах следствия нарушить закон.

Мысленно благодаря Антуанетту за ее криминальное прошлое и немного криминальное настоящее, Проспер выудил из внутреннего кармана пальто сумочку помощницы, порылся в ней и с довольной ухмылкой вытянул набор отмычек…

Глава шестнадцатая

Безумная ночь сыщика Проспера. Часть третья — таинственно-криминальная

Антуанетта очнулась в чулане. Под потолком горела лампочка — судя по мощности, предназначенная, в лучшем случае, для освещения коробки из-под телевизора. Но даже при таком свете было понятно, что смотреть здесь не на что. Чулан был практически пуст. Лишь на полу валялся старый, видавший виды (хотя какие виды он мог видать в этом помещении?) матрас. А на матрасе валялась похищенная. Вот она действительно видала виды, но попадать в плен ей прежде не приходилось.

Взгляд туго соображающей после обморока лисицы уткнулся в стену, на которой масляной краской были выведены огромные буквы: «Еще никто не вышел отсюда живым! Только мертвым!»

Антуанетта повертела головой. Убедилась, что от этого голова болит еще сильнее. Тогда лисица пошевелила передними лапами. С удивлением обнаружила, что и от этого голова болит сильнее. Уже заинтриговано пленница согнула правую заднюю лапу. В ответ разболелась левая передняя. Теперь в этом даже чудилась некая логика. Именно такую логику принято называть непостижимой.

«Видимо, та гадость, которую меня заставили понюхать, была какой-то гадостью», — сделала вывод Антуанетта.

Следующей ее мыслью было «Бежать!». Но стоило лисице представить себя бегущей, как заболело все тело и, казалось, даже матрас под ней занемог.

Значит, побег придется отложить до лучших времен. Интересно, а как могут выглядеть в заточении эти самые «лучшие времена»? Вопрос не на шутку увлек Антуанетту, но обдумать его всесторонне она не успела, так как дверь чулана распахнулась и на пороге появился некто.

Некто был облачен в черный плащ, полностью закрывавший упитанное туловище, а также маску с прорезями для глаз и широкополую шляпу. В правой лапе некто держал игрушечную шпагу. Всем своим видом пришедший говорил: «я только что выпал из киноэкрана!»

Незнакомец взмахнув шпагой и театрально воскликнул:

— Я пришел, чтобы спасти тебя!

Он подпрыгнул к Антуанетте и протянул ей лапу.

— Вы кто? — спросила лисица, поднимаясь с его помощью на задние лапы.

— Я твой избавитель!

— А похититель где? — поинтересовалась Антуанетта, следуя за избавителем на буксире в сторону выхода.

Спасителя вопрос почему-то огорчил. Он остановился и адресовал лисице сквозь прорези маски взгляд, полный укора.

— Ну вот зачем все портить?

— Извините… — пролепетала Антуанетта, которой вовсе не хотелось все портить, пусть даже и непонятно, как именно портить и что такое это самое «все».

— Извиняю, — с пугающей серьезностью ответил спаситель. — Больше так не делайте.

Возвращение в режим «киногероя» произошло в одно мгновение. Избавитель картинно выставил вперед шпагу, вскричал «за мной, моя любовь!» и вытащил Антуанетту в длинный пустой коридор.

В конце коридора виднелись ступеньки.

— Тсссс, — скомандовал избавитель, и дальнейший путь к лестнице они проделали на цыпочках.

Следуя за спасителем, Антуанетта поднялась на один этаж и оказалась в большой комнате со множеством дверей, в каждую из которых было вделано зарешеченное окошко.

— Что это за место? — спросила она. — Прямо тюрьма какая-то…

— Нет-нет! — возразил избавитель. — Это не тюрьма! Тюрьма внизу! Я как раз оттуда тебя спас! Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Э-э… Спасибо.

— Нет, не спасибо. Что-то другое. Ну! Подумай! Я же тебя спас! Значит?

— Значит, я свобода и могу уйти отсюда! — воспряла духом Антуанетта.

Взгляд спасителя стал яростным.

— Ты издеваешься, да?

— Нет, что вы! Просто я не понимаю…

— Ладно. Давай так. Сказку про рыцаря, принцессу и дракона помнишь?

— Конечно. А какую именно? Ту, где рыцарь спасает принцессу от дракона? Или где дракон спасает рыцаря от принцессы? Или где принцесса спасает дракона от рыцаря? Или где рыцарь с драконом спасаются от принцессы?

— Первую. Самую главную. Где рыцарь спас принцессу из заточения. А она в ответ… ну, что она в ответ?

— Полюбила его, — с недоумением ответила Антуанетта. — Ой! Вы что же, хотите сказать, что я теперь должна вас полюбить?

— Что значит «теперь»! Я же твой избавитель! Ты должна была сразу в меня влюбиться, как только я появился на пороге камеры, где ты томилась в заточении, потеряв всякую надежду покинуть стены узилища! Твои чувства должны были вспыхнуть, а благодарность не знать границ! Ты должна была увидеть, что твой спаситель прекрасней всех, и понять, что он зверь твоей мечты, и что ты ждала его всю жизнь! Или… — тон избавителя стал угрожающим. — Или, может, всего этого не произошло?

Повинуясь воплям здравого смысла, Антуанетта ответила:

— Конечно, произошло. Все так и есть. Я вас люблю.

Спаситель недоверчиво прищурился.

— Правда любишь?

— Ну, конечно! — Бывшая мошенница стремительно входила в роль и даже временно перешла на «ты». — Я сразу влюбилась в тебя, как только ты появился на пороге камеры, где я томилась в заточении, потеряв всякую надежду покинуть стены узилища! Мои чувства вспыхнули, а благодарность не знает границ!

Спаситель таял на глазах. И тут, поддавшись нахлынувшему раздражению, Антуанетта все испортила:

— Значит, вы похитили меня, чтобы спасти? Тогда выходит, что вы и рыцарь, и дракон в одном флаконе. Если у вас все так здорово получается, может, вы заодно и принцессой сами побудете? А я пойду.

Никогда прежде она не видела, чтобы зверь так сразу и так сильно выходил из себя. Похититель-избавитель издал яростный рык, сломал шпагу, избил стену и запер Антуанетту в одной из комнат с решетками. Ничего особенного во всех этих действиях не было бы, если бы не одно «но»: все это заняло не более двух секунд. Поставив рекорд, «спаситель» удалился, шумно топая и изрыгая проклятия.

— Постойте! — закричала ему вслед Антуанетта. — Я пошутила! Да люблю я вас, люблю! Так люблю, что аж места себе не нахожу! А давайте вы спасете меня еще раз! У вас так классно получается!

— Можешь не надрываться. Сразу он не вернется, — раздался внезапно голос откуда-то слева. Из соседней комнаты! — поняла Антуанетта.

— Точно, — произнес еще один голос, на этот раз справа. — Все всегда происходит одинаково.

— А если бы я убедила его, что люблю, он бы меня отпустил? — спросила Антуанетта.

В ответ раздался горький смех.

— Нет, конечно! — ответили слева. — Он же нас для того и похищает, чтобы мы делали вид, будто его любим.

«Похищает нас»! Так, значит, это и есть тот самый Похититель с большой буквы, о котором галдит весь город!

— А если, наоборот, уверять, что я его ненавижу?

Теперь ответили справа:

— Будет ждать, когда полюбишь. Уже проверено. Что бы ты ни говорила и ни делала, отсюда не уйдешь.

— Лучше делай вид, будто любишь. Тогда он станет с тобой хорошо обращаться.

— Свидания примется устраивать.

— Ужин при свечах.

— Романтику всякую разведет.

— В кино сводит. В собственный кинозал, внизу, в подвале.

— А там только один ряд — задний.

— Ага, места для поцелуев.

— Он что, идиот?! — воскликнула Антуанетта, оборвав перечисление ждущих ее прелестей жизни. — Хочет любви, пускай подругу заведет!

— Видишь ли, дорогая… — ответили справа. — Подруги ему будет мало. Ему ведь хочется, чтобы его все-все любили.

— Уж очень до любви алчный, — добавили слева. — Вот он все похищает и никак остановиться не может. Урод ненормальный.

Последнее заявление вызвало со всех сторон шквал нелестных эпитетов в адрес Похитителя. Это Антуанетте уже было не интересно. Она отошла от решетки и осмотрела комнату. Окна, разумеется, нет. Есть кровать, кресло, стул и столик. На столике — корзина с фруктами. Ты смотри, заботливый какой.

Антуанетта повалилась на кровать, закинула передние лапы за голову и уставилась в потолок.

Ничего. Этот любитель любви еще не знает, с кем связался. Захватить помощницу гениального сыщика — что может быть глупее! Тогда уж следовало похитить вместе с ней и Проспера. А так — очень скоро мэтр ее найдет. Что она, мэтра не знает?

А вот нечего нападать на кого попало!

Кстати.

Антуанетта нахмурилась.

А ведь голос Похитителя она раньше слышала. Точно слышала! Но не может вспомнить, кому он принадлежит…

Эх, жаль, что Похититель так и не снял маску…


Вилла, в которую забрался Проспер, принадлежала какой-то богатой и важной персоне. Водя фонариком по сторонам, сыщик то и дело натыкался взглядом на очередной портрет одного и того же тигра, из чего сделал вывод, что это и есть хозяин дома. И также, конечно, владелец располагавшегося в подвале казино, порочный дух которого Проспер ощущал буквально пятками. Ну, правильно: кто же еще, как не богатая и важная персона, может позволить себе в городе, в котором запрещены азартные игры, содержать подпольное казино.

Но все это сыщик отметил мельком. Его больше занимали другие вопросы. Первый: что, собственно, он ищет? И второй: сколько времени у него есть на поиски того, что, собственно, он ищет, прежде чем в дом кто-нибудь нагрянет?

«Надо найти кабинет, — решил Проспер. — Важные персоны обычно все важное хранят именно в кабинете. Это их святая святых».

И, словно по заказу, луч фонаря уперся в дубовую дверь, на которой висела табличка «Святая святых». Проникнуть внутрь оказалось лишь делом техники, то есть выбором подходящего ключа из бесценного набора Антуанетты.

Проспер нашарил лапой выключатель, вспыхнула хрустальная люстра под потолком и…

А вот этого сыщик никак не ожидал. Он, правда, не знал, что именно он ожидал, но не этого.

Одного взгляда на кабинет было достаточно, чтобы узнать многое и о хозяине дома, и о Вершине. По крайней мере, такому опытному зверю, как Проспер, хватило даже пол-взгляда.

Итак, вывод первый: в Вершине существует видистская организация. Основание для вывода: штандарты, увенчанные железными головами саблезубых тигров; на стене — огромный знак, представляющий собой два перекрещенных клыка; красно-черно-золотые знамена с той же символикой; фотографии хозяина дома и других тигров в черных мундирах и с тотальным отсутствием чувства юмора во взглядах; широкий транспарант через всю стену, гласящий «Движение За Возвращение К Дикости»; плакаты с марширующими тиграми и всякими банальностями типа «мы победим» и «за чистоту вида».

Все это Проспер видел не раз. Однажды, правда, ему попались видисты, у которых символическими цветами служили коричневый, синий и белый, но все члены той организации оказались дальтониками. Почему-то все ксенофобы в мире, принадлежа к абсолютно разным видам, тяготели к похожим цветам, похожей символике и похожим формулировкам похожих идей.

«Да ясно почему. Недостаток ума компенсируется отсутствием воображения», — с неприязнью подумал Проспер. Видистов он не любил. Как и всех зверей с недостаточно, как ему казалось, гибким мышлением и склонностью к дурацким обобщениям. Не случайно еще ни один видист не стал знаменитым сыщиком.

Вывод второй: лидером местных ура-патриотов был не кто иной как хозяин дома. Основание: да вот этот самый кабинет! Или, вернее будет сказать, штаб.

Вывод третий: плохо. Дело пахнет политикой. А у политики запах скверный. С гнильцой.

«Не стоит торопиться с выводами, — подумал сыщик. — Может, похищение Антуанетты все-таки бытовуха. Или маньяк. Всяко лучше, чем политика и видисты».

Напротив массивного письменного стола из красного дерева располагался телевизионный столик с полкой, заполненной видеокассетами. Проспер нагнулся и увидел, что вместо названий они озаглавлены датами. Он выбрал кассету со вчерашней датой и втолкнул ее в магнитофон. На экране появился стоящий на трибуне хозяин дома. Он поднимал правую лапу, призывая к тишине публику, которая скандировала за кадром «А-ни-бал! А-ни-бал!». Сам Анибал, хоть и пытался добиться тишины, мордой выражал удовольствие — он то и дело открывал и закрывал пасть, словно собирался присоединиться к скандирующим и приветствовать самого себя.

Наконец публика смолкла и главарь продолжил речь (перематывать кассету назад, чтобы послушать начало, Проспер не стал).


Анибал.Поэтому мы не станем больше терпеть надругательства над нашей великой историей! Отныне мы не позволим врать нам, будто наши великие саблезубые братья потерпели поражение от снежных барсов! Мы докажем, что все это выдумки! Где они, эти снежные барсы, а? Нет их! Это ли не свидетельство того, что на самом деле победу одержали наши великие собратья?

Крики с мест. Правильно! Хватит лжи! А-ни-бал! А-ни-бал!


«История пишется победителями, — философски подумал Проспер. — И переписывается побежденными».


Анибал. Мы напишем новые учебники, в которых раскроем тиграм глаза на правду! Мы расскажем, как наши великие саблезубые братья победили подлого снежного врага, причем с нашей помощью — помощью тигров, чьи великие потомки населяют ныне великую Вершину! И помощь наших великих предков была самым великим вкладом в ту победу!

Выкрики с мест. Великую победу!

Анибал. Да-да, великую, разумеется, какую же еще.

Робкий голос из зала. Но ведь при этом наши великие саблезубые братья умерли.

Анибал. Верно! Но… (многозначительная пауза) Наши-то предки выжили! А значит, победили тигры! Все тигры на свете одержали победу! И в первую очередь, великие саблезубые, потому что это была их война! Пусть даже они ее и… выиграли!

Одобрительные возгласы.

Анибал. Наши новые великие учебники впишут недостающие великие страницы в историю великой Вершины, а лишние и лживые страницы вырвут с корнем!

«Ух ты! Похоже, Вершину ждет грандиозное прошлое», — сделал вывод Проспер.

Анибал. Но победа над былым врагом не должна застилать нам глаза. У нас и сегодня есть враг, который только и жаждет нашего падения, нашего позора, нашего порабощения, нашего уничтожения! Вы все знаете, кто он, этот враг. Это псовые!


«О, это про меня, — усмехнулся Проспер. — Это, видимо, я жажду всех этих глупостей».


Анибал. Испокон веков наш враг вынашивает свои отвратительные планы!


«Испокон веков? — удивился Проспер. — Меня тоже ждет грандиозное прошлое?»


Анибал. Пусть к нам еще не прислушиваются! Пускай нас еще мало! Близок тот день, когда каждый настоящий вершинец станет под наше знамя! И тогда мы прогоним из города всех псовых!

Робкий голос из зала. Но в Вершине почти нет псовых…

Анибал. (фыркает) Тоже мне проблема. Мы привезем псовых! Много псовых! А потом прогоним их!

Одобрительные крики. Гениально! Отличный план! Будут знать, как посягать на нашу великую Вершину!

Анибал.. Но не следует полагать, что сейчас город чист. Это не так! В последнее время в Вершину приехало сразу несколько особей этого коварного семейства. Да-да! Лисы!

Голоса. Лисы?!

Анибал. Волки!

Голоса. Волки?!

Анибал. Коала!

Голоса. Коала?!

Робкий голос из зала. Но ведь они не псовые…

Голоса. А какие?

Робкий голос из зала. Кажется, это сумчатые…

Анибал. (лукаво) Сумчатые… кто?

Робкий голос из зала. Сумчатые медведи.

Анибал. Ага! Медведи!

Голоса. Медведи?! Медведи приехали!

Робкий голос из зала.. А разве медведи — псовые?

Голоса. Да! Они же приехали!

Анибал. (поднимает лапу, призывая к спокойствию) Спрашивается: что за небывалая активность? Чего это вдруг столько псовых за какие-то пару дней? А?

Голоса. А?

Анибал. Так я скажу. Это десант! Он должен подготовить почву для грядущего вторжения собачьих войск! Другого объяснения просто не существует!


Десант. Проспер представил себя десантником и схватился за голову. Образ морского пехотинца малоподвижному и полноватому лису определенно не шел.


Анибал. И вот этот десант уже здесь, в Вершине! И что? Кто-нибудь шевелится? Куда смотрят власти? Куда смотрит полиция? Куда смотрит преступность? Контрразведка, в конце концов?! Кто-нибудь видел контрразведку?

 Голоса. Нет!

Анибал. А тем временем, засланные псовые активизируют пятую колонну! Да-да, и не смотрите на меня так! В Вершине полным-полно скрытых собак! Они, конечно, маскируются. Малюют на шерсти пятна и полоски. Мяукают и мурлычут. И внешне ничем не отличаются от добропорядочных кошачьих. Но ничего! Близок тот час, когда мы разоблачим их и прогоним вместе с их лающими хозяевами!

Голоса.Но как мы их узнаем?!

Анибал. Это не просто. Но я вас научу. Эти хамелеоны, хоть и выглядят своими, все равно обязательно проколются и хоть раз поведут себя как псовые. Мы вычислим их по типично собачьему поведению! Которое совершенно не свойственно нам. По подлости! По наглости! По жадности! По хитрости! По лжи!

Смелый голос из зала. Точно, они ведь лживые! Мне знакомый рассказывал, что он читал, как некто слышал, что кто-то видел, как один вроде лис обманул другого кажется кота!

Выкрики. Все они такие! Им не уйти от нас! Кто соврал, тот и пес!

Анибал. (постепенно повышая голос) И вот когда мы их распознаем… Когда разоблачим десант… Когда предотвратим вторжение и гибель великой Вершины… Когда наши кошачьи сограждане наконец осознают нашу правоту и присоединятся к нам… Вот тогда мы станем достойны славы наших великих павших собратьев! Тогда мы с гордостью назовем себя преемниками великих саблезубых тигров! Тогда мы отринем эту наносную, чуждую нам, настоящим тиграм, цивилизованность! Тогда мы вернемся к нашим истокам, к нашим корням, к нашей изначальной дикости! (голос предводителя срывается на визг) За возвращение к дикости! В леса!

Вопли. За возвращение к дикости!

Анибал. Рррррр!!!

Зал. Рррррр!!!

Анибал. Муааааааауууу!!!

Зал. Муааааааауууу!!!


Проспер решил, что достаточно налюбовался на возвращение к несимпатичной ему дикости и собрался уже выключить видео, как вдруг камера, впервые за все время, повернулась в зал и сыщик наконец увидел публику. Он изумленно раскрыл пасть, нажал на паузу и внимательно всмотрелся в экран.

Если верить тому, что видели его глаза, то все участники ура-патриотического веселья были саблезубыми тиграми!

Но Проспер полагался не только на глаза, но и на разум. А разум без труда нашел объяснение увиденному.

Члены Движения За Возвращение К Дикости считали себя последователями саблезубых тигров, которые действительно сыграли немалую роль в мировой истории. Резонных оснований полагать себя преемниками саблезубых у местных тигров не было, зато велико было желание. Чтобы подчеркнуть законность своих прав на столь значительное наследие, видисты в торжественных ситуациях нацепляли вставные клыки.

Проспер довольно улыбнулся. Ну вот и разгадка «саблезубого похитителя». Он тоже один из этих. Круг сужается.

Но и вопросов прибавилось. Зачем, совершая преступление, похитителю прикидываться саблезубым тигром? Похищал ли он по своей инициативе или то было задание Движения? Антуанетта — лисица, соответственно, «враг». Ну и что? Красть ее просто за то, что она лисица — идиотизм даже для этого Анибала. Тогда зачем?

Проспер подошел к письменному столу и взял в лапы толстую тетрадь, переплетенную дорогой кожей, на которой тисненными золотыми буквами значилось «Моя охота. Записки Анибала, вожака великого вида». Сыщик уселся в кресло «вожака великого вида» (не без удовольствия представив, что почувствовал бы хозяин кабинета, если бы узнал, что на его месте сидел лис), раскрыл тетрадь на произвольной странице и прочитал:


Очередным доказательством того, что на меня возложена великая миссия, может служить тот факт, что мне удалось — первому за столько веков! — встретиться с Флейтистом-В-Поношенном-Пальто.

— Что вам нужно? — спросил он, и в его древних глазах отразилась неувядающая, хоть и забываемая слава нашего вида.

— Я жду от вас помощи, — сказал я. — Вы — тигр, и не можете оставаться равнодушным к страданиям Вершины!

— Вы правы, — кивнул оживший миф. — Я не равнодушен к страданиям Вершины.

— Город заполонила мерзость! — жарко воскликнул я. — Процветает порок! Тигры вырождаются, поддавшись пришлой и чуждой заразе!

Он остановил меня, подняв правую лапу.

— Я знаком с вашими идеями, господин Анибал. Не тратьте зря слов, а скажите прямо, чего вы хотите.

Очередным доказательством того, что на меня возложена великая миссия, может служить тот факт, что легендарный герой, переживший не одно поколение тигров, видавший и рассвет нашей славы, и ее закат, знаком с моими идеями. Воистину, мне предстоит повести за собой миллионы! Хотя в Вершине столько не наберется… Воистину, мне предстоит повести за собой десять тысяч!

— Я прошу… Нет, даже не я, все мы, все члены Движения За Возвращение К Дикости, просим вас увести из города мерзость! Вам же это под силу! Сыграйте на своей флейте и выведите ее из города, мерзость эту! Повторите свой легендарный подвиг!

Взгляд мифа стал пытливым.

— Вы уверены, что хотите именно этого?

— Разумеется! И тогда благодарность к вам жителей города не будет иметь границ!

Флейтист задумался.

— Задача не из легких. Флейта здесь не подойдет, чересчур тонка. Нужно что-нибудь грубее. Хорошо бы электрогитару. У вас есть электрогитара?

— Нет, — развел я лапами.

— Ммм… Может, тромбон? — продолжала размышлять надежда Вершины и всего тигриного рода. — Нет! Лучше всего барабан! У вас есть барабан?

— Есть!

Я велел адъютанту принести из штаба барабан.

Легенда сбросила пальто, оставшись в вязанном, по виду готовом вот-вот распуститься свитере, перекинула громоздкий боевой инструмент через плечо и сказала:

— Итак, я вновь уточняю вашу просьбу. Вы хотите увести из города мерзость? Я верно формулирую?

— Абсолютно! — подтвердил я.

— Хорошо. Я выполню вашу просьбу.

Очередным доказательством того, что на меня возложена великая миссия, может служить тот факт, что персонаж старинных баек согласился выполнить мою просьбу.

Флейтист-В-Поношенном… Нет. Барабанщик-В-Распускающемся-Свитере ударил по коже барабана палками и в ритме марша двинулся по улицам города. Он шагал, выводя боевой ритм, под который, возможно, шли в атаку на врага наши великие саблезубые собратья; и на этот зов сходились мои верные солдаты, члены Движения. Нас становилось все больше, мы шли за Барабанщиком, ощущая историческое величие момента. К тому времени, как Барабанщик пересек черту города и начал восхождение в Сабельные горы, с ним вместе шли абсолютно все подлинные патриоты Вершины. Нам всем хотелось видеть триумф наших идей — когда гром барабана выведет из города мерзость, и он станет чист, как слеза тигренка.

Барабанщик остановился и прекрасная музыка битвы смолкла.

— Все, — сказал он.

— Как все? — не понял я. По рядам патриотов прокатился озадаченный гул.

— Я выполнил вашу просьбу.

— Ничего подобного! — возмутился я. — Мы все свидетели, что вы не вывели мерзость из города!

Миф странно на меня посмотрел и ничего не ответил. Он просто исчез! С недовольным грохотом барабан ударился о землю на том месте, где только что стоял древний обманщик.

Тогда я обратился к патриотам со словами:

— Братья! Не отчаивайтесь! Да, оказалось, что мы не можем рассчитывать на помощь древних легенд. Да, теперь мы должны полагаться только на самих себя! Но ничего! Приняв этот выбор, мы станем сильны, как никогда прежде! И мир содрогнется под поступью нашей великой славы!

— А-ни-бал! А-ни-бал! — со священным огнем в глазах закричали обманутые, но не потерявшие веры патриоты. Им не нужно было объяснять, на кого возложена великая миссия…


С ощутимым усилием Проспер оторвался от увлекательного чтения. Однако какой хороший рассказчик этот Анибал! Ему бы в писатели пойти, а не легионами командовать. Не понял, видать, зверь своего истинного предназначения.

Сыщик принялся бегло просматривать дневник в надежде отыскать полезную для себя информацию. Пролистав тетрадь на полгода назад, он так ничего и не нашел. Анибал довольно подробно описывал жизнь своего Движения, но о похищениях лисиц, как и любых других похищениях, не было ни слова.

Проспер задумался. Может, он не то ищет? Сыщик снова вернулся к последней записи и двинулся в прошлое, обращая внимание на вообще все необычное и странное.

И необычное нашлось.

Запись двухнедельной давности:


Мне пришлось исключить Альфреда из рядов Движения. Нет, я не хотел этого. Никогда прежде мне не приходилось идти на столь радикальный шаг, ведь нас и так не слишком много. Но пагубная страсть Альфреда, стань она достоянием гласности, может скомпрометировать все Движение, отбросить нас на годы назад, когда граждане относились к нам с еще большим недоверием, чем сейчас. Это не дело. Я неоднократно пытался вразумить его, объяснял, что сегодня необходимо сдерживаться. Вот победим, захватим власть, тогда и будем творить, что хотим. А сейчас не время для произвола. Мы должны казаться симпатичными и законопослушными. Все без толку, он меня не слушал.


«Это оно!» — завопила сыщицкая интуиция. «Спокойно, — сказал ей разум, но тоже не выдержал: — Оно, конечно, оно!» «О-но! О-но!» — скандировали рациональная и иррациональная сущности.

Что может скомпрометировать видистов, когда они изо всех сил стараются привлечь на свою сторону как можно больше горожан? Преступления, совершаемые одним из них! А значит, похититель… Или нет, Похититель — тот самый, с большой буквы, это именно он! — был выдворен из их славных рядов прежде, чем попался.

Все становится на свои места. Некий Альфред является серийным похитителем. Зачем он балуется похищениями, пока не ясно, но сейчас и не важно. Зато понятно, для чего он надевает накладные клыки. Во-первых, это может сбить с толку случайных свидетелей. Ведь принял же львенок Марк его за саблезубого тигра, как бы это не казалось невероятным! Ну а если бы он попался на глаза кому-нибудь более осведомленному о том, что происходит в городе? Тогда Альфреда посчитали бы членом Движения За Возвращение К Дикости! Это во-вторых. Последнее доставило бы много неприятностей Анибалу и радости Похитителю, который, без сомнения, не прочь бросить тень на бывших соратников — ведь они так несправедливо (по его мнению) с ним обошлись.

У Анибала наверняка есть списки всех членов Движения! Проспер порылся в ящиках письменного стола и нашел: список всех действующих членов, список сочувствующих, список потенциальных членов и возможных сочувствующих (им оказался телефонный справочник Вершины) и список исключенных членов. В последнем было лишь одно имя: Альфред Муравейчек. Напротив имени — адрес и телефон.

Проспер подошел к книжному шкафу и отыскал карту Вершины. Нашел улицу, на которой жил Муравейчек. Оказалось — самая окраина города.

Так, и что теперь? Как показало магическое следствие, Похититель увез Антуанетту из Вершины. Куда — по-прежнему, неизвестно. Значит, остается одно: навестить его жилище и поискать там…

Стоп! Нет! Все намного проще!

От внезапного озарения сыщика бросило в жар. В его памяти всплыла картинка: вот львенок Марк вырывает карту Вершины из атласа; вот он кладет ее на стол; вот Проспер смотрит на карту и видит неровный обрыв…

Марк вырвал карту неаккуратно! Крохотный клочок у самой линии сгиба остался в книге! И именно там, на этом клочке и была окраина города с той улицей, где живет Муравейчек! Поэтому на столе этих мест не оказалось и «саблезубая» карта с «лисицей» падали на пол!

Похититель вовсе не увозил Антуанетту из города. Он отвез ее к себе домой.

Сыщик поспешно навел в кабинете порядок, уничтожил следы своего пребывания и покинул дом.

Все-таки это огромное везение, что его не застукали. Как хорошо, что на свете существуют подпольные казино!


Проспер смотрел на темные окна двухэтажного дома Муравейчека и не решался подойти ближе. Сыщик колебался — он не знал, что лучше: вызвать полицию или предпринять что-то самому. Вокруг было темно и тихо — как всегда бывает на окраинах маленьких городов по ночам. Тем более, что домов здесь немного и расположены они далеко друг от друга.

Сбоку неслышно материализовалась какая-то тень и сыщик от неожиданности вздрогнул.

— Кто вы такой? — строго спросила тень, принимая облик молодого тигра с ружьем в лапах.

— Сыщик Проспер.

— Правда?! — голос незнакомца стал дружелюбным. — Вот это здорово! Я же про вас в газете читал! Меня зовут Теодор Башенька. Я живу здесь рядом, в Доме на Окраине.

Теодор подал сыщику лапу. Тот пожал ее и спросил:

— А что вы делаете в такой час на улице с ружьем?

— О… — Теодора вопрос смутил. — Не подумайте ничего такого. Я просто патрулирую. К нам в дом повадились забираться крысы, они воруют наши запасы. Вот я и охраняю дом снаружи. А папа — на посту в погребе. Ничего не поделаешь, приходится защищаться. На полицию надежды мало.

— Понимаю, — кивнул Проспер.

— Разрешите встречный вопрос. А что делает здесь в такой час знаменитый сыщик?

Почему-то молодой тигр вызывал у Проспера симпатию. Он решил сказать правду и, может, даже заручиться поддержкой вооруженного зверя.

— Вы слыхали о Похитителе?

— Кто же о нем не слыхал!

— А кто живет в том доме, знаете?

— Конечно. Альфред Муравейчек. Погодите… Вы что же, думаете, что Муравейчек?.. Да нет, этого не может быть!

— Почему?

— Он же совершенно безобидный!

— Вы много в своей жизни видели серийных маньяков?

— Мало. Ноль. Или около того.

— А я много. Вы бы поразились, насколько внешне они выглядят безобидными.

Теодор Башенька задумался.

— Хм… Так вы думаете…

— Я не думаю. Я знаю.

— И что вы намерены предпринять?

Сыщик пожал плечами.

— Может, вызовем полицию? — предложил Теодор Башенька.

— На полицию надежды мало, — усмехнулся Проспер. — Это, кстати, я вас же цитирую.

— А что тогда? Штурм?

Сыщик снова пожал плечами.

— Знаете, Проспер… — сказал Теодор Башенька. — Если вы собираетесь задержать его сами, то я вам помогу. — Он многозначительно покачал ружьем. — Потому что если Муравейчек действительно Похититель, то нечего ему разгуливать на свободе!

— Спасибо. В таком случае, я действительно попытаюсь.

Проспер двинулся к дому, молодой тигр последовал за ним. Около забора был припаркован автомобиль. Сыщик посветил фонариком на колеса, потрогал капот и сказал:

— Теплый. Он недавно ездил.

Они подошли к дому. Проспер позвонил в дверь. Ждать пришлось долго, но наконец послышались шаги и недовольный голос спросил:

— Кто там?

— Это Теодор Башенька! — ответил молодой тигр.

— Теодор, вы с ума сошли? На часы смотрели?

— Муравейчек, откройте! Есть важное дело!

За дверью что-то проворчали, но послушались. Скрипнули засовы, и на пороге появился тучный тигр в домашнем халате.

«Вот тебе и на!» — поразился сыщик. Он узнал хозяина дома. Это был владелец магазина географических товаров, где Проспер с Антуанеттой пытались купить карту Сабельных гор. Последний элемент мозаики стал на свое место. Теперь не оставалось ни малейших сомнений, что Альфред Муравейчек и есть Похититель.

Хозяин дома тоже узнал сыщика, поскольку читал о нем статью.

— Вы?! — он выпучил глаза и сделал движение, будто собирается захлопнуть дверь. Но его взгляд упал на ружье в лапах Теодора Башеньки и он не решился. — Что все это значит?

— Мне надо задать вам пару вопросов. Позвольте войти.

— Входите. Но учтите, это форменное безобразие! Я уже спал! — Он посторонился, впуская Проспера и Теодора Башеньку в большую гостиную.

— Скажите, господин Муравейчек, где вы были три часа назад? — поинтересовался сыщик, прохаживаясь вдоль стены со встроенными застекленными шкафами, в которых хранились различные географические изделия — карты, атласы, глобусы…

— Что значит где? Дома, разумеется! А почему вы спрашиваете?

Вместо ответа сыщик сказал:

— У вас столько красивых географических изделий. Интересно…

— Если хотите полюбоваться моей коллекцией, то приходите днем, — раздраженно повысил голос Муравейчек. — И, желательно, в магазин, а не домой!

— На какой лапе вы носите часы? — неожиданно спросил Проспер, чем вызвал удивление и у Муравейчека, и у Теодора Башеньки.

— На левой, — недоуменно ответил хозяин дома.

— А… Значит, компас носите на правой, — тихо произнес сыщик, якобы для самого себя.

— Компас? — занервничал Муравейчек. Теодор Башенька переводил взгляды с хозяина дома на сыщика и обратно, все больше напрягаясь.

— Да, компас, — спокойно ответил Проспер, не прекращая рассматривать экспонаты. — Здесь их у вас полно… Ой! Один разбит! И стрелка у него сломана! Только красная половинка осталась.

Муравейчек мелко задрожал. Сыщик повернулся к нему.

— У меня для вас хорошая новость. Я нашел вторую половинку стрелки. Белую. Вот она, — Проспер вытащил из кармана и продемонстрировал крохотный предмет, сделанный из пластика. — Я нашел ее в том месте, где около трех часов назад была похищена моя помощница Антуанетта. А сломали ваш компас вот этой дамской сумочкой.

Муравейчек безвольно опустился на стул. Морда Теодора Башеньки приняла решительное выражение. Он направил ружье на хозяина дома и твердо произнес:

— Альфред Муравейчек, он же Похититель! Вы арестованы!

— Теодор… — сказал Проспер.

— Вы можете хранить молчание!

— Теодор…

— Вы также можете хранить оружие!

— Теодор.

— Но оно может быть использовано против вас!

— Теодор!

Молодой тигр наконец повернул голову к Просперу.

— Аресты — это не ваше дело, — заметил сыщик. — Вызывайте полицию. Уже можно.

— Хорошо, — кивнул Теодор.

— Последите за этим типом… Я сейчас.

— Послежу, уж не сомневайтесь, — усмехнулся Теодор Башенька. — Мерзавец, весь город в страхе держал.

Сыщик поднялся на второй этаж и оказался в комнате с множеством зарешеченных дверей. Из окошек на него с беспокойством глядели девичьи мордочки.

— Дорогие дамы! Вы свободны! — возгласил лис.

Радостные вопли сотрясли дом. Заложницы торжествовали победу. Только одна похищенная не кричала. С блеском в глазах она смотрела на Проспера.

— Это гениально, мэтр, — восторженно произнесла Антуанетта. — Я пока не знаю, как именно вы это сделали, но уверена — это гениально…

Глава семнадцатая

Хмурое утро

Глава семнадцатая

Битва за Градбург

Наконец, после стольких приключений я добрался до цели. Окна Центральной библиотеки были наглухо закрыты ставнями. Могло показаться, что в здании никого нет. Но я знал наверняка, что генерал Борис скорее умер бы, чем оставил вверенные ему книги на произвол судьбы.

Я постучал в дверь.

— Генерал Борис! Откройте!

Дверь чуть приоткрылась. В образовавшейся щели, над цепочкой показался мудрый глаз генерала Бориса.

— Кто ты такой?

— Меня зовут Евгений. Я курсант из Гимназии. Доброволец.

— Откуда я знаю, что ты не самозванец, не шпион и не диверсант? — Мудрый глаз подозрительно прищурился.

Я прижал крыло к груди и жарко произнес:

— Клянусь наследием Юка ван Грина, я не самозванец, не шпион и не диверсант!

Клятва ван Грином — это самая святая клятва, какую только может произнести книголюб. Книгофоб произнести ее не может. Он даже и не слышал о Юке ван Грине.

Дверь закрылась, но лишь для того, чтобы, сбросив цепочку, распахнуться передо мной.

— Входи, доблестный воин! — воскликнул генерал Борис. Этот барсук, ветеран четырех войн за свободу литературы и трех революций за свободу от литературы, сразу поразил меня своей героической внешностью. В нем было метров десять росту, морду его украшали боевые шрамы, они же украшали видавший виды и слыхавший слухи мундир.

Генерал захлопнул дверь, взял меня за плечи и проникновенно сказал:

— Именно так я и представлял себе юное подкрепление!

— Долг превыше всего! — ответил я.

— Ты очень вовремя, о благороднейший из пингвинов! Теперь Барбаре есть с кем отправиться в патруль.

— Барбаре? — удивился я.

— Это храбрейшая из волчиц. Доброволица. Партизанка ветеранских отрядов. То есть наоборот. Идем, я вас познакомлю.

Он провел меня через главный зал библиотеки в свой кабинет. Я не мог не обратить внимания на запущенный вид помещения. Война проникла и сюда. Казалось, что по библиотеке пронеслись орды кочевников, читающих все на своем пути.

В кабинете генерала я впервые и увидел ту, которой предстояло сыграть роковую роль в своей судьбе — волчицу Барбару. Она была так красива и привлекательна, что сразу мне не понравилась. Но мы сражались за общее дело, поэтому я немедленно подавил в себе ростки неприязни и даже взрастил ростки горячей любви.

Барбара чистила пулемет. Одета она была в пулеметные ленты и бескозырку с надписью «Адмирал Адмиралсен».

— Это еще кто? — спросила она.

Вопрос меня несказанно удивил.

— Это генерал Борис! — объяснил я.

— Я не к вам обращалась, — заметила волчица.

— О… — Так «еще кто» — это она про меня. Какой конфуз.

— Это Евгений, — сказал генерал Борис. — Доброволец. Герой Библиотекарского корпуса.

— Ну, не такой уж я герой, — смутился я. — Скорее дважды герой.

— Не скромничай, — по-отечески улыбнулся генерал.

Барбара умело собрала пулемет.

— Раз прибыло подкрепление, не будем тянуть, — сказала она. — Генерал, вы не распишите новобранцу нашу с ним задачу?

— Ваша с Барбарой задача — патрулировать улицы, — объяснил мне Борис. — Сейчас очень многие граждане задерживают возврат книг в библиотеку. Вы должны вызволять несчастных заложников. Старайтесь при этом, чтобы заложники не пострадали. А те, что задерживают их — пускай страдают! Все ясно, солдат?

— Все ясно, мой генерал! — воскликнул я.

И мы с Барбарой отправились в дозор.

— Главное, не дать им уйти, — промолвила волчица, поглаживая пулемет красивой лапой.

А я и не собирался давать им уходить.

Оставалось только их обнаружить.

И мы их обнаружили.

Двое. Пес и кролик. Наиподозрительнейшего вида. Увидев нас, они было дернулись за угол, но — поздно.

— Стоять! — приказала Барбара. — Ваши книги!

Пряча глаза, эти странные типы протянули нам свои книги.

— Так, — сказала Барбара. — Просрочены. Так я и думала. Да еще и на целых два месяца! Ого!

— Мы болели, — пролепетали пес и кролик в надежде оправдаться. Бесполезно — Барбара не знала пощады.

— По законам литературного времени эти книги подлежат конфискации! И вы тоже!

— Только не это, — взмолились нарушители. — Все, что угодно, только не конфискация!

Но Барбара была неумолима.

— Идите в Центральную библиотеку! — велела она. — Вы арестованы!

Пес и кролик, мысленно попрощавшись со свободой, безрадостно поплелись в Центральную библиотеку. Ну и понятно — чему уж тут радоваться? Теперь им грозит срок. Дня два. Строгого режима. Это значит читать самые скучные книжки на свете. Без права переписки.

Мы с Барбарой свернули за угол и увидели быстро удаляющегося от нас субъекта. С удивлением я отметил про себя, что это пингвин.

— Стойте! — выкрикнула Барбара. Субъект перешел на бег.

Но мы, разумеется, быстро его догнали. Барбара схватила беглеца за плечо и развернула. Я ахнул. Перед нами стоял мой дядя!

— Евгений! — обрадовался он. — А я уже испугался, думал, это патруль.

Ах, дядя, дядя, кто же тебя за язык-то дергал…

— Мы и есть патруль, — с гнусной, но очень красивой улыбкой сообщила Барбара. — Ваши книги!

— Книги? — дядя с робкой надеждой посмотрел на меня. Он ждал, что я его выручу. Но что я мог сделать, что?! С одной стороны — родственные узы, с другой — долг. Я решил не вмешиваться. Хорошо, что Барбара взяла инициативу в свои лапы.

Но коварная волчица почувствовала мою неуверенность.

— Евгений, сейчас ваша очередь разбираться с нарушителем, — сказала она с красивой, но очень гнусной улыбкой.

В этот момент я ее возненавидел. Но, поскольку мы с ней боролись за общее дело, я подавил в себе ненависть и развил любовь. А отказать любимой я не мог. Раз моя очередь, значит моя.

— Ваши книги! — потребовал я.

— Евгений… — охнул дядя. — Ты что? Это же я.

— Вы, — согласился я. — Ваши книги!

Не веря своим ушам, он протянул мне книги. Я взял их, мысленно прося об одном: только бы они не оказались просрочены!

Увы… Они были просрочены. Да еще как — на десять лет!

— Дядя… — грустно сказал я. — Как это возможно? Мы же вместе приехали в Градбург, и было это всего полгода назад!

— Это книги еще с прошлого моего приезда в Градбург… — тихо признался дядя.

Ах, дядя, как же ты мог так меня подставить! Продавал бы свой лед и горя бы не знал. Нет, понадобилось тебе книги просрочить! И что мне теперь делать?

Я поймал на себе насмешливый взгляд Барбары. Она наслаждалась ситуацией. Моя беда ее занимала. Волчица ждала моего падения. Причем, как бы я не поступил, падение было неизбежно — либо я предам дело, либо родственные узы.

Я разозлился. Ну уж нет, красавица, я не доставлю тебе такого удовольствия! Думаешь, если умеешь чистить пулемет, то все, да? А вот и я, знаешь ли, не так-то прост!

И спасительное решение пришло само собой.

— Срок давности! — воскликнул я. — Десять лет превышают срок давности! Закон не имеет к тебе претензий, дядя! Ты свободен, и эти книги теперь твои!

— Евгений! — возликовал дядя. — Какой же ты умный! Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. — Он порылся в сумке. — Возьми, это лучший из имеющегося у меня целебного льда. И вы тоже берите. — Это уже он говорил Барбаре. — Берите-берите, не стесняйтесь. Приложите его к больному месту, и тепло как лапой снимет!

Дядя схватил книги и поспешил прочь. Наверно, боялся, что пока он тут разлагольствует, закон может измениться. С законами такое случается.

— А знаете, Евгений, — ехидно сказала Барбара. — На книги срок давности не распространяется.

— Не может быть! — поразился я. — Неужели я напутал?

— Напутали, Евгений. Случайно, конечно?

— Конечно! Должен вам признаться, что в Гимназии у меня по сроку давности была тройка.

— Да? Ну, это многое объясняет. А у меня была пятерка. У меня, — Барбара усмехнулась, — по всем предметам были пятерки.

Мне не понравилось, как она со мной говорила. И не зря. Как я узнал намного позднее, уже в эти минуты Барбара обдумывала подробности доноса на меня…

* * *

Евгений остановился. Писать о Барбаре оказалось тяжелее, чем он ожидал. Каждое выведенное на бумаге слово отзывалось тупой сердечной болью. Где же ему отыскать лекарство от этого недуга? Говорят, работа помогает…

Евгений вновь склонился над тетрадью, взгляд его упал на начало главы, и пингвин внезапно понял, чего не хватает его книге. Странно, как он раньше не додумался? Конечно же, ему следует снабдить каждую главу эпиграфом! Это придаст его труду значимость, поставит его в один ряд с великими зверями, которых он будет цитировать. Эпиграфы — они же как рама для картины.

Вот, например, для этой главы, которую он сейчас пишет… Каким замечательным высказыванием его украсить?

В порыве вдохновения Евгений написал первую цитату, пришедшую ему в голову:

Доброе слово и кошке приятно

группа «Злые кошки»

Красота! Правда, непонятно, какое отношение эта фраза имеет к тому, о чем он пишет в главе. Точнее, понятно. Никакого. Но все равно смотрится замечательно. Жаль, что неуместно.

Евгений подумал о Константине и решил, что прибережет этот эпиграф для обещанной другу тридцать пятой главы. А сюда придумает что-нибудь другое. Ну, например, из Юка ван Грина. Любимый поэт уж точно не подведет!

А вот и цитата.

Я мыслю, следовательно, я существую. А мог бы думать — и жить.

Юк ван Грин

Супер! Только, кажется, опять невпопад… А! Ну, конечно! Это будет эпиграф ко всему роману!

Евгений перенес цитату в начало книги и какое-то время любовался результатом. Затем вернулся к семнадцатой главе и после тяжких размышлений подобрал эпиграф и к ней:

Опасайтесь подлинников!

Табличка у входа в Музей восковых фигур

Ну вот, теперь все замечательно. Евгений зажмурился и представил будущую обложку романа. На ней должен быть изображен он сам на фоне вечных льдов. Хотя нет, это ожидаемо и банально. Пускай лучше льды будут не вечные. Это придаст обложке дух неотвратимости. А вместо самого Евгения на фоне льдов должны быть все остальные персонажи книги. Это будет скромно и концептуально. А вверху — его имя. Или псевдоним. Чтобы никто сразу не догадался, что это тот самый Евгений, которому предстоит стать величайшим из пингвинов. Что-нибудь вроде Евген Пингвиний. Хотя нет, «Пингвиний» звучит не как имя, а как название химического элемента. Ни к чему это. Уж если Евгений что-то в жизни ненавидел по-настоящему, так это химию. И он имел на то все основания.

Химия была кошмаром его детства. Единственный из школьных предметов, который он, преуспевающий во всех остальных дисциплинах и имеющий освобождение от физкультуры, вообще не в состоянии был понять.

Но судьба уже тогда решила поиграть с бедным пингвином в свои жестокие игры. На контрольных Евгений списывал у отличников и поэтому тоже получал высокие оценки. К экзаменам он зубрил какую-нибудь одну тему и неким мистическим образом ему всегда попадался билет именно по ней. Но проказница Фортуна на этом не остановилась. Когда стали отбирать учеников для районной Олимпиады по химии, руководство школы, конечно, вспомнило о способном пингвине. Ошарашенный Евгений, на найдя в себе сил удрать за границу, отправился на конкурс, где ему задали три вопроса по теории, и все три оказались именно теми, которые он в разное время вызубрил к трем различным контрольным! Евгений отбарабанил текст, казавшийся ему полной белибердой, от балды вписал ответы на задачки (они случайно оказались верными), получил максимальный балл и был отправлен на городскую Олимпиаду. Где произошло ровно то же самое!

О нем заговорили как о вундеркинде, будущем светиле химической науки. Евгений испугался, что дело зашло чересчур далеко. Он честно признался, что ничего не смыслит в химии и что все его успехи были случайными. Ему никто не поверил, решили, что шутит. Мол, причуды гения. Тогда он демонстративно завалил экзамен. Ему влепили максимальный балл и попросили не валять дурака. Тогда он объявил через школьную газету, что решил навсегда оставить химию ради занятий литературой. Выходка была воспринята как каприз, но Евгений стоял на своем. Когда же он закончил школу, учителя и директор выразили уверенность, что когда-нибудь он одумается и вернется к своему истинному призванию. «От себя не сбежишь», — заявили они, после чего несостоявшееся химическое светило быстренько от них сбежалo.

Евгений вздохнул и отогнал неприятные воспоминания. Настроение испортилось и, чтобы как-то прийти в себя, он снова полюбовался эпиграфами. Эпиграфы были изумительны. Пингвину захотелось с кем-нибудь поделиться их совершенством. Кандидатуру Константина он отверг сразу, памятуя о печальном опыте. Вот так, сеешь разумное, доброе, вечное, а пожинаешь безумное, злое, сиюминутное. Чего доброго, наглый друг еще примется настаивать на включении в книгу цитат из себя самого.

Оставалась Берта. Но показывать роман лисичке было страшно. А вдруг ей не понравится? Это вам не Константин. Это… Берта. Умная, начитанная, смелая, верная, красивая. Настоящая.

Евгений вздрогнул. Что это с ним? Как-то он неправильно о подруге думает. То есть думает он верно, Берта такая и есть, но уж очень интонации у мыслей странные. Непривычные какие-то.

Перед мысленным взором всплыл образ возлюбленной Барбары. Прежде всегда надменная и уверенная в себе, сейчас волчица выглядела встревоженной. «Ты чего это?» — спросил образ. «Ничего», — как можно беспечней подумал в ответ Евгений, суетливо пряча в подсознание непонятные мысли о Берте. Но Барбара что-то учуяла. Она принюхалась, посмотрела на него с подозрением и ревниво сказала: «У тебя в голове была самка!» «А, это, — невинно улыбнулся Евгений. — Это не самка. Это так… Одна… друг». «Какого пола друг?» — допытывалась любимая. «Дружеского», — ответил Евгений. «Смотри у меня! — пригрозила Барбара, принимая привычный холодный облик. — Кого ты любишь?» «Тебя, конечно!» — воскликнул Евгений. «Хорошо. А я тебя — нет. Вот пусть так и остается. Ишь ты, друзья у него», — фыркнул образ и исчез.

Чувствуя себя бесконечно виноватым, Евгений вытащил из подсознания мысли о Берте и внимательно их рассмотрел. Очень странные интонации были у этих мыслей. Какие-то непривычно красные…


В это время Константин сидел на лавочке у входа в гостиницу и мрачно взирал на окружающий мир, богато окрашенный во всевозможные оттенки серого.

Под утро тучи вернулись в город и теперь грозно патрулировали небо, высматривая, где бы упасть. Но не только их присутствие наполняло мир серостью. Немалое участие в этом принимали и морды редких прохожих. Сами морды, конечно, серыми не были, но выглядели настолько недовольными жизнью, что все, на что они были способны, это выражать творившееся в душах у их носителей. А в душах этих творилось то же самое, что и в небе.

Разнообразие в доминирующую цветовую гамму вносили лишь Бумажные Звери. Многочисленные твари совершенно спокойно носились по улицам, повергая в шок горожан, для которых еще вчера оставались незаметными. Некоторые прохожие предпринимали неуклюжие попытки поймать Бумажного Зверя, но с таким же успехом они могли бы поохотиться и на ветер.

Константин вздохнул. У него не было ни малейшего желания покидать постель в такой ранний час. Ранний, разумеется, в его понимании. После ночных событий любой час раньше шести вечера представлялся ему рассветом. Будь его воля, он бы еще спал и спал. В отличие от Евгения: пингвин специально встал, чтобы поработать над книгой, — чем и разбудил кота. Снова заснуть у Константина не получилось. Дело в том, что битву с мартом он проиграл. Для котов март — месяц романтических игр, флирта и бурных свиданий, и Константин ничего не мог с собой поделать: ему так хотелось романтических игр, флирта и бурных свиданий, что он плюнул на сон и выполз на улицу, чтобы хоть поглазеть на самок. Однако самки оказались редки, и это наполняло душу кота горечью, одиночеством и ощущением вселенской черствости. Эх, будь он дома, он знал бы куда пойти, чтобы познакомиться с хорошенькой кошечкой, повести ее на дискотеку и плясать с ней до упаду. Но он не дома, а черт знает где. На краю света… И вместо кошечек этот край предлагает ему угрюмых прохожих и Бумажных Зверей. А жизнь, между тем, проходит.

Декоративно помахивая метлой, к Константину приблизился молодой тигр в дворничьем фартуке. Вид у тигра был унылый, но глаза светились пониманием.

— Что, друг, март замучил? — спросил он.

— Так заметно? — грустно отозвался Константин.

— Конечно. Рыбак рыбак разглядит издалека. Особенно, если оба рыбака — кошачьи, а разглядывают они друг друга в марте.

— Я не знал, что на тигров март тоже действует.

— Ну, не так, как на вас, котов. Но действует.

Дворник присел рядом, обняв метлу.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Константин.

— А меня Лев.

Кот покосился на нового знакомого.

— Лев? Тигр Лев?

— Да.

— Начинается… — проворчал Константин.

— В смысле? — не понял Лев.

— Да так… Енот по фамилии Крот тебе, часом, не родственник?

— Как енот может быть моим родственником?

— Ну, мало ли… Сводный шурин какой-нибудь.

— Если так, то мне об этом ничего неизвестно, — улыбнулся тигр.

Константин улыбнулся в ответ.

— Ну так поинтересуйся. Вдруг он твой шурин, с которым тебя разлучили в младенчестве. Слушай, тигр Лев… А как ты с мартом справляешься? У тебя есть подружка?

— Нет. Я и не хочу. Понимаешь, я ведь помню, что после марта придет апрель. А с ним — похмелье, прозрение, неизбежный разрыв, девичьи слезы, мои бесстыжие глаза… На фига мне это все? Нет, романы можно заводить когда угодно, только не в марте.

— Надо же, какой рассудительный! А я вот в марте про другие месяцы вообще забываю и ничего с собой поделать не могу.

— А я справляюсь. Мне помогает то, что я актер!

Взгляд Константина выразил немой вопрос.

— Я играю самого себя, как если бы сейчас был октябрь, — объяснил Лев.

— Ого! Получается?

— Конечно! Я же без двух минут профессионал! Между прочим, играю в местном театре.

— Здорово. А эти две минуты, без которых ты профессионал, это сколько времени?

— Ну, если повезет, то год…

Тигр и кот немного помолчали, наблюдая, как очередной энтузиаст гоняется за Бумажным Зверем.

— Слушай, откуда они взялись? — поинтересовался Лев.

Константин полагал, что после минувшей ночи он знает, откуда взялись Бумажные Звери, но делиться с другими опасным для себя знанием не собирался. Поэтому он шустро придумал новую тему для разговора, сделав вид, что не расслышал вопроса.

— А мой друг — тоже актер!

— Угу, — безразлично отозвался Лев. Это задело Константина.

— Он не просто актер. Он — блестящий актер! Пингвин Евгений. Слышал?

— Нет, — все еще без особого интереса ответил Лев.

— Не может быть! Он же просто супер! Его амплуа — герой-любовник. Особенно герой-любовник-павлин. Видел бы ты, как он сыграл в паре с Изольдой Бездыханной!

Лев аж подпрыгнул. От безразличия не осталось и следа.

— Он играл с Бездыханной?!

— А то! Я же говорю, он бесподобен! Изольдочка от него в восторге. Вызывала на «бис».

— Изольдочка? — не веря своим ушам, переспросил Лев.

— Ну да. Она моя подруга. Близкая. Можно сказать, собутыльница. Это я ей Евгения ангажировал.

— Офигеть… С самой Бездыханной…

«То-то же», — довольно подумал Константин.

— А ваша подруга? Лисица? Она кто? — спросил Лев.

— Откуда ты про нее знаешь? — покосился на собеседника кот.

— Ну, я же дворник. Моя задача — наблюдать за постояльцами.

— Да? А мне казалось, задача дворника — подметать тротуар.

— Дворник? Подметать? С чего ты взял?

— Да так… Стереотипы.

— Избавляйся. Зачем мне, по-твоему, глаза? Чтобы подметать, что ли?

— Убедил, — кивнул Константин. — Нашу подругу зовут Берта. Она… — голос кота потеплел. — Умная, начитанная, смелая, верная, красивая. Настоящая.

Константин изумленно умолк. Что это с ним? Что за несвойственные ему интонации, ведь он всего лишь говорит о Берте. Берта-старушка, верная подружка. И больше ничего.

Так уж и ничего?

Перед его глазами встала Берта. Как же он был слеп все это время! Но теперь шоры пали, и истина открылась ему во всей красе. Во всей лисьей красе.

Над собеседниками нависла чья-то тень. Константин поднял глаза и увидел Георгия. На морде суслика застыло выражение «где я?»

— Гостиница, — меланхолично произнес Георгий.

— И вам здрасьте, — дружелюбно ответил Лев.

— Не за что, — отозвался суслик и пошатывающейся походкой направился ко входу в «Два клинка и одни ножны».

Сосед по комнате встретил Георгия с выражением морды, ненамного лучшим, чем у суслика. Ночь у Бенджамина Крота выдалась тяжелая, беспокойная и сбивающая с толку. Легкомысленно соглашаясь выполнить задание прекрасной лисички, Крот уже изначально предполагал, что головная боль ему обеспечена. Предчувствия его не обманули. Но и всей правды не сказали. Встретиться во сне с Лисом Улиссом так и не удалось. Прохиндей на зов не явился, и даже в самых потаенных уголках подсознания обнаружен не был. Тогда Крот вспомнил, что Улисс всегда приходил сам, и принялся усиленно делать вид, что он его не ждет, а просто смотрит сны. Но злодей не появился. Зато появилась Берта, и Кроту стало не до Улисса.

— Спойте мне серенаду! — взглянув прямо ему в душу, приказала она.

— Но у меня нет слуха… — попытался увильнуть Крот.

— Ничего, — усмехнулась лисичка, поудобнее устраиваясь в кресле из обрывков недосмотренных археологом сновидений. — У вас есть внутренний слух. Во сне этого достаточно.

И Крот спел ей серенаду с помощью внутреннего слуха. Он любовался прекрасной и жестокой агентшей внутренним зрением, вдыхал аромат ее духов внутренним обонянием, и даже позволил себе кое-что с помощью внутреннего осязания — но в этом он ни за что бы ей наяву не признался. Еще пристрелит.

Крот проснулся счастливым, и счастье длилось ровно семнадцать секунд — именно столько времени понадобилось еноту, чтобы понять — задание он с треском провалил. Он испугался, взгрустнул, помрачнел, отверг идею снова поискать Лиса Улисса в сновидениях, как несостоятельную, и принялся выдумывать способы сообщить о провале таким образом, чтобы Самая Секретная Служба не очень сильно на него рассердилась. Тут-то в дверях и возник Георгий. Вид у него был такой, что Крот немедленно отмел вывод, будто суслик продал его врагам. Зато появилась мысль, а не продал ли Георгий кому-нибудь душу.

— Ну? — тоном сварливой жены произнес археолог. — И где вы шлялись всю ночь?

Георгий присел на краешек кровати, взгляд его приобрел блаженное выражение.

— Я был в райском саду. Со мной говорили души еще не рожденных умерших. Звучала прекрасная музыка, под которую мне явились добрые ангелы. Они прогнали злых демонов. А может, это добрые демоны прогнали злых ангелов. Не помню. Но стало так хорошо. Это было блаженство и наслаждение, это была ночь приобщения к тайнам бытия и секретам жития. Я почти разгадал загадки Вселенной. Вот только поспать мне совсем не удалось.

Суслик замолчал, а напуганный Крот постарался не издать ни звука, чтобы ненароком не выдать своего присутствия.

— Лис Улисс, — внезапно сказал Георгий.

Крот подскочил на месте.

— Что?!

— Кто такой Лис Улисс? — спросил Георгий, и в его взгляде наконец появился намек на осмысленность.

— Откуда вам известно это имя?!

— В мэрии слышал. В том числе, и от вас.

— Никогда не произносите его! А лучше вообще забудьте!

— Это как-то связано с картой у вас на животе?

— Это не карта! И вообще, не вмешивайтесь в мою жизнь! Я же в нее не вмешиваюсь!

— Это как-то связано с райским садом?

— Ну все, довольно! Некогда мне на дурацкие вопросы отвечать! Надо звонить в мэрию, узнавать про разрешение!

Енот решительно сел к телефону, а Георгий опрокинулся на спину, подложил лапы под голову и задумался. Бенджамин Крот что-то от него скрывает, это очевидно. Цель его поездки в Вершину — далеко не научная. Наверное, археолог не хочет пугать Георгия и потому молчит. Ну и ладно, пускай. Георгий и сам способен понять, что к чему.

Все дело, разумеется, в карте на животе у енота, хоть тот и уверяет, будто это какая-то дурацкая надпись. Но надписи так не выглядят. Так выглядят карты. Крот стремится в Сабельные горы, чтобы… чтобы… А! Чтобы избавиться от карты, конечно! Потому что носить на себе такую штуку смертельно опасно. А в горах живет мудрый древний дух Лис Улисс, который единственный и способен избавить археолога от напасти. Всякие другие звери пытаются этому помешать, потому что эта карта нужна им самим. И теперь они хотят найти Лиса Улисса раньше Крота, чтобы убить его! Как они собираются убивать дух, пока непонятно, но это и не важно.

А карта на животе у Крота появилась из-за того, что археолог пренебрег древним проклятием и вскрыл гробницу сфинкса.

— Крот, вы бывали в гробнице сфинкса? — на всякий случай уточнил суслик.

— Что? А, бывал, да, — рассеянно ответил занятый телефонным разговором археолог, не очень-то понявший, о чем его спрашивают.

Ну вот. Георгий на верном пути. Археология, вообще, ужасно опасная наука, постоянно приходится иметь дело с древним злом, которое только и ждет, чтобы его откопал какой-нибудь научно озабоченный бедолага. Как известно, любой, кто посягнет на гробницу сфинкса, будет нести на себе проклятие древних царей. Вот Крот его и носит. Но, судя по тому, что краем уха удалось услышать Георгию, Лис Улисс — дух злой. И на самом деле он вовсе не спасет Крота. Наоборот, он должен довести до конца начатое древними сфинксами. Ведь духи гор и древние сфинксы всегда заодно, это известный мифологический факт. Если наивный Крот отыщет Лиса Улисса, тот вовсе не избавит его от карты, а активизирует ее. И тогда реки на ней превратятся в потоки крови, холмы и горы — в ужасные язвы, а долины — в алые шрамы. В общем, Крот умрет в страшных мучениях.

Этого нельзя допустить! Профессора археологии не заслуживают такой участи! Надо немедленно все еноту объяснить!

Георгий горько усмехнулся. Крот ему, конечно, не поверит. Он же видит в Лисе Улиссе единственную возможность спастись от проклятия. Точно не поверит.

Но позволять ему идти на заклание тоже нельзя. Георгий не может этого допустить. Тем более после того, как он побывал в райском саду и слышал музыку сфер. Теперь на нем лежит ответственность за этот бренный мир. И ему не нравится, что в его бренном мире какой-то адский дух активизирует древнее зло, чтобы погубить безобидного профессора.

Решено! Георгий не станет предупреждать Крота и вообще будет делать вид, что ему ничего неизвестно. Но он сделает все возможное, чтобы не дать еноту встретиться со злым духом!

Тем временем Бенджамин Крот безуспешно пытался добиться ответа от мэрии. Звонок начался с автоответчика.

— Здравствуйте. Вы позвонили в мэрию города Вершина. Если вы действительно хотели позвонить в мэрию, нажмите «один». Если ошиблись номером, нажмите «два».

Крот нажал «один».

— Мэрия Вершины к вашим услугам. Если вам нужны услуги мэрии, нажмите «три». Если вы сами хотите оказать услугу мэрии, нажмите сумму пожертвования.

Крот нажал «три».

— Нажмите «четыре», — сказал автоответчик.

Понемногу теряя терпение, Крот нажал «четыре».

— Нажмите номер отдела. Если вам неизвестен номер отдела, нажмите «ноль».

Крот нажал «ноль». Автоответчик принялся перечислять отделы вершинской мэрии, и продолжалось это довольно долго, в результате чего археолог узнал массу новых слов. Наконец автоответчик добрался до нужного отдела:

— Если вам нужен отдел войны и мира, нажмите «три четыре один девять семь пять два два два ноль лесенку пять один шесть звездочку два».

Стараясь ничего не забыть и не перепутать, Крот нажал требуемую комбинацию.

— Здравствуйте. Вы попали в отдел войны и мира. В данный момент никого нет, так как все ушли на войну и мир. Если вам нужен ответ о разрешении на посещение Сабельных гор, нажмите «один». Если вас и так удовлетворяет ответ, что разрешения вы не получите, нажмите «два».

Крот остервенело нажал «один».

— Для получения ответа нажмите знак бесконечности, — велел автоответчик.

— Но здесь нет такого знака! — вслух удивился Крот.

— Не повезло, — сказал автоответчик. — До свидания, спасибо за то, что воспользовались услугами нашей мэрии. Звоните еще, мы всегда рады вам не помочь.

Короткие гудки. Крот с гневом бросил трубку.

— В следующий раз ты будешь звонить! — рявкнул он на Георгия.

С отсутствующим видом суслик поднялся с кровати и уселся возле телефона.

— Какой номер?

Тоном судьи, зачитывающего приговор, енот продиктовал номер вершинской мэрии. Повисла недолгая пауза, после которой суслик сказал в трубку:

— Здравствуйте! Меня зовут Георгий. Да-да, суслик Георгий. Я хотел бы спросить… А, уже есть разрешение! Спасибо! А на имя Бенджамина Крота? Нету? Только на мое? Спасибо большое, до свидания!

Суслик повернулся к потерявшему дар речи соседу.

— Я получил разрешение. Ну что, сбегаем в мэрию?

Крот ничего не ответил, он забился в угол кровати и с суеверным ужасом глядел на Георгия.

Глава восемнадцатая

Катерина борется за справедливость

Звезда вершинской журналистики гиена Катерина сидела в редакции газеты «Утренняя правда», тупо уставившись в полицейские сводки. Тупо, потому что сводки вызывали у нее такое количество негативных эмоций, что она растерялась, не зная, какой из них отдать предпочтение.

Она снова и снова, раз за разом перечитывала информацию о ночном аресте Похитителя в надежде, что окажется, будто буквы сложились в слова неправильно, но вот-вот они одумаются и поменяются местами, после чего станет ясно, что гадкая новость ей лишь привиделась. Однако буквы оставались на прежних местах, и в конце концов гиене пришлось смириться: да, Похититель арестован. И вычислил его сыщик Проспер.

Катерина искала преступника уже черт знает сколько времени, соревнуясь в этом с полицией, а тут приезжает какой-то негодяй, от самой же Катерины узнает о ее журналистском расследовании и позорит ее. Подумать только, за одну ночь — да что там, за какие-то жалкие несколько часов! — он выходит на Похитителя и сдает его полиции. Мало того, что Проспер отнял у нее ее расследование, так он еще и выставил ее никчемной дурой перед всем городом. Вот, мол, ни на что не годна ваша Катерина. А ведь буквально вчера как ни в чем не бывало улыбался ей, беседовал с ней, брал у нее… то есть давал ей интервью. А сам уже вынашивал планы, как бы ее обесчестить, продемонстрировать всем, что он круче и гениальней. Подлец! А если и не вынашивал планы, то все равно — он не имел права переходить ей дорогу. Это было ее расследование, никто не смел лишать ее грядущего триумфа! Эгоист несчастный! Чужой славы ему захотелось, мерзавцу!

А теперь ей же надо писать статью об этом гнусном событии. Хвалить Проспера, что вот он такой молодец, никто не смог, а он смог, и всего-то за пару часов, не то, что некоторые.

От всего этого хотелось выть и лезть на стены, и уже там, на стенах, выцарапать удачливому сыщику глаза.

А ведь дело вовсе не в том, что он умный. Ему просто повезло. И ничего больше. Окажись Катерина в нужном месте в нужное время с нужными способностями, то у нее бы тоже все получилось. С чужой помощью-то побеждать нетрудно! А попробовал бы этот дурацкий Проспер захватить Похитителя без содействия со стороны некоего Теодора Башеньки!

Кстати… Знакомая фамилия. Уж не те ли это Башеньки, у которых там какие-то проблемы с крысами? Они ей писали, просили вмешаться. Точно, они. Ну и какого черта этот Башенька помогает Просперу вместо того, чтобы помогать ей?! Ведь она уже почти что, можно сказать, спасла его семейку от крыс, а он берет и переходит на сторону зла. Тоже негодяй и предатель!

Катерина громко щелкнула зубами и сломала карандаш. Ничего… Битва еще не окончена. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, возвышаясь над поверженным врагом, поставив лапу ему на грудь. Если они думают, что одолели ее, то жестоко ошибаются. Не они первые, не они последние. Катерина знает, как бороться за справедливость! Ей уже неоднократно приходилось вставать на защиту униженных и оскорбленных, коими всегда оказывалась она сама.

Началось это еще в школе. У юной гиены было множество талантов. Из нее должна была получиться выдающаяся писательница. Или художница. Или актриса. Или певица. Или танцовщица. Или поэтесса. Или режиссер. Или скульптор. Или балерина. Или дирижер. Или мим. Или фокусница. Или гимнастка. В общем, кто-то такой, у кого обязательно есть публика, и кого эта публика обожает, причем непременно сильнее, чем его коллег.

И Катерина исправно посещала кружки, записывалась на курсы, брала частные уроки, писала, рисовала, пела, сочиняла, танцевала, играла и делала еще много чего, но… Увы. Каким-то подлым образом всегда находились другие, у которых получалось лучше, и вся известность и слава доставались им.

Успех, украденный у нее всякими выскочками, приводил амбициозную Катерину в бешенство. Гнев клокотал в ней, как лава в разбушевавшемся стакане. Но признаться себе в том, что она пытается заниматься не своим делом, было никак невозможно. (Идея поискать свое настоящее призвание ей в голову не приходила.) Все неудачи списывались на чужое везение, интриги, связи, подкупы и, самое главное, на плохой вкус публики, неспособной оценить подлинный талант и тянущейся ко всякой посредственности. Мир был недостоин Катерины. Осознание этого факта переполняло ее душу чувством собственного величия, которое в сочетании со злостью на несовершенство Вселенной очень быстро лишило Катерину многих других чувств — доброты, сострадания и прочих обременительных глупостей.

Внешне своих эмоций осторожная гиена не показывала. Но тем сильнее крепло в ней стремление уничтожить наглых выскочек.

Если бы кто-нибудь сказал ей, что все дело в зависти, Катерина бы искренне возмутилась. Какая еще зависть, ей это вовсе не свойственно. Просто у нее обостренное чувство справедливости. А на свете нет ничего более несправедливого, чем чужой успех. И зависть тут вовсе ни при чем. Справедливость же следует восстанавливать! За нее надо бороться! А способы, с помощью которых она будет бороться, объясняются исключительно бескомпромиссностью! Бескомпромиссность — замечательное качество! Героическое!

В школе Катерина ограничивалась завуалированной клеветой в адрес более удачливых соперников (которые даже не подозревали о том, что перешли ей дорогу) и распространением о них порочащих слухов. Но серьезные возможности для свершения возмездия и восстановления справедливости Катерина получила по окончании школы, когда ее взяли журналисткой сначала в «Утреннюю правду», а затем и в «Вечернюю». То чувство, в котором гиена себе ни за что бы не призналась, как известно, питается совестью. К этому моменту от Катерининой совести остались лишь обглоданные кости, да и те рассыпались на глазах.

Вершина — городок маленький, поэтому двух газет здесь вполне хватало. Катерина быстро просекла, насколько это обстоятельство для нее важно, и оставила честолюбивые планы перебраться в большой город вроде Градбурга. Ведь там она затеряется среди множества прочих журналистов, в то время, как здесь ее голос — это голос «Правд», а голос «Правд» — и есть голос Вершины.

Катерина принялась самозабвенно бороться за справедливость, и мишенями для ее борьбы становились все новые и новые любимчики судьбы, преуспевающие в том, в чем она сама преуспеть не могла. Удары Катерина наносила осторожно, аккуратно, так, чтобы никто и не заподозрил, что у нее есть личные мотивы. Ну, например, выиграл некий художник А. приз за лучший пейзаж для главного зала мэрии. Катерина писала статью, где несказанно радовалась этому событию, поздравляла художника А., и добавляла, что сама она картины еще не видела, но верит в компетентность судей, которые, без сомнения, отметили именно лучшую работу. И все довольны. Но через пару дней в газете появлялась новая статья Катерины, в которой она говорила:

«Я посмотрела на картину А. Увы. Мои надежды не оправдались. Поразительно, что такая никчемная мазня могла получить столь высокую оценку. Похоже, зрительские критерии опустились ниже нуля, и это очень тревожно. Что же будет с нашим искусством, если такие „полотна“ будут украшать главное здание города? И вообще, это не пейзаж, а натюрморт».

Особо не заморачиваясь, подобные статьи Катерина клепала, пользуясь специальными шаблонами для критиков. Но об этом никто не догадывался. Точно так же, как не догадывались и об истинных мотивах создания сих пасквилей придирчивой, строгой, но, по общему мнению, честной, прямой и объективной журналисткой.

Иногда старания Катерины приводили к тому, что ее мишени позорно сбегали из Вершины в какой-нибудь Градбург. Правда, такой исход борьбы гиену не радовал, так как в каком-нибудь Градбурге бездари очень быстро завоевывали славу и популярность благодаря фальшивым талантам, жлобам-покровителям и безобразному вкусу толпы. В подобных случаях несовершенство Вселенной не давало Катерине спать, а ощущение собственного бессилия (до какого-нибудь Градбурга ее ядовитое перо дотянуться не могло) сводило с ума… Ей хотелось, чтобы выскочки оставались в Вершине, испытали сокрушительное падение с высот недолгой славы и страдали — по возможности, всегда. Потому что в борьбе за справедливость она не знает ни устали, ни пощады! Кем бы ни был выскочка. Даже если он — приезжий знаменитый сыщик.

Гиена стиснула зубы и яростно сжала кулаки. Зря вы так поступили, господин Проспер… Очень зря.

Раздался стук в дверь. Глубоко погруженная в себя, Катерина вздрогнула, выкарабкалась в реальность, приняла дружелюбный вид и крикнула:

— Войдите!

В комнату ураганом ворвалась тощая высокая тигрица средних лет, облаченная в модный наряд, призванный скрывать особенности пола и вида, а также любые недостатки и достоинства внешности. Такие одежды обычно носят самки, желающие максимально походить на самцов, и самцы, желающие максимально походить на себя. За ураганной тигрицей вплыл пожилой тигр-коротышка, внешне принадлежащий к тому неприметному типу зверей, о существовании которых забываешь, даже если смотришь на них в упор. Вот и сейчас новоприбывший тигр занял позицию у стены, немедленно превратившись в часть интерьера. Зато его энергичная спутница оперлась лапами о стол, нависла над Катериной и зычно воскликнула:

— Это черт знает что! Вы обязаны принять меры!

Растерянная Катерина нервно сглотнула и выдавила:

— Мы примем. Обязательно. Да вы садитесь.

Тигрица рухнула на стул и кинула через плечо:

— Профессор!

От стены отделилась невысокая фигура, удивив журналистку своим существованием. Фигура приблизилась и уселась рядом с тигрицей.

— Слушаю вас? — сказала Катерина.

— Вы, конечно, знаете, кто мы такие, — без намека на вопрос произнесла тигрица.

— Конечно, — осторожно согласилась Катерина, не имевшая ни малейшего понятия, кем являются посетители. К счастью, ей на выручку пришел какой-то тигр, сидевший, как оказалось, напротив:

— Я профессор Микроскойб. А эта дама — Регина Патронаж из гуманитарной организации.

— Из какой именно? — спросила Катерина.

— Из самой крупной в городе, — сухо ответила дама. — Гуманитарная организация «Гуманитарная организация». На нашей совести тысячи гуманитарных акций!

— А, ну да, ну да, — кивнула журналистка, действительно припомнившая, что есть такая организация.

— У меня с собой цифры. Вы поразитесь, когда их увидите, — Регина Патронаж раскрыла перед Катериной папку с бумагами. — Сейчас… Вот! Пятнадцать тысяч. Семьсот. Одиннадцать.

— Невероятные цифры, — согласилась гиена. — Ну, и к чему это?

— Скажите, дорогая Катерина, — строго изрекла Регина Патронаж. — Почему пресса бездействует? Почему вы молчите, а не бьете в набат, когда происходят такие ужасные вещи?

— Ужасных вещей много. Какие именно вас беспокоят? — спросила Катерина.

Регина Патронаж адресовала гиене полный осуждения взгляд. Рядом с тигрицей тоже что-то укоризненно моргнуло.

— Так я и думала, — с горечью произнесла дама. — Вас не беспокоят чужие страдания. Конечно, у вас самой же все в порядке. Какое вам дело до того, что тысячи несчастных голодают и мучаются. Вам наплевать, если их дети…

— Какие тысячи несчастных? — удивленно перебила Катерина. Вершину, конечно, не назовешь самым благополучным местом на свете, но от голода здесь пока никто не умирает.

— Вот! Видите? А ведь они живут по соседству с нами! Можно сказать, в параллельной Вершине!

— Да о ком вы говорите?

— О крысах, разумеется! Крысы голодают!

— Ах, о крысах! А почему они голодают?

Ноздри Регины Патронаж раздулись от возмущения:

— Потому что им нечего есть!

— Это я поняла. Но в чем проблема? Почему они не могут себя прокормить?

— Вы шутите? — поразилась тигрица.

— Ирония здесь неуместна, — строго раздалось рядом с ней. «Профессор Микроскойб», — догадалась Катерина.

— Я не шучу.

— Они могут себя прокормить, — сказал профессор Микроскойб. — Но лучше их до этого не доводить.

— Короче, вы обязаны вмешаться! — повторила Регина Патронаж. — Следует образумить этих эгоистичных Башенек!

— Башенек? — вздрогнула Катерина. В ее мозгу молнией пронеслось: «Башеньки-Теодор-Проспер-предательство!»

— Ну разумеется! Ведь именно их крысы умоляют поделиться едой. И что, вы думаете, Башеньки проявили сострадание? Думаете, они вошли в положение наших несчастных собратьев, страдающих от голода? Как бы не так! Сами-то Башеньки — обеспеченные, довольные. Какое им дело до справедливости и чужой беды!

— Да, я понимаю, — медленно произнесла Катерина с блеском в глазах.

— Но это еще не все! — продолжала гуманитарная организаторша. — Эти Башеньки, между прочим, хорошо вооружены! И не стыдятся угрожать оружием беззащитным, изнывающим от голода крысам!

— Ох… — Катерина укоризненно покачала головой, хотя на морде у нее было написано удовольствие. Эти посетители — просто находка! Нет, она бы, конечно, и сама разобралась в этой истории с крысами и Башеньками, но теперь и разбираться не надо. Ах, негодяи, а еще помощи у нее просили! Ни стыда, ни совести!

— В нашем городе каждый имеет право на еду, — прозвучало рядом с Региной Патронаж. «Профессор Микроскойб», — предположила Катерина.

— Сильные должны защищать слабых, богатые — делиться с бедными, — продолжал профессор. — В этом основа справедливого сосуществования тех, кому хорошо, и тех, кому плохо. Я и студентов своих этому учу на моих уроках по основам равенства и братства. Они все подтвердят, что Башеньки неправы. В конфликте всегда виноват тот, кто сильнее. То есть Башеньки. Поэтому только они и могут положить ему конец. Все, что для этого нужно, это поделиться едой с крысами. И вот из-за такой ерунды — замечу, справедливой ерунды! — они хватаются за оружие!

— А между прочим, терпение крыс не безгранично, — добавила Регина Патронаж. — Они могут обидеться и выплескивать свое разочарование на ни в чем не повинных горожан.

В подтверждение ее слов профессор Микроскойб так энергично закивал головой, что Катерина даже перевела на него взгляд.

— Это не пустые слова, — тревожно затараторил он. — Я вчера вернулся домой и обнаружил, что из холодильника исчезли все продукты, зато появилась записка от крыс. «Это вам за Башенек».

— Ого! — обрадовалась Катерина, старательно рисуя на морде сочувствие.

— Да-да! Почему это я должен отвечать за эгоизм и жадность Башенек? Я-то тут при чем? У меня с крысами всегда были прекрасные отношения!

— Вот Башеньки уверяют, — Регина Патронаж презрительно скривилась, — что крысы воры. Надо четко дать понять этой зарвавшейся семейке, что мы не согласны! Мы не считаем крыс ворами!

— Вот именно! — поддакнул профессор. — У нас же они ничего не украли!

— А как же холодильник? — полюбопытствовала Катерина.

— Это не воровство! — возразил тигр. — Они так поступили от отчаяния, от того, что их недостаточно уважают и не признают их право на еду!

— Любой на их месте выразил бы протест! — твердо заявила госпожа Патронаж. — Мы должны им помочь!

— Призвать Башенек к порядку.

— Разоружить их.

— Собрать еду для голодающих крысят.

— Провести разъяснительную работу в учебных заведениях.

— И т. д.

— И т. п.

— Вы совершенно правы! — воскликнула Катерина. — Можете не сомневаться, пресса на вашей стороне.

— Справедливость восторжествует? — уточнила гуманитарная дама.

— Непременно! — заверила Катерина. Что-что, а бороться за справедливость ей было не привыкать.

— Мы рассчитываем на вас, дорогая Катерина! До свидания!

— Всего хорошего!

Удовлетворенные гости покинули кабинет журналистки. Не теряя времени, вдохновленная Катерина шустро набросала статью, в которой изложила услышанное от Регины Патронаж и профессора Микроскойба. Красок она не пожалела, и Башеньки предстали в ее тексте настоящими чудовищами, по вине которых страдают несчастные крысята. Будут знать, как помогать всяким сыщикам-гастролерам!

Кстати, о гастролерах. Теперь, размявшись на Башеньках, можно приступать и к Просперу. Катерина была готова к бою…


Сыщик Проспер возвращался из мэрии домой в приподнятом настроении. Антуанетта была спасена и сейчас мирно отдыхала в объятиях Морфея, опасный преступник арестован, и даже проблема с контрразведкой удивительным образом разрешилась.

Последнее произошло следующим образом. Сыщик явился в полицию — откровенно признаться, что контрразведку он не нашел. Капитан и лейтенант встретили его, как старого друга. Они были довольны, что им не пришлось самим ловить Похитителя и даже уговаривали Проспера пойти работать к ним в полицию: он бы с риском для жизни выслеживал преступников, а они заявлялись бы на всем готовеньком, в чистой парадной форме, чтобы грозно произнести: «Вы арестованы! Можете позвонить своему прокурору!». Лис отклонил это лестное предложение, но мягко и тактично, так что стражи закона не обиделись.

— Мы не нашли контрразведку, — сказал Проспер. — Дадите об этом справку?

Капитан и лейтенант переглянулись и расхохотались.

— О, милейший Проспер! — воскликнул капитан. — Мы дадим вам кое-что получше! Справку о том, что вы не шпионы!

— Как? А разве вы можете? — удивился лис.

— Теперь — можем. Ведь вы делом доказали, что не являетесь шпионами!

— Не понимаю…

— Это элементарно, Проспер! Настоящие шпионы обязательно нашли бы контрразведку! Они же шпионы, им это — раз плюнуть! Вот тут-то их бы и обломали. Ага, вы способны найти контрразведку! И вместо справки — арест и ссылка. А раз вы не нашли, то никакие вы не шпионы, а так, мелкие сыщики.

Проспер даже не стал пытаться вникнуть в очередной вираж извращенной вершинской логики, сыщика вполне устраивало, что выкрутас обернулся в его пользу. Он отнес документы в мэрию, сдал их Пародии Фугас, получил обещание, что дело будет рассмотрено комиссией, и зашагал домой, купив по дороге свежий выпуск «Утренней правды».

Антуанетта еще спала. «Пускай отдыхает, — решил Проспер. — А я пока попью чайку, съем бутерброд с сыром и посижу с газетой у окошка. Прекрасный план!»

План действительно был замечательный, хотя для его реализации сыщику пришлось пошарить на книжных полках — за годы работы с хозяйственной и заботливой Антуанеттой он начисто забыл, как готовить бутерброд с сыром. К счастью, на одной из полок обнаружилась поваренная книга, в которой Проспер быстренько отыскал рецепт: «Бутерброд с сыром. Отрежьте ножом ломоть хлеба. Намажьте масло. Положите сыр. Ешьте».

На выполнение инструкций у сыщика ушло не более получаса, после чего он с наслаждением уселся у окна. На столике перед ним дымилась чашка с чаем и призывно блестело кулинарное изделие, в котором звери с развитым воображением сразу признали бы бутерброд с сыром. Проспер надкусил изделие, отпил чаю и раскрыл газету.

Первой ему попалась статья о конфликте между Башеньками и крысами. Статья озадачила сыщика тем, что ее автор стоял на стороне крыс. Проспер знал, насколько могут быть опасны и непредсказуемы крысы, а семейство Башенек, представленное молодым и храбрым Теодором, вызывало у него исключительно симпатию.

Но тема Башенек и крыс начисто вылетела из головы сыщика, когда он взялся за следующую статью, названную «Цинизм против одиночества».

Статья повествовала об аресте Похитителя, но выставляла это событие в таком свете, что у Проспера появилось очень нехорошее предчувствие. Он отложил газету и хмуро уставился в окно. За окном сновали прохожие и мелькали ставшие частью городского пейзажа Бумажные Звери.

— Что за черт… — растерянно произнес сыщик. Прочитанная только что статья наводила на мысль, что он стал объектом чьей-то либо мести либо подлости. Уж не наступил ли он случайно кому-нибудь на мозоль?

«Кажется, грядут неприятности», — подумал Проспер…

Цинизм против одиночества

Когда я узнала, что Похититель арестован, радости моей не было предела. Наконец-то город вздохнет спокойней! А когда стало известно, что поймал Похитителя сыщик Проспер, душа моя переполнилась гордостью, ведь как раз вчера я знакомила читателя с этим великолепным лисом.

Именно с этими чувствами, радостью и гордостью, я принялась разбираться с деталями ночного ареста, любезно предоставленными мне полицией. И по мере того, как я углублялась в ночные события, росло мое недоумение, радость сменялась на грусть, а гордость — на стыд. Подробности случившегося полностью перевернули мое представление о том, кто в этой истории подлинная жертва…

Представьте себе скромного, неприметного любителя географии. Зовут его Альфред Муравейчек, он содержит небольшой магазинчик, дело свое ведет с любовью и пользуется уважением окружающих. И все бы хорошо, если бы не одно «но»… Наш географ одинок. Одинок дико, невыносимо, космически. Его никто не любит, он никому не нужен. Страдания его невыносимы.

Тогда наш герой, запутавшись в собственных чувствах, идет на преступление. Он пытается создать иллюзию любви, мираж нужности. Он похищает девушку… Этот ужасный по форме поступок должен был стать криком, воплем о помощи. Но его никто не услышал и не пришел на помощь бедному Муравейчеку. Преисполненный страданий, он создал вокруг похищенной девушки искусственный мир, полный любви. Но, увы, эта любовь была ненастоящей. И тогда, жаждущий простого звериного счастья географ решил, что сможет решить проблему если не качеством, то количеством. Он похитил еще одну девушку, затем еще и еще, и поместил их в золотую клетку своей мечты, среди удивительных глобусов и таинственных карт далеких экзотических стран.

Эти похищения будоражили город, вызывали в нас гнев и страх. Но никто не испытал сочувствия… Никто не сумел преодолеть предубеждение и закостенелое клише «похищение — это плохо», чтобы приблизиться к бедному, заплутавшему во тьме Муравейчеку, протянуть ему лапу помощи, вытянуть его из трясины. Наши черствость и равнодушие сделали такой поступок невозможным. Виноват не только Похититель. Мы все виноваты…

Я убеждена, что мы могли помочь бедняге. Понять его, предоставить ему психолога, вернуть его к нормальной жизни, не совершая фатальных поступков. Возможно, мы просто не успели…

В город приехал знаменитый сыщик Проспер. Не ведая нюансов, не зная наших реалий, будучи совершенно равнодушным к Вершине и вершинцам, непрошеный гость решил показать всем, как надо ловить преступников. Что ж, ему это удалось.

Преступник пойман. Но какой ценой? Там, где надо было проявить деликатность, аккуратность и великодушие, Проспер действовал нахрапом и хитростью, пренебрежительно отмахиваясь от таких анахронизмов, как чуткость и сострадание. Уж не потому ли пришлый лис так удачлив в делах, что ведет его не желание вернуть в общество полноправного, исправившегося и осознавшего свою неправоту зверя, а исключительно лишь страсть засадить несчастного за решетку, сгноить в застенках, унизить и растоптать, показав всем, насколько велик и ужасен сам сыщик?

И уж совсем не удивляет участие в безобразии, учиненном равнодушным и безжалостным Проспером, семейства Башенек. Да-да, тех самых Башенек, о которых вы можете прочитать на страницах этого же номера. Тех самых Башенек, которые готовы уморить голодом целый вид, лишь бы только самим набить брюхо до потери способности передвигаться. Вот уж воистину они нашли друг друга — Проспер и Башеньки.

Каков же итог этой трагической истории? К сожалению, он плачевен. Альфред Муравейчек лишился возможности вернуться в общество и снова стать на праведный путь, хотя для этого нужно было совсем мало. Циничный Проспер поставил очередную галочку в списке своих «побед» и купается в лучах славы. Башеньки будут продолжать терроризировать голодных крыс, размахивая своим многочисленным оружием.

А мы? Мы все забудем. Мы же привыкли быть безразличными.

Или нет?

Катерина, специально для «Утренней правды»


Мнение редакции может не совпадать с мнением автора статьи. Но совпадает.

Глава девятнадцатая

Калейдоскоп событий, узоры 1—8

Узор первый, желто-зеленый

— Как вам удалось добыть разрешение? — удивился администратор.

— Мы подкупили работников мэрии, — ответил Антонио.

— Точно! — подтвердил Джанкарло. — Подкупили их своей честностью и обаянием!

Администратор недоверчиво хмыкнул.

— А оно, часом, не фальшивое? Потому что тогда я смогу повести вас только в фальшивые горы.

— Самое настоящее, дружище, не сомневайся! — заверил Антонио.

А Джанкарло решил увести потенциального проводника от щекотливой темы:

— Какой у вас красивый значок! Новый?

Администратор ласково посмотрел на висящий у него на левой стороне груди кругляш с надписью «За привлечение в город врагов».

— Новый. Только это не значок, а орден. Сегодня получил!

— Потрясающе. Ну так что, пошли в горы?

— Да, идем, — кивнул администратор и позвал молодого портье — подежурить вместо себя.

— Я останусь, — подал голос Марио.

— Это почему еще? — нахмурились волки. — Ты же главный!

— Кто-то ведь должен остаться. Мало ли что может в городе произойти. Вот я и останусь, раз главный.

— Пускай остается, Антонио, — сказал Джанкарло. — И правда, присмотрит за Вершиной в наше отсутствие.

Антонио пожал плечами.

Конечно, Марио остался вовсе не потому, что могло что-то произойти. Просто он не имел ни малейшего желания тратить время и силы на бессмысленные прогулки по горам, зная наверняка, что ничего они не найдут. Куда лучше отдохнуть в гостинице, посидеть в кафе за чашечкой какао, полистать книжку и спокойно дождаться возвращения злых и разочарованных волков.

Все так и вышло.

Узор второй, темно-фиолетовый

Когда после телефонного звонка Бенджамина Крота возбужденный брат Нимрод примчался в номер археолога и его спутника, он обнаружил в нем такую сцену: суслик корчился на кровати, держась за живот, а енот тряс его за плечо, настойчиво вопрошая:

— Ну, тебе лучше? Лучше, правда? Скажи, что лучше!

— Мне очень пло-о-охо… — выл Георгий, закатив глаза. — Все хуже и хуже. Пожалуйста, профессор, организуйте мне похороны. Пышности не надо, достаточно двух-трех оркестров, пятьсот родственников, идущих за гробом, еще двести — перед гробом, тысячу-другую по бокам и пять-шесть безутешных вдов. И пускай гроб несут четыре слона. Или семь. Стоящие на огромной черепахе. Или нет, на маленькой черепашке, такие карликовые слоники.

— Что здесь происходит? — грозно поинтересовался барс.

— Он вдруг заболел, — раздраженно махнул лапой Крот. — Слышите же, бредит.

Брат Нимрод огляделся по сторонам.

— Вы принесли разрешение?

— Да, — ответил Крот. — Оно у него.

— Ну так заберите и пойдем отсюда!

— Ничего не выйдет, — мрачно возразил енот. — Разрешение выдано на его имя. Без Георгия нас никто в горы не поведет.

— Я уже вижу… Вижу райский сад… — простонал больной. — Я иду к вам, мои райские птички…

Брат Нимрод отстранил Крота от постели и склонился над сусликом.

— Да, приятель, что-то вы совсем плохи.

— Совсем… — не возражал умирающий.

— А что так?

— Наверно, съел что-нибудь не то… Или меня что-нибудь не то съело…

Брат Нимрод сочувственно покачал головой.

— Ничего, я помогу вам.

— Вы — ангел? — слабым голосом спросил Георгий.

— Он самый, — подтвердил барс.

— А почему у вас крылышков нету?

— Я ангел-инвалид, — пояснил брат Нимрод.

Он откинул одеяло с задних лап суслика и потрогал его лодыжки.

— Так болит?

— ААААААА! — ответил больной.

— Да, серьезное отравление, — заключил брат Нимрод. — Придется все ампутировать.

— Ох, — ответил Георгий.

Внезапно барс прижал его лапу к кровати и пощекотал пятку. Суслик захохотал, застучал кулаками по простыне и принялся извиваться в невозможном для больного темпе.

— Ха-ха-ха! Отпустите! Ха-ха-ха! Ой, не могу!

Брат Нимрод отпустил. Георгий немедленно прекратил хохотать, схватился за живот и завыл:

— Помираюуууу…

— Ну хватит! — резко осадил его барс. — Сначала научитесь болеть, а потом притворяйтесь!

Суслик приподнялся, оперся на локти и обиженно возразил:

— Я умею болеть. У меня по болению была четверка.

— Как вам не стыдно, Георгий! — возмутился Бенджамин Крот. — Зачем вы тянете время? Вы же знаете, как нам важно попасть в Сабельные горы!

— Но я не хочу в горы! У меня боязнь гор. Это такая болезнь… Как же ее… А, горофобия!

Брат Нимрод покачал головой.

— Тема болезней себя исчерпала, Георгий.

— Да не могу я в горы! Философы не должны лазать по горам. Они должны сидеть в бочках и там размышлять о горах. Важны не горы, а идея гор.

Барс в упор посмотрел в глаза суслику.

— Георгий, — произнес он тихо и пугающе.

Суслик сглотнул и пискнул:

— Мне надо домой. Срочно. Я оставил включенным утюг.

— Георгий! — рявкнул барс.

— Мама! — ответил Георгий.

— Вы умеете читать?

— Что? А… Да. Конечно.

— Тогда скажите, что вы сейчас читаете в моих глазах?

— Скрытую угрозу.

— Верно. А сейчас?

— А сейчас — не скрытую.

Брат Нимрод удовлетворенно кивнул.

— Молодец. Вставайте, мы отправляемся в горы.

— Но мне надо в Градбург! Как сказала бы бомба — мне что, разорваться?!

— Георгий, не вынуждайте меня… — прошептал брат Нимрод.

И суслик благоразумно решил его не вынуждать.

Крот сообщил, что он уже договорился с проводником, и тот ждет их на улице. Проводником оказался Лев, которому как раз сегодня наконец почти удалось войти в образ дворника. Фартук он снял, и теперь был похож на дворника, снявшего фартук. Лев потребовал продемонстрировать сначала разрешение, затем Георгия, и только тогда согласно кивнул.

— Вы действительно хорошо знаете Сабельные горы? — придирчиво спросил брат Нимрод.

— Как свои три пальца! — заверил Лев, поднимая левую лапу.

— Почему три? У вас же все четыре на месте.

— Да, но вот этот, — Лев пошевелил мизинцем, — не мой. Вообще не понимаю, как он на моей лапе оказался. Наверно, в роддоме перепутали.

Брат Нимрод повернулся к археологу.

— Крот, может, поищем другого проводника? У которого никто ничего не путал?

— Где поищем? Мы ведь никого не знаем. А время-то уходит.

— Ладно, — нехотя согласился барс. — Георгий, поедем на вашей машине.

— Сейчас я ее пригоню, подождите, — оживился суслик и поспешил к машине, увлекая за собой Льва.

— Эй! — возмутился Лев.

— Так надо, — заявил Георгий. — Вы поможете мне пригнать машину. Одному трудно.

Когда они немного отдалились от Крота и брата Нимрода, Георгий заговорщически сказал:

— Я вам заплачу…

— Здорово, я рад, — отозвался Лев и сделал попытку освободиться от цепкой хватки суслика.

— Подождите, я же еще не сказал, за что!

— А… Так это за что-то… — разочаровался Лев. — Ну?

— Не сводите нас с Лисом Улиссом. Даже если Крот будет очень просить.

— С кем?

— С Лисом Улиссом.

— А… С Лисом Улиссом. Ладно, не буду. Вашу просьбу выполнить нетрудно.

— Это еще не все.

— Да? Жаль…

— Ни в коем случае не ведите нас туда, куда мы попросим.

— Как у вас все сложно, — осуждающе покачал головой Лев. — Зачем же мы тогда вообще в горы идем?

Они подошли к машине и Георгий вытащил ключи.

— Как зачем? Чтобы вы получили деньги. Да еще и в двойном размере, если выполните мою просьбу.

— Это уважительная причина, — согласился Лев, залезая в автомобиль и усаживаясь рядом с водителем.

— И не надо говорить им о моей просьбе, — добавил Георгий, нажимая на газ.

— Почему-то я так и думал, — ответил Лев…

Узор третий, бурый в крапинку

Гиена Катерина глазела в окно на пасмурный день и размышляла о своей пасмурной жизни, как вдруг затылком почувствовала: в комнате кто-то есть! Журналистка испуганно обернулась и встретилась взглядом с посетителем, прихода которого она не услышала. Катерина могла бы поклясться, что дверь не издала ни звука, как будто незнакомец прошел сквозь стену. Ничуть не меньше напрягло гиену и то, что она впервые видела так близко крысу. Можно сколько угодно сочувствовать этим созданиям на страницах газеты, но встречаться с ними ей не хотелось — крысы всегда пользовались дурной репутацией и вообще считались диким и опасным видом, к которому полагалось испытывать слегка брезгливое и боязливое высокомерие. Что в стереотипах правда, а что нет, Катерина выяснять вовсе не собиралась.

А самец крысы, одетый в серый костюм с серым галстуком, стоял посреди комнаты, прижимая к груди серый портфель, и застенчиво улыбался, глядя ей прямо в глаза.

— Простите, если напугал, — сказал он. — К сожалению, я с детства передвигаюсь неслышно и ничего не могу поделать.

— Почему не постучались? — нахмурилась Катерина, стараясь не выдавать охватившего ее беспокойства. Не каждый день, знаете ли, в ваш кабинет проникают бесшумные крысы, похожие на тихих бухгалтеров с тщательно контролируемым хищным взглядом.

— Я стучался. Но, к сожалению, я с детства стучусь очень тихо и меня никто не слышит. Да вы не волнуйтесь, я буквально на секундочку. Меня прислали выразить вам признательность от всего нашего вида, непосильно страдающего от жадных и злых Башенек. Вы так чутко… так честно… так справедливо осветили в вашей статье нашу проблему, что в знак благодарности мы просим… нет, мы умоляем вас принять в подарок маленькую безделушку.

С этими словами крыс привстал на цыпочки, водрузил на рабочий стол Катерины портфель и вытащил из него серебряную чашу с выгравированными на ней саблезубыми тигрицами, застывшими в причудливом танце. Гиена ахнула. Ничего себе безделушка! В том, что чаша древняя и безумно дорогая, не было никаких сомнений.

Катерина изумленно опустилась в кресло.

— Но… Откуда у вас?

— Мы хорошо знаем горы, — уклончиво ответил крыс.

Катерина загляделась на подарок. Какие они, оказывается, благородные, эти крысы! На добро отвечают добром.

— Спасибо, — сказала гиена, с трудом отрывая взгляд от чаши. — Право… — Она умолкла. Кроме нее в комнате никого не было. Крыс в костюме исчез так же внезапно, как и появился.

Зазвонил телефон, и от неожиданности Катерина чуть не выронила подарок.

Это был главный редактор, требовал ее немедленно к себе.

— Катерина! Ну ты даешь! Ты давай, давай еще! — не здороваясь, выпалил он, как только журналистка пересекла порог его кабинета. Гиена удивилась: она уже давно не помнила главреда таким воодушевленным.

— Что давать еще?

Главред выразительно постучал по лежащему на столе свежему номеру «Утренней правды».

— Вот эти две статьи, про крыс и Похитителя, это просто бомба! Знаешь, какой общественный резонанс?! Такого резонанса не было с тех пор, как выяснилось, что прошлый мэр по ночам ворует с веревок белье! У меня телефон не умолкает все утро!

В подтверждение его слов тут же зазвонил телефон. Главред поднял трубку и сразу бросил ее на рычаг.

— Ты же знаешь, как читатели любят чувствовать себя выше, чище, благородней других! А ты им сегодня преподнесла целых две причины наслаждаться своим великодушием и милостью к падшим! Так что давай, развивай тему. Да побольше, чтобы «Вечерней правдой» вообще всех укатать! Поговори с интересными зверями, поспрашивай мнения, и фотографии — Катерина, обязательно фотографии! Заодно выясни, что это за бумажные твари заполонили город, откуда они и что им нужно. Все понятно?

— Конечно, понятно.

— Ну и почему ты тогда еще здесь? Лети работай!

Катерина кивнула. Но перед тем, как улететь работать, она заметила на столе главреда предмет, никак не вписывающийся в интерьер кабинета. Древний золотой подсвечник со знакомым узором: саблезубые тигрицы, застывшие в причудливом танце. Похоже, причиной энтузиазма редактора явилась не только реакция общественности…

Узор четвертый, серо-зеленый

Лев устроил своим нанимателям занимательную, но совершенно бессмысленную экскурсию по горам. Он показал им живописные места, где играл в детстве, провел по экстремальным тропам и продемонстрировал дуб, которому, по преданию, миллион лет. Брат Нимрод и Бенджамин Крот медленно, но верно свирепели, а Георгий, напротив, воспрял духом, совсем не напоминая давешнего больного.

— Нам нужны пещеры! — уже неизвестно в который раз прорычал брат Нимрод, тыча в карту. — Пещеры, что находятся вот в этом районе, помеченном крестиком!

— А, так вам нужны пещеры! — понимающе воскликнул Лев. — Что же вы сразу сказали!

— Мы сказали!

— Так я и говорю, сказали.

Пока барс с енотом вникали в смысл услышанного, Лев указал им на произвольное скопление деревьев и поведал об облаках-захватчиках, правящих Сабельными горами в течение пятисот лет и взимавших непосильную дань с березок.

Брат Нимрод сгреб Льва в охапку:

— Где они?!

— Ушли, — ответил тот. — Все до одной эмигрировали. Не выдержали непосильной дани.

— Кто эмигрировал? — не понял барс.

— Березки.

— Какие березки! Где пещеры?!

— А, пещеры! Ну так идите за мной, я покажу!

Брат Нимрод отпустил Льва, а Георгий встревожился: ему показалось, что тигр-актер испугался и действительно отведет их в пещеры. Но Лев тут же опроверг это подозрение.

— Только поздновато сейчас в пещеры идти. Солнце садится. Давайте завтра! К какому часу подогнать лифт?

— Солнце еще очень высоко, — раздраженно возразил Крот.

— Садится свысока… — сделал робкую попытку Лев, но тут у брата Нимрода наконец лопнуло терпение. Он схватил актера за локоть и толкнул:

— А ну веди! — Снова толкнул. — Веди давай! — Опять толкнул. — Веди живо! — И еще раз толкнул.

— Да веду, веду! — вскричал Лев и кинул виноватый взгляд в сторону Георгия. Суслик приуныл, не зная, что предпринять.

Он так ничего и не придумал, когда Лев вывел их к пещере с узким входом. Барс зажег фонарь и первым нырнул внутрь, увлекая за собой Льва. За ними последовал археолог. «Ну все, — сказал себе Георгий. — Сейчас Крот встретится с Лисом Улиссом и умрет». Из пещеры раздался крик. «Крот умер», — понял Георгий, испытывая горечь утраты. Готовясь склониться над телом безвременно ушедшего профессора, суслик втиснулся в пещеру.

Душа его переполнилась радостью: Крот был жив! Жив, но очень рассержен. В отличие от брата Нимрода, который был не рассержен, а разъярен. Барс сжимал в лапе окурки и свирепо рычал:

— Это волки! Подручные Кроликонне! Именно такие сигареты курит мафия! Они нас опередили и все вынесли!

Но, как выяснилось, Крот сердился не из-за того, что мафия оказалась проворней их.

— Никто ничего не вынес. Здесь и не было ни черта.

— Почему вы так уверены, профессор?

— Я же археолог, охотник за расхитителями гробниц и сокровищниц, кои зачастую расположены именно в таких местах. Поверьте, пещеры, из которых недавно все вынесли подчистую, выглядят не так.

Барс повертел фонарем по сторонам и решил довериться опыту спутника. После чего произнес слова, сильно удивившие Крота:

— Да и не важно — волки, не волки. Главное, чтобы не Ищущий… — он осекся, поняв, что размышляет вслух. Повернулся ко Льву и с дежурной суровостью велел: — Показывай другие пещеры!

— Ага! — с готовностью отозвался актер и исподтишка подмигнул Георгию.

Узор пятый, ядовито-лимонный

Когда Антуанетта увидела остатки того, что Проспер почему-то назвал «бутербродом с сыром», пытаясь при этом заглушить урчание в животе, лисица ничего не сказала, а просто отправилась на кухню и приготовила вкусный обед.

Но не успели они сесть за стол, как заявилась хозяйка дома, тигрица Анна, и громко заявила:

— Я все про вас знаю!

Лисы недоуменно переглянулись.

— Так уж и все? — спросил Проспер.

— Конечно! Я же читаю газеты!

— Ах, вот оно что…

— Вот именно! И имейте в виду, с циничных злодеев принято брать двойную квартплату!

Проспер смерил Анну долгим взглядом. Тигрица поежилась, но наглый вид не утратила.

— А вы имейте в виду, — с расстановкой произнес сыщик, — что циничные злодеи, совершив убийство, имеют привычку разрезать тело жертвы на кусочки. Какое ваше любимое число?

— Шестнадцать, — глухо ответила Анна, производя впечатление проколотого воздушного шарика.

— Шестнадцать кусочков… — задумался Проспер. — Хорошо, я учту.

— Мне пора! Очень много дел! — Анна вскочила и торопливо убежала.

Антуанетта улыбнулась:

— Здорово вы ее поставили на место, мэтр!

Но Проспер в ответ удрученно покачал головой:

— Это только начало, Антуанетта. Чует мое сердце, этот город еще покажет нам зубы… Надеюсь, мы успеем закончить свои дела и покинуть его раньше, чем он нас укусит.

Узор шестой, небесно-голубой

Брат Нимрод, Бенджамин Крот и Георгий, ведомые Львом, скакали из одной маленькой пещеры в другую. Ни в одной из них не обнаружилось ни намека на сокровища, тайники или Лиса Улисса, зато во всех искателей поджидали окурки от любимых градбургской мафией сигарет.

— Все, — наконец сказал измотанный Лев своим не менее утомленным спутникам, когда все они рухнули на траву передохнуть. — Больше на той территории, что отмечена на карте крестом, никаких пещер нет.

— Точно? — расстроился Крот. — Может, что-нибудь другое есть? Подземные ходы, развалины какие-нибудь?

— Развалины есть, — ответил Лев. — Целых четыре. А одной из них, между прочим, сегодня еще на репетицию!

— Я имел в виду древние развалины!

— Есть и древние, — сказал Лев, заставляя себя подняться на задние лапы. — Но это уже точно завтра. Мы не договаривались, что из-за вас я стану рисковать театральной карьерой. Вообще-то, я без пяти минут главный режиссер Вершинского Оперного Театра, который когда-нибудь построят.

Сообщение произвело нулевой эффект, заметно раздосадовав Льва.

— Но завтра мы точно отправимся в развалины? — строго уточнил Крот.

— Точно. Мы пройдемся по всем развалинам и соберем все, что не докурила градбургская мафия. И я наконец-то почувствую себя дворником. Интересное у вас увлечение, ребята!

— Помолчи! — Брат Нимрод поднялся на задние лапы. Барс выглядел менее уставшим, чем остальные. — Давай, выводи нас отсюда.

Буквально через несколько минут компания вышла на незнакомую поляну и увидела вертолет. Это было так неожиданно, что все замерли в изумлении.

«Мираж?» — подумал брат Нимрод.

«Фантом?» — подумал Бенджамин Крот.

«Галлюцинация?» — подумал Георгий.

«Больше ни капли!» — подумал Лев, а вслух произнес:

— Вертолет.

Все тут же очнулись. Когда кажется, что видишь вертолет, и кто-то при этом говорит «вертолет», вероятность того, что перед тобой именно вертолет — довольна высока.

Но откуда? Чей? Что он здесь делает?

Из вертолета их тоже увидели. Из кабины на траву выпрыгнул шакал в кожаной куртке и пилотском шлеме. С безумными глазами он кинулся навстречу кладоискателям.

— Наконец-то! Я уже думал, больше никогда не увижу других зверей! Что так и буду влачить существование здесь, среди неразумных насекомых, до конца дней своих! Спасители мои!

Он бросился пожимать лапы спасителям, заливаясь счастливыми слезами.

Три мозга испуганно родили одну и ту же мысль: «Лучше бы это был глюк», и один — «Вернусь — напьюсь».

— Кто вы? Как сюда попали? — спросил брат Нимрод.

— Я пилот! Мой вертолет разбился! — он указал в сторону совершенно целехонького вертолета. — Это произошло то ли двадцать лет назад, то ли два дня. Я сбился со счета, так что точно не скажу. Если бы со мной летели пассажиры, все бы погибли! А я бы остался один, посреди этого необитаемого леса!

— Какой ужас, — с подчеркнутым недоверием в голосе сказал барс.

Пилот и ухом не повел.

— Самое тяжелое испытание — это одиночество. Чтобы не сойти с ума, я придумал себе друзей, которые будто бы летели вместе со мной. Но они, — голос шакала задрожал, — все погибли, когда разбился вертолет! Я все равно один! Но зато, — пилот дико улыбнулся, — я приручил кузнечика. Сейчас я вас познакомлю. Тобик! Тобик! Шалун, ускакал куда-то.

— Спасибо за неинтересный рассказ, — холодно сказал брат Нимрод. — Может, теперь расскажете, что вы на самом деле здесь делаете?

— Жду! Жду, что появитесь вы, как добрые дельфины, и поведаете, что происходит там, на Большой Земле! Война уже кончилась? А правда, вы возьмете с собой мое послание в бутылке?

— Паяц, — презрительно фыркнул барс и зашагал прочь, на ходу кинув остальным: — Что стоите? Хватит терять время на этот цирк!

Крот, Георгий и Лев последовали за ним, с удивлением оглядываясь на вертолет и пилота.

— Лев, тебе знаком этот тип? — спросил брат Нимрод. — Может, видел в городе?

— Нет. Мне кажется, он вообще не местный.

Барс что-то неопределенно хмыкнул.

Хихикающий пилот, стоило непрошеным гостям удалиться, забрался обратно в кабину и уселся в кресло перед монитором, на котором застыла шахматная доска.

— Ау, диспетчерская! Продолжим!

— Кто это приходил? — раздалось из динамика.

— Да лохи какие-то, — усмехнулся шакал. — Я их отпугнул. Эй, тут стояли мои конь, два слона, ладья, ферзь и четыре пешки!

— Не стояли, — возразила диспетчерская.

— Стояли! Ах вы жулики! А ну верните на место! Думали, я не замечу?

Динамик пристыженно промолчал, и на доску стали возвращаться «пропавшие» фигуры.

А кладоискатели шли под гору и размышляли о странной встрече, не подозревая, что она еще сыграет в их истории роковую роль.

Узор седьмой, неопределенного цвета

Около четырех часов дня в доме профессора Микроскойба зазвонил телефон.

— Алло?

— Здравствуйте, профессор… — произнес вкрадчивый голос.

Микроскойбу почему-то стало не по себе.

— Добрый день. С кем имею честь?

— Генерал Гаубиц, к вашим услугам.

— Простите, но я о вас никогда не слышал… Вы приезжий?

— Не совсем. Я — крысиный генерал.

— Ой… — не сдержался профессор Микроскойб, нашаривая на столике сердечные капли. В душе он боялся, ненавидел и презирал крыс, но скорее бы умер, чем позволил кому-нибудь об этом догадаться. — Слушаю вас?

— Я хочу принести извинения за неприятный инцидент, произошедший с вашим холодильником.

— Ну что вы, какие пустяки! Я и забыл уже! — поспешно заверил генерала профессор. — Да и не было у меня там ничего такого. Просто запас недели на три.

— Нет-нет, не спорьте! Это был ужасный, безобразный поступок, и я несу за него личную ответственность, так как совершили его мои бойцы! Заверяю вас, этого больше не повторится!

— Ну, конечно…

— В данный момент я стою на коленях перед телефонным аппаратом и от имени всего крысиного вида умоляю простить моих ребят.

— Ну, что вы! Уверяю вас, все в порядке. Они были голодны, я же знаю.

— О, профессор… Ведь вы же понимаете, что они не так уж и виноваты? Что они сделали это от отчаяния?

— Да-да, конечно…

— До того, как произошла эта кошмарная трагедия с вашим холодильником, они говорили мне: «Генерал Гаубиц, почему жители Вершины так равнодушны? Почему они не обуздают этих гадких алчных Башенек, из-за которых вынуждены голодать наши малыши? Генерал, — сказали они, — мы чувствуем обиду и за себя не отвечаем. Если мы от горя обчистим чей-нибудь холодильник, виноваты в этом будем не мы, а Башеньки и те, кто потакает их злодеяниям». Голоса их дрожали, в глазах стояли слезы, лапы тряслись от недоедания. Что я мог им ответить, профессор? Вот вы умный, образованный зверь, скажите — что?

— Я… не знаю. Но уверяю, вы ошибаетесь. Мы вовсе не равнодушны к вашим бедам!

— Да-да, я в курсе вашего визита к журналистке. Весьма похвально. Если вы и далее станете придерживаться верного курса, думаю, прискорбных инцидентов больше не случится. Но, разумеется, мои ребята должны сначала поверить в вашу поддержку. А то пока что они в отчаянии.

— Передайте им, чтобы не сомневались! Я — за справедливость и еду для всех!

— То есть вы согласны, что еда Башенек должна принадлежать и крысам?

— Конечно! Это честно!

— А с тем, что Башенькам надо оторвать лапы, а их хвосты намотать на телеграфные столбы?

— Э-э-э… Ну-у-у… Да!

— И вам до слез жалко голодных крысят?

— До слез!

— Вы так справедливы и благородны. Давайте поплачем!

— Что? — растерялся профессор Микроскойб.

— Вы же сказали, что вам до слез жалко крысят. Или это были просто слова? — в голосе генерала Гаубица прорезалась сталь, и это изрядно напугало профессора.

— Нет-нет, я был честен!

— Тогда давайте плакать. Подхватывайте. Ыыыыыы.

— Ы… ы…

— Хлюп-хлюп. Хнык-хнык.

— Хнык… Хлюп…

— Как-то вы неискренне плачете. Без надрыва. Ребята нервничают.

— Я научусь! — запаниковал профессор. — Пускай не нервничают!

— Учитесь, Микроскойб, учитесь. В жизни это пригодится. Еще раз извиняюсь за холодильник. К сожалению, украденное уже съедено…

— Вот и хорошо! Надеюсь, им было вкусно?

— Разве для голодных важно, вкусно или нет? Все-таки вы еще далеки от понимания наших проблем. До свидания, профессор Микроскойб.

— Прощайте.

— Зачем так пессимистично? До свидания, а не прощайте.

Генерал Гаубиц повесил трубку.

Профессор Микроскойб только сейчас осознал, что весь разговор продрожал мелкой дрожью, которая и не думала униматься.

Какие же они все-таки гады, эти Башеньки!

Узор восьмой, в серую клеточку

Альфред Муравейчек с изумлением дочитал статью в «Утренней правде», озаглавленную «Цинизм против одиночества», отложил газету в сторону и принялся задумчиво бродить кругами по камере.

Через пару часов он громко постучал в железную дверь. В двери отворилось окошечко и появились глаза охранника.

— Чего надо? — недружелюбно спросили глаза.

— Принесите бумагу и ручку, пожалуйста, — вежливо попросил Похититель…

Глава двадцатая

Мозговая осада

Берта пребывала в растерянности. Причиной тому являлись два письма, которые полчаса назад принес юный портье. Одно — от Константина, другое — от Евгения. Или ее друзья над ней издеваются, или они сошли с ума. Во второе верилось больше.

Лисичка в пятый раз перечитала письмо от Константина:

«Привет, Берточка! Как дела? Я тут чего подумал. Спасти Вершину очень легко. Проблема ведь в чем? В том, что мы трое дружим. А если, скажем, двое из нас будут уже не дружить, а… ну ты понимаешь. К тому же ты мне давно нравишься, еще с утра. Давай встретимся в два часа в кафе напротив гостиницы. Ты танцевать любишь? Я тоже. Так что и Вершину спасем и сами оттопыремся. Только Евгению не говори. Он у нас натура тонкая, может правильно понять. Пускай лучше потом для него это будет сюрприз! С обожанием, твой котик».

Письмо от Евгения Берта прочитала в четвертый раз. Оно было длиннее.

«Сударыня! Ни в коей мере не желая нарушить Ваш душевный покой, а исключительно в стремлении донести до Вас правду об обуревающих мою душу чувствах, пишу я эти строки. Как Вам доподлинно известно, пожар запрещенной любви к жестокой волчице довольно долго полыхал в моем сердце. Не думал я уже, что вновь смогу полюбить, ведь для этого святого и сильного чувства требуется куда больше, чем сердечная зола. Но, видимо, не до всех уголков моей души добралось всепожирающее пламя, и теперь из этих нетронутых глубин произрастает новое прекрасное чувство. Как сказал Юк ван Грин, „любовь пришла“. Возможно, прежде я был слеп и не видел, какая удивительная самка находится рядом со мной. Но ныне я прозрел и вижу, какая удивительная самка находится рядом со мной. И к Вашим лапам, о сударыня, бросаю я свое трепещущее сердце в робкой надежде на взаимные чувства. Молю Вас, не торопитесь с ответом! Обдумайте все обстоятельно и всесторонне, прислушайтесь к голосу Вашего сердца и подумайте также о том, что ответив на мою любовь, Вы спасете Вершину от напасти! Ведь тогда распадется наш дружеский тройственный союз! Заклинаю Вас быть в два часа в кафе напротив гостиницы. Я буду ждать Вас. Вы легко узнаете меня по алой розе в правом крыле. Думается мне также, что не стоит афишировать наши зарождающиеся отношения Константину. Наш друг вспыльчив и неотесан, не будем его лишний раз волновать. С замиранием сердца жду Вас… Ваш преданный Е.»

Берте подумалось, что павлинья история с Изольдой Бездыханной определенно не прошла для пингвина даром.

Интересно, а ей самой кто больше нравится, Евгений или Константин? Евгений образованней. Зато Константин веселее. Еще Константин подвижней. Но Евгений… образованней.

Стоп! — одернула себя Берта. Чем это она занимается?! Что за глупости! «Ну, вот что, кавалеры дорогие. Я не позволю вам все испортить».

Берта явилась в кафе к часу дня и попросила официанта усадить ее где-нибудь в не очень заметном месте, а также принести чашку кофе с молоком, огромные темные очки, широкополую шляпу и свежую газету. Официанта заказ ни капли не смутил, и вскоре совершенно неузнаваемая лисичка в темных очках и шляпе сидела в уголке, попивала кофе и поглядывала одним глазом на дверь, а другим — в газету.

И этим самым другим глазом она прочитала две сильно непонравившиеся ей статьи — про Похитителя с Проспером и про Башенек с крысами. Обе ее просто возмутили. «Бесстыжее вранье!» — горячилась она, испытывая острое желание разорвать газету в клочья. Берта сдержалась лишь потому, что не хотела привлекать внимание.

В половине второго в заведение вплыл Евгений с алой розой в правом крыле. Пингвин пристроился за столиком недалеко от Берты, заказал мороженое и принялся нервничать.

Через двадцать минут в кафе вошел Константин и сразу же увидел дорогого друга. Соперники уставились один на другого, и взгляды их выражали что угодно, только не дружелюбие. Развязной походкой кот приблизился к Евгению и уселся напротив.

— Что ты тут делаешь? — недобро прищурился он.

— Мороженое ем, — как можно беспечней ответил Евгений.

Константин перевел взгляд на розу.

— Какое шипастое мороженое.

— Это роза, — проинформировал пингвин.

— То есть ты не собираешься это есть?

— Нет, конечно!

— Тогда вали отсюда. А то я тебя заставлю слопать ее вместе с шипами!

— Мороженое будешь? — спокойно спросил в ответ Евгений, чем несколько охладил воинственный пыл товарища.

— Не буду, — буркнул кот.

— Тогда зачем пришел? Может, это тебе стоит валить?

— Для кого роза? — требовательно поинтересовался Константин.

— Ни для кого. Я теперь всегда буду ходить с розой, это мой талисман.

— Евгений, я тебя как друга прошу… Забери свой талисман и уйди куда-нибудь. Хотя, — кот окинул розу оценивающим взглядом, — талисман можешь оставить.

— Почему я должен уйти?

— Какой ты непонятливый! У меня свидание!

— А… Ну и почему я должен уйти?

— Я тебя стесняюсь!

— Константин, ты уж извини… Но я никуда не уйду. У меня тоже свидание.

Кот помрачнел.

— С кем?

Евгений решил, что темнить больше нет смысла, и откровенно признался:

— С Бертой.

Константин поперхнулся, а Евгений простодушно полюбопытствовал:

— А у тебя с кем?

— С Бертой, — вырвалось у Константина прежде, чем он придумал, что соврать.

Выроненная пингвином ложечка плюхнулась в подтаявшее мороженое, которое в ответ возмущенно забрызгало обоих соперников. Через пару столиков от них ехидно хихикнула какая-то противная девица в огромных темных очках и несуразной шляпке.

— Так не честно! — возмутился Евгений.

— Еще как не честно! — согласился Константин. — Ты не имеешь права за ней ухаживать! У тебя есть Барбара!

— У меня нет Барбары!

Константин тут же скорректировал свою позицию:

— Вот именно! Не честно, если у тебя не будет еще и Берты! Это что же — у тебя целых двух не будет, а у меня ни одной?! К тому же, сейчас март.

— Ну и что? А у меня апрель, что ли?

— Нет. У тебя февраль.

— Почему февраль?!

— Потому что ты тормоз. Вот у тебя и февраль, когда у всех уже март! А у гепардов, может, даже август.

— Про март — это очень точно, — раздалось над ними. Константин и Евгений задрали головы и увидели противную девицу в очках и шляпке, которая, оказывается, покинула свой столик и подошла к ним.

— А подслушивать — некрасиво, — хмуро заметил Константин, применявший это правило ко всем, кроме себя.

— Ничего, — невозмутимо ответила девица. — Иногда приходится вести себя некрасиво. Особенно когда мои друзья творят всякие глупости, — нахалка швырнула на столик газету, решительно уселась и сдернула с себя шляпу и очки, немедленно превратившись в Берту.

— Ой… — сказали друзья-соперники, втягивая головы в плечи.

— За розу спасибо, — сказала Берта, от чего Евгений слегка приободрился. — А в остальном, вы меня просто бесите. Думаете, я не понимаю, откуда взялись ваши так называемые чувства?

— Подруга, ты не руби сгоряча, — сделал неуклюжую попытку успокоить ее Константин. — Ты подумай, если мы с тобой станем больше, чем друзья, то спасем Вершину!

— Эй, это моя придумка! — всполошился пингвин.

— С этой гениальной идеей я уже ознакомилась, — фыркнула Берта. — И нахожу ее идиотской.

— Почему это? — обиделся Константин.

— Хотя бы потому, что она исходит от моих свихнувшихся друзей. Что это вы вдруг в меня хором повлюблялись?

— А что в этом удивительного? — сделал наивные глаза Константин, а Евгений согласно закивал.

Ответ Берте понравился. Она и сама считала, что влюбляться в нее — это правильно и вовсе не удивительно. Но все равно Константин с Евгением на роль ее кавалеров никак не тянули. Вот Лис Улисс конкурс на эту роль выиграл бы точно. Если бы захотел…

— Короче, это все чушь, — сказала Берта. — И не вздумайте обижаться! У тебя, Константин, мартовское обострение. А у тебя, Евгений, синдром неразделенной любви — когда ищут замену для утешения. Вот вы и нафантазировали любовь ко мне.

— Ну и что, что март? — возмутился кот. — Что, раз март, то я не могу влюбиться искренне и чисто?

— Не-а, — усмехнулась лисичка. — Есть поговорка: не верь коту в марте и помни, что в году двенадцать мартов.

— Отвратительная поговорка… — проворчал Константин.

— Короче, так, дорогие мои. Я больше не хочу выслушивать эти глупости. И не позволю им ослабить нашу группу! У нас и так полно проблем! — Она окинула друзей самым строгим из своих взглядов.

Константин и Евгений переглянулись… и расхохотались.

— Сбрендили? — нахмурилась Берта. Неужели они ее разыгрывали? Если так, то им не поздоровится.

Но, к счастью для хохочущих, причина оказалась в другом.

— Ты же любишь Улисса! Ха-ха! — заливался Константин.

— А он — Барбару! — не отставал пингвин.

— А Евгений — тоже Барбару!

— А Барбара кого?

— Наверно, меня! — предположил кот, задыхаясь и утирая слезы. — Это у нас даже не любовный треугольник! Ха-ха! У нас этот… кто-нибудь помнит, как называется фигура с восемнадцатью углами?

— Тетраквадролиллипипед! — «вспомнил» Евгений.

До сих пор кое-как сохранявшая имидж серьезной дамы, Берта не выдержала и прыснула. На троицу уже оборачивались, но им не было до этого никакого дела.

Вдоволь насмеявшись, Несчастные потихоньку приходили в себя, сменив хохот на всхлипы и ойканье.

— Вот мы тут развлекаемся, — сказала Берта, — а в городе творится черт знает что!

— Черт знает, а мы нет. Непорядок! — покачал головой Константин.

— Вот, смотрите, — Берта ткнула пальцем в газету. — Статья про Похитителя и статья про Башенек.

— Что за фигня! — удивился Константин, когда они с Евгением пробежали глазами по тексту.

Пингвин тоже возмутился.

— Это же неправда! Башеньки — хорошие, они защищаются. Зачем газета врет?

— Вершина, — презрительно бросил Константин, считая это слово исчерпывающим ответом на вопрос друга.

— Она самая, — кивнула Берта. — Не знаю, как вам, а мне этот городок все больше и больше не нравится. Помните, когда мы только приехали, меня чуть не похитили? Так это был, разумеется, никакой не ветер, а этот самый Муравейчек! Который, если верить газете, весь из себя такой бедненький. Ну, вот что. Давайте-ка подумаем, как нам отыскать Улисса и поскорее убраться отсюда.

— Давайте устроим мозговой штурм! — предложил Евгений.

— Правильно! — одобрила Берта. — Подумаем, как сам Улисс поступил бы на нашем месте. Кидайте все, что приходит в голову!

— Запросто! — оживился Константин. — Улисс бы взял с собой такой телефон, который без проводов, и можно говорить, где хочешь! Мы бы ему позвонили и узнали, где он!

— Таких телефонов пока нет, — заметил Евгений.

— Я всегда знал, что мы рано родились, — вздохнул кот.

— Дальше! — потребовала Берта.

— Легко! — снова отозвался кот. — Улисс бы нанял частного детектива Проспера, который бы его нашел!

— Нет уж! — возразила Берта. — Давайте без конкурентов!

— Ладно, — не возражал Константин. — Улисс нашел бы самую высокую крышу в городе и послал бы с нее такой специальный сигнал, на который прибежали бы все лисы с именем Улисс!

— Опять у тебя какие-то футуристические идеи, — вздохнула Берта.

— Да. Во мне определенно пропадает писатель-фантаст, — развел лапами кот.

— Ужас… — расстроилась лисичка. — Это не мозговой штурм, а какая-то мозговая осада. Топчемся на месте и ни на шаг не можем продвинуться.

— Спокойно, красавица! — приободрил ее Константин. — Вот тебе еще идейка. Улисс бы не стал никого искать, а расслабился бы и подождал, пока его самого найдут. Поэтому мы тоже должны расслабиться и подождать, пока он нас найдет.

— Я так из знала, что ты предложишь нечто подобное, — укоризненно заметила Берта. — Странно, что не с этого начал.

— Лучшую идею я приберег на конец, — объяснил кот.

Берта махнула на него лапой и повернулась к пингвину, который все это время просидел, задумчиво уткнувшись в газету:

— Ну, а ты чего молчишь? Что, ни одной идеи?

Евгений поднял голову.

— Есть идея. Но она мне не нравится.

— Ничего. Выкладывай.

— Я думаю, нужно спросить, не видели ли они Улисса, у этих…

— У каких этих? Говори же!

— У крыс.

Лисичка и кот ошеломленно на него уставились.

— Действительно, мысль малоприятная, — признал Константин.

— Но толковая, — добавила Берта. — Крысы шастают и по городу, и по горам. Если кто-то что-то видел, то именно они. Хотя, если честно, я тоже от этой идеи не в восторге. Меня они очень напугали.

— Но как мы найдем крыс? — спросил Константин.

— Через Башенек, — ответил Евгений.

Берта все еще колебалась.

— Ох, не знаю… Крысы. Страшные они.

— Это точно, — подхватил Константин. — Я думаю, от этой идеи мы дружно откажемся.

Стоило ему это произнести, как Берта немедленно пришла к обратному выводу.

— Нет. Мы должны попытаться. В конце концов, здесь нет ничего такого. Просто спросим и все.

— Согласен, — вставил Евгений.

Константин не скрывал недовольства.

— Вот постоянно вы так! Лишь бы мне назло!

Но Берта его не слушала:

— Решено! Идем к Башенькам! Но сначала закажите мне по стаканчику сока. Евгений — апельсиновый, Константин — томатный.


А вот гиена Катерина к этому времени уже нашла крыс, причем тоже с помощью Башенек. Правда, последние и не догадывались об услуге, оказанной звезде вершинской журналистики.

Вышло это так. Катерина и тигр-фотограф по имени Паскаль отправились на машине гиены к дому Башенек, чтобы засесть в засаде и сделать фотографии, обличающие злодеев. Но никакая засада не понадобилась, все устроилось наилучшим образом. Стоило журналистам подъехать к Дому на Окраине, как калитка распахнулась и на улицу высыпали три крысенка, каждый из которых прижимал к груди какой-нибудь овощ с огорода Башенек. Следом за улепетывающими воришками выскочил Теодор Башенька, размахивая ружьем и выкрикивая «Только суньтесь еще!». Сцена была немедленно запечатлена Паскалем, после чего Катерина нажала на газ и вскоре нагнала крысят. Те и привели журналистов в запущенный сарай на стыке города и Сабельных гор, в котором, к удивлению Катерины и Паскаля, их уже ждали.

— Здравствуйте, дорогие гости! — радовался выбежавший им навстречу крыс с любительским фотоаппаратом на шее. — Вы ведь приехали сделать фотографии для газеты, не так ли? Идемте, все уже готово к съемке!

Он завел журналистов в сарай, где обнаружилась дюжина тощих-претощих крысят.

— Вот, — довольно сказал крыс-фотограф. — Две недели голодом морили, все вас ждали. Видите, какие они голодные и несчастные?

— Впечатляет, — кивнула Катерина, оценив костлявость натурщиков.

— Это еще что! Смотрите. — Крыс-фотограф приказал крысятам: — А ну-ка, войти в образ!

«Актеры» опрокинулись на грязную землю и скорчились в страдальческих позах, прижимая лапки к животам и изображая на мордочках предсмертные муки. Два крысенка при этом развернули плакатик, на котором трогательным детским почерком было намалевано: «Башеньки, мы ведь тоже хотим кушать».

— Супер! — просиял Паскаль, любуясь композицией в объектив.

— Вот и чудненько! — радовался крыс-фотограф. — Снимайте, сколько хотите. А после фотосессии нас всех ждет банкет!

Услышав про банкет, крысята одобрительно заурчали.


По дороге к Башенькам Несчастные заскочили на почту и отправили очередную открытку родителям Берты. Любящая дочь, как и прежде, делилась радостью по поводу шикарного отдыха под южным солнцем, а «неизвестный друг» из Вершины извинялся за вынужденную конспирацию.

В Доме на Окраине друзья застали только младшее поколение Башенек, так как Мама и Папа отправились в редакцию «Правд» — публиковать опровержение. Дети же остались дома и предавались унынию — кроме Аркадия, который был еще слишком мал, чтобы в полной мере оценить размер неприятностей. А Теодор и Ирина плохого настроения не скрывали и даже успели немного повздорить прямо на глазах у гостей — когда Ирина предположила, что, может, статья не так уж и ошибается, и Башенькам стоит прислушаться к справедливой критике. «Мы ведь действительно не любим крыс, — сказала она, — считаем их менее цивилизованными, чем мы, смотрим на них свысока. Вот и расплачиваемся за это. Если мы поменяем свое отношение к ним, то проблема будет решена». В ответ Теодор ужасно возмутился и призвал Несчастных выступить арбитрами, высказав мнение со стороны. Берта, Константин и Евгений всецело поддержали негодование молодого тигра, заверив хозяев дома, что они не верят ни единому слову мерзкой статьи, а любить того, кто делает тебе гадости — неправильно. Ирина слегка притихла, но убежденной не выглядела. Судя по выражению ее морды, она продолжала культивировать в себе чувство вины по отношению к несчастным крысам.

— К тому же, — заметила она, — к нам стали хуже относиться.

— Глупости! — возразил ей брат. — Мы же выходили в город за покупками, никто нам и слова дурного не сказал! Наоборот, уверяли, что не верят статье.

Ирина в ответ удрученно покачала головой.

— Это они нам в глаза так говорили. А за спинами шушукались, я даже слышала, как кто-то сказал, что очень жаль, что мы оказались такими жестокими и нехорошими. Ты просто не хочешь этого замечать, Теодор!

Но брат только раздраженно махнул лапой и предложил гостям чаю. Друзья отказались, сославшись на спешку, и добавили, что пришли к Башенькам за помощью.

— Поможем, — легко согласился Теодор. — Что вам нужно?

По молчаливому согласию объяснить суть дела взялась Берта.

— Наш друг ушел в горы и не вернулся. Мы очень беспокоимся. Думаем, что крысы могли его видеть… Они ведь бывают везде — и в горах, и в городе, все видят и все слышат. Как нам их найти?

Башеньки нахмурились.

— Есть, конечно, логика в ваших словах, — сказал Теодор. — Только с крысами связываться — небезопасно.

— Так мы не и связываемся, — возразила Берта. — Мы только хотим спросить.

Теодор вздохнул.

— Ладно. Действительно, у вас же с ними никаких разногласий. Пожалуй, риска нет. Тогда слушайте…

Он объяснил, что надо идти в горы от дома Башенек по узкой тропинке, никуда не сворачивая, и тогда где-то через полчаса Несчастные выйдут к очень толстому дубу, которому по преданию миллион лет. Надо постоять около него и тогда крысы сами появятся.

— С чего это они вдруг появятся? — удивился Константин.

— Ах, да! — всполошился Теодор. — Секундочку.

Он спустился в погреб и вернулся с большой головкой сыра.

— Вот, возьмите с собой. Иначе с какой стати крысы станут вам помогать? Положите около дуба и ни в коем случае не ешьте, тогда они точно придут. Решат, что это приготовлено для них в качестве платы за предполагаемую услугу. Что, кстати, правда.

Друзья принялись наперебой отказываться, но Теодор их не слушал. Вдобавок и Ирина присоединилась к брату:

— Берите-берите! Крысам надо заплатить, а то ничего не узнаете.

Несчастным ничего не оставалось, как уступить. Они от души поблагодарили Башенек, взяли сыр и ушли в горы…

Когда они добрались до дуба-долгожителя, солнце уже не скрывало своих закатных намерений.

— Поскорее бы они пришли, — проворчал Константин, прислоняя головку сыра к дубу. — А то мне не улыбается торчать здесь, когда стемнеет.

Крысы появились очень скоро. Двое, самцы, высокий и низкий, одетые в пятнистые комбинезоны и серые плащи. Они возникли рядом с дубом совершенно неслышно, чем привели ожидающих в замешательство. В районе пояса их плащи топорщились, намекая на наличие чего-нибудь холодного или даже огнестрельного.

— Что вам нужно? — спросил высокий, бывший, похоже, в этой паре главным. Взгляд его не выражал ни единой эмоции.

— Мммм… Нам нужна… помощь, — сказала Берта.

— Небесплатно! — немедленно вставил Константин, указав на сыр.

Высокий бесстрастно кивнул.

— Смотря какая помощь, — сказал он.

— Просто информация, — ответила Берта. — Мы ищем друга… Он где-то здесь, в горах. А может, в городе…

— Что за друг? — резко спросил крыс, уставившись на лисицу в упор. Берта изо всех сил старалась не отвести взгляд.

— Он лис… Молодой.

— Имя?

Берта замялась. Но в итоге решила, что вранье только навредит.

— Улисс.

— Есть фотография?

— Да… — лисичка вытащила из сумочки фото Лиса Улисса и протянула высокому. Тот, не глядя, передал карточку низкому:

— Займись.

Низкий крыс отрывисто кивнул, развернулся и исчез в кустах.

— Это не займет много времени, — сказал главный крыс, скрестив лапы на груди.

Друзья чувствовали себя ужасно неуютно в обществе неподвижного и почти не моргающего крыса, но старались не подавать виду, кидая якобы заинтересованные взгляды на небо, деревья и друг друга.

— Вы не из Вершины, — внезапно произнес крыс.

— Верно, — ответила Берта. — А что? Это плохо?

— Нет, это хорошо.

— Почему? — удивился Евгений.

— У Вершины серьезные проблемы, — уклончиво ответил крыс.

— С чем? — спросил Константин.

— С вулканом.

— Но… Здесь же нет никаких вулканов.

— Есть, — невозмутимо возразил крыс. — Мы и есть вулкан. Мы, крысы. Советую вам не задерживаться в городе.

— Не очень понятно… — растерялась Берта. — Почему вы — вулкан?

— Потому, — отрезал крыс таким тоном, что стало ясно — иного ответа не будет. Он немного помолчал и добавил: — Уезжайте и забудьте о Вершине и ее жителях.

— Вы не любите вершинцев? — с пониманием спросил Константин.

— Скорее не уважаем.

— Что, всех? — удивилась Берта.

— Нет, почему же… Не всех. Башенек уважаем.

Такого ответа никто не ожидал. Несчастные изумленно вылупились на крыса.

— Башенек?! Уважаете?! — выразил общие чувства Евгений.

— Да, — спокойно ответил крыс и пояснил: — Они нас не боятся.

Зашелестели кусты и около дуба материализовался низкий крыс. Он отдал фотографию главному и что-то сообщил ему на ухо.

Высокий кивнул и сказал, возвращая Берте снимок:

— Вашего друга нет ни в городе, ни в горах.

— Что? Но этого не может быть! — воскликнула лисичка.

— Никто из наших его не видел. Это означает только одно — его здесь нет. Другого объяснения не существует.

— Погодите! Как же так! Поспрашивайте еще!

Крыс покачал головой.

— Не о чем больше спрашивать. И, кстати, вам лучше проваливать. Ходит слух, что вы дружите с Башеньками. Сюда уже приближаются недовольные.

— Но вы же сказали, что уважаете Башенек! — напомнил Евгений.

— Уважаем. Но не любим.

Высокий пихнул низкого, тот подскочил к дубу, схватил сыр и оба крыса растворились в наступающей темноте.

— Мошенники! — рассердился Константин.

Но Берта не согласилась.

— Не похожи они на мошенников… — сказала она, озабоченно покачав головой.

— Очень ты знаешь, как выглядят мошенники! — фыркнул кот.

— Знаю, — усмехнулась Берта, многозначительно поглядев на друга.

— Ребята, хочу вам заметить, — подал голос Евгений, — что сюда движутся какие-то недовольные. Подождем, чтобы познакомиться, или быстро свалим?

— Свалим! — решительно ответил Константин, подавая друзьям пример.

Они расслабились и замедлили шаг, только когда оказались в пределах города, на освещенной фонарями улице, между снующими туда-сюда Бумажными Зверями.

— И что же теперь делать? — озадаченно сказала Берта. — Мы так ничего толком и не выяснили.

— У меня есть идея… — осторожно произнес Евгений.

— О-па! Еще одна! — поразился Константин.

— Только она немного странная… — предупредил пингвин.

— Ха! Кто бы сомневался!

— Я думаю, надо поговорить с Флейтистом-В-Поношенном-Пальто.

Друзья остановились.

— Хм… — задумалась Берта. — Что-то в этом есть. Но я не могу понять, что.

Евгений взялся объяснить:

— Это на уровне интуиции. Ситуация очень странная. И Флейтист очень странный. Так кого же спрашивать, как не его?

— Дебильная идея, — прямолинейно высказался Константин. — А это означает, что она будет принята. Так мне подсказывает опыт.

Опыт подсказал ему правильно. Большинством в два голоса было решено ближе к ночи отправиться в дом Неизвестного Гения, где они впервые увидели Флейтиста. Может, им повезет снова с ним встретиться. А пока надо вернуться в гостиницу и передохнуть.


Отдых Берты был прерван визитом Бенджамина Крота. Морда влюбленного археолога выражала гамму чувств. В гамме числились: любовное томление, страдание, раскаяние и надежда. Крот протянул Берте гвоздику. На этот раз лисичка была настроена благосклонней, чем прежде, и цветок приняла. К гамме енотовых чувств прибавилась осторожная радость.

Берта подумала, что три поклонника за один день — это круто. Она идет на рекорд. И ни капли не удивится, если сегодня с признаниями в любви появятся еще волки-мафиози, Проспер и, допустим, Папа Башенька. Лисичка вздохнула: увы, даже если и так, это будет количество, но никак не качество.

Бенджамин Крот расценил ее вздох по-своему.

— Вас тяготит мое общество? Моя любовь вам не в радость?

Берта посмотрела на него с озорным интересом.

— Скажите, Крот, а почему вы так уверены, что любите меня? Может, у вас ко мне не любовь, а просто сезонное увлечение, которое скоро пройдет само собой?

— Как вы можете так говорить! — ужаснулся енот. — Да я полюбил вас… — он запнулся.

— С первого взгляда? — насмешливо предположила Берта.

— Э… Если честно, то с третьего.

Берта рассмеялась. Крот обиделся:

— Вы не верите в любовь с третьего взгляда?

Берта не ответила и, решив, что довольно лирики, перешла к делу:

— Вы выполнили задание? Видели Лиса Улисса?

— Конечно! — глазом не моргнув, соврал Крот. — Я же обещал!

— Ну? Где он? — нетерпеливо спросила Берта.

Археолог замялся.

— Видите ли… Ну, в общем…

— Та-ак… — нахмурилась Берта.

Крот поежился.

— Он не сказал, где он. Уж я спрашивал, спрашивал…

Лисичка гневно сверкнула глазами.

— Вы не выполнили задания!

— Нет-нет! Погодите! — засуетился Крот. — Зато он просил передать вам нечто важное!

— Что именно?

— Он сказал… Э-э… Сказал… — Кроту пришла в голову спасительная мысль: он же может выдать за слова Лиса Улисса то, что намеревался сообщить прекрасной агентше сам. — Он сказал, что вы не можете оставаться в городе! Здесь опасно!

— Это почему еще?

— Тут повсюду Бумажные Звери! Это очень плохо!

— Но они же безобидные.

— Не в этом дело. Просто… Ну… Это плохо, когда появляются Бумажные Звери. Это как симптомы болезни.

Берта встревожилась. Ей не нравилась осведомленность Крота о Бумажных Зверях. Опять этот Улисс приходит во сне кому ни попадя и разбалтывает секреты!

— Болезни?

— Вроде того. Бумажные Звери — это признак времени. Больного времени — плохого и опасного. Затем могут появиться Деревянные Звери. Это будет значить, что болезнь прогрессирует. Ну а если придут Железные… Об этом лучше не думать.

Берта какое-то время переваривала услышанное.

— Вам надо уехать, и как можно скорее, — добавил Крот.

— А сами почему не уезжаете? — подозрительно спросила лисичка.

— Я хочу уехать. Еще чуть-чуть поищу сокровища и свалю отсюда куда-нибудь подальше.

— Ну, значит, и у меня пока есть время в запасе, — заключила Берта.

— Но… — начал было Крот, но лисичка не дала ему договорить:

— Мне нужно знать, где Улисс! Да что вы в самом деле, не можете сделать такую простую вещь, как поспать побольше и все для меня узнать?!

— Так ведь…

— Вы меня любите или нет?!

— Конечно, да!

— Тогда идите и спите! Немедленно! Если завтра не скажете, где Улисс, можете забыть о моем существовании! И о своем тоже!

Бенджамин Крот чувствовал себя несчастным. Но делать было нечего. Повесив голову, он понуро удалился к себе в номер заслуживать благосклонность дамы сердца.


Текущий выпуск «Вечерней правды» был объявлен «экстренным», содержал «сенсационные материалы» и разошелся за считанные минуты. Вся первая полоса была посвящена злодеяниям Башенек и несчастьям крыс. На этот раз информация сопровождалась ужасными фотографиями, «добытыми сотрудниками газеты с риском для их жизней». На одном снимке было видно, как вооруженный ружьем Теодор Башенька с перекошенной от злости мордой гонится за тремя насмерть перепуганными крысятами. Подпись под фотографией гласила: «Жестокие развлечения: Башеньки охотятся на беззащитных крысят». Беззащитным крысятам была посвящена и другая вызывающая оторопь фотография: множество истощавших детенышей корчатся на земле в голодных судорогах. И подпись: «Генерал Гаубиц: Башеньки пробрались к нам и съели все запасы». Крысиную подборку венчал гигантский заголовок: «Башеньки уморили голодом миллионы крыс». В самом низу страницы крохотными буковками неуверенно и стыдливо чернел заголовочек «Опровержение Башенек по поводу публикаций в наших газетах», но вместо текста, уже нормальными буквами, было набрано: «Не принято в виду наглости и бессовестности опровергающих».

На развороте помещались интервью, взятые деятельной Катериной у некоторых видных горожан.

В первую очередь — с мэром Вершины. Главный тигр города в осторожных выражениях высказывал глубокую озабоченность бессердечностью и гнусностью Башенек, из-за которых городу угрожает конфликт с крысами. Он добавил, что, как ему сообщили, некоторые отчаявшиеся крысы совершили грабительские нападения на ряд почтенных вершинских домов, вместо того, чтобы совершить их на Дом на Окраине, где и живут виновные. И хотя крысиный предводитель генерал Гаубиц принес извинения за неприятные инциденты, лично он, мэр Вершины, крайне встревожен и призывает Башенек одуматься и пересмотреть свою антикрысиную и, по сути, антивершинскую позицию, пока из-за них еще кто-нибудь хороший не пострадал.

(Интересно, что когда Катерина, закончив интервью, покидала кабинет мэра, она заметила на стене древнее золотое блюдо с танцующими саблезубыми тигрицами.)

Полной неожиданностью для читателей явилось открытое письмо Альфреда Муравейчека. Он передал его Катерине, когда та заявилась к нему в камеру взять интервью. Но никакого интервью не понадобилось, так как письмо было и так более чем красноречиво.

Прежде всего Похититель заявлял, что провел в тюрьме несколько долгих часов, которые полностью его изменили. И теперь он искренне раскаивается в содеянном и умоляет девушек простить его, хотя сам он себя простить никогда не сможет и вообще считает, что за его преступления даже смертная казнь — слишком слабое наказание. Поэтому он советует к этой мере не прибегать, чтобы не вышло, будто он легко отделался. А похищенных девушек он любил совершенно искренне и любит до сих пор.

Далее Муравейчек заявлял, что он чувствует себя не вправе осуждать Проспера, так как сыщик просто выполнял то, что казалось ему долгом. Хотя, конечно, совершенно непростительно, что этот пришлый лис посягнул на единство и сплоченность вершинской общины. Мерзко поступил Проспер, подло и гадко, но Муравейчек не имеет к нему претензий.

А взяться за перо его заставил страх за будущее его прекрасного города, в котором происходит еще более опасная несправедливость, чем та, что была допущена по отношению к нему. Он, разумеется, имеет в виду крысиный вопрос. По его мнению, крыс не понимают так же, как не понимали его. Своими поступками несчастные серые создания взывают к сочувствию и милосердию жителей города, посылают им сигнал бедствия. Но если Вершина останется глуха к их страданиям, стоит ли удивляться, если скоро весь город будет ассоциироваться у крыс с коварными и жестокими Башеньками? Этот страх заставляет сжиматься сердце Муравейчека, испытывающего стыд за то, что он ничем не может помочь несчастным. Из тюрьмы попробуй помоги! Но тот гуманист, которым он стал за время заточения, требует от него обратиться к согражданам с воззванием.

Сограждане! — взывает он. — Совершинцы и совершинки! Братья и сестры! Обнажите же лучшие свои качества, помогите страждущим! И тогда город снова будет достоин любви и счастья. Хотя, конечно, ему, Муравейчеку, после того кошмара, что сотворил с ним Проспер, никакая любовь и никакое счастье уже не светят.

Далее в газете публиковалось интервью с господином Анибалом. В городе к этому тигру относились двояко: с одной стороны, почитали и уважали за то, что он содержит подпольное казино, а с другой — не принимали всерьез из-за его забавных видистских высказываний. Но сейчас, на фоне происходящего, слова Анибала уже не выглядели такими уж забавными. Напротив, они заставляли задуматься.

Все это — звенья одной цепи, утверждал Анибал. Ненавидящий Вершину Проспер — лис, то есть псовый. Помогающий ему Теодор Башенька — ведет себя как псовый, а значит — скрытый псовый (возможно, бультерьер). Но это еще не все. В городе появилось еще несколько псовых — конкретно, волки, — которые заявились в его казино и жульничали, обманывая доверчивых вершинцев! Анибал предоставил «Вечерней правде» видеодоказательства этого безобразия.

Неужели все это — лишь случайные совпадения? О, нет, он так не думает. Налицо тщательно планируемое псовое вторжение в Вершину. И куда, в конце концов, смотрят власти, полиция и контрразведка?! Если они бездействуют, то не пора ли вершинцам объединиться и самим дать отпор злодеям?! А объединиться вполне можно под началом того, кто хорошо разбирается в вопросе и содержит единственное в городе подпольное казино.

Конфликт между Башеньками и крысами Анибал прокомментировать отказался, заявив, что крысы его не интересуют, так как они — точно никакие не псовые. В отличие, как уже говорилось, от Башенек.

Последнее интервью было с Региной Патронаж из «Гуманитарной организации» и профессором Микроскойбом, но они практически слово в слово повторили то, что сказали утром в кабинете Катерины.

Про Бумажных Зверей газета ничего не писала, так как Катерине, всецело занятой восстановлением справедливости, было не до них.

Но идея у нее имелась…

Глава двадцать первая

Любовь до и после гроба

Около полуночи Берта, Константин и Евгений подошли к дому Неизвестного Гения. Улица была пустынна, фонари светили неохотно, луна — тоже, а тишину нарушал только вой ветра.

— Смотрите… — полушепотом произнес кот, указывая куда-то в сторону. Друзья пригляделись и заметили, что ветер гонит вдоль улицы многочисленные клочки бумаги. Вот некоторые из них пронеслись мимо Несчастных, и друзья разглядели фрагменты морд и лап.

— Это же Бумажные Звери… — поразился Евгений.

— Кто же их так?.. — задумался Константин. — Их ведь поймать вообще нереально. Я видел, как горожане пытались.

— Это не горожане, — хмуро сказала Берта. — Вспомните легенду.

Кот и пингвин вздрогнули. Они помнили легенду.

— Деревянные Звери? — Константин поежился. — Но почему их тогда не видно?

Берта пожала плечами и перевела взгляд на дом. В окнах мерцал свет. Лисичка пересекла веранду и тихо постучалась.

— Входите, — последовал ответ.

За большим столом в полном одиночестве сидел Флейтист-В-Поношенном-Пальто, озабоченно уставившись на какой-то предмет, сделанный из странного материала. Пламя свечей слегка подрагивало от сквозняка, и тень Флейтиста на полу, казалось, пританцовывала. Загадочный тигр даже не повернул голову в сторону вошедших.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал он.

— Мы к вам, — сообщила Берта.

— Ничего подобного, — отозвался Флейтист. — На самом деле, вы не ко мне. Просто еще этого не знаете.

— Опять он за свое, — проворчал под нос Константин. Тигр его услышал, тихо рассмеялся и наконец скосил глаза в сторону гостей:

— Мои слова тебе непонятны. Это с непривычки.

Друзья подошли ближе и с любопытством уставились на странный предмет в лапах Флейтиста. Это была конструкция, составленная из двух пластин, соединенных шестью звериными фигурами; на поверхности одной из пластин стояла еще одна фигурка, напоминавшая не то тигра, не то ящерицу.

— Так выглядят Бумажные Звери, — заметил Евгений.

Флейтист кивнул:

— А также Деревянные и Железные.

— Что это за штука? — спросил пингвин, обожавший узнавать про всякие новые штуки.

— Специального названия у нее нет, — ответил тигр. — Я называю ее «барометром». Сделана она из очень редкого материала — правдита. Любой предмет, сделанный из этого материала, отличается повышенной правдопроводимостью.

— Раз «барометр», то должен что-то показывать, — заметила Берта, присаживаясь за стол.

— Верно, — кивнул Флейтист. — Он показывает, какие силы правят тем населенным пунктом, в котором «барометр» находится. Вот, смотрите, здесь шесть фигур, которые символизируют эти силы. Еще вчера они были втрое меньше. Представляете, как они выросли всего за сутки?

— А что это за силы? — поинтересовался Константин и хмыкнул. — Насколько я знаю Вершину, наверняка какая-нибудь гадость.

Флейтист протянул «барометр» Несчастным:

— Попробуйте сами определить.

Друзья с огромным интересом склонились над удивительным прибором.

— Ну, это просто, — сказала Берта, указывая на безухую и безглазую фигуру тигра. — Это «равнодушие». Верно?

— Абсолютно, — кивнул Флейтист. — Дальше?

— Дальше сложнее… — призналась лисичка. — Вот это, например, что? — она провела пальцами по фигуре гепарда, из пасти которого высовывался раздвоенный змеиный язык.

— Думаю, это «ложь», — предположил Евгений.

— Браво! — воскликнул Флейтист.

— Тогда это — «зависть»! — уверенно заявил Константин, постукивая когтем по фигуре пантеры, злобно уставившейся на гепарда.

— Отлично! — улыбнулся Флейтист.

— Так, теперь снова я! — азартно объявила Берта, внимательно разглядывая фигуру барса с семью задними лапами — на двух он стоял, а остальные пять прятал за другими фигурами. — Ага… Он всем подножки ставит… М-м-м… «Подлость»?

Флейтист довольно кивнул.

Евгений указал на фигуру леопарда, у которого вместо головы из плеч свисал еще один хвост:

— «Глупость»?

— Замечательно, — улыбнулся Флейтист. — Ну а последняя?

Последняя фигурка — рысь, из глаз которой росли зубы, — оказалась самой сложной. Друзья старательно перебирали различные варианты, пока наконец Константин не выдвинул идею, что это «предательство».

— Молодцы! — похвалил их Флейтист, забирая «барометр».

— Я же говорил, что будут сплошные гадости, — хвастливо напомнил Константин.

Флейтист принял серьезный вид и вздохнул:

— Увы, ты был прав.

Евгений спросил:

— А зачем нужен этот «барометр»? Ведь и так ясно, что за место эта Вершина.

Но Флейтист не согласился:

— Ясно не все и не всем. А ошибиться нельзя…

— Ошибиться в чем? — не понял пингвин.

— В принятии решения, — уклончиво ответил Флейтист и резко сменил тему: — Так зачем я вам понадобился?

Берта тут же забыла о «барометре».

— Мы ищем нашего друга, Лиса Улисса. Он должен был приехать в Вершину до нас. Мы подумали, что, может, вы знаете, где он…

— С чего вы взяли?

— Ну… вы весь из себя такой мифологический, — туманно объяснил Константин, который весьма смутно представлял себе, зачем они приперлись за информацией к этой живой легенде.

В глазах Флейтиста запрыгали лукавые огоньки.

— Нет, я не знаю, где ваш друг.

— Ох… — расстроилась Берта.

— Это не так уж и мало, — заметил Флейтист. — Ведь если бы ваш Лис Улисс был в городе или в Сабельных горах, я бы точно это знал.

— Вот и крысы сказали то же самое, — вставил Евгений.

— Почему вы так в этом уверены? — покосился Константин.

— Потому что я весь из себя такой мифологический, — улыбнулся Флейтист.

— Так Улисса здесь нет?! — воскликнула Берта. — Но этого не может быть!

— Почему этого не может быть? — поинтересовался Флейтист.

— Потому что он ехал в предыдущем поезде!

— Да? Вы видели, как он в него садился? Видели, как он с него сходил?

— Нет… — растерялась Берта. Она чуть не плакала. — Но… Он должен был сюда приехать…

— Вы всегда делаете то, что должны?

— Мы — нет, — ответил Константин. — А Улисс — всегда!

— А вы не задумывались, что, возможно, ваш друг вовсе не должен был ехать в Сабельные горы? Что на самом деле он должен был сделать что-то совсем другое?

Троица ошеломленно уставилась на Флейтиста.

— Но… — сказала Берта.

— Ведь… — сказал Константин.

— Как… — сказал Евгений.

— Что? — попросил уточнить Флейтист.

Выполнить эту непростую просьбу взялась Берта:

— Если Улисса здесь нет… Получается, что мы потеряли впустую столько времени? Что мы зря приехали, подвергнув Вершину опасности, из-за чего нам теперь нужно раздружиться?

Тут уже настал черед Флейтиста удивляться.

— Опасности? Раздружиться? О чем вы? Зачем?!

— Чтобы обезвредить Бумажных Зверей. А, может, уже и Деревянных…

— В каком смысле?

— Да вот легенда…

— Легенда? Ну-ка, ну-ка, поподробней.

Берта вкратце пересказала историю, услышанную от Неизвестного Гения. Когда она закончила, Флейтист укоризненно покачал головой:

— Ну и легенда… И откуда Гений выкопал такую странную версию? Я же предупреждал вас не верить тому, что вы видите и слышите.

— Так она врет? — спросил Евгений.

— Не совсем. Я бы сказал так: она привирает. Вот что я вам скажу. Поговорите с вашим знакомым… Археологом.

— С Кротом?! А вы сами разве не объясните?

— Нет. Это будет слишком серьезным вмешательством с моей стороны, нарушением правил. Нельзя.

— Нарушением каких правил? Вы вообще кто? — требовательно спросил Константин.

— Этого я тоже не могу сказать. По причине все тех же правил. Так что поговорите с Кротом, он археолог и должен знать, как на самом деле звучит эта легенда. А мне пора.

Не реагируя на попытки Несчастных продолжить расспросы, Флейтист поместил «барометр» в большие напольные часы, ключ от которых положил в карман пальто, и вышел из дома, коротко кивнув на прощание и притворив за собой дверь. Константин и Берта бросились за ним, но… и веранда, и улица были пусты.

— Все-таки этот тип меня напрягает, — проворчал Константин. — Жаль, что я не умею так лихо исчезать. Тоже понапрягал бы кого-нибудь.

Кот и лисичка, ради приличия, пробежались до конца улицы и обратно, разумеется, никого не обнаружили и вернулись в дом, где их ждал сюрприз: Евгений, оказывается, был уже не один, рядом с ним сидел Волк Самуэль. Призрак выглядел сильно озабоченным.

— А где Клара и юный Уйсур? — спросил Константин.

— Гуляют… — отозвался Волк Самуэль.

— Что-то случилось? — встревожилась Берта.

За призрака ответил Евгений:

— Похоже, что да. Волк Самуэль хочет нам что-то рассказать.

Призрак издал звук, который при жизни означал бы тяжелый вздох, и сказал:

— Все верно. Я хочу рассказать вам свою трагическую историю. Не могу больше держать в себе, должен выговориться. Вы не могли бы уделить мне несколько лет?

— Лет? — рассмеялся Константин. — О, нет, дружище. Лично я — вряд ли.

— Ах, да… — понимающе кивнул Волк Самуэль. — Вы ведь живые. Вам еще кажется, что несколько лет — это огромный срок… Ладно, попробую уложиться в полчаса. Хорошо?

Возражений не последовало. Друзья устроились поудобнее и приготовились слушать рассказ призрака. В загадочном доме, при неровном свете свечей, под негромкий вой ветра (снаружи) и скрипы неизвестного происхождения (внутри) этот рассказ обещал быть занимательным.

Так и оказалось.

История Волка Самуэля

Много-много лет назад Градбург еще не был таким большим городом, как сейчас, и имел укоренившийся статус морского курорта. То было время несуетное, никто никуда не спешил и не носился как угорелый от рассвета к закату, чтобы успеть провернуть миллион очень важных дел. Летом городом правили синее небо, морской ветерок и всеобщее желание лениться, валяться на солнышке и развлекаться. На каждом углу к услугам горожан и приезжих работали многочисленные большие и малые театры, кафе, рестораны, парки аттракционов и кинотеатры, в которых уже появились первые звуковые фильмы, изумлявшие публику. Вездесущие детеныши-торговцы сновали тут и там, предлагая отдыхающим только что выпеченные бублики, апельсиновую воду, фрукты, леденцы, и от этого всего над городом витали такие ароматы, что его в пору было переименовывать в Аппетитбург. Самцы важно прохаживались вдоль набережной в костюмах, постукивая обязательной тростью и куря трубку, самки щеголяли в нарядных платьях, вертя над головой непременный курортный атрибут того времени — белоснежный игривый зонтик от солнца. И все читали книги.

Автомобили и трамваи еще не заполонили улицы, но захватнических планов уже не скрывали. Это устраивало всех кроме лошадей, и именно последние несколько омрачали безмятежную жизнь Градбурга. Видя, что они безнадежно теряют монополию на транспорт, лошади выражали протест в адрес научно-технического прогресса в довольно агрессивной форме: сбивались в банды, нападали на автомобили и царапали на них недобрые пожелания, портили трамвайные рельсы, посулами и угрозами пытались убедить потенциальных пассажиров выбирать старый, верный и проверенный способ передвижения.

Но на трамвае ли, на автомобиле или на конке, — а зачастую и просто пешком, — каждое утро народ стекался на чудесный песочный пляж — к ласковому морю, лазурному горизонту, парусникам, тентам, топчанам, волейбольным сеткам, баскетбольным кольцам, качелям и горкам. И, разумеется, к пляжным фотографам с их громоздкими треножниками, увенчанными черной гармошкой с линзами, чтобы сняться на фоне моря или с ручным богомолом или сделать забавную карточку с помощью разрисованной стенки с прорезями для голов — получались обезьяны с мордами лис или волки с мордами котов.

Одним из таких фотографов и был молодой франтоватый волк по имени Самуэль. Жил он беспечно, о будущем не заботился, звезд с неба не хватал, иногда только лениво думал, что хорошо бы стать богатым и знаменитым — но эта мысль была не указанием к действию и даже не мечтой, а всего лишь ни к чему не обязывающей мимолетной мыслью-искоркой, из того же ряда, что и «хорошо бы все стали счастливы» или «хорошо бы жить вечно». Обитал он в крохотной однокомнатной квартирке недалеко от моря, с утра работал на пляже, ни капли не напрягаясь, днем печатал снимки в освещенной красным светом ванной комнате, превращенной им в лабораторию, а по вечерам читал модные романы под треск граммофонных пластинок, или ходил с друзьями в кино и в театры, или отправлялся на танцы — завязать новые знакомства, закрепить старые — в общем, приятно пообщаться с противоположным полом.

Но в один прекрасный день все рухнуло. Как обычно, Самуэль крутился вокруг своего треножника, улыбаясь отдыхающим и предлагая всем подряд сфотографироваться на память с богомолом по кличке Чарли, который в ожидании работы восседал на плече волка, лениво вертел головой по сторонам и всем своим видом демонстрировал, что плевать он на всех хотел.

Внезапно внимание фотографа привлек остановившийся неподалеку красный автомобиль с открытым верхом. Наметанный глаз Самуэля сразу определил, что авто — новое и дорогое. Из машины выскочил шофер-пес, перебежал на другую сторону и распахнул дверцу, галантно подавая лапу пассажирке. Самуэль перевел на нее взгляд и у него перехватило дыхание. Молодая черная пантера неописуемой красоты, в белом летнем платьице — она так грациозно ступила на землю, словно это не обычное действие, а некое высокое искусство, которому следует обучаться много лет. На фоне ослепительно яркого дня и желтого песка ее черное высочество смотрелось, как растерявшая свое войско шахматная королева в окружении белых врагов, которые, хоть и превосходили ее количеством, были готовы немедленно сдаться.

Пантера обвела величественным взглядом распростершийся у ее лап мир и заинтересованно остановилась на Самуэле с его фотокамерой и богомолом. В этот момент волку как никогда прежде захотелось быть богатым и знаменитым, а еще самым красивым, самым высоким, самым спортивным, самым умным, и блистать эрудицией на семистах двадцати пяти языках, причем без акцента. Пантера что-то сказала шоферу и указала в сторону Самуэля. Шофер послушно кивнул, вытащил из автомобиля и раскрыл над спутницей зонтик от солнца, после чего пара начала медленный спуск к морю, ступая так, словно под лапами у них не песок, а ковер в приемном зале королевского дворца.

Когда новоприбывшие, привлекая к себе всеобщее внимание, поравнялись с Волком Самуэлем, шофер важно произнес:

— Госпожа Клара желает запечатлеть себя на фоне моря.

Клара… Самуэлю очень понравилось имя пантеры. И даже не важно, каким оно было.

— С богомолом?

Пантера рассмеялась. В ответ гордое насекомое обиженно спрыгнуло с плеча Самуэля и забралось под фотоаппарат.

— Нет, без богомола.

Так Самуэль впервые услышал ее голос. Определенно это был самый восхитительный звук во Вселенной. Другие самки на подобное, конечно, не способны. В создание пантеры Клары мать Природа вложила все, что у нее есть хорошего, так что другим не хватило.

С этого момента беспечная жизнь Волка Самуэля закончилась. Прежние развлечения перестали его радовать, на подружек он и смотреть больше не хотел, а в голову повадились захаживать рифмы. Для зверя, ненавидящего поэзию, это было крайней стадией влюбленности.

Он навел справки и узнал, что Клара — единственная дочь господина Карапозы, трамвайного магната, которому принадлежали все рельсы и вагоны в Градбурге. Самуэль спросил себя, может ли он рассчитывать на брак с дочерью Карапозы и получил утвердительный ответ. Однако вслед за этим, один за другим, возникло столько «но», что утвердительный ответ лишился своей утвердительности примерно процентов на сто. В терапевтических целях волк срочно припомнил сказки, в которых принцесса выходит замуж за нищего. Сказки взбудоражили фантазию, но не убедили.

Спустя неделю после первой встречи Клара вновь наведалась на пляж, на этот раз, чтобы сфотографироваться с богомолом. Дрессированное насекомое, которому немного передалось настроение хозяина, изо всех сил старалось угодить прекрасной клиентке, позируя с таким рвением, что Самуэлю даже пришлось его сдерживать. Сама же Клара была весела и беззаботна, очаровывала всех вокруг, а беднягу-фотографа — так просто сводила с ума. Он чуть было не признался ей в любви, но вовремя себя одернул. Еще не время.

Самуэль в отчаянии принялся выискивать в себе те достоинства, что способны убеждать трамвайных магнатов выдавать за него своих дочерей. В памяти всплыл факт биографии, о котором он, как правило, не помнил, и касался этот факт его родословной. Молодой волк происходил из аристократической семьи со славным прошлым, и этим вполне можно было бы гордиться, если бы не позорное настоящее и невнятное будущее. До краха семью довел прадед Самуэля, граф Самуэлльский, пустивший по ветру все накопленное предыдущими поколениями состояние и залезший в такие долги, что погасить их можно было бы только продав что-нибудь очень большое. Например, Градбург.

Самуэль же приходился тому графу младшим сыном младшего внука, и от того немногого, что еще сохранялось за его семейством, ему достались трость, фрак и цилиндр. Как тут не вспомнить сказку о Коте-В-Сапогах, который тоже был младшим сыном, и поэтому получил в наследство лишь пару сапог и ручного таракана. Таракан оказался насекомым хитрым и быстро сделал своего хозяина богатым. В отличие от сказочного кота, Самуэлю достались не сапоги, а фрак, и не таракан, а богомол, но на то, что Чарли сделает его богатым, надеяться не приходилось. Такова суровая реальность, жизнь не похожа на сказку.

Но, может, господин Карапоза пожелает женить свою дочь на Самуэле, чтобы получить то, что там у него осталось от титула? Скажем, половину буквы «ф» от слова «граф»? Разбогатевшие простозверины, как известно, только и мечтают о том, чтобы заделаться аристократами и получить пропуск в Самое Высокое Общество.

Самуэль серьезно обдумал эту идею со всех сторон, и со всех сторон она его расстроила. Во-первых, Карапоза запросто может купить себе любой титул какой пожелает. И даже два. И еще один про запас. (Впоследствии магнат так и сделал и стал именоваться Его Сиятельством графом бароном виконтом де Карапоза.) Во-вторых, Самуэль олицетворял собой неудачников, у которых было все и не стало ничего. В то время, как сам Карапоза являл собой обратный пример — из грязи в трамвайные и очень богатые князи. Противоположность карьерных направлений вряд ли сослужит пляжному фотографу хорошую службу. Им с Карапозой явно не по пути.

Самуэль чуть было не пал духом окончательно, но в последний момент передумал. «Надо что-то делать!» — решил он и даже сообразил что именно. Старый, испытанный способ понравиться и девушке, и ее папе, способ, знакомый всем еще со школы: на возлюбленную нападают хулиганы и герой ее спасает. Правда, в данном случае Самуэль решил несколько изменить сценарий, чтобы максимально затронуть и интересы господина Карапозы.

Он подговорил банду лошадей устроить нападение на трамвайные рельсы. Они нападут, а потом внезапно появится Самуэль и прогонит налетчиков, спасая бизнес будущего тестя. Сначала все шло по плану. Лошади от души раскорячивали рельсы, испуганные прохожие жались к стенам домов. Самуэль выскочил из-за угла, принял позу главнокомандующего перед сражением и грозно воскликнул:

— Как вы смеете наносить урон имуществу господина Карапозы?! А ну, прекратите!

Однако лошади так увлеклись неравной, но справедливой борьбой с ненавистным прогрессом, что не обратили на сообщника ни малейшего внимания и с диким ржанием продолжили разносить рельсы — этот символ зла, уничтожающего их многовековой способ заработка.

— Эй! — пытался образумить их Самуэль, кидаясь в самую гущу грив и копыт. Тут-то и прибыла полиция. Опытные копытные хулиганы мгновенно разбежались, а обалдевший Самуэль свалился на пришедший в негодность трамвайный путь, где и был схвачен стражами закона.

Через три месяца он вышел из тюрьмы и вернулся к работе на пляже (все это время Чарли подкармливали сердобольные коллеги Самуэля), твердо решив с криминалом больше не связываться.

Но через пару дней приехала Клара — сфотографироваться на фоне песка.

— Давно вас не видела, — улыбнулась она.

— Я… уезжал, — пролепетал в ответ Самуэль. Он уже почти признался ей в любви, как перед его внутренним взором возник господин Карапоза. «Еще не время», — строго заметил трамвайный папаша.

Поскольку забыть Клару не было никакой возможности, Самуэлю пришлось забыть свое решение не связываться с криминалом. Необходимо было срочно разбогатеть. Поэтому Самуэль вышел на двух мафиози с Ботфортского полуострова и ввязался в аферу с гипсовыми бюстами. Из тюрьмы он вышел через полгода. Приятели-мафиози тут же предложили ему элегантное мошенничество, результатом которого должны были стать драгоценности из ювелирного магазина, а стали — еще восемь месяцев тюремного заключения. Полицейские и тюремщики уже встречали Самуэля как родного.

Мафиози тоже испытывали к волку теплые чувства, поэтому доверили ему крупную махинацию с ценными деньгами. Но в последний момент у Самуэля случилось озарение, он просек тенденцию и, так и не приступив к нарушению закона, явился в полицию сам, чтобы сэкономить время и нервы. Но его прогнали, заявив, что он ничего не совершил. Вот совершит, тогда его посадят. Самуэль покинул участок, совершил махинацию с ценными деньгами, и его посадили.

Пришлось признать, что криминал — не его конек. Но отступать было поздно. Идея заслужить авторитет в глазах почти тестя стала навязчивой. К тому же чувство к Кларе выросло настолько, что нести его в себе стало тяжело чуть ли не физически. И Самуэль примкнул к группе авантюристов, собиравшихся в Африку за алмазами. Волк понимал, что экспедиция может занять довольно много времени (о, если бы он тогда знал, насколько много!), поэтому не рискнул снова оставить богомола на попечение коллег. Да и коллегам порядком надоело кормить Чарли, пока его хозяин в очередной раз отдыхает на нарах.

В вечер перед отъездом Самуэль сидел на берегу, там, где обычно работал. Только сегодня он пришел сюда без камеры. Он хотел попрощаться с местом, которое значило в его жизни очень много.

Волк любовался закатом, как неожиданно сзади раздался до боли знакомый и любимый голос:

— Вы сегодня не работали?

Самуэль обернулся.

— Нет… Я уезжаю. Но здесь есть другие фотографы, очень хорошие.

Клара улыбнулась.

— Не сомневаюсь. Но я так привыкла к вашему богомолу.

Они перевели взгляд на притихшего Чарли. Внезапно Самуэль со всей ясностью понял, как ему следует поступить.

— Если он вам нравится, заберите его себе.

— Как? А вы?

— Я уезжаю… Возможно, надолго.

— О… Спасибо. Он замечательный.

— Вы ему тоже нравитесь. Уверен, вы поладите. Кстати, его зовут Чарльз.

В этот момент Самуэлю до судорог в горле захотелось признаться Кларе в любви. Но он не смог. Еще не время…

Рано утром группа авантюристов отправилась в путь. И это единственное из плана, что им удалось выполнить. До Африки они не доплыли. На пароход напали пираты-выдры, захватили всех в плен и взяли курс на острова Атлантического океана, чтобы повыгодней продать в рабство, а на вырученные деньги купить рабов.

Далее было кораблекрушение, все спаслись на необитаемом острове, где провели много лет, ожидая пока их найдут. На острове пираты и авантюристы передружились, забыли взаимные обиды, и лишь иногда дрались, чтобы не потерять форму. Все это время Самуэль ужасно тосковал по возлюбленной и родному городу.

В конце концов их спасли. Ни за какими алмазами, конечно, уже никто не поплыл, все хотели только одного — домой. И Самуэль вернулся в родной город, так и не разбогатев. Он узнал, что трамвайный магнат Карапоза умер, оставив все состояние дочери, что Клара уже давно замужем (как сообщили добрые звери, замуж она вышла по расчету), а верный Чарли скончался очень быстро после отъезда бывшего хозяина, и теперь похоронен в лесочке, на кладбище домашних насекомых. Под покровом ночи Самуэль навестил могилу богомола и просидел около нее до утра, пролив немало горьких слез.

Когда взошло солнце, он, ошалев от бессонницы и горя, чуть было не помчался к Кларе, чтобы все ей рассказать и признаться в любви, но вовремя одумался. «Еще не время», — сказал он себе. Как-то глупо будет сейчас, когда прошло столько лет, — ведь он так и остался нищим, да еще у нее и муж завелся… Вот если бы Самуэлю все-таки удалось разбогатеть… И если бы муж, скажем, умер… Последняя мысль родила слабый намек на идею — где-то в таких глубинах мозга, что Самуэль пока не мог осознать всей ее привлекательности. Ему предстояло это сделать гораздо позже.

А пока надо было как-то жить. К этому времени техника настолько шагнула вперед, что у каждого отдыхающего имелся собственный фотоаппарат, и в услугах пляжных фотографов почти никто не нуждался. Да и Градбург развивался такими бурными темпами, что из курортного городка стремительно превращался в большой настоящий город. Самуэль вернулся в свою маленькую квартирку и начал зарабатывать на жизнь уроками фотографии. Через несколько месяцев судьба послала ему новую ученицу — немолодую, но красивую и богатую пантеру.

— Помните меня? — с улыбкой спросила Клара.

«Прямо сейчас признаюсь ей в любви! — мысленно завопил Самуэль, и тут же себя одернул: — Нет, не время еще».

Шли годы. Однажды у постаревшего Самуэля разболелось сердце и он пошел к врачу-лису. Доктор осмотрел его и принял озабоченный вид.

— Скажите, вы когда-нибудь бывали на необитаемых островах Атлантического океана?

— Да. Несколько лет прожил на одном, — с удивлением признался Самуэль.

— Надо же… — пробормотал врач, углубляясь в рентгеновские снимки и кардиограмму. Самуэль нервно заерзал на стуле.

— Какой редкий случай, — наконец соизволил произнести врач.

— Доктор, а можно узнать, о чем речь?

Лис оторвался от снимков и кинул на Самуэля взгляд поверх очков.

— На этих островах есть вирус, действующий на влюбленных зверей. Он вселяется в организм и несколько лет не дает о себе знать. А потом просыпается и поражает сердце. В общем, жить вам осталось один день.

Самуэль покинул клинику в самом пораженческом настроении. Один день… Наверно, надо что-то делать? Куда-то бежать? Ну, например, нагрянуть к Кларе с прощальными признаниями в любви. Хотя нет, еще не время.

Именно в этот момент та идея, что поселилась в его голове у могилы старого друга, с грохотом и дымом ворвалась в сознание. Самуэль, раскрыв пасть, застыл на месте. А потом со всех лап бросился домой. «Не время еще»! Ну, конечно, все правильно! «Любовь до гроба, — стучало в мозгу волка. — А как насчет любви после гроба?»

Дома Самуэль сгреб все свои сбережения и помчался в Погребальный Центр, где приобрел одно из лучших мест на Старом Кладбище. На это ушли все его деньги. При выборе места он в первую очередь обращал внимание на то, чтобы рядом с его скорой могилой не было никаких других захоронений.

Самуэль вернулся домой и написал прощальное письмо Кларе. Письмо вышло замечательным, Самуэль с большим удовольствием его перечитал, а затем сжег. Посылать его возлюбленной он в любом случае не собирался. Не время еще.

Перед сном он вытащил из шкафа фрак, облачился в него, водрузил на голову цилиндр и стал перед зеркалом, опираясь на трость. Впервые в жизни он смотрел на себя как на потомка знатного рода. Пожилой импозантный волк, настоящий граф Самуэлльский. Если уж помирать, то именно в таком виде, тогда и призрак его будет выглядеть достойно. Конечно, перед лицом смерти все равны (на этом, собственно, и держался план Самуэля), но призрак будет выглядеть достойно…

Он умер во сне. И даже смерть не смогла стереть хитрую улыбку с его морды.

Привидения, зомби, и даже черви Старого Кладбища приняли нового соседа благодушно. Став призраком, Волк Самуэль ни капли не потерял остроумия и доброжелательности, которые сопровождали его при жизни, благодаря чему очень быстро стал душой некрополя. И вообще, жизнь на Старом Кладбище оказалась веселой и шумной.

Самуэль сколотил маленькую группу из самых шустрых и дружных призраков — кролика, белки, мыши и хомяка. Он объявил, что их свела вместе сама судьба, чтобы помочь возлюбленной Самуэля быть похороненной в соседней с ним могиле. Привидения восприняли идею как забавное приключение и с готовностью взялись за дело.

С первой задачей — не допустить приобретения оберегаемого участка кем-нибудь третьим — справлялись легко. Когда кто-нибудь заявлялся, чтобы решить — покупать участок или нет, группа Самуэля двигала землю, высовывала из нее костлявые лапы (одолженные у зомби), выводила на песке что-нибудь вроде «проклятое место», и потенциальный покупатель быстренько сбегал.

Вторая задача — устроить так, чтобы Клару после смерти похоронили именно здесь — была несколько сложнее. За пантерой установили круглосуточное призрачное наблюдение, чтобы не упустить тот момент, когда она вознамерится купить для себя участок. (Будучи богатым зверем, она бы ни за что не допустила, чтобы ее похоронили где попало — в этом Самуэль был уверен.) Разумеется, ожидание могло занять уйму времени, но как раз этого добра у привидений имелось сколько угодно. Уж точно побольше, чем у немолодой пантеры. Хотя Самуэль постоянно пребывал в нетерпении. «Скорее бы уже она умерла», — мечтал он.

Но затем случилось ужасное! И как же Самуэль этого не предусмотрел, не проконтролировал! Да, они следили за Кларой, но совершенно упустили из виду ее мужа! А он тем временем взял и купил участок на Новом Кладбище! Самуэль и его друзья узнали об этом лишь тогда, когда муж умер и был похоронен.

Это была катастрофа. Группа Самуэля собралась на экстренный совет и выработала дальнейшую стратегию. Клару принялись «обрабатывать». Сначала мягко: на стенах ее виллы по ночам появлялись надписи вроде «Старое Кладбище лучше Новых двух» или «Новое Кладбище = забвение, Старое Кладбище = жизнь». Затем в ее спальню стали наведываться привидения.

— Ууууу… — выла призрачная мышь, потрясая цепями (одолженными у зомби). — Я похоронена на Новом Кладбище-е-е-е… Мне так пло-о-охо…

— Ооооо! — радостно гудела призрачная белка, разбрасывая лепестки роз (отнятые у зомби). — Я похоронена на Старом Кладбище! Это так восхитительно!

И наконец, когда Клара, чувствуя, что ей осталось недолго, явилась в Погребальный Центр, все каталоги Нового Кладбища попадали на пол, а каталоги Старого — с готовностью раскрылись на нужной странице. И «обработка» дала результат.

— Я выбираю Старое, — сказала Клара. — Хочу взглянуть вот на этот участок.

Ее повезли на Старое Кладбище. Инспектируемый участок был великолепен. Ухоженный, в обрамлении красивых цветов, а на песке выложен из камней длинный восклицательный знак. Рядом повисли два призрака, кролик и хомяк.

— Смотри! — воскликнул кролик. — Кажется, хотят купить самый лучший участок на свете!

— Здорово! — отозвался хомяк. — Это будет супермогила. Все помрут от зависти.

— Беру, — кивнула Клара.

С этого момента оставалось только ждать. Клара прожила еще довольно долго («Вот ведь живучая», — ежедневно сокрушался Самуэль.) Но итог был неизбежен…

Когда ее призрак впервые отделился от тела и поднялся над могилой, Клара с удивлением обнаружила, что ее встречают. Все население кладбища повисло перед ее надгробием с самым торжественным видом. Впереди — группа из пяти широко улыбающихся привидений. А в центре композиции — старый знакомый.

— Приветствую вас, Клара! — Волк Самуэль галантно приподнял цилиндр. — Добро пожаловать на Старое Кладбище!

Призрачная толпа разразилась аплодисментами.

Конец истории Волка Самуэля

Рассказчик умолк и воцарилась тишина. Берта, Евгений и Константин, как завороженные, уставились на волка, который, казалось, глубоко погрузился в собственные мысли.

— А дальше? — шепотом спросил Евгений.

— Вы признались ей в любви? — не терпелось узнать Берте.

Волк Самуэль выглядел грустным.

— Нет, — ответил он.

— Как нет? — охнула лисичка. — Почему?

Волк замялся.

— Видите ли… Социальное неравенство… Это такая сильная штука. А если ты испытывал его всю жизнь, то оно так глубоко въедается в твою сущность, что даже после смерти, которая вроде бы всех уравнивает, продолжаешь чувствовать себя недостойным…

— В жизни не слышал большей чуши! — фыркнул Константин. — Даже представить не могу, что стал бы ждать девять кошачьих жизней, чтобы сказать «эй, подруга, айда потанцуем!»

— А я могу представить, — понимающе изрек Евгений.

Самуэль продолжал:

— Я много раз собирался… Но все как-то откладывал, говорил себе «еще не время». А то, что мы уже призраки, позволяет откладывать сколько угодно.

— И что? Так и будете тянуть до скончания времен? — удивилась Берта.

Призрачные глаза вспыхнули призрачным огнем решимости.

— Нет! Сегодня я признаюсь! Думал, сделаю это на столетие собственной смерти, но нет — сегодня!

— Что вдруг? — полюбопытствовал кот.

— Вчера ночью мы устроили спиритический сеанс. Ну, это когда духи вызывают живого. И к нам явился суслик! Вы его видели, он потом спал на полу. Находясь в трансе, он открыл нам, что мы не найдем сокровища саблезубых тигров, но зато обретем нечто гораздо более важное. Что-то очень ценное для нас самих. Я долго размышлял над его словами и, думаю, понял, что он имел в виду. Мне кажется, я обрету Клару…

— Понятно, — Константин никак не мог оставить скептический тон. — А если бы не суслик, то вы бы об этом и не задумались.

— Верно, — согласился Волк Самуэль, не замечая подвоха. — Я все это вам рассказал, чтобы заручиться поддержкой. Очень трудно решиться, вы же понимаете… Так как, вы согласны, что момент настал?

Друзья переглянулись и хором ответили:

— Всецело!

В этот момент в воздухе возникло легкое дуновение, свечи заволновались, и со стороны входной двери появились Клара и юный Уйсур.

— А вот и мы! — улыбнулась пантера.

— И вы, — сердито поморщился тигренок.

Волк Самуэль сделал им навстречу два воздушных шага.

— Клара, — произнес он с волнением. — Мне надо с вами поговорить… Давайте выйдем на веранду.

Пантера воззрилась на него с легким удивлением.

— Подумать только, как таинственно. Ладно, давайте выйдем.

— Эй, что за секреты! — возмутился юный Уйсур. — Я с вами!

— Дорогой юный Уйсур! — немедленно вмешалась сообразительная Берта. — Мы очень просим тебя остаться с нами!

— Да-да! — подхватил Константин. — Нам надо срочно задать тебе очень важные вопросы!

— На которые лучше тебя не ответит никто! — добил Евгений.

Уловка сработала. Польщенный тигренок с охотой приблизился к Несчастным, а Самуэль с Кларой, воровато оглядываясь, тихонечко растворились в стене.

Юный Уйсур пристроился в сидячей позе над стулом и сказал, преисполнившись ощущением собственной значимости:

— Лучше меня действительно никто не ответит на ваши вопросы. Кстати, какие?

Друзья на мгновение растерялись. Первым сообразил Константин:

— Нам очень важно знать, какие игры популярны на Старом Кладбище!

— Точно! — обрадовалась Берта. — Мы как раз подыскиваем классную идею для коллективной игры.

— Тогда вы нашли того, кого нужно, — важно ответил тигренок. — Запоминайте. Во-первых, «Остаться в мертвых»…

Волк Самуэль подвел Клару к перилам. Любопытный взгляд пантеры его смущал, поэтому он уставился на луну и робко начал:

— Дорогая Клара… Я давно хотел вам сказать. Очень давно. Еще при жизни. Но не мог. Понимаете, вы были такая богатая, такая недосягаемая. А я такой бедный, такой… досягаемый…

Клара перестала улыбаться и отвела глаза. А Самуэль, наоборот, перевел взгляд на нее.

— Я люблю вас! — выпалил он.

Клара не ответила, и Самуэль не понял, как расценивать ее молчание. Может, она сомневается в серьезности его намерений?

— Будьте моей женой…

Все. Слова, которые столько лет мучили его желанием вырваться на свободу, произнесены. Но Клара не реагировала. Может, не расслышала?

— Клара?..

Пантера резко повернулась к нему.

— Вы хоть знаете, сколько я ждала этих слов? — в ее голосе звенели сдерживаемые слезы. — Всю жизнь и еще бог знает сколько лет после смерти! Ну почему только сейчас! Я же видела, что нравлюсь вам!

— Но… Ваш папа… — пролепетал пораженный Самуэль.

— При чем тут папа! Разве это папа виноват, что вы убежали тогда на столько лет и пропадали на каком-то дурацком острове! Вы хоть подумали, чего мне это стоило! Да я от отчаяния замуж вышла!

— Но папа…

— Не трогайте папу! Я столько раз приходила к вам на пляж, не к кому нибудь, а именно к вам, якобы фотографироваться! И что? Я устроилась к вам в ученицы! И что?! Я специально выбрала для своей могилы участок рядом с вами, чтобы быть вместе хотя бы после смерти! И что?! — Она возмущенно отвернулась.

— Клара… — Самуэлю хотелось многое ей сказать, но сейчас это было ни к чему. — Только одно слово… Да? Или нет?

— Конечно, да… — тихо ответила она, уставившись на луну, словно это ей она давала согласие.

Когда они вернулись в дом, держась за лапы, юный Уйсур сразу заподозрил неладное.

— Эй, что это за улыбочки? Вы чего задумали, а? Плетете против меня интриги?

— Друзья! — торжественно объявил Волк Самуэль. — Поздравьте нас! Мы женимся!

— Уррррааа! — вскричали Несчастные, а юный Уйсур от удивления взлетел к потолку.

— Да-да, женимся. И для того, чтобы сочетаться браком, мы немедленно возвращаемся на Старое Кладбище. Ни дня ждать не готовы!

— Что?! — вскричал тигренок. — Как вы можете! А сокровища?!

— Ах, юный друг, — улыбнулась ему Клара. — Эти сокровища были нужны только для того, чтобы привести нас сюда и мы смогли обрести друг друга.

— Это и есть истинное сокровище, — добавил Самуэль. — То, о чем говорил живой. Это судьба.

Юный Уйсур медленно опускался вниз с самым несчастным видом.

— А как же я? Вы что же, бросаете меня здесь одного?

— Конечно, нет! — воскликнула Клара. — Мы с Самуэлем обсудили и решили… В общем, мы будем рады тебя усыновить. Тогда у нас будет полноценная семья.

— Ну, знаете! — возмутился тигренок. — Это уже слишком!

— Есть другой вариант, — сказал Волк Самуэль. — Ты сам можешь нас усыновить. Но этот вариант не лишен некоторой странности.

Юный Уйсур притих, а все вокруг ждали, что он скажет.

— А вы не будете со мной строги и несправедливы? — наконец спросил он.

— Ни в коем случае! — заверила его Клара.

— И не будете запрещать играть по ночам с зомби?

— Что ты! Наоборот, будем поощрять!

— А баловать будете?

— Непременно!

— А на пианино заниматься заставите?

— Ни в коем случае! — Волк Самуэль ужаснулся самой такой возможности.

— А знаете что? Я согласен! Усыновляйте!

Привидения и Несчастные просидели вместе еще часа два, празднуя радостное событие (на втором часу к ним присоединился Неизвестный Гений, который, узнав свежую новость, с воодушевлением поздравил будущих молодоженов и их пасынка). Перед тем, как улететь в Градбург, Волк Самуэль притащил с верхнего этажа старенький фотоаппарат, делающий моментальные снимки, и попросил Константина снять его вместе с семьей.

— Вам на память, — объяснил он.

— Но вас же на фото не видно! — заметил кот, когда карточка выползла из камеры.

— Конечно, не видно, мы же призраки, — пояснил волк. — Но ведь мы там есть.

— Нам пора, — сказала Клара. — Желаем вам найти и вашего друга, и сокровища.

— А мы желаем вам счастливой семейной жизни, — улыбнулась лисичка.

— И нескучной, — добавил Константин.

Юный Уйсур усмехнулся.

— За это можешь не волноваться, — пообещал он и все рассмеялись.

Когда призраки покинули дом и в комнате стало тихо, Берта мечтательно произнесла:

— Да, это судьба… Как жалко, что с нами нет Улисса. Если бы он был здесь, ему многое нашлось бы что сказать.

Если бы здесь был суслик Георгий, ему тоже нашлось бы многое что сказать.

Глава двадцать вторая

У Саблезубых врат

Лис Улисс устало опустился на снег и прислонился к дереву. Если верить карте, сокровищница должна быть где-то рядом. Но где? «Долго отдыхать не буду, — подумал Улисс. — Пока светло, надо отыскать укрытие на ночь». К тому же его беспокоило ощущение некоего присутствия, словно кто-то невидимый крадется за ним по пятам. Попытки застукать преследователя успехом не увенчались. Улисс не сомневался, что этот самый некто и говорил с ним в хижине барса Игоря.

А больше вокруг не было ни души. Лишь безжизненный лес в черно-белых тонах.

По дороге Улисс несколько раз натыкался на занесенные снегом древние развалины, раскопанные когда-то археологами, но не задерживался, так как эти руины не имели никакого отношения к искомой цели. Правда, как именно должна выглядеть эта самая цель, он и представления не имел.

Внезапно неподалеку раздался свист. Улисс немедленно вскочил на задние лапы и кинулся на звук, тихонечко перебегая от дерева к дереву. И вскоре увидел…

На пеньке сидел барс в видавшем виды пальто и сосредоточенно чистил длинной щеточкой деревянную флейту. Иногда он в нее дул и флейта отзывалась свистом. Улисс глазел на незнакомца из-за дерева, раздумывая, подойти или нет. Кто знает, дружелюбен ли этот зверь…

Однако долго рассуждать Улиссу не пришлось.

— Так и будете прятаться? — громко поинтересовался барс, не отрываясь от работы. — Выходите, я знаю, что вы здесь.

Улисс покинул дискредитировавшее себя укрытие и уселся на пеньке напротив незнакомца.

— А другой почему не выходит? — спросил барс, поглядывая одним глазом во флейту.

— Другой?

Незнакомец уставился на Улисса.

— Ах, вот оно что… Так это он от вас прячется, а не от меня. Ладно, коли так, пусть не выходит.

— Меня зовут Улисс.

Барс снова занялся флейтой. Представляться в ответ он почему-то не стал.

— Ищущий Лис?

— Откуда вы знаете? — удивился Улисс.

— Очень просто, — усмехнулся барс. — Вход в тайник стал виден. А других лисов вокруг нет. К тому же вас… — незнакомец кинул взгляд за спину Улисса, — сопровождают.

Улисс обернулся, но никого не увидел.

— Что вы там говорили про тайник?

— Саблезубые врата. Стали видны, — охотно повторил барс. — Это значит, что условия соблюдены.

— Какие условия?

— Об этом вам расскажет ваш попутчик. Когда захочет…

Улисс настороженно пригляделся к собеседнику. Барс, которому известно и про тайник, и про Ищущего Лиса, просто обязан представлять собой опасность. Странно, почему от него совершенно не исходит угрозы?

— То, что я барс, не имеет никакого значения, — угадал его мысли незнакомец. — Я не собираюсь ни во что вмешиваться. Да мне и нельзя…

— А как выйти к этим вратам, покажете?

— Вы же Ищущий Лис! Вы найдете врата и без моей подсказки. — Барс встал. — Мне пора. Приятно было познакомиться.

— Разве мы познакомились? Я так до сих пор и не знаю, как вас зовут.

— Можете называть меня Флейтист-В-Поношенном-Пальто.

— Но это же не настоящее имя, — заметил Улисс. — Флейтист — мифологический персонаж, он присутствует в легендах различных земель. Здесь он барс, по ту сторону гор — тигр…

— Приятно видеть образованного зверя, — улыбнулся барс. — А то в последнее время мне приходилось наблюдать лишь за жителями Пятнистых Клыков, а они университетов не кончали. Они их даже не начинали. Не с кем было перекинуться словом. Однако Пятнистых Клыков больше нет, вот я и ухожу.

— Постойте! — Улисс поднялся на задние лапы. — Вы знаете, почему Железные Звери разрушили деревню? И кто они вообще такие?

— Разумеется, знаю. И, разумеется, не скажу. Всему свое время. Всего хорошего, Улисс. — Флейтист-В-Поношенном-Пальто развернулся и зашагал прочь.

— Это уже было, верно? — бросил ему вслед Улисс. — Давным-давно, так? Это Железные Звери разрушили империю снежных барсов?

Флейтист остановился и обернулся. Но ничего не ответил, а лишь подмигнул и помахал лапой.

— Не хотите говорить, не надо, — пожал плечами Улисс.

Вскоре загадочный барс пропал за деревьями. Улисс повертел головой по сторонам, выкрикивая:

— Я знаю, что вы здесь! Какой смысл прятаться? Выходите!

— Ладно, — раздался совсем рядом уже знакомый Улиссу голос, воздух задрожал и перед изумленным лисом возник призрак горбатой ящерицы. Или, вернее, ящера, потому что таких крупных ящериц не бывает — а этот, когда поднимал голову, приходился Улиссу по грудь.

— Вы что же, древний ящер? Доисторический?

— Он самый. А что? В вашем сердце нет места для доисторических ящеров?

— Нет, просто я не знал, что существуют призраки таких древних существ.

— Все правильно, — сказал ящер. — Духи моих собратьев давным-давно упокоились. Я, наверно, единственный, кто еще бродит по свету. Один-одинешенек, вызывая слезы у привидений добрых вдов.

— Надо же… А зачем вы за мной следили?

— Меня попросили за вами присмотреть. Один саблезубый друг. Ефрат ему имя. Ну, знаете, на всякий случай. Вдруг какому-нибудь барсу Игорю захочется вас ограбить, а тут как раз я, подобно невидимому стражу. Да и дельце у меня здесь имеется… Я должен… кое-что закончить. — Ящер повел длинным хвостом из стороны в сторону. — Меня звали Аарон.

— Аарон, вы наверняка слышали наш разговор с Флейтистом. Он сказал, что вы знаете об условиях появления Саблезубых врат.

— Знаю. Это было начертано на самих вратах. Я читал… тогда еще.

— Так вы знаете, где они?! — оживился Улисс.

— Где-то здесь, скорее всего, под снегом.

— Если так, то почему Флейтист сказал, что они стали видны?

— Видны, если знать, куда смотреть. А раньше — до того, как выполнились условия, — увидеть было нельзя.

— И что это за условия?

Аарон закрыл глаза и нараспев процитировал:

— Вход в тайник узреть тогда возможно будет, когда явится Ищущий Лис, Связные Времени очнутся ото сна и произойдут ужасные разрушения. — Он открыл глаза. — Это все.

Улисс задумался.

— Так. Ищущий Лис явился. Это я. Ужасные разрушения произошли — Пятнистые Клыки. Но кто такие Связные Времени?

— Понятия не имею, — ответил Аарон. — Сам недоумеваю.

— Очнутся ото сна… Значит, если они до сих пор спали, причем наверняка очень долго, и их, следовательно, никто не видел… О! Железные Звери! А также Бумажные и Деревянные! Они и есть Связные Времени!

— Гипотеза не хуже любых иных, — одобрил Аарон.

— Но почему они так называются?

— Можно предположить, что они каким-то образом связывают время, — заявил ящер. — Но это предположение ясности не вносит. Я бы даже сказал, что наоборот, вносит сумятицу.

— Ладно, оставим, — сказал Улисс. — Достаточно того, что эти Связные Времени проснулись и врата можно увидеть. Так куда смотреть?

— Откуда мне знать? Разве это я Ищущий Лис? Вспоминайте!

— Что значит «вспоминайте»? — удивился Улисс. — Как можно вспомнить то, чего не знаешь?

— Как можно быть уверенным, что чего-то не знаешь, если даже не пытался этого вспомнить? — в тон ему отозвался Аарон.

«Есть в этом логика, — подумал Улисс. — Вдруг я действительно когда-то знал, как увидеть эти самые врата, но забыл?»

— Хорошо, попробую. Но, предупреждаю, я и понятия не имею, что именно вспоминать. Вам придется подождать.

— Сие не проблема. Пока вы вспоминаете, я с удовольствием наслажусь лицезрением снега и зимнего леса. Знаете, когда я был живой, то и мечтать об этом не мог. При таких низких температурах ящеры замерзают. Зато теперь, когда я мертв, могу видеть настоящую зиму. Красиво здесь… Вы не находите?

— На мой вкус несколько однообразно, — уклончиво ответил Улисс.

— Что может быть прекрасней однообразия, — мечтательно произнес Аарон. — Но чу! — не буду вам мешать. Вспоминайте, вспоминайте…

Улисс уселся на пень, на котором до него сидел Флейтист-В-Поношенном-Пальто, обхватил голову лапами и закрыл глаза. Он решил довериться интуиции — если что и способно вывести его на нужные воспоминания, то именно она.

Воспоминания Улисса

Перед его внутренним взором появился песок. На песке — камни. Множество камней — самых различных форм и размеров. Декорации обрамлены темной, неровной рамочкой. «Ага, я в пещере», — понял лис. Он огляделся по сторонам — никого.

В глубине пещеры горел огонь. Он освещал стены, на которых Улисс разглядел многочисленные рисунки, выполненные в примитивном ключе: толпа изнемогающих стегозавров тянет на веревках по реке огромный плот; гора черепов динозавров, над которой вьются птеродактили; уродливая тираннозавриха с еле уловимой, загадочной улыбкой; бронтозавр с безумным взглядом, склонившийся над бронтозавренком с проломленной головой; просто прямоугольник, целиком закрашенный углем; и многие другие.

С топотом и криками в пещеру вбежали четыре ящеренка и кинулись к Улиссу:

— Папа! Папа! Тираннозавр Рекс увел Захария! Мы ничего не смогли сделать!

— То есть как увел?! — запаниковал Улисс. — Куда?!

— Искать сокровища диплодоков! — заверещали детишки.

— О, нет! — воскликнул Улисс. — Это же так опасно! Ждите меня здесь, никуда не уходите! Я найду Захария и приведу его обратно!

— Папа, а ты точно его вернешь? — тоненьким голоском спросил самый маленький ящеренок, глядя на Улисса зареванными глазами.

— Клянусь! — голос Улисса прогремел на всю пещеру. — Клянусь, что верну Захария, что буду защищать свое семейство и никого из вас не дам в обиду! Не будь я Аарон!


Улисс вздрогнул и резко открыл глаза, отгоняя наваждение. Что? Какой Аарон? Почему Аарон? Какие-такие пещеры, тираннозавры и диплодоки? Что это такое ему привиделось, выдавая себя за воспоминание?

Улисс перевел взгляд на нового знакомого. Ящер пребывал в глубокой задумчивости, уставившись в одну точку.

— Аарон! — окликнул его Улисс. — Скажите, пожалуйста, что делают в моей голове ваши воспоминания?

— А? — очнулся ящер, не сразу сообразив, о чем его спрашивают. — Ой. Простите, Улисс, это не специально. Мы, ящеры, обладаем… то есть обладали гипнотическими способностями. Как змеи. Я немного забылся и не заметил, как внушил вам собственные воспоминания. Больше не буду, честное слово. Вообще отойду подальше, чтобы не мешать. А вы вспоминайте, вспоминайте.

Улисс снова закрыл глаза и расслабился, отдаваясь во власть интуиции…

Воспоминания Улисса (подлинные)

Лисенок Улисс с опущенной головой стоял перед отцом, который изо всех сил старался казаться строгим.

— Докатились, — произнес отец таким тоном, чтобы стало ясно: лично он-то никуда не катился, но его унесло вслед за скатывающимся сыном. — Нас вызывают в школу!

Отец кинул взгляд на сидящую на стуле маму, передавая ей слово.

— Ох, — только и сказала мама, поскольку изображать на морде глубокую озабоченность она еще могла, но на озвучивание эмоций, которых она вовсе не испытывает, актерского дарования ей не хватало. Даже это «ох» далось ей с огромным трудом.

Улисс отлично понимал, что родители вовсе не сердятся, и вообще они на его стороне, но считают, что в воспитательных целях обязаны притвориться, будто это не так. Думают, что идти против учительницы — непедагогично. Что ж, в таком случае и сам Улисс покорно сыграет отведенную ему роль раскаивающегося ученика.

— Мне так жаль, — произнес он, пытаясь заставить голос хоть немного дрожать.

Мать исполнила на «бис» свое «ох», а отец осуждающе покачал головой и зачитал вслух запись в дневнике Улисса:

— «Дерзил учительнице литературы. Прошу родителей явиться в школу. Г-жа Указко».

Глаза мамы засияли от радости — она наконец-то нашла подходящие слова:

— Улисенок мой! Ну зачем ты дерзил госпоже Указко?

— Я не специально, мама. Да и не дерзил я.

— Не увиливай, Улисс! — нахмурился отец. — Что-то одно, пожалуйста: либо ты не дерзил, либо дерзил, но не специально!

— Тогда не дерзил. Но не специально, честное слово!

Между тем, маму посетило вдохновение, и она выдала новую реплику:

— Это ужасно. Боюсь, без сердечных капель не обойтись.

— До чего довел мать! — покачал головой отец, а любящий сын кинулся к аптечке и принес маме склянку с каплями и стаканчик.

— Возьми скорей, мама! Только не умирай! — изобразил тревогу Улисс, бережно поглаживая лапу лисицы, здоровее которой было еще поискать. В ответ мама прижала склянку к груди и облегченно выдохнула.

— Помогли, — улыбнулась она.

Отец перевел взгляд с сына на жену, затем обратно, и махнул лапой.

— Все, больше не могу, — буркнул он, выходя из образа строгого папаши и усаживаясь в кресло. — Не быть мне актером и на сцене не блистать. Придется смириться. Ну, и чем госпожа Указко опять недовольна?

— Мы разошлись во вкусах.

— О, как это знакомо! — рассмеялась мама, радуясь, что больше не надо притворяться.

— Да уж, — поморщился отец. — В свое время старушка немало моей крови выпила, пытаясь привить мне свой вкус. Но мой организм отторгал это чужеродное тело!

— Я весь в отца, — заметил Улисс.

— Не подлизывайся! Все равно ты не должен был доводить дело до конфликта! Брал бы пример с меня. Я всегда делал вид, что соглашаюсь с Указкой, благодаря чему избегал неприятностей. — Отец многозначительно похлопал по дневнику.

— Пап, я стараюсь! Я изо всех сил развиваю в себе лицемерие, неспособность к сопротивлению и трусость, но пока без толку.

Лис бросил на сына тяжелый взгляд.

— Вот, значит, какого ты мнения о родном отце?

Улисс смутился.

— Нет, конечно. Но ты сам меня спровоцировал! А ведь уже знал на примере Указки, что сдерживаться я не умею!

— Ах, это, оказывается, я виноват! — возмутился отец, но тут в разговор тихо вступила мама:

— Так что же вы не поделили с учительницей?

Почти уже разгоревшийся конфликт поколений немедленно утих, не выдержав умиротворяющего тона лисицы. В гашении споров маме не было равных.

— Я просто не выучил урок.

— За это родителей в школу не вызывают, — заметил папа. — Так что, давай, выкладывай все как есть.

Улисс вздохнул.

— Ладно. Нам был задан разбор «Сказаний древес» Малинаса.

— О, ужас… — отец скривился в гримасе отвращения.

— Вот именно так я ей и сказал. Только более подробно. Сказал, что Малинаса читать невозможно, потому что он зануда. К тому же, у него совсем нет диалогов, а за это вообще штрафовать надо. А лучше — сажать в тюрьму.

— Ты так и сказал? — оторопел отец.

— Ну да. А она заявила, что у меня безнадежно испорчен вкус всякой чепухой, где персонажи только и делают, что болтают, и, к тому же, не смешно. А я ей сказал, что зато у нее вкус точно не испорчен, потому что невозможно испортить то, чего нет. И что странно слышать о юморе от того, у кого на месте чувства юмора зияющая дыра.

Мать и отец ошеломленно переглянулись.

— Ты действительно так сказал? — спросил отец.

— Да…

— А ну, иди сюда.

— Зачем? — встревожился лисенок.

— Надо. Иди, я сказал.

Улисс послушался и, к его удивлению, отец заключил его в объятия.

— Я так и знал, что мои дети сделают то, чего не смог я!

— Вообще-то, он действительно надерзил учительнице, — вмешалась мама.

— Молодец, какой молодец… — бормотал отец, но тут до него дошло, насколько его поведение непедагогично. Он отстранил Улисса и напустил на себя строгость. — Но все равно грубить учительнице нельзя!

— А если она глупая?

— Нельзя! Она учительница!

— А если она постоянно врет?

— Нельзя! Она взрослый зверь!

— А если она доносит на учеников директору?

— Нельзя! Она старушка!

— А если она попрекает меня моими родителями?

— Нельзя! Погоди, как это?

— Говорит, что я такой же непутевый, как мой папаша, а от мамы получил то единственное, что есть в ней стоящего — привлекательную внешность.

Глаза лисицы сверкнули недобрым огнем, а ноздри лиса гневно раздулись.

— И это после того, как я потратил столько сил на то, чтобы не высказать ей все, что думаю о ней самой и всех ее Малинасах! Вот, значит, как она отблагодарила нас за долгие годы терпения! Ну-ка, сынок, дай ручку!

И отец размашисто вывел в дневнике под записью госпожи Указко: «Дерзил родителям. Прошу учительницу явиться к нам домой. Отец».

— Папа, а она ведь придет, — сказал Улисс.

— Вот только не надо меня пугать!

Но госпожа Указко действительно пришла — на следующий же вечер.

— Это безобразие, — заявила важная пожилая лисица прямо с порога. — Между прочим, я вызвала вас в школу! Вы ничуть не изменились, и это весьма прискорбно!

— Хотите чаю? — примирительно предложила мама.

— Что за вопрос! Конечно, я хочу чаю! — с видом завоевателя госпожа Указко внесла себя в гостиную. — И сладостей хочу! Я знаю, что у вас всегда есть вкусные сладости, даже не пытайтесь от меня их укрыть!

— Ваш сын ужасен, — сказала она, уничтожая сладости. — Он мне грубит. И это вместо того, чтобы сказать спасибо за то, что я пытаюсь привить ему правильный литературный вкус!

Под огнем ее горящих праведным гневом глаз родители Улисса съежились и будто стали ниже ростом.

— Что вырастет из мальчика с дурным вкусом? — разорялась госпожа Указко, одним внушительным глотком расправляясь с очередной чашкой чая. — Кем ты хочешь стать, Улисс?

— Авантюристом, — ответил лисенок.

— Вот! Неужели ты думаешь, что можно стать авантюристом, если ничего не понимаешь в литературе и не любишь замечательную прозу моего близкого друга Малинаса!

— Что вы, конечно, нет, — и ухом не повел Улисс. — А тот, кто хочет стать, например, водителем автобуса, должен, в свою очередь, хорошенько изучать в школе астрономию и обожать планету Нептун. Ну, если следовать вашей логике.

— Вот видите! — обвиняющий перст госпожи Указко взметнулся в сторону юного нахала, а сама учительница чуть было не поперхнулась печеньем от негодования.

— Видим, — уныло ответили ее бывшие ученики.

— А кем вы хотите стать, госпожа Указко? — полюбопытствовал Улисс.

— Я хочу стать властительницей дум, чтобы все мыслили как я, — мечтательно ответила пожилая лиса, но тут же поняла, что сболтнула лишнее и рассердилась. — А ты вообще помалкивай! Я пришла говорить не с тобой, а с твоими родителями, неумеющими себя… тебя вести!

Улисс посмотрел в глаза отцу. «Неужели ты и сейчас уступишь ей, папа? — вопрошал его взгляд. — Сейчас, когда ты уже не мальчик, а взрослый, сильный лис?» «Ох…» — ответил взгляд отца. «Ты можешь, папа! Я верю в тебя!»

— А ведь вы тоже читали и любили всякую муть, а не моих талантливых друзей, которых я включила в школьную программу! — припомнила злопамятная учительница.

«Ну же, папа!»

И отец решился.

— По правде говоря, ваши талантливые друзья нам не нравятся. Они… как бы это сформулировать… скучны.

Мама Улисса испуганно ойкнула, а госпожа Указко выронила чайную ложечку. «Браво, папа!» — просиял Улисс.

Воодушевленный первой победой, отец продолжил наступление:

— А этот Малинас — просто кошмар нашей юности! Мы любим, когда в книгах персонажи живые, когда они разговаривают и шутят, а ваш Малинас своим героям пасть раскрыть не дает, только сам бубнит, все красуется — и вот так он фразу построить может, и вот этак. Какой-то строитель, а не писатель. Зануда он, вот кто!

Госпожа Указко вскочила, пролив чай на скатерть.

— Да как вы смеете! У меня абсолютный вкус! У меня идеальный взгляд! О-бъек-тив-ный! У меня исключительное чувство юмора!

— Нет у вас никакого чувства юмора, — сказал лис-отец. — У вас на месте чувства юмора — зияющая дыра! — Он кинул взгляд на сына: «Ничего, что я тебя цитирую?» «Сколько угодно, папа», — ответил взгляд Улисса.

— Извините, — тихонечко вставила мама, привлекая к себе всеобщее внимание. — Я просто хочу сказать… Госпожа Указко, вы только не обижайтесь, но я считаю, что зверей с таким абсолютным вкусом и объективным взглядом, как у вас, к детям подпускать нельзя. Да и ко взрослым — не ко всем. Вот к Малинасу — можно.

Госпожа Указко напоминала готовый к извержению вулкан.

— Завтра же — родителей в школу! И твоих! И твоих! И твоих! И родителей родителей, и их родителей! Всех — в школу!

Она выскочила из дома, оглушительно хлопнув дверью. Мама притянула к себе сына и обняла его:

— Зря мы не притворились, как всегда, — вздохнула она. — Теперь, Улисенок, у тебя будут неприятности.

— Нет, мама, не зря. Сколько можно перед ней пресмыкаться? А школа — не навсегда. Жизнь намного длиннее, и через несколько лет я, может, даже толком уже и помнить не буду эту идеальную даму. Да и вспоминать не захочу, разве только если понадобится для чего-нибудь важного.

Улисс мягко высвободился из материнских объятий и прильнул к отцу, который до сих пор не мог придти в себя после того, как выложил госпоже Указко все, что у него накипело в душе еще со школы.

— Папа, ты был крут, — сказал Улисс. — Ты достойный отец своего сына.

— Спасибо, дорогой, — растрогался отец. — Признаюсь, это было непросто. Я так привык ее бояться… Да и за тебя опасаюсь, как бы она мстить не принялась.

— Пускай мстит. Хуже она этим сделает только себе, потому что тот, кто злится, пожирает сам себя. Папа, я все же не понимаю: как ты мог в школе сдерживаться? Куда-то же надо было свои эмоции девать.

Отец улыбнулся.

— Я выплескивал эмоции в записках самому себе. А потом прятал их под пнем.

— Под каким пнем? — удивился Улисс.

Отец наклонился к нему и заговорщически произнес:

— В саду возле дома, где я тогда жил, был искусственный пень, сделанный из пластика — чтобы на нем можно было сидеть и отдыхать. А под пнем была ямка, про которую знали только мы с твоей будущей мамой. Там-то мы с ней и устроили тайник…


Лис Улисс вздрогнул и открыл глаза. Есть! Он вскочил, опустился на колени и внимательно присмотрелся к пню, водя лапой по годовым кольцам. Все правильно! Это не дерево! Это какой-то незнакомый материал! (В голове мелькнула шальная мысль, не может ли это быть мифический правдит, но Улисс эту возможность отмел, как слишком уж фантастическую.)

— Аарон! — позвал Улисс.

— Да? — призрак немедленно материализовался рядом.

— Поглядите-ка на этот пенек, — хитро предложил Улисс. — Что вы можете о нем сказать?

Ящер сделал несколько кругов вокруг объекта исследования.

— Ну, что я могу сказать? Судя по годовым кольцам, дерево это было старым и… А! Вот оно что! Это вовсе не дерево! Это бутафория! Декорация! Муляж! Маскировка!

— Вот именно! — довольно подтвердил Улисс, вынимая из рюкзака складную лопатку.

Он принялся энергично разгребать снег, а затем копать землю, в которую пень уходил фальшивыми корнями. Аарон суетился рядом, поддерживая Улисса морально — к сожалению, никакой иной помощи ожидать от ящера было нельзя, так как, будучи привидением, он мог поднимать и двигать только совсем легкие предметы.

Солнце уже опустилось за верхушки деревьев, когда Улисс наконец оттащил пень в сторону и обнаружил под ним широкое отверстие в земле.

— Ну вот, — произнес лис, зажигая фонарь. — Надеюсь, Аарон, при жизни вы не страдали клаустрофобией?

— Еще чего! — важно ответил ящер. — Это она от меня страдала!

— Тогда вперед! — Улисс вытянул из рюкзака веревку, один ее конец обвязал вокруг ствола ближайшего дерева, свесил задние лапы в отверстие и спрыгнул внутрь, держась за веревку. Почти сразу он упал, заскользил по узкому туннелю под землю, и вскоре свалился на пол огромной пещеры. Рядом плавно опустился испускающий легкое свечение Аарон.

— Я помню это место… — тихо сообщил ящер.

Улисс повел фонарем по сторонам и увидел стоящие вдоль стен каменные изваяния, изображающие воинов — саблезубых тигров, будто застывших на страже этого таинственного места. Яркий луч фонаря уперся в каменные двустворчатые врата, поверхность которых была обильно покрыта рисунками и надписями. По бокам из стены торчало по гигантскому рычагу в виде клыка.

Саблезубые врата…

Улисс медленно повел фонарем по рисункам. Как и множество других древних изображений, эти картинки сообщали зрителю-потомку о повседневной жизни саблезубых тигров, их военных победах, развлечениях и научных открытиях. Внезапно луч фонаря наткнулся на несколько фигур, не имевших никакого отношения к цивилизации саблезубых. Более того, во времена оной подобных существ уже давным-давно не существовало.

— Смотрите, Аарон! — изумленно произнес Улисс. — Здесь изображены древние ящеры, такие же как вы!

— Поразительно, — отозвался призрак, но в его голосе не было и намека на удивление.

— Что это значит?

— Загадка… — туманно ответил Аарон, и Улисс оставил его в покое.

Луч фонаря заскользил дальше и высветил слова, которые цитировал Аарон. А ниже — другая надпись: «Врата откроют союзник и недруг — каждый со своей стороны сокровищницы».

Улисс подергал один рычаг, затем второй — те даже не дрогнули.

— Ну вот, — расстроился он. — Опять тайны. Какой союзник, какой недруг? Зачем все так усложнять?

— Усложнять надо, — подал голос Аарон, — когда не хочешь, чтобы двери отворялись слишком уж легко.

— Ну, хорошо, с союзником ясно. Но недруг-то зачем? Какой в этом смысл?

— Улисс, но ведь тайник они устроили во вражеской земле. А значит, без помощи врага — никак невозможно. Его можно запугать, можно подкупить, можно заставить, но, увы, нельзя без него обойтись…

Улисс не скрывал разочарования.

— И где же нам отыскать этого союзника? И, тем более, этого недруга? И где другая сторона сокровищницы? Я думал, что уже у цели, а все запуталось еще сильнее.

Но Аарон с ним не согласился.

— Вы же Ищущий Лис, — напомнил он. — А значит, найдете и союзника, и недруга — всех найдете. Ну, или они вас найдут.

— Да… Пожалуй, вы правы… — кивнул Улисс. — Но ночью я никого искать не собираюсь, это было бы неразумно. Так что отложу мою великую миссию на завтра.

Под молчаливое одобрение Аарона Улисс вытащил из рюкзака и разложил на земле спальный мешок.

— Спокойной ночи, — сказал он, забираясь внутрь и выключая фонарь. Пещера мгновенно погрузилась в кромешную темноту.

— Приятных сновидений, — пожелал Аарон, устраиваясь под вратами. Он, разумеется, во сне не нуждался.

А уставший лис заснул почти сразу. Сначала ему снился заснеженный лес, по которому бродили толпы никогда не существовавших саблезубых лисов — они искали возле деревьев вход под землю и хором возмущались тем, что не могли его найти. А затем все стихло, пропали и лисы, и деревья, остался только яркий белый свет. И в этом сиянии появился сам Лис Улисс. Он выглядел крайне встревоженным. «Прочь из Вершины! — призывал он. — Скорее прочь из Вершины!»

Сквозь сон настоящий Улисс чрезвычайно удивился. При чем тут Вершина? Это же маленький городок, не имеющий никакого отношения к его путешествию. Ну вот, опять сны подкидывают ему загадки…

А по другую сторону Сабельных гор, в городе Вершине, с тихим вскриком пробудился ото сна Бенджамин Крот. Археолог мелко трясся от испуга. Ему-таки удалось повстречать во сне Улисса, но, к сожалению, енот не успел спросить, где тот находится, так как проснулся. А как же не проснуться, когда этот Улисс ужасно ворочает глазами и замогильно так произносит: «Прочь из Вершины! Скорее прочь из Вершины!»

Крот подумал, что если бы этот сон мог видеть суслик Георгий, он бы тоже от страха проснулся…

Глава двадцать третья

Калейдоскоп событий, узоры 9—13

Глава двадцать третья

Птица и темница

Секрет путешествий во времени передавался от сына к отцу.

Юк ван Грин младший

Судебный процесс надо мной был превращен в фарс. Адвоката мне не дали, зато назначили тридцать два прокурора. Вслед за доносом Барбары появились какие-то «свидетели», заявившие, будто они видели, что я хранил, распространял и писал запрещенную литературу, которую сам же и запрещал; а также якобы они слышали, как я по ночам распевал антиправительственные песни.

Я попытался пропеть судье пару куплетов, чтобы продемонстрировать отсутствие у меня слуха и голоса, и тем самым доказать, что я никак не мог распевать антиправительственные песни. Но судья моим доводам не внял, да еще и оштрафовал за издевательство над судом.

В итоге меня приговорили к высшей мере наказания — пятидневному тюремному заключению. Я понял, что кому-то во что бы то ни стало нужно упрятать меня за решетку. Похоже, для этого «кого-то» я представляю нешуточную опасность. Но волю к свободе так просто не задушишь! Попав в камеру, я ни на секунду не прекращал мыслить свободолюбиво.

О, как они пытались сломить мой дух! Каким издевательствам подвергали!

— Эй, преступная птица! — глумился крокодил-тюремщик, размахивая почтовым конвертом. — Танцуй, тебе письмо! А теперь пой! Пиши стихи! Рисуй картину! Снимай кино!

И я выполнял все, что он велел, теша себя надеждой когда-нибудь поквитаться со злодеем. После всех унижений он наконец отдавал мне письмо. Ах, эти прекрасные весточки с воли! «Евгений! — писали мои верные друзья. — Держись! Придет время и темницы рухнут! Да, буквально через лет шестьсот, больше ни одна темница не выдержит! Время сильнее тюрем, дружище! Знай, что мы не забываем тебя, наш отважный… э-э… доберман?»

Иногда приходила Барбара, чтобы пытать меня голодом.

— Смотри, какой замечательный суп! — говорила она. — Ты получишь его, если выдашь сообщников!

— Ни за что! — гордо отвечал я.

— Напрасно, Евгений. Если ты выдашь сообщников, то они тоже получат по тарелке супа — как только выдадут тебя.

— Лучше смерть!

— Тогда голодай! Ах, какой супчик, какой запах, ммм…

Мучительница уходила только перед обедом, на который я получал лишь кусок хлеба, рыбу, персики, ананасы и бутерброды с икрой. После обеда мой прекрасный палач возвращался и пытка голодом возобновлялась — аж до самого ужина.

На четвертые сутки заключения я понял, что больше так не могу, и стал задумываться о побеге. Самым простым способом казался тот, о котором писали мои друзья: перенестись в будущее на шестьсот лет, когда на месте этой тюрьмы уже будут руины. Я сосредоточился на выполнении плана, и поначалу все шло замечательно — всего за какие-то десять минут мне удалось перенестись в будущее на целых десять минут. Но внезапно дверь в камеру распахнулась и на пороге возник генерал Борис собственной персоной.

— Евгений, ты свободен! — радостно возгласил он. — Нам, твоим друзьям, удалось доказать, что все обвинения против тебя сфабрикованы! Против виновных уже фабрикуются встречные обвинения!

О, запах свободы! О, аромат воли! Как хорошо, что я не успел унестись в будущее слишком далеко… Ведь я принадлежу этому времени, и теперь оно тоже принадлежит мне.

Узор девятый, невидимый в тумане

На следующее утро Никому Неизвестный Гений проснулся знаменитым. Именно так могли бы писать его будущие биографы, если бы не то обстоятельство, что уже очень много лет Гений не засыпал и не просыпался — как и любой уважающий себя призрак. Но это никак не отменяло того факта, что именно в этот день к нему вдруг взяла да и пришла слава.

Известность приближалась к его дому в модной фиолетовой машине и имела облик молодой гиены. Звезда вершинской журналистики Катерина ехала медленно — во-первых, из-за тумана, а во-вторых, из-за странных созданий, то и дело из этого тумана выныривающих и грозящих невнимательным автомобилистам аварией. Создания очень напоминали уже хорошо знакомых городу Бумажных Зверей… Но они казались выше своих предшественников, а сделаны были из дерева. Самих же Бумажных Зверей видно не было, словно они все разом пропали.

Собственно, именно из-за этих невероятных существ Катерина и направлялась в Дом Неизвестного Гения — в надежде обнаружить там призрак бывшего хозяина. Когда вчера она ненадолго задумалась о Бумажных Зверях, ей показалось, что упоминания о них она уже где-то встречала. Журналистка напрягла память и вспомнила, что на заре ее карьеры в «Правдах» ей нередко приходилось рыться в редакционных архивах и листать старые подшивки газет. Как раз из этих воспоминаний и всплыли в ее мозгу слова «Бумажные Звери» и «Неизвестный Гений». В каком именно контексте, она не помнила. Кажется, какой-то тигр, над которым все потешались, пытался внушить городу что-то, связанное с этими зверюгами. А может, и нет. Но, как бы то ни было, это — единственная зацепка. Лишь бы только призрак все еще обитал в доме.

— Ау! — позвала Катерина, переступив порог. — Есть здесь кто-нибудь?

Дом ответил тишиной.

— Неизвестный Гений, если вы тут, отзовитесь! — повторила попытку гиена. — Меня зовут Катерина, я журналистка из «Утренней правды». Мне надо с вами поговорить!

В дальнем углу комнаты появилась полупрозрачная фигура тигра.

— О чем же? — спросил дух, устраиваясь в кресле и раскуривая призрачную трубку.

Катерина уселась за стол и с готовностью ответила:

— О Бумажных Зверях! А теперь еще, видимо, и о Деревянных!

— Да неужели? — усмехнулся Гений. — Как же, расскажу я вам! Ага, ждите! Надо же, опомнились. Я ведь предупреждал об их появлении, еще когда был жив! И что, кто-нибудь поверил величайшему специалисту по будущей истории? Как бы не так! Меня подняли на смех!

— О, это так ужасно, — принялась сокрушаться журналистка. — Как жаль, что тогда не было меня, уж я бы точно вас поддержала. Да-да, поддержала бы и прославила!

— Ничего, — с горечью произнес тигр. — Подлинные гении всегда непризнанны. Плебс предпочитает бездарей.

— О, как вы правы! — немедленно согласилась Катерина. — Да-да, именно так — подлинные гении всегда непризнанны. Кроме, разумеется, самых подлинных гениев.

— Что вы имеете в виду? — насторожился призрак.

Собеседница притворилась удивленной.

— Ну, как же? Самые подлинные гении — это те, что получают признание после смерти!

— О…

— Конечно! Ведь они опередили свое время, так? А после смерти время их нагоняет. Вот как с вами сейчас произошло.

— А что? Убедительно! — Гений, незаметно для самого себя, приосанился и принял важный вид. — Что вы там сказали насчет со мной произошло?

— Звери созрели для того, чтобы оценить вашу гениальность. А я буду вам проводником к заслуженной славе. С выходом ближайшего номера «Утренней правды» вы перестанете быть Никому Неизвестным Гением, а станете Всем Известным Гением! Табличку на вашем доме срочно придется сменить, а в самом доме прибрать — ведь скоро сюда начнут водить экскурсии.

— Да… — прошептал призрак. Он уже чувствовал щекочущие лучи славы. — Да… Так что вы хотели спросить?

— Бумажные и Деревянные Звери. Кто они, откуда и зачем?

— Кто они и откуда, я не знаю. А вот зачем, скажу. Есть одна древняя легенда, известная только специалистам…


Катерина не обманула: статья о Гении вышла в ближайшем выпуске «Утренней правды». (Этот номер вызвал такой сильный общественный резонанс, что главный редактор задумался, а не настала ли пора выпускать еще и «Дневную правду».)

Журналистка не скупилась на комплименты и называла героя статьи «нашим великим предком» и «заслуженно признанным гением». Под текстом была помещена фотография одинокой гиены в доме Гения, подпись под снимком гласила: «Наш корреспондент с героем статьи, герой — слева. Или справа».

В статье Катерина пересказывала услышанную от Гения легенду о городе Пупземли, друзьях-преступниках и Искусственных Зверях. Правда, насчет того, кто сегодня является друзьями-преступниками, из-за которых Вершина оказалась на грани катастрофы, газета предположений не делала. А сам Гений во время интервью был так опьянен внезапно свалившейся на него славой, что начисто позабыл о своих догадках.

Ну и, разумеется, не забыла газета и о важнейших последних событиях. Номер пестрел очередными ужасающими фотографиями голодающих крысят и заголовками: «Генерал Гаубиц: Башеньки снова пробрались к нам и снова съели все запасы», «Общественность требует изъять у Башенек ружье, угрожающее безопасности общественности „и“ Сегодня — крысы, а завтра — все мы?»

Здесь же красовалась карикатура. Фотограф Паскаль настолько воодушевился происходящими безобразиями, что решил попробовать себя в качестве карикатуриста. Однако рисовать он не умел. Зато умел срисовывать. Он выкопал из недр архива какую-то ветхую карикатуру, как смог ее скопировал и снабдил текстом на злобу дня. Получилось следующее: тигр с надписью «Башенька» поперек живота держит в лапах глобус и восклицает: «А не сожрать ли мне его!»

Альфреду Муравейчеку посвящалась большая статья, в которой Похититель представал перед читателем гуманистом, философом и мыслителем. Здесь же цитировались слова некоторых из его бывших заложниц, которые заявляли, что они заблуждались насчет истинной личности Муравейчека и мотивах его поступков, и выражали сожаление о том, что коварный сыщик (при поддержке агрессоров Башенек) так подло с ним поступил. Девушки отмечали, что сейчас, по прошествии времени, им помнится о периоде заключения лишь хорошее. В сущности, добавляли они, все это было очень красиво и романтично.

Фотограф Паскаль, увлеченный новым хобби, не обошел вниманием и эту животрепещущую тему, одарив родную газету следующей карикатурой: лис с ярко выраженными тигриными чертами и надписью «сыщик Проспер» поперек живота держит в лапах глобус и восклицает: «Кого бы еще засадить!»

Набирающему популярность господину Анибалу газета снова предоставила слово, и уважаемый хозяин подпольного казино подробно рассказал, как именно псовые собираются разрушить великую Вершину, используя военные, экономические и культурные методы воздействия.

Помещенная рядом карикатура изображала уже знакомого читателям зверя, бывшего прежде тигром и лисом, с надписью «псовый волк» поперек живота. Зверь держал в лапах многострадальный глобус, но ничего не восклицал. Он просто держал в лапах многострадальный глобус.

Узор десятый, терракотовый

— Я видел Улисса! — радостно сообщил Бенджамин Крот, как только Берта впустила его в свой номер.

— Где он?! — нетерпеливо воскликнула лисичка.

Енот замялся.

— Ну… Он точно не сказал… Но одно ясно — в Вершине его нет.

Берта нахмурилась.

— Почему это ясно?

— Потому что он призывал как можно скорее из Вершины убираться.

— Но это вовсе не значит, что его здесь нет.

— Значит, — убежденно возразил археолог. — Он выглядел так, как выглядят только звери, которые находятся где-то далеко.

— Выхо