Book: Люди огня



Люди огня

Майкл ГИР, Кэтлин О’Нил ГИР

ЛЮДИ ОГНЯ

Посвящается Гейделл, Рою и остальным членам семейства Коллиер, живущим на ранчо Бэкпокет, которые воодушевили нас на написание этой книги.

ОТ АВТОРОВ

Мы никогда не смогли бы написать эти книги о доисторических временах в Северной Америке, если бы не поистине бесценная помощь множества людей. Мы благодарны Майклу Зайдману за блестящую идею создания серии книг, авторами которых являлись бы археологи. Идея эта возникла у него еще в те времена, когда он исполня обязанности главного редактора издательства «Тор Брукс». Мы благодарны Тэппену Кингу, строгому и в то же время доброжелательному редактору этой книги. Мы благодарны Рею Лейхту, археологу штата Вайоминг, который совместно с работниками Бюро по управлению государственными землями любезно предоставлял нам необходимую информацию. Мы благодарны Марв и Патриции Хэтчер, возглавляющим Антропологическую ассоциацию «Пронгхорн», которые проделали титанический труд по фотографированию невообразимого количества отчетов по археологическим изысканиям на Западе. Мы благодарны д-ру Джорджу Фрайзону из Университета Вайоминга, эксперту по доисторическому оружию индейцев, поделившемуся с нами своими уникальными знаниями. Мы благодарны Филлис Бодман, предоставивше нам единственную в своем роде возможность осмотреть петроглифы на ранчо «Торри Лейк». Мы благодарны Джо Хаббарду за то, что он всегда поддерживал нас. Мы благодарны Дейлу Уокеру за то, что он рассказал нам о замечательной книге Уолтера Уильямса «Дух и плоть», из которой мы почерпнули массу полезных сведений. Мы благодарны Джиму Миллеру и Джону Албанези за то, что они помогли нам справиться с трудными проблемами геологии голоцена. (Знали бы вы, как нам пригодились их лекции!) Мы благодарны Кэтрин Кук и Кэтрин Перри, прочитавшим рукопись и сделавшим множество полезных замечаний. Мы благодарны владельцам трактира «Рэнсхорн», у которых, на нашу радость, никогда не переводилось пиво «Гиннес», когда мы собирались у них для очередного «мозгового штурма». Мы благодарны Айрис Кейнерт и Джастину Бриджсу из «Уинд-Ривер Найвз», которые сфотографировали для нас несметное число археологических объектов. И наконец, нам хотелось бы поблагодарить всех наших коллег-археологов, бескорыстно делившихся с нами своими интересными наблюдениями и плодотворными идеями. Друзья, что бы мы без вас делали!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Со времен первого заселения Западного Полушария людьми процветающие охотничьи традиции, известные как Палеоиндейские, распространились на большей части Северной Америки. Эта высокоэффективная хищническая охота в сочетании с климатическими изменениями и вероятным ущербом от эпизоотии ускорили исчезновение мамонтов, лошадей, верблюдов и гигантских ленивцев. Люди, как и их добыча, постепенно приспосабливались к потеплению климата, происходившему восемь тысяч лет назад. По геологическим данным, произошел драматический сдвиг климата. Серия засух «испекла» Северную Америку. В некоторых районах уровень воды понизился на двадцать футов, зоны растительности переместились выше в горы, началась эрозия, естественные дренажные каналы в глубине земли были разрушены. Огромные озера Большого Бассейна исчезли, оставив солончаки и пустыни в Юте и Неваде. Обширные пространства дюн разрослись из-за разрушения материнских пород и покрыли часть Монтаны, Вайоминга и Небраски, а перенесенные ветром песчаные и глинистые осадки покрыли Средний Запад лёссом. Пораженные засухой пышные пастбища исчезли, стада бизонов поредели. В это трудное и голодное время многочисленные отряды воинственных охотников кочевали в поисках неуловимых стад диких животных.

Из семян, посеянных этими трудными временами, родилась Североамериканская культура.

ВСТУПЛЕНИЕ

— Боже мой! Вот уж не думал, что столько пыли будет.

Совок блондина задребезжал, царапая по камню. Наполнить его до краев на этот раз не удалось. Мускулы мужчины вздулись от напряжения;, он выпрямился и высыпал землю из совка в сооружение, которое у них называлось ситом, — ящик без днища, стоявший на двух шатких подпорках. Вместо днища внизу был натянут кусок редкой мешковины, прикрепленный к стенкам полоской жести.

Мелкие камешки и горная порода с шипением посыпались сквозь ячеистую мешковину.

— Мм-да, пыли порядочно. В таких скальных пещерах всегда так.

Пауза.

— А в этой и вообще одни каменные осколки. Рой давай.

И мужчина постарше достал из кармана красный носовой платок и вытер нос. На нем была старая клетчатая рубаха, а на тощих бедрах болтались голубые джинсы. Воспользовавшись краткой передышкой, он вынул из кармана сигарету и щелкнул зажигалкой.

Окинув пещеру опытным взглядом, он оценил ее размеры:

— Готов спорить, что слой наноса здесь не меньше десяти футов.

Блондину было, наверное, лет двадцать пять — тридцать. Под загорелой кожей его рук и спины перекатывались тугие мускулы. Стоя по пояс в яме с неровными краями, которую только что вырыл, он продолжал усердно отбивать и скрести каменистую породу известнякового наслоения. Рубахи на нем не было, а джинсы — как и у старшего, «Ливайс» — держались на широком кожаном ремне в стиле вестернов. Коробка жевательного табака протерла белый круг на заднем кармане.

— Ну и пыль. Да еще уголь…

— Костры индейцев, Пит, костры индейцев! Погляди-ка вверх на потолок: весь в копоти. Так вот и соображаешь, что к чему. А у входа растет дикая рожь — высоченная! Индейцы эту штуку ели, вот она и растет там, где они обронили семена.

Молодой мужчина швырнул в сито еще один полный совок и принялся скрести стену лопатой. Он ударил посильнее, и большой кусок породы откололся от — стены.

— Берт! Ты уверен, что мы себе не наживем неприятностей?

— Не! — Мужчина постарше отхаркнулся и сплюнул под ноги. — Гори все огнем, я годами наконечники стрел копаю. Мне никто никогда и слова не сказал.

Широким жестом он указал на вход в пещеру и лишь потом принялся перебирать осевшую в сите породу. Не обнаружив ничего привлекательного, он резким движением опорожнил сито:

— Там ведь все спокойно? Лесной патруль сюда не часто заезжает. А мы вдобавок и не близко от дороги.

— Ну а что будет, если они нас застукают? — Пит с трудом выкинул большой кусок породы из ямы и вытер крупные капли пота, выступившие на лбу.

— Скажут, чтобы мы убирались отсюда, что это, мол, нарушение закона. У них и без нас дела хватает… бревна продавать, к примеру, чтобы деньгами разжиться, лесные пожары в округе тушить… Ничего они нам такого не сделают. Уж больно иначе некрасиво выйдет — будто они к свободным гражданам пристают. А я по воскресеньям даже в церковь хожу.

Берт принялся просеивать очередной совок породы из раскопа, раскачивая сито взад-вперед. На его длинном лице выступила улыбка:

— Эге! Гляди-ка! Костяная бусина. Видишь, как они ее отполировали?

Он бросил находку в мешок:

— Да, если будешь и дальше здесь работать, у тебя скоро все полки дома будут полны наконечников для стрел. Те-то, что просто так на поверхности валялись, уже давно все кто-нибудь подобрал.

— Угу. — Блондин выбрался из ямы, внимательно глядя на плоский кусок породы, который выкинул наверх. Он протер его: на поверхности показались правильные ложбинки. Мужчина посмотрел на стену: — Гляди. В стене было выбито какое-то изображение. На спираль похоже… только я ее пополам разбил.

— Спираль, говоришь? — Седой мужчина наклонился, чтобы получше рассмотреть камень. — Никогда такой не встречал. Чаще всего попадается зверье и всякое такое. Жалко, что раскололась. А то могли бы долотом вырубить. Красиво бы над камином смотрелось. Можно было бы приклеить или еще как… В следующий раз захватим долото. Попробуем вторую половину отколоть. Если опять развалится — ну, черт возьми, не судьба, значит.

— А лесному патрулю на эти штуки наплевать, что ли?

— Ага. Да если бы и не наплевать, мы же на этом гроши зарабатываем. Подумаешь, продадим несколько наконечников за пару сотен баксов! В Юте вот ребята по тридцать тысяч зашибают, когда какой-нибудь горшок расписной толкнут!

— Вот кого небось сажают!


— Ну, может быть… Хотя я вот помню, как пару лет назад одни ребята нашли в горах мумию — к югу отсюда. Знаешь, такая вся иссохшая и твердая. Вот как эти египетские. Ну, вечером они поднабрались, привязали ей веревку на шею и повесили болтаться на телефонном столбе. Так всего-то и было, что пару сотен долларов штрафа слупили с них, да осудили условно и оставили под наблюдением.

— Черт! Мне больше достается, когда я в баре драку устрою!

Старший ухмыльнулся, обнажив коричневые передние зубы:

— Ну, с этим, парень, ничего не поделаешь!

Они продолжили работу: молодой мужчина кидал породу старшему под непрерывное шуршание сита.

— Ну а разве геологи не возникают, когда увидят, что место все уже разрыто?

— Археологи.

— Чего?

— Археологи, а не геологи. Ну да, они стонут и плачут. Да только кто их слушает? Законов-то полным-полно понаписано, только сейчас, когда в Вашингтоне все по уши в дерьме сидят, кому какое дело до каких-то мертвых индейцев?

— Ого! Вот это дело! — Мужчина постарше вынул из сита острие дротика и большим пальцем принялся отчищать от грязи светлый кремень.

— Какой это? — спросил Пит, выбравшись на поверхность. Он поднял находку к свету, чтобы разглядеть получше, и глаза его заблестели.

— Похоже на те, что нашли в Медисин-Лодж-Крике. Скорее всего, этой штуке восемь тысяч лет. И стоит она… ну, долларов семьдесят пять — восемьдесят.

— Здорово! — Пит продолжал улыбаться, ощупывая кусочек камня. — Э, этот я продавать не хочу! Это мой первый!


— Вот-вот, оставь его себе. — Берт покачал головой. — Проклятое правительство! На все у него теперь законы напридуманы! Да столько, что им самим за ними не уследить. В резервации придурки-индейцы из-за этого вой поднимают. Так индейцы из-за всего вой поднимают. Говорят, мы оскверняем могилы их предков. Да черт возьми, они чаще всего не знают, кто был их отец!

— Значит, здесь хорошее место?

— Ага, здесь хорошее. Мы здесь довольно долго копать сможем. Тут деньги есть, я чувствую. Это как когда в бар идешь и знаешь, что кого-то трахнешь! — На лице Берта расплылась счастливая улыбка.

— Я Луизе расскажу!

— Хрена с два! Она тогда и тебе черепушку разнесет!

Пит ухмыльнулся:

— Ясное дело, у такого старого козла не каждую ведь ночь стоит!

Он снова принялся копать. Совок звонко скреб по камню. Берту пришлось отодвинуть сито от просеянной кучи, которая все росла, и его тень на стене стала еще больше.

— Ого! — Пит отступил на шаг. — Кость нашел! Чуть совком надвое не разломил!

Берт подошел и вытянул шею над плечом Пита:

— Захоронение? Или просто бизонья нога?

— Для бизона вроде бы как тонковата, да? — Пит посторонился, чтобы опытный глаз учителя получше рассмотрел находку.

— Человеческая, точно. Я их много повидал. Ее, наверное, можно просто так вытащить. Это берцовая.

Пит потянул, но кость не подалась. Он поднял голову:

— А колдовства тут никакого нет, а?

— Что еще за колдовство? Не. Ты слишком часто на страшилки в кино ходишь. Давай, разгреби повыше, где должно быть" бедро. Да, здесь.

Грохоча совком, Пит снова принялся за работу. Он с силой вгрызался в стену, высунув язык от усердия. Когда отскреблось достаточно, Пит потянул кость. Раздался громкий щелчок, и он повалился на спину, держа в руках добычу:

— Едрит его в корень! Смотри, колено срослось намертво. Надо думать, калекой был. Жалко, что бедро пополам разломилось.

— Ну да, врачей тогда не слишком много было. Подумай только, это ты в руках держишь, может, колено святого Иеронима!

Пит ухмыльнулся:

— Стебись, стебись. Смотри, почти уже совсем темно сделалось. У меня сегодня свидание с Лорен. Если повезет, такой кайф могу словить!.. Помоги-ка выбраться.

— Да, пора, наверно, двигать. Ты ногу себе берешь?

— А как же! Будет о чем поболтать, когда я у себя гулянку устрою. Может, я здесь, где обломилось, высверлю — сигаретница будет. Вот Динк-то вытаращится!

— Так и быть. Но когда мы до черепа доберемся, он мне пойдет. За череп можно денег выручить. Я понесу ногу, а ты бери спираль, которую расколол.

Пит взглянул на небо, по которому разливалось кроваво-красное сияние заката:

— Все сушь да сушь… Похоже, мир меняется. Такая засуха в земледельческих штатах. Небось, это все от этого чертова парникового эффекта. Йеллоустоун весь выгорел, а теперь еще Вашингтон и Орегон… Зато лесному патрулю не до нас будет.

— Брехня! Нет никакого хренова парникового эффекта. Вот увидишь. — Берт сплюнул на траву. — Это все правительство болтает, чтобы тебя запугать.

Чтобы перенести все находки и инструменты в грузовичок, им пришлось сходить дважды.

Пит с ухмылкой откупорил нагревшееся пиво и протянул Берту. Затем он открыл банку и для себя и сел за руль. Мощный восьмицилиндровый мотор ожил и зажужжал.

Мужчина постарше оглянулся назад:

— Жаль, что спираль раскололась.

— Ты уверен, что это не принесет несчастья? Нет тут какой-нибудь индейской магии… чего-нибудь такого?

— Нет, черт возьми, это все глупые суеверия. Нет тут ничего опасного. — Берт замолчал, посасывая пиво. — Да, это классное место. Здесь мы годами копать сможем. Все отсюда выберем! Денег огребем! Я чувствую!



Книга I. ГОРЕСТИ ДЕТСТВА

Для Силы время не имеет значения. Все является частью Спирали — путь, которым идет мир, вращение Звездной Паутины или движение Солнца-Отца по небу.

А откуда берется Сила? Подобно буре, она рождается из земли, и неба, и воды, и Силы Солнца-Отца, и Вышнего Мудреца — Создателя. Из всех источников Силы, которые известны нам, самый сильный — это Волчья Котомка. Она была создана давным-давно, когда Первый Человек — Зрящий Видения Волка — вывел Племя из Первого Мира в этот. Родившись из Видения, она во младенчестве всосала в себя дух Племени. Племя верило в нее, и поэтому она становилась все сильнее… множество рук, почтительно касавшихся ее, грели Волчью Котомку… легкие тысяч людей вдохнули в нее свою жизненную энергию… Это наша душа, наша Сила — Сила Племени.

Племя носило ее в священной волчьей шкуре. Оно защищало ее от дождя, снега и пыли. Мужчины и женщины рождались под покровительством ее Силы… и умирали, держа Волчью Котомку в руках. Случалось, что она впитывала в себя кровь тех, кто погибал, защищая ее от невежества или святотатства. Души этих людей отчасти слились с Волчьей Котомкой, как слился с нею дух гор, деревьев, животных и самого Племени. На земле нет ничего более священного, чем Волчья Котомка. Это — Сила… это — Видение, дающее Племени жизнь.

Вот почему я пришла к тебе. По велению Силы Волчьей Котомки. Я не знаю, почему. Не знаю, зачем. Но Круги вращаются, и изменяется земля. Нечто хочет распустить Звездную Паутину, что соткал Вышний Мудрец. Круги… Круги всегда, а время для Силы немного значит. Кто знает, сколько нам еще осталось?

Я узнала об этом в Видении. В этом Видении я беседовала с Волчьей Котомкой и услышала голос Первого Человека. И я отправилась в путь… я пришла к тебе… и к Волчьей Котомке.

Вот что сказала Белая Телка Резаному Перу.

ПРОЛОГ

От боли у старика свело живот. Ощущение было такое, будто тонкий нож из кремня отрезал его душу от позвоночника. Сколько это продлится? Сколько времени пройдет, пока не перережутся тонкие нити жизни?

Резаное Перо попытался поудобнее согнуть больную спину. Казалось, что внутри вигвама удушливый жар стал еще сильнее. Морщинистая старческая кожа блестела от пота. Резаное Перо приподнял снизу укрывающие вигвам шкуры, и на него пахнуло горячим ветром. Легче не стало; вдобавок теперь приходилось укрываться за занавесом от палящих лучей солнца.

Старик заморгал и сморщился: боль грызла, не ослабевая ни на миг. Он поднял ладони и взглянул на шишковатые костяшки пальцев, обтянутые тонкой морщинистой кожей. Старость, глубокая старость. Его волосы стали уже совсем белыми, а косички, обрамлявшие лицо, делались все короче. Глаза глубоко запали в орбиты, и в этих пустотах стояла тень, что легла на его душу.

«Я теперь похож на то, что остается от зимней добычи к осени — такой же иссохший, сжавшийся до хрупких костей скелет. Да, червям, пожалуй, немного пищи достанется».

Все, что останется, когда прервется его долгая жизнь, лежало в вигваме на виду. Все, кроме священной Волчьей Котомки. Небольшой треножник из ивовых прутьев, на котором она всегда покоилась, недавно опустел. За занавесом послышался лай и рычание собак. В сухом воздухе далеко разносились мягкие голоса его Племени — Красной Руки. Даже здесь, в горах, продолжительная засуха выжгла землю. Сколько времени прошло с тех пор, как последний раз выпал дождь? Засуха вела к войне.

На обширных восточных равнинах бизонов стало мало, и Низкое Племя Бизона пришло сюда в поисках стад, что паслись на горных пастбищах, вокруг которых высоко вздымавшиеся вершины вытягивали из облаков весь дождь, какой еще был. Низкое Племя Бизона хотело, чтобы этот край принадлежал им. Оба племени не могли мирно соседствовать. Охотники с равнин питались одним мясом, презирая коренья и семена сосны — любимую пищу Красной Руки. Они прибегали к помощи особой Силы, чтобы бить бизонов в ловушках. Бизоны обеспечивали их одеждой, шкурами для вигвамов, едой… Охотники даже их кишки жарили. Язык Низкого Племени Бизона был бессмысленным, будто бормотанье тетерева. Но хуже всего было то, что они считали Красную Руку ничтожным племенем жалких травоедов.

Красная Рука не раз прогоняла Низкое Племя Бизона обратно к южным и восточным рекам. Одни лоси знали горы так же хорошо, как Красная Рука. А в горах тот, кто владеет тропами, владеет и всей территорией. За засады и ловушки, в которые они заманивали Низкое Племя Бизона, люди Красной Руки получили новое имя — «анит-а». Вот как их называли на языке Низкого Племени Бизона — «врагами»!

Резаное Перо задумчиво глядел на почерневшие от копоти шкуры над головой. Ему была знакома каждая трещинка в тонких опорных жердях, которые он обточил своими руками, каждый стежок, тщательно прошитый Чистой Водой. За вигвамом, где он облегчился, прожужжала муха. Селению настала пора перейти на новое место, чтобы дать Солнцу-Отцу очистить отбросы Красной Руки. Все движется по Кругам: даже мухам и жукам необходимо чем-то питаться. Круги… они подобны тем, что он с таким трудом выбил на каменных досках, чтобы изобразить непрерывную Пляску Вышнего Мудреца, глядящего вниз на землю с высоты Звездной Паутины.

«Только на этот раз я не пойду на новую стоянку вместе со всеми. Пришел конец. Это селение будет последним для Резаного Пера. Хорошее место… хорошо умереть здесь в горах, где ничто не помешает душе подняться ввысь к звездам и встретиться с Вышним Мудрецом».

Будто подслушав его мысли, боль в животе стала еще резче. Она стремилась оторвать его душу от тела, лишая его последних сил и не давая дышать. Его тело худело с каждым днем, а твердый ком, который прощупывался справа под ребрами, если надавить посильнее, все рос и рос. Ком рос, а тело Резаного Пера уменьшалось.

«Мне осталось только увидеть последнее Видение… »

С усталой улыбкой он вспомнил лицо Чистой Воды, ее цветущую молодость, ее полные щеки… Она была истинной Женщиной Духа. Иногда она внезапно умолкала, ее глаза, казалось, не видели уже ничего вокруг, и она начинала рассказывать ему о Волчьем Человеке, нашептывавшем ей на ухо чудесные слова…

А он слушал… он всегда внимательно слушал, а потом говорил Племени, что следует сделать. Люди и не подозревали, что Сила исходила от его дочери. И не догадывались, что он следовал ее советам. Она видела Видения… а теперь вот ушла — убежала от своего мужа, Кровавого Медведя. Она незаметно ускользнула ночью вместе со странным бердаче по имени Два Дыма, который высматривал растения, собирал травы и жевал семена.

Снаружи до старика донеслись гневные крики. По траве резко зашуршали мокасины — но старику было достаточно и мгновения, чтобы приготовиться к встрече. Сильная рука рванула занавес в сторону:

— Где она, старик?

Резаное Перо улыбнулся, глядя вверх на искаженное гневом лицо зятя. Кожа на нем покраснела, а темные глаза горели, как уголья. Сильный и безрассудный, Кровавый Медведь всегда был нарушителем мира и спокойствия. За то короткое время, что он пробыл мужем Чистой Воды, Кровавый Медведь не раз бил ее. По ночам из их вигвама доносились звуки бурного соития и стоны боли, которые Чистая Вода не могла сдержать.

Что мог он поделать — старый Человек Духа, не имеющий Силы? У Чистой Воды не было других родственников, которые постояли бы за нее и защитили от жестокого обращения. А угроз Человека Духа Кровавый Медведь не боялся…

— Она ушла.

Кровавый Медведь склонился над ним:

— Это я знаю, старый простофиля. Куда она ушла?

Резаное Перо дотянулся до меха, наполовину наполненного водой, и протянул его гостю:

— Зайди, сядь. Ты гость в моем вигваме. Попей и…

Кровавый Медведь сильным ударом выбил мех из рук старика. Вода брызнула во все стороны, прорвав ветхую кожу, и омочила священные котомки.

— Куда, старик?

Резаное Перо недовольно поморщился при виде беспорядка в вигваме. Моргая, он вновь взглянул на зятя:

— Знаешь, Кровавый Медведь, ты так ничего хорошего не добьешься. То, что ты кричишь на меня, только повредит тебе в глазах людей. Я умираю, и это всем известно. Гнев лишил тебя даже твоей хитрости.

— Я сейчас…

— Помолчи и выслушай меня. Над тобой все смеются. Твоя жена убежала с другим мужчиной. Племя…

Жесткие пальцы сомкнулись у него на горле. Жаркое дыхание Кровавого Медведя обжигало его лицо, а горящие глаза смотрели в упор:

— С каким мужчиной, Резаное Перо? Говори скорей, а не то больше никогда не заговоришь!

Старик взглянул на искаженное гневом лицо Кровавого Медведя и прочел в его глазах смертный приговор.

— От… пусти… — с трудом выдавил из себя Резаное Перо.

Сильные пальцы Кровавого Медведя чуть-чуть разжались.

— Кто это был?

— Два Дыма.

— Но ведь он же бердаче! Мужчина, который любит мужчин! Почему она убежала… с ним?!

Резаное Перо безуспешно попытался проглотить слюну. Она текла у него из уголка рта — прямо на щеку и на железные пальцы Кровавого Медведя.

— Почему, будь ты проклят?

— Ты до сих пор не понял? — Резаное Перо закрыл глаза, стараясь до конца прочувствовать ощущение душащих пальцев Кровавого Медведя на своем горле. Сможет ли он по-прежнему наслаждаться воспоминаниями, когда его призрак взлетит к Вышнему Мудрецу? Или же душа исчезает, как земное тело — пожирается разными тварями и гниет?

Пальцы у него на горле совсем разжались.

— Объясни мне!

— Она видела Видение. Именно из-за этого она и пришла к тебе. Один твой вид был ей отвратителен. Ты знал об этом? — Старик взглянул в глаза Кровавого Медведя. Надменное недоверие, которое отразилось в них, не удивило Резаное Перо. — Да, она тебя считала просто драчливым сторожевым псом.

— Ну, к драчливому сторожевому псу она с превеликой охотой прибежала, старик. Она поняла, что я буду вождем Племени Красной Руки, поняла, что я…

— Глупец! Это все было из-за Видения Духа. Я и половины об этом в точности не знаю. О Силе Духа человеку гадать нет смысла. У нее свои поводы и причины. Так вот, она видела Видение… и Видение сказало ей, что она должна зачать от тебя ребенка. Как только у нее не стало месячных, она ушла, и Два Дыма с ней. Не надо. Не угрожай мне. Я не знаю, куда она ушла, почему, при чем тут Два Дыма… Но он хороший человек. Может быть, он ей понадобился, чтобы ухаживать за младенцем. Может быть, ей его помощь в чем-нибудь еще понадобилась… Он бердаче. В этом проявляется Сила Духа.

— А по-моему, ты знаешь, где она. Скажи мне, старик! Говори!

— Думай, что хочешь. С тобой такого пока не случалось, я не сомневаюсь.

Удар обрушился на Резаное Перо неожиданно. Казалось, что его звук наполнил весь вигвам. Голова старика мотнулась вбок, а перед глазами заплясали светящиеся пятна.

— Конечно, — пробормотал Резаное Перо, стараясь преодолеть боль, — ты можешь убить тьму людей Бизона и бахвалиться этим. Ты даже меня можешь убить. Но твоя игра проиграна. Окончательно и навсегда. Снаружи люди все слышат. Ты мог бы стать вождем Красной Руки… но разве люди пойдут за человеком, который не смог уберечь от бердаче свою жену и ребенка? Разве они пойдут за человеком, который способен в гневе убить умирающего старика? Нет… Мы с Чистой Водой сломили тебя.

Углы рта Кровавого Медведя задрожали и запрыгали: он пытался справиться с охватившим его бешенством. В это мгновение Резаное Перо узнал, что такое настоящий страх.

— Где Котомка… Волчья Котомка?

— Она унесла ее.

— Но ведь она принадлежит Племени!

— Так распорядилась Сила Духа… в Видении…

— Я отыщу ее. Я отыщу моего ребенка. Слышишь? Клянусь Волчьей Котомкой, которую она украла. Я отыщу моего ребенка!

— Ребенка? Или Волчью Котомку? Мне кажется, ребенок тебя меньше заботит. Я умираю. Мне больше нечего сказать.

На напряженном лице Кровавого Медведя заходили скулы. Был отчетливо слышен скрежет коренных зубов.

— Тогда умри, старик!

Кровавый Медведь отвернулся, остановился в нерешительности, а затем ударил Резаное Перо ногой в живот:

— Вот тебе! От этого ты не помрешь. Зато почувствуешь, каково мне сейчас.

И он одним прыжком покинул вигвам.

Резаное Перо согнулся пополам. В животе металась жгучая боль. С трудом выпрямившись, он почувствовал, как что-то тянет внутри. Горячая волна растекалась по внутренностям. Затем в ушах у него странно зазвенело, и он почувствовал, что раздувается и становится все легче и легче.

Он почти не заметил, как упал. Ему чудилось, будто сбоку на него смотрят какие-то лица. Шкура под холодеющей щекой казалась мокрой насквозь, словно кто-то облил ее водой. У него закружилась голова, все завертелось вокруг… В вигвам вошли люди; они старались помочь ему, задавали вопросы, которые он едва слышал…

— Волчья Котомка! — Крик пронзил туман, окутывавший постепенно его сознание. — Мы не можем жить без Волчьей Котомки!

Но ведь Чистая Вода забрала ее с собой. Видение Духа… Чистая Вода знала, что делает. Его мысли ускользнули прочь, будто дым в ночном небе. Все таяло, таяло… делалось серым…

— Похоже, ты опять ошибся, Кровавый Медведь. Ты и не хотел, а убил меня, — усмехнулся Резаное Перо.

Туман вокруг все расплывался, густел, как облака, клубящиеся на горных вершинах. Его душа сдвинулась с места и стала опускаться в успокаивающее тепло. Затем она взмыла вверх над его съежившимся телом.

— Ты идешь? — спросил мягкий голос.

«Кто это? Кто зовет меня?»

— Меня называют Зрящий Видения Волка… Человек Солнца… перед тобой открылся новый путь. Новый путь…


Что должно произойти, произойдет. Человеческие души текут, будто реки. Часто они вскипают гневными белыми волнами и в бешенстве бьются о камни, преграждающие путь. А иногда они движутся неспешно и мирно, и на их поверхности лишь ветер поднимает легкую рябь. А в другое время года они текут под бело-голубым льдом, скрывшись в недосягаемой тьме.

Души собираются вокруг Волчьей Котомки, не ведая, какие стремительные течения бушуют у этой излучины.

— Ты должна набраться терпения, — шепчет голос Зрящего Видения Волка сквозь туман.

— Я знаю, — отвечает Волчья Котомка.

Глава 1

В вигваме влажный удушливый жар ночи был еще сильнее, чем снаружи, несмотря на шуршание сухого ветра, заставлявшего трепетать потемневшие от дыма шкуры. Занавес был спущен до самого низу и плотно прибит колышками к плотной глинистой почве, чтобы ни один из злых Духов Силы не смог пробраться вовнутрь и поселиться в вигваме. Таков был обычай Племени при родах. У новорожденных младенцев ведь нет души, и поэтому в них, в теплую уютную плоть, легко может войти любое зло. Чтобы оборониться от этой опасности еще надежнее, повсюду были набросаны кучи шалфея, растения жизни. Его листья, нарочно для этого измятые, наполняли воздух своим острым ароматом.

В том месте, где мальчик, пробравшись в темноте к вигваму, присел на корточки у самой шкуры, потертый шов разошелся вполне достаточно, чтобы можно было рассмотреть, что происходит внутри.

В костре тлела и дымила гнилушка хлопкового дерева, усугубляя удушливую жару и разгоняя мрак этой темной ветреной ночи. Теплый дымный воздух, выходивший через щель в шкуре, пощипывал глаз мальчика. Его нос улавливал в нем запахи дубленой шкуры, дыма и шалфея. Чуял он еще и запахи пота, дерева и страха, а вот нежно горький аромат целебных трав постепенно слабел и таял.

Танцующая Олениха, лежавшая голой на пропитанных потом шкурах, закричала от боли. Нежные черты ее молодого лица исказились и сморщились, когда мышцы живота резко сократились, стараясь заставить ребенка выбраться из безопасного теплого убежища в ее чреве. Между грудей у нее лежала родильная котомка — кусок шкуры, свернутый в виде Черепахи, волшебного зверя, что никогда не болеет. Черепаха приносит здоровье и удачу. Она скрывается с наступлением зимних ветров, прячась в глубине Земли-Матери, и возвращается, когда Солнце-Отец приносит в мир весну и обновленную жизнь. Фетиш на груди роженицы был искусно сшит из шкуры антилопы и набит шалфеем, веточками, перьями и другими Силами.

На животе женщины были нарисованы изображения, которые сосредоточивают Силу Духа рождения. Самым важным из них была ярко-желтая полоса, начинавшаяся под родильной котомкой между полными грудями и тянувшаяся заостренным треугольником вплоть до островка черных волос на лобке. Эта Тропа Света должна была указывать младенцу путь, которым он выберется в этот мир. Мальчик смотрел во все глаза, чувствуя Силу заклинательных песен, что пели женщины в вигваме. Он хоть и боялся, что его обнаружат, но никак не мог оторваться от захватывающего действа. Он знал, что мать накажет его, что Два Дыма, обнаружив, что его ложе опустело, забеспокоился и наверняка уже разыскивает его повсюду.

Это была ночь жары и боли. Над вздувшимся горой животом Танцующей Оленихи переглядывались две женщины, молодая и старая. Беспокойство избороздило морщинами напряженные лица обеих.

Седые волосы старухи поблескивали в свете костра. Сложный узор морщин мешался на изношенном лице с переплетением теней. Губы сжимались тем угрюмее, чем дольше она наблюдала за усилиями рожавшей. Она горбила спину, согнутую возрастом, а голое до пояса тело обливалось потом в жарком воздухе вигвама. Давно иссохшие груди низко свисали на складки живота. Шрамы правильными линиями пересекали морщинистую кожу плеч, безмолвно свидетельствуя о том, сколько раз она приносила кусочки своей плоти в жертву Миру Духов. Люди называли ее Терпкая Вишня — по имени деревца с горько-сладкими плодами, что растет на высокогорье.



Мальчик перевел взгляд на свою мать, Ветку Шалфея. Она присела на корточки, не отводя тревожных глаз от разгоряченного тела Танцующей Оленихи. Ему был хорошо знаком этот напряженный взгляд. Озабоченность и тревога оставили свои следы на всех лицах людей Племени. Морщины, будто каньоны, глубоко избороздили их. Но беспомощное беспокойство, читавшееся на лице его матери, пугало мальчика. Когда Танцующая Олениха вскрикнула снова, у него в животе внутренности сжались в тугой ком, словно пересохшие на солнце бизоньи сухожилия.

Бедная Танцующая Олениха! Ее муж, Бегущий Далеко, отправился охотиться в холмах у подножия Бизоньих Гор, да так с тех пор и не вернулся.

Терпкая Вишня вздохнула, достала из аккуратно сшитого мешка влажные листья шалфея и посыпала на тлевший красным костер. Аромат жизни разнесся по вигваму в облаках горячего пара.

Старуха принялась негромко приговаривать нараспев:

— Выходи, малыш. Выходи совершить путь жизни и благословить землю, и солнце, и растения, и животных. Выходи, чтобы вместе с нами отправиться по пути к Звездной Паутине, что ведет ко всему благому. Услышь наше пение. Услышь нашу радость. Выходи, малыш. Выходи в этот мир, и мы улыбнемся тебе.

Танцующая Олениха снова застонала, напрягая мышцы своих сильных загорелых ног. Она отчаянно втянула в себя воздух, резко выдохнула и плотно закрыла глаза. Гримаса усилия и боли исказила ее лицо, обнажив зубы. Крупные капли пота дрожа сбегали по ее телу.

Ветка Шалфея с силой сжала пальцы женщины:

— Расслабься. Дыши спокойно. Скоро уже конец.

Схватка закончилась, и Танцующая Олениха расслабилась. Она тяжело дышала, глядя на старуху, которая не переставала петь.


— Это ведь не всегда так долго… Терпкая Вишня, разве это хорошо? Я умираю?

Старуха закончила песню и улыбнулась, дернув плечом:

— У меня и тяжелее роды бывали. Ты ведь в первый раз рожаешь. Мышцы внизу должны растягиваться, а они пока еще этому не научились. Разрывов нет. Отошли только воды — они омыли тебя, расчистили путь. Только и всего. — Она перевела взгляд на товарку, ободряюще улыбаясь: — Точь-в-точь как с ней вот было. Мне и Сердцевине Рога пришлось просидеть с ней почти целый день.

Ветка Шалфея задумчиво улыбнулась:

— Я помню. Зато мой сын родился сильным.

Но когда Танцующая Олениха, кивнув, закрыла глаза, выражение лица у Ветки Шалфея стало еще тревожнее. Напряжение висело в воздухе, будто зимний туман. Оно отражалось в застывших чертах лица его матери и в горящих глазах Терпкой Вишни. Оно выплывало сквозь щель в стенке вигвама и окутывало мальчика, будто тяжелая зеленая шкура. Терпкая Вишня снова принялась напевать вполголоса. Достав из мешка еще одну пригоршню листьев шалфея, она высыпала их в костер, и вигвам опять наполнился пронзительным ароматным паром.

Танцующая Олениха закричала в муке и тоске. Ее живот напрягся и вздулся.

— Может быть, стоит позвать Тяжкого Бобра? — спросила Ветка Шалфея, тревожно заглядывая в глаза старухи.

Лицо мальчика сморщилось в темноте. Это была реакция на имя Тяжкого Бобра. Среди Племени он был Зрящим Видения Духа. В голове мальчика тихий голос прошептал: «Нет».

Будто ночная тень, он неслышно стал красться прочь, раздвигая ловкими пальцами густые кусты шалфея. Выбравшись из зарослей, он стремглав побежал по селению, не обращая внимания на лай собак. Перед ним простиралась на утоптанной глине россыпь приземистых вигвамов. Покрывавшие их шкуры были приподняты, чтобы ночной ветер продувал насквозь и освежал тех, кто спал внутри на набитых травой постелях. Там и сям виднелись догоравшие уголья костров, будто налитые красной кровью глаза. Над ними с треног свисали кожаные мешки, в которых варилась пища. Черные круглые камни очагов казались дырами в огненном мерцании угольев.

Заросли хлопкового дерева вздымались на фоне ночного неба. Между редкими просветами, в которых светились звезды, глаз неясно различал зловещие очертания облаков. Послышалось осторожное уханье совы.


«Волчья Котомка», — прошептал голос в голове у мальчика.

Он не дошел еще до своего вигвама, когда заметил Два Дыма, хромавшего по селению. Походку Два Дыма было невозможно спутать с чьей-то еще.

— Два Дыма!

Он свернул и подбежал к нему.

— Вот ты где! Я так из-за тебя беспокоился! Твой отец отправился на охоту, мать…

— Ты мне нужен. Я думаю, что нам нужна Волчья Котомка.

— Волчья Котомка? — Два Дыма приподнял голову. Такое знакомое странное выражение его лица было неразличимо в ночной тьме. Уже более мягко, негромко и сдержанно, он спросил у мальчика голосом, в котором явственно слышался акцент анит-а:

— Почему же это нам нужна Волчья Котомка, Маленький Танцор?

— Дело в том… — он замялся. — Ну, мне голос сказал.

— Голос? Тот, что слышится у тебя в голове?

— Да. Пожалуйста, принеси Котомку, — умоляюще произнес мальчик. — У Танцующей Оленихи младенец никак не выйдет. Мать и Терпкая Вишня беспокоятся. Танцующая Олениха боится умереть. А Терпкая Вишня ничего не сказала такого, но я почувствовал. То, чего она не сказала. У нее такие глаза. Я подумал, что Волчья Котомка…

— Ты правильно подумал. Пошли. Посмотрим, что мы можем сделать.

Два Дыма круто повернулся на здоровой ноге и хромающей походкой зашагал к вигваму. Бахрома на его платье покачивалась в такт неровным шагам.

Бердаче всегда был загадкой для Маленького Танцора. Ни один мужчина Племени, кроме него, не носил платья. Отвечая на его детские расспросы, Два Дыма только задумчиво улыбался и говорил, что он бердаче — существо меж двух миров. Женщина в теле мужчины.

Бердаче, сколько помнил Маленький Танцор, всегда жил среди Племени. Вигвам родителей мальчика был и его домом. Два Дыма был странный молчаливый человек, перебежавший к Племени от анит-а. Он терпеливо переносил подшучивания, насмешки и даже откровенное издевательство Племени. Держался он всегда одиноко и независимо. Два Дыма помогал матери Маленького Танцора вести хозяйство: выскребал шкуры, варил похлебку — словом, принял на себя обязанности второй жены.

Отец Маленького Танцора, Голодный Бык, был вежлив и сдержан с бердаче. Тайное неодобрение, с которым он к нему относился, умерялось каким-то другим глубоким чувством, которое мальчик никак не мог понять. Два Дыма был окутан тайной, будто клубами дыма от увлажненного дождем костра.

Впрочем, Маленького Танцора все это нисколько не заботило. Хотя ему исполнилось уже восемь лет, Два Дыма по-прежнему оставался его лучшим другом. Он внимательно выслушивал рассказы о голосах, которые часто слышал мальчик. Когда мать или отец ругали его, он убегал к бердаче, как другие дети убегают к бабушке или дедушке.

— Значит, ты прятался у родильного вигвама?

Маленький Танцор напрягся:

— Я…

— Ты знаешь, мужчины никогда не должны и близко подходить к родильному вигваму. Там могут находиться только одни женщины. Что, если ты изменишь Силу?

Устыдившись, Маленький Танцор опустил глаза. Сердце упало у него в груди.

— Я не мужчина. Я просто мальчик. Пока меня не назвали взрослым именем и я не показал себя, я не мужчина.

— А ты не думаешь, что даже мальчик может изменить Силу?

— Голос мне не сказал, что я что-то изменю. Когда я оказываюсь рядом с Силой, я знаю об этом.

— В самом деле?

После затянувшегося молчания Маленький Танцор добавил:

— Это такое чувство… Ну… как будто… тишина перед грозой. Только длится дольше. Просто такое чувство, вот и все. А иногда еще голос.

У семейного вигвама мальчик остановился, ожидая, пока Два Дыма достанет Волчью Котомку. Бердаче поднырнул под полог, и из вигвама послышалось шуршание: это он разворачивал тяжелый мешок, в котором сберегался фетиш. Пригнувшись еще раз под пологом у входа, Два Дыма вышел наружу, прижимая к груди Котомку, тщательно завернутую в красиво выдубленную волчью шкуру. При слабом мерцании звезд мех испускал Приглушенное серое сияние.

— Если ты не веришь мне, то зачем пошел за Котомкой? — Мальчик указал пальцем на мохнатый серый сверток, который Два Дыма прижимал к сердцу. Не ответив ни слова, бердаче быстро зашагал по направлению к родильному вигваму. — Ну скажи, зачем?

Два Дыма протяжно вздохнул:

— Когда-нибудь я тебе отвечу, Маленький Танцор.

— Но я хочу сейчас узнать! Я не понимаю, зачем…

— Ты же видел, как орлы устраивают гнезда на высоких скалах. Ты ведь забирался туда, чтобы взглянуть на только что вылупившихся птенцов.

— Ага, а ведь орел — Птица Силы. Я это почувствовал. Я знаю, как выглядят только что вылупившиеся птенцы — растрепанные, взъерошенные, и…

— А ты вытолкнул бы одного из этих взъерошенных птенцов из гнезда? Неужели только потому, что это орел, ты решил бы, что он способен летать? Потому что в нем Сила?

— Я… Нет, конечно нет.

— Тогда не пытайся вылезти из гнезда раньше, чем твои перья научатся удерживать тебя в воздухе.

Смущаясь и недоумевая, Маленький Танцор пытался понять смысл услышанных слов. «Значит ли это, что у меня тоже есть Сила?» Эта догадка ошеломила его; приятное тепло разлилось в груди мальчика. На какое-то мгновение ему показалось, будто пульсирующая жилка связывает его с Котомкой, которую Два Дыма бережно прижимал к себе. Видение раскололось и исчезло, как только из родильного вигвама послышались жалобные стоны Танцующей Оленихи.

— Жди здесь и лучше не попадайся никому на глаза, — произнес негромко бердаче. Затем он повысил голос: — Ветка Шалфея! Это я, Два Дыма. Я принес помощь.

А Маленький Танцор уже бросился к своей дырочке. Пробравшись сквозь кусты, мальчик заглянул в вигвам.

Он заметил тревожный вопросительный взгляд, который его мать бросила на Терпкую Вишню, промолвив тихонько:

— Он бердаче. Он многое знает. В его племени…

— Я знаю. — Терпкая Вишня задумчиво погладила подбородок. — Анит-а говорят, что бердаче обладают Силой Духа. А я… да, я тоже так считаю. — Она повысила голос: — Заходи, Два Дыма.

Затем она произнесла спокойным тоном:

— Клянусь Благословляющим Могуществом, нам впору прибегнуть к чьей угодно помощи… кроме той, что способен оказать Тяжкий Бобр.

Два Дыма, пригнувшись, вошел в слабо освещенный вигвам, по-прежнему прижимая Волчью Котомку к своему сердцу.

— Если вы не возражаете, я попробую воспользоваться Волчьей Котомкой. — Он почтительно держал ее перед собой, умоляюще глядя на женщин.

— Волчья Котомка? — Терпкая Вишня подняла голову, не отрывая пальцев от своего обвисшего подбородка. — Хорошо… может, она и поможет.

Танцующая Олениха подняла глаза, и на ее лице отразился новый испуг, едва она увидела Два Дыма:

— Не надо! Здесь нельзя находиться мужчине! Здесь, где…

— Шшшш! — успокаивала ее Ветка Шалфея. — Он знает Силу.

— Пусть Тяжкий Бобр придет! — Страх в глазах женщины был все сильнее.

— Я ведь бердаче, — умоляюще произнес Два Дыма. — Мне это и раньше приходилось делать.

— Доверься ему, — настоятельно посоветовала Терпкая Вишня.

Ответить Танцующая Олениха не успела: следующая схватка пронзила ее тело новой болью. Терпкая Вишня повелительно кивнула бердаче и отошла, освобождая для него место.

Два Дыма присел рядом со стонущей женщиной, разворачивая волчью шкуру ловкими движениями пальцев. Он разложил ее на земле, чтобы священная котомка не соприкоснулась с чем-нибудь нечистым. Затем бердаче затянул песнь-заклинание, как поют анит-а, а Маленький Танцор подался вперед и еще сильнее прижал глаз к отверстию.

Тому, кто смотрел снаружи сквозь дырочку, Волчья Котомка казалась чем-то довольно обыденным: просто мешочек из кожи, туго набитый и плотно завязанный. Там, где кожа сходилась мягким конусом, Котомка была выкрашена в темно-красный цвет. Верхушку так и оставили белой, расписав лишь извилистыми линиями, похожими на кровеносные сосуды. «Сердце!» Так вот что это такое! Фетиш сердца!

Два Дыма достал из своей сумки листья шалфея, смочил в бурдюке, висевшем на треножнике, и бросил в огонь. За его спиной тревожно переглядывались Терпкая Вишня и Ветка Шалфея.


— Держите. Это нужно заварить. — Два Дыма протянул женщинам листья пламенника. — Пусть сначала выпьет немного, а что останется мы разотрем по ее телу. Ветка Шалфея, помой Танцующую Олениху — там, где появится младенец.

Затем, продолжая напевать на языке анит-а, Два Дыма поднял Волчью Котомку к дымоходному отверстию. Его глаза были закрыты, а на лице отражалась спокойная отрешенность.

Маленький Танцор не мог отвести взор от зрелища, разыгрывавшегося по ту сторону дырочки в шкуре вигвама. Внезапно он почувствовал легкое головокружение; его душа будто воспарила вслед за завораживающими звуками песнопения. Знакомое ощущение присутствия Силы охватило мальчика.

Почти теряя сознание, он едва уловил мгновение, когда Два Дыма коснулся Котомкой лба Танцующей Оленихи, на котором крупными каплями блестел пот. Женщина обмякла и задышала ровнее. Затем Два Дыма приложил Котомку к ее сердцу — как раз над фетишем черепахи, потом к вздувшемуся пупку и к лобку — туда, где заканчивалась желтая полоса.

Танцующая Олениха глубоко втянула в себя воздух. На этот раз это был вздох облегчения.

Закончив заварку, Ветка Шалфея наполнила ложку из рога бизона и поднесла ее к губам рожавшей. Танцующая Олениха отхлебнула и сморщилась.

Положив Волчью Котомку на растянутую шкуру, Два Дыма смочил руки в висевшем на треножнике бурдюке, из которого поднимался пар от настоя пламенника.

— Этому меня научили люди моего Племени. Настой пламенника умиротворяет тело.

Он принялся массировать тело женщины мокрыми руками. Повинуясь выразительному взгляду бердаче, Ветка Шалфея стала повторять его движения, только ниже. Танцующая Олениха, почувствовав наступление следующей схватки, закусила губы, чтобы не закричать.

— Теперь не следует давить слишком сильно, — предостерег Два Дыма, осторожно ощупывая пальцами содрогавшееся тело женщины. — Нажимать нужно слегка, вот так. Если перестараться, можно повредить внутренности. А кровотечение не всегда удается потом остановить.

— Мы уже пытались массировать ее, — промолвила Терпкая Вишня. — Ничего из этого не вышло.

Два Дыма понимающе кивнул и перевел взгляд на Волчью Котомку:

— Может быть, вот это выручит нас.

С этими словами он взял Котомку и приложил к пупку Танцующей Оленихи, выпуклому, будто орех.

Танцующая Олениха вскрикнула: следующая схватка сжала ее тело.


— Ну, ну, — успокаивающе произнесла Терпкая Вишня, устроившись поудобнее между ног Танцующей Оленихи. — Вот потекло, потекло. А теперь немного крови.

Два Дыма удерживал Котомку на пупке женщины. Закрыв глаза, он непрерывно напевал монотонное заклинание.


— Младенец подходит, — сказала Терпкая Вишня.

Маленький Танцор с таким напряжением выворачивал шею, чтобы видеть получше, что даже не услышал приближавшихся мягких шагов. Он вздрогнул, когда полог резко дернулся вверх и в вигвам, пригнувшись, во шел Тяжкий Бобр. Увидев Два Дыма и Волчью Котомку, он так и замер на месте.

Но крайнее изумление немедленно сменилось слепой яростью: его черные глаза загорелись недобрым огнем, а лицо странно переменилось.

— Так вот что у вас тут происходит!

Ветка Шалфея бросила через плечо быстрый взгляд, в котором остро блеснул страх:

— Младенец выходит.

Два Дыма ни на мгновение не сбился с такта в своем напеве.

— Еще, потужься еще, — уговаривала Терпкая Вишня, положив ладони на живот Танцующей Оленихи.

Вокруг мальчика темнота ночи наполнилась круговоротом бурлящей Силы. Тяжкий Бобр! Маленький Танцор ощутил тонкое дуновение гнева и ненависти. От него мальчик стал как бы вянуть, будто трава и цветы на сочном лугу, когда из ядовитой горной расщелины потянет серой. В этом зловонии Волчья Котомка продолжала по-прежнему ярко сиять.

— Давай-давай! Тужься! — закричала Терпкая Вишня, засунув руки куда-то вниз — сквозь дырку не было видно куда. — Вот оно!

Танцующая Олениха крупно вздрогнула, ее вздувшийся живот спал, а Терпкая Вишня подняла на руках младенца — мокрого и сморщенного. Вигвам наполнился пронзительным воплем новой жизни.

Два Дыма глубоко вздохнул и опустил голову, снова прижав Волчью Котомку к груди. Он принялся благоговейно поглаживать ее, едва слышно нашептывая благодарственную молитву.

— Это девочка, — прошептала Ветка Шалфея, мельком глянув на Тяжкого Бобра.

— И это не удивляет меня!

В низком вигваме Тяжкий Бобр казался огромным. Заглянув в его глаза, Маленький Танцор почувствовал холодную дрожь в спине.

— Еще одна девочка? Да вдобавок родившаяся под покровительством злобной Силы Духа? — Тяжкий Бобр скрестил руки на груди. — Неоценимое прибавление к Племени.

Танцующая Олениха беззвучно зашевелила пересохшими губами. Она была слишком измучена, чтобы говорить, и смогла лишь испуганно уставиться на Зрящего Видения Духа.

Два Дыма негромко произнес со своим мягким акцентом:

— Волчья Котомка не приносит зла. Ведь это…

— Именно этого я и ждал от анит-а — да от таких, как ты. Что ты такое? Женщина в теле мужчины, как ты утверждаешь? Ты просто проклят, или я ничего не понимаю в проклятиях. И ты тем не менее осмеливаешься осквернять своим присутствием родильный вигвам?

Два Дыма закрыл глаза с выражением боли на лице.

— Оставь его в покое. — Ветка Шалфея, отдыхавшая сидя на корточках, обернулась к Тяжкому Бобру. — Волчья Котомка высвободила ребенка.

— Еще одну девочку! Еще один голодный рот, когда и мужчинам не хватает пищи!

— Это твое мнение! — Ветка Шалфея покраснела от волнения. — В голоде ты постоянно винишь женщин! А ведь мы — часть Племени! Почему твоя ненависть обратилась на нас? Что ты задумал? Расколоть Племя? В таком случае ты на верном пути! Мы ведь не животные.

— Да? И ты думаешь, что Вышний Мудрец не знает…

— Я думаю, что твои Видения лживы!

Изумленное молчание воцарилось в вигваме. Ветка Шалфея внезапно осознала, какие слова она только что произнесла!

В темноте Маленький Танцор вздрогнул и шумно вздохнул от волнения. Все глаза немедленно обратились в его сторону.

— Кто это там? — спросил Тяжкий Бобр. — Еще одна скверна?

Он протянул руку, чтобы поднять полог. Маленький Танцор в то же мгновение вскочил на ноги, проскользнул сквозь кустарник и понесся в темноте прочь.

Сердце бешено колотилось у него в груди. Он спрятался за вигвам, из которого доносился негромкий храп старого Два Лося. Едва Тяжкий Бобр вошел обратно в родильный вигвам, как мальчик стал неслышно подкрадываться поближе.

— Это был кто-то, кто умеет быстро бегать… или что-то. Теперь вам нечего меня убеждать, что эта Волчья Котомка не приносит зла.

Маленький Танцор услышал эти слова, ползком подбираясь к стволу ближайшего хлопкового дерева. Полог не до конца опустился вниз, и поэтому можно было видеть, что делается внутри вигвама.

— Она не приносит зла. Это душа… — Два Дыма запнулся.

— Анит-а? — издевательски продолжил Тяжкий Бобр, глядя на бердаче сверху вниз.

— Сила помогает всем людям, Зрящий Видения. Именно тебе это должно быть известно лучше, чем другим… Остановись! Что ты делаешь?

Тяжкий Бобр вырвал Котомку из рук Два Дыма и отскочил, чтобы тот не успел вцепиться в его одежду. Пригнувшись, он выбежал из вигвама, а Два Дыма заковылял вслед. С отвратительным ругательством Тяжкий Бобр швырнул Котомку в ночную темноту. В слабом отблеске костра Маленький Танцор заметил выражение ужаса на лице бердаче. Он почувствовал, что душа Два Дыма кричит от боли. Бердаче с исказившимся от смертельной тоски лицом беспомощно протянул руки в глухую темноту.

Оттуда донесся негромкий мягкий звук: Волчья Котомка плюхнулась на притоптанную траву на краю селения. В то же мгновение душа Маленького Танцора сжалась, а в желудке поднялась тугой волной тошнота. Его вырвало раньше, чем он успел воспротивиться рвотному позыву.

Вопль ужаса, вырвавшийся у Два Дыма, донесся до мальчика будто издалека.

Раздались недоумевающие голоса людей, которых разбудил громкий голос Тяжкого Бобра. Кое-кто из молодых мужчин выскочил из вигвама, осматриваясь в поисках анит-а или другой причины для ночной тревоги. Ночная тишина наполнилась перекликающимися голосами, мужскими и женскими. Многие поспешно оделись и вышли наружу.

Подняв голову, Маленький Танцор вытер рот. Страх грыз его изнутри. Два Дыма, будто не веря своим глазам, уставился на мальчика, все еще стоявшего на четвереньках. Собравшиеся люди раскрывали рты от изумления, завидев массивную фигуру Тяжкого Бобра, которая черным пятном вырисовывалась на фоне костра в родильном вигваме.

— Младенца необходимо уничтожить. — Тяжкий Бобр обернулся и заглянул в вигвам. — Ты слышишь, Танцующая Олениха? Это все ваша вина… ваша общая вина. Племя и без того уже осквернилось. Это женщины его опоганили — обратили против мужчин мужские заклинания Это… этот младенец осквернен колдовством анит-а и каким-то злым духом, что бродил у вигвама, когда он рождался. Я объявляю вас всех нечистыми!

— Нет! — закричала из вигвама Танцующая Олениха. — Только не моего ребенка! Не мое дитя!

— Убей его! — заревел Тяжкий Бобр. — Это твоя скверна!

Пригнувшись, из вигвама вышла Ветка Шалфея и v встала прямо перед ним:

— Мне хотелось бы знать, где на самом-то деле скрывается скверна? Я себя совершенно не чувствую оскверненной… разве что твоим присутствием.

— Не смей! — Терпкая Вишня схватила Ветку Шалфея за руку и потянула назад. — Он — Зрящий Видения. Извинись.

Маленький Танцор заметил, как вздрогнула его мать. Гнев покинул ее напрягшееся тело.

— Я… прости меня…

Мускулы на лице Тяжкого Бобра шевельнулись, придавая ему странное выражение удовольствия и мстительности:

— Младенец должен быть уничтожен.

С этими словами он повернулся, поднял ногу и ударил Два Дыма так, что тот упал лицом в грязь. После этого Тяжкий Бобр широкими шагами ушел в темноту.

Со всех сторон в толпе раздались приглушенные восклицания.

Будто оглушенный, Маленький Танцор лишь дрожал мелкой дрожью и, часто моргая, смотрел перед собой. Два Дыма поднял голову. В отблеске костра было видно, что слезы проложили светлые дорожки по его измазанному лицу.

Ветер перестал, и воздух сделался горячим и душным. Во внезапно наступившей тишине раздался плач ребенка Танцующей Оленихи.


Белая Телка спала в своей пещере высоко в Бизоньих Горах. Видение пришло в ее сон, как утренняя роса опускается на траву. Видение вросло в ее душу, будто морозные узоры на только начинающем схватываться льду. Снаружи звезды все так же совершали свой круг по небу, ничего не зная о горной пещере, что была так далеко от них. В ночи раздавались визги и лай койотов, терзавших останки недавно убитого лосенка. Не замечаемые никем, совы беззвучно пролетали над лугами, а мыши возились в густой траве, отыскивая созревающие зерна…

Ночная жизнь шла своим чередом, а Белая Телка созерцала Видение…


Она шла по палимой солнцем земле, с трудом передвигая уставшие ноги. Жаркий, будто его раскалили на костре, ветер обдувал ее лицо, высушивая исхудавшую плоть. Вокруг дремала душа земли — сном ожидания, томления, высыхания и смерти.

«Раньше такого не было, — она поморщилась, так неприятно скрежетал ее собственный голос. — Старые предания говорят о многоводье, о бесчисленных стадах бизонов… Их было так много, что сильному мужчине стоило лишь метнуть копье куда попало, чтобы убить зверя. Старые предания рассказывают о травах, которые росли по пояс человеку. А теперь? Ключи, из которых пил мой дед, превратились в грязные лужицы. Только старики знают правду. Только одни хранители преданий.

Но ведь предания тоже меняются. Меняются люди. Меняются даже названия мест. Все… все меняется… »

Давно знакомая боль запульсировала в ее правом бедренном суставе. Ниже в мускулы ее старых усталых ног вгрызалась судорога утомления — будто огромные черные муравьи точат прогнившую сердцевину упавшей сухой сосны. Боль ширилась и росла. Она с трудом волочила плоские ступни по горячей глине, преодолевая режущую боль в пальцах и вздувшихся суставах.

— Стара уж я для этого, — пробормотала она. — У меня сейчас должен был бы быть собственный расписной вигвам… сильные сыновья и дочери приносили бы мне мясо. Мне бы сейчас полагалось не заботиться ни о чем, сидеть да болтать да шутки шутить. Рассказывать о старине — да так, чтобы не забывалось. Смотреть, как шалят молодые девушки и юноши, стараясь произвести впечатление друг на друга. Вот оно что.

Но пришло Видение. Когда она молилась и постилась на вершинах высоких Бизоньих Гор, с ней что-то произошло. Она провела четыре дня без воды и пищи, мерзла холодной ночью, страдала от беспощадных лучей солнца днем… она очистила свою душу.

Она сидела нагая на самой вершине, пытаясь узнать, что за зов управлял всей ее жизнью. Она каждый раз пыталась спрятаться, жить, как все люди, но зов раздавался в ее душе вновь и вновь, все настойчивее и повелительнее. Он заставлял ее покидать мужей и детей, которых она им родила. И каждый раз она возвращалась на вершины в поисках источника Силы.

Так было и на этот раз. На четвертый день в облаках появился образ мужчины. Черты его лица освещали ослепительные лучи солнца. Он был красив и высок. Ею Сила пела в тишине, и облака казались крошечными рядом с этим видением тепла и света.

Она в благоговейном ужасе увидела, что он улыбнулся ей и. подняв руку, указал на юго-восток — на равнины, где ее родное племя жило со времен Первого Человека. Видение исчезло так же быстро, как и возникло, а на смену ему явился образ волка с желтыми горящими глазами, блеск которых пронзал облака.

Она невольно прикрыла на мгновение глаза. Сердце бешено заколотилось в груди. Она в изумлении смотрела на клубящиеся белые облака, предвещавшие бурю. Ослабевшая, потрясенная, она спустилась вниз, оделась, поела и отправилась в путь.

— Зрящий Видения Волка, — пробормотала она. — Вот кто привел меня сюда.

Она глубоко вздохнула, покачала головой и остановилась. Пощелкивая языком, прилипавшим к пересохшему нёбу, она смотрела на ослепительно белое сияние беспощадно палившего солнца.

Одинокая старая женщина стояла среди бескрайнего раскаленного простора. Ее спина согнулась под тяжестью лямки, на которой висела объемистая сума. Переводя дух, она оглядывалась по сторонам. Далекие вершины гор мягко поблескивали, будто Видение Духа; их зазубренные очертания дрожали в горячем воздухе. Даже голубой свод неба, казалось, выцвел, подвял и иссох. В пустой тишине слышалось лишь беспокойное шуршание сухого ветра да одинокий треск кузнечика. Дневная жара заставила смолкнуть даже птичьи песни.

Дух земли источал запах жары и бессилия. Резкий аромат пыли щекотал ноздри старухи.

За долгие годы солнце превратило ее лицо в сморщенную маску цвета жженой сиены. Все перенесенные страдания, голод, горе и победы ее длинной жизни вычертили причудливый узор морщин на коже, свободно болтавшейся на широкоскулом черепе. Глаза, проницательные и полные внутренней силы, светились жизнью и энергией над коричневыми мешочками кожи. Запавшая челюсть из всех зубов сохранила лишь изношенные желтые резцы. Из ее коротких косичек торчали клочья седых волос.

Ее грудь тяжело вздымалась. Она отхаркнула и сплюнула на серовато-белую глину. Горячие пальцы ветра дергали за бахрому ее запятнанной, затертой до блеска одежды, заставляя трепетать изношенные лохмотья и покрывая их рябью мелких складок. На плечах она несла кусок бизоньей кишки, свешивавшейся до бедер. Кишка была туго наполнена тепловатой водой. Нащупав конец, она подняла его к пересохшим коричневым губам и пустила в рот тоненькую струйку влаги.

Она причмокнула, не сводя глаз с неровной линии горизонта, дрожавшей в серебристом сиянии.

«Но разве я не сделала свой выбор много лет тому назад?» Она усмехнулась: звук был такой, будто листья шалфея зашуршали по грубой коже. Она поправила суму на спине, передвинув лямку, давившую на лоб. Затем вновь тронулась в путь, преодолевая усталость.


По ее правую руку извивающийся зазубринами каньон прорезал долину — треснувшая рана на иссохшей груди земли. Шелушащиеся вертикальные стены все были в неровных изломах, обнажавших почвенные слои, из которых торчали проросшие насквозь красноватые корни трав. Непреодолимое препятствие. Провал в глубину был в два хороших мужских роста, а покрытое галькой дно ручья пряталось в полуденной тени. А слева в высохшей долине возвышалась гряда серовато-белых и бледно-желтых холмов, из которых Солнце-Отец высосал всю влагу.

— Будто червяк за счастьем пополз, — усмехнулась она, опять остановившись. Перед ней зияла еще одна пропасть: ручей, текущий по дну каньона с такими же отвесными стенами, вливался в речушку. Она подошла поближе и заглянула вниз. Некогда — но как давно прошло это время! — она покрепче затянула бы лямку и, разбежавшись, перескочила бы через узкую расщелину. Теперь же она могла только вздохнуть и пойти в обход длинным, длинным путем, который ее старым костям покажется бесконечным.

Твердая белая земля отражала кверху жар беспощадно паливших солнечных лучей, окатывая ее горячей волной. Чем больше она потела, тем быстрее сухой ветер выпивал влагу ее тела.

— Ага! — Она заморгала, заметив впереди новые очертания, возникшие в дрожащем воздухе. Глыбы песчаника торчали на скалистом хребте, будто неловко изогнутые позвонки, бросая еле заметные тени на склон, по которому там и сям были разбросаны кусты шалфея.

«Я знаю, где я. Там вон повыше — Ключи Чудовищных Костей. Небось к вечеру-то доберусь до них. Хорошая там вода раньше была».

Согнувшись под тяжестью своей ноши, она зашаркала дальше.

Когда она подошла поближе к хребту, ей еще несколько раз пришлось обходить расщелины, перерезавшие долину.

«Я и не припомню, чтобы расщелины были такими глубокими в этом месте. Все меняется… мир меняется… » Она покачала головой, бормоча себе под нос Одну из самых мелких расщелин она даже осмелилась перепрыгнуть.

«Слишком уж я стара, чтобы так вот бродить, будто девчонка, в погоне за Видением. Слишком стара».

Солнце сдвинулось к западу, и ее тень на земле стала длиннее. Она все шла и шла вдоль ручья. Впереди скругленные очертания хребта вздымались к бледному небу.

Вдруг она остановилась, осознав, что пейзаж вокруг не соответствует ее воспоминаниям. Да, сколько бы времени ни прошло с тех пор, память не могла подвести ее так сильно. Впечатление было такое, как будто Чудовищные Дети в своей битве за обладание миром изрезали склоны длинными параллельными расщелинами, свивавшимися вокруг кустов шалфея в замысловатые узоры. Эта сторона холма попросту вымывалась, превращаясь в пустошь по мере того, как засуха сжигала растения, удерживавшие почву.

Она наклонила голову, разглядывая размытую почву, по которой ступали ее ноги. Земля уходила отсюда, оставляя на поверхности одни камни.

«А раньше тут трава росла», — припомнила она, окидывая цепким взглядом выщербленные склоны. Казалось, что росшие здесь чахлые растения задыхались, полузасыпанные землей, сползавшей вниз по склону холма.

Она шмыгнула пересохшим носом и заторопилась дальше. «Скоро стемнеет. Лучше уж добраться до Ключей Чудовищных Костей и расположиться там на ночлег. Хоть выспаться наконец хорошенько».

Тени все удлинялись, резко расчерчивая сухие ложа ручейков на склоне холма. Приглядевшись получше, она заметила, что на округлых холмах вокруг большая часть шалфея погибла, превратившись в пушистые серые скелеты. По-прежнему темневшая рядом пропасть каньона оставалась для нее непреодолимой преградой. Шаг за шагом, медленно и осторожно, она спустилась в ущелье и побрела по дну, стараясь вспомнить, далеко ли еще до Ключей Чудовищных Костей.

Она принялась карабкаться вверх по склону — наискось, чтобы обогнуть плотные заросли огромных кустов шалфея и не подцепить ненароком клещей, которые наверняка притаились на листьях в ожидании жертвы. Наконец высохшее русло изогнулось в последний раз — она вспомнила, что именно так и идет от Ключей Чудовищных Костей полоса песчаника. Тут, внизу, ее ждал огромный разросшийся куст шалфея. Его сине-зеленые листья казались при резком полуденном свете посеребренными иглами ели.

Она медленно выдохнула и выпила последний глоток воды из бизоньей кишки. Затем дрожащие от усталости ноги снова медленно пошли вперед. Перед ней виднелись Ключи Чудовищных Костей — место, где в древности было селение ее Племени. Именно здесь охотники Племени и убили последних огромных животных, которых теперь называют чудовищами. По преданиям, у них было два хвоста — один спереди и один сзади. А зубы их она и сама видела — длинные, загнутые, выше человеческого роста. '

Когда-то она с любопытством отыскивала здесь старые кострища, треснувшие выветрившиеся кости, подбирала длинные каменные наконечники копий. Теперь, казалось, это все было смыто прочь. Раньше едва различимые черные пятна древесного угля еще оставались от древних очагов, а земля в этих местах слегка спеклась от давно погасшего огня. Пятна древесного угля переместились к каньону, красноватые камни очагов раскололись на неровные куски и рассыпались повсюду, будто кости, что грызут шакалы. Исчезли даже кучи каменных колотых пластинок — отходов производства орудий.

Пещера была скрыта от посторонних глаз. Сначала ей даже показалось, что это всего лишь еще один валун светло-желтого песчаника. Но приблизившись, она заметила приплюснутый конус вигвама, притаившийся в зарослях шалфея. Изрядно потрепанный, вигвам, казалось, едва мог защитить от дождя двух человек — если, конечно, дождь когда-нибудь еще снова выпадет.

Она замедлила шаг и закусила губу. Кто это мог быть? Как бы то ни было, а от ответа на этот вопрос могло зависеть, сколько еще остается жить. Даже такой старухе, как она. Теперь, во времена голода и жажды, не всем было известно, кто она такая.

«Никто вечно не живет, — проворчала она. — Иногда это хорошо понимаешь». И она зашагала вперед, с любопытством высматривая по сторонам Чудовищные Кости. Одна торчала из земли прямо в зарослях шалфея. Конец ее — толщиной с бедро сильного взрослого мужчины — раскололся и высох, как и весь мир. Вокруг на опавших листьях валялись длинные костяные обломки. Несколько едва различимых пятен древесного угля чернели на земле, чуть красноватой от пекшего ее когда-то жара. Их так легко было представить себе, эти костры… Очаги… Все такое древнее… что уже почти исчезло.

Мир менялся.

— Эй там! — заорала она, приставив ладони ко рту. — Кто тут живет?

Ни малейшего движения. Что то промелькнуло у нее в голове, как летучая мышь в ночи, — чувство, что как-то это все не так, смутное ощущение чего-то неправильного…

В тишине послышался плач ребенка.


Видение властно вернуло ее назад. Белая Телка проснулась и заморгала, вглядываясь в ночную темноту пещеры. Ее желудок свела судорога, оставив после себя ощущение болезни. Она подавила рвотный спазм. Тишина ночи была плотной и неподвижной. Что произошло? Это ощущение болезни было признаком того, что кто-то оскорбил Силу. Но где? Чью Силу?


Почувствовав, что во рту пересохло, она достала бурдюк и отпила немного. Сев на ложе, принялась растирать свои старые ноги, утомленные мускулы которых свела ночная судорога. Уже восемь лет прошло с тех пор, как Сила привела ее к ребенку и бердаче. А что же теперь стряслось?

Выглянув наружу из-за полога, закрывавшего вход в пещеру, она различила знакомые очертания горных вершин на фоне ночного неба. Она стала внимательно вглядываться в темные клубившиеся облака, но тут на востоке опять показалась луна.

Она оцепенела, снова увидев его, едва свет луны пронзил облака. Молодой мужчина из ее Видений Духа возник на самом верху облачных холмов. Наполовину он был человеком, наполовину — волком. Казалось, что видение указывает на юго-восток — туда, где находится страна ее племени.


Пораженная святотатством Тяжкого Бобра, Волчья Котомка задрожала, изливая свою боль в расщелины и извивы времен. Тысячи голосов застонали и заплакали. Это были голоса всех людей, что прикасались к ней с благоговением и оставили часть своей души внутри свернутой кожи.

Сила завибрировала от оскорбления и осквернения, стала удаляться от мира людей, затягиваясь в тлеющую сердцевину бытия.

«Помни о Спирали… Круги внутри Кругов, соединенные, но не соприкасающиеся. Время еще не пришло. Но оно придет… придет… »

И Волчья Котомка стала ждать.

Глава 2

— Не делай этого.

Ветка Шалфея взглянула в глаза Танцующей Оленихи, вышедшей из родильного вигвама с младенцем на руках. Танцующая Олениха украдкой бросила быстрый взгляд на Тяжкого Бобра, стоявшего перед своим вигвамом со скрещенными на груди руками. При свете солнца хорошо был виден средних лет невысокий человек, довольно полный. Лицо с толстыми отвисшими щеками ничем не выдавало его мыслей. Между широких скул приплюснутый нос тоже казался толстым. По высокому просторному лбу наискось шел глубокий шрам — след боевого дротика анит-а.

— Еды не хватает, — жалобно прошептала Танцующая Олениха, сморщившись от боли в ногах. Невысокое утреннее солнце освещало ее выпрямившуюся фигуру.

— А я тебе говорю: не делай этого. Что-нибудь обязательно будет, — сердито произнесла Ветка Шалфея, чувствуя по напряжению в животе, как нарастает ее гнев. От последней добычи оставалось совсем немного — лишь несколько тонких полосок сушеного мяса, которых хватит еще на один-два раза. Правда, удалось набрать кое-каких кореньев, чтобы сварить похлебку. Женщины уже отправлялись в заросли искать кроличьи норы, расположенные достаточно близко к реке, чтобы можно было прорыть канавку и затопить их. Но убивать из-за этого ребенка…

Лицо Танцующей Оленихи напряглось.

— Мой ребенок… это ведь девочка. — Она снова посмотрела на Тяжкого Бобра. — Ему лучше знать.

— Ты должна решать, как поступить! Он не имеет никакого права заставлять тебя убить твое собственное дитя!

— Пожалуйста, замолчи, — умоляюще произнесла Танцующая Олениха. От ее голоса сердце разрывалось у Ветки Шалфея в груди. — Я понимаю, что ты желаешь мне добра, но пока Бегущий Далеко не вернулся… В общем, я не хочу неприятностей.

— Но я поддержу тебя. Отдам тебе остатки моего сушеного мяса, — пообещала Ветка Шалфея. Она-то прекрасно знала, что Бегущего Далеко убили анит-а. — Послушай, мы просто не можем так все время и убивать девочек.

Ветка Шалфея положила руку на плечо Танцующей Оленихи.

— Поверь мне. Что ты будешь чувствовать, если убьешь своего младенца, а Голодный Бык, или кто-нибудь из другого охотничьего отряда, прибежит и скажет, что они окружили стадо и убили достаточно бизонов, чтобы на всех была еда?

Танцующая Олениха закусила губу, не отводя глаз от Тяжкого Бобра. Казалось, что его присутствие наполняет воздух отвратительным зловонием.

— Да если и так? А потом-то что? Как долго придется ждать следующей удачной охоты? Нет. У меня какой-то туман в голове, но я точно помню: он сказал, что я должна это сделать. Ради всего Племени. У нее, — она приподняла ребенка, — еще нет души. Ведь ей еще не дали имя. Она как животное.

Ветка Шалфея закрыла глаза, услышав в голосе Танцующей Оленихи искреннюю убежденность:

— Но ведь эта девочка… последнее, что связывает тебя с Бегущим Далеко.

Произнести последние слова у нее не хватило духу: не было сил усугублять горе Танцующей Оленихи.

Внезапно глаза Танцующей Оленихи неприязненно впились в лицо Ветки Шалфея.

— Ты и так достаточно постаралась. Ты… да еще этот бердаче!

Злоба, звучавшая в ее голосе, сломила решимость Ветки Шалфея.

— Пожалуйста, пропусти меня, Ветка Шалфея. Чем быстрее я это сделаю, тем лучше.

Отступив в сторону, она в оцепенении смотрела, как Танцующая Олениха — печальная одинокая фигурка — идет по тропинке на вершину холма. Когда Танцующая Олениха подняла младенца над головой и швырнула вниз на гладкую речную гальку, Ветка Шалфея невольно отшатнулась. Ветер отнес в сторону звук удара.

Тяжкий Бобр повернулся и вошел в свой вигвам. Ни один мускул не дрогнул на его неподвижном лице. Люди смотрели ничего не выражавшими глазами на фигуру, поникшую на вершине холма.

— Во что мы превратились?! — еле слышно прошептала Ветка Шалфея.

— Есть хочется. — Терпкая Вишня незаметно подошла и стала рядом с ней. — Значит, она все-таки так и сделала?

— Она не захотела ссориться с Тяжким Бобром.

Терпкая Вишня кивнула, прищурив глаза:

— Он убивает свое племя, и никто не знает, что делать. Это потому что время такое наступило — дождя все нет и нет. Наше племя разваливается быстрее, чем наши износившиеся вигвамы. — Она сплюнула, чтобы придать большую силу этим словам. — Ты слышала, что он говорил прошлой ночью. А сразу после захода солнца он снова к ней прицепился. Он так все изобразил, будто все несчастья Племени случились по ее вине. Сказал, что если бы она не забеременела, то Бегущий Далеко, может, и не отправился бы охотиться на территории анит-а. Спросил ее, чьей порцией мяса она собирается кормить младенца. «Чей рот ты лишишь пищи?» Точно так вот и спросил.

Ветка Шалфея заскрежетала зубами. По ее разгоряченным щекам потекли слезы бессилия и гнева.

— Сердцевина Рога никогда таких вещей не говорил.

Терпкая Вишня резко кивнула, глядя на обмякший силуэт женщины на вершине холма:

— Подумай хорошенько: люди Племени умирают один за другим. Тяжкий Бобр объявил, что без младенцев женского пола остальным будет легче выжить. Он обвиняет женщин в засухе и нехватке дичи. Оглянись вокруг: разве глаза Племени блестят радостью? Мы исчезаем, будто дым гаснущего костра.

Терпкая Вишня, причмокивая и бормоча, зашагала к своему потрепанному, закопченному вигваму.

Ветка Шалфея бросила в последний раз взгляд на холм, на вершине которого, съежившись, стояла Танцующая Олениха. Даже на таком расстоянии было видно, как ходят вверх и вниз ее плечи от горестных рыданий. Едва Ветка Шалфея повернулась, чтобы уйти, как ее глаза поймали взгляд Тяжкого Бобра, сидевшего в тени своего вигвама. Во взоре Зрящего Видения она заметила блеск, предвещавший недоброе.


— Будто дым гаснущего костра, — машинально повторила она едва слышно.


Маленький Танцор видел, как Тяжкий Бобр вышел за пределы селения. Он ленивым шагом удалялся от вигвамов и Лунной Реки, поднимаясь вверх по поросшему шалфеем склону, что вел к верхним террасам.

— Он будет там Созерцать Видения. Призывать бизонов, — сказал Два Лося в пространство, не обращаясь ни к кому.

Старик стоял перед своим вигвамом. Его старые натруженные руки обрабатывали кусок кремня, который должен сделаться острым наконечником дротика. Он улыбнулся солнцу счастливой улыбкой:

— Хороший он человек, Тяжкий Бобр. Прошлой ночью привидение прогнал. Он очищает Племя.

«Привидение? Этим привидением был я, старик. Вот тебе и Зрящий Видения!» Маленький Танцор отвернулся, увидев, что его мать палками достает камни из костра. Она забрасывала их в подвешенный бурдюк, чтобы сварить в нем похлебку. А что в ней будет, в этой похлебке, кроме нескольких последних волокон сушеного мяса? А потом придется варить мокасины и покрышки с вигвамов — пища умирающих от голода.

Маленький Танцор медленно подошел к вигваму. В животе бурчало. Взглянув на верхушки деревьев, он вспомнил веселое и захватывающее занятие — поиски яиц в гнездах! Но вверх и вниз по реке все гнезда, до которых можно было добраться за два дня, уже были выбраны дочиста. А Тяжкий Бобр все не переводил селение на новое место. Взамен он обещал, что призовет бизонов, да убивал младенцев.


Этот ужас развеется не скоро. Чувство сосущей пустоты внутри все росло, и он не знал, что мучительнее: голод или чувство, которое он испытал, когда Тяжкий Бобр швырнул Волчью Котомку в темноту ночи. Ничто уже никогда не будет по-прежнему.

Он присел на корточки у вигвама и, приподняв покрышку, смотрел, как Два Дыма с горестным лицом почтительно ласкает Волчью Котомку. Так, должно быть, выглядят люди, чья душа умерла: обмякшие и вялые, они не находят себе места и страшатся будущего.

— Возьми рог и поешь похлебки, — приказала мать, нарушив течение его мыслей.

Он повиновался, с изумлением заметив, что его рот наполнился слюной. Он с любопытством оглядывал полог вигвама, припоминая горький вкус того, что им приходилось есть прошедшей зимой. Тогда наступил настоящий голод, конец которому положил его отец, Голодный Бык, под руководством которого охотникам удалось загнать небольшое стадо бизонов. Но ведь уже пришла весть, что кто-то видел недавно нескольких коров с телятами…

— О чем ты думаешь?

Он взглянул на мать и отметил про себя, что тревога в ее глазах еще усилилась.

— О том, что Тяжкий Бобр погубит Племя. Нам нужно переселяться на новое место.

Она ничего не ответила, достала еще один рог и набрала в него похлебки:

— Отнеси бердаче.

Он послушался, стараясь не расплескать ни капли, когда забирался в вигвам. Два Дыма даже не взглянул на него. Маленький Танцор поставил теплую еду рядом с ним.

Когда он выбрался наружу, мать сказала:

— Ты ведь знаешь, что Тяжкий Бобр нас не любит. Что ты хотел доказать своим ночным подвигом?

Он опустил глаза, в раздумье шевеля пальцами.

— Ведь это был ты?

Он продолжал молчать.

— Не может мальчик так перепачкать свою рубашку, если только не ползет по земле! Тебе и в голову не пришло, наверное, остановиться и подумать, как твое присутствие может повлиять на Силу?

— Нет, не пришло. Но голос мне не…

— И слышать ничего о голосах не хочу! Танцующая Олениха могла умереть прошлой ночью. Младенец мог и не… — Она вздохнула так печально, что у мальчика сжалось сердце. — Впрочем, неважно.

— Сила была благосклонна.

Не поднимая глаз, он почувствовал на себе пристальный взгляд матери.

— А ты знаешь про Силу, малыш?

Во рту у него пересохло.

— Я ее чувствую. Я чувствовал Волчью Котомку. Два Дыма проявил свою силу. Она высвободила младенца. Я это чувствовал.

Мальчик ощутил, что взгляд матери стал еще напряженнее:

— А что ты еще чувствовал?

Он с трудом сглотнул. Сердце сильно застучало в груди.

— Я чувствовал Тяжкого Бобра. Он плохой человек. Он не прав. А потом, когда он швырнул Волчью Котомку…

— Что тогда?

— Меня вытошнило.

— Ты и сейчас не слишком-то хорошо выглядишь, — она протянула ему еще один рог с похлебкой. — Нечего на меня дуться.

Беспокойство в ее голосе заставило мальчика поднять глаза. Выражение лица матери испугало его.

Она провела рукой по своим длинным волосам и взглянула на Тяжкого Бобра, карабкавшегося по склону:

— Когда съешь суп, иди-ка поспи. Это полезно — голод ослабляет.

Он кивнул, поднял рог и стал пить, чувствуя, что желудок свела судорога.


Худо живется человеку, если он живет вдалеке от своего племени. Вот о чем размышлял Кровавый Медведь, глядя на свои развалившиеся мокасины. Он бесцельно поводил пальцами по дыре, протершейся как раз под пяткой. Одеяние из бизоньей шкуры, болтавшееся у него на плечах, казалось, вот-вот развалится; там, где мех вылез, плешины напоминали лишайные пятна. Конечно, он плохо выдубил шкуру: ведь он ничего не знал о том, как укреплять волос при выделке.

Человек, скитающийся в одиночку, может брать с собой в дорогу лишь такой запас, что под силу нести ему и его собаке. Последнюю пару лет удачная охота была для него редким праздником. Он и смолоду был достаточно хорошим охотником, а с тех пор довел до совершенства свое умение: теперь он мог пробираться сквозь заросли шалфея совершенно неслышно, будто тень совы, что скользит по земле в лунную ночь. Но ведь в одиночку и самый лучший охотник не может устраивать западни, загонять зверя или окружать его, как делают охотничьи отряды. Вместо этого ему приходилось осторожно подползать к добыче, используя, как только возможно, малейшие преимущества, которые давали ему особенности местности, ветер и подходящие для маскировки заросли. За долгие годы он в совершенстве овладел искусством скрадывать добычу.

И все равно худ он был так, что кто угодно мог с легкостью пересчитать его выступавшие под кожей ребра. На мускулах не нарастало ни капли жира. Роскошный пир после удачной охоты успокаивал бурчавший от голода желудок, но через несколько дней от добычи оставались одни обглоданные дочиста кости. Голодная смерть шла за ним по пятам, не отставая ни на шаг, будто привидение. Он часто разбивал кости и кипятил мозг, а затем осторожно выпивал тонкий слой жира, плававшего на поверхности воды, стараясь не порезать губы острыми обломками кости.

Сидя на гребне горного хребта и глядя на простиравшуюся внизу обширную долину вокруг Грязной Реки, он мог, обернувшись назад, разглядеть вдалеке Бизоньи Горы и вспомнить, как тепло и уютно в гостеприимных вигвамах его дружелюбного племени. Каждый удар его сердца раздавался в пустоте — пустоте одиночества.

В погоню за Чистой Водой он повел целый отряд воинов. Все время, пока длилось бесплодное преследование, неуверенность, читавшаяся в их глазах, не давала ему покоя. По ночам они перешептывались между собой: кража Волчьей Котомки лишила их боевого духа. На лице каждого воина отражалась овладевшая им тревога: «Волчья Котомка покинула Племя Красной Руки! И прогнал ее тот, кто сейчас ведет нас в погоню. И этот же человек, Кровавый Медведь, убил Человека Духа. Он, и никто другой, разрушил Силу Племени».

Разумеется, им не удалось найти беглецов. Огня в их душах не было. Один за другим воины потихоньку уходили ночью, возвращаясь домой, чтобы рассказать о неудаче, о поражении. Чистая Вода унесла с собой душу Красной Руки.

— Я найду ее, — клятвенно пообещал Кровавый Медведь. — В конце концов я непременно отыщу Волчью Котомку. И тогда я вернусь назад. Ты слышишь, Племя? Я вернусь к Красной Руке… и принесу с собой душу, которую похитили Чистая Вода и Два Дыма.

Он не сделает ни шагу назад, пока не достигнет своей цели. Ему было страшно при одной мысли о том, как люди посмотрят на него, если он вернется с пустыми руками. Этих взглядов человек не мог вынести.

Запрокинув голову, Кровавый Медведь взглянул на бескрайний простор синего неба. Он встал и поднял кверху сжатый кулак. Глядя прямо на ослепительный солнечный круг, он поклялся:

— Всей моей кровью и всей моей душой умоляю, снизойди к моей нужде. Дай мне Волчью Котомку! Подай мне знак… научи, как отыскать ее. Сделай это, Вышний Мудрец, и я буду смирен и покорен тебе. Услышь меня. Услышь мою мольбу. Я готов отдать жизнь за Волчью Котомку! Я готов отдать за нее все, что мне дорого!

Наступила внезапная тишина. Ветер прекратился, замолкло стрекотание кузнечиков в зарослях шалфея. Безмолвие не нарушала даже песня лугового трупиала.

— Услышь меня! — произнес он еще раз, невольно прикрывая веки под лучами ослепительного света.

Из своей сумы он достал острый кремневый нож. Присев на корточки, он положил левую руку на круглый камень и на мгновение опустил глаза вниз — только чтобы успеть приставить острое лезвие к последнему суставу мизинца.

Боль оказалась достаточно сильной, чтобы он убедился: его жертва — настоящая. Ощутив теплую кровь на лезвии и рукоятке, он весь задрожал от возбуждения и принялся беспощадно перепиливать связки и хрящ. Его лицо сохраняло выражение непреклонной решимости, застыв в неподвижности, будто опаленное ударом молнии дерево.

Перерезав последние лохмотья кожи, он взял правой рукой кусочек своей плоти с окровавленного камня и поднял его к небу, не обращая внимания на боль:

— Я приношу в жертву часть моего тела! Я поклоняюсь тебе моей плотью! Возьми в обмен, что хочешь, но дай мне Волчью Котомку!

Он изо всех сил швырнул вверх отрезанный кусочек пальца, потерявшийся из виду в ослепительных лучах солнца.

На мгновение он пошатнулся, в глазах у него помутилось. Лучи солнца, пронизывая выступившие слезы, превращались в маленькие радуги. На какой-то миг ему показалось, что возникший образ похож на мужчину, светящегося мужчину, смотревшего на него с высоты и обдумывавшего его слова. Кровавый Медведь закрыл глаза: образ Человека Солнца светился и в темноте под плотно сжатыми веками Слезы текли ручьями по щекам Кровавого Медведя; он открыл глаза и не увидел ничего, кроме беспощадно сверкавшего солнца.

Легкое дуновение ветерка высушило следы слез на его щеках. В полуденном воздухе раздалось стрекотание кузнечика. Какая-то птица запела в шалфее почти что у него под ногами.

Услышал ли его Мир Духа? Изменилось ли что-нибудь наконец после долгих лет, которые казались одной непрерывной насмешкой над ним? Он услышал слабый звук: это кровь капала на его мокасины. Опустив глаза, он тупо уставился на пульсирующий болью палец.

Неужели действительно что-то изменилось? Или же это лишь так показалось ему?

Сколько он ни искал потом вокруг, найти отрезанный кусочек пальца ему не удалось.


Боль… боль… боль…

Таким несчастным и оскорбленным Два Дыма не чувствовал себя с того далекого, далекого дня. Восемь долгих лет прошли с тех пор, как он и Чистая Вода бежали от Кровавого Медведя и Племени Красной Руки. А теперь его душа съежилась, будто ее жег огонь.

В другом углу вигвама спал Маленький Танцор. С его губ время от времени срывались неясные звуки, вызванные беспокойными снами. Да, у него было знание. Родившись под Волчьей Котомкой, Маленький Танцор понимал, как ужасно то, что произошло. Сила его матери жила в нем — явно и настойчиво, непрерывно требуя выхода.

— А я ведь дал обет Волчьей Котомке, — прошептал Два Дыма.

Он почтительно поглаживал священную котомку, мучительно переживая оскорбление, которое было нанесено святыне, порученной его заботам, страшась возмездия, которое — он в этом не сомневался — уже приближалось. Он чувствовал его тяжкий шаг, наполнявший тяжелым ужасом неподвижный воздух, будто надвигающаяся буря.

А ведь он в ответе за это! Он устало прикрыл глаза, вспомнив, как Танцующая Олениха швырнула своего младенца на острые камни горной террасы. Один ребенок спасен, один ребенок отнят. Но конец ли это? Не потребует ли оскорбленная Волчья Котомка еще чего-нибудь в удовлетворение за нанесенную обиду? Какого-нибудь ужасного возмездия за его неспособность защитить ее?

Прошлый раз его нога была искалечена, а Чистая Вода лишилась жизни — все из-за его никчемности и неумения!

Он принялся вспоминать этот день, минувший восемь лет тому назад, возобновляя горе в груди…


Бердаче да Женщина Духа — где уж им вдвоем было приниматься за устройство западни! Только опытные охотники понимали бизонов, разбирались в их повадках. Небольшое стадо заметила Чистая Вода. Ему пришло в голову загнать зверей между отвесных берегов узкого каньона.

Гнать их было легко — совсем как в охотничьих байках. Они постепенно подходили все ближе к животным, а бизоны неторопливо отходили на расстояние, превышавшее бросок копья. Но вот наконец крутые стены каньона начали зажимать стадо с обеих сторон.

— Давай! — закричала Чистая Вода. — Гони их! Пугай!

И он побежал к большим животным, преодолевая страх, который внушали ему их длинные черные рога, блестевшие на солнце. Впрочем, бизоны казались миролюбивыми и почти глупыми. Они с мычанием разворачивались и отступали. Те, кого прижимали к стене, сердито толкали рогами соседних. Крупные мухи взлетали со шкур и кружились в наполнившемся пылью воздухе.

Корова-вожачиха обернулась и пошла на Два Дыма, наклонив голову. В страхе он отскочил в сторону. Увидев, что он отступил, та со страшной скоростью рванулась вперед, выводя стадо на свободный простор.


Он открыл глаза и печально взглянул на Маленького Танцора. Его рука оторвалась было от запачканной Волчьей Котомки, как будто он хотел дотронуться до мальчика.


Его неумение и неопытность стали причиной смерти единственной женщины, которую он любил.


Два Дыма вспомнил, как он лежал на земле, корчась от страшной боли. Он попытался сглотнуть, но вспухший сухой язык плохо слушался. Чтобы хоть как-то перетерпеть жгучее пламя боли, терзавшее его ногу, он крепко закрыл глаза. Несмотря на сильную жажду, крупные капли горячего соленого пота скатывались по его лицу. Мыча от боли, он еще раз попробовал сдвинуться с места, скребя пальцами по серой грязи, покрывавшей дно каньона. Но малейшая перемена положения тут же пронзала его искалеченную ногу тысячью огненных копий. Крик вырвался из его горла, будто живое существо, а его тело распласталось на земле. Легкие расширились, стараясь захватить побольше воздуха. Сильный запах земли щекотал его ноздри. Мокрая от пота щека опустилась на иссушенную почву, ища покоя.

«Младенец. Ты должен вернуться за младенцем!»

Ощутив шероховатость под руками, Два Дыма уставился на камешки, рассыпанные по дну каньона. Они были растоптаны на кусочки — измолоты, будто жерновами, копытами обезумевших бизонов.

— Это я во всем виноват, — простонал он. — Что я понимаю в охоте на бизонов?

«А без меня ребенок умрет… безо всякой помощи… от голода… Может, сначала придет койот, засунет свою длинную морду в сверток, оскалит зубы… Нет, не надо так думать. Я доберусь до него. Я обязан это сделать. У него теперь нет никого, кроме меня».

«…Никого, кроме меня… » Он тогда и подумать не осмеливался о том, чтобы отправиться на поиски тела Чистой Воды. И без того ужас переполнял его душу. Сжав зубы, он собрал все свои силы и подтянулся на руках. Его едва не вырвало, когда он сдвинулся с места, волоча за собой изуродованную ногу.

Голова кружилась, легкие трудились вовсю, доставляя воздух бешено колотившемуся сердцу.

— Моя вина.

Мысленно он вновь пережил эти последние мгновения перед катастрофой: страшный миг, когда бизоны понеслись по ним, бешено вращая налившимися кровью глазами, роняя серебристые струйки слюны с уголков губ… Он даже не услышал — почувствовал, как тяжелые копыта цепляются за землю, бьют по ней, чтобы держаться прочнее. Солнце сверкало на звонких черных рогах. Он вспоминал все с такой ясностью, будто снова вернулся в тот давно минувший день. Ему казалось, что он чувствует запах пыли, клубившейся вокруг коричневого меха бизонов…


И на смертном одре в его ушах все будет звучать вопль Чистой Воды. Он так и вознесется к Вышнему Мудрецу, вспоминая, как она попыталась остановить порыв стада, размахивая своим платьем, чтобы испугать разгонявшихся животных, как заметила — слишком поздно! — опасность, как повернулась и побежала прочь…

Образы прошлого замедлились, будто Видения Духа. Ноги Чистой Воды слушались плохо, реакция замедлилась — сказывались недавние роды. Тут маленький теленок, расширив от ужаса блестящие глаза, внезапно бросился влево, мыча от страха, — прямо в сторону Чистой Воды.

Огромная корова остановилась, разбрызгивая грязь тяжелыми копытами, и обернулась на голос своего теленка. Опустив голову и подогнув слегка задние ноги, она заиграла мышцами и рванулась вперед, вонзив длинный рог в спину Чистой Воды.

Два Дыма беспомощно глядел, как мотает головой разъяренная корова. Острый конец рога пронзил тело женщины и вышел наружу под грудью, полной молока. На долю мгновения глаза бердаче встретились с глазами Чистой Воды — и каждый увидел во взгляде другого ужас и недоумение.

Затем поле зрения злополучного бердаче заполонили бешено мчавшиеся бизоны.

Он вспомнил, как попытался убежать, как чудовищный удар настиг его сзади. Потом наступила боль… тишина… а потом…

Все плыло перед глазами, когда сознание вернулось к нему. Невозможно было хоть на мгновение сосредоточить взгляд на чем-нибудь. А в глубине души слышался плач младенца, и этот жалобный звук разрывал его сердце.


Вокруг заклубился серый туман, умерив беспощадный жар, паливший его спину. Туман колебался в такт с приступами боли, терзавшей его, будто раскаленные добела угли на голой коже.

Как долго пролежал он так, то теряя сознание, то вновь приходя в себя? Он смутно вспомнил ночь, дрожь и холод.

А потом что-то изменилось. Его голову кто-то пошевелил. Он понял это, несмотря на обжигающую боль, пронзавшую все тело. Может, Сила не умерла… Он ведь помнил…

Два Дыма застонал, пытаясь найти себя в непроглядных волнах горя.

— Анит-а?

Это слово он знал. Оно значило «враг».

— Анит-а, ты слышишь меня?

— Я…

Хриплое карканье собственного голоса напугало его.

— Пей. Да не торопись.

Теплые пальцы раздвинули его потрескавшиеся губы, разжали челюсти. По языку полилась тоненькая струйка воды. Он жадно принялся лизать небо. Вот полилось еще, еще… влага раздразнила горло… и вот он уже пьет, наслаждаясь каждым глотком бесценной жидкости.

Он попытался повернуться, но боль тут же почти лишила его сознания.

— Не шевелись. Нога… Да, плохи дела. Погоди-ка. Попей еще.

На этот раз он ощутил, как что-то прикоснулось к его губам. Бурдюк из кишки бизона. Он втянул еще немного воды в свое умирающее тело.

— А теперь дай мне осмотреть ногу.

Он почувствовал, как чьи-то пальцы заворачивают кверху край его платья бердаче. От прикосновения к телу у него перед глазами боль заплясала белым пламенем, и он не смог удержаться от крика. Платье задралось еще выше, и он услышал, как старуха ахнула от изумления:

— Так ты мужчина? В пла… А! Да ты бердаче!

— Мне нужно вернуться в лагерь, — простонал он. — Это я во всем виноват. Нужно спасти ребенка. Обяза… тельно…

— С ребенком все в порядке. Надо мне этой ногой заняться. Сейчас будет больно.

Он завопил, когда опытные пальцы принялись прощупывать его тело. Все вокруг снова превратилось в серый туман… он погрузился в черноту… ушел от боли во мрак…

Она спасла его ногу. Эта старуха ухаживала за ним, пока он отлеживался у Ключей Чудовищных Костей. Потом она ушла, но прислала за ним охотников. Они-то и принесли его сюда. И вот теперь он жил в ожидании и страданиях, мечтая о высоких Бизоньих Горах, где он вырос среди людей, которые не обращались с ним, как с животным.

Два Дыма бережно поднял Волчью Котомку и приложил к щеке, но уже не почувствовал Силы, которая таилась в ней раньше. Негромко напевая, он насыпал ароматной травы на угли костра и четыре раза провел Волчью Котомку сквозь очистительный дым, не прерывая священных песнопений. Затем он с почтительной нежностью разгладил потертые бока Волчьей Котомки и ловко завернул ее в волчью шкуру, служившую ей хранилищем.

Ему казалось, что холодные, как лед, пальцы медленно ползут по спине. Силе было нанесено оскорбление. Кому придется страдать, чтобы восстановить Круги? Проявление Силы никогда нельзя было предсказать. Когда она разгневана, она может нанести любой удар.

Он с тревогой взглянул на мальчика.


Волчья Котомка вытянула нежные щупальца и обвила их вокруг души Тяжкого Бобра. Она принялась ощупывать духовную плоть этого мужчины. Она оплела спящего, как Звездная Паутина оплетает небеса. Незаметно сеть стала стягиваться все туже, сжимая жизнь Тяжкого Бобра.

Зрящий Видения Волка прошептал со звездной высоты:

— Не пришло еще время. Наш росток едва начал зеленеть.

— У мальчика может не хватить сил. Он может оказаться Хитрецом, — засомневалась Волчья Котомка. — Этот Тяжкий Бобр — злой человек.

— Доверься Кругам.

— Ведь его так просто убить прямо сейчас, рассеять его душу по скалам и мхам, пустить по ветру лететь вместе с пылью.

— И тогда ты сама изменишь Спирали. Доверься гармонии, доверься путям Мудреца.

Сила Волчьей Котомки неохотно отпустила душу Тяжкого Бобра.

Глава 3

Белая Телка медленно шла по тропе, проторенной бесчисленными лосями, горными овцами и бизонами. Время от времени ловчие ямы, вырытые прямо на пути животных, вынуждали ее идти в обход, хотя ноги уже едва держали ее.

У животных были другие заботы, чем у людей, и поэтому их тропа шла от одного пастбища к другому, иногда сворачивала к безопасному месту для отдыха в густых зарослях, иногда выводила туда, где можно было найти воду для водопоя. Люди обычно передвигались менее извилистыми путями.

Раздумывая об этом, она решила, что из этого можно извлечь урок. Кто поступал мудрее — Племя, передвигавшееся на большие расстояния и нуждавшееся в длинных прямых тропах, ведущих далеко прямым путем, или животные, которые шли себе день за днем, озабоченные лишь удовлетворением самых насущных потребностей?

Там, где тропа начала спускаться по густо поросшему деревьями склону, она остановилась. Белка застрекотала на сосне, заметив ее. Она взглянула вверх на зверька, присевшего на ветке с высоко поднятым пушистым хвостом.

— Сама ты ча-ча-ча, — проворчала Белая Телка.

Белка быстро взобралась на две ветки повыше и затопала задними лапами, сердито треща.

Белая Телка почесала за ухом, поправила свою тяжелую суму и вздохнула. Это хорошо молодым — бегать вот так, куда вздумается, а старым женщинам лучше путешествовать степенно — и недалеко.

Густой запах сосен защекотал ей ноздри, когда она решительно зашагала вдоль горного хребта. Уже четыре года, как она не ходила по этому пути, который должен привести ее в долину. А какие за это время могли произойти перемены, один Вышний Мудрец знает. Путешествие может и затянуться.


Лежа в густой тени, Танагер с любопытством следила за старухой, стараясь догадаться, кто бы это могла быть. Ведьма — Белая Телка? На краткий миг тревога охватила ее душу — душу восьмилетнего ребенка. Не случается ли чего худого с теми, кто подглядывает за ведьмами?

Танагер замерла совершенно неподвижно, не позволяя себе даже поправить прядь черных волос, упавших ей на лоб. Несмотря на свой возраст, она хорошо усвоила: когда следишь из укрытия за животными, шевелиться нельзя. Вот ведь лось, к примеру, все вокруг видит и замечает: у него поистине волшебное зрение, обоняние и слух. А однажды ей пришлось окаменеть, будто мертвой, когда гризли прошел в двух шагах от нее. В тот раз ее спас ветер, отнесший в ее сторону кисловатый запах зверя.

Правда, Танагер всегда чувствовала, что она не такая, как все. Игры, которым предавались остальные девочки, ее не привлекали. Некая сила всегда влекла ее в лес. Там она грациозно проскальзывала меж гладких стволов упавших деревьев и карабкалась по высоким скалам, падение с которых означало мгновенную смерть на месте.

Сколько ни ругала ее мать, ничто не могло удержать ее дома. Она не могла противостоять зову деревьев и зверей.

Когда старуха исчезла из виду, Танагер сморщила нос. Кто поверит, что она видела ведьму? Уж во всяком случае не Сверчок и не Волшебная Лосиха. Бесшумно, как крадущаяся к добыче рысь, Танагер выбралась из своего укрытия и помчалась по тропе в селение. Она одна была способна бежать так быстро!


Маленький Танцор свернулся калачиком в надежде, что спазмы в желудке во сне пройдут. Вереница беспокойных видений все глубже входила в его душу.

Воспоминания об увиденном кружились в его голове. Он не мог забыть, как Танцующая Олениха бросила своего младенца на твердые камни, как он ударился оземь, задрожал и наконец затих. Спрятавшись в зарослях, он хорошо разглядел выражение мучительной боли на лице Танцующей Оленихи. И надо всем этим плавала издевательская ухмылка Тяжкого Бобра.

Один образ сменился другим. Все внутренности Маленького Танцора сжались, когда он услышал глухой звук — это Волчья Котомка шлепнулась на мягкую землю.

— Нет! — закричал он, вспомнил сосущую пустоту, что заполнила тогда его юную душу.

— Племя умирает, — послышался чей-то голос. — Мы таем, будто дым далекого костра. Нас все меньше и меньше.

Из леса вышла какая-то старуха. Она брела с трудом, опираясь на посох. На лямке, тянувшей плечо, болталась мешавшая ей идти сума. Ветер разметывал седые косички. Она взглянула на Маленького Танцора, и в ее глубоко посаженных глазах засветилась Сила.

Он снова куда-то полетел, непостижимо блуждая, а мир под ним кружился, кружился… Какой-то мужчина бросил в небо небольшой темный предмет. Лицо его было искажено, будто он был разгневан. Неожиданно его ослепил мучительно-яркий свет.

Он ощутил сильный голод — будто волны лизали окатыши на берегу Лунной Реки. Вокруг него плескались воды скудости, влекли его с собой, журчали и шумели.

— Довольно! Довольно! — закричал он. Узел, который был в нем, затянулся еще туже, охватывая все Племя. Муки голода, будто злые тонкие побеги, дотянулись до мужчин, застывших в ожидании на вершине холма, они охватывали их животы, когда те пытались отыскать свежие следы дичи. Он страдал за все Племя, ощущая, как истощаются тела людей, как силы покидают их плоть.

— Накорми их. Накорми меня, — захныкал он во сне. Последние капли жидкой похлебки всосались в кровь, и желудок свело еще сильней.

— Мы уже идем. Запомни этот день. Ведь мы — это ты.

Он вздрогнул: этот голос прозвучал так близко! Все как-то странно затуманилось вокруг. Во рту был вкус шалфея — обычно горький, сейчас он казался почти сладким Он замычал от ужаса, не в силах сложить звуки в слова. С перепугу он бросился бежать. Вокруг него мир простирался все шире. Он казался странно плоским, но необычайно живым и ясным.

Он бежал, понимая, что бежит на четырех быстрых ногах. Вот забелели зеркала на задах нескольких антилоп. Одна из них застыла настороже и что-то сказала ему на своем языке. Ни мгновения не раздумывая, он погнался за ней и за безопасностью, которую означала для него удачная охота.


— Мы идем, — повторил голос. — Мы идем.

Он задрожал, покидая тело, в котором привык жить. Ничего не понимая, он попытался оттолкнуть то, что давило на плечо. Он закричал — и в его ушах громко раздался его собственный человеческий голос.

— Маленький Танцор, проснись! Тебе что-то нехорошее снится. Проснись!

Он заморгал, прочищая слипшиеся глаза, и уставился на свою одежду, лежавшую тут же. Страх еще не совсем оставил его. Мать глядела на него озабоченно и тревожно.

— Это всего лишь сон. Ничего больше. Просто плохой сон, — промолвила она, успокаивающе гладя его по плечу.

Он постарался привести в порядок свои мысли. Это было тяжело — будто он с трудом переставлял ноги по глубокому мокрому снегу.

— Ну что, очнулся?

Он отрицательно затряс головой, не в силах отделаться от образа антилопы, заслонявшей мир повседневной реальности:

— Нет. Это плохой сон. Мы все — одно.

Ветка Шалфея покачала головой:

— Я тебя понимаю. Меня одно время тоже мучили кошмары. Вчера после сна ты…

— Нет. Нет. — Он взглянул на спавшего бердаче. Даже во сне Два Дыма прижимал к груди Волчью Котомку. — Мы — одно. Антилопа слышала. Они уже идут. К реке… идут…

Она настороженно смотрела на него, и морщины все глубже врезались в гладкую кожу лба.

— Я знаю, что говорю. Я видел. Во сне. — Он приподнялся на ложе. Он понимал, как пугающе-странно звучат его слова. — Просто я не могу… не могу…

— Объяснить? — Ее бровь вопросительно приподнялась. Она посмотрела наружу сквозь входное отверстие вигвама. Чтобы не смотреть ему в глаза?

— Я страшно напугался. Но ничего плохого там не было. Только Тяжкий Бобр считает такие вещи плохими. Ничего зловещего. Ничего плохого. Я готов поклясться. Просто все было… — Он нахмурился от напряжения, подыскивая слова. — Все было едино. Различий не было.

— Идут к реке? А как во сне стояло солнце?

Он на мгновение задумался.

— Там. На западе.

— А куда шли антилопы?

Раз солнце было справа, на западе, значит, они шли…

— На юг.

Она склонилась над ним, подперев подбородок кулаком:

— Если только Сон правдив — если Видение Духа говорит правду… и если это происходит сейчас… — Она на миг закусила губу, поиграла длинными блестящими косичками. — Старая западня для антилоп совсем недалеко отсюда.

— Тяжкий Бобр будет вне себя от злости, если ты поймаешь несколько антилоп.

Почти неслышно она произнесла:

— Но ведь это всего лишь сон маленького мальчика! Вовсе не Видение Духа. Но что у нас осталось, кроме надежды? — Она глубоко вздохнула, медленно покачивая головой.

Затем она повернулась к нему, сгорбившись от безысходности:

— Мы все голодаем. Когда мы наедимся вдоволь, пусть он Проклинает нас.

Слова прозвучали дерзко и смело, но в ее глазах таился страх, будто койот в ночной темноте.


Кровавый Медведь первым увидел торговца. Тот легкими шагами продвигался по бизоньей тропе на дне долины. Одет он был в ярко раскрашенную рубаху, а на спине нес тяжелую суму, державшуюся на расшитой бисером лямке. В руке у него был посох торговца — длинная палка, на которой был укреплен обруч, украшенный пестрыми перьями. Вслед за ним шла вереница собак-носилыциц. Устав тащить на спине нелегкий груз, они понуро свесили головы.

Кровавый Медведь осторожно приблизился к незнакомцу. Несмотря на тяжелую ношу и шедших с ним собак-носильщиц, тот мог оказаться опасным врагом.

— Эй-эй! — приветствовал его торговец на общеупотребительном жаргоне мирных путников.

— Эй-эй! — повторил в ответ Кровавый Медведь. Однако он не выпускал из рук дротиков, которые его атлатл был в любое мгновение готов пустить в смертоносный полет.

Незнакомец сделал жест, означавший вопрос:

— Кто ты?

Кровавый Медведь поднял руку, широко разведя пальцы. Затем он указал на красную руку, которую нарисовал на своей изношенной рубахе.

— Красная Рука, — с улыбкой произнес торговец. — А меня зовут Три Погремушки. Я из Племени Белого Журавля, что живет к югу от Великой Реки. Во времена моего прапрадеда Красная Рука и Племя Белого Журавля были одним народом. Да и языки наши не очень сильно различаются.

— Это правда, не очень сильно, — с облегчением произнес Кровавый Медведь.

Значит, ему не придется вести разговор на языке жестов, запутанном и неоднозначном. Торговцы приходили и уходили, употребляя при необходимости язык жестов, чтобы заключать сделки. Торговцы обладали особой Силой. Того, кто убьет или ограбит торговца, ожидали одни беды: ведь такой поступок нарушал равновесие Силы, которая, как утверждали торговцы, защищает их. Сила оборачивалась против убийцы или грабителя.

Если бы не торговцы, голубые камешки с далекого юга никогда не добрались бы до этих мест. Темно-зеленый агат, красивые остроконечные и плоские раковины с берегов западного океана без них было бы невозможно обменять на бусы. Отличный камень для изготовления орудий — кремень и обсидиан, поделки из лосиного рога, сушеные лакомства, как, например, бизоньи языки, и искусно сшитые одеяния не могли бы без помощи этих неутомимых ходоков добраться отсюда до края Речного Племени на востоке.

Но торговцы не только доставляли товары, которые были недоступны из-за дальних расстояний. Они еще и разносили новости, рассказывая, что изменилось в ландшафте или в поведении животных. Торговцы сообщали о войнах и о разных отрядах, замеченных ими по пути. Хотя Кровавому Медведю ни разу не пришлось побывать в тех краях, от торговцев он знал об океанах, плескавшихся на востоке и на юге. Он никогда не встречал людей из Племени Грома, но знал, что они обстригают волосы по бокам головы, а все остальные отращивают и заплетают в косы, которые болтаются у них на спине. А Племя Отца-Рыбы — такие он слышал рассказы — живет далеко на юго-востоке и питается главным образом рыбой, потому что бизоны в их земле не водятся. Благодаря торговцам он знал о многих странных племенах.

Три Погремушки согнул спину, скинул с нее лямку и опустил свою суму на землю. Его собаки принялись обнюхивать собаку Кровавого Медведя. Едва послышалось сердитое рычание, он ударил своего пса и отогнал его прочь.

— Далекий путь мне выпал, — сказал Три Погремушки, указывая рукой на юг. — Нехорошо там. Бизонов мало. Люди селятся вдоль рек — а те-то превращаются в потоки грязи. А к югу от Лунной Реки кое-где ветер такую пыль гонит, что ничего не видать. Я по таким местам шел, где песок по земле движется, как снег зимой. И ничего там не растет. Есть нечего. Мне приходилось с собой брать запас. И каждый раз, как я там прохожу, оказывается, что песчаные дюны еще больше стали, — он замолчал ненадолго, а потом спросил: — А тут что нового?

Кровавый Медведь пожал плечами:

— Все как раньше. Людям нужен дождь.

Три Погремушки оглядел Кровавого Медведя с головы до пят:

— Ты долго один скитался.

Это не был вопрос, но не ответить было невозможно. Кровавый Медведь гордо поднял голову и притворно вздохнул:

— Я не вернусь домой, пока не найду, что ищу.

— Значит, ты — Кровавый Медведь.

— Да, я Кровавый Медведь. Я и не знал, что про меня знают уже и в твоих краях.

Три Погремушки засмеялся и присел на корточки:

— У меня тут с собой кое-что вкусное. Сушеная рыба из южного океана. Немного осталось — так, на два укуса. Хочешь? — И он протянул кусок чего-то темного и рыхлого.

Кровавый Медведь взял предложенное угощение и откусил немного. Трудно было понять, приятен ли этот странный маслянистый вкус. Слишком долго пролежала рыба в суме: у него во рту слегка загорчило.

— Не бизонье мясо, конечно, — произнес торговец, — а все лучше, чем ничего.

Кровавый Медведь присел рядом с ним:

— Ты не слышал ненароком о женщине, что отправилась на юг, а? Племя Красной Руки называло ее Чистая Вода. Она убежала из моего племени с одним бердаче восемь лет тому назад.

Три Погремушки кивнул:

— И ты столько времени ищешь ее?

Кровавый Медведь бесцельным взглядом посмотрел вдаль. До горизонта простиралась выжженная солнцем земля, лишь кое-где зеленела редкая чахлая трава. В ответ на восклицание торговца он передернул плечами с наигранным равнодушием.

— Нет, я ничего не слыхал ни о какой женщине из Красной Руки. Я ведь на одном месте никогда не сижу. Я хожу вдоль горной цепи прямо на юг — до болот. Год примерно я в той стороне. Потом на год на север отправляюсь, живу с Белым Журавлем и навещаю родственников. Когда зима на исходе, меня подмывает снова в путь-дорогу отправиться, и я снова иду на юг. Четыре раза путешествовал вот так, но никогда об этой женщине ничего не слышал. Но я же не всюду бываю — еще на востоке можно искать, и на западе, да и на севере тоже.

— Она унесла с собой кое-что, что принадлежит всей Красной Руке.

— Волчью Котомку.

Сердце упало в груди Кровавого Медведя:

— Так ты знаешь!

— Да, знаю. Больше того: тебе, может, и незачем отправляться в далекие края, чтобы найти то, что ты ищешь. Прошлой весной я остановился в селении Низкого Племени Бизона у слияния Лунной Реки и Песчаной Реки. Они шутили насчет какого-то бердаче, который ест траву. Но это было прошлой весной, так что я не знаю, насколько можно полагаться на эти сведения. Ты знаешь, все новости, как бизоньи сухожилия, со временем высыхают и лопаются.

По-прежнему глядя вдаль, Кровавый Медведь нахмурил брови:

— Два Дыма имел такую привычку — травы собирать. Иногда он их жевал, но чаще всего просто в свою суму прятал.

— Что ж, может, это и он. Тот бердаче, над которым они смеялись, собирал травы. Они говорили, что у него есть священная котомка. И еще я припоминаю, что он прихрамывал. Бизон ему на ногу наступил, что ли… да, что-то в этом роде.

— Ты можешь вспомнить, с кем он жил? — Сердце Кровавого Медведя билось громко, будто большой барабан. Он с трудом сохранял наружное спокойствие: все его мускулы требовали движения.

— С людьми Тяжкого Бобра. Обычно они бродят вдоль Лунной Реки. Часто на Красную Руку нападают. Но я не сомневаюсь, что и вы в долгу не остаетесь.

— Мы не очень-то много воевали в последнее время. Душа Племени… В общем, мы ни на кого не нападали.

«Но если этот бердаче — действительно Два Дыма, все будет по-другому!»

— Знаешь, ведь именно поэтому некогда и разошлись Красная Рука и Белый Журавль. Поссорились из-за Волчьей Котомки. Я об этом не все знаю, но ведь это же очень давняя история. У нас про эту ссору до сих пор рассказывают легенды.

Кровавый Медведь встал:

— Люди Тяжкого Бобра. Они стоят у Лунной Реки.

Он помог Трем Погремушкам взвалить на спину суму и подал ему посох:

— Мне сейчас не на что с тобой мену вести, но со временем, может, у меня кое-что и появится.

Три Погремушки таинственно улыбнулся:

— Что ж, удачи тебе, Кровавый Медведь. Надеюсь, что когда-нибудь поторгую с тобой. За мою рыбу я потребую от тебя плату.

Кровавый Медведь нахмурился, думая об искалеченном бердаче и о Лунной Реке:

— Ты получишь ее сполна.

Три Погремушки помахал рукой на прощание и зашагал прочь.

Кровавый Медведь долго смотрел вслед торговцу и его собакам. Он огляделся повнимательнее: Высокие Горы находились точно на востоке. Значит, не так уж далеко к северу протекала Лунная Река. Ему оставалось лишь дойти до нее и разыскать Низкое Племя Бизона под началом этого Тяжкого Бобра.

Он быстро до них доберется. Теперь-то его ноги побегут быстро!


Волчья Котомка кружилась в Видении мальчика. Может, он и был Единым?

Из поблескивающих Спиралей донесся предостерегающий голос Зрящего Видения Волка:

— Осторожнее! Если он слишком хорошо познает вкус Силы в столь юном возрасте, он сможет отправиться по пути Тяжкого Бобра. Он ведь совсем еще ребенок.

Волчья Котомка отступила. Зрящий Видения Волка был прав. Нужно ждать, доверившись великой вселенской Спирали. Время ведь по-прежнему ничего не значит. Настоящее существует, как существовало всегда… как всегда будет существовать…

Но должно наступить и другое «настоящее»… если только у ребенка хватит сил.

Глава 4

— Ку-у-у! — громкий крик антилопы расколол висевшую в воздухе тишину.

Ветка Шалфея замахала куском белой шкуры, привязанным к палке. Она пряталась за кучей земли, которую нарыли луговые собачки, а лицо прикрывала сорванным тут же кустом. Хоть антилопы и бегали быстрее ветра, все же они не были неуязвимы. На этом и строился ее расчет.

В эти мгновения ей было не до размышлений о Видении Маленького Танцора и о его смысле. Антилопы пришли, как и предсказывал мальчик.

Она лежала на солнцепеке. Ее сильное тело своими красивыми изгибами напоминало мощную змею. Густые черные волосы отливали на солнце синеватым блеском. Рабочая одежда плотно облегала ее потное тело, подчеркивая линию полных бедер, сильные ягодицы и красивые стройные ноги. Ее широкие плечи и тонкая талия повсюду притягивали мужские взгляды. Даже старики провожали ее глазами, когда она проходила мимо, и вид этой женщины, излучавшей здоровую чувственность, заставлял биться быстрее их усталые сердца. Хотя она и родила Голодному Быку двух детей, ее живот был по-девичьи плоским, а полная высокая грудь радовала взор.

Косясь на нее, по ложу пересохшего ручья пританцовывая шла антилопа-самец. Его самка подошла еще ближе к охотнице, осторожно наклонив голову. Любопытство не давало ей покоя. Остальное стадо наблюдало издали. Часть животных двинулась вслед за передней парой, а другие приостановились и пощипывали кусты шалфея.

«Давайте, давайте, идите за ними! Вы непременно должны пойти вперед!»

Женщина запела про себя Песнь Антилопы, опасаясь Петь ее в полный голос: а вдруг ее Силы не хватит, чтобы добыть достаточно пищи для всего Племени. На мгновение ей на память пришло исхудавшее лицо сына. Если бы только ей удалось заманить антилоп в ловушку! Если бы только Голодный Бык вернулся и принес бы весть об удачной охоте на бизонов! Если бы пошел дождь! Если бы… если бы…

А угроза Тяжкого Бобра по-прежнему давила ее душу, даже теперь… Он сказал, что настали плохие времена. В самом деле, времена плохие.

Над кучей земли снова затрепетала белоснежная шкура луговой собачки.

— Ку-у-у! — закричала самка, осторожно переступая через засохший куст шалфея. Теперь уже немного им пройти осталось. С обеих сторон высились стены тщательно продуманной западни. Если животные продвинутся еще немного вперед, можно будет подать сигнал захлопнуть ловушку.

Ветка Шалфея дала самке посмотреть на подрагивавшую белую шкуру повнимательнее, а потом снова задергала палкой, отвлекая ее внимание от самца. Тут самка засеменила вперед, остальные животные последовали за ней, а самец, как и положено, приостановился, выжидая, пока за вожачихой не тронутся все самки и молодняк.

Охотница закусила губу крепкими белыми зубами. Вот уже почти что… да, да, еще чуть вперед… Ветер заиграл белой шкурой, которая принялась медленно колыхаться.

— Ку-у-у-у! — снова закричала любопытная антилопа.

В это время года стада антилоп обычно невелики. Самки только что разродились, рассыпавшись по густым зарослям шалфея, чтобы спрятать малышей-двойняшек от койотов, волков и орлов, пока они не всосут в себя вместе с материнским молоком достаточно сил, чтобы бегать, как ветер. И вот теперь стада постепенно собирались вновь: с подросшими детенышами матери чувствовали себя безопаснее, когда сразу много глаз и ушей были готовы заметить приближение врага.

Самец зашел за кусты, стоявшие на самом краю западни. Вожачиха подошла к нему еще ближе, навострив уши и настороженно переступая тонкими ногами. Она пока не подала сигнала зеркалом — белым пятном на заду, не прокричала приказа вернуться назад. А стены ловушки вздымались с обеих сторон все выше…

Ветка Шалфея облизнула полные красные губы и наполнила легкие воздухом. Сердце бешено заколотилось у нее в груди. Она закричала, что было сил, в совершенстве подражая реву лося-самца.

Антилопа-вожачиха подпрыгнула, прянула и, закинув голову, встревоженно побежала. Из замаскированных ям, вырытых у начала стен ловушки, повыскакивали женщины и дети; они визжали, кричали, вопили на бегу, стараясь перекрыть животным путь к отступлению.

Вожачиха в страхе засигналила широким белым зеркалом, попыталась рвануться в сторону, но натолкнулась на прочную стену из плотно переплетенных ветвей. Она затрепетала и загарцевала на месте; перепуганное стадо ринулось к ней.

Ветка Шалфея выжидала, сжав кулаки и закусив губу. Когда женщины и дети отрезали антилопам путь к отступлению, ее сердце заколотилось еще сильнее. Охотницы надвигались с криками и пением, загоняя животных в самое узкое место ловушки. Вожачиха обернулась и, увидав, что выход остается только один, устремилась по узкой тропе прямо к каньону. Когда антилопы побежали мимо нее, женщина невольно задрожала от радости при виде их стремительных тел. Она сжала в руке оружие, ощущая внутри своего тела счастливую судорогу, похожую на оргазм. Поднялась с земли. Вокруг клубилась пыль, поднятая пробежавшим стадом. Она побежала вслед за ним; черные волосы развевались по ветру. У края обрыва остановилась: уж теперь-то добыче было не уйти! Антилопы были загнаны в западню, из которой не было выхода.

Она ждала, выставив вперед длинный дротик — на тот случай, если стадо бегом устремится обратно.

— Получилось! — Огонь-в-Ночи, толстый пятнадцатилетний подросток, стал рядом с ней. Несмотря на свою комплекцию, он был ловок и проворен. С трудом переводя дух, Огонь-в-Ночи ждал, держа дротики наготове. Сначала он не решался принять участие в охоте: его смущали злобные замечания Тяжкого Бобра о женщинах-охотницах. Теперь же он, казалось, и думать забыл о своих опасениях.

— Ты их удержишь с этой стороны? Может, еще Бросает-Скалы позвать на подмогу? Если они вырвутся, нам всем снова придется голодать.

— Мы справимся. Ради такого дела стоит Запеть.

Она усмехнулась, хлопнула подростка по плечу и принялась карабкаться вверх на террасу, где столпились антилопы. Они едва умещались там; повертевшись на одном месте, животные побежали обратно по узкому проходу.

Ветка Шалфея размахнулась, прицелилась и метнула дротик со всей силой, на какую было способно ее гибкое сильное тело. Точно нацеленное оружие пронзило бок антилопы-вожачихи, которая так и замерла на месте. Она зашаталась и рухнула на землю. Стадо с разбегу налетело на агонизирующую самку. Молодняк кричал от тоски и страха. Антилопы, толкаясь и спотыкаясь в давке, изо всех сил вдавливали копыта в землю, стремясь вырваться из западни. Пыль поднялась столбом; Ветка Шалфея метнула еще один дротик, убив пробегавшую недалеко самку. Рядом с охотницей встали ее товарки, с громкими криками и азартными воплями метавшие дротики в узкий проход, где было зажато стадо. В смертельном ужасе несколько животных, перескочив через тела умирающих соплеменников, попытались убежать от смертоносных дротиков.

Истощив свой запас оружия, Ветка Шалфея улыбалась довольной улыбкой, глядя на груду агонизирующих тел. Грязь и пот стекали с ее лица, а в сердце пела радость. Она подобрала с земли свой мешок с орудиями для разделки туш.

Теперь младенцам уже не придется погибать, как погиб ребенок Танцующей Оленихи. По ночам Племя не будет мучиться от голода. На какое-то время еды хватит всем. Подновить старую ловушку оказалось совсем не трудным делом. Занимались они этой работой тайком, чтобы кто-нибудь не разболтал. Она никак не могла отвлечься от слов Терпкой Вишни, предупреждавшей ее, как опасно недооценивать Силу Тяжкого Бобра. Ей не удавалось ни на мгновение забыть, как он пообещал наказать ее в ту ночь, когда с таким трудом разродилась Танцующая Олениха.

— Эй, ты первая! — крикнула Шутки-Шутит, предлагая ей, в знак почета, первой попробовать мясо. — Ведь это ты все придумала.

От удовольствия Ветка Шалфея слегка покраснела. Да, она пошла наперекор Тяжкому Бобру, взяла на себя ответственность за всю эту затею. Она не могла поступить иначе, когда увидела, что антилопы заворачивают в сторону реки. Старая ловушка находилась так близко от тропы, по которой должны были пройти антилопы, что грех было бы не воспользоваться такой редкой удачей. Она яростно убеждала подруг выйти на охоту, а голодный блеск в глазах детей придавал дополнительный вес ее доводам. Преодолев сомнения и робость, Племя все же пошло за ней.

Ветка Шалфея улыбнулась в ответ на улыбку жены Черного Ворона и спрыгнула на пыльную тропу. Перед ней на земле лежала умиравшая с тяжким хрипением антилопа-вожачиха. Из ноздрей у нее выступила кровавая пена. При каждом вздохе торчавшее из бока древко резко вздрагивало.

Она склонилась над агонизирующим животным и погладила его по голове:

— Прости меня, Мать. Так уж устроено, что люди, как и антилопы, не могут жить без еды. Благослови нас употребить в пищу твою плоть. Да вознесется твоя душа, подобно ветру, чтобы Танцевать среди звезд.

Судорожно забившаяся было антилопа обмякла. Взгляд глубоких карих глаз был устремлен на нее — казалось, что антилопа верила в существование Звездной Паутины, сотканной Вышним Мудрецом.

Женщина подняла над головой тяжелый камень. С ловкостью, которую придает долгий опыт, она с размаху ударила по голове антилопы. Удар отозвался в ее памяти страшным отголоском — звуком, который издает младенческий череп, раскалываясь о нагретую солнцем скалу.

Теперь все принялись за работу по-настоящему. Широко улыбаясь, перешучиваясь и напевая, люди Племени разделывали добытое мясо. Голодные рты поглощали печень прямо на месте. Друзьям и помощникам непрерывно предлагали угощение. Никого не смущала красная кровь, стекавшая по подбородкам. В липкой жидкости жизни перемазались все с ног до головы. Старухи принялись разрезать на полоски филейные части. В тенистом каньоне треск каменных ножей, рубивших кости, мешался с веселым смехом.

— Режьте побыстрее, — командовала Терпкая Вишня. — Жара такая стоит — мясо надо сразу же заготовить. Разложите его в шалфее. Замешкаетесь, так больше червям достанется, чем Племени!

Ветка Шалфея прогнулась назад, чтобы дать отдых уставшей от наклонного положения спине. На зубах у нее скрипела пыль, а на языке ощущался вкус победы, крови и сырой свежей печени.

— Сколько мы их убили? — Она вытерла пот, мешавшийся с кровью на красивом лице.

— Трижды по десять пальцев. Бросает-Скалы и Огонь-в-Ночи ни одной антилопе убежать не дали.

Своим камнем Ветка Шалфея разбила тазовую кость и раздвинула ноги антилопы, чтобы легче добраться до мяса. С помощью острой каменной пластинки она разрезала сухожилия и кожу, разбила крестец и подрезала шкуру. Наконец она протянула наверх последний кусок добытого ею мяса. На земле оставалось лишь жидкое месиво из крови, пыли и шерсти. Уцепившись за чью-то измазанную в крови руку, Ветка Шалфея вскарабкалась по неровному склону каньона и невольно зажмурилась от яркого света послеполуденного солнца.

Вокруг кусты прогибались под тяжестью длинных полос мяса, развешенных для сушки. Дети бегали и резвились тут же, размахивая руками и сгоняя мух с влажного мяса.

— Видишь теперь? Ты мне не поверила, а я знал, что они придут. Я сидел на холме и чувствовал, как они движутся.

Ветка Шалфея с улыбкой обернулась на голос и увидела Маленького Танцора, который припрыгивал на месте и отгонял мух с окровавленного куста, крича:

— Смотри! Смотри! Еда! Еда для всех!

— Эй, поосторожнее! Гляди, как ты машешь! Ты мясо с веток собьешь! Только насыпь песка в мясо, и я тебя его есть заставлю!

Он слегка успокоился. Мать невольно засмеялась от счастья, переполнявшего ее душу. Да, еды хватит на всех! Все смогут наесться досыта. И может быть… может быть, Голодный Бык с Тремя Пальцами и Черным Вороном загнали несколько бизонов в ловушку. А может, какой-нибудь еще из охотничьих отрядов, отправившихся в разных направлениях в поисках добычи, смог обнаружить стадо…

Она прикрыла глаза рукой и посмотрела на горные вершины, синевшие на юго-западе. Снег лежал очень высоко — выше, чем-когда либо за последнюю зиму. А внизу, у главного селения, реку можно было перейти вброд: вода была не выше колен. Даже хлопковые деревья казались пыльными и увядшими: молодые листья были более темного оттенка, чем всегда. А ветер все дул и дул с юго-запада — горячий и сухой ветер, высасывавший из земли последние капли влаги.

— Ветка Шалфея!

Она обернулась на негромкий зов и увидела Луговую Тетерку, подававшую ей знаки снизу. Три человека не торопясь пробирались сквозь заросли шалфея. Ей не нужно было всматриваться, чтобы узнать неуклюжую походку Тяжкого Бобра.

— Мне кажется, самая пора уходить отсюда… спрятаться где-нибудь в каньоне, — невесело произнесла Шутки-Шутит.

— Нет. Ничего такого не нужно. — Ветка Шалфея гордо выпрямилась, хотя в животе у нее все сжалось. — Я пойду скажу ему пару слов, пока он сюда не добрался. Так что вы все окажетесь как бы и ни при чем.

— Будь осторожна, — предупредила слышавшая этот разговор Терпкая Вишня. — Не раздражай его понапрасну. Ты ведь помнишь, что случилось той ночью. Не приводи его в бешенство. Не говори ничего такого, что заставит его тебя Проклясть. Ты ведь знаешь, что он и так не очень-то хорошо к женщинам относится.

— Да, я знаю.

Ее горло сжало предчувствие беды. Собрав воедино всю свою волю, она заставила себя пойти ровным шагом навстречу Тяжкому Бобру. Вслед за ним шел старый Два Лося, тревожно приподняв плечи. Замыкала шествие жена Тяжкого Бобра, Красная Яшма, шагавшая глядя в землю. Ее полные губы надулись в гримаску обиды.

Тяжкий Бобр остановился, выпрямился и уставился на ослушницу своими неподвижными глазами, в которых не отражалось никаких чувств — ни добрых, ни злых.

— Рада видеть, что ты вернулся, Тяжкий Бобр. Хороши ли оказались твои Видения?

Он слегка качнул головой. Толстые плоские губы чуть искривились неприязнью:

— Видения тебя не касаются, женщина. А я вот не понимаю, что это происходит у тебя за спиной.

Напряжение в ее животе перешло в острую боль.

— Все должны заботиться о том, чтобы прокормить Племя. Нечего на меня так смотреть. Ты из рода Двух Камней, а я — из рода Волчьего Сердца, так что даже родственные связи не обязывают меня к вежливости. Но я не буду говорить с тобой грубо… раз уж ты Поешь и Зришь Видения для Племени. За это я уважаю тебя.

На долю мгновения его губы неприметно улыбнулись, но взгляд остался по-прежнему жестким. Он врезался в душу, будто свежесколотый кусок кремня.

— Я рад, что ты послушная дочь Племени, женщина. Но если ты так почтительна и смиренна, то что же ты здесь делаешь, а? Может, ты убила наших братьев-антилоп? Да, я думаю, что именно этим ты и занималась. А обычай ты соблюла? Ты Пела? Танцевала Танец, угодный Вышней Антилопе? — выражение его лица стало еще суровее. — Или ты всего этого не сделала? Может, ты осквернила Обычай… оскорбила Вышнюю Антилопу, как и Бизона… И что тогда, дочь Племени? Кто будет кормить нас, если души животных вознеслись к Вышнему Мудрецу и попросили его не давать Человеку Дождя Танцевать воду из облаков? Что ты наделала?

Она скрестила руки на груди и смело встретила его горящий взгляд. Она запретила себе поддаваться охватывавшему ее чувству ужаса:

— Я накормила мое племя. Я обо всем рассказала Матери-Антилопе. Она все поняла. Я…

— И мне кажется, что вдобавок ко всему ты еще и кровоточишь? Кровь месячных? На охоте? Нынче если что не так, можно быть уверенным, что ты зачинщица.

Вспомнив детоубийство Танцующей Оленихи, Ветка Шалфея вскипела:


— Какое тебе дело до моих месячных! Впрочем, уж коли ты так любопытен, то скажу тебе, что я не кровоточу. У меня месячные кончились две недели тому назад. Тебе это должно быть хорошо известно, Тяжкий Бобр, ты ведь, кажется, внимательно следишь, когда какая женщина отправляется в вигвам месячных кровотечений! Это, должно быть, твоя обязанность как Зрящего Видения! Или, может, за твоим любопытством какая-нибудь другая причина скрывается?

«Осторожнее! Ты теряешь самообладание! Ты ведь знаешь, что бывает, когда ты выйдешь из себя!» Она с усилием сглотнула слюну, стараясь погасить огонь возмущения, который жег ей внутренности.

Тяжкий Бобр заставил себя улыбнуться:

— Времена меняются, Ветка Шалфея. Я знаю, кто твои предки. Я знаю, что за женщина была твоя мать. Неукротимая… как и ты. Вот откуда в тебе это, как мне кажется. Твой отец никогда не умел с ней справиться, не научил и тебя, как должна себя вести приличная женщина, осознающая свои обязанности. А когда ты подросла, ты дождаться не могла, когда же можно будет совокупиться с Голодным Быком — ему, кстати, это имя очень подходит. Ты никогда не…

— И это просто из-за того, что я не захотела спать с тобой? — Она надменно приподняла брови, хотя тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах. — Впрочем, неважно. Все это дело давнего прошлого. Ты все равно не взял бы меня второй женой.

«Еще ни разу в жизни так грубо не лгала. Посмотреть на него только — при одном взгляде на меня так и млеет. И он еще смеет рассуждать о Мире Духа?»

На протяжении всего этого разговора Красная Яшма, как всегда, молча стояла с опущенными вниз глазами. Ее апатичное лицо не выражало никаких чувств. Эта невысокая приземистая женщина так и не смогла родить Тяжкому Бобру сына, хотя и кровоточила, как любая другая женщина, отправляясь на время месячных в особый вигвам. Постоянно сохраняя равнодушно-покорное спокойствие, она даже не смеялась, когда женщины отпускали нескромные шутки. Она редко что-нибудь говорила, а если ей все-таки случалось раскрыть рот, то речь ее ограничивалась самым необходимым.

Неожиданно Ветка Шалфея все поняла окончательно: «Как ужасно, когда все тебя непрерывно жалеют. Что за несчастное существование! Подумать только: жить с мужем, с которым никогда не смеешься, которого никогда не обнимаешь, с которым не совокупляешься, позабыв все на свете, не ссоришься… Страшно даже вообразить себе подобное существование, удел искалеченного щенка… В чем смысл такой жизни?»

— Это правда, на роль второй жены ты плохо подходишь. — Голос Тяжкого Бобра прервал ход ее мыслей. — И я надеюсь, что ты не погубила Племя окончательно этой твоей выходкой.

Ее гнев внезапно вырвался из-под контроля.

Не слушая, что говорит ей голос осторожности и благоразумия, Ветка Шалфея ткнула пальцем в грудь Тяжкого Бобра. Все, что скопилось у нее на сердце, вырвалось наружу — а затаенный страх лишь делал ее еще отчаяннее. Она не могла не нанести ответный удар — ведь поступить иначе значило бы признать свое поражение:

— А где, скажи мне, бизоны, которых ты Поешь так долго? Или это просто я не замечаю, а все холмы чернеют их спинами? А ты столько Пел, Тяжкий Бобр! И все это время Племя отдавало тебе лучшее из того немногого, что еще оставалось про запас, — чтобы ты мог предаваться своим Видениям, не боясь, что твой толстый живот похудеет! Может, ты ничего, кроме своего голоса, и не слышишь? Дети Племени плачут! И что же в конце концов получается? Может, от твоих стараний полился дождь? Много ты его этой весной видел? Нет, дождя нет как нет, зато ты не перестаешь твердить, что это женщины оскверняют мир и убивают Племя! Да сейчас бы никакого вообще Племени не было, если бы каждый не делал все, что в его силах, — и женщины в том числе! Ты давно видел Танцующую Олениху? Ты видел, каким горем наполняются ее глаза, когда она вспоминает, что ты ее заставил сделать?

— Ты слишком много позволяешь себе, — произнес Тяжкий Бобр так тихо, что она едва расслышала его слова. Холодок страха, исчезнувший в огне гнева, снова пробежал по ее спине. Она с трудом сглотнула слюну. Этот дурак мог Проклясть ее! И у него достаточно поводов хотеть этого. Как она издевалась над ним той далекой ночью, когда он попытался овладеть ею! Подобное унижение умаляло мужчину, мучило его… и, конечно же, Тяжкий Бобр не забыл о нем.

— Да, ты поняла, что я хочу сказать, — промолвил он, вздернув подбородок и глядя на нее из-под полуопущенных век. — Кажется, ты перестаралась — берешь на себя слишком большую ответственность. Тебе бы хотелось расколоть Племя как раз сейчас, когда ему необходимо объединиться, чтобы все вместе Танцевали и Пели, прося прощения у Мира Вышнего Духа за многочисленные проступки. Но в тебе я не замечаю ничего, кроме высокомерия и гордости. Сколько гордости! Из-за того, что ты красива? Из-за того, что у тебя сильный муж? Неужели ты считаешь себя выше и лучше остального Племени?

Чтобы не ответить дерзостью, она прикусила кончик языка.

— Вспомни, — продолжал монотонно скрежетать голос Тяжкого Бобра, — Вышний Мудрец вывел людей на белый свет из-под земли. Существо, которое некогда вылезло из грязи, будто крот, не должно слишком высоко поднимать голову.

— Пред лицом Солнца-Отца я значу не меньше твоего, шаман!

— Но я Зрю Видения Силы, женщина. И мне кажется, что ты слишком горда. Иди, ешь твое мясо. Я отказываюсь прикасаться к нему, чтобы не осквернить моих губ твоим святотатством. Увидим, к чему рано или поздно приведет тебя твоя гордость и бесстыдство!

Он прошел дальше, воздев руки и громко крича, чтобы все услышали:

— Вышняя Антилопа! Я вижу, как поступила с тобой эта женщина! Я вижу, как она оскорбила твоих детей! Я вижу, как она осквернила наших братьев-антилоп! Знай же, что я, Тяжкий Бобр, не прикоснусь к плодам этих преступлений! Я отказываюсь не только есть, но даже и обонять их! Я объявляю это мясо нечистым и оскверненным твоей обидчицей, оскорбившей вдобавок и все мое Племя!

Умолкнув, он снова резко повернулся к Ветке Шалфея: в его глазах поблескивала радость победы. Оттолкнув ее, Тяжкий Бобр зашагал вниз — обратно в селение.


Женщина была совершенно ошеломлена. Она глядела ему вслед и все никак не могла поверить, что он готов загубить хорошее, свежее мясо, объявив его нечистым, когда оно уже было во рту у изголодавшегося Племени. Тьма объяла ее — будто огромная ладонь заслонила солнце.


Голодный Бык замер, затаив дыхание на полувздохе. Желтоватая трава зашуршала, качнулась и снова застыла неподвижно. В сероватом скудном свете он заметил вора. Напрягая зрение и слух, Голодный Бык приподнял голову и сжал в руке оружие. Гладкая поверхность древка, послушного любому движению сжатого кулака, придала ему уверенности.

Птицы начали свое утреннее щебетание. Легкий ветерок прошелся по его коже, слегка умерив возбуждение, которое испытывает любой охотник, наблюдая за зверем из засады. В предрассветном свете кусты шалфея казались красновато-синими. Теперь уж недолго осталось. Вор может и ускользнуть, не понеся наказания за ночные проделки.

Голодный Бык переменил положение. От его движения трава чуть слышно зашуршала. Близко, совсем близко… вот тут, за шалфеем. Голодный Бык слегка покачал дротиком, проверяя равновесие. В любую секунду он был готов разделаться с врагом.

Жизнь одного, смерть другого… вечная игра. Она продолжалась и здесь, в кустах шалфея. Голодный Бык мастерски играл в нее. Немногие владели оружием так же уверенно, как он, или столь же искусно охотились из засады.

Его жертва отошла чуть подальше. Голодный Бык позволил себе перевести дыхание. Легким уже начинало не хватать воздуха, и сердце отчаянно застучало в груди. Со всем умением, на какое только он был способен, Голодный Бык неслышно поднял ногу, перенес ее вперед и поставил между пучков высохшей травы, перенеся на нее основной вес тела.

Впереди в траве раздался краткий шорох — и затих.

Голодный Бык напряженно всматривался в переплетавшиеся узоры теней, стараясь обнаружить силуэт зверя. Напряжение его все росло, становилось невыносимым, заставляло сердце биться все быстрее. Он подавил неукротимое желание рвануться вперед и броситься на свою жертву. Нет, это ни к чему не приведет. Чтобы убить, надо иметь терпение. Мщение будет тем удачнее, чем неожиданнее для вора окажется удар.

Он осторожно сделал еще один шаг, не отрывая глаз от торчавших вверх веток. Мышцы его ноги слегка задрожали от напряжения, когда он шагнул еще раз, осматривая места, где шалфей рос уже не так густо.

Вор остановился, поднял голову, приготовился бежать. Его зоркие карие глаза поблескивали в сером утреннем свете.

Голодный Бык снова замер неподвижно. Внутри у него все напряглось, будто притянутая к земле ветка ивы.

Вор явно колебался. Казалось, некое шестое чувство предупреждает его об опасности.

«Сейчас он рванется с места!» И Голодный Бык, хоть и не успел встать совершенно устойчиво, как следовало, метнул дротик. Тренированные мышцы упруго сократились, и оружие со свистом полетело вперед. Эта возможность поразить зверя была последней: Голодный Бык прекрасно понимал, что в случае промаха вор с легкостью ускользнет. Поэтому он вложил в бросок всю свою душу.

Изогнутая палка из твердого дерева запела, рассекая воздух, и вонзилась в вора довольно низко. Животное, обмякнув, повалилось на землю.

— Попался! — завопил Голодный Бык, бросаясь к нему напролом.

К его изумлению вор, собрав силы, сдвинулся с места и проворно скрылся в густом переплетении кустов и травы.

Голодный Бык в недоумении наклонился и прищурился, чтобы получше рассмотреть следы:

— Гм! Не совсем точно я бросил. Но лапу ему сломал.

Ворча себе под нос, он склонился над кустом шалфея и принялся крутить жесткие серые ветки, пока корни не вылезли из земли. Вырванным растением он принялся раздвигать кусты в надежде выгнать раненого зверя из укрытия.

— Эй, эй, ты куда спрятался? Слушай, тебе далеко не уйти. Уж лучше я тебя съем, чем какой-нибудь изъеденный клещами койот.

Заметив внизу карий глаз, блестевший в неверном свете наступавшего утра, Голодный Бык наклонился над кочкой, густо поросшей травой. Он разглядел вздрагивавший розовый нос и густые серебристые усы.

Голодный Бык ткнул в траву своим шалфеем и с радостью заметил, как коричневая тень скользнула прочь с другой стороны травянистой кочки.

Он кинулся в погоню за раненым животным, петляя по его следу среди жидковатой растительности. Зверь бросился влево. Голодный Бык рванулся за ним, но под его ногой неожиданно спружинил, будто живой, высохший стебель шалфея и обвился вокруг ноги. Бык повалился на землю, успев заметить ускользавшую добычу. Вне себя от охотничьего азарта, он побежал за зверем на четвереньках и выругался, опершись рукой на покрытую коричневыми иглами опунцию.

Встав на ноги, он перевел дух, высматривая затаившегося койота, заметил его и попытался схватить, но не успел. Он снова пустился в погоню за коричнево-белым ускользающим пятном. Шалфей трещал и гнулся вокруг, наполняя воздух своим резким запахом.

Они уже пересекли дно каньона и выбрались на пологий подъем, который вел к скругленному гребню. Если вор доберется до скалы и забьется в какую-нибудь щель, искать его будет бесполезно.

Голодный Бык остановился. «Упустил я тебя!» Он склонил голову, прислушиваясь, стараясь уловить тихий шорох в траве. Луговой трупиал пропел несколько трелей; ему ответил бодрой песенкой дрозд, приветствовавший возвращение Солнца-Отца.

«Ага!» Бык бросился на торопливое шуршание лап по траве. Вор, описав широкий круг, зашел Быку за спину и устремился в обратном направлении. Сумасшедшая гонка началась снова. Казалось, сломанная лапа ничуть не мешала ему ловко пробираться между кустами, в то время как Быку из-за его размеров приходилось проламывать себе путь, круша кусты.

Когда вор побежал по свободному от растительности участку земли, Бык бросился на него, но упал животом на песок.

Взревев от злости, он тут же вскочил, но его пальцы, уже вцепившиеся было в шкуру беглеца, невольно разжались: другой рукой он ненароком наткнулся на острые колючки кактуса. Заорав от боли, Голодный Бык проклял необычайное везение, сопутствовавшее его раненой жертве, и на какое-то время полностью потерял самообладание. Опустившись на четвереньки, он кинулся в заросли шалфея, в своей ярости не обращая внимания на глубокие царапины, которые жесткие листья оставляли на его щеках.

Наконец ему удалось несколько раз подряд ударить убегавшего зверя… вот он уже схватил его за хвост и потянул к себе. Пленник отчаянно заскреб когтями по земле, пытаясь высвободиться.

— Попался! — исступленно завопил Голодный Бык.

Он встал и с довольной ухмылкой оглядел свою добычу, висевшую вниз головой. Коричневый с белым хвост, растопыренные передние лапы, задняя нога сломана и не шевелится… Легкие койота тяжко трудились под гладким мехом, серебристые усы дрожали от напряжения. Чистое белое брюхо светилось, будто снег, в лучах восходившего солнца, розовые подушечки лап красиво выделялись на фоне темной растительности.

Бык приподнял зверя и заглянул в его испуганные черные глаза:

— Ты у меня последние остатки похлебки сожрал! А что не съел, на то написал! Да вдобавок еще и перегрыз пополам ремень на моем атлатле! Такой атлатл быстро не сделаешь… чтобы в нем настоящая Сила Духа была…

Усы койота продолжали вздрагивать; его глаза были полны боли и ужаса.

— Поэтому я собираюсь с тобой по справедливости рассчитаться, — продолжал Бык. — Сегодня у нас ты будешь на ужин. Я тебя беру в обмен на мою похлебку, понял?

Сморщившись от боли в руке, в которой осталось несколько кактусовых колючек, Голодный Бык взялся за грудь зверя, собираясь сломать ему шею.

Не потерявший присутствия духа койот немедленно вонзил свои длинные острые зубы в кожу между большим и указательным пальцами. От боли и удивления охотник взвыл и выронил жертву. И тут Койот-Хитрец насмеялся над ним: как раз туда, куда шлепнулся зверь, он подложил мягкую травянистую кочку! Обретя свободу, пленник с быстротой молнии скрылся в густом шалфее.

Несколько мгновений Бык тупо смотрел на свою пораненную руку… потом сообразил, что произошло, и, отчаянно выругавшись в гневе, снова бросился в погоню.


Нити Звездной Паутины начали стягиваться. Волчья Котомка следила, как меняется мир. Одна его часть зарыдала, когда умер последний мамонт, истерзанный дротиками охотников. Путь Спиралей охватывал все — от корней растений, заснувших на зиму, до пронзительного блеска крылышек жужжащей мухи. Как странно, что последним мамонтом оказался осиротелый годовалый детеныш. Когда Вышний Мудрец создал мир, он согласовал и уравновесил все — боль и наслаждение, рождение и распад, жару и тепло.

Теперь Круги снова были готовы сомкнуться. Зрящий Видения Волка выжидал, глядя на происходящее сквозь свой Сон. Что-то новое должно вплестись в Звездную Паутину… а может случиться и так, что новый Зрящий Видения потерпит поражение в том бою, в котором Зрящий Видения Волка одержал победу. Но это не так уж и существенно. Если этот Круг Спирали принесет голод, изобилие придет со следующим.

Глава 5

Когда желтые лучи утреннего солнца проникли в каньон, Голодный Бык уже бежал 7 со своей добычей по оленьей тропе, петлявшей среди зарослей шалфея на дне каньона. На бегу он по одной высасывал колючки кактуса из ладони и сплевывал их в сторону.

Справа и слева высились холмы с плавными скругленными очертаниями, но с изрезанными оврагами и трещинами склонами. Их украшали разбросанные кое-где островки растительности — чаще всего встречался шалфей, но попадалась и полынь. Эта охота на бизонов обернулась еще одним поражением. Кое-где удалось обнаружить случайно сохранившиеся лепешки навоза — все они давным-давно высохли и посерели под палящими лучами солнца. Куда же скрылись бизоны? Обмякший коричнево-белый койот болтался в распухшей правой руке охотника в такт быстрым шагам.

С тех пор как он покинул Ветку Шалфея и селение, прошло столько дней, что для их подсчета ему понадобились бы не только обе руки, но и три пальца ноги в придачу. Никогда еще зверей не было так мало, никогда их не было так трудно отыскать, как теперь. И если лица людей Племени выглядели исхудалыми от голода уже тогда, когда они отправились на охоту, то сейчас…

— Эй-эй-эй! — Крик разорвал утреннюю тишину.

Бык замедлил бег и остановился, настороженно оглядываясь по сторонам в поисках владельца голоса. Осторожным незаметным движением он снял с пояса свой атлатл. Затем из колчана на спине вытащил длинный дротик. Ловкие пальцы приставили дротик к загнутому концу метательного снаряда. Атлатл удлинял рычаг, продолжая человеческую руку, и позволял метнуть дротик на расстояние в три раза большее, чем невооруженная рука. Голодный Бык с сожалением почувствовал, что пальцам не хватает привычного ощущения сыромятных ременных петель, которые отгрыз койот.

— Где ты? — завопил Голодный Бык.

— Здесь!

На этот раз ему удалось уловить, откуда доносился голос. Оглядывая гребень холма, он невольно зажмурился от слепящих лучей солнца и прикрыл глаза рукой, в которой болталась его утренняя добыча.

Утреннее солнце высвечивало силуэт сгорбленного человека. Почему это он так горбится? Ведь именно так должен выглядеть Койот-Хитрец, когда ему придет в голову обернуться человеком! Чтобы одурачить людей, он иногда является в образе сгорбленной старухи — по крайней мере, Голодному Быку доводилось слышать такие рассказы. Единственный в таком случае способ узнать правду заключался в том, чтобы задрать юбку и посмотреть, не скрываются ли под ней половой член и яички. Эти штуки Койот-Хитрец не мог переменить — или не хотел. Он слишком гордился своим мужским достоинством.

Теряя уверенность в себе, Голодный Бык сошел с тропы и принялся осторожно карабкаться вверх по склону, прочесывая окрестности острым взглядом. Как он заманил в ловушку вора, так и его самого могли изловить — вечная игра жизни и смерти. Три Пальца и Черный Ворон, ожидающие его в лагере, никогда и не узнают, что же с ним случилось, — если, конечно, их самих уже не поймали.

— Что ж это я… Уже почти себя убедил, что это боевой отряд анит-а, — сказал себе Бык. — На ведь голос-то обратился ко мне на языке Племени.

Он закусил губу и всмотрелся в стоявшую наверху фигуру, до которой теперь оставалось уже не так далеко. Черный силуэт, освещенный сзади золотым светом, казался зловещим и мрачным, застыв в неподвижном ожидании. Недоброе предчувствие провело холодными пальцами дрожи по спине Быка.

«Добра это не предвещает. Что там говорил Тяжкий Бобр? Что проклятие наложено на наш край? Тяжкий Бобр говорит, что мы оскорбили Вышнего Бизона и он увел своих детей подальше от нас, прекратил дожди и сделал жизнь людей Солнца-Отца тяжелой — почти невыносимой.

Что же это такое? Неужто Койот-Хитрец? Или какой-нибудь дух пострашнее? Бродячая душа мертвеца? Неужели оно схватит меня и убьет?»

Можно было поклясться болтающимися яйцами Вышнего Бизона — это в самом деле походило на Хитреца! Душу Быка объяла холодная дрожь. А в памяти стали смутно проступать забытые образы…

«Но ведь я же не любитель Силы Духа. Ей от меня никакой пользы не будет. Просто беда пришла… вот и все… » Сердце его тяжко застучало в груди, и он остановился, с трудом сглатывая слюну и напряженно вглядываясь в чернеющий силуэт.

Напрягшись до предела, готовый в любое мгновение броситься бежать, он поглядел кругом, высматривая признаки присутствия злых духов — будто он знал, какими они могут оказаться! Неожиданно возникшее убеждение, что он попал в беду, не переставало саднить в душе Голодного Быка — будто иглы кактуса, все еще торчавшие в его ладони.


Набравшись смелости, он крикнул:

— Хитрец, это ты? Ты? Койот?

Сверху раздался дребезжащий смех. Он был так весел и заразителен, что это даже раздражало.


— Койот? Я?

Черный силуэт громко хлопнул себя по бедру тонкой рукой.

— Так вот что теперь молодежи в головы вбивают! Сердцевина Рога от старости слегка умом тронулся, да?

«Но ведь Сердцевина Рога давно умер! Клянусь огнем и дымом! Шутит надо мной привидение, что ли?»


Он с трудом сглотнул, тихонько пятясь. Страх побежал по всему его телу противными мурашками.

— Давай, забирайся сюда! — закричал черный силуэт. — Я не собираюсь вниз по склону ползти. И без того слишком я издалека притащилась. Мне нужна твоя помощь. Э, да что это? Ты удрать собираешься? — В голосе неведомого существа задребезжала нотка неудержимого веселья. — Ну, так я приду в селение Племени и расскажу, что один из их молодых храбрецов от меня удрал, будто кролик от волка! Ха-ха-ха, можно со смеху живот надорвать!

Слегка смутившись, Голодный Бык снова полез вверх, стараясь отыскать в своей памяти образ старухи, похожей на эту. Солнце светило ему прямо в глаза, и рассмотреть лицо как следует он не мог. Неужели это Терпкая Вишня? Нет, та куда толще. Спящая Ель? Она гораздо ниже ростом. Ходит-Гуляет? Может, и она, да что-то не очень похоже… Правда, какое-то сходство есть…

«Или это все-таки Койот пытается меня одурачить». Но ведь обычно Койот это проделывает в Снах и Видениях. Иногда, обернувшись сгорбленной старухой, он уговаривает красивых девушек отдохнуть, поспать немного… А потом, когда они заснут, он тихонько вытаскивает свой детородный член и брюхатит их, так что они и не чуют ничего…

А может, она из Клана Собачьего Ворона? Коли так, она страшно далеко на запад забралась. Вот он подошел уже достаточно близко, чтобы разглядеть получше ее фигуру. Горбатой она казалась из-за сумы, что несла на спине. Ее лицо когда-то, наверное, было красиво: широкие скулы, полные щеки… Да, даже теперь, когда старость высосала из нее сок молодости, в ее облике еще оставался отпечаток гордой красоты. И ему все никак было не отделаться от чувства, что когда-то он уже видел ее…

«Но кто же она такая?»

Он вскарабкался наконец на вершину холма, осторожно осматриваясь вокруг. Он все еще не был уверен, что не дал себя заманить в ловушку анит-а… да в чем, собственно, он был уверен? Куда бы он ни кинул взгляд, ничего, кроме отполированных ветром камней, потрепанного шалфея и жалких пучков травы, видно не было. По-видимому, это все-таки не ловушка анит-а…

Старуха подняла голову, глядя, как он подошел к краю хребта и заглянул на другую сторону:

— По крайней мере, ты не окончательно рассудок утратил.

Она поморщилась от яркого света, будто ее пронзила внезапная боль, и пошла ему навстречу.

Он стоял настороже, готовый в любое мгновение пустить дротик. Ладони его вспотели. Он точно знал, что уже видел ее когда-то… но ведь именно так Койот и обманывает людей. Прикрывается обличьем мертвеца… а может, и живым человеком прикидывается — много ли он об этом знает! Судя по истрепанной одежде и худобе, она, скорее —всего, бездетная вдова, о которой некому позаботиться. И тут она взглянула ему прямо в глаза! Все так и обмерло у него внутри.

— Кто ты такая? — прошептал он, покрепче сжимая атлатл. Это слегка успокоило его: полированное дерево источало силу духа, которую он вдохнул в него при Благословении.

«А какой толк от искусно сделанного дротика, если столкнешься с привидением? Эх, если б Тяжкий Бобр Пропел над ним свое Снадобье от Привидений… так нет же… »

— Ты не узнаешь меня? — Она склонила голову набок, и ее глаза весело блеснули. — Если, малыш, ты и в самом деле тот, кем мне кажешься, то годы пошли тебе на пользу. Красивый мужчина.

Он едва не подпрыгнул от изумления. Она назвала его «малыш»!

— Я — Голодный Бык, сын Семи Лис и Яркого Облака. Моим дедом был…

— Ну да, ну да. Я тебя знаю. Знала и твоего отца. Скорее, слышала о нем. А вот твоего деда, Большого Лиса, я знала хорошо. — В ее глазах загорелся нахальный огонек. — Да уж, можно сказать, что совсем близко была с ним знакома. Ветер гонит людей по кругу, не так ли? Что человек делает, непременно возвращается к нему… неважно, каким образом. Видение было истинно. Пора мне была прийти.

Видения?.. Он прищурился, испытывая легкое раздражение. Его тревога еще не совсем прошла. Никогда не знаешь, какую шутку с тобой могут выкинуть демоны. А вдруг она все-таки дух? А если дух, то злой или добрый?

Они стояли теперь совсем близко друг к другу. Сглотнув слюну, он собрался, преодолевая давящий страх. С быстротой молнии опустил острие дротика книзу и задрал ее юбки.

— Это еще что?! — завизжала старуха, отскочив назад. Чтобы удержать равновесие, она замахала руками. Посох только мешал ей.

Пользуясь удобным моментом, Голодный Бык присел и заглянул под юбку. Женщина!

Только быстрота реакции спасла его от страшного удара посохом. Отпрыгнув вбок, он покатился по земле, увернувшись от увесистой палки, просвистевшей над головой.

— Эй, не убивай меня! — Он отполз еще подальше, а посох разбросал в стороны камни, ударив по тому месту, где только что находилась голова Голодного Быка. Прежде чем старуха успела окончательно прийти в себя от неожиданности, он вскочил на ноги и побежал.

— Уааа-ааа! — С ее старых губ сорвался боевой клич, и старуха бросилась в погоню.

— Остановись! — крикнул он, убегая. — Я же просто хотел проверить!

Изношенное тело не могло выдержать настоящую гонку, а тяжелая сума, удержавшаяся на спине, еще замедляла бег. С трудом переводя дух, женщина остановилась, свирепо сверкая глазами и гневно размахивая посохом. Нечленораздельные звуки вырывались из пересохшего горла.

— Ведь Койот притворяется женщиной! — извинялся Голодный Бык.

Она снова бросилась на него, не отказавшись от мысли разбить ему голову.

— А ты бы как поступила на моем месте? — спросил он, увертываясь и поднимая кверху руки.

Запыхавшись, старуха хватала воздух широко раскрытым ртом.

— Прости меня, пожалуйста, — проговорил он. — Я простой охотник. Я про Койота только то и знаю, что мне Зрящие Видения рассказывают.

— А ты когда-нибудь… видел… чтобы Койот… явился в обличье старухи?

— Нет!

— Так почему же ты…


— А вдруг… вдруг он может принять и такой облик? И уж если он меня хочет одурачить, так не на того напал! У меня и без того хлопот предостаточно!

Заметив сконфуженное выражение его лица, старуха воздержалась от очередного нападения и засмеялась. Смех сменился кашлем.

— Так и быть, — согласилась она, переводя дух в промежутках между разрывавшими ей грудь приступами кашля, — я тебе верю.

Голодный Бык вздохнул с облегчением:

— Вот и хорошо. А кто ты?

Она шмыгнула носом и поправила ношу на спине:

— Первое мое имя среди людей было Зеленая Ива.

Она усмехнулась и обвела рукой иссохшую землю вокруг:

— Одного этого достаточно, чтобы ты понял, как давно я родилась. А ты, значит, Голодный Бык? Говорят, ты настоящий охотник.

Он сглотнул слюну:

— В моем племени я лучший охотник.

Старуха с сомнением взглянула на мертвого зверя, болтавшегося в его левой руке:

— Ну, если ты только и добыл, что эту пышнохвостую крысу… не хотела бы я принадлежать к твоему племени.

Заметив царапины на его лице и разорвавшуюся во многих местах одежду, она добавила:

— И, кажется, тебе за ней порядком побегать пришлось. Это ты только что ломился сквозь шалфей, будто Чудовище во время гона? И это ради койота?

Он возмутился. Гордо выпрямившись, он уже был готов резко выкрикнуть в ответ слова, подсказанные вспыхнувшим гневом, но осторожность охотника одержала верх над его горячностью. В легендах именно так вот молодые люди и попадали в беду, неосторожно дав волю языку. Вышний Мудрец превращал их за это в лягушек, червей и прочих жалких тварей.

Вдобавок взгляд ее глаз был взглядом Силы Духа. Казалось, она видит его душу насквозь. Конечно, она бесконечно мудрее, чем он… И вдобавок теперь он больше не сомневался, что уже видел ее когда-то раньше.

— Зеленая Ива? А ты… ну, я хочу сказать… ты еще в этом мире? Ты живая? — В горле у него пересохло. Что могла здесь делать одинокая старая женщина?

Она издевательски усмехнулась, обнажив желтые полустертые зубы:

— Такая же живая, как ты. А судя по тому, как ты себя ведешь, еще и умнее в тысячу раз.

Он вспыхнул и опустил глаза от стыда.

— А куда ты направлялся, когда я тебя позвала? Тут неподалеку разве есть селение Племени?

Он указал дротиками на юго-восток.

— Через четыре дня пути. Вниз по Лунной Реке. А нас трое отправилось на охоту — Черный Ворон, Три Пальца и я. Я попробовал еще и к северу пройти.

— Не слишком-то на этот раз повезло, да? — Она покачала головой, отхаркнула и сплюнула на камни. — Да, а я заметила следы бизонов. Небольшое стадо, чувствующее себя неуверенно. Там, за хребтом. — Она махнула рукой назад.

— Это не так уж и далеко. Полдня пути. — Он помолчал немного, а затем добавил: — Ты оттуда пришла? Это ведь опасно, слишком близко к анит-а.

— Меня они не трогают. А где ваш охотничий лагерь?

Он показал рукой на восток.

— Так. А селение Племени к югу отсюда? — Она задумчиво почесала подбородок. — Знаешь что? Сбегай за твоими друзьями. А сегодня вечером встретимся у Ключей Чудовищных Костей.

— Ключи Чудовищных Костей… Но зачем там? Я хочу сказать, это ведь место Силы, где Близнецы-Богатыри убили Чудовищ и съели их. Так ты и в самом деле… — Он попятился, на мгновение потеряв дар речи.

— Ха-ха-ха, — старуха сердито рассмеялась. — Так вот какие россказни теперь принимают за чистую правду? Близнецы-Богатыри, говоришь? Люди убивали Чудовищ — точь-в-точь как мы убиваем бизонов. — Она замолчала, грустно глядя на каменистую почву. — Не знаю, почему это вообще меня заботит… Меняется… Все меняется… превращается во что-то новое.

Голодный Бык не мог успокоиться:


— Но нас предупреждали, чтобы мы не ходили туда. А не то духи, вроде Койота-Хитреца, заберут нашу душу.

Она пронзительно взглянула ему в глаза:

— В самом деле? И тот же сумасшедший, я полагаю, вам дает советы старухам под юбки заглядывать? Кто вам морочит голову такой чепухой?

Недовольно нахмурившись от издевательского тона вопросов старухи, он ответил:

— Тяжкий Бобр. Он Зрит Видения…

— Я помню его. Угрюмый был мальчишка. А что такое с вами произошло? Он вдобавок к своей всегдашней унылости еще и сошел с ума?

— Он могуч и…

— Возможно. А может, он просто всех одурачил, заставив поверить в свое могущество. Я в этом разберусь. Обычно присутствие Силы заметно даже в ребенке. Она светится в их глазах… накладывает отпечаток на манеру держаться… А что с Сердцевиной Рога?

— Умер.

Она пронзительно взглянула на него:

— Когда?

— Да уже года три с тех пор прошло. Никто толком не знает отчего. Он сломал ногу, и она срослась, но болеть не перестала. А потом вспухла и загноилась изнутри, как это иногда случается… Тяжкий Бобр сказал, что это потому так вышло, что Сердцевина Рога призы вал злых духов. Потому-де и наказывает нас Вышний Бизон… не дает Человеку Дождя пролить влагу из облаков. У Сердцевины Рога никогда и не было настоящей Силы, чтобы…

— Что за бредни! Сердцевина Рога был настоящим Зрящим Видения и обладал Силой, как это бывало в старину. А Тяжкий Бобр… Да это просто несмышленыш, который пытается охотиться на бизона с ветками вместо дротиков!

— Не надо! Не говори так! А не то Тяжкий Бобр Пропоет над тобой Проклятие… призовет злых духов, и тогда…

— Эта глиста меня Проклянет? — Она снова весело рассмеялась. — То-то страху будет!

Но смех резко оборвался: ей в голову пришла неожиданная мысль:

— Да, теперь понятно… Как загадочно сказывается Сила Видений… как сложно…

Она сбилась с мысли и уставилась в пространство пустым взглядом, видевшим что-то невидимое сквозь Голодного Быка и залитый солнцем гребень холма.

— Кто ты? Я тебя где-то уже видел.

— Что? — Она вернулась к обычной действительности; ее взгляд опять сфокусировался на лице собеседника. — Но я же сказала тебе, меня называли…

— А сейчас-то ты кто?


Она ответила печальной улыбкой, приподняв брови, отчего морщины у нее на лбу стали еще глубже:

— Однажды ночью мы встретились в твоем вигваме. Ветка Шалфея только что потеряла ребенка. Мальчика, если я не ошибаюсь. А мне нужна была мать — молодая женщина со здоровым молоком. Неудивительно, что ты не можешь меня вспомнить. Той ночью вы оба были порядком расстроены. Ты едва заметил мое присутствие.

У него захватило дух.

— Белая Телка! Но ведь говорили, что ты…

— Улетела в небо на смерче, — закончила она за него, усмехнувшись. — Знаю, знаю. В отличие от воронов, что непрерывно каркают о важных вещах, люди любят болтать о всякой чепухе.

От изумления он широко раскрыл рот.

— Мальчик здоров? Растет?

Он кивнул, все еще не до конца придя в себя. Он вспомнил ту печальную ночь, вспомнил, какое горе стояло в глазах Ветки Шалфея, когда она баюкала мертвого ребенка… А потом из темноты пришел Сердцевина Рога и эта вот женщина — со свертком в руках. Подарок, сказала она. Ребенок, присланный Духами взамен отнятого.

Тогда его куда больше заботила Ветка Шалфея, чем старухи, являющиеся из темноты. Поэтому-то он и забрал у нее умершего сына, а вместо него положил ей на руки живого младенца. С благоговением и страхом он увидел, что Ветка Шалфея согласилась дать ребенку грудь. А когда он обернулся к пришелице, той уже не было в вигваме. И на следующий день в селении ее обнаружить тоже не удалось.

Перед тем как уйти и стать вождем отдельного племени, Лосиное Горло рассказал ему о Белой Телке и о раненом бердаче. Белая Телка встретила Лосиное Горло как раз на этих самых холмах, где он охотился, и отвела его к Ключам Чудовищных Костей. Там их ожидали ребенок и раненый бердаче.

Сердцевина Рога дополнил этот рассказ, поведав о Силе Белой Телки и как она живет высоко в Бизоньих Горах, занимаясь колдовством… Больше о ней почти ничего не было известно — по крайней мере, никто больше ничего рассказать не мог.

Старуха облизнула губы и покачала головой:

— Ну, хватит обо мне. Мне нужно, чтобы ты вернулся в ваш охотничий лагерь. Возьми с собой твоих друзей и приходите к Ключам Чудовищных Костей. К тому времени, как вы придете, я из твоей добычи приготовлю похлебку. Тогда мы послушаем, как ты героически охотился.

Он кивнул: от всего происходящего у него голова шла кругом.

— Ты придешь?

— Д-да.

Белая Телка подняла с земли убитого койота и заглянула в его потухшие глаза:

— Лучший охотник Племени, говоришь? Похоже, что ты на него сел!

Не подумав, он признался:

— Так оно и было. А не то он бы снова удрал!


Три Пальца насвистывал себе под нос, изготавливая новый наконечник из кремня — великолепного слегка прозрачного коричневатого камня. Его ловкие руки обтачивали края кремня на куске грубого песчаника, в котором за много лет такой работы образовались ровные борозды. Ощупав закругленный край большим пальцем, он удовлетворенно кивнул и достал из своей сумы отполированную многолетним употреблением палочку из лосиного рога.

Продолжая насвистывать, он снова уселся на валуне и принялся откалывать от кремня широкие тонкие пластинки. С ловкостью мастера он подхватывал каждую пластинку и осторожно ронял кусочек камня, певшего, ударяясь о своего предшественника, негромкую звонкую песенку камнерезного мастерства. В Племени не было более искусного в изготовлении кремневых орудий человека, чем Три Пальца. Когда он обрабатывал камень, часть его души переходила в изделие.

Три Пальца сидел у дымившего костра, в котором горел шалфей. Посреди камней, образовывавших очаг, все еще чернели заячьи кости. Неподалеку лежали две большие сумы и стоял шалашу Там и сям в земле были видны круглые лунки. Еще недавно здесь рос вырванный ради топлива шалфей. Горел шалфей прекрасно: стоило его положить на угли, как огонь мгновенно охватывал его и с ревом рвался к небу. Через некоторое время плотная слоистая структура дерева разрушалась, и получившиеся уголья тлели и сохраняли жар целый день. Если сверху положить камни, равномерно излучавшие поглощенное тепло, то на таком очаге можно было очень долго варить похлебку, или жарить мясо, или насыпать сверху слой земли и спать в тепле даже в самую холодную пору.

Три Пальца прервал работу, вытер пот с высокого лба и взглянул туда, где только что сидел Черный Ворон. Но он с удивлением обнаружил, что приятель куда-то ушел. Дичь заметил? Оглядев склон холма, Три Пальца наконец увидел его: тот спускался вниз, петляя между кустами.

Три Пальца снова засвистел и начал обтачивать хрупкий край наконечника. Когда тот стал достаточно плоским, он обернул его в кусок толстой бизоньей шкуры и достал из своей котомки шило из лосиного рога. Приставляя его к кремню в точно определенных местах, Три Пальца стал откалывать от наконечника длинные тонкие пластинки, придавая ему окончательную форму.

В такт работе он насвистывал, передразнивая луговых трупиалов и дроздов. Он пускал трели, будто зяблик, и обманутые птицы отвечали ему из высоких кустов, росших под террасой, на которой был разбит лагерь.

— Голодный Бык идет! — крикнул снизу Черный Ворон; его слова сопровождались шумом покатившихся по склону камешков и сухой земли. — Да как спешит!

Высунув язык от усердия, Три Пальца отколол от хрупкого кончика крохотный кусочек камня, после чего острие стало острым как бритва, и лишь затем поднял голову:

— Спешит, говоришь? Может, дичь нашел?

Черный Ворон побежал наверх в своей необычной манере: казалось, что все суставы в его теле вывихнуты и свободно болтаются. Это был высокий худой мужчина лет двадцати пяти от роду. И в лице его, и в теле все было смешно и преувеличено. Самой уродливой чертой в нем был длинный мясистый крючковатый нос. В ходу была шутка, что его нос похож на случайно попавший на лицо кусок кала. Другой странностью был слегка отвисший живот с выступающим пупом, который нелепо выделялся на тонком теле. При всем при том Черный Ворон был самым искусным следопытом Племени.

Он подошел к бурдюку с водой, висевшему в тени одного необычайно упрямого куста шалфея, который не поддался неоднократным попыткам вырвать его из земли.

— Да уж, лучше надеяться, что он и впрямь обнаружил зверя. Из одного разглядывания старых следов похлебка не слишком густая получается. Я хочу сказать, мы до сих пор ничего и не видели, кроме пыли да прошлогодних бизоньих следов.

— А ты чего-нибудь съедобного не приметил?

— Разве что мелких пташек — тех самых, чьи песенки ты распеваешь. Да еще вроде бы антилопу углядел внизу в долине.

— Не очень-то верится. Понимаешь: в долине воды нет. Трава вся пожухла и высохла. Взгляни на небо — только и увидишь, что мелкие тоненькие перышки облаков высоко-высоко. Когда в последний раз дождь шел, а? А прошлой зимой и снега не было, — и Три Пальца, не прерывая разговора, снова принялся осторожно откалывать пластинки кремня, слегка вращая шило.

— Да, слишком уж долго это тянется. — Черный Ворон отпил воды. — Знаешь, если так и дальше пойдет, нам придется крысами да мышами питаться. Как ты думаешь, ты сможешь Пропеть, чтобы нам удалось загнать в ловушку стадо зайцев?

— А это ты когда-нибудь слышал? — Три Пальца засунул руку в свой мешок.

Черный Ворон, не скрывая любопытства, наклонился, чтобы получше рассмотреть диковину, а Три Пальца поднес к губам полую костяную дудку, украшенную резьбой, и задул в нее:

— Ввввв-аааааа!

Звук далеко разносился в неподвижном воздухе.

— Здорово, да? — со счастливой улыбкой спросил Три Пальца.

— Это чтобы на манер умирающего зайца кричать, да? Это ли нам нужно! Ты бы лучше придумал, как пахнуть, будто бизониха в течке!

Три Пальца пожал плечами и снова взялся за свою работу:

— Ты и представить себе не можешь, какие звери на такой крик сбегаются. Койоты, скунсы, барсуки, ласки, волки… толпы зверей!

— Просто прекрасно! Это уж точно прекратит голод в селении! Скунсов и барсуков есть еще, предположим, можно… Волк — священное животное, и его есть нельзя ни при каких обстоятельствах. А уж койот на вкус… ну просто… короче говоря, я никогда настолько голоден еще не был.

Тут Три Пальца нахмурился, глядя на наконечник, поднял его к свету и, зажмурив один глаз, принялся разглядывать его так и сяк, пытаясь найти какие-то упущенные мелкие недостатки изделия.

— Не знаю, не знаю… Эти зайцы иногда так себя коварно ведут… Обегут вокруг ловушки и бросятся прямо тебе под ноги!


Черный Ворон сел на корточки, сцепив пальцы обеих рук:

— А ты и боишься? Помнишь, как мы бизонов в ловушку загнали у Красноводного Ручья? Тогда еще этот большой бык пробежал по Черной Птице и с хрипеньем бросился на нас, пена так и летела во все стороны? Никогда я не видел, чтобы кто-нибудь так проворно по загону бегал, как ты в тот раз!

— Подумаешь! Взгляни-ка на меня: жив, цел и невредим. А вот Черная Птица до сих пор еле дышит, после того как этот бык ему все ребра переломал!

— Так-то так, но ты бы куда как красивее смотрелся, если бы не угодил лицом прямо в…

— Да, да! Просто бизоны со страху обделываются…

Черный Ворон усмехнулся, его темные глаза весело заблестели:

— А мне-то показалось, что по этой части там не одни бизоны отличились…

— А что! Я тоже перепугаться могу!

Они оба поднялись на ноги, едва Голодный Бык подбежал к лагерю. Его грудь высоко вздымалась, хватая воздух. Он остановился, растерянно улыбаясь.

— Ну что? — одновременно воскликнули Черный Ворон и Три Пальца.

Подойдя к ним поближе, Голодный Бык глубоко вздохнул и покачал головой:

— Дичи нет никакой. А вот… я так думаю, мы в беду попали.

— Почему это мне не по душе, как он об этом сообщает? — вполголоса, будто про себя, пробормотал Три Пальца.

— Что за беда? Анит-а?

Голодный Бык встряхнулся, будто надеясь прояснить таким образом свои мысли, и подошел к бурдюку с водой. Он поднял его к губам и отпил немного. Вытирая рот, он повернулся к друзьям:

— Нет, не анит-а. Вы про Белую Телку слышали? Так вот сегодня утром…

И он начал подробный рассказ.


— Ключи Чудовищных Костей? — удивился Черный Ворон, сидевший на корточках. — Белая Телка, эта колдунья, хочет с нами встретиться в вечерней темноте у Ключей Чудовищных Костей?

Три Пальца зачесал затылок, с сомнением глядя на Голодного Быка. «Он раньше вроде в своем уме был. Да и лезть во всякие такие штуки, что с Силой Духа связаны, терпеть не может. Он даже не признается, если ему вдруг плохой сон приснится!»

— Я так думаю, что мне надо пойти. Вы не ходите, если не хотите. Я думаю, с самого начала так и надо было сделать — пойти вместе с ней, и все. Я просто думаю… ну, мало ли чего… вдруг вы испугаетесь привидений или еще что… Не знаю. Не люблю все эти затеи Духа.

Черный Ворон нахмурился, глядя на вьющийся над очагом дымок:

— А если просто взять и убежать домой? Может, Тяжкий Бобр…

— Я так не думаю, — произнес Голодный Бык растерянно. — Она, кажется, его ни чуточки не боится.

— Раз она так близко от тебя стояла, она завладела твоей душой, — порешил Три Пальца. — Может, втянула в себя твое дыхание или еще что.

— Что? Она втянула мое…

— Откуда я-то знаю? Я не знаю, как ведьмы крадут души!

— Э, э! Вы так друг друга до смерти запугаете! — крикнул Черный Ворон. Он склонил голову набок и внимательно посмотрел на Голодного Быка: — Ты знаешь, что Зеленая Ива и твой дед Большой Лис были женаты?

Голодный Бык, бледнея, уставился на него:

— Женаты?…

Он с трудом сглотнул:

— Ты хочешь сказать…

— Именно это я и хочу сказать. Красная Луна — та женщина, которую ты называл бабкой, — появилась позднее. Зеленая Ива родила твоего отца Семь Лис. Потом начались неприятности и она ушла из Племени. Оставила ребенка твоему деду — Большому Лису.

— Откуда ты все это знаешь?

Лицо Черного Ворона стало строгим и важным; он пожал плечами:

— Не во всех семьях принято вспоминать прошлое… особенно, когда это прошлое хочется забыть. Большой Лис никогда не рассказывал об этом твоему отцу. И тебе не рассказывал. Люди ведут себя вежливо, они не упоминают о том, о чем твоей семье неприятно слышать…

— Значит, она моя… быть не может.

Черный Ворон пронзительно взглянул в лицо Голодного Быка:

— Да. Она твоя бабка. И я думаю, лучше нам всем отправиться к Ключам Чудовищных Костей и узнать, • чего ей от нас нужно.

Голодный Бык взмахнул руками и затряс головой:

— Нет, не сейчас, так вот сразу после твоего рассказа…

— Голодный Бык, — строго промолвил Черный Ворон, — она не из тех женщин, с которыми стоит ссориться. Рассказывают, что она просто убила одну женщину, которая… В общем, она ее убила, вот так-то! Говорят, она просто посмотрела на нее. Л на четвертый день та умерла. От стыда Зеленая Ива сбежала ночью.

Голодный Бык умоляюще взглянул на Три Пальца. «Что же мне делать теперь? Что сказать?» Он откашлялся:

— Но послушай, Черный Ворон, ведь если мы просто уйдем отсюда…

— Она нас знает, — убежденно произнес Черный Ворон. — Голодный Бык сказал ей, как нас зовут. И ищет она селение Племени. Так что нравится нам это или нет, деваться некуда.

Против воли — будто кролик, которого тащат из норы за уши, — Голодный Бык выговорил:

— А нам ведь недолго идти до Ключей Чудовищных Костей, правда?

Глава 6

Ломает-Рог засмеялся и заскакал прочь, спасаясь от Танагер. Волшебная Лосиха бежала за ними, визжа от восторга. Хотя Ломает-Рог и был старше, это его не спасало — ведь быстрее Танагер не бегал никто!

Игра началась с метания дротиков. Кольцо из ивовой ветки, обвязанной ремнем, пускали катиться по земле, а дети кидали в него палки. Победителем считался тот, кто чаще других останавливал кольцо своей палкой. Разумеется, победила Танагер, и это вывело Ломает-Рог из себя. Он схватил свой дротик и бросил в Танагер.

Прыткая девочка увернулась и с ухмылкой приготовилась метнуть свой дротик в обидчика. Зная, что уж она-то не промахнется, Ломает-Рог пустился в бегство.

Но вот она уже нагоняет его… Она неожиданно остановилась, надежно уперевшись в землю стройными молодыми ногами, и со всей силой, на которую было способно ее гибкое тело, метнула свою палку. Дротик, сделанный из обструганной ивовой ветки, полетел точно в цель и ткнулся Ломает-Рог в спину!

Ломает-Рог завыл от боли и позора.

Отомстив обидчику, Танагер пронзительным воплем отпраздновала свою победу.

Она увидела, что ее противник обернулся с блестящими от ярости глазами на искаженном гневом лице. Едва не повалив Волшебную Лосиху наземь, Танагер бросилась назад и запетляла между деревьями. Да разве ее кто-нибудь мог догнать! От счастья она завизжала, разорвав тишину неподвижного горного воздуха. Пусть он пыхтит сколько угодно! Ни один мужчина не может ее догнать — даже Ломает-Рог!


Ветка Шалфея шла в сумерках, не в силах отрешиться от ноющей боли в душе. Она искательно взглянула на темнеющее фиолетовое небо, как будто там крылось спасение. В этот краткий промежуток, отделяющий ночь ото дня, Солнца-Отца не было видно, а Звездную Паутину затмевал смутный полусвет.

Чувствуя себя совершенно одинокой, она всеми силами души жаждала очутиться в объятиях сильных рук Голодного Быка. Но этой ночью он был далеко на севере — ради добычи, ради того, чего ей удалось добиться здесь. И как быть с мясом, ей придется решать самой.

Что же делать? Она остановилась, прижав к груди сжатые кулаки. Вечерний ветер колыхал сухую траву под ногами. Каждый удар ее сердца гулко раздавался в усталой груди, а страх сводил желудок.

Могущество Тяжкого Бобра одолело ее; ее поступок в свете его речей выглядел глупым и напрасным. Как женщине бороться с шаманом? Как доказать свою правоту?


— Против него мне не выстоять, — прошептала она.

«А если я приму бой, то погибну. Моего сына будут опасаться и сторониться. А Голодный Бык? Что с ним будет? Его душа будет унижена и опустошена. Впервые за всю нашу жизнь ему придется побить меня. Ему нужно будет защитить свою честь». Одна мысль об этом причинила ей невыносимую боль. «Одна я ничего не могу сделать!»

Она вспомнила, какое отчаяние стояло в глазах Танцующей Оленихи. Несчастная Танцующая Олениха… теперь она постоянно сидела в стороне от людей, отказывалась есть, часами глядя в пространство пустым взглядом…

«Неужели и со мной то же будет?» Танцующая Олениха не вызывала у Тяжкого Бобра беспощадной ненависти… а вот она, Ветка Шалфея?

Вокруг становилось все глуше, тише: звуки дня замирали и исчезали. Вечерняя прохлада охватила ее тело. На востоке над горизонтом показались первые робкие проблески Звездной Паутины. «Почему все так сложилось? — умоляюще обратилась она к мерцавшим звездам. — Я всего лишь хотела накормить Племя!»

Ветер заиграл бахромой у нее на рукаве, запустил ласковые пальцы ей в волосы, защекотал щеки.

Внизу, в глубокой черной тени, которую отбрасывал горный хребет, сушилось на кустах много мяса. Ночью койоты лаяли и визжали вокруг, но приближаться не осмеливались: их отпугивал запах человеческой мочи и неторопливые движения старух, охранявших мясо. Там и сям в каньоне светились янтарные глаза костров. В их свете можно было разглядеть людей, сидевших вокруг на корточках. Они беседовали, спорили, размахивали руками, стараясь понять, что же принес прошедший день. До Ветки Шалфея их голоса доносились лишь слабым неразборчивым журчанием.

Предчувствие чего-то недоброго плотной тучей нависло над местом, где прошла охота. Души убитых антилоп плавали в прохладном воздухе ночи. Мурашки побежали у нее по спине, когда люди внизу подняли головы и посмотрели наверх. Все ждали, когда она спустится к ним…

Под чьей-то легкой поступью завизжали мелкие камешки. Листья шуршали под выдубленной кожей мокасинов — какая-то женщина карабкалась снизу по склону. Ветка Шалфея собралась с духом, чтобы выглядеть твердой и решительной: она знала, чего от нее ждут. Но почему решать всегда приходится именно ей?

— Что же ты собираешься делать? — спросила Терпкая Вишня, пыхтя после тяжелого подъема и морщась от боли в спине. Старуха склонила голову набок, ожидая ответа, и время от времени поглядывала вниз на беспокойно шевелившиеся очертания человеческих фигур.

Ветка Шалфея вздохнула и принялась счищать с пальцев запекшуюся кровь:

— Не знаю. Люди напуганы. Он Проклял мясо.

Терпкая Вишня фыркнула — но так, что не выразила этим ни одобрения, ни порицания.

— Я-то знаю, что не оскорбила антилопу. Я это точно знаю! Я заглянула в глаза вожачихи! Наши души слились, и она поняла! Я это видела! Я знаю, что антилопе не жаль этого мяса. Я почувствовала, что Пою правильную Песнь — я Пела про себя!

Терпкая Вишня кивнула — будто маленькая птичка дернула головкой:

— Но тогда мясо чисто.

— А что ты скажешь о Проклятии Тяжкого Бобра?

Терпкая Вишня пожевала беззубым ртом:

— Что тут скажешь? — Она заколебалась, не решаясь высказать свою мысль. — Я думаю, что рано или поздно он тебе отомстит.

Ветка Шалфея кивнула, чувствуя, как холод ужаса охватывает ее несчастную душу:

— Мне ведь его не одолеть, правда? Выбора никакого нет: или бросить мясо, или поступить наперекор Тяжкому Бобру…

— Да, так и есть.

— Но что же мне делать? Подскажи, посоветуй…

— Не могу. Решать тебе.

Молодая женщина впилась отчаянным взглядом в плохо различимое в темноте старушечье лицо:

— Но ведь я… я не Зрю Видения Духа. Я — это просто…

Терпкая Вишня понимающе кивнула:

— Ты — это просто ты. И решать придется тебе. Ты убила антилоп. А Тяжкий Бобр решил воспользоваться случаем, чтобы с тобой покончить. Он…

— Но ведь мы же голодаем! Я не желаю видеть, как день за днем худеет лицо моего сына! Как ребра все сильнее выступают у него под кожей, а руки и ноги делаются все тоньше! Взгляни в глаза детей, Терпкая Вишня! Взгляни в них! У меня двое детей умерло. Двое! И я не собираюсь потерять еще и этого! А Тяжкий Бобр заставляет нас убивать собственных младенцев, если это девочки! Как ты думаешь, обретет ли когда-нибудь мир душа Танцующей Оленихи? Мы вымираем!

Старуху не тронула эта речь:

— Тяжкий Бобр Увидел в Видении новый путь…

— Неужели ты веришь в то, что он говорит о женщинах — что мы скверна и что это по нашей вине бизонов становится все меньше?

— Он Зрит Видения.

— Но ты же видела немало людей, обладавших Силой.

— Да, видела, — засмеялась Терпкая Вишня. Смех ее дребезжал, как выдолбленная сухая тыква. — Мне кажется, я вижу, что он из себя представляет. Но ты хочешь уйти в сторону от главного. Как ты собираешься поступить с мясом, что лежит там внизу? Ты будешь его есть? Накормишь им своего сына? Подашь пример?

— Я не могу…

— Чушь! Тебе никуда не деться! Ты что, не понимаешь? Теперь ты должна вести людей и указывать им путь. Это твоя обязанность — взять людей за шиворот и заставить действовать… решиться. Дело так обстоит: мясо лежит там внизу, а все Племя ждет, как ты поступишь.

— Я этого не хотела. Я совсем не хотела…


— Ты взвалила на себя это бремя. Перестань хныкать и неси его. Мы не можем выбирать задачи, что ставит нам жизнь. Прими то, что происходит, и живи дальше. Что ты собираешься делать? Нам нужен вождь. Может быть, им предназначено стать тебе.


— Кинуть вызов Тяжкому Бобру? А если он Проклянет меня? Я хочу сказать… ведь он может меня убить.

Терпкая Вишня скрестила руки на груди:

— И ты в это веришь? Неужели ты действительно веришь, что он может тебя убить?

Ветка Шалфея заколебалась под натиском доводов, подразумевавшихся в словах старухи. Та выпрямилась и подняла голову, будто приготовилась к бою.

— Но ведь он же шаман, он…

Она умолкла, вспомнив, каким нелепым и жалким всегда казался ей Тяжкий Бобр.

— А ты думаешь, он не сможет меня убить?

Терпкая Вишня пожала иссохшими от старости плечами:

— Может, пожалуй. — Пауза. — Если ты веришь, что он на это способен. Но решать все равно тебе. Я не слишком-то много знаю о том, как действует Сила, но я знаю, что человек может обороняться от нее. Я знаю, что можно сопротивляться. Но можно поддаться и умереть — если веришь, что умрешь. А ты веришь? Ты ведь знаешь Тяжкого Бобра. Ты знаешь, что это за человек. Ты выросла вместе с ним. Неужели ты веришь, что Сила пришла к нему просто так, ни с того ни с сего, едва умер Сердцевина Рога? — Старуха презрительно щелкнула пальцами.

Ветка Шалфея захватила ладонью густую прядь своих волос и стала крутить ее, пока не почувствовала, как стягивает кожу на голове:

— Я стала воспринимать его всерьез только тогда, когда он Узрел Видения.

— Вот как.

Нахмурившись, Ветка Шалфея поглядела на небо, на котором Звездная Паутина уже проступала, успокаивая душу мерцанием звезд:

— Но ведь у него не было бы Силы Духа, если бы он не был ее достоин?

Собеседница положила ладонь ей на плечо:

— Я и сама толком не знаю, что думать. Я не знаю, что происходит, почему дичь уходит, но Тяжкий Бобр всегда был слегка не такой, как все. Я со стороны наблюдала, как он растет. Не знаю, что и сказать. Его мать всегда оберегала его. Она подавляла его отца, унижала его, будто бизон, топчущий траву. Она отстраняла мальчика от обычной жизни, от игр со сверстниками. Она никогда не позволяла ему бороться за свое место в жизни наравне со всеми. Она всегда вступала в бой вместо него. Знаешь, что произошло с отцом Тяжкого Бобра? Он ушел. Забрал свою одежду и покинул вигвам. Последняя весть, что я о нем услышала, была, что он умер где-то на востоке в Племени Двух Камней.

— На беспомощного щенка Тяжкий Бобр не похож.

— С людьми, как с собаками: если их бить, они становятся трусливыми, а если не пускать в свору, то щенок потом уже к ней по-настоящему пристать не сможет. Не сможет занять место наравне со всеми.

— Ты думаешь, он…

— Не в себе? — Терпкая Вишня развела руками. — Откуда мне знать? Мы понесли столько утрат, и вполне возможно, что мы утратили и общение с Силой Духа. Сердцевина Рога всю жизнь не знал покоя из-за того, что не мог по настоящему понимать Силу. Но он старался, как мог. Он все свои силы в это вкладывал, а все равно как-то раз сказал мне, что огня у него в душе нет. Тот, у кого есть Сила, Танцует с огнем, Поет звезды.

— И вообразить немыслимо, чтобы Тяжкий Бобр Танцевал с огнем…

Терпкая Вишня засмеялась, попытавшись представить себе эту картину:

— Да уж… — Затем она вновь посерьезнела: — А тем временем Племя ждет.

— И антилопы тоже. Я… я почти что в силах…

— Да?

Смешавшись, Ветка Шалфея попыталась прояснить путавшиеся мысли:

— Не знаю. Я их чувствую. Вот и все. Они кружатся в воздухе. Ждут.


— Злобно?

— Нет. Просто… ну, не знаю.

— Тогда решайся. Ты будешь есть мясо? Пойдешь против Тяжкого Бобра? Не ты одна его не любишь. Не смотри на меня с таким удивлением. Лучше подумай. К Тяжкому Бобру льнет одна молодежь. Он расхваливает свой новый путь — говорит, коли мы его будем слушаться, так все-де лучше станет. Он нас призывает оставить старые обычаи, пойти по его пути и все переменить. Послушай стариков, Ветка Шалфея. Мы-то помним многое. Столько их уже было, кто откололся — Два Камня, Лосиное Горло, Семь Солнц… Они стали вождями отдельных небольших племен. Так мы исчезнем, будто дым на ветру, развеемся, пропадем… Этого ты хочешь?

— Но почему именно я должна…

— Мама!

От неожиданности она вздрогнула. Маленький Танцор приближался к ней неуверенными шагами.


— Да, малыш.

— Мы ведь не откажемся от мяса? Антилопы до сих пор ждут. Они волнуются. Мне снова хочется есть. Если бы ты была так же голодна, как я…

На краткий миг она ощутила его голод. Сосущая пустота в его маленьком теле передалась ей. Это чувство было так сильно, что она с трудом удержалась на ногах. Что делать? Страх перед Тяжким Бобром боролся в ее душе с мучениями голода.

А если Тяжкий Бобр проклянет ее? «Я ведь простая женщина. Разве я могу выстоять в схватке с ним?»

Она ощутила непонятное присутствие чего-то живого в воздухе. Оно замерло в ожидании… Взглянув в горящие глаза сына, она почувствовала дрожь в спине. Она постаралась навести порядок в разбегавшихся мыслях — и, казалось, весь мир замер, ожидая ее решения.

— Мы не выбросим мясо, сынок. Гораздо хуже, если антилопы окажутся убиты понапрасну, чем если мы ослушаемся Тяжкого Бобра.

«Прости меня, Голодный Бык. Любовь моя, счастье мое, прости, что я так поступаю. Но клянусь, больше ни один из моих детей не умрет у меня на глазах от голода! Ведь это я потеряла двух мальчиков, а не кто-то еще. Никогда больше это не должно повториться!»

Терпкая Вишня вздохнула с облегчением.

Ветка Шалфея, прищурившись, взглянула на звезды. Она понимала, что произошло что-то важное. Но тут ее сын снова поразил ее:

— Мама! Антилопы уходят. Они волновались, но ты их успокоила.

— Антилопы?

— Да, мама, антилопы. Ты разве не слышала, что они тебе говорили?

Женщина бросила быстрый взгляд на Терпкую Вишню — ей хотелось увидеть выражение лица старухи, не отрывавшей глаз от лица Маленького Танцора. Та даже наклонилась к нему, чтобы лучше разглядеть в темноте.

— Нет, сынок, не слышала.

Душа ее разрывалась на части, она едва стояла на ногах. Тяжкий Бобр наверняка знал, как ей плохо. Как сможет она противиться ему? Как ей спастись?


Тяжкий Бобр прислонился к спинке из ивовых прутьев, затягиваясь корой красной ивы, дымившейся в его прямой глиняной трубке. Во мраке вигвама-парилки огонь бросал вокруг алые отблески. Взглянув вверх, он увидел лишь смутные очертания низко нависшей крыши. Дотянувшись до бурдюка с водой, Тяжкий Бобр побрызгал на раскаленные камни, рядом с которыми сидел. Его кожу приятно защипал пар, заклубившийся по парилке.

Жарко, жарко…

— Тяжкий Бобр! — закричал снаружи кто-то из молодых людей. — Я только что с места охоты. Ветка Шалфея приказала всем принести сумы. Она решила не отказываться от мяса и накормить свою семью. Терпкая Вишня и Шутки-Шутит Поют ей хвалу.

Тяжкий Бобр улыбнулся и закивал в тусклом свете костра:

— Хорошо. Что ж, она сделала свой выбор. Спасибо за весть.

Он услышал звук удалявшихся шагов и с удивлением почувствовал, что намерение покончить с Веткой Шалфея отдается в душе легкой болью. В конце концов она позволила своей гордости предать себя в его власть. Никто не может предвидеть, какой путь выберет Сила. Впрочем, это не так уж и важно.

— Глупо париться в такую погоду. Но, видишь ли, это очищает. Выгоняет смятение из наших душ. А теперь мне пора готовиться.

Стройный Лес бросил на него быстрый взгляд и кивнул.

Тяжкий Бобр выбрался наружу. Сухой воздух высосал пот с его тела.

Он подошел к своему вигваму и, пригнувшись, вошел внутрь. Красная Яшма вздрогнула от неожиданности, застенчиво глянула на него и опустила глаза. Голая по пояс, она сидела на женской половине вигвама. Ее длинные черные волосы липли к потному телу и слегка вились от его тепла.

Полуприкрыв веки, он принялся внимательно рассматривать ее. Пот собирался в крупные капли на ее щеках и капал в ложбинку между полных грудей. Из всех женщин Племени одна только Красная Яшма не худела от недоедания. Уж об этом-то он заботился. Дураком Тяжкого Бобра никто не мог бы назвать. Еще в юности он подслушал разговор между Терпкой Вишней и Белой Ногой — той самой, что позднее ушла вместе с людьми Лосиного Горла, когда разыгралась борьба за власть в Племени. Терпкая Вишня утверждала как нечто неоспоримое, что полные женщины беременеют чаще, чем тощие, — мол, те из них, кто слишком много работает или чересчур отощал от голода, не принимают семя мужчины. Кроме того, Зрящему Видения Духа приличествовало иметь полную жену. Иначе люди могли бы подумать, что он не слишком-то хорошо Зрит Видения Духа и Поет. Человеку Силы необходимо прибегать к уловкам, подчеркивающим его одаренность.

Тяжкий Бобр в последний раз затянулся из своей трубки, наслаждаясь горьким пощипыванием измельченной ивовой коры. Ни жара, ни полуобнаженное тело Красной Яшмы в двух шагах от него не могли заставить его отрешиться от мыслей о Ветке Шалфея. Он вспомнил, как сверкали ее глаза, когда она вызывающе преградила ему путь к месту охоты. Мысленный образ был таким явственным, что, казалось, ему достаточно было бы протянуть руку, чтобы дотронуться до нее, погладить мощный изгиб бедер, поиграть полными грудями, натягивавшими тонкую шкуру антилопы, из которой была сшита ее одежда…

Раньше, чем она сама это поняла, он уже был уверен, что она выберет мясо, а не покорность — и, значит, собственную гибель.

«Она унизила меня. Она насмехалась надо мной, когда я попытался Запеть ее в мою постель. Она хохотала мне в лицо!»

С той поры, как он себя помнил, Ветка Шалфея владела всеми его помыслами. Ее прекрасные глаза и озорная улыбка очаровали его, когда она была еще юной девушкой. Стройное сильное тело позволяло ей играть и плясать лучше всех. Сколько ночей провел он, в восторге наблюдая, как неутомимые, как будто крылатые ноги несут ее в волшебном полете под пение и звуки барабанов!

А потом у нее наступила первая менструация. Ритуал, причисливший ее к женщинам, превратил Ветку Шалфея в чудесную красавицу. Мужчины настойчиво ухаживали за ней. Они Пели по ночам у вигвама ее родителей, подносили ей подарки, старались подстеречь ее в зарослях, когда она бегала по делам или выполняла какую-нибудь работу по хозяйству вдали от своего вигвама.

Бобр тоже старался, как мог. Желание, овладевшее его молодым сердцем, заставило его подстеречь ее наедине. В ту ночь он почти что овладел ею. Когда она отказала ему, вся его душа загорелась лихорадочным огнем желания. Мужчина, изнасиловавший женщину, дорого платил за такой поступок. Племя торжественно выводило преступника на площадку в середине селения, его раздевали догола и отпиливали признаки принадлежности к мужскому полу тупой кремневой пластинкой. Если он не умирал от потери крови, что случалось чрезвычайно редко, то женщины продолжали терзать его, пока не наступала смерть. Лишь страх перед этим наказанием удержал его тогда. А ведь можно поклясться протухшей мочой бизона, для нее было бы лучше, если бы она отдалась ему!

Он закрыл глаза, представляя себе, как повалил бы ее на землю… Он навалился бы на нее всем своим весом и держал бы, не давая подняться… Вот он смотрит в ее яростно сверкающие глаза, видит густые волосы, разметавшиеся по земле черной паутиной… Ее разгневанное лицо краснеет, зубы скрежещут между красивых губ. Прижав ее руки к земле над ее головой, чтобы она не могла исцарапать ему лицо, он лезет вниз, задирает край ее платья, гладит мускулистые стройные ноги, ощущает прикосновение ее нежной кожи к своей… Он забывает обо всем на свете, положив голову между мягких холмов ее грудей. Пока она еще пытается сопротивляться, он забавляется ее сосками, заставляя их встать и набухнуть… Но вот наконец она понимает безнадежность своих попыток освободиться. Тут он наклоняется, втискивая сильное колено меж ее бедер, разводит ей ноги… И все это время он смотрит, смотрит в ее черные, как ночь, глаза, наслаждаясь ее окончательным поражением…

Огонь в очаге затрещал и зашипел, оторвав Тяжкого Бобра от его мечтаний. Он медленно вдохнул и выдохнул, чтобы снять овладевшее им напряжение. Открыв глаза, он взглянул на Красную Яшму:

— Твое кровотечение начнется вместе с новой луной?

— Да.

Он кивнул своим мыслям, высчитывая и прикидывая. Значит, еще по крайней мере пять дней она не может осквернить его. Он опрокинул Красную Яшму на спину, его внезапно утратившие ловкость пальцы лихорадочно развязывали пояс у нее на талии. Плотно закрыв глаза, он снова сосредоточился на своих мечтах, пока не за хрипел и не застонал, добившись разрядки.

Он с силой втянул в себя воздух и отвалился на бок. Плюхнувшись на спину, он ощутил, что по всему его телу льется пот. Глаза Красной Яшмы так и не отрывались от дымоходного отверстия наверху. На ее покорном лице не отражалось никаких чувств.

Тяжкий Бобр провел ладонью по влажному от пота лицу. На этот раз ему удалось кончить. Ему всегда удавалось кончать, если образ Ветки Шалфея не ускользал от его воображения. Если же он открывал глаза или вспоминал, что под ним лежит Красная Яшма, мужская мощь оставляла его, он делался вялым и бессильным. На этот раз ему удалось удержать видение, удержать Ветку Шал фея. Может быть… может быть, на этот раз ему все-таки удалось наконец зачать сына. Может быть, он все-таки реализует себя до конца, полностью сделается мужчиной…

«А Ветка Шалфея открыто пошла мне наперекор. Завтра первым делом Прокляну ее при всем Племени».


Искры, будто живые, танцуя, поднимались к ночному небу, кружились, украшали бархатную черноту подвижными золотисто-желтыми узорами.

Напротив Белой Телки сидели на корточках Голодный Бык, Три Пальца и Черный Ворон. Напряжение на их лицах только подчеркивалось отблесками костра. Охотники неуверенно и боязливо глядели на старуху. Трое испуганных молодых мужчин. Она невесело усмехнулась против воли:

— У вас у всех такой вид, будто вы боитесь, что я перепрыгну через костер и съем вас.

Черный Ворон с трудом сглотнул:

— Я о тебе много чего слышал. Терпкая Вишня говорит, что ты не только человек — что по ночам ты можешь обращаться в сову и летать к звездам. Говорят, ты умеешь разговаривать с животными, с…

— Привидениями? — докончила она, когда Черный Ворон замялся и замолчал.

Она устало вздохнула и вытянула костлявые ноги, потом взглянула на костер:

— Нет, я с привидениями не беседую… хотя и хотелось бы.

От ее слов все трое замерли, будто ледяной порыв ветра внезапно заморозил их души. Они ждали, что она еще скажет… Под гладкой кожей мускулы заметно напряглись, в глазах поблескивал страх, руки уперлись в землю, чтобы в случае чего оттолкнуться, вскочить и броситься в бегство.

— Да перестаньте же валять дурака! Что с вами такое делается? Вы что, и вправду считаете, что мир полон зла? Кто только вбивает вам в головы такую чушь? Вы только посмотрите на себя! Трое сильных молодых мужчин до смерти боятся слабой старухи! — Она презрительно покачала головой, а трое друзей, слегка пристыженные, опустили глаза.

Понизив голос, Белая Телка добавила:

— Оглянитесь вокруг. Видите растения? Звезды? Да просто землю? Слышите, как кричат сова и филин? Чувствуете, как дует ветер? Во всем этом нет ничего плохого или злого. Жизнь не несет в себе зла… да и привидения тоже. Вы считаете, что душа человека меняется лишь оттого, что он умирает и возносится к звездам?

Она внимательно вглядывалась в одно застывшее лицо за другим:


— Поймите, надо всегда стараться ответить на вопрос: «Почему?» Почему душа человека должна перемениться, если он умер?

— Если ты разговариваешь с привидениями…

— Я не разговариваю с привидениями!

— Но ты ведь сама сказала…

— Я сказала, что разговаривала бы, если бы могла.

Она переменила позу, чтобы дать отдых болевшему от усталости бедру.

— Да, мне хотелось бы знать, что происходит по ту сторону смерти. В старых преданиях говорится, что это похоже на Видения. Все Едино, и это Единство есть все. Мне хотелось бы знать об этом. Вот и все. И разве меня не пугает то, что мне хочется узнать? Пугает, конечно. Когда что-нибудь постигаешь, это всегда страшно. Это как ходить по песку. Никогда не знаешь, куда ногу поставить… вдруг посыплется под твоей пятой, и потеряешь равновесие. Но если стоять на месте, никуда не придешь и ничего нового не увидишь. Тогда уж лучше сидеть в вигваме, отгородившись от мира тонкой шкурой, и ждать, пока голодная смерть придет.

Голодный Бык нахмурился. Недоумение отразилось на его красивом лице. Три Пальца закусил нижнюю губу, а Черный Ворон поскреб в затылке.

— А теперь ложитесь спать. Завтра мы пойдем в селение Племени.


Завернувшись в одеяло из шкур, Голодный Бык глядел широко раскрытыми глазами в ночное небо. Сон не шел к нему. Почему он не мог заставить себя поверить словам старухи? Предчувствие опасности и беды будоражило то шестое чувство, что дано всем охотникам. Когда он кинул взгляд на мирно спавшую старуху, от волнения у него пересохло во рту.

По спине Голодного Быка побежали холодные мурашки. Духи бродили по краю и Танцевали, чтобы красть души.


Кровавый Медведь спускался по холмам, тянущимся к югу от Лунной Реки. По его правую руку и слегка сзади высокий пик Зуб Бобра заслонял утреннее солнце. Даже здесь трава трещала под ногами. И в этом выжженном краю давно не было дождя.

Перед ним была река — и необходимость выбирать путь: на восток идти или на запад?

Высоко в небе на восходящих потоках теплого воздуха парил орел, забирая все больше к западу. С раннего детства он слышал рассказы о Силе орлов. Ну что ж, так тому и быть: он пойдет на запад. Не все ли ему равно? Вдобавок, никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. Может быть, в то время, когда безумие ненадолго овладело им, все-таки и в самом деле произошло что-то важное. При одной мысли об этом он почувствовал странное жжение в заживавшем обрубке мизинца.

Едва почувствовав под ногами твердую почву наносного берега, Кровавый Медведь повернул на запад. Может, после стольких лет бесплодных поисков удача наконец смилостивится над ним?

Какое счастье было бы не только вернуть Волчью Котомку, но и убить бердаче — а может, еще и побоями пригнать жену в селение Красной Руки, чтобы напомнить ей, как она опозорила его давным-давно. Будут потом Кровавого Медведя помнить! А в наказание за то, что они приютили у себя его беглую жену, он потом начнет новую войну с Низкими Людьми Бизона. Судя по тому, что ему пришлось узнать о нравах равнинных племен, ни одно из них не может противостоять Красной Руке.


Волчья Котомка напрягла свою Силу. Та вскипела, вспомнив грубое прикосновение рук Тяжкого Бобра, злобу и ненависть, что излучала его душа, когда он швырнул Котомку в ночную темноту. Гнев забушевал и забурлил в ней.

В селении мужчины, женщины и дети спали. Кошмары, полные насилия и злобы, мучили их души во сне. Тяжкий Бобр хныкал в своих Видениях, чувствуя, как черный плотный туман обволакивает его.

Волчья Котомка ждала.

Глава 7

Маленький Танцор проснулся ночью весь дрожа: холодная роса выпала на листьях вокруг него. Шкура, на которой он спал, промокла насквозь. Он встряхнулся и сел, инстинктивно отыскивая взглядом сначала мать, а затем — звезды. До первого света оставался примерно час — во всяком случае, так ему показалось. Только долгий опыт мог научить точно определять время по звездам: ведь их расположение все время менялось в зависимости от времени года.

Он протер глаза кулаком, но матери все равно нигде не увидел. В ночной тени кусты шалфея по-прежнему склонялись под тяжестью мяса. С другой стороны костра спал Два Дыма. Постель, которую бердаче принес для матери мальчика, так и не была развернута: она лежала сложенной у кустов, мехом вовнутрь.

Маленького Танцора опять забила дрожь: его беспокоил не только холод, пронзавший его тело. Казалось, ночной воздух наполнен тревожным предчувствием…


Он встал, поплотнее завернувшись в одеяло, и подошел к скудно догоравшим углям вчерашнего костра. Два Дыма спал, прикрыв лицо рукой. Ровное дыхание бердаче немного успокоило мальчика. С тех пор, как Волчьей Котомке было нанесено ужасное оскорбление, Два Дыма, кажется, впервые спал без кошмаров. Маленький Танцор присел на корточки у тлеющих углей и вместе с ними накрылся шкурой, будто вигвамом. Тепло сразу же охватило его продрогшее тело, оживило закоченевшие члены, прогнало холод. Резкий запах дыма защекотал ноздри.

Из темноты донесся крик козодоя. В шалфее возились и шебуршали насекомые. Подобно зимнему морозу, тревога, растворенная в воздухе, пронизывала душу холодом точно так же, как утренняя роса заставила окоченеть тело.


Где же мама? Снизу его уже подпекало. Он встал и пошел было назад к тому месту, где спал до того, но передумал, вернулся и примостился рядом с бердаче.

Тут-то он и увидел волка! Огромный черный зверь вышел из-за кустов шалфея. Он остановился бесшумно, будто привидение, и огонь костра отразился желтым блеском в его зорких глазах.

Маленький Танцор затаил дыхание и посмотрел кругом, стараясь понять, почему ни одна собака не залаяла при приближении зверя. Все собаки спали, даже не подозревая о том, что кто-то вторгся в их владения.

Снова взглянув на пришельца, мальчик встретился с ним глазами. Ему показалось, что зверь молча обещает ему что-то хорошее… Но в следующее мгновение огромное животное растаяло в ночной тьме, будто оно было лишь плодом воображения.

Два Дыма вздрогнул, почувствовав сквозь сон, как приникло к нему щуплое тельце.

— Маленький Танцор? Что с гобой стряслось?

— Напугался. Я волка увидел. Большого, черного. Он на меня смотрел.

Два Дыма обхватил мальчика рукой и прижал к себе:

— Не бойся.

— Я слышал разговоры. Когда я в кустах играл, я подслушал, как беседовали Ходит-Гуляет и Спящая Ель. Говорят, Тяжкий Бобр Проклянет мою мать. Что это значит? Что потом произойдет? Маленькие дети говорят, что Проклинают… друг друга… иногда скорпионов, камни или змей… Но ведь когда Проклинает Зрящий Видения, это что-то другое, правда?

— Да, правда.

— А что с нами будет, если Тяжкий Бобр Проклянет мою мать?

— Все будет хорошо. Скорее всего он ее не Проклянет, — и Два Дыма прибавил на языке анит-а: — Солнце восходит, солнце заходит.

— Ты хочешь сказать, мы не можем изменить ход событий? Как не можем отменить восход солнца?

— Ты все лучше понимаешь язык анит-а.

— Потому что ты со мной на нем говоришь. — Маленький Танцор нахмурился. — Два Дыма!

— Что, малыш?

— Тебе ведь здесь не нравится, правда?

— Что ты хочешь сказать? Меня кормят. Сплю я в теплом вигваме. Твои родители хорошо со мной обращаются. И ночью есть кому меня посреди сна разбудить…

— Но я слышал, что… что иногда… ну, мужчины тебя обижают. — Мальчик почувствовал, как напрягся его друг, но решил идти до конца. — Люди смеются над тем, что ты делаешь с твоими тайными местами. Я видел, как дети тебя дразнили и издевались над тобой из-за того, что ты носишь женское платье. Ведь это все тяжело переносить?

— А не пора ли тебе спать? День был длинный, и ты, наверное, устал…

— Разве это ответ на мой вопрос? Ты же просто о другом спрашиваешь!

— Иногда и это ответ.

— Но ведь тебе бы хотелось вернуться к анит-а?

Два Дыма громко сглотнул:

— Да.

— Так отчего же тебе не уйти? Мне кажется, что здесь не слишком-то хорошо. Я слышал, что у анит-а в горах до сих пор водятся бизоны. Может, потому, что у них нет Зрящего Видения, который Проклинает добрых людей вроде моей матери. И над тобой никто бы там не насмехался. И мужчины не подкарауливали бы тебя, когда ты собираешь растения, не валили бы тебя на землю, не задирали бы тебе юбки, чтобы…

— Шшшшш! Пора спать. Завтра будет долгий день, и…

— Два Дыма! Ты опять не хочешь ответить мне! Хочешь меня заставить о другом подумать!

Наступило продолжительное молчание. Наконец бердаче негромко произнес:

— Однажды, давным-давно, я совершил ошибку и дал обет. Я обещал кое-что, поклявшись на Волчьей Котомке.

— А что такое ты сделал? Я уверен, ничего плохого. Ты хороший. А что это была за клятва?

— Ну уж об этом лучше не говорить. Об обетах и Силе лучше не болтать по-пустому. Может быть, когда-нибудь, если ты будешь себя хорошо вести, я тебе и расскажу. А пока что я не могу никуда от тебя уйти. Конечно, Маленький Танцор, я бы очень хотел жить среди анит-а. Они понимают и ценят Силу бердаче. Они не осуждают меня за то, что я скорее полюблю мужчину, чем женщину. Для анит-а бердаче — это доброе существо, приносящее удачу.

— А почему бывают бердаче?

Два Дыма пожал плечами:

— Не знаю. Может быть, семя мужчины как-то иначе входит в женское лоно. Может, Сила прикасается к душе и Благословляет ее, когда она приходит поселиться в новорожденном младенце. Ты ведь знаешь, что мужчины и женщины думают по-разному. А бердаче где-то посередине между ними… они другие — не мужчины и не женщины. Просто бердаче. Они стоят меж двух миров, но не принадлежат ни одному из них. А вот в Низком Племени Бизона меня и человеком то не считают. Для людей Племени я просто какое-то страшное чудище.

— Может, нам всем стоит сбежать к анит-а?

— Твоему отцу это не придется по вкусу. Да и мать твоя не захочет. Они ведь воевали с анит-а. Анит-а убили твоего деда и бабку. Неужели ты думаешь, что Голодный Бык или Ветка Шалфея захотят отправиться жить с теми, кто это сделал? Ты ведь знаешь, как они ворчат из-за того, что я обучаю тебя языку анит-а. Среди людей Красной Руки им будет еще хуже, чем мне здесь. Неужели ты этого хочешь?

— А зачем тогда ты учишь меня языку анит-а? И рассказываешь мне про Первого Человека, который вывел все племена из-под земли? Ты думаешь, что когда-нибудь я стану анит-а?

Опять наступило долгое молчание. Наконец Два Дыма прошептал:

— Может быть, так я не даю погибнуть моей душе. А может, просто расплачиваюсь за мои ошибки. А теперь спи.

В голове у Маленького Танцора роились неразрешенные вопросы. Как насчет того, чтобы убежать к анит-а? А что будет с его матерью? Как поступит Тяжкий Бобр? Что случится, если Зрящий Видения Проклянет мать? Неужели от этого она действительно может умереть?

Он принялся размышлять, зная, что Два Дыма не захочет об этом говорить. Смутный страх все сильнее сжимал его душу. Наверное, Тяжкий Бобр все-таки не убьет мать. Зачем ему это? Все любили Ветку Шалфея. А Маленький Танцор любил ее сильнее, чем кого бы то ни было. Беспокойные мысли вихрем закружились в его голове. Страх не отпускал его, сводил живот, проникал дрожью в мускулы. Мальчик тревожно прищурился, глядя в темноту.

Он никогда не сможет забыть ту ночь, когда у Танцующей Оленихи родился ребенок. Он никогда не забудет выражение отвращения на лице Тяжкого Бобра, его едва скрываемую ненависть к матери… Не раньше, чем день и ночь перестанут сменять друг друга на небе, сможет он простить шаману оскорбление, нанесенное Волчьей Котомке, и обиду, от которой Два Дыма лишился покоя.

А если Зрящий Видения и в самом деле Проклянет Ветку Шалфея…

— Два Дыма!

— Что?

— Если Тяжкий Бобр Проклянет маму, я убью его!

— Шшшш! Мальчики не убивают Мужчин Духа. Они уважают старших. Тебе ведь на самом деле не хочется безобразничать. Тебе хочется вести себя хорошо.

— Ну да.

«Но я все равно убью его, Два Дыма. Я никогда не забуду, как он с тобой обошелся — и с Волчьей Котомкой. Лучше ему не Проклинать маму!»


Какая усталость! Ветка Шалфея уставилась на длинные полосы мяса, которые она переворачивала примерно каждый час. Почти все уже высохло, съежившись под горячими лучами солнца, корчась в сухом воздухе, высасывавшем влагу. Мясо десяти антилоп превратилось в охапку сухих полос, которые одна женщина в силах унести в большой суме. С другой стороны кустов работали Терпкая Вишня, Луговая Тетерка и Шутки-Шутит. Другие выжидали в стороне; постепенно поддаваясь обессиливающему чувству голода, они освобождались от страха, который внушал им Тяжкий Бобр…

Нервное напряжение не дало ей уснуть, несмотря на крайнюю усталость. Что она наделала? Но разве могла она оскорбить антилопу — просто отвернуться от добычи и уйти? Голод мучил Племя. Как мог Тяжкий Бобр с такой жестокостью Проклясть мясо? Разве у Племени и без того не было довольно горя?

«А где он сейчас? Худшее еще впереди». Она открыто восстала против его власти. Посмеялась над его могуществом.

Прищурившись от слепящих лучей утреннего солнца, она подняла голову и принялась высматривать на голубом небосводе малейшие признаки приближения дождя. Но маленькие пушистые облачка над ее головой проплывали на восток, не желая сбиваться в тучу, из которой мог бы пролиться живительный ливень.

— Мама!

Повернувшись на зов, она увидела, что ее сын, пошатываясь от напряжения, тащит бурдюк. Высунув от усердия язык, он подошел к ней:

— Смотри, я принес воды. Почти ни капли не пролил!

— Ты уже почти совсем взрослым мужчиной стал. Если так и дальше пойдет, через пару лет нам придется дать тебе взрослое имя. А готов ли ты к этому? Готов доказать, что достоин имени взрослого мужчины?

Глаза мальчика радостно блеснули.

— Правда? Ты не шутишь? Я готов! Хорошо называться Маленьким Танцором, но я уже достаточно вырос, чтобы заслужить взрослое имя.

Она взъерошила ему волосы и сняла полный бурдюк с его спины. Подняв бурдюк к губам, она длинными глотками принялась пить тепловатую жидкость. Хорошо хоть грязь немного осела. Хотя, когда мучает жажда, капризничать не приходится. Старики до сих пор рассказывают о временах, когда вода в реках текла прозрачная, будто воздух, так что дно можно было разглядеть. А теперь мелкие частицы породы, вымытые со склонов гор, даже осенью делали воду мутной и непрозрачной, как молоко.

С чувством благодарности она вытерла губы:

— Сделаешь доброе дело? Отнеси бурдюк Терпкой Вишне, а потом обнеси всех остальных, если еще что останется.

Мальчик улыбнулся:


— Хорошо. А может, и мне можно еще попить? Мне так долго идти пришлось!

— Оставь и другим тоже, — предупредила мать, переворачивая полоски мяса. Она сжимала их в кулаке, чтобы определить, какие еще не до конца высохли. Но по большей части мясо уже стало твердым как камень — что лишний раз свидетельствовало о крайней сухости воздуха.

— Мама!

Она обернулась и посмотрела на сына:

— Что, сынок?

— Ты ведь чувствуешь, что все чего-то боятся. Это из-за Тяжкого Бобра? Я слышал, сегодня он собирается Проклясть тебя.

Она напряглась, отвернув от него лицо:

— Да, наверное, так и будет.

— А все из-за этого напуганы? Ты тоже из-за этого не спала сегодня?

— Из-за этого. Мясо он уже Проклял. Ты ведь сам слышал.

— Но ведь антилопы не обиделись. Они мне сами так сказали Я их видел прошлой ночью. Они не любят Тяжкого Бобра.

Несмотря на сосущую пустоту в груди, она заставила себя улыбнуться в ответ:

— Вот и слушай лучше то, что говорят антилопы. Всегда слушай их. Обещаешь?

— Да, мама. — Он нахмурился. — А что будет, если Тяжкий Бобр тебя Проклянет?

Она заколебалась, не зная, что ответить. Опустившись на колени, заглянула ему в глаза:

— Не знаю. Но что бы ни случилось, ты будешь жить с отцом. Он будет заботиться о тебе.

— А с тобой что будет?

Она покачала головой и погладила сына по лицу.

— Не знаю. Терпкая Вишня говорит, что он не может меня убить, если я в это не поверю. Но ведь это Сила Духа, а я не разбираюсь в том, как она проявляется. Просто не понимаю. Вот и все.

— Но зачем? — в отчаянии воскликнул мальчик. — Зачем ему это делать? Племени нужно мясо, а антилопы…

— Тсс! Не шуми. На нас смотрят.


— Но зачем? Неужели он всех ненавидит?

«Нет, только женщин». Но вместо этого она произнесла:

— Мы поссорились с ним однажды — давным-давно. Не забивай себе этим голову. Все будет хорошо. Вот увидишь, все как-нибудь уладится.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, не уладится. Тяжкий Бобр оскорбил Волчью Котомку. Что-то худое вырвалось на свободу! Я это чувствую. Антилопы были последним подарком судьбы. — Он по взрослому сдержанно кивнул, подчеркивая важность сказанного. — Почему бы нам не уйти? Мы могли бы собрать вещи и…

— Но ведь это наше Племя. Да и куда мы можем пойти? А если твой отец не захочет уходить?

Он опустил глаза:

— Ну… куда угодно. Даже жить среди анит-а было бы лучше, чем…

— Молчи! Чтобы я больше никогда от тебя таких слов не слышала! А если ты еще хоть раз так заговоришь, я Два Дыма прогоню! Понял?


Заметив ужас в глазах мальчика, мать обняла его и прижала к себе. Из ее усталых глаз потекли слезы:

— Прости меня. Не слушай, что я говорю. Я просто очень напугана, вот и все.

— Я знаю.

— Когда приходит беда, люди начинают вести себя нелепо. Говорят всякую чепуху.

— Это все из-за того, что ты не послушалась Тяжкого Бобра?

— Ну да. Нельзя же, чтобы каждый поступал, как ему вздумается…

— Но антилопы знают, что ты поступила правильно. Они дали заманить себя в ловушку. Так они мне сказали. Отец ведь тоже не хотел бы, чтобы ты обидела антилоп…

— Да, но его со мной не было…

— Мама!

— А теперь молчи. Подумай о том, что я тебе сказала. Вдобавок ты ведь не хочешь, чтобы мы все продолжали мучиться от жажды? У тебя свой долг перед Племенем. Твой долг — научиться обычаям Племени, стать ловким охотником, как твой отец. А сейчас это значит, что ты должен позаботиться, чтобы Терпкая Вишня не умерла от жажды.

— Но, мама…

— Марш, малыш! — И она повелительно указала пальцем в ту сторону, где работала старуха.

Он набрал воздуху, чтобы продолжать спорить; его печальное лицо выражало упрямый протест. Но мать сердито нахмурила брови, и он неохотно зашагал к Терпкой Вишне.

«Благословенный Вышний Мудрец, я и думать не думала, что так тяжко придется!» Она до боли закусила губу и снова принялась переворачивать мясо. Ощущение омертвения уже обосновалось в ее груди. Сколько еще продлится неопределенность? Когда придет Тяжкий Бобр? Может, он просто сделает вид, будто ничего не случилось? Ожидание, будто хищник, грызло и терзало ее.

Она невольно все чаще и чаще взглядывала на сына, с бурдюком в руках обходившего работавших женщин.

Слезы полились у нее из глаз.


За всю свою короткую жизнь Маленький Танцор еще ни разу не чувствовал себя таким жалким бессильным существом. Даже муки голода было легче переносить, чем это. Переворачивая мясо, как учила мать, мальчик не мог сдержать слезы. Люди стыдливо отворачивались. Он вытер глаза, но предчувствие беды, наполнявшее воздух, будто зловонный дым, не стало от этого слабее. Если Тяжкий Бобр выгонит мать из Племени, он уйдет вместе с ней. Он следом за ней пойдет.

В его душе образы антилоп оставались живыми и теплыми, будто огонь домашнего очага в зимний холодный день. Чтобы сделать им приятное, мальчик взял кусочек сухого мяса с резко пахнущего куста шалфея и принялся неторопливо жевать, благодаря души антилоп за этот животворящий дар. Он тихонько Запел, подражая слышанному Пению взрослых. Блеск солнца сразу же сделался ярче, луч света прорезал непроглядный мрак в его душе, а от мяса по телу пошла приятная теплота, руки и ноги наливались силой.

Неужели Тяжкий Бобр не почувствует этого света? Если Тяжкий Бобр и в самом деле Зрел Видения Духа, он не мог не знать, что мясо чисто. Он не мог не знать, что Вышняя Антилопа согласилась отдать это мясо людям. Он просто не мог не знать этого! Мысли мальчика непрерывно возвращались к Зрящему Видения Духа.

Вспомнив страх в глазах матери, он внезапно задрожал всем телом. Если мама… Ужас, будто порыв ледяного ветра, взметнулся в его душе. Что же делать? Куда бежать? Только бы спасти мать…

Женщины начали снимать затвердевшие полосы мяса с веток и засовывать в сумы. Даже не до конца просохшие куски, сохранившие мягкость внутри, покрылись снаружи твердой коркой. Мухам теперь не удастся отложить яйца, из которых потом появляются червячки. Койотам, правда, это не помешало бы воровать…

Ощутив позыв, Маленький Танцор отошел в сторону и приподнял клапан, чтобы помочиться. Все люди тут это делали, чтобы отпугнуть койотов. А вот воронам все нипочем, и их нужно постоянно прогонять, а не то разворуют мясо дочиста. Хуже всего, если они стаей слетятся на убитое животное: долго потом приходится вытирать их жидкий белый помет. Но если бы можно было выбирать, мальчик с радостью предпочел бы воронов Тяжкому Бобру…

— Тяжкий Бобр! — Он глянул вниз на сухую землю, размываемую его мочой. — Вот тебе, Тяжкий Бобр! Это все, чего ты заслуживаешь!

Внезапно перед ним выросла высокая темная фигура. Вздрогнув, Маленький Танцор поднял глаза и встретился взглядом со Зрящим Видения. От страха у него отнялся язык. Окаменев, он не мог отвести взор от широкого полного лица. Половой член мальчика так и продолжал торчать вперед, будто указывая на Тяжкого Бобра.

— Это ты так меня приветствуешь? Слишком уж ты похож на твою мать. Мы тобой на днях займемся, мальчик. Даю тебе слово, что не забуду об этом.

Маленький Танцор попытался ответить, но из пересохшего горла вырвался лишь резкий нечленораздельный крик. Тяжкий Бобр прошел дальше, как будто поплыла черная туча, наполненная злобой.

Мальчик бросился бежать; сердце его бешено колотилось от страха. Людской говор вокруг замолкал при приближении Тяжкого Бобра. Зрящий Видения прошел прямиком туда, где стояла Ветка Шалфея.

Выражение лица матери Маленького Танцора странно изменилось. Обычный здоровый цвет лица сменился мертвенной бледностью. Мальчик не мог не заметить необычного блеска любимых глаз. Он осторожно обошел Тяжкого Бобра и прижался к материнскому подолу. Ужас, какого ему еще ни разу не приходилось испытывать, овладел всем его телом: он как будто окаменел.

— Вот как, — в медлительном голосе Тяжкого Бобра послышалось даже что-то похожее на ласку, — ты, стало быть, продолжаешь осквернять Племя?

Его губы лениво искривились в сдержанной улыбке.

— Я не оскорбила Антилопу. — Голос матери прозвучал неожиданно хрипло.

— Ты осквернила ее детей, женщина!

Люди Племени напряглись и невольно отшатнулись, услышав гнев в голосе Тяжкого Бобра.

— Это ты так считаешь.

— Отрекись от своих поступков, женщина. Это твой последний шанс. Попроси меня, и я, может быть, Спою ради тебя. Выкажи раскаяние, и я постараюсь очистить сотворенную тобой скверну.

Вцепившись в платье матери, Маленький Танцор почувствовал, как ее забила дрожь.

— Я готов Петь, чтобы спасти тебя, несмотря на твое…

Маленький Танцор с ужасом услышал, как мать громко расхохоталась. Тяжкий Бобр вздрогнул, будто его ударили. Женский смех пронзал слух, как костяная игла:

— Ты будешь ради меня Петь? Ради женщины, которая отвергла тебя? Кому другому расскажи! А чего ты за это потребуешь? Чтобы я тебя умоляла? Чтобы я отдалась тебе? Да, это желание так и светится у тебя в глазах! Ты никакой не Зрящий Видения Духа, никакой не Певец. Это ты — скверна, Тяжкий Бобр! Ты — скверна, вселившаяся в Племя! Мы позволяем тебе слишком многое, чего никогда не потерпели бы ни в ком другом — только из-за того, что ты всех убедил, будто ты можешь Зреть Видения. А на самом-то деле ты просто не слишком здоровый человек с больной фантазией! Мне на тебя противно смотреть! Даже навозные жуки не так омерзительны.

Стоявшие кругом слушатели от изумления и страха прикрыли рты ладонями. Маленький Танцор поднял глаза и взглянул на побледневшее лицо Тяжкого Бобра. Все в нем тут же обмякло, и слезы потекли по его щекам. Нет! Это не должно случиться, не должно…

— Значит, тебя невозможно спасти от самой себя, женщина, — кивнул Тяжкий Бобр. — Через четыре дня мое Пение отделит твою душу от тела. Я поставлю перед моим вигвамом четыре шеста — по числу дней. Когда на четвертый день четвертый шест упадет, ты умрешь.

Ветка Шалфея вздрогнула.

Заметив это, Тяжкий Бобр довольно улыбнулся и, повернувшись, широкими шагами пошел прочь.

Окаменев на месте, Маленький Танцор задыхался в гнетущей тишине. Ужас, наполнивший напряженное тело матери, овладел и им. Ветка Шалфея положила руку ему на голову. Она лихорадочно ерошила его волосы, пока наконец мальчику не стало больно. Но ему было все равно. Он вдруг так ясно представил себя без матери, что, не стыдясь, заплакал в голос.


Кровавый Медведь шел, прячась в небольших каньонах, вслед за женщинами, направлявшимися в селение. Последними шли женщина с ребенком, а с ними еще одна женщина, хромая… Да это же Два Дыма!»

Кровавый Медведь крался по узкому каньончику, скрываясь от взоров за кустами шалфея. Неужели эта женщина — Чистая Вода? Он вытянул шею, и ему удалось наконец разглядеть ее лицо. Несмотря на прошедшие годы, несмотря на пройденный долгий путь, он был уверен, что сможет безошибочно узнать ее прекрасные черты. Но нет… эта озабоченная чем-то женщина хоть и была красива, принять ее за Чистую Воду никто бы не смог.

Он присел на корточки, прислонившись к стенке каньона. Значит, Два Дыма ему все-таки удалось найти. Его лицо расплылось в счастливой улыбке. Конечно, еще предстояло выяснить, по-прежнему ли бердаче хранит у себя Волчью Котомку? А может, ею владеет Чистая Вода? Наверняка они должны поддерживать какие-то достаточно близкие отношения. Для пришельцев со стороны жизнь среди Низкого Племени Бизона должна обернуться тяжелым испытанием. Чистая Вода, несомненно, испытывает потребность поговорить о прошлом, послушать любимые с детства предания…

Кровавый Медведь тщательно прочесал взглядом горный хребет, высматривая сторожевые посты. Но стражи видно не было. Где же мужчины? Охотятся, наверное, выискивая по округе редеющие стада животных…

Тем лучше. Значит, ему удастся пробраться в селение незамеченным и незамеченным же уйти. А уж удобный случай для осуществления его замыслов наверняка подвернется. Раз уж они раздобыли столько мяса, то наверняка набьют себе животы как следует. Сегодня пойдет пир горой. Потом пение начнется, а может, и танцы до рассвета. Зато завтра все будут ходить полусонные. Он может прокрасться в селение перед самым рассветом и забраться в вигвам, где спит Два Дыма. Там он заставит бердаче сказать, где хранится Волчья Котомка, убьет его и улизнет.

Сделать это нужно сегодня же ночью. Чем дольше он будет ждать, тем больше вероятность, что его присутствие будет обнаружено. Никогда не знаешь, где можешь наткнуться на какого-нибудь мальчишку, играющего в шалфее в охоту, или на женщину, отыскивающую съедобные коренья.

Вдобавок не в обычае Кровавого Медведя было делать дело наполовину. О его нападении Низкое Племя Бизона будет долго помнить!


— Тяжкий Бобр!

Зрящий Видения Духа отложил в сторону свой барабан и вытер пот со лба. Он нарочно разложил на виду все свои амулеты и побрякушки, чтобы выглядеть могущественным и Сильным.

— Заходи, Два Лося.

Старик с кряхтеньем наклонился и откинул в сторону входной полог. Войдя в вигвам, он заморгал, встряхивая длинными седыми косичками, свисавшими с обеих сторон его морщинистого лица. Яркий солнечный свет, ворвавшийся в полутьму вигвама, обрисовывал фигуру гостя и слепил глаза Тяжкого Бобра.

— Как тут темно, — произнес Два Лося, направляясь на правую сторону вигвама — место, отводимое для посетителей-мужчин.

— Осторожно! Не наступи на воронью лапку!

Два Лося пробормотал что-то неразборчиво и опасливо прижался к стене. Он медленно сел: послышался хруст изношенных больных суставов.

Все страдания и невзгоды, что перенес Два Лося за свои шесть десятков лет, явственно отпечатались на его лице узором глубоких морщин. Утратившая все зубы нижняя челюсть выдавалась вперед, будто стремясь соприкоснуться с нависавшим сверху мясистым крючковатым носом. Глаза впали, и глазные орбиты казались огромными пустыми ямами. Левую щеку пересекал шрам, оставшийся от давней раны. Правый глаз все еще блестел живым хитрым блеском, а вот левый превратился в слепой белесый шар.

— Значит, ты собираешься убить Ветку Шалфея?

Тяжкий Бобр невесело усмехнулся:

— Она бросила вызов моей власти.

Два Лося закивал, продолжая моргать: его зрячий глаз никак не мог привыкнуть к темноте.

— Я бы не советовал тебе это делать.

— Почему?

— Потому что Племя волнуется из-за этого. Люди…

— А я как раз и хочу, чтобы это затронуло людей Племени. Такие женщины, как Ветка Шалфея, и довели нас до теперешних бед. Единственный способ вернуть прежнее изобилие — это очиститься от скверны. А очиститься невозможно, если не дать хороший урок и не принести жертву. Я Узрел это в Видениях, и звезды сказали мне то же самое. Пример Ветки Шалфея только доказывает мою правоту. Она отправилась на охоту, презрев мои приказы. Она пролила кровь братьев Вышней Антилопы. Она навлекла на нас ее гнев. И теперь нам некоторое время придется голодать, чтобы очистить Племя от ее прегрешений. Она должна заплатить за это.

— И ты в самом деле совершишь такой поступок? Ты убьешь хорошую женщину лишь из-за того, что она пошла тебе наперекор? А что будет с ее сыном?.. с ее мужем?

— Что с ними будет? Ее муж — свирепый, необузданный человек. Он не внушил своей жене должного почтения к Зрящим Видения. Ты ведь давно живешь. Ты знаешь, что он никогда ее не бьет, никогда не наказывает за ослушание. Неудивительно, что последние года два удача не сопутствовала ему на охоте. Неудивительно, что Вышний Мудрец забирал к себе его новорожденных детей. Какие тебе еще нужны доводы?

Два Лося задумчиво уставился на черный очаг, в котором не было огня:

— А ты не опасаешься, что он убьет тебя, если ты Проклянешь его жену?

Тяжкий Бобр ухмыльнулся:

— Неужели ты и вправду думаешь, что он на это отважится? Сколько раз я видел, как он робеет перед Силой Духа! Сколько раз он говорил, что не желает никак сталкиваться с Видением или с Миром Духа? Нет, мне будет достаточно лишь пригрозить ему, как я пригрозил его жене, чтобы его смелость растаяла, будто снег в марте.

— А Ветка Шалфея? Неужели ты ни за что не согласишься отменить Проклятие?

Тяжкий Бобр строго взглянул в глаза старика:

— Я готов это сделать. Но только в том случае, если она придет сюда и покорится моей воле. Если она попросит прощения и свяжет свою жизнь с моей на год, чтобы принести покаяние за то, что самовольно взяла на себя обязанности и ответственность, подобающие только муж чинам. Я мог бы, в виде исключения, отвести ее в вигвам-парилку, очистить ее жаром. Тогда я мог бы вылечить ее душу, воссоединить ее с телом.

— На это она никогда не пойдет.

В ответ Тяжкий Бобр лишь небрежно пожал плечами.

— Послушай, я ведь пришел, чтобы попросить тебя не Проклинать ее. Люди Племени все время приходят ко мне и говорят: «Иди к Тяжкому Бобру. Пусть перестанет губить ее. Это Проклятие добра не принесет. Пусть помилует ее ради Племени». Люди боятся беды, которая придет, если ты осуществишь свой замысел.

— Им и нужно бояться. Я пришел, чтобы показать им новый путь. Последние два месяца я что-то не замечаю больших изменений в образе жизни людей Племени. Ветка Шалфея, Шутки-Шутит, Спящая Ель, Яркое Облако продолжают хохотать и указывать мне, что я должен делать. Они разговаривают таким тоном, будто они равноправны с мужчинами, а ведь…

— Но таков обычай Племени!

— Это скверна!

Два Лося втянул побольше воздуха в свои старые легкие и покачал головой:

— Ты хочешь снова расколоть Племя? Неужели ты не можешь Узреть в Видениях такой новый путь, который не сеял бы вражду между людьми Племени? Разве эту просьбу так уж трудно выполнить? Ты натравливаешь молодежь на стариков, мужчин на женщин. Так кремневый топор раскалывает и разъединяет кости. Мы ведь не можем…

— Они должны понять. Именно это я и хочу внушить. Пора идти по новому пути. Я слушал голоса и беседовал со звездами. Женщинам нельзя больше позволять приказывать Племени, как ему жить. Наступило время мужчин. Посмотри на анит-а. Ты ведь знаешь, как они сильны? А ведь что-то и не слыхать, чтобы в их советах принимали участие женщины!

— Это правда, конечно, но ведь…

— Или в советах Племени Остриженных Волос? Разве не так?

— В Племени Остриженных Волос мне ни разу не доводилось бывать, но, когда живешь, как мы живем, не много бизонов добудешь, если женщины не будут помогать загонщикам. А кто ловит зайцев и хомяков? Кто помогает, когда…

— Пусть они и продолжают это делать. Но в советах им больше нельзя позволять участвовать. Это привилегия мужчин. Что бы ты чувствовал, если бы был Вышним Бизоном? А? Неужели ты бы хотел, чтобы женщины убивали твоих детей — женщины, эти странные существа, раз в месяц оскверняющие мир кровью, что течет у них между ног?

Два Лося сконфуженно заморгал в темноте:

— Но старые обычаи…

— Довели нас до беды! Посмотри, дядя, правде в глаза. Оглянись. Бизоны ушли. Человек Дождя больше не Танцует, чтобы вода лилась из облаков. А почему, как ты думаешь? Вот тебе и нечего ответить! Но я-то знаю, отчего это так. И я спасу Племя, хотя бы мне ради этого пришлось убить половину.

Наступило гнетущее молчание.

— Да уж, — вздохнул Тяжкий Бобр, — им придется меня бояться. Это меня не волнует. Зрящему Видения приходится безоговорочно принимать все, что посылает ему Мир Духа. Если мне выпало переменить души людей Племени страхом и Проклясть кое-кого из них, то, значит, в конце концов от этого всем остальным будет только лучше.

— Ты действительно в это веришь?

Тяжкий Бобр воздел к небу руки:

— Но ведь я Узрел Видения, дядя. Неужели ты думаешь, что я соглашусь плюнуть в лицо Силе, чтобы угодить старикам? Нет. Мне приказано преподать жестокий урок. И я преподам его на примере Ветки Шалфея.

Два Лося закрыл глаза:

— Прошу тебя, не делай этого. Если ты убьешь ее, то снова оживить уже не сможешь. Я думаю, ты просто не понимаешь, как отнесутся к этому твои друзья и родственники. Подумай хорошенько, племянник. Постарайся долго, настойчиво и серьезно поразмышлять о том, что будет с селением, если вражда снова расколет его. Наши жизни и так висят на волоске. Кровопролитие и колдовские заклинания положения не улучшат. Скорее наоборот.

— Я — Зрящий Видения. Я обязан выполнить мои долг перед Племенем.

Два Лося с трудом встал, пошатываясь на непослушных старых ногах:

— Значит, ты окончательно решился убить Ветку Шалфея?

— Я уже все сказал. Я сожалею только, что ты упорно называешь это убийством, в то время как я действую исключительно ради спасения Племени. Я открыл тебе мое сердце и душу, дядя.

Два Лося печально кивнул и подошел к входному пологу, с трудом откинул его бессильной старческой рукой и выбрался наружу.

Когда полог снова опустился в прежнее положение, Тяжкий Бобр заметил, что старик наступил на воронью лапку и раздавил ее.

— Идти придется по моему пути, дядя… или вовсе остановиться на месте.

«Так вот и моя мать говаривала. Она так и вела себя… а вот ты на это не способен, старик».

Тяжкий Бобр снова громко затянул песнопения и заколотил по барабану в такт ударам собственного сердца. Он им покажет! Им придется понять, с кем они имеют дело! А Ветка Шалфея, конечно же, не придет умолять его, какой бы ужас ни терзал ее душу.


— Он ничего не знает о Сипе. То, что он называет Видениями, — просто его выдумки и фантазии. Я не могу понять, почему ты ему позволяешь дурачить Племя. Ведь люди Племени уже понемногу начинают привыкать к мысли, что этот обманщик-фантазер и в самом деле Зрит Видения!

Зрящий Видения Волка отвечап сквозь мерцание уравновешенных Кругов:

— У людей достаточно собственных возможностей, чтобы отличить настоящую Силу от лживых выдумок. Предоставь людей их собственной судьбе. Ты и я, сестра, должны следовать нашей.

Волчья Котомка задумалась:

— Но все равно, ведь это так просто — стоит лишь прикоснуться к краю его души, и равновесие его жизни будет нарушено. Сила лишь слегка затрепещет на мгновение, сжимая его сердце, — и ведь никто же не поймет, что случилось… Почему Племя должно страдать? В чем смысл их мучений?

— Их мучения меня не волнуют. Они сами выбирают свой путь… как, впрочем, и Тяжкий Бобр. У меня другие заботы.

— Мальчик?

— Ну конечно. — Он ненадолго умолк. — Если ему удастся выжить. Может быть, я совершил ошибку, позвав Белую Телку.

— Ты всегда с любовью относился к старухам.

— Если это и так, то не твое дело!

— И ты пожертвуешь Племенем ради мальчика? Ты допустишь, чтобы люди продолжали мучиться?

— Этого не избежать. Не расколов камень, острого наконечника не сработаешь.

Глава 8

Терпкая Вишня выбралась из своего вигвама и сердито заморгала на беспощадно палившее солнце. Ниже селения, у берегов Лунной Реки, даже хлопковые деревья обмякли от жары. Утренний ветерок лениво колыхал поблескивавшие листья. От Лунной Реки остались несколько переплетавшихся ручьев, текших по грязевой пойме. Как мало было воды! Наносы беловато-серой гальки отмечали старое ложе почти пересохшей реки.

На выбеленном солнцем берегу стоял вигвам-парилка Тяжкого Бобра, и женщинам было запрещено сюда приближаться. Терпкая Вишня презрительно скривила губы.

На юго-западе ей была хорошо видна высокая гора в форме конуса, называвшаяся Зуб Бобра. Вот в тех местах, наверное, не так жарко! Вот куда бы переселиться — если бы только Тяжкий Бобр решил переместить селение…

От одной мысли о нем у старухи стало кисло во рту. Вот проклятый дурак!

Тут она вспомнила еще об одной важной вещи. Обернувшись в сторону вигвама Тяжкого Бобра, она увидела, что из утоптанной земли перед входом торчали четыре длинных шеста.

В животе у Терпкой Вишни пробежал холод. «Клянусь навозными мухами, он все-таки решил с тобой расправиться, девочка!» Ее пальцы с похожими на птичьи когти ногтями сжались в кулаки. Набравшись храбрости, она зашагала к вигваму Тяжкого Бобра, но по дороге сделала крюк, чтобы повидать сначала Ветку Шалфея. Та сидела у входа в свой вигвам и расширившимися от страха глазами неотрывно смотрела на шесты. Вся кровь, казалось, отлила от ее побледневшего красивого лица.

— Это еще что? Дала себя запугать? Так ведь он только этого и добивается!

Ветка Шалфея по-прежнему продолжала смотреть на шесты, почти не обращая внимания на старуху.

— Встань! — зашипела Терпкая Вишня. — Слышишь? Встань на ноги немедленно!

Из-за вигвама осторожно выглянул Маленький Танцор.

— Сынок, помоги матери подняться на ноги. Мы должны ее увести отсюда, чтобы она не пялилась на эти дурацкие шесты!

Терпкая Вишня тянула напуганную женщину за правую руку, холодную как лед, а мальчик взялся за левую. Ветка Шалфея покачала головой, с трудом встала на ноги и покорно пошла вслед за старухой. Терпкая Вишня направилась в сторону реки.

— Именно этого он и добивается, пойми! Ему только того и нужно, чтобы ты уселась и смотрела, смотрела… и все думала о том, что с тобой будет…

— Но ведь он… Зрит Видения Духа. Что, если он правду говорит? Что, если…

— Молчи! молчи! Именно эти мысли он стремится тебе внушить!

Терпкая Вишня привела мать и сына на высохший берег Лунной Реки. С трудом согнувшись, она принялась пить прохладную воду, которую жадно впитывало ее уставшее от жары тело.

— Давай, подруга, не стой так! Пей! А потом вместе с мальчиком пойдем ко мне в вигвам и приготовим что-нибудь вкусное из того мяса, что ты добыла. А после еды нам придется долго беседовать о Силе и о том, как она действует, — и старуха закачала головой. — На сей раз я была бы не прочь, чтобы и моя сумасбродная сестрица в гости пожаловала.

Терпкая Вишня заметила напуганный взгляд мальчика. Он не сводил с нее глаз, стараясь уловить каждое слово. Что же такое было в его облике, что не давало старухе покоя? Вот он отвел глаза от нее и принялся отсутствующим взглядом следить за полетом орла, парившего далеко-далеко над иссохшей землей…

— Шевелитесь! Пора, вижу, вас обоих покормить, а то скоро одни глаза видны будут!


Кровавый Медведь держался тише змеи, греющейся на солнце. Распластавшись в колючей зелени шиповника, он терпеливо выжидал. Из своего укрытия он мог наблюдать вигвам, в котором жили эта женщина и Два Дыма. Он чувствовал, что ожидание какой-то беды сжимает сердца обоих. Это было видно по тому, как они двигались, как неуверенно оглядывались по сторонам и как негромко разговаривали, чтобы никто не подслушал.

Перед рассветом ему не удалось прокрасться в вигвам, где обитал Два Дыма. Он подполз было к нему поближе, но увидел, что женщина сидит у входа и не отрываясь глядит на вигвам шамана, что стоял неподалеку. Она ни разу не шевельнулась, если не считать кратких отлучек, чтобы облегчиться за вигвамом.

Медленно-медленно повернув голову, Кровавый Медведь принялся рассматривать соседние вигвамы, прислушиваясь к странному пению шамана и к глухому барабанному бою. На мгновение он вдруг задрожал от резкой боли в изуродованном мизинце. Из всех глупостей, что довелось ему совершить, этой он стыдился больше всего.

«Не верю я в такую чушь, как Сила. Это не более чем старые забавные сказки и легенды, вот и все».

Едва он подумал это, как из-за вигвама, где жил Два Дыма, показалась какая-то старуха. С помощью мальчика она заставила красивую женщину встать на ноги и увела с собой.

«А если сейчас у них должно что-то начаться, мне лучше заранее подобраться поближе». Он чуть-чуть при поднял голову и внимательно рассмотрел всех людей, собравшихся кучками в тени вигвамов. Все они бросали любопытные взгляды в сторону шестов, воткнутых в землю перед вигвамом Человека Духа. Ну что ж, если ветер не переменится и собаки не учуют его и если никому не придет в голову помочиться в шиповник, он будет в полной безопасности.

А с другой стороны, никогда не знаешь, когда вернется домой отряд охотников или еще что-нибудь про изойдет, из-за чего тебя могут обнаружить…

Одна из собак, спавших в тени вигвамов, вздохнула, зашевелилась, перекатилась на другой бок и снова замерла, вытянув ноги. Ее дыхание становилось все глубже, глаза закрылись…

В воздухе прожужжала муха. Листья хлопкового дерева, росшего над шиповником, едва шевелились от слабого ветерка.

Тишина охватила сонное селение.


Повинуясь приказу Терпкой Вишни, Ветка Шалфея наклонилась и стала пить, хотя вовсе не жажда заботила ее. Она напилась вволю мутноватой воды, впервые в жизни радуясь даже землистому привкусу влаги. По сравнению с охватившим ее душу холодом, весь мир вокруг казался таким теплым, ясным и живым!..

Она с любовью погладила сына по голове и пошла вслед за Терпкой Вишней, шагавшей по тропе наверх. Чтобы прояснить странно застывшие мысли, она усиленно моргала, но все в голове расплывалось, как будто вместо мозга внутри был мех или пушистые семена молочая. Ей никак не удавалось думать так же легко и ясно, как обычно.

Проходя мимо, она не удержалась и бросила взгляд на вигвам Тяжкого Бобра. Снова увидев шесты и почувствовав беспощадную злобу, воплощенную в них, она ощутила, как что-то сломалось и жалобно захныкало в ее душе.

— Давай пошевеливайся, — неотступно подталкивала ее Терпкая Вишня, схватив за руку и вводя в свой вигвам, в очаге которого горел желтоватый огонь. — Садись.

Она послушно шагнула в ту сторону, куда указал вытянутый палец хозяйки, и бессильно опустилась на скатанную лосиную шкуру, опершись спиной на спинку из ивовых прутьев. Маленький Танцор пристроился рядом, озираясь по сторонам и для храбрости держа мать за руку.

Вигвам Терпкой Вишни, как и большинство вигвамов Племени, казался ветхим и потрепанным. Сажа зачернила некогда светло-коричневую шкуру вокруг дымоходного отверстия. Опорные шесты, сделанные из окоренных стволов деревьев, стояли через каждые три шага и были достаточно длинны, чтобы в вигваме мог стоять высокий мужчина. Посередине стоял главный шест, потолще; наверху все они были основательно закопчены. Терпкая Вишня принялась подвертывать края покрывавших вигвам шкур, чтобы ветер мог дуть насквозь.

Там и сям валялись сумы; одна из старых собак Терпкой Вишни внимательно смотрела на гостей, не поднимаясь с земли. Это было рослое животное, тащившее на себе большую часть хозяйства Терпкой Вишни, когда Племя переносило селение на новое место. Сейчас даже собаки казались изношенными и потрепанными; ребра торчали у них на тощих боках. Лай и рычание, что обычно непрерывно слышатся в селениях, раздавались гораздо реже, чем раньше, и были тише. Да и как могло быть иначе, когда уже стольким щенкам разбили череп, чтобы бросить их в жидкую похлебку? Племя стало раздражительным от голода, и, когда собаки попусту заводили драку, хозяева быстро приходили в ярость.

Терпкая Вишня удовлетворенно потерла руки: хорошо горел огонь в очаге! Она еще поворошила его, раздула несколько угасавших углей, подсыпала сухой коры шалфея, а когда пламя с ревом рванулось кверху, положила в середину камней, чтобы вбирали в себя жар. Затем из одной из сум она достала изукрашенные резьбой плошки.

В другое время гостья непременно восхитилась бы красотой этой посуды. Глубокие коричневые оттенки дерева играли и блестели благодаря тщательной полировке мелким речным песком. Искусно вырезанные изображения бизонов, лосей, оленей и антилоп окружали фигурки охотников, метавших дротики.

— Ну-ка, признавайся: всю ночь просидела, глядя на эти палки?

Закрыв глаза, Ветка Шалфея подавленно кивнула в ответ. Она презирала себя за эту слабость! Всю долгую ночь, пока луна неспешно совершала свой путь по небу, она не отрывала глаз от шестов, следя за их тенями, медленно перемещавшимися по земле. Холод все нарастал в ее душе, так что под конец высосал даже тепло ее тела, и она сидела, совершенно окоченев, и вслушивалась в биение своего сердца. Время тянулось все медленнее и медленнее, пока, как казалось ей, не замерло совсем. Мир вокруг стал чужим и странным.

Даже тихое дыхание сына, спавшего рядом, не могло прогнать холод из ее души.

— Эй, послушай, что я говорю. Ты сама убиваешь себя. Понимаешь? — Старуха склонилась над ней, заглядывая в глаза.

На какое-то мгновение младшая из двух женщин поддалась охватившему ее теплу, поверила в его силу… Старшая заметила живой блеск в ее взоре и радостно улыбнулась:

— Тебе сейчас необходимо взять себя в руки и подумать хорошенько. Тяжкий Бобр только того и добивается, чтобы ты неотрывно пялилась на эти палки. Он хочет, чтобы ты ощутила их у себя в душе. Если ты поддашься, если позволишь себе пойти навстречу его воле, ты сама заставишь себя умереть.

— Но ведь он — Зрящий Видения Духа.

— Я в это просто не верю. И не верю, что ты веришь в это. После того, как ты всю ночь давала твоему воображению себя мучить, ты, ясное дело, потеряла твердость. Именно на эту твою слабость он и рассчитывает, ею пользуется… Посмотри на меня, девочка. Он уже запустил свои когти в твою душу. Неужели ты позволишь ему прикончить тебя?

Она уронила голову на ладони и почувствовала, что сын еще крепче вцепился в ее юбку:

— Не знаю.

— А ведь перед этим ты решилась есть мясо! Ты знала, что он Проклянет тебя, а все равно решилась! Почему?

Ветка Шалфея заскрежетала зубами:

— У меня не было выбора. Так нужно было поступить. Не знаю. Я чувствовала свою силу. Я думала, что смогу бороться с ним, что все кончится хорошо.

— А потом?

— А потом я пришла к своему вигваму с сушеным мясом. Я взглянула в ту сторону и увидела шесты. Его угроза осуществилась. Он убьет меня. Он всегда меня ненавидел. Я ощутила Силу этой ненависти. Это сильное чувство — ненависть… и оно направлено против меня.

— Но он все равно не может тебя убить — если только ты не поддашься.

— Но ведь я…

— Ты сейчас такая же сильная, как и тогда, когда решилась есть мясо. Тогда ты была права — почему же теперь ты отрекаешься от своей правды? Почему ты не можешь пойти и заглянуть ему в лицо?

Несчастная с трудом сглотнула пересохшим горлом:

— Я не знаю, как это для меня обернется… Я… совершенно растерялась. Я ничего уже не понимаю.

Старуха глубоко вздохнула и выпрямилась:

— Понятно. В этом-то все и дело! Ты не понимаешь!

— Что, если он прав?

Терпкая Вишня потерла ладонью морщинистый лоб:

— В этом-то все и дело. Ведь ничто, кроме его собственных слов, не доказывает, что он на самом деле Зрит Видения! Клянусь кровью и слезами, женщина, ты просто обязана поверить, что он всего лишь обманщик! Это единственная твоя надежда на спасение… и единственная надежда Племени! Что будет, если ты умрешь? А? Подумай-ка об этом! Если ты убьешь себя непрерывными мыслями об этих мерзких шестах, что тогда будет? Ты что, думаешь, он станет лучше и добрее? Или, может, он обратит свою Силу против следующей жертвы?

Глаза Ветки Шалфея расширились от ужаса.

— То-то же! Кто окажется его следующей жертвой?

— Я не хотела, чтобы так было. Я всего лишь старалась накормить моего ребенка.

Терпкая Вишня закивала головой:

— Я понимаю. Но ведь именно ты заварила эту кашу. Может, на тебя пал выбор Духа?

Ветка Шалфея морщилась, стараясь сдержать внезапно нахлынувшие слезы:

— Почему все так страшно?..

Старая женщина вздохнула и обреченно хлопнула себя по бокам:

— Из-за засухи. Из-за того, что Племя распадается на небольшие кланы — просто чтобы выжить. Не знаю. Жить стало труднее еще при моем отце. Тогда Белый Журавль повел нас на юг и привел в эти края. Племя Остриженных Волос сначала вело с нами войну, чтобы отстоять эти земли, — а потом один из их боевых вождей захватил девушку из Племени, влюбился в нее и взял в жены. Он заключил с нами мир. Война прекратилась, но с тем условием, чтобы мы не старались продвинуться еще южнее. Наша честь обязывала нас выполнять принятые обязательства. Анит-а достались удобные для охоты места в Бизоньих Горах, потому что только они и знают горные тропы; а мы получили во владение пойму Лунной Реки вплоть до слияния с Песчаной Рекой. Но этого пространства недостаточно, чтобы нас прокормить. А давным-давно… да, тогда огромные селения Племени тянулись, сколько охватишь взором…

— Ты обещала рассказать мне о Силе Духа, — робко промолвил Маленький Танцор.

Терпкая Вишня засмеялась:

— Так я и рассказала! Ты разве не слышал? Что же ты еще хочешь о ней узнать?

— Все!

— Все?


— Да. Когда я вырасту и у меня будет взрослое имя, я хочу стать Зрящим Видения Духа. И тогда Тяжкий Бобр больше не осмелится мучить маму.

Ветке Шалфея внезапно стало не по себе.

— Зачем, сынок? К чему тебе становиться Зрящим Видения?

Ее сын с вызовом взглянул в ее лицо:

— Чтобы я тоже мог выставить шесты и убить Тяжкого Бобра!

Мать закрыла глаза и затрясла головой:

— Нет! Ты ничего подобного делать не будешь. Я тебе запрещаю.

Старая женщина зорко посмотрела на молодую:

— Послушай, ведь если мальчик и в самом деле…

— А я говорю: нет! Я не хочу, чтобы мой сын мучил кого-нибудь, как меня сейчас мучает Тяжкий Бобр… Понятно? Это… это само зло!

Терпкая Вишня смущенно переступила с ноги на ногу и достала палки для очага. Это были два тонких ивовых ствола, связанных посередине; разводя концы, ими можно было вытаскивать из очага кипятильные камни. Этим старуха и занялась. Она доставала раскаленные камни из огня и кидала их в мешок с похлебкой, висевший на треноге; из мешка слышалось резкое шипение и шел пар.

— Ну, не волнуйся так. Ты не ела и не спала. В голове от этого ясности не прибавляется.

Гостья покачала головой и обернулась к хозяйке, помешивавшей похлебку:

— Все равно я ничего общего с Силой Духа иметь не хочу. Она лишает меня жизни, и я не позволю сыну так же лишать жизни других людей.

Терпкая Вишня закусила губу и попробовала, не слишком ли горяча похлебка, прежде чем разлить ее по плошкам:

— Видишь ли, Племя стало таким малолюдным… А что, если твой сын — с которым духи антилоп разговаривают по ночам — окажется настоящим Зрящим Видения? Что, если он сможет Танцевать с огнем и Петь звезды?

— Мой сын? Никогда! Ни за что!

«Если, конечно, Тяжкий Бобр не убьет меня… »

— Аааааа! — раздался пронзительный вопль, расколовший сонную тишину селения.

— Это еще что за… — И Терпкая Вишня высунула голову из-под полога, стараясь определить причину сумятицы.

Люди бежали к той окраине селения, что выходила к горам. Ветка Шалфея присоединилась к общему потоку, чувствуя, что Маленький Танцор, вцепившись в ее подол, бежит рядом.

Когда она поравнялась с родильным вигвамом, в ко тором в тот день никого не было, толпа впереди не дала ей ничего увидеть. Сердце ее мучительно сжалось в пред чувствии чего-то недоброго.

— Танцующая Олениха! — вскрикнула Шутки-Шутит, вырвавшись из давки. На мгновение она встретилась глазами с Веткой Шалфея и тут же зарыдала, царапая лицо ногтями.

— Остановись! — предостерегающе произнесла Терпкая Вишня, стараясь удержать Ветку Шалфея за руку.

Та вырвалась и принялась проталкиваться сквозь толпу. Наконец, вытянув шею над плечом Ходит-Гуляет, она смогла увидеть то, из-за чего сбежалось все Племя.

Танцующая Олениха лежала на земле ничком. Из ее спины торчал охотничий дротик, на котором уже собирались блестящие черные мухи. Древко дротика слома лось под весом тела и лежало рядом в луже начавшей спекаться крови. Даже после смерти горе отражалось в ее глазах. На неподвижном лице застыло выражение муки и укора. У Ветки Шалфея подкосились ноги, и она почти без сознания рухнула на колени.

— Она с разбегу навалилась на дротик, — робко пояснил Два Лося, осмотревший тело своим единственным зрячим глазом. — Она знала, что Бегущий Далеко никогда уже не вернется. Она умерла на острие его дротика.

— Ее Тяжкий Бобр тоже Проклял, — прошептал кто-то в толпе.

Ветка Шалфея с сиплым звуком втянула в себя воздух, теряя остатки самообладания. Она прикрыла рот рукой, не в силах сдержать всхлип.

— Пора это прекратить, — пробормотал Два Лося себе под нос. — Беда пришла. Страшная беда.

И он заковылял в сторону вигвама Тяжкого Бобра.

Ветка Шалфея и не заметила, как Племя разбежалось по своим вигвамам, чтобы взять оружие. Она едва ли осознавала, что Маленький Танцор по-прежнему сидит рядом с ней, испуганно вцепившись в ее платье. Она все глядела и глядела расширенными от ужаса и боли глазами в лицо мертвой подруги, в ее тускнеющие глаза, по которым бродили мухи…


— Вот все и вышло, как ты хотела. Я ведь знаю, что тебе не нравилось Низкое Племя Бизона. Теперь ты вернешься к Красной Руке.

В медлительном голосе Зрящего Видения Волка слышалась затаенная насмешка.

— Люди Красной Руки подпитывали мою Силу. А у этих тупоголовых охотников за бизонами соображения не больше, чем у их предков, которые истребили мамонтов. Наверное, они так же и с бизонами поступят? Перебьют их всех до последнего, а потом и сами умрут с голоду.

— Так и будет, если только мне не удастся изменить Спираль.

Волчья Котомка на мгновение задумалась, а потом сказала:

— Хочется надеяться, что тебе повезет. Я соскучилась по мамонтам. С той поры, как погиб последний, мне не хватает того величия, что их души придавали Кругам.

— Тогда побереги себя, сестра. Когда придет пора, мальчику, если он выживет, понадобится твоя Сила. Мы не должны ошибиться. Нельзя легкомысленно относиться к такому важному делу, как изменение Спирали Вышнего Мудреца. Мир меняется. Мальчик может многое совершить… если только мы не погубим его ненароком.

Глава 9

Два Дыма сидел на прогнившем стволе поваленного бурей хлопкового дерева и задумчиво глядел на берега Лунной Реки. Его измученная душа не знала покоя, и сон бежал от него. Ночью он вышел из вигвама и забрался на террасу над рекой, чтобы там встретить рассвет. Но даже краснеющая на небе заря и сверкающий блеск Солнца-Отца не могли согреть его душу, охваченную холодом.

Он мог часами собирать семена трав; осторожно разламывал зеленые зонтики, ждал, пока ветер сдует мякину и размалывал зубами крошечные зернышки. Трава начинала плодоносить очень рано — правда, семена были такие маленькие… Но зато трава росла повсюду, даже в засуху. Если бы только люди могли есть траву сами и не зависеть от того, съедят ли ее бизоны…

На протяжении долгих лет он с изумлением наблюдал эти растения, собирал их, рассматривал, пробовал есть и листья, и стебли, и семена. Невозможно было отрицать очевидное: Вышний Мудрец сотворил людей не такими, как бизоны. Люди не могли жить, просто питаясь травой. Два Дыма тщательно расковыривал свой кал и каждый раз обнаруживал, что листья, стебли и семена его желудок не переварил.

Но ему никак не удавалось отделаться от чувства, что он упустил что-то важное. Ведь трава росла повсюду. Бизоны ели траву. А потом люди ели бизонов — которых отнюдь не повсюду можно было найти. Если бы только люди научились обходиться без бизонов и сами ели бы траву… тогда никому не пришлось бы больше голодать.

Черная печаль поглотила цепь его рассуждений. Несмотря на тепло солнечных лучей, его била дрожь. Он опасливо посмотрел в сторону селения, замершего в зловещей напряженной тишине… До него не доносились даже те привычные звуки, которыми знаменуется в селении людей начало нового дня. Казалось, что все затаили дыхание, выжидая, как поступит Тяжкий Бобр.

— Племя погибло, — прошептал бердаче, — Тяжкий Бобр погубил его своей высокомерной наглостью. Никто не оскорбляет безнаказанно священную котомку. Никто не может надеяться на долгую счастливую жизнь, плюнув в лицо Вышнего Мудреца.

«И я даже не могу пожалеть о судьбе Низкого Племени Бизона. Люди Племени били меня и издевались надо мной. Мужчины насиловали меня. Женщины надо мной смеялись. Нет, мне не жалко, что они гибнут».

Ветка Шалфея и Голодный Бык относились к нему по-доброму. Повинуясь совету Белой Телки, они приняли его в свою семью и разделили с ним еду и кров. Он старался отплатить им добром. Его ловкие пальцы обрабатывали шкуры, дубили, выделывали, шили. Он изготавливал самые прочные шкуры для вигвамов и самую красивую одежду. Люди Низкого Племени Бизона забывали о своих презрительных шутках, когда хотели выменять меха, выделанные и сшитые его руками.

А вот теперь он лишится даже этой зыбкой опоры. Бездарный Зрящий Видения Племени Проклял Ветку Шалфея. Бердаче покачал головой. По сравнению с Белой Телкой, Резаным Пером или Чистой Водой Тяжкий Бобр был просто беспомощным неумехой. А Ветка Шалфея умрет, так и не поняв этого. Он видел обреченность и страх в ее глазах. Она верила, что умрет. Иначе она не глядела бы часами на колдовские шесты.

— А что тогда будет со мной? — Он, прищурившись, посмотрел на солнце, уже стоявшее высоко в небе. — Если я останусь здесь, меня будут бить и насиловать. Долго ли мне придется жить, пока они не решат убить меня? Как скоро им придет в голову, что Волчья Котомка несет в себе зло, и они сожгут ее?

«Но ведь ты дал обет. И ты в ответе за Маленького Танцора».

Он с трудом сглотнул и посмотрел в сторону селения. Ему на память пришли слова мальчика: «Мы могли бы убежать».

Два Дыма встал и развернул свою необычную сумку. Он принялся аккуратно втыкать стебли собранных трав в нарочно проделанные в шкуре дырочки. В развернутом виде сумка оказывалась длиной в два локтя. В ней хранились травы, растущие в самых разных местностях. Каких только растений здесь не было! Бердаче снова свернул длинную полоску в небольшую трубку и заткнул ее за пояс.

Он заковылял в сторону селения, безнадежно поглядывая вперед: он знал, что грядет беда. Его искалеченная нога опять начала болеть. Уже много лет эта боль не была такой мучительной.

На ходу он рассматривал тонкие полоски облаков, плывших по голубому простору. Сколько же времени прошло с тех пор, как последний раз шел дождь? Три месяца назад поморосило немножко, и все. А теперь впору радоваться даже одной тени дождевой тучи.

Из селения донесся слабый крик, заставивший его заковылять побыстрее. После того как на колено наступил бизон, оно так и не поправилось по-настоящему. Конечно, так, как есть, все-таки лучше, чем если бы он вовсе потерял способность передвигаться…

Когда он проходил через рощицу, ему показалось было, что ничего необычного в селении не произошло, несмотря на крик. Но нет — за родильным вигвамом он увидел собравшуюся толпу. Раздался душераздирающий плач, невыносимо громкий после полусонной тишины.

Два Дыма поморщился от страха. Что за новая беда приключилась с Племенем? Его живот свела судорога — будто внутри сидела змея, которой никак не удавалось выбраться из старой кожи. Он нелепо качнулся на месте, сожалея, что не может бегать.

В то же мгновение ему показалось, будто небо потемнело — или это просто его глаза стали видеть все размытым и серым? Два Дыма затряс головой, стараясь освободиться от невыносимого страха, сжавшего сердце. Что же такое могло…

— Волчья Котомка! — закричал он, едва не упав, и, напрягая все силы, заковылял к вигваму Ветки Шалфея.


Услышав крики, доносившиеся с другого конца селения, Кровавый Медведь насторожился и стал вслушиваться. Люди вскакивали и бежали на шум, чтобы узнать, что стряслось. Даже собаки проснулись и отправились вслед за людьми, заразившись волнением хозяев.

Перед ним лежало мгновенно опустевшее селение.

Производя не больше шума, чем дым, ползущий по отполированному граниту, Кровавый Медведь бросился вперед. Сердце бешено колотилось у него в груди. Уже одна его безрассудная отвага принесет ему почет и уважение соплеменников. Подобный подвиг — нападение на Низкое Племя Бизона посреди бела дня, да еще в их собственном селении — без сомнения, удостоится похвал и почестей. Все будут считать его ловким и могучим воином!

Не колеблясь ни мгновения, он откинул в сторону входной клапан вигвама и нырнул внутрь. Там он увидел три ложа. Его внимание привлекло то, что было ближе всего к входу. В головах этой постели лежала на сплетенной из трав подстилке небольшая сумка. Выделана она была на редкость искусно. Швы были стянуты так плотно, что казались водонепроницаемыми. Великолепно выдубленная кожа ярко белела в полутьме. На ее фоне красиво выделялись яркие краски росписи. Со всех сторон она была изукрашена изображениями Волка, Белой Шкуры и других легендарных героев Красной Руки.

С трудом подавив охватившую его дрожь волнения, Кровавый Медведь опустился на колени и отбросил в сторону загремевшие дротики, чтобы толстыми непривычными пальцами развязать сумку.

Внутри он обнаружил прекрасно выдубленную волчью шкуру. Кровавый Медведь развернул и ее — и увидел Волчью Котомку! Она была немного потерта и потрепана, но это была все та же Волчья Котомка!

— Душа Красной Руки! — прохрипел он. — Я победил! Теперь-то уж мне никто не посмеет противиться! Я буду вождем моего племени!

Дрожа от возбуждения, он едва смог снова свернуть сумку непослушными руками. На прощание он ударом ноги разбросал по вигваму уголья очага, ухватил сколько смог сушеного мяса и перекинул через плечо.

Прижимая к груди Волчью Котомку, он подобрал свой атлатл с дротиками и выскочил наружу.

— Кровавый Медведь!

Неожиданный крик поразил его в самое сердце. Обернувшись со стремительностью попавшей в ловушку рыси, он инстинктивно закинул назад правую руку, готовый в любое мгновение послать смертоносный дротик в искаженное страхом лицо неведомого еще врага. И тут он узнал его: «Два Дыма!»

— Умри, бердаче!

Два Дыма отшатнулся в сторону, едва Кровавый Медведь изо всех сил метнул свое оружие. От мгновенной смерти его спасло лишь то, что локоть Кровавого Медведя задел за объемистую связку сушеного мяса. Дротик просвистел у него над головой и проткнул стену вигвама за его спиной.

— Анит-а! — завопил Два Дыма, улепетывая со всей скоростью, на которую была способна его больная нога. Кровавый Медведь прилаживал следующий дротик к своему атлатлу.


Проклятие! Теперь на него вот-вот набросится все племя! На мгновение Кровавый Медведь замер, раздумывая, стоит ли тратить еще один дротик на бердаче. Или они понадобятся ему все до единого, чтобы пробиться на свободу?

Из-за вигвама выбежал совершенно седой старик; увидев Кровавого Медведя, он так и застыл на месте с открытым ртом, но закричать не успел.

Кровавый Медведь ловко метнул дротик, и оружие вонзилось старику прямо в грудь. Два Лося пошатнулся и захрипел. Его старые ноги подкосились; он рухнул на колени и повалился набок.

Обернувшись, Кровавый Медведь заметил, что Два Дыма исчез. Со всех сторон уже доносились громкие крики. Сердце бешено колотилось в груди Кровавого Медведя. Он перескочил через дымящийся костер и бросил на пыльную землю связку сушеного мяса, сковывавшую его движения. Прижимая к груди Волчью Котомку, он сбил с ног молодого мужчину, попытавшегося преградить ему путь, и бросился бежать что было мочи.

Раздался женский визг. Люди, оказывавшиеся на пути Кровавого Медведя, кричали то гневно, то испуганно. Выскочившая откуда-то собака принялась лаять и бросилась за ним, пытаясь укусить за пятку. Кровавый Медведь на мгновение остановился и стремительным движением вонзил дротик в грудь животного, затем вновь пустился бежать.

Тяжело дыша, он из последних сил заставил себя карабкаться вверх по склону. Чтобы перевести дух, он слегка замедлил шаг. Оглянувшись, Кровавый Медведь обнаружил, что его никто не преследует. Люди Племени сгрудились вокруг тела убитого старика, яростно жестикулируя и указывая пальцами в его сторону.

Удовлетворенно ухмыляясь, он еще крепче прижал к груди Волчью Котомку и крупным шагом побежал по террасе. Вдалеке на северо-западе слабо светились вершины Бизоньих Гор.


Волчья Котомка исчезла! На почетном месте в головах дымившейся постели Два Дыма остался лишь едва заметный след в пыли. Сосущая пустота в душе и сердце Маленького Танцора превратилась в бездонную зияющую дыру. Черная печаль залила его сознание. Сначала святотатство Тяжкого Бобра, а теперь…

Мальчик все смотрел сквозь вход в вигвам, медленно покачивая головой. Вигвам, его вигвам, который укрывал его от бурь, холода и других опасностей, был осквернен и изуродован анит-а. Постели, прожженные горящими угольями, вяло дымились.

— Нет, это невозможно… Этого не может быть…

— Это все Кровавый Медведь! — пробормотал на языке анит-а Два Дыма, выходя из соседнего вигвама с длинным дротиком в руке.

Маленький Танцор опустился на землю, держась рукой за шест. Совершенно обессилев, он беспомощно созерцал свой разоренный вигвам и даже не повернул головы, когда Два Дыма пристроился рядом, поигрывая дротиком.

— Ведь прошло столько лет… Как это ему удалось меня тут отыскать? Даже людям Племени известно, что он был одиноким бродягой. Племя Красной Руки изгнало его, после того как я ушел вместе с Чистой Водой.

— Это все из-за Тяжкого Бобра. Той ночью он швырнул Волчью Котомку в темноту. Я почувствовал, что Сила изменилась. Мир разваливается на куски. Все сдвинулось со своего места. Может, Волчья Котомка решила отправиться назад — туда, где люди будут о ней заботиться…

— Но ведь я заботился о ней. Я любил ее, оберегал…

— А Тяжкий Бобр оскорбил ее. Она не могла тебе довериться, — произнес Маленький Танцор и тут же пожалел, что сказал это. Боязливо заглянув в лицо своего старшего друга, он увидел, что по его щекам катятся слезы. Не в силах сдержаться, он крепко обнял бердаче за талию:

— Это не твоя вина, Два Дыма. Это не твоя вина.

Два Дыма прошептал так тихо, что он едва смог разобрать слова:

— Нет, моя. Это все из-за меня. Все — от начала до конца.

Услышав шелест мокасин, Маленький Танцор обернулся.

Его мать стояла у них за спиной. Ее растрепанные волосы развевались по ветру. Невидящий взгляд, казалось, не замечает разгрома в вигваме. У мальчика, засматривавшего ей в лицо, заколотилось сердце. Она смотрела, как чужая. Его она будто и не видела. Ее руки беспрестанно то сжимались, то бессильно ослабевали. Уголки губ подрагивали, как если бы она собиралась что-то сказать. Но она не произнесла ни слова, бесшумно вошла в вигвам и тихо затоптала тлевшие угли. У нее на глазах выступили слезы, блестевшие, как серебро.

— Мама! — прошептал мальчик, боясь заглянуть в ее глаза или повысить голос. Он посмотрел туда, где толпа по-прежнему бурлила у тела старика Два Лося.

Перед вигвамом Тяжкого Бобра оставалось только два шеста.


Какая удача! Племя столпилось у тела убитого, не веря своим глазам. Тяжкий Бобр вышел из вигвама, одетый в самые красивые свои одеяния.

— Племя мое! Я слышал речи Духов. Сейчас, когда мы беседуем с вами, весь мир замер в ожидании. Что же случилось сегодня? Танцующая Олениха осознала, как неправилен был ее путь. Анит-а забрали назад свою скверну, что испускала гной, будто грязная рана, прямо посреди нашего селения!

Заметив ужас в глазах бердаче, Тяжкий Бобр самодовольно усмехнулся. «Вот и приближается твой конец, несчастный выродок! Когда я расправлюсь с Веткой Шалфея, я и от твоего гнусного присутствия освобожу Племя!» Вслух он произнес громовым голосом:


— Это последнее наше предупреждение! Два Лося — такой мудрый, такой добросердечный старик! — заплатил своей жизнью за наши заблуждения! Мы обязаны сделать окончательный выбор. Необходимо очиститься от застарелой скверны! Мы должны вступить на новый путь, а не то Мир Духа навсегда отвернется от нас! Злым духам хорошо известно, что через несколько дней Сила, которую я призываю, изгонит их из нашей Среды!

— Слушайте, что говорит Зрящий Видения Духа! — заорал Бросает-Скалы, размахивая в воздухе сжатым кулаком и пританцовывая. — Тяжкий Бобр поведет нас новым путем! Его Сила заставит бизонов вернуться!

Огонь-в-Ночи завыл и запрыгал от усердия и преданности вождю.

Заметив, что Терпкая Вишня открыла рот и собирается что-то возразить, Тяжкий Бобр поспешил продолжить свою речь. Теперь в его голосе слышался приказ:

— Слушайте все! Два Лося погиб! И неужели никто из вас не оплакивает кончину этого выдающегося человека? Неужели вы так и будете стоять рядом и глазеть? Отправляйтесь собирать шалфей, чтобы очистить его тело! Да собирайте прилежно, чтобы мы могли по достоинству воздать ему последние почести!

— А как насчет анит-а? — спросила Спящая Ель. — Они все ушли?

— Только один и пришел, чтобы забрать свою проклятую штуку, — отвечал Тяжкий Бобр, пристально глядя гневно сощуренными глазами на Два Дыма и на льнувшего к нему мальчика, перепачканного золой и углем. Во взгляде ребенка светилась ненависть. Что ж, это из него придется выбить. Он еще достаточно молод, чтобы правильное воспитание могло принести желаемые плоды.

— А как же Танцующая Олениха? — выкрикнула Терпкая Вишня, когда плотная толпа постепенно начала распадаться. Люди с мрачным выражением на лице расходились по своим вигвамам.

Тяжкий Бобр закрыл глаза и придал своему лицу выражение тяжкой скорби:

— Мне бы хотелось, чтобы ты, Терпкая Вишня, да заодно уж и Ветка Шалфея занялись ею. Отнесите ее на гору за селением. С помощью бердаче и мальчика вам удастся с этим справиться.

— И ты Споешь над ее телом?

— Мне кажется, ты иногда думаешь, что у меня нет Силы. Зачем же ты просишь меня Петь над ней?

Терпкая Вишня не задумалась ни на миг:

— Я о ее семье забочусь. Почти все ее родственники живут с Племенем Белой Ноги. Им наверняка будет неприятно узнать, что никто не Спел над ней.

Тяжкий Бобр снисходительно кивнул:

— Хорошо, я Спою.

«Не пройдет и недели, как ты перестанешь сомневаться в моей Силе, старуха!»

— Может быть, это несколько очистит скверну, которую она внесла в Племя.

Взгляд Терпкой Вишни стал еще жестче:

— Знаешь, парень, уж коли говорить о том, кто оскверняет Племя…

Он напрягся и впился глазами в лицо старухи:

— Ты хочешь, чтобы я Спел над ней, или нет? После таких слов мне это будет очень трудно сделать.

Строптивая старуха проглотила висевшие на кончике языка слова и зашагала прочь, к вигваму Ветки Шалфея, бормоча что-то неразборчивое. Тяжкий Бобр стоял со скрещенными на груди руками и ждал, что будет дальше. Он заметил испуганное выражение, появившееся на лице Ветки Шалфея. Ее глаза невольно посмотрели в его сторону. Было ясно, что ей очень не хочется выполнять полученное задание. Терпкая Вишня умоляюще замахала руками; в конце концов Ветка Шалфея согласно кивнула и поднялась на ноги.

Тяжкий Бобр, не отрываясь, смотрел им вслед. Когда они скрылись за родильным вигвамом, он осторожно оглянулся по сторонам и бесшумно скользнул в вигвам Ветки Шалфея. Из своей сумки он достал какие-то сушеные листья, растер их между пальцами и всыпал в рог с похлебкой.

Быстро осмотревшись еще раз по сторонам, Тяжкий Бобр вышел наружу и вернулся в свой вигвам. Эта приправа сделает то, чего не могут сделать одни угрозы. Сила проявляется по-разному…


Терпкая Вишня опустилась на землю рядом с Шутки-Шутит, расписывавшей белой глиной шкуру антилопы. Выше, на самом краю террасы, Пел Тяжкий Бобр, потряхивая погремушкой и Пританцовывая у тела Танцующей Оленихи. Что ж, по крайней мере родственникам Танцующей Оленихи станет известно, что кто-то позаботился о ней после смерти. Терпкая Вишня принялась оттирать пятна крови, которые Танцующая Олениха оставила на ее подоле.

— Красиво расписываешь. Это для старика Два Лося?

Шутки-Шутит кивнула, размешивая краску в чашке из рога:

— Все его дети среди тех, кого увел Два Камня. Кому же еще это делать? Такой мудрый и добрый человек, как он, должен вознестись к Звездной Паутине в красивом наряде. Не можем же мы допустить, чтобы на встречу с Вышним Мудрецом он явился койотом-оборванцем!

— Нет, конечно. У меня есть красивое ожерелье. Я его сейчас принесу.

— А как себя чувствует Ветка Шалфея?

— Плохо.

Шутки-Шутит вздохнула и стерла пот со лба:

— Как ты думаешь, это и в самом деле серьезно?

— Разумеется, серьезно. Тяжкий Бобр убивает ее. Для этого он воспользовался ее единственной слабостью. Она ничего не знает о Силе. Она не понимает, прав он или нет. Стоило ему заставить ее засомневаться в себе, как он уже наполовину победил. Вдобавок он подвесил к шестам ее вигвама вороньи перья. Когда она их увидела, ее вырвало. Конечно, она сразу же их сбросила, но видела бы ты, как она при этом дрожала! Анит-а разорил только ее вигвам. Все это давит на ее душу.

Шутки-Шутит шумно выдохнула и разогнула спину:

— Он целый день сегодня Поет. Это мне так на нервы действует, что я перетащила шкуры сюда, лишь бы его не слышать. Ну и денек!

Она невидящим взором уставилась на далекие холмы, слегка поблескивавшие на солнце.

— Все в крайнем волнении. Проку от этого немного, ясное дело. — Терпкая Вишня уселась поудобнее, подтянув свои старые колени к груди. — Мы должны что-нибудь предпринять. Иначе Тяжкий Бобр погубит нас всех.

— Нас? Мы-то тут при чем? Я думала, он на Ветку Шалфея ополчился. Она отвергла его — знаешь? Отказалась с ним спать. А он…

— Чепуха! Это только предлог. Обман! Вот как когда натягиваешь на себя бизонью шкуру и пробираешься в стадо. Правда, он вокруг нее много лет кругами ходит. Глаза у него так и загораются, едва он ее заметит. Знаешь, за каким делом я его однажды поймала? Он потихоньку прокрался вслед за Голодным Быком и за ней, чтобы подглядеть, как они будут совокупляться за селением.

— Быть не может! — Шутки-Шутит прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от изумления. — Да ведь это… это…

— Так нельзя, ты хочешь сказать? Это еще мягко сказано. Но вот такой уж он человек. Он убил Танцующую Олениху — он, и никто другой! Все равно, как если бы своими руками в нее дротик метнул! А следующая его выдумка — погубить Ветку Шалфея. И что, тебе охота жить в племени, которым он будет единолично командовать? А? А что с твоими детьми будет? С твоим сыном — Бегущим-как-Мышь? Тебе хочется, чтобы он вырос, слушая разглагольствования Тяжкого Бобра о том, как женщины оскверняют землю? Ты хочешь, чтобы твоя дочь вышла замуж за человека, который будет воспитан в таких мыслях?

Шутки-Шутит обхватила руками колени и задумчиво уставилась на пойму Лунной Реки. После долгого молчания она промолвила:

— Но каким образом мы можем тут что-либо изменить? Черный Ворон сейчас на охоте. Я просто не знаю, что делать.


— Поддержи меня.

Шутки-Шутит испуганно склонила голову набок. Взгляд ее глаз стал тревожным.

— Поддержать тебя? А если он тебя Проклянет? Конечно, ты моя тетка. И я…

— Кровь и навоз! Ты только вслушайся в свои собственные слова! Ты уже наполовину покорилась! Подумай хорошенько! Тяжкий Бобр — всего-навсего ворон-воришка. Он набрел на семейство мышей, у которых от плохой воды голова не в порядке. А теперь он вокруг прыгает, каркает да щелкает, чтобы их еще больше запутать. Одну мышь он уже убил и съел. Вторую запугал до того, что она бегает по кругу, а убежать не может. Едва он с Веткой Шалфея покончит, как за следующую примется. А когда это все само по себе прекратится, с древними обычаями Племени будет покончено навсегда. Это уж точно. Он старается переделать Племя, чтобы оно было таким, как ему хочется. Что до меня, то я себя вести как мышь не собираюсь! Я ему напомню, что он — всего-навсего ворон, жрущий падаль.

— Осторожнее, тетя. — Шутки-Шутит оглянулась по сторонам. — Ведь если он тебя услышит…

— И что с того? Пусть! Довольно этот нарыв в глубину гноился. Ну что, ты поддержишь меня или нет?

— Но ведь Черный Ворон…

Терпкая Вишня вцепилась крепкими пальцами в ее подбородок:

— Слушай меня внимательно. Если ты поддашься, то вскоре с тобой будут обращаться хуже, чем с собакой. Этого ты хочешь?

— Я уверена, что Черный Ворон никогда не будет…

— Он-то не будет, а вот Тяжкий Бобр будет! У него занозы в душе. Во-первых, его мать. С детских лет этот мальчишка ненавидел сильных женщин. Посмотри только, на ком он женился! А я довольно на свете прожила и достаточно мужей похоронила, чтобы с уверенностью предсказать, что стоит ему год-другой Черного Ворона повоспитывать, и ты для него будешь что собака — вьючная скотина и самка для приплода!

Кровь старухи вскипела. Терпкая Вишня поднялась на ноги, морщась от боли в суставах:

— Подумай об этом, дочь моей сестры. Хорошенько подумай! Именно этого Тяжкий Бобр и добивается. Ветка Шалфея пошла против него. Если он сломит ее… или убьет… некому будет его остановить. За последние годы Племя и без того начало рассыпаться понемногу — ну а тогда его просто больше не станет раз и навсегда!

И она зашагала прочь, зная, что Шутки-Шутит провожает ее взглядом, не в силах отвести глаз.


Танагер сидела рядом с Волшебной Лосихой. Высокие пики гор призрачно вырисовывались в лунном свете. Селение Красной Руки, лежавшее за ними, казалось спокойным и мирным. Послышался лай собаки, вскоре оборвавшийся: кто-то запустил в пустолайку камнем. Взвизгнув, собака умолкла, и только негромкие звуки человеческих голосов продолжали нарушать тишину ночи.

— Ненавижу неприятности, — пожаловалась подруге Танагер.

— Ну, если ты будешь сидеть дома, да помогать матери по хозяйству, да перестанешь колотить мальчишек, то, может, никаких неприятностей у тебя больше и не будет.

Танагер дернула плечом и прислушалась к доносившимся из темноты звукам:

— Готова спорить, что где-то неподалеку бродят лосята. Завтра утром мы могли бы потихоньку сбежать и…

— Ну вот видишь! — хихикнула подружка. — Как ты найдешь себе мужа, если тебя никогда не видно в селении?

— А зачем это мне муж?

— Мужья — очень нужные люди. Если у тебя нет мужа, то не забеременеть. Они могут тяжести поднимать — бревна, например, когда нужно соорудить ловушку.

— Мне ловушки не нужны. Однажды я к оленихе чуть не вплотную подкралась. Я могла бы просто воткнуть в нее дротик. Вдобавок с детьми такая всегда морока! Когда у тебя маленький ребенок, ничего делать невозможно. Если хочешь на охоту пойти, так приходится искать кого-нибудь, кто за ним будет присматривать. А потом с тем, кто с ребенком сидел, надо добычей делиться.

— Боюсь я, в один прекрасный день будешь ты вот так же по этим местам болтаться, поймает тебя воин из Низкого Племени Бизона и съест…

— Придумаешь тоже! Уж коли я незаметно к оленихе подкрадываюсь, так откуда такой проныра в Низком Племени Бизона возьмется, чтоб меня словил? Слышала ведь небось, как они между деревьев путались. Да они и троп не знают. А уж я то здешние тропы знаю лучше всех!


— Но уж похуже, чем Бритый Баран, или Не-Потеет, или Высокая Ель, или…

— Но я знаю почти все тропы. А к тому времени, как стану взрослой женщиной, буду знать их все. Вот увидишь.

Волшебная Лосиха помолчала немного, задумчиво хмурясь, а потом спросила:

— Ну почему ты такая? Почему ты всегда хочешь быть не такой, как все?

Танагер пожала плечами — ей и самой это было непонятно:

— Не знаю. Похоже, какой-то голос все время зовет меня из-за деревьев. Это, наверное, как вот когда ты отправляешься со своими родными собирать ягоды и вдруг тебе хочется снова очутиться дома, в своем вигваме… Тебе ведь это чувство знакомо? Так вот, я чувствую то же самое, только для меня дом — это лес да горы.

— Лучше бы тебе было мальчишкой родиться.

— Может, оно и так, да только я ни одного мальчишки не знаю, чтобы так же быстро бегал, как я. Я нарочно заставила Ломает-Рог и Теплый Ветер гнаться за мной. Они спотыкаются об упавшие деревья, ветки ломают, падают… Да и камни я лучше бросаю.

— Но побороть-то ты их не можешь!

Танагер ухмыльнулась:

— Нет, но если я им первая наподдам, то им меня потом уже не догнать!


Ветка Шалфея допила остатки холодной похлебки. Мальчика с бердаче она отправила поесть к Терпкой Вишне. У нее не было ни малейшего желания по-прежнему варить еду. Кроме того, ей не хотелось, чтобы Два Дыма возился по хозяйству, отвлекая ее от ее мыслей.

Что-то черное, зловещее поднялось вверх от вигвама Тяжкого Бобра. Она резко втянула в себя воздух и прикрыла рот рукой, чувствуя, как ледяной холод все глубже проникает в ее душу. Кинула испуганный взгляд вверх, на небо, но не увидела ничего, похожего на непонятную черную тень, взметнувшуюся ввысь. Что это было? Дух ворона? Неужели Тяжкий Бобр пообещал отдать ее душу Вышнему Ворону в обмен на его помощь?

Несчастная плотно закрыла глаза, чувствуя, что полностью утрачивает равновесие. Жизнь стала казаться ей ненастоящей — будто страшный сон. Неясные образы дрожали и расплывались, так что иногда она не могла понять, что же она видит. Звуки распадались. В полной тишине ей слышались какие-то шепчущиеся голоса. Все это было ненастоящее — все, кроме холода и страха, охвативших душу.

— Я больше не я, — прошептала она.

А холодная дрожь проникала в нее все глубже, усиливаясь с каждым ударом сердца. Как могла она считать, что у Тяжкого Бобра нет Силы, если с ней происходили такие странные вещи? Когда солнце закатилось, она увидела, что верхушки деревьев дрожат и пляшут в такт барабанному бою шамана.

Крупная дрожь била ее тело, и она не могла с ней совладать. Желудок сводило. Только не это! только не это! Стоило ей поесть или попить хоть немного, как раздраженный желудок извергал все обратно.

Она уселась в дальнем углу вигвама, бесцельно поглаживая пальцами ложе, на котором Голодный Бык с такой нежностью обнимал ее. В этом вигваме она рожала детей. Здесь же и вскармливала их, баюкала и ласкала. Двое из них умерли в этом вигваме, и они очистили и украсили их тела, чтобы отнести на высокий горный хребет, откуда их душам было легко вознестись к Звездной Паутине.

Здесь же она хохотала, слушая рассказы Голодного Быка, отчитывала его, когда было нужно, и с любовью улыбалась в ответ на ласковый взгляд его карих глаз.

А теперь вигвам выглядел запущенным и грязным. Края толстой шкуры, образовывавшей его стены, были изорваны и истрепаны. Шестам, поддерживавшим ее, тоже не пошли на пользу бесчисленные переселения с места на место. Некогда это был огромный вигвам, который перевозили десять упряжных собак, а теперь и пять легко справились бы с тем, что от него осталось. Как и вся ее жизнь, ее дом был изношен и запятнан.

Внезапно в ушах у нее загудело, будто поблизости пролетали тысячи крупных пчел. Она со стоном ударила себя кулаком по голове. Шум прекратился так же неожиданно, как и возник; от удара, который она нанесла себе, у нее лишь слегка звенело в ушах.

Отрешенно сидела она среди развалин своего жилища, машинально поглаживая дыры, прожженные в шкурах. Смотреть на грязь вокруг было невыносимо. Вдруг она с ужасом увидела, что Тяжкий Бобр вышел из вигвама и чертит на земле какие-то странные линии.

— Я мог бы тебя спасти, — он взглянул на нее из-под полуопущенных век и вскинул голову. — Тебе достаточно лишь признать свою вину и соединиться со мной, чтобы очиститься.

Она отчаянно замотала головой; крик ужаса и отвращения замер у нее в горле.

Тяжкий Бобр улыбнулся, попел еще немного и ушел в наступавшие вечерние сумерки.

Страх бешено гнал кровь по всем жилам ее тела. Ветка Шалфея бросилась стирать вычерченные на земле узоры. Она скребла землю, пока кровь не выступила из-под ногтей. Только тогда она остановилась, свернулась клубочком и заплакала. Она пролежала бы так всю ночь, если бы к ней не подошли Маленький Танцор и Два Дыма. Бердаче поднял ее с земли и отнес в вигвам. Два Дыма и мальчик улеглись у входа, охраняя ее.

«Голодный Бык охотится далеко отсюда. Я умру, не дождавшись его возвращения. И что тогда будет?»

— Прекрати, — шепотом приказала она себе. — Ты обязана верить, что все это ложь и выдумки. Тяжкий Бобр не может Танцевать с огнем. Он не может Петь звезды. Он просто пытается меня запугать. Только и всего. Просто пытается меня запугать.

«А откуда ты знаешь? — спросил внутри нее голос страха. — Если это так, почему у тебя не варит желудок? Почему все тело болит? Почему ты слышишь всякие странные звуки? Видишь то, чего нет? Почему ты непрерывно дрожишь? Почему все время мерзнешь — даже на солнце? Ты умираешь. Ты не можешь противостоять Силе».

Ей показалось, что холод в ее душе растет и ширится. Против собственной воли она непрерывно припоминала обрывки старых легенд. Они повествовали о ведьмах, крадущих души у живых людей. Они рассказывали о Близнецах-Богатырях, что вывели людей на свет из-под земли А потом один из братьев ударил другого по голове, и его кровь, капавшая на землю, превратилась в красную яшму. Он поднялся на небо и слился со Звездной Паутиной, и его людей зло не могло коснуться…

— Зло… Неужели оно опять вернулось?..

Она непонимающим тоскливым взглядом смотрела на залитую лунным светом землю. Слабые отблески дрожали и переливались перед ее взором, превращаясь в мириады кружащихся звезд. Теряя последние силы души, обреченная женщина опустилась на землю и закрыла голову руками. Так она и лежала, пока ее тело не поплыло медленно вверх — прочь от земли…

Она принялась в панике хвататься за знакомые тени домашней утвари, отчаянно цепляясь за обожженные шкуры, стараясь вернуться в надежный реальный мир…

Где-то залаяли и завизжали собаки. Маленький Танцор и Два Дыма спали у входа в вигвам, свернувшись калачиком. Лунные лучи, пробивавшиеся сквозь листья хлопкового дерева, играли на их лицах…

Мать некогда рассказывала ей о привидениях, что скитаются по земле зимними ночами и воют, будто ветер Неутомимые и вездесущие привидения могут украсть маленькую девочку, если она не слушается старших и плохо себя ведет. Так говорили легенды. Повзрослев, она усомнилась в их истинности. А теперь, столкнувшись лицом к лицу с бескровной смертью, она невольно спрашивала себя: уж не удалось ли Тяжкому Бобру призвать привидение, которое украдет ее душу? Что в этом невозможного?

Сосредоточившись, она услышала, как он продолжает тихонько напевать у себя в вигваме, колотя по барабану. Его удары, казалось, повторяли биения ее сердца. Волосы слегка зашевелились от ужаса у нее на затылке.

— Но ведь это же был мой долг. Я не могла поступить иначе. Я должна была сохранить мясо антилоп — ради Племени… — Она бессильно уронила голову на руки. — У меня не было выбора… вот и все. А вот сейчас мне придется умереть за это.

Слабое постукивание барабана отдавалось эхом у нее в голове. Она потянулась за бурдюком с водой и застыла на месте: из четырех шестов оставался стоять лишь один!


Белая Телка внезапно проснулась и прищурилась от резкого лунного света. Зов пробудил ее душу и умолк, оставив чувство, неуверенности и страха. Ночь вокруг, казалось, была полна движения. Тревога наполняла пространство, танцуя в лунном свете, будто призрак на антилопьих ногах.

Она села. Ее старое сердце колотилось от волнения. Сон, который она увидела, развеивался и улетучивался из ее сознания. Что же это были за образы?.. Она ничего не могла припомнить, кроме затравленных глаз и отчаяния.

Она сглотнула слюну и посмотрела на звезды, сиявшие кое-где ярче луны.

Рядом с ней крепким здоровым сном спали Три Пальца, Голодный Бык и Черный Ворон. Воздух слабо благоухал шалфеем и землей. Тишину нарушало лишь стрекотанье кузнечиков.

Страх нарастал.

Белая Телка скинула с себя потрепанное покрывало:

— Эй! Вставайте!

Голодный Бык сел и инстинктивно потянулся за оружием. Три Пальца хлопал глазами, как сова, — проснуться по-настоящему ему было нелегко. Черный Ворон выбрался из постели, прищурился от лунного света и в недоумении оглядывался по сторонам.

— В чем дело? — спросил Три Пальца. — К чему вставать посреди ночи?

Но Белая Телка уже сворачивала свое покрывало:

— Я знаю, что так нужно. Надеюсь, мы не опоздаем.

— К чему не опоздаем? — спросил Голодный Бык.

— Не знаю, — ответила Белая Телка, привязывая покрывало к своей суме и накидывая лямку на лоб.

— Эй! Послушай!

Но старуха уже зашагала по тропе, что спускалась к Лунной Реке.

Черный Ворон в недоумении уставился на друзей, почесывая толстый живот:

— Что это она еще выдумала?

— Непостижимо, — пробормотал Три Пальца, выбираясь из постели и собираясь в путь. — Но мне кажется, что лучше нам ее послушаться.


«Теперь ты должна быть вождем». Эти слова Терпкой Вишни настойчиво прозвучали в ее голове.

— Но я не могу. У меня нет для этого сил.

Сердце слабо стучало у нее в груди; она пристально смотрела на шест, одиноко торчавший перед вигвамом Тяжкого Бобра. В полдень упадет и он.

«А ты умрешь? И что же будет тогда? Если ты дашь ему себя убить, что будет с твоим сыном? с Голодным Быком?»

Ей показалось, что откуда-то сверху доносится шепот — голос Танцующей Оленихи. Морщась от боли в желудке, она напряглась, чтобы разобрать слова.

— Этого я не хотела. Я просто растила сына, старалась, чтобы муж был счастлив. Ни к чему такому я никогда не стремилась. Я всего-навсего хотела накормить мое племя. А теперь я превратилась в какое-то страшилище. Танцующая Олениха покончила с собой из-за того, что я помогала ей. Если бы не мое вмешательство…

Она сморщилась от боли и закрыла глаза. Серый предрассветный свет обрисовывал контуры вигвамов.

Она встала и выглянула наружу. Кровь застыла у нее в жилах. Прямо к одному из закопченных шестов ее вигвама был подвешен какой-то сверток. Из плотно свернутой кожи торчали черные вороньи перья.

Сдерживая рыдания, она сорвала сверток с шеста. Дрожащими неловкими пальцами развернула кожу и невольно вскрикнула, когда ей на руку посыпались белые червяки.

Что-то темное выпало из свертка и откатилось в сторону.

Она с трудом подавила желание закричать, с омерзением скидывая червей с пальцев. Сильная дрожь била ее; ей с трудом удавалось не завизжать. Она пошатнулась: желудок снова свело, хотя в нем была одна лишь желчь. Внезапно она увидела почерневший от крови комок из коры шалфея, на котором еще шевелилось несколько белых червей. Менструальный тампон! Чей? Конечно, ее. Иначе Тяжкий Бобр не воспользовался бы им для колдовства.

— Частица… моей… души… — Она начала задыхаться. — Ему в руки попала частица моей души! Он победил. Я умираю. Я чувствую, что умираю.

Она с трудом сглотнула. Воздух едва проходил по сведенному страхом горлу. «Что же делать? Куда бежать? Как спастись?»

Над головой, шурша крыльями, прошелестели две чер-|ные тени. «Вороны!»

Слезы полились по ее щекам. «Он отдаст мою душу воронам. А что потом? Я никогда не смогу вознестись к Звездной Паутине. Я уже никогда… »

В ее памяти возник образ Танцующей Оленихи. Ее глаза в упор смотрели на Ветку Шалфея. Танцующая Олениха вознеслась к Звездной Паутине.

У Ветки Шалфея застучали зубы. Холод все плотнее окутывал ее душу. Сколько ей еще осталось жить? Сколько осталось до того мига, когда Тяжкий Бобр отделит ее душу от тела?


Рассвет. В последний раз она увидит, как восходит солнце. Она с трудом собрала силы, чтобы войти в вигвам и взять свои инструменты для разделки туш — те самые, которыми она резала мясо убитых антилоп. Что ж, они вполне подойдут.

Она обернулась, с усилием выпрямив спину. Спящая Ель, выходившая из своего вигвама, поймала ее взгляд и поспешно нырнула обратно в вигвам.

Холод проникал в ее душу все глубже. Значит, теперь она пугает даже тех, кого считала друзьями! Да и кому охота разговаривать с Проклятой, когда это могут заметить? Ведь она все равно умрет. Выбирать ей осталось одно из двух: ждать, пока Тяжкий Бобр отнимет у нее душу посредством Силы Духа, или самой высвободить ее.

Она осторожно обошла сына, спавшего в объятиях друга-няньки по имени Два Дыма. Он неслышно шептал что-то сквозь сон. Может, он был слишком близко к ней и Проклятие Тяжкого Бобра затронуло и его? И тут, значит, она поступила неправильно!

Она спустилась к реке и пошла вдоль берега. Почти уже не осознавая окружающего, она взглянула на медленно серевшее небо и услышала трели краснокрылых дроздов, распевавших в густых зарослях шалфея на другом берегу. Почти у ее ног большая голубая цапля, разбрызгивая воду, поднялась на крыло и улетела прочь. Даже птицы избегали ее!

Боковым зрением она уловила какое-то движение. На холме стоял огромный черный волк, глядя на нее умными желтыми глазами. Было видно, как под шкурой играют сильные выпуклые мускулы. Гладкая шкура зверя лоснилась в усиливавшемся свете. Еще одна тварь Тяжкого Бобра? Она испуганно отвела глаза.

Страшное одиночество сдавило ей сердце. «Голодный Бык, где ты? Вернись ко мне. Не покидай меня в беде!»


— Почему ты позволил Кровавому Медведю украсть меня?


Голос Зрящего Видения Волка донесся сквозь иллюзии, окутавшие Волчью Котомку, будто облако:

— Он просил и принес в жертву частицу своего тела. Посмотрим, как он воспользуется Силой, к обладанию которой так стремился.

Волчья Котомка ощупала растрепанное сознание Кровавого Медведя:

— Но ведь в нем ничего не переменилось. Он такой же глупец, каким всегда был. Он смеется над тем, о чем глубоко задумываются мыслящие люди.

— Но он просил, и у меня есть частица его тела. Неужели я могу отказать тому, кто просит?

— Конечно, ведь не тебе приходится путешествовать в его объятиях. А что, если в конце концов я погибну в огне?

— Даже у Кровавого Медведя не хватит глупости на подобный поступок.

— Но ведь любую Котомку можно убить — вместе с Силой, что живет в ней.

— Как и Видения… и Зрящих Видения…

— Следящий присматривает за мальчиком.

— А если даже у Следящего не хватит умения его спасти?

Глава 10


По селению разнесся шум собачьей драки. Маленький Танцор проснулся и сразу же ощутил, что страх сгущается над ним. Зло и неправда были растворены в утреннем воздухе, будто трупное зловоние. Мальчик протер слипшиеся веки. Два Дыма застонал и зевнул. Золотые лучи утреннего солнца пробивались сквозь шуршащие листья хлопкового дерева. Дым костров, разожженных проснувшимися людьми, придавал всему окружающему легкий голубоватый оттенок. Селение постепенно пробуждалось к обычной дневной жизни.

Маленький Танцор глянул на вигвам Тяжкого Бобра. Зловещий шест все еще торчал вверх, облитый желтым солнечным светом. Сразу же нахлынули воспоминания об ужасном дне накануне: испуганное выражение лица мертвой Танцующей Оленихи, ужас в глазах матери, увидевшей, что остался всего один шест, нападение Кровавого Медведя, невосполнимая потеря Волчьей Котомки чередовались и смешивались в голове Маленького Танцора. Он вспомнил и мертвого старика Два Лося, лежавшего скорчившись на боку, и дротик, высосавший из него жизненную силу…

Мальчик стремительно вскочил и обвел взглядом оскверненный врагом вигвам. Матери не было. Предчувствие беды охватило его. Он ощутил ее тоску и муку, но как бы издали. Значит, поблизости ее нет.

— Мама! — Он забежал за вигвам, заглядывая в кусты: а вдруг она просто отошла помочиться?

Никого.

— Мама!

— Тише! — негромко крикнула Спящая Ель из своего вигвама. — Люди спят!

— МАМА!

Он задыхался; ему казалось, что какая-то огромная рука сжимает грудь.

— Эй! — окликнул его Два Дыма. — Иди сюда, дай мне руку, и мы пойдем ее искать. Незачем тревогу на все селение поднимать.

Бердаче неуверенно улыбнулся, обводя глазами мирно спавшие вигвамы.

Не совсем еще успокоившись, Маленький Танцор вложил свою руку в ладонь друга:

— А мы найдем ее?

— Найдем.

Вдвоем они принялись за поиски. Обойдя по кругу все селение, они ее не нашли. Тропинки, петлявшие меж вигвамов, были давно уже так плотно утоптаны, что на них не оставалось никаких следов.

Внезапно душу Маленького Танцора затопило отчаяние. Весь мир стал ускользать от него куда-то вбок. У него закружилась голова; он согнулся, схватившись за живот. Его затошнило, а ноги ослабли и подогнулись.

— Танцор! Что с тобой? Что слу…

Краткое мгновение он был во власти полной безнадежности, а затем она сменилась беспросветным отчаянием. Он чувствовал ее! Чувствовал, как движутся ее руки, как она берет холодный камень и…


— Нет! — еще успел он прокричать, и содержимое его желудка выплеснулось на тропинку. — Нет!

Едкая желчь забила ему нос и грозила перекрыть дыхание.

— Нет!

Приступ отчаяния кончился так же внезапно, как и начался. Совершенно обессилев, он начал приходить в себя и в недоумении уставился на забрызганную рвотой землю. Ему казалось, что внутри у него зияет бесконечная, как ветер, пустота. У него перехватило дыхание, будто кто-то сильно ударил в грудь.

— …и дыши поглубже. Просто дыши. Не напрягайся. Не бойся. Это все от страха. Страх забрался в тебя и скрутил… — утешал мальчика Два Дыма, стоя рядом с ним на коленях. Сильные теплые руки поддерживали его. Мальчик закашлялся и поднял голову. Все вокруг казалось поблекшим, как будто он смотрел сквозь воду. Цвета выглядели приглушенными, потеряв обычную яркость. Сам воздух как будто загустел и обессилел. Даже свет Солнца-Отца стал бледным и слабым.

— Мама! Вернись! Вернись ко мне!

— Малыш, послушай, не нужно так…

— Она умерла!

Он зашатался, не в силах удержаться на ногах. Два Дыма поддержал его и не дал упасть. Бердаче озабоченно заглянул в лицо мальчика:

— Она, наверное, просто пошла…

— Нет! — закричал тот, бешено вращая глазами. — Я почувствовал, как она умерла! Я почувствовал!

— Пожалуйста, малыш, не давай воли своему воображению…

— Перестань! Перестань! Она умерла! Я знаю!

— Да ты с ума… — но, поймав взгляд Маленького Танцора, бердаче осекся на полуслове.

Задыхаясь от рыданий, мальчик снова закричал:

— Ты ведь знаешь, знаешь! Я по глазам вижу! Ты знаешь, что я слышу такие вещи, которых другие люди не слышат! На охоте я слышал, что говорили антилопы. Правда, слышал. Это было Видение, Два Дыма. Я призвал их в Видении Силы.

Горячие слезы текли по его лицу и капали с дрожащего подбородка:

— А Тяжкий Бобр убил мою мать. Он прогнал Волчью Котомку. Он убил младенца Танцующей Оленихи… а потом и ее тоже. Он злой. Он плохой и жестокий.

— Тссс! — Два Дыма побледнел и опустился на одно колено, чтобы заглянуть ребенку в глаза. — Тише, малыш. Беда и без того над тобой нависла. Тяжкий Бобр обладает властью. Он может поступать, как ему вздумается, и никто не осмеливается возражать. Ты должен молчать. Обещаешь? Ради меня? Ты ведь знаешь, что первой жертвой буду я. Ему только повод нужен, чтобы расправиться со мной.

Маленький Танцор смотрел на него нерешительным взглядом. Острая боль пронзила до глубины его измученную душу:

— Я ненавижу его. Я его убью. Слышишь, Тяжкий Бобр? Я тебя убью!

— Замолчи! — Два Дыма плотно закрыл ему рот рукой и боязливо оглянулся назад. — Никогда так не говори. Никогда. Твоя жизнь и так отстоит от смерти не дальше чем на бросок дротика. — Два Дыма с трудом сглотнул; руки его дрожали: — Обещай мне, что больше никогда не будешь так говорить. Обещай мне! А потом мы пойдем отыщем твою мать, и тогда увидишь, как глупо было думать, что она умерла.

Маленький Танцор посмотрел на него, едва сдерживая горе и гнев. Он решительно вытянул руку:

— Она лежит там.

— Пойдем посмотрим. Может, по пути мне удастся хоть немного тебя образумить. — И Два Дыма взял его за руку.

Маленький Танцор, даже не стараясь вести себя вежливо, оттолкнул руку бердаче и обреченно зашагал вперед. Слезы продолжали стекать по его щекам. Время от времени он останавливался и вытирал лицо грязным рукавом, чтобы хоть что-то видеть.

Ее образ все время вставал в его памяти. Вот она улыбается ему и что-то ласково говорит. В теплом свете очага видно, что на ее лице отражаются любовь и беспокойство о нем. Сколько раз ее нежные руки гладили его по голове, утешая и успокаивая, сколько раз лечили царапины и ссадины… Каким счастьем озарялось вдруг ее лицо, когда он завороженно внимал ее рассказам или с аппетитом ел похлебку, что она приготовила… А когда снова придет зима, кто же будет теперь заботливо укутывать его шкурами в холодные ночи? Кому сможет он пожаловаться, с кем посоветуется? Свет померк в его душе, оставив после себя кромешную непроницаемую черноту.

Старая рощица хлопковых деревьев уже несколько лет тому назад была повалена бурей. Дожди и ветры сняли со стволов кору. Потом яркое солнце до блеска выбелило гладкие стволы. Ветка Шалфея остановилась там, где самый толстый ствол расходился надвое. Тут она и лежала: казалось, что руки дерева баюкают ее, будто в колыбели. Голова откинулась назад, лицо озарено лучами солнца. Она казалась уставшей и беззащитной. Рядом лежала потрепанная сумка с инструментами для разделки туш и валялся кусок черного обсидиана. Солнце блестело на свежем сколе. Тут же лежал и тяжелый кремневый молоток.

Мухи уже вились жужжащим столбом над своей пищей — красной кровью, собравшейся маленькими лужицами в складках одежды.

Сильная рука стиснула плечо Маленького Танцора и потянула назад.

— Отправляйся назад в селение, — приказал Два Дыма. — Ну, что еще такое! Иди!

— Она перерезала себе вены на запястьях, Два Дыма. Я почувствовал это. Тогда-то меня и вырвало. Она перерезала вены и покинула меня одного. — Горячие слезы снова заструились по его щекам. — Почему она умерла? Почему она оставила меня одного? Ведь она нужна мне, Два Дыма. Мне нужно, чтобы она обнимала меня.

— Пойдем домой.

— Больно ей не было, — бормотал Маленький Танцор сквозь слезы. — Обсидиан ведь такой острый. Она отколола пластинку и вскрыла себе вены. И умерла. Два Дыма, почему мир так жесток к нам?

Рука, лежавшая на его плече, неумолимо повлекла его обратно.

Вдруг они остановились. Два Дыма обнял его и до боли сжал в объятии. Они плакали вместе — двое сирот. Но даже разделив горе с другом, мальчик никак не мог заполнить больно сосущую пустоту в своей душе.

Пусто. Так пусто…


Тяжкий Бобр заморгал и проснулся. Сквозь дымоходное отверстие он увидел кусочек голубого утреннего неба. Спал он плохо. Подобно привидению, бродящему в тумане, дух его матери непрерывно возникал в тени его снов. Он попытался вспомнить, что же она говорила ему.

Почему все женщины не могли быть такими же безупречными, как его мать? Бесконечная тоска по ней переполняла его. Ее он любил, как никакую другую женщину. Стоило ему заплакать, и она тут же прибегала к нему. Когда мальчишки дразнили его, она прогоняла их палкой. Стоило ему хоть слегка ушибиться, как она утешала его и нежила. Когда его отец стал возражать против этой непрерывной заботы и попытался заставить его играть со сверстниками, она со страшными ругательствами выгнала его из дому. Она неколебимой преградой стояла между ним и миром. Во всем Племени она одна понимала по-настоящему его страхи и нужды. Она обнаружила его особые дарования раньше, чем он сам открыл их в себе. Но после того, как она объяснила ему его величие, он уже не мог позабыть о нем.

— Ты избран, Тяжкий Бобр. Поэтому-то ты и отличаешься от остальных людей. Духи выбрали тебя, чтобы совершить нечто необыкновенное. Вот почему тебе трудно общаться с простыми людьми. Поэтому твои сверстники тебя дразнят и подстраивают тебе каверзы — они просто завидуют. Они понимают, какой ты одаренный и необыкновенный человек, и это раздражает их. С выдающимися людьми всегда так получается — те, кто лишен их талантов, не желают с ними знаться. Вот увидишь, в один прекрасный день ты будешь повелевать всеми.

Если бы все женщины обладали такой же способностью ясно видеть вещи в истинном свете! Насколько лучше был бы мир! Ему не пришлось бы прилагать столько стараний, чтобы вывести Племя на правильный путь.

Хотя уже много лет прошло с тех пор, как она умерла, он по-прежнему все время тосковал по ней. Сейчас ему уже и не вспомнить, когда она впервые пожаловалась на одышку. Сначала он не обращал внимания на эти жалобы: другие вещи занимали его тогда. Ему казалось, что она всегда будет рядом — сильная, не ведающая сомнений, знающая, как поступить. Мысль, что ее когда-нибудь не станет, казалась нелепой. Это она решила, что он должен жениться на Красной Яшме. Она сама обо всем договорилась с семьей невесты. И она оказалась, как всегда, права.

— Красная Яшма — вот девушка, которая тебе подходит, послушная. Она не будет из тебя все соки высасывать, как другие женщины. Она достойна быть твоей женой: она признает твою одаренность, но не завидует. Видишь ли, ведь именно из-за этого Танцующая Олениха, и Ветка Шалфея, да и другие тоже не хотят спать с тобой. Они боятся, вот в чем дело. С тобой им не удастся всем заправлять по своей прихоти, как они привыкли. Ты ведь их видел? Шляются туда-сюда, трясут бедрами и грудями, лишь бы внимание привлечь. Нет, тебе не годится жить с такими женщинами. Они все время будут стараться оттеснить тебя в тень. Но так как им все равно придется быть на вторых ролях, они будут из кожи вон лезть, лишь бы ты не был счастлив — больше-то им ничего не останется. Да еще бабьи склоки. Ты ведь знаешь, как женщины любят строить козни. Лишь бы только не все гладко шло! Посмотри, к примеру, на Терпкую Вишню. Замечал, как она всегда старается меня унизить при людях? Всегда найдет, в чем упрекнуть. Тебе ворчливая жена ни к чему. Тебе такая нужна, которая понимает, чего ты стоишь, — вот как Красная Яшма.

Разумеется, она сделала правильный выбор. Красная Яшма никогда не подвергала сомнению его превосходство. Она с самого начала оценила его дарования по достоинству. Люди смеялись над ним: взял в жены женщину, которая больше никому не была нужна. Но что они понимали! Они не могли видеть все так же ясно, как он. Они не понимали истинного положения дел.

Он улыбнулся, глядя на спавшую Красную Яшму. Если бы мать была сейчас рядом! Если бы только она могла увидеть, как он возвысился!

Да, та одышка так и не прошла. Она таяла день за днем. Когда неизбежный конец стал очевиден, он слегка помешался в рассудке от горя и страха. Разумеется, это тоже было неизбежно. Все Зрящие Видения Духа временами бывают немного не в себе. Тогда он еще не знал, что это от Видений он утрачивает душевное равновесие. Мать сказала ему об этом за несколько дней до смерти:

— Так проявляется Сила, мой мальчик. Вот почему ты так напуган. Это Сила вселяется в тебя. Вот почему ты так злобился на всех вокруг. Это действие Силы. К ней необходимо привыкнуть. Ты и в будущем часто будешь бояться, но знай, что это действует Сила. Доверяйся ей, но старайся и сам соображать, что к чему. Ведь потому-то Сила и избрала тебя, что ты умней остальных. Думай, мой мальчик, и используй свою Силу.

То утро, когда его разбудил приглушенный крик Красной Яшмы, навсегда запечатлелось в его памяти — будто горящие уголья выжгли узор, упав на выдубленную кожу. Женщина, которая родила его, заботилась о нем и первая осознала его величие, лежала мертвая — с посеревшим лицом и утратившими блеск глазами.

После смерти матери он едва не умер от горя и сам. Лишь сознание, что он обладает Силой, помогло ему не сойти с ума в страшные первые дни после несчастья. Но его Силу никто не признавал. Лишь мать да Красная Яшма заметили и оценили его одаренность.

Когда он начал проповедовать свои мысли об оскверненном состоянии Племени, и мужчины, и женщины насмехались над ним. Но потом Сердцевина Рога умер, засуха становилась все сильнее, и к его словам начали прислушиваться. Молодые люди уже согласно кивали, когда он рассказывал им о том, как женщины вызывают гнев духов. Постепенно люди начали осознавать его правоту. Каждый раз, когда он предсказывал беду, и в самом деле случалось что-нибудь плохое. И вот теперь наконец осуществилось все то, о чем он предупреждал. Вышний Бизон увел своих детей далеко от Племени. Человек Дождя больше не Танцевал послеполуденные ливни. Не было сил дать настоящий отпор анит-а. Племя задыхалось в собственной скверне.

Сегодня заветы его матери осуществятся. Он видел лицо Ветки Шалфея прошлой ночью. Страх и сомнения истощили ее силы, она с трудом сохраняла сознание. Какое везение, что Танцующая Олениха с разбегу бросилась на дротик! До этого события у Ветки Шалфея могло хватить сил, чтобы противостоять его воле, несмотря на подсыпанный яд. Сквозь щелку в стенке вигвама он видел, какой смертельной бледностью покрылось ее лицо, когда она срывала вороньи перья с шеста. Кража тампона из вигвама для женских кровотечений была делом случая. Резкий порыв ветра принес его почти прямо к его ногам. Он лениво раздумывал, чей бы он мог быть. Разумеется, он не прикоснулся к тампону, чтобы самому не оскверниться, а подобрал его с помощью веточек. Одна мысль о том, что раз в месяц женщины кровоточат, переполняла его отвращением. Он и припомнить не мог, чтобы его мать хоть раз кровоточила так обильно — но ведь зато она и была необыкновенной женщиной!

Он потянулся и подполз к стенке, чтобы поглядеть в щелку, которую он прорезал в аккуратно сшитой шкуре. Сверток больше не висел на шесте ее вигвама. Значит, она его обнаружила.

Красная Яшма зашевелилась в своей постели и перевернулась на другой бок, высунув наружу руку. Он посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом. Как правильно поступила мать, выбрав ее в жены своему сыну!

В уме он уже составлял речь, которую произнесет над телом Ветки Шалфея. Он расскажет им, что Вышняя Антилопа Танцевала от радости, увидев, что Племя убило осквернительницу. Люди внимательно слушали, когда он потчевал их выдумками о своих Видениях. Почти все время уходило у него на то, чтобы их сочинять. А для разнообразия, когда монотонное чередование дней становилось слишком скучным, он уходил к вершинам холмов, сидел там, глядя на небо, и придумывал новые сказки. Постепенно он освоил свою роль достаточно хорошо. Он научился смотреть вдаль невидящим взором и выразительно приглушать свой голос. Люди слушали его, опустив глаза, и принимали все за чистую монету.

Теперь только старики осмеливались смеяться над ним. Чем сильнее становилась засуха, чем труднее охота, тем внимательнее слушало его Племя. Охотники помоложе уже ругали своих жен и не допускали их в советы, на которых планировались охотничьи экспедиции. Словом, женщин поставили на место.

Кое-кто, правда, по-прежнему не обращал внимания на Тяжкого Бобра — Голодный Бык, например. Но Голодный Бык на горьком опыте узнает, какова его Сила. По спине Тяжкого Бобра пробежала легкая дрожь. Как удачно вышло, что ее вспыльчивый муж решил поохотиться вдалеке от селения! Одним препятствием меньше — не говоря уж об опасении, что в спину воткнется метко пущенный дротик. Реакцию Голодного Быка на Проклятие жены было бы трудно предсказать. А так он вернется в опустевший вигвам, когда все уже будет кончено.

А если Ветка Шалфея под самый конец найдет все-таки в себе силы противостоять ему? Тяжкий Бобр ухмыльнулся. Ведь у него в запасе было довольно волшебной травы, которую он раздобыл у торговца по имени Три Погремушки.

— Отличная штука эта травка, — сказал тот Тяжкому Бобру. — Растет она в пустынях на юге, к западу от Высоких Гор. Листья темно-зеленые, а летом распускается большой белый цветок. Тамошние Зрящие Видения употребляют только маленькие дозы. Если перебрать, в душу проникает холод, начинается рвота, странные голоса слышатся…


Большую часть своего запаса травы Тяжкий Бобр высыпал в похлебку Ветки Шалфея. Раздираемая сомнениями и страхами женщина не заметила странного привкуса и съела все. Того, что еще осталось у него, вполне хватит, чтобы ее прикончить.

Легкая боль пронзила его сердце. Стыдно, конечно, уничтожать таким способом столь соблазнительную женщину… Но она воспротивилась ему, а он во что бы то ни стало должен переделать Племя так, чтобы оно отвечало представлениям его матери. Вдохновляемый ее светлым образом, он будет упорно откалывать от него по кусочку, пока оно не примет желаемую форму — точь-в-точь как умелый оружейник изготавливает наконечник дротика. А после того, как он очистит Племя от скверны, оно завоюет то, чем пока владеют анит-а. Под его началом Племя захватит богатые дичью пастбища в Бизоньих Горах.

Новый путь, по которому он поведет Племя, охватит равнины, будто бушующий пожар.

У него не будет недостатка в женщинах — не менее соблазнительных, но вдобавок еще и покорных. Он сможет выбирать кого захочет во всем Племени.

Он дотянулся до своей рубахи и натянул ее на плечи. Затем надел штаны из тонкой телячьей кожи, что сшила для него Спящая Ель.

— Мама! — донесся крик снаружи.

Кто это кричал? Ах да, этот дерзкий щенок Ветки Шалфея. Вот он завизжал опять. Кто-то прикрикнул на него. Сердце Тяжкого Бобра заколотилось: уж больно отчаянно вопил мальчишка!


Когда он вышел из вигвама, крикуна уже утихомирили. Тяжкий Бобр увидел, что несчастный анит-а уводит мальчика по тропе, ведущей к реке. Гнев закипел в его сердце. Сегодня же, покончив с Веткой Шалфея, он по-настоящему займется бердаче. Уже много лет он терпел омерзительное соседство мужчины в женском одеянии. Он подстрекал молодых людей к издевательствам над анит-а, объясняя им, что даже такой недостойный поступок, как насилие, позволителен по отношению к недочеловеку вроде Два Дыма.

Не успеет еще солнце зайти на западе, как Два Дыма уже будет изгнан из Племени — или даже выброшен с проломленным черепом на съедение койотам. К вечеру Племя навсегда очистится от этой скверны. Какая удача, что другой анит-а украл Волчью Котомку и дал таким образом Тяжкому Бобру великолепный повод расправиться с бердаче! Он жалел только, что ему не довелось сжечь на костре эту колдовскую дрянь, Танцуя и Напевая, чтобы показать Племени превосходство его Силы над волхвованиями анит-а.

Неудивительно, что бизоны ушли от них. Его Племя прогнило в самой сердцевине, как старое хлопковое дерево. В него необходимо вдохнуть новые силы, чтобы оно расцвело снова, будто молодое деревце весной.

Тяжкий Бобр пошел помочиться и по пути остановился у вигвама Ветки Шалфея. Ветер забросил зловещий тампон в кусты. Обсохшие червяки, присыпанные пылью, корчились в агонии.

Тяжкий Бобр довольно усмехнулся.


Белая Телка торопливо шагала по горному хребту. Боль в бедре не отпускала, да и старым легким такой темп был не под силу. Слишком уж приходилось спешить! Такую беготню ее старое тело едва могло выдержать.

Вслед за ней безо всякого напряжения двигались трое охотников. Их ровное дыхание было почти не слышно. Если бы снова стать молодой! Некогда она бегала быстрее ветра, несмотря на свои женские бедра и мускулы.

— Вон там! — крикнул Черный Ворон, вытянув руку. — Селение вон там. Где река прямо течет.

Белая Телка кивнула и свернула в сторону. Оглянувшись, она заметила, что на лице Голодного Быка отражается напряжение и тревога. Неужели он тоже почувствовал?..

— Времени мало осталось, — пробурчала она. — Бежим скорее.

— Мало времени? — переспросил Голодный Бык. Тревога искажала его красивые черты.

Она на мгновение приостановилась:

— Я чувствую в воздухе что-то недоброе. Дух неистовствует. Уже четыре дня. — Она заколебалась, не зная, стоит ли продолжать: — Послушай. Я не знаю, что за похлебка в бурдюке заварилась, но Видение приказывает торопиться. Что бы там ни стряслось, я должна справиться с этой бедой.

Мужчины переглянулись. Им становилось все больше не по себе.


Панический страх вцепился в желудок Голодного Быка. Это ощущение было ему знакомо — он чувствовал то же самое в те мгновения, когда знал, что сейчас бизоны развернутся и бросятся в атаку на охотников. Но теперь он боялся не зверей, а неведомой беды. Каждое уходящее мгновение казалось каплей крови, вытекающей в дорожную пыль. Тревога заставила его побежать быстрее, и он обогнал уже было Белую Телку, но та вцепилась ему в руку твердыми старческими когтями:

— Не вздумай сейчас удрать от меня, будто перепуганный теленок в бурю. То, что происходит, связано с Силой Духа. Понимаешь? Это мое дело.

Голодный Бык облизнул пересохшие губы. Сердце его бешено колотилось:

— Я должен бежать. Я чувствую. Я должен бежать!

Она впилась в его лицо властным взглядом:

— Обещай мне, что не наделаешь глупостей. Клянись своей душой. Это мое дело!

— Клянусь душой. — Он нервно сглотнул. — Я не люблю вмешиваться ни во что, связанное с Силой Духа. Но я должен бежать!

Она резко кивнула:

— Хорошо. Доверься мне. Помни: ты поклялся своей душой!


Белая Телка снова заставила работать свои старые ноги. Под ее мокасинами потрескивала сухая трава, как будто она шла по мелким косточкам.

Она пробормотала, не сбавляя шага:

— Хочется надеяться, что мы не придем слишком поздно.

В то же мгновение крик тоски и боли послышался в ее душе, пронзительный, будто острие дротика. Сморщившись от боли в бедре, она заставила измученное тело двигаться еще быстрее.


Маленький Танцор почти не ощущал своего тела, как это иногда бывало с ним в странных снах. Казалось, что все, случившееся этим утром, не настоящее — что оно недоступно осязанию, слуху и обонянию. Он как будто не принадлежал этому миру. Его жизнь текла, не соприкасаясь ни с солнечным светом, ни с землей под ногами. Если бы Два Дыма не сжимал его так сильно, можно было бы подумать, что его руки, обнимающие мальчика, лишь снятся ему. Слезы его высохли; от рыданий осталась только пустая боль между ребрами. Он превратился в скорлупу, внутри которой нет ничего — вроде зерновых оболочек, из которых бердаче вынимал семена трав.

— Мы должны принести ее домой, — хрипло прошептал Два Дыма.

Его голос доносился как будто издалека. Маленький Танцор даже не почувствовал, когда бердаче выпустил его из своих объятий — он пристальным взором смотрел в вечность. Два Дыма вынул обмякшее тело Ветки Шалфея из развилки хлопкового дерева и прислонил к толстому стволу, чтобы поудобнее взяться за выскальзывавшую из рук вялую плоть. Лицо его исказилось от боли, когда он уронил тело на свою больную ногу. Маленький Танцор этого даже не заметил. Бердаче согнул спину, пытаясь поудобнее пристроить неловкую ношу.

Мальчик оглянулся на ствол, покрытый ярко-красными пятнами крови. А сразу за ним он увидел черного волка. Животное стояло неподвижно в выжидательной позе, навострив чуткие уши. Ощущение Силы защекотало затылок Маленького Танцора. Его глаза встретились с глазами зверя, и их души на мгновение слились.

«Нет! Мне этого не нужно! Мама! Где ты?» Маленький Танцор отвел взгляд в сторону и зашагал вслед за бердаче. Два Дыма слегка постанывал каждый раз, как нагрузка приходилась на больную ногу. Прошли они не больше, чем три длинных броска дротика, но Два Дыма пошатывался от изнеможения, когда они добрались до окраины селения.

Внезапно бердаче зашатался и уронил свою ношу. Острая боль пронзила сердце Маленького Танцора. Ударившись о землю, тело матери издало глухой звук, будто туша убитого зверя, небрежно кинутая охотником. Рядом с телом упал наземь и Два Дыма.

Маленький Танцор стоял молча, не сводя глаз с тела матери. Два Дыма осторожно ощупывал больную ногу. На его разгоряченных щеках блестели мелкие капельки пота, будто крошечные льдинки. Влажные волосы липли ко лбу, а на спине пот расползался темным пятном по искусно выделанной шкуре платья. —

Ветка Шалфея! Умерла!

Затуманенное сознание ребенка не сразу узнало этот голос. Он неясно понимал, что люди сбежались со всех сторон и принялись глазеть. Напряжение нарастало в его опустошенной душе, тишину которой нарушало теперь испуганное перешептывание. Нараставший шум раздражал его, мешая сосредоточиться. Неужели они ничего не понимают? Неужели неспособны почувствовать боль и тоску?

— Итак, время пришло! Можете ли вы теперь сомневаться в моей Силе?

Тяжкий Бобр протолкался сквозь толпу и стал рядом с телом Ветки Шалфея. Он воздел руки к небу; его круглое полное лицо светилось радостью победы:

— Теперь уж никто не посмеет сомневаться в Силе моих Видений! Смотрите! Смотрите, люди! Видите, как мы очищаемся от скверны! Взгляните на небо: вы увидите, как ликует Вышняя Антилопа — ведь осквернительница ее детей справедливо наказана!

Маленький Танцор посмотрел на утреннее небо. Посмотрел и еще раз, повнимательнее, но ничего не увидел в воздушной пустоте, на которую указывал Тяжкий Бобр. В его животе заходили сильные спазмы; воздух вокруг был напитан неправдой. Ведь он слышал голос антилоп, помнил о Единстве, открывшемся в Видении! Он ведь чувствовал вкус шалфея на языках антилоп, играл и волновался вместе с ними… А теперь он не ощущал ничего, кроме одиночества и отделенности. Взглянув на Тяжкого Бобра, он по-прежнему ничего не увидел и не почувствовал, кроме неловкости и убеждения, что его обманывают.

— Ты лжешь! — закричал он, вне себя от горя. — Ты ничего не можешь видеть, кроме своих выдумок! Ты не знаешь о Единстве! Ты не чувствуешь, что Сила сгущается вокруг. Ты — обманщик. Вор.

Вздох изумления, вырвавшийся у собравшегося Племени, лишь раздул искру гнева, вспыхнувшую в душе Маленького Танцора, и она превратилась в полыхающий пожар, искавший выхода, чтобы воздать болью за боль и страхом за страх.

Тяжкий Бобр резко обернулся. Его черные глаза удовлетворенно заблестели.

— А ты, мальчик, будешь отныне жить со мной. Скверна коснулась и тебя. Я вижу, что она таится в твоей душе. В тебе скрывается зло! Зло, которое из тебя нужно выбить, выжечь, прогнать, чтобы спасти тебя от колдовских чар анит-а.

— Нет! — закричал Два Дыма, с трудом поднимаясь на ноги. Пот тек по его измученному лицу. Он встал наконец твердо и, морщась от боли, шагнул к Тяжкому Бобру.

Тот обернулся и одним ударом ноги свалил бердаче на землю:

— А ты берегись, анит-а! Ты — самая грязная скверна. Ты чудовище! Ты оскорбляешь своим присутствием всех нормальных людей! Мужчина, который любит мужчин и одевается, как женщина! Ты просто гнойный нарыв! Ныне я изгоняю тебя, потому что ты — зло. Убирайся! Уходи прочь от Племени! Немедленно! Оставь нас… а если тебе вздумается вернуться, то тебя ждет искупительная смерть, которой ты заслуживаешь!

Два Дыма покачал головой. Он подогнул под себя здоровую ногу, снова пытаясь встать:

— Нет, ты не понимаешь…

Он громко вскрикнул: Тяжкий Бобр изо всех сил ударил его по больному колену. С его криком Маленькому Танцору передалась вся сила его боли. Она потрясла его душу и расслабила его кишечник.

Волна ненависти залила разум Маленького Танцора. Он в бешенстве набросился на Тяжкого Бобра, вонзая в него ногти, визжа, нанося удары ногами с той силой, которую придает исступление.

Испугавшись, Два Дыма попытался остановить его резким окриком, но боль и горе не давали мальчику прийти в себя. Он визжал от злости и отчаяния. Его сил не хватало, чтобы справиться с тяжелым неповоротливым телом шамана. Сильная рука схватилась за ворот его рубахи и потянула вверх, а он все колотил, не переставая, по мягкому животу. Вдруг мир завертелся и утратил резкость: это Тяжкий Бобр поднял его и с силой швырнул наземь.

Мальчику показалось, что вся земля подпрыгнула. Он несколько раз перекувырнулся, и в его голове заплясали маленькие огоньки. Он с трудом переводил дух. Боль, пронзительная телесная боль, охватила все его существо. Ужас парализовал его разгоряченные легкие, когда перед глазами все поплыло, рассыпаясь искрами. В ушах слышался непонятный гул.

Два Дыма снова закричал, будто раненый заяц, которого проткнули острой палкой.

— Вы видите? Видите, к чему привело осквернение? Видите, что он превратил этого несчастного мальчика в дикое животное? Вот какую беду мы на себя навлекли! Мы позволили злу спокойно существовать среди нас. И вы еще спрашиваете, почему не идет дождь? Почему трава не вырастает обильная и сочная, чтобы питать бизонов? Да разве добрый Дух может послать дичь Племени, приютившему у себя скверну?

Из толпы раздался смутный одобрительный гул голосов.

— Проклятье на тебя, Тяжкий Бобр! — пронзительно закричала Терпкая Вишня своим старческим голосом. — Тебе все еще мало того, что ты сделал? Неужели ты хочешь еще и мучить…

— Замолчи, старуха! Ты тоже причастна к скверне. Эй, кто-нибудь, уведите ее, пока она не разгневала Силу Духа!

Топот ног заглушил новый крик Терпкой Вишни.

Дыхание Маленького Танцора восстановилось, и легкие принялись жадно впитывать воздух. Он заплакал от боли, беспомощности и обиды. Он плакал от чувства несправедливости и насилия. Но невыносимее всего было сознание собственной беспомощности. Кровь текла у него из носа. Тяжкий Бобр швырнул его с такой силой, что у него болело все тело.

— Так ты еще не ушел, бердаче? — Голос Тяжкого Бобра заполонил сознание Маленького Танцора, будто жир, пропитывающий сухую шкуру. — Значит, свою судьбу ты выбрал. Твоему злу пришел конец. Принесите мне дубину. Сегодня мы все вместе Пропоем конец осквернения. Общим Танцем мы изгоним последние остатки зла, что принес нам бердаче. Слив все наши голоса в согласном Пении, мы призовем Духов Силы, чтобы они увидели, как мы очистили Племя! Тогда снова польются дожди. Тогда вернутся бизоны.

— Ты хочешь очистить Племя моей кровью? — вскрикнул Два Дыма. — Очистить его убийством?

Сердце застыло в груди у Маленького Танцора. Он глотал слезы, вытирая глаза рукавом. Раскрасневшийся от радостного возбуждения Тяжкий Бобр возвышался во весь рост над лежавшим на земле бердаче. Два Дыма корчился на земле, недоуменно покачивая головой. Время от времени он умоляющим жестом поднимал кверху руки.

Маленький Танцор пополз, напрягая ставшие непослушными мускулы, и с трудом добрался до входа в свой вигвам. Но зрелище знакомой обстановки не принесло ему никакого облегчения.

Огонь-в-Ночи с громким криком пробивался сквозь толпу. В правой руке он держал высоко над головой тяжелый каменный молот. Сложенная вдвое толстая ветка ивы охватывала грубо обтесанный камень, который был надежно привязан к ней бизоньими сухожилиями.

Два Дыма задрожал от страха, не в силах ни на мгновение оторвать глаз от молота, который Тяжкий Бобр взял из рук Огня-в-Ночи.

— Не надо, — прошептал бердаче. — Не делай этого.

Тяжкий Бобр высоко поднял молот к небу:

— Сегодня, Вышний Мудрец, мы очищаемся от скверны, чтобы быть достойными твоей истины! Взгляни на наше послушание! Смотри, Племя снова обращает свое лицо к тебе и к твоему светлому пути! Смотри — мы исторгаем грязь из нашей среды!

Два Дыма сглотнул, лихорадочно ища способ спастись. Но со всех сторон его обступили люди; их глаза возбужденно поблескивали.

Плач замер в горле Маленького Танцора. Он в панике оглянулся вокруг, но ничего нового не увидел, кроме шкур, погасшего очага и пустого места, где раньше лежала Волчья Котомка. Рядом валялась сумка, в которой Два Дыма хранил свою коллекцию трав…

— Смотрите, Вышние Духи! Смотрите, что исполнится сейчас!

— Не надо! — завизжал Два Дыма, отползая назад. Тяжкий Бобр бросился к нему, высоко подняв молот. Зубы шамана обнажились в злобной мстительной улыбке.

Маленький Танцор протянул руку и плотно обхватил пальцами деревянное древко. Визжа от страха, он бросился вперед с безрассудством отчаяния.

Раздался чей-то предупреждающий крик. Тяжкий Бобр остановился, поводя широко раскрытыми изумленными глазами. Внезапно он отпрыгнул назад, споткнулся и стал падать; в то же самое мгновение Маленький Танцор воткнул дротик Кровавого Медведя в тело ненавистного врага.


Неизвестный спаситель закричал как нельзя кстати. Ноги Тяжкого Бобра подкосились, и он падал, молотя по воздуху руками. Это и защитило его от серьезного удара. Острие дротика вместо его живота прорвало кожаную рубаху и заскользило по телу, оставляя после себя резкую боль.

— Хватайте его! Он хотел меня убить! — завопил Тяжкий Бобр, откатываясь в сторону.

Дротик застрял в складках его одежды. Древко выскользнуло из пальцев мальчика, и он от неожиданности потерял равновесие.


Огонь-в-Ночи подпрыгнул к нему и рывком поднял на ноги. Маленький Танцор больно пнул его по коленной чашке, и подросток свирепо закричал на него. Мальчик, беспорядочно размахивая кулаками, ударил Огонь-в-Ночи по щеке.

Зарычав от злобы, Огонь-в-Ночи нанес ему сильный удар в лицо. От боли тот на мгновение закрыл глаза, и тут Огонь-в-Ночи ударил его кулаком в живот. Маленький Танцор жалобно захныкал и перестал драться.

Тяжкий Бобр с облегчением вздохнул. Смерть прошла мимо! Он собрался с силами, чтобы встать на ноги, и поморщился: рана начинала болеть. Тяжкий Бобр медленно поднялся, усилием воли остановив дрожь в коленях. Сердце его забилось от страха, когда он приоткрыл ворот рубахи, чтобы взглянуть на рану.

Кровь обильно текла из длинного неглубокого разреза, шедшего поперек ребер. Вот и все, что успел натворить наконечник дротика, прежде чем застрял в его одежде!

Страх Тяжкого Бобра моментально испарился, уступив место безудержному гневу:

— Ты — зло, мальчик! Ты попытался убить человека Племени. Теперь мне тебя уже не спасти. Коварная Сила анит-а проникла в тебя слишком глубоко.

Широко размахнувшись, он изо всех сил ударил плачущего мальчика по лицу. Раздавшийся тут же крик боли согрел сокровенные глубины души Тяжкого Бобра. Он ударил еще раз и еще, радуясь при виде свежих кровоподтеков.

— Держите его хорошенько. Бросает-Скалы, возьми его за другую руку. Слишком в нем, оказывается, много от бердаче. Его душа осквернена так сильно, что спасти ее уже не удастся. Сегодня мы очищаем Племя… все Племя.

«И отныне никому не придет в голову сомневаться в моей Силе!»

— Заклинаю тебя Первым Человеком! — жалобно завопил Два Дыма. — Не убивай его! Он ведь еще ребенок!

— Стройный Лес, если эта грязь анит-а еще раз откроет рот, убей его. — И Тяжкий Бобр улыбнулся в лицо бердаче. — Не волнуйся, твоя душа скоро догонит душу Маленького Танцора. Я свое слово сдержу. Сегодня я очищу Племя, сколько бы крови мне ни пришлось при этом пролить.

Два Дыма в ужасе закрыл глаза. Стройный Лес встал рядом с ним, готовый в любую минуту выполнить приказ.

Тяжкий Бобр вновь взял в руки молот и помахал им, чтобы взяться поудобнее. Люди в испуге смотрели на него Кто-то прикрывал рукой рот, кто-то — глаза. Никто не осмеливался произнести ни слова. Никто не попытался остановить шамана. Его власть окончательно укрепилась.

Маленький Танцор закричал, когда два подростка потянули его за руки в разные стороны. Тяжкий Бобр, с ликующим чувством победы в душе, заглянул в остекленевшие от ужаса глаза мальчика и поднял молот высоко над головой, прикидывая, в какое место ловчее будет нанести удар.


Сердце Голодного Быка задрожало. Уже многие годы ему не доводилось испытывать такого ощущения давящего кошмара. Он со страхом глядел вперед поверх головы Белой Телки.

Из-за рощицы хлопковых деревьев поднимался сизоватый дым, как будто селение жило обычной жизнью.

Вдруг стая воронов взлетела с террасы. У Голодного Быка свело живот кто-то умер. Неудивительно, что у него было такое чувство, будто над ним нависла страшная беда, готовая навсегда лишить его счастья и покоя Впрочем, так ли важны предчувствия? Через несколько мгновений Ветка Шалфея будет обнимать его и рассказывать, что случилось в его отсутствие. Стоит только оказаться дома, чтобы все страхи отступили. Он сможет сидеть в своем вигваме и ни о чем не волноваться: пусть себе Тяжкий Бобр и Белая Телка в свое удовольствие хлопочут о Силе Духа и всем, что с ней связано!

Он живо представил себе, как засветятся счастьем глаза Ветки Шалфея. Она пожурит его за беспочвенное беспокойство. Он почти въяве ощутил прикосновение ее теплых рук, почувствовал, как льнет к нему ее тело… услышал ее радостный смех.. Вот она своими длинными пальцами откидывает блестящие черные волосы со лба, чтобы получше его разглядеть… Как тает вся его душа от ее улыбки! Ее нежный взгляд полон любви, а губы так и тянутся к его губам…

Может, на этот раз он побудет дома подольше. Пусть Черный Ворон, да Три Пальца, да Странствует-Далеко поохотятся без него. Вдобавок Огонь-в-Ночи и Бросает-Скалы уже достаточно выросли, чтобы в первый раз отправиться на охоту.

Когда они вошли в рощу, старые ноги Белой Телки начали сдавать. Сможет ли старуха дойти до селения? Казалось, что она вот-вот упадет от изнеможения. Старому человеку не годится так себя мучить. Да, неудивительно, что ему не по себе. Ведь если Зрящая Видения, вроде Белой Телки, вдруг свалится наземь и умрет у него на руках, одному Вышнему Мудрецу ведомо, к чему это может привести!

«Не нравится мне Сила Духа, — подумал Голодный Бык. — Клянусь, что больше никогда ни с чем таким не стану связываться!» Но ведь он и раньше такие клятвы давал — а все равно попался. Ну да ничего, будет что рассказать дома.


Со стороны селения донесся истошный вопль. Сердце Голодного Быка тревожно сжалось. Так кричать мог только человек, страдающий от невыносимой боли. Охотники рванулись вперед, подстрекаемые новыми воплями

Выбежав на окраину селения, они увидели толпу людей, стоящую перед вигвамом Голодного Быка.

В центре стоял Тяжкий Бобр. Кровь капала на землю с подола его рубахи. Огонь-в-Ночи и Бросает-Скалы держали за руки какого-то мальчика. Они так тянули каждый в свою сторону, что ноги мальчика уже не касались земли. Должно быть, это очень больно! Стройный Лес стоял, склонившись над Два Дыма, и свирепо пинал бердаче по больной ноге всякий раз, как тот пытался дотянуться до мальчика, который…

— Маленький Танцор!

Крик замер в горле Голодного Быка: Тяжкий Бобр высоко взмахнул молотом над головой мальчика!

Маленький Танцор завизжал от ужаса. Огонь-в-Ночи и Бросает-Скалы, изо всех сил удерживая отчаянно вырывавшегося мальчика, завороженно глядели на готовый опуститься молот.

— Остановись! — страшно прокричал Голодный Бык.

— Не вмешивайся! — завопила Белая Телка, вцепившись мертвой хваткой в плечо Голодного Быка, едва тот рванулся вперед.

Люди в изумлении обернулись. Тяжкий Бобр замер, так и не опустив молот; встретившись взглядом с Голодным Быком, он будто окаменел.

Голодный Бык попытался высвободиться, но старуха держала его так же крепко, как орел свою добычу.

— Позволь мне с этим управиться! — зашипела она, сверля его горящим взором.

«Ветка Шалфея! Где же она?»

— Охотник, ты поклялся своей душой. Не нарушай своей клятвы. Три Пальца, Черный Ворон! Смотрите за ним, чтобы глупостей не наделал!

С этими словами Белая Телка поспешно двинулась вперед, задыхаясь от напряжения. Голодный Бык шел за ней по пятам, чувствуя, как страх сводит все мышцы его тела.

— Освободи мальчика! — Старческий голос прозвучал резко и сильно, будто щелкнул бич из бизоньей кожи. — Немедленно!

— Белая Телка! — закричал Два Дыма.


— Белая Телка? — неуверенно повторил Тяжкий Бобр, все еще держа над головой страшный молот. — Ведьма!

— Отпусти мальчика!

При звуке этого голоса Огонь-в-Ночи невольно вздрогнул и ослабил хватку. Бросает-Скалы выждал немного и тоже отпустил жертву. Маленький Танцор, громко плача, со всех ног бросился в объятия Голодного Быка и безудержно зарыдал. Голодный Бык крепко прижал его к себе, чувствуя, как нуждается сын в тепле и ласке. Он нежно зашептал на ухо мальчику, стараясь успокоить его.

Два Дыма, подтягиваясь на руках, отполз подальше от Стройного Леса, стоявшего над ним на страже.

— Кто ты такая? — презрительно спросил Тяжкий Бобр. — Что еще за новая скверна? Зачем ты сюда явилась?

Белая Телка резко отвернулась от него и медленно переводила взгляд с одного испуганного лица на другое. Люди молчали, потрясенные происходящим.

— Вот оно как, — покачала головой старуха, стараясь справиться с непослушным дыханием. — Вот как низко пали люди Племени!

— Зачем ты явилась сюда, ВЕДЬМА? — угрожающе спросил Тяжкий Бобр, надвигаясь на нее с молотом в руках.

— Если бы ты Зрел Видения, парень, ты бы сам догадался.

Ее горящий взгляд заставил его остановиться.

— Но ты ведь никаких Видений не видишь! Разве ты не слышал, как звал меня ребенок? — Она кивнула в сторону Маленького Танцора. — Не слышал его Видений? Ты просто не знал, во что ввязался, правда? И что же? Тех, кого тебе не понять, ты мучаешь?

И обернувшись к Племени, она крикнула:

— Разве я говорю неправду? Неужели ваши утраты так велики, что вы потеряли даже способность видеть Силу?

В ответ раздался дружный смущенный вздох.

Белая Телка презрительно сплюнула.

— Убирайся! — заорал Тяжкий Бобр, снова надвигаясь на нее. — Я объявляю тебя нечистой! Убирайся прочь, грязная тварь!

Белая Телка скинула суму со спины:


— А если не уйду? Что ты сделаешь? Проклянешь меня?

— Я сейчас же Проклинаю тебя, ведьма! Через четыре дня твой труп…

— Заткнись! Ты настолько ничего не понимаешь в Проклятиях, что если бы одно из них сейчас вылезло бы из травы и укусило тебя в зад, ты и тогда бы не понял, что это такое! Где мать этого мальчика?

Люди начали понемногу пятиться. При последних словах Белой Телки они уже откровенно разбегались. На месте исчезнувшей толпы Белая Телка увидела тело молодой женщины, лежавшее перед истрепанным вигвамом.

— Нет… не может быть… — прошептал Голодный Бык, прижимая к себе плачущего мальчика. Он все понял. Внезапно напряжение разрешилось, уступив место раздирающей душу боли.

Весь мир вокруг расплылся и утратил резкость. Он бросился к ней, поднял на руки… Слезы не давали ему как следует разглядеть ее мертвенно-бледную кожу, пятна крови на земле под ее запястьями…

Он поднял лицо к солнцу, зажмурившись от внезапно нахлынувшей муки.

— Как это случилось? Почету? КТО ЭТО СДЕЛАЛ?


Белая Телка даже не повернула головы, когда Голодный Бык побежал прочь со своей ношей. Она негромко сказала двум остальным охотникам:

— Мне кажется, вы должны помочь ему.

Черный Ворон и Три Пальца устремились вслед за Голодным Быком. Все остальные так и замерли, не шевелясь.

— Я Проклинаю тебя! — повторил Тяжкий Бобр. — Клянусь солнцем в вышине, я объявляю тебя злом и скверной.

— Что ты можешь объявлять! — Она презрительно покачала головой. — Стало быть, ты убил Ветку Шалфея?

— Он заставил ее умереть, — хрипло закричал Два Дыма. — Точь-в-точь как Танцующую Олениху. Он оскорбил Волчью Котомку — швырнул ее в грязь и прогнал прочь. Она ушла от нас.

От изумления Белая Телка закатила глаза и прижала к груди иссохший кулак:

— О, Вышний Мудрец…

Она покачала головой и невольно раскрыла рот, заметив торжествующий блеск в глазах Тяжкого Бобра:

— Да ты понимаешь хоть, что наделал?

— Я очистил Племя!

— Невежественный безмозглый дурак! — Она угрожающе указала на него пальцем. — Эта Волчья Котомка… эта священная котомка… ведь это же наследие Первого Человека!

Последние зрители этой сцены стали поспешно расходиться в ужасе.

Тяжкий Бобр стоял в недоумении, то открывая, то закрывая рот. Морщины прорезали его лоб.

— Возьми меня отсюда, Белая Телка, — взмолился Два Дыма, все еще лежа на земле. — Они все здесь заражены, все. Ведь это ты привела меня сюда. Забери меня. Я больше ничем не могу им помочь.

Она наклонилась к нему, не упуская в то же время из вида Тяжкого Бобра с его молотом:

— Ты можешь стоять на ногах?

— Гнусная скверна! — зарычал Тяжкий Бобр, оправившись от первого потрясения. — Забирай его! И убирайтесь отсюда! Все вместе! Убирайтесь!

— Мы уходим, можешь не сомневаться, — ответила Белая Телка. — Ты такие беды на Племя навлек, что я и в пяти днях пути от вашего селения не останусь!

— Это из-за тебя Племя дошло до теперешнего бедственного положения. Из-за тебя и из-за таких, как ты. Из-за вас. Ты оскорбила Мир Духов. Ты заставила Вышних Духов отвернуться от Племени. А теперь у тебя еще хватает наглости стоять среди нас, обнимая этого гнусного ублюдка! — Тяжкий Бобр даже слегка пританцовывал от возбуждения.

— Ты сам решил, по какой дороге идти, Тяжкий Бобр. Посмотрим, куда она тебя заведет.

Внезапно Два Дыма напрягся и испуганно вытянул руку.

— Нельзя! — уверенно приказала Белая Телка.

Голодный Бык замер, глядя прямо перед собой блестящими от слез глазами. Дротик был вставлен в крюк его атлатла. Тяжкий Бобр обернулся, увидел его и в ужасе отпрыгнул назад.

— Голодный Бык! Не делай этого! — отчеканила Белая Телка. — Его время еще не пришло! Проклятье, Бык! Ты поклялся мне своей душой! Не смей шевелиться, а не то разбудишь Силу, которую даже и представить себе не можешь!

— Голодный Бык! — негромко позвал Три Пальца, не без опаски становясь между своим другом и Тяжким Бобром. — Мы ведь обещали слушаться ее. Доверься ее мудрости. Белая Телка знает, что делает.

— Ты Проклят, — злобно сплюнул Тяжкий Бобр. Его лицо побледнело от страха: взгляд Голодного Быка предвещал ему немедленную смерть. — Проклят, слышишь?

Шутки-Шутит закричала от ужаса, не сводя безумных глаз со своего мужа — Черного Ворона. Луговая Тетерка бросилась к Три Пальца и крепко обхватила его, не давая сделать ни шага.

Белая Телка печально взглянула на Зрящего Видения:

— Проклятие ты навлек только на одного себя, несчастный глупец, да на тех, кто пойдет за тобой. Ты осквернил Котомку Зрящего Видения Волка. Поразмысли об этом на досуге.

— Это всего лишь старая сказка, — упорно произнес Тяжкий Бобр. — Я-то знаю. Я Узрел новый путь.

— Он убил Танцующую Олениху и Ветку Шалфея, — произнес кто-то. Со всех сторон раздался нерешительный приглушенный ропот.

Белая Телка подняла Два Дыма и помогла ему доковылять до того места, где стоял Голодный Бык. Заглянув ему в глаза, она сказала:

— Оставь его, охотник. Ты ведь всегда старался не связываться с Силой. Тебе и не нужно. Ты к этому не готов. Тяжкий Бобр свою ставку сделал. Он пытается воспользоваться Силами, в которых ничего не понимает. Сила сама о себе позаботится. Тебе лучше в это не вмешиваться.

Голодный Бык заколебался. Тяжелая внутренняя борьба отразилась в его глазах цвета обсидиана. Желание отомстить, ответить ударом на удар медленно растаяло, вытесненное чувством глубокого горя.

Терпкая Вишня, громко ругаясь, показалась на пороге одного из вигвамов. Увидев Белую Телку, она замерла от изумления. Казалось, что силы мгновенно покинули ее; она пробормотала, сгорбившись:

— Хвала Вышнему Мудрецу.

— Черный Ворон, Три Пальца, я вас еще не отпустила, — обернулась Белая Телка к охотникам, лица которых тут же стали пепельно-серыми от испуга. — Отнесите Ветку Шалфея на холм, чтобы я могла сегодня вечером Пропеть ее душу к Звездной Паутине. Больше от вас ничего не требуется. Да помогите Голодному Быку собрать свои пожитки. А потом и сами соберитесь в путь. Мне кажется, вам не очень-то охота тут оставаться. — Она насмешливо улыбнулась: — На вкус Тяжкого Бобра, вы слишком пропитались Силой.

Она повернулась, по-прежнему поддерживая хромающего бердаче, и крикнула через плечо:

— Маленький Танцор! Иди за мной! Нам с тобой нужно кое о чем побеседовать.

Широко раскрыв глаза от испуга и неожиданности, мальчик на мгновение заколебался. Терпкая Вишня подскочила к нему и потянула за руку:

— Иди, иди. Она не так-то часто приходит к нам. И всегда она приносит добро.

Белая Телка приподняла брови в знак удивления. Добро? Ее сестра, значит, смотрит на мир по-иному. Правда, Терпкая Вишня не ощущала, как вибрирует, набухает и течет Сила вокруг. Дрожь пробежала по спине Белой Телки.

Сила двигалась над этим краем. Сущности, которые Белая Телка могла лишь созерцать с глубоким изумлением, вступили в действие и разворачивали свою мощь. В глубине ее сознания возник образ зияющей пропасти, из которой поднимается холодный мутный туман. Какое добро может принести такой день, как сегодняшний!


Танагер сидела высоко в горах, оглядывая обширные просторы поймы Лунной Реки. На севере, извиваясь, текла Грязная Река, торопясь влиться в Бизонью Реку, которая в свою очередь сольется с Великой Рекой. Но почему-то ее глаза все время возвращались к Лунной Реке, казавшейся издали тонкой темной ниткой.

Взобраться на этот скалистый пик было совсем не просто. На такое восхождение могли решиться разве что мужчины, которым необходимо выказать свою смелость. Загадочная сила, которую она не могла бы назвать, какая-то настоятельная внутренняя потребность заставила ее вскарабкаться на эту площадку, доступную только молниям да орлам. Небольшие выступы, за которые ей приходилось цепляться, требовали от ее рук и ног всей ловкости и чувства равновесия, на которые они были способны. Но она все равно добралась сюда. Раз у нее из-под пят вырвался некрепко сидевший в скале кусок камня, и ее тонкие ноги повисли в пустоте. Оказавшись на самой вершине, она нашла здесь иссохшую кость. Она скинула ее и посмотрела, как та полетела и разбилась вдребезги о скалы внизу, казавшиеся такими далекими…

Ветер трепал ее волосы, спутывая их в тугой ком. Сильный порыв едва не сбросил ее в пропасть. Радостная дрожь пробежала по ее телу от мысли, что упасть так легко! Она смотрела на равнины, внимательно изучая, как меняются их цвета. Наконец ее взгляд достиг неразличимой дали.

Там жили Низкие Люди Бизона. В этом году ни один из них не пришел сюда воевать. Почему же ей так не по себе? Тревожное предчувствие, от которого дрожала ее душа, не было связано с боязнью упасть.

Танагер отвернулась и принялась спускаться, согласуя каждое движение с рельефом скалы. Волк, оскалив зубы на ветру, стоял неподвижно, их разделяла расщелина. Они долго смотрели в глаза друг другу. Мудрость светилась в желтых глазах зверя. Внезапно его темный силуэт исчез мгновенно и бесшумно, оставив после себя лишь смутное чувство грядущего.

Книга II. ИСПЫТАНИЯ ЮНОСТИ

Волчья Котомка пожаловалась, обращаясь к дрожащему туману Спирали:

— Священное число лет прошло, а что изменилось? Я помогла вернуть дожди. Бизонихи стали чаще телиться. А Тяжкий Бобр обретает все большую и большую власть — так-то воздается мне за мою помощь? Его могущество непрерывно укрепляется. Он объединяет Племя и ведет его по своему новому пути.

А в Племени Красной Руки Кровавый Медведь ведет себя ничуть не умнее. Меня таскают туда-сюда как символ его власти. По при этом в каждом его поступке ясно выражается презрение ко мне, хотя он и не высказывает этого открыто. Он издевается надо мной в своем вигваме. Моя Сила истощается. Ты к этому стремишься? Ты хочешь погубить меня?

Из Спиралей донесся вибрирующий голос Зрящего Видения Волка:

— Для меня главное — это мальчик.

— Я склоняюсь к тому, чтобы по заслугам отплатить Кровавому Медведю за его проделки.

— Имей терпение. Мальчик растет.

— Растет и новый путь Тяжкого Бобра. Он изменяет Спирали. Слишком многие в Племени верят ему. Ведь в конце концов, мы не можем победить идею, — предостерегающе произнесла Волчья Котомка.

— Можем. Вспомни, как устроен треножник. Если нам будет недоставать одной подпорки, мы свалимся в грязь.

Глава 11

Весь мир, казалось, исчез в сером тумане. Все вокруг сделалось серым и тусклым — будто в ответ на подавленное настроение путников. Куда податься, когда весь мир сошел с ума?

Влажная земля скрипела под ногами, мелкие камешки визжали под мокасинами при каждом шаге. Неподвижная зловещая тишина наполняла воздух, прерываемая лишь слабыми вздохами ветра в роще, выросшей в каньоне внизу. Еще были слышны звуки, что всегда неотлучно сопровождают путешественников, поднимающихся вверх в горы, — шуршание выдубленной кожи по камням или кустарнику, поскрипывание ремней да пыхтенье уставших легких. Холодная влага, висевшая в воздухе, покалывала в носу и липла к коже.

Три Пальца поднял голову и посмотрел на извилистую тропу. Его беспокоило, что облака так плотно окутывают людей, идущих за ним. Несколько искалеченных ветром сосенок цеплялись за красноватую скалу своими узловатыми корнями, уходившими глубоко в лоно Земли-Матери. Как высоко они уже поднялись? Отсюда, наверное, можно окинуть взглядом сразу всю пойму Лунной Реки и Грязной Реки. Но мрачные серые облака вокруг скрывали окружающий пейзаж. Казалось, что в них размываются даже воспоминания…

Ему и Черному Ворону дорога назад была заказана. Не было отныне такой тропы, по которой они могли бы вернуться к Племени. Теперь они всегда будут изгоями. Они поднимались и поднимались, не соблюдая уже никакого походного порядка — одинокие скитальцы в тумане, люди без роду и племени, путешественники в облаках.

Шутки-Шутит, шедшая за ним, шумно перевела дыхание и негромко сказала что-то сыну.

«А что будет, если мне не удастся отыскать стоянку Белой Телки? Что, если мы наткнемся наверху на отряд анит-а? Что, если Голодный Бык умер? Убит? Что тогда будет с нами?»

Он продолжал шагать по извилистой тропе, протоптанной дикими зверями. На земле виднелись следы горных баранов, оленей, иногда лосей. Влажный воздух холодил его разгоряченные щеки. Мокрое покрывало облаков прижалось к земле, и весь мир стал казаться нереальным. Это было и спасением, и гибелью одновременно: серая влага в воздухе скрывала их отряд от глаз анит-а, но она же прятала приметы, о которых так подробно рассказала ему Белая Телка, когда они четыре года назад бежали от Тяжкого Бобра.

Четыре года? Священное число, число Первого Человека, число Вышнего Мудреца. Сколько всего переменилось за эти четыре года! Кто бы мог предугадать!

Впереди на тропе шевельнулась в тумане какая-то тень и отвлекла Три Пальца от его раздумий. Он инстинктивно покрепче сжал рукоять своего атлатла, уверенно удерживая пальцами древко дротика. Кинув быстрый взгляд на смутные очертания сосен, он остановился и пригнулся.

Слабое дуновение ветра слегка всколыхнуло серый туман, и из него возникла тощая фигура Черного Ворона.

— Ты ничего не видел? — негромко спросил Три Пальца, не желая нарушать давящую тишину.

Черный Ворон пожал плечами и сморщил свой нелепый мясистый нос, принюхиваясь:

— Ничего — если только ты не о внутренности облака спрашиваешь.

— Вот о такой? — Три Пальца широко повел рукой вокруг.

— О такой, — покачал головой Черный Ворон. — Не представляю, как мы их там наверху отыщем. Тут можно неделями без толку бродить.

— Если только на лагерь анит-а не напоремся.

— Вот именно. После похода по их селениям, что Тяжкий Бобр затеял в прошлом году, они вряд ли нам обрадуются.

Три Пальца кивнул. Сзади послышались облегченные вздохи: это его жена, Луговая Тетерка, помогла младшей дочери справиться с каким-то затруднением. Шутки-Шутит бессильно присела на валун. Тревога и усталость читались во взгляде, который она бросила на мужа. Старший сын Черного Ворона поднял клапан, чтобы помочиться. Струя зазвенела о твердую землю.

— Что бы Тяжкий Бобр ни затеял, к добру это никогда не приводит. За эти нападения на анит-а Племени когда-нибудь придется дорого поплатиться.

Легкая дрожь пробежала по спине Три Пальца. Он невесело улыбнулся:

— А я уже начинаю подумывать, так ли уж верно мы все решили.

Черный Ворон упер руки в тощие бока и принялся переступать с ноги на ногу, чтобы дать отдых уставшим ступням. Он взглянул на темневшую в тумане тропу, по которой они пришли:

— А разве у нас был выбор? Что еще можно было сделать? Остриженные Волосы с нами знаться не хотят. Куда бы мы ни пошли, мы в любом случае пойдем по чьей-нибудь охотничьей территории, а люди сейчас всюду голодные и злые. Плохие нынче времена для незваных пришельцев.

— А анит-а ненавидят нас еще больше, чем все остальные, — напомнил Три Пальца.

А что говорил он, когда они совещались несколько месяцев тому назад?… Теперь уже и не вспомнишь. Впрочем, слова, как ветер, нельзя поймать и остановить. Все Племя, казалось, лишилось рассудка. Власть Тяжкого Бобра все крепла. Он объединял разрозненные кланы Племени. Два Камня, Лосиное Горло, Белая Нога — все присоединились к Тяжкому Бобру и затанцевали его Танец Обновления. А когда присоединиться к Тяжкому Бобру решил и Семь Солнц, Три Пальца решительно встал с места; все глаза обратились на него.

— Я в этом участвовать не буду, — сказал он тогда. — Если вы перейдете в селение Тяжкого Бобра, он Проклянет меня и мою жену. Я Тяжкого Бобра знаю. Я вырос вместе с ним. Я знаю, на какую ненависть он способен. Я скорее покину Племя, чем буду жить в од ном лагере с Тяжким Бобром.

Но большинством голосов было принято другое решение.

«Не забывай: ты всегда можешь переселиться в мой лагерь. Я буду защищать тебя и кормить, — раздались в его голове слова Белой Телки, сказанные ею при прощании четыре года тому назад. — Иди вдоль Чистой Реки на запад, а потом, когда пересечешь красные скалы, поднимайся в горы по Тропе Духа. Держись южной стороны каньона, и ты увидишь тропу. Ты ее узнаешь по обломкам скал. Иди по этой тропе через горный хребет и за ним в долине ты увидишь мой лагерь. Там ты будешь в безопасности».

Три Пальца закусил в раздумье губу. В безопасности? Понадеявшись на это туманное обещание, он рискнул своей жизнью и жизнью своей семьи и друзей. Как сможет он отыскать нужную тропу в этом плотном тумане? В высокогорном краю анит-а облака застревали, зацепившись за горные вершины, и скрывали все вокруг.

Начал накрапывать мелкий дождь.

— Холодает.

Три Пальца хмыкнул:

— Столько времени мы только о дожде и мечтали — и вот сейчас, пожалуйста…

— Весь мир сошел с ума. Может, люди Вышнему Мудрецу надоели. — Черный Ворон пожал плечами и почесал обвисший живот. — А может, и в самом деле приближается конец света, как говорит Тяжкий Бобр.

Три Пальца тревожно вглядывался в темно-серую пелену вокруг:

— Когда ты так говоришь, мне хочется думать, что ты шутишь.


Огонь наполнял мир. Он ревел, будто гром и ветер бури вместе. Оранжево-красный бушующий огонь свирепо тянулся языками пламени к Маленькому Танцору. Треща и постреливая, огонь охватил его со всех сторон. Он закрыл глаза от невыносимого жара и закрыл лицо руками, чтобы защититься от ожогов.

Но огонь смеялся над его бессилием. Целые стены сплошного пламени двинулись на него, бросаясь из стороны в сторону в угрожающем танце. Он попытался отвернуться, но огонь обошел его, ревя и шипя при каждом его движении. Дыхание замерло в горле у Маленького Танцора. Если он только попытается вдохнуть, огонь испепелит его легкие и сожжет душу.

«Мы Одно, — донеслись слова из рева и грохота бескрайнего огня. — Весь мир — Одно. Мы все — Видение. Будь со мной. Танцуй со мной. Мы — Одно… Одно… »

Он плотно закрыл глаза, отрицательно качая головой, — но тщетно. Слезы полились по его щекам, с шипением превращаясь в пар, едва они капали с его лица.

— Нет! — закричал он. — Нет!

В его легких полыхал уже такой же жар, как и в адском пламени снаружи.

«Освободись, мальчик. Танцуй со мной. Будь Одним со мной. Забудь свой страх. Верь в свои силы».

Он рванулся назад: пламя окутывало его чудовищным вихрем. Ветер поднял его, и его тело зашипело и затрещало, будто жир попал на раскаленные угли.

От ужаса он закричал — и мгновенно проснулся. Сердце бешено колотилось о ребра.

— Малыш? Тебе плохо? — приподнялся на своей постели Два Дыма, моргая, как сова.

— Сон приснился. Просто сон. — Маленький Танцор перевел дух, жмурясь и закутываясь в одеяло. Прикосновение теплой шкуры и холод земли под ней успокаивали его.

— Что за Сон? — спросила из темноты Белая Телка.

Мальчик закусил губу и опустил глаза:

— Ничего особенного. Просто сон. Ничего особенного.

— В самом деле, малыш? — В ее голосе явственно слышалось сомнение.

Значит, она опять за свое! Снова пристает, не дает ни минуты покоя!

— Просто сон. — Он встал, откинув в сторону красиво выделанную шкуру горной овцы: его одежда была вся мокрая от пота.

— Сон про огонь?

«Как она догадалась?»

— Нет. Просто сон о моей матери.

Правильно, надо воспользоваться старой уловкой. Ничего другого не оставалось, чтобы отделаться от непрерывных расспросов старухи.

Их горное жилище представляло собой большую скальную пещеру, вымытую в известняке в незапамятные времена. Стены, в которых были выдолблены ниши и углубления, образовывали полукруг. В нишах хранились лекарства и котомки Силы, принадлежавшие Белой Телке. Над тем местом, где находилась ее постель, была выбита в стене спираль, а затем еще и раскрашена. На клиньях, вбитых в камень, висели связки сушеного мяса и мешки с ягодами. На своде пещеры сажа от костра образовала ровный бархатистый слой, скрадывавший неровности скалы.

У задней стены, куда грызунам было не так легко проникнуть, в полу были вырыты круглые хранилища. Сверху их прикрывали плотно подогнанные камни, чтобы по крайней мере помешать насекомым, нахальным крысам и земляным белкам разворовывать припасы. Еще дальше в строгом порядке располагались одежды, украшенные резьбой палки-копалки и набор плошек из рога. С противоположной стороны стену образовывали воткнутые в землю шесты, упиравшиеся наверху в нависавший потолок и переплетенные шкурами, чтобы защитить обитателей пещеры от вечернего холода и от порывов ветра. Щели между этой стеной и скалой были достаточно широки, чтобы дым очагов свободно выходил из пещеры. В полу было под них вырыто два углубления — одно глубокое, в форме колокола, для жарки мяса, другое мелкое и наполненное камнями, которые долго удерживали жар огня. Массивный брус песчаника служил отражателем для обоих очагов.

В общем и целом пещера была вполне уютным жилищем. По сравнению с вигвамами из шкур, в которых прошло его детство, в пещере было гораздо теплее: накопленное за день тепло медленно расходовалось на протяжении всей ночи. Летом в пещере было прохладно. Отличный был бы дом, если бы не постоянное невыносимое присутствие Белой Телки. Это был ее дом — и она во всех смыслах в нем командовала. Он невольно спрашивал себя, не втерлась ли в стены и потолок, кроме сажи, еще и душа старухи.

Он обернулся и посмотрел в ее горящие глаза. За последние несколько лет она, пожалуй, еще больше высохла. Ее волосы отливали при свете очага снежно-белым блеском. Ее лицо иссохло, и все в нем было преувеличено, а кожа на затылке болталась, будто тощий бурдюк. Казалось, что она совсем слаба: чихни кто-нибудь — и она переломится пополам, так порыв ветра зимой ломает высохшие травы. Но подобные мысли мгновенно улетучивались, стоило ему взглянуть в ее сверкавшие мужеством и страстью глаза. Вот эти глаза посмотрели на огонь, затем на него… Сила светилась в них. Знакомое тревожное предчувствие сжало его кишечник.

— Тебе не удастся вечно прятаться от самого себя, малыш, — ее слова доносились до него приглушенно, будто сквозь колышущийся туман. — Отрекайся от своей Силы сколько хочешь — тебе все равно от нее не ускользнуть, будто соколу из прорванной сетки. Это твоя судьба, малыш. Ты избран.

Он промолчал, стараясь подавить растущую досаду и злость.

— Почему ты все время таишься от меня, малыш?

В его душе зазвучали слова матери: «Я это запрещаю!» Ужас, охвативший его, когда она умирала, снова проник в его душу — столь же ощутимый и реальный, как твердый пол пещеры под ногами. Каждый раз, когда возобновлялся этот спор, он чувствовал, что сверху на него смотрят темные глаза матери, напоминая ему о том страшном мгновении, когда он ощутил ее смерть… нашел ее обескровленное тело…

— Почему, малыш? — настаивала Белая Телка. — Что бы ни говорила твоя мать, ты не можешь изменить свою природу. Ты — Зрящий Видения… это видно и по твоим глазам. — Она помолчала немного. — Посмотри на меня. Попробуй сказать, что это не так. Попробуй сказать это с полной искренностью.

Он отказался произнести эти слова, подавив вскипевший в душе гнев, который всегда вызывали ее речи. Ему хотелось накричать на нее, обозвать старой безмозглой курицей, которая сует свой нос, куда не следует!.. Вот бы плюнуть ей в лицо и крикнуть: «Отвяжись!» Да, надо бы отплатить ей за годы назойливых приставаний! Он на мгновение представил себе, как расшвыривает ногами мешки с провизией, бросает в огонь ее любимые вещи. Что за радость была бы смотреть, как они загораются от угольев и превращаются в серый пепел! Это было бы ей хорошим уроком! Тогда она бы поняла, что к нему нельзя приставать безнаказанно! Это было бы справедливое возмездие за бесконечные расспросы и непрерывные попытки подчинить его своей воле!

Правда, он никогда ничего такого не сделает. Родившись среди Племени, он с молоком матери всосал правила поведения Низких Людей Бизона. Молодые люди никогда не смеют поступать непочтительно со старшими, родившимися до них. Никто никогда не осмеливался нарушить это правило. Как бы она ни мучила его своими приставаниями, как бы язвительно ни дразнила, как бы ни старалась сломить его сопротивление, он никогда не ответит ей словами презрения или криками гнева. Сознание этого только усиливало его гнев и злобу.

— Малыш, ты должен слушаться голосов, раздающихся у тебя в голове. Ты должен…

— Пойду поищу отца.

Не поднимая на нее глаз, почти не замечая обычного в таких случаях выражения огорчения, с каким посмотрел ему вслед Два Дыма, он подбежал к входу в пещеру и исчез в ночной темноте.


— В один прекрасный день, — сказал Два Дыма, — ты выведешь его из себя. Терпкая Вишня не зря предостерегала тебя от этого перед смертью.

— Она никогда не понимала моей задачи.

— Может быть. Но она хорошо знала этого мальчика. И я его знаю. Белая Телка, на него нельзя непрерывно давить. Ты отдалила от него его отца. Голодный Бык заблудился… заблудился в жизни. Он не понимает, что ему делать, и старается просто держаться ото всего в стороне. Он не спорит с тобой лишь потому, что слишком многим тебе обязан. Он боится Силы. Но когда ты пристаешь к мальчику, это его раздражает. Это создает дополнительное напряжение, разъединяющее нас. Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, ты…

— Да, да… я все знаю.

— Знаешь?

Она взглянула на него своими черными глазами, в которых теперь горело странное отчаяние:

— Конечно, знаю. Но у меня такое чувство, что Маленький Танцор просто не слышит меня…

— Он сам обнаружит Силу. Он не сможет всегда уклоняться от нее.

Белая Телка вздохнула протяжно и как будто обмякла. Она рассеянно кивнула:

— Да, старый мой друг, наверное, ты прав. Но у меня немного времени осталось. А ему нужно научиться многому, многому…


Маленький Танцор трусцой бежал по тропе, зоркими глазами высматривая в темноте неровности почвы и валуны. Красная волна гнева начала спадать, уступив место давящему предчувствию, плотному и непроницаемому, будто облако на ночном небе.

— Почему они не могут оставить меня в покое?

Он вполсилы отбил кулаком нависшую над тропой ветку сосны, и это принесло ему некоторое облегчение. На ходу он сбивал высокие травы, сделавшиеся сухими и хрупкими после первых холодов. В воздухе ощущалось радостное предчувствие приближавшейся зимы. Тонкое дыхание холода пряталось в утренних заморозках, проникало в порывы полуденного ветра. Холод ждал, будто призрак, готовый раздавить последние воспоминания о лете и обрушиться на землю настоящим морозом. Солнечный свет уже постепенно тускнел на осеннем небе: Солнце-Отец отходил к югу по своей небесной тропе.

Что принесет эта зима? Снова удушливые тоскливые дни у коптящего костра? Нескончаемые рассказы Белой Телки? Ее непрерывные приставания, неотступные расспросы и постоянные язвительные замечания о Силе?

В такие дни Голодный Бык старался не показываться на глаза, если только мороз не становился настолько силен, что нужно было беречься от обморожения. Какая польза может быть от обморозившегося охотника? Если отец перетерпит слишком свирепый холод, он может лишиться единственного удовольствия, какое у него еще оставалось. А если радости охоты станут недоступны для Голодного Быка, жизнь для него прекратится, даже если он и будет продолжать дышать.

Голодный Бык переменился в последнее время. Искра веселья покинула его душу, и он стал хмурым и скучным. Он избегал смотреть в лицо Белой Телки. В тот день, когда он, потрясенный и раздавленный, покинул селение Тяжкого Бобра, огонь радости угас в нем навсегда. Потом — не прошло и года с тех пор, как они переселились к Белой Телке, — умерла в своей постели Терпкая Вишня. А ведь кроме нее никто уже не понимал Голодного Быка, никто не мог поговорить с ним о прошлом…

Что же случилось с ними? Маленький Танцор в тысячный раз задал себе этот вопрос. Все изменилось с того дня, когда он увидел антилоп в Видении. Вся жизнь вывернулась наизнанку и превратилась в мучительную неразбериху. В его существование вторглась Сила — и не желала уходить.

Видения продолжали преследовать его. Старуха говорила правду: он мог все отрицать, но ничего от этого не менялось. Видения, подобно Танцующему Огню из последнего его сна, сплетали вокруг него непроницаемую сеть, которая не давала ему вырваться на свободу. Однажды он даже попытался избить самого себя обломком кремня, чтобы изгнать их из головы, но ничего из этого не вышло, кроме ужасных синяков, головной боли и язвительной отповеди Белой Телки, из-за которой Два Дыма и Голодный Бык два месяца на нее дулись. В конце концов она смягчилась.

— Пусть изобьет себя хоть до полусмерти! — разрешила она. — Мне все равно. — И после мгновенного колебания она добавила: — Не сомневаюсь, что Тяжкий Бобр будет просто счастлив услышать такую весть!

И после этого он уже ни разу не пытался сделать себе больно. Стоило лишь подумать об этом, чтобы перед ним расплылась довольная, самоуверенная улыбка Тяжкого Бобра.

А Видения продолжали посещать его — безо всякого определенного порядка или предупреждения. И каждый раз старуха каким-то образом знала об этом. И что с того, даже если она на самом деле его бабушка? Не ее дело вечно шпионить за ним. Иногда он казался сам себе мышкой, старающейся незаметно проскочить под носом у койота. Его широко распахнутые челюсти в любое мгновение были готовы схватить его. Он не мог предугадать, когда тяжелые лапы рванутся и раздавят его, когда что-то огромное и непостижимое проглотит его распластанное полуживое тело.

Два Дыма теперь чаще всего молчал, и помощи от него не было никакой. Он никак не мог простить себе, что допустил оскорбить Волчью Котомку. Бердаче существовали меж двух миров. Они не только были посредниками между мужчинами и женщинами: кроме того, они получили в дар от Силы способность ощущать Мир Духа так же явственно, как обычный мир. Осквернение Волчьей Котомки пронзило Два Дыма до глубины души. После той ночи в ней зияла незаполненная пустота. Чувство собственной бесполезности мучило бердаче.

«Просто я несчастен, вот и все. Мама! Почему ты ушла и предоставила меня такой судьбе? Почему ты сдалась? Где ты, мама? Вернись ко мне! Забери меня отсюда!»

Облака над западным горизонтом передвинулись на восток. В разрывах между ними плясали и подмигивали огоньки Звездной Паутины. А вот прямо над головой и на востоке небо по-прежнему было скрыто плотным темным слоем туч. Он представил себе, как темно сейчас рядом с Лунной Рекой, в тех местах, где он играл в детстве. Смотрел ли этой ночью на небо Тяжкий Бобр? Рассматривал ли в задумчивости то же самое небо и те же облака?

Маленький Танцор пнул ногой низкорослый куст шалфея, радуясь терпкому аромату, разносившемуся от покалеченных стеблей.

Они превратили его в пленника, заперли в клетке, как дети делают с птенцами. Все и вся были против него — Белая Телка, Сила, Проклятия Тяжкого Бобра…

Он еще раз жестоко ударил кустик шалфея, злобно радуясь, что хоть так может отомстить болью за боль. Получай, Тяжкий Бобр! Получайте, Видения! Получайте, Белая Телка и все прочие несчастья! Гнев снова вспыхнул в нем и горел неугасимым огнем. Он жаждал отплатить окружающему миру сполна за все свои страдания! Принялся молотить по кусту палкой. Горячие слезы струились по его щекам. Следующей жертвой стала небольшая сосенка. Он представил себе, что это Белая Телка и Тяжкий Бобр в одном лице, завопил и изо всех сил стал лупить палкой. Крик только еще пуще разжег в нем злость.

Палка сломалась от его яростных ударов. Он принялся подбирать камни и швырять их в деревце, злорадно наблюдая, как обламываются тонкие ветки. Он визжал от злости, и ликующее чувство победы теплой волной разливалось по его напряженному телу. Слепое бешенство пело во всех его жилах.

Наконец силы его иссякли, и он остановился, чувствуя полное истощение. Руки и ноги дрожали от непривычных усилий. Пронесшийся, как ураган, гнев иссушил его губы; в горле у него горело. Боль начинала пульсировать в ободранных пальцах: он сорвал с них кожу, выковыривая камни из неподатливой почвы. Ночной влажный холод остужал его горящие щеки.

А в пространстве вокруг терпеливо ждала вечная немая ночь; она знала, как тщетны припадки гнева юных и как бессмысленны их попытки вести себя наперекор старшим.

Маленький Танцор заморгал, как филин, пытаясь получше разглядеть стоявшее перед ним дерево. Казалось, что яростное нападение не причинило ему особого вреда. Сосенка по-прежнему стояла прямо и гордо; темнота скрывала нанесенные мальчиком шрамы. Понимая, что проиграл битву, он опустил голову и зачесал затылок: там чувствовалось постоянное легкое давление, будто жала рубаха.

«Почему бы Видениям не оставить меня в покое?»

Из темноты появилась неясная тень. Маленький Танцор напрягся от внезапно нахлынувшего страха. Наверное, большой черный волк был лишь Видением — так бесшумно проскользнул он между деревьев. Как долго наблюдал за ним зверь? Ноги Маленького Танцора вдруг сделались слабыми и мягкими. Он медленно пошел назад на звериную тропу. Совершенно обессиленный, он зашагал в сторону луга, на котором, как он знал, отец устраивал ловушку для бизонов.


Волшебная Лосиха свернулась клубочком в своем одеяле из мягкой лосиной шкуры. Наклонив голову, она выглянула из-под полога менструального вигвама и посмотрела в сторону селения. Племя Красной Руки всегда ставило менструальный вигвам на холме по ветру. Первый Человек научил их так делать.

Она наморщила нос. Чего ради? Неужели в старину люди думали, что могут учуять запах женских кровей? Однажды она старательно принюхивалась, но уловила только гораздо более сильный запах селения: дым, человеческий и собачий кал, легкий аромат дубленых шкур мешались в этом запахе. Да еще чувствовалось, что варят еду и жарят коренья.

Она напряглась, завидев Кровавого Медведя, вышедшего на окраину селения. Его силуэт четко вырисовывался на фоне костров. Хранитель Волчьей Котомки на мгновение остановился, глядя на менструальный вигвам, как будто его глаза могли видеть сквозь плотные шкуры.

Девушка затаила дыхание. Но вот он наконец вошел в свой вигвам.

Волшебная Лосиха устало вздохнула. Когда же наконец придет мать? Она сидит тут, будто горная овца в ловушке. Если бы только Кровавый Медведь не бродил вокруг ночью! Она не могла не понимать, зачем он разгуливает в темноте. Неужели это всегда так будет? Неужели каждый раз придется испытывать такой же страх? Она сказала себе в утешение, что, в конце концов, это были ее первые месячные. Она и не ожидала, что они наступят так быстро!

Сначала она и понять не могла, что такое с ней случилось. Когда начались спазмы, она решила, что все дело в лепешках из семян сосны, которые они стащили у старухи по имени Зеленый Рог, — та, наверное, заколдовала их, чтобы у девчонок-воришек разболелись животы. Но пора было ей соображать получше. Рост грудей мог навести ее на правильную мысль. Да и раздавшиеся бедра, так изменившие форму ее тени… А она не обратила особенного внимания даже на появление темных волос на лобке. Когда наконец закапала кровь, она сильно перепугалась.

— Пришло твое время, — с гордостью в голосе сказала ей мать — Стучащие Копыта. — Моя дочь стала женщиной.

Дочь широко раскрыла от изумления глаза и рот. Дар речи покинул ее. За всю свою жизнь она лишь раз испытала подобное чувство растерянности и недоумения — когда умер ее отец.

Затем ее с различными церемониями отвели в менструальный вигвам. Там она провела четыре дня. Настроение у нее постоянно менялось — от растерянности и скуки до бурной радости. Потом к ней пришли мать, бабушка и большинство остальных женщин селения. Они выщипали ей брови, раздели ее и расписали ей тело яркими красками, как это делали со всеми женщинами с незапамятных времен — с той поры, как Первый Человек вывел людей наверх из Первого Мира на солнечный свет. Ее мать окунула обе ладони во влажную охру и хлопнула ее по грудям; таким образом молоко, которое когда-нибудь у нее появится, объявлялось собственностью Племени Красной Руки. Ее лицо разрисовали белым; на правой щеке изобразили голубой круг — символ неба, а на левой — коричневый, обозначавший землю. Вниз от груди пролегла по ее телу желтая Тропа Света, кончавшаяся у лобка. Зеленый Рог углем нарисовала стрелы, указывавшие на внутреннюю поверхность бедер.

— Это чтобы эти глупые мальчишки знали, куда лезть!

И она захихикала, к великому удовольствию других старух.

Раскрасневшись от стыда, Волшебная Лосиха сглотнула набежавшую слюну. Почему-то она была уверена, что старой ведьме известно, кто стащил ее лепешки.

На животе девушки нарисовали большой оранжевый круг — символ утреннего солнца и новой жизни, которую оно каждый день приносит миру; так же и ее лоно принесет новую жизнь Красной Руке.

Она терпела все эти манипуляции, зная, что так и должно быть. Каким-то непонятным образом все девушки-подростки были осведомлены об этой церемонии, хотя никогда не обсуждали ее открыто. Она узнала о ней из обрывочных замечаний шепотом в разговорах подруг — Танагер и Сверчка. Почему-то все, что происходило с ней в менструальном вигваме, стало казаться реальностью лишь некоторое время спустя. Старухи ушли вместе с матерью, распевая песни и треща трещотками из оленьих копыт. В Племени Красной Руки стало одной женщиной больше.

Девушка долго прислушивалась к удалявшемуся шуму, чувствуя, что в ее жизни произошло что-то очень важное. Мужчины, поджидавшие шествие женщин, хохотали, пели, хлопали в ладоши и плясали. Сверчок и Танагер, широко раскрыв глаза, наблюдали за действом с окраины селения. Они понимали, что прежняя веселая дружба с Лосихой пришла к концу. Отныне их бывшая подружка больше не сможет играть с ними в детские игры, бегать и хохотать. Она должна будет взять на себя женские обязанности — а ведь она и знать не знала, как положено смеяться взрослой женщине, что означают шутки, которыми взрослые женщины обмениваются…

Какой-то мужчина пожелает ее. Эта мысль не покидала ее ни на мгновение, пронизывая все остальные мысли. Сначала она даже не отдавала себе в этом отчета.

Один из мужчин не принял участия во всеобщем веселье. Хранитель Волчьей Котомки просто смотрел издали, безо всякого выражения на неподвижном лице. Даже на расстоянии она чувствовала, что в его глазах светится предвкушение наслаждения. Охотник выпрямился и напрягся: он нашел добычу!

Он все время поглядывал в ее сторону, улыбаясь про себя. Его глаза возбужденно блестели. Внезапно догадка пронзила ее, будто острие дротика. Ее душа напряглась и сжалась: Кровавый Медведь хотел первым овладеть ею!

Перепугавшись, она послала Танагер за своей матерью, не уточняя, почему хочет ее видеть. Она попыталась, правда, объяснить, в чем дело, но быстроногая Танагер, не дослушав, умчалась в темноту.

Когда из селения донеслись песни и хохот, она спряталась под одеяло. Предполагается, что завтра утром она покинет менструальный вигвам. И что тогда? Кровавый Медведь будет поджидать ее, затаившись. Разве сможет она противиться его желаниям, если он поймает ее вне селения? Что же ей делать? Никто никогда не шел наперекор воле Хранителя Волчьей Котомки. Ведь Кровавый Медведь вернул Красной Руке сердце и душу, похищенные у племени. Теперь он имел право на все, чего ни пожелает.

Она наклонилась и снова посмотрела в щелку. Чья-то тень, выйдя из селения, приближалась по плотно утоптанной тропинке. При виде знакомой походки холодное отчаяние растаяло в груди девушки. Значит, Танагер все-таки удалось прокрасться в вигвам отчима и шепнуть несколько слов матери.

По траве зашуршали подошвы мокасинов из мягкой кожи. Бахрома платья зашуршала, задев за шкуру у входа.

— Привет, дочка. Что случилось? Ты хотела меня видеть? — спросила Стучащие Копыта.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Мать хмыкнула по-своему — скорее горлом, чем ртом, и вошла в вигвам. Вздохнув, она сначала уселась на шкуру, лежавшую на полу вигвама, а потом легла на бок. Расслабившись, она вытянула уставшие за день ноги и подперла голову рукой.

— Ты разволновалась из-за того, что стала взрослой женщиной? Танагер мне что-то ничего толком не объяснила.

Волшебная Лосиха кивнула головой. Их нежная дружба — дружба матери и дочери, вместе переживших общее горе, — почти не нуждалась в словах.

— Ну, не стоит. С этим уж теперь ничего не поделаешь. Со мной то же самое в свое время было, понимаешь? Будь самой собой. Живи и жди. Все будет так, как будет. Тебе нечего опасаться будущего. Жизнь штука такая — каждый день происходит что-то, что нужно прожить. Сейчас ты напугана тем, что с тобой случится. А когда ты впервые подотрешь зад своему первому внуку, ты даже и представить себе не сможешь, куда все эти страхи подевались…

— Дело не в этом. — Сердце девушки сильно забилось.

— Не в этом? — В нежном голосе матери зазвучало удивление. — Тогда это действительно серьезно.

— Видишь ли… короче говоря, все дело в Кровавом Медведе.


Стрелы, что намалевала углем Зеленый Рог, стали вдруг чесаться. Неужели это предзнаменование?..

Мать вздохнула:

— Понятно. Он присматривает за вигвамом?

— Все время. С тех пор как вы все ушли. Он знает, что я созрела. Но… мама… кто угодно, только не он. Я не хочу… то есть…

В темноте мать пододвинулась поближе. Теплая рука обняла Волшебную Лосиху за плечи:

— Мне кажется, я понимаю твои чувства. Тебе отвратительны все мужчины? Или только он?

— Только он. Я думала, что первым будет Ломает-Рог. Он говорил что-то такое — ну, можно сказать, что обещал. Не думаю, что он шутил. Я замечала, что он исподтишка следит за мной. Мне и вправду хотелось бы, чтобы он… Правда. Ну а другие… я им могу и отказать.

— Правильно.

— Но ведь Кровавый Медведь хранит Волчью Котомку. Никто ему ни в чем отказать не смеет. Я не могу… я не дамся ему! Мне не нравится, как он себя ведет. Он делает женщинам больно. Я слышала, что в первый раз пришлось вынести Нежному Весеннему Ливню. У нее кровь потекла… Такого не должно быть. Я не хочу, чтобы мне было больно.

— Тсс! Я понимаю. Если бы я была на твоем месте, мне бы это тоже не понравилось. Мне повезло. Когда я впервые вышла из этого вигвама, я могла выбирать среди чудесных мужчин.

— А я…

— Молчи, дочка. Я думаю.

Для девушки наступило томительное ожидание. Она опять смотрела сквозь щелку в сторону селения. В вигвамах уже зажглись вечерние костры. Конические верхушки жилищ осветились слабым желтовато-коричневым светом. Она хорошо представляла себе, что делается внутри. Люди сидели кружком, смеялись, рассказывали друг другу истории о детстве Волшебной Лосихи, строили предположения о том, за кого она в конце концов выйдет замуж… Большая часть рассказов начиналась словами:

— А помнишь, когда Лосихе было пять лет… А помнишь, как она…

Такие воспоминания могли продолжаться бесконечно.

Зачем же ее душу раздирали холодные пальцы страха? Зачем Кровавый Медведь возжелал именно ее?

— Белая Телка!

— Что?

Мать медленно кивнула в темноте:

— Да, это выход. Я пошлю тебя к Белой Телке. Пока ты там поживешь… Может, Кровавый Медведь про тебя забудет. А может, ты найдешь себе мужа…

— Но зачем мне отправляться к Белой Телке? Я не…

— А где еще ты будешь в безопасности? А? У Быстрого Бегуна? Так Кровавый Медведь попросту отправится за тобой вслед… вдобавок, вся твоя семья живет здесь, так что у тебя не будет никакого предлога, чтобы жить у Быстрого Бегуна. Тебя нужно отправить в такое место, где твое присутствие будет легко объяснить. Жилище Белой Телки прекрасно подходит тебе во всех отношениях.

— А каким образом мое пребывание там можно будет объяснить?

— Об этом уж я позабочусь. Я…

— Но ведь там живут эти Низкие Люди Бизона! Этот охотник! Он может…

— Перестань придумывать! Даже охотник из Низкого Племени Бизона не осмелится приставать к тебе в присутствии Белой Телки. Ты это и сама прекрасно знаешь. Кроме того, тебя будет охранять бердаче — Два Дыма. Вдобавок даже сейчас, хотя уже столько времени с тех пор прошло, люди не забыли об убийстве Резаного Пера. Кровавому Медведю бердаче напоминает о том дне, когда он покрыл себя позором. Уж если куда Кровавый Медведь ни за что не пойдет, так это к Белой Телке.

— Но с какой это стати я туда отправлюсь? Я хочу сказать, разве Кровавый Медведь не догадается, что я от него прячусь? Разве он не отомстит мне за это, когда я вернусь?

— Неужели ты еще на опыте не научилась доверять мне?

— Да… пожалуй…

— Ну и прекрасно. Ты пойдешь за лекарством для жены твоего отчима. Мокрый Дождь заболела.

— Заболела? Но я ее еще недавно видела, и она…

— Знаешь, ты, может, и научилась мне доверять, но мозгов тебе все-таки пока не хватает. К счастью, у Мокрого Дождя с ними все в порядке. Она запросто притворится больной на несколько дней. А твой отчим ненавидит Кровавого Медведя не меньше, чем ты. Ты знаешь, старый Резаное Перо был лучшим другом Одного Броска. Он любил его, как отца. Он поддержит нашу игру. После смерти твоего отца я не вышла бы за него, если бы он был дураком… да еще не любил бы тебя. Так вот как мы сделаем: я тайком принесу тебе дорожную суму, и ты уйдешь. Тропу, что ведет к жилищу Белой Телки, ты знаешь. Торопись, дочка! К утру ты уже будешь на полпути. Если кто-нибудь будет меня спрашивать о тебе, я скажу, что ты отправилась за лекарством для Мокрого Дождя. Я сообщу тебе, когда можно будет безбоязненно вернуться домой.

— А Кровавый Медведь…

— Он слишком глуп, чтобы не поверить.


Не успели звезды переместиться по небу и на ширину ладони, как незаметная в темноте тень выскользнула из менструального вигвама.

Вскоре вслед за дочерью вышла и Стучащие Копыта. Она задумчиво глядела на едва заметную в ночном мраке тропу. Волшебная Лосиха быстро поймет, какое непростое путешествие она решилась предпринять. Идти ночью по малознакомой тропе — да тут у кого угодно душа в пятки уйдет, даже у самого смелого охотника. Ей придется бросить вызов темноте, ночным призракам, а может, и голодному гризли. Все равно: любые опасности не так ужасны, как объятия Кровавого Медведя!

Стучащие Копыта усталым шагом направилась к своему вигваму. Раз Мокрый Дождь изображает болезнь, ей придется поработать за двоих. Обычно вторым женам жилось куда как тяжелее, чем ей у Одного Броска и Мокрого Дождя. Тем не менее она все время невольно чувствовала себя чуждой пришелицей, нарушившей их счастье. Один Бросок и Мокрый Дождь всегда были с ней ласковы и приветливы, но чувство неловкости не покидало ее. Она никогда не сможет разделить их близость. Некоторым людям даровано такое счастье. Казалось, что Один Бросок и Мокрый Дождь так и родились нераздельными половинками единого целого.

Эти мысли заставили ее сердце сжаться от боли и сожаления. Когда-то и она любила так же горячо. Если бы он не отправился в путь той зимой… Весной снег всегда становится опасным и обманчивым. Его тело нашли только в середине лета. Теперь уже никто не заполнит ее душу, опустевшую после его смерти.

Она в последний раз бросила тревожный взгляд на тропу. Опасения за дочь терзали ее сердце. Как страшно началась для нее жизнь женщины!


— Временами я перестаю понимать, почему ты надеешься на этого мальчика. Он проявляет необузданность и злопамятность.

— Это сила его отца, — объяснил из прозрачного золота Спирали Зрящий Видения Волка.

— Но ведь мне приходится жить с его отцом! Слишком много его наглости передалось мальчику.

— Волчья Котомка, ты ведь и сама состоишь из разных кусков. Но каждый из них причастен Силе. Мы вместе правили Круги, чтобы обрести мальчика. Тогда ведь ты не жаловалась!

— Но тогда моя Сила не вытекала из меня. Я не переживала медленную смерть, как сейчас. Мы страшно рискуем. Я посмотрела на мальчика глазами Следящего. Ты знаешь, что его волю мы изменить не можем. Он будет таким, каким будет. И я предчувствую беду.

— У нас никогда не было никаких гарантий. Будущее скрыто в тумане.

— Он противится Видениям. Так же будет он противиться и нам.

Молчание…

Глава 12

За спиной мальчика что-то непостижимое и ужасное, скрываясь, бродило по горному хребту, выдыхая зловоние, будто питающийся падалью медведь. Он пытался обернуться и взглянуть на чудовище, но каждый раз терял равновесие и принимался беспорядочно молотить руками по воздуху, чтобы не упасть.

За ним по пятам шла смерть. Он явственно представил себе серебристые капельки слюны, вылетающие из пасти чудовища.

Убежать он мог только по опасной тропе, что шла по острому, как нож, хребту серой гранитной скалы. С обеих сторон склоны отвесно падали вниз, теряясь в бездонной глубине. Вокруг быстро проносились облака, почти полностью закрывая синее небо. Порывы ветра все время стремились столкнуть его с тропы в пропасть.

Он отчаянно перескакивал с камня на камень. Один лишь ужас давал ему силу прыгать вот так над бездной. Впереди он увидел мать. Уцепившись за скалу, она преграждала ему путь. Обернувшись, она взглянула на него с бесконечной тоской в глазах. Ветер развевал ее черные волосы, разметавшиеся по лицу. Ее пальцы судорожно цеплялись за скалу.

— Скорее! Уже совсем близко! Нам нельзя останавливаться, сынок!

Ветер уносил отчаянные крики матери в бескрайний простор.

— Давай перелезай через меня!

Он заколебался в нерешительности; ее лицо сразу же стало пепельно-серым, а кожа, к его беспредельному ужасу, превратилась в камень.

— Нет! — закричал он в пустоту.

Взвизгнувший ветер попытался сбросить его вниз. Он чувствовал, что чудовище за его спиной вытянуло шею и распахнуло гнилую пасть, чтобы сожрать его.

— Мама! — завопил он в отчаянии и прыгнул прямо ей на спину.

Он чувствовал, что кошмарное чудовище за спиной растет, становится все выше, тянется за ним, пока он пытается обрести равновесие на камне, в который только что превратилась его мать. Он попробовал опереться на другую ногу, и камень сразу же зашатался и сдвинулся с места.

Всхлипывая от страха, он глянул вниз. Камень с лицом матери летел в бездну, ударяясь о скалу и раскалываясь на куски.

Невидимое страшилище опять попыталось дотянуться до него. Он карабкался вверх по ненадежным хрупким камням. Наконец он прыгнул на широкую плоскую площадку, которая оказалась спиной Терпкой Вишни. Старуха взглянула на него снизу вверх, хитро улыбаясь. Но она тут же шевельнулась, будто хотела сбросить его в пропасть.

Маленький Танцор напряг ноги и прыгнул на следующий хребет. Краем глаза он успел заметить, как тело Терпкой Вишни превратилось в серый гранит и рухнуло в бездну от его толчка. Ему удалось удержаться и не упасть, а вот Терпкая Вишня раскололась на лету на тысячи каменных осколков. Зубы мальчика лихорадочно стучали; он с трудом поднялся на ноги и с трудом выбрался обратно на тропу, морщась от боли в израненном острыми камнями теле.

С трудом переводя дыхание, Маленький Танцор вновь устремился вперед, стараясь удержать равновесие на предательски узком хребте. Смертоносные челюсти за спиной уже были готовы сомкнуться. Позади раздался скрежет: это падала лавина мелких камешков из-под тяжких лап чудовища.

Вдруг из-под ног на него посмотрел Два Дыма — его лицо появилось в неровном граните тропы. Но глаза друга тут же расплылись в камне, скала задрожала и сдвинулась. К ужасу Маленького Танцора, то, что мгновение тому назад было верным другом и хранителем, откололось и полетело в пропасть. Мальчик снова кинулся вперед, дрожа на холодном ветру.

Посмотрев вниз, он увидел отца. Тот глядел на него снизу вверх, стремительно превращаясь в камень. Маленький Танцор зарыдал и усилием воли заставил себя вскарабкаться на следующий валун, хотя чувствовал, что и тот не выдержит его и свалится в бездну.

Чудовище за спиной придвигалось все ближе, заслоняя солнце своей огромной тенью. Смрадное дыхание отравляло воздух, которым дышал Маленький Танцор.

— Я могла бы спасти тебя, — донесся откуда-то сверху голос Белой Телки.

Сердце Маленького Танцора бешено застучало в груди от страха: кусок скалы, в который превратился отец, с треском откололся от горы и невыносимо медленно стал сползать вниз по склону.

Что же делать?

Чудовище захохотало за спиной:

— Слишком поздно!

Да это Тяжкий Бобр!

Вцепившись в камень, который только что был отцом, Маленький Танцор окоченел от ужаса. Горизонт прыгал перед его глазами, обломки скалы били по всему телу: он с отцом летел в пропасть!

— Глупец! — закричала Белая Телка.

Тяжкий Бобр злорадно хохотал.

Тошнота стиснула желудок Маленького Танцора. Подступающая рвота защекотала корень языка и заставила кружиться голову. Полный отчаяния крик отца донесся до него из пустоты. В ушах свистел ветер; он срывал с него одежду и заливал жгучими слезами глаза, а горы вокруг летели на мальчика снизу со страшной скоростью…

Падение… падение…

За мгновение до того, как он должен был удариться о землю, Маленький Танцор резко открыл глаза. Кишечник сжимали спазмы. Он жадно втягивал воздух в разгоряченные легкие. Когда последние образы Видения растворились в реальности, его стала бить крупная дрожь.

Оглядывая луг, освещенный сероватым предрассветным светом, он дрожал от утреннего холода. Мелкий иней покрыл листья и травы. Здесь, на окраине леса, многие из них еще не успели увянуть. Где-то среди ветвей закаркал ворон. Издалека раздались звонкие удары о землю: это белка скидывала вниз сосновые шишки.

Небо по-прежнему было окутано плотным слоем серых облаков.

Мальчик поднялся и сел; с него посыпался целый дождь сосновых иголок, ведь заснул он под огромной сосной. Потянувшись, Маленький Танцор почувствовал сосущую пустоту в желудке.

Он выбрался из-под опавшей хвои и листьев, в которые зарылся перед сном, и осмотрелся вокруг, вычесывая пальцами коричневые иголки из волос. Ему на память снова и снова приходили образы Видения. Он неохотно заплел косички и зашагал по лугу. Ночной холод еще не до конца отпустил мышцы, и мальчик ступал неуверенно и осторожно.

Мышь в траве приветствовала наступавшее прохладное утро радостным писком; белка огласила кристально чистый воздух своим верещанием и перепрыгнула с ветки на ветку.

Пройдя сквозь небольшую рощицу, Маленький Танцор набрел на каменистый хребет и глянул вниз. Там виднелся луг, зажатый между отвесными склонами из песчаника. На подвявшей коричневатой траве Голодный Бык выстроил прочную изгородь из веток — вдоль этой изгороди он и погонит зверей.

Облегченно вздохнув, Маленький Танцор принялся медленно спускаться вниз по склону, предварительно бросив назад быстрый взгляд через плечо. Как раз в тот момент, когда он добрался до ровной земли, над деревьями показалась тонкая струйка дыма.

Он улыбнулся и заставил себя пуститься бегом, хотя ослабевшие ноги плохо слушались.

Голодный Бык сидел на корточках перед небольшим костром. На раскаленных камнях жарилась распластанная тушка только что убитого зайца-беляка. Зоркие глаза охотника уже давно заметили мальчика, и Голодный Бык безо всякого удивления поднял руку в знак приветствия:

— Пришлось от них улепетнуть?

Маленький Танцор кивнул и уселся рядом с отцом — настоящим товарищем!

— А ночью заблудился. И подумать не мог, что ты, оказывается, так близко был!

Наступило долгое молчание.

— Как дела с ловушкой?

— Почти готова. Если хочешь, поможешь мне сегодня закончить. Как только выпадет первый снег, бизоны начнут спускаться с горных пастбищ. В долине наверху сейчас пасется целое стадо. Они, конечно же, пойдут по этой тропе. Мы добудем сразу достаточно мяса, чтобы продержаться зиму.

Он взглянул вверх на серевшее небо:

— Отлично будет, если наша охота окажется удачной и мясо крепко заморозится. Это самый надежный способ: охотиться поздней осенью и замораживать мясо. Тогда оно не портится всю зиму.

Они замолчали и принялись за еду. Слюна переполняла рот Маленького Танцора: таким аппетитным было горячее заячье мясо, которое он рвал зубами.

Разломав все косточки и высосав из них мозг, они бросили их в костер и пошли осматривать ловушку.

— И ты думаешь, этого достаточно, чтобы сдержать напор бизонов? — спросил Маленький Танцор, недоверчиво покачивая головой.

Голодный Бык улыбнулся, прищурившись.

— Чтобы охота была успешной, охотник должен знать о животных больше, чем они сами о себе знают.

Он вытянул руку:

— Видишь, как я расположил корни и ветки? Видишь, что острые веточки все торчат наружу? И это неспроста. Бизоны на вид глупые и сонные, но на самом-то деле они все время думают. Два Дыма испытал это на себе, когда недооценил их сообразительность у Ключей Чудовищных Костей. Бизоны, хоть и кажутся тупыми, всегда настороже и, когда нужно, несутся быстрее молнии. Развернуться они могут в мгновение ока, какими бы неуклюжими ни казались. И они не любят, когда их припирают к стене. А шкура у них тонкая, рвется легко — и они это прекрасно знают. Вот и посмотри теперь, как я выстроил ловушку. Настоящий охотник знает, что бизоны от колючек бросятся назад. Им захочется сгрудиться вот тут в середине, чтобы видеть все вокруг. Когда путь им будет перекрыт, вожачиха на мгновение задумается, чтобы понять, как поступить. Потому-то я и расположил изгородь таким образом. Чтобы проткнуть вожачиху дротиком, мне этого мгновения нерешительности будет вполне достаточно.

— А ты будешь стоять вот там? — спросил Маленький Танцор, указывая на выступ песчаника чуть выше ловушки.

— Да ты больше похож на охотника, чем я думал! Именно там я и стану. Охотник должен прекрасно знать не только повадки дичи, но и свои орудия. Вот почему у изгороди такая форма. Ловушка сработает, даже если охотник будет один. А если мы вдвоем за дело примемся, так еще лучше выйдет. Мы должны их стронуть с места и заставить зайти сюда. Нам ни к чему их сильно пугать — пусть себе идут спокойно. А когда они забредут в ловушку, я побегу туда наверх. А ты тем временем станешь вот за этим пнем. Если им и удастся ускользнуть от моих дротиков, они попадут прямехонько под твои!

— Пока один не поддастся панике и не проломит изгородь.

— Да, но к тому времени… если мы сами не поддадимся панике, мы уже убьем или смертельно раним достаточно, чтобы кормиться всю зиму.

— А весной ты таких ловушек почему-то не устраиваешь.

Голодный Бык развел руками:


— Толку в этом никакого. Весной бизоны ведут себя по-другому. Коровы только отелились. Они становятся осторожнее и опасливее — ведь телята такие слабые и беспомощные! Взрослые быки держатся начеку и зорко охраняют стадо. В разное время года охотятся по-разному. Как бы далеко и метко ты ни метал дротик, это ничего не значит, если ты не знаешь, как с животными обойтись правильно. Ты должен знать, как меняется их поведение в разные времена года, а не то помрешь с голоду или всю жизнь будешь траву есть, как анит-а!

Маленький Танцор приподнял брови: в последнее время они и сами ели много растений — Два Дыма очень уж уговаривал. Ему даже начали нравиться некоторые. Осенью черемуха и сливы казались замечательным лакомством! А землянику он просто полюбил.

— Для тебя бизоны — очень важная часть жизни, правда?


— Бизоны вросли в мою душу. — Голодный Бык задумчиво посмотрел вдаль.

Они зашагали к деревьям.

— Мне больно, оттого что бизонов стало так мало, — продолжал охотник. — Я припоминаю рассказы, которые я слышал ребенком: мой дед говорил, что в старину за один раз убивали пару сотен животных. Тогда Племя было так многочисленно, что мы могли организовать настоящую большую охоту. У каждого при этом была своя работа. Тогда Круги были целы. Племя и бизоны жили в Единстве. Они нас кормили, а мы молились за них Вышнему Мудрецу. Их души мешались с нашими, а наши — с их душами.

— А в эту ловушку?..

— А в эту ловушку мне удастся, может быть, загнать десять — пятнадцать бизонов. Этого более чем достаточно, чтобы нас прокормить, но гораздо меньше того, на что было бы способно мое умение, если б животных тут водилось побольше. — Он нерешительно умолк, а потом добавил: — Может, так оно и должно быть. Мудрый охотник берет лишь то, в чем нуждается, да еще немножко на случай, если запас быстро испортится или до него доберутся койоты или гризли.

Маленький Танцор взялся за конец шеста, на который указал ему отец, и пошел вслед за ним. Шест был так тяжел, что подросток слегка пошатывался. Напрягая все свои силы, он приладил шест в изгородь, как показал отец.

Неужели прошлое всегда кажется великолепнее настоящего? Неужели жизнь все время становится хуже да хуже, вместо того чтобы улучшаться? Похоже, так оно и есть. Сколько раз он слышал от Белой Телки, что мир меняется! А коли он меняется все к худшему, что же станется с ним, с Маленьким Танцором? Образы Видения не давали ему покоя. Близкие ему люди превратились в ненадежные камни, не дающие опоры, стремящиеся свергнуть его в пропасть… Он поймал себя на том, что со страхом смотрит на широкую спину отца, прилаживавшего в изгородь шест за шестом.


При помощи кремневой пластинки, которую он отколол от уже порядочно уменьшившегося куска породы, Кровавый Медведь рассеянно обстругивал ивовый ствол. Под его ловкими пальцами кора сходила тонкими вьющимися полосками, обнажая белую древесину. Замечательное древко получится из этой палки! Один конец он выдолбит, чтобы дротик надежно ложился в атлатл, а в другом конце сделает углубление, чтобы закрепить переднюю часть дротика, сделанную из древесины черемухи или ясеня.

Не переставая обрабатывать палку, Кровавый Медведь принялся прохаживаться взад-вперед, рассеянно поглядывая на менструальный вигвам. Волшебная Лосиха, должно быть, уже добралась до вигвама Одного Броска. Он подкарауливал ее с рассвета на окраине селения Она непременно должна была встретиться с ним. Куда же она могла подеваться?

Она уже давно дразнила его любопытство. Хотя тогда она была еще совсем маленькой девочкой, ее гордая походка начала притягивать его взгляды уже несколько лет тому назад. Со все возраставшим интересом следил он, как она взрослела и становилась настоящей женщиной. Она да еще, пожалуй, Танагер будут вскоре самыми красивыми. Танагер будет более страстной, гордой и своенравной — если, конечно, кому-то удастся догнать ее и с ней переспать. А вот подружка ее отличалась какой-то особенной беззащитностью, которая возбуждала его желание. И она всегда так держала подбородок… как будто и стеснялась своей привлекательности, и гордилась ею. Над ее тонкими ногами легко изгибались юные бедра. Когда ее волосы не были заплетены в косички, они черно-синей волной падали ниже талии и отражали солнечный свет тысячью тонких бликов… Но больше всего ему нравились ее глаза. Хотя его молодость уже прошла, Кровавый Медведь добьется, чтобы эти глаза радостно загорались в его присутствии!

Он слегка нахмурился, проверяя на глаз прямизну нового дротика… и глядя при этом на менструальный вигвам. Несмотря на утренние сумерки, он сразу понял, что внутри никого нет!

В недоумении он медленно вышел на тропу, глядя себе под ноги и по-прежнему обстругивая палку. Долгие годы, что он провел в одиноких скитаниях, сослужили ему хорошую службу: следы он читал теперь с легкостью. Вот эти означали, что Стучащие Копыта прошла по тропе, затем вернулась назад. Подойдя к вигваму поближе, он заметил и более легкие отпечатки мокасин на жесткой траве. Следы Лосихи! Чьи же еще!

Слегка нахмурившись, он продолжал бродить вокруг селения, внимательно всматриваясь в следы. Странно. Обычно новоявленная женщина после прекращения кровотечения возвращалась в селение, гордая и стыдливая. И эта должна была поступить именно так, чтобы не упустить свою долю женского торжества.

А вот и еще след. Он засвистал и пошел по нему, напряженно размышляя над загадкой и продолжая для вида обстругивать ивовую палку. Его избранница отправилась на юг. Сомневаться в этом было невозможно.

Он приостановился и задумчиво посмотрел в ту сторону, куда она отправилась. Он прекрасно представлял себе, как идет эта тропа: сначала вдоль Чистой Реки, затем поворачивает на восток и спускается в каньон, а под конец выходит по равнинам к Грязной Реке, в страну Низкого Племени Бизона.

Так что же могло ожидать ее там? Чего ради девушка, только что став женщиной, могла отказаться от праздника в свою честь, от поздравлений и подарков?

Посасывая в раздумье нижнюю губу, Кровавый Медведь вернулся в свой вигвам. Как всегда, он первым делом убедился, что Волчья Котомка по-прежнему покоится на треножнике в глубине вигвама. Дурацкая штуковина! Сколько ни приходилось ему слушать рассуждений Резаного Пера о Силе Котомки, он никогда ничего такого не ощущал. За четыре года, что прошли с того дня, когда он вернулся в селение Красной Руки, высоко держа над головой Волчью Котомку и оглядывая всех с видом победителя, он ни разу не почувствовал ни малейшего признака присутствия Силы.

— Резаное Перо был просто дурак, — проворчал он. — Да и все Племя такие же дураки, раз верят в эту чепуху.

Он дотянулся до треножника и ткнул Волчью Котомку толстым пальцем:

— Вот тебе, Волчья Котомка! Я тебя нашел и принес обратно. Я, Кровавый Медведь! И никакой мне для этого Силы не понадобилось! — Он скривился презрительно и хмыкнул: — А что ты смогла сделать для бердаче? А? Ты у него была так долго, а все равно он сейчас калека, живет на иждивении Белой Телки и охотника, изгнанного из Низкого Племени Бизона, да и жизнь-то сохранил единственно по моей доброй воле! — Кровавый Медведь покачал головой. — Вот тоже дурак!

Он открыл один из мешков, лежавших у стены, и достал оттуда небольшой мешочек. Развязав узел, Кровавый Медведь высыпал из него шесть красивых верхних зубов молодых лосей.

Собрав их обратно в мешочек, он вышел из вигвама и небрежной походкой зашагал по селению.

— Есть кто-нибудь в вигваме Одного Броска? — крикнул он приветливо. — Кровавый Медведь пришел в это необыкновенное утро поздравить новую женщину и принес для нее подарок.

— Сейчас, сейчас.

По голосу он узнал Стучащие Копыта и услышал, как она идет к входу. Да, вот уж кому не повезло… Вот если бы он, Кровавый Медведь, оказался рядом, когда ее первого мужа унесла лавина предательского снега… Она была бы достойной его женой. Глядя на нее, не приходилось гадать, от кого Волшебной Лосихе достались красота и обаяние.

Стучащие Копыта вышла из вигвама. Он отметил про себя, что ее глаза покраснели после бессонной ночи, а у рта пролегли напряженные морщины.

— Я хотел бы вручить подарок дочери Одного Броска. Я слышал, что она стала еще одной женщиной Племени.

Стучащие Копыта неловко улыбнулась:

— Она сочла бы это за честь, но ее сейчас нет дома. Это все Мокрый Дождь… Наверное, переела вчера. Ночью проснулась и принялась на живот жаловаться. А потом лихорадка началась, озноб… — Стучащие Копыта беспокойно провела рукой по волосам. — Не знаю даже, что и подумать… Может, посреди ночи, в темноте, я и перепугалась больше, чем следовало… Как бы там ни было, я дочку послала к Белой Телке за лекарством от болезней желудка.

— Но ведь у меня же есть Волчья Котомка. — Кровавый Медведь скрестил руки на груди, раздумывая. Значит, Волшебная Лосиха сейчас на пути к Белой Телке? И она одна… только и думает о том, чтобы испытать силу своих женских чар на первом встречном… — Я собирался сегодня отправиться на охоту. Если я оставлю Волчью Котомку у вас, может, наступит облегчение. Но ты должна будешь беречь ее, пока меня не будет.

В глазах женщины показался радостный огонек, а губы слегка раздвинулись.

Кровавый Медведь старался ничем не выдавать своих чувств и мыслей. Вот дура! Она тоже упорно настаивала, что в этом кожаном мешке имелась Сила. Кто знает, может, впоследствии и из этого что-нибудь для него хорошее выйдет… А если Волшебная Лосиха действительно доставит ему такое наслаждение, как он предполагает, то — кто знает? — может быть, эта приманка Силы заставит Стучащие Копыта благосклонно отнестись к браку дочери с ним…

— Мы будем тебе благодарны. Мы будем очень бережно заботиться о ней, пока Волчья Котомка будет у нас в вигваме.

Он улыбнулся: мысленно он уже бежал по тропе, ведущей к Белой Телке.

— Хорошо. Тогда я сейчас ее принесу.

Он повернулся и быстро зашагал к своему вигваму.


Ломает-Рог терпеливо ждал, спрятавшись среди деревьев. Как и подобает настоящему охотнику, каким он постепенно становился, он был едва заметен меж ветвей. Танагер двигалась очень осторожно, испытывая, чья ловкость больше — его или ее? Она неслышно проскользнула под нависшими ветками. Девушка тщательно выбирала место, куда поставить ногу, чтобы ни одна сухая травинка не выдала ее присутствия даже едва слышным шелестом.

Ломает-Рог переменил положение, медленно вытянул шею и взглянул на тропу. Он вздрогнул и замер неподвижно.

Танагер едва дышала. Она слышала, как по тропе кто-то идет. Она с тревогой заметила, что Ломает-Рог напрягся и прижался к земле, чтобы как можно меньше выделяться среди высокой травы. От кого же это он прячется?

Она краем глаза уловила движущийся силуэт и не выдала себя ни малейшим движением. Кровавый Медведь бегом промчался мимо. По тому, как напрягся Ломает-Рог, она почувствовала, насколько тот ему не по нраву. Наступила долгая тишина. Наконец Ломает-Рог снова выпрямился.

Танагер вновь беззвучно заскользила вперед, подобралась совсем близко и пальцами ткнула Ломает-Рог под ребра. Тот завопил от ужаса и, подскочив, обернулся назад.

— Попался! — закричала она и помчалась прочь.

Остановившись невдалеке, Танагер выжидала: побежит он за нею или нет?

Он выскочил из-за низко нависших веток и остановился. Лицо его перекосилось от гнева.

— Никогда не смей так больше делать!

Он топал ногами, размахивал руками и весь трясся от злости. Но бежать за ней он не собирался, это было ясно.

Она вскинула голову:

— И на кого же это ты тут засаду устраивал?

— Не твое дело, девочка!

— А-а! Ну а я знаю: Лосиху подкарауливал!

Он покраснел, но невольно улыбнулся.

Танагер ухмыльнулась:

— Ну что ж, значит, у тебя и у Кровавого Медведя одна беда. Ее здесь нет. Она отправилась вниз к колдунье.

Ломает-Рог от изумления широко раскрыл рот:

— Но ведь у нее живут люди из Низкого Племени Бизона!


— Да, правда… Зато там Кровавого Медведя нет… и тебя тоже!

Он заревел и бросился на нее. Припрыгивая, Танагер кинулась прочь, легко уклонившись от его хищно раскинутых рук. Сердце ее ликовало и пело в такт быстрому бегу. Она своего добилась: за ней гнались!


Три Пальца потянул за длинную косу, свисавшую через левое плечо. Но как он ни тянул, тошнотворное шевеление в желудке не покидало его. Он стоял на одиноком выступе известняка, достаточно высоком, чтобы с него можно было увидеть, что делается за простиравшейся впереди стеной леса.

В прохладном воздухе явственно ощущался запах сосен и влажной земли. Высоко в небе парил орел, отливая золотом. Где-то неподалеку в темном лесу пронзительно и сердито закричал лось.

На севере вздымались увенчанные облаками горные вершины. Под белым пухом облаков поблескивал на пиках снег. Между ним и вершинами гор простирался горный пейзаж — изломы, пики, расщелины, каньоны, там и сям расцвеченные небольшими рощицами. Лесные пожары, легко загоравшиеся от молнии после засухи, пятнами выжгли лес.

Скрипнув зубами, он взглянул назад, на юг. С той стороны тянулся тот же неровный ландшафт — правда, горы были не такие высокие, да и снега на вершинах не было. На западе полнеба закрывал высокий горный хребет. Направляться на восток нечего было и думать — там зиял непроходимый каньон с отвесными краями.

— Ну что? — закричал снизу Черный Ворон.

Три Пальца втянул в легкие побольше воздуха и медленно, с чувством выдохнул:

— Заблудились.

— Отлично! — сердито хлопнул себя ладонями по бокам Черный Ворон. — А анит-а здесь все тропинки знают! Как меня это радует!

Три Пальца вздохнул еще раз, размышляя о том, как долго он сохранит способность дышать, если они не найдут жилища Белой Телки.


Маленький Танцор на минуту остановился, чтобы перевести дух и дать отдых дрожащим ногам. Чтобы груз не так тяжко давил на бедра и колени, он согнулся пополам и уперся руками в колени. Голени у него пока не болели — зато болело все остальное тело.

Его ноша весила, наверное, столько же, сколько он сам. Широкая лямка врезалась ему в кожу лба, давно онемевшего от недостаточного кровообращения. Но несмотря на все трудности, он не мог сдержать счастливой улыбки.

Это его первый бизон! Вместе с отцом они прекрасно справились с ловушкой. Голодный Бык точно знал, как поступят животные. Отец и сын вместе согнали бизонов вниз — прямо в ловушку!

Стремглав добежав до своего возвышения, Голодный Бык глубоко вогнал свой дротик в бок вожачихи. Следующий дротик пронзил грудную клетку молодой самки. Когда все стадо закружилось в недоумении на месте, животные и близко не подошли к острым колючкам изгороди.

Удача улыбнулась Маленькому Танцору, когда телка, раздув почуявшие запах крови ноздри, попятилась прочь от стада. Его бросок был удивительно удачен — не дальше чем с десяти шагов он изо всех сил запустил дротик, который пронзил диафрагму животного и вошел в легкие. Телка подпрыгнула, брыкнула задними ногами и в ужасе резко выдохнула. Со стонущим мычанием она пустилась было прочь, но почти сразу же упала и вскоре умерла, лежа на залитой собственной кровью траве.

Так им удалось раз за разом убить семь животных, но затем топтавшееся на месте стадо прижало к изгороди одну взбалмошную корову. Почувствовав боль от колючек, она пригнула голову и одним яростным ударом рогов разломала чуть ли не всю изгородь, задев при этом и одну из товарок. В наступившей панике все, кроме безнадежно раненых, убежали вниз по лугу, стремясь обрести покой и безопасность на зимних пастбищах.

Тогда только Маленький Танцор пришел в себя, и его душу переполнил трепет: он своими руками убил такое большое животное, да еще и дротиком, который сам сделал! Под руководством Белой Телки он вдохнул Силу Духа в дерево, камень и соединявшие их сухожилия. Откалывая от кремня по кусочку, чтобы изготовить острый наконечник, он изрезал себе все руки. Да, его кровь достаточно обильно омыла заостренный кремень, чтобы придать ему душу и способность убивать.

И вот теперь наконец круг замкнулся. Он втянул в легкие прохладный воздух, почти позабыв о жгучей боли в ногах. Он — Маленький Танцор — впервые нес домой добытое им мясо! Его радость была так сильна, что ее не омрачала даже неминуемая встреча с Белой Телкой.

Он снова напрягся, превозмогая сопротивление всех суставов. Щурясь от усилия, он преодолевал последние шаги, отделявшие его от жилища Белой Телки.

Он был так утомлен, что и не услышал, как подошел отец.

— С тобой все в порядке?

— Кажется, у меня спина переломилась. Все время жду, что кости вот-вот хрустнут и расколются.

— Со временем привыкнешь.

— Наверное… да еще стану локтя на два ниже ростом!

Он с трудом сглотнул пересохшим горлом и заставил себя не отводить глаз от обнадеживающе близкого входа в пещеру. Уже немного осталось — вот и дом, совсем близко! Он из последних сил двигался вперед короткими торопливыми шажками.

— Еще чуть-чуть — и пришли! — донесся до него ободряющий голос отца.

Он шел уже по утоптанной траве рядом со входом в пещеру и приготовился было с ликующим криком скинуть ношу на землю — но тут увидел девушку, выходившую навстречу.

Девушка? Он остановился и невольно поднял голову. Утративший равновесие груз резко рванул его назад. Нелепо взмахнув руками, Маленький Танцор вскрикнул и неуклюже плюхнулся на землю.

Перед его глазами заплясали искры, все вокруг закружилось… Он едва чувствовал землю под собой…

И густо покраснел, услышав звонкий хохот девушки.


— Ну и как ты себя чувствуешь? — спросил из тумана Зрящий Видения Волка.

— Как будто я испаряюсь и исчезаю. Сила постепенно убывает. Кровавый Медведь расточает ее. Каждый раз, когда он издевается надо мной, я становлюсь слабее. Ночью, когда он спит, я забавляюсь его жизнью — я ведь знаю, что могла бы отшвырнуть его в грязь, как бросают горящую ветку, чтобы загасить.

— Положение дел изменилось. Виновник этого — Кровавый Медведь.

— Ты имеешь в виду девушку?

Голос Зрящего Видения Волка смягчился:

— Я беспокоюсь. Любовь может отнять у нас мальчика. Я знаю ее Силу. Я знаю, как любовь умеет переплетаться с Силой — и тогда случается беда. Некогда я едва не погиб из-за любви.

— Хотя я и ослабла, я могу дотянуться до того места и устранить опасность по имени Волшебная Лосиха. Она ничего не значит.

— Ты злишься, тебе все время хочется нанести удар кому-нибудь… А я хочу… дать ему время, чтобы он мог не торопиться, как приходилось торопиться мне. Может, через нее мы и овладеем им… Исправим зло, причиненное Веткой Шалфея. Следящий поймет, как правильно поступить.

— Не предавайся слишком долгим раздумьям, Зрящий Видения Волка. Человеческое отношение ко времени работает сейчас не в нашу пользу. Я чувствую, что мы приближаемся к развязке… не знаю, какой она будет, но ждать осталось недолго…

Глава 13

«Забавно, как причудливо иногда все в жизни выходит!» — размышлял на бегу Кровавый Медведь, не сводя внимательного взгляда с деревьев вокруг. Он ушел из дому, чтобы найти своенравную девушку и зачать с ней ребенка, а вместо того наткнулся на следы людей из Низкого Племени Бизона в самом сердце своих владений! Злость, вызванная их прошлогодним нападением, вновь закипела в его сердце.

Тогда они напали ранним утром; солнце лишь едва освещало мутноватым светом узкую полоску неба на востоке. В наступившей неразберихе Кровавый Медведь выскочил из вигвама с дротиками в руках и сразу же заметил того Зрящего Видения Духа, которого впервые увидел в день похищения Волчьей Котомки из вигвама Ветки Шалфея. Он Распевал Песнопения и призывал воинов перебить людей Красной Руки.

При воспоминании об этом дне Кровавого Медведя снова объял неутоленный гнев. Если бы он тогда не скрылся с поля боя, ему, возможно, и удалось бы собрать свое племя для отпора врагу. Но его сразу же пронзила мысль, что Низкое Племя Бизона пришло отобрать у него Волчью Котомку. Если бы это удалось, он утратил бы власть над Красной Рукой. И первая-то потеря Волчьей Котомки оказалась для него катастрофой — так можно ли было допустить, чтобы она повторилась? Об этом всерьез и задумываться было немыслимо!

Поэтому он сграбастал Волчью Котомку и ринулся бежать. Племя Красной Руки, увидев его бесславное отступление, тоже не стало биться. Его воины ударились в бегство, утратив все свое мужество, и оставили селение на волю неистово вопящих и танцующих людей Низкого Племени Бизона. Те разграбили все, что смогли, а остальное сожгли. Один мужчина и две женщины были убиты во время бегства — дротики врага вонзились им в спину. Несколько детей и пара женщин оказались в плену.

В общем, это был настоящий разгром.

А теперь он мог снова попытать свое счастье. Ему представилась возможность повести за собой Красную Руку, чтобы отомстить врагам. Конечно, Волшебную Лосиху придется покинуть на тропе и предоставить ее собственной судьбе, но ведь она никуда не денется и сможет доставить ему удовольствие тогда, когда он освободится от серьезных забот — если, конечно, Низкие Люди Бизона на нее не наткнутся.

Он выскочил из-за деревьев с бешено бьющимся сердцем. Селение было совершенно спокойно.

— Красная Рука! — закричал он во все горло, яростно жестикулируя. — Хватайте оружие! Низкие Люди Бизона снова пришли к нам! На этот раз мы должны захватить их врасплох!


Огонь потрескивал и дрожал, и его ярко-желтые отблески танцевали по закопченному своду пещеры Белой Телки. Воздух был пропитан запахом жареного бизоньего загорбка и вареного языка, к которому примешивался аромат дикого лука и чеснока.

Маленький Танцор повел натруженными плечами, ощущая боль в каждом суставе. Завтра к этому прибавится пронзительная боль во всех мускулах. Он оглянулся и посмотрел на отца, сидевшего рядом с грудой сушившегося мяса. Лицо Голодного Быка светилось от удовольствия. Радость удачной охоты ненадолго вытеснила печаль, которая обычно стояла в его глазах. Два Дыма прислонился к стене и ловкими пальцами выделывал из бизоньей кожи подошвы для мокасин. В глубине пещеры, с любопытством разглядывая развешанные котомки и мешочки с целебными травами, стояла девушка Ее волосы поблескивали в свете костра. Маленький Танцор не мог отвести от нее глаз — так изящны и грациозны были все ее движения, напоминавшие прыжки оленя на свежевыпавшем снегу. Белая Телка сидела у костра, поправляя угли палкой.

Она наклонилась вперед и заглянула в мешок из бизоньей кишки, висевший на треножнике. Маленький Танцор недоверчиво посмотрел на ее лицо. Старуха произнесла:

— Сюда можно еще пару камней подкинуть. Пар-то и так идет, да нам нужно, чтобы хорошенько кипело.

Гостья поспешила помочь ей. Захватив палками еще один окатыш, раскалившийся среди угольев, она кинула его в варильный мешок. Раздалось резкое шипение, и из мешка повалил пар. Черные блестящие глаза девушки на мгновение взглянули на Маленького Танцора.

Странное чувство теплого ровного возбуждения нарастало глубоко в душе Маленького Танцора. Оно еще усилилось, когда его взгляд встретился со взглядом девушки. Казалось, сам воздух между ними наполнен ею — так сильно ощущал он ее присутствие. А она? Что она чувствует? Почему он не может ни о чем и подумать, кроме нее?

Он опустил глаза и с удивлением обнаружил, что непрерывно шевелит пальцами. Как ни старался он успокоиться, каждый нерв его тела звал его к действию. Он поднялся, сделал пару шагов и снова присел на корточки на старое место. Скосив глаза, он увидел, что девушка насмешливо улыбается, отводя взор, чтобы не смотреть ему в лицо.

Племя Красной Руки перешло через горный хребет, и за последние годы их селение не раз располагалось неподалеку от жилища Белой Телки. Ему приходилось играть с детьми Красной Руки. Он даже пару раз встречал Волшебную Лосиху. Однажды он провел целый день с ней и двумя другими детьми. Они все вместе играли, хохотали, бегали… Как же он не заметил тогда чудесный цвет ее кожи, изумительный блеск волос и необычайной глубины черные глаза? А теперь каждое ее движение неотвратимо притягивало его — почти до боли. Как ни старался он сосредоточить внимание на чем-нибудь другом, его глаза невольно возвращались к ней. Как ему хотелось, чтобы она ему улыбнулась, заговорила с ним!

Девушка принялась сосредоточенно рассматривать спираль, выбитую в задней стене пещеры. Потрогав камень пальцем, она обернулась к Белой Телке:

— С северной стороны гор очень много таких спиралей выбито в камне. Я видела их, когда была еще девочкой. Мы разбили там лагерь, чтобы встретиться с Племенем Белого Журавля. Они с нами мену вели.

Белая Телка кивнула в ответ. Наверное, впервые она держалась необычно отстраненно. Ее зоркий взгляд останавливался то на девушке, то на Маленьком Танцоре. Он очень не любил, когда ее глаза принимали вот такое туманное, задумчивое выражение. Что-то беспокоило ее, какое-то предчувствие волновало… Чем же он на этот раз разбередил ее непостижимую душу?

И вдруг — будто утренний ветерок сдул клубящийся дым — Маленький Танцор понял, что не он беспокоит старуху, а пришелица. Присутствие девушки было неприятно Белой Телке. Он вскинул голову. В чем тут дело?

— Ты знаешь про Спираль? — спросила Белая Телка, взглянув на гостью.

— Знаю только, что в ней заключена Сила. Спираль ведь древняя, да? Она существовала уже во времена Чудовищных Детей и Близнецов-Богатырей?

Белая Телка задумчиво улыбнулась, глядя на наскальные изображения:

— Да, дитя мое, древняя. Спираль — ровесница Первого Человека. В самом начале Вышний Мудрец создал мир. Затем он создал животных и людей. Довольно долго все шло хорошо. Ну а потом, как это всегда случается, начались неприятности. Может, это случилось по вине людей, а может, животные повели себя неправильно… Как бы то ни было, Единство творения нарушилось. Раскололось. Все пошло в разные стороны. Люди стали считать себя самыми важными существами в Первом Мире и перестали благодарить животных и растения за то, что те давали себя есть. Животные тоже решили, что они — самые важные, и обрекли людей на голодную смерть: они больше не позволяли себя убивать. Так вот все и раскололось на несогласные части, будто кусок кремня, по которому ударили молотом.

Лицо Волшебной Лосихи оживилось: древняя история захватила ее. Она зачарованно смотрела на спираль. Маленький Танцор смотрел, как она водит пальцами по изображению в камне, и необычное предчувствие охватывало его.

— Вышний Мудрец увидел, что дело плохо, и ему все это опротивело, — продолжала Белая Телка. — Он создал себе новый мир. Превратившись в Искусного Паука, он сплел Звездную Паутину — Второй Мир. Он считал, что люди из-за своих материальных тел не смогут туда забраться и все опять перепортить. Но он просчитался. Едва он закончил создание Второго Мира, как души всех умерших принялись подниматься вверх и селиться в Звездной Паутине. Они превращались в звезды, которые мы видим на небе.

— Но ведь в Первом Мире от этого ничего не изменилось? Просто Звездная Паутина обзавелась многочисленными жителями, правда? — Волшебная Лосиха с надеждой взглянула на Белую Телку, тщательно произнося каждое слово.

Неподдельный интерес девушки развеял подозрения Белой Телки. Ее глаза оживились, и она с удовольствием продолжила свое повествование:

— Да, в Первом Мире дела по-прежнему шли неважно. Все были разъединены — и животные, и люди, и все воевали друг с другом. Вышний Мудрец задумался об этом и сообразил, как пособить беде. Он создал еще один мир, Третий Мир, и поселил в нем духов, которые по просьбе людей могут им помогать. Вышний Мудрец создал Видения, чтобы духи, обитающие в Третьем Мире, могли их посредством общаться с людьми, живущими в Первом. После этого стало получше, но зла в Первом Мире все еще оставалось немало.

— Так вот откуда взялись Зрящие Видения?

— Ты ведь знаешь эту легенду, — укоризненно произнесла Белая Телка. — Зрящие Видения — ключи, поддерживающие равновесие в мире. Они исправляют то, что испорчено, и Танцуют по Спирали.

— Ты отвлекаешься, старуха! — крикнул Два Дыма со своего места. — Продолжай лучше рассказывать.

Белая Телка презрительно сверкнула глазами в его сторону:

— Да, так вот, примерно в это время в Первом Мире родились Близнецы-Богатыри — Первый Человек и его брат-близнец. Стряслась какая-то беда, и их мать умерла, а дети остались одни. Вышний Мудрец понимал, какой Силой будет обладать Зрящий Видения, но ведь он не знал, какой из братьев им станет. Нельзя было и дать им погибнуть, потому что Зрящий Видения мог исправить Первый Мир и снова сделать его прекрасным. Поэтому Вышний Мудрец позвал Волка, который всегда ведет себя очень умно, и приказал ему найти детей. Волк обнаружил младенцев на берегу океана, где они лежали себе рядышком, и выкормил их. Первый Человек полюбил день и жил на свету. А его брату больше нравилась темнота; он стал прятаться и хитрить.

Тем временем Вышний Мудрец решил начать все заново и создать еще один мир — Четвертый Мир. Когда он его создал, новый мир показался ему вполне хорошим. Тогда он позвал Волка и приказал ему собрать всех хороших животных и через дыру в земле вывести их в Четвертый Мир — тот мир, в котором мы сейчас находимся. Волк так и сделал и сам увидел, как этот мир прекрасен.

— А как же Первый Человек? — спросил Маленький Танцор. — Раз Волк вывел сюда только животных, получается, что Первый Человек так и остался, где был?

Белая Телка внимательно посмотрела на него, а потом кивнула:

— Правильно. Первый Человек и его брат остались другого отверстия дыры, соединяющей оба мира. Но Волку стало одиноко без своих человеческих детенышей. Поэтому он послал Видение Волка Первому Человеку и дал ему Волчью Котомку, чтобы она помогла ему найти дорогу и вывести хороших людей из Первого Мира. Первый Человек так и сделал: вывел хороших людей из-под земли. Кое-кто рассказывает, что эта дыра, через которую они выбрались, была проделана во льду. Другие считают, что путь шел через небо, а иногда говорят, что люди пробирались сквозь скалу… Как бы то ни было, они вышли в этот мир.

— А злой брат пришел следом за добрым?

— Да, брат Первого Человека пошел вслед за ним и принес в этот мир зло. Когда Первый Человек увидел, что произошло, он ударил брата по голове и раскроил ему череп. Злой брат, истекая кровью, убежал и спрятался в ночи. Вот почему до сих пор можно найти куски красного кремня — это кровь злого брата, пролившаяся на землю и превратившаяся в камень.

— Но Спирали здесь, кажется, ни при чем, — заметила девушка.

Белая Телка хлопнула в ладоши, и ее старое морщинистое лицо расплылось в улыбке, а глаза радостно вспыхнули: неподдельный интерес слушателей был для старухи настоящим удовольствием.

— Ха! Как это ни при чем! Убив своего брата, Первый Человек начертил Спираль, чтобы напомнить людям, что все Едино. Он надеялся, что такое напоминание поможет предотвратить зло. Пока люди помнят, что Спираль — это бесконечные Круги внутри Кругов, они не забудут и о Единстве, не позволят миру расколоться на отдельные, не связанные между собой обломки, как это случилось в Первом Мире. Вот почему нам так нужен Зрящий Видения, который Танцем сохранит Спираль в целости.

— А почему она обладает такой Силой? Потому что она напоминает людям об их исходе из Первого Мира? — спросила Волшебная Лосиха, внимательно вглядываясь в Спираль.

Белая Телка кивнула, снова заулыбавшись:

— Не только в этом дело, девочка. Спираль — самая сильная из знаков. Спираль — это жизнь. Она обнимает собой все творение, все в себе содержит: она есть Единство. Начало, и конец, и переход от начала к концу, и Круги внутри Кругов… Единение всего со всем — от Вышнего Мудреца до самого крошечного травяного семечка или пылинки. Все и ничего. Одно.

— Одно, — эхом отозвалось в голове Маленького Танцора. На мгновение все поплыло у него перед глазами, контуры предметов утратили четкость. От подступившей слабости он опустил голову. Закрыв глаза, он увидел вертящуюся огненную Спираль. Она вращалась, кружилась… Казалось, она втягивает в себя его душу. В голове у него снова раздался дребезжащий голос Белой Телки: «Она обнимает собой все творение, все в себе содержит: она есть Единство».

«Я сегодня перетрудился, — солгал Маленький Танцор самому себе. — Нужно было взять ношу полегче. Это все от переутомления… » Он встряхнул головой, будто стараясь выкинуть из нее образы, навеянные рассказом Белой Телки. Едва подняв голову, он поймал на себе внимательный взгляд Белой Телки, ловившей малейшие признаки его смятения. Он с вызовом сверкнул на нее глазами.

Старуха вздохнула, пожевала беззубыми деснами и снова уселась на свое место:

— И как ты думаешь, ты надолго к нам?

Глаза Волшебной Лосихи все еще блестели: рассказ старухи заворожил ее. Не отводя глаз от высеченного на камне изображения, она ответила:

— Не знаю. Пока мать не сообщит, что Кровавый Медведь занялся чем-то другим.

— Кровавый Медведь? — спросил, нахмурившись, Маленький Танцор.

Два Дыма затянулся своей трубкой и произнес:

— Кажется, вождь Красной Руки стал чересчур интересоваться Волшебной Лосихой, едва она сделалась взрослой женщиной. Он готов насильно овладеть ею.

— Но ведь изнасиловать женщину…

— В Племени Красной Руки все по-другому, — потер затылок Два Дыма. — Над мужчиной, который насильно овладел женщиной, все издеваются. Кто хочет, чтобы о нем узнали, что у него нет Силы привлечь к себе полюбившуюся женщину? Кто хочет стать всеобщим посмешищем? А изнасилованная женщина, уж поверь мне, расскажет об этом всем! Мужчины изгонят насильника из своего общества. Женщины будут задирать перед ним юбки и дразнить его. Дети будут бросать в него грязью и мочиться на его вещи. Кто вынесет такую жизнь? Один человек, которого я знал, изнасиловал женщину, но от невыносимого позора в конце концов вышел зимой из вигвама голым — а тогда бушевал буран… Но даже смерть казалась ему легче такого существования.

— Так почему же Кровавый Медведь этого не боится? — спросил Голодный Бык, подняв голову от своих орудий для разделки мяса.

Два Дыма развел руками:

— Кровавый Медведь — Хранитель Волчьей Котомки. Это дает ему определенные преимущества. Волшебная Лосиха может отказать любому — любому мужчине, но не Хранителю Волчьей Котомки. Отвергнуть Хранителя значит отвергнуть Волчью Котомку. Хранитель и Сила едины. Понимаешь?

«Волчья Котомка». Маленького Танцора будто что-то дернуло за сердце. Он заметил страдальческое выражение, появившееся на лице бердаче. Два Дыма так до самой смерти и будет упрекать себя за осквернение и утрату Волчьей Котомки.

— Это нехорошо, — упрямо произнес Голодный Бык на своем неловком языке анит-а. Он поднял к глазам и внимательно рассматривал пестрый агатовый наконечник. При свете костра полированная поверхность камня блестела, будто гладкий лед.

— Хорошо или плохо, — проворчала Белая Телка, — а обычаи Красной Руки отличаются от обычаев Низкого Племени Бизона. Они не лучше и не хуже, они просто другие. В Племени Красной Руки женщина обычно не выходит замуж, пока не забеременеет. Люди Красной Руки очень ценят способность женщины приносить в мир новую жизнь. Я припоминаю, что говорили, когда Чистая Вода пришла к Кровавому Медведю. — Белая Телка прищурилась и взглянула на Маленького Танцора. — Правда, она была Женщиной Духа. И я до сих пор не смогла до конца расплести сложную вязь ее поступков.

Маленький Танцор опустил глаза и надул губы. Два Дыма в конце концов поведал ему о той, кто на самом деле была его матерью. Может, этот рассказ и помог заглушить скорбь, вызванную смертью Ветки Шалфея. А может, ему лучше было бы об этом не знать…

— Кровавый Медведь. — Волшебную Лосиху передернуло. — Он не верит в Силу.

— Как? — резко повернулась к ней Белая Телка.

Та с пристыженным видом закусила губу.

— А откуда ты об этом узнала, новоявленная женщина?

Было видно, что Лосиха смутилась; глаза ее забегали… Не придумав, как скрыть правду, она вздохнула и объяснила:

— Как-то раз мы с Танагер прятались от Сверчка. Мы лежали за вигвамом Кровавого Медведя. Он сидел внутри и разговаривал — сам с собой и с Волчьей Котомкой. Я слышала, как он тыкал ее пальцем и говорил, что не верит в ее Силу. Мы так перепугались, что прямо застыли на месте. Мы пролежали так несколько часов.

Маленький Танцор невольно раскрыл рот от изумления и уставился на девушку, а затем перевел взгляд на спираль: ему казалось, что она начала светиться в полутьме, втягивая его душу в середину бесконечных кругов.

Лицо Белой Телки стало суровым и строгим, а в пронзительных глазах загорелся недобрый огонек.

Два Дыма издал негромкий стон. Его расширившиеся зрачки были устремлены в никому не ведомую даль:

— Но он хотя бы заботится о ней? Охраняет ее?

— Он ревностно бережет ее, — смущенно взглянула на него Волшебная Лосиха.

— Ну разумеется, — пробурчала Белая Телка. — Кем он был бы, если бы не было Волчьей Котомки? Вспомните, как он жил, пока не вернулся вместе с ней.

Два Дыма удрученно кивнул и с трудом поднялся на ноги. Прихрамывая, он вышел из пещеры в холодную ночь, и вскоре шорох его шагов затих вдалеке.

— В конце концов Кровавому Медведю придется пострадать за свои поступки, — неожиданно проговорил Маленький Танцор, полностью поддавшись властным чарам Спирали. — Он глуп. Я знаю, я почувствовал той ночью всю силу оскорбления…

Он вздрогнул, вдруг осознав, что за речи невольно вырвались у него. Белая Телка не упустила ни слова. Она задумчиво приподняла бровь, и морщин на ее лбу стало вдвое больше.

— Я не хотела, чтобы Два Дыма испытывал боль, — виновато произнесла Волшебная Лосиха. — Я ведь не знала, что он…

— Ничего, ничего, дитя мое, — успокаивающе махнула рукой Белая Телка. — Похлебка уже почти сварилась.

— Давайте есть, — с готовностью откликнулся Голодный Бык. — Вот мы ведем беседы обо всех этих страшных штуках, относящихся к Силе. Это лучше предоставить Зрящим Видения и Целителям Духа. Сегодня у нас праздник: Маленький Танцор и я добыли мяса вдоволь на всю зиму. Мы забыли, что сегодня мой сын стал мужчиной! Он убил первого в своей жизни бизона. Может быть, он уже достоин взрослого имени?

«Взрослого имени?» Наконец-то! Сколько лет он ждал этого! Сердце Маленького Танцора бешено забилось.

— Мы сможем, наверное, придумать имя, — произнесла Белая Телка, опершись подбородком на руку. — Давайте об этом поразмыслим. Дать человеку имя — дело нешуточное!

И чтобы придать больше веса своим словам, старуха выразительно прищелкнула пальцами.

Волшебная Лосиха взглянула на Маленького Танцора с откровенным восхищением во взгляде. Может, это просто колыхнулся костер? Или ее щеки и вправду покраснели?

Ему полагалось бы надуться от важности и горделиво вскинуть голову. Или прыгать и кричать от радости, плясать и воспевать свою наступившую наконец зрелость. Но вместо этого он встал, подошел к стене и принялся водить пальцем по глубоким бороздкам Спирали. Камень был шершавым и теплым. Он все не мог забыть выражение страдания на лице бердаче, разговоры о Кровавом Медведе, Первом Человеке и Волчьей Котомке. Не оборачиваясь, он почувствовал, что Волшебная Лосиха тоже подошла к Спирали и стала с ним рядом. Белая Телка горящим взором сверлила его спину. Сила пульсировала в ночи.

Снаружи, за пологом у входа, тоскливо завыл волк.


Стучащие Копыта бежала по тропе размашистой походкой женщины, привыкшей к странствиям. С обеих сторон тропы плотные ряды елей тянулись к облачному небу. Первые холода уже миновали. Людям и животным была дарована недолгая передышка перед наступлением настоящей зимы, которая сожмет Бизоньи Горы в своих белоснежных объятиях.

Она сменила бег на спокойный шаг и вскоре принялась перелезать через стволы деревьев, упавших на тропу. Лоси уже обломали многие ветки, так что ноги почти не цеплялись за них. Острый сучок зацепил ее одежду. Она ловко обломила его и продолжила свой путь к жилищу Белой Телки.

Ее план осуществился удачнее и быстрее, чем она ожидала. Во время безуспешных попыток отыскать ее дочь Кровавый Медведь наткнулся на следы людей из Низкого Племени Бизона. Бывает же иногда такая полоса удач! Может быть, к тому времени, когда погоня за неприятелем завершится, Волшебная Лосиха сменит уже достаточное число мужчин, чтобы угасить интерес Кровавого Медведя. Может, кто-нибудь даже захочет жениться на ней, если она забеременеет. Да мало ли что еще может случиться!

Со счастливой улыбкой она втянула в легкие побольше воздуха, выдохнула и вновь пустилась бегом, быстро преодолевая пространство.

Следы были едва заметны на твердой глине тропы. Она приостановилась и принялась внимательно их разглядывать. Быть не может! Они не могли здесь оказаться! Ведь эта тропа шла очень далеко от тех, по которым бизоны ходили на восточные пастбища.

Она начала медленно пятиться назад.

Когда сильная рука обхватила ее за талию, она не успела даже перевести дух. Жесткая ладонь прижалась к ее губам, заглушив готовый вырваться вопль ужаса.


— Мне кажется, Белой Телке не нравится, что я здесь. — Волшебная Лосиха повернула голову, чтобы увидеть выражение лица собеседника.

Тот почесал бровь и прихлопнул назойливую муху, которая все никак не хотела от него отстать. Они сидели на горном склоне в нескольких бросках дротика к югу от пещеры и наслаждались теплым солнечным светом. Небо отражало ласку и мир этого чудесного дня: оно простиралось в бесконечность ровным голубым пологом, завораживавшим взор; лишь иногда на нем появлялось пронзительно-белое пушистое облачко, которое медленно проплывало от горизонта к горизонту, постепенно меняя очертания.

Девушка с сомнением поглядела на кучу красновато серой коры, лежавшую рядом с ней. Казалось, бесформенная куча и не собиралась уменьшаться. Разговаривая, они обрабатывали тонкие длинные полоски можжевеловой коры, которую Два Дыма старательно запасал все лето. Ловкие пальцы Волшебной Лосихи быстро свивали ее в бесконечный шнурок, который она для прочности еще прокатывала между плотно сжатых ладоней, а Два Дыма искусно складывал его пополам и связывал узлом. Так постепенно они сплетали сетку длиной в человеческий рост.

Теплый ветер шуршал в деревьях вокруг. Ликующее сияние солнца согревало скалы и пронизывало множеством лучей высохшую к осени потемневшую траву. Редкие цветы, еще державшиеся несмотря на прошедшие холода, подставляли свои желтые головки ласке Солнца-Отца.

— Ты тут ни при чем. В другое время Белая Телка тебе бы покою не давала — только бы и старалась тебя выучить всему, что сама знает о разных травах, да и о кое-чем еще… Она бы тебе непрерывно рассказывала, как то лучше делать, как это… Но сейчас она волнуется из-за Маленького Танцора.

— Он, кажется, хороший парень.

— Это-то ее и беспокоит.

Девичьи пальцы замедлили свое движение. Широко раскрытые глаза уставились в лицо бердаче:

— Ее беспокоит, что он хороший парень?

— Нет… а вот то, что ты так думаешь.


— И что же из этого?

— А то, что он — молодой парень, а ты… молодая девушка.

— А это разве плохо?

Два Дыма с проворством сокола прихлопнул надоедливую муху. Разглядывая тельце насекомого, размазанное по ладони, он довольно ухмыльнулся:

— Не так уж и неуклюж старик-бердаче, а? — Затем он вернулся к теме разговора: — Маленький Танцор обладает Силой. Белая Телка опасается, что если он свяжется с какой-либо женщиной — с тобой, например, потому что ты здесь единственная женщина, — то потеряет Силу.

— А она думает, что я ему нравлюсь?

Два Дыма задумчиво улыбнулся:

— Ты ему нравишься. Просто он это еще сам до конца не понял. А он нравится тебе. Я-то вижу, как вы все время переглядываетесь… Такие игры ведут сначала к хихиканью, а потом — в постель. Ты — женщина, только что посвященная по обычаю Красной Руки. Теперь тебе можно лечь с мужчиной, чтобы доказать свою прелесть. И тебе интересно узнать, что это такое.

— Откуда ты столько знаешь о женщинах?

— Ты спрашиваешь об этом бердаче? — с искренним недоумением рассмеялся Два Дыма. — Мы ведь посредники, нам известны сердца и мужчин, и женщин. Мы наполовину мужчины, наполовину женщины — но мы и не женщины, и не мужчины. Ты ведь знаешь, что такими сделала нас Сила.

Я отлично помню, что такое любовь. Правда, с бердаче все происходит несколько иначе. Мужчину, которого я любил, звали Пять Осеней. В юности я, разумеется, пришел к Резаному Перу и попросил его объявить меня бердаче. Я уже тогда знал, что я такой. Мне нравилось играть с девочками, а не с грубыми мальчиками. Со своей натурой бороться бессмысленно. А телу все равно, какие приспособления ему дарованы, — желание совокупляться всегда живет в нас.

Пять Осеней и я долгое время просто дружили. Нелегко быть бердаче, даже если ты живешь в Племени Красной Руки. Обычно неприятности начинаются еще в детстве, когда ты, да и окружающие, еще не осознали, что ты такое. Но Пять Осеней, казалось, все понимал и так. Хоть он и был старше всего года на два, он всегда заботился обо мне. Когда меня объявили бердаче, я стал его второй женой. Это принесло ему уважение соплеменников, да мы и без того с нежностью относились друг к другу. Его первой женой была Упавшая Осина. Она недолюбливала меня, но ведь известно, что первые жены часто ревнивы, — добавил он язвительно. — Она рожала ему детей, а я был его любовницей. Мы были совершенно счастливы, хотя Упавшая Осина и ворчала иногда. Жаловаться ей, в общем, было не на что: я выполнял всю работу, а она гордилась названием первой жены.

Волшебная Лосиха понимающе кивнула:

— Пять Осеней разбился в горах, как я слышала? Когда охотился на горных коз?

Два Дыма пристально смотрел вдаль:

— Немалая смелость нужна, чтобы охотиться зимой. Я отговаривал его от этой затеи. У меня, как это бывает, вся душа ныла от предчувствия беды. — Два Дыма хлопнул себя по коленям мозолистыми ладонями. — Да что об этом говорить! Давно это было. А потом я подружился с Чистой Водой. Ей тоже нелегко было поладить с людьми. Это нас сблизило.

— Вы разделяли с ней ложе? — удивилась Волшебная Лосиха.

Два Дыма кивнул:

— Пару раз. Я думаю, что это произошло по велению Силы. Бердаче живет между Силой и миром. Любовь по-разному приходит к людям, вот и все… а Дух соединил нас. По-настоящему мне всегда нравились мужчины. Но я отвлекся. Я годами наблюдал за поведением молодых людей. Я вижу, что тебя и Маленького Танцора влечет друг к другу.

Волшебная Лосиха внимательно всматривалась в кору, которую она свивала, чувствовала, как она слегка покалывает ее ладони…

— Его взгляд трогает мою душу. Как будто он ранен и страдает. И я…

— Хочешь ему помочь? Обнять его? Я знаю. Так это всегда происходит с людьми. Мы стремимся облегчить страдания друг друга. Но разве это все?..


Она смущенно улыбнулась:

— И я думаю, что с ним мне не будет больно. После всей этой истории с Кровавым Медведем… — Она встряхнула головой. — Ну, не знаю, что и сказать. Никогда не предполагала, что все окажется так сложно.

— Ему только что исполнилось тринадцать, — произнес Два Дыма.

Она на мгновение задумалась:


— На вид он кажется старше.

Два Дыма кивнул:

— Жизнь не по-доброму с ним обошлась. Как я уже сказал, Сила следует за ним по пятам. Она заполняет его Видения, и это причиняет ему боль. Сейчас он старается избежать ее. А я… ну, я просто представить себе не могу, чем это все для него закончится. Считается, что бердаче не такой как все — из-за Силы. Она не слишком-то ласково со мной обходилась. Люди Низкого Племени Бизона избивали меня. Мужчины меня насиловали, когда им предоставлялся удобный случай. В их глазах я был нелепым выродком, игрой природы — непонятной, а значит, и опасной. Кое-кто считал, что мое присутствие таинственным образом испортит их детей — будто я зараза какая-то. Но Маленький Танцор совсем другой. В нем живет Сила его матери. Чистая Вода слышала голос. Она считала, что это был голос Первого Человека — Зрящего Видения Волка. Вот и подумай теперь о том, к чему это ее привело и какой у нее был конец. Поэтому-то Сила и пугает меня. Я — ее частица: она вибрирует во мне и вокруг меня. Я — мост, посредник между этим миром, в котором мы живем, и миром Силы. Сила сделала меня таким, каким ты меня видишь, но я не постигаю, что за причины скрываются за внешними событиями. Я не знаю, к чему все это клонится и что случится с нами. Я знаю только, что Маленький Танцор обладает Силой и что однажды он станет великим человеком. Можешь поверить слову старого бердаче.

«Великим человеком?» Эти слова странно взволновали ее.

— Гм, я вижу, тебя это очень интересует? — Два Дыма почесал в затылке. — Может, напрасно я разболтался, и пользы это никому не принесет. Послушай меня, девушка, да не забывай, что разговор идет о Силе: Маленький Танцор — вот о ком нужно думать в первую очередь… это его взяла в свои руки Сила. Хоть Белая Телка и опасается этого, я уверен, что ему от нее не уйти. В один прекрасный день ему придется подчиниться Силе. Прислушайся внимательно к моим словам, Волшебная Лосиха. Сила может сделать человека великим — но она же может сделать так, что жить вместе с ним будет непросто. Сила обычно использует людей так же, как охотник свои орудия. Много мастерства и усилий тратится на создание дротика. Его изготавливают, благословляют, вдыхают в него дух. А потом охотник идет с ним на охоту. Он мечет его — и дротик, созданный с таким тщанием, летит неведомо куда и втыкается неведомо во что. Может, он вонзится в бок оленя или лося, проткнет ему легкие и сердце и выпустит из него всю кровь, чтобы добыть для людей пищу. А может случиться и так, что он полетит мимо цели и ударится о скалу. Наконечник расколется, дерево треснет, и обломки так и останутся валяться, где пришлось… навеки.

Она взглянула на него, ощущая пустоту в сердце.

— Это ты хочешь выбрать? — мягко спросил Два Дыма, с нежностью глядя на девушку.

Она только вздохнула, не зная, как ответить.


— Эй! Голодный Бык!

Маленький Танцор поднял голову от окровавленной четверти туши бизона. По лугу, высоко подняв руки в знак приветствия, приближался вприпрыжку Три Пальца. Он то радостно хохотал, то испускал счастливые вопли. За ним следом шел Черный Ворон, на широком лице которого сияла блаженная улыбка. Позади показалась Шутки-Шутит с Луговой Тетеркой и детьми. За спиной Черного Ворона виднелась еще одна женская фигура, но выражение ее лица ни малейшей радости не выражало.

— Три Пальца? — Голодный Бык выпрямился и прикрыл глаза от солнца окровавленной ладонью. — Ты здесь!

В радостной неразберихе Голодный Бык, Три Пальца, Черный Ворон и все остальные принялись кричать от восторга, пританцовывать, обниматься и хлопать друг друга по спине.

Маленький Танцор первым делом обратился к незнакомой женщине, не обращая внимания на вопросы и радостный хохот мужчин:

— Ты не из Низкого Племени Бизона.

— Нет, я из другого племени. — Ее глаза жестко всматривались в его лицо. Несмотря на свою молодость, Маленький Танцор отметил красоту ее лица. Женщина добавила с некоторой долей вызова в голосе: — Они поймали меня вчера. — Она саркастически улыбнулась. — Должно быть, я постарела сильнее, чем мне казалось.

Маленький Танцор оглянулся на ликующую группу друзей:

— Они не сделали тебе ничего плохого.

Она снова усмехнулась:

— Если не считать потери моего достоинства, то нет.

— Меня зовут Маленький Танцор. Я живу у Белой Телки вместе с…

— Я знаю, кто ты. А моя дочь с вами? Ее зовут Волшебная Лосиха. Она должна была к вам прийти дней десять тому назад.

— Она здесь. С ней все в порядке. Ты — Стучащие Копыта?

Она набрала воздуха в легкие:

— Да, это мое имя.

Она оглянулась на людей Низкого Племени Бизона, которые все еще прыгали и наперебой задавали друг другу вопросы, так что никто ничего не мог разобрать.

— Я не поняла сначала, что случилось. Воины смогли объясниться при помощи Знаков Торговцев, чтобы узнать у меня дорогу к Белой Телке. Раз они не обижали меня, я решила привести их сюда. Но тебе стоит узнать, что Кровавый Медведь обнаружил их следы и идет за нами с отрядом воинов.

Кровь застыла в жилах у Маленького Танцора.

— Отец! — закричал он, размахивая руками, чтобы привлечь внимание Голодного Быка.

Несмотря на всеобщее ликование, тот, должно быть, почувствовал тревогу в голосе сына. Он оторвался от Луговой Тетерки, которая обнимала его, и, обхватив за плечи Три Пальца, подошел к Маленькому Танцору.

— Кровавый Медведь идет сюда с отрядом воинов, — сказал Маленький Танцор на языке Племени. — Вот это мать Волшебной Лосихи. Нам, наверное, стоит вернуться домой и узнать, что об этом думает Белая Телка?

Он перевел взгляд на Три Пальца:

— Ты погостить пришел?

— Нет, жить, — смущенно ответил Три Пальца. — Тяжкий Бобр… в общем, жить в Племени нам стало невмоготу. Он большую силу себе забрал. Теперь единственная наша надежда — это Белая Телка.

Радостное возбуждение Голодного Быка мгновенно угасло:

— Красная Рука до сих пор не простила Племени их прошлогоднего нападения. Души убитых все еще бродят и не могут успокоиться.

— Я же говорил, что тень Тяжкого Бобра будет всюду омрачать наш путь, — печально произнес Три Пальца

— Чтоб ему пусто было, — проворчал Черный Ворон.

Голодный Бык спросил Стучащие Копыта на своем ломаном анит-а:

— А как скоро Кровавый Медведь придет сюда?

Она небрежно повела плечом:

— Он уже три дня гонится за твоими друзьями. Передвигается он быстро. Вдобавок я ведь не знала, что у твоих друзей на уме, и неприметно разбрасывала по дороге знаки, которые указывают ему путь.


— В таком случае нам пора уходить, — сказал Маленький Танцор и принялся подбирать орудия разделки мяса.

— А что же будет со всем этим мясом? — спросил Голодный Бык, указывая на полуразделанные туши. — Сейчас тепло, и все протухнет, если мы не… да и мухи…

— Думаешь, Кровавый Медведь подождет, пока мы закончим разделку? — дрогнувшим голосом спросил Три Пальца.

— Вышний Бизон поймет нас, — добавил Маленький Танцор. — Он видит чистоту наших помыслов.

«То же самое я говорил и матери — а потом она погибла из-за мяса». В груди у него пробежал неприятный холодок.

— Пойдемте! — И он первым побежал крупными шагами по тропе, что вела к жилищу Белой Телки.

Вскоре рядом с ним очутилась Стучащие Копыта.

— Кровавый Медведь в погоне за Низкими Людьми Бизона доберется до пещеры Белой Телки, — сказал ей Маленький Танцор. — А ведь там он обнаружит твою дочь.

— Если мы будем там раньше, чем он, я ее отправлю в бега. Она спрячется так, что ему ее будет не отыскать. — И после короткого молчания Стучащие Копыта добавила: — А тебя это почему беспокоит?

Этот вопрос вывел его из равновесия. В самом деле, почему? Почему он ни на мгновение не может о ней забыть с той самой минуты, когда впервые ее увидел?

— Она милая.

— Да? — Несмотря на одышку от быстрого бега, Стучащим Копытам удалось негромко усмехнуться. — Ты знаешь, Маленький Танцор, вся эта история становится чересчур непростой. Когда перемешиваются Низкие Люди Бизона и Люди Красной Руки…

— Белая Телка сообразит, как надо поступить.

— Да, до сих пор ей никто в уме не отказывал.

«А если она не сообразит, что тогда?» Маленький Танцор не мог не задать себе этот вопрос. «У нас на всех четыре атлатла, а сколько воинов Красной Руки нападут на нас? А если мы вступим в бой и они пересилят нас, чем все это кончится?»

Он помчался что было мочи.


«Прежде всего, чего ради Стучащие Копыта вообще могла оказаться на тропе? Что ей в голову такое взбрело, что она на это отважилась, хотя и знала, что где-то здесь бродят Низкие Люди Бизона?» Кровавый Медведь свирепо всматривался вдаль, двигаясь бегом в голове своего отряда. Судя по знакам, враги опередили их не больше чем на два часа. А дети должны к тому же замедлять их движение. Он непременно догонит их до захода солнца.

Стучащие Копыта направлялась к жилищу Белой Телки… стало быть, беспокоилась за свою дочь. Но в ее возрасте все-таки можно быть поосторожнее и не подвергаться такой опасности из-за вздорной девчонки. А Стучащие Копыта глупейшим образом попалась в засаду! Так ей и надо! Впредь будет осторожнее!

Как всегда, враги не знали местных троп. Они целыми днями беспорядочно кружили, пробирались сквозь заросли, лезли вверх и вниз по горным склонам, шли по лосиным тропам, которые исчезали в самой глухой лесной чащобе. Но с того момента, как они пленили Стучащие Копыта, эта женщина повела их прямиком к Белой Телке. А за этим что скрывалось? Конечно, Белая Телка родилась в Низком Племени Бизона. Она вышла замуж за мужчину Красной Руки, стала Женщиной Духа, лечила всех, кто обращался к ней за помощью.

Затылок у него легонько защипало, и волосы на нем зашевелились. Хоть он и не верил в Силу, одна мысль о Белой Телке приводила его в ужас. Кто его знает, что эта сумасшедшая старая ведьма способна сотворить! Люди боялись Белой Телки. Если она что-нибудь этакое скажет, об этом станет сразу же известно в селении, и неприятностей всякого рода потом не оберешься.

Он посильнее прижал к груди Волчью Котомку. На этот раз Сила и душа его племени были с ним. Не то что прошлый раз, когда он унес глупый талисманчик, придающий храбрость его воинам. На этот раз Волчья Котомка бежит впереди, и его воины будут драться до последнего издыхания, чтобы не дать Низким Людям Бизона осквернить ее. Держа Котомку в руках, он сможет заставить их биться несравненно свирепее, чем без нее.

«Удивительно, какая сила может таиться в незамысловатой поделке! И она принадлежит мне… мне, и больше никому!» Резкая боль внезапно пронзила обрубок мизинца. Он сердито прижал палец к бедру, будто хотел выдавить из него боль.

— Надо догнать их и всех перебить, пока они до Белой Телки не добрались. Так лучше всего будет, — пробормотал он себе под нос.

Теперь уже недолго оставалось.

Как он и ожидал, тропа внезапно резко свернула и пошла вниз на луг. С деревьев поднялись десятки воронов, огласившие тишину громким карканьем и хлопаньем черных крыльев. Кровавый Медведь остановился и перевел дух. На лугу перед ним там и сям валялись наполовину разделанные туши бизонов. За его спиной послышались удивленные восклицания воинов.

Он подошел к одной из туш и потрогал мясо:


— Шкуру сняли не раньше чем час тому назад. — Он ухмыльнулся, обернувшись к своим воинам: — Они у нас в руках!


— Спираль сдвигается, — заметила Волчья Котомка. — Мы подвергаемся серьезной опасности. Все может сейчас рассыпаться. В игру вступила свободная воля. Вот тебе и Сила твоего Видения Волка! Меня несут на погибель твоего Зрящего Видения. Я предвижу свой конец. Я могу убить, кого нужно, спасти его, может быть, и обновиться… Связь между нами сильна, но как он все это воспримет? Если я вплету мои щупальца в его сердце, согласится ли он меня принять? А если он отвернется от меня… послушается голоса своей покойной матери, что все еще звучит у него в голове? У меня немного сил осталось. Чтобы убивать, мне придется истратить их до конца. Мальчик не знает, какой путь ведет к Силе. Следящий еще не готов. Мы не готовы. Слишком все быстро произошло… слишком быстро…

В голосе Зрящего Видения Волка было слышно беспокойство:

— Подожди. Может быть, Белая Телка найдет выход из положения. А если нет, мы все потеряем. Если мы сами начнем действовать, это лишь подтвердит правоту его матери. А если мы не будем действовать…

Глава 14

«Что же сейчас случится?» — спросил себя Три Пальца, когда они все уселись перед пещерой Белой Телки.

Маленький Танцор внимательно наблюдал за лицами окружающих. Он ощущал разлитое в воздухе напряжение; обрывки Видений, вторгавшиеся в его сознание против его воли, все время отвлекали его. Почему? Почему он ощущал такую сильную тревогу? Ему казалось, что какие-то мысли, которые думает не он сам, непрестанно мелькают в его голове.

Солнце по-прежнему ярко освещало землю ласковым теплым светом, несмотря на ясно читавшуюся на всех лицах тревогу и неловкие позы, выдававшие смятение. Запоздалый кузнечик стрекотал в тишине — то тише, то громче.

Из пещеры с трудом вышла Белая Телка, опираясь на старый посох.

Маленький Танцор едва не сморщился от боли, увидев при ярком свете дня, какой она стала дряхлой и хрупкой казалось, сделай она неосторожно какое-нибудь резкое движение, как тут же переломится надвое и упадет. Когда же это она так состарилась? Чувство вины отозвалось ощущением пустоты в его желудке.

— Что ж, Тяжкий Бобр, значит, прогнал вас? — раздался ее резкий дрожащий голос.

«Какая она старая, какая старая… А если она умрет? Что тогда? Что я буду делать? — Внезапное чувство неуверенности овладело Маленьким Танцором. — Правильно ли я поступал, отталкивая ее?»

— Он объединяет Племя, — неуверенно заговорил Черный Ворон, встав перед Белой Телкой. — Он повел всех новым путем. Он учит танцевать Танец Обновления и Благословения. С тех пор как он сделался вождем, дожди вернулись, а бизонов стало немного больше. Племени кажется, что чем больше у него Силы, тем лучше идут дела.

— Дурачье! — прошипела Белая Телка. — Молодое дурачье! Я всю жизнь наблюдала. Бывают такие полосы: пару лет немного больше влаги, а мир-то все равно медленно, но неуклонно меняется, сколько я… или хотя бы предания помнят. Разве вода течет в Ключах Чудовищных Костей? Разве Лунная Река снова заполнила свои старые берега и сделалась такой глубокой, что вброд ее не перейти?

— Нет. — Черный Ворон смущенно обвел взглядом друзей.

— Значит, засуха так и не кончилась. Иногда несколько лет подряд воды чуть больше. Потом несколько лет опять все сохнет. Мы живем в век огня, а не в век воды. Когда вы увидите, что в Лунной Реке течет прозрачная вода, знайте: век огня кончился. А пока что земля все вымывается да вымывается. Вы видели, чтобы хоть один каньон заполнился снова? Нет? Они по-прежнему врезаются в землю? Я так и думала. Вскоре люди снова начнут голодать. Они полностью истребят всех бизонов, как уже истребили однажды чудовищ. Тяжкий Бобр попросту глуп.

— Может, он и глуп, но он силен, — ответил Черный Борон. — Когда селение Семи Солнц решило отправиться на его Благословение, мы пытались отговорить людей от этого. Мы воевали с Племенем Огненного Бизона на востоке. Племя Остриженных Волос и сейчас еще ведет с Тяжким Бобром войну на юге. Старый мир был нарушен, когда Тяжкий Бобр напал со своими воинами на Остриженные Волосы. Огонь-в-Ночи и Бросает-Скалы стали великими воинами. Они повели отряды молодых людей далеко на юг — в самые земли Племени Раздробленной Скалы — и перебили там всех мужчин. Они привели с собой пленных женщин — причем каждая из них несла на себе сушеное мясо, красивые одежды, камень для изготовления орудий — огромный груз… Прошлой весной Бросает-Скалы напал на Племя Белого Журавля. Он перебил много людей и выжег до основания одно из их селений. Женщины, собаки и дети, которых они захватили в плен, принесли с собой богатую добычу.

— А как же все эти женщины живут? Они не внесли смуту в жизнь Племени? — спросила Белая Телка.

Луговая Тетерка покачала головой:

— Какую смуту они могут внести? Если они не выполняют приказаний мужчин, их бьют. Если они дают мужчине сдачи, их убивают. Иногда женщину, которая пытается возражать против таких обычаев, Проклинает сам Тяжкий Бобр. А если пленница пытается убежать обратно к своему племени, за ней гонятся, будто за подранком на охоте, и пронзают дротиком. — Луговая Тетерка бессильно взмахнула руками. — Разве в таких условиях можно сопротивляться? Что лучше? Жизнь или смерть? А выбирать приходится между жизнью или смертью. Женщины Низкого Племени Бизона живут в постоянном страхе.

Белая Телка задумчиво кивнула:

— Так вот каким образом он не дал Племени растаять, будто дым! И готова спорить, пленные женщины все время беременны? А их дети становятся частью нового Племени?

— Ага, — с гримасой отвращения произнесла Шутки-Шутит. — А я-то спорила с Терпкой Вишней, когда она предсказывала что-то в этом роде. И вот теперь я здесь — изгнанная из моего племени этим безумием, в которое даже поверить трудно.

— Мир меняется. — Белая Телка облизнула губы и широко раскинула руки. — Тяжкий Бобр захотел, чтобы Племя снова стало многочисленным и сильным. Так оно и бывает, когда дела идут плохо. Всегда найдется кто-нибудь, кто начнет Танцевать и Петь, чтобы вернуться к добрым старым обычаям, обычаям предков… как будто они помнят, что это были за обычаи. Тяжкий Бобр за это и принялся — но будь я проклята, если он может припомнить древние обычаи, которые вам не были бы прекрасно известны!

— Он Зрит Видения. И дела все-таки пошли лучше. — Три Пальца поднял на старуху измученный взор. — Вдобавок Зрящие Видения Духа среди Племени Остриженных Волос и Племени Огненного Бизона опасаются, как бы учение Тяжкого Бобра не распространилось. И так уже молодые люди указывают пальцами на Низкое Племя Бизона и горят желанием отомстить ему за гибель воинов и похищение женщин. При этом они утверждают, что учение Тяжкого Бобра правильно, потому что иначе они не потерпели бы поражения в бою.

— Так что это учение находит все новых и новых поклонников? — Белая Телка повернула голову и смотрела теперь своими сверкающими глазами прямо на Маленького Танцора. — Значит, так это и будет продолжаться. Учение Тяжкого Бобра будет покорять все новые и новые племена.

— Но если сильный отряд воинов нападет на воинов Племени, разгромит их в бою, тогда…

— Чепуха! — отмахнулась Белая Телка от соображений Голодного Быка. — Речь идет об учении, а не о боевых действиях. Прекратить необходимо распространение учения Тяжкого Бобра. Иначе ничего не выиграешь, даже если всех его молодых воинов перебьешь в бою.

— Но как же тогда можно осилить его? — спросил Черный Ворон.

— Силой, — прошептала старуха так тихо, что ее едва расслышали. — Нужно Узреть Видения, которые сильнее его Видений. Сейчас Век Огня. Кто-то должен Танцевать с Огнем… держать в руках горящие угли и Соединиться с ними. Тогда и наступит конец. Всем и каждому необходимо научиться жить по-новому. Охотники на бизонов вымирают. Мир меняется — точно так же, как он изменился, когда исчезли животные, которых мы называем чудовищами. Люди перебили их без остатка — как мы сейчас поступаем с бизонами.

Белая Телка обвела взглядом всех присутствовавших, внимательно всматриваясь в лицо каждому:

— И так оно и должно быть. Тяжкий Бобр со своим новым учением перебьет их всех. Его племя впадет в отчаяние. Может, бизоны и в самом деле должны исчезнуть? Может, так это Узрел в Видении Вышний Мудрец для своего Четвертого Мира? — Она причмокнула губами, не сводя глаз с Маленького Танцора, как будто она обращалась только к нему, забыв обо всех остальных: — А с другой стороны, для Племени можно Узреть в Видении и другую жизнь — такую, когда людям Племени не нужно будет в наш Век Огня убивать бизонов, чтобы выжить.

— Мы не можем жить, как живет Красная Рука на равнинах, — настойчиво произнес Голодный Бык. — Съедобные коренья, земляника и тому подобные растения здесь не водятся. Одна трава, да иногда чахлые ягоды вдоль пересохших ручьев. Кроме того, Племя не захочет питаться какими-то корешками. Это Племя Бизона. И люди этого племени едят мясо.

— Об этом-то и нужно Узреть Видение, — выразительно подняла палец Белая Телка. — И что-то изменить сможет только сильный Зрящий Видения, который придет к Племени и повернет ход событий.

У Маленького Танцора пересохло в горле. «Нет! Толь ко не это! Нечего и пытаться! Ты меня больше не перехитришь! Я тут ни при чем! Клянусь душой покойной матери, я тут ни при чем. Сила зла, она причиняет людям боль». У него в голове снова прозвучали слова матери: «Я не хочу, чтобы мой сын причинил кому-нибудь такие страдания, какие я испытываю сейчас». Он медленно поднялся, отрицательно покачивая головой. Все внимательно смотрели на него. Он попятился, повернулся и медленно пошел прочь, успев заметить, как его отец опустил глаза и принялся чертить на земле палочкой беспорядочные линии. Неожиданно он снова увидел сверкающую картину Видения: скалистый хребет… его отец, на которого он вскарабкался, превращается в камень… «Как и все остальные, он в конце концов покинет меня, сбросит меня в пропасть».

Маленький Танцор пригнулся, собираясь бежать, — и застыл на месте: по тропе спускался Кровавый Медведь с отрядом воинов анит-а. И самое страшное: перед ним шла Волшебная Лосиха. Ее лицо было серо-белым от ужаса.


Едва завидев Кровавого Медведя, Стучащие Копыта вскочила на ноги. Большую часть разговора, который шел на языке Низкого Племени Бизона, она просто не поняла. А вот это было совершенно ясно: Кровавый Медведь поймал ее дочь!

Она рванулась вперед — и наткнулась на наконечник боевого дротика Кровавого Медведя. Заостренный камень прикоснулся к впадинке у шеи, а в лицо впились горящие глаза воина.

— Женщина, что ты наделала? Провела людей Низкого Племени Бизона по владениям Красной Руки? Так то ты верна своему племени?

— Отпусти мою дочь. — Она заставила себя произнести эти слова, хоть и знала, что ему достаточно шевельнуть слегка рукой, чтобы раскроить ей горло.

Волшебная Лосиха забилась в стальных объятиях Кровавого Медведя. За его спиной воины не спускали бдительных глаз с Низких Людей Бизона, сгрудившихся вокруг Белой Телки.

— Она уже взрослая женщина — и принадлежит мне. Для начала, я думаю, мы убьем этих врагов… и возьмем их женщин в плен, как они поступили с нашими женщинами в прошлом году. А потом ты и твоя дочь будете жить со мной.

— Никогда этого не будет! — сжав зубы, произнесла Стучащие Копыта.

В глазах Кровавого Медведя загорелся гневный огонь:

— Ты красивая женщина, Стучащие Копыта. Несмотря на твой возраст, ты привлекла мое внимание. Обычно мужчина не женится одновременно на матери и дочери.

— Ты не посмеешь этого сделать! — подскочила к нему Белая Телка, опираясь на посох. — В Красной Руке это считается кровосмешением! Ты ведь будешь ее отцом!

— Я сам определяю, что можно и чего нельзя. Как я владею Волчьей Котомкой, так же владею я и Красной Рукой.

— Глупый, бессмысленный дурак! Даже обладание Волчьей Котомкой не дает тебе права распоряжаться Красной Рукой… Ох! — Глаза Белой Телки расширились, и она подняла руки, пытаясь защититься от удара.

Кровавый Медведь с быстротой молнии рванул дротик назад и резко отшвырнул Волшебную Лосиху. Его атлатл замер на краткое мгновение, предшествующее броску.

Стучащие Копыта вскрикнула и рванулась вперед, сознавая в то же мгновение, что не успеет. Она отчаянным движением попыталась схватить Кровавого Медведя за руку — но тот уже метнул дротик со всей силой, на какую был способен.

Позднее ей было трудно понять, что же произошло. Метнув дротик, Кровавый Медведь испустил торжествующий вопль. Раздался крик. Резкий стук. И откуда-то сбоку выскочил Голодный Бык. Охотник встал, будто несокрушимая скала, сжимая в руке свой атлатл, как дубинку. Белая Телка по-прежнему опиралась на свой посох, глядя вокруг расширившимися глазами. Она переводила взгляд с обломков дротика, который Голодный Бык сбил на лету, на Кровавого Медведя, который, стараясь не упасть, торопился опять приладить дротик к своему атлатлу.

— Остановитесь! — завопила Стучащие Копыта, заметив, что и остальные воины завели назад свои мускулистые руки и приготовились стрелять. — Что же это мы делаем?

На мгновение наступило замешательство; Голодный Бык обернулся и поднял вверх обе руки, чтобы остановить Три Пальца, Черного Ворона и Луговую Тетерку, которые приближались, держа свои дротики наготове.

— Это безумие! — закричала Волшебная Лосиха, подбегая к воинам и обращаясь к Ломает-Рог. — Что же это такое делается?

Белая Телка выступила вперед, размахивая руками:


— Прекратите, дурачье!

Она обернулась и спросила, угрожающе выставив вперед указательный палец:

— Значит, ты хочешь убить меня, даже не побеседовав сначала? И ты еще хочешь называться вождем? И ты думаешь, у тебя хватит мозгов беречь Волчью Котомку? Дурак!

Воины застыли на месте, смущенно отводя глаза в сторону. Благодаря долгому опыту Стучащие Копыта сразу же поняла, что означало изменившееся выражение лица Кровавого Медведя: он осознал, что ситуация изменилась. Он медленно опустил свой атлатл. В его глазах загорелся хитрый огонек, а мозг лихорадочно искал правильное решение:

— Откуда же мне было знать, старуха, что ты не сговорилась вот с этими, — он указал на Низких Людей Бизона, — чтобы снова разгромить наше селение? Странные у тебя завелись друзья!

— Например, Стучащие Копыта? — с сарказмом в голосе спросила Белая Телка. — Ты ведь не…

— Что я не? Моих людей убили! Убили Низкие Люди Бизона! — Он обернулся и, прищурившись, взглянул на своих воинов. — Как мне знать, откуда беда явится в следующий раз?

— Уж наверное не от старухи, которая Зрела Видения и рожала детей Красной Руке.

— И не от нее? — Кровавый Медведь указал на Стучащие Копыта острием дротика.

Голодный Бык тут же стремительным движением отвел острие в сторону.

— Указывай в следующий раз пальцем. Это будет вежливее, — настойчиво произнес он, смело глядя прямо в горящие глаза Кровавого Медведя.

— Это женщина из моего племени. Ты подвергаешь себя опасности, охотник.

В ответ Голодный Бык едва кивнул:

— Ты тоже.

Оба напряглись и свирепо уставились друг на друга.

Стучащие Копыта быстро взглянула на Голодного Быка. Почему? Почему он защищал ее? Ведь его запросто могли бы убить!

— Ну, довольно! — Белая Телка протиснулась между противниками. — Положите дротики на землю. Я не допущу здесь убийства.

Оба воина неохотно опустили свое оружие.

— Старуха, я — Хранитель Волчьей Котомки, — свирепо сверкая глазами, произнес Кровавый Медведь, но уже менее уверенно.

Белая Телка посмотрела ему прямо в лицо:

— И тем не менее ты так ничему и не научился? Вспомни, как ты убил Резаное Перо! Из-за этого тебе пришлось восемь лет скитаться в одиночестве! А теперь ты хочешь убить меня. Ты жаждешь Силы и при этом плюешь ей в лицо! Ты ведешь себя так, как будто без тебя Сила не может обойтись.

К этой минуте воины Кровавого Медведя утратили уже всякую уверенность в себе. Они начали смущенно переступать с ноги на ногу, переглядываться, облизывать губы, постукивать пальцами по дротикам… Один лишь Ломает-Рог стоял по-прежнему твердо, бросая испытующие мрачные взгляды на Волшебную Лосиху.

Кровавый Медведь побледнел, и уголки его рта слегка задрожали.


— Осторожнее, старуха. Ты выводишь меня из терпения!

— И дальше буду выводить тебя из терпения, дурак! — Она схватила хрупкими пальцами острие его дротика и приставила себе под ребра. — Давай, коли, Кровавый Медведь! Я тебе помогаю. Но прежде чем ты меня убьешь, давай поспорим! Поспорим, сколько еще тебе осталось жить среди людей, прежде чем ты снова отправишься бродяжничать по равнине голодный и оборванный, отыскивая змей, чтобы съесть хоть что-нибудь.

Кровавый Медведь с трудом сглотнул.

С бешено бьющимся сердцем Стучащие Копыта протянула руку и ладонью пригнула дротик к земле:

— Я думаю, нам уже всем хватит.

Голодный Бык обнял старуху за плечи:


— Пошли, бабушка. Давай сядем все вместе и обсудим, как нам быть. В такое время, когда Тяжкий Бобр ведет войну на равнинах, нельзя позволить Красной Руке предаваться междоусобицам в горах. Так можно все погубить.

Белая Телка подняла голову, услышав, что Голодный Бык обратился к ней на анит-а.

— Ты очень сообразителен, парень. — Она утвердительно кивнула, причмокивая. — Очень сообразителен.

Стучащие Копыта медленно выдохнула с облегчением, заметив мимолетную улыбку на лице Голодного Быка. Обернувшись, она увидела, что ее дочь прячется за спиной Маленького Танцора. Юноша был бледен и с решительным видом сжимал в руке свой атлатл. Ломает-Рог бросил на него испепеляющий взгляд.

Кровавый Медведь прошел в пещеру и повесил Волчью Котомку на колышек, вбитый в стену. Сам он самоуверенно уселся рядом на валун и положил руки на колени, вызывающе поглядывая по сторонам:

— И что же это за люди из Низкого Племени Бизона? Чего им здесь нужно?

— Где Два Дыма? — спросила Белая Телка у Волшебной Лосихи.

— Он все еще плетет сеть. Я ведь принесла ему еще коры. А сейчас он, наверное, уже направляется сюда и пытается понять, почему я не вернулась.

— Бердаче по-прежнему оскверняет здесь воздух? — с раздражением в голосе спросил Кровавый Медведь.

— Он — член моей семьи, — резко ответила Белая Телка. После недолгого колебания она добавила, взглянув на Волчью Котомку: — Значит, Сила пока еще не вернулась к Котомке?

Стучащие Копыта заметила, с какой тоской на лице смотрел на Котомку Маленький Танцор. Его глаза поблескивали от едва сдерживаемых слез. Его губы все время беззвучно шевелились. Юноша сделал шаг к стене, потом другой… протянул руку…

Склонив голову набок, наблюдал за юношей и Кровавый Медведь. Когда тот неверными шагами подошел к Волчьей Котомке и, забыв обо всем окружающем, протянул к ней руку, атлатл Кровавого Медведя оттолкнул ее. Маленький Танцор, вздрогнув, пришел в себя и посмотрел прямо в горящие глаза Кровавого Медведя.

— Она… холодная… — прошептал Маленький Танцор. — Ты дал ей замерзнуть. Ты не окуриваешь ее травами… не заботишься о ней, как нужно. Однажды она станет враждебна тебе… и Тяжкому Бобру, и всем, кто не чтит ее… Ты душишь ее.

Воины переводили глаза с Маленького Танцора на Волчью Котомку, смущенно переступая с ноги на ногу. Лишь один Ломает-Рог не утратил уверенности в себе и не сводил с Маленького Танцора горящего взора.

— А ты вот-вот погубишь себя, — раздался ответ Кровавого Медведя.

Голодный Бык заскрежетал зубами, рванувшись на помощь юноше. Стучащие Копыта инстинктивно вцепилась ему в плечо. Напряженные мускулы почти не расслабились под ее пальцами. Голодный Бык с беспокойством поглядел на нее. Ощутив его волнение, она отрицательно покачала головой. Нет, Кровавый Медведь не причинит зла юноше — она это чувствовала.

Рука Маленького Танцора опустилась. Выражение страдания на его лице стало еще заметнее.

— Ты не понимаешь. Она ждет. Ей нужен понимающий человек, который очистил бы ее, восстановил бы ее цельность… Сила по-прежнему в ней, она ждет… Ты чувствуешь огонь? Чувствуешь…

Он снова протянул к ней руку, и Кровавый Медведь снова оттолкнул ее.

Что произошло затем? Может быть, Кровавый Медведь привязал Волчью Котомку к колышку, а узел внезапно распустился? А может, просто солнечный свет двинулся, и показалось, что шевелится Котомка? Стучащие Копыта увидела, как она подпрыгнула, а потом мягко ударилась о стену.

Маленький Танцор пошатнулся, будто его ударили, и покачал головой. Он попятился, не отводя ошеломленного взора от Котомки.

— Нет, — прошептал он. — Не я. Не я!

Кровавый Медведь самодовольно откашлялся и произнес:

— Ну что же, никто так ничего и не скажет в защиту этих Низких Людей Бизона?

— Они пришли, чтобы увидеть Белую Телку, — выступила вперед Стучащие Копыта. — Когда они взяли меня в плен, они вежливо со мной обращались. Я не думаю, что они пришли с враждебными намерениями.

От его испытующего взгляда по ее спине пробежала холодная дрожь. «Нравится тебе это или нет, — сказала она себе, — а жизнь твоя изменилась. Неужели после этого ты снова сможешь жить с ним в одном селении? Как вынесут это Один Бросок и Мокрый Дождь?»

— Я рад, что ты стала так замечательно разбираться в повадках Низких Людей Бизона.

— Они пришли сюда, потому что им больше некуда податься, — произнес Голодный Бык, невнятно выговаривая слова.

Кровавый Медведь презрительно скривил губу:

— С тобой еще будет у меня разговор, охотник.

— Я подожду, Кровавый Медведь, — с легкой улыб кой ответил Голодный Бык.

Стучащие Копыта бросила быстрый взгляд на Белую Телку. Что же она медлит? Вот прекрасный момент, что бы… Старая Женщина Духа, казалось, окаменела, глядя сверкающим взором на Маленького Танцора. Юноша опустился на колени и, приоткрыв рот, не сводил глаз с Волчьей Котомки.

— Белая Телка! — Стучащие Копыта потянула старуху за руку, чувствуя, что напряжение нарастает.

Черный Ворон и его спутники неуверенно зашевелились. Люди Красной Руки выжидали в полной растерянности. Все зависело теперь от того, что скажет Белая Телка, а старуха лишь молча наблюдала за Маленьким Танцором. Глаза ее разгорались все ярче.


— Белая Телка! — прошипела Стучащие Копыта, дергая старуху за рукав.

— Что такое? — Глаза старухи просветлели. Она встряхнула головой, будто пробуждаясь ото сна. — Да? Что ты хочешь сказать?

Кровавый Медведь высокомерно напомнил ей:

— Насчет этих Низких Людей Бизона… Если, конечно, ты соблаговолишь что-нибудь сказать. Если же нет, я сам с ними разберусь. Может, ты просто не понимаешь, о чем тут речь идет, старуха, но ведь все будущее Красной Руки…

— Дурак! — резко выкрикнула Белая Телка, шагнув к нему. — Что ты сам понимаешь? Ты думаешь, ты здесь оказался из-за Трех Пальцев и Черного Ворона? Придурок! Это решающий поворот событий… такой же важности день, как тот, когда Тяжкий Бобр швырнул Волчью Котомку в грязь. Да! А тебя беспокоят несколько человек из Племени?

— Но ведь я…

— Помолчи, Кровавый Медведь. Твоя пора почти кончилась. Конечно, какое-то время у тебя еще есть. Ты еще сможешь обманывать сам себя и наслаждаться властью. — Она повернулась и, подняв голову, взглянула на смущенных воинов Красной Руки. — Идите домой. Грядет беда, но она еще не наступила. И в этом году не наступит. Буря собирается на равнинах. Вам нужно стеречь тропы… но еще не этой зимой. Идите. Идите домой. Голодный Бык — вон он сидит — убил нескольких бизонов. Возьмите с собой, сколько сможете. Я благословляю вас.

Бритый Баран водил глазами из стороны в сторону, лихорадочно пытаясь понять, как нужно действовать. Нависшая Скала потянул за руку Бритого Барана, а вслед за ними двинулись и остальные. Один лишь Ломает-Рог оставался стоять неподвижно, пока Нависшая Скала не дернул за руку и его.

Белая Телка засеменила рядом с воинами, подгоняя их. Все произошло так быстро, что Кровавый Медведь не сразу сообразил, что случилось. А что означало выражение досады на лице Ломает-Рог?

Кровавый Медведь встал и набрал побольше воздуха в легкие, чтобы закричать. Белая Телка ударила его посохом по ноге; он подпрыгнул от неожиданности, и воины так и не услышали приказ.

— Что это? Ты снова хочешь дурака свалять? — спросила Белая Телка.

Гнев снова охватил его:

— Берегись, старуха! Ты…

— Тьфу! — плюнула она ему в лицо. — Сегодня у тебя был один-единственный шанс. Если бы ты убил меня сразу, что-нибудь тебе удалось бы отстоять, может быть, даже изменить Круги и весь мир. Но теперь с тобой покончено. Сила покинула тебя, Кровавый Медведь. Ты натворил что-то такое, чего даже мне не постичь. Ты так сильно оскорбил Силу, что она предоставила тебя самому себе — чтобы ты носился бессмысленно туда-сюда, будто старый слепой бизон, отбившийся от стада.

Он открыл рот от изумления, а она продолжала, покачивая головой:

— Не завидую я тебе. Ты — орудие, которым воспользовались и в котором больше нет нужды, как в куске кремня, от которого откололи все, что можно. Но ты вдобавок слишком сильно порезал руки мастера, чтобы тебя просто выбросить, никак не наказав. Мне даже рядом с тобой быть страшно — будто я стою на горной вершине во время грозы. Вдруг в тебя угодит молния?

— А что будет с Низкими Людьми Бизона? — Стучащие Копыта взглянула на удалявшихся воинов Красной Руки, которым не терпелось поскорее оказаться дома — подальше от Белой Телки и от бед, грозивших разразиться над ее маленьким селением.

— Они останутся, — вздохнула Белая Телка, постепенно успокаиваясь. — Правда, не со мной. Я не могу справиться с таким количеством людей. Но я знаю одно место, где они смогли бы поселиться — ниже, на южном склоне гор. Два Дыма отведет их туда.

Стучащие Копыта взглянула на дочь, затем — на Кровавого Медведя. Он не сводил с нее угрожающего взгляда. Ее сердце глухо забилось. За то, что сегодня случилось, он еще отомстит ей… и ее девочке тоже.

Белая Телка постучала посохом по стене за спиной воина:

— Ты еще что-то хочешь мне сказать?

Кровавый Медведь злобно ухмыльнулся:

— Нет, старуха. Пока нет. Но скоро наступит день, когда ты пожалеешь, что мой дротик не проткнул сегодня твое сердце.

Белая Телка засмеялась. На какое-то мгновение она как будто сбросила с себя прожитые годы:

— Тебе никогда не понять, какой подарок ты мне сегодня сделал, Кровавый Медведь. Никогда не понять, какие Силы ты развязал.

Она снова засмеялась и захлопала в ладоши, раскачиваясь всем телом.

Кровавый Медведь снял Волчью Котомку с колышка. Не удостоив никого ни единого взгляда, он повернулся и побежал вверх по тропе, размеренно работая сильными ногами.

А Стучащие Копыта ощутила внезапную слабость в коленях. Чья-то сильная рука подвела ее к валуну, на котором только что сидел Кровавый Медведь. Она подняла голову и увидела прямо перед собой взволнованное лицо Голодного Быка.

— Ты устала после этого тяжелого путешествия. Спасибо, что вовремя вмешалась. Для этого требовалась немалая смелость.

Она прищурилась, не отводя от него глаз:

— Почему ты за меня вступился?

Он глянул в сторону. Страдание отразилось на его лице.

— Ты смелая женщина. Ты говорила в пользу моих друзей. Однажды, очень давно, некому было заступиться за… Неважно. Я не хотел, чтобы это повторилось. Я бы не хотел, чтобы твой муж пережил то, что пришлось пережить мне в тот страшный день.

Она сразу же сказала, не подумав:

— Мой муж умер.

Она наклонила голову, раздумывая о том, что сказал бы Один Бросок, если бы услышал ее слова. Впрочем, она и так знала, что он не слишком бы огорчился. Она всегда чувствовала себя чужой в вигваме Одного Броска.

Голодный Бык не дал ей возможности поправиться:

— Моя жена тоже умерла. Ее убил один человек вроде Кровавого Медведя.

Она в изумлении вглядывалась в его спокойное лицо. Он застенчиво улыбался, но боль в его глазах тронула ее до глубины души. Удивляясь сама себе, она заставила себя отвести взгляд. Сердце быстро забилось у нее в груди.


Маленький Танцор поднял голову и посмотрел на звезды. Ночной холод пронизывал его до костей. Прозрачный горный воздух обжигал ему легкие, а его мысли продолжали лихорадочно кружиться, будто взметенная ветром пыль. Весь его мир развалился, как если бы из вигвама его жизни выдернули все соединительные колышки. Он чувствовал себя беззащитным перед неведомой и непостижимой опасностью. Он попытался сосредоточиться и разобраться в переживаниях дня.

Волчья Котомка обожгла его душу, как обжег бы его пальцы кипятильный камень, если бы он взял его голыми руками. Он почувствовал неутолимую жажду, Силу и неудовлетворенную потребность Волчьей Котомки. При одном воспоминании об этом он крепко закрыл глаза. Сила дрожала вокруг него, будто пламя вечернего костра на ветру.

Беспорядочный поток образов и воспоминаний забурлил в его голове; слова матери «Только не мой сын!» раздавались у него в ушах непрерывным эхом. Пронзительный взор Белой Телки впивался в его душу. Жестокая улыбка Тяжкого Бобра проникла в течение его мыслей, как горячий медвежий жир проникает сквозь поры кожи. Два Дыма отчаянно вскрикнул. Соблазни тельное тело Волшебной Лосихи грациозно изгибалось. В ее глубоких глазах светилось обещание счастья. Он почти чувствовал нежное прикосновение ее рук, возбуждение своего тела…

Вдруг все исчезло куда-то в круговороте его распадавшегося сознания. Он оказался внутри Спирали и вращался, не в силах достичь центра. Его терзала издевательская усмешка на самодовольном лице Кровавого Медведя, направленное на него острие дротика в любой момент было готово лишить его жизни, беспощадные глаза леденили его душу, и все в нем дрожало мелкой дрожью.

А сквозь все эти образы Волчья Котомка звала его к себе… Ее присутствие продолжало ощущаться в самом воздухе, будто слабый аромат цветов. Хрупкие пальцы памяти ласкали его душу. Прикосновение к Волчьей Котомке, такой привычной и родной, напомнило ему детство. То же чувство тепла, то же чудесное ощущение близости Силы охватило Маленького Танцора. Он почти наяву увидел себя в своей постели. Мать с отцом спят в глубине вигвама. Если он протянет руку вверх, то коснется разрисованной кожи, сможет развернуть ее и ощутить успокаивающее тепло волчьей шкуры, предохраняющей Волчью Котомку.

Он невольно поднял руку, но пальцы ощутили пустоту. Он поднял глаза и увидел чернильно-синие очертания своих пальцев. Над ними простиралась в бесконечность лишь одна Звездная Паутина.

— Волчья Котомка, — хрипло прошептал юноша.

В ответ ему из ночной темноты раздался устрашающий волчий вой. Он становился все громче, все глубже проникал в душу… Юноша задрожал. В его существе образовалась пустота: какая-то его часть понеслась в прозрачном воздухе вслед за тоскливо-мрачными звуками…

Над горами взошла луна, осветив белыми лучами каньон, посеребрив кусты шалфея, рассыпав светлые точки по шуршащей сухой траве… Причудливые черные силуэты деревьев закачались в призрачном свете.

Маленький Танцор застыл на месте, глядя на запад, где на небе высоко вздымались клубы туч. Из-за них на него смотрел мужчина, из глаз которого исходил свет, как от луны. Волосы зашевелились на затылке Маленького Танцора, дрожь побежала по всему телу, будто тысячи крохотных лапок насекомых.

— Кто… ты… такой?

— Видение Волка.

Казалось, что слова сами собой звучат в воздухе.

— Твое время еще придет. Ты пока не готов. Круги еще не повернулись.

Он сглотнул, всматриваясь в темноту.

— Я не гожусь для этого, — настойчиво произнес он с бешено колотившимся от страха сердцем.

В слабом шелесте деревьев послышались слова его матери, поплыв по воздуху, будто оборванная паутинка: «Я запрещаю тебе это». Маленький Танцор сморщился от боли: власть этих слов так же глубоко врезалась в его душу, как древний знак в стену пещеры Белой Телки.

— А каково твое желание, юноша? — раздались слова — глубже и глуше, проникая до самого дна души.

Он зажмурился и вздрогнул как от прикосновения. По земле скользнула какая-то тень. В лунном свете перед ним стоял огромный черно-серебристый волк. Его пронзительные желтые глаза сверлили юношу.

— Я… — Слова замерли у него на губах.

— Ты знаешь Следящего, — продолжал тот же голос. — Он пришел вслед за тобой. Ты связан.

Огромное животное подошло ближе, опустив голову и открыв пасть. Яркий свет луны сверкал на белых клыках, будто солнце на льду.

По всему телу Маленького Танцора побежали вибрирующие волны страха. Он застыл, не в силах сделать ни малейшего движения.

Волк чуть отошел назад.

— Спираль почти завершила Круг. Круги меняются, равновесие смещается. Способность исправить это Видением принадлежит только тебе Сила живет в тебе, Маленький Танцор. Тебе пока что ни к чему делать выбор. У тебя есть время познать жизнь… познать смысл человеческого существования. Однажды ты будешь призван. А пока живи… и учись. Когда Видения будут пылать у тебя в голове и ты ни о чем другом и думать не сможешь, разыщи Белую Телку. Она теперь все понимает. Она прислушается к твоим словам, и обучит тебя.

Облака, из которых складывался образ мужчины, засверкали и засветились светом множества молний. Лицо мужчины стало сверхъестественно-белым, задумчивым, углубленным…

Маленький Танцор, раскрыв рот, на краткий миг отвел глаза от Следящего. Когда он снова посмотрел на землю, животное уже исчезло в ночи — лишь трава колыхалась там, где стремительно проскользнул волк. Юноша дрожащими пальцами притронулся к обломанным стеблям. Ему показалось, что они хранят тепло от прикосновения к зверю.

Над горами пронеслись глухие раскаты грома — голоса Силы. Маленький Танцор с трудом сглотнул и посмотрел на клубившиеся тучи. Гроза изменила их форму: там, где он видел лицо мужчины, теперь виднелась огромная морда волка. Оглушительный бас грома снова послышался с небес и эхом прокатился по каньонам.

Он долго просидел неподвижно, не в силах тронуться с места. Его сердце упруго билось в такт громовым раскатам, уносившим его душу в вечность.

— Позднее время года для грозы.

От неожиданности Маленький Танцор подскочил и испуганно вскрикнул.

— Напугал я тебя? — спросил Два Дыма, подходя поближе и усаживаясь.

За его спиной, будто тень, шла Волшебная Лосиха.

— Этой ночью действует Сила. Это чувствуется. Знаешь, такое ощущение, будто наступило затишье перед сильной бурей.

Сердце юноши по-прежнему стучало, как большой барабан.

— С тобой все в порядке?

— Волка, Следящего… ты не видел?

— Мимо нас волк не пробегал. Но вокруг действует Сила. Мурашки по коже бегут. А если принюхаться, то и учуять ее можно.

Маленький Танцор, тяжело дыша, уронил голову на колени. Внезапно его забила дрожь, а Два Дыма продолжал, притворяясь, что ничего не замечает:

— Белая Телка попросила нас тебя разыскать. Я вроде бы должен отвести Три Пальца и всех остальных в такое место, где они смогут поселиться. Можешь отправиться к ним или остаться здесь. Тебе решать. Сегодня был хлопотливый день. Голодный Бык уходит к ним. Мне кажется, он хочет пожить некоторое время со своими друзьями, с людьми своего племени.

Тот, для кого он говорил, все старался утихомирить свое разогнавшееся сердце.

— Готов спорить, что и Стучащие Копыта уйдет с ними, — продолжал Два Дыма. — Как мне кажется, ей в общем ни к чему возвращаться к Красной Руке. Кровавый Медведь постарается отравить ей жизнь. Белая Телка считает, что будет полезно, если она расскажет Низким Людям Бизона об образе жизни Красной Руки.

— Я здесь тоже не останусь.

Два Дыма кивнул. Выражение его лица в темноте было не разглядеть.

— Она так и думала.

Юноша смущенно взглянул на друга:

— Она ведь не приказала мне остаться?


Два Дыма медленно покачал головой:

— Мне этого не понять, но она почти настаивает на том, чтобы ты ушел… вместе с Волшебной Лосихой. Она улыбалась, когда говорила об этом, раскачивалась взад и вперед и вообще казалась… гм… довольной, что ли.

Все нервы юноши напряглись, как у белки, заметившей скользнувшую по траве тень ястреба. Слишком много всего случилось за такое краткое время! У него в голове все события последних дней спутались в бессмысленный узел. Он даже утратил способность думать. Жизнь кружила его в своем водовороте, как хотела…

— И она даже не пыталась настаивать на том, чтобы я остался? Не требовала, чтобы я разговаривал с ней о Видениях?

— Нет. Она говорит, что ты теперь в других руках и твой путь уже определен.

Маленький Танцор вырвал травинку и принялся крутить между пальцев:

— Ты ведь очень давно знаешь ее, Два Дыма. Как ты думаешь, что она задумала?

— Раньше она хотела научить тебя разным вещам, которые тебе пригодятся, когда ты в конце концов столкнешься с Тяжким Бобром. Она думала, что…

— Я не собираюсь встречаться с Тяжким Бобром. Я вовсе не тот Зрящий Видения, о котором она мечтает.

Помолчав некоторое время, Два Дыма произнес безо всякого волнения в голосе:

— Я думаю, приятель, она это знает. Я думаю, сегодня она это наконец поняла.

— Да?

— Я думаю…

— Говори, говори. Мы столько лет прожили вместе, что тебе незачем юлить и смягчать правду.

Два Дыма беззвучно засмеялся, но веселья не было на его лице:

— Может, и так. Тогда знай, что она прошептала кое-что себе под нос. — Он на мгновение заколебался, а потом произнес: — Никто этих слов не слышал, кроме меня. Она прошептала: «Он мне не принадлежит. Как глупо я себя вела! Он с самого начала принадлежал Волку».

Пораженный до глубины души, юноша взглянул на облака. Холодные пальцы ужаса медленно касались его спины.


— Теперь он наш, — все тысячи душ Волчьей Котомки устало шевельнулись. Тревога спала.

— Пока, — согласился Зрящий Видения Волка. — Он разрывается на части. Испытывает одновременно притяжение и отталкивание. Он все еще пытается отречься.

— Это и есть наш шанс. Обнови меня. Позволь мне увеличить мою Силу. Позволь мне исправить Спирали…

— Еще не время, — укоризненно донеслись слова Зрящего Видения Волка сквозь золотое сияние Спиралей. — Ты живешь в Настоящем. Посмотри дальше. Что мы обрели в Маленьком Танцоре, то и потеряли в Тяжком Бобре. Он собирается напасть на Красную Руку. Чем прочнее становится его власть, тем увереннее он обращает свой взор на горы.

— Но ведь это ты был готов спорить, что дожди успокоят его жажду власти!

— Я не понимал ненасытной природы его властолюбия.

— А в чем еще ты ошибся? Опасность растет. Еще одна ошибка, и…

Глава 15

Поклажа лежала наготове в розовом свете утра. Голубые клубы дыма поднимались из-за занавеса над входом в пещеру и скользили вверх по известняку. Иней лежал на земле, и изо рта у людей шел белесый пар.

Маленький Танцор стоял в стороне, испытывая необычное чувство отстраненности. Уснуть ему так и не удалось. Большую часть ночи он пролежал с открытыми глазами. Обрывки Видений начинали мучить его, стоило ему сомкнуть веки. Его мир опять изменился, а он не мог понять, как и почему это случилось.

Белая Телка выбралась из пещеры и посмотрела ему в глаза. Казалось, за предыдущий день она еще постарела.

— Я была не права, — мягко произнесла она. — Я думала, что буду за тебя в ответе. — Она слегка покачала головой, не сводя с него глаз: — Я знала, как многому тебе необходимо научиться. Мне казалось, у меня мало времени. Понимаешь? Я боялась умереть, не успев тебя обучить.

Он ожидал чего угодно, но не этих слов. Ответить ему было нечего. Она посмотрела вверх на Звездную Паутину и засмеялась:

— Вот кто за тебя в ответе — Человек Солнца, Зрящий Видения Волка. Он-то тебя и обучит всему, Маленький Танцор, — она горько засмеялась, оглядываясь на всех остальных. — Тут я сглупила, мальчик мой. Что делать, такова доля людей — мы склоняемся к тому, что льстит нашей гордости, переоцениваем себя. Неудивительно, что мы испортили Первый Мир.

— Я не понимаю тебя.

— Я и сама не понимала. Я думала, что мне отведена более важная роль, чем на самом деле. Уфф! Чтобы это понять, мне нужно было увидеть вчерашнее Видение. Все сразу же прояснилось. Конечно, у меня была своя задача, и немалая, тут ошибки не было. Ты ведь знаешь, что твоей настоящей матерью была Чистая Вода — моя дочь. Я родила Семь Лис, чтобы у него родился сын Голодный Бык, который женится на Ветке Шалфея и вырастит тебя. Я была призвана, чтобы в самый опасный момент отобрать тебя у Тяжкого Бобра. Я жила здесь, чтобы обеспечить тебе надежное безопасное пристанище, где ты повзрослел. Мне еще предстоит кое-что сделать для тебя, но всему свое время.

Он положил руку на плечо старухи, удивляясь острой боли в сердце:

— Я вернусь.

— Конечно же, мы еще увидимся. Я думаю, что, когда зима будет на исходе, ты снова появишься у моего очага. Связь между нами еще не разорвана, мой мальчик. Но не забывай: самое важное на свете — это Спирали. Они важнее всего — важнее тех, кого ты любишь, важнее даже, чем ты сам. Человек Солнца приведет тебя к ним. Спирали — это места Силы, в которых его Видения сильнее всего.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Что за Спирали?

Она указала пальцем на вход в пещеру:

— Такие же, как на стене в моем жилище. Что в скале выбиты. Древние знаки в древних местах.

— Круги внутри Кругов?

— Да. Так устроен мир, мальчик мой. Таким создал его Вышний Мудрец.

— А с тобой здесь ничего плохого не случится? Вдруг Кровавый Медведь опять сюда придет…

Она лишь махнула рукой:

— Все будет хорошо. Я видела кое-что в будущем. Кровавый Медведь не причинит мне зла. У меня достаточно съестных припасов, а уж дров-то вокруг сколько угодно.

Она вздохнула и подняла голову:

— Самым важным в жизни для меня всегда была Сила. Вот об этом помни, когда будешь вспоминать меня. Я покинула Большого Лиса и моего сына, Семь Лис, чтобы искать Силу среди горных вершин. А потом, когда я поселилась здесь, я встретила Резаное Перо. Нас свела Сила — и не только в самом очевидном смысле.

Она почесала у себя за ухом. Маленькому Танцору казалось, что он видит, как воспоминания кружатся у нее в голове.

— На какое-то время мы были совершенно поглощены друг другом — он и я. В любви и в совокуплении под покрывалами есть нечто, что ослабляет действие Силы в человеке. Ослабляет жажду Видений. Ах, что за любовник он был! Одна страсть изгоняет другую. Совокупление наполняет сердце восторгом, и ты будто плаваешь в тумане. Но человеческая любовь ослабляет Силу. Я родила ему Чистую Воду, а потом еще одного ребенка. Он родился мертвым. Я должна была понять, что это указание, и я поняла — но попозже. Резаное Перо тоже понял. Он отпустил меня… и вырастил твою мать.

Я всегда стремилась к вершинам, — усмехнулась она. — Сила проявляется там в большей степени, чем где бы то ни было. Как огонь костра манит мотылька к его погибели, так привлекала меня Сила. Она вбирает в себя все твое существо, обладает тобой, и ты теряешься в этом чуде — соприкосновении с иным миром

Она умолкла, сосредоточившись на каком-то непередаваемом воспоминании.

— Мне кажется, они уже готовы в путь. — Юноша показал пальцем на Два Дыма, взвалившего себе на плечи объемистый мешок с поклажей и сеть.

Бердаче стоял в ожидании. Остальные негромко переговаривались вокруг, как люди, собирающиеся отправиться в неизведанное.


Старуха как будто не слышала его. Она парила, будто орел, в потоках своего духа.

— Я, наверное, не понимал тебя. Я должен бы был вести себя по-другому. Мне хотелось бы быть твоим Зрящим Видения, но…

Казалось, что ее сознание витает где-то далеко. Ее глаза расширились и как будто не видели ничего вокруг. Она прошептала:

— Нет, не Зрящий Видения… Танцующий. Танцующий-с-Огнем.

Он весь напрягся. Так же назвал его и Человек Туч. Что это значило?

— Береги себя. Мы скоро вернемся тебя проведать.

Старуха по-прежнему стояла неподвижно, не сводя глаз с чего-то далекого, что видела она одна.

Смущенно, не зная, что еще сказать, Маленький Танцор отошел от нее и поднял с земли свою поклажу.

— С ней все в порядке? — спросила Волшебная Лосиха, подойдя к нему.

— Да.. наверное…

— С ней все в порядке. Она и раньше такая бывала, — обернулся к ним Два Дыма. — Может быть, она нарочно так устроила, чтобы мы ушли, пока она созерцает Видение.

Прихрамывая, Два Дыма зашагал вниз по тропе.

Маленький Танцор оглянулся, чтобы бросить прощальный взгляд на старуху, которая так и стояла неподвижно, опершись на посох, будто терпеливая цапля. В ее затуманившихся глазах светилась вечность.


Маленький Танцор уселся на выступе из песчаника, возвышавшемся над горным хребтом. С этого наблюдательного пункта ему было хорошо видно, как приходит с востока ночь. Перед ним простирался пестрый горный пейзаж. Изломанные горные хребты тянулись к северу и к югу. В гаснущем свете леса выглядели темными сине-зелеными пятнами. Желтые полосы лесса чередовались с серыми и белыми глинистыми породами. За ними покрытые травой склоны мягкими волнами спускались в бесконечные равнины, над которыми стлались облака. Дальше глаз ничего уже не различал в темно-синей дали, сливающейся с облачным небом.

Где-то там выжидал своего часа Тяжкий Бобр. На его плоском лице застыло самодовольное выражение — хитрое и властное одновременно. Толстые губы изгибались в высокомерной улыбке, врезавшейся в память Маленького Танцора. Шрам, оставшийся со времени войны с анит-а, бороздил его широкий лоб. Мутноватые глаза казались спокойными, но они лишь скрывали злобу сердца и ума.

Маленький Танцор крепко зажмурился и медленно покачал головой. «К чему им парень, которого мучают кошмары? Им нужен богатырь — вроде Первого Человека».

Под ним горный хребет резко уходил вниз. На крутом склоне рос шалфей и заячья трава, на которой кое-где еще цвели желтые цветы. Угловатые обломки песчаника торчали там и сям посреди растительности. Красные зяблики с серыми шапочками на головках ловко сновали между ветвей шалфея. В тишине слышалось стрекотанье какого-то насекомого. Поднимавшийся холодный ветер шуршал высохшей потемневшей травой.

Печалью отозвалась в душе юноши эта картина осени…

Под неуверенно ступавшими ногами завизжали мелкие камешки. Он обернулся и увидел Волшебную Лосиху, которая карабкалась вверх по скале. Приблизившись, она села рядом с ним и тоже залюбовалась величественным видом.

— Снова в облаках витаешь?

Он смущенно улыбнулся, глядя на свои мозолистые руки, крепко вцепившиеся в шершавый камень:

— Вроде так.

Она подогнула под себя длинные ноги и оперлась на руку. Западный ветер играл ее блестящими волосами цвета вороньего крыла.

— Два Дыма говорит, что это в тебе Сила действует. Ты ее чувствуешь? Силу?

Он попытался найти слова, которые скрыли бы истинное положение дел, но не сумел:

— Не знаю. Может быть. Я… не знаю.

— На что это похоже?

Бросив быстрый взгляд на лицо девушки, он заметил в ее глазах заботливое участие:

— На ужас.

— Но ты ведь очень смелый.

— Мне так не кажется.

Она пожала плечами и села поудобнее, шелестя платьем:

— Это все оттого, наверное, что людям приходится бороться за жизнь. Вот я, например. Еще несколько дней тому назад я была счастлива, играла себе со Сверчком и Танагер и только и знала, что хохотала. А теперь мир изменился, и я оказалась здесь. Все потому, что я стала женщиной и Кровавый Медведь захотел меня. Вот в какой переделке я очутилась!

— И ты боишься?

Она подняла голову и заглянула ему в лицо:

— Да, — и добавила с едва заметной улыбкой: — Но я готова рисковать. Я, наверное… в общем, я не раздумываю все время о Силе, как ты. Я просто принимаю то, что происходит.

— Хотелось бы мне так просто воспринимать жизнь.

— А может, ты сам все усложняешь?

— Может быть.

Наступило молчание. Юноша наслаждался близким соседством Волшебной Лосихи. Как давно уже ему не с кем просто поболтать? Если Видение горного хребта повторится, неужели и она превратится в камень и постарается сбросить его в пропасть?

— Я думаю, что моя мать и Голодный Бык собираются спать вместе.

Ее простые слова неприятно поразили его. Он отвернулся и принялся старательно всматриваться вдаль, стараясь найти в себе надежную точку опоры, которая позволила бы ему определить свое отношение к этому известию.

— Но ведь он…

«А как же мама? Неужели он забыл Ветку Шалфея? И это так просто?»

Она прибавила, будто прочитав его мысли:

— Как долго ему пришлось жить в одиночестве! Почти пять лет, да?

Он заставил себя сосредоточиться на рассматривании восточной части панорамы. Там, за этой огромной равниной, Тяжкий Бобр правил теперь Низким Племенем Бизона.

— Да, — произнес он безо всякого выражения, — это долго.

А ведь Голодный Бык жил в одиночестве — может быть, еще более полном, чем его собственное. Неужели это действительно так уж ужасно? Неужели он предаст покойную жену, если будет спать с этой женщиной, у которой такая сердечная улыбка, а глаза все время как будто смеются?

— Мне кажется, тебе очень тяжело.

Он отрицательно покачал головой, пытаясь разобраться в своих чувствах:

— Не знаю. Нет, не тяжело. Просто я чувствую, что… заблудился, что ли. Ничего уже не понимаю. Столько всего происходит, что я…

— Растерялся?

Он кивнул и посмотрел на нее:

— Но стоит мне обрести хоть какую-то ясность, как все тут же снова меняется.

— А я не могу тебе помочь?

— Я не знаю. — И с досадой: — Может, ты и не захочешь. Кажется, где я ни окажусь, туда сразу же беда приходит. Ты знаешь историю моей настоящей матери — Чистой Воды?

От изумления девушка широко раскрыла рот.

— Так вот ты кто? Об этом ходят рассказы в Красной Руке. Как она родила ребенка и погибла. Как Два Дыма стал калекой, а ребенок умер. Как Белая Телка пришла слишком поздно и смогла спасти только одного бердаче.

— Ну, мне рассказали другое. Но никто не говорит мне, кто на самом деле был моим отцом. — Он подпер подбородок ладонью. — Забавно, правда?

Закусив губу, она смотрела в темневшую даль:

— Так ты и в самом деле не знаешь?

— Нет. Два Дыма не хочет мне сказать.

— Кровавый Медведь.

— Кровавый Медведь? Мой… — Он недоверчиво покачал головой: — Нет. Не может быть. Это невозможно.

Она старалась не смотреть ему в лицо и внимательно рассматривала свои пальцы.

— Не знаю… Он был женат на Чистой Воде. Вроде бы это произошло из-за какого-то ее Видения. А потом она ушла от Красной Руки, и Два Дыма с ней. Тогда Кровавый Медведь убил своего тестя, Резаное Перо…

— …чьей женой была Белая Телка.

И снова он утратил способность понимать происходящее; досада и неуверенность овладели им.

— Почему, ну почему это всегда так? Почему все время попадаешь в бесконечные Круги внутри Кругов?

Перед его мысленным взором возникла Спираль; внезапно ему открылось значение слов Белой Телки.

— Что с тобой? Ты побледнел.

— Проклятье, — произнес он хриплым шепотом. — Неужели это никогда не кончится?

— Я не понимаю, о чем ты. — Она встряхнула его за руку. — Маленький Танцор! Тебе нехорошо? Посмотри на меня!

Он с отсутствующим выражением повернул голову и встретил ее озабоченный взгляд. Ее ладонь сжала его руку. Он слабо улыбнулся:

— Со мной все в порядке. Правда, правда.

Но его душа колебалась, будто дым, бесприютная и неприкаянная, бесформенная, подчиняясь любому дуновению ветра.

— Ты замерз, — сказала она, придвигаясь ближе.

Тошнота подступила к горлу. Неужели и это было действием Силы? Это постоянное чувство беспокойства и неуравновешенности? Конечно, он не знал наверное, что Кровавый Медведь в самом деле его отец. Два Дыма должен это знать — но захочет ли он рассказать правду? А если это так и будет от него скрыто, то окажется еще одним Кругом внутри других Кругов, который в самый неожиданный момент втянет его в себя.

В отчаянии он крепко обнял Волшебную Лосиху, прижавшись щекой к ее волосам, наслаждаясь несомненностью ее физического присутствия. Аромат ее тела наполнил его ноздри. В его душе что-то шевельнулось — и это чувство было связано только с Видениями. Он отстранился, чтобы заглянуть в ее глаза, в которых светилось беспокойство. Она пристально смотрела ему в лицо.

— Я не понимаю, что со мной такое делается.

— Я могу помочь тебе?

В любви и совокуплении под покрывалами есть нечто, что ослабляет действие Силы в человеке. Когда мужчина и женщина соединяются таким образом, зов Силы становится глуше. Жажда Видений тоже утихает.

Он взглянул в ее нежные глаза:

— А ты когда-нибудь?..

Она ободряюще улыбнулась:

— Говори.

— Ты — женщина…

— Ты хочешь совокупиться со мной? — Она посмотрела вдаль; щеки ее слегка покраснели. — Если твой отец женится на моей матери… — Она с трудом сглотнула. — Будет ли это… ну, кровосмешением?

— Голодный Бык мне не отец. Моей матерью была Чистая Вода. А моим отцом, ты говоришь, был… Кровавый Медведь.

Она закусила нижнюю губу, а затем счастливо рассмеялась:

— Ну конечно! Он ведь даже не моего клана! Нам ничто не препятствует, Маленький Танцор! Я из-за этого много дней беспокоилась, но нам ничто не препятствует!


— Значит, ты мне позволишь?..

— Мое племя считает, что юноша становится мужчиной, когда впервые убьет большого зверя. Ты убил бизона.

Он кивнул, стараясь сдержать сильно забившееся сердце.

— Белая Телка не хотела, чтобы мы были вместе. Она опасалась, что я уменьшу твою Силу.

— Я знаю.

— Ты поэтому и хочешь совокупиться со мной?

— Немножко и поэтому. Но я все равно видел тебя в Видении, ночью — тебя и меня…

— И мы совокуплялись?

Маленький Танцор смог только кивнуть в ответ.

— И твое семя вошло в меня?

Он снова кивнул. Она удовлетворенно улыбнулась:

— У наших родственников, Племени Белого Журавля, есть поверье, что такое Видение связывает души. И если эти люди потом не совокупляются наяву, их души болеют от неудовлетворенного желания и они могут даже умереть.

— Каждый раз, когда я тебя вижу, у меня на сердце делается так тепло!

Она хихикнула и, встав, потянула его за руку:

— Пошли. Давай заберемся в рощу. Мне кажется, я во всех смыслах готова стать женщиной. И я вовсе не хочу, чтобы твоя душа болела.

Все время, пока они спускались со скалы, она не выпускала его руку из своей…


Танагер с радостью поняла, что не ошиблась. Она вышла на тропу и преградила дорогу Ломает-Рог:

— Вон ты сколько тащишь! На охоту собрался?

Он вздрогнул от неожиданности и раздраженно взмахнул руками:

— Знаешь, в один прекрасный день ты кого-нибудь вот этак по-настоящему напугаешь, и он в тебя с перепугу дротик запустит.

— Хочешь спорить? — Она скрестила руки на груди и улыбнулась. — Ты в меня дротиком не попадешь, даже если очень захочешь. Я, может, и послабей тебя буду, но уж точно проворнее.

Он покачал головой и скривил губы:

— Может, и так. Ну ладно, мне на охоту пора.

Заметив выражение мрачной решимости на его лице, она прищурилась и внимательно посмотрела на него.

— А теперь пусти меня. Не твое дело, куда я иду.

Она кивнула. Непонятная тревога овладевала ею все сильнее.

— Ты небось за Лосихой отправился, а?

— Может, и так.

— Какой-то ты неразговорчивый стал… На тебя это похоже. Ты что-то задумал.

— И что с того?

— Ты в нее влюбился?

Он притопнул ногой:

— И что с того?

Танагер продолжала пристально вглядываться ему в глаза:

— С тех пор как ты вернулся, ты все время злой и мрачный. Вы оба такие стали — ты и Кровавый Медведь.

— Он тут ни при чем.

— Просто ты мне его напоминаешь. Ты таким же хочешь стать? Таким, как он?

Терпение юноши лопнуло:

— Слушай! Ты все время суешь нос в мои дела. Я это терплю, потому что мы дружим. Но и только. Я собираюсь разлучить Волшебную Лосиху и этого мальчишку из Низкого Племени Бизона, вот что! Поняла? А теперь убирайся!

Дрожа от злости, он оттолкнул ее плечом и побежал по тропе.

Танагер задумчиво смотрела на его широкую спину. Мальчишка из Низкого Племени Бизона? Так это тот, что живет у колдуньи?

Танагер все смотрела вслед Ломает-Рог и теребила в задумчивости волосы. Наконец она решительно кивнула, Поняв, что ей делать. Она почувствовала, что юношу гнала вперед страшная злоба, опасная, смертоносная… Если Ломает-Рог доберется до своего соперника, он его убьет. Волшебная Лосиха овдовеет, не успев выйти замуж.


Два Дыма сидел в тени и наблюдал за происходящим. Друзья разложили под гибкой сосной все имевшиеся шкуры. Затем Голодный Бык, Три Пальца и Черный Ворон принялись колотить по веткам длинными шестами. С сосны на шкуры дождем посыпались иголки и семена.

— Ну что, все сбросили, как ты думаешь? — крикнул Голодный Бык своей новой жене.

— Пока хватит, — откликнулась Стучащие Копыта, ползая на четвереньках по шкурам и рассматривая урожай.

Сколько зим он не слышал такой бодрости в голосе Голодного Быка? Как давно не видел, чтобы эти печальные карие глаза светились весельем?

— Два Дыма!

Он поднял голову и увидел, как Маленький Танцор осторожно спускается со скалы, где он с Волшебной Лосихой охотился на хомяков.

— Да!

Маленький Танцор присел на корточки рядом с бердаче, обхватив руками колени, и стал смотреть, как мужчины и женщины ползают по шкурам, собирая семена в большой кожаный мешок.

— Ведь на самом деле мой отец — Кровавый Медведь, правда?

Два Дыма окаменел от неожиданности. Он в изумлении взглянул на юношу:

— Где ты об этом услышал?

Маленький Танцор невесело улыбнулся:

— Непросто жить с людьми Красной Руки — они слишком много помнят. Чистая Вода вышла замуж за Кровавого Медведя. Когда у нее прекратились кровотечения, она бежала вместе с тобой на равнины.


— Да, так оно и было, — произнес бердаче, чувствуя себя очень старым.

— Значит, Кровавый Медведь мой отец?

— Да, — Два Дыма нахмурился, страдая от враждебности в голосе Маленького Танцора.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? Ведь ты же бердаче — человек, живущий между двух миров. Бердаче понимает всех и служит посредником. А ты мне не рассказал.

Два Дыма внимательно посмотрел на юношу, который еще недавно полностью ему доверял:

— Разве тебе стало бы от этого лучше? Разве это облегчило бы жизнь Голодного Быка?

Маленький Танцор понюхал воздух и посмотрел на Голодного Быка, который с веселым хохотом ткнул Три Пальца в бок.

— Нет. Но…

— Ты злишься, что услышал об этом совершенно случайно.

— Ну да, это… как будто…

— Как будто тебя обманули. Как если бы торговец взял у тебя полдюжины отлично выдубленных кож, а взамен дал бы немножко прокисшей похлебки.

Маленький Танцор откинулся назад, по-прежнему обняв колени, и сел на землю:

— Именно так я себя и чувствую.

Два Дыма тихонько вздохнул и шевельнул больной ногой:

— Так ты себя и чувствуешь. Но как я мог поступить иначе? Теперь, когда ты повстречал Кровавого Медведя, ты можешь понять еще одну причину моего молчания, — Два Дыма покачал головой. — Я слышал от людей, что после нашего побега он только и говорил, что о своем «украденном» ребенке. Забавно, правда, что он унес с собой только Волчью Котомку? О тебе он даже и не спрашивал. Он поверил рассказам о том, что ты умер. А в тот день, когда он прокрался в селение Тяжкого Бобра, ему представился отличный случай убить меня, — но завладеть Волчьей Котомкой было для него важнее, чем убить человека, с которым сбежала его жена.

— Но ты же бердаче.

— Бердаче… но я спал с Чистой Водой. Да, да. Не смотри на меня так. Я любил ее. Не знаю, может быть, я любил ее, как мужчина любит женщину. Может быть, я любил ее, как женщина женщину. Это не имеет значения. Важно, что я любил ее. Ведь когда Пять Осеней умер, я не надеялся полюбить вновь.

— Любовь — забавная штука.

— Ты думаешь, что сообщаешь мне новость? — спросил Два Дыма с ухмылкой. — Мне кажется, у тебя внутри все кипит: ждешь не дождешься, когда ты наконец спрячешься с Волшебной Лосихой в кустах и закачаешь в нее все свое семя.

В ответ юноша бросил на него горящий взгляд.

— Да, да, Маленький Танцор, все твои тайны белыми нитками шиты. Три Пальца и Черный Ворон втихомолку хихикают над тобой. Луговая Тетерка и Шутки-Шутит пытаются решить, не слишком ли ты молод, чтобы отдавать себе отчет о том, во что ввязываешься, — но тут все дело в предрассудках Низких Людей Бизона. А Голодный Бык утонул с макушкой в объятиях ее матери, и ему ни до чего дела нет.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что ты старше своих лет. — Два Дыма взмахнул рукой, пытаясь поймать жужжавшую над их головами муху. — Я думаю, что понимаю Видение Белой Телки… понимаю, почему она перестала бояться и отпустила тебя с Волшебной Лосихой.

— И почему же?

— Потому что ты не владеешь собой.

В ответ на возмущенный взгляд бердаче пожал плечами:

— Ты спросил у меня, что я думаю. Я тебе сказал.

— Да, это правда, — произнес Маленький Танцор, смягчившись. — Но ведь она такая… Не знаю, как сказать. Мысли о ней заполняют всю мою жизнь. Рядом с ней так легко… — Он поднял с земли камешек и кинул его в кустик заячьей травы. — Рядом с ней мне так спокойно.

Внизу сборщики начали переносить шкуры под следующее дерево.

— И ты думаешь, что если полностью погрузишься в любовь, Видения, голоса и Сила оставят тебя в покое — исчезнут, как лужа в жаркий день?

— То-то было бы здорово! — воскликнул юноша.


Два Дыма засмеялся коротким смехом:

— Если бы все было так просто!

Некоторое время они сидели молча, наблюдая за сбором урожая: иголки, семена и шишки дождем сыпались на шкуры, расстеленные под деревом.

— Почему ты никогда не пытался вернуться в Племя Красной Руки? Ты как-то обещал мне рассказать об этом.

Два Дыма задумался, а потом сказал:

— Я поклялся на Волчьей Котомке, что буду заботиться о тебе.

Он улыбнулся, вспомнив тот жаркий солнечный день. Он держал на руках младенца, а Чистая Вода куда-то ушла — искать еду, что ли… И он поклялся, что никогда не бросит младенца, не заметив, что рядом лежала Волчья Котомка. А потом уже ничего изменить было нельзя.

— И ты не жалеешь об этом? — полюбопытствовал Маленький Танцор.

Два Дыма припомнил все страдания, которые ему пришлось перенести: удары, оскорбления, изнасилования, которым его подвергали грубые мужчины — одни держали его за руки и за ноги, а другие под издевательский хохот овладевали им сзади… Он вспомнил и боль избиений, которые подстраивал Тяжкий Бобр, и последние дни в селении после осквернения Волчьей Котомки. Он восстановил в памяти дни, последовавшие за Проклятием Ветки Шалфея… приход Белой Телки… А с тех пор жизнь разве стала легче?

— Нет, — задумчиво произнес он. — Потому что мне посчастливилось некоторое время жить рядом с Силой.

Как приятно было все время чувствовать ее рядом, постоянно ощущать ее тепло… А потом наступил день, когда Тяжкий Бобр непоправимо оскорбил Волчью Котомку. Но за одни воспоминания о том, что было до того, не жалко было бы заплатить целым веком мучений.

— Ну а я очень рад, что отгородился от Силы.

Эти слова больно кольнули старого бердаче:

— Не говори так.

— Но это правда. — Маленький Танцор скрестил ноги, устраиваясь поудобнее. — Я наконец нашел то, что искал. Здесь, — он махнул рукой в сторону тихой долины, — есть все, что нужно человеку. Еда. Безопасность. Здесь я буду жить с моей семьей. Будут расти дети. Тяжкий Бобр далеко отсюда — на восточных равнинах. Кровавый Медведь — высоко в горах. Чего ради им сюда идти? Нет, я распрощался с Силой, и с бедами, и с Кругами, и я… я… в общем, с этим покончено.

Два Дыма насмешливо улыбнулся:

— Когда речь идет о Силе, ни в чем нельзя быть уверенным.

«Посмотрим, что еще случится, малыш! Подождем!» Он перевел разговор:

— Кстати, насчет этой твоей женщины… Ты так и будешь ее заставлять одну охотиться на хомяков?

— Мы там нашли пару норок. Она решила еще дальше поискать.

— Тогда тебе пора огонь разводить. Ты знаешь, что нужно делать?

Маленький Танцор пренебрежительно усмехнулся:

— А чего тут хитрого? Разведу костер у норы, а когда выскочит, ударю дубиной.

— Нужно очень-очень проворно действовать.

Маленький Танцор улыбнулся:

— Да я как молния! А она еще быстрее!

С этими словами он вскочил на ноги и пошел за палочками для добывания огня. Глядя, как он сосредоточенно роется в своем мешке, отыскивая их, Два Дыма прошептал едва слышно:

— Что ж, хорошо, если ты окажешься прав, дружок…

Он проводил взглядом Маленького Танцора, взбиравшегося вверх по склону. Да, молодой, гордый, самоуверенный человек, который не сомневается, что справится с любыми трудностями…


Молодые мужчины, натеревшись жиром, прыгали и скакали вокруг огромного костра, который горел с треском и шипением посреди селения. Пламя играло на их блестящих телах, подчеркивая выпуклость мускулов и высвечивая замысловатую раскраску. Над ярко освещенным селением величественно простиралась Звездная Паутина — но люди, ослепленные блеском пламени, не видели ее.

У вигвамов стояли женщины — некоторые подпевали Певцу, другие просто смотрели, ничем не выражая своих чувств. Завернувшись поплотнее в одежды из бизоньих шкур, они хранили полное молчание.

Тяжкий Бобр восседал на шкуре белого бизона, а за его спиной стояли его семь жен. Два Камня, Лосиное Горло и Семь Солнц сидели рядом с вождем — правда, отодвинувшись немного назад. Перед Тяжким Бобром в землю был воткнут длинный шест, украшенный вороньими перьями и трещотками из копыт антилопы. Это были символы власти вождя. Они всегда сопровождали его вигвам, куда бы его ни переносили. Этот шест наводил ужас на Племя Остриженных Волос, Племя Огненного Бизона и Племя Белого Журавля.

Празднество — ночь Благословения — было устроено в честь воссоединения Племени под властью Тяжкого Бобра. Он сам улыбался счастливой улыбкой. Ему казалось, что в ночной темноте перед ним встает строгое лицо его матери. «Я достиг цели, мама. Ты была права, как всегда. Для этого оказалось вполне достаточно строгости, да еще отчаяния, охватившего голодающих. Когда молодым людям было нечего больше терять, кроме своих жалких жизней, они творят чудеса храбрости. Мне оставалось лишь Узреть в Видении новый путь. Мама, ты так правильно все поняла еще тогда!»

Гордость распирала его грудь. Бешеное кружение танцоров было всего лишь отражением круговорота, бурлившего в сердце Тяжкого Бобра. Своими Видениями он преобразил Племя. Его молодые воины неизменно одерживали верх над отрядами врагов, пытавшихся остановить его движение вперед. Неудивительно, что они стали искренне считать себя непобедимыми. На войну с племенами, которые никогда еще не принимали участия в серьезных боях, Тяжкий Бобр отправил фанатиков, готовых истреблять всех до последнего. Никто не смог оказать настоящего сопротивления этим озверевшим последователям его учения.

Бой большого барабана и волнообразные модуляции пения отвлекли его от раздумий. Этой ночью жизнь казалась ему чудесной. Он присутствовал при победном торжестве идей матери, которые он превратил в реальность. Если бы только она могла видеть его сейчас…

«Ты видишь все это, мама. Настоящий вождь — это ты. Я только воспользовался силой, которую ты мне дала». Он слегка наклонил голову. Стоило ему слегка выпустить из-под контроля свое воображение, как он начинал слышать голос матери в пении Певцов. А бой большого барабана превращался в биение ее сердца.

— Ты многого добился, — признал Семь Солнц. — Никогда не думал, что так много людей Племени когда-нибудь вновь соберутся в одном месте.

Грубый старческий голос неприятно нарушил течение его мыслей. В нем вскипело желание резко оборвать со ратника, но оно развеялось под холодным дуновением рассудка. Со стариком Семь Солнц пока нужно было обходиться вежливо. «Правильно, сынок. Тебе незачем торопиться. Поступай разумно, добейся полной власти над ним. А уж тогда ты укажешь ему его место». Да, так бы она и сказала, если бы была еще жива.

Тяжкий Бобр широко развел руками и откинул голову назад. На его лице отразилось беспечное спокойствие:

— Мы — новые охотники в краю бизонов. Мы, как волки, рыщем всюду и забираем себе все, что нам нужно. Но дело тут не только в безрассудной храбрости наших молодых воинов. Видишь вон того молодца? Высокого, расписанного голубым, с маской антилопы?

— Который танцует ближе всего к огню?

— Да, да! Зовут его Две Голубые Луны. Это старший сын вождя Племени Остриженных Волос, Жирного Пса. Он пришел ко мне и стал под начало нового Зрящего Видения. Я доверяю ему. Когда он ведет в бой отряд воинов, наши молодые люди загораются желанием превзойти его в храбрости. Он не часто предоставляет им возможность это сделать, но главное — что это развивает отвагу и хитроумие в военном деле.

— Но неужели это и все? — спросил, подавшись вперед, Семь Солнц. — В жизни должно быть что-то еще кроме войны и способности нагнать страх на врагов.

— В самом деле? — Тяжкий Бобр приподнял бровь. — Оглянись вокруг. Не так давно мы были одеты в лохмотья, голодали, непрерывно переходили с места на место, умирали в бесплодных поисках бизонов, которых становилось все меньше и меньше…

— Несколько прошлых лет были удачными. Шел дождь. Стада начали умножаться, телята…

— Дождь опять может прийти, — зевнул Тяжкий Бобр и расслабился, позволив своей душе сладостно колыхаться в такт барабану и громкому завыванию Певцов. Но почему же вдруг умолк голос матери? Нет, вот он зазвучал снова…

— И если снова пойдет дождь, Семь Солнц, нас больше не будет сдерживать старый договор, по которому мы имеем право охотиться только на тех землях, что омывает Лунная Река. Мы сможем охотиться у Песчаной Реки на юге и у Великой Реки на севере. Мы сможем охотиться всюду, где есть дичь, и никто не посмеет нам препятствовать. И охотиться мы будем не только на бизонов. Мы будем охотиться на людей. Если мы не найдем бизонов, то найдем людей, у которых отнимем, что нам нужно.

— А если и другие…

— Не будет этого. У них нет на это сил.

«Мама им не позволит. Она ведь заботится о нас, старый ты дурак! Ты ведь был с ней знаком. Позор, что ты так и не распознал ее одаренность».

Семь Солнц медленно покачал головой:

— Ты говоришь очень самоуверенно, Тяжкий Бобр.

Зрящий Видения Духа улыбнулся и взмахнул рукой:

— Потому что я уверен в себе. Я Узрел в Видении новый путь… и все происходит так, как предсказали мне духи. Наступила новая эра, настала новая жизнь. Мы очистили Племя от скверны.

— А что дальше?

— Нужно очистить и всех остальных. Я не допущу, чтобы Племя Остриженных Волос, или Племя Огненного Бизона, или Племя Белого Журавля осмелились когда-нибудь снова пойти против нас. Их сила должна быть сломлена. Необходимо захватить в плен много их женщин, чтобы связать их браками и меной.

Теплая волна уверенности в себе поднялась в его груди. Это и был верный путь! Казалось, даже сам воздух нашептывает ему это.

— А Красная Рука? Каким образом ты усмиришь диких горцев?

Тяжкий Бобр снисходительно усмехнулся:

— Мы поставим их на колени. Сейчас их единственным преимуществом является знание горной местности. Они могут поджидать нас, сидя в засаде. Необходимо все заранее предвидеть и правильно строить наши планы. Когда у нас будет достаточно продовольствия и обученных воинов, мы отправимся в горы и искореним тамошнее племя.

Семь Солнц нахмурился и засосал нижнюю губу:

— Кое-кто среди моих старейшин…

— Забудь про старейшин! Сейчас не то время, чтобы слушать, как старики да старухи плетут басни о Первом Человеке или Близнецах-Богатырях. Мы идем новым путем в обновившемся мире. И легенда этого нового мира — это я. Все это, Семь Солнц, провидела моя мать. Она предсказала будущее. В ее жилах вместо крови текла Сила. Я просто осуществляю ее видение будущего.

Выразительный образ, который он сам только что придумал, завладел его воображением. Он углубился в мечты, и его сердце снова забилось в такт барабану. Она стала Племенем. Он наклонил голову, вслушиваясь в пение и стараясь уловить в его шуме слова матери. Они настойчиво зазвучали в его голове. Если бы только он мог преодолеть последнюю преграду, понять, что же именно она говорит ему!

— Что-то случилось? — спросил Семь Солнц.

Тяжкий Бобр ничего не ответил. Он совершенно отрешился от окружающего мира, стараясь разобрать неясные слова матери.


— В Ключах Чудовищных Костей иссякла вода. Истощается не только моя Сила — Сила мира тоже слабеет. Даже шалфей мельчает. Неужели ты ничего не можешь поделать?

Голос Зрящего Видения Волка смутно донесся из Спиралей:

— Пока что мы сделали все, что могли. Нам остается лишь ждать и надеяться.

— И смотреть, как гибнет целый мир?

Глава 16

Когда тропа круто пошла вниз, Голодный Бык поддержал Два Дыма под локоть. Старик бердаче вел их по извилистой тропе. Шел мягкий снег, и плечи, головы, мешки уже побелели. На тропе во множестве виднелись отпечатки оленьих копыт.

На другой стороне каньона мрачные темно-зеленые сосны поднимали свои острые вершины над хилыми деревьями, которые казались почти черными. Правда, по верху хребта тянулись просторные луга, терявшиеся в белесой от снега дали.

— Вот где лоси зимовать будут, — сказал Два Дыма, указывая на горные пастбища. — Там хорошо будет охотиться в сильные холода.

— Да и вообще во всех отношениях хорошее место, — добавила Стучащие Копыта. — Кажется, здесь давно уже никто не селился.

— Может быть, — пожал плечами Два Дыма. — Когда я последний раз тут жил, я был еще юн. Пять Осеней пришел сюда со своим двоюродным братом, и мы зазимовали. Хорошо было, но мыши и крысы чуть нас с ума не свели.

— Неужели вы пришли сюда в такую же позднюю осень? — спросила Стучащие Копыта, подвинув лямку, чтобы взглянуть на бердаче.

— Нет, пораньше. — Два Дыма показал на каньон. — Но зато мы и потрудились немало. Вон там наверху мы устроили ловушку для овец. Я думаю, ее несложно будет восстановить. У нас ведь есть новая сеть, что мы с твоей дочкой сплели. Нам ведь овец много ни к чему — лишь бы дожить до того времени, когда лоси придут сюда на зимовку. Может, Голодный Бык с Тремя Пальцами и Черным Вороном убьют оленя-другого. Тогда из их шкур мы сможем сделать силок для лося.

— Как это! — воскликнул Черный Ворон, внимательно вслушивавшийся в слова бердаче, стараясь разобрать речь анит-а. — Он сказал поймать лося в силок?

Голодный Бык усмехнулся:

— Здесь охотятся по-другому. Ну, давайте поскорее отыщем пещеру. — Он улыбнулся женщине и добавил: — Может, ты меня обучишь охотиться на овец и ловить лосей силками?

Стучащие Копыта улыбнулась в ответ:

— Думаю, ты легко научишься. Но пойдемте скорее, а то уже начинает темнеть. Лучше пройти этот скользкий спуск, пока еще тропу видно.

Высокая дикая рожь, побуревшая от зимнего холода, скрывала вход под нависший свод пещеры. Казалось, что она всего шагов десять в глубину, но за зарослями ржи пещера уходила в глубь скалы еще шага на три. В меркнущем свете Голодный Бык с трудом смог разглядеть лишь остатки большого крысиного гнезда в самой глубине.

— А насчет крыс это ты небось правду сказал.

— Тех, что нам не удастся прогнать, я просто съем, — отозвалась Стучащие Копыта, со вздохом облегчения опуская свою ношу на землю. — Послушай-ка, великий охотник Низкого Племени Бизона, почему это мы костер не разводим?

Три Пальца помог старику Два Дыма взобраться по крутому подъему перед входом в пещеру. Все остальные зашли вслед за ними и скинули поклажу на землю. Кто-то вздыхал, кто-то дрожал от холода, кто-то дул на озябшие руки…

— Значит, это теперь наш дом? — громко спросил Черный Ворон, постукивая костяшками пальцев по стене. Он медленно покачал головой.

Голодный Бык, отыскивавший в своем мешке палочки для разведения огня, откликнулся, подняв голову:

— А что тебя беспокоит?

Черный Ворон взял за руку Шутки-Шутит. Их дети, будто совята, таращились, озираясь вокруг.

— Беспокоит? — Черный Ворон наклонил голову, внимательно глядя, как Голодный Бык ловкими пальцами вставил заостренный обугленный кончик палочки в углубление в середине дощечки и с пыхтением принялся крутить. — Да нет, нас ничего не беспокоит. Просто все очень непривычно, только и всего. Нам кажется… что мы не слишком-то приспособлены к такой жизни. Тут совсем другой мир, понимаешь?

Голодный Бык кивнул, радуясь, что кровь побежала быстрее по замерзшим рукам:

— Я то же самое пережил, когда мы ушли из селения Тяжкого Бобра — а ведь тогда только что погибла Ветка Шалфея. Я шел, будто бесплотная душа.

Трава у входа зашуршала, — это в пещеру вошли Волшебная Лосиха и Маленький Танцор. Они по-юношески громко смеялись какой-то своей шутке, позабыв о холоде и усталости после длинного пути.

У Шутки-Шутит зубы уже начали стучать от холода, когда наконец из-под быстро крутившейся палочки пошла первая тоненькая струйка дыма. Голодный Бык радостно улыбнулся, глядя на крошечный красный огонек.

— Ну, у тебя все готово? — спросил он Черного Ворона.

Тот немедленно засунул руку в свой мешок и достал оттуда пучок высушенной полуобгоревшей травы и сухие волокна коры. Шутки-Шутит принялась выдергивать из крысиного гнезда пересохшие ветки шалфея. Где-то в темноте послышался слабый стук: это перепуганный грызун забил по полу задними лапами.

— А скоро и еще хуже будет, — пообещала зверьку Шутки-Шутит.

Голодный Бык положил тлеющую палочку на пучок сухой травы и осторожно подул. Трава задымилась, загорелась и затрещала. Затем огонь перекинулся на подложенные веточки шалфея… Друзья осторожно добавляли все новые и новые кусочки дерева, пока наконец не развели настоящий костерок.

— Эй, поглядите-ка! — Три Пальца махнул рукой по направлению к задней стене пещеры. От нее отвалился большой кусок песчаника, но случилось это так давно, что возвышение на полу было теперь едва заметно. С тех пор то место, откуда отвалился камень, основательно почернело от дыма и сажи, но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть выбитые там изображения.

В середине красовалась большая спираль. Три Пальца подошел поближе и потер рукой стену.

— Кровь и навоз! — прошептал он в изумлении. — Чудовище! Смотрите! Смотрите, как ловко сделано! Вот спина горбом, вот большие клыки, а вот и второй хвост, что растет из морды!

Он потер усерднее, счищая сажу с камня, — и замер, пораженный своим открытием.

Сбоку был изображен мужчина, который, казалось, вот-вот метнет смертоносный дротик в бок чудовища.

— Белая Телка все время говорила, что раньше люди убивали чудовищ, как мы теперь убиваем бизонов, — произнес Голодный Бык, протягивая к огню руки поверх голов детей, сгрудившихся вокруг огня. Он выхватил горящую ветку и воткнул ее в стенку крысиного гнезда. — Не люблю крыс: они по ночам вещи жуют. Вдобавок из-за них можно пострадать от Силы Духа. Однажды тварь вроде той, что здесь живет, сжевала мой атлатл…

Стучащие Копыта хлопнула его по плечу:

— Этого гнезда на пару дней хватило бы — огонь поддерживать. Я их прихлопну, когда они с этой стороны выскочат.

Подняв над головой посох, она уселась у крысиного гнезда. Волшебная Лосиха пристроилась с другой стороны. Огонь с треском распространялся по гнезду.

Три Пальца покачивал головой, не в силах оторвать глаз от рисунков. К нему подошел Черный Ворон.

— Представляешь, сколько им лет? — Два Дыма присел на невысокий выступ стены. — Впервые я их увидел, когда был еще совсем молодым — примерно как Танцующий Лист, — он указал на старшую дочь Черного Ворона, — а рисунки уже были очень старыми.

Три Пальца продолжал стирать сажу со стены. Стучащие Копыта внезапно вскрикнула и ударила своим посохом по метнувшейся коричневой тени:

— Попалась!

С другой стороны спирали Три Пальца расчистил изображения двух животных — это были горные бараны с закрученными рогами. Потом он обнаружил бизона и лося, пронзенных дротиками. Бороздки, которые шли рядами внизу стены, он счел следами подготовительных работ для изготовления орудий из монолитных кусков камня, но зато прямо над ними он разглядел в колеблющемся свете костра еще одно изображение.

— А это что? — Голодный Бык вытянул шею, чтобы лучше видеть.

— Волк, — прошептал Три Пальца, сделав шаг назад. — Смотри! Будто живой!

Маленький Танцор сдавленно вскрикнул, едва не напугав Голодного Быка. Тот взглянул на лицо сына, ставшее вдруг мертвенно-бледным.

— Волк был Помощником Духа Первому Человеку, когда тот вышел из-под земли, — напомнил Два Дыма, потирая замерзшие руки. — Когда здесь были мы, мы не расчищали изображения на стенах.

Огонь все глубже проникал в крысиное гнездо. Волшебная Лосиха нанесла смертельный удар еще одной обезумевшей от ужаса крысе:

— Уже две! Сегодня будем есть свежее мясо!

— Э-ге-ге! — ухмыльнулся Три Пальца, обняв за плечи Луговую Тетерку и ероша волосы детей. — Может, здесь все-таки не так уж и плохо будет!

Стучащие Копыта убила еще одну крысу; Голодный Бык радостно улыбнулся. Жар костра уже начал проникать ему под одежду.

— Да, может, и в самом деле неплохо заживем.

Но тут он увидел Маленького Танцора: тот, все еще бледный, растерянно смотрел на изображение волка. Казалось, что и животное пристально глядит на юношу…


Ломает-Рог внимательно наблюдал издалека за жилищем Белой Телки, но так и не увидел никого, кроме старухи. Чтобы убедиться, что она и в самом деле осталась одна, он выждал целых два дня, бросая время от времени сердитые взгляды на мрачное небо. Сверху сыпались тяжелые пушистые снежинки. Теперь, пожалуй, и тропу не найдешь. Надо было ему раньше отправиться в путь! Тогда бы он еще застал здесь Низких Людей Бизона.

Вот если бы мальчишка из Низкого Племени Бизона показался сейчас на одной из троп! Он бы тогда немедленно проткнул его дротиком! Понял бы тогда нахал, как лезть к женщине, которую приметил Ломает-Рог! Тогда ничто ему не помешало бы взять ее в жены.

Но куда же они могли уйти?


Старая овца побежала вперед, потом остановилась и оглянулась назад.

— Помедленней! — негромко крикнула Стучащие Копыта.

Маленький Танцор остановился, стараясь удержаться на крутом склоне.

Скупые лучи зимнего солнца нагревали южный склон каньона. Между скал кое-где еще виднелись остатки снега. На осыпающемся горном склоне с трудом выживали пучки травы, кое-какие растения и редкие кустики.

— Не могу поверить, что так можно охотиться. — Слова Голодного Быка едва донеслись до Маленького Танцора.

Впереди на расстоянии примерно четырех бросков дротика несколько горных овец столпились вокруг старой вожачихи, испуганно глядя на людей.

— А теперь что? — спросил Маленький Танцор.

— Вперед! — крикнула Стучащие Копыта. — Небольшими перебежками. Нельзя их сильно пугать, а не то удерут со всех ног и не попадут в ловушку.

Маленький Танцор повторил приказ и услышал, как остальные охотники передают его по цепочке.

Внизу простиралась заснеженная долина. Заросший ивой ручей прятался в синей тени, и лишь округлые снежные сугробы обозначали извивы его скованных льдом берегов. Там, где течение было слишком быстрым, чтобы замерзнуть, темнели полыньи. Ивовые заросли, лишенные листьев, были истоптаны оленями и лосями. На противоположном склоне каньона всегда темные сосны и ели, закутанные в снежные покрывала, вспоминали во сне лето.

Маленький Танцор взглянул на бескрайний голубой небосвод и поразился: каким насыщенным казался цвет неба в короткие зимние дни! На востоке плыли легкие белые облачка. Колючий зимний ветер дул вдоль каньона. Юноша понюхал воздух, стараясь уловить запах овец. В носу у него сразу же закололо.

Чуть ниже осторожно двигалась Волшебная Лосиха. Будто ощутив его взгляд, она посмотрела на него, улыбнулась и откинула назад свои густые, черные как смоль волосы. Маленький Танцор почувствовал радостную дрожь в груди. Наконец-то он может улыбаться, смеяться, наслаждаться жизнью, как должно… Этот край стал для них родным. Здесь они жили спокойно, не боясь ни жестокости Кровавого Медведя, ни бредовых измышлений Тяжкого Бобра.

Он сделал еще один шаг, стараясь поглубже вдавить ногу, обутую в мокасин, в горный склон. Мелкие камешки и земля заскрежетали под его весом и поползли вниз.

— Осторожнее! — воскликнул Голодный Бык, стараясь не кричать слишком громко.

Маленький Танцор только весело усмехнулся.

Овцы снова тронулись с места. Вожачиха ловко перепрыгивала с камня на камень. Ее гладкий зимний мех блестел на солнце. Позади стада нерешительно плелся старый баран. Он все время слегка отставал и оглядывался по сторонам, будто не мог решить, стоит ли идти дальше.

Маленькому Танцору, шедшему по склону, низкий хребет горы был почти не виден.

— Пора Лосихе двинуться вперед и наверх, — послышался голос распорядительницы охоты.

Сверху ловко карабкался по ненадежным валунам Три Пальца. Неожиданно где-то рядом раздалась звонкая трель зяблика. Маленький Танцор покачал головой, дивясь странным повадкам птицы, но тут же сообразил, что это была лишь шутка искусного Три Пальца.

Внизу Волшебная Лосиха замахала руками и пошла быстрее. Черный Ворон и Луговая Тетерка последовали ее примеру, стараясь не отставать. Голодный Бык по-прежнему оставался на месте.

Старая овца бежала впереди, разбрасывая из-под копыт землю и камешки. Животные помоложе торопились за ней, едва не прыгая по-оленьи по скользкому грунту. Добравшись до безопасной площадки с другой стороны, вожачиха остановилась, глядя на прогиб хребта, — как будто она понимала, что должно произойти.

Маленький Танцор сглотнул слюну, вспомнив об истощающихся запасах мяса.

— Помоги нам, Мать-Овца! — взмолился он.

Овца повернулась и глядела, пригнув голову к плечу. Он почти ощущал на себе ее взгляд.

— Пожалуйста, Мать-Овца, — прошептал он умоляюще. — Нам нужно твое мясо.

Загонщики остановились. Овца бросила быстрый взгляд наверх — на ловушку. Она вытянула шею и навострила уши. Овцам оставался лишь один выход. Вожачиха пристально смотрела на узкий проход, рванувшись по которому можно было бы обойти цепь загонщиков. Но она все не решалась…

— Пожалуйста, Мать-Овца, — едва слышно повторил Маленький Танцор.

Он пытался тронуть ее, объяснить, как голодают люди, когда никто не дает им мяса в дар. Сжав от напряжения кулаки, он сосредоточился, стараясь дать овце почувствовать неотступную требовательность желудка.

Время исчезло. Не отдавая себе отчета в своих действиях, он упал на колени и простер руки к овце:

— Пожалуйста, Мать-Овца.

Ощущение боли в коленях, опиравшихся на острые камни, перешло в какое-то другое… Новое сознание заполнило мир. Чувство Единения окутало его, будто плотный туман, льнущий ранним утром к корявым стволам хлопковых деревьев.

— Мать-Овца, мы голодаем. Дай нам твою жизнь. Удели нам свой дух.

Позже он не мог припомнить, встретился ли он глазами с животным… В то мгновение важно было лишь соприкосновение их душ. Его сознание было заполнено биением сердца овцы, движением воздуха в ее легких, ее тревогой…

— Накорми нас, Мать-Овца.

Понимание, жалость, смирение… эти чувства переполнили вдруг его душу. Это он сам повернулся вдруг и пошел на четырех легких ногах вверх по склону. Глазами овцы он увидел бесцветный мир, узор плоских серых теней. Ее ушами слышал, что стадо идет следом. Оступающиеся копыта скрежещут по камням. Запахи земли и мороза наполняют ноздри…

Он с наслаждением почувствовал, как сильны ноги, несущие овцу вверх. Он уверенно бежал на ее чудесных ногах, благодаря широким копытам не боясь поскользнуться даже там, где человек неминуемо упал бы в пропасть.

Вот она пробежала между двумя скальными выступами… взобралась на прогнутую часть хребта… вот сильные ноги длинным прыжком привели ее наконец в ловушку… Остальное стадо сгрудилось сзади.

Сеть, которую держал наготове Два Дыма, взметнулась вверх. Овцы и ягнята испуганно заблеяли. Вожачиха ждала, что будет дальше. Она чувствовала себя неуверенно, но смирилась со своей судьбой — лишь бы Маленький Танцор был с ней до последнего мгновения. Блеяние овец и всхрапывания старого барана становились все настойчивее, все отчаяннее…

Громкие вопли охотников перепугали остальных овец, которые заблеяли еще громче и заметались. Сеть, с которой ловко управлялись калека Два Дыма и проворная Стучащие Копыта, заставляла их двигаться вперед. Овце-вожачихе люди представлялись чем-то плоским и угрожающим. Она лишь слегка вздрогнула, когда сеть придавила ее. Остальные овцы дрожали, пытаясь понять, откуда взялись эти веревки, пахнущие людьми и корой.

Маленький Танцор понимал, для чего нужны дубины. Через его сознание поняла это и она. Все его существо сотряслось, когда страшное орудие взметнулось вверх, резко упало, нанесло глухой удар… Густой запах крови понесся по ветру, мешаясь с запахом людей. Остальных овец забивали одну за другой. Вот-вот наступит неминуемая смерть…

Маленький Танцор взглянул на отца, который, слегка присев, поднял дубину к серому небу. Он рванулся прочь, заслышав свист рассекаемого воздуха.

Темнота.


Голоса.

— Он начинает приходить в себя. Маленький Танцор! Ты меня слышишь?

Прикосновение рук — человеческих рук… Человеческое тело рядом с ним излучало тепло. Он застонал и шевельнулся, жадно радуясь ощущению жизни, биению сердца в груди. Чудесное ощущение холода в онемевших ногах и руках заставило его задрожать.

Жив! Он жив!

— Что случилось? Ты упал?

Тревога, звучавшая в голосе Волшебной Лосихи, вернула его из бесконечности в реальность. Он открыл глаза. Яркие косые лучи солнца ослепили его. Он зажмурился — и обнаружил, что его голова лежит на коленях Лосихи. Голодный Бык тоже склонился над ним и держал за руки, с тревогой всматриваясь в лицо. Вокруг с выражением озабоченности на лицах стояли Три Пальца, Черный Ворон и Стучащие Копыта.

— Ты пропустил охоту, — облегченно рассмеялся Голодный Бык. — Ты упал и…

— Я был на охоте, — хрипло произнес юноша, с трудом вдыхая воздух. — Овца и я… Едины. Мы были Едины. Она уже собиралась спрыгнуть вниз и избежать ловушки. Я умолил ее.

Память мгновенно вернулась к нему: он вновь пере живал каждый шаг, каждый вздох, каждое биение сердца… Дубина поднимается перед ударом, приближается неизбежная смерть… Его передернуло.

Его подняли с земли. Тело плохо повиновалось ему Со всех сторон раздалось взволнованное бормотание.

— Смотри не упади, — с трудом разобрал он слова в шуме голосов.

Он снова как будто поплыл куда-то… Он чувствовал, что мог бы умереть вместе с овцой, — и это не было бы неприятно. Но что же случилось потом? Мягкое ощущение падения…

Тепло. Потрескивание огня. Дым защекотал его ноздри. Сквозь туман, стоявший в глазах, он разглядел небольшой костер. Запах жареного мяса наполнил ноздри. Внезапно он ощутил сильный голод.

— Он все говорит о Единстве? — спросил где-то сбоку Два Дыма. — Я видел, как овца остановилась. Я был уверен, что она прыгнет и ускользнет от нас. В воздухе почувствовалась Сила. Я-то знаю — ведь я бердаче. А потом овца повернулась и пошла прямиком в ловушку. Она даже не казалась испуганной… но вот глаза у нее были… такие, как будто кто-то овладел ее душой.

— Слился, — прохрипел Маленький Танцор. — Слился с ней.

И он замолчал, уставившись неподвижным взглядом потрескивавший костер.


— А что ты думаешь о Маленьком Танцоре и его Видениях? — осторожно спросил Три Пальца. — Знаешь, он ведь не похож на такого мальчика, который… Мальчика? Я хотел сказать — мужчину. Он убил своего первого бизона, и они с Лосихой явно ведут себя ночью под покрывалами, как мужчина и женщина. Но он кажется таким юным… и в то же время таким старым… Ты ведь его отец — что ты-то об этом думаешь?

Голодный Бык выдохнул облачко белесого пара и взглянул вверх, на переплетение заснеженных ветвей. На фоне снега стволы елей казались светло-серыми и плоскими. Он покачал головой, остановился и принялся утаптывать снег, чтобы не заскользить ненароком вниз по крутой тропе. Вокруг вывернутых корней дерева, поваленного ветром, петляло множество лосиных следов, уходивших в глубину леса. Как это лосям удается взбираться по таким крутым заснеженным склонам? Просто колдовство какое-то!

— Я волнуюсь за него.

Что еще мог он сказать?

— А Лосиха?

Голодный Бык пожал плечами и поправил мешок на спине.

— Он стал взрослым мужчиной, дружище. Он добыл мяса и овладел женщиной. Он ведь доказал, что сможет ее прокормить. Теперь он отвечает за себя сам, как мужчина, — и он ведет себя вполне достойно. Он силен, ловок и теперь сам выбирает свой путь в жизни.

Три Пальца понюхал холодный воздух и оглянулся на извилистую тропу, что привела их сюда. Сверху склон казался еще опаснее, чем при подъеме. Взбираться наверх вообще не так страшно, как лезть вниз. За спиной оба друга несли длинные веревки, сплетенные из кожи.

— Здесь чувствуешь себя зажатым со всех сторон. Как будто вот-вот из леса выскочит какое-то чудовище и съест тебя…

Голодный Бык усмехнулся:


— Если это случится, то мой странный сын, о котором ты так беспокоишься, Видением вернет тебя обратно.

— Ты думаешь, что он и вправду… тогда на охоте?.. — Три Пальца задумчиво покачал головой. — Не знаю, может, и так. Белая Телка ведь все время говорила, что он обладает Силой. Да и Два Дыма мне тоже всегда казался… гм… не таким, как все. А с другой стороны, ты ведь знаешь, что эти анит-а считают, будто у бердаче есть какая-то особая Сила, как у торговцев…

— Не как у торговцев, а именно как у бердаче.

— Ну ладно, как у бердаче. Я, пожалуй, готов уже в это поверить. — Три Пальца нахмурился и громко причмокнул, а затем издал хрипловатый крик сойки. Из темнеющего леса донеслось эхо. Синица пискнула в ответ.

Бык взглянул на кусочек голубого неба, видневшийся сквозь кроны деревьев:

— Да, я думаю, что у Маленького Танцора есть Сила. Я слышу, как он бормочет во сне по ночам. Его посещают Видения. Это не похоже на то, что видят по ночам обычные люди, это Видения Силы… чаще всего он просыпается от них. Но не по-настоящему, представляешь? С ним можно заговорить, и он даже будет отвечать, но на самом деле он не здесь, не в пещере…

— Я это видел прошлой ночью. Ты его окликнул, и он ответил, что кругом огонь. Я посмотрел на костер — все было в порядке. А глаза у него при этом были открыты. Я это точно разглядел — но он как будто был не в себе.

— А ты не спал уже, когда я его сегодня утром об этом расспрашивал? В ответ он только смущенно прищурился.

— Ага. У меня волосы дыбом на голове встают, как я об этом подумаю, — проворчал Три Пальца. — Шутки-Шутит сама не своя из-за всего этого. Правда, Черный Ворон ей посоветовал не волноваться — сказал, что это временно и с возрастом пройдет.

— Пошли, у меня ноги мерзнут так стоять.

На самом-то деле он просто хотел уйти от разговора о том, что начинало уже беспокоить всех.

Он сделал еще один шаг по следам лося, который забрался сюда раньше, чем они. Лось точно знал, каким путем лучше всего карабкаться на вершину горы. Правда, удобную дорогу лось и человек представляли себе по-разному.

— Значит, мы подманим лося, будто кролика? — шумно дыша, спросил Три Пальца. Он с трудом поспевал за Голодным Быком, не переставая, однако, переговариваться на ходу с синицами на птичьем языке. — Это кажется совершенно безумной затеей.

— Почему? — с искренним недоумением откликнулся Голодный Бык. — Ты ведь слышал, что сказала Стучащие Копыта. Нам достаточно…

— Я не все понял. Мне до сих пор нелегко разбирать их смазанное произношение.

— Смазанное, говоришь? — Голодный Бык почесал за ухом. — А они говорят, что мы, будто тетерева, токуем.

— Тетерева? — громко расхохотался Три Пальца. — Ну и уши у них! Ничуть наша речь на тетеревиное токование не похожа.

— А им кажется, что похожа.

— Ну а что ты про самого себя скажешь? Тебе с этой женщиной, похоже, просто отлично вместе под покрывалами. Вы с ней будете жить вместе и дальше? А как же этот Один Бросок? Он не принесет тебе беды?

Голодный Бык перелез через ствол лежавшего на земле дерева, с которого лоси уже смахнули снег животами. Он обернулся и протянул руку спутнику:

— Она говорит, что никаких неприятностей не будет. Она говорит, что в Племени Красной Руки женщина может просто так взять и уйти от мужчины, когда захочет. Правда, мне кажется, что в таких случаях у них принято сделать что-нибудь приятное бывшему мужу. Например, подарить ему пару красивых одежд или дать мяса. Но ведь Один Бросок женился на ней просто потому, что ей был нужен муж. Во всяком случае, так она говорит. Одному Броску больше нравится его первая жена — женщина по имени Мокрый Дождь. Стучащие Копыта хорошо к ним обоим относится. Они помогли ей обмануть Кровавого Медведя, когда тот попытался овладеть Волшебной Лосихой. По-моему, уже за одно это к ним нужно хорошо относиться.

— Да, это мне понятно. Любой человек, который не любит Кровавого Медведя, мне по вкусу. — Три Пальца остановился, чтобы перевести дух, и добавил: — Похоже, что я в последнее время не слишком-то хорошо лажу со Зрящими Видения и со всякими вождями.

— Не волнуйся. Теперь ты в безопасности. Мы все можем начать новую жизнь, многому научиться и забыть о Тяжком Бобре.

— А Кровавый Медведь?

— Не думаю, что он нападет на нас. Не осмелится, раз Белая Телка нас защищает.

— Гм, не хотелось бы тебя разочаровывать, но на мой вкус она недостаточно молода.

— Хочешь себе вторую жену завести?

— Прекрати! Белую Телку? В жены взять? Можно тысячи других способов придумать, если жизнь не мила станет. Например, подкрасться к бешеному бизону и ткнуть его колючим кактусом в мошонку. Но вот что с нами будет, если она вдруг решит отправить свою душу к Звездной Паутине? Что нам тогда делать? Женщина Духа оставит нас одинокими и беззащитными.

— Потому-то мы отправляемся весной в гости к Красной Руке. Теперь у нас есть среди них родственники — Стучащие Копыта, Волшебная Лосиха и Два Дыма. Погостим немного и вернемся сюда. Стучащие Копыта говорит, что весной здесь полным-полно всяких съедобных растений будет. Л к концу лета и осенью будут еще и ягоды, и семена сосны, и много еще всяких вкусностей. Может, мы даже немного покочуем в поисках склона, на котором выдастся наилучший урожай.

— И тебе все это нравится? Тебе нравится обходиться без бизоньего мяса?

Голодный Бык хлопнул себя по животу:

— Можно и так сказать. Я уже привык видеть свой пуп, если посмотрю вниз. Может, живот у меня и не такой круглый, как у Черного Ворона, но я все-таки уже очень давно не голодал. Вдобавок лесная лилия сладкая, чудесная. А печеные коренья — просто объедение! Я их мог бы сколько угодно съесть!

— Как-то это неправильно — копаться в земле, искать коренья…

Голодный Бык усмехнулся:

— Совсем недавно я то же самое говорил сыну.

— А что же с тех пор случилось?

— В моей жизни появилась Стучащие Копыта. Впервые с того дня, когда я встретил Белую Телку, жизнь снова улыбнулась мне. Посмотри-ка вокруг. Здесь довольно красиво. Не так сильно дует, как в долине внизу. Кроме того, мы можем устраивать ловушки. Ловушка для овец сработала на славу. А сейчас мы идем по следу лося. Что может быть приятнее для охотника, чем охота? И никакого тебе Тяжкого Бобра с его вредоносными Видениями!

— Но это такой необычный образ жизни…

— Все, что ново, кажется необычным. Учись и радуйся.

— Вот как тебя Стучащие Копыта учит охотиться на овец? Кровь и навоз! Слышал бы это Тяжкий Бобр! Охотник учится охотиться у женщины! — Он с хохотом хлопнул себя по коленям.

Голодный Бык пожал плечами:

— Мне все равно. Я счастлив. Знаешь что: я думал, что жить мне немного осталось, что моя душа вознесется к Звездной Паутине, будто черный дым от горящего жира. Но вот пришла Стучащие Копыта… Она нежна, ласкова и привязана ко мне. Я тоже к ней привязался. Рана, что открылась в моем сердце в тот день, когда была убита Ветка Шалфея, не зажила до конца, нет — но там, где я не чувствовал даже пустоты, теперь все полно радости. Я снова живу полной жизнью.

Голодный Бык снял со спины свой мешок и перекинул его через поваленное дерево, которое лось легко перескочил.

— Эй, подсоби-ка!

Они помогли друг другу перелезть через преграду.

— Вдобавок твоим детям здесь нравится. Я видел, как Две Луны, Смеется-Хохочет и Кузнечик играли с детенышами Черного Ворона. Они все вместе катались вниз по склону холма и так визжали, что мертвые проснуться могли.

— Да, это они любят. Мы жили так далеко на востоке — в селении Семи Солнц, — что у них такой возможности не было. А ведь в детстве необходимо кататься с горы.

— Да и женам вашим со временем здесь понравится, вот увидишь. Работы им тут гораздо меньше. За дровами зимой тоже далеко ходить больше не придется. Еду легче находить. Не нужно столько тяжестей на себе таскать.

Они вышли из леса и оказались на одном из нижних лугов. Снег скрипел под ногами. Откуда-то, хлопая крыльями, поднялся ворон и улетел из виду.

— По-моему, пришли. — Три Пальца указал на узкий проход между деревьями, отделявшими их луг от соседнего Рядом с проходом снег был примят лежавшими лосями и испещрен следами их копыт. В воздухе висел резкий мускусный запах. На снегу там и сям виднелся помет и замерзшая моча.

— Они тут проходят, готов спорить. — Три Пальца пнул ногой кусок замерзшей мочи и, идиотски ухмыляясь, выдохнул облако пара.

— Ты думаешь, эти деревья смогут удержать лося?

— А что, наша веревка прочнее? — парировал Три Пальца.

— Скоро выясним. — И Голодный Бык зашагал по глубокому снегу.

— А насколько чувствительны лоси к человеческому запаху? — полюбопытствовал Три Пальца. — Неужели они тут пойдут, даже если все людьми пропахнет?

— Стучащие Копыта сказала, что мы должны помочиться с обеих сторон прохода между деревьями. Она говорит, что лоси чуют запах и оставляют свои метки поверх человеческих.

— Ты смеешься!

— Вовсе нет. Она рассказала, что отец Волшебной Лосихи, бывало, возвращался по собственным следам и обнаруживал, что лоси по полдня шли за ним по пятам.

— И он охотился, и за ним охотились, так, что ли? — Три Пальца взглянул через плечо на темную полосу леса.

Голодный Бык ступил на лосиную лежку — и едва не упал. Под теплым телом животного снег сначала растаял, а потом превратился в слой льда.

— Основательно замерзло. Они, должно быть, давно ушли.

Он поднял со снега катышек навоза и задумчиво раздавил его между пальцами.

Проход между деревьями казался отличным местом для устройства ловушки. Тропа была плотно утоптана лосиными копытами.

Голодный Бык подсадил Три Пальца как можно выше, чтобы тот привязал к дереву конец ловчей петли. Потом они вместе тщательно расположили петлю таким образом, чтобы голова лося легко попала в нее.

Стряхивая снег с рукавиц, Три Пальца в раздумье жевал губу:

— Стало быть, это и есть силок для лося? И я сам его соорудил?

— Ты уже и овец в ловушку загонял. И семена сосны с дерева стряхивал.

— Да, семена сосны мне понравились, — согласился Три Пальца. — Пожалуй, мне понравится так жить. Правда, людей не хватает. Жалко, что никто старых легенд не рассказывает. — Он сморщил лоб. — Может, стоило взять с собой Маленького Танцора. Он нарисовал бы какой-нибудь знак или еще что-нибудь сделал бы, чтобы лоси еще быстрее прибежали, чем на мочу.

Голодный Бык пожал плечами. Он обернулся, замер на месте и осторожно прикоснулся к плечу друга. Три Пальца обернулся и тоже окаменел.

В тени деревьев стоял волк. Его глаза горели странным желтым светом, как будто внутри полыхал костер.

— Большой-то какой, а?

— Да-а, — выдохнул Три Пальца.

Люди и волк долго смотрели друг на друга, не шевелясь; затем зверь мгновенно исчез, будто колдовским образом провалился сквозь землю.

Три Пальца протер глаза:

— Я и заметить не успел, чтобы он двинулся, — глядь, а его уж и нет!

— И я тоже.

По спине Голодного Быка пробежала дрожь.

— А ты видел, какие… Впрочем, что это я! Свет такой, наверное.

— Хочешь сказать, он точь-в-точь похож на волка, что выбит на стене в пещере?

Голодный Бык кивнул, не сводя глаз с того места, где только что стоял зверь:

— Точь-в-точь тот волк на стене… Точь-в-точь…


— Бизоны встревожены! — воскликнула Волчья Котомка. — Ты же сам это чувствуешь. Неразбериха, озлобление, голод… Они вот-вот взбесятся. Они гибнут один за другим. Вымирающий вид распространяет ужас по всей Спирали. Они знают, что их час еще не пробил. Но что они могут поделать? Душа земли кричит от боли. Ты чувствуешь смерть? Чувствуешь, как она приближается, высасывая тепло земли? Неужели такое будущее ждет нас? Ты чувствуешь, как плохо антилопам? Жажда. Земля страждет. Что нам делать? Я мучаюсь… умираю вместе с землей. Жажда, жара… Что мы можем сделать?

В вечернем морозном воздухе застыл медленный голос Зрящего Видения Волка:

— Надеяться.

Глава 17

— Кажется, тебя что-то заботит, девочка моя.

Волшебная Лосиха быстро взглянула в глаза матери, а потом снова уставилась вдаль. Горные склоны уже слабо зазеленели, постепенно расставаясь с коричневыми тонами осени. Кусты шалфея казались синими на фоне красноватого песчаника. В вышине простиралось, предвещая весну, кристально прозрачное голубое небо.

— Я все думаю о том, что мне Два Дыма рассказал… про Зрящих Видения.

Стучащие Копыта вздохнула и присела рядом с дочерью, радуясь теплым лучам солнца:

— Я уж не раз замечала, как ты в никуда глядишь да думаешь о своем. Едва тебе кажется, что на тебя никто не смотрит, ты погружаешься в раздумья. Может, расскажешь, что у тебя на душе?

— Я всегда думала, что моим первым мужчиной будет Ломает-Рог. А потом я встретила Маленького Танцора. Я его так люблю… во мне все так и пылает. Никогда не думала, что смогу так полюбить мужчину… Он такой… такой нежный, всегда обо мне думает, а обнимает так, как будто я — самое прекрасное во всем мире!

— Видела я.

— Но он меня пугает. В нем живет что-то, чем он не может делиться со мной. Что-то, что превосходит мое понимание.

— И что же сказал об этом Два Дыма? Ты говоришь, он сказал тебе что-то про Маленького Танцора?

— Он мне однажды рассказал о том, как Сила использует людей в своих целях… как орудия, которыми пользуются только один раз, а потом отбрасывает их прочь. В пример он привел дротик — как его старательно мастерят, а потом мечут в какого-нибудь зверя. Ты ведь знаешь, что с дротиками бывает. Иногда они летят мимо цели и попадают в камень. Тогда наконечник ломается, древко раскалывается. И все! А иногда они теряются в снегу или в густой траве — и остаются там навсегда, пока не сгниют.

По ее голосу было понятно, какую боль причиняет ей этот печальный образ.

— А ты думаешь, что Сила Маленького Танцора настолько велика?

— Да, мама. Я думаю, что его Сила даже больше, чем он сам осознает. То, что произошло, когда мы охотились на овец, было всего лишь предзнаменованием. Я ведь и раньше видела, как овец в ловушку загоняют. Ты не хуже меня знаешь, что они уже приготовились прыгнуть в сторону. А он Видением повел их в ловушку.

Вот с того дня я и стала следить за бердаче. Он обычно сидит себе в глубине пещеры и помалкивает, но глаз с Маленького Танцора не спускает. А когда Танцора глубокой ночью посещают Видения, Два Дыма просыпается, хотя и спит далеко от нас, и задумчиво глядит на спираль на стене или на волка. Я в это время тоже просыпаюсь. Я не знаю, догадывается ли об этом Маленький Танцор, но Два Дыма все время следит за ним, зажмурив для виду глаза.

Я его об этом спросила. Он странно так мне улыбнулся, как будто у него сердце разрывалось от боли, и сказал, что бердаче чувствуют присутствие Силы, что они живут между двух миров. — Молодая женщина пожала плечами. — А больше он мне ничего говорить не хочет. Погладит только меня по плечу, будто старший брат, и уйдет прочь.

Стучащие Копыта обняла дочь за плечи:

— Да, я тоже думаю, что Маленький Танцор обладает Силой. Но по-моему, он сам способен о себе позаботиться. Меня гораздо больше моя дочь беспокоит. Как ты считаешь, стоит ли из-за него мучиться? Будешь ли ты счастлива?

Волшебная Лосиха взглянула в добрые карие глаза матери:

— Я… я думаю, что буду. Мама, он станет великим человеком. Я это чувствую. Может, даже таким же великим, как Первый Человек, который вывел Племя из Первого Мира в этот.

— Но ведь легенды говорят, что Первый Человек избегал женщин, — напомнила Стучащие Копыта.

Ее дочь снова устремила взгляд на горные хребты, вздымавшиеся один за другим до голубевшего горизонта:

— Теперь, если Сила позовет его, что ж… Я предупреждена. — Она наклонила голову. — У меня есть время подготовиться. И когда бы это ни случилось, все равно то время, что мы проживем вместе, навсегда останется со мной, так ведь? Скажи, ведь если бы ты знала, что случится с отцом, что бы ты сделала? Неужели бы ты отвернулась от него?

Мать задумчиво смотрела на нее:

— Кто бы мог подумать, что дети нынче так быстро взрослеют. В твоем возрасте, когда я впервые вышла из менструального вигвама, у меня была одна забота — перепробовать всех мужчин, понять, какой смысл в совокуплении. Я хотела, чтобы как можно больше моих подружек мучилось от ревности. Я стремилась выйти замуж за самого красивого из тех мужчин, что меня окружали. А ты вот теперь волнуешься из-за одного-единственного и хочешь понять, что он сделает с твоей жизнью. Большинство девушек в твоем возрасте слишком сосредоточены на себе, чтобы думать о будущем. — Она помолчала, наморщив лоб. — А может, это потому, что у тебя был только один мужчина? Может быть, тебе просто не хватает опыта? А? Не может такого быть? Ты полностью сосредоточилась на Маленьком Танцоре, потому что здесь это единственный мужчина, который…

— Нет. — Дочь упрямо покачала головой. — Я об этом думала. Я думала обо всем, что мы с Танагер и со Сверчком собирались сделать, когда вырастем. Иногда по ночам я не сплю, смотрю на отблески костра на потолке и пытаюсь представить себе, какого бы мне мужчину хотелось. Я не имею в виду здесь — а вообще во всем Племени Красной Руки. Ломает-Рог всегда нравился мне больше остальных. Но по сравнению с пылким Маленьким Танцором, Ломает-Рог — просто тлеющий уголь. Он по-прежнему мне нравится, и, если Маленький Танцор покинет меня, я, может быть, приду к нему. Но Танцор не такой, как все.

— Каждый мужчина — не такой, как все, — язвительно напомнила ей мать.

— Нет, я серьезно говорю. Он такой… ну, такой добрый. Он много страдал. Скажи мне, что ты видишь, когда смотришь ему в глаза?

Стучащие Копыта заерзала от неловкости. Она немного подумала, а потом ответила:

— Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Я то же самое вижу в глазах его отца. Но на Голодного Быка я могу положиться. Он не сделает мне больно. Он вполне взрослый человек — знает, чего он хочет, знает, что будет делать завтра, что через год… Он умеет поставить себя на место других людей… понимает, что нельзя причинять другим того, что его заставили перенести. А я знаю мужчин, которые именно так и поступили бы — отыгрались бы на ком-нибудь за свою боль. Кровавый Медведь повел бы себя таким образом. Он заставил бы заплатить жизнью того, кто его обидел.

— Маленький Танцор на это не способен. Он не сделает мне больно.

— По своей воле — конечно нет. — Стучащие Копыта пододвинулась поближе и взяла дочь за руки. — А вот интересно, как он поступит, если Сила позовет его?

Волшебная Лосиха с трудом сглотнула и пожала плечами. Ей было приятно ощущать тепло материнских рук.

— Я думаю, он и сам этого не знает. Я его спрашивала, и он говорит, что Сила его не позовет. Он это все время повторяет.

— Как будто сам себя убедить хочет, да?

Сердце упало в груди Волшебной Лосихи.

— Кровь и навоз! Надеюсь, что нет!

Но в глубине души она знала, как станет жить. Она будет радоваться каждому мгновению, прожитому вместе с ним, навсегда запомнит каждую его улыбку… А если Сила все-таки одержит верх? Что ж, тогда придется узнать, каково лететь вниз по отвесному склону… Лишь бы только Вышний Мудрец дал ей тогда силу выполнить свое намерение!

— Знаешь, — Стучащие Копыта запнулась, подбирая слова, — все начинают беспокоиться. Когда Маленький Танцор видит по ночам Видения и кричит, он будит детей. Шутки-Шутит и Луговая Тетерка очень беспокоятся.

— Просто они живут на новом месте, привыкают к новому образу жизни. Мы все зажаты в этой тесной пещерке, а зима, кажется, никогда не кончится…

— Конечно, мы все друг от друга устали. Но в общем напряжении в значительной степени повинен Маленький Танцор. — Стучащие Копыта поджала ноги. — Два Дыма говорил со мной. Он не глуп, и он чувствует, что беда не за горами. Ты ведь и сама это чувствуешь, дочка. Разве нет?

— А что… что сказал Два Дыма?

Стучащие Копыта слегка подняла голову и покрепче обняла дочь:

— Послушай, что я скажу, да припомни, что я никогда тебя не обижала. Ты ведь с этим согласна? Ты ведь знаешь, что ты — самое дорогое, что…

— Знаю, мама.

— И ты знаешь: если я даю тебе совет, так это потому, что я искренне уверена — это тебе пойдет на пользу. И тебе ничего не надо менять, если ты не хочешь.

Волшебная Лосиха кивнула, чувствуя себя все более несчастной.

— Два Дыма считает, что Маленькому Танцору нужно сходить повидать Белую Телку. Подожди! Выслушай меня до конца! Два Дыма думает, что Белая Телка сможет помочь ему найти свой путь в жизни — путь к Силе. Что если Маленький Танцор так и будет отталкивать ее, его душа разорвется пополам. Придет время, когда ты должна будешь отпустить его. Ты подумаешь об этом?

Она снова кивнула, с трудом сдержав рвавшийся из души вопль.


Кровавый Медведь лежал на спине и дергал мозолистой рукой свою длинную косу. Другой рукой он тыкал в потрепанный бок Волчьей Котомки ивовым прутом. Состроив на лице гримасу, он насмехался над талисманом своего племени. Что же это такое? Его вигвам казался ему тесным, душным и скучным. Всю эту зиму он скучал и злился, нетерпеливо ожидая весну и яркий свет солнца.

Волчья Котомка по-прежнему покоилась на своем треножнике. В вигваме, как и в мыслях Красной Руки, она занимала самое почетное место. Кровавый Медведь досадливо нахмурился. Волчья Котомка изменилась, она и выглядела как-то иначе… поношенной и… да, мальчишка правду сказал — холодной.

С того самого дня, когда он ушел от Белой Телки, он раздумывал о словах юноши и о его привязанности к талисману. Белая Телка знала и чувствовала нечто такое, что ему было никак не понять до конца. Именно поэтому ее пророчество пугало его. В тот миг, когда этот юный глупец из Низкого Племени Бизона подошел к Волчьей Котомке, воздух как будто заискрился. Он сидел почти что между ними и испытал это ощущение — странное покалывание по всей коже, как бывает, когда молния через миг ударит в горный хребет на расстоянии пары бросков дротика от человека.

Вдобавок к остальным неприятностям, Стучащие Копыта взял под свою защиту охотник из Низкого Племени Бизона. Как его звали? Голодный Бык, что ли? Он осмелился пойти против него, осмелился вызвать его на бой из-за женщины! И она с радостью согласилась на это! За такое оскорбление необходимо отомстить. Правда, у него у самого сердце забилось от восторга, когда Стучащие Копыта встала перед острием его дротика и прямо посмотрела ему в глаза. Она была великолепна — красивое гордое лицо, развевающиеся по ветру густые черные волосы… Что за неукротимая женщина! И какая храбрая — на все была готова, лишь бы твердый член Кровавого Медведя не лишил девственности ее сумасбродную дочь!

Но какую цену имела тугая девственность дочери по сравнению с гордостью и отвагой, светившимися в глазах матери? Любой мужчина может укротить большеглазую девушку и приспособить к своим потребностям, но вот Стучащие Копыта… Не сводя глаз с Волчьей Котомки, он задумчиво улыбнулся. Да, подчинить такую женщину своей воле — это большое удовольствие!

Он зарычал и злобно ударил Волчью Котомку, которая закачалась на шнурах. Даже треножник слегка покачнулся. Его обрубленный мизинец снова обожгла боль.

«И ведь все уже готово было! Если бы Стучащие Копыта не вмешалась, я проткнул бы старуху, и мы убили бы Низких Людей Бизона. Тогда мне достались бы и мать, и дочь. Эта старая ведьма, Белая Телка, больше не мешала бы мне, а глупый Голодный Бык кишками бы почувствовал, как остер мой дротик».

Но все так стремительно переменилось… Охотник отвел в сторону его дротик, и с этого мгновения…

«Не беспокойся, Кровавый Медведь, — эхом зазвучали у него в голове слова Белой Телки. — Ты — конченый человек. Какое-то время у тебя еще есть. Ты еще сможешь обманывать себя, наслаждаться властью… Но Сила не с тобой… »

Он вспомнил странное покалывание, которое он ощутил, когда юноша подошел к Волчьей Котомке. Как странно заблестели тогда глаза мальчишки… да и вообще много странного случилось в тот день. Это был «поворотный день», сказала старуха. А что, собственно, в этот день повернулось?

Он все больше углублялся в свои раздумья, ворочался на постели, стараясь устроиться поудобнее. Ну, во-первых, обернулось так, что Белая Телка обладает большой властью. Он со злобным ворчанием признал правильность этой мысли. Слишком большой властью обладает старая ведьма в Племени Красной Руки! Надо найти способ от нее избавиться.

Нельзя забывать и о Низких Людях Бизона, что выжидали на своих равнинах удобного случая, чтобы, подобно урагану, налететь на Бизоньи Горы и Племя Красной Руки.

— Эй-эй-эй! — Незнакомый голос нарушил вечернюю тишину. — Это я в селение Красной Руки пришел?

Кровавый Медведь скорчил еще раз рожу Волчьей Котомке и натянул на себя одежду из нежной телячьей кожи. Он вышел из вигвама и поднял руку, заслоняя глаза от ослепительного сияния заходящего солнца, заливавшего желтым светом снежные просторы.

По глубокому снегу к нему медленно приближался какой-то человек. Согнувшись, он нес на спине тяжелый мешок. Из закопченных вигвамов вокруг на крик выходили люди Племени. Пришелец опирался на тонкий деревянный посох торговца, загнутый на конце и украшенный разноцветными перьями и погремушками.

— Три Погремушки! — закричал Кровавый Медведь, прыгая и размахивая руками. — Что привело тебя в селение Красной Руки так рано? Тропы едва-едва начали оттаивать.

Торговец глубоко вздохнул, переводя дух, выбрался наконец на утоптанный снег посреди селения и осторожно зашагал по скользкой поверхности.

— Равнины мне больше не кажутся безопасными. Слишком много там всяких странностей нынче происходит. В прошлом году до нас дошли слухи, что один торговец из Племени Раздробленной Скалы был убит воинами Низкого Племени Бизона. А другого, из Племени Бизона Огненного, они избили и отняли его мешок. Он от них едва живой ушел. Этот их новый Зрящий Видения — странный человек. Понять нельзя, что он задумал, зачем…

Кровавый Медведь отвернулся и хлопнул в ладоши:

— Зеленый Рог! Пусть Танагер принесет мне в вигвам похлебки. Да поставь жариться оленину. Три Погремушки надо накормить. Он принес свежие новости! Да пусть Сверчок принесет еще дров для моего костра.

Обращаясь к торговцу, он произнес:

— Заходи в мой вигвам и грейся. Племя Красной Руки приветствует тебя. Будь в нашем селении как дома.

Люди вокруг начали перекликаться, засуетились, забегали… Всем хотелось услышать последние новости.

Три Погремушки улыбнулся, хотя его щеки, казалось, одеревенели от холода. На его косичках от дыхания на рос толстый слой инея. Воротник его шубы совсем за индевел, под густым слоем инея не было даже видно, каким прекрасным лисьим мехом подбит капюшон.

Бритый Баран и He-Потеет уже переминались с ноги на ногу у входа в вигвам Кровавого Медведя. Один Бросок и Мокрый Дождь, держась за руки, пришли с другого края селения и возбужденно переговаривались. Зеленый Рог вышла из своего вигвама, держа искривленными от старости пальцами мех с дымящейся похлебкой.

— Заходи, обогрейся. — Кровавый Медведь отмахнул входной клапан и указал гостю почетное место рядом с Волчьей Котомкой.

Кто-то сразу же поднес торговцу мех с дымящейся похлебкой, и тот начал жадно пить. На деревянном подносе появилось горячее жареное мясо.

Выполнив долг гостеприимства, Кровавый Медведь обвел взглядом вигвам, наполнившийся людьми. Старейшины сидели, плотно прижавшись друг к другу плечами. На их лицах было написано нетерпение; они не сводили глаз с Трех Погремушек, с трудом выжидая, когда же он наконец наестся, напьется и согреет руки у огня.

— Рассказывай все, — произнес с широким жестом Кровавый Медведь, как только Три Погремушки поставил пустую роговую плошку на землю и вежливо рыгнул. — Ты сказал, что в прошлом году был убит торговец из Племени Раздробленной Скалы?

Слушатели раскрыли рты от изумления и в знак ужаса прикрыли их ладонями.

Три Погремушки кивнул и достал из мешка свою каменную трубку. Он тщательно набил ее корой красной ивы и выхватил из костра полуобгоревшую веточку, чтобы прикурить. Затянувшись, он передал трубку Кровавому Медведю. Трубка пошла по кругу — каждый затягивался и передавал ее соседу.

— Подробностей я не знаю. Весть об этом я услышал среди Племени Остриженных Волос. Их вождь, старый Жирный Пес, не слишком-то хорошо отзывается о Низких Людях Бизона, несмотря на то что его мать была родом из этого племени. Как бы то ни было, пусть поразит меня молния, если я неправильно передаю то, что слышал. Но Жирный Пес рассказал мне кое-что еще. Он говорит, что Тяжкий Бобр утверждает, будто его духи послали ему Видение, сообщающее, что вся старая Сила — зло. Значит, и та Сила, что покровительствует торговцам, — тоже. Он сказал своим воинам, что у встретившихся торговцев они могут безбоязненно отнимать все, что захотят, И по-видимому, торговец из Племени Раздробленной Скалы — я с ним встречался; звали его Птица Сойка — не пожелал отдать воинам из Низкого Племени Бизона свой мешок. Своим посохом он ударил по лицу одного из них. Это так разозлило воинов, что они тут же пронзили его дротиками и бросили гнить на солнце, забрав с собой мешок.

Среди стар