Book: Бриллианты требуют жертв



Бриллианты требуют жертв

Мария Жукова-Гладкова

Бриллианты требуют жертв

Купить книгу "Бриллианты требуют жертв" Жукова-Гладкова Мария

Автор предупреждает, что все герои этого произведения вымышлены и сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Пролог

Год 1812

Усадьба графов Шумских стояла на пути к Москве. Граф с сыном в рядах русской армии воевали с французами. Жена графа давно умерла, получив двухстороннее воспаление легких, в усадьбе жили дочь Наташа и сестра, которая уже много лет вела хозяйство. Она осталась старой девой из-за внешнего уродства и скверного характера, который с годами только ухудшился, однако знакомым и родственникам неустанно повторяла, что посвятила жизнь семье брата, племяннице и племяннику, что они должны быть ей благодарны до гробовой доски и регулярно молиться за ее здоровье. Племянник, молодой видный офицер, умел за себя постоять. Когда он жил в усадьбе, то не давал сестру в обиду. Да и сама тетка не позволяла себе травить Наташу в присутствии мужчин. Когда же они уехали воевать, Наташе совсем не стало житья в отчем доме.

Теперь Наташа не знала, что хуже: попасть в плен к приближавшимся к Москве французам, в руки совсем распоясавшихся мужиков, голоса которых доносились в дом (самые активные предлагали поднять старую каргу на вилы, про Наташу, правда, ничего не говорили: ее-то любили), или уехать вместе с теткой к каким-то дальним родственникам в Петербург.

Та только что заявила, что отдала приказ паковать сундуки и грузить подводы. И хотя дворовые девки тут же подчинились (графиню боялись все), мужики, как подозревала Наташа, могут и отказаться. Добра у Шумских было немало. Старая графиня, похоже, намеревалась забрать все.

Наташе был дорог только портрет маменьки. Все маменькины украшения после ее смерти тетка забрала себе, объявив, что Наташе передаст их только после замужества. «Конечно, если тебя кто-нибудь возьмет замуж», – не преминула добавить.

Наташа была девушкой романтической, мечтала о любви и уже влюбилась в одного из друзей брата, который вместе с ним где-то воевал против французов. У самой Наташи никаких богатств не было. Хотя она знала, что их семью бедной никто бы не назвал.

…Графиня вскочила с кресла, в котором сидела, и рявкнула громовым голосом:

– Чего встала как истукан? Иди собирайся! Живо! Живо!

Наташа побежала от греха подальше.

Под руководством матери-командирши, то бишь старой графини, подводы к вечеру были готовы. Слуги, как заметила Наташа, работали с необычным для себя энтузиазмом. Потом девушка догадалась: хотят поскорее избавиться от присутствия старой карги. Лучше попасть к французам, чем терпеть ее присутствие.

– Поедем рано утром, – объявила графиня.

– Почему, тетя? – решилась спросить девушка. – Ведь вы же сами сегодня утром говорили, что нужно как можно скорее…

– Утром! – повторила графиня. – Отправляйся спать.

Наташа пожелала тетке спокойной ночи и отправилась в свою светелку.

Заснуть не получалось. Потом она внезапно услышала, как в погруженном в темноту доме заскрипели половицы… Девушка сжалась. Привидение? Нет, не водилось у Шумских привидений. Кто-то из французов пробрался?..

Потом она услышала, как голос, который ни с чьим не перепутаешь, что-то невнятно пробурчал.

«Куда это тетушка отправилась среди ночи?» – подумала Наташа. Девушка испугалась, что тетка уедет одна и бросит ее. Наташа не могла исключать такого варианта – она привыкла думать о папенькиной сестре самое худшее и ожидать от нее всяких гадостей. Девушка решила посмотреть, что старая карга собралась делать ночью.

Тихо встала с кровати, быстро оделась (Наташа прекрасно умела обходиться без помощи прислуги) и выскользнула из светелки. Дом был погружен в тишину – все спали. Вдруг Наташа услышала звук открываемой двери. Внизу.

Значит, точно решила уехать без нее? Отдала приказ кому-то из мужиков, которые побоялись ослушаться… Наташа сжала кулачки.

Хорошо. Она останется. Пусть приходят французы. Пусть. Но напоследок она выскажет ненавистной тетке все, что о ней думает. Все, что накипело за годы после смерти маменьки. И маменькин портрет она должна забрать с подводы. Пусть останется с нею. Наташа его не отдаст. Тем более ценности он не представляет. А все остальное пусть забирает.

Полная решимости Наташа поспешила по лестнице вниз. Выскользнула на улицу. Нет, подводы стоят, как стояли. В том же месте. И рядом с ними не наблюдается никакого шевеления. Хотя в саду слышны какие-то тихие странные звуки…

Наташа поспешила к саду, стараясь держаться у стены дома. Потом шла на звук, перебегая от дерева к дереву. Потом застыла на месте с открытым ртом.

Вооружившись лопатой, тетя копала яму. Да она отродясь ничем подобным не занималась! Чтобы ее сиятельство сама взяла в руки какой-нибудь инструмент?.. Графиня тяжело пыхтела, но рыть продолжала. Наташа стояла под деревом, наблюдая.

Потом на короткое время из-за затянувших небо туч появилась луна, и Наташа увидела, что на земле рядом с ямой, которую копала тетка, стоит большая шкатулка. Та самая, в которой хранились драгоценности семьи Шумских. Маменькины серьги и кольца, которые ей дарил папенька и которые по праву должны были перейти Наташе.

«Ах вот зачем тут тетя…»

Больше смотреть смысла не было. Наташа вернулась в дом. На ее губах играла легкая улыбка.

* * *

После разгрома армии Наполеона в усадьбу, вернее, на пепелище, вернулись только Наташа и старый граф. Тетка умерла в Петербурге, несколько дней промучившись резями в желудке. Но даже на смертном одре она ни слова не сказала Наташе про драгоценности. Брат и его друг, в которого была тайно влюблена Наташа, погибли. Но в Петербурге она встретила блестящего графа Беловозова, за которого в скором времени вышла замуж. Из маменькиных драгоценностей нашлись лишь одно кольцо и самые простенькие серьги – в теткиных вещах. А шкатулки в земле не оказалось. Куда тетка ее закопала? Может, выкопала вторую яму, а Наташа поленилась подольше за ней понаблюдать? Или ей все приснилось? Но ведь драгоценности куда-то подевались?!

Поскольку Наташа теперь оказалась последней в роду Шумских, старый граф договорился с будущим зятем, что молодые дадут детям двойную фамилию. Так появились графы Беловозовы-Шумские.

* * *

Граф Беловозов-Шумской вернулся из Парижа в Петербург за женой и детьми.

– Я все подготовил, – объявил он. – Мы должны срочно уезжать! Срочно! Или будет поздно!

– Вот Аннушка Скоробогатова говорила мне… – начала графиня.

– Все твои Аннушки могут говорить все, что угодно! Вспомни, как Шумские вовремя уехали из усадьбы, когда к Москве подходили войска Наполеона? Потом вернулись.

– Ты думаешь, дорогой, что мы тоже сможем вернуться? Вот Наташенька Григорьева говорила мне…

Подруги жены всегда раздражали графа. Будет просто прекрасно, если они останутся в Петербурге и не отправятся в Париж.

– Быстро собирайся! – велел он. – Поедем завтра.

– Как завтра?! – опешила графиня. – Да я…

– Мы не сможем взять все, Лиза, – объявил граф. Графиня схватилась за сердце и уже готовилась разыграть приступ – в этом она была большая мастерица.

Про себя граф подумал, что он в свое время очень удачно велел сделать потайной ход в подвал, где можно будет спрятать накопленное за многие годы богатство графов Беловозовых-Шумских. Никто никогда не догадается о маленькой кнопочке у камина. И все будет ждать их возвращения. Когда бы они ни вернулись…

Он был уверен, что смута на Руси в скором времени закончится. Тогда они сразу вернутся. Следовало взять только самое необходимое, самое дорогое. И ни в коем случае не везти все драгоценности. Мало ли что может случиться в дороге. Старуха-графиня Шумская, легенда о которой передавалась из поколения в поколение, была хоть и… – нет, о мертвых или хорошо, или никак! – в общем, старуха Шумская правильно сделала, что закопала драгоценности в землю, когда приближались французские войска. И правильно, что никому не сказала про место. Не Наташу же было посвящать в тайну? Разве можно было доверить ее молоденькой девушке? И ведь графиня не собиралась умирать. А то, что племянница подсмотрела… Повезло девчонке. Но чего добилась-то?..

Следуя традициям семьи, надо точно так же все спрятать. Тем более картины-то в любом случае не вывезти. Когда граф будет заполнять тайник, за ним никто посторонний не проследит… Жене о потайной лестнице знать не следует. Мало ли, разболтает своим Аннушкам и Наташенькам. Те и так столько раз обсуждали закопанный в землю при Наполеоне клад, что у Беловозова-Шумского зарождалась мысль: не отправятся ли дамочки сами на раскопки?

В помощники себе граф взял сына. Показал, где находится потайная кнопка, потом они полночи спускали вниз все ценное. Сундуки граф тоже велел сделать заранее. Они их только заколачивали, предварительно заполнив. Жена крепко спала, приняв капли. У младших детей сон был и без того крепок. Более того, звуки из подвала, если закрыть потайную дверь, до спален не доносились. Слуг граф отпустил.

Беловозовы-Шумские вернуться в Россию не смогли.

Графиня рвала на себе волосы и во всем обвиняла мужа. Ругала за то, что не разрешил ей взять накопленное добро, когда они уезжали. Граф напоминал жене, что они бы все равно не довезли все до Парижа – слава богу, добрались сами. Лучше пусть драгоценности лежат в тайниках. Они там могут пролежать долго… В Париже он все-таки сказал жене про тайник.

Слушая ругань родителей, старший сын графа дал себе слово, что или он сам, или его собственный сын все-таки вернутся в Петербург и доберутся до богатств Беловозовых-Шумских.

Глава 1

– Юлька, в особняке банкира Виктора Глинских убийство! – радостно сообщил в трубку опер Андрюша, который регулярно поставляет мне фактуру для телерепортажей и статей.

Я работаю криминальным обозревателем на медиамагната питерского разлива. Веду на принадлежащем ему телеканале «Криминальную хронику» и пишу статьи в еженедельник «Невские новости» – естественно, на свою любимую тему. Краткий репортажик по ящику с места событий, потом подробное описание в еженедельнике. Такая информационная политика распространяется не только на криминал, но и на все остальные темы, интересующие народ: шоу-бизнес, паранормальные явления, секс в большом городе, сад и огород… Канал у медиамагната один, печатных изданий много. От репортеров, в частности, требуется заинтересовать зрителей так, чтобы они потом неслись покупать издания холдинга. Они, слава богу, несутся.

Опер Андрюша, один из моих постоянных консультантов, как и многие его коллеги, искренне радуется, когда кто-то из безработных бывших спецназовцев, подавшихся в киллеры, или простых воров делает какую-нибудь гадость ближнему – конечно, не простому смертному, а тому, кто благодаря своим наглости, нахрапистости и проходимистости оказался рядом с какой-нибудь кормушкой. По долгу службы Андрюша, конечно, должен ловить и сажать тех, кого следует, по его мнению, назвать санитарами леса. Но долг долгом, а покайфовать в душе никто не запретит.

– За мной можешь заехать? – спросил приятель.

Так, ясно, машина управления, как обычно, сломана. Но за предоставление фактуры я частенько оказываю сотрудникам услуги по доставлению их на место происшествия.

– Самого банкира? – уточнила я перед тем, как сорваться с места.

– К сожалению, нет, – вздохнул приятель. – Модельку. Его последнюю любовницу.

Судя по голосу, модельку Андрюше тоже было не особенно жаль. Знала, с кем связывалась. Ведь и взорвать могли в одном автомобиле. Ладно, приедем на место, выясним, что произошло.

Забрала оператора Пашку, успевшего, правда, уже здорово принять на грудь (ведь вечер же, почти ночь!), и помчалась к зданию управления. Перед входом уже паслись Андрюша с двумя коллегами, которые быстренько загрузились ко мне.

– Куда? – спросила я.

Мне назвали адрес в центре города.

По пути я угостила сотрудников органов недавно купленной мною в хлебном ларьке «Соломкой маковой». Подкрепляясь вполне нормальным продуктом, произведенным в Подмосковье, приятели обсуждали, можно ли привлечь производителей данного продукта к уголовной ответственности за торговлю наркотиками. Решили, что, скорее всего, нет. Но очень хотелось бы посмотреть на того, кто поставил это название на упаковку.

Вскоре мы оказались перед уютным трехэтажным особнячком розового цвета, украшенным лепниной и парой львов.

– Как я хотел сегодня уйти домой пораньше! – вздохнул один из коллег Андрея. – А тут вначале одно, потом другое, теперь еще банкир… Если б еще самого шлепнули…

– Держу пари: виноват сам банкир, – объявил другой коллега. – Так и жди от них какой-нибудь гадости. Не мог девушку с утра убить.

– А это он ее?.. – открыла рот я.

– Пока неизвестно, – сказал Андрей.

– И нет чтобы хоть не в пятницу вечером, – пробурчал второй коллега. – Ну почему не в понедельник? Не во вторник?

– Да, банкиры совсем не думают о простых сотрудниках органов и о журналистах, – вздохнула я.

Вечером движение было слабое, поэтому мы без труда подъехали к нужному дому. Перед особнячком уже стояло несколько машин. Из журналистов на месте оказались только мы с Пашкой. Остальные или уже давно отдыхают, или… Не у всех есть старые друзья в органах.

Мы вошли внутрь. Оказались в довольно просторном холле (тоже с парочкой львов, только меньшего размера, чем на улице), из которого вверх шла лестница, украшенная ангелочками, зеркалами и какими-то статуями в нишах. Снизу статуи было не рассмотреть. Ангелочки были обоего пола и являлись скульптурными иллюстрациями к Камасутре. Никогда не видела их в таких позах. Оригинальная находка скульптора. Вот только интересно: скульптор жил до революции 1917 года или это кто-то из наших современников постарался?

– Когда будем подниматься, снимешь, – шепнула оператору.

Он кивнул. Потом покажем в холдинге. Наши очень любят смотреть дома «новых русских» и мафии, где мне, как криминальному обозревателю, иногда приходится бывать по долгу службы. И почему наши нувориши так любят ангелочков и статуи? Причем в каждом втором доме почему-то встречается богиня правосудия. Или это хохмачи-дизайнеры стараются?

– А что в этом доме было раньше? – спросила у Андрея.

– До революции или после?

– И до, и после.

– До – не знаю. Наверное, кто-то из великих князей или граф какой-нибудь жил. В общем, аристократ. Точнее сказать не могу. Но ведь в этом районе во всех домах проживала знать. После революции, конечно, национализировали. Передали одному научному обществу. Оно тут и размещалось до перестройки. Ну а потом… Сама понимаешь, в каком состоянии у нас сейчас наука, ученые и, соответственно, научные общества. Вот банкир и обосновался.

– Так он здесь только живет? – уточнила я. – Один? Здесь не банк? Не офисы?

– Ты что, его банк не знаешь?! – повернулся ко мне один из коллег Андрея.

– Ах да… – протянула я.

Что-то к вечеру пятницы туго соображаю. Банк хозяина особнячка представляет собой огромное десятиэтажное здание из стекла и бетона, с ночной подсветкой. Помню, когда в первый раз проезжала мимо в темное время суток, еще подумала: что же это у нас тут так быстро выстроили? На следующий день выяснила. Когда в следующий раз проезжала мимо, уже в дневное время, поразилась количеству машин (естественно, дорогих иномарок), припаркованных перед фасадом.

В городе имелось еще несколько филиалов. Как и в других городах, и, насколько мне известно, – на Кипре. Неудивительно, что Глинских сам проживает в этаком старинном особнячке в центре города. Только вначале до меня никак не доходило, что здесь можно жить.

– А семья у него есть? – спросила у Андрея. – Или семьи?

– Холост. Периодически меняет моделек. Обязательно должна быть блондинка, причем с длинными волосами и ногами, растущими от ушей. Шляется с ними по всяким презентациям и выставкам. В ящике регулярно мелькает. Правда, у тебя в программе ни разу не появлялся. Хотя ему там самое место.

Пашка быстренько заснял холл, потом мы впятером поднялись на второй этаж, где произошло убийство и уже работали криминалисты. Нас встретил следователь Сан Саныч.

– Ангелочков засняли? – поинтересовался шепотом.

Мы с Пашкой дружно кивнули.

– Это еще цветочки, – сказал Сан Саныч, прибывший на место раньше нас и уже осмотревший дом или, по крайней мере, какую-то его часть. Зачем следователю ходить в музеи, если время от времени вызывают на трупы в дома новой знати? У них гораздо интереснее. А сочетание стилей… Статуя а-ля «Девушка с веслом» перед картиной Рафаэля «Мадонна в зелени» или «Мадонна в кресле». На одной стене рядышком Тициан и Митьки… Просто божественно смотрится. Или что-то из современного на старый лад. Ну, например, «Чеченские боевики пишут письмо Президенту Путину». Или Бушу-младшему. Или Усаме бен Ладену. Они же действительно не запорожцы, чтоб турецкому султану писать?!

Фотограф съемку закончил, эксперт колдовал над трупом. Убитая лежала в огромном зале, украшенном картинами и напольными вазами. У меня создалось впечатление, что я попала в Эрмитаж. Подозреваю, что на стенах висели подлинники, а не копии. Из мебели в этом помещении, в которое посетитель попадал сразу же с лестничной площадки второго этажа, имелись три обитых шелком диванчика у разных стен и огромный белый рояль. На обивке диванчиков изображались целующиеся попугайчики. На картинах – в основном голые бабы, причем и стройные нимфы, и тетки в стиле Рубенса. Видимо, рассчитано было на гостей с диаметрально противоположными вкусами.



Банкир сидел в кресле в соседней комнате – библиотеке. Здесь были собраны старинные книги. Ни одной современной обложки. Возможно, книги остались от ученых. Банкир ведь вполне мог купить дом вместе с ними. С другой стороны, зачем ему научные книги? Или он просто собирает фолианты? Названия я рассмотреть не успела, да и невозможно было – из-за количества, высоких потолков и стершихся букв на корешках.

Когда мы вошли в комнату, Глинских резко повернулся, взглядом внимательных умных глаз осмотрел нас всех, потом остановился на мне. Судя по виду, совершенно не волновался. Уверен, что откупится?

– Здравствуйте, – сказал банкир.

Мы все ответили.

Он встал, подошел ко мне и с милой улыбкой спросил:

– Юлия Смирнова, если не ошибаюсь?

Я кивнула.

– Давно хотел с вами познакомиться, но никак не думал, что наше знакомство произойдет при таких печальных для меня обстоятельствах. Виктор Анатольевич Глинских. Можно просто Виктор.

Он взял мою руку двумя своими. Признаться, не знала, что делать, поэтому пока решила помолчать и послушать.

– Как я вижу, вы с оператором?

Я опять кивнула.

– Очень хочу попросить вас заснять все, что я буду говорить. Я тут уже один раз рассказал вон тому господину о случившемся, – Глинских кивнул на Сан Саныча, – но повторюсь специально для прессы и для вновь прибывших. А вам, – он повернулся к Сан Санычу, – давно уже пора отправлять группу по адресу моего двоюродного брата и давать информацию всем постам. Ведь сбежит же, мерзавец.

После слов банкира все сотрудники органов заговорили одновременно. Я, признаться, не совсем понимала, в чем дело. В соседней комнате лежит труп красивой блондинки, длинные волосы которой разметались по полу, тут совершенно спокойный банкир произносит речь…

Глинских тем временем вновь повернулся ко мне. На вид ему было года тридцать два, то есть чуть старше меня. Рост – где-то метр семьдесят восемь, полноват – вполне мог бы осчастливить многодетную семью каннибалов. Костюм, белая рубашка, галстук. Он так дома ходит?..

Глинских смотрел на меня внимательно и, пожалуй, изучающе.

– Отметьте, пожалуйста, в своем репортаже, Юлия… простите, как по отчеству?

– Владиславовна.

– Так вот, Юлия Владиславовна, отметьте, пожалуйста, в своем репортаже, что я сам вызвал милицию. И даже не стал звонить адвокату, потому что считаю: честному человеку нет необходимости приглашать адвоката, когда он звонит в милицию, чтобы сообщить о преступлении, о котором ему стало известно.

«Ну и формулировочка», – подумала я.

Банкир тем временем посмотрел на Андрюшу и теперь уже ему сказал, что «им» следует немедленно дать информацию всем постам – или как там это у «них» делается – с приметами его двоюродного брата.

– Так, давайте все сядем, – предложил Андрюша. – И вы нам все подробно расскажете.

Сан Саныч хотел было что-то сказать, но Андрюша поднял руку и жестом попросил не встревать. Сан Саныч быстро все понял, решив отдать инициативу в руки Андрюши. У того обычно общение с нуворишами получалось продуктивнее. В особенности рядом со мной.

Банкир предложил нам всем пройти в гостиную. Это была третья комната, в которой нам удалось побывать. Отделана в голубых тонах – стены обиты тканью с золотыми двуглавыми орлами, голубые диванчики, кресла.

– К сожалению, сегодня у всей моей прислуги выходной, – вздохнул банкир, опускаясь на диванчик, – и я не могу предложить вам кофе.

«А сами варить не умеете? – подумала я. – И даже не в курсе, где у вас в доме кофеварка?»

– Будьте добры, расскажите, как все произошло, – попросил Андрюша. – Против присутствия прессы, как я понял, вы не возражаете?

– Как раз наоборот! Я же сказал: хочу, чтобы присутствовала пресса и все фиксировалось. Юлия Владиславовна, можно мне потом будет сделать копию?

Я кивнула.

– Я, конечно, могу вызвать своего адвоката, но не вижу в этом необходимости, – продолжал ворковать банкир. За время последовавшего рассказа он вспомнил адвоката еще раз пять. И раз десять повторил, какой он честный и что ему совершенно нечего скрывать от органов и от прессы.

По его словам, он сегодня ездил в гости к одной своей давней знакомой – владелице художественной галереи. Для виду помявшись («Как не хочется впутывать в это дело даму! Ах, как не хочется! Ни один уважающий себя мужчина не станет упоминать имя женщины, если этого можно избежать…»), он назвал и имя галеристки, и оба ее адреса (рабочий и домашний). Видимо, понимал, что на сей раз «не избежать».

Когда вернулся (точно назвал время), с удивлением понял, что в доме кто-то есть.

– Вы часто отпускаете всю прислугу? – спросил Андрей.

– На ночь. Но сегодня такое дело… Сегодня отпустил на целый день. Одна из моих горничных выходит замуж. Приглашены все остальные. Ну не мог же я отказать? Меня, конечно, тоже приглашали, но я посчитал, что мне появляться… неэтично, скажем так. Конечно, я поздравил молодых и даже оплатил им недельное свадебное путешествие на Канары. Завтра, конечно, кухарка уже выйдет на работу. Но я решил, что сегодняшний день переживу. Тем более я не собирался быть дома.

– А охраны у вас нет? – удивленно спросил Андрей. Меня, признаться, это тоже удивило.

– В доме? Нет. Есть дворецкий. Но он тоже на свадьбе. В банке, конечно, есть.

– А ездите вы один?

– На работу, по делам – нет. Там меня сопровождают охранники, но… Для престижа. Потому что так положено. Мне по статусу полагается иметь охрану. Хотя я считаю, что это совершенно ни к чему. Я стараюсь никому не переходить дорогу и со всеми дружить. Ведь вы же сами прекрасно знаете: ни один охранник, ни целый взвод опытных телохранителей тебя не убережет, если ты наступил на больную мозоль… какому-то серьезному человеку, скажем так. Есть масса примеров. Юлия Владиславовна их в своих передачах и статьях регулярно освещает. Практически у всех жертв наемных убийц была охрана. И что? Спасла она? Только сами отправились к ангелам, ну или чертям – по этому вопросу спорить не буду, не знаю. Да и как мне кажется, квалификация отечественных киллеров гораздо выше, чем квалификация охранников. А вы как думаете, Юлия Владиславовна? Может, как-нибудь сделаете передачу на эту тему? Сравнительное исследование?

Он легко улыбнулся.

– Поэтому у меня работают только те люди, которые мне нужны. Как вы сами понимаете, мне просто некогда готовить себе еду. Поэтому есть кухарка. Я люблю чистоту, поэтому две девушки занимаются уборкой, стирают. Одной для такого дома недостаточно. В кухаркин выходной кто-нибудь из горничных подает мне завтрак и ужин. Или я в тот день ужинаю где-то в ресторане. Плюс дворецкий. Не самому же мне открывать дверь? Могли бы девочки, но лучше пусть это делает мужчина. Он же выполняет по дому мужскую работу. Мужик – мастер на все руки. Служил во флоте. Мне не нужен никакой молодой тупой мордоворот.

В процессе разговора у меня о банкире, признаться, складывалось самое благоприятное впечатление. С его коллегами доводилось встречаться и раньше, эмоции они вызывали совсем другие. Конечно, за исключением крестного отца местной коза ностра Ивана Захаровича Сухорукова, который в последнее время числится банкиром. Но там – случай особый. Он такой же банкир, как я – балерина.

– Давайте вернемся к нашим баранам, – сказал Андрей. – Вы вошли в дом и…

– Во-первых, я увидел свет в комнате на втором этаже, где его не должно было быть. Я всегда гашу за собой свет. Привычка. Забыть его выключить я не мог. Прислуги сегодня не было. Да и они бы не забыли.

– Вы увидели свет, когда вышли из машины?

– Нет, еще в машине. Потом я поставил ее во дворе, специально обошел дом и посмотрел с улицы.

– Специально обошли дом?

– Да. Я собирался зайти с черного хода…

– В доме два входа? – уточнил один из оперативников.

– Да. Парадный, через который заходили вы, и второй, со двора – им обычно пользуется прислуга и я, когда сам сажусь за руль. Утром, конечно, за мной приезжает служебная машина с шофером, он останавливается у парадного. И вечером меня подвозят к нему. Моя же машина – та, на которой я езжу сам, – стоит во дворе.

К моему удивлению (и изумлению всей следственной бригады), самостоятельно банкир ездил не на «шестисотом» «Мерседесе» (хотя для деловых поездок использовал как раз его), а на «БМВ», собранном лет пять назад, и не видел в этом ничего зазорного. Нам всем доводилось встречаться с нуворишами, которые ни в какую не желали расставаться с любимыми «Линкольнами» и «Хаммерами» и даже загоняли бы их себе в спальни – если бы драгоценные автомобили могли туда заехать.

– Сигнализация у вас в доме есть?

Банкир покачал головой.

– А вы не боитесь?.. – открыл рот один из оперативников.

– Кого? Обычных квартирных воров? Нет, не боюсь. Бомжи, которым не хватает на бутылку, сюда не пойдут. Солидные воры, перед тем, как идти на дело, изучают «клиента». Да, тут обычно прислуга, но… Солидный вор без труда выяснит, что… ко мне лучше не соваться. Я, как уже говорил, стараюсь со всеми поддерживать ровные отношения, но если кто-то переходит мне дорогу… Я не умею прощать. Понимаю: это не по-христиански, но… Себе я всегда говорю: меня растили атеистом, поэтому я не могу сразу же принять все, чему учит религия и требуется от верующего. Хотя уже стал задумываться о душе…

Он обвел нас всех взглядом и сказал твердым, жестким голосом:

– Я не прощаю тех, кто переходит мне дорогу. В чем угодно. По-крупному, по мелочам. И все, кто когда-либо имел со мной дело, это знают. Если бы сюда залезли воры… Они бы об этом горько пожалели.

Потом банкир широко улыбнулся.

– Но ведь воры не залезали. – Он помолчал немного и добавил: – Я очень рано усвоил одну умную вещь: вначале ты работаешь на свою репутацию, потом репутация работает на тебя. Моя – работает.

– Однако сегодня кто-то к вам забрался без вас, – сказал Андрей.

– Не воры, – сказал банкир.

И вздохнул. Мы все ждали продолжения.

– Мне очень неприятно об этом говорить. – Он опять вздохнул. – Потому что дело касается близких мне людей…

– Людей? – переспросил Андрюша. – Во множественном числе?

Банкир кивнул.

– Да, господа. Я застал у себя дома Ольгу… – Он посмотрел на меня и оператора Пашку. – Это ее тело лежит в зале с роялем. Мы встречались с ней последние месяцы.

– А еще кого? – спросил оперативник.

– Моего двоюродного брата. – Банкир поморщился.

Затем поведал историю своей семьи. Конечно, не всю. Только то, что относилось к делу.

У его матери имелась сестра, у сестры – двое детей, девочка, вернее, давно уже женщина, Катя и Гриша. Катерина оказалась способной, окончила в свое время Финансово-экономический институт и сейчас трудится в банке кузена начальницей одного из отделов. Особо близка с ним никогда не была, но работает хорошо, с коллегами поддерживает ровные отношения – как и с родственником-начальником. Ситуация устраивает обе стороны.

Но так называемый маленький братец… В семье, знаете ли, не без урода. Или, по английской пословице, Гриша был той самой «черной овцой», которая и портила картину.

Братец постоянно впутывался в какие-то истории, из которых его в детстве вытаскивала мама, потом подключилась старшая сестра, в случае серьезных неприятностей его в последние годы вытаскивал банкир.

– Какого рода неприятности? – тут же сделал стойку боевого пса Андрей.

– Давайте это опустим, если можно. – Банкир скривился.

Оперативники кивнули. Пашка все снимал.

По словам Глинских, он застал свою любовницу Ольгу и двоюродного брата Гришу, выясняющих отношения у него в особняке.

– В какой комнате? – тут уже уточнил Андрей.

– В библиотеке.

Банкир опять скривился и добавил, что последней книгой, которую читали оба, по всей вероятности, была «Курочка Ряба». Может, «Колобок».

– Как они попали к вам в дом?

– Я тоже спросил об этом. Первым делом. Правда, ответа не получил. Вы потом поинтересуйтесь у Гришеньки.

– Следов взлома вы на дверях не видели?

– Признаться: даже не смотрел. Но чтобы явных…

– Дверь была заперта?

– Парадная – да. Я все-таки вошел через парадную, раз уж все равно обогнул дом. Как насчет черного хода – не знаю. Гришка убежал через него, так что… – банкир развел руками.

– Олег, сходи взгляни, – попросил Андрюша одного из коллег.

Тот с неохотой нас покинул. Наверное, ему было бы гораздо интереснее послушать банкира, но работа есть работа.

Правда, вскоре вернулся, причем не один, а вместе с криминалистом и дамской сумочкой. У убитой Ольги имелось несколько ключей. Банкира попросили взглянуть, не найдется ли среди них подходящего к его дверям.

– Вот этот – от черного хода, – тут же показал банкир. – Но… у нее этого не должно быть! Я никогда не даю своим женщинам ключи от дома!

Возмущался он очень искренне и долго. Потом замолчал, задумавшись. Думал тоже долго. Все молчали. Опергруппа рассматривала содержимое сумочки, Пашка его заснял, я взглянула мельком и, признаться, не обнаружила ничего необычного. Стандартный дамский набор. Вот если в мою заглянуть… Правда, у меня и не сумочка, у меня – побольше. Журналистке иначе нельзя. Но ведь мы же говорим о бывшей модели.

– Не знаю, откуда у нее ключ, – наконец произнес банкир вслух. – Если только как-нибудь сделала слепок, пока я спал… В прислуге я уверен. Они ей ничего не давали.

– А сколько существует ключей от ваших дверей?

– Давайте считать. У меня комплект. У Николая Петровича – это дворецкий. У Анны – это кухарка. У девочек-горничных нет, потому что, когда они приходят, на месте или Анна, или Николай Петрович. И есть еще один запасной комплект в сейфе на работе. Но у меня в кабинете Ольга никогда не была.

– То есть вы предполагаете, что она открыла дверь в ваш особняк своим ключом?

– Приходится так и предположить, – сказал банкир. – Если у нее оказался ключ… Что мне очень не нравится…

Внезапно он резко встал.

– Простите, я должен покинуть вас на пару минут.

Один из коллег Андрея поднялся, чтобы следовать за Глинских.

– Я вас очень попрошу… – обратился к нему банкир.

– Сядь, – сказал Андрей и положил руку парню на плечо.

Глинских быстрым шагом вышел из комнаты. Мы все переглянулись.

– Я уже верю в его невиновность, – признался Андрей.

– Всякое бывает, – задумчиво произнес опытный Сан Саныч. – Зачем ему убивать модель?

– А если что-то увидела? Ладно, послушаем дальше.

– Кстати, все стекла – пуленепробиваемые, – подал голос коллега Андрея.

– Но на гранатомет не рассчитаны, – хмыкнул приятель.

– Особнячок пока ничем не прославился, – заметил Сан Саныч. – Может, в архитектурных кругах о нем и говорят, но по нашей части вроде бы ничего не было.

Он посмотрел на меня.

– Как будто ничего, – подтвердила я. Банкир вскоре вернулся, извинился и сел на то же место.

– Все в порядке? – спросил Сан Саныч.

– То, о чем я беспокоился, – да. Но о каком порядке может идти речь? – Глинских кивнул в сторону зала с роялем, где так и лежал труп.

– Значит, вы застали вашу любовницу Ольгу и вашего двоюродного брата Григория ругающимися в библиотеке. Из-за чего они ругались?

– Не знаю, – сказал банкир. – Я не имею привычки прикладывать ухо к замочной скважине и вообще подслушивать под дверью. И это мой дом! Я не скрывался и даже не пытался. И шагов не приглушал. Я был возмущен. Я сразу же прошел в библиотеку, резко распахнул дверь и… Они меня в первый момент даже не заметили. Вы можете себе это представить?!

После нескольких лет работы криминальным обозревателем я, как и сотрудники органов, могла представить все, что угодно.

– А Ольга и Григорий были знакомы раньше? Они встречались до… сегодняшнего вечера?

Банкир кивнул и сообщил, что его любовница и двоюродный брат учились в одном классе. Более того, Григорий всегда был неравнодушен к Ольге.

– Она отвечала ему взаимностью?

– Ну если только в первом классе. – Он улыбнулся. – Ответ на ваш вопрос: нет. И на пока не заданный тоже: нет. В смысле не уводил ли я ее у брата? Не уводил.

Он вообще случайно узнал о знакомстве Ольги и Григория. Ольга ходила на вечер встречи с одноклассниками, а вернувшись с него, уточнила у Виктора Анатольевича, в самом ли деле Григорий Петров является его братом.

– Фамилии-то у нас разные. Матери – сестры, но они после замужества поменяли фамилии.

А на вечере встречи одноклассников все рассказывали о том, кто кем стал. Про Ольгу многие и так знали, поскольку видели ее фотографии в модных журналах. Ее имя также периодически мелькало в желтой прессе, в последнее время – рядом с именем Глинских. Ну девчонки и спросили у нее прямо, в самом ли деле у Ольги любовь с известным банкиром, одним их самых желанных холостяков Петербурга. Братец Гришенька навострил ушки. Потом припер Ольгу к стенке, стал говорить про брата Витю гадости.

– Он мне всегда завидовал, – вздохнул банкир. – У неудачников всегда так. Почему у меня банк, «Мерседес», особняк? А у него случайные заработки, общественный транспорт и квартира, которую сестра купила им с матерью? А тут еще и Ольга оказывается моей девушкой… Вроде как я его по всем статьям обобрал.



– Он вам звонил? Угрожал? – уточнил Сан Саныч.

– Я не могу назвать это угрозами… – медленно произнес банкир. – Да, звонил. Всегда пьяный. Трезвому, видимо, не хватало смелости. И не только после того, как узнал про Ольгу. Раньше тоже. Знаете ведь: что у трезвого на уме, у пьяного – на языке. Высказывал мне все, что обо мне думает. Я не обращал внимания. В одно ухо влетело, в другое вылетело. И насчет Ольги, конечно, звонил.

– А как Григорий попал сегодня в ваш дом? Почему он пришел сегодня?

– Это вы у него спрашивайте. Не знаю.

– Он бывал здесь раньше?

– Никогда. Я не имею привычки приглашать сюда родственников. Мать, конечно, приходит. Я вообще уговаривал ее жить здесь со мной, но она сама не хочет. Говорит: так ты лишишь меня общения. Она живет в том же доме, где я родился, в нашей старой квартире. А рядом с нею живут люди, которых она знает чуть ли не всю жизнь. Дети у многих разъехались, а старики ходят друг к другу в гости, вместе сидят на лавочках. А тут ей что делать? Я ее понимаю. С двоюродной сестрой мы домами никогда не дружили, Гришу я, признаться, никогда не горел желанием видеть, тетку, Гришину мать… А что ей, собственно говоря, здесь делать? И о чем нам говорить? Других родственников нет.

– То есть это первый визит Григория Петрова в ваш дом?

– Да. Вернее: насколько мне известно – да. Теперь я уже ни в чем не уверен.

– А почему Ольга сегодня приехала сюда?

– Понятия не имею.

– Вы с ней не поругались, раз вы сегодня поехали к… другой знакомой?

– Вы хотели сказать «любовнице»? – Банкир рассмеялся. – Алла Николаевна никогда не была моей любовницей. И не будет. Да она мне в матери годится. Правда, очень обидится, если я это скажу при ней. Так что, пожалуйста, не цитируйте меня. У нас чисто деловые отношения. Я ведь собираю картины и другие предметы старины. А она, как я вам уже сказал, – хозяйка художественной галереи.

Андрей напомнил, что банкир – если опер не ошибается – сегодня ездил к хозяйке художественной галереи домой, а не на работу.

Глинских кивнул.

– Ценных клиентов Алла Николаевна обычно принимает дома. Хотя вначале мы поужинали в ресторане, – добавил банкир и назвал ресторан. Сотрудники органов название записали.

– Вы долго у нее пробыли?

Банкир задумался на мгновение.

– Часа два. Два с половиной.

– Кто знал, что вы поедете к ней?

– Ольга. Я сказал, что не могу с ней сегодня увидеться, потому что у меня деловая встреча и я не знаю, во сколько она закончится. Что соответствует действительности. Я мог бы пробыть у Аллы Николаевны и час, и пять часов.

– Кто-нибудь еще знал?

Банкир покачал головой.

– А что вас не будет вечером дома?

– Прислуга. Я сказал… что где-нибудь поужинаю. Чтобы мне ничего не готовили. Пусть спокойно празднуют. Секретарша. Вот она тоже знала, что я собираюсь к Алле Николаевне. Она дозванивалась до галереи. Аллу Николаевну иногда бывает трудно застать на месте, а от сотового телефона она категорически отказывается. Считает, вредно для здоровья. – Банкир улыбнулся. – Хотя я его ей купил. Но она всучила мне его обратно. Больше никто.

– То есть, по всей вероятности, Ольга и Григорий встретились в вашем особняке случайно? – спросил Сан Саныч.

– Думаю, да. Если он, конечно, за ней не следил. И не проследил до моего дома. Потом увидел, как она открывает дверь своим ключом… Позвонил. Она открыла. Не знаю. Это все догадки. Я при их встрече не присутствовал.

– Так, давайте вернемся к скандалу в библиотеке. Вы поняли, о чем они спорили?

– Выясняли отношения. – Банкир нахмурился.

– То есть у них были какие-то отношения? – не отставал Сан Саныч.

– Не было у них никаких отношений! – Банкир впервые слегка повысил голос. – Григорий орал, что она спит со мной только из-за моих денег…

– Эта причина имела место?

– Не стану отрицать. Имела. Но, хотелось бы надеяться, что не только она. Понимаете, я стараюсь никогда не связываться с хищницами. Ольга не была хищницей, но, конечно, ей хотелось красивой жизни, дорогих вещей… Однако, как мне кажется, она была бы со мной, даже если бы нам приходилось встречаться и не в этом особняке. – Он помолчал и добавил: – Хотя и не в шалаше. С ее внешностью следовало рассчитывать на большее. Но Ольга… не девочка из провинции, которая всеми силами старается зацепиться в Петербурге и впивается в мужчину ноготками, зубками, ложится под кого угодно. Нет, Ольга из очень приличной семьи. Мать и отец – кандидаты наук, всю жизнь занимались искусством, преподавали в вузах, работали в музеях. Да, они сейчас в тяжелом положении, получают мало… Но это – приличная девушка. Да, Ольгиной семье были нужны деньги, но, как мне кажется, она ни под одного мужчину не легла бы из-за денег. Или только из-за денег. Я даже заплатил за ее образование… Хотя к знаниям она не очень стремилась. Я настоял, и ее родители и сестра давили со своей стороны. Но она хотела быть моделью.

Все на какое-то время замолчали. Мне было искренне жаль эту девушку. Такую молодую, такую красивую… За что она умерла? И как жаль ее родителей…

Сан Саныч попросил банкира рассказывать дальше.

Виктора Анатольевича, наконец, заметили. Ольга тут же смутилась и замолчала. Гриша же набросился на двоюродного брата вначале словесно, с упреками. Обвинил его в разворовывании страны, краже денег у населения – это была старая песня.

– Он был пьян? – уточнил Андрей.

Банкир задумался:

– Если только слегка. Точно не в таком состоянии, в котором он высказывает мне подобные обвинения по телефону. Но… он был очень зол. На Ольгу, на меня, на весь свет.

– Как вы оказались в зале с роялем?

– Я схватил его за шкирку и хотел дать пинка под зад. Он вырвался. Выбежал туда. И я, и Ольга последовали за ним. Гриша продолжал выкрикивать обвинения. Ольга попыталась его успокоить. Потом он решил устроить драку со мной. Бросился ко мне. Ольга попыталась влезть между нами. Он ее оттолкнул. Я крикнул, что сейчас вызову милицию. Он… В общем тут Ольга твердо сказала ему, чтобы он уходил, потому что она никогда с ним не будет. Его лицо исказила ярость, он рявкнул: «Шлюха! Проститутка! Подстилка!» и швырнул ее на рояль. Я бросился к ней. Она… Я не совсем понял, как она ударилась, но тут как-то сразу рухнула на пол. Гриша продолжал что-то орать. А Ольга…

Банкир закрыл лицо руками.

– Я не мог поверить… Не мог… Что вот так… Я думал… она просто упала… Подвернула ногу… Потеряла сознание… Гриша тоже не сразу понял. А когда понял…

Внезапно банкир отнял руки от лица, оно исказилось гневом.

– Да ищите вы эту гниду! Что вы тут сидите, меня допрашиваете? Я ведь сразу вашим сказал, что за ним надо ехать! Я подключу все свои связи, чтобы он заплатил за Ольгину смерть! Это ничтожество… Он… сколько крови он матери своей попортил! Сестре! Мне! Так он еще и убийца!


За год до описываемых событий

У Николя, правнука русских эмигрантов Беловозовых-Шумских, был двоюродный брат. У него тоже имелись российские корни, но семья не могла похвастать легендами, которые передавались из поколения в поколение в семье Беловозовых-Шумских, вернее, теперь – только Шумских. Для французского уха двойная русская фамилия – это уж слишком. Правда, Николя всегда воспринимал себя именно как Беловозов-Шумской. И, как и все представители фамилии до него, жил с мечтой найти пропавшие драгоценности и вернуть оставленные в России богатства.

Идеей загорелся и двоюродный брат, хотя к Беловозовым-Шумским не имел никакого отношения: с ними породнилась его мать, а через нее и он.

Кузен вернулся из Цюриха, где посетил выставку изделий знаменитого ювелира Фаберже, и тут же приехал к Николя.

– Николя, ты должен срочно ехать в Россию! – возбужденно закричал с порога родственник, знавший по-русски всего несколько слов, в отличие от Николя, которого русскому обучали с детства – так было принято в их семье, как и во многих других семьях эмигрантов. Правда, потом, общаясь с соотечественниками из России, они понимали, что говорят по-другому… Но их понимали, они тоже понимали, и этого было достаточно. Не лезть же в лингвистические дебри?

– Как тебе Фаберже? – лениво спросил Николя.

– Жив правнук ювелира! – заорал в ответ двоюродный брат.

– Фаберже?

– Да при чем тут Фаберже?! Не Фаберже, Мильца! Того самого Мильца, который делал кольца и серьги твоей прабабушке! Или прапрабабушке? Те драгоценности, которые остались в Петербурге, когда твои предки оттуда драпали!

– Что?! Правда?! – Николя тут же очнулся. Глаза у него загорелись. – Откуда ты знаешь?

Двоюродный брат поведал Николя о том, что ему удалось услышать на выставке в Цюрихе. Мильц жив. Талант, правда, не тот, что у прадеда и деда, в основном промышляет оценкой. Но много знает. И имеет связи.

– Надо ехать, Николя! Если не наше поколение, то кто же? Тем более Мильц – пожилой человек. Сколько он еще протянет, неизвестно.

Братья решили, что вначале на разведку съездит Николя. Во-первых, он знает русский и ему не придется нанимать переводчика, а в таких делах лишние уши не нужны. Во-вторых, он все-таки прямой потомок Беловозовых-Шумских. В-третьих, он свободный художник и ему не требуется ежедневно ходить на службу, как его брату. Брат же профинансирует поездку. У Николя, как у свободного художника, обычно было худо с деньгами.

Николя стал собираться в путь.


За полгода до описываемых событий

Международный аферист, торговец предметами искусства, немец по национальности Ганс Феллер встречался со своим постоянным клиентом – техасским миллионером, который что только не коллекционировал… Нужно же было куда-то девать деньги.

Техасец Ганса Феллера жутко раздражал – и своим громовым голосом, и манерой размахивать руками, и вечным посасыванием незажженной сигары. Но опять же мани-мани…

На этот раз техасец объявил, что недавно завел русскую любовницу. Из эмигранток последней волны. В постели – зверь! А как готовит! Повара из кухни вытеснила и кудесничала! Повар потом сковородки вылизывал.

В общем, техасский миллионер спросил у милой, что она хочет получить в подарок. В смысле, в следующий раз. И она сказала: какие-нибудь старинные русские драгоценности. Работы известного мастера. Фаберже или кто там еще был. И делал серьги, кольца, браслеты для русских цариц, княгинь, графинь.

– Ты уж расстарайся, Гансик, – сказал техасец, посасывая сигару. Феллер ненавидел, когда его именовали Гансиком, но тут терпел – деньги и постоянный клиент. – А я уж за ценой не постою.

Главное: техасца совершенно не волновала криминальная история получаемого им товара и способ его доставки в США. Наоборот, он мог похвастаться своим приятелям, из какого музея доставлен тот или иной экспонат. И приятели хвастались тем же самым. У Ганса Феллера было много клиентов среди техасских миллионеров.


За сто лет до описываемых событий

Трое русских, наверное, были уверены, что справятся. У них имелось огнестрельное оружие, у десяти китайцев – только знание боевых искусств (о чем русские не подозревали). Хотя должны были бы. Ведь их капитан понял: перед ним не законопослушные граждане. А члены любой банды должны уметь драться. Хорошо уметь – чтобы выжить.

И китайцы могли бы выстоять, если бы… Если бы не сидели в трюме, куда их поместили русские. Хотя китайцы сами хотели покинуть порт незамеченными.

Только Ли Сунь смог улизнуть. Единственный. Пока его товарищи выпрыгивали из трюма и боролись с русскими. Те-то явно не знали, на какую высоту способен прыгнуть человек. И что человек после определенных тренировок может научиться ходить по стене. Китайцы умели.

Ли Сунь прыгнул в воду. И даже успел прихватить с палубы спасательный круг.

Хорошо, что было темно. Русские действовали ночью. Ночью в открытом море. Ли Сунь надеялся только, что они не успели очень далеко отойти от берега и его скоро подберет какое-то рыболовецкое судно. Или хоть какое-нибудь.

А потом он думал, что лучше бы умер на борту корабля. Пить! Как ему хотелось пить! Кругом была вода и под ним была вода, но пить-то ее нельзя! А сверху было солнце. Солнце, которое неумолимо палило, казалось, прожигало его насквозь. Солнце больно било по глазам, если китайцу вдруг приходило в голову поднять веки. И небо было голубое-голубое, без единого облачка. А когда не надо – то идет дождь и над тобой нависают тучи. Хотя что тут бывает, в этих широтах? И почему сейчас не сезон дождей?! Но тогда он мог бы попасть в бурю и точно не выжил бы. А так его окружал спокойный, безмятежный, бескрайний океан. Но неужели мимо не пройдет ни одно рыболовецкое судно? Или какой-нибудь торговый корабль? Еще день – и Ли Сунь умрет от жажды. Он впадет в забытье и никогда больше не очнется. И никто никогда не узнает, что сделали русские.

Нет! Он должен держаться. Должен. Обязан. Но как хочется пить… Пить!..

А потом ему показалось, что он видит удивительный сон. На него лилась вода. Живительная влага. Вода! Он пьет! Да будьте благословенны люди, спасшие его! Да будьте…

Он выжил.

* * *

Высокая женщина смотрела очередную передачу Юлии Смирновой. Она вообще часто смотрела «Криминальную хронику» и читала «Невские новости». Следовало быть в курсе происходящих в городе событий. Может, ей представится шанс, которого она давно ждет? Ждать уже надоело.

Глава 2

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил меня Андрей, когда мы выехали от банкира. Завтра, в субботу, на нашем телеканале нет «Криминальной хроники». Сюжет пойдет в «Новостях», а в понедельник, наверное, повторим и у меня в программе. Надеюсь, добавим что-то новенькое.

– Ох, не знаю… – произнесла я.

Я в самом деле не знала… Но обо всем по порядку.

Закончив дела в особняке банкира Глинских, опергруппа поехала домой к его двоюродному брату. Адрес был любезно предоставлен Виктором Анатольевичем. Банкира оставили в особняке одного, никаких подписок о невыезде с него не брали, не говоря уже о том, чтобы доставить в ИВС, для непосвященных – изолятор временного содержания.

Уже по пути в моей машине, как и обычно, используемой для доставления сотрудников органов к нужному месту (взамен на предоставление фактуры), начали обсуждать рассказ банкира.

– Вообще-то ему было незачем убивать модельку, – сказал один из коллег Андрея.

– А если случайно? В состоянии аффекта? Увидел ее с братцем, которого явно недолюбливает? – высказал предположение второй.

– Надо вначале взглянуть на братца, – заметил Андрей. – И навести справки про всю семейку.

Потом сотрудники органов спросили мое мнение. Я считала, что банкир, если возникнет угроза его драгоценной заднице, обязательно подключит лучших в городе адвокатов, задействует все связи (а их у него явно немерено, причем с самыми верхами) и в любом случае выйдет сухим из воды. «За недоказанностью».

– Зришь в корень, – вздохнули сотрудники органов почти хором.

Они прекрасно знали, что дела, в которых каким-то образом оказываются замешанными «лучшие люди нашего города», обычно спускаются на тормозах. И «лучшие люди», если очень не повезет, отделываются легким испугом. А иногда еще и достается простым сотрудникам, посмевшим замахнуться на такое лицо. В прессу чаще всего информация не попадает, если что-то и удается узнать, то в частных беседах, а сотрудники, поставляющие фактуру, просят на них ни в коем случае не ссылаться.

– Но ведь вызвал же он вас, – напомнил Пашка ребятам из управления. – Сам вызвал. И на нас не вопил, не оскорблял, Юльку ни разу стервой и дрянью не назвал, камеру мне разбить не пытался, как раз наоборот…

Когда мы всей гурьбой на двух машинах прибыли к дому, в котором проживал Григорий Петров, и выгрузились, Сан Саныч объявил, что в квартиру пойдет он сам вместе с Андреем и еще одним парнем из управления. Потом взгляд следователя остановился на моей скромной персоне.

– Мы с Павлом готовы выступить в качестве понятых, – тут же предложила я, зная, как сложно найти граждан, желающих выполнить свой гражданский долг. Тем более время позднее, да и кто хочет демонстрировать соседям встречу с сотрудниками органов. Тем более, пожалуй, исход будет неблагоприятный.

Ребят я понимала: с них требуют раскрываемость, отчеты и всю остальную дребедень. Да ведь и этот Гриша вполне может быть виновен…

– Ладно, пошли, – вздохнул Сан Саныч, который тоже прекрасно знал, как сложно найти понятых.

И мы впятером отправились на седьмой этаж.

Квартира оказалась трехкомнатной, с изолированными комнатами и большой кухней. Как мы потом узнали, сестра Гриши, трудившаяся в банке у Глинских, не купила ее (как говорил Виктор Анатольевич), а доплатила при обмене трехкомнатной «распашонки» на эту квартиру, куда перебрались ее мать и брат. Себе самой с семьей купила другую квартиру.

На поздний звонок в дверь долго никто не открывал. Потом послышались робкие шаги и немолодой женский голос боязливо поинтересовался, кто звонит в такой час.

Сан Саныч представился. Женщина вначале открыла дверь на цепочку, внимательно изучила удостоверение Сан Саныча, потом Андрея, потом второго оперативника. Я уже приготовила свое, но оно не потребовалось.

– И вы тут? – вздохнула женщина. – Ладно, проходите. – Потом посмотрела на меня и на Пашку с камерой в руках. – Только, пожалуйста, все заснимите с самого начала. Вы потом можете сделать мне копию кассеты? Я заплачу.

Андрей незаметно толкнул меня в бок. Что это все члены этой семьи хотят получить копии встречи с органами? Или это банкир уже успел проинструктировать родственников? Вслух я обещала предоставить копию.

Гриша сидел в своей комнате и тихо пил в одиночестве. Был уже здорово пьян. Мать вошла в его комнату вслед за нами и заголосила.

Сан Саныч хотел приступить к допросу Петрова, но допрашивать его было невозможно: он лыка не вязал. Только время от времени поносил двоюродного братца и его банк. Тогда Сан Саныч обратил свой взор на его мать и поинтересовался, когда ее сын сегодня вечером убыл из дома и когда прибыл.

Судя по ее ответам, Петров вполне мог находиться в особняке банкира в указанное Глинских время.

В общем, мать попросили собрать вещи, и задержанный Григорий Петров отправился в ИВС. А мы все – по домам.

– Ну так что думаешь, Юлька? – спросил Андрей.

– Хотелось бы послушать, что этот Петров скажет, когда протрезвеет… Кроме обвинения кузена в отмывании грязных денег.

* * *

В понедельник, когда я во второй половине дня приехала в управление за сводкой, Андрей сообщил мне про дальнейшее развитие событий по делу об убийстве модели.

В субботу мы на нашем канале сообщили о нем в программе «Новостей», сегодня я намеревалась посвятить ему часть времени в «Криминальной хронике», поскольку происшествие оказалось самым громким за пятницу, субботу, воскресенье, да и, похоже, понедельник. Потом еще опишу в «Невских новостях», благо фотографий модели полно и в изданиях нашего холдинга, причем и вместе с банкиром.

Хотя меня почему-то больше всего заинтересовала фотография банкира Глинских в компании двух женщин – модели Ольги и владелицы известной художественной галереи Аллы свет Николаевны, у которой он провел вечер пятницы.

В холдинге, где я работаю, масса изданий. Освещаем хоть криминал, хоть паранормальные явления. Публикуем мы и советы женщинам, и кое-что для садоводов-любителей. Поскольку нашему медиамагнату принадлежит довольно большое количество различных СМИ, среди коллег всегда можно отыскать человека, способного проконсультировать практически по любым темам.

После того как я в архиве собрала фотографии модели и банкира и наткнулась на фото владелицы галереи, отправилась к даме, обычно освещающей различные вернисажи и лично знакомой со многими художниками.

Продемонстрировала ей фото и спросила, что она может мне рассказать про Аллу свет Николаевну и ее галерею.

Дама сняла очки, долго их протирала, надела и посмотрела на меня поверх стекол.

– Наконец-то, Юленька, и вы до нее добрались. А я все ждала.

– Чего именно? – уточнила я.

Дама на мгновение задумалась.

– Ну… – протянула наконец. Потом спросила, встречалась ли я с Аллой Николаевной лично. Я ответила, что пока не довелось, но намереваюсь это сделать в ближайшее время. Не исключаю, что и в компании с представителями управления. – А в чем дело?

– Вы понимаете, Юленька, что у меня нет никаких доказательств…

– Понимаю.

– Но ходят разговоры… В общем… Ею очень недовольны художники. Не все. Часть. Есть, правда, и те, которые очень довольны.

– Чем именно она занимается? – прямо спросила я.

– Ну вы же знаете – она хозяйка…

– Да, конечно, – перебила я коллегу. – Я вас спросила, чем она занимается.

– Продажей картин. Антиквариата. Всяких безделушек. Конечно, старинных. Причем основная часть идет в обход галереи. Но вы понимаете, что мне все это говорили в частных беседах? Она… платила людям очень мало денег, а потом они узнавали, что вещь на самом деле ушла за очень большие…

«Обычное дело», – подумала я.

– Только ее никто никогда не смог схватить за руку!

Дама извлекла из стола папочку, из папочки – вырезки из газет и журналов. Мне была продемонстрирована реклама художественной галереи – «самой порядочной», хотя как галерея может быть порядочной, я, как филолог по образованию, не совсем поняла. Реклама любезно объясняла: если вздумаю пойти туда сдавать на комиссию какую угодно старинную вещь, следует ехать на грузовике: мне там столько бабок отвалят, что только так их и везти. Или на самосвале. Может, придется не один рейс сделать.

К сожалению, после часовой беседы с коллегой, несмотря на все приложенные усилия, я не смогла получить от нее никакой конкретной информации. Вероятнее всего, у нее самой этой информации не было – она просто собирала сплетни и слушала жалобы художников.

Андрюше я тем не менее про разговор с дамой из нашего холдинга рассказала. Он пожал плечами и, в свою очередь, сообщил мне, что один из его коллег был сегодня с утра в галерее, с Аллой свет Николаевной беседовал. Она подтвердила, что банкир был у нее в пятницу вечером. Правда, предпочла – если возможно, если возможно! – не раскрывать тему разговора. Виктор Анатольевич давний и ценный клиент, известный в городе коллекционер. Он часто покупает у нее и картины, и другие предметы старины. Они обсуждали одну вещь, давно интересующую Виктора Анатольевича, и Алла Николаевна очень не хотела бы упоминать эту вещь в частной беседе. Она, конечно, доверяет сотрудникам органов – полностью доверяет! – но в таких делах всегда следует сохранять тайну. А то предмет может увести другой коллекционер. К сожалению, такое уже случалось. И ей, к ее великому сожалению, приходилось убеждаться, что и стены ее любимой галереи – дела ее жизни! – имеют уши. Хотя, конечно, если потребуется, она обязательно раскроет секрет. И она уверена – абсолютно уверена! – что Виктор Анатольевич к смерти Ольги не имеет никакого отношения. Оленька была такая красавица! Как жаль! Как жаль! А вот братец Виктора Анатольевича… Алле Николаевне уже столько доводилось слышать про него… А сколько еще она не знает…

– Я так понимаю, что вы эту Аллу свет Николаевну решили пока оставить в покое? – уточнила я.

– Ну вообще-то нам от нее требовалось только подтверждение слов банкира, – протянул Андрюша, однако добавил, что его коллега, несмотря на то что Алла Николаевна очень старалась произвести на него впечатление светской дамы, этакой интеллигентки в дцатом поколении, решил, что хозяйка галереи – этакая хваткая прижимистая тетка, торговка по призванию, и не пропала бы и на одесском Привозе. Все витиеватые обороты речи – наносное, эта не упустит и копеечной прибыли.

– И вообще хозяйка галереи произвела на него… не самое благоприятное впечатление, – добавил Андрей. – И это еще мягко сказано. Прохиндейка.

– Хочешь сказать, что это как раз тот случай, когда статья дохода вполне может точно совпасть со статьей Уголовного кодекса?

Андрюша усмехнулся и попросил:

– Юль, наведайся туда как-нибудь, посмотри на картины и на то, что там еще есть.

– Как ты хочешь, чтобы я туда сходила? С Пашкой?

– Желательно.

– В парике?

– Нет, сходи в своем обычном виде. Интересно будет услышать твое мнение. А может, и разнюхаешь чего.

– Ладно. А что там с Григорием Петровым? Надеюсь, он протрезвел?

Григорий Петров не только протрезвел, но и накатал признание в совершенном убийстве. Я превратилась в вопросительный знак.

– Ага, – кивнул Андрей. – Пел ту же песню, что и банкир. В смысле про тот отрезок времени, когда они уже общались втроем…

– Так, а какого лешего он поперся в банкирский особняк?

– Хотел выяснить отношения.

– С кем?

– И с банкиром, и с Ольгой. Но Ольга в особняке оказалась одна, он решил, что так даже лучше, он попробует убедить ее вернуться к нему (хотя, по словам банкира, если помнишь, у них любовь была в первом классе), во время процесса убеждения вернулся банкир. Дальше – то же, что говорит Глинских.

– То есть однозначно берет убийство на себя?

Андрюша кивнул. Мы внимательно посмотрели друг на друга.

– И даже не пытается свалить на Глинских, – сказал приятель. – Совсем не пытается! Кстати, Глинских нанял братцу адвоката. Не своего обычного, но одного из лучших. Петрова уже перевели в «Кресты».

– Что-то говорил? Только не надо убеждать меня, что у вас не ведется работа по камере! – поспешила добавить я, пока Андрюша еще не успел открыть рот.

– Про любовь говорит. Про то, как убил девушку, чтобы она не досталась другому. Или мне – или никому, в таком роде. Ну просто Карандышев из «Бесприданницы».

Мы помолчали какое-то время, потом я спросила, что Андрюша думает про всю эту историю. Приятель тяжело вздохнул. Потом сказал, что Петров, скорее всего, отправится по этапу. Адвокат, конечно, попытается скостить срок – состояние аффекта и все в таком роде, потом, возможно, пойдет на условно-досрочное освобождение. Родная сестра и двоюродный брат помогут. Но…

– Ты считаешь, что убил банкир?

– Понятия не имею. Не исключаю. Но как доказать? Банкир утверждает, что убил кузен. Тот признается в убийстве. Что ты мне прикажешь делать?

Приятель помолчал и добавил:

– Девку-то все равно не вернуть. А красивая была…

– А если убил банкир, то почему?

– Ну… может, в самом деле состояние аффекта? Вернулся домой, а там любовница с братцем отношения выясняют… Юль, боюсь, мы правды никогда не узнаем.

В это мгновение в дверь кабинета Андрея постучали. Это принесли результаты вскрытия. Приятель поблагодарил и углубился в чтение, потом взялся за телефон и стал звонить эксперту, занимавшемуся трупом модели. Я превратилась в одно большое ухо.

Наконец приятель повесил трубку, потер лицо и посмотрел на меня.

– Ну?! – не выдержала я.

– Ты помнишь, что она ударилась виском? – спросил.

Я кивнула.

– Так вот, эксперт говорит, что ей по височку хорошо приложили чем-то тяжелым, плоским и железным – в месте соударения остались микрочастицы. Может, молотком, может, чем-то подобным… Не могла она о рояль так стукнуться. Обо что-то другое. И не она сама, а ее.


За полгода до описываемых событий

Николя, как художника, Петербург поразил. Хотя ему было не до достопримечательностей. Вначале следовало сделать дело. Будет сделано, появятся деньги, и уж тогда…

Хотя после Парижа Петербург казался дешевым городом. И даже со своими скромными доходами (не говоря уже про выданные двоюродным братом командировочные) Николя тут чувствовал себя если не миллионером, то обеспеченным человеком уж точно.

Первым делом следовало найти частного детектива. Это оказалось не такой простой задачей. Николя купил газету объявлений и выписал телефоны и адреса всех рекламируемых там агентств, предлагающих интересующие его услуги.

Француз стал обзванивать агентства. Потом решил, что лучше лично наведаться по адресам. В России ведь весьма своеобразная обстановка. А такие организации, конечно, проявляют осторожность. Род деятельности обязывает. А тут звонит человек с акцентом, иностранец. Николя много читал об отношении к иностранцам в советские времена и о том, как могли покарать за связь с ними. Времена изменились, но, может, боязнь до сих пор сидит в людях? Старые привычки и страхи всегда трудно изжить.

Но, с другой стороны, в России правит доллар. Николя считал: если он придет в агентство и покажет наличные (его правильно предупредили, что с кредитной карточкой тут делать нечего, тем более в таком деликатном вопросе), то местные частные детективы мгновенно бросятся выполнять его заказ, забыв об остальных.

Но не тут-то было.

В основном ему предлагали обеспечить его надежной охраной и показывали каких-то качков, которые нормальным людям могут присниться только в кошмарном сне. Предлагали быстро уладить отношения с клиентами. Причем в этих случаях обязательно тонко намекали на свое тесное знакомство и сотрудничество (на постоянной взаимовыгодной основе) с каким-нибудь воровским или криминальным авторитетом. Можно подумать, эти клички что-то говорили французу Николя.

Если агентство и выполняло собственно детективную работу, то специализировалось исключительно на неверных женах и мужьях (иногда разбавляя их неверными любовниками и любовницами).

Могли предложить подслушивающие устройства – как устаревшие, так и последние разработки. Предлагали установить их в любом офисе или квартире.

Николя потратил неделю, прежде чем нашел человека, который взялся за его дело.


За полгода до описываемых событий

Ганс Феллер взял с собой давних соратников – Вальтера и Ульриха. У Ульриха имелось большое преимущество – он говорил по-русски. Он был выходцем из ГДР и учил там русский в школе. В последние годы Ганс лично оплатил ему преподавателя, чтобы Ульрих вспомнил забытые слова и потренировался в языке. С материальным стимулом (хорошие проценты со всех сделок в России с его участием) Ульрих продемонстрировал удивительные достижения. В школе он таких никогда не показывал.

Сам Ганс Феллер тоже знал немало русских слов (список включал все матерные), но обычно пользовался услугами своего личного переводчика Ульриха. Хотя один из постоянных русских партнеров (старый еврей Аркаша) довольно сносно говорил по-немецки – умели же раньше учить! Вон как вдалбливали знания, до старости помнит! Да и вообще Ганс со старым ювелиром Мильцем часто понимали друг друга без слов, а цифры выбивали на калькуляторе.

– Мне нужны старые русские драгоценности, – объявил Ганс Феллер Мильцу. – Не подделка под старину. Настоящие. Царские. Княжеские. Графские. Что сможешь найти.


За полгода до описываемых событий

Американец китайского происхождения Франк Ли сидел на своей роскошной вилле. Он не был законопослушным гражданином, но за свою жизнь заработал не один миллион. Долларов. Возможно, и заработал потому, что никогда не был законопослушным. Ни в одной стране, где ему приходилось бывать и вести дела. Все дела Франка Ли попахивали криминалом. Вообще-то он уже заработал столько, что вполне мог бы всю оставшуюся жизнь выращивать цветочки у себя на вилле, но ведь если человек начал делать деньги, причем в этом преуспел, ему уже не остановиться. Как и если начал убивать. Франк Ли давно начал – и то и другое.

Почему-то ему сегодня вспомнился его предок, Ли Сунь. Рассказы о том, как тот добрался до Америки. И о том, как он выжил в океане без пищи и, главное, пресной воды. И о том, как его спасли рыбаки.

Но ведь драгоценности, фактически не имеющие цены, исчезли. Никто из других китайцев на судне не выжил. Это Франк Ли уже знал точно. Это проверил Ли Сунь еще много лет назад. Ли Сунь и другие родственники.

Предки не сомневались: драгоценности остались на судне и были доставлены в Россию. А потом в России началось светопреставление (именуемое Октябрьской революцией), последствия которого расхлебывали семьдесят лет, и туда долгие годы было не попасть.

Теперь все границы открыты. И сам Франк Ли уже несколько раз побывал в России. По другим делам. Надо бы заняться теми драгоценностями, которые уже столько лет считаются потерянными. Ведь никто, кроме китайцев, не знает их истинную цену.

Ведь где-то же они должны всплыть?

* * *

Высокая женщина тупо смотрела на экран телевизора. «Криминальная хроника» давно закончилась, но она не могла найти в себе силы выключить телевизор. Слезы катились по лицу.

Дождалась, называется. Ольги больше нет. И это – городская новость.

Но не из-за самой Ольги. Из-за банкира.

Сволочь! Подонок! И тут он важнее. Главнее. Сука!

А если?..

Совместить одно с другим? Шанс и месть? То есть, конечно, месть и шанс. Конечно, в таком порядке. Месть важнее.

Горькая сладкая месть…

Глава 3

Валера Серебряков по кличке Лис уже давно вел наблюдение за квартирой старого ювелира. Три месяца назад Валера снял комнату у одного алкаша в доме напротив. Тот жил в огромной коммуналке, в двух смежных комнатах, доставшихся ему от родителей. Все соседи были его собутыльниками, три комнаты в квартире пустовали, и на них не находилось желающих. Последний этаж, протечки, во время сильных затяжных осенних дождей даже приходится подставлять ведра и тазы. Кто ж поедет в такую квартиру? Только в одной комнате проживала непьющая бабка, но она с незапамятных времен занималась самогоноварением, поэтому не имела дурной привычки лезть к незнакомым и малознакомым людям с расспросами. Ну поселился у Вовки какой-то мужик и пусть себе живет. Никого не трогает, днем сидит дома, может, спит – этого никто сказать не мог, на ночь уходит. Наверное, где-то дежурит. Одет небогато, да разве богатый станет снимать комнату в их квартире? Алкаши решили, что Валера недавно откинулся с зоны, но тоже не лезли.

Валере довелось дважды побывать у Хозяина. Отсидка часто, а то и всегда, оставляет на человеке печать. В особенности заметную тем, кто тоже когда-то побывал в местах не столь отдаленных. А среди обитателей огромной коммуналки и их частых гостей таких было несколько.

Валера со всеми здоровался при встрече, но о себе не распространялся, к другим в душу не лез, пару раз с ними выпил, причем оба раза обязательно проставлялся сам. Но поскольку пьянки обычно шли в вечернее и ночное время, а он в это время отсутствовал (уходил на квартиру к любимой женщине Леночке, о существовании которой обитатели коммуналки, конечно, не знали), то его больше и не приглашали.

И Валера спокойно наблюдал за старым ювелиром на протяжении светового дня. Потом наблюдать становилось невозможно: на ночь на окнах плотно задергивались шторы.

Старик жил один. Квартира была завещана единственному племяннику, который время от времени появлялся и пил с дядей чай. Правда, по пятам дяди и ряда других предков племянник не пошел и занимался коммерцией, причем довольно успешно.

Аркадий же Зиновьевич, как и его отец, и его дед, и прадед, был ювелиром. Правда, если быть честным, то ему было далеко до деда, не говоря про прадеда. С каждым поколением талант вроде как ослабевал. Возможно, его ослабляла другая кровь, вливавшаяся в семью. По крайней мере, ни сам Аркадий Зиновьевич, ни его отец не смогли создать ничего подобного шедеврам деда и прадеда.

Ювелир трезво оценил свои силы, прекратил попытки по созданию шедевров, за которые западные миллионеры готовы выложить свои миллионы, и занимался оценкой, ремонтом и, главное, переделкой одних ювелирных изделий в другие. Естественно, краденых. Чтобы потом хозяева их никогда не узнали.

Адресок Аркадия Зиновьевича Валере Лису был знаком давно, сам неоднократно в прошлом пользовался его услугами. До поры до времени. Потом Валера загремел на зону. Там у него было много времени на размышления, и после долгих раздумий он пришел к выводу, что оказался в холодных краях именно благодаря Аркадию Зиновьевичу.

Потом на ту же зону прибыл еще один человек из Питера, с которым Валера был шапочно знаком. После беседы с коллегой Валера убедился в своей правоте: он оказался третьим, кто был вынужден валить лес после общих дел с Аркадием Зиновьевичем – вместо того чтобы «чистить» квартиры, к чему имел призвание.

Аркадий Зиновьевич, как стало ясно, время от времени постукивал «кому следует». За это столько лет относительно спокойно сидел в своей старой квартире на Петроградской стороне, а не на жестких нарах. Вероятно, его когда-то на чем-то прихватили органы и поставили вполне определенное условие. На нары Аркадию Зиновьевичу совсем не хотелось, и он согласился. Это Валера мог понять. Конечно, старый ювелир сдавал не всех и не всегда. Да и среди сотрудников органов встречается немало умных людей. Они тоже понимали, что нельзя засвечивать такой ценный кадр. И сажать Аркадия Зиновьевича не надо. От него больше пользы на свободе.

Но Валере от этого было не легче. Из-за Аркадия Зиновьевича он потерял пять лет жизни. А пять лет на лесоповале идут за десять на свободе. Если не за пятнадцать.

Поэтому к Аркадию Зиновьевичу у Валеры Лиса имелись вполне определенные претензии. Он, так сказать, хотел компенсировать моральный ущерб материально. Конечно, утраченные годы компенсировать практически невозможно, но приходится идти на компромиссы. Валера ждал хорошего заказа Аркадию Зиновьевичу. Он прекрасно понимал: в квартире у старого еврея, наверное, есть тайники, с долларами и недавно введенными в обращение евро, а то и золотишком, пока все обнаружишь… Аркадий-то Зиновьевич не лох, знает, куда ни в коем случае не следует ничего прятать. И все равно нельзя было быть уверенным, что тайники именно в этой квартире. А вот краденое золотишко народ нес как раз сюда – на переработку. И небольшие партии временно находились у ювелира, пока он их не сдает в другие руки. Вот тут Валера как раз и нарисуется. Его, конечно, интересовало не сырье.

Да еще и неплохо было бы посмотреть, не появится ли кто из знакомых ментов. Сам Аркадий Зиновьевич вообще почти не выходил из дома. Продукты привозил племянник.

Валера заранее вооружился биноклем и осматривал всех входящих в дверь подъезда, спрятанного за выступом. Дома в старой части Питера весьма своеобразные. Вход в подъезд Аркадия Зиновьевича располагался в третьем дворе, причем после того как выйдешь из-под арки, его не сразу и заметишь. Слева имелся выступ непонятной формы, у конца выступа стояли мусорные контейнеры. Чтобы попасть в подъезд, следовало обогнуть контейнеры, завернуть за выступ, и только там обнаруживалась дверь. Саму ее из комнаты Валеры было не видно, но он знал, что если кто-то появляется из-за мусорных контейнеров – значит, вышел. И если заходит за них и не выходит через минуту, облегчившись, – значит, вошел.

Вскоре он изучил всех постоянно проживающих в подъезде. Там на всех этажах, кроме первого, находились отдельные квартиры. Все трехкомнатные.

К другим жильцам гости ходили редко – бабушка приезжала к молодой мамаше сидеть с внуком, к парню лет пятнадцати шастали такие же подростки, бабки ходили к приятельницам в том же доме или приятельницы ходили к ним.

Практически все остальные посетители наведывались к Аркадию Зиновьевичу. Да Валера бы большинство из них и так узнал своим наметанным взглядом.

К сожалению, он не мог наблюдать за вечерними посетителями: для этого пришлось бы встать где-то во дворе, да и то не особо рассмотришь – при наступлении темноты двор погружался во мрак. Не горело ни одной лампочки, а жители почти всех квартир, за исключением алкашей, окна свои занавешивали: дома, составлявшие четырехугольник, располагались близко друг к другу, и в освещенных квартирах можно было бы все рассмотреть. С пятого Валериного этажа тем более не увидишь, кто в темноте ныряет из-под арки за выступ и мусорные контейнеры.

Более того, стоять во дворе было холодно. Да и где? Под аркой? Тоже свет не горит. У мусорного контейнера? Опять же не освещен. В подъезде сидеть? Подозрительно. Поэтому Валера и ограничился наблюдением в светлое время суток.

И был вознагражден. Явно не все граждане, посещающие Аркадия Зиновьевича, желали добираться к нему с ценным грузом в темное время суток по темному двору. В особенности те, кто прекрасно понимал, что как раз в это время часть их коллег выходит на промысел. И эти самые коллеги вполне могут быть в курсе, кто такой Аркадий Зиновьевич, кто к нему ходит и с чем. Сам Валера в свое время предпочитал посещать старого ювелира днем.

Он увидел нескольких старых знакомых, к одному даже хотел спуститься, но потом пресек этот порыв души – не следовало привлекать к себе лишнего внимания.

Валеру по-настоящему заинтересовали трое. Они появлялись в разное время, явно были людьми обеспеченными и не сдавали Аркадию Зиновьевичу краденое. Или, по крайней мере, так решил Валера.

Первый определенно был иностранец. У них какое-то другое, особенное выражение лица, резко отличающееся от нашего. И не эмигрант. Да, если наш человек долго живет за границей, то встретив его за границей, его иногда можно принять за иностранца – насобачится в языке, приобретет манеры, даже жесты, свойственные коренным парижанам или берлинцам. Однако по возвращении на родину многие совковые черты поведения оживают.

Здесь же определенно был «иностранный иностранец» – как назвал его про себя Валера. Родившийся за границей. В дорогом пальто, которое оставалось чистым, несмотря на осеннюю грязь, но в не сочетающейся с ним меховой шапке, явно купленной в одном из наших магазинов, потому что «иностранный иностранец» приехал с голой головой. Буржуй вышел из-под арки, извлек из кармана какую-то бумажку и, сверяясь с ней, стал искать вход в подъезд. Видимо, ему все описали (или объяснили, а он записал сам) правильно, так как он обошел мусорные контейнеры и скрылся из виду. Валера Лис перевел бинокль на окна Аркадия Зиновьевича.

Вскоре тот же человек, уже без пальто (прихожую с места Валериного наблюдения было не видно), проследовал в гостиную и уселся в кресло, лицом как раз к Валере. Аркадий Зиновьевич, по своему обыкновению, сел спиной. Такие позиции Валеру прекрасно устраивали. Он умел читать по губам и его гораздо больше интересовало, что говорит посетитель, а не старый ювелир. Днем Аркадий Зиновьевич окна не занавешивал. Видимо, знал всех соседей в округе и не ожидал подлянки. Хотя на месте Аркадия Зиновьевича Валера бы подстраховался. Но… То ли старику хоть иногда хотелось видеть дневной свет, то ли за столько лет чувство опасности притупилось – раз дожил до старости и ни разу не побывал у Хозяина.

Иностранец, к большому удивлению Валеры, говорил по-русски, правда, далеко не всегда правильно произносил слова, не говоря уже про спряжение глаголов и употребление падежей. И фразы строил не совсем привычно. Ну что ж, встречаются и там знающие русский язык. Нам же легче.

Гость вспоминал свою прабабку, бежавшую от большевиков в начале двадцатого века. Как понял Валера, то ли дед, то ли прадед Аркадия Зиновьевича делал прабабке (или даже прапрабабке) гостя какие-то драгоценности. Потомок хотел, чтобы ювелир создал ему копии тех драгоценностей.

«Так, а оригиналы-то где?» – задался вопросом Валера. Или все продали в эмиграции? Кушать хотелось? Не до бриллиантов было? А изделия прадедушки Мильца сейчас можно продать за баснословную сумму… Валера специально это узнавал.

Значит, хитрый иностранец хочет получить копии, считая, что потомок дореволюционного ювелира унаследовал хоть часть таланта, а потом загнать их в своей Европе как оригиналы? И чтобы старина Аркадий Зиновьевич еще и подтвердил подлинность? Иначе зачем бы этот тип сюда приперся?

Тем временем Аркадий Зиновьевич встал из своего кресла, сходил в другую комнату и вернулся с каким-то старым, запыленным альбомом. Так, это еще что? Валера впервые видел альбом. Никакому другому посетителю Аркадий Зиновьевич его не демонстрировал, сам Валера, неоднократно сдавая старику краденое, тоже его не видел.

К своему большому сожалению, Лис не мог рассмотреть, что демонстрирует посетителю Аркадий Зиновьевич. Правда, поразмыслив, решил, что это рисунки, оставшиеся от предков. Иностранец-то пришел с пустыми руками. У него, значит, нет даже фотографий изделий. Хотя когда его прабабке было их фотографировать, если она драпала от крестьян и матросов, пожелавших взять власть в свои руки? Тогда в первую очередь спасали свою жизнь.

Иностранец провел у Аркадия Зиновьевича часа полтора, они пили кофе, а старикан кофием поил только самых ценных клиентов, потом, проводив гостя, Аркадий Зиновьевич долго в задумчивости сидел в кресле.

Валера точно знал, что шедевры своих предков (фотографии изделий Валера видел только в каталогах международных аукционов, которыми интересовался в силу профессиональной необходимости) Аркадий Зиновьевич скопировать не в состоянии. Если вообще кто-то в состоянии. Но ведь старый еврей не станет упускать прибыль? А иностранец пообещал ему немало.

У Лиса на мгновение мелькнула мысль проследить за иностранцем, потом он решил, что это ему ничего не даст. Он уже знает, зачем того принесло в Россию. Конечно, интересно бы выяснить точно, куда подевались оригиналы – продала их прабабка, не продала, украли, но зачем? Следовало понаблюдать за Аркадием Зиновьевичем и его дальнейшими действиями. Вот это на самом деле продуктивно.

Телефон у старого ювелира тоже стоял в гостиной, но разговаривал он всегда, сидя в кресле, так что Валера, к его великому сожалению, не мог знать, когда и кому он звонит, а возможности установить «жучок» у Лиса не было. Да и «насекомых» не водилось.

Однако в тот же день ближе к вечеру, но еще при свете дня (к радости Валеры) к Аркадию Зиновьевичу прибыла одна известная сучка – владелица художественной галереи Алла Николаевна, не брезговавшая ничем, что сулило прибыль. Правда, для всех милая дама пыталась создать образ светской леди, коренной петербурженки, прекрасно образованной интеллигентки и все такое прочее.

На самом же деле, как знал Валера, родилась она недалеко от Рязани, окончила восемь классов, потом училище, в котором освоила профессию вышивальщицы, и вскорости загремела в места не столь отдаленные, поскольку стала весьма своеобразно применять на практике полученные в училище знания. Молодая специалистка подалась в Москву, где впаривала иностранцам вышитые ею платочки и полотенца. В те годы любые контакты с иностранцами не приветствовались, их, конечно, с умом можно было поддерживать, но девочка из-под Рязани к девятнадцати годам ума еще не поднабралась, ей просто хотелось денег и уехать за границу. Получилось только на Восток родной страны. Вернее, на северо-восток, где она применяла часть полученных в училище знаний, правда, не в вышивании, а просто шитье – в течение трех лет шила рукавицы.

Вместе с нею рукавицы шила одна известная фарцовщица из Ленинграда, попавшаяся на антиквариате. Они подружились и решили, что их сотрудничество по окончании срока может стать взаимовыгодным. Какое-то время обе (а освободились они практически одновременно) жили у матери Аллы Николаевны под Рязанью, потом перебрались в Ленинград. Видимо, благодаря старым связям «антикварки», которая на судебном процессе никого не сдала. Алла Николаевна быстренько выскочила замуж за какого-то придурочного искусствоведа и получила ленинградскую прописку.

«Антикварка» вскоре снова загремела к Хозяину, а Алла надолго затихарилась. Но, как выяснилось, времени зря не теряла, а занималась самообразованием. Изучала не положенные в те годы марксизмы-ленинизмы и научные коммунизмы, а историю искусства, выжимая из своего искусствоведа все, что тот знал, потом штудируя в библиотеках какие-то книги. А с началом перемен в стране развернулась.

Следует отдать должное Алле свет Николаевне, она в своем деле разбиралась. Разбиралась и в картинах, и в вазах, и в мебели, и в иконах. Если чего-то не держала в голове, знала, в какую библиотеку или архив отправиться, чтобы получить нужную справку. Понимала, из какого начинающего художника может получиться толк. Следила за западным рынком и ориентировалась, что туда следует отправлять, в каком количестве и за какую цену.

И, главное, прекрасно разбиралась в людях. Кого можно обмануть, кого нельзя ни в коем случае. Кому следует заплатить даже лишнее, а кому можно бросить крошки с барского стола или вообще ничего.

Со своим искусствоведом Алла Николаевна давно развелась, он тихо спился. Спала она только с нужными людьми. Никого никогда не любила, за исключением себя, естественно. Детей не имела.

С Аркадием Зиновьевичем они познакомились давно. Не могли не познакомиться. Питер-то – город маленький, а те, кто работает на одном рынке (или соседних рынках), просто не могут друг друга не знать.

И вот вскоре после визита иностранца к Аркадию Зиновьевичу пожаловала именно эта дама. Была несколько возбуждена. Еще больше возбудилась, выслушав Аркадия Зиновьевича. В особенности после просмотра альбома. Хотела было забрать его с собой и снять ксерокс (как прочитал по губам Валера), но Аркадий Зиновьевич наотрез отказался. Как знал Валера, у галеристки и без того великолепная зрительная память. В курсе этого был и Аркадий Зиновьевич. Алла Николаевна надулась, но отправилась восвояси. В задумчивости.

Через неделю она появилась вновь. К счастью для Лиса, села так, что он опять мог читать по губам.

Она сообщила Аркадию Зиновьевичу, что один ее постоянный клиент хочет оценить кольцо, сделанное прадедом Аркадия Зиновьевича.

Они снова смотрели альбом.

На следующий день прибыл молодой холеный мужчина, чем-то показавшийся Валере знакомым, только он сразу не узнал его. Не мог вспомнить, где видел. Но видел определенно.

Мужчина явно оказался во дворе впервые, но нужный подъезд быстро отыскал. Его Аркадий Зиновьевич тоже поил кофием и чуть ли не сдувал пылинки.

После ухода мужчины стал кому-то звонить и был настолько возбужден, что даже не сел в кресло и не отвернулся от окна.

Звонил Аркадий Зиновьевич некоему Николя и сообщал, что одно из колец его прабабушки всплыло в Санкт-Петербурге и Аркадий Зиновьевич вот только что видел его своими глазами и держал в руках.

Как понял Валера, Николя собрался сам снова прибыть в Петербург.

«И как бы мне влезть в это дело?» – подумал Лис.

Размышлял долго, он всегда тщательно планировал все операции. Потом решил, что вначале следует выяснить, что за мужик принес Аркадию Зиновьевичу кольцо. И откуда оно у мужика взялось. Может, еще есть что-то интересное?

Валера, как человек, серьезно подходящий к своей работе, решил отправиться в библиотеку.

Изучив подшивки «Делового Петербурга» и «Невских новостей», еженедельника, широко освещающего разные стороны жизни города, в частности криминальную и светскую, Валера выяснил, что к Аркадию Зиновьевичу с кольцом, сделанным его прадедушкой, приходил известный в городе банкир Виктор Анатольевич Глинских. Один, без охраны.

Более того, Валера с большим интересом выяснил, что недавно в особняке банкира его двоюродный брат убил любовницу, известную модель. Мотивом убийства послужила обычная ревность. Девушка из двух братьев выбрала удачливого денежного банкира, а не мыкающегося между временными заработками Григория. Правда, в статье известной журналистки Юлии Смирновой имелись и кое-какие намеки. Конечно, Смирнова не могла прямо написать, что не верит в данную версию, но Валера, выросший в советские времена, когда люди умели читать между строк, понял, что на самом деле хотел сказать автор, и догадался: дело нечисто. Смирнова явно знает больше, чем написала.

Вот только вопрос: что именно она знает? И где бы с ней встретиться? Не пойдешь же прямо к ним в холдинг и не скажешь: хочу, мол, увидеть журналистку. Наверное, многие хотят, не станут же там всем и каждому давать ее координаты. Можно, конечно, за ней проследить.

И Валера решил отправиться к зданию (адрес указывался на последней странице еженедельника). Смирнову в лицо он узнает, а там будет видно. Найдет возможность подступиться.


За три месяца до описываемых событий

– Это все, что удалось выяснить, – сказал по телефону частный детектив после того, как прислал Николя отчет по электронной почте.

Так, что он тут нарыл? Особняк Беловозовых-Шумских национализирован, его занимает научное общество, потом он переходит в частные руки. М-да. И как же прикажете знакомиться с этим банкиром?

И ювелир нашелся. Адрес… Скупщик краденого. Немного переделывает изделия и перепродает. Связи в криминальных кругах. К нему часто обращаются темные личности.

Но если пойти и сделать заказ?

– Я бы не советовал вам иметь дело с этим ювелиром, – сказал частный детектив. – Это опасно для жизни.

– А с банкиром? – спросил Николя.

– Тем более.


За три месяца до описываемых событий

– Люди Франка Ли прибыли в Петербург, – сообщил Ульрих Гансу Феллеру, с которым они жили в съемной квартире на Московском проспекте.

– Ты выяснил, зачем?

– Искали китайцев, которые учатся в Петербурге.

– Чему учатся?

– По-моему, это не имело значения. Им требовались китайцы, хорошо владеющие русским языком. Ты же прекрасно знаешь, Ганс – Франк Ли доверяет только своим.

Ганс Феллер кивнул. С Франком Ли их неоднократно сталкивала жизнь, и они неоднократно уводили друг у друга из-под носа всевозможные раритеты. А раз люди Франка Ли появились тут…

– И что они сделали с китайскими студентами? – спросил Феллер.

– Отправили по библиотекам.

– Зачем?!

– Читать книги. На русском. И какие-то старые газеты. Очень старые.

Ганс Феллер долго думал, потом посмотрел на Ульриха.

– Думаю, друг мой, тебе придется прочитать те же книги и газеты. Дашь библиотекарям денег, они тут очень мало получают, и выяснишь, что брали узкоглазые. Библиотекари не могли их не запомнить, не поинтересоваться хотя бы из любопытства.

– Ганс, ты с ума сошел! Ты знаешь, когда я в последний раз был в библиотеке?

– В русской, подозреваю, вообще никогда. Но это нужно для дела. Я оплачу тебе каждый день по двойному тарифу. За вредность. – Ганс Феллер расхохотался.

– Но китайцев было трое, а я один!

– Ульрих, я верю в тебя! В твои возможности! Разве ты один не переплюнешь трех китайцев? По-моему, ты стоишь десяти!

Ульрих гордо расправил широченные плечи и провел ладонью по крашеным волосам.


За три месяца до описываемых событий

Наконец подчиненные смогли отчитаться перед Франком Ли.

Ответственный за операцию решил не обращаться к русским частным детективам, потому что детектива нужной квалификации было не найти. Да и зачем давать кому-то лишнюю информацию? Конечно, члены банды потом заткнули бы ему рот, но ведь у каждого русского такой большой круг общения… Мало ли кому и что детектив успел бы растрепать. Всех не заткнешь.

Вместо этого ответственный решил найти своих соотечественников, обосновавшихся в Санкт-Петербурге и выучивших русский язык. Франк Ли инициативу одобрил. Он всегда больше доверял соотечественникам, пусть и разбросанным по всему миру. Китаец в России – все равно китаец. Как и в США. Как и в Африке. Где угодно.

Посетившие библиотеки соотечественники выяснили, что на судне, с которого удалось скрыться его предку Ли Суню, команда состояла в основном из беглых каторжников или лиц, имевших проблемы с законом.

Капитан корабля был бабник и ушел в море, чтобы скрыться от преследований разгневанных мужей тех женщин, которых совратил. Таковых набралось многовато, среди них нашлись высокопоставленные лица.

Помощник капитана был алкоголиком. Его списали на сушу с военного корабля. Он пристроился на торговый, потому что морское дело знал и в случае крайней необходимости, аврала, даже мог продержаться без водки.

Еще там был молодой авантюрист, жаждущий приключений. Проблем с законом он к моменту отплытия не имел, но дома ему было скучно.

В Россию из того плавания вернулись члены команды и молодой авантюрист. Куда делись капитан и первый помощник, выяснить не удалось. Или пока не удалось.

* * *

«Как все-таки выйти на Смирнову?» – думала высокая женщина. В конце концов решила: надо переждать. Пусть все успокоится, страсти улягутся. Она и так ждала три года. Подождет еще. Шанс представится. Ведь ей еще требовалось обезопасить себя и родных.

Глава 4

Про дело об убийстве модели все вскоре забыли. Есть признание, есть свидетель, зачем ломать голову, кому нужны тонкости? Григорий Петров отправился под суд, получил пять лет строгача и отбыл в Архангельскую область. Никто из моих знакомых из органов, связанных с делом, про него не вспоминал. Спихнули и ладно. Других полно. Но мне оно почему-то не давало покоя. Только я не знала, что предпринять. Да и, признаться, все это время была страшно занята. Моталась с происшествия на происшествие, которыми мы занимали не только «Криминальную хронику», но и половину выпусков ежедневных «Новостей». Весело жил город, ничего не скажешь. Наш главный редактор, старая лесбиянка Виктория Семеновна, искренне радовалась: убивали с изюминкой. То, что надо зрителю и читателю, который, по ее мнению, хочет секса и крови. И секса, и крови, и «изюминок» было, по-моему, даже с избытком. Но опять же, есть из чего выбирать.

Наконец удалось выкроить свободную вторую половину дня, и я решила отправиться к матери Гриши Петрова. Пашку оставила в машине в компании с пивом, чтобы не скучал, сама поднялась наверх. Заранее не звонила – ведь по телефону проще всего отказать, а когда я стою под дверью…

Гришина мать дверь мне открыла. С момента нашей прошлой и единственной встречи она здорово сдала.

– Проходите уж, раз приехали, – сказала. – А где ваш парень? Ну тот, который снимает?

– Я не для официальной беседы. Я просто хочу с вами поговорить, если согласитесь.

Она как-то неопределенно пожала плечами и пригласила меня в кухню.

– Ну спрашивайте, – вздохнула.

– Вы верите в то, что ваш сын совершил убийство?

Она долго молчала, потом посмотрела на меня.

– А вы? – спросила.

– Нет. Хотя я его и не знала лично.

– А Витьку знаете?

– Доводилось общаться, – уклончиво ответила я. Я ведь общалась с банкиром у него в особняке? Правда, это был первый и последний раз. Кассету он у меня больше не просил. Мать Григория от записи тоже отказалась, как мне передал адвокат, с которым я была знакома и которому ее предлагала, вспомнив про просьбу матери Петрова. Адвокат сказал мне, что «вопрос решен к всеобщему удовлетворению». Я решила не лезть к нему с расспросами. Хитрый жук все равно ничего не скажет.

Мать Григория тяжело вздохнула.

– Гриша же признался. – Она опять вздохнула.

– А вам он что-нибудь сказал? В тот вечер, когда вернулся?

Она долго молчала. Потом вдруг заплакала.

Я вскочила, обежала стол, обняла пожилую женщину за плечи. Плакала она долго, успокаивалась еще дольше. Я накапала ей корвалолу, который стоял на кухонном столе, потом сама заварила чай.

– Ты чего вообще сделать хочешь? – наконец спросила она меня, называя на «ты». – Гришку из зоны вытащить? Так не согласится он.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Ну ты сама подумай, если он уже все подписал и… решил. Ради нас с сестрой. – Женщина опять утерла слезы. – Не знаю я, кто Ольгу на самом деле убил! Не знаю! Может, и Гриша ее толкнул. Может, и Витька. Может, дрались они, а она влезла. Говорила я Гришке: забудь ты о ней! Забудь. Выбери себе кого-нибудь попроще. Куда тебе эта… модель? – Она произнесла слово «модель» так, что оно прозвучало, как «шлюха». – И вот теперь…

Она махнула рукой.

– Виктор дал вам денег?

Женщина кивнула:

– И Гриша сказал: все будет хорошо, мама. Ты не волнуйся. А как мне не волноваться?! Как он там, на севере-то?! Хотя обещал Витька его побыстрее вытащить… И сама я на свидание обязательно поеду. Витька дорогу оплатит.

Она помолчала, утерла снова выступившие слезы.

– Да все я понимаю… Гришка у меня – золотой парень. Ведь иначе бы… Катерина, дочка, работу бы потеряла. И на что бы они жить стали? У нее ж детишек двое, а муж-то постоянно не работает. Вообще не понимаю, чем он занимается. Как ни приеду в гости – сидит за своим компьютером. А дети – за своими. Что за жизнь? А Катерина работает от зари до зари. Сама знаешь, сколько все сейчас стоит. Вы-то учились – все образование было бесплатное, и медицина бесплатная, а сейчас за все платить надо. Ну и Грише Витька… Юль, скажи, это правда, что сейчас за деньги в тюрьме сидят? Что люди сейчас и так на жизнь зарабатывают?

– Слышала про такое, – уклончиво ответила я.

– Вон как, значит, повернулось. – Она покачала головой. – Мерзавец на свободе гуляет, по кабакам шляется, а хороший человек баланду хлебает, потому что ему работу не найти?

В конце речи уже полностью успокоившаяся мать Григория сказала мне, чтобы я лучше ничего не расследовала. Так решил Гриша. Но мне все равно сказала спасибо.

На всякий случай я оставила женщине все свои телефоны.

* * *

Пашка в машине уже лыка не вязал, и я повезла его домой, размышляя над сложившейся ситуацией. Я знала точно, что Ольгу убили не случайно: эксперт-то не дурак, определил, что ей шарахнули чем-то по виску так, как случайно не шарахают. Наверное, банкир. В присутствии Гриши? С другой стороны, какая разница?! Ее ведь в самом деле не вернуть. А Гриша принял решение. Куда же я влезаю-то? Наверное, об этом деле лучше забыть.

На следующий день, когда я в очередной раз выволакивала любимого оператора из машины, чтобы тащить в квартиру, ко мне подошла высокая светло-русая женщина лет тридцати пяти – тридцати семи на вид, с короткой стрижкой, и предложила свою помощь. Мне она (или скорее что-то в ее облике) почему-то показалась знакомой. Но, пожалуй, с ней мы раньше не пересекались. Я запомнила бы ее из-за роста.

– Вы кто? – спросила я. – Если хотите что-то продать – не покупаю.

– Вы ведь Юлия Смирнова?

Я тяжело вздохнула. Теперь нигде появиться нельзя.

– Что вы хотите? – устало спросила я.

– Я – сестра Ольги Симашковой, – представилась женщина, – убитой Виктором Глинских. Я хотела с вами поговорить. Не знала, как до вас добраться. Потом случайно выяснилось, что одна моя подруга живет в этом доме. – Она кивнула на тот, что стоял параллельно Пашкиному. – Она часто видит, как вы оператора доставляете домой. Я решила вас тут поймать. Так я вам помогу?

Я кивнула и поняла, почему женщина показалась мне знакомой. Я же видела много фотографий Ольги. Сестры были похожи. Мы вместе доволокли Пашку до квартиры, там я уложила его спать, вначале позаботившись о драгоценной камере. Потом мы вместе с Александрой, как представилась сестра Ольги, прошли на Пашкину кухню, где резвились тараканы, которых не берет никакой «Комбат».

– Давайте тут посидим, – предложила я.

– Как скажете, – ответила Александра.

Я вопросительно посмотрела на нее.

– Я знаю, что вы вчера были у Гришиной матери, и знаю, о чем вы говорили, – объявила Александра.

– И знаете, что она мне сказала?

– Да. И я понимаю Гришу… Он любит мать и сестру. Но я тоже люблю своих родителей и любила Олю. И я не намерена оставлять это дело.

– Что вы хотите? Отомстить Глинских? Тут я вам не помощница. И вам не советую даже пытаться. Вполне можете оказаться там же, где и Григорий. Думаете, это обрадует ваших родителей после потери одной дочери? Послушайте меня, Александра: Ольгу уже ничто не вернет! А у органов есть подозреваемый, вернее, уже осужденный, приличная версия, которая всех устраивает, и масса другой работы. Так кто будет жилы рвать?

– А вам разве неинтересно узнать, за что ее убили?

Я внимательно посмотрела на сидевшую напротив меня женщину. У нее не было точеных Ольгиных черт, но сходство ясно проглядывалось. И у этой многовато мелких морщин… Возможно, они появились после смерти сестры.

– Признаю, задавалась этим вопросом, – сказала я.

Александра открыла довольно вместительную сумку и извлекла из нее какую-то старую книгу. Протянула ее мне:

– Взгляните.

– Что это?

– Книга из библиотеки Глинских, доставшейся ему вместе с особняком, а раньше числилась за научным обществом. А до этого была в собрании семьи Беловозовых-Шумских. Это владельцы особняка, который сейчас занимает банкирская рожа. Они эмигрировали из России незадолго до революции. В Россию не вернулись. Остались во Франции. Их потомки до сих пор там живут.

Я вопросительно посмотрела на Александру. Она явно сообщила мне не все. Да и при чем тут книга? Глинских что, убил Ольгу из-за книги? Убить, конечно, могут и за пять копеек, но все же не банкир.

Я взяла книгу в руки, открыла. Она называлась «Петербургские тайны», была издана в конце девятнадцатого века.

Я бегло пролистала ее. Тут же захотелось прочитать. Представляю, как возбудился бы Ленька Измайлов, который в нашем холдинге занимается паранормальными явлениями. В книге рассказывалось о привидениях, которые живут в разных домах Петербурга, о старинных кладах, о которых ходят тайны, о местах, которые приносят удачу, приметах, связанных с разными точками нашего города.

– Хотите почитать? – вернула меня к действительности Александра.

Я кивнула.

– Возьмите. Мне самой было очень интересно, признаться. Хотя читать нелегко – все эти яти, твердые знаки, и язык какой-то… не наш. Мы сейчас так не говорим. Но вы справитесь.

Она помолчала немного и добавила:

– Откройте страницу двести третью. Ее прочитайте сейчас.

Я открыла. Там начинался раздел, посвященный графам Беловозовым-Шумским. И не мистической истории, а тайне, связанной с покинутой ими во время войны с Наполеоном усадьбой на пути к Москве. Говорилось об исчезнувших драгоценностях. Никто так и не узнал, куда они подевались. То ли графиня их продала задолго до 1812 года, то ли куда-то хорошо спрятала до наступления французских войск, а племянница зря не осталась за ней наблюдать, пока тетушка не закончила все закапывать… Мало ли сколько ям старуха могла выкопать в разных местах сада. Или заметила племянницу и все перепрятала? Но факт оставался фактом: сокровищ не нашли. Однако легенда сохранилась и даже нашла отражение в печати.

– Если это попадет в руки наших черных археологов, то территорию усадьбы перероют вдоль и поперек на пять метров в глубину, – заметила я. – В особенности если есть шанс найти старинные драгоценности… Они ценятся очень высоко.

– Вот именно, – кивнула Александра.

– И вполне уже могли перекопать.

Она опять кивнула.

– Во-первых, что вы хотите от меня? – спросила я. – Во-вторых, почему вы уверены, что Ольга погибла из-за этой книги? Вы ведь так считаете, если я вас правильно поняла?

Александра молчала какое-то время, потом достала из сумки сигареты, предложила мне. Я сказала, что не курю. Она затянулась, посмотрела в немытое Пашкино окно.

– К счастью, родители в Ольгину комнату не заходили после… Ну вы сами понимаете. Они в жутком состоянии. Но вещи-то разобрать надо… Я хочу туда переселиться, чтобы у дочери была своя комната. У меня девочка десяти лет, – пояснила Александра. – Мужа нет. И не было. Я родила в двадцать семь, поняв, что замуж не выйду. Попадались какие-то маменькины сынки, считающие себя подарками. Я как подумала, что будет у меня такой подарок, а в придачу к нему еще и мамочка, указывающая, как ее сыночка кормить, что ему в какое время подавать… Тьфу! В общем, я решила родить ребенка и жить в свое удовольствие. Что и делаю.

Я слушала внимательно. С «подарками» мне самой доводилось встречаться неоднократно.

– Вы еще не сталкивались с тем, когда мамочки тебя хотят демонстрировать всем своим знакомым, как экзотическую зверюшку. Когда тобой хвастаются. «Вот это Юлия Смирнова, которая ведет «Криминальную хронику». Да, они сейчас встречаются с Сашенькой (Петенькой, Вовочкой)». И еще говорят, что ты обязательно сегодня должна быть у них в гостях, потому что мамочка пригласила какую-нибудь Марьиванну и я поставлю мамочку в неловкое положение, если не приду и не приду вовремя и буду говорить не то. Мамочка указывает, что и как я должна говорить. А Марьиванна, видите ли, хотела на меня посмотреть, задать мне несколько вопросов и сказать, как нужно вести «Криминальную хронику».

Александра расхохоталась. Даже на глазах выступили слезы.

– И что вы в таких случаях делаете? – спросила.

– Просто не связываюсь с подобными «подарочками». Стараюсь сразу же выяснить, имеются ли у поклонника родители в наличии, как далеко находятся и участвуют ли в жизни сына.

Обстановка между нами разрядилась. До этого хмурая Александра стала хоть иногда улыбаться. Мы поняли друг друга.

– В общем, я живу с родителями, которые уже не молоды и имеют достаточно червяков в голове, дочерью, которая скоро войдет в переходный возраст, если уже не вошла в связи с акселерацией, и… Ольга жила с нами. Квартира трехкомнатная. В одной комнате родители, в проходной с телевизором. В дальней, с балконом, мы с дочерью, в единственной изолированной жила Ольга. Родители с утра до вечера тупо сидят перед телевизором, но, по-моему, ничего не видят, я их до сих пор каждый день корвалолом отпаиваю…

Лицо Александры стало жестким. Она помолчала и продолжила свой рассказ:

– Ну так вот. Я набрела на эту книгу. Она не наша, я сразу поняла. Я ведь перечитала все, что у нас было, – за исключением научных книг родителей. А уж старинные – все наперечет. Ольга же всегда читала мало. В основном «Космополитен» и «Мари Клер».

Я невольно вспомнила слова банкира про «Курочку Рябу», но Александре ничего говорить не стала.

– Но, может, ее заинтересовала тема… – высказала предположение я.

– Самой Ольге никогда бы не пришло в голову лезть в библиотеку. Тем более смотреть старинные книги. Еще журналы мод… Да, она много рассказывала про банкирский особняк. Но библиотеку даже не упоминала. Охала, вспоминая статуи, вазы, сервизы. В картинах она никогда не разбиралась, хотя и шлялась с Виктором по всяким вернисажам. Да и семья наша всегда занималась искусством. И родители, и я. Но только не Ольга, хотя ее и пытались с детства приобщать к прекрасному. Картины в банкирском особняке упоминала, однако не могла даже сказать, чьи они. Только что все стены увешаны. Но про книги не говорила вообще! Слушая Ольгу, я, например, сделала вывод, что банкир к чтению относится точно так же, как и она. Ну, может, читает по утрам курс доллара и биржевую котировку акций. И все. Я не могла предположить, что у банкира в особняке есть библиотека, да еще и такая. Вы, кстати, знаете о ней?

– Я ее видела, – ответила и вдруг задумалась.

– Что вы замолчали? – заинтересованно посмотрела на меня Александра.

– Для него это – не библиотека, а предмет интерьера. Модно. Престижно иметь старинные книги. Они дорогие, это не детективы в тонких обложках, которые люди читают в метро. Там нет ни одного современного издания. Я специально смотрела. А почему вы решили, что книга из его библиотеки?

– Навела справки. Александра, по ее словам, очень удивилась, найдя «Петербургские тайны» у Ольги. Поскольку в последнее время сестра общалась с банкиром, то Александра решила плясать от этой печки. Да и у предыдущих поклонников Ольги таких книг просто быть не могло. До банкира она встречалась с молодыми парнями, у которых извилины в голове отсутствуют напрочь. Глинских хоть головой умеет работать – раз создал банк и столько лет успешно работает, а самого Виктора Анатольевича еще никто не пристрелил и даже не пытался.

Александра знала, что Глинских приватизировал особняк, в котором раньше размещалось научное общество. Поскольку их с Ольгой родители всю жизнь прозанимались научной работой, Александра без труда разыскала среди их знакомых людей, в том обществе состоявших, встретилась с двумя дамами преклонного возраста. Дамы ее интересу не удивились – знали про гибель сестры (кстати, из моих репортажей), причем в особняке, в котором проработали немало лет.

Эти дамы и рассказали Александре про графов Беловозовых-Шумских и про то, что от них осталось, в частности про библиотеку.

– А осталась не только библиотека?

– Часть мебели. Банкир ее, наверное, отреставрировал – или так оставил. Я не знаю, Юля. Я ведь ни разу не была у него в особняке, это вы там были.

Но я не ходила по всему особняку, да и в тех помещениях, куда заходила, мебели было не очень много. Хотя… книжные шкафы. Рояль…

В общем, дамы из научного общества поведали Александре, что в свое время многие сотрудники научного общества с интересом читали книги графов Беловозовых-Шумских. Им не разрешалось выносить их из особняка, но работой они не были завалены. Вместо того чтобы вязать, часть сотрудниц с удовольствием читали дамские романы девятнадцатого века, которые, по всей вероятности, остались от графини, и историческую литературу, которой, видимо, увлекался граф.

– Одна из них упомянула «Петербургские тайны», – сообщила мне Александра. – Они на нее в свое время произвели большое впечатление. Тем более там рассказывалась история владельцев особняка, в котором они работали, хотя клад зарыт и не в Петербурге. То есть это точно книга из библиотеки графов Беловозовых-Шумских. Но меня мучил вопрос: как до книги добралась Ольга? Зачем она вообще сунула нос в библиотеку? Почему она, если вдруг вздумала что-то читать, взяла ее, а не дамский роман?

– Простите, Александра, но сам банкир не произвел на меня впечатление идиота. Она читает не только курс доллара и биржевые котировки…

Александра подняла руку. Я замолчала, не закончив фразу.

– Я навела справки и про банкира. У матери Гриши. Мы с ней несколько раз встречались. Горе-то в некотором роде общее… Хотя она и не одобряла Ольгу, но наши близкие пострадали в одной истории и, как мы считаем, от одного человека. Банкир читает детективы. Криминальную хронику. Может, эти книги где-то скрыты.

Я кивнула. На третьем этаже особняка я не была. Там вполне могут быть личные покои банкира.

Мать Гриши сказала Александре, что в детстве и ее сын, и племянник очень увлекались приключенческой литературой, а в последние годы Виктор несколько раз хвастался, что знаком с несколькими известными петербургскими писателями и у него в библиотеке стоят книги с их автографами. Все авторы специализируются на детективном жанре.

– Хотя и наличие в доме книг с автографами писателей – не факт, что хозяин их читал, – ехидно заметила Александра.

Как я поняла, Глинских она терпеть не могла.

Она помолчала, размышляя о чем-то.

– Я не думаю, что Глинских читал, например, старые книги по истории, – наконец сказала Александра. – Это ведь даже не исторические романы, а серьезные исследования. Да, еще что-то там было по православию. А он если и ударился в религию, то только следуя моде.

– То есть вы хотите сказать, что Глинских даже не знал, что у него эта книга есть, – кивнула я на толстый том, лежавший между нами на столе.

– Думаю, нет.

– Тогда опять вопрос: почему Ольга полезла в библиотеку?

– Вот-вот. Я никак не могла найти ответ. До недавнего времени.

Я вопросительно посмотрела на собеседницу.

– Ольге звонили из Франции.

Я открыла от удивления рот.

– Некий Николя, который довольно прилично говорит по-русски. С акцентом, с ошибками, но понятно. Этот самый Николя в ближайшее время «снова собирается в Петербург». Это его слова.

– Как я понимаю, от вашей сестры вы про этого человека никогда не слышали?

– Даже не подозревала о его существовании.

– И что он хотел?

– Вначале он был шокирован, узнав, что Ольга умерла. Я просто сказала, что она умерла… Не объясняла как и где. Потом, когда немного оправился, заявил, что у Ольги должна была остаться его книга. Я спросила: «Какая?» Он ответил, что о тайнах Петербурга и что он по приезде в Россию хотел бы получить ее назад.

Мы помолчали, глядя в глаза друг другу.

– Чем закончился разговор? – поинтересовалась я.

– Я ответила, что ни про какую книгу не знаю. Он же попросил ее поискать в Ольгиных вещах и сказал, что позвонит мне, когда приедет в Петербург.

– Вы считаете, что Ольга взяла… – я подбирала слово – книгу по просьбе… или по заказу француза?

– Давайте называть вещи своими именами, Юля. Я считаю, что Ольга сперла «Петербургские тайны» у Глинских для Николя.

Я задумалась, потом спросила, чем он мог привлечь Ольгу. Деньгами?

– И деньгами тоже. Но она давно мечтала поехать работать в Европу, лучше во Францию. Ведь устроились же там некоторые наши модели. Ольга растаяла: как же – и ей попался свой Ален Делон, который не пьет одеколон и даже говорит по-французски. Возможно, француз нашел ее слабое место, обещал помочь с работой. В качестве платы за посреднические услуги попросил раздобыть книжку. Но это все мои догадки, Юля.

Я почесала щеку.

– Ольга погибла, когда отправилась в дом банкира в его отсутствие… – медленно произнесла я.

Мы опять встретились взглядами с Александрой.

– Не исключаю, что она отправилась искать еще одну книгу, – сказала сестра погибшей модели. – Может, Ольга просто хотела посмотреть, какие еще книги стоят в той библиотеке. Если есть спрос… Может, она уже с кем-то другим договорилась.

– Она была способна на подобное?

– Конечно, о мертвых или хорошо, или никак… Но… да, Юля, она была способна.

– При чем тогда здесь Гриша Петров?

– Ольга могла его использовать. Взять с собой помощником. Ну а потом вернулся Виктор, застал их. Врезал Ольге. Предложил сделку Грише. Тот согласился. Гриша был в нее безнадежно влюблен. Много лет. Она его использовала.

Я задумалась. Александра молча курила. Потом я опять спросила, что она хочет от меня.

– Пойдемте со мной на встречу с французом Николя. Я обязательно хочу с ним встретиться. Выяснить, что возможно. Но я… побаиваюсь. Честно. Даже не за себя. Не хочется мне оставлять сиротой мою девочку. Да и родители не переживут. А дело-то явно опасное.

– Если банкир убил Ольгу из-за этой книги. – Я кивнула на лежавший между нами фолиант.

– Но вы сходите со мной?

– У меня к вам встречное предложение. Вы ему о моем существовании упоминать не будете. И я не буду сидеть с вами за столом – или на скамеечке, или где вы там будете встречаться. Этот вопрос я обмозгую. Но я буду рядом. С оператором.

– А на вашего оператора можно положиться? – с беспокойством спросила Александра. Хотя, конечно, какое у нее могло сложиться мнение о Пашке?

– За него не волнуйтесь. Его я беру на себя. Прослежу, чтобы ни капли в рот не взял. Вообще он – замечательный. Вы же знаете, что все классные русские мужики водят дружбу с зеленым змием? Ну такие они у нас. А он еще и творческий человек, и классный оператор. Но давайте вернемся к делу. Мы с Пашкой заснимем вашу встречу с французом. Место или – лучше – возможные места встреч я вам назову. О них мне еще надо с Пашкой посоветоваться. Вам дам диктофончик. Все запишите. Пока и вы, и я подумаем, какие вопросы следует задать французу. А от этого уже будем плясать.

– А с Гришей вы можете встретиться?

– Если б вы раньше сказали… Теперь его уже отправили по этапу в Архангельскую область. При желании, конечно, попасть можно. Но, думаю, вам это сделать легче, чем мне. Как любимой девушке напроситься на свидание. Только вначале надо бы письмами обменяться, и лучше несколькими. Но все равно это требует слишком большой работы. Стоит ли?

– А просто приехать и попроситься на свидание я могу?

– Ну, конечно, прийти к начальнику учреждения можно и слезы лить в кабинете. У начальника колонии есть часы приема родственников. Вы, во-первых, не родственница. И на начальника колонии не подействует тот факт, что вы приехали из Питера. Ваши проблемы. От вас могут потребовать справку от участкового, что проживали вместе. А Гриша ведь сидит за убийство вашей сестры. Поднимут дело – даже если вы и привезете справку, заплатив участковому бабки – а там… Не выйдет. Только если вы начнете переписываться, будет пачка писем… И то не факт, что вам дадут свидание. У меня тоже не получится. Во-первых, наш канал идет на Архангельск, в колонии могут знать мою физиономию, во-вторых, про меня без труда могут навести справки.

– А как журналистка?

– Тут же возникнет вопрос: чего это меня понесло в Архангельскую область? У нас в Ленинградской полно колоний, где люди по разным статьям чалятся.

– А почему Гришу туда отправили, а не у нас оставили?

– Колония строгого режима у нас одна, и она переполнена. Каждый год примерно полторы тысячи человек отправляют в другие регионы, чаще – в Архангельскую область.

– Ладно, тогда пока подождем с Гришей, – вздохнула Александра.

– Только не вздумайте его в письме прямо спрашивать о сестре, если все-таки надумаете ему писать, – предупредила я. Придумайте что-то… Так, чтобы только он понял. А не в лоб.

Александра улыбнулась.

Я оставила ей все свои телефоны, включая телефон соседок, которые у меня выступают секретарями, и предупредила, что им можно говорить все, что угодно. И если очень нужно со мной встретиться лично, то следует приезжать к одной из «секретарш» и ждать меня там. В холдинг могут и не пустить.

– А много народу к вам ходит? – поинтересовалась Александра.

– В холдинг? Немерено. Причем по всем вопросам – от отключения отопления до жалоб на соседку, которая водит к себе любовника и у нее во время встреч с ним сильно скрипит кровать. Причем дело происходит в старом доме, с толстенными стенами.

– Видимо, у соседей, которые слышат скрип, очень хороший слух?

– В особенности, если стеклянную банку к стене приставлять, а к банке – ухо, – заметила я.

Александра расхохоталась.

– А что хотела от вас жалобщица с прекрасным слухом?

– Чтобы я сообщила жене любовника о его отвратительном поведении. Она и его адрес выяснила. Выследила мужика.

– Да что вы!

– Угу, – кивнула я. – Я посоветовала ей пойти в частные детективы. Отличная прибавка к пенсии.

На этом мы с Александрой квартиру Пашки покинули, я довезла ее до метро и порулила домой. Надо же мне хоть когда-то отдыхать? Правда, вместо отдыха полночи читала «Петербургские тайны». И думала об Александре. На ее месте я хотела бы отомстить. Глинских в первую очередь. Вероятно, только ему.


За три месяца до описываемых событий

– Наверное, тебе стоит вновь съездить в Россию, – сказал двоюродный брат Николя. – Отчет мы получили. Теперь нужно выяснять все на месте.

– К кому мне идти – к ювелиру или к банкиру?

– Начни с ювелира. Познакомься, прощупай почву.

– А потом?

– А потом познакомься с девушкой. Она ведь модель? Я специально тут кое-что прихватил у своих друзей. Смотри. Скажешь, что у тебя есть связи в модельных агентствах. Ты же видишь, сколько русских девушек приехало к нам? Конечно, модель захочет выступать на французском подиуме. Пообещай ей поговорить со знакомыми. Ничего не получится, так просто хорошо проведешь время. Русские женщины – это нечто! Я в последнее время беру только русских проституток.


За три месяца до описываемых событий

– Считаешь, драгоценности Беловозовых-Шумских? – задумчиво произнес Ганс Феллер. – Которые делал старый Мильц? И там еще есть что-то китайское? Сворованное молодым авантюристом, родственником графов?

Ульрих не сомневался: узкоглазых, скорее всего, заинтересовало нечто китайское. Раз девять человек китайцев были убиты… Ведь не просто же так они драпали из Китая? И не с пустыми руками?

– Может, просто с золотишком? – высказал предположение Вальтер, второй приближенный Ганса Феллера.

– Стал бы Франк Ли пачкаться? – покачал головой Ганс Феллер. – Должно быть что-то очень ценное.

– А если все-таки бриллианты Беловозовых-Шумских? – сказал Вальтер. – Старые русские драгоценности – это старые русские драгоценности. Франк Ли ведь тогда увел у нас яйцо Фаберже. И часики императрицы.

– В любом случае у нас есть заказ на старые русские драгоценности, – подвел итог Ганс Феллер. – Они – наша главная цель. А если по ходу прихватим что-то китайское… Очень хорошо. Потом даже сможем перепродать Франку Ли. Хотя как бы выяснить, что именно китайцы везли на том корабле?


За три месяца до описываемых событий

– Господин Ли, – поклонился молодой китаец, – к нам пришла важная информация из России.

– Да? – Франк Ли оторвался от бумаг.

Подчиненный сообщил, что в Санкт-Петербург прибыл Ганс Феллер. Лично. А его подчиненный Ульрих, специализирующийся по России, посетил те же библиотеки, в которых до него сидели молодые китайцы, читавшие книги и старые газеты на интересующую Франка Ли тему.

Миллионер задумался, потом решил тоже лично наведаться в Россию. Раз давний конкурент там… Если дело стоит внимания самого Ганса Феллера, значит, оно стоит и внимания самого Франка Ли. Хотя вполне может быть, что их интересуют разные дела. Однако стоит выяснить, чем именно сейчас занимается Ганс. И, возможно, поучаствовать.

Тем более Франк Ли лично знаком кое с кем в Петербурге – из имеющих вес людей. В отличие от Феллера, всегда использовавшего на иностранной территории только немцев, Франк Ли, хотя и доверял только соотечественникам, считал необходимым завести связи в местных криминальных кругах. С самыми главными авторитетами. Они ведь не любят, когда кто-то посторонний действует на их территории, и ты можешь получить неприятность, когда ее совсем не ждешь. Все-таки надо учитывать местную специфику, которую до конца не может изучить ни один иностранец. Тем более среди русского криминалитета встречаются люди, с которыми можно иметь дело. С понятиями, как говорят в России. Которые держат слово. В отличие от чиновников, с которыми Франку Ли тоже приходилось сталкиваться.

В России берут взятки точно так же, как и в Китае. Это Франку Ли было понятно. Очень хорошо понятно. Только, в отличие от китайских чиновников, считающих своим долгом сделать то, за что им заплатили, русские могут и не сделать.

Но некий господин Иван Захарович Сухоруков, который почему-то числится банкиром, его ни разу не подводил. Этот человек очень дорожит своей репутацией и живет по понятиям. Более того, давно и очень успешно проворачивает грандиозные махинации на территории России и Санкт-Петербурга, в частности, и виртуозно обходит все российские законы и всевозможные подводные камни, которые только могут встретиться. Наверное, следует поговорить лично с ним. Можно будет найти взаимовыгодное решение. Зачем русскому авторитету китайские национальные реликвии?

Глава 5

Валера Лис три дня следил за журналисткой Юлией Смирновой. Ну и жизнь у бабы! Подступиться к ней не было никакой возможности, потому что она целый день переезжала с места на место: с утра неслась к себе в холдинг, по пути забирая оператора с пивом, потом в управление, потом на какой-нибудь труп или несколько подряд, или на пожар, или на разборку, или к месту аварии, или в больницу. По пути могла заскочить в ГУИН, «Кресты», другие изоляторы, один раз даже гоняла в область в одну из колоний.

Для пробы Валера все-таки позвонил по одному из телефонов, напечатанных на последней странице «Невских новостей», попросил к телефону журналистку Смирнову. Заявил, что у него для нее есть интересная информация. Говорили с ним очень вежливо, попросили оставить сообщение – Смирновой его обязательно передадут, но номер ее мобильного дать не могут.

– Нет, я буду говорить только со Смирновой, – упрямо сказал Валера.

Его опять вежливо попросили хотя бы намекнуть на суть сообщения и оставить свои координаты. Валера повесил трубку. Наверное, Смирновой звонит масса народу, решил он. Что ж, понятно. Не может же она всем отвечать. Просто физически.

Хотя Валера с его талантами вполне может проникнуть в квартиру журналистки. Брать у нее ничего не будет. Просто подождет ее. Объяснит, что пришел поговорить. Навряд ли она станет звонить ментам и сдавать его.

Адрес он уже выяснил – проследил за журналисткой до дома, а там уже было дело техники. Вернее, общения с местными алкашами. Они все, конечно, знали, где живет журналистка. Только удивлялись, что не очень-то она богата. Ездит уже несколько лет на «шестерке», квартира досталась от тетки, которую некоторые алконавты тоже помнили, золотом не обвешана. И про мужиков ее бывших рассказали. В общем, Валера Лис выяснил массу интересной информации.

Вечером, лежа в постели рядом с любимой женщиной Леночкой, к которой он возвращался после всех отсидок и которая ездила к нему на свиданки, кстати, совсем не близкие к Питеру, Валера думал об Аркадии Зиновьевиче, «иностранном иностранце», Алле свет Николаевне, банкире и журналистке. Что за расклад? И как бы в него поудачнее вписаться?

Решил еще несколько дней последить за квартирой Аркадия Зиновьевича. Как казалось Лису, события должны развиваться вокруг нее. Если что – он к журналистке домой наведается, как уже решил. Ее ничем не удивишь. Главное, все мужики у пивного ларька сказали: баба душевная и понимающая.

* * *

К Аркадию Зиновьевичу в последующие дни, как и обычно, приходили личности, занимающиеся тем же делом, что и Валера. Сдавали краденое с рук на руки, получали гонорар и отбывали гонорар тратить. Один раз появлялась Алла Николаевна. Рассказывала старому ювелиру про какой-то клад, зарытый во время наступления армии Наполеона, как прочитал по губам Валера. Клад не найден до сих пор, и про него осталась легенда, которая дошла до наших дней.

Валера напряг мозги, вспоминая историю. Вроде бы Наполеон в Питер не заходил? Он же на Москву шел. И из Питера никто не драпал. Зачем же было богатства в землю зарывать? Непонятно. Однако не пойдешь же уточнять.

На следующий день после визита Аллы Николаевны появились неожиданные посетители. По крайней мере, Валера их увидеть не ожидал. Хотя почему бы и нет?

Во двор из-под арки вошли два молодых китайца. Или не китайца, но Валера определил их для себя как жителей Поднебесной. Гости внимательно осмотрели двор. Валера юркнул за занавеску. Он, конечно, и так не прямо у окна с биноклем сидел, но тут скрылся получше. Выглядывал в щелочку. Китайцы, в отличие от всех других посетителей двора, внимательно осмотрели все окна, однако к Аркадию Зиновьевичу не пошли. Так, что за чертовщина? Может, это иностранные киллеры? Из какого-нибудь центра восточных единоборств? Место присматривают? По мнению Валеры, убивать в этом дворе, кроме Аркадия Зиновьевича, было некого. А смерть Аркадия Зиновьевича в Валерины планы никак не входила. Он решил еще понаблюдать.

Китайцы – те же или другие – появились снова на следующий день. Примерно в то же время. На этот раз заходили во все подъезды, правда, поквартирный обход, как любят делать менты, не проводили. Просто поднимались до верха и спускались. «Точно, ищут место для удачной позиции снайпера», – решил Валера. И стал думать, что предпринять.

Самому, конечно, засвечиваться не хотелось.

Проблему помогла решить мастерица самогоноварения Петровна.

Когда Валера уже собирался вечером отбыть к Леночке, поджидавшей его с горячим ужином, в коридоре коммунальной квартиры началось бурное обсуждение «узкоглазых». К самогонщице пришла коллега из другого подъезда. Правда, та специализировалась по квашению капусты нескольких видов, торговала пакетами у метро и снабжала местный народ закусью. Оказалось, обе бабки сегодня видели китайцев. Из одной комнаты выполз проспавшийся алкаш, сказал, что какой-то его приятель тоже вчера их видел. Они их еще обсуждали за бутылкой бормотухи, не привиделось ли. С чего бы им тут взяться?

Валера решил поучаствовать в разговоре и тоже выплыл в коридор. Предложил вызвать милицию. При слове «милиция» энтузиазм собеседников мгновенно сошел на нет.

– Вы меня не так поняли, – пояснил Валера. – Я сегодня за ними специально наблюдал. Они словно место выискивали, куда снайпера посадить. Нам тут нужно заказное убийство? Чтобы менты всех трясли, как груши? А если возьмут ДО, то нам всем только спасибо скажут, а не скажут, так сюда соваться не будут.

Собеседники задумались, тут подтянулись еще алкаши, населяющие коммуналку, и признали предложение Валеры дельным. Надо отвлечь ментов большим злом от меньшего. Пусть берут поднебесных киллеров, а русских людей оставят в покое. И все будут довольны. Ментам – лишняя «палка» (в смысле раскрытие или предупреждение готовящегося преступления), гражданам спокойнее без заботы органов об их спокойствии.

Как выяснил Валера, все местные алкаши и бабки знали про бизнес Аркадия Зиновьевича. Правда, тут было не принято доносить на соседа. Мы не американцы. И куда бы тогда масса квартирных воров сдавала краденое? Людям бы пришлось искать новый канал, а пока найдут… Жить-то надо… Тем более Аркадий Зиновьевич никому из местных жить не мешал. Но на цель снайпера все назвали его кандидатуру. Имевшиеся во дворе богатеи были какой-то мелочью (по стандартам нуворишей), и китайцы навряд ли стали бы за ними гоняться.

– А Аркадий Зиновьевич и китайскими вещицами занимается? – спросил Валера с видом идиота.

– Ну у них же есть золото, – разумно ответила самогонщица Петровна. – Носят же там украшения?

– А сколько у них было императоров… – многозначительно протянул спившийся историк и попытался что-то рассказать жильцам коммуналки о китайских императорах, но мысли у него в голове сильно путались.

– Надул, наверное, их старый еврей, а они простить не могут, – заметила бабка-капустница. – Наши-то это как жизненный факт воспринимают, а китайцы…

Народ еще какое-то время обсуждал возможную национальность непрошеных гостей, прикидывал, не могли ли это быть наши узбеки, потом от этой мысли отказался, так как бабка-капустница каким-то узбекам постоянно продавала капусту у метро и была уверена: не они ходили место для снайпера высматривать. И на казахов не похожи. В общем, не из бывшего Советского Союза.

Потом началось обсуждение, как все-таки сообщить в милицию о готовящемся убийстве.

– Может, самому Аркадию Зиновьевичу сказать? – робко предложил Валера.

На него тут же замахали руками. Во-первых, Аркадий Зиновьевич без предварительной договоренности дверь никому не открывает. Во-вторых, может не поверить соседям, он ни с кем никогда не дружил. В-третьих, что он сделает? В-четвертых, как тогда милиция в благодарность гражданам не будет обращать внимания на мелкие грешки этих самых граждан?

После долгого обсуждения, в котором участвовали жители двух соседних квартир, тоже загоревшиеся мыслью поймать киллера, решили позвонить в «Криминальную хронику» известной журналистке Юлии Смирновой. Про журналистку вспомнили, так как обсуждение китайских снайперов было прервано как раз для просмотра «Криминальной хроники», которой интересовались все.

Быстро нашли еженедельник «Невские новости», и самогонщица Петровна набрала один из указанных на последней странице телефонных номеров. То ли у Петровны рука была легкая (после того как за свою долгую жизнь выгнала тысячи ведер самогона, принеся радость десяткам тысяч людей), то ли просто повезло, но на Смирнову их переключили. Возможно, она сидела на работе после программы и принимала звонки граждан.

Петровна объяснила суть проблемы. Смирнова тут же загорелась, спросила адрес и сказала, что вскорости будет вместе с оператором и человеком из управления, и на самом деле прибыла.

Валера решил уж эту-то возможность не упустить и с журналисткой пообщаться.


За три месяца до описываемых событий

Проблем со знакомством с девушкой у Николя не возникло. Ольгу интересовали только деньги. Француз быстро понял, что никаких теплых чувств и вообще положительных эмоций по отношению к банкиру она не испытывает – только к его деньгам. Если Николя предложит больше – будет питать чувства к нему.

Николя выложил проспекты модельных агентств, которыми его щедро снабдил двоюродный брат. Обрисовал перспективы. И объяснил, почему эти перспективы предлагаются именно этой девушке, а не какой-то другой: выбор-то в России большой и есть масса желающих отправиться покорять подиумы Европы.

Девушка, не задумываясь, согласилась помочь. Только сразу попросила аванс. Николя выдал. Понимал, что иначе она вполне может продать его банкиру – за большие деньги. И еще раз намекнул, что сотрудничество с ним для нее выгоднее, чем с банкиром.


За три месяца до описываемых событий

Ганс Феллер вместе с верными соратниками Ульрихом и Вальтером опять отправились к старому ювелиру.

– Сообщи, если всплывут драгоценности Беловозовых-Шумских, – сказал Ганс Аркадию Зиновьевичу. – Мне нужны именно эти драгоценности. Хотя и от других не откажусь.

Старый ювелир обещал не только ждать, пока они всплывут, но и проявить активность, приступив к их поиску.


За три месяца до описываемых событий

– Я сам не занимаюсь подобными делами, – сказал Иван Захарович Сухоруков после того, как внимательно выслушал Франка Ли, с которым уже имел дело в прошлом, – и остался доволен взаимовыгодным сотрудничеством.

Иван Захарович в советские времена провел не одну пятилетку в строгой изоляции, в перерывах успел приложить свои многочисленные таланты в различных сферах. И чем он только не занимался… Мог делать деньги буквально из воздуха. В годы перестройки начал с металлолома, курями заморскими торговал, машинами, лекарствами, наркотиками, пытался пролезть в депутаты Госдумы, не прошел, понял, что вначале следовало создать свою партию, хотел построить элитный следственный изолятор (для лучших людей нашего города), не дали, заимел свой банк. В интервью всегда говорил, что ему довелось поработать на Севере, правда, никогда не уточнял, кто подписывал контракт с другой стороны.

Никто не знал точно, сколько ему лет. В последние годы он стал несколько сентиментален или скорее тщеславен. Захотел прославиться на века, память о себе оставить потомкам.

Главное, что в его руках была сосредоточена немалая власть. Он, так сказать, отслеживал в Питере потоки. Разные. Ни одна крупная сделка не могла совершиться так, чтобы Иван Захарович не приложил к ней если не руку, то хотя бы палец. Или просто не был бы в курсе. Если не сам, то его верные оруженосцы Лопоухий и Кактус, внимательно следящие за развитием ситуации. В целом и в частности.

Это знал Франк Ли. Поэтому и решил, что с Иваном Захаровичем нужно дружить, если хочешь появиться на питерском рынке.

– Что ты посоветуешь, Иван? – вежливо поинтересовался господин Ли у криминального авторитета.

– Виталя? – Иван Захарович повернулся к своему верному оруженосцу с сильно оттопыренными ушами, отчего он и получил погоняло Лопоухий.

Виталя предложил старого ювелира, занимающегося скупкой краденого. Тем более раз его прадед делал те драгоценности…

– Думаю, Франк, тебе лучше действовать напрямую, – сказал Иван Захарович. – Иди к ювелиру сам. А мы со своей стороны проконтролируем процесс. Если с Аркашей возникнут проблемы, дай знать.

Глава 6

С работы я позвонила Андрюше на работу, надеясь, что он еще на месте (надежды оправдались), и передала сообщение граждан.

– Ты веришь в этот бред? – устало спросил Андрюша, которому было явно лень куда-то тащиться на ночь глядя.

– А почему бы и нет? Бдительные пенсионерки засекли китайцев, шляющихся по двору и что-то высматривающих. Не могли же они им померещиться.

– Они твоих программ насмотрелись. Количество перешло в качество. Теперь всех считают потенциальными киллерами.

– Не хочешь – не надо. Поеду без тебя.

– Ладно, – вздохнул Андрюша. – Подруливай к управлению. Пашка еще адекватен?

– Не очень, – честно сказала я.

Мы довольно быстро добрались до места. Перед въездом в первый двор (а нам нужно было в третий) нас уже встречала делегация из местных бабок и алкоголиков. Все наперебой стали рассказывать про китайцев, появлявшихся два дня подряд и явно что-то вынюхивавших.

Каждый старался высказать свою версию. Не исключался даже теракт. Вон в Москве чеченцы дома взрывали, почему бы у нас китайцам не взорвать? А может, они хотят общиной переселиться в этот двор и выселить отсюда местных граждан, часть которых проживает здесь с довоенных времен и уже не рассчитывает получить отдельные квартиры. Если китайцы купят всем жилье – хорошо, а если обманут? В Китай никто переезжать не хотел.

Но большая часть почему-то твердо решила, что это профессиональные китайские киллеры.

Андрюша обещал к завтрашнему дню прислать на место опергруппу для захвата. Раз уж они два дня появлялись в одно и то же время, почему бы им не появиться в третий? Я обещала находиться поблизости вместе с оператором, чтобы заснять процесс.

После чего мы с Андрюшей и Пашкой отбыли.

– Поехали в управление, – сказал Андрей в машине.

– На фига? – подал голос с заднего сиденья Пашка.

– Раз уж у Юленьки зудило пообщаться с гражданами, то теперь нужно выяснить, кто там в этих домах проживает и чем занимается.

– Тебе же граждане все рассказали, – напомнила я. Они в самом деле рассказали и про всех нуворишей, и про старого еврея-ювелира. Больше во дворе стрелять было некого: все остальные граждане интереса для киллеров представлять не могли.

В управлении народ принялся за работу и, несмотря на поздний час, смог раскопать довольно любопытную информацию. Конечно, если поискать, заметных жильцов было за что стрелять, правда, не китайцам. Зачем уроженцам Поднебесной понадобилось кого-либо здесь убивать, никто в управлении догадаться не мог.

Оставался Аркадий Зиновьевич Мильц. Правда, какие у него дела с китайцами, тоже было не определить. Но заинтересовал он нас всех по другой причине. Никак не связанной с китайцами, японцами, монголами, вьетнамцами и прочими.

Аркадий Зиновьевич являлся внуком и правнуком известных ювелиров, чьи изделия продавались по баснословной цене на аукционах Европы. В частности, его прадед по спецзаказу делал украшения графине Беловозовой-Шумской, в особняке которой ныне проживал известный всем нам банкир Виктор Анатольевич Глинских.

– Так, давайте временно забудем о китайцах, – сказал Андрюша. – Я, конечно, завтра туда направлю ребят, но сейчас речь не о них. Мы им спасибо должны сказать. Иначе бы никогда не узнали ни про драгоценности, ни про мастера.

– А что это нам дает? – откровенно не понял его коллега, также недавно занимавшийся делом убийства модели в особняке банкира.

Я тоже не совсем понимала. Хотя про клад, закопанный во время наступления войск Наполеона, знала. Однако тут получалось некоторое несовпадение по времени. Драгоценности зарыли до рождения прадеда Аркадия Зиновьевича. Следовательно, он никак не мог их делать. Хотя… Он мог исполнять заказы той графини, которая бежала от большевиков в начале двадцатого века. Может, француз Николя рассчитывал получить какую-то информацию об эмигрировавшей родственнице? Не знал года издания «Петербургских тайн»? Или считал, что книга претерпела несколько изданий? Хотя вполне возможно… Не наведаться ли мне завтра в Публичку? Может, там что-то найду про драгоценности Беловозовой-Шумской? Или лучше озадачить этим вопросом сестру убитой Ольги Александру? Чтобы знала, какую информацию следует вытаскивать из Николя?

Потом мне внезапно вспомнилась хозяйка художественной галереи Алла Николаевна. Вот кто, наверное, может проконсультировать. И каталоги в галерее должны иметься.

– Может, Глинских нашел драгоценности графини? – высказал предположение Андрюша.

Его коллега покрутил пальцем у виска.

– Драгоценности увидела Ольга, и он ее убил, – добавила я. – Ты это хочешь сказать?

– Или Ольга их нашла, и банкир ее убил за это, а Грише Петрову предложил долю за то, что тот отсидит за него в тюрьме, – добавил коллега Андрея. – Вы себя-то хоть слышите? Вспомните: когда банкир купил особняк, там ремонт шел полгода. Мы же узнавали. Если бы были какие-то тайники, они бы обнаружились тогда. И их бы рабочие нашли. И сколько он уже там живет? Лет семь. Где он там мог найти тайник? Или она? И вообще, забудьте вы про банкира.

– Как про него забудешь, если он чуть ли не ежедневно мелькает по ящику, – вздохнул Андрей. – Правда, жаль, не в Юлиной программе. Там ему самое место, а не в светской хронике.

– Андрей, на самом деле связь какая-то опосредованная, – заметила я. – Ну узнали мы, кто делал украшения давно умершей женщины. Так она ведь вполне могла вывезти их из России. И скорее всего, вывезла. Украшения ведь много места не занимают. Это же не картины, не мебель, не книги. В любом случае китайцы, если собрались убивать Аркадия Зиновьевича, то уж никак не за то, что его прадед делал украшения по заказу графини Беловозовой-Шумской. Им-то они на фига?

Коллега Андрея кивнул, полностью соглашаясь с моим мнением.

– Но группу на завтра все равно надо бы отправить, – добавила я. Посмотрела на Пашку. – Сегодня вечером больше не пей. Чтобы завтра быть как огурчик.

Пашка обещал.

* * *

С вечера поставила оператору два будильника в кастрюли, чтобы громче звонили, еще сама позвонила по телефону с утра, услышала обычные Пашкины утренние матюги, после чего поехала за ним. Андрей уже прогуливался неподалеку от интересующего нас въезда во двор. Увидев мою машину, загрузился и сообщил, что группа на месте. Даже местные алкаши проснулись раньше обычного, разбуженные бдительными бабками. Граждане были готовы оказывать посильное содействие сотрудникам органов.

Все с нетерпением ждали китайцев. Пашка уже выпил позволенную мной единственную бутылку пива и страдал, вертя головой во все стороны. Ларьки тут отсутствовали, правда, в поле видимости имелось несколько магазинчиков.

– Юль, отпусти на минутку, – заканючил оператор. – Снимать не смогу – так горло дерет.

– А если сейчас китайцы подъедут?

– Андрей! – тронул приятеля за плечо Пашка, сидевший сзади вместе с драгоценной камерой.

– Паш, не могу! И Юлька не может. И тебя нельзя отпускать.

– Вечная проблема: кто пойдет за «Клинским»? – заметила я.

– Ты прекрасно знаешь, что я – патриот «Балтики», – напомнил Пашка. – Юль, крикни кого-нибудь из местных алкашей. Они тебе принесут в лучшем виде. А ты меня напоишь. Юль…

Я высунула нос из машины и увидела дежурящих в ожидании сенсации трех личностей вполне определенного вида. Вышла из машины, прошла к ним (поскольку стояли они недалеко) и обратилась с просьбой спасти оператора от понятной им болезни.

Один из мужиков (с наименее спитой физиономией) вызвался сходить за пивом и тут же попросил у меня телефончик. Я попыталась уклониться, тогда мужик всучил мне свой и попросил позвонить как-нибудь после одиннадцати. Он мне расскажет кое-чего интересное.

– Валер, а ты по ночам куда уходишь-то? – спросил его приятель.

– Да дежурю я. Чего по телефону-то не поболтать? Юлия Владиславовна, позвоните, а? – И он мне подмигнул. После чего отправился за пивом.

Через три минуты он загрузился в мою машину на заднее сиденье (я подумала, что салон теперь придется обильно полить дезодорантом) и выпалил:

– Там в магазине один китаец стоит, витрины рассматривает и на улицу все время косит.

– Чего?! – сказали мы хором с Андрюшей.

Правда, больше ничего не успели: к интересующей нас арке, за которой мы наблюдали с некоторого расстояния, подъехал синий «Опель» не первой молодости, в котором, как мы увидели, сидели явно не русские граждане. В количестве четырех человек. «Опель» зарулил под арку. Андрюша судорожно схватился за рацию и передал информацию группе, поджидающей в третьем дворе.

– Вызывай-ка подкрепление, – сказала я. – Тут четверо, еще один в магазине, не исключено, что еще где-то поблизости дежурят.

Андрюша тут же связался с кем следует. Однако прибытия подкрепления еще предстояло дождаться, и сотрудникам пришлось бы действовать малыми силами. Если бы не помощь граждан, группа захвата не справилась бы с китайцами, появившимися в большем, чем ожидалось, количестве. Но граждане взяли их массой.

Я, к сожалению, при самом процессе захвата лазутчиков не присутствовала, только результат увидела. Пашка заснял его на пленку, я взяла интервью у особо отличившихся волонтеров.

Как сообщили граждане, трое китайцев выгрузились из машины в первом дворе. Один остался сидеть за рулем и развернул машину к арке, чтобы сразу же выехать. Трое пешком отправились в третий двор. Там опять стали рыскать по всем лестницам. Вернее, попытались. После чего оказались скручены группой захвата, которой оказали упорное сопротивление, и бдительными гражданами. Удалось захватить и водителя «Опеля». Дежуривший в магазине скрылся.

Задержанные желтокожие граждане, включая водителя «Опеля», у которого не было ни прав, ни техпаспорта на машину, оказались без каких-либо документов. Машина с питерскими номерами несколько раз перепродавалась по доверенности. Вероятнее всего, в случае остановки сотрудниками ГИБДД китайцы в качестве документов собирались предъявлять портреты известного в России американского президента Франклина. Кстати, указанные портреты имелись у них в большом количестве. Видимо, заменяли документы. У каждого наличествовало оружие.

Китайцы упорно молчали, хотя им быстро доставили переводчика – в Питере не проблема найти человека с китайским языком. Как, впрочем, и со многими редкими. Господа не отвечали на вопросы ни на китайском, ни на русском, ни на английском. Однако «пальчики» двоих рассказали свою собственную историю. «Пальчики»-то говорят одинаково – будь ты китаец, японец или швед.

Двое числились в розыске по линии Интерпола и входили в группировку известного торговца антиквариатом господина Франка Ли, гражданина США. Самому господину Ли ни в одной стране ни разу не смогли предъявить никакого обвинения. Хотя интерполовцы знали за ним немало грешков. Но… не было убедительных доказательств.

В группировку Франка Ли входили только китайцы. Там поддерживалась железная дисциплина. После первого года работы группировка не знала ни одного предателя. Главарь жестоко расправлялся с теми, кто пытался работать на два фронта или продать его, причем не только с теми, кто пошел против него, но и всеми членами их семей. В группировку не удалось заслать ни одного шпиона. Их всех сразу же раскрывали и жестоко убивали. Семьям погибших членов группировки Франк Ли выплачивал очень крупную компенсацию. Его власть держалась на двух китах: страхе и уверенности в будущем семьи.

– Это не наша епархия, – сказал Андрюша, после того как выяснилось, откуда дует ветер. И китайцев в самом деле вскоре забрало другое ведомство.

– Но какого лешего им понадобилось в том дворе? – спросил его коллега. – Да, предъявить им можно только ношение оружия. Конечно, если не считать двоих из картотеки Интерпола. И что дальше?

Допрошенный Аркадий Зиновьевич только моргал глазами и повторял, что ни про каких китайцев слыхом не слыхивал и вообще он – скромный пенсионер и его следует оставить в покое.

Аркадию Зиновьевичу быстренько напомнили про старые грешки, он стушевался, но все равно повторял, что с уроженцами Поднебесной дела никогда не имел.

«Куратор» Аркадия Зиновьевича, завербовавший его много лет назад, подтвердил, что в чем, чем, а в связях с китайской мафией, пустившей свои щупальца по всему миру, Аркадий Зиновьевич точно замечен не был.

Сюжет в «Криминальной хронике» мы дали (без Аркадия Зиновьевича) и по просьбе органов обратились к гражданам, опознавшим задержанных. Просили звонить в органы по указанным на экране телефонам.

К сожалению, никакой информации собрать не удалось. Да и китайцами в самом деле занялась другая организация.


За две недели до описываемых событий

Николя прибыл в Россию в третий раз. Эти поездки приносили ему удовольствие. Чего ж не ездить, если кузен все оплачивает? Загорелся братец идейкой прихватить старые драгоценности Беловозовых-Шумских. И что это у него так зудит?

Николя долго думал над этим вопросом. Потом решил: а не встретил ли братец какого-нибудь заказчика на выставке драгоценностей Фаберже, после которой так возбудился? Может, тот человек и финансирует операцию?

Стоило Николя только попросить, братец не споря согласился отдать ему свой паспорт. Николя сказал, что ему самому не следует регулярно мотаться в Россию под своим именем, тем более раз он прямой потомок Беловозовых-Шумских и носит фамилию Шумской. Зачем привлекать лишнее внимание? Вот если он станет претендовать на наследство…

И брат отдал паспорт. На фотографии они были немного похожи друг на друга. А на визу фотографировался уже Николя.

Француз вздохнул. Пока следовало найти драгоценности, а уж там…

И он отправился к старому Мильцу.

* * *

Ганс Феллер вместе с соратниками решил нанести визит своей давней знакомой Алле Николаевне в ее художественной галерее. Посмотреть, что там сейчас выставлено, попросить Аллочку показать, что не выставлено. Они давно и взаимовыгодно сотрудничают. Жаль, она не занимается драгоценностями.

От Аллочки Ганс получил весьма любопытную информацию.

В ближайшее время предполагается выброс на рынок большой коллекции антиквариата. И картины, и подсвечники, и статуэтки, и много всего другого.

– Что за коллекция? – тут же оживился Ганс.

– Этого я сказать не могу, – таинственно улыбнулась Алла. – Но человек сам сообщил мне, что намерен продавать. За наличные.

– Как думаешь: почему? Просто так это не решают. Или проблемы с качеством товара?

– Проблем с качеством нет, – отрезала Алла. – Я сама давно на эту коллекцию облизывалась. Проблемы, насколько мне известно, с чеченцами. Хотя хозяин объясняет свое желание совсем по-другому. Но у меня, Ганс, как и у тебя, возник этот вопрос. И я навела справки о делах клиента.

– Мне, конечно, не хотелось бы связываться с чеченцами…

– Брось, Ганс! – отмахнулась Алла. – Ты не будешь с ними связываться. Ты будешь связываться со мной. Только приготовь наличку. Клиент хочет продать все сразу. Наличными. Если не возьмем мы, возьмут другие. Оно того стоит.

* * *

– Иван! Что происходит в твоем городе?! – возмущался Франк Ли. – Моих людей взяли!

– Я надеюсь, ты не считаешь, что это я настучал ментам? – оскорбился авторитет.

– Нет, я знаю, как ты к ним относишься. Для тебя это западло. Я правильно выразился?

– Тем не менее я выясню этот вопрос, – обещал Иван Захарович и вскоре снова связался с Франком Ли.

– Я тебе что советовал, Франк? Ты хорошо помнишь? Почему ты сам тихо не сходил к Аркаше? Почему ты устроил шоу?

– Какое шоу, Иван?

– Твои люди привлекли слишком много внимания. Они рыскали по двору, все осматривали. И бдительные соседи позвонили в милицию и на телевидение. Скромнее надо быть. Неужели ты думал, что тебя в том дворе поджидают киллеры?

Франк Ли вздохнул.

– За мною следят люди Ганса Феллера, – сказал он.

– Да этот Ганс у тебя – просто навязчивая идея! Сколько тебя знаю – все время слышу: Ганс, Ганс! А за твоих людей придется заплатить.

– Сколько нужно, Иван? – спросил Франк Ли.

Затем лично отправился к старому Мильцу. Без охраны.

Глава 7

Валера Лис опять не мог решить, что ему предпринять. С соседями бурно обсудили захват противника, оказавшего упорное сопротивление. Аркадия Зиновьевича таскали в органы, потом он долго отпивался корвалолом и отъедался валидолом. У него даже ночевал племянник. Аркадий Зиновьевич кому-то неоднократно звонил, но Валера со своего поста не мог разглядеть кому.

Через неделю старикан вроде бы отошел и снова стал заниматься обычным делом. То бишь скупать краденое и переделывать ювелирные изделия, чтобы потом продать уже как новые.

Опять заходила Алла Николаевна. Как решил Валера, хозяйка художественной галереи является одной из тех, кто реализует переделанные ювелирные изделия.

Затем во дворе опять появились иностранцы. Но не китайцы. Европейцы.

Иностранцев было трое. В центре группы шел представительный мужчина лет сорока пяти. Он явно был главным. Выражение радостного идиота, так свойственное иностранцам, на этом лице отсутствовало. Валера почему-то подумал, что если бы увидел его не в этом третьем дворе, где живет старый ювелир, то принял бы за политика. В облике господина сочетались лощеность и порочность.

Его сопровождали два типа, очень напоминающие наших братков. Широкоплечие, высокие, в расстегнутых куртках. Ребятам явно было жарко, но не из-за погоды, просто кровь бурлила. Если у господина на голове была шляпа, то охранники демонстрировали миру гладкие черепа. То есть у одного он был полностью выбрит, а у второго отросшие примерно на полсантиметра волосы были выкрашены несколько странным образом – при взгляде сверху (а Валера Лис как раз смотрел с пятого этажа) вырисовывались очертания какой-то страшной морды. Похоже, драконьей. Или кого-то из преисподней, где мужику было самое место. Валера решил, что ни один из отечественных бандитов ничего подобного у себя на башке изображать бы не стал. У нас это как-то не принято.

Более того, у другого телохранителя в одном ухе болталась довольно длинная серьга, состоявшая из нескольких частей. Сверху детали было не рассмотреть, но для наших вообще какие-либо серьги нетипичны, тем более длинные. Наши носят толстые золотые цепи, браслеты, «гайки», но чтобы вот так…

Нет, определенно иностранцы. Причем, скорее всего, немцы. Почему-то Валера подумал, что двое телохранителей очень подошли бы для исполнения ролей эсэсовцев в каком-нибудь советском фильме. Ну, конечно, если снять серьгу у одного и перекрасить в однотонный цвет другого.

Как и следовало ожидать, компания отправилась к Аркадию Зиновьевичу. «Да, тут не соскучишься», – подумал Валера.

Старый ювелир их явно ждал. Сдувал пылинки, поил кофием.

Старший в троице господин по-русски говорил, но плохо. Хорошо изъяснялся тип с мордой, как назвал его про себя Валера. Он и выступал в роли переводчика.

Речь шла о покупке «ценностей». Однако, как понял Валера (к его великому сожалению не видевший губ ювелира), товара у Аркадия Зиновьевича в эти минуты не было (или он так говорил гостям). Он только демонстрировал им все тот же альбом, до которого мечтал добраться Валера.

Старший в троице с большим интересом изучил альбом, причем весь. Потом стал интересоваться, когда же искомое будет у Аркадия Зиновьевича. Тот обещал тут же сообщить.

После чего гости отбыли. Валера быстро собрался, решив проследить за ними. Это он умел, да и внешность имел совсем обычную.

Проследил до жилого дома в Московском районе. У местных бабок выяснил, что «немчура, фашисты проклятые», пленные предки которых эти дома строили после войны, снимают тут квартиру. Живут не постоянно, наездами. То приезжают, то уезжают. Состав периодически меняется, но все такие же уроды, только один приличный, видимо, начальник у них. Летом «эсэсовцы» демонстрировали местным гражданам татуировки, каких бабки у «нормальных людей» никогда не видели. Чужаки тела свои раскрашивали различными цветами. У наших же принят один синий. У нормальных людей, не имеющих к голубизне никакого отношения.

«Временные, что ли?» – подумал Валера и тут же переключился на другое: татуировки его нисколько не интересовали в отличие от цели их визита.

Версий было две. Это как-то связано или с банкиром Глинских, или с китайцами. Мог быть и третий вариант: все участники ищут одно и то же. Не зря же Алла Николаевна регулярно шастает к Аркадию Зиновьевичу. Эта нюхастая баба своего не упустит.

Валера решил еще подождать, чтобы потом сорвать банк. Теперь он не сомневался: речь идет о каком-то исключительно ценном товаре, раз уж столько людей им интересуются. И товар («ценности») должен в ближайшее время оказаться у старого ювелира.

Хорошо подумав, Валера Лис решил, что товар должен принести Глинских.

Значит, следует следить за домом банкира. Соваться внутрь он не посчитал для себя возможным. Был уверен, что дом напичкан сигнализацией, там наверняка дежурят многочисленные мордовороты. Он был не первым, кто так ошибался. Банкир просто умел произвести должное впечатление.

А вечером в квартиру любимой Валериной женщины Леночки позвонила журналистка Смирнова.

Леночка, которая подошла к телефону, несколько возбудилась, услышав женский голос, спрашивающий Валеру. Потом быстро приняла боевую стойку и голосом, не предвещающим звонившей ничего хорошего, спросила, какой это стерве понадобился ее мужик. Смирнова представилась. Леночка тихо прибалдела, потом уточнила, та ли это самая Смирнова, которая ведет Леночкину любимую передачу про убийства банкиров и политиков. Смирнова оказалась та самая. Леночка тут же сменила гнев на милость и передала трубку Валере. Правда, коршуном витала вокруг телефона, прислушиваясь к сути разговора.

Валера решил натравить Смирнову на владелицу художественной галереи Аллу Николаевну, чтобы вывести эту прохиндейку из игры. В возможности Смирновой он верил, а против женщин действовать никогда не любил. С мужиками он как-нибудь справится. Тем более с иностранными. Китайцами уже занялись органы (после того как Валера задействовал ту же Смирнову). Разобраться же с эсэсовцами – дело чести. Для русского человека, у которого прадед на фронте погиб, а дед калекой стал. Только пусть Смирнова нейтрализует галеристку.

– Юлия Владиславовна! Понимаете, я при милиции не хотел говорить… У меня к ним доверия никогда не было… Жизнь, знаете ли, потрепала. Но товар к старому Аркаше должна принести известная в нашем городе торговка краденым Алла Николаевна. Вы, наверное, про нее слышали.

Смирнова оправдала доверие Валеры Лиса и про Аллу Николаевну знала немало.

– Там что-то старинное, – продолжал Валера. – На что претендуют китайцы. У них же в стране сколько императоров было? – Валера импровизировал, вспоминая речь спившегося историка. – И граница у нас с ними общая. Конечно, не рядом с Питером, но русские люди легко преодолевают большие расстояния. В общем, Алла Николаевна и китайскими ценностями торгует. Она всем торгует. Что попадется. Так что вы бы провели журналистское расследование…

Смирнова его вежливо поблагодарила и даже оставила номер мобильного телефона.

Валера вздохнул облегченно. Правда, теперь предстояло объясниться с Леночкой. Но с нею Валера уже не первый год объяснялся.

* * *

Наконец пришла пора действовать. Валера замаялся, сидя у окна с биноклем. Конечно, он всегда подолгу изучал места, в которых потом работал, и привычки, так сказать, аборигенов, но так долго, пожалуй, никогда не приходилось. Может, сходить развеяться, за банкирским особняком понаблюдать?

Но тут Аркадию Зиновьевичу позвонил Николя. Старый ювелир опять допустил оплошность и разговаривал стоя, да еще повернувшись к окну.

– Вы в Петербурге, Николя? Очень хорошо. Очень хорошо. Когда вам будет удобно приехать? Конечно, у меня. Конечно. Я думаю, что продавец не захочет встречаться лично с вами. Он просто привезет товар. Да, мне придется самому с ним договариваться. Да, я внесу плату, а потом возьму ее с вас. Продавец не желает, чтобы вы его видели. Он желает иметь дело через меня. Он продает товар мне, я – вам. Я всегда так делаю. Приезжайте завтра. Лучше вечером. Ничего с вами не случится. Хорошо. Я договорюсь и перезвоню вам.

После этого разговора Аркадий Зиновьевич все-таки сел в кресло, и Валера не смог прочитать по губам, что он говорил. Значит, придется, начиная с сегодняшнего вечера, дежурить рядом с квартирой старого ювелира.

Поскольку Валера там неоднократно бывал, то знал и пути отхода, проверил их еще несколько лет назад. Ждать он будет на самой верхней площадке, перед входом на чердак. Посмотрит, кто придет. Потом заглянет к Аркадию Зиновьевичу, напомнит про то, как старикан его сдал, и потребует материальной компенсации морального ущерба. Не отдаст по-хорошему – Валера заберет сам.

Однако вскоре во дворе появился Николя. Валера заметил его случайно – только что вернулся к окну, покидая пост по естественной надобности. Но почему он приехал сейчас?! Ведь вроде бы Аркаша говорил ему… На этот раз «иностранный иностранец» не выделялся ничем: никаких шикарных пальто и чистых ботинок. Старые потертые джинсы, кроссовки, самая обычная куртка. Прошел в подъезд.

Валера приник к биноклю, ожидая, что француз вскоре возникнет в гостиной Аркадия Зиновьевича. Ждал долго. Но Николя так и не появился.

Где же Мильц его принимал? Самого старого ювелира Валера не видел. Возможно, тот сидел в мастерской, склонившись за рабочим столом. Но если бы даже Николя заходил в мастерскую, Валера увидел бы это со своего поста. И кухню увидел бы – все окна квартиры выходили во двор. Не видны был только коридор и прихожая. Значит, Николя заходил только в прихожую.

Нет, пожалуй, и в прихожую не заходил. Аркадий Зиновьевич бы тогда встал из-за рабочего стола и пошел открывать дверь. Но старый ювелир не вставал. Сиднем сидел. Наверное. Головы Аркадия Зиновьевича за рабочим столом Валера видеть не мог – то окно находилось дальше и рассмотреть под углом сидящего там человека не представлялось возможным. Только когда вставал. Хотя и в кухне Валера его видел только у окна. В дальних от окна частях – нет. И в спальне только у окна. Но ведь Аркадий Зиновьевич не стал бы держать гостя в углу спальни или углу кухни?

Значит… И Николя одет сегодня по-другому. Приходил на разведку? Хочет посмотреть, кто заявится к Аркадию Зиновьевичу? Чтобы потом уже напрямую общаться с продавцом, не отдавая старому ювелиру проценты? Зная Аркашу не первый год, Валера предполагал, что тот накрутил нехило. Что ж, француз прав.

Валера решил посмотреть, кто еще появится у Аркадия Зиновьевича.

Он не очень удивился, когда примерно через полтора часа пришла Алла свет Николаевна.

Вскоре после ее ухода ушел и француз. Если бы Валера специально не следил за аркой и мусорными контейнерами, то проглядел бы его. Гость проскользнул тенью.

Как только стемнело, Лис оделся еще скромнее обычного, прихватил с собой необходимые в его работе предметы, которые сложил в самую обычную черную спортивную сумку, и занял пост у чердака. Если сделать шаг вперед от двери, ведущей на чердак, и посмотреть в лестничный проем, то можно увидеть, кто поднимается по лестнице. Конечно, так и его самого могут заметить – если поднимут голову. Но Валера не собирался все время глазеть вниз. И стоять тут вечно. Он будет только поглядывать, если кто придет. Тогда у него просто окажется дополнительный навар. Спать Аркадий ложится где-то около одиннадцати. После десяти обычно к нему уже никто не ходит. Сегодня заглянет Валера.

Примерно через полчаса, к большому Валериному удивлению, снова появилась хозяйка художественной галереи Алла свет Николаевна. Хотя чего удивляться? Она, наверное, может оказаться тут в любой день и в любое время. Хоть десять раз на дню. По Валериным часам мадам пробыла в квартире минут пятнадцать.

К сожалению Лиса, слышимость в старых домах была плохая: стены толстые, да еще и три двери у старика, так что ничего не услышишь.

Алла Николаевна покинула квартиру Аркадия Зиновьевича с сумкой довольно внушительных размеров. Появлялась же она у старого ювелира с обычной дамской, как помнил Валера. Ну… у них свои дела. Давние партнеры…

Потом на лестнице послышались тяжелые шаги. Поднимался явно не один человек. Прозвучала грубая фраза на немецком.

Так, здравствуйте! А эта троица зачем пожаловала на ночь глядя?

Немцы остановились перед дверью и позвонили условным звонком, известным и самому Валере.

Никто не открыл. Немцы позвонили еще раз, тихо ругаясь. Хотя Валера на этом языке знал только «Хенде хох!», понял: те страшно недовольны.

Потом, судя по звукам, они тронули дверь. Она, опять же судя по скрипу, открылась. Опять пошли разговоры на немецком, но уже значительно тише.

Что там с дверьми у Аркадия Зиновьевича? Вторая вроде бы тоже закрывается на задвижку, а вот третья захлопывается… Так, немцы ее открывают специально прихваченными с собой отмычками, аналогичными тем, что лежат в сумке у Валеры Лиса. Или такие приспособления свободные граждане всегда носят с собой? Судя по рожам – вполне вероятно.

Теперь они ничего не говорили вслух. Один, как понял Валера, весь превратившийся в слух, остался на шухере на площадке, двое других проникли в квартиру. Пробыли там минут десять, потом отбыли, причем, как и Алла Николаевна, не с пустыми руками.

Что-то там не так. Определенно не так. Валере в голову закралось нехорошее предчувствие. Конечно, никто из этих проходимцев милицию не вызывал и в обозримом будущем вызывать не станет. И если…

Валера уже собрался сам сходить на разведку, когда до его ушей донесся тихий звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице, причем так, чтобы его не слышали. И если бы Валера не обладал исключительно тонким слухом, то и не уловил бы эти крадущиеся шаги.

Человек был один. И не ругался себе под нос. Вообще старался не производить шума. Валера все-таки решился на мгновение посмотреть в лестничный проем.

К двери старого ювелира приблизился китаец. Один.

Валера затаился.

Китаец в дверь не звонил, сразу взялся за ручку. Удивлялся или нет – Валера, конечно, сказать не мог. Скрылся в квартире. Отсутствовал минут десять. Потом так же тихо ушел, прикрыв за собой дверь.

Так, еще кого-то ждать или как? Или сходить самому посмотреть?

Валера решил подождать.

Следующим появился Николя. Опять в скромной одежде под местного гражданина с невысокими доходами. Как и предыдущие посетители, не гнушался воспользоваться отмычкой, которую имел при себе.

Пробыл в квартире дольше всех – минут двадцать, после чего поспешно ретировался с двумя черными пакетами для мусора. Хотя, как подозревал Валера, лежало в них что-то другое. Только француз, наверное, не нашел ничего, кроме черных пакетов, во что бы упаковать трофеи. А пришел с пустыми руками, без сумки. Сглупил.

Только Валера собрался сам посетить квартиру Аркадия Зиновьевича, как внизу опять послышались шаги. Тихие, крадущиеся. Нескольких человек.

На этот раз пришло уже несколько китайцев. (Валера тихо прибалдел.) Скрылись в квартире Аркадия Зиновьевича и пробыли там примерно полчаса, пока – дольше всех остальных. После чего квартиру покинули. С пустыми руками.

Валера посмотрел на часы. Второй час ночи. Эти хождения когда-нибудь закончатся? Его распирало любопытство. Он уже был почти уверен в том, что обнаружит внутри. И хотел тоже чем-нибудь поживиться. Ведь если он будет тут долго ждать, ему самому вообще ничего не достанется.

И Валера решил действовать.

Первая и вторая двери, ведущие в квартиру Аркадия Зиновьевича, оказались открыты, третья – закрыта. Он с ней справился меньше чем за минуту. Вошел в темный коридор, включил прихваченный с собой фонарик.

В квартире царил разгром. В коридоре, во всех комнатах. Да уж, конечно, если столько человек устраивали тут обыск…

Валера направился в мастерскую. К его величайшему удивлению, на рабочем столе ювелира лежало несколько золотых побрякушек. Неужели они не привлекли никого из предыдущих посетителей?

Валера быстренько сгреб их в карман.

Но где же Аркадий Зиновьевич? Или его тело? Валера практически не сомневался, что найдет того мертвым. Однако квартира была пуста. Когда Аркадий Зиновьевич успел уйти? Валера же наблюдал за двором!

Да, он отлучался ненадолго – так сказать, в места общего пользования. Потом он не видел двор, когда спускался по лестнице в своем подъезде. Но ведь старый ювелир крайне редко выходит на улицу! Да, таскали его тут в ментовку, но тогда он был вынужден идти. Продукты закупает племянник. И даже если бы Аркадий Зиновьевич куда-то пошел – предположим, в поликлинику, – он бы обязательно запер все двери на все замки! Да и какая поликлиника на ночь глядя?

Да ведь и Алле Николаевне кто-то дверь открывал… Или не открывал? Валера стал вспоминать.

И внезапно понял, что он в квартире не один.

Больше ничего подумать не успел: в голове что-то взорвалось, и все вокруг погрузилось во мрак.


– Месье Шумской? Николя? – спросил старческий голос, когда Николя снял трубку в своей парижской квартире. – Это Аркадий Мильц из Санкт-Петербурга.

– К вам поступила какая-то информация? – тут же оживился Николя.

– Я видел одно кольцо. Из тех, которые делал мой прадед.

– А… остальное?

– Есть шанс получить остальное. Но это не телефонный разговор. Вам следует снова приехать в Россию. Срочно.

– Так кольцо не у вас?!

– Оно будет у меня, если вы привезете деньги. И подумайте, сколько вы готовы предложить за остальное.

* * *

– Ганс? Это Аркадий Мильц, – позвонил старый ювелир на спутниковый телефон Феллера. – Да, да, есть новости. Хорошие новости. Пока одно кольцо. Но, может, найдется и все остальное. Я должен точно знать, сколько ты намерен заплатить. Максимальная ставка. Приезжай и посмотришь. А там уже решишь сам.

* * *

– Господин Ли? Это Аркадий Мильц. Вы недавно были у меня в гостях. Да, господин Ли, старый Аркаша может вас немного порадовать. Нет, ваших колец нет. Пока нет. Но есть кое-что из той коллекции. А где часть коллекции, там может быть и все остальное. Не правда ли? Приезжайте. Это, конечно, не телефонный разговор.

Глава 8

Меня разбудил телефонный звонок. Номер не определился – как объявил мой АОН. Любимый кот недовольно заворочался под боком. Опять кто-то поспать не дает!

Телефон звонил и звонил. Пришлось встать и двинуться к аппарату. По ходу взглянула на часы. Батюшки! Третий час. Ну кому не спится-то?!

Оказалось, Андрюше, который в этот поздний час сидел на дежурстве. Решил разбудить и других.

Однако готовые сорваться с языка язвительные выражения так и остались не произнесенными. Я приняла стойку боевого пса.

– Ювелира убили, – сообщил Андрей. – В дежурную часть позвонил неизвестный.

– Какого ювелира? – в первое мгновение не поняла я.

– Ну того, на которого китайские снайперы покушались. Вернее, собирались. А может, они и не на него. Ну ты едешь снимать или нет?

– Еду, – сказала я, быстро одеваясь и уже думая о том, как разбудить Пашку.

Слава богу, у меня есть ключи от его квартиры. Он мне их в свое время специально дал. Мало ли что.

Любимый оператор, конечно, спал без задних ног. Воздух в комнате был – топор можно вешать. На старом продавленном диванчике также валялся какой-то мужик, видимо, не добравшийся до дома. Надо отдать Пашке должное, он всегда каким-то образом умудряется добраться до кровати. Я еще ни разу не застала его обнимающим унитаз как родное и близкое существо. Иногда, правда, я сама его укладываю.

На мужика мне было плевать, а Пашку следовало быстро разбудить. Я набрала в ковшик холодной воды и плеснула на оператора. Пока он отфыркивался, в свою очередь, поливая меня матерными тирадами, я снова сбегала на кухню и выплеснула ему в лицо второй ковшик. Пашка очухался, разглядел меня и спросил, сколько времени. Я честно ответила.

– Ты чего, сдурела? – ласково спросил любимый оператор.

Тут проснулся мужик на диванчике, проморгался, узнал меня и спросил:

– Труп, что ли? Отлично!

В мужике узнала знакомого судмедэксперта, частого Пашкиного собутыльника и фанатика своего дела. Как бы следственные органы существовали без таких экспертов, которые работают за их-то зарплату? Его я тоже пригласила составить нам компанию. Думаю, следственная бригада не будет возражать против лишнего специалиста. Не исключено, им сейчас никого не найти.

– Еще Олег должен быть, – вдруг вспомнил судмедэксперт.

– Где? – спросила я.

– Мы втроем пили, – сообщил Пашка.

– Вчера или на прошлой неделе? – уточнила я, зная, как обстоит дело с памятью у оператора.

Пашка не стал спорить и сказал, что должен быстренько принять холодный душ. Не успел зайти в ванную, как выдал вопль, видимо, перебудив соседей. Опер из коллег Андрюши, который на самом деле вчера был третьим, спал в ванной. Мы его тоже прихватили с собой.

Пока мужики приводили себя в порядок, позвонили в дверь. Это оказались разбуженные соседи – тетка в бигудях, китайском халате, украшенном разноцветными попугайчиками, и белых тапочках (заранее привыкает, что ли?).

– Я сейчас милицию вызову! – заорала тетка так, что, по-моему, разбудила весь мирно спавший подъезд.

Опер Олег тут же предъявил ей ксиву и сказал:

– Слушаю вас, гражданочка.

– Что, еще один труп? – высунул нос из ванной судмедэксперт.

Уже почти одетый Пашка появился из комнаты с телекамерой и спросил у меня:

– Ее снимать?

Тетка открыла рот, обвела нас всех глазами, пытаясь вникнуть в происходящее, и остановила взор на мне.

– Ой! – воскликнула. – Привиделось мне, что ли, со сна?

И захлопала глазами.

Тут грохнула соседняя дверь и на пороге Пашкиной квартиры появился заспанный мужик, причем тоже в халате, но не с попугаями, а с тигриными мордами. Видимо, халаты покупались в одном магазине. Тапочки были черные.

– Что здесь происходит? – спросил он, оглядывая нас всех.

Тетка, не в силах произнести ни слова, тыкала в меня пальцем.

– Тебя чего, насилуют? – спросил мужик у меня. – Так сама виновата. Ты – одна, их трое. Нечего по таким вызовам приезжать. Заранее нужно уточнять, куда тебя вызвали.

– Ее вызвали на труп, – с самым невозмутимым видом заявил оперативник Олег.

Мужик посмотрел на меня как-то странно.

– Ну да, теперь полно всяких извращенцев, – пробормотал себе под нос. Потом посмотрел на супругу или кто она там ему: – Люся, ты спать идешь?

Тут у меня зазвонил сотовый. Это опять был Андрей. Я с ходу выдала ему информацию, что обнаружила у Пашки Олега и судмедэксперта и что они готовы составить нам компанию. Я подозревала, что готовы они хотя бы потому, что у Пашки не осталось ни капли спиртного, а трубы горят, раз уж их разбудили. Магазинов теперь полно круглосуточных, пива обязательно где-нибудь купят.

– Вы уже по адресу? – спросила у Андрея.

– Да, – ответил приятель. – Привози всех.

– Так, перчатки резиновые в этом доме есть? – спрашивал судмедэксперт. – Мне ведь у трупа в заднице копаться. – Он поднял глаза на застывших мужчину и женщину в китайских халатах. – Есть у вас резиновые перчатки? – спросил.

Тетка кивнула.

– Слышь, будь другом! Верну! Только давай быстрее. Нас труп ждет, и ребята там маются.

Потом он стал что-то говорить про трупные пятна, окоченение тела, изменение температуры и определение времени смерти. Я объясняла все это пьяным бредом разбуженного среди ночи мужика, еще окончательно не протрезвевшего. И вообще не понимала, зачем ему одни перчатки, если ничего остального у него с собой нет. Ведь явно же придется или ехать за своим чемоданчиком, или дожидаться дежурного эксперта.

Тетка же вдруг пришла в чувство, сбегала в квартиру, вернулась с розовыми перчатками до локтя, вручила их эксперту, он облобызал ей ручку, и мы всей компанией тронулись к лифту, провожаемые обалделыми взглядами Пашкиных соседей.

– Это кто такие? – спросила я уже в машине. Раньше, насколько я помнила, в соседней с Пашкой квартире жила очень милая бабулька, которая оператора жалела и временами даже поила рассольчиком.

Оператор сообщил, что прежняя соседка в прошлом месяце тихо умерла в своей постели, а это родственники, быстренько перебравшиеся сюда откуда-то из тмутаракани и еще не осознавшие, насколько тяжела операторская доля. Я посоветовала Пашке в ближайшее время пить только в компании с кем-то из милиции. Оператор обещал последовать моему совету. Опер Олег сказал, что он и его коллеги всегда готовы оказать помощь журналистам в усмирении мирных граждан. Эксперт обещал как-нибудь специально для друга Паши привезти что-нибудь из морга. Зайдут недовольные соседи – и наткнутся на чью-то синюю кисть. Или хотя бы палец. Или дверь можно открыть с головой под мышкой.

Подобными шуточками мы развлекали друг друга, пока ехали на место. Иначе бы точно не проснулись. Один раз меня тормознули гаишники (чего не спится-то?), но тут же отпустили, только взглянув на все наши удостоверения и узнав мою физиономию.

На месте уже работал судмедэксперт, но появлению коллеги был только рад. Олега тут же отправили за пивом в магазин «24 часа», находившийся по соседству.

При входе в квартиру я тихо прибалдела.

Бардак был знатный. Тут явно что-то искали, причем потратив немало времени. Было вывернуто все, что можно вывернуть. А в старой квартире, из которой ни разу не переезжали, за годы жизни нескольких поколений успело накопиться немало барахла. Сейчас оно все кучами лежало на полу. В коридоре и комнатах летала моль и еще какие-то неизвестные мне мошки. В квартире стоял непонятный запах. Нет, не трупный, труп еще не успел начать разлагаться. Пахло… старостью. Старым барахлом. Я несколько раз чихнула. Да чихала и вся бригада.

Из кухни доносились голоса. Кого-то допрашивали.

Пашка заснял лежавший в коридоре труп, все разбросанное барахло. Старик в протертой черной жилетке, надетой на клетчатую рубашку, и старых черных брюках, обтрепанных снизу, лежал на полу в коридоре среди всего этого разгрома. В руке он держал кочергу. Убили его ударом по голове.

Потом нас пригласили в кухню, где я застыла в дверях. Мой взгляд остановился на разбитом затылке какого-то мужика. Тот, услышав, как вошли мы с Пашкой, повернулся и скривился от боли. Я чуть не вскрикнула от удивления, но сдержалась. Тем более мужик успел мне быстро подмигнуть.

Это был один из местных алкашей – Валера, который совсем недавно оставлял мне свой телефон и с которым я даже разговаривала. На кухонном столе, за которым устроились Андрей и Сан Саныч, лежали какие-то длинные щипцы, каких мне никогда не доводилось видеть. То ли чугунные, то ли… Не знаю. Я уставилась на них. Пашка все заснял.

– Вот взгляните, господа журналисты, чем убивают ювелиров, – сказал Сан Саныч и кивнул на щипцы. – Старого ювелира старым способом. Молодых банкиров – из огнестрельного…

– Не убивал я, – сказал Валера мрачно. – Не убивал. Меня самого про башке треснули.

– Правильно, – кивнул Сан Саныч. – Мильц тебя треснул, ты его. Ты моложе, сильнее. Ты его убил, он тебя нет. Но в нем тоже силы оказалось достаточно. Слава богу. Ты же валялся без сознания, пока мы не приехали.

– А кто позвонил в дежурную часть? – спросила я.

Сан Саныч развел руками. Андрюша пожал плечами. Могли сказать одно: звонил мужчина. Сказал про убийство. И продиктовал адрес. Произнес все очень быстро, после чего повесил трубку.

– Вот он меня и треснул! – закричал Валера. – И меня, и Аркашу! Зачем мне Аркашу убивать?!

– Ну… – протянул Сан Саныч, потом хитро посмотрел на Валеру. – Мы с тобой, Лис, сколько лет знакомы? Когда в первый раз встретились?

– Давно, – признал Валера. – Но вы, гражданин начальник, должны знать, что я на мокрое дело никогда не подписывался.

– Все когда-то бывает впервые, – невозмутимо заметил Сан Саныч.

Валера опять сказал, что не убивал. Сан Саныч напомнил, что опергруппа обнаружила бесчувственного Лиса со злосчастными каминными щипцами в руке. Они же, по предварительной оценке эксперта, и послужили орудием убийства. Валере по голове был нанесен удар кочергой, зажатой в руке убитого. Конечно, сейчас эксперт возьмет предметы для исследования в лаборатории, но Сан Саныч не сомневается в результатах экспертизы.

По мнению Сан Саныча, дело происходило следующим образом. Валера решил заняться своим старым ремеслом. Может, занимался им все время после возвращения из мест не столь отдаленных, но успешно с органами не встречался. Тут не повезло. Он, по всей вероятности, считал, что ныне покойного Аркадия Зиновьевича Мильца не будет дома, но просчитался. Аркадий Зиновьевич не только оказался дома, но и оказал сопротивление. Возможно, подкрался к Валере сзади, когда тот сгребал золотишко. Цацки были найдены в одном из Валериных карманов.

– Мне его туда подбросили, – твердил Валера.

– Кто? Убитый Мильц? – спросил опер Андрюша.

– Нет. Тот, кто убил Мильца и треснул меня по голове.

– В таком случае скажи мне, уважаемый гражданин Серебряков, зачем ты пришел к Мильцу?

– Предупредить его о том, что за домом сегодня полдня наблюдал француз.

– Что?! – хором спросили Андрей и Сан Саныч.

Я стала слушать в два раза внимательнее.

А Валера, словно строча из пулемета, выдал, что видел этого иностранца недели три назад, а сегодня он опять тут появился, только не в дорогом иностранном шмотье, а маскируясь под нашего. Шастал по двору. Не совсем, как китайцы, но шастал. Потом сидел на лестнице, смотрел на дверь Мильца.

– А ты откуда знаешь, что сидел и смотрел?

– Я за ним наблюдал.

– Зачем?

– От не фиг делать. И интересно же. Зачем тут столько иностранцев шляется? Ведь китайцы же не просто так приходили? А потом еще и француз. Вернее, француз был до китайцев и после китайцев.

– Да тут свихнешься со всеми этими иностранцами, – пробормотал под нос Сан Саныч.

– Вообще-то лучше француз, чем китайцы, – заметил Андрей. – Все-таки европеец.

Потом приятель внимательно посмотрел на Валеру Серебрякова.

– Так, будем сотрудничать со следствием?

– Будем, – сказал Валера. – Я не убивал.

– Эй! – вдруг крикнул из прихожей судмедэксперт, найденный мною в Пашкиной квартире. – Взгляните-ка в кладовку.

Судя по следам запекшейся крови, кого-то там совсем недавно держали.

– Ну я и идиот!.. – простонал Валера.

Эксперты взяли пробы в кладовке.


– То есть как убили?! – воскликнул Николя в трубку, когда позвонил женщине. – Кто? Когда? Почему?

Он в бессилии опустил трубку.

Нет, так он не договаривался. Он готов ездить в Россию, передавать деньги, получать товар, везти его через границу. Но если тут убивают…

А вообще-то хорошо, что он устроился на съемной квартире. Это, во-первых, дешевле, а во-вторых, безопаснее. Кто его тут найдет? И где бы он все спрятал? В гостинице-то горничные могли полюбопытствовать.

* * *

– Так, что мы там нашли? – сказал Ганс Феллер и принялся внимательно рассматривать товар. На месте было некогда. Неплохо, неплохо… Но кто же это постарался-то?

И Ганс отправился к Алле Николаевне, чтобы обсудить с ней сложившуюся ситуацию.

У Аллы имелись идеи на этот счет.

И предложения.

* * *

– Что вы нашли? – спросил Франк Ли.

Подчиненные выложили перед ним товар. Франк Ли внимательно осмотрел его, потом небрежно махнул рукой.

Кто же это сделал?!

Неужели Ганс опять его опередил?!

Но хоть от себя они подозрение отвели. Человек хорошо сработал. И очень удачно появился русский вор.

* * *

«Бурную жизнь ведет Смирнова», – думала высокая женщина, которая в последнее время не пропускала ни одной «Криминальной хроники» по телевизору и читала все статьи журналистки в «Невских новостях».

«Эту бы энергию да в мирных целях, – усмехалась она про себя. – Надо, чтобы она поработала на меня». И стала планировать, как добиться цели чужими руками. Руками Смирновой. Раз уж у нее столько энергии.

Глава 9

Я приехала домой только под утро, совсем обалдевшая. Уже днем меня разбудила наша главная, Виктория Семеновна, и поинтересовалась, где мы с Пашкой шляемся. Я и выдала ей про ночные события и про то, чтобы насчет эфира не беспокоилась. Сюжет есть. Только нам надо прийти в чувство.

Тут я посмотрела на будильник и поняла, что сейчас уже почти два часа дня и мне в самом деле пора бы двинуть на работу. Мало ли еще какие события произошли в городе.

После подготовки программы я созвонилась с Андрюшей, и мы с Пашкой двинули в управление. Мы оба умирали от любопытства. Представленная Валерой Серебряковым по кличке Лис версия казалась совершенно невероятной. За сегодняшний день коллеги Андрея должны были ее проверить. Или хотя бы ее часть. Сам Андрей собирался полдня отсыпаться, но сейчас уже находился на работе.

– Ну что? – спросила я у приятеля. Пашка устроился рядом.

Андрей рассказал нам, что Валера Лис на самом деле снимал комнату в одной из огромных коммуналок в злосчастном дворе и, судя по найденному там биноклю, вел наблюдение за квартирой убитого Аркадия Зиновьевича. Сотрудники провели следственный эксперимент: одни находились в квартире убитого, другие – в комнате Валеры. Посмотрели, что можно было видеть, что нет. Валера не врал.

Совсем уж невероятными казались хождения непрошеных гостей прошлым вечером. Хотя в квартире явно что-то искали.

– Отпечатки пальцев? – тут же спросила я.

– Аллы Николаевны, владелицы художественной галереи. Они есть в нашей картотеке. – Андрюша поведал мне про шитье дамою рукавиц в молодые годы. – Но она не отрицает, что активно сотрудничала с Аркадием Зиновьевичем и регулярно у него бывала. Жильцы соседних домов ее неоднократно видели. Все опознали по фотографии. Она ходила к Мильцу днем, ни от кого не скрываясь. Тут ей ничего не пришьешь. Кстати, знаешь, что она делала вчера вечером? По ее словам?

Я пожала плечами.

– У нее в гостях был известный тебе банкир Виктор Анатольевич Глинских.

– Это когда Серебряков видел ее входящей в квартиру и выходящей из нее?

– Второй раз. Она не отрицает, что была у Мильца днем.

– Зачем она к нему ездила?

– Ювелир дал ей альбом с рисунками для снятия ксерокопий. В смысле с рисунками ювелирных изделий, изготовленных его дедом и прадедом. Подтвердить это или опровергнуть никто не может. Мильц мертв.

Я вспомнила, как Валера Серебряков говорил, что видел и банкира Глинских, посещавшего злосчастный двор и квартиру.

– Давно. Отпечатков банкира нет. Если и были – все стерлись.

– А сам Виктор Анатольевич что говорит?

– Утверждает, что ходил оценивать кольцо. Один раз. Опять же имеем только его слово. Но не верить не можем. Он тоже говорит, что мило проводил вечер в компании с Аллой Николаевной. Тут оба подтверждают алиби друг друга.

Андрей помолчал в задумчивости и заметил, что даже если Серебряков и говорит правду, то зачем Алле Николаевне было убивать Аркадия Зиновьевича? Они давно и тесно сотрудничали. Партнерство, как сказали коллегам Андрея в неофициальных беседах, устраивало обе стороны. Они хорошо знали друг друга, стоили друг друга, в некотором роде несли друг другу золотые яйца. Алла Николаевна теряет от смерти Мильца. Как и он потерял бы от ее. Более того, удар по голове был нанесен сильный, скорее всего, крепким мужчиной, а не хрупкой женщиной, каковой является галеристка.

Банкиру убивать старого ювелира тоже, в общем-то, незачем. Ну оценивал кольцо. И что? После оценки пришел убивать? Поразмышляв некоторое время? Бред.

– А что за кольцо? – спросила я.

– По его словам, он купил его в Париже несколько лет назад. В какой-то антикварной лавке. Для женщины, с которой тогда встречался. Но подарить не успел: они расстались. Он узнал, что она ему изменила. Была такая женщина и в самом деле изменила. Это мы проверили. Тут банкир случайно набрел на кольцо, которое завалилось в какую-то вазу, вспомнил, как его покупал. Отнес его Алле Николаевне, она посоветовала обратиться к Мильцу. Он все-таки ювелир. Кольцо Глинских нашему оперативнику показал. Вроде с бриллиантом. Но ты же понимаешь, Юль, наши ребята в бриллиантах как-то не очень…

Я сама была в бриллиантах как-то не очень, поэтому вполне допускала, что и банкир тоже. Он все больше в долларах и евро, ну в крайнем случае в рублях. Поэтому и пошел оценивать к специалисту.

По-моему, в данном случае Глинских следовало сбросить со счета. Я бы поставила на китайцев. Но здесь все было глухо. От задержанных пока не удалось получить никакой информации. Молчали. Не требовали ни адвоката, ни консула.

– А этот их мафиози – ну как его? – к нам случайно не пожаловал?

– Франк Ли? Понятия не имею. Думаешь, я его отличу от всех остальных, если увижу? – хмыкнул приятель.

Андрюшу и его коллег больше всего заинтересовали немцы и француз, также вдруг нарисовавшиеся в Петербурге в одно время и посещавшие один и тот же двор и одну и ту же квартиру. Кстати, отпечатков пальцев, годных к идентификации, в квартире практически не нашлось. Только самого Аркадия Зиновьевича, его племянника и Аллы Николаевны. Видимо, остальные посетители появлялись в перчатках. Валера Серебряков, к своему несчастью, тоже был найден в перчатках. Это послужило дополнительным аргументом в пользу предъявления ему обвинения.

Да и в любом случае получить отпечатки пальцев иностранцев было делом нелегким. До них еще требовалось добраться.

С французом дело оказалось сложнее. Пока его вычислить не удалось. За последние три дня в Петербург прибыло аж целых пять граждан Франции с именем Николя. Все они отрицали свое знакомство с Аркадием Зиновьевичем. Их сфотографировали (без их ведома и разрешения) и предъявили фотографии Валере Серебрякову, уже гостящему у органов. Валера ни в одном из них не опознал посетителя Аркадия Зиновьевича.

Немцев нашли – и именно в том доме, до которого их проследил Валера Лис. Отправили к ним участкового. Немцы принимали его исключительно вежливо, хотели угостить настоящим немецким пивом, но участковый заявил, что при исполнении, и отказался. В общем, совершил подвиг.

Немцы оказались сотрудниками одного представительства многочисленных немецких фирм, открывших офисы в Петербурге. Прилетели в Россию легально, квартиру легально снимала их фирма через риелтерское агентство. Ничего им было не предъявить. Но рожи…

– А чем фирма-то занимается? – поинтересовалась я.

– Стройтовары. Видимо, поэтому рожи и просят кирпича. Хорошо просят.

– Они отрицают, что ходили к Аркадию Зиновьевичу?

– Днем – нет. По их словам, они ходили смотреть квартиру, откуда им заказали стройтовары. Хозяин вызвал консультантов (заказ зарегистрирован в фирме), чтобы помочь ему подобрать обои и все остальное и сделать замеры. Они приезжали с каталогами и делали замеры. Правда, племянник Мильца о планах дяди на ремонт услышал впервые. Валера Лис со своего наблюдательного поста ничего такого не видел. Но что слово Лиса, которому уже предъявлено обвинение, против слов трех немцев, сотрудников легально зарегистрированной фирмы, да еще и иностранцев.

Тут Андрюша внезапно вспомнил, что я состою в официальном браке с немецким бароном, пусть и фиктивном (был у меня период в жизни, когда это потребовалось сделать), и мы давненько с ним не виделись, поскольку барон закрутился в Германии со своими делами (его семья на протяжении многих поколений занимается аптечным бизнесом). Я не очень страдаю от разлуки, вернее, совсем не страдаю. Андрюша попросил меня связаться с законным мужем и переслать ему по электронной почте фотографии трех немецких граждан (фотографии немецких граждан были сделаны точно так же, как и французских) и попросить Отто Дитриха фон Винклер-Линзенхоффа показать их сотрудникам немецких органов или частным детективам, к которым Отто Дитрих в свое время обращался. Может, они и числятся в какой-то немецкой картотеке. Я фотографии забрала.

– И что мы имеем? – спросила в конце. – Я почему-то верю Валере Лису.

Андрюша тяжело вздохнул:

– Я, конечно, не должен этого говорить, но тоже ему верю. Я специально поднял его «биографию». Он в самом деле никогда не шел на мокруху. Воровать – воровал. Но не убивал. Но он – я уверен в этом на девяносто девять процентов – пойдет топтать зону, а учитывая, что это третья ходка…

– И у вас нет другого подозреваемого…

Андрюша развел руками:

Валера был мне симпатичен, более того, я не хотела, чтобы человек шел на зону за преступление, которого не совершал. Да еще и по башке ему дали. Насчет ювелирных украшений в кармане готова поверить, что их ему туда сунули. Может, конечно, и сам прихватил, но неужели бы их оставили в поле зрения те, кто посещал квартиру до него? А порылись в ней знатно. Пусть на зону отправился брат банкира Глинских Григорий Петров, но тот, как я поняла, добровольно – за деньги. Кто-то едет наемником в горячие точки, кто-то берет на себя преступление. Ну что ж… Человек сделал выбор. Наверное, понимал, что банкир в любом случае отвертится и, скорее всего, все равно свалит дело на него, но тогда ни он, ни его семья денег не получат, а сестра еще и с работы может вылететь. Но за что Валере-то терять лишние пять лет жизни?!

И опять в деле фигурирует Алла Николаевна. И китайцы. И француз Николя, о существовании которого я уже знала от Александры, сестры убитой модели Ольги.

Кстати, а не позвонить ли мне Александре? Не прорезался ли Николя? Не изъявлял ли желания встретиться и получить книгу?

Вечером Александра позвонила сама.

Николя появился и изъявил желание встретиться с Александрой на кладбище.

– Что за странное место?

– Он хочет сходить на могилу Ольги. Юля, вы с оператором сможете его там заснять?

– Запросто, – ответила я и созвонилась не только с Пашкой, но и с Андрюшей, встретившим мою новость с бурной радостью.


– Меня зовут Николя Шумской, – представился француз по телефону.

– Мы с вами когда-то встречались? – поинтересовался банкир.

– Нет, господин Глинских. Но вы сейчас проживаете в особняке, в котором жили мои предки. Не будете ли вы так любезны разрешить мне прийти к вам и посмотреть, что сталось с домом моих прабабушки и прадедушки? Моим родным во Франции это тоже очень интересно, а поскольку я приехал по делам в Санкт-Петербург, то решил совместить… как это у вас говорят? Приятное с полезным.

Банкир пригласил француза в гости. У него появились свои планы в отношении Николя.

* * *

Ганс Феллер опять поехал в художественную галерею Аллы Николаевны. Прогуливаясь по залам, обратил внимание на роскошную блондинку. Она проследовала прямо в кабинет Аллы. Находилась там минут двадцать, потом Алла лично вышла ее проводить.

– Кто такая? – спросил Ганс, когда сам оказался в кабинете у хозяйки галереи.

– Интересная особа… – медленно произнесла Алла Николаевна и внимательно посмотрела на Ганса. – Вы можете быть друг другу полезны.

– А ты получишь свой процент? – усмехнулся Ганс.

– Я разве когда-то делала что-то просто так?

* * *

– Где французишка?! – взревел крестный отец Иван Захарович. – Почему упустили?!

– Он не выходил из банкирского особняка, – сообщил подчиненный, отвечавший за слежку за Николя Шумским.

– Ты хочешь сказать: он остался там жить?!

– Нет. Наши говорили с горничной. Никакого жильца там не появилось. Трупы тоже из дома не выносили. Мы следили за обоими входами. Француз вошел и не вышел.

* * *

«Убийство ювелира дает мне шанс», – думала высокая женщина после просмотра очередной «Криминальной хроники». Потом, дождавшись, пока родители уснут, позвонила своему давнему любовнику, не раз побывавшему в местах не столь отдаленных. Она не забывала его и в трудные минуты жизни, поэтому он чувствовал себя обязанным перед нею.

Она попросила рассказать про Мильца – все, что знает. Любовник знал многое. Информация оказалась крайне интересной.

«Надо еще подумать», – решила женщина. Больше всего ей хотелось бы убедить Смирнову, что убийца – банкир. Хотя у органов есть вор, застигнутый на месте преступления. Но как бы туда привязать банкира?

Глава 10

На следующий день мы большой группой прибыли на кладбище. Александра уже ждала нас у входа. Из-за высокого роста она выделялась среди пасущихся у входа нищих. Книгу я ей вернула несколько дней назад после того, как прочитала сама, дала соседям, а потом мне ее еще сосканировали.

Сотрудники органов рассредоточились по кладбищу. Конечно, никто не надевал форму, чтобы не испугать Николя. Правда, кроме нашей компании, на кладбище народу не было. Это летом тут зеленеют деревья и оно напоминает парк, поздней же осенью, а тем более зимой сюда ходят только лишь на похороны. Могилы стоят запорошенные снегом, из сугробов торчат кресты и памятники. Грустное, унылое зрелище…

В этот день снега почти не было, однако задувал пронизывающий ветер, и я очень надеялась, что нам не придется долго тут оставаться. Не самое приятное место (пусть и днем, и зная, что рядом милиция), не лето, а я вообще начиная с октября не очень-то люблю ходить по улице. Но работа есть работа. Мы с Пашкой решили поболтаться недалеко от входа, откуда хорошо видно Александру.

Николя опаздывал. Александра то и дело посматривала на часы, как, впрочем, и я. Догадываюсь, что Андрюша и его коллеги, которых нам с Пашкой было не видно, делали то же самое.

Когда Николя опоздал уже на полчаса, Александра нашла меня глазами и постукала пальцем правой руки по часам. Откуда ни возьмись появился Андрюша.

– Я, конечно, никогда не доверял рассказам о французских любовниках… – начал он. – Но какая женщина вообще доведет дело до постели, если мужчина так опаздывает?

– Если любовник очень хороший, то можно, – заметила Александра. – И если есть уважительная причина для опоздания.

Андрюша внимательно посмотрел на Александру. Его бывшая жена, променявшая Андрюшу на «Мерседес» «нового русского», всегда выговаривала ему за ненормированный рабочий день и за то, что она никогда не знает, когда он вернется домой и когда может сорваться на работу. Поэтому Андрюша живет с мамой, которая готова принять его в любое время. Однако мама мамой, нужна бы еще и жена…

Но сейчас речь шла о деле.

– Он случайно не мог ничего заподозрить? – спросил Андрюша у Александры.

– С чего бы это вдруг? Он позвонил, как и обещал. Попросил сходить вместе с ним на кладбище. Я согласилась.

– Книга у вас с собой или дома?

– Дома. Зачем бы я ее сюда потащила? И я не собираюсь ему ее отдавать.

Андрюша почесал подбородок. Тут подтянулись его коллеги и вопросительно посмотрели на Андрюшу.

– Ждать еще будем? – спросил Олег.

– А вы не догадались спросить, где он остановился? – поинтересовался Андрюша у Александры.

– Только телефон записала. У меня аппарат с определителем.

– И номер определился?! – поразился Андрей. Тут же добавил: – Значит, не одна из крупных гостиниц. Хотя там мы все проверили… Номер с собой?

Александра кивнула и протянула бумажку. Мы всей толпой поехали в управление, где Андрюша быстро пробил номер. Звонили из квартиры на Гражданке.

– Но как он оказался в Петербурге? Мы проверили списки всех рейсов из Парижа…

– А если он прилетел не из Парижа? – спросил коллега Андрея, деливший с ним кабинет.

– Из других городов Франции рейсов в Питер нет.

– А если из другой страны? – подала голос я. – Не из Франции? Мало ли где он мог быть до приезда в Питер. Им же для полетов по Европам не нужны никакие визы. С французским-то паспортом. Вполне мог прибыть из Италии или Германии.

Двое сотрудников отправились по адресу, еще двое в Пулково, где находятся представительства всех авиакомпаний, гоняющих самолеты в Петербург, чтобы посмотреть списки пассажиров. Представительства есть и в центре города, но там требуется переезжать из одного в другое, в Пулкове же они все собраны в одном месте. Удобнее.

Все вернулись ни с чем.

Когда мы снова встретились в управлении вечером (за исключением Александры), настроение было нерадостное.

– Значит, он не Николя, – заметил Андрей.

– Мы посмотрели и Николаев, и Николасов и вообще всех похожих. Наши граждане отпали сразу. Был еще один англичанин, который летел через Хельсинки, но ему пятьдесят пять лет. По словам же Валеры Лиса, нужному нам Николя около тридцати.

Навещавшие квартиру, откуда звонил Николя, сообщили, что дверь заперта, на звонки никто не открывает. Побеседовали с соседкой. Она сообщила, что в последние дни хозяин не появлялся.

Вышли на хозяина – студента-медика. Его с трудом отыскали в общежитии, где он квасил уже три дня и до дома доехать не мог просто физически. Ни про каких французов слыхом не слыхивал и вообще соображал туго. Но неужели француз вламывался в его квартиру, чтобы позвонить?

– Да, дела… – протянул Андрюша.

Поскольку мы зашли в тупик, то на сегодня решили расстаться. Хоть пораньше ляжем спать.

Как обычно, я зря надеялась лечь пораньше. У моей любимой соседки Татьяны, на которую я смотрю как на старшую сестру, закадычную подругу и первого рецензента в одном лице, появилась идея.

Татьяна прочитала «Петербургские тайны» и пару дней их переваривала. Более того, она была в курсе того, чем я занималась в последнее время (конечно, не только в последнее, она в курсе всех моих дел), и тут у нее появилась мысль наведаться в гости к банкиру Виктору Глинских.

– Как наведаться? – спросила я.

– Инкогнито.

– Что ты имеешь в виду? – опять не поняла я.

– Проникнем в дом, осмотримся…

– Таня, ты в курсе, что это преследуется по закону?

– Чья бы корова мычала, – заметила соседка. – Во-первых, ему нас еще нужно поймать. Во-вторых, станет ли он звонить в милицию? В-третьих, у тебя там не меньше знакомых, чем у него.

– Ты сказала: «нас», – перебила я. – Ты имеешь в виду себя и меня или…

– Пашку возьмем. И «ужастики», уже опробованные в деле. Какие звонки в милицию? Банкиру, может, «Скорую» вызывать придется.

Я рассмеялась, качая головой, но тем не менее стала вытаскивать «ужастики», которые мы с Татьяной в свое время закупили в товарном количестве. Мы решили взять с собой «отрубленную голову» – специальная маска натягивается на футбольный мяч и создается впечатление отрубленной головы, валяющейся у тебя на пути. Конечно, если приглядеться, то все становится понятно, но при первом беглом взгляде, да еще при неярком освещении… Эффект бывает потрясающий. Мы уже в этом убеждались.

Также взяли с собой светящиеся в темноте плащи (под привидение), пластмассовые яйца с разноцветной слизью, которыми хорошо кидаться в противника (ни в одном кодексе статьи за яйца нет), и крупного каучукового черного паука на ниточке. Он, конечно, производит большее впечатление на женщин, но, не исключено, и банкир этих тварей боится. Можно проверить только на практике.

– Вообще-то у него там должна быть прислуга… – заметила я, вспоминая, что говорил Глинских во время нашей единственной встречи у него в особняке. – Я не знаю, во сколько они уходят. Кухарка, например.

– Кухарка? – переспросила Татьяна. – Он что, по ночам жрет?

– Я иногда встаю, – призналась.

– Так у тебя какие затраты энергии! – воскликнула Татьяна. – Ты целый день носишься, задравши хвост. А банкир сидит на своей заднице. Кофе ведрами небось хлещет. Кофе выпил, секретаршу трахнул. На обед ездит в ресторан. Это ты в лучшем случае гамбургер проглотишь и то, если Виктория Семеновна его в тебя впихнет. Поэтому нажираешься на ночь, как удав. И еще иногда ночью добавляешь. А ему кухарка ужин готовит и подает. Или он, опять же, в ресторан идет. Прислуга наверняка накормит его и сразу идет домой спать, чтобы утром прийти готовить завтрак. Не в двенадцать же ночи он ужинает?!

Я пожала плечами и напомнила про бывшего моряка, ныне дворецкого.

– А ему зачем там сидеть до ночи?

– Не знаю, Таня! Не знаю! Я – не «новая русская», никогда ею не была и не стану. И не хочу становиться. Мне нравится моя жизнь.

– И миллион долларов тебе не нужен, – кивнула Таня.

– Не нужен. Я не знаю, что с ним делать. Денег должно быть столько, чтобы они приносили лично тебе удовольствие. Чтобы ты, не ужимаясь, могла купить себе то, что хочется. Я не знаю, что купить на миллион. Мне не нужна ни вилла в Ницце, ни дачка в Альпах.

– Кстати, об Альпах, – вдруг вспомнила Татьяна. – Ты электронную почту смотрела? От нашего барона ничего нет?

Татьяна называла барона «нашим» не просто так. Он был моим фиктивным мужем и Татьяниным действительным любовником, и она желала с ним встретиться вновь.

Я включила компьютер и тихо прибалдела. Отто Дитрих фон Виклер-Линзенхофф начал ответ весьма своеобразно. Отругал нас с Татьяной за то, что опять влезли не туда, куда следует, потом велел быть очень осторожными, далее, наконец, сообщил, что трое лиц, фотографии которых он получил от меня, – «не очень хорошие люди».

Больше всего меня заинтересовал Ганс Феллер – международный торговец предметами искусства, антиквариатом и ювелирными изделиями. Отто Дитрих назвал соотечественника «международным аферистом». Двое других – Вальтер (с серьгой) и Ульрих (с крашеной башкой) являлись его верными помощниками и телохранителями. Как правило, сопровождали Феллера во всех поездках.

Отто Дитрих сообщил, что Ганс не интересуется мелочовкой. Если он лично прибыл в Россию, да еще и в компании с Вальтером и Ульрихом, то предполагается какая-то крупная сделка.

Далее наш барон писал, что во всех странах, на которые распространяется интерес Феллера, у него открыты подставные фирмы, через которые он, в частности, переправляет товар из страны в страну.

– А у нас что там у него? – спросила Татьяна. – Напомни-ка.

– Стройтовары.

– Значит, в стройтоварах идут иконы? И прочая утварь?

– Ты у него самого спроси, когда увидишь, – хмыкнула я. – Я с ним лично не общалась и видела только на фотографии. Но вообще-то… Если я поняла, то он не вывозит, а ввозит сюда стройтовары. У нас же на рынке много немецких обоев, пленки… А немцам-то наши на фига?

– Значит, просто прикрытие, – сказала Татьяна. – И не исключено, у него тут и другие фирмы есть. Что-то для вывоза. Ведь не сюда же он антиквариат и иконы гонит.

Я задумалась, потом спросила:

– А почему бы и нет?

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Татьяна.

– У нас много богатых людей. И наши – не европейцы. Никто в Европе так не швыряется деньгами, как наши. Проходимцы типа Феллера это давно поняли. Возможно, они вначале вывозили товар отсюда. На наши иконы, яйца Фаберже всегда был спрос. И поток товара хлынул на западный рынок, когда открылся железный занавес и наступила эра массового пофигизма. Где еще так быстро делались такие состояния? Теперь же ситуация изменилась. Наши люди украшают свои дома. Те, кто решил жить здесь. Кто намерен работать здесь. Таких ведь немало. Да взять того же банкира Глинских. Он купил особняк в центре Питера, чтобы жить в нем. И, как я понимаю, ни в Штаты, ни в Швейцарию не собирается. Хотя не исключаю, что у него и там есть недвижимость. Но он украшает особняк в Питере! Так почему бы Феллеру и ему подобным не поставлять товар сюда по заказу наших нуворишей? Не везти назад наше национальное достояние? Иконы, ювелирные украшения, картины и все остальное. Подумай, Таня: у нас много миллионеров. Да, в отличие от западных, большая часть – подпольные. Хотя и в официальном списке долларовых миллиардеров еженедельника «Форбс» наших аж целых семнадцать. Но сколько наших «безработных» на самом деле богаче западных толстосумов? А стремление тратить деньги? Просто на то, что понравилось. Западные больше жмутся. У них-то все просчитывается до доллара.

– Согласна, – кивнула Татьяна. – Возможно, эти немецкие проходимцы теперь так и поступают. Но! – Она подняла вверх указательный палец правой руки. – Скорее всего, они действуют в обоих направлениях. И сюда, и отсюда. Мы просто не знаем каналов Феллера. Станет он о них кому-то сообщать? Прикрытие – фирма стройтоваров. И, возможно, другие. Вспомни: немцы ведь тут давно снимают квартиру. То приезжают, то уезжают. Значит, на рынке работают постоянно. И сам Феллер регулярно появляется, как наши ушлые бабки сказали оперативникам. Правда, речь сейчас не об этом, а о том, что все они ищут. Француз Николя, немцы, китайцы, Алла Николаевна и банкир Глинских. И дело, как мне кажется, каким-то образом связано с семейством графов Беловозовых-Шумских.

Я спросила, что Татьяна хочет делать в особняке банкира.

– Осмотреться. Ты ведь практически нигде не была?

– Таня…

– Поехали! Сейчас – за Пашкой, потом к банкиру.

– Что мы скажем, если он дома? Кстати, ты хочешь, чтобы он был дома или нет?

– Нет. Но если там – ты хотела бы взять интервью. И возьмешь. Найдешь, о чем спросить. Пашка – оператор, как известно банкиру. Я… редактор программы. Или как там это у вас называется? В общем, сама меня представишь как хочешь.

– Он спросит, почему я не позвонила и не договорилась заранее.

– Скажешь: боялась отказа. Обычно по телефону отказывают. А тут ты прямо на пороге. Юля, мне тебя учить, какую лапшу на уши вешать? Если его нет и только прислуга, тоже про интервью лапши навешаешь. Посадят тебя в гостиной его ждать. А там уж сообразим… Рожа у тебя известная, должны пустить. Все, одевайся и вперед!


Николя размазывал сопли по лицу. Почему он был так неосторожен? Зачем он вообще согласился ехать в Россию?! Братец вполне мог бы поехать сам. Или дать ему денег на телохранителей. Благо что телохранителей тут предлагают чуть ли не на каждом углу. Николя вспомнил, как ходил по «охранно-сыскным» агентствам.

Но каков негодяй! И еще издевается!

Хотя у него есть шанс. Если…

* * *

На вернисаже к банкиру Глинских подошла роскошная блондинка. Вроде как случайно оказалась рядом. Чуть раньше он видел, как эта блондинка разговаривала с Аллой Николаевной. Они явно были знакомы не первый день.

Глинских стало интересно. Эта блондинка – не глупенькая девочка-модель. Она постарше. Пошикарнее. И вроде бы он ее уже где-то видел…

Алла Николаевна использует ее, как свою шпионку? Ну что ж – подыграем. И банкир активно включился в процедуру знакомства. Хотя ему бы следовало вспомнить Серого Волка, чья судьба могла бы сложиться иначе, если бы он не заговорил с незнакомкой.

* * *

Карл, лучший снайпер в команде Ганса Феллера, осматривал местность. Подыскивал точку для выстрела, причем такую, с которой будет легко уйти.

Нашел. Да будут благословенны старые дома Санкт-Петербурга! И лень местных полицейских! И полное нежелание работать у сотрудников жилищных контор – или как они тут называются. Да будут благословенны российские бардак и разгильдяйство!

* * *

«Интересно, Смирнова поможет мне или нет? – думала высокая женщина. – Или стоит ее еще подтолкнуть? Направить в нужное русло? М н е нужное…»

Глава 11

Пашка квасил в компании все с тем же судмедэкспертом. Кстати, именно он приезжал на труп Ольги в банкирский особняк. Это судьба, решила я. Пусть судмедэксперт говорит, что забыл в особняке банкира что-то из своего барахла. Градусник для измерения ректальной температуры, например. Везде ищет, наконец вспомнил, где потерял.

– Скажу все, что угодно, – кивнул эксперт, которого звали Василием. – Если нальешь, – добавил.

– Я налью, – заявила ему Татьяна. – И закусить дам.

Василий полез к Татьяне лобызаться. Пашка по своему обыкновению принимал холодный душ (для быстрого протрезвления) и, как и обычно, под ним орал.

В дверь позвонили.

Я мгновенно извлекла из спортивной сумки «отрубленную голову» и протянула Василию. Он в первое мгновение опешил, потом хмыкнул и заявил, что сейчас обработает Пашкиных соседей в лучшем виде.

Я открыла дверь. На сей раз баба была без бигудей, без попугаев, но в розовых лосинах. На заднице, которой сваи можно забивать, смотрелись они смачно.

– Здравствуйте! – расплылась в улыбке я.

Баба хотела уже что-то сказать в ответ, но тут ее взгляд упал на голову в руках эксперта. Василий с мечтательным видом прижимал артефакт к груди.

– Вот взял работу на дом, – сообщил Василий Пашкиной соседке. – Такой труп сегодня интересный попался! Я решил, что ему жить два года оставалось, а коллега со мной не согласился. Мне захотелось голову получше изучить, чтобы убедиться в своей правоте, но не получается… Опять на работу вызывают!

Баба, так и не произнеся ни слова, молча попятилась к своей двери. Глядела на нас расширившимися от ужаса глазами (Василий тем временем ласково гладил голову, пару раз поцеловал), потом быстро развернулась, заскочила в квартиру и дверь за собой захлопнула. Послышался лязг замков.

Пашка нас поблагодарил и сказал: очень надеется, что его приятели совместными усилиями новых соседей выживут. Пусть меняются с каким-нибудь нормальными людьми, которые тихо пьют и никому другому жить не мешают. Мы все дружно вспомнили жалостливую бабулю и понадеялись, что земля будет ей пухом.

После чего вчетвером поехали к особняку банкира.

Я решила поставить машину на некотором удалении. Мало ли что. Мы прогулялись по свежему воздуху. Пашке и Василию прогулка пошла только на пользу. Василий до сих пор был под впечатлением головы и думал, что ему такую же надо прикупить домой, в прихожей поставить. Или в комнате на телевизор. Или подвесить к люстре.

Когда впереди показался банкирский особняк, мы остановились. Пашка с Василием закурили. Если смотреть с парадного входа, здание было погружено во тьму. Не светилось ни одно окно.

– А ты знаешь, как подойти сзади? – спросил меня Пашка.

– Найдем, – пожала плечами я.

Особняк стоял в ряду других, примыкая к соседним зданиям стенами. Никаких арок поблизости не наблюдалось. Поэтому нам, по всей вероятности, придется долго идти в обход. Не станешь же проситься к другим «новым русским», чтобы пустили через холл? И вообще не следовало привлекать к себе внимание.

Во время прогулки мужики совсем протрезвели и стали с ностальгической грустью вспоминать любимую «Балтику». Нам с Татьяной было прохладно. Я вообще не понимаю, как люди поздней осенью и зимой пьют на улице пиво. Ну водки, коньяка, вискаря тяпнуть, если замерзнешь, – это понятно. Но холодное пиво?

Если старые особняки парадным крыльцом выходили на улицу, то позади них находились самые непрезентабельные дворы, которых полно в центральной части Питера. Некоторые, конечно, были вычищены и ухожены. Однако в центре остается и много коммуналок, которые если не расселили до сих пор, то уж никогда не расселят. Поэтому в поисках черного хода в дом банкира нам пришлось несколько раз заглядывать в разные дворы. Нужный оказался относительно чистым, правда, все выходящие на него окна другого дома были погружены во мрак.

– Ребята вроде говорили, что там сплошные офисы, – вспомнил Василий. – И еще удивлялись, что Глинских не стал в нем размещать ни один из своих филиалов.

– А зачем? – теперь уже удивилась я. – Зачем показывать свою жизнь – вообще что-то из своей жизни – подчиненным? Глинских явно не хочет ее демонстрировать. Не нужно никому знать, когда и кто к нему ходит. Да и гусей дразнить не стоит. Он прав.

У нас с Татьяной был с собой фонарик. Она осветила двор. Неужели банкир не мог обеспечить себе свет? В разных частях двора имелись следы шин, оставленных на снегу. Наверное, сотрудники офисов днем ставят тут машины. И банкир говорил, что он оставляет здесь свою. Однако сейчас не стояло ни одного автомобиля. Глинских отсутствует? Или его вообще нет в городе? И он распустил прислугу? Это было бы для нас самым лучшим вариантом.

– Ну что, дамы и господа? – шепотом спросил Василий. – Если я вас правильно понял, мы собираемся проникнуть в чужое жилище? Без приглашения хозяина? Какая это у нас статья? Юль, помнишь? И сколько там за нее полагается? В особенности если проникновение совершается группой лиц по предварительному сговору?

– Не мы первые, не мы последние, – многозначительно заметил Пашка.

– И не в первый раз, – сказала Татьяна, извлекая из сумки набор взломщика, любезно подаренный мне одним поклонником моего журналистского таланта. Набор стоит у меня дома рядом с поделками из хлеба, вылепленными в местах не столь отдаленных. Сегодня Татьяна прихватила его с собой. Вместе с «ужастиками».

Судмедэксперт откашлялся, потом закатил глаза, но больше ничего не говорил, только прикрывал Татьяну своим телом, когда она возилась с замком. Потом не выдержал, буркнул: «Дай сюда!» – и сам принялся за замок. У него получилось не в пример быстрее и лучше.

Мы ждали воя сирены, еще какого-нибудь звука, но не услышали ничего. Заскочили внутрь, дверь прикрыли. Василий тут же стал оглядывать стены.

– Ты чего ищешь? – спросила Татьяна.

– Сигнализацию. Мало ли что там хозяин пел. А вдруг на самом деле тут датчики? И сейчас сюда примчится бригада добрых молодцев в камуфляже?

Правда, Василий ничего не обнаружил, хотя и смотрел очень внимательно.

Дом был погружен в тишину. Мы какое-то время стояли у черного хода, не делая никаких движений. Прислушивались. Ничего.

– Пойду-ка я парадный вход посмотрю, – прошептал Василий и нас покинул. Мы же решили пока не подниматься по лестнице, к которой вышли, а обследовать первый этаж.

Василий быстро вернулся и опять удивленно сообщил, что в доме нигде нет никакой сигнализации. Глазков видеокамер он тоже не обнаружил.

– Странно, – прошептал. – Неужели банкир так уверен в себе?

Я неопределенно пожала плечами. Потом задумалась. Вообще, не зная, что этот дом принадлежит частному лицу, я приняла бы его за учреждение. Нет, конечно, уже не за научное общество, не за НИИ, а за офис какой-то серьезной фирмы. Например, риелтерского агентства, нефтяной компании, газовой. Что-то в этом роде. Мало ли что вывеска отсутствует. Те, кому нужно, знают. Или тут несколько фирм под одной крышей. И офисы не предназначены для приема клиентов с улицы.

Или я до сих пор сужу старыми мерками? Не могу отделаться от совковых стандартов? Не могу представить, что банкир живет в таком особнячке? Хотя ведь до революции в доме жила одна семья. Графы Беловозовы-Шумские. Так почему бы теперь не жить одному человеку?

Но это все была лирика. Мы сюда пришли не думы думать, а дело делать. Осматривать дом.

– По первому этажу давайте побыстрее, – прошептала я. Наверное, тут кухня и подсобные помещения. Банкир, как я поняла, живет на втором и третьем.

И в самом деле из помещений, где на первом этаже мог бывать хозяин, мы нашли только столовую со старинным камином, расположенную недалеко от кухни. Наверное, Глинских там питался, когда завтракал и ужинал один. Возможно, я предположила и неправильно, однако эта комната, в отличие от всех остальных на первом этаже (разве что за исключением парадного холла), была отделана под старину. В двух буфетах стояла посуда, по виду напоминающая представленную в музее нашего фарфорового завода. Или в Екатерининском дворце в Пушкине.

Мы решили не терять времени на первом этаже и отправились на второй по уже знакомой нам с Пашкой и судмедэкспертом лестнице с совокупляющимися ангелочками. Татьяна видела ее на кассете, поэтому ничему не удивлялась.

Свет мы не зажигали, освещая дорогу двумя фонариками. Пашка камеру пока не включал. Да и что было снимать? Лестница у нас и так осталась на память.

На втором этаже Татьяна предложила разделиться, чтобы зря не тратить время.

– Юля, Паша, вы давайте на третий этаж, а мы с Василием второй осмотрим.

– Давайте лучше наоборот, – предложила я. Мне, признаться, хотелось посмотреть библиотеку и, по крайней мере, заснять корешки книг. Неизвестно, сколько мы тут сможем пробыть, если же будет съемка крупным планом, потом просмотрим.

Пашка задание понял и принялся за работу, я отправилась смотреть другие комнаты второго этажа. У меня создалось впечатление, что я ошиблась зданием и попала в юсуповский дворец. По крайней мере, часть комнат здорово напоминала гостиные здания, в котором был убит Распутин.

Вспомнив про Распутина, вспомнила и про погреб. А тут погреб есть? Вообще-то у графов Беловозовых-Шумских его не могло не быть. Вот оставил ли его банкир Глинских – вопрос спорный. Погреб меня интересовал из вполне определенных соображений – чтобы в нем в крайнем случае спрятаться и пересидеть бурю. Дождаться, пока вернувшийся домой хозяин погрузится в сон. Не проверяет же он погреб ежедневно по возвращении домой?

Внезапно сверху послышались быстрые шаги.

– Юлька! – прозвучал голос Татьяны.

Я бросилась на голос.

– Ну? – подбежала к соседке.

Татьяна держала в руках двух крупных змей.

– Ты же вроде их не брала с собой, – удивилась я.

Татьяна разводит змей дома – продает кожу, яд, самих тварей. Это ее любимое занятие, и оно же приносит ей неплохой доход. У нее полквартиры занято террариумами, а самих тварей – около шестисот. Несколько раз в прошлом Татьяна брала змей на наши вылазки, только всегда в термосах, а на этот раз термосов у нас точно с собой не было.

– Это не мои, – сказала Таня. – Вот какая охрана у Глинских.

– Как у тебя, – хмыкнула я. У Татьяны в квартире вообще хлипкая дверь, правда, постоянно ползают три «охранника». Не ядовитых, но кто же это знает? Что думает человек при виде змеи? Большинство предпочтет встретиться с огромной, злющей собакой.

– Ваське там плохо, – сообщила соседка. – Они как выползли… Слабые нынче мужики пошли. Я ему объясняла, что бояться совершенно нечего. Хотя могут, конечно, и задушить. Ладно, пошли. Ты тут все осмотрела?

Мы пробежались мимо Пашки, предупредили, чтобы не боялся, если вдруг еще одна змея откуда-нибудь выползет, и продолжал снимать книги, сами поднялись на третий этаж.

Я тихо прибалдела. Часть третьего этажа занимал зимний сад с прозрачными стеклянными лесенками и мостиками.

– Я один банан съела, – сообщила Татьяна. – Давай еще по апельсину сопрем?

– Успеется, – ответила я.

– Юлька, может, ты за банкира замуж сходишь, а? Я к тебе буду приходить бананы и апельсины с дерева жрать.

– Мне Глинских на фиг не нужен. Как, впрочем, и я ему. Тем более я не разведена.

– Юль, ты подумай…

– Не нужен. Вместе со всеми садами и огородами, – прошипела я.

Тут в саду нарисовался сбледнувший с лица судмедэксперт с «отрубленной головой» под мышкой. К трупам он был привычен, причем ко всяким и разным и в разной степени разложения, а вот со змеями лицом к лицу столкнулся впервые.

– Таня, что ты их таскаешь? – спросил.

– Да вот думаю, забрать их домой или как? Мне бы как раз Лизоньку надо скрестить.

– Какую Лизоньку? – простонал Василий.

– Да девочку мою. Вот с этим, – она подняла вверх правую руку, критически осматривая самца. – У нее муж помер. Я думала купить ей, а тут вон подходящий. Если снесет яиц тридцать… Вообще-то в последний раз снесла тридцать восемь. Потом детки вылупились.

– А у змей бывают двойняшки? – спросил Василий.

– Бывают, – ответила Татьяна, внимательнейшим образом рассматривая добычу на предмет брака.

Я в этом ничего не понимаю и в беседе не участвовала, хотя про двойняшек знала. Татьяна тогда всем знакомым хвасталась.

– А вторая – самка? – Василий кивнул на левую Татьянину руку.

– Угу. Только старая. Нет, пожалуй, возьму-ка я самца себе. Банкир еще купит. Не зря, не зря мы сюда пришли. Как мне интуиция подсказала! А ты ломалась!

– Таня… – хотела я укорить соседку.

– Что «Таня»? У меня бизнес! И вообще чья бы корова мычала! Ты не теряй времени, ищи что тебе надо. Василий, давай помогай Юле. А я пока еще змеек посмотрю. Может, еще где ползают.

– Не надо, – прошептал Василий.

– Что «не надо»? – взъелась на него Татьяна. – Тебе не надо, а мне надо. Я их развожу.

Я решила спасти Василия от обморока, подошла к нему и взяла под руку, свободную от «отрубленной головы».

– Пойдем посмотрим, что тут еще есть, – предложила.

Василий с большой радостью покинул зимний сад и змей.

– Где вы их встретили? – спросила, когда мы осматривали спальни наверху.

– Одна по лестнице навстречу спускалась, вторая по коридору ползла. Если бы не Татьяна… – Он закатил глаза.

– Кстати, это ты делал вскрытие убитой здесь модели? Или только на труп приезжал? Ты сказал Андрею, что Ольгу молотком или чем-то таким по виску шарахнули?

– Я, – вздохнул Василий. – В самом деле шарахнули. Во-первых, не может такого удара быть об рояль! Во-вторых, в месте соударения остались микрочастицы железа. Я же не первый год работаю!

– И?.. – Я с трудом сдерживала возбуждение.

Василий помолчал, вздохнул, потом махнул рукой.

– Только я все буду отрицать, слышишь? Я знаешь, почему сегодня с вами сюда пошел? Потому что хотел тот молоток найти. Ну и… Ты банкира хочешь на чистую воду вывести. И я хочу! И гадость этой сволочи сделать!

– То есть тебя заставили переписать…

– Ага. Надавили с самого верха. Это не первый раз такое. И не последний. Ты сама прекрасно знаешь, к какой категории относится Глинских.

Я вздохнула. Я прекрасно поняла, какое деление имеет в виду Василий. Правосудие по-российски – вещь весьма специфическая и непонятная, например, американцам, у которых закон един для всех, будь ты президент или дворник. У нас же есть каста неприкасаемых, для которых закон не писан. Они могут творить все, что заблагорассудится, и не опасаться наказания. Все сойдет с рук. Могут только схлестнуться друг с другом из-за какого-то лакомого куска. В следующую за ними группу входят банкиры, бизнесмены, чиновники среднего уровня, бандюганы (конечно, не мелочь, а покрупнее), то есть те, кто в состоянии откупиться от «правосудия». Ну и, наконец, третья группа, самая многочисленная, куда входят остальные граждане России, которые откупиться не могут, у которых нет нужных связей и рычагов давления. Их могут привлечь за что угодно, навесить любое преступление (если так выгодно «правосудию» и вершащим его) и делать с ними все, что угодно, – отрабатывать на них удары по почкам, выбивая нужное признание, калечить, даже убить.

– Мне что, больше всех надо? – говорил Василий. – Ну ты сама понимаешь. Это я тебе сейчас после стресса рассказываю… И на Андрея твоего надавили. Вернее… Я бумажку переписал, ему позвонил, сказал: ошибся. Андрюха-то все понял. Потом мы с Олегом, парнем из его отдела, напились. Олег и сказал: да, им тоже звонили с самого верха. Типа: что вам еще надо? Дело передали в суд. Ну и пошел парень по этапу. Не он первый, не он последний. Мы с Олегом несколько раз пили вместе. Потом с Олегом и с Пашкой.

– Про меня что-то говорилось?

Василий помолчал с минуту, пока мы осматривали очередную комнату, и кивнул.

– Чтоб до тебя это все ни в коем случае не дошло. А то полезешь куда не надо.

Потом хмыкнул и хитро посмотрел на меня.

– Лезь, Юля. Чем могу – помогу.

Он помолчал и добавил:

– Знаешь, я, наверное, на первый этаж пойду. Если молоток или что-то подобное тут и есть, то там лежит, не в спальне. И ведь банкир-то возвращался с улицы… Зашел на первый этаж, прихватил орудие убийства и отправился наверх.

Я сказала, что еще посмотрю спальни. Василий кивнул, отдал мне голову и пошел вниз. Татьяна, по всей вероятности, оставалась в зимнем саду. Больше всего меня интересовала спальня Виктора Анатольевича. Она выделялась в ряду других, по всей видимости, гостевых.

Огромная, я бы сказала – четырехспальная кровать под балдахином и с колоннами. Причем каждая колонна была украшена крылатым конем. Не исключаю – золотым или, по крайней мере, позолоченным. Балдахин был малинового цвета, покрывало – золотое. Стены отделаны также в этих тонах.

Пройдя мимо окна, я внезапно обратила внимание на мигнувшие во дворе фары. Окна спальни выходили во двор. Туда как раз заезжала машина. Уж не банкир ли вернулся?

Оказалось – он самый с дамою.

Я выскочила в коридор и натолкнулась на Пашку, искавшего меня, чтобы сообщить: все корешки книг засняты.

– Отлично! Остальные где?

– Васька в кладовке роется. Таня – в зимнем саду.

Внизу грохнула входная дверь.

– Юля!.. – открыл рот Пашка.

– Давай под кровать! – приняла решение я, приподняла покрывало, простыню, увидела, что под кровать мы залезем без труда, и полезла первой. Пашка последовал за мной. Чихнул.

– Горничные плохо работают, – заметил он.

– Ты свою квартиру вспомни, – прошептала.

– У меня же отродясь не было горничной, – справедливо заметил Пашка. – А тут целых две.

– Ну они же не предполагают, что незваные гости будут прятаться под банкирской кроватью. И жены у него нет, чтобы любовников прятать. Кстати, сколько времени камера еще сможет работать?

– Не беспокойся, – хмыкнул Пашка. – Что нужно – заснимем.

Потом предложил положить «отрубленную голову» банкиру на подушку.

Я обдумала предложение и отказалась. Может, мы найдем нашему ужастику лучшее применение. Между делом заглянула себе в сумку. В ней лежал мой светящийся плащ и каучуковый паук. Остальное добро осталось у Татьяны.

– Дорогая, по коктейлю? – вдруг донесся до нас из коридора голос банкира.

Затем дверь спальни отворилась, вспыхнул свет.

– Садись в кресло, я сейчас принесу.

В комнату вошел кто-то на каблуках и отправился в угол, где стояли два кресла, обитых золотом и малиновым бархатом. Девушка села в кресло, щелкнул замочек сумочки. Она стала что-то оттуда доставать. Видимо, хотела посмотреть на себя в зеркало и припудрить носик. Что обычно делает женщина, если мужчина покидает ее на пару минут. Но девушка достала сотовый и кому-то позвонила.

– Я у него в особняке, – сказала она и отключила связь.

Но банкир отсутствовал дольше, чем она предполагала. Девушка занервничала. Встала, выглянула в коридор. Буркнула себе под нос: «Где он шляется?», прошлась по комнате, видимо, смотрела картину и бюст. Хмыкнула, ругнулась на банкира. Как я предполагала, банкир искал своих змей. Интересно, где сейчас Татьяна с его красавицами? И что предпримет Глинских, если не найдет своих охранников?

По моим часам (я специально выбирала такие, циферблат которых виден в темноте) он отсутствовал минут двадцать.

– А где коктейли? – недовольно спросила девица, когда Виктор Анатольевич вернулся.

Откуда же тебе знать, милая, что ему не до коктейлей…

Судя по звуку, банкир хлопнул себя по лбу и опять ушел. Девица процедила: «Козел!» и отправилась в ванную. Дверь за собой закрыла.

– Юль, дай паука, – прошептал Пашка мне в ухо.

Я извлекла его из сумки и протянула оператору. Он быстренько выбрался из-под кровати и положил паука в кресло под сумочку девицы. Потом юркнул назад. Мы стали ждать.

Вскоре услышали шум воды. Девица вернулась в спальню, видимо, хотела подвинуть сумочку. Или положить к себе на колени. Или переложить на столик – этого мы видеть не могли.

И дико заорала. С воплем выскочила из комнаты.

Пашка тут же выскочил из-под кровати, забрал паука и опять вернулся ко мне. Мы стали ждать продолжения.

Девица орала где-то в доме. Как мы поняли, встретилась с хозяином. Он повел ее назад в спальню, успокаивая.

– Покажи мне их! Покажи!

– Не их, а его, – поправила немного успокоившаяся девица.

– Его, его, – согласился банкир. – Где он был?

– На кресле! Заполз, пока я была в ванной! Черный, огромный паук!

– Должна быть змея, – совершенно серьезно сказал Виктор Анатольевич.

Девица ответила ему так, что опытный моряк бы позавидовал. Банкир влепил ей пощечину. Она, по всей вероятности, лягнула его. Начался скандал. Продолжался минут пятнадцать.

Прервался жутким воплем девицы.

– Там! Там! Там! – начала твердить она как заведенная. – Привидение! Привидение! Привидение!

Как мы поняли, они с банкиром стояли в коридоре. Спальня находилась в одном крыле верхнего этажа, зимний сад – в другом. Я предполагала, что Татьяна решила или схохмить, или смотаться, прекрасно понимая, что мы с Пашкой сами в состоянии о себе позаботиться и уже немного поразвлекались – судя по девициным воплям. Скорее всего, Татьяна прошла по темному коридору в светящемся плаще, а лицом к тому концу коридора стояла девица.

– Это была Ольга! – уже орала девица. – Ты ее убил, и она к тебе приходит! Отвези меня домой! Немедленно! Я не хочу спать в одном доме с привидениями и пауками!

– Нет у меня никаких пауков! – рявкнул Глинских.

Внизу грохнула входная дверь. Девица опять издала вопль. Банкир, по всей вероятности, решил броситься к окну, чтобы посмотреть, кто выходит из дома. Но девица, похоже, впилась в него мертвой хваткой и не отпускала.

– Нет! Нет! Я не останусь здесь! – вопила она.

– Да пусти же меня, дура! – заорал банкир. – Я должен посмотреть!

– Отвези меня домой! Вызови мне такси!

Банкир наконец от нее вырвался, подбежал к окну, но, конечно, ничего не увидел. Если Татьяна ушла, то уже, конечно, давно пересекла двор. Думаю, будет ждать в моей машине.

– Я уезжаю, – твердым голосом объявила девица.

Банкир хмыкнул:

– А кто мне говорил, что девушке страшно по ночам возвращаться одной? Кто сегодня напрашивался ко мне в гости?

– Лучше одной возвращаться домой, чем ночевать в доме с привидением и пауком!

Она хлопнула дверью спальни со всей силой, и стук ее каблучков стал удаляться по коридору. Глинских хмыкал себе под нос. Я прикидывала, что делать нам с Пашкой. Затем тишину, в которую опять погрузился дом, прорезал истошный вопль, послышался шум и грохот. По всей вероятности, она упала – и заорала еще громче.

Банкир выскочил в коридор.

– Ах ты, моя лапушка! – запричитал Глинских. – Нашлась моя девочка! А почему ты одна? Где Сережа? Куда он запрятался? Пойдем поищем Сережу.

Девица молчала. Не орала, не рыдала, не материлась.

– Иди в спальню, – бросил через плечо банкир. – И ложись. Я сейчас приду.

Она молча вернулась к нам с Пашкой. «Псих. Ненормальный. Придурок», – бурчала себе под нос. И это были самые мягкие эпитеты, которыми одаривала любовника. Узнать бы, кто эта она… Я подозревала, что в дальнейшем девица может оказать мне содействие – если дело будет касаться мести банкиру.

А она тем временем распахнула окно. В спальню ворвался холодный воздух. Я чуть не рявкнула, чтобы она его закрыла: нам-то с Пашкой здорово поддувало.

– Черт с ней, с шубой, – пробормотала девица.

Она что, прыгать собралась?! Тут вообще-то третий этаж. А внизу даже сугробов нет. Красотка материлась и что-то предпринимала. Однако с нашего с Пашкой поста рассмотреть, что именно, не представлялось возможным. Даже для того, чтобы выглянуть, требовалось перевернуться под кроватью. Но таким образом мы создадим довольно много шума, его нельзя не услышать.

Я задумалась. Она точно не прыгала. Она куда-то лезла. За банкирской спальней шли еще две гостевые. Не в них же она перелезает? Деревьев тут никаких нет. Может, сливная труба? Я не обратила внимания, есть ли они тут. С фасада точно нет. А во дворе вполне могли остаться.

Стоило мне об этом подумать, как я услышала металлический грохот.

– Она по трубе, что ли, спускается? – прошептал Пашка, словно читая мои мысли.

Ответить я не успела. В спальню вошел банкир, увидел раскрытое окно, бросился к нему, стал орать. Она снизу высказала ему все, что о нем думает. Банкир закрыл окно, выругался. Больше всего был недоволен тем, что гостья настудила ему в спальне. Потом стал вслух размышлять о том, куда же мог заползти Сережа и почему он его не встретил.

Я же думала, когда он наконец уляжется спать, чтобы мы с Пашкой могли этот дом покинуть. Не ночевать же нам под банкирской кроватью, да еще в пыли?

Банкир тем временем взялся за телефон. Я превратилась в одно большое ухо.

– Алла, не спишь? Это я. Дома. Один. Эта дура спустилась вниз по трубе! Нет, не пьян. Почему, почему. Самочку мою увидела. А Сережа потерялся. Не знаю где. Этой дуре еще паук привиделся. Нет, ну кто же может Сережу принять за паука? Хотя эта дура… Ты ничего не смогла у него выяснить? Они ведут расследование? Он будет тебе сообщать о его ходе? Куда делся француз?! Где он может быть?! У ментов никаких идей? Ну как всегда… Да, если только эта нюхастая журналистка раскопает… Но как бы ее направить на поиски француза? Причем только француза, чтобы она нами не вздумала заняться. Это если она придет к тебе. А если не придет? Она же до сих пор не приходила, так с чего бы ей теперь к тебе тащиться? Говоришь, мне пригласить ее на ужин? Трахнуть? Ну да… Кто она и кто я. Конечно, позариться-то должна… Но в досье моей службы безопасности… Алла, все ее мужики сидели в «Крестах», а потом она всех свела в могилу! Ты мне этого желаешь? Все, не хочу с тобой разговаривать! Сейчас напьюсь к чертовой матери!

Глинских выматерился, походил по комнате, потом позвонил какому-то Автандилу Георгиевичу и заказал длинноногую блондинку с длинными волосами.

– Ну ты знаешь, как я люблю. И побыстрее.

Автандил Георгиевич явно предложил что-то конкретное.

– Она сегодня у тебя? Ждет вызова? Отлично! Присылай!


Николя бился лбом об стену. Зачем ему понадобились эти драгоценности?! Зачем?! Почему он поехал в Россию?! И ведь его никто не будет искать. Ни одна живая душа не знает, куда его понесла нелегкая…

* * *

Зазвонил аппарат Ганса Феллера. Звонила дама, с которой они быстро нашли общий язык.

Выслушав ее, Ганс крикнул своим:

– Поехали!

Члены банды тут же сорвались с места. По адресу уже оказалась другая! И тоже блондинка! Ну дает мужик! Хотя и им она окажется очень кстати.

* * *

Второй блондинке популярно объяснили, что от нее требуется. Девушка оказалась понятливая – да с ее работой это и неудивительно.

Только она не знала, что к ней прикололи маячок. Даже целых два. И с той минуты слушали все разговоры. Проверяли, правильно ли она выполняет указания.

Глава 12

В ожидании блондинки Виктор Анатольевич прикладывался к бутылке и время от времени разговаривал сам с собой. В основном матом. Клял всех баб и размышлял о пропавшей змее по имени Сережа.

Наконец снизу раздался звонок. Банкир встал и спальню покинул. Я решила быстро связаться по сотовому с Татьяной.

Как и предполагала, она сидела в моей машине на пару с экспертом. Василий забрал из кладовки два молотка и собирался завтра, то есть уже сегодня, на работе проверить, не одним ли из них был нанесен удар в висок убитой Ольге. У него остались фотографии, собственные записи, и он также собирался тщательно проверить поверхность молотков. Мало ли что их вымыли…

– Мы будем вас тут ждать, – сказала Татьяна.

Я отключила связь: по коридору приближались шаги и голоса.

– Почему Автандил скрывал от меня такую красавицу? – ворковал банкир. – Ах! Ах! Ах!

Девушка что-то кокетливо отвечала в ответ. Пашка рядом со мной вздохнул. Я уже жалела, что мы не переместились в зимний сад, пока банкир ходил открывать дверь. Тогда бы сейчас смотались. Теперь же, пожалуй, это в ближайшее время не удастся.

Поскольку звуки на кровати меня мало интересовали, я прислушивалась к происходящему на улице. Внезапно поняла: по коридору к банкирской спальне приближаются шаги. Причем нескольких человек. Час от часу не легче.

Их услышал и Пашка и дотронулся до моей руки.

Внезапно дверь в спальню распахнулась и кто-то включил верхний свет.

– Ша! – сказал мужской голос.

– Ах ты, сволочь! – завопил женский – его обладательница недавно спускалась по трубе. Ее вопли в этой же комнате еще не стерлись у меня из памяти.

– Где драгоценности, м…к? – спросил еще один мужской.

Несколько голосов заорало одновременно. Громче всех вопила девка, присланная неизвестным мне Автандилом Георгиевичем. На втором месте по громкости шел банкир, его голос в эти минуты напоминал блеяние овцы, ведомой на заклание. Прибывшие говорили в общем рассудительно, правда, единственным цензурным словом в характеристике Виктора Анатольевича было «козел». Меня поразила одна вещь… Даже не поразила, я просто обратила на нее внимание… Все мужчины говорили с акцентом. Нет, фразы строили правильно, может, даже слишком правильно, да и фразы-то были сплошь матерные, но… Или все прибыли в Питер из какой-то глухой провинции? Нет, скорее Прибалтика. Однако сейчас об этом думать было некогда.

Спустившаяся по трубе девица выражалась исключительно нецензурно. Даже меня, видавшую виды, поразила работа ее воображения – в смысле того, что она хотела бы сделать с Виктором Анатольевичем в целом и отдельными частями его организма в частности. Почему-то все желаемые действия включали какую-либо технологию приготовления пищи. Может, она кулинар-людоед по призванию? Однако спросить не представлялось возможным: мы с Пашкой решили не высовываться. Диктофон у меня в сумке был включен. Жаль, не могли снять непрошеных гостей на камеру.

После словесных угроз и выяснения отношений вновь прибывшие перешли к действиям. Я все прикидывала, потащат банкира в кухню для приведения в жизнь угроз его первой гостьи или нет? Потому что приготовить части тела банкира для приема внутрь (как обещала девица) в спальне возможности не было. Ну если только тут не решат развести костер. Например, прямо на сексодроме.

Пожара я не очень боялась. Раз уже первая гостья спустилась по трубе, то нам с Пашкой сам бог велел. Беспокоилась только за камеру. Хотя Пашка сейчас абсолютно трезв и в детстве – по его словам – много лазал по деревьям. Надеюсь, не свалится. Хотя если и свалится… Помню, поехали с опергруппой на труп. Соседи алкаша вызвали милицию – он свалился с третьего этажа и не шевелился, как они сказали дежурному. Оказалось – алкаш не только ничего не сломал, а даже не проснулся!

Однако до разведения костров не дошло, банкиру просто хорошо поддали. Он вначале визжал, потом хрюкал, затем замолк. Каждый удар сопровождался одним и тем же вопросом:

– Где драгоценности?

Только сопутствующие вопросу слова различались. Из цензурных соображений их опускаю. Вначале Глинских кричал, что у него нет никаких драгоценностей. Ему не верили. Стали бить сильнее. Опять допрашивали. Банкир больше не отвечал. Неужто убили?! Незваные гости тем временем решили покинуть спальню. Присланную Автандилом Георгиевичем девицу забрали с собой, хотя она и возражала.

Потом, судя по звукам, они немного покрушили мебель в соседних комнатах. Не исключаю, что что-то прихватили с собой.

Наконец внизу хлопнула дверь. Все стихло. Банкир тоже молчал.

– Вылезаем, – сказала Пашке.

Мы быстренько выбрались из-под кровати, отряхнулись. Я подумала, что дома придется почистить одежду. Пашка, если смотреть на состояние его одежды и рожи как единое целое, выглядел вполне нормально.

Свет в спальне горел. Банкир лежал на коврике перед кроватью и на первый взгляд не подавал признаков жизни. Только этого еще не хватало!

Я опустилась перед ним на колени и велела Пашке срочно искать аптечку. Должны же быть в этом доме какие-то лекарства? Только вот где…

Приложила палец к шее – пульс бился. Тут как раз заклокотало что-то у него в горле. Я приподняла его и подтянула к самой кровати. Усадила, прислонив спиной. Поднимать на кровать было бы тяжело.

Пашка вернулся с двумя бутылками – водки «Флагман» с черной наклейкой и французского коньяка.

– Ни нашатыря, ни фига, – сообщил. – Приложи к носу водки. Очухается – может, скажет, где искать лекарства.

Я вытащила носовой платок из кармана пиджака Глинских, от души смочила «Флагманом» и поднесла к банкирскому носу. Глинских стал шевелить ноздрями примерно так, как мой кот, когда чует валерьянку. Я еще раз поднесла платок. Пашка снимал приведение банкира в чувство. Рожа у Виктора Анатольевича опухала на глазах. Завтра, то есть уже сегодня он сможет смотреть на мир только одним глазом. Или даже половиной. Все тело было в кровоподтеках. Я решила промокнуть ссадины смоченным в водке платком. Больше обрабатывать их было нечем, а от жжения Виктор Анатольевич вполне может очнуться.

Начала с волосатого пуза. Виктор Анатольевич взвыл и рухнул на бок. Мне представилась правая половина его задницы.

От прикосновений банкир очнулся, опять перевернулся и захлопал глазами. Потом закрыл их и снова открыл.

– Аптечка у вас где? – спросила я.

– Смирнова? – прохрипел Виктор Анатольевич и закашлялся.

– Врача вызвать? У вас есть свой врач? Или звонить в платную «Скорую»?

– Нет, не надо, – прохрипел Глинских. Снова уставился на меня, потом на Пашку. – Вы-вы-выключите.

Он показал на камеру. Я кивнула Пашке.

– Аптечка где? – снова спросила я.

– Внизу… где-то. У кухни. В кухне. У Анны.

– Паша, – многозначительно сказала я.

– Сейчас поищу.

Оператор ушел, я продолжила промокание повреждений банкирского тела водкой. Он постанывал, попискивал, блеял, но не сопротивлялся. Вопросов тоже не задавал.

Внезапно зазвонил мобильный. Не мой, быстро поняла я и вопросительно посмотрела на Глинских. Сотовый звонил в кармане его пиджака, брошенного мною на пол.

– Ответь, – пробормотал он.

Я нажала на нужную кнопочку и сказала: «Алло!»

– Ты, б… во сколько ты должна была уехать?! Тебя новый заказ ждет, а ты, дрянь…

– Я, может, и дрянь, но не б… – совершенно спокойно ответила я. – Чаще всего меня называют стервой.

На том конце повисло молчание. Потом тот же голос осторожно поинтересовался:

– Это кто?

– Юлия Смирнова. «Криминальная хроника». Если желаете сообщить о совершенном преступлении, буду рада вас выслушать. Могу выехать на место. Мы с оператором находимся в центре города. Улица… – я назвала. – Итак?

На том конце помолчали, по-моему – в задумчивости, потом осторожно поинтересовались, далеко ли я нахожусь от дома номер…

– Как раз в нем.

На другом конце опять повисло молчание. Совсем не бережет человек деньги, не экономит эфирное время.

– А там совершено преступление? – спросили.

– Ну а как вы думаете: что я здесь делаю среди ночи?

– Э… – промычал мой собеседник. – А не подскажете, кого убили?

– Тут не убийство. Нанесение тяжких телесных повреждений.

– Вай, товар испортили! Вай, как нехорошо! Заказ срывается! Кого послать? Вай! Вай! Вай! – запричитал незнакомый мне Автандил Георгиевич – я не сомневалась, что это был он.

Потом внезапно замолк.

– Слушай, дорогая, скажи: сильно попортили? Работать сможет?

– Не очень сильно, – ответила я, оглядывая банкира, и стала описывать его телесные повреждения. Банкир уже взял в руки бутылку коньяка и хлебал прямо из горлышка. Отходил. Меня слушал вполуха. Тут вернулся Пашка с мешком для мусора, в котором позвякивали всякие бутылочки и баночки.

– Я сгреб все, что было, – сообщил мне, потряхивая мешком.

Я кивнула на банкира. Пашка высыпал содержимое мешка на коврик и принялся за обработку банкирского тела.

Из трубки при упоминании каждой царапины неслось «Вай! Вай! Вай!», при рассказе о заплывшем глазе «Вай!» было произнесено семь раз.

– Но ничего не сломано, – закончила я свое сообщение. Потом спросила: – А у вас трупов нет? Нам для завтрашней, то есть уже сегодняшней «Криминальной хроники» тяжких телесных мало. Хотелось бы труп. Он кадр оживляет.

– Нет, трупов нет, – сказал Автандил Георгиевич. – Но я лично банкиру шею сверну. Так ему и скажи. – Мой собеседник немного помолчал и попросил меня ему позвонить, когда уедет милиция. Продиктовал телефон, я тут же записала в блокнот, который у меня всегда наготове в сумке.

– Вообще-то милиции тут и сейчас нет, – сообщила после того, как получила телефон сутенера.

– Нет?! Уже уехали? Или ты раньше на месте оказалась?

– Признаться, я не в курсе, вызывали их или нет. Я точно не вызывала. – Повернулась к Виктору Анатольевичу и спросила у него, вызвать мне группу или нет.

Банкир судорожно замотал головой.

Автандил сказал, что в таком случае сейчас приедет сворачивать банкирскую шею. Велел передать Глинских, чтобы готовился компенсировать Автандилу ущерб, и связь отключил.

Мне что – я все передала банкиру. После чего попросила дать интервью для «Криминальной хроники» и рассказать, что же произошло у него в доме.

Виктор Анатольевич вдруг заметил, что не одет.

– Ничего страшного, – сказала я с самым невозмутимым видом. – Мы с Павлом ничего нового не увидели. Но наша главная требует от репортеров секса и крови. Так что вы нам очень подойдете. Паша!

Оператор, уже обработавший ссадины банкира, тут же встал в боевую стойку с камерой. Глинских тихо взвыл. Хлебнул еще коньячку, предложил мне. Я сказала, что за рулем. Предложил Пашке. Оператор сказал, что предпочитает пиво, но его почему-то не нашел. Банкир сообщил, где искать, и попросил принести и себе баночку холодненького. Пашка отправился на поиски. Когда оператор вышел, Глинских посмотрел на меня осмысленным взором.

– Ты как тут оказалась? – спросил.

– Как обычно, – с самым невинным видом ответила я. – Позвонили, пригласили на место. Мы как раз находились неподалеку.

– Кто пригласил?

– Понятия не имею.

– Ты что, не удивилась…

Я посмотрела на него, как на полного идиота.

– Ах да, я забыл, кто ты, – вздохнул банкир. Помолчал, спросил: – А что все-таки сказали?

– Сюжет есть, который меня может заинтересовать. Назвали ваш адрес. Ваше имя. Объяснили, куда пройти в доме. Сказали: дверь открыта. Признаться, думала обнаружить труп.

– Я тебя разочаровал? – усмехнулся банкир и тут же скривился. Смеяться ему было больно.

– Вообще-то ваш труп я найти не рассчитывала.

Он опять хмыкнул и опять скривился.

– Своим приятелям в ментовку не звонила?

– Вначале решила сама взглянуть. Чего ребят дергать среди ночи?

Ответить Виктор Анатольевич не успел. Дверь в спальню распахнулась, и к нам влетел толстый потный грузин, потряхивая пузом. Следом за ним появился Пашка с пивом. Тут же взял камеру в руки.

Автандил заорал на Глинских, требуя вернуть товар в любом виде и заплатить компенсацию. В процессе его речи в комнату вошли два молодца, которых следовало бы в зоопарке показывать, иллюстрируя возврат человека назад к обезьяне. Сопровождающие статуями застыли у двери.

Пашка все заснял на пленку. Потом Автандил тихо выругался и вроде впервые заметил меня. Осмотрел.

– Точно, – сказал. – Ты. – Потом ткнул в банкирскую задницу, которая, правда, уже скрылась с другой стороны кровати. По пути Глинских прихватил свои штаны и там одевался.

Пашка направил камеру на Автандила.

– Не надо снимать! – рявкнул он. Монстры сделали шаг к Пашкиной камере. Я совершила немыслимый прыжок и закрыла аппарат хрупким телом.

– Камера больших денег стоит. И это – наша работа. У вас своя, у нас – своя. Мы вам не мешаем. Если не хотите сниматься – скажите. Но крушить не надо. Вы же понимаете, как обидно, когда твое имущество портят?

Автандил кивнул с пониманием, жестом отогнал монстров, потом расхохотался. Хохотал долго, тряс пузом, потом спросил у меня, не видели ли мы с оператором тут девушку-блондинку и жестами попытался изобразить, как она выглядит.

– Никаких баб не было, – сообщила я. – Был избитый банкир.

Автандил подумал и снова обратился к Глинских:

– Потеря товара – пятьдесят тысяч долларов. Ты третий раз товар теряешь!

Банкир стал возмущаться, заметив, что даже в случае продажи органов за границу, шлюха на столько не потянет. Автандил настойчиво требовал компенсации товара в целом, заявляя, что органами по отдельности не торгует, таких извращенцев у нас пока нет. Обычно берут бабу целиком, а там уж какой орган использовать – личное дело клиента. Торговались долго. У меня создалось впечатление, что нахожусь на восточном базаре. Монстры стояли у двери, не двигаясь. Пашка не снимал, опасаясь за имущество. У меня в сумке работал диктофон. Сумка стояла на одном из кресел.

Сторговались на двадцати тысячах. Банкир сказал, что нас на минутку покинет. Покинул. Автандил снова обратил взор на меня, потом он упал на сумку.

– Твоя? – спросил.

– Моя, – кивнула.

Он протянул к ней руку.

– Не надо прихватизировать чужое имущество.

– Я должен проверить! Мало ли что у тебя, журналистки, может быть в сумке.

Однако сверху у меня лежал не диктофон, а «отрубленная голова». Автандил крякнул, бросил быстрый взгляд на меня, «молнию» быстро застегнул и спросил:

– Хочешь на меня немного поработать? Хорошо платить буду. Телефон мой у тебя есть. Надумаешь – звони.

– Кем поработать? – уточнила я.

Монстры проявили эмоции. То, что появилось на их лицах, наверное, подразумевалось как улыбки.

– У меня много известных женщин работает. Подрабатывает. Понимаешь, есть мужчины, которые хотят провести ночь с известной женщиной. За очень хорошие деньги! – И он поцеловал пальчики. – На тебя будет большой спрос.

– Нет, это не для меня, – твердо ответила я.

– А если подумать?

Я покачала головой.

– Ну, в общем, да… – Он с видом хитрого лиса кивнул на мою сумку. – Ты по другой части, да?

Вскоре после возвращения Глинских Автандил ушел, мне на прощание подмигнул. Банкир устало опустился на кровать.

– Вы не могли бы прийти завтра вечером, Юлия Владиславовна? – спросил. – Я дам вам интервью.

– С большим удовольствием, – ответила я. – Но ответьте, пожалуйста, на один вопрос сейчас.

– Какой еще вопрос?

– Что за женщина была у вас сегодня?

– А… Восходящая звезда эстрады, – он махнул рукой. – Кличка, то есть псевдоним – Кристина.

– Автандил в самом деле поставляет клиентам известных женщин?

Банкир внимательно посмотрел на меня:

– Уже сделал грязное предложение?

Я кивнула.

– Поставляет, – сказал. – Ладно, приходи завтра. Устал я сегодня.

– Я, возможно, возьму с собой еще одного журналиста, специализирующегося у нас по паранормальным явлениям.

Ленька Измайлов из нашего холдинга в самом деле хотел взять интервью у банкира и снять старый особняк.

– А ему-то здесь что делать? – удивился банкир.

– Про призраков вас хочет расспросить. Вы смотрели его передачу из Лондона? Он показывал Хэмптон-Корт. Там появляются две бывших жены Генриха VIII – Екатерина Говард, которая была обезглавлена, и Джейн Сеймур.

– А я-то тут при чем?!

– Ну, у вас же тут модель погибла.

– Откуда… – открыл рот банкир и вдруг резко замолчал.

Мы с Пашкой ретировались.

«Что же его смутило с гибелью модели?» – подумала я. А ведь что-то явно смутило. Ох, не так тут что-то…

И какие драгоценности у него требовали? Беловозовых-Шумских? И откуда взялась та, первая красотка, которая потом явилась с подкреплением?


Николя то и дело вставал и тряс решетки. В отчаянии, бессильной злобе, ярости. Раньше этих решеток не было. Иначе ему бы о них сказали. Да и зачем бы его предкам было их устанавливать? Это явно сделали в новые времена. И сколько его намерены тут держать? И для чего?!

Зачем он только приехал в Россию?!

* * *

Карл, как всегда, оказался точен. Он не зря считался лучшим снайпером у Ганса Феллера. Возможно, одним из лучших в мире. Хотя в России тоже много талантливых снайперов. Карл специально изучал их работу и восхищался ею. Теперь русские снайперы смогут восхититься его работой.

Товарищи Карла, получив от него сигнал, тут же двинулись по любезно предоставленному дамой адресу.

* * *

Глинских вспомнил, где раньше видел роскошную блондинку. Неужели ее прислал Руслан?! Неужели решил действовать через женщину? Чеченец? На Руслана это не похоже. Хотя…

Она вернулась не с чеченцами. Значит, эти негодяи таким образом решили… Черт знает, что они решили!

И при чем тут Смирнова? Ее-то кто вызвал?

* * *

Ганс Феллер рвал и метал. Кричал на подчиненных.

– Вы что, его как следует допросить не могли?! – повторял снова и снова. – И зачем при этой русско-чеченской потаскухе?!

Глава 13

Правда, на следующий день интервью у Виктора Анатольевича я взять не смогла. Он сам позвонил с утра и сказал, что плохо себя чувствует. Извинялся и обещал перезвонить через несколько дней, когда ему будет получше. Я не настаивала, да и необходимости заполнять эфир избитым банкиром не было. На следующий после ночных приключений день и через день произошли события, которых хватило в избытке.

Утром меня, как и много раз в прошлом, разбудил звонок нашей главной, Виктории Семеновны.

– Опять ночь где-то шлялась? – спросила она.

– Угу, – ответила спросонья.

– Хоть с толком?

– Угу.

– Когда сможешь принести свою задницу в холдинг? – поинтересовалась Виктория Семеновна.

– А что случилось? – тут же проснулась я.

Оказалось, лично Виктории Семеновне звонил один скандальный продюсер, раскручивающий юных звездочек. Продюсер имел склонность к педофилии и в советские времена успел побывать в местах не столь отдаленных, где ему пришлось несладко. Правда, теперь он во всех интервью называет себя узником совести, пострадавшим за свои политические убеждения от коммунистического режима.

Поскольку ряд изданий нашего холдинга и часть программ, выходящих на телеканале, посвящены шоу-бизнесу и всяким светским сплетням, подопечные продюсера появляются у нас часто. Он сам регулярно заказывает скандальные статейки и обставляет репортажи, как говорит, «для раскрутки имени». Чем больше помоев выльешь на звезду – тем она ярче сияет в глазах поклонников. Когда я впервые услышала эту фирменную фразу продюсера, подумала: «О вкусах не спорят». Виктория Семеновна, которая неоднократно видела продюсера в жизни, заметила: этого никакими помоями не испортишь. Дальше просто некуда.

Но сегодня этот господин впервые в жизни желал лицезреть мою скромную особу.

– Что ему от меня понадобилось? – спросила я у главной.

– Ты знаешь певицу Кристину? – ответила она вопросом на вопрос.

Про существование Кристины я узнала вчера, то есть уже сегодня, поэтому промычала в трубку нечто неопределенное.

– Ты немного потеряла, – заметила главная. – Но, боюсь, придется познакомиться.

– С чем? С творчеством?

– Каким к чертям собачьим творчеством?! Один куплет послушаешь – и хватит. И вообще, зачем тебе ее слушать? Она пропала. А у продюсера на нее контракт с ночным клубом. И, как я поняла, не только с клубом… Ну то есть она после шоу еще и другие функции выполняет. Ведь восходящая же звезда нашей эстрады. Восходит в нашем отечественном стиле. По постелям. В общем, Юлька, ее надо найти.

– А я-то тут при чем?

– Хорошо платят. Не просто журналистское расследование провести, а поискать звезду за бабки. За десять штук зеленью. Российский шоу-бизнес, понимаешь. Шоу – дрянь, а бизнес очень даже хороший.

– Виктория Семеновна, почему этот продюсер не обратился в милицию?

– Это ты у меня спрашиваешь? А три дня положенные?

– За десять тысяч зеленью можно и не ждать три дня, – заметила я.

– Ну… может, у него есть причины не обращаться в милицию.

– А к частным детективам?

– Не знаю, – вздохнула Виктория Семеновна. – Он тебя нанять хочет. И просит сегодня в «Криминальной хронике» дать информацию о ее пропаже. Забацай с ним интервью, а?

Что мне оставалось делать?

Вначале заглянула к соседке, чтобы узнать, как прижился в новом террариуме змей Сережа. Татьяна радостно сообщила, что они с Лизонькой друг другу понравились, только бы змеюка побыстрее яйца снесла.

Затем поехала за Пашкой. Судмедэксперт Василий уже отбыл по месту основной работы, прихватив с собой молотки. С оператором заскочили на работу, показали Виктории Семеновне ночную съемку, она похохотала, но сказала, что пока банкирскую задницу с совокупляющимся чертом народу демонстрировать не будем. Мало ли, банкир нам еще понадобится, и вообще от него можно получить много гадостей. Лучше оставить съемку в качестве компромата. К вечеру обещала сделать несколько копий, чтоб лежали в разных местах.

Потом созвонилась с продюсером, и мы с оператором отправились в принадлежащий ему центр под названием «Восходящая звезда». Звезд в нем восходило много, только большинство быстро гасло. Каждой придумывали какую-нибудь идиотскую легенду – то про смену пола, то про встречу с инопланетянами, то про побег из чеченского плена, после чего вдруг прорезался талант. Правда, после ночного знакомства с Автандилом Георгиевичем я не исключала, что восхождение устраивается в тесном сотрудничестве с сутенером, в распоряжение которого потом «звезды» и переходят.

Продюсер оказался существом непонятного пола и возраста, одетом в индийском стиле. Правда, в Индии так одеваются женщины. Однако никто из его подопечных в индийском стиле не пел. Может, это личный интерес к экзотической культуре так выражается? У него имелась помощница – огромная тетка в безразмерном балахоне, в котором она лучше бы смотрелась с серпом и молотом или по крайней мере веслом, чем с ноутбуком.

Как только мы с Пашкой оказались в кабинете продюсера и его помощницы, он нажал на кнопку селектора и велел явиться некоему Кузе. Кузя оказался неприметным мужичком пенсионного возраста, бывшим сотрудником КГБ. Вскоре выяснилось, что Кузя, по выражению продюсера, следил за порядком в его звездном ведомстве. Но, видимо, за всем не успевал просто физически. С таким количеством восходящих звезд, да еще и похожих друг на друга, словно вылупились из одной партии яиц.

– Вы знаете, почему мы обратились к вам, Юлия Владиславовна, и к вам, Павел Леонидович?

Пашка не сразу понял, что речь идет о нем – его, кажется, впервые в жизни назвали по имени-отчеству.

– Почему-то вы решили, что мы в состоянии отыскать вашу Кристину, – ответила я за нас двоих.

Все трое представителей «Восходящей звезды» кивнули.

Я вопросительно посмотрела на них.

– Вы вчера ночью были у банкира Глинских, – утвердительно сказал Кузя.

Я молчала. Пашка тоже. Съемку пока не вел.

– Я сам видел, как вы выходили из его особняка, – добавил Кузя. Я опять промолчала. Подумала: «Хорошо, если не видел, как мы туда заходили». Но, как я поняла, он следил за парадным входом.

Именно поэтому Кузя, заступивший на дежурство в семь вечера, пожелал узнать, с какого времени я находилась в особняке Виктора Анатольевича.

– Без комментариев, – ответила я.

– Вы видели там Кристину? – спросил продюсер.

– Слышала. Только вначале не знала, что это Кристина. Да я бы ее и не узнала при личной встрече. Знаете ли, я предпочитаю русский шансон, а Кристина…

– Знаем лучше вас, – сказал Кузя и скривился.

– Давайте не будем о творчестве, – вклинилась в нашу беседу дама без весла.

– Юлия Владиславовна, Павел Леонидович, нас ваши дела совершенно не интересуют, – заявил продюсер. – Нам Кристина нужна! Нам колоссальную неустойку платить, если она не появится в клубе. Скажите: где она? За достоверную информацию я заплачу вам десять тысяч долларов. Между собой вы уж как-нибудь их разделите.

Я честно сказала, что могла. Как Глинских разругался с дамою, которую привел к себе ночевать, как приехала Кристина, потом вернулась первая дама с кавалерами, после чего Кристину из дома увезли, а мы с Пашкой остались приводить Глинских в чувство.

Продюсер повернулся к Кузе.

– Через парадный вход вчера заходила только Кристина, которая приехала на частнике, – заявил тот. – Я тебе это уже неоднократно повторял.

Я с трудом сдержала смех.

– А выходили только они, – Кузя кивнул на нас с Пашкой.

– Там есть еще дверь с другой стороны здания, – заметила я.

Кузя как-то стушевался. Продюсер с помощницей устроили форменный скандал и чуть не набросились на несчастного Кузю с кулаками. Потом пришли к выводу, что убийством Кузи делу не поможешь, тем более, как я поняла из их криков, у Кузи было вполне определенное задание: следить за Кристиной, которую вечно носит куда не следует (и она после этого не может работать), что он и делал. Продюсер и его дама снова обратили взоры на нас с Пашкой.

– А с какой бабой вчера прибыл Глинских? – спросил продюсер.

Мы с Пашкой честно сказали, что ее не видели.

– Но вы же находились в доме, – напомнил Кузя.

– Находиться в доме и видеть, кого с собой привез банкир, это две большие разницы, как говорят в Одессе. Кристину, как я вам уже сказала, мы тоже не видели и по голосу не узнаем.

– Ее голос на сцене очень отличается от голоса в жизни, – заметил Кузя. – Это обычное дело для звезд.

Продюсер почесал лысину, помощница приняла задумчивое выражение, напоминая в эти минуту гору, размышляющую – идти к Магомету или не идти. Кузя вдруг подмигнул мне исподтишка.

Мне стало интересно.

Кузя снова подмигнул, показывая, что нам бы с ним было неплохо покинуть компанию.

– Так, дама и господа, – сказала я, – вам нужно найти вашу Кристину, и вы готовы заплатить за это деньги. Вы решили обратиться ко мне, потому что считаете, что я могу вам помочь.

– Это Кузя так считает, – вставила гора.

Я вопросительно посмотрела на него.

Он судорожно закивал. Дело, как я поняла, было нечисто. Признаться, у меня появились кое-какие мысли по этому поводу…

– Сейчас запишем интервью, которое дадим в эфире, – продолжала я. – Потом…

– Она мне нужна сегодня вечером! – рявкнул продюсер. – Через два часа после того, как ваша программа выходит в эфир!

– А завтра она вам будет уже не нужна?

– Завтра тоже нужна. Но…

– Записывайте интервью, – сказала гора.

После чего я потребовала аванс, нам с Пашкой выдали две тысячи баксов, я заявила, что хотела бы обговорить с Кузей программу мероприятий по поиску Кристины.

– Что хотите, – махнул рукой продюсер. – Только доставьте мне ее.

– В любом виде? – уточнила я.

– Чтоб могла выступить в клубе.

Я кивнула, и мы покинули кабинет. Кузя предложил пообщаться в моей машине.

– Буду абсолютно откровенен, – заявил он. – Я знаю, как вы проникли в дом.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Я наблюдал как раз за задним входом, – сообщил Кузя и добавил: – Но это все – ваше личное дело. Кстати, не удовлетворите ли любопытство: почему у Глинских нет охраны?

Я пояснила про змей.

– А… – кивнул Кузя с пониманием.

– Вы знали заранее?

– Нет, но… один человек в нашей компании – спец по змеям.

Потом я задала встречный вопрос:

– Вы работаете на Автандила?

– Юленька, вы оправдываете мои надежды! – воскликнул Кузя и приложил руки к груди.

– В каком плане?

– Своей проницательностью! – Он вздохнул и продолжил: – Но кто же знал, что эта дура Кристина уедет с теми бугаями?

– Как я поняла, ее увезли насильно.

– Вы видели, как ее увозили?

– Слышала.

– А я видел, как она выходила из особняка. Уже вешалась на одного из братков. Только где она – я понятия не имею. Я остался за домом следить…

Почему – не объяснял. Я не спросила, почему он не поехал за Кристиной. Возможно, решил, что так можно больше заработать. Его личное дело. Если работаешь на двух хозяев, приходится крутиться и чем-то жертвовать.

– А она в самом деле нужна сегодня вечером! – продолжал Кузя. – Есть масса идиотов, которые любят таких вот шлюх с голосами помойных кошек. И я не хочу, чтобы эти, – он кивнул на «Восходящую звезду», – знали, что я… подрабатываю на Автандила. Тем более «звезды» не возражают против работы, которую я им предлагаю. Как раз наоборот.

– А вы знаете, кто была первая девка? Мы с Павлом ее тоже не видели. Только слышали голос.

Кузя тяжело вздохнул. Очень тяжело. Внимательно посмотрел на меня.

– Вы точно не знаете, кто она была? Юлия Владиславовна, я ведь не просто так убедил этих двух, – он опять кивнул на «Восходящую звезду», – задействовать вас.

Я покачала головой.

– Вы про чеченского командира Руслана слышали?

– А он-то тут при чем?! – заорала я.

Пашка склонился вперед. Открыл рот.

– Ну, в общем, это его женщина…


– Ну так как вам моя коллекция? – спросил банкир у крупного грузного мужчины восточной национальности.

– Интересно, интересно… – задумчиво произнес тот и почесал щеку.

«Почему он хочет все это продать?» – думал восточный мужчина. Он хорошо разбирался в антиквариате, да и коллекцию видел не в первый раз. Все – подлинное, банкир не хочет его надуть, подсунув фальшивки или копии. Да и, наверное, знает, что это не пройдет.

Или Руслан все-таки наехал на банкира? Так, что срочно нужна наличка? А из оборота деньги не вырвать? Единственный способ быстро собрать нужную сумму – продать коллекцию.

Ну что ж. Раз хочет продать, можно и купить.

– Я сейчас сварю кофе, и мы поговорим, – улыбнулся банкир.

– Вы отпустили всю прислугу? – удивился восточный мужчина.

– Ну а как же? – в свою очередь, удивился банкир. – Зачем лишние свидетели?

* * *

– Месье! Месье! – бил его кто-то по щекам.

«Да где же это я?» – подумал восточный мужчина, услышав, как склонившийся над ним человек что-то пробормотал не по-русски.

Они находились в кромешной тьме. На голой земле. Голова раскалывалась, хотелось пить.

Что с ним произошло? Он умер? И это – начало загробной жизни? Тогда где он? И нет бы рядом оказался кто-то, говорящий на языках, которые он знает.

– Вы очнулись? – спросили его по-русски, хотя и с акцентом.

– Да. Где я? – прохрипел восточный мужчина.

* * *

– Мы выполнили свою часть сделки, – заявил Ганс Феллер роскошной блондинке. – Не пора ли тебе наведаться в особняк?

– Я-то наведаюсь, – хмыкнула она. – Мне-то что? Только вы, ребята, переборщили.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я дала вам адрес для другой цели, – заметила блондинка. – А теперь нам всем нужно срочно мотать из Петербурга. Вы, возможно, не до конца представляете опасность, которая нам грозит. Вернее – вам, господа.

– Но ты… – открыл рот Ганс, уже прокручивая в голове возможные варианты развития событий.

– Я отоврусь. И скорее поверят мне.

– Но…

– Хотите проверить?

* * *

Ганс Феллер передал Алле Николаевне десять тысяч долларов.

– Это – знак моей признательности, – сказал он.

– Не стоит благодарности, – улыбнулась она.

Глава 14

История, рассказанная Кузей, поразила мое воображение. Правда, я прекрасно понимала, что в эфир ее дать нельзя.

Дива, вчера прибывшая в особняк Виктора Анатольевича Глинских, два года являлась любовницей известного чеченского командира Руслана, который время от времени наведывался в Питер по каким-то своим темным делам. То, что он давно числился в федеральном розыске, нисколько не мешало ему путешествовать туда, куда хочется или нужно по делу.

Дива, по словам Кузи, была шикарная и до встречи с Русланом являлась одной из самых элитных путан Петербурга. За ночь брала тысячу баксов. Иногда больше.

Однако двух лет с Русланом ей хватило за глаза и за уши. Хотелось соскочить. Но как соскочишь, если Руслан не желает отпускать? Когда дива попыталась устроить личную жизнь в отсутствие Руслана, думая, что если выйдет замуж, то он оставит ее в покое, дело закончилось плачевно. Для потенциальных мужей, которые ими стать не успели. Вообще больше ничего в жизни не успели. Экстерьер дивы Руслан, отдать ему должное, не портил. Просто решил сделать ее прокаженной для всех, кто на нее позарится.

После смерти двух бизнесменов о диве пошел слух, видимо, пущенный Русланом и его соратниками.

– Неужели не слышали, Юлия Владиславовна?

– Слышала, – вспомнила я.

В свое время я даже хотела взять у дивы интервью, но не смогла до нее добраться. До Руслана даже не пыталась: после одного лицезрения его фотографии даже мне, видавшей виды, потребовалось полчаса, чтобы прийти в себя. Как с ним можно спать – не представляю. Я не хотела бы ни секунды даже находиться рядом.

Может, поэтому дива и решила попробовать выйти замуж за иностранца. Их же в последнее время тянет жениться на наших шлюхах. Но и его постигла участь российских предшественников.

Больше дива попыток устроить личную жизнь не предпринимала. Может, конечно, и предприняла бы, но желающих не находилось.

– И она вчера приехала ночевать к Глинских?! – пораженно спросила я. – А потом заявлялась с братками?

Кузя кивнул и сообщил, что специально сегодня проверил «по картотеке». Точно она. Тем более он ее вчера сфотографировал.

Я погрузилась в размышления. Значит, вчера она приезжала с чеченцами? Но акцент… Я не была уверена. Я их не видела. Но что она в таком случае сказала чеченцам?

– Невольно возникает вопрос: зачем она приезжала? – вернул меня к действительности Кузя.

– Подставить Глинских? – высказала предположение я.

– Юлия Владиславовна, Глинских – не дурак. Он точно знает, с какой стороны хлеб мажут маслом.

– Но его вчера хорошо избили, – задумчиво произнесла я. – Не убили. И проверить, убили его или нет, те парни могли бы без проблем. Мы с Пашей его легко откачали. Никаких врачей вызывать не потребовалось. Да, накостыляли, но…

– Это были не чеченцы, – заметил Пашка. Я бросила на него быстрый взгляд.

Потом полезла в сумку, из которой прошлой ночью не удосужилась достать диктофон с записью. У меня всегда с собой несколько запасных карточек и батареек, а необходимости менять их вчера ночью не было. Я слишком устала, сегодня с утра торопилась. Теперь этому порадовалась, отмотала запись на нужное место и включила.

– Это не чеченцы, – твердо сказал Кузя.

– Но акцент есть, – заметила я. – Пожалуй, прибалты.

– Мне кажется… – медленно произнес Кузя.

Мы с Пашкой вопросительно посмотрели на него.

– Это немцы, – выдал бывший чекист.

– Что?! – воскликнула я и почему-то тут же вспомнила трех немцев, появлявшихся в квартире убитого ювелира, которых видел Валера Лис, ныне пребывающий в «Крестах».

Если дива отправилась охмурять Глинских (предстоит еще выяснить, где они познакомились), оказалась в его особняке, потом вернулась туда с немцами… и ведь она кому-то звонила, сообщала, что прибыла. Да что же происходит, черт побери?

Дело как-то связано с драгоценностями старой графини Беловозовой-Шумской? За которыми охотится международный аферист Ганс Феллер с подручными? Они задействовали диву, чтобы избавиться от Глинских? Руками чеченцев? Зачем?!

– Кузя, скажите, а несостоявшийся иностранный муж этой девицы был какой национальности? – спросила.

– Немец, – прозвучал ожидаемый ответ.

Значит, Ганс Феллер мог знать про печальную славу красотки. Международный аферист, постоянно работающий с российским рынком и имеющий базу в Санкт-Петербурге, должен, так сказать, держать руку на пульсе. Да и Руслан своими подвигами (не только по избавлению от соперников) прославился на весь мир. Ганс решил загрести жар чужими руками. Чеченскими. Диве мог предложить… Что она хочет? По всей вероятности, спрыгнуть с чеченского крючка. Что для этого нужно? Избавиться от Руслана. Что нужно международному аферисту Феллеру? Нечто, связанное с Глинских или домом, занимаемым Глинских. Возможно, он также желает избавиться от банкира. Он подключает диву, в результате чего надеется, что Руслан избавит его от банкира. Может, обещает диве каким-то образом вывезти ее из страны и обеспечить ей дальнейшую жизнь в обмен за помощь в России. Возможно, не только касательно банкира. Ганс Феллер и его подручные – все-таки иностранцы. Им нужны местные помощники. А тут дива вполне может согласиться помогать в чем угодно, только бы спрыгнуть.

Но что им всем нужно? В смысле Гансу Феллеру и прочим, кто шастал к ювелиру? Драгоценности Беловозовых-Шумских? Но откуда они у банкира?

И каким образом Глинских подцепил диву? Или она его? Они должны были где-то встретиться и провести вечер. Не на улице же он ее снял и повез к себе.

– У вас есть фотографии дивы? – спросила я у Кузи.

Он протянул мне любезно приготовленный для меня конверт. Там оказалась не только она, но и Руслан. И Руслан, и Глинских, по информации Кузи, любили один тип женщин – длинноволосых блондинок.

Словно прочитав мои мысли, Кузя заметил, что многие предпочитают брюнеток, причем невысоких.

– Вы меня радуете, – сказала я.

– И лучше стерва, чем сука, – ласково добавил Кузя. – Как вы, а не как она. – Он ткнул пальцем в фотографию.

Помолчал, подумал и добавил:

– Но на фига они забрали Кристину?

Этого я, конечно, не знала. Хотя могла предположить – если ее, конечно, взяли немцы, и те немцы, на которых я думаю, – по какому адресу она может находиться. Его назвала. Причин не объясняла. Высказала только пожелание поехать вместе с Кузей. Заметила мимоходом, что кое-кто из действующих сотрудников органов не будет возражать против беседы с немцами. К ним есть кое-какие вопросы.

Кузя подумал и сказал, что сам решит вопрос с группой захвата через свои старые связи и новые деньги.

Нам с Пашкой дозволил находиться поблизости, видимо, понимая, что мы все равно там окажемся.

Квартира немцев оказалась пуста, и в ней не было обнаружено ничего противозаконного. Немного покрушив обстановку, группа захвата ретировалась. Соседские бабки сказали только, что «так немчуре проклятой и надо. После того, как они у нас дома бомбили».

Хотя «белую девку» у немцев видели. И не одну. По фотографиям точно не могли опознать ни Кристину, ни чеченскую любовницу. Кстати, внешне они были здорово похожи. В особенности на некотором расстоянии.

* * *

После выхода «Криминальной хроники» в эфир мне на сотовый позвонил возбужденный Андрей и велел немедленно дуть в управление. Бросить все, кроме Пашки, и нестись с превышением скорости. Он потом решит вопрос с ГИБДД.

Однако правил я не нарушала (вопрос он решит потом, а бабки мне придется платить сейчас, и кто их мне потом вернет?). Андрюша с двумя коллегами носились вдоль управления, как стая голодных волков. На меня зарычали, потом назвали адрес, по которому следует ехать моему бесплатному такси.

По пути выяснилось, что только что было совершено заказное убийство. «Дадим в вечерних «Новостях». Завтра повторим у меня в программе», – подумала я. Услышав, кого пристрелили, чуть не врезалась во впереди идущую машину.

Только что был убит чеченский командир Руслан, уже года два как числящийся в федеральном розыске. В машине с ним сидела восходящая звезда российской эстрады Кристина, в которую тоже угодила шальная пуля.

– Вот девки дуры, – заметил коллега Андрея. – Ну кто же связывается с таким мужиком?

Я напомнила Андрюше и его коллегам про диву, долгое время являвшуюся любовницей Руслана и сделанную им прокаженной для всех остальных мужчин. Пашка невозмутимо молчал, сидя на переднем месте пассажира.

– Точно, – медленно произнес Андрей.

– А не ее ли пристрелили? – спросил его коллега, не ожидая ответа. – Может, и не Кристину?

– Сейчас приедем на место и посмотрим, – заметил третий. – У нас же нет точной информации. А вообще-то Юля, наверное, права. Может, это как раз та баба? Они же здорово похоже и внешне, если я ничего не путаю.

– Не путаешь, – подтвердила я, также сжигаемая любопытством.

По пути вспоминали удивительные истории, связанные с отечественными бизнесменами и чеченскими полевыми командирами. Об их таинственных исчезновениях или даже похоронах, через некоторое время после которых они вдруг снова появляются на арене. Сколько было радостных воплей по телевизору об операции в Гудермесе, как газеты рапортовали об успехе, а потом покойничек взял да и устроил диверсию в Аргуне.

– Так, может, не Руслана убили? – засомневалась я. – Может, у него двойник есть? Был? Или несколько?

Вскоре мы прибыли на место, где уже скопилась масса машин как милицейских, так и роскошных иномарок, и отечественных «Жигулей». Любит наш народ заказные убийства. А уж убийства чеченских командиров вместе с роскошными блондинками… Будет что рассказать внукам.

В жизни я не видела ни диву, ни Кристину. Только слышала их голоса. Однако сегодня с утра получила фотографии и той и другой и их уже досконально изучила. Хоть и похожи внешне, но женщина, да еще и журналистка отличит.

Застрелили Кристину. Ей не придется выступать в ночном клубе ни сегодня вечером, ни завтра.

Пока Андрюша общался с коллегами, а Пашка готовил камеру к работе, я быстро набрала номер мобильного Кузи и сообщила новость.

– Понял. Выезжаем, – сказал он.

Наверное, в связи с такими форсмажорными обстоятельствами продюсеру не придется платить неустойку ночному клубу и отдельным лицам, заказавшим Кристину на сегодняшнюю ночь? Но это уже не мои проблемы.

– Считаем, что полученный аванс отработали? – прошептал мне в ухо Пашка, с которым мы по-братски разделили бабки.

Я кивнула.

Мы засняли расстрелянный черный «БМВ», трупы Руслана и Кристины. Больше в машине никого не было. Стреляли с чердака соседнего дома. Оружие не бросили. Со свидетелями была напряженка. Все водители находившихся в тот момент поблизости машин постарались побыстрее смыться. Это уже потом народ стал останавливаться, вылезать на проезжую часть, звонить друзьям и знакомым, приглашая на шоу.

Милицейское начальство втолкнуло пузо в кадр и сообщило, что, оказывается, киллер (такой негодник!) помешал осуществлению давно и тщательно разрабатываемой нашими правоохранительными органами операции по поимке опасного преступника. У органов имелась оперативная информация о прибытии в Санкт-Петербург чеченского командира Руслана и готовилась операция по его задержанию.

– Каким образом Руслан оказался в Санкт-Петербурге? – спросила я. – Почему он не был задержан в аэропорту?

– Если бы Руслан прибыл в Санкт-Петербург самолетом, то был бы задержан у трапа, – твердым голосом заявило милицейское начальство.

В этот момент кто-то из подчиненных милицейского начальника извлек из кармана пиджака мертвого чеченца авиабилет компании «Люфтганза», свидетельствующий, что Руслан прибыл из Франкфурта, и не успел убрать билет до того, как коллеги с другого канала налетели на опера коршунами. После чего начальство велело прессу с места происшествия убрать. Но мы и так сняли достаточно. Как и коллеги.

Коллеги оказались из светской хроники, которые с радостью поделились со мной информацией.

– Красотка-то вчера на вернисаже банкира Глинских склеила, – сообщила мне обожающая скандалы дамочка. – Вот он, видимо, и прилетел ее нового хахаля стрелять. А тот его опередил.

– Думаете, его заказал банкир? – уточнила я.

– Уверена. Чеченцы же на его банк глаз положили. Вот убил двух зайцев. Или девка его подбила. Сошлись на почве общих интересов. Будем выяснять!

Журналистка мне подмигнула, и они с оператором уехали.

Прибыл Кузя с продюсером и его помощницей. Растолкали оцепление (больше всего преуспела дама) и бросились к мертвой Кристине. Выли над нею, как волки на луну.

Мы с Пашкой решили место действия покинуть. Все, что можно, мы тут выяснили. Следовало, во-первых, сдать сюжет, чтобы пошел в ночных «Новостях», во-вторых, уточнить, на каком вернисаже вчера был банкир Глинских и как произошло знакомство. Я очень надеялась, что кто-то из наших, занимающихся светской хроникой или художниками, там тоже появлялся.


– Ганс, это уж слишком, – заметила Алла Николаевна во время их следующей встречи.

– О чем ты, Алла? – сделал удивленные глаза Феллер.

– Ганс, послушай меня. – Женщина стала очень серьезной. – Я не хочу тебя терять. Ты меня устраиваешь как партнер. Поэтому мой тебе совет: смотайся из города. И в ближайшее время тут не появляйся.

* * *

Крестный отец Иван Захарович Сухоруков был подобен Зевсу-громовержцу и носился по загородному особняку. Вместо метания молний бросался телефонами – как и всегда в припадке ярости.

– Кто это учудил?! – орал он. – Кто без моего ведома пристрелил этого освободителя чеченского народа? Так он, кажется, себя называл? Почему на моей территории? Почему федералы не могли его в Чечне пристрелить? Хотя кому он мешал?! Мало ли что трепал в интервью?! Руслан был умным человеком, а не фанатичным камикадзе. Кто его заказал?!

– А может, его кто-то по зову души? – высказал предположение Кактус. – Те же федералы. Среди них есть высококлассные снайперы. Надо же отточить мастерство и сделать себе имя, перед тем как браться за частные заказы.

Сухоруков опять принялся орать.

– Иван Захарович! – попытался вклиниться в поток брани верный оруженосец Лопоухий. – С вами хотят говорить представители чеченской диаспоры.

Сухоруков временно замолчал и кивнул.

Глава 15

На следующий день меня порадовала информацией дама из нашего холдинга, с которой я уже один раз беседовала про Аллу Николаевну.

– У нее, у нее дело было. Я еще поразилась: как нагло девка банкира клеит. Просто вешалась на него. А он-то тоже хорош. Сразу начал ее лапать. Ну и нравы! Уехали они вместе.

Нет, все-таки сегодня я должна обязательно наведаться к Глинских. Что ему самому известно? Или он в полном неведении? Его развели, как лоха? Ведь и такое может быть. Я давно привыкла ничему не удивляться.

Но, как и обычно, человек предполагает, а господь располагает. Вначале пришлось наведаться не к банкиру домой, а к его банку.

Позвонил Андрюша и сообщил, что у дверей банка Глинских (в смысле – головного офиса) взорвался «Мерседес» одного сына гор, уже давно обосновавшегося в Питере, и заметил, что мне сегодня будет чем порадовать телезрителей. Даже если и не смогу показать сам взрыв (а наш народ страсть как любит иллюминацию из «Мерседесов», «БМВ» и «Гранд Чероки»), то, по крайней мере, его результаты. Работа качественная.

– Это из тех, кто претендовал на его банк?

– Понятия не имею. На месте разберемся.

Мы с Пашкой рванули к зданию, по пути подобрав ребят у управления.

Как выяснили на месте, пострадал не один «Мерседес», а и множество припаркованных рядом машин. Ведь практически все сотрудники банка приезжали на службу на собственных автомобилях, как и клиенты. Мне даже свою пришлось ставить на одной из боковых улочек.

Словно читая мои мысли, опер Андрюша спросил, не думаю ли я податься в банковские работники.

– А ты? – ответила я вопросом на вопрос.

– И твоя, и моя работа – это диагноз, – вздохнул приятель. Так что мне в обозримом будущем предстоит пользоваться общественным транспортом, а ты… Ну если только местная коза ностра не сделает подарок. Кстати, а почему до сих пор не сделала?

– Они предлагали, Юля отказалась, – сообщил Пашка.

– Зря, – заметил коллега Андрея.

– Ну не обязательно же было брать «Мерседес», – заметил сам Андрей. – Что-нибудь из «Фольксвагенов». «Пассат», «Гольф». Или «бээмвэшку» не очень дорогую.

За обсуждением моделей машин мы добрались до места происшествия, где заметили кружащего коршуном следователя Сан Саныча и криминалистов.

Из окрестных домов собралось немало граждан. Банковские работники, в особенности те, чьи машины пострадали заодно со взорванной, уже обсуждали, кому предъявлять иск и где искать наследников.

– Родственников должно быть немало, – заметил Андрюша. – Как и у всех восточных людей.

И занялся делом. Мы с Пашкой тоже. Засняли место происшествия, остатки покореженного «Мерседеса» с кусками тел сына гор Балаева и двух его телохранителей. Даже если бы я знала Балаева при жизни, не взялась бы опознавать то, что от него осталось. Потом стали брать интервью у сотрудников банка.

Как выяснилось, Балаев сегодня приезжал к Виктору Анатольевичу Глинских. По предварительной договоренности. Собравшиеся на улице сотрудники банка темы встречи назвать не могли, но знали, что Балаев являлся клиентом давним и ценным.

«Наверное, это убийство как-то связано со вчерашним расстрелом Руслана», – подумала я.

Ведь не исключено, что этот «известный меценат» сегодня, воспользовавшись встречей, предъявил Виктору Анатольевичу претензии за вчерашнее. Может, Балаев считал Глинских заказчиком убийства Руслана.

Любовница Руслана вдруг открыто покинула выставку в сопровождении Глинских – когда все, включая банкира, знают, чем заканчивается связь с женщиной Руслана. И в Руслана выстрелили – пока он сам еще не успел принять мер. Что должны думать люди?

– В каком состоянии Балаев вышел из банка? – спросила я у охранника, выдвинувшегося вперед от дверей банка.

Он подумал и ответил, что в возбужденном.

Мне очень захотелось добраться до Глинских.

Однако тут прибыли многочисленные родственники и соратники Балаева и рассредоточились по территории. Кто-то решал вопросы со следственной бригадой, кто-то сам допрашивал сотрудников банка, два абрека подошли ко мне и спросили:

– Журналистка, да?

Я кивнула и представилась.

– Знаем, – сказали абреки и добавили: – Пошли с нами, кое-что покажем. А ты потом по телевизору людям покажешь.

– Паша, – позвала я, и мы с оператором тронулись за консультантами.

Абреки ткнули пальцем в номер развороченной машины, оставшийся практически неповрежденным.

– Сними, дорогой, – сказали Пашке.

Пашке что – он все заснял на камеру.

– Дальше пошли, – позвали нас абреки и стали курсировать в ряду машин.

Курсировали недолго. Притормозили у еще одного «шестисотого» «Мерседеса», просто близнеца развороченного – такого же черного, с точно так же тонированными стеклами. Более того, в номере различалась только одна цифра.

– Сними, дорогой, – опять сказали Пашке.

– А это чья машина? – спросила я и хотела уже сунуть микрофон под нос абрекам.

Но они сверкнули глазами, приказали не снимать (иначе зарэжут) и на них не ссылаться. А машина принадлежит банкиру Глинских. И Балаев (вай, хороший человек был, вай, вдова осталась, вай, дети сироты) пострадал зря.

В черных глазах горело обещание кровной мести. Вот только интересно кому – незадачливому киллеру или Глинских, вместо которого, по мнению абреков, взорвали хорошего человека Балаева. Я спросила.

– Будем разбираться, – объявили абреки и исчезли.

Мы с Пашкой переглянулись, и я решила притащить Андрюшу к «Мерседесу» Глинских.

– Так, может, и тут взрывчатка? – задумчиво произнес приятель и вызвал саперов.

Пока ждали саперов, а народ кругами ходил вокруг «Мерседеса» Глинских, следственная бригада стала совещаться с начальником охраны банка, требуя продемонстрировать пленку, на которую записывается происходящее на прилегающей местности.

Видимо, начальник охраны вначале сам хотел просмотреть запись и только потом передавать следственным органам, но ему ничего не оставалось делать, как подчиниться.

В первый раз просмотрели в любезно предоставленном банком помещении. Вместе с начальником охраны, несколькими охранниками, родственниками Балаева и журналистами. Нас с Пашкой тоже пригласили.

К «Мерседесу» Глинских никто близко не подходил – с тех самых пор, как банкир приехал на нем утром. Тогда он вышел вместе с двумя телохранителями, водитель закрыл машину и отправился в банк.

Балаев приехал к банку за сорок минут до взрыва. Вместе с двумя телохранителями, которые заходили вместе с ним в банк. Машина оставалась без охраны.

На записи было четко видно, как из пункта обмена валюты, расположенного в здании (только с входом сбоку), выходят два человека восточной национальности, идут через стоянку к «Мерседесу» Балаева, один из них нагибается вроде для того, чтобы завязать шнурок. Сама процедура прикрепления радиоуправляемого устройства заснята не была: восточный человек и его товарищ закрывали ее от камер слежения спинами. Да и вообще ту часть стоянки снимала только одна камера, на которую следящий за территорией оператор, по всей вероятности, не очень обращал внимание. Его гораздо больше волновали машины непосредственного начальства, припаркованные недалеко от входа. Вот к ним никто не подходил. Ни к одной. Двое неизвестных спокойно пошли дальше.

Родственники взорванного мецената стали что-то бурно обсуждать на своем языке.

В восточных людях, прикрепивших взрывное устройство к машине Балаева, было что-то знакомое. Пока я думала что, меня за руку дернул Пашка.

– Юль, это те абреки, которые к нам подходили, – прошептал мне в ухо. – Точно.

Мы встретились с оператором глазами.

– Ты их заснял?

Он покачал головой.

– Они следили. Ты же сама видела…

– Тогда какого лешего они нас к машине Глинских водили? Номера показывали?

– Ну, может, как оправдание для заказчика? Хотели, чтобы мы номера в «Криминальной хронике» показали, упор на них сделали, – высказал предположение Пашка.

Тем временем следственная бригада допрашивала охранников банка, родственники продолжали что-то бурно обсуждать, журналисты снимали. Затем в комнате нарисовалась длинноногая блондинка в юбочке, заканчивающейся, не успев начаться, и привлекла к себе внимание всех лиц мужского пола. За исключением Пашки, который таких блондинок насмотрелся в большом количестве в местах, где мы снимаем сюжеты для нашей «Криминальной хроники». Ему гораздо интереснее пиво, о котором он уже явно мечтает. Восточные же люди аж позабыли про убийство родственника. У них потекли слюни.

Девица объявила, что Виктор Анатольевич готов сделать заявление для прессы, и пригласила нас следовать за ней.

«С таким голосом ей бы в электричках и метро побираться», – подумала я. Хотя у нее, наверное, много других положительных качеств. Необходимых для работы у Виктора Анатольевича. Он же ее явно не для разговоров брал.

Перед входом в помещение, где планировалась пресс-конференция, стояли еще две длинноногие девушки. Почему-то я подумала, что раньше в различных заведениях вывешивали красные плакаты, где белыми буквами писали «Добро пожаловать!», я теперь во всех фирмах вместо вывески сидят или стоят подобные красотки.

Банкирская физиономия впечатляла. Больше всего впечатлила родственников взорванного Балаева. Журналисты тут же направили на нее камеры. Члены следственной бригады пока молчали.

Виктор Анатольевич выразил радость от встречи с журналистами таким тоном, словно хотел сказать: «Чтоб вы все провалились, проклятые», потом сделал заявление о том, что на него, можно сказать, объявлена охота. Вначале какие-то неизвестные лица избили его в собственном доме, ворвавшись туда среди ночи. Теперь на него было совершено покушение, к счастью, неудачное. Тут хотели встрять родственники Балаева, но их быстро утихомирили собравшиеся. Хотели послушать банкира.

– С чем вы связываете покушения на вашу жизнь? – спросил один журналист с конкурирующего канала.

У меня имелись свои соображения, правда, я решила не сообщать коллегам детали случившегося ночью. Да и банкир явно не собирался представлять меня как спасительницу. В нашу с Пашкой сторону вообще он не смотрел.

Отвечая на вопрос, Глинских понес какую-то ахинею о том, что против любых инициатив честного человека обязательно кто-то возражает и вообще на всех честных людей совершается или хотя бы готовится, по крайней мере, пара покушений в год.

– Мы – нечестные люди, – пробурчал у меня над ухом Андрюша.

– Я – честная, – заметила. – Меня по крайней мере похищали.

– Ах да… – Андрюша кое-что знал из моего бурного прошлого.

Банкир говорил долго, витиевато. Если при нашей первой встрече в его особняке у меня о нем сложилось весьма благоприятное мнение, сейчас он у меня никаких симпатий не вызывал.

После пресс-конференции банкира, продолжавшейся часа полтора и, признаться, не давшей нам никакой информации, мы наконец выбрались на свежий воздух.

Часть следственной бригады осталась в здании банка, саперы на машине Глинских не обнаружили ничего лишнего, Андрюша решил ехать в управление, попросил его туда отвезти.

Мы с Пашкой тоже решили покинуть место взрыва и сдать пленку в холдинг.

– Юль, чего про банкира думаешь? – спросил Андрюша у меня уже в машине.

– Рыльце в пуху. Нес полную ахинею.

– А про избиение морды в собственном доме?

Андрюша про мое появление там не знал, и я, конечно, не собиралась сообщать представителю органов о незаконном проникновении в чужое жилище.

– Мало ли желающих? И совсем необязательно дело происходило в особняке.

– И почему он тогда милицию не вызвал? – подал голос Пашка. Выглядел невинным агнцем.

– Да и про сегодняшнее – полная чушь, – заметила я. – Он считает, что покушались на него, а взорвали Балаева. Такие глупые киллеры. Не удосужились узнать, где обычно стоит банкирская машина и точно запомнить номер. Глинских повезло, Балаеву – нет. У Глинских заслуги перед Иисусом Христом и господь его спас, а вот Балаев явно провинился перед Аллахом, поэтому тот его не спас. И родственникам Балаева следует почаще молиться. Насколько я помню, у себя в особняке Глинских говорил, что его растили атеистом.

– Это он нам в частной беседе говорил, – напомнил Андрей. – А тут была массовая пресс-конференция, причем еще и для родственников. Что нужно банкиру?

– Может, в самом деле боится родственников Балаева? Люди восточные, горячие… Мало ли что им в голову придет? Что захотят сделать с русским, что вместо него взорвали их сородича?

– А Руслан с этим как-то связан, как ты считаешь? То есть его убийство?

Я пожала плечами. В самом деле не представляла.

– Кстати, а зачем сегодня Балаев приезжал в банк и провел тут некоторое количество времени? Если я правильно поняла, они с Глинских совещались примерно полчаса.

– Пока коммерческая тайна, – хмыкнул приятель. – Но вообще у них было много общих дел. Деньги Балаев и его родственники держали в банке Глинских. Ну, конечно, не все, – тут же добавил приятель. – Но значительную часть. Как мне сказали, Балаев сюда наведывался довольно часто. Лично. То есть в его сегодняшнем появлении не было ничего необычного, тем более они договорились заранее. И он, как правило, проводил именно столько времени. Деловой человек. Ему некогда было по два часа разговоры разговаривать.

– А про киллеров что-нибудь выяснили?

– Ничего. Их в пункте обмена валюты не запомнили. Там же всегда полно народу и видеозапись не ведется.

Я высадила Андрюшу у управления, и мы с Пашкой поехали в холдинг.

– Абреки не должны были к тебе подходить, – заметил Пашка, когда мы остались в машине вдвоем.

– Почему? – спросила я.

– Потому что ты – женщина, а они – восточные люди. Могли бы просто позвать меня. Показать, что снимать. Им ведь даже говорить ничего не требовалось. И были представители других каналов. В основном – мужчины. Женщин… Одна была, кроме тебя. Но тем не менее подошли к тебе. Странно, Юлька. Если бы наши братки – да, тогда это было бы нормально. Ты ведешь передачу об их профессиональной деятельности. Но не восточные мужики. Странно. Очень странно.

Я задумалась над словами Пашки, но в те минуты никакого объяснения предложить не могла.

* * *

На следующий день служба безопасности банкира сдала в органы двух незадачливых киллеров, о чем трубили все телеканалы. Нам тоже пришлось дать репортаж, поскольку мы с Пашкой были приглашены на очередную пресс-конференцию Глинских. Он очень хвалил свою службу безопасности, выражал соболезнования друзьям и близким покойного Балаева и призывал органы сурово покарать негодяев.

При виде продемонстрированных «негодяев» (естественно, уже в наручниках и под конвоем) мы с Пашкой быстро переглянулись.

Хотя, конечно, мы могли и ошибаться. Во-первых, русскому человеку трудно с полной уверенностью опознать восточного. Во-вторых, мы не были уверены, что к банкирскому «Мерседесу» нас водили те же люди, которые оказались засняты на пленку банковской камерой слежения.

Эти двое были определенно не те, кто водил нас к «Мерседесу», но они могли быть теми, кто подложил взрывное устройство под «Мерседес» Балаева. Почему-то никто, кроме нас, в этом не сомневался. Или такой расклад устраивал все стороны?

Оба «негодяя» признались в совершенном преступлении. Через пару дней Андрюша в частной беседе рассказал мне про это «признание».

Андрюша терпеть не может работать с восточными людьми. Из разных соображений, но, во-первых, потому, что каждый второй из тех, с кем ему приходилось работать, твердо уверял сотрудников органов, что его «Аллах надоумил».

Тут была несколько другая версия, но похожая.

К двум сынам гор, недавно спустившимся в Питер, явились Чингис и Батый.

– Какие Чингис и Батый? – не поняла я вначале.

– Историю изучала? Ханы такие были.

– Чингисхан к ним являлся?! – поразилась я. – А в каком виде?

– Я неправильно сказал вначале, – усмехнулся Андрюша. – Тень Чингисхана к ним приходила. Вместе с тенью Батыя. Наверное, как тень отца Гамлета.

– Ты думаешь, они про Гамлета и его отца когда-нибудь слышали в своих горах?

– Я вообще не представляю, что думать, – вздохнул приятель. – Но их с этой версии не сбить. Твердят, как заведенные: приходили тень Чингиса и тень Батыя.

– И что дальше?

– Дали задание. Прикрепить одну штуковину к «Мерседесу» неверного.

– Если я правильно помню историю, то во времена Чингисхана на «Мерседесах» еще не ездили, – заметила я.

– Слава богу, тени не из летающей тарелки появились, – хмыкнул приятель. – Это еще не все. Они обвиняют тень Чингисхана и тень Батыя в том, что те неправильно указали им номер «Мерседеса», и они взорвали не того человека. Родственникам Балаева предлагают предъявлять претензии Чингисхану.

– Так, а взрывное устройство они где взяли? Тоже тень Чингисхана принесла?

– Видимо, да, – кивнул Андрюша с самым серьезным видом. Они проснулись утром после ночной встречи с тенями и обнаружили взрывное устройство – вернее, штуковину, про которую ночью говорила тень, – на столе в снимаемой ими комнате.

– Психиатрическая экспертиза уже была? – поинтересовалась я.

– Пока нет, – сообщил Андрюша. – Но они – наркоманы. Я бы лично никогда не стал их использовать. А люди, покушавшиеся на Глинских – или на Балаева, – не идиоты. Это слишком крупные фигуры. Хотя этим «киллерам» могли что угодно внушить под гипнозом.

– И что вообще это дает? – спросила я в задумчивости.

– Преступники найдены, дело скоро будет передано в суд. Родственники Балаева должны быть довольны. Если захотят, доберутся до этих двух наркоманов в тюрьме. Глинских представлен страдальцем, в особенности со своей избитой рожей.

Но что же произошло на самом деле? – не давал мне покоя вопрос. Кого хотели взорвать? Кто? Почему? Какую хитрую игру ведет банкир? При чем тут драгоценности графов Беловозовых-Шумских? Мне почему-то казалось, что дело вертится вокруг них.

Я спросила то, что должна была выяснить раньше, но не успела, закрутившись с делами.

– Чем занимался Балаев?

– А ты не в курсе? – поразился Андрюша. – Магазины антиквариата и ломбарды. Постоянно расширялся и постоянно находился на грани банкротства (официально) и уголовного преследования. Как и принято у отечественных бизнесменов, независимо от национальности.

Я вдруг вспомнила про Аллу Николаевну, владелицу художественной галереи. Была ли она знакома с Балаевым? И имела ли с ним какие-то дела?

Андрюша сказал, что уже сам думал заняться этим вопросом. А про знакомство выяснить легко – завтра похороны «хорошего человека». Если она там будет…

– Кстати, и ты с ней там вполне можешь познакомиться, – заметил приятель. – Она же не станет слезы горючие лить и на гроб бросаться. И я схожу. Похороны меценатов – весьма любопытное мероприятие. Как, впрочем, и преступных авторитетов, и слуг народа…

Приятель обещал выяснить, где они состоятся, и сообщить мне.

– Слушай, а ведь его же по мусульманским обычаям вроде бы должны были хоронить до захода солнца… – заметила я.

– Балаев был современным человеком и жил в Питере. И родственники понимают, что следует пригласить многих уважаемых людей, с которыми продолжат делать бизнес. А у уважаемых людей на вечер, да еще до захода солнца могут быть намечены мероприятия, которые не отменить. Да и Питер – не горный аул, сама знаешь, сколько времени у нас занимают организационные моменты, даже несмотря на бабки, которые с тебя дерут. И, кстати, ты солнце поздней осенью часто видишь? Я его вчера, признаться, не заметил. Как и позавчера. И всю неделю.

* * *

На похоронах, конечно, присутствовал банкир Глинских, лил слезы (может, и крокодиловы). Алла Николаевна отсутствовала. Я, по крайней мере, ее не видела.

Зато видела бывшую любовь Руслана, тело которого отвезли хоронить в родной аул. Дива стояла между двумя телохранителями уголовного вида. Когда мы с Пашкой протиснулись поближе, внезапно поняли, что говорят они на немецком.

– Вы не согласитесь на интервью? – спросила я у дивы.

– Вы кто? – по-русски, но с акцентом спросил один из мужиков. Хочу заметить, что эти двое отличались от виденных Валерой Лисом во дворе старого ювелира. Где же, интересно, международный аферист и торговец антиквариатом набрал столько русскоговорящих кадров? Хотя ведь в ГДР во многих школах преподавали русский язык…

– Я ее знаю, – отрезала дива и посмотрела на меня. – Что конкретно вас интересует?

– Банкир Глинских, – сказала я. Ее голос я узнала.

– Не Руслан? – удивилась она.

– Руслан – вчерашний день, – заметила я. – Все каналы и газеты сообщили про его смерть и забыли. Он мертв. Есть другие командиры, которые живы и от которых можно ждать пакостей.

– Но моя связь с ним… – даже обиделась дива.

– Когда вы были с ним и он резал положивших на вас глаз мужчин – или что он там с ними делал – да, тогда это были новости. Но есть одна журналистская заповедь – новость живет один день. Теперь Руслан никого из ваших мужчин резать не будет. И его родственники, наверное, не будут. А банкир живехонек, хотя и потрепан немножко. Так вы согласны поговорить про банкира?

Дива задумалась.

– Нет, – наконец заявила она. – Не хотелось бы сглазить свою удачу.

– Удача – это банкир?

Она не удостоила меня ответом.

– Валите отсюда, – сказал один из немцев. Другой предложил направление – по-русски.

Мы с Пашкой ретировались.


– Вам следовало быть более любезными с журналисткой, – заметила роскошная блондинка.

Немцы небрежно отмахнулись.

– Вы, возможно, не в курсе, на кого она работает, – не успокаивалась женщина.

– Как это не в курсе? У нас на нее досье. И с вашей мафией мы скорее договоримся, чем с органами.

* * *

– Я убью этого подлеца! – взревел восточный мужчина.

– Ты доберись до него вначале, – заметил Николя. – Слушай, ты ведь сильный мужчина. Может, тебе удастся выломать пару прутьев из этой решетки?

– И что? Ты думаешь, мы сможем открыть эту дверь? Или ты знаешь, как ее открыть отсюда? Насколько я помню, ты говорил мне…

– Тогда мы будем ждать банкира у входа, – разумно заметил француз.

Но решетка была сделана надежно. А между прутьев ни один мужчина не мог бы протиснуться при всем желании.

* * *

Высокая женщина раздумывала, позвонить ей Смирновой или нет. Подсказать, что во всем виноват банкир, потому что он заметает следы? Хотя Смирнова тут же спросит, откуда ей это известно. Нет, к себе нельзя привлекать внимание. Это опасно. Надо думать. Как же обвинить во всем эту сволочь?! И обезопасить себя.

Глава 16

Вечером соседка Татьяна, засидевшаяся дома, захотела бурной деятельности. Мне сказала, что я-то постоянно развлекаюсь, а у нее веселье – только отснятый Пашкой материал посмотреть полностью, а не в урезанном виде (в эфир мы не можем дать все из-за лимита времени).

– Поехали за банкирским домом последим, – предложила Татьяна.

– Ну… – протянула я.

– У тебя есть какие-нибудь планы на вечер?

Планов у меня, признаться, не было. И в самом деле, почему бы не посмотреть, что поделывает Виктор Анатольевич после похорон человека, убитого вместо него. Или все-таки не вместо?

– Пашку брать будем? – спросила я.

– Да нет, пожалуй… Все равно вы там ничего не снимаете. А на диктофон ты и так что нужно запишешь.

– Таня, ты же вроде бы предлагала последить ЗА домом банкира. Как раз можно снять приходящих.

– Я не исключаю, что мы опять к нему влезем, – скромно заметила соседка. – Разве тебе не интересно?

Я пожала плечами.

– Но на всякий случай позвони Пашке и скажи, куда мы направляемся.

– Таня, ты думаешь, Пашка завтра вспомнит хоть что-то из услышанного сегодня?

– Пусть на бумажку запишет, что ты поехала к банкиру брать интервью. Он же вроде записывает себе, что надо утром взять с собой то-то и то-то. Давай звони.

У Пашки в гостях оказался эксперт Василий, который, как оказалось, уже два дня порывается мне позвонить. То меня не поймать, то он с трупом занят, то уже пьяный.

– Что с молотками?! – воскликнула я.

– Да, одним из них. Точняк. Вот только кто им орудовал… Тут уже, конечно, никаких следов. Но это орудие убийства. Я его у себя дома держу.

– А второй?

– И второй тоже держу. В хозяйстве сгодится. Не обратно же нести? – Мы распрощались с Василием и стали собираться на дело с Татьяной. Она объявила, что поедем на ее машине, потому что моя вполне могла примелькаться вовлеченным в дело лицам, или они могли выяснить модель и номер. Не все же такие идиоты, как незадачливые восточные киллеры.

На этот раз Татьяна прихватила с собой одну змею в термосе (обычном средстве перевозки). Я положила в свою сумку диктофон, запасные кассеты и батарейки, любимую «отрубленную голову», пару пластмассовых яиц с разноцветной слизью, фонарик и светящийся в темноте плащ. Татьяна тоже взяла плащ и яйца, а также паука.

– Надо бы захватить что-то перекусить. Мало ли сколько времени наблюдать будем?

– Ты на часы взгляни, – предложила я. – До утра там сидеть намерена?

– Сегодня пятница, – напомнила Татьяна. – Мало ли до какого времени банкир куролесить будет. Юлька, мне кажется, дело как-то связано с домом! Надо каждый день ездить и за ним наблюдать. Завтра тоже поедем и в воскресенье. И хотелось бы все внутри осмотреть повнимательнее…

– Уймись, Таня! – воскликнула я.

Однако сунула в сумку большую плитку шоколада, пару яблок, небольшую бутылку «Фанты», Татьяна положила к себе бутерброды и поставила второй термос – с чаем. И мы отправились на дело.

Вначале проехали мимо парадных дверей бывшего особняка графов Беловозовых-Шумских. На втором этаже горел свет. Мы сделали круг, который недавно делали пешком. Машину поставили недалеко от въезда во двор, в котором находился черный ход в особняк Виктора Анатольевича. Прогулялись до двора, заметили там личную машину Глинских. Больше никаких автомобилей припарковано не было. Поэтому ставить Татьянину «Тойоту» здесь не решились. Она сразу же привлечет внимание, в особенности с нами внутри. На улице же она была припаркована в ряду других железных коней.

Стоило нам усесться назад в Татьянину машину, как мы увидели, что неподалеку паркуется неприметный старый «Опель». Мы немного пригнулись, хотя нас рассмотреть было нельзя: улица почти не освещалась, так как находилась на задворках, и машина просто стояла в ряду других. Из «Опеля» вышли трое – двое мужчин и женщина.

Татьяна взяла меня за руку. Прибывшая троица должна была пройти под фонарем, висевшим при входе под арку, и мы надеялись их рассмотреть, хотя я уже была почти уверена в том, кого вижу. Конечно, любовь Руслана сейчас была одета совсем не так, как днем, – тогда она красовалась в роскошной норковой шубе до пят и с капюшоном, сейчас же оделась в короткую куртку. Насчет мужиков у меня уверенности не было, но, пожалуй, это опять немцы.

«Яа, яа» донеслось до нас с Татьяной, чуть-чуть приспустивших стекло. Говорили с акцентом.

Все трое быстро скрылись под аркой. Один из двух немцев сегодня появлялся на кладбище, второго я видела впервые. Мужики были одеты в куртки-дутики, головные уборы отсутствовали, чего не скажешь про перчатки. Но ведь перчатки при залезании в чужой дом требуются не для тепла, а совсем из других соображений.

И почему же дива связалась с немцами? Сокровища ищут? У банкира? Ну-ну.

– Что будем делать? – спросила Татьяна. – За ними пойдем или подождем?

– Мы же хотели посмотреть, кто ходит к банкиру, – напомнила я.

– Давай все-таки прогуляемся, – заныла Татьяна, чья натура требовала деятельности. – Спрячемся за банкирской машиной. Думаешь, кто-то за двором следит? А если и следит? Ты проводишь журналистское расследование. Имеешь полное право. Двор-то Глинских не приватизировал. Не частная собственность. И ты, и я, и любой алкаш от пивного ларька имеют полное право по нему прогуливаться и сидеть за машиной, если так хочется. И банкир не посмеет тебя обвинять в том, что ты тогда к нему залезла. Во-первых, он уверен, что тебе кто-то позвонил. Во-вторых, именно ты привела его тогда в чувство. В-третьих, раз он ни в одном интервью не упомянул про то, что той ночью произошло на самом деле… Будет выглядеть странным, если он теперь начнет себе противоречить публично.

– Ладно, пошли посмотрим, – вздохнула я. Меня, признаться, тоже распирало любопытство. Что эта дива хочет от банкира и какая у нее договоренность с немцами? Все дело в драгоценностях Беловозовых-Шумских? Или здесь что-то другое?

Мы прихватили с собой сумки, закрыли Татьянину машину и быстренько проскользнули во двор, там юркнули за банкирский «БМВ», потому что он представлял собой единственное укрытие во дворе. Можно, конечно, было бы встать где-то у темной стены, но кто знает, какие фары и фонари могут на нее направить? А машина – все-таки какое-то укрытие.

В доме на этот раз горело больше окон, чем в предыдущий. К сожалению, до нашего места обзора не доносилось никаких звуков.

Потом мы заметили мелькающие в окнах тени. Трех человек. Девицы с длинными распущенными волосами и двух сопровождавших ее мужиков. Эти трое перемещались из комнаты в комнату. Мы с Татьяной переглянулись.

– Банкир-то где? – шепотом спросила она.

– А я-то почем знаю?

Затем свет зажегся и в комнатах первого этажа. Три фигуры мелькали теперь там. Затем до нас донесся женский крик – не очень громкий. Дива визжала гораздо громче, когда мы вместе с нею находились в доме банкира в предыдущий раз.

Затем прогрохотали выстрелы. Раз, два, три.

Если нормальные люди при звуке выстрелов убегают или, по крайней мере, получше прячутся, то мы с Татьяной высунули носы. Все трое поздних посетителей банкирского особняка собрались в одной из комнат первого этажа и смотрели на что-то (или скорее – кого-то) на полу. Стояли кружком и что-то бурно обсуждали. Жестикулировали. Отдельные звуки до нас долетали, но мы не могли понять, о чем там спорят.

Похоже, больше в доме никого нет. По крайней мере, живого.

Потом девица с сопровождавшими еще побегали по первому этажу и наконец дом покинули. Свет за собой не погасили. Все трое держали в руках сумки из болониевой ткани, которые, по всей вероятности, раньше были сложены у них в карманах. Сейчас сумки были чем-то заполнены. До нас доносился звон содержимого.

Проходя по двору, где скрывались мы, троица не таилась. Разговаривали громко. Были чем-то страшно недовольны.

– Зря сходили! – донеслись до нас слова девицы.

– Я говорил: надо допросить банкира, – заметил один из немцев по-русски с сильным акцентом.

– Надо было француза, – заметил третий. – А теперь он пропал.

– Наверное, кто-нибудь в асфальт закатал, – донеслось до нас уже из-под арки. Дива захохотала. – В нашем национальном стиле.

Когда до нас донесся звук отъезжающей машины, Татьяна выдохнула воздух.

– Как думаешь, они его убили? – спросила.

– Надо идти в дом, – ответила я со вздохом. – А вдруг еще спасти можно?

– И ты у нас окажешься вечной спасительницей банкира, – хмыкнула Татьяна, вставая.

Мы пошли. Дверь оставалась не заперта, поэтому проникли в дом без всякого труда. Сразу же ринулись в комнату, в которой, по нашим прикидкам, звучали выстрелы. Это была столовая.

На полу лежали трупы трех змей.

– Ах, мои бедненькие! – запричитала Татьяна, опускаясь на колени. – Ах, несчастные страдальцы! Вечно кто-то из-за банкира страдает! Ну ладно Балаев, а вы-то – невинные души! Лучше бы я вас всех к себе забрала!

Она даже слезу пустила. Я же вздохнула с облегчением: убили не людей и не Виктора Анатольевича. Но где же он сам? Ведь свет в окнах особняка горел до появления в нем дивы с немцами. Мы это четко видели.

– Виктор Анатольевич! – позвала я. – Это Юля Смирнова. Выходите, не бойтесь. Они уехали!

В ответ была тишина. Если не считать причитающую над змеями Татьяну.

Я снова позвала хозяина. И снова мне никто не ответил. Мне это совсем не нравилось. Где же Глинских?

– Слушай, а может, его в заложники взяли? – высказала предположение Татьяна, оторвавшись от мертвых змей. – Увезли и оставили свет в нескольких комнатах. Разве похитители стали бы беспокоиться об экономии электроэнергии?

– Какое-то у меня нехорошее предчувствие… – сказала я.

– Думаешь – наверху? – многозначительно спросила Татьяна и снова посмотрела на змей. Интересно, услышали бы мы выстрел с улицы, если его убили эти трое? Пока мы не успели дойти до двора?

– Понятия не имею, – ответила я.

Татьяна еще раз всхлипнула над трупами змей, и мы пошли осматривать особняк, держась за руки. Сумки висели на плечах. Я очень жалела, что у нас с собой нет оружия. С пистолетом я бы все-таки чувствовала себя поувереннее. Хотя что бы я смогла сделать против банкирских врагов, родственников Балаева, Руслана, немцев в придачу… Кстати, китайцы что-то давно не появлялись. Или их интересовал только старый ювелир? До банкира им никакого дела? Кто их всех разберет…

– Пошли всюду вместе, – сказала Татьяна, хотя у меня и мысли не появлялось предлагать ей разделиться.

На первом этаже, если не считать столовую, все осталось в том же виде, в каком было во время нашего предыдущего посещения. В столовой из серванта пропала часть посуды. Я помнила одно очень красивое блюдо с гербом, на которое в свое время обратила внимание. И вообще стало пустовато… С другой стороны, в остальных помещениях не имелось ничего, представлявшего художественную ценность. Люди тоже отсутствовали. Как живые, так и мертвые.

На втором этаже царил разгром, подобный учиненному в квартире ювелира. Только обстановка была совсем другой. Ювелир был нищим по сравнению с банкиром. Или просто не стремился к тому, чтобы дом выглядел, как музей.

Предметов старины явно поубавилось. Я, конечно, не помнила точно, что где стояло, но тут и там попадались пустые тумбочки, которые что-то совсем недавно украшало. Да и застекленные шкафы несколько опустели. Вот только в библиотеке все тома на первый взгляд остались на месте. Похоже, с чтением у немцев и дивы обстоит не лучше, чем у убитой модели.

Однако банкира – живого или мертвого – мы не обнаружили. И то слава богу. Необследованным оставался третий этаж. И Глинских, скорее всего, находился там.

На трясущихся ногах мы поднялись наверх. Не сговариваясь, двинулись в направлении спальни. Я опять позвала Глинских вслух, поясняя, что это я, Юля Смирнова, вместе с соседкой. Ответом нам была тишина…

Мы прошли полпути до спальни, когда какой-то непонятный звук внизу заставил нас остановиться.

Что-то дико скрипело и шипело одновременно.

– Дверь? – прошептала Татьяна, впившись в мое предплечье.

– Нет, – покачала головой я. Дверь черного хода захлопывалась от ветра и закрывалась на замок, если не была поставлена на «собачку». Сегодня была. Парадные двери тяжелые и хорошо смазаны.

Скрип прекратился. Затем до нас донесся крик. Кричал мужчина. Потом вроде бы крикнул другой. То есть первый прекратил, второй начал материться. И снова скрип. И шипение.

– Прячемся! – прошептала я. – Ты – в сад, я – под кровать.

– Но… – попыталась возразить Татьяна.

– Лучше по отдельности. Так у нас больше шансов. Все!

Я сбросила с плеча руку Татьяны и, стараясь производить как можно меньше шума, рванула в известном мне направлении. Ни банкира, ни дам в комнате не было, кровать оставалась нетронута, я заглянула в ванную. Тоже пусто. Залезла под кровать и превратилась в слух.

Звуки прекратились. Но, как выяснилось, временно. Вскоре в коридоре послышались крадущиеся шаги. Я замерла, прижимая к себе сумку. Эх, если бы у меня было оружие! Хотя надо надеяться, что это сам Виктор Анатольевич. Может, сидел, спрятавшись в каком-нибудь стенном шкафу? Хотя какие шкафы? Нет тут ни одного стенного шкафа.

А может, есть? На первом этаже? Или это подпол так открывается? Он спрятался там, когда появились незваные гости? Но откуда он мог знать?

Или это кто-то другой? А банкира уже нет в живых? Или… призрак? Говорят же, что, например, в Виндзорском замке в Лондоне король Генрих VIII иногда скрипит деревянной ногой, и привидение Елизаветы I захаживает. Принцесса Маргарет даже слежку устраивала, но оно растаяло в воздухе.

Что за идиотские мысли?! – одернула я себя.

Шаги остановились у двери в спальню, которую я оставила приоткрытой – чтобы самой слушать, что происходит в коридоре. Потом человек вошел в спальню. Один. Мужчина. Не произносил ни звука. Не откашливался, не чихал.

Внезапно покрывало резко приподняли, и я успела заметить перед своим носом баллон. Мне в лицо ударила струя газа. Я отключилась.


– Туда нельзя! – заорал Лопоухий, закрывая Татьяне дорогу. – У него важная встреча! Я тебя не пущу!

Лопоухий и другие подчиненные крестного отца Ивана Захаровича, с одной стороны, знали, что к Татьяне нельзя применять силу (было строго-настрого запрещено Самим), с другой стороны, Татьяну нельзя допустить на встречу Сухорукова с представителями чеченской диаспоры.

Но Татьяну было не остановить. Ради Юльки она готова на все.

И Татьяна завопила так, что Иван Захарович сам выскочил из гостиной.

– Надо спасать Юльку от банкирской сволочи! – сообщила Татьяна Ивану Захаровичу.

– О ком идет речь? – уточнил Сухоруков. Получив ответ, сказал: – Проходи, Таня. Расскажешь все подробно. Тут у людей к Глинских накопилось немало претензий.

* * *

Немцы вместе с блондинкой рассматривали прихваченный товар. Обсуждали качество. Не сходить ли в особняк еще разок? Но раздумали.

– А ты, случайно, не знаешь, где живет, то есть жил Балаев? – спросил Ганс Феллер.

– Вы что, с катушек съехали?! – заорала блондинка. – Да я лучше десять раз залезу к банкиру, чем раз к Балаеву!

Глава 17

Очнулась я от холода. Вернее, первой мыслью, когда очнулась, была: мне холодно. Поскольку газом мне в физиономию пшикали не в первый раз, я знала, что обычно хочется пить. И башка болит. По крайней мере, у меня в предыдущие разы болела. Или тут из-за прохладного воздуха не болит? И пить почти не хочется. Если только горяченького чайку.

Первым делом напрягла все органы чувств, чтобы понять, где нахожусь и, главное, кто поблизости. Если вообще кто-то есть.

Справа чувствовалось какое-то шевеление, кто-то покряхтывал, потом другой человек откашлялся и…

Подумала, что схожу с ума. Или еще в отключке. Или сплю.

Справа от меня стали читать стихи на неизвестном мне языке. Слева звучали мелодично и как-то заунывно. Этого языка я никогда не слышала. Одно было ясно: такие стихи не могут читать в преисподней. Слишком красивые. Слишком музыкальные.

Я аж заслушалась. Потом чуть-чуть приоткрыла глаза. Могла бы этого не делать: все вокруг было погружено во тьму. В черную, непроглядную тьму.

Ощупала грунт вокруг. Холодная земля. Э, надо подниматься. Я же простудиться могу. Хотя на мне куртка и джинсы, но ведь это не спасение. Этого хватает, когда бегаешь, а в машине сидишь с включенной печкой. А вот лежать на мерзлой земле…

Внезапно моя левая рука коснулась какого-то предмета. Я чуть-чуть подвинулась по направлению к нему. Батюшки! Сумка! Я ощупала ее получше. Никак моя собственная?

Дернула «молнию» и запустила руку внутрь. Первым, чего коснулась, была «отрубленная голова». Да, она, конечно, сейчас мне очень поможет. Хотя как знать, как знать.

По всей вероятности, справа услышали мое шевеление. Чтение стихов оборвалось.

– Эй, ты очнулась? – спросил голос с восточным акцентом.

Я поняла, что стихи тоже читали на каком-то восточном языке.

– Очнулась, – подтвердила я.

– Здравствуйте, – сказал другой мужской голос. Тоже с акцентом. Но не восточным.

Я поздоровалась в ответ.

– Что тебе оставили в сумке? – спросил первый голос.

– А вы не полюбопытствовали? – ответила вопросом на вопрос я.

Двое мужчин горько рассмеялись. Невосточный предложил мне продвинуться на их голоса и посмотреть, какая преграда нас разделяет.

Я продвинулась. Прутья решетки. Довольно толстые. Мы что, в подземной тюрьме?!

И тут я стала вспоминать о случившемся… По всей вероятности, я под домом банкира Глинских. Хотя пока находилась без сознания, меня могли перевезти в другое место. Кто знает, что я отправилась наблюдать за банкиром? Пашка, судмедэксперт Василий, Татьяна… Татьяна!

– Таня! – позвала я.

– Никаких Тань тут нет, – сообщил восточный человек.

– А может, ее звали Таня? – спросил невосточный.

– Кого? – поинтересовалась я.

Мне любезно сообщили, что в их клетке находится мертвая девушка.

Я застыла на месте, потом спросила, какого примерно возраста. Правда, так Татьяну не называли уже лет десять, если не пятнадцать.

Мужчины затруднились с ответом, но сказали: длинноволосая, длинноногая блондинка. Я вздохнула с облегчением. И потому, что в клетке не Татьяна, и потому, что Татьяне, скорее всего, удалось из банкирского дома выбраться. Иначе ее бы, наверное, тоже сюда поместили. Если у Глинских тут домашняя тюрьма. А Татьяна вполне могла сделать ноги. Ведь тот, кто пришел в спальню, где я пряталась под кроватью, пожалуй, никуда не заходил по пути. Прямо направился туда. В зимний сад точно не заглядывал. А Татьяна тем временем могла смотаться. И змея у нее с собой была в термосе. И яйца пластмассовые…

Мысль об имевшемся у Татьяны оружии заставила меня тщательно обследовать свою сумку.

Пропала только одна вещь (и не из сумки, а с ремня), правда, та, которая была бы мне сейчас нужнее всего. Сотовый телефон. Все остальное оказалось на месте.

«Отрубленная голова», светящийся плащ, пластмассовые яйца, диктофон с кассетами и запасными батарейками, блокнот с парой ручек. Больше всего в данной ситуации меня, правда, порадовали фонарик, шоколадка, яблоки и бутылка «Фанты».

– Эй, котенок, чего нашла в сумке? – спросил восточный мужчина.

– Да все на месте. Кроме мобильника, – вздохнула я.

– И у меня телефон отобрали, – сообщил восточный человек. – Деньги оставил. Перстень с бриллиантом оставил. Цепь золотую оставил. Браслет. Часы золотые «Ролекс». Вся барсетка цела. Ничего не взял. Только сотовый. А я бы сейчас все золото на него поменял. Слушай, котенок, у тебя покушать ничего не найдется?

Я честно перечислила все, что у меня есть из еды и питья. Как раз поинтересовалась, чем тут кормят и кормят ли вообще.

– Раз в день. Хлеб и воду, – сказал мужчина. – Вода мерзкая, словно из унитаза. Позавчера еще был сыр. Банкир сказал: швейцарский. А я после того, как этот сыр попробовал, задумался: он из Швейцарии импортирован или депортирован? Тебя как зовут?

Я представилась.

– А меня Сережа.

– По голосу никогда бы не сказала, – заметила я.

– Ну, мое настоящее имя для вас, неверных, труднопроизносимое. Представляюсь Сережей. И есть что-то похожее с моим настоящим. Так что зови так.

– Ваши запасы, мадемуазель, нужно беречь, – сказал второй мужчина. – Но не будете ли вы так любезны угостить нас кусочком шоколадки? Если мы все-таки выберемся отсюда, я приглашу вас в лучший ресторан Петербурга…

– В Европу ее свозишь, – сказал восточный.

– Да, мадемуазель, я свожу вас во Францию. Вы хотите во Францию?

– Лучше на Багамы, – сказала я, думая, как бы мне хотелось сейчас полежать на солнышке. Или хотя бы в родной отапливаемой (пусть и не на полную мощность, не так, как в советские времена) квартире.

Сережа расхохотался.

Я же при упоминании Франции и обращении «мадемуазель» задумалась. Не исчезнувший ли француз Николя делит со мной подземелье?

Спросила. Оказалась права. Сережа опять расхохотался.

– Значит, и ты, котенок, по этому же делу сидишь? Интересно, сколько еще народу к нам подселят? И почему женщину посадили отдельно?

– Я – француз, но женщина – это последнее, что я сейчас хочу! – крикнул второй истерично.

– Ты мало похож на француза, – заметил восточный.

– А ты меня в жизни видел? – завизжал Николя. – Ты меня при свете дня не узнаешь! Я всегда чисто выбрит и…

– Здесь свет вообще не зажигают? – поинтересовалась я, держа в руке фонарик, но пока не включая. Следовало беречь батарейки.

– Нет, мадемуазель, – ответил Николя. – И моя зажигалка больше не работает.

– Тогда откуда вы узнали, что я – женщина и что меня сюда поместили с вещами? И про труп – что это длинноногая длинноволосая блондинка? Тщательно ощупывали?

Мне пояснили, что при появлении банкира (слово сопровождалось эпитетами, которые я опускаю из цензурных соображений) в подземелье какой-то свет попадает. Да и хозяин должен же видеть, куда идет. Приходит с фонариком. В этом тусклом свете что-то можно различить.

– Он заходит раз в день? – уточнила я.

– Да, – подтвердил восточный мужчина. – Вчера заходил два. Тебя притащил. Сказал: вот вам женщина. Я просил тебя к нам поместить. А он сказал: вы еще спасибо мне должны сказать, что я ее отдельно сажаю. Не знаешь, почему?

Я пожала плечами, но этого жеста мои товарищи по несчастью, конечно, в темноте не видели, поэтому ответила, что не представляю.

– А про какую Татьяну вы говорили, мадемуазель? – поинтересовался Николя.

– Мою подругу. И я надеюсь, что она смогла выбраться из банкирского дома и скоро приведет подмогу. Сколько я была в отключке?

– Всю ночь и…

– Что?! – воскликнула я. – Так долго действие газа не длится!

– В тебя из баллончика пшикнули, да, котенок? – спросил восточный.

– Да, – подтвердила я.

– Значит, еще как-то добавил неверный.

Я прислушалась к своим ощущениям. Вообще-то я какая-то заторможенная. И до сих пор окончательно не проснулась. Значит, гад еще и снотворного вколол? Иначе я никак не могла объяснить, почему так долго проспала.

Внезапно справа от меня мелькнула какая-то вспышка. Как оказалось, Николя включал подсветку на часах.

– В Санкт-Петербурге без десяти одиннадцать. Утра, – сообщил Николя.

Мне стало плохо. Сегодня суббота. В холдинге меня не хватятся. Остается надеяться только на Татьяну.

– А когда банкир появляется? – спросила я. – В какое время?

– Обычно после работы. Часов в восемь вечера. Вчера позже приходил. Долго с нами беседовал. А потом опять вернулся – с тобой. Слушай, котенок, что у тебя еще есть в сумке?

Я первым делом разорвала упаковку на плитке шоколада, разделила ее по-братски на три части и протянула две трети сквозь прутья.

– Спасибо, мадемуазель, – сказал Николя с надрывом.

Сережа тоже меня поблагодарил. Признался, что вообще любит сладкое, как все непьющие мужики, а с голодухи так в особенности. Потом я услышала, как заработали у них челюсти. Наверное, ни тот, ни другой никогда в жизни с таким удовольствием не ели шоколад. Я сама съела маленький кусочек и запила «Фантой».

Теперь следовало включить фонарик и осмотреться. Хотя бы бегло. А потом уже думать об освобождении.

Я включила. Николя подавился. Восточный рявкнул:

– Предупреждать надо!

Потом замолк.

Вначале я обвела лучом место собственного заточения. Это была железная клетка.

Отсек мужчин находился в углу подземелья, и каменные стены составляли две его стороны. В дальнем углу, у стены, лежало тело девушки. Я внимательно пригляделась. Условия хранения влияют на сохранность трупа. Она, я бы сказала, превратилась в мумию. Нетленными остались только длинные светлые волосы. Кожа на лице стала какой-то желтой и натянулась.

– Как она умерла? – спросила я у мужчин.

– Понятия не имеем, – ответил восточный. – Не интересовались.

Тогда я рассмотрела их. Бегло. Да и они закрывали лица руками – яркий свет слепил. Перевела луч на замок, закрывающий дверцу клетки. Подошла к нему поближе. Ерунда. Справлюсь. Тем более придурок Глинских оставил мне косметичку. А там у меня есть пилочка для ногтей и маникюрные ножнички, которые вполне могут быть использованы для других, более важных целей. Отмычки остались у Татьяны.

Затем я направила луч фонарика дальше в подземелье, которое не было разделено клетками. Там стояло немало деревянных ящиков, обитых жестью, старинные сундуки – или, по крайней мере, мне они показались старинными. Далее ничего не просматривалось. Следовало выбраться из клетки и обойти сундуки.

Я выключила фонарик, чтобы зря не расходовать энергию. К сожалению, батарейки для диктофона в фонарик не подойдут. Может, мне потом запастись универсальным? Надо учесть на будущее. Я не сомневалась, что каким-то образом выберусь и из этой переделки. Раз выбиралась из всех предыдущих…

– Слушай, котенок, так что у тебя есть интересного в сумке? – опять спросил восточный. – Ты нам только про еду рассказала. Еда для нас сейчас, конечно, важнее всего, но…

– Больше всего вас сейчас должно интересовать, как выбраться на свободу, – заметила я. – Или вам и тут неплохо? Хотя, конечно… Вас же сегодня похоронили. То есть вчера.

– Кого похоронили, мадемуазель? – вклинился в беседу Николя. – Кто мог меня хоронить?! – опять завизжал он.

– Не вас, Николя. Господина Балаева. Я ведь не ошиблась?

Последовало молчание, во время которого я на ощупь извлекла из сумки косметичку, из косметички – пилочку с маникюрными ножницами и принялась за работу.

Поскольку товарищи по несчастью услышали какой-то скрежет, природу которого определить не смогли, то вместо ответа Балаев (а я считала, что это он: вчера насмотрелась его портретов на похоронах, да и почему бы ему тут не сидеть?) поинтересовался, чем я занята. Я пояснила.

– Мадемуазель, вы о нас не забудете? – прошептал Николя.

– Не забуду, – пообещала и подумала, что терпеть не могу истеричных мужиков, а этот, похоже, на грани срыва.

– А ты мне нравишься, котенок, – сообщил восточный. – Хоть я тебя никогда не видел. На Багамы свожу. Или одну отправлю, если поможешь выбраться. Посвети на личико, а?

– Если любите «дэвушек-бландынок», то не понравлюсь, ответила. – Я – брюнетка, правда, волосы отращиваю. Роста невысокого, худая.

– Ну, сейчас мне любая женщина подойдет, – заметил восточный человек Сережа.

– Если так, то освобождать не буду, – заметила я. – Вы лучше скажите, уважаемый Сережа: вы Балаев или нет? Или я ошиблась? Признаться, видела вас только на фото. В основном в траурной рамке.

– Так ты что?.. Ты сейчас… Когда сказала… – восточный был поражен до глубины души. – Как меня похоронили?

– Вы – Балаев или нет?! – начала терять терпение я. Однако моя злость помогла мне справиться с замком – и я, подхватив сумку со всем добром, покинула клетку.

– Балаев, – сказал он тихо. Потом спросил неуверенно: – Откуда знаешь про похороны?

Я пояснила, что освещала их для массового зрителя. Событие оказалось самым значимым в жизни города в пятницу. Как и взрыв машины с Балаевым и телохранителями три дня назад.

– Чего? Чего? – взревел восточный человек и, как я поняла по звукам, забегал по клетке. – Освободи меня! Слышишь?! Освободи! Век помнить буду! На Багамы свожу! На Канары свожу! В Париж свожу! В Лондон! Куда скажешь – свожу. И тебя, и подруг, и родственников! Открой замок, женщина!

– А кто тут говорил…

– Да шутил я, шутил! Что, пошутить нельзя? Ты не блондинка? Маленькая? Маленькая, черненькая? Нет, я других люблю. Открой дверь, красавица! Я все равно знаю, что ты красавица, хоть и не блондинка! Я тебя на руках носить буду! А раз маленькая и худенькая – легче будет. Открой дверку!

С трудом сдерживая смех, подошла к двери в клетку, нащупала замок и принялась за работу.

– Вам помочь, мадемуазель? – предложил Николя, оказавшийся рядом с дверью. Нашел мою руку, просунул внутрь и поцеловал. Из-за него я выронила пилку.

Сережа (или как там его на самом деле) отругал Николя, и они вместе стали искать пилку, столкнулись лбами. Я достала фонарик, посветила, пилку тут же нашли и я снова принялась за работу. Николя больше не делал попыток целовать мне руки. В процессе работы я спросила Балаева, почему он вдруг стал звать меня котенком. Кстати, произносил он это слово по-особенному, с придыханием – в общем, звучало очень сексуально. Балаев ответил, что так зовет всех женщин, чтобы не путаться.

– В этом что-то есть, – усмехнулась я и задумалась, как бы мне называть своих мужчин. Крокодильчик? Питончик? Ничего не придумала, потому что каждый из бывших напоминал какое-то определенное животное.

С этим замком я справилась даже быстрее, чем со своим. Меня заключили в объятия и облобызали. Оба, вырывая из рук друг друга.

– Забирайте все свое барахло, – сказала. – Может, и не вернемся сюда.

– У меня ничего нет, – провозгласил Николя. – Оmnia mеa mecum роrto. Все мое ношу с собой. Латынь…

– Он тут меня задолбал своими пословицами, – сообщил Балаев.

– Не своими, а латинскими, – поправил Николя. – Если ты, Сережа, считаешь себя культурным человеком, то грех не знать такие вещи.

И Николя поведал нам в подробностях о Бианту – одном из семи легендарных мудрецов, которому приписываются эти слова. Правда, теперь они обычно употребляются, когда говорят о чем-то материальном, а не духовном богатстве, которое имел в виду Бианту.

– Я-то тебя все время культурно просвещал. А ты мне свои стихи даже не удосужился перевести на русский, – заметил Николя.

– Они не переводятся! Нельзя стихи с одного языка на другой перевести! Ты мне что сам говорил про Пушкина на французском? Это не Пушкин, а непонятно что. Вот и мои стихи нельзя перевести. Смысл передать можно, но в стихах же не только смысл? Вот ты, женщина, рассуди нас!

– Да я не спорю насчет стихов! – завопил Николя.

– Нет, споришь! Ты хотел, чтобы я тебе свои стихи перевел на русский!

Я опять с трудом сдерживала смех. Мы стоим, запертые в подземелье, еще не представляя, как отсюда выбираться, и спорим о поэзии! Причем спор идет между восточным торговцем антиквариатом, французским проходимцем с русскими корнями и криминальным репортером, у которых зуб на одного и того же банкира. Кому сказать – не поверят.

– Вообще-то я вчера на ваших похоронах слышала ваши стихи по-русски, – сообщила я Балаеву. – Если они, конечно, были ваши.

– Да я отродясь ничего не писал на русском! – завопил Балаев с возмущением. – Кто посмел на моих похоронах читать стихи на русском?! Убью неверного!

Я рассказала про поэтов. Балаев тихо застонал и привалился к стене.

– Пушкина тоже читали, – добавила я масла в огонь. – И свои. Кто-то там уже написал для вас эпитафию. Ее у вас на памятнике выбьют.

– Нет, все-таки очищу землю от поэтов, – простонал Балаев. – Киллеров найму. Или собственноручно. Лучше собственноручно. Это доставит мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Неужели ты могла подумать, что я написал ту гадость?

– Вообще-то я подумала, что вы платили им деньги, чтобы они за вас писали, – честно сказала я.

– Я платил им деньги за то, чтобы они оставили мои стихи в покое! – заорал Балаев. – Они почему-то вздумали переводить мои стихи на русский язык и приходили ко мне за деньгами! Чтобы я опубликовал их переводы и в России узнали мои стихи! А я пишу для души. Когда душа просит – пишу, а не для того, чтобы их переводили на русский всякие идиоты и печатали под своей фамилией! А они переводят и еще хотят денег! Я ненавижу всю эту богему! Эти «тонкие» натуры, которые жить не могут без анаши, экстази или кокаина! Расхлябанность, необязательность и бездарность этих «гениев»! О-о-о! Придушу! Собственноручно! Испортили мне похороны!

Он осекся на полуслове.

– Так меня что, в самом деле похоронили? Пустой гроб, что ли?

– Нет, не пустой. Я же говорила, что вас вначале взорвали.

И рассказала все, что мне было известно об этом деле. Николя во время моего рассказа издавал странные возгласы. Балаев слушал молча, иногда задавал уточняющие вопросы.

– Так, нужно срочно отсюда выбираться, – твердым голосом объявил Балаев, когда я поведала все, что было мне известно. – Пошли!

И направился к ступенькам, ведущим наверх. Я освещала их при беглом осмотре подземелья. Спросила, оттуда ли появлялся банкир. Оттуда, – подтвердили товарищи по несчастью.

Балаев был тучным мужчиной и создавал много шума. Тем более от него исходили волны ярости.

– Посвети! – бросил мне через плечо, когда первым добрался до двери в стене.

– Мадемуазель, разрешите мне помочь вам нести сумку! – подал голос Николя. – Женщина не должна нести сумку, когда рядом двое мужчин.

Балаев хмыкнул.

– Мы не на Востоке, – сказала я.

Балаев опять хмыкнул.

Я тем временем расстегнула сумку, которую любезно придерживал Николя, запустила руку за фонариком, который лежал под «отрубленной головой», достала, сумку застегнула и отдала французу.

– А что у вас тут такое круглое? – поинтересовался Николя, когда я уже направила луч на дверь и осматривала ее вместе с Балаевым.

– Отрубленная голова, – ответила я.

– Что? – переспросил Николя робким голосом. Балаев от рассматривания двери оторвался.

Я невозмутимо снова расстегнула сумку, взяв ее у Николя, и направила луч фонарика туда.

– Ох! – выдохнул француз и рухнул с лестницы. Заорал. Уже лежа.

– Ну что ты, как баба? – рявкнул Балаев. – Голов отрубленных, можно подумать, не видел. Съездил бы в Чечню и… Посвети-ка еще раз, – обратился ко мне.

Я посветила. Балаев расхохотался, взял фонарик у меня из рук и направил мне в лицо.

– Этого и следовало ожидать, – хмыкнул. – Смирнова собственной персоной. А оператор твой где?

– Видимо, дрыхнет. Или уже похмеляется, – вздохнула. – Я за банкиром следить с соседкой приезжала.

– Ладно, Смирнова, давай дверью займемся. Теперь мне все понятно, почему это женщина в такой ситуации присутствия духа не потеряла и замок сама открыла.

Внизу под лестницей опять заворочался Николя.

– Эй ты там, ничего не сломал? – крикнул ему Балаев.

– Нет вроде бы, – ответил Николя. – Но нельзя же так пугать людей! – Он помолчал и спросил: – А это в самом деле отрубленная голова?

Я пояснила, что это.

– Кстати, а зачем она тебе? – поинтересовался Балаев.

– Мы с соседкой сюда инкогнито пробирались. А голова нами уже была опробована… в других ситуациях. Срабатывает обычно так же, как вот с Николя.

Тот тем временем снова поднялся по лестнице, я вручила ему сумку, куда он сунул нос с большим интересом и ощупал голову со всех сторон. Мы с Балаевым занимались дверью. Балаев пояснил, что открывается она с каким-то странным шипением и грохотом. Я поняла, что именно его слышала наверху.

– Наверное, тут какой-то хитрый механизм. Сейчас же много умельцев, – заметил Балаев.

– Эта дверь была сделана в прошлом веке. То есть позапрошлом. Нет, пожалуй, прошлом… – залепетал Николя.

– Что? Что? Что? – прошипел Балаев. – Ну-ка колись, неверный!

– Это ваш прадедушка делал? – спросила я у Николя.

– Да, мадемуазель. Да. Мой прадедушка. Он сразу понял, что от большевиков будут неприятности. Только и представить не мог, что такие большие… И велел крепостным сделать механизм. Вы же знаете, по крайней мере, из книг, сколько было талантливых людей среди крепостных. И мужики сделали ему этот подвал…

– Не могли хотя бы настилы положить, чтобы спать было не так холодно! – рявкнул Балаев.

– Кто же думал, что вам тут спать придется? – подала голос я. – Да и доски бы за столько лет вполне могли сгнить. А зачем ваш прадедушка делал клетки? Чтобы держать в них провинившихся крепостных?

– Прадедушка не делал никаких клеток! И вы разве не сами замки открывали? Они же современные. Это все Глинских…

– Но почему твой прадед не поставил тут хотя бы раскладушку? – не унимался Балаев. – Раскладушка бы не сгнила…

– Какие раскладушки? Кстати, ящики не сгнили, – подал голос Николя. – Вы их недавно освещали, мадемуазель. Мой дед – к сожалению, я не застал прадеда в живых – говорил, что сундуки обработаны специальным составом. Они не должны сгнить. Это не современное барахло.

Балаев предложил пойти взглянуть на ящики. Он считал, что эту дверь с хитрым механизмом нам изнутри не открыть. Я заметила, что Николя должен знать, как это сделать – раз уже он приехал сюда, руководствуясь советами предков.

– Изнутри ее не открыть, мадемуазель, – вздохнул Николя.

– То есть как? – поразился Балаев.

– Она открывается только снаружи, Сережа, – вздохнул Николя. – Тут никто не собирался пересиживать революцию. Или бомбежку. Погреб делали, чтобы прятать наши семейные богатства. И чтобы воры остались тут, в подземелье если вдруг случайно сюда проникнут. Но банкир почему-то не остался… Может, сломалось что-то в механизме. Или он оказался слишком хитер… В общем, мой прадед спрятал тут то, что не смог вывезти. Чтобы потом приехать и забрать то, что по праву принадлежит им. Теперь мне, как Беловозову-Шумскому.

– А у вас эта фамилия? – поинтересовалась я.

– Нет, только Шумской. Мой отец решил избавиться от одной части. Но я – наследник всего, что тут хранится.

– Шиш тебе, – сказал Балаев и взял меня за руку. Фонарик оставался у него, и он им освещал дорогу. – Пошли-ка, Юля Смирнова, взглянем на богатства Беловозовых-Шумских. Тем более раз ты без оператора.

– Послушайте, месье Сережа, мадемуазель Юля! Я, конечно, готов с вами немного поделиться…

– Ты представляешь, Юля, он все время, пока мы в клетке сидели, молчал про богатства! Про то, что лежит тут, в погребе. Или должно лежать, если банкирская сволочь все не распродала и не перетащила к себе наверх.

Я поинтересовалась, что Николя говорил Балаеву. Как он объяснял свое появление в подземелье?

– Интересом к антиквариату. У нас с нынешним хозяином тоже возникли разногласия на этой почве. В смысле с Глинских. А ты, Николя, запомни: сам ты ничего из богатств прадедушки из России не вывезешь. Ни официально, ни неофициально. Тут каналы нужны. Давно проверенные и апробированные. А одиночек всех сдают. Знакомым Юли Смирновой надо же показать, как они контрабандистов ловят. Юля потом репортаж делает об их самоотверженной работе. А крупные дельцы как возили, так и возят, и дальше возить будут. Правда, Юля?

– Правда, – вынуждена была признать я.

– Но у меня есть список… – открыл рот Николя.

Балаев сказал ему, куда его засунуть, потом передумал и велел:

– Дай сюда. Сразу и проверим.

– У меня его нет с собой!

– Где он?

– На квартире, которую я снимал.

Тут я вспомнила, как органы пытались выяснить путь проникновения Николя в Россию и место, где он тут обосновался, и поинтересовалась ими. Николя долго вздыхал.

– По поддельным документам, что ли, приехал? – хмыкнул Балаев, который вручил фонарик мне, а сам стащил верхний сундук на землю. – И думал вывезти отсюда все это добро? – Балаев широким жестом обвел подземелье. – Ну и дурак же ты, Николя.

Француз заявил, что приехал на рекогносцировку. Балаев ругнулся себе под нос. Открыл сундук. В нем лежали старые платья. Балаев вытащил одно, плюнул, опустил назад, порылся в сундуке и опустил крышку.

Я невольно вспомнила, как несколько лет назад ходила в Эрмитаж на выставку платьев Екатерины Великой. Ведь во всех романах, посвященных нашим царям, описываются роскошные наряды, в которых щеголяли дамы. Я предвкушала удовольствие. Однако была разочарована. Если драгоценности хранятся веками, то ткань выцветает, «стареет», если так можно выразиться. Наряды показались мне блеклыми. Чем-то они напомнили мне оставшиеся от бабушки платья. Я живу в квартире, которую мне завещала тетка. Раньше они жили с бабушкой, и тетка оставила все ее вещи. А когда я разбирала шкафы уже после смерти тетки, увидела одежду двадцатых и тридцатых годов. Бабушка одета в эти платья на сохранившихся фотографиях. Но они по большей части оказались непригодными к носке и даже перелицовке. Ткань «состарилась», кое-где ее поела моль.

То же самое произошло и с нарядами графини Беловозовой-Шумской, покинувшей Россию перед революцией. Она-то явно надеялась вернуться и снова щеголять в своих роскошных туалетах. Тогда роскошных. Вывезти их не могла. Я подумала, сколько же сундуков приходилось таскать за собой господам во время путешествия. Ведь эти платья занимали не в пример больше места, чем наша современная одежда.

Балаев тем временем рявкнул на Николя, чтобы помог ему стаскивать сундуки и открывать их.

– Платья прабабушки можешь забирать себе, – хмыкал Балаев. – Ну и барахла было у бабы. Как у наших. И все им мало.

Я опять обратилась с вопросом к Николя. Где он остановился в Питере? Про поддельные документы подробнее не выясняла. Меня это не интересовало.

Николя снял квартиру. Опять же на чужое имя – своего двоюродного брата (по документам которого приехал). Который тоже претендует на прабабушкино наследство. В следующий раз они планировали приехать в Россию уже вдвоем.

– А звонили откуда? – не унималась я.

– В смысле?

Я сказала про квартиру студента-медика. Николя мялся. Потом признался, что в целях конспирации перебирался по общему балкону в соседнюю пустующую квартиру.

– Ну просто иностранный шпион, – хмыкнул Балаев.

– Давайте обговорим проценты, месье Сережа, – обратился Николя к Балаеву.

– А, уже другую песню завел, – хмыкнул Балаев, добравшийся до картин, которые быстро просматривал опытным глазом и составлял назад.

– Если вы, месье Сережа, готовы взять на себя решение вопроса по перевозу во Францию наследства, по праву принадлежащего семье Беловозовых-Шумских, законным представителем которых я являюсь…

– Ты эти речи оставь для кого-нибудь другого, – перебил Балаев. – Десять процентов получишь.

Николя аж задохнулся от возмущения.

– Это я вам могу дать десять процентов за…

– Ты можешь подать на меня в суд, – расхохотался Балаев. – И на банкира Глинских можешь подать.

– А вы будете? – вдруг спросил Николя. – Месье Сережа? Мадемуазель Юля?

Не сговариваясь, мы с Балаевым расхохотались.

– Юля, ты будешь на банкира в суд подавать? – спросил Балаев у меня.

– Нет.

– А что будешь делать? – спросил заинтересованно.

– Да вот думаю, в органы идти – естественно, к своим знакомым, или к крестному отцу Ивану Захаровичу. Признаться, склоняюсь к последнему варианту. Если Иван Захарович одновременно окажет содействие в препровождении Глинских в «Кресты».

– Для него можно и другие интересные места подобрать. Знаешь ведь, что у нас принято держать русских рабов? Ну, положено так по рангу. Мне они, например, не нужны. Но положено. Я готов взять банкира.

– Буду очень рада, – призналась я. – А вы его в яму посадите?

– Можно и в яму, – кивнул Балаев, добравшийся до ящика с подсвечниками, которые, как я видела, заинтересовали его больше, чем все, что он видел до этого. – Приедешь ко мне в гости на банкира помочиться? Ах да, ты же женщина… Тебе будет неудобно в яму мочиться на банкира.

– Ничего, потерплю неудобства ради такого дела.

Балаев опять расхохотался.

– Господа, – обратилась я к Николя, погрузившемуся в угрюмое молчание, и Балаеву, активно исследовавшему богатства графов Беловозовых-Шумских, на которые он явно вознамерился наложить лапу.

– Ну, чего надумала?

– Вам не кажется, что мы делим шкуру неубитого медведя?

– Какого медведя? – спросил Николя. – Прадед никогда не увлекался охотой. Шкур тут нет.

Я пояснила Николя про такое выражение в русском языке. Обращаясь к Балаеву, сказала, что для начала – пока фонарик еще горит – нам нужно обследовать подземелье на предмет другого выхода.

Балаев предложил дождаться прихода банкира – раз приходил каждый вечер, почему бы ему не появиться и сегодня? Если бы он хотел нас всех убить, убил бы сразу же. Если бы хотел уморить Николя и Балаева голодом, не давал бы хлеб и воду. А раз давал, значит, преследовал какую-то цель. Главное: мы нужны ему живые. Вероятнее всего, для получения информации. Поэтому по мере приближения вечера нам следует занять места у лестницы и приготовиться к схватке. Втроем мы банкира уж как-нибудь скрутим.

– На тебя, Юля, я, признаться, гораздо больше надеюсь, чем на Николя, – заявил Балаев. – И голова будет очень кстати… Интересно, банкир такой же впечатлительный, как Николя? А пока не надо терять времени, посмотреть, что брать, что не брать. Вывозить-то придется сразу же. Не оставлять же? Юля, с тобой я поделюсь, не думай. Я прекрасно знаю, что надо делиться. Тогда тебе самому больше достанется.

– А со мной не надо?! – заорал Николя.

– Зачем мне с тобой делиться? Что ты мне сделаешь?

– А она? – спросил Николя.

Балаев хмыкнул:

– У нее есть знакомые… которые могут доставить мне много неприятных минут. Можно, конечно, ее убить. Но женщин я не убиваю. Принципиально. И ее будут искать. По-настоящему. Разные люди. Зачем мне такие неприятности? Правда, Юля?


– Значит, что мы имеем? – обратился Иван Захарович Сухоруков к собравшимся за столом. Штабу по спасению Юльки, как сказала Татьяна. – В особняке таинственным образом исчез французишка. Теперь Юлька.

– Может, взорвать? – предложил Лопоухий.

– Тогда точно подумают на нас, – усмехнулся представитель чеченской диаспоры. – Как где взрыв – обязательно говорят: чеченский след.

– Взрывать нельзя, – твердо заявила Татьяна. – Так мы можем навредить Юльке.

– Ее никаким взрывом не возьмешь, – высказал свое мнение Лопоухий.

– Но может засыпать. Потом откапывать долго, – заметил Иван Захарович. – А она мне еще пригодится. Надо придумать что-то другое. Да и особнячок неплох сам по себе. И представляет историческую ценность. Подумайте о родном городе! Беречь надо его красоты! Сохранять для потомков!

– Значит, брать банкира за задницу, – сказал Лопоухий. – Устроить ей встречу с включенным паяльником.

Другой оруженосец Ивана Захаровича Кактус тем временем думал, что обязательно должен что-то написать об их жизни. Без долгих рассуждений, недомолвок, искажений. Кратко и емко сказать то, что хочется, от лица непосредственного участника событий. Только надо вначале решить, что же хочется сказать народу. Как он знал, но вот что… Во время подобных военных советов Кактус почему-то всегда мечтал стать писателем.

* * *

На очередной выставке в художественной галерее Аллы Николаевны опять произошла встреча роскошной блондинки с банкиром Глинских.

Глинских не верил, что блондинка оказалась тут случайно, однако был сама любезность. Ему было интересно, что же она все-таки хочет. Или что хочет Алла Николаевна. Или… кто?

На этот раз они тоже ушли из галереи вместе.

* * *

Николя решил действовать. Один. И с какой стати ему с кем-то делиться? А этим двоим он запудрит мозги, как говорят в России.

Глава 18

– Тем не менее… Сережа, – сказала я, – надо бы обследовать все подземелье. Хотя бы бегло. Мы же не были там. – Я показала в дальний конец за сундуки и ящики. Вы можете осматривать содержимое… то есть ощупывать? Проверять, что тут есть, без света?

– Ладно, пошли вместе посмотрим. – Балаев оторвался от ящика, в который была упаковала огромная хрустальная люстра. – Ты права. Эй, Николя, идешь или так и будешь грустить?

Француз поплелся вслед за нами. Балаев напомнил ему примеры из классической литературы (которую, по словам самого Николя, он знал), где говорилось о подземных ходах под всеми приличными особняками.

– Замками, – поправил Николя.

– Так почему твои предки замок не построили?

– В те времена не принято было. Это сейчас возводят. И все равно не в центре Петербурга.

Балаев насвистывал что-то веселенькое и вообще пребывал в отличном настроении. Николя был мрачнее тучи. Я держала в руках фонарик. Балаев забрал у Николя мою сумку и сунул нос внутрь. Попросил объяснить предназначение лежащих там предметов.

– Очень хорошо. Очень хорошо, – повторял он в процессе. – Ты сама оденешься привидением. Я буду кидать яйца. Хоть какое-то оружие. Отлично! И даже есть не хочется!

Подземелье оказалось довольно большим. По-моему, занимало всю площадь под особняком.

– Нет, меньше, – сказал Балаев. – Уже. Вспомни, какие у банкира залы. И тут смотри, сколько по ширине. Ну неверный, ну неверный, – качал головой Балаев. – И сколько он отсюда уже спер!

– А почему ты считаешь, что уже спер? – подал голос Николя, словно очнувшись. – У тебя же нет списка! Он есть только у меня.

Балаев пояснил, что все сундуки и ящики кто-то открывал до него – на них имелись следы вскрытия. Царапины, отломленные кусочки. И Балаев же просто брал их и открывал – так?

– Ведь твои предки их явно заколотили?

– Да, – кивнул Николя. – А я-то думал, как ты легко справляешься…

– Так чего было не открыть, если все не заколочено? Банкир добрался до подземелья и все тут проверил. Ладно, не дуйся. Как сюда попадают сверху? – спросила я у Николя.

– Есть потайная кнопка. Место я знаю только примерное. Мне предстояло ее найти. Но ее не видно! Банкир мог ее обнаружить только случайно!

– И ведь в особняке делали ремонт… – медленно произнесла я. – И столько лет находилось научное общество… Николя, где находится кнопка?

– На камине, – нехотя признался француз. – На первом этаже. У банкира там столовая.

– А вы, Николя, были в доме банкира? – спросила я у француза. – Я имею в виду, он вас… отрубил у себя в доме?

– Да, мадемуазель Юля. Я позвонил ему и напросился на встречу. Сказал, что этот дом принадлежал моим предкам.

– И что произошло?

– Я… не могу все точно вспомнить…

– Чего-чего, – встрял Балаев. – Газом пшикнул. В подземелье спустил. Как нас всех. Чтобы ты, дорогой, не мешался под ногами.

Я внимательнейшим образом осматривала стены. Никаких дверей, никаких других выходов. Наш единственный шанс – это та дверь с тайным механизмом.

– Николя, я не верю, что ту дверь нельзя открыть изнутри, – заявила я вслух.

– Это так, мадемуазель Юля, – вздохнул француз. – Неужели я остался бы сидеть в подземелье?

Осмотрев подземелье, мы вернулись к сундукам, и Балаев снова взялся за их исследование – правда, на ощупь. Он согласился со мной, что батарейки следует поберечь. Я спросила Балаева, каким образом банкир завлек его, такого ушлого торговца антиквариатом, в свой особняк. Ну ладно, француз Николя попался, но Балаев-то…

– Сделал одно очень выгодное предложение. Предложил обсудить дома. И я, старый дурак, поехал один. Даже людей своих отпустил. И никому не сказал, куда поехал.

– Речь шла о драгоценностях? – спросила я.

– Не только. И не столько… Так, погоди-ка, погоди! Каких драгоценностях? Еще и драгоценности есть? Золото, бриллианты?

– Драгоценностях моей семьи?! Моих фамильных драгоценностях?! – завопил Николя. – Которые должна носить моя жена, а после нее – моя дочь?!

– А должны быть еще и драгоценности? – встрял Балаев. – Неужели и драгоценности не взяли, когда драпали от большевиков? Они же не занимают много места, и спрятать их легко. Можно даже в собственном организме. – Балаев хмыкнул.

– Взяли не все, – уклончиво ответил Николя.

– Они тоже хранились в подвале? – не отставал Балаев.

– Да. Не наверху же?

– Поищем, поищем, – потирал руки Балаев и аж приплясывал.

– Это мои драгоценности! – аж захлебнулся Николя.

– Успокойся, придурок, – спокойно сказал Балаев. – Чего делить шкуру неубитого медведя?

– Ты пришел сюда за моими драгоценностями!

– Я про них раньше и не слышал. И про твою семью раньше вообще ничего не знал. Кто вы такие? Знаешь, сколько таких тут жило до революции, а потом драпали так, что только пятки сверкали? И я пока ничего особо ценного в этом подземелье не нашел. Да, продать можно, но чтобы шею свою в петлю ради всего этого совать – нет. Хотя я еще не все посмотрел.

– Но картины…

– А ты видел, в каком они состоянии? Даже при таком освещении ясно: они нуждаются в реставрации. И окупятся ли потом вложения? Не уверен. По-моему, банкир все, что было ценного, развесил у себя наверху. А я-то все думал, где он столько добра накупил… Неужели столько бабок решил в искусство вбухать? Оказалось – вон оно где…

Балаев замолчал в задумчивости и добавил:

– Но его хорошо проконсультировали. Пожалуй, он взял самое лучшее.

– Алла Николаевна? – подсказала я.

– Знаешь про нее? Ах да, ты, конечно, не можешь не знать.

– Органы ею давно интересуются. Только взять не могут.

Я решила поведать Балаеву про интерес органов к Алле свет Николаевне в связи со смертью модели Ольги (когда галеристка обеспечивала банкиру алиби) и смертью старого ювелира, к которому она часто наведывалась.

Затем обратилась к Николя и поинтересовалась, зачем же он все-таки ходил к Аркадию Зиновьевичу. Николя сообщил уже известные мне (но не Балаеву) вещи: про то, что драгоценности Беловозовых-Шумских были изготовлены предками Аркадия Зиновьевича.

– И что? – спросил Балаев. – Старый Аркаша ничего оригинального сделать не мог. Он по другим делам специализировался. В основном скупал краденое и переделывал.

Затем Балаев совершил прыжок и схватил Николя за грудки. Прижал к стенке.

– Ну-ка колись! Зачем шастал к Аркаше?

Николя что-то визжал и пытался высвободиться. Но не тут-то было. Балаев вцепился в него мертвой хваткой. Балаев был сильнее, крупнее и рос не в спокойной Франции. Я не вмешивалась, помня старую добрую истину: двое дерутся, третий – не приставай.

Наконец Николя раскололся. Оказалось, что вскоре после личного знакомства (в первый приезд Николя в Россию) Аркадий Зиновьевич позвонил ему в Париж и сообщил, что обнаружилось одно из колец графини Беловозовой-Шумской, которое делал его прадед. Рисунок имеется в альбоме, оставшемся от предков, – в него они заносили все свои работы. Аркадий Зиновьевич спрашивал указаний Николя насчет кольца.

Николя ответил однозначно: купить. А сам поехал в Россию. Однако Аркадия Зиновьевича убили до того, как он успел передать Николя кольцо его прабабки. Поэтому местонахождение кольца французу неизвестно.

– Ты был готов покупать прабабкино кольцо? – спросил Балаев. – Не верю. Не ты ли убил Аркашу? Ну-ка колись!

– Скорее всего, убивал не он, – встряла я и поделилась информацией, полученной от Валеры Лиса, ныне парящегося в «Крестах».

Балаев выпустил Николя, потом, услышав, что Николя ходил в квартиру Аркадия Зиновьевича не один раз, снова схватил за грудки.

– Он был мертв! Мертв! – заорал француз.

– Но ты решил поискать там свое кольцо и вообще осмотреться? – вкрадчиво спросил Балаев.

– А что бы ты сделал на моем месте?!

– Ну… это мы не будем обсуждать, – хрюкнул Балаев. – Как я понимаю, колечка не нашел?

Николя судорожно покачал головой.

– Грустно. Очень грустно. Где же оно? Юля, твое мнение?

– Оно осталось у Глинских, – сообщила я. – Он его даже операм показывал.

Балаев погрузился в размышления. Я спросила, как, по его мнению, кольцо графини Беловозовой-Шумской дошло до Глинских. Мало ли что он нес про покупку в Париже.

– Судя по тому, что мы знаем, банкир нашел его здесь. Вероятно, вместе с другими драгоценностями. Решил оценить. Конечно, не все сразу. Обратился к Алле Николаевне. Она по ювелирным украшениям не спец. В картинах хорошо разбирается, в мебели, безделушках всяких, но не в ювелирке. По ней она всегда консультируется, то есть консультировалась с Аркашей. Пошла к нему с кольцом. Или Глинских сам пошел по ее рекомендации.

– Он сам, – вставила я.

– А у Аркаши уже побывал наш друг Николя, и Аркаша кольцо узнал. Видимо, по тому самому альбому освежил память – после визита, чтобы узнать вещи, если вдруг их ему принесут. И тут – здрасте пожалуйста! Он решает сделать маленький гешефт и звонит Николя во Францию. Алле Николаевне говорит: есть покупатель. А Николя… Ты ведь хотел проследить за продавцом? Так?

– Так, – признал Николя, сидевший на корточках у стены.

– Но кто-то Аркашу прикончил, чем создал массу проблем массе людей.

– И вам тоже? – спросила я.

– Лично мне – нет. Но моим постоянным партнерам – да.

– Партнеры, случайно, не китайцы? – спросила я наудачу.

Не успела оглянуться, как Балаев схватил теперь уже меня за грудки и поднял над землей. Одной рукой. Подержал, потом опустил. Куртка выдержала.

– В самом деле тощая, – выдохнул и хмыкнул. – Но вредная. И очень любопытная. Но нам нужно с тобой побеседовать. С глазу на глаз.

И, ни слова больше не говоря, он резко шагнул в сторону Николя (надо отдать Балаеву должное, он великолепно ориентировался в темноте по звукам) и треснул его головой об стену. Я услышала звук падающего тела.

– Вы его не убили? – спросила я. Довольно спокойно.

– Будешь звонить в милицию? – хмыкнул Балаев.

– Я из других соображений интересуюсь. Практических. Нам ведь еще предстоит встреча с банкиром. Лишний человек не помешает.

– А… Как приятно иметь дело с криминальным обозревателем. Ничем-то ее из себя не выведешь. Представляю, как бы тут какая-нибудь блондинка вопила. В обморок падала. А насчет твоего вопроса… Очухается к вечеру. Может, и раньше. Но я ведь и тебя могу об стену треснуть! Ты, надеюсь, это понимаешь?

Я понимала, поэтому поведала Балаеву все, известное мне про появление группы китайцев в Питере. Потом прямо спросила, является ли его партнером некий Франк Ли, гражданин США, про которого мне уже довелось слышать. Балаев хмыкнул, но ничего не ответил.

– Не считаете, что следует делиться информацией? Платить информацией за информацию?

– Считаю, – мгновенно ответил он. – Да, я имею дело с Ли. Но… Позволь дать тебе совет, дорогая журналистка. Я бы на твоем месте не стал интересоваться Франком Ли. Кем угодно – только не им. Восток – дело тонкое. Знаешь ведь? – Он усмехнулся. – Для тебя гораздо безопаснее интересоваться деятельностью чеченских полевых командиров, чем китайцев, занимающихся торговлей краденым в международных масштабах. Поняла меня?

– Поняла. Вопрос можно?

Балаев показательно застонал.

– Да, я знаю: журналистика – это диагноз, – засмеялась сама. – Мне уже много раз говорили. Не трудитесь повторять. Но тем не менее: почему? Чем китайцы опаснее других?

– Своей организацией. К ним не проникнуть постороннему. Я знаю, что они могут вытерпеть такие пытки, какие не приснятся в самом страшном сне европейцу и человеку из бывшего Советского Союза. Я имею в виду наших. И не могу сказать, что у них выше болевой порог. Просто… они другие. Они предпочтут умереть, чем открыть рот. И умирают! Их не заставить говорить! Никак! И они владеют какими-то… тайнами. Скажем так. Я сам стал свидетелем того, как китаец, чтобы не открыть секретов, которые у него выпытывали, умер. На ровном месте. Не знаю как! Сам взял – и умертвил себя.

– Может, ампула была вместо зубной пломбы? – высказала предположение я.

– Не было! И яда никакого в организме не нашли! Ничего не нашли! А он взял и умер. Мне один человек сказал: этого можно добиться самовнушением. И не чувствовать боли – таким же способом. Мне этого не понять! Разумом не понять. Хотя я и восточный человек.

– Но с другого Востока, – заметила я.

– Да вообще-то я себя ленинградцем считаю, – признал Балаев. – Только ни в коем случае меня нигде не цитируй! Откажусь от этих слов! Это я тебе сейчас говорю.

– И вообще другой мог бы не согласиться разговаривать с женщиной, – заметила я.

– Как с равной – ты хотела сказать? – усмехнулся Балаев.

– Ну, в общем, да.

– Так я европеизирован. Мне два года было, когда мои родители переехали в Ленинград. Отца перевели на другую работу. И я с детства приобщался к мировой культуре.

– А теперь приобщаете к ней избранных, – заметила я.

– Фруктами пускай другие торгуют, – заметил Балаев.

Мы помолчали.

– Хочешь знать, что ищут китайцы? – спросил он.

– Хочу, – признала я.

– Два перстня. Я видел только рисунки. Фотографий нет. Вообще нет. Там змеи извиваются. На первый взгляд – похоже, но на самом деле по-разному. Один носят на левой руке, второй – на правой. Я не могу объяснить почему. Но это национальные китайские реликвии. Были много лет назад украдены и вывезены из Китая. Неизвестно куда.

– И всплыли у нас? В Питере?

– Франк Ли получил такую информацию. Связался со мной. Раньше я никогда про эти перстни не слышал. Да, через меня проходили всякие китайские вазы, самовары…

– Что? Какие самовары? Это же национальное русское…

Балаев рассмеялся и пояснил, что самовар на самом деле является китайским изобретением, русские его только немного видоизменили. Балаев пообещал мне, когда выберемся, показать альбом, посвященный самоварам. Потом продолжил рассказ про свое сотрудничество с Франком Ли.

Балаев доставал для китайца и драгоценности, но ничего из имущества китайских императоров. С Франком Ли у них достигнута договоренность – если Балаеву попадается что-то китайское, связываться с Ли. Балаев фотографирует вещь и пересылает снимок – теперь же вполне доступны различные быстрые системы передачи информации, не нужно ждать несколько недель, пока письмо дойдет в США или куда там нужно партнеру. Раз, кнопку на компьютере нажал – и ушла картинка. Ли вскоре сообщает, берет товар или не берет.

– Он держит вас в страхе?

– Нет, – после секундного колебания ответил Балаев. – Хотя да, признаю, кое-что мне было продемонстрировано. Понимаю: тебя трудно испугать такими вещами, ты на многое насмотрелась. Но мне просто… противно вспоминать то, что я видел. Что специально продемонстрировали про приказу Франка Ли… Это был человек, вернее, два человека, которых пытали. Мне показали, что можно сделать с человеческим телом. Да, Ли сказал, что – в случае чего – легкой смерти не будет. Будет – вот это.

Балаев помолчал в задумчивости.

– Но держит меня не страх. Франк Ли меня устраивает как партнер. С ним, в отличие от многих восточных людей, – Балаев хмыкнул, – точно знаешь, чего ожидать. Что получишь, чего не получишь. Он бизнесмен до корней волос. Честен, знает, что такое чувство долга, всегда держит слово. И он всегда очень хорошо платит. Ни разу меня не обманул, даже в мелочах. И не пытался. Почему бы с ним не работать?

Я кивнула, хотя моего кивка в темноте Балаев видеть не мог. Но мы уже хорошо ориентировались по звукам. Если долго сидеть в темноте, не то что начинаешь видеть все вокруг, у тебя просто начинают более активно работать другие органы чувств, которые в других обстоятельствах спят.

Я спросила, имел ли Балаев какие-то дела с чеченским командиром Русланом. «Никаких», – ответил Балаев. Оказалось, он даже не знает про его смерть. Тогда он уже сидел в этом подземелье.

– Так почему вы все-таки оказались у Глинских? – спросила я. – Он сказал, что нашел китайские реликвии?

– Прямо – нет. Спросил, интересуют ли меня его коллекция. Я сказал: интересует. У меня тогда в голове как раз сидела мысль об этих китайских реликвиях… И тут он звонит. Погоди, Юля. Дай подумать.

Балаев опустился на один из сундуков, прекратив копаться в соседнем. Я села рядом. Признаться, тоже запускала руки в некоторые – мне было интересно, что в них скрыто. Время от времени включала фонарик – по просьбе Балаева. Но он определял на ощупь, что где лежит. Конечно, сейчас было не до тщательного осмотра.

– Глинских знал про ваше сотрудничество с Франком Ли? – спросила я после молчания.

– Алла Николаевна точно знала. Ли интересовался и ее галереей, но почему-то не стал с ней работать. Я никогда не спрашивал почему. Не мое дело.

– Алла могла определить, что те перстни со змеями китайские реликвии? Если их, конечно, нашел Глинских.

– Трудно сказать… Аркаша мог! – внезапно воскликнул Балаев. – Покойный Аркадий Зиновьевич!

Он еще помолчал и добавил:

– И именно за это его могли убить.

– Китайцы?

– Не знаю. Не думаю. Кстати, а как его убили?

– Одним ударом по голове. Размозжили череп.

– Не китайцы, – твердо ответил Балаев. Потом воскликнул: – Ох, доберусь я до этого банкира, когда отсюда вылезу! Ох, сверну ему шею!


– Ну, говорить будем? – спрашивали у банкира.

Человек, который вел допрос, очень походил на профессионального палача, хотя Глинских их никогда в жизни не видел. Но почему-то был уверен: палач должен выглядеть именно так. Или эсэсовец. Точно! Именно такие работали в концлагерях, где содержали наших военнопленных. По крайней мере, их так изображали в советских фильмах.

Блондинка сидела напротив и качала ножкой в ажурном чулке. Улыбалась. Сука! Тварь! Почему он не сделал с ней то же, что и…

Додумать мысль банкир не успел: тело пронзила боль. Палач умел бить профессионально – на теле не оставалось заметных увечий, но боль была адская.

– Так будем или как? – снова спросили его.

* * *

«Убью их, – думал Николя. – Убью обоих. Ее первой. Ненавижу! Ненавижу! И зачем я только приехал в эту Россию?!»

* * *

Новость шокировала высокую женщину. Хотя чего тут удивляться… Это только подтвердило ее подозрения. Они оба виноваты. Оба братца. И один помог другому.

А мамочка-то, мамочка! Позвонила ей сообщить радостную весть. Менты у нее, видите ли были, про сына спрашивали. Мамочка только от ментов новость узнала. В это вполне можно поверить. И стала звонить ей, делиться радостью и совета спрашивать. Конечно, спасибо за информацию. Она теперь будет думать, как добраться до этого братца и куда он мог деться.

Глава 19

Француз вскоре очухался. Высказал все, что думает о Балаеве. Я поняла, что русский язык он учил не только по словарям и учебникам. Балаев быстро пресек этот поток, посоветовав прислониться затылком к холодной стене – тут же полегчает.

Француз попросил пить. Мы все поняли, что хотим есть, и по-братски разделили остатки еды – выделенный им хлеб, мою часть шоколадки и яблоки. Надеялись, что сегодня вечером уже сможем поесть нормально. Балаев пригласил меня в ресторан. Николя сказал, что пойдет с нами.

– Сколько времени? – спросил Балаев у Николя.

Дело приближалось к семи вечера. День пролетел быстро. Конечно, за разборкой сундуков и ящиков время прошло незаметно. И мы не замерзли, так как были все время чем-то заняты. Двигали эти самые сундуки с ящиками, перебирали, нагибались, поднимались…

– Давайте-ка перемещаться поближе к двери, – предложил Балаев.

Там мы заняли места в соответствии с его указаниями и договорились о предполагаемых действиях. Я спросила, куда достает луч света от двери. Мужчины посовещались, после чего мы все решили, что одному из нас следует сесть в клетку. На эту роль выбрали Николя. Он сразу же согласился. Почетная миссия нейтрализации банкира легла на наши с Балаевым плечи.

– Как вы думаете, во сколько он сегодня заявится? – спросила я у Балаева. – Ведь суббота же. Не после работы…

– А кто ж его знает? Может в ресторан пойти. После набивания своего банкирского брюха. А может и поработать. Я работаю по субботам.

Но банкир не появился ни в восемь, ни в десять, ни в двенадцать.

– Он не может сидеть в ресторане после двенадцати.

– А ночные клубы? – напомнила я.

– Если только…

– И ведь не поспишь из-за этой сволочи… Ждать его нужно.

– А вы уверены, что он вообще придет нас сегодня кормить? – подал голос Николя. – Думаете, он такой ответственный? Заботливый? Беспокоится, чтобы мы не остались без ужина? Без воды? Почему вы так хорошо о нем думаете?

Я с большой неохотой признала справедливость слов Николя. Банкир вполне может и не появиться сегодня. Если, например, он привез в особняк женщину. Или вызвал кого-то из девочек Автандила Георгиевича. Не показывать же им это подземелье?

При воспоминании о девочках Автандила мне в голову ударила мысль. Сам Автандил говорил, что из-за банкира потерял уже троих – блондинка Кристина была третьей.

Вопрос: кого?

Я невольно бросила взгляд в дальний угол подземелья, где лежала мумия неизвестной мне девушки. Она как раз такого модельного типа, как предпочитает Глинских. Почему она оказалась здесь? Почему банкир оставил ее умирать? Или он убил ее?

Я целенаправленно пошла к трупу.

– Эй, Юль, ты куда? – позвал Балаев, услышав мои шаги.

Я пояснила, что хочу выяснить, как умерла девушка. Балаев на всякий случай остался у двери. Николя вышел из клетки. Я направила фонарик на мумию. Никаких внешних повреждений не обнаружила. В нее не стреляли, ей не размозжили голову… Неужели она тут умерла голодной смертью? Какой кошмар!

Но за что?

Я задумалась. Вход в подземелье можно было обнаружить только случайно. Николя говорил про кнопочку на камине, которую сам еще собирался искать. А вдруг девушка на нее случайно нажала? Или банкир случайно нажал, когда девушка была у него? И вот она здесь.

Так, а что сегодня говорил Николя? Подземелье закрывалось таким образом, чтобы запереть в нем нежелательных посетителей. Воров – проще говоря. Выйти отсюда нельзя. Можно только открыть дверь снаружи. И вот, предположим, банкир с девушкой случайно находят потайную кнопку. Спускаются. Банкир почему-то выходит. Мало ли что. И дверца захлопывается. Банкир соображает быстро. Раз дверка захлопывается, нужно что-то предпринять, чтобы не захлопывалась. А пока он ищет мастера, девушка умирает внутри. Но ведь он мог открыть дверь, найдя кнопку? Он же с первого раза должен был понять, где она. Но не стал выпускать девушку. Не хотел, чтобы она разнесла по городу тайну? Неужели он такая сволочь?!

Вторая – Ольга. Или Ольга не считается? Она же не от Автандила. Так где же вторая? Автандил точно говорил про трех.

Я стала вспоминать, не исчезал ли у нас за последний год кто-то из известных (или относительно известных, раз Автандил привечает восходящих звездочек) певичек или моделей. Нет, громких исчезновений не было. Хотя надо будет проверить – в холдинге, у спеца по шоу-бизнесу Димона Петроградского, и в управлении у ребят. Мало ли… Или спросить прямо у Автандила.

А пока решила поинтересоваться у Балаева. Раз «дэвушки-бландынки» и в его вкусе.

– Зачем тебе? – спросил Балаев.

Николя подтянулся к нам. Я пояснила ход своих мыслей.

Насчет девушки в подземелье Балаев ничего сказать не мог. А вот насчет «попорченного товара» – пожалуйста.

Глинских пригласил к себе одну из девочек Автандила, к которому периодически обращался и Балаев. Как восточные люди, они быстро нашли общий язык, и Автандил ему жаловался на банкира. Однако Глинских неустойки платит, поэтому Автандил продолжает поставлять ему «товар». Тем более «товару» много. Все новые и новые желающие прибывают в Питер с мечтой стать моделью или певицей.

Но тут дело было в другом. К Глинских неожиданно заявилась Алла Николаевна и, увидев девушку, с ходу на нее набросилась. Сильно попортила фасад. Алла-то приемы изучала в местах не столь отдаленных, а это – лучшая школа. Тем более когда дерутся бабы…

– Она что, взревновала Виктора Анатольевича? – поразилась я. – Но она же должна понимать…

– Во-первых, что понимает и что не понимает женщина, когда видит в постели мужчины другую женщину, – вопрос сложный. Во-вторых, у Аллы свет Николаевны могли быть какие-то свои претензии. В-третьих… Ну может, у нее были критические дни, как говорят по телевизору, в котором ты, Юля, работаешь.

– Я не в телевизоре работаю.

– Я тебя только в нем и вижу. Теперь всем знакомым буду рассказывать, как с тобой общался не по телевизору. Но это к делу не относится. Алла здорово девице поддала. Банкир платил неустойку. Потом вроде бы куда-то ее пристроил. Она не смогла больше работать на Автандила.

– Вы фамилию не помните?

– Да я ее и не знал никогда. Хотя у Автандила можно выяснить, если нужно. Мне скажет. Хотя зачем тебе? Думаешь, она интервью тебе даст? Навряд ли…

– А если она что-то видела? Или слышала? Я привыкла использовать любой источник информации. Никогда не знаешь заранее, что удастся узнать.

Николя на протяжении нашей беседы с Балаевым молчал. Тут вклинился и предложил укладываться спать. По всей вероятности, сегодня ждать банкира не приходится. А завтра следует встать, по крайней мере, в девять. Мало ли во сколько принесет банкира?

– В девять не принесет, – заметил Балаев. – В особенности если он с бабой. Пока проснутся, пока кофе попьют, пока он ее отправит.

Я вспомнила про прислугу и спросила у Балаева, что ему известно о ней. Ничего – антиквар нечасто посещал Глинских. А если быть откровенным, то появлялся тут всего три раза. Про последний, закончившийся подземельем, мне было известно, два предыдущих – большие сборища, на которые приглашались известные в городе люди. Что тут делается постоянно, кто работает – Балаев не представлял. Во время последнего посещения не заметил никого. Банкир был один.

– Ладно, давайте спать, – согласилась я с предложением Николя. – Предлагаю перетащить три сундука поближе к двери и устроиться на них. Если дверь начнет открываться – мы сразу же проснемся. А на земле спать не хочется.

Николя заметил, что мы также можем прикрыться длинными платьями графини. Жаль, мехов тут нет, но за неимением лучшего, как известно…

Мы втроем перетащили сундуки поближе к двери, правда, поставили их так, чтобы свет на нас ни в коем случае не попал, и стали устраиваться на ночлег. Что нам еще оставалось?

* * *

Я проснулась от какого-то шевеления. Время определить не могла – кромешная же тьма кругом, а часы у меня без подсветки. Но мне показалось, что спала я часа два. Шевеление повторилось. В другом конце подземелья, где было составлено добро графов Беловозовых-Шумских. Неужели мыши?

Стараясь действовать неслышно, я скинула с себя два графских платья, которыми закрывалась, прихватила сумку, в которую упиралась головой (она стояла между моей головой и стеной), соскользнула с сундука и снова прислушалась. Слева и чуть ближе к двери спал Балаев. Сейчас он храпел. Николя спал в другой стороне. Я прислушалась. Храпа оттуда не доносилось. Но необязательно же человек храпит? А шевеление в другом конце подземелья продолжалось.

Я тихо подошла к сундуку Николя. Он оказался пуст! В качестве туалета нами использовалась клетка мужчин, которая ими уже была хорошо загажена, поэтому Николя не мог отправиться по нужде в тот конец подземелья. Но ведь зачем-то же отправился? Или ему что-то известно о сокровищах его предков, что неизвестно нам? Он знает, где Беловозовы-Шумские оставили драгоценности?

Следовало проверить.

Вначале была мысль осторожно разбудить Балаева. Потом я от нее отказалась. Во-первых, чтобы не насторожить Николя. Ведь тихо не получится. И ему ведь надо что-то объяснить. А Николя может затаиться…

Поэтому тронулась в направлении звуков. Сумка висела у меня на плече. По пути тихонько расстегнула «молнию», но не полностью – только так, чтобы просунуть руку и достать фонарик. Я намеревалась направить фонарик в лицо Николя. Если это, конечно, Николя. Хотя кто же еще?

Внезапно тишину подземелья прорезал мерзкий скрип. Я застыла на месте. Никаких звуков больше не было. Ниоткуда. Значит, не дверь из камина. Да и звук шел с той стороны, куда я направлялась.

Нет, звуки были. Балаев продолжал храпеть. Не проснулся. Хотя я, как мне кажется, от этого скрипа проснулась бы обязательно. Я ведь проснулась от гораздо более тихих звуков. Или тогда меня тоже разбудил скрип?

Так… Ко мне приближаются шаги. Тихие. Идут в ту сторону, откуда пришла я. Пройдут мимо. Не заденут. Я не шевелилась и, кажется, не дышала. Человек прошел мимо. Моего присутствия не почувствовал.

Куда он? Назад спать? И что тогда делать мне? Через некоторое время вернуться на свой сундук? И завтра вместе с Балаевым осмотреть место в дальнем конце подземелья, где что-то искал Николя? Ведь поймем мы, что тут могло скрипеть. Скрип-то был металлический. Ладно, подожду еще.

Я услышала, как Николя что-то щупает. Ищет. Нет, не могу удержаться. И я, резко включив фонарик, направила его в ту сторону, где по моим прикидкам должен был находиться француз.

Он стоял над моим сундуком, держа в руке довольно толстую веревку.

– Ах ты, сволочь! – заорала так, что, казалось, стены подземелья содрогнулись. – Сережа! Балаев! Просыпайтесь! Он хотел меня задушить!

Надо отдать должное Балаеву, он подскочил на сундуке (вернее, на двух, придвинутых друг к другу), словно матрос при крике «Полундра!».

Поскольку Николя так и стоял, застыв на месте, с веревкой в руке, Балаеву не потребовалось много времени, чтобы скрутить француза и завязать ему руки за спиной той же веревкой. И тут уже мы на пару принялись за допрос с пристрастием. Балаев от души почесал кулаки о морду француза и пустил ему из носа кровь. Потом сообщил, что читал как-то про спасение жертв кораблекрушения. Они успели надеть спасательные жилеты и утром очнулись в спокойном море. Дело было в южных широтах, солнце палило нещадно, кругом была вода, но пить было нечего. У одного за поясом оказался нож. И он проколол сонную артерию товарища по несчастью. Напился крови. Дал выпить двум другим. Самым сложным было удержать кровь в себе, потому что она рвалась наружу. Потом он точно так же убил второго. И третьего. И выжил, пока его не подобрало рыболовецкое судно. Перед смертью (дело было в начале двадцатого века) поведал детям о том, что случилось тридцать лет назад. Покаялся в грехах. В том, что убил трех человек, спасая свою шкуру.

– Юль, надеюсь, тебя не будут мучить угрызения совести? – спросил меня Балаев.

– После того, как этот гад хотел меня задушить?!

– Вы не имеете права! – завизжал Николя козлиным голосом. Я – гражданин Франции.

– Ты громче кричи, – посоветовал Балаев. – Кон-су-ла! Кон-су-ла! Юль, может, все хором покричим?

– Или попросим Николя рассказать нам про права человека? Про Женевскую конвенцию? А, Николя? Про приезд в Россию по чужим документам? Про проникновение в пустую квартиру по общему балкону?

Затем я предложила Балаеву связать французу и ноги, для чего можно, например, использовать одно из платьев его прабабушки, после чего пойти обследовать место, где он что-то искал. Балаев с радостью разорвал платье на куски, связал Николя покрепче, причем еще и руки к ногам, чтобы француз оказался в наименее удобной позе из возможных, и вставил в рот кляп.

И мы вместе отправились в другой конец подземелья. Балаев по пути удивлялся моему чуткому сну.

Там я включила фонарик для беглого осмотра – и мы застыли на своих местах, в удивлении открыв рты.

Николя отодвинул несколько ящиков в самой дальней части, которую Балаев днем осмотрел только бегло. К тому времени осмотр ему уже надоел и он понял, что ничего особо ценного тут нет. За самым нижним ящиком, у земляного пола, находился люк в стене. Николя явно пытался открыть крышку люка. Она и заскрипела. Конечно, заржавела, если столько лет ее не открывали и не смазывали.

– Юль, посвети-ка, – попросил Балаев, садясь на корточки. Я опустилась рядом.

– Этот гад знал, что она здесь, – заметила я.

– Знал, подлюка. И молчал. Ладно, выключай фонарик. Сейчас попробуем открыть.

И мой товарищ по несчастью принялся за работу. Скрип был жуткий. Мне казалось, что банкир Глинских сейчас принесется сверху с пистолетами в руках и начнет в нас стрелять. Поэтому я постоянно прислушивалась, не раздастся ли какой-то звук в другой стороне подземелья. Однако там только ворочался Николя. Видимо, пытался освободиться. Но получалось у него плохо: Балаев постарался на славу.

К счастью, мой напарник был крупным и сильным мужчиной, так что крышку люка открыл, хотя и попотел. Боюсь, одна бы я с ней не справилась.

– Уф! – выдохнул Балаев. И принюхался.

Я последовала его примеру. Потом включила фонарик, в котором уже садились батарейки. Нашему взору открылся круглый ход, который когда-то был укреплен досками. Доски по большей части подгнили. Были покрыты столетней пылью, грязью, правда, ни одной убегающей от луча света крысы мы не заметили. Конец хода не просматривался.

Я выключила фонарик, чтобы не расходовать батарейки, и спросила у Балаева, полезет ли он по этому ходу вместе со мной.

– А ты точно полезешь? – Он усмехнулся.

– Без сомнения, – твердо ответила я. – Не сидеть же здесь до второго пришествия? Банкир может вообще не появиться. А может – с чем-нибудь стреляющим. Или с очередной порцией газа. Не хочется экспериментировать. Ход в любом случае ведет не в особняк, а куда-то в другое место. Я готова рискнуть.

– Ох, Юля, как я рад, что оказался в этом подземелье с тобой, а не с одной из моих обычных спутниц! Представляю, как бы они мне тут нервы попортили…

– Я очень люблю жизнь. И себя люблю. И готова за свою жизнь бороться. Всеми доступными мне средствами. Если есть шанс – я его использую.

– Не сомневаюсь, – буркнул себе под нос Балаев.

– Так вы полезете со мной? Или мне сходить на разведку? Не беспокойтесь: о вас не забуду. Помощь приведу.

– Кстати, ты все-таки к кому намерена обращаться? К своим знакомым в милиции? Так лучше не надо. Я дам тебе телефоны верных мне людей и…

– В данном случае я намерена обращаться к крестному отцу. Мы же, кажется, уже говорили об этом. К Ивану Захаровичу Сухорукову.

Балаев только усмехнулся в темноте. Конечно – кто же не знает Ивана Захаровича и его возможностей?

– Лезь одна, – решил Балаев. – Тем более боюсь, я тут не пройду со своим брюхом. Лаз-то узкий. Люди в девятнадцатом веке были поменьше нас… Похоже, значительно.

Я еще раз быстро направила фонарик в жерло трубы. Грязюка, конечно… Потом вспомнила про светящийся плащ, лежащий у меня в сумке. Надену-ка его. С Татьяной новый купим. А то ведь мне на улице машину ловить. Если вылезу грязная, могут и не взять. Так, сколько у нас времени? Полтретьего ночи. В Питере тачку можно поймать в любое время суток. И зимой, и поздней осенью с водителем проще договориться – ведь мосты сейчас не разводят.

Я всучила Балаеву сумку, порылась внутри, извлекла плащ, надела. Он отлично светился в темноте!

– Класс! – воскликнул Балаев. И предложил мне взять одно из двух яиц с краской. Второе попросил оставить ему. На всякий случай.

«Голову» я также забрала. Жалко было терять такую ценность, да и кто знает, где кончается лаз? Балаеву посоветовала приготовить пару подсвечников – для самообороны. Бронзовым подсвечником очень хорошо противника по башке лупить. Мне доводилось выезжать на трупы, появившиеся после приложения подсвечника. Или ангелочка – тоже из твердых материалов.

– Может, ты тоже возьмешь себе чего-нибудь из бронзы? – предложил Балаев. – Юль, ты лучше меня знаешь, что тут для самообороны подойдет.

– Жаль, граф пистолетов не оставил. Дуэльных.

– Может, он не дрался? Если Николя пошел в него… Кстати, дуэльные пистолеты сейчас можно очень выгодно продать. В особенности в фирменном чемоданчике. Их по два паковали. Может, видела где-то? Спрос имеется.

– А стреляются?

– Не думаю, – ответил Балаев. – Да ведь и раньше в основном честь свою защищали. Или дамы – что, в общем, одно и то же. Теперь мужчины мало ценят честь… Жаль. Но это не мешает им активно приобретать оружие.

– Для других целей, – заметила я.

– Тебе виднее, Юля. Да, кстати, у тебя деньги есть?

Оказавшись в подземелье, я проверяла свои богатства. Деньги Глинских мне оставил.

– Наверное, мало. Возьми. – Балаев достал портмоне и протянул мне несколько хрустящих купюр. – Тут и рубли, и баксы. Не позарился хозяин. А тебе может понадобиться. Машину ловить и… Я сейчас напишу пару телефонов. Посвети. Этим людям позвонишь и все расскажешь. И вот еще. Сейчас пару слов на своей визитке напишу. Покажешь. Они мой почерк знают. Не думаю, что они поверили в мою смерть. Держи.

Я честно призналась, что записала кое-что из наших разговоров на диктофон. Балаев молчал несколько минут, потом расхохотался.

– Правильно: журналистика – это диагноз. Даже в подземелье продолжала работать. Выйду – дам тебе эксклюзивное интервью. Вместе снимем меня на моей могилке. У вас же есть рубрика «По следам наших выступлений» или что-то в этом роде?

– В еженедельнике. На телеканале нет. Но вы будете прекрасно смотреться в «Криминальной хронике». И отдельно интервью покажем. И, надеюсь, это подземелье.

– А сундуки?

– Ну, вы вначале заберете, что вас заинтересует. А платья, думаю, можно оставить. Вдруг какой музей захочет взять?

– Да и картин парочку подарю Русскому. Или Эрмитажу. Надо же подтвердить свой имидж мецената? А то столько их объявилось в последнее время. Все себя активно рекламируют.

– Ладно, Сережа, будем прощаться. Приятно было познакомиться. Надеюсь, еще увидимся.

– С меня поездка на Багамы, – улыбнулся в темноте Балаев, сграбастал меня в объятия и крепко поцеловал. – Не думал, что ты такая, – сказал он. – Ну давай иди. Не люблю долгие прощания.

И я полезла.


Представители чеченской диаспоры опять совещались с Иваном Захаровичем Сухоруковым. Благодарили за помощь. Потом предложили обсудить еще один вопрос. С банком. Иван Захарович был не против. Тем более у него имелся свой банк и он в последние годы даже числился банкиром. Хотя чем только не занимался…

* * *

Николя посыпал голову пеплом. Но было поздно. И опять он проклинал тот день, когда решил ехать в Россию и ввязался в эту авантюру.

* * *

Двое мужчин прибыли в деревенский дом. Хорошо, что у них имелся план – иначе не нашли бы, в особенности поздней осенью, в заваленной снегом местности. Дом раскрыли, протопили. Ни один, ни другой в деревне никогда не жили и не горели особым желанием обосновываться в сельской местности. Но жизнь заставляла. Одного. Второй скоро уедет. Ему нужно вернуться в Петербург, причем чем скорее, тем лучше, пока заинтересованные лица не обратили внимания на его отсутствие.

Они привезли с собой много еды – чтобы остающемуся хватило дней на десять. К тому времени вопрос должен решиться, а если нет, то товарищ приедет снова. Или кто-то другой из родственников. Хотя их отсутствие будет более заметно… Тем более за ними сейчас вполне могут наблюдать не только заинтересованные лица, но и органы. Но еды вообще-то должно хватить. И водки. Можно, конечно, добраться до магазина – автобус ходит два раза в день, – но лучше поменьше мелькать на людях. А машины не будет – второй уедет на ней домой. Но беглец справится. Раз от этого зависят жизнь и свобода.

Глава 20

Ползла я долго. Время от времени включала совсем уже тусклый фонарик. То проклинала тех, кто копал этот лаз, то благодарила. Они дали мне хоть какой-то шанс. Только куда этот лаз меня выведет? А если в Неву? Сейчас не лето, водичка-то ледяная, да еще и льдом покрыта. Однако сюда вода не попадает. Это давало надежду.

Я читала раньше про подземные ходы, которые богатые господа прорывали в Санкт-Петербурге. Ходит легенда о существовании такого между Петропавловской крепостью и Зимним дворцом. Но если он и есть – или был, – то гораздо ниже, под Невой. Я же ползу не так глубоко.

В Питере неоднократно возникали проблемы со строительством метро. Один размыв на Кировско-Выборгской линии чего стоит, сколько лет не могут с ним разобраться. Метро у нас глубокое, гораздо глубже московского. А все из-за большого количества воды. И ведь подземные речки вполне могли за столько лет изменить направление, да и глубину… И туннелей метро в начале двадцатого века не было, тем более в девятнадцатом. А в центре города у нас сейчас их много. Куда же меня вынесет?!

Света, излучаемого благословенным плащом, было достаточно, чтобы видеть окружающие меня стены, конечно, вдаль он не светил, но и так я чувствовала себя гораздо лучше, чем если бы ползла в своей обычной одежде. И еще приходилось толкать сумку. У меня уже болели локти. Хорошо, хоть не содрала их. А что бы было, если бы я оказалась в подземелье летом? В футболочке с короткими рукавами? Несколько раз стукнулась башкой о потолок. Хорошо, была в тонкой вязаной шапочке, которую я прихватила с собой из дома. Хоть всякая гадость в волосы не попала. А Балаев бы тут в самом деле не пролез. Застрял бы где-нибудь посередине. И как его потом вытаскивать? Мне и то неудобно. Даже сидячее положение не принять. Только в лежачем и можно передвигаться.

Внезапно почувствовала, как лаз совершает поворот. Довольно мягко, но тем не менее. Только развилки мне и не хватало. Включила фонарик. Нет, не развилка. Выбора мне не предоставляется. Предлагается только повернуть.

Но впереди виден конец. Неужели такой же люк? А он открывается отсюда?!

Ладно, пока не будем паниковать. Подползем поближе. Посмотрим. Пощупаем.

Внезапно я оказалась перед горой каких-то ящиков. Опять включила фонарик. Современные, запылиться не успели. Нет, успели, конечно, но не сильно – по сравнению с лазом. И в этой части подземного хода было почище, чем в той, которую я уже преодолела. Интересно, путь здесь заканчивается или как?

Прилегла отдохнуть перед последним рывком. Устала я, признаться, ползать. Если бы преодолевала это расстояние пешком, по земле – оно показалось бы мне очень коротким, а так…

Что мы имеем? Современные ящики. Чуть-чуть запыленные. Значит, с этой стороны в лаз хоть иногда залезают. Есть надежда, что меня тут обнаружат, пока я не окочурюсь от голода и жажды. И банкир явно за мной сюда не попрется. Газ… А если он пустит газ?

А откуда он узнает, что я полезла? Балаев не скажет и, я уверена, даже прикроет отверстие от лишних глаз. Николя? Чтобы сделать гадость? Тоже навряд ли.

Но если газ все-таки пустят? Дойдет он до меня сюда или как? Ответа я не знала.

Ладно, хватит тут разлеживаться. Лучше попытаться выбраться самой, а не ждать помощи от добренького дяди. И неизвестно, что лучше – встречаться с хозяевами дома, под которым я сейчас нахожусь, или не встречаться.

А если это офисное здание? Завтра, то есть уже сегодня, воскресенье. Люди не придут на работу. Проверить, где я, можно только опытным путем.

Я просунула руку между земляной стеной и двумя стоящими друг на друге ящиками и зажгла свет.

Слава богу! До крышки – или что это там – недалеко. Но мне предстояло снять верхний ряд ящиков и ползти по нижнему, причем упираясь спиной в земляной потолок… Даже мне с моими габаритами это будет нелегко…

Но другого варианта все равно не было. Хотя… А если поставить ящики «на попа»?

Я стащила верхний вниз. В нем что-то металлически лязгнуло. Тяжелый, гад. А что внутри? Снова зажгла уже совсем тусклый фонарик. Как мило. Склад оружия. Из огня да в полымя. Мой традиционный путь.

Ящики я ставила, оттаскивая по подземному ходу дальше и дальше. С правого боку скорее протиснусь вдоль стены, чем по горизонтали. Наконец путь к вожделенной дверце оказался свободен. Вот только можно ли ее открыть отсюда? Хотя, на мое счастье, она оказалась деревянной!

А если я попробую выбить ее ногами?

Легла ногами к дверце, собрала остатки сил и врезала по ней. Не тут-то было. Закрыта крепко. Еще раз. С тем же успехом. Только ступни заболели.

Что же делать? Невольно повернулась к ящикам с оружием. Оно заряжено или как? В каком виде у нас продают оружие? Наверное, кто как. Но открою ли я хоть один? В них банкир не рылся, как в старых графских сундуках, и заколачивали их в наше время гвоздями. Не зубами же мне гвозди вытаскивать? И силы Балаева у меня нет.

Внезапно до меня донесся звук шагов. И голоса.

– Отсюда стук был, – говорил один мужчина. – В натуре, тебе говорю. Отсюда.

– Кто здесь мог стучать?! – орал второй. – Что тебе не спится? Сам не спишь и мне не даешь!

«Попросить выпустить или лучше переждать?»

– Вон, люк видишь? – говорил первый. – Может, кошка пытается выход найти. Заблудилось животное.

– А как туда кошка могла попасть? – спрашивал второй.

– Кстати, что это за люк?

– Шут его знает. Никогда не лазал. Вообще не обращал внимания.

– Так давай посмотрим.

– Три часа ночи! Пошли отсюда!

– Завтра выходной. Все равно никого не будет. Выспимся.

– Вот завтра с утра и посмотрим.

– Да я не засну, пока не взгляну!

«Родственная душа», – подумала я и стала прикидывать, мяукнуть или не мяукнуть. Решила, что мяукну, если пойдут прочь.

Но первый был настроен решительно. Любопытство разъедало его изнутри. И он отправился за инструментом. Второй бурчал себе что-то под нос, но люком тоже заинтересовался, постукивал по нему. Бурчал, что делали недавно, поскольку замочки-то, оказывается, современные.

Я накинула на голову капюшон светящегося плаща. В одну руку на всякий случай взяла яйцо со слизью. Решила делать ноги, как только господа откроют мне путь. Не стоит представляться Юлией Смирновой из «Криминальной хроники», проводящей журналистское расследование. Могут не понять. Хорошо хоть, ящики двигала в перчатках. Отпечатков пальцев моих тут нет. А что проползла по всему подземному ходу… Это пусть кто-нибудь докажет, что ползла я. И вообще кто-нибудь станет проверять? Хотя владельцы оружия вполне могут. Снаружи тем временем вернулся мужик с инструментом, и двое моих спасителей (только они пока не знали о своей роли) принялись за работу, обсуждая, кто же из арендаторов повесил на люк замок.

Так, я, по крайней мере, не в частном особняке. Это радовало. Встречи с еще одним банкиром я просто не выдержу. Но если площадь в здании снимают несколько фирм, то как владельцы оружия решились оставить его там, куда могут залезть любопытные коллеги? Ведь нельзя же исключать этот вариант? Вон охранники полезли от нечего делать. Я была уверена, что двое мужчин с другой стороны – охранники.

Тем временем они вспоминали, кто сейчас снимает подвал. Оказалось – никто, после того как Вову Холеру пристрелили у его дома на Московском проспекте.

– Да, в том доме четверых прикончили, – сказал первый мужик. – У меня в соседнем, в коммуналке, тетка живет. Как стрельба, так она смотреть бегает, а потом нам домой звонит, рассказывает. Вот и Вова Холера. Вышел он из подъезда – и пиф-паф ой-ей-ей! А вообще мужик был неплохой.

– Да, царствие ему небесное. Нам всегда к праздникам и деньжат отстегивал, и проставлялся. Хороший был мужик. Пусть земля ему будет пухом.

– Ребята его потом тут все освободили. Товару-то много стояло… Помню, как грузили в фуры.

– Точно. Я еще им помогал. Тяжелые ящики были.

С места гибели убиенного Вовы Холеры я лично вела репортаж. Естественно, как и большинство заказных убийств, оно осталось нераскрытым. Но почему его ребята не забрали это оружие?

Я стала судорожно вспоминать, чем промышлял Вова Холера. Вроде что-то связанное с медициной. То ли оборудование медицинское, то ли препараты. Нет, не вспомню. Но не оружие. Значит, груз не его?

Внезапно замок на люке щелкнул.

– Вроде готово, – сказал один из мужиков и потянул дверцу люка на себя.

Тусклый свет подвала показался мне яркой иллюминацией, но раздумывать было некогда. Я прыгнула вперед, свалила на пол одного из мужиков, издавая вой, – пусть примут меня за привидение.

Оба мужика одновременно заорали. Однако второй быстро очухался и попытался погнаться за мной. Я выпустила в него яйцом – моим единственным оружием.

И снова издала вой.

Глаза быстро привыкли к свету, благо он был тусклым, и я заметила лестницу, ведущую наверх, и открытую дверь. Взлетая по ступенькам, вытащила из сумки «отрубленную голову», остановилась в дверном проеме и помахала мужикам ужастиком. Сбитый мною с ног, по-моему, потерял сознание. Второй застыл на месте с открытым ртом. По его телу стекала розовая слизь.

Я не стала ждать, что он предпримет, и рванула в поисках выхода. Оказалась в каком-то старинном здании, но времени на его обследование не было. Добежала до парадных дверей, отодвинула старый тяжелый засов, на который охрана закрывалась изнутри, и выбежала на свежий воздух.

Так, где это я?

Вначале, правда, следует отбежать подальше. Рванула влево, заметив там арку. Под аркой тормознула, оглянулась, чтобы запомнить дом и потом найти его. Найду. Что тут у нас еще есть поблизости? Так, вот этот дом запомним. Отлично. А теперь нужно делать ноги, а то еще охранники вызовут милицию. Или кого-то из начальников.

Понеслась дальше, стараясь уйти на максимальное расстояние. Выбежала на широкую улицу. Так, где я оказалась? Сориентировалась довольно быстро. Обрадовалась. Теперь бы неплохо машину поймать. Хотя кто в такой час согласится везти меня за город к Ивану Захаровичу?

Нет, за двести баксов, выданные Балаевым, вполне могут. И еще у меня около тысячи рублей.

Вдали показались фары машины. Я перебежала на другую сторону улицы и призывно подняла руку. Водитель уже начал тормозить, но потом вдруг нажал на газ и рванул с места на первой космической.

Что это с ним? Или со мной?

Ах да, я ведь до сих пор смотрюсь несколько странно в светящемся плаще. И с отрубленной головой под мышкой.

Юркнула под ближайшую арку, сняла плащ, убрала в сумку, осталась в обычной куртке и джинсах, голову тоже спрятала. Опять вышла на панель. Подняла руку.

На мое счастье показались «Жигули» с подрабатывающим ночным извозом безработным инженером. Инженер собирался к одному из ночных клубов (как выяснилось чуть позже) забирать загулявших клиентов.

– Куда, мадам? – спросил.

Я сказала место.

– Далековато…

– Двести баксов.

– Покажи.

– А не фальшивые?

– Не должны бы…

Затем мужик вдруг внимательно на меня уставился.

– Смирнова, что ли?

Я кивнула.

– Тогда поехали.

Иногда известность помогает.

По пути мы мило поболтали, он пожаловался мне на жизнь и, как и большинство встречаемых мною при самых разнообразных обстоятельствах людей, поругал чиновников и депутатов. Поинтересовался, куда еду и откуда. Куда – сказала сразу же, инженер оказался большим поклонником нашего местного крестного отца и все его инициативы поддерживал. Откуда – уклончиво сказала, что проводила очередное журналистское расследование. О нем будет рассказано в моих ближайших передачах и статьях.

За разговорами дорога пролетела быстро. Инженер предпочел сразу же смыться, а я стала звонить, повторно нажимая на кнопку в глухом заборе.

– Кто? – донесся до меня голос из динамика. Довольно сонный, что для мальчиков Ивана Захаровича нетипично. Или… это означает, что Ивана Захаровича в особняке сейчас нет.

Я представилась. Меня мгновенно осветил свет прожектора, после чего с шипением открылась дверь.

В будке охраны меня встречал заспанный парень в спортивном костюме. Вскоре к нему присоединились еще двое, из дома, которых он явно разбудил условным сигналом.

Все трое смотрели на меня округлившимися от удивления глазами.

– Где Иван Захарович? – спросила.

– Тебя ищет. В городе. Он в городской квартире ночует, – молвил один из парней.

– А почему ты ему не позвонила? Или Тане своей? Она у Ивана Захаровича, – сообщил второй.

– Твоя Татьяна всех тут на уши поставила, – сказал третий.

– У меня украли трубку, – сказала я. – И до другого телефона мне было не добраться. Меня тут убить хотели.

Парень из будки заметил, что возникновение такого желания у него лично удивления не вызывает. Он знает немало людей, у кого оно появлялось хотя бы один раз в жизни. А есть и такие, у кого – регулярно.

– Звоните шефу, – вздохнула я.

Дежуривший в будке парень многозначительно посмотрел на часы. Но прибежавшие из дома заявили, что все равно надо. Во-первых, охрана не спит. Во-вторых, раз Иван Захарович сейчас занят как раз поисками Юли…

В общем, позвонили. Ответил Лопоухий, один из самых близких к Ивану Захаровичу людей. Услышав мой голос, высказал все, что обо мне думает, в соответствующих выражениях. Я давно собираюсь составить словарь русского мата, основываясь только на знании вопроса Лопоухим. Словарь получится толстый, объемный.

– Ты что, сюда приехать не могла?! – рявкнул верный оруженосец Сухорукова. – Какого лешего тебя к нему на дачу понесло?

Слово «дача» к особняку Ивана Захаровича подходило меньше всего. Дворец с парком, украшенным статуями и фонтанами, плюс живой медведь в придачу на цепи сидит вместо овчарки. Но вообще-то для кого-то – дача. Много у нас таких понастроили в Ленинградской области в последние годы. Однако хозяева у них периодически меняются. Одних отстреливают, другие занимают освободившиеся места. Только дай бог долгих лет жизни и здоровья Ивану Захаровичу.

Лопоухий Виталя велел мне вкратце поведать о случившемся. Я попыталась – если возможно описать случившееся вкратце. Хотя надеялась, что Татьяна рассказала о наших приключениях до нашего с ней вынужденного расставания.

– Ты на машине? – спросил Виталя, когда я рассказ закончила.

– Какая машина?!

– Передай трубку ребятам.

Лопоухий велел в срочном порядке привезти меня в городскую квартиру шефа. Обещал его разбудить и предупредить о скором радостном воссоединении со мной.

– Вот шеф будет счастлив, – многозначительно сказал мне Виталя.

Один из парней стал нехотя собираться. Они кинули жребий, кто меня повезет. И вскоре мы были уже в пути. В машине я внимательно изучила свою внешность (в смысле части, доступные для всеобщего обозрения). Она меня не очень порадовала, и я решила, что физиономия требует небольшого усовершенствования. Правда, в связи с отсутствием необходимых средств Ивану Захаровичу и компании придется лицезреть меня в несколько потрепанном состоянии. Но, может, меньше воспитывать будут? Иван Захарович любит высказываться насчет моего образа жизни и необходимости его кардинального изменения. А тут вдруг пожалеют?

На полдороге у парня зазвонила трубка: это Виталя разбудил Татьяну, и она не могла успокоиться, пока не услышит мой голос. Мы дружно поревели с двух концов, но ничего друг у друга не выяснили. Я только сказала, что здорова. Услышав это, водитель джипа хмыкнул.

– Таня не про психическое здоровье спрашивала, – бросила я ему. – Она спрашивала, не разбита ли у меня голова.

– А она у тебя вообще есть?! – показательно поразился парень.

– Две, – ответила я и извлекла из сумки ужастик. Лучше бы этого не делала: самой пришлось выправлять руль. Что-то слабые у нас мужики пошли, даже те, которых у себя держит Иван Захарович.

Наконец мы прибыли на место. Парень выскочил из джипа и набрал на стене код, послышался писк, решетка отодвинулась, и мы въехали в выложенный булыжниками двор, где летом бьет фонтан. Здесь ангелочек не был укрыт досками на зиму, как статуи перед загородным дворцом Ивана Захаровича.

Прибытие джипа не осталось незамеченным в квартире, и, когда мы поднялись на этаж, там нас уже встречала целая делегация. Парень, доставивший меня в город, отступил назад. Первой ко мне бросилась Татьяна, обняла, мы облобызались и оросили друг друга слезами.

– Ой, сбледнула! – воскликнула соседка. – И кажется еще похудела! Бедняжка!

– Но живучая, – заметил Иван Захарович, тоже заключивший меня в медвежьи объятия и объявивший, что ему без меня было бы скучно жить, поэтому он рад, что никому и на этот раз не удалось свернуть мне шею. Отсидка же в подземелье пойдет мне только на пользу.

Затем мы прошли в квартиру, где уже был накрыт стол. Иван Захарович всегда отличался хлебосольством, правда, в его городской квартире меня принимали впервые. Сухоруков предпочитает жить за городом, куда нас с Татьяной обычно и доставляют. Поэтому мне и не пришло в голову, что штаб по поискам моей скромной персоны располагается здесь.

За столом уже сидели оператор Пашка и судмедэксперт Василий, которых молодцы Ивана Захаровича доставили сюда. Правда, в холле друзья меня не встретили. Добраться туда могли бы только на четвереньках, а путь из столовой в холл длинный, обратно конфуз бы вышел. Поэтому решили остаться за столом. Тем более что пиво манило их, словно оазис путешественника в пустыне.

– Юля! – промычали они хором, тем самым выражая радость от моего спасения. Василий больше ничего сказать не смог и рухнул со стула. Через минуту послышался его храп. Пашка оказался покрепче. И, кажется, даже понимал все, что я рассказывала Татьяне, Ивану Захаровичу, Лопоухому, Кактусу и еще нескольким молодцам Сухорукова.

Во время моего сольного выступления Татьяна то и дело засовывала мне в рот куски копченого мяса, которое я очень люблю, и заливала чай, заваренный ею собственноручно так, как мне нравится. Иван Захарович пытался сказать, что хочет вначале меня выслушать, чтобы незамедлительно начать действовать, Татьяна на него цыкала. Сухоруков, уже неоднократно с нами сталкивавшийся, говорил, что при других обстоятельствах он сам всегда гостя вначале кормит (о чем нам известно), но сейчас – другая ситуация. Надо действовать ночью, пока не рассвело. Татьяна не обращала внимания, только один раз заметила, что поздней осенью ночи в Питере длинные, тем более сейчас ночь с субботы на воскресенье, и опять подкладывала мне разную вкуснятину.

От алкоголя я отказалась наотрез. Опасалась, что могу отреагировать неадекватно после таких приключений, травли газом и, вероятно, каким-то снотворным (правда, еще следовало поискать на родном теле след укола, но пока было некогда), а также малого количества потребленной пищи (до появления у Ивана Захаровича). Виталя, как обычно, добавил к моему спасению ложку дегтя. Он, видите ли, удивляется, что я не алкоголичка. Женщина моего возраста (тридцать лет), семейного положения (отсутствие постоянного мужика, фиктивный брак с немцем не в счет) и материального достатка (особых богатств не наблюдается, но и нищей не назовешь) должна регулярно напиваться.

– С какой стати? – удивилась я. – У меня есть любимое дело, за которое я еще и получаю достаточно денег, чтобы нормально жить. Я чувствую себя профессионально востребованной, добилась определенного успеха, да у меня просто не бывает свободных вечеров, когда мне нечего делать! И как снотворное мне алкоголь не требуется – я едва доношу голову до подушки.

– Мои знакомые женщины… – снова открыл рот Виталя.

– Ну, если бы Юля была твоей женщиной, тогда бы могла и напиться. С горя, – заметила Татьяна с подленькой улыбочкой.

– Да я бы раньше сам повесился, – буркнул себе под нос Виталя, но замолчал. Я же решила, что в очередной раз придется отказать себе в удовольствии дать ему по морде, хотя страшно хотелось – как и много раз в прошлом.

Когда я наконец закончила подробнейший отчет о своих злоключениях, Иван Захарович объявил, что у моря погоды мы ждать не будем, а прямо сейчас выезжаем на место.

– Павел, ты в состоянии заниматься профессиональной деятельностью? – спросил он строго у оператора.

Я встряла и сказала, что быстренько приведу его в чувство. У меня в этом деле большой опыт.

– У моих мальчиков тоже, – заметил Иван Захарович и произнес одно слово: – Виталя!

– Есть! – отрапортовал Лопоухий и схватил Пашку в охапку. Василия оставили спать под столом. В нем необходимости не было.

Мне тоже хотелось бы принять душ (хотя и не холодный), но я отказалась от этой мысли, поскольку нам предстояло выходить на улицу. Вслух спросила, что Иван Захарович намерен предпринять.

– Брать Глинских за задницу, – ответил Сухоруков. – Потом забрать ящики с оружием от тех болванов, пока не успели никому сообщить. И объяснить, что никому о них сообщать не следует.

– Вот за что, оказывается, убили Вову Холеру, – заметил Кактус. – А мы-то тогда голову ломали.

– А он их у кого-то свистнул? – тут же заинтересовалась я.

– Юля, мне кажется, ты мало сидела в подземелье, – заметил Иван Захарович.

– У нас для тебя тоже кое-что найдется, – расплылся в улыбке Кактус. – Можно – более комфортабельное, можно – менее. Хочешь с мужчинами, хочешь…

– Не хочу.

Тут вернулся Виталя с протрезвевшим и готовым к работе Пашкой. Правда, при виде пива Пашка уже протянул к нему руку, но тут же по ней получил.

– Понял, – сказал он и посмотрел на меня.

– После работы. Как обычно, – улыбнулась я.

– Понял, – снова произнес Пашка.

И мы большой толпой отправились на дело. По пути к нам присоединились два грузовых фургона, взявшихся невесть откуда. Я не стала задавать глупых вопросов.

Вскоре прибыли к погруженному во мрак особняку. В нем не горело ни одно окно. Хотя, конечно, – время-то соответствующее. Кто сейчас бодрствует? Правда, спать мне не хотелось – явно из-за возбуждения. И вообще уже давно наступило воскресенье. На работу сегодня не надо. Высплюсь до понедельника. А если сейчас сделаем хороший сюжет, то и в понедельник полдня могу поспать. Таня позвонит нашей главной, Виктории Семеновне, и все ей объяснит.

Словно читая мои мысли, соседка сказала, что о моем исчезновении сообщила Виктории Семеновне. Та просила отзвониться, когда появлюсь. Главная не сомневалась в моей способности выкрутиться из любой передряги. Да и народ наш любит рассказы о местах заключения – всяких и разных.

Прибывшие с нами молодцы Ивана Захаровича разделились на группы и окружили дом с двух сторон. Потом начался штурм.

Правда, как вскоре выяснилось, необходимости в нем не было: особняк оказался пуст и разграблен. Если сравнить с моим первым посещением, когда убили топ-модель Ольгу, можно сказать, что нас встретили голые стены.

– Банкир что, ноги сделал? – поразился Иван Захарович.

Все указывало именно на это. Но кто вывез ценности… Тут имелось немало кандидатов. Кое-кого мы видели с Татьяной. Но они не могли вынести все. Если, конечно, не приезжали еще несколько раз…

– Ладно, пошли посмотрим подземелье, – принял решение Сухоруков.

Ребята уже возились с камином. На камине я внезапно заметила три телефонные трубки. Бросилась к ним аки коршун на мышь. Узнала родную, вздохнула с облегчением. Опустила в сумку и обе другие. Подозревала, что одна была отобрана у Балаева, вторая – у француза Николя. Потом верну.

Процесс отнял примерно полчаса, но, наконец, нужная кнопочка была найдена. Она являлась частью изразца, которыми снаружи был выложен камин. Кнопку удачно замаскировали под рисунок.

Раздался скрежет, сопровождаемый шипением, которые мне уже доводилось слышать в этом доме. Затем на нас пахнуло какой-то гадостью.

– Все на улицу! – быстро рявкнул Виталя, бросая пистолет в окно – чтобы разбить стекло.

Вернулись мы в помещение после того, как все окна столовой были раскрыты. Молодцы Ивана Захаровича поехали на дело, прихватив с собой противогазы – они вообще были снаряжены получше государственного спецназа.

Противогазы вручили и нам с Пашкой и велели спуститься вниз.

– Дверца может закрыться, – напомнила я, кивая на открытый проем.

– Уже не закроется, – сказал Виталя. – И у нас в штате свои кулибины есть. А вообще гениально придумано.

Мы с Пашкой спустились и увидели четыре лежащие на полу фигуры – это если не считать мумию с длинными светлыми волосами. В первое мгновение я не поняла, почему тут целых четыре тела. Или банкир успел еще пленников в подземелье усадить? Потом узнала двух незадачливых охранников, которых напугала в виде привидения.

Пашка быстро заснял подземелье и тела, затем молодцы Ивана Захаровича вытащили мужиков наружу и занялись вытаскиванием добра, которое быстренько погрузили по фургонам.

Все четверо надышавшиеся газа были живы. Не знаю уж, что там пускал банкир, но вещество оказалось несмертельным. Возможно, помогал открытый лаз, из которого поступал приток воздуха. Или Глинских все-таки не хотел их убивать?

По приказу Ивана Захаровича Балаева и француза отправили к знакомому врачу, который не задает лишних вопросов, а двух охранников просто вынесли на улицу и разместили в находящемся неподалеку скверике на скамейке. Пусть потом объясняются с начальством. Несколько человек Сухорукова, отправленные по подземному ходу, нашли там ящики с оружием, ход опять закрыли и заставили каким-то старым шкафом.

Затем нас с Татьяной отвезли домой и велели отсыпаться.

– А Балаев? – спросила я.

– Он даст тебе интервью после того, как мы с ним побеседуем, – пообещал Иван Захарович.

– Я смогу его показать в понедельник?

– Зависит от Балаева.


Франк Ли в очередной раз приехал в Россию. Следующая их встреча с Иваном Захаровичем состоялась в расширенном составе. Присутствовал также Балаев. Он кричал, что лично посадит Николя в погреб. Обещал совершить над ним всяческие виды насилия. Как и над неизвестной ему бабой, пустившей газ в подземелье. У Сухорукова были более конструктивные предложения. Франк Ли сказал, что его люди смогут вытянуть из кого угодно любую информацию, не принося внешних увечий. Они знают месторасположение болевых точек на организме. После воздействия на них человек готов продать душу. А внешне организм остается в первоначальном виде.

Вскоре они приступили к допросу Николя. Француз тут же заговорил – только бы его оставили в покое и не били. Правда, во время допроса с пристрастием Николя не выдал всего, что знал. Он говорил много и связно – благо что в подземелье у него была масса времени, чтобы продумать и мысленно отрепетировать свой рассказ. Сейчас главное – чтобы не изувечили. И чтобы эти мучители поверили: он сообщил все, что знал. Он боится боли. И только бы отпустили! А уж кузену во Франции он покажет… Пусть платит ему за моральный ущерб. И за то, что Николя никому не сказал, где спрятаны драгоценности. У них еще остается шанс до них добраться. Только пусть на этот раз в Россию едет братец. С Николя достаточно.

Бабу, к великому сожалению Балаева, не нашли. Ни он, ни Николя даже не успели ее рассмотреть. Но точно не Алла Николаевна. Кто это мог быть?!

* * *

Члены банды Ганса Феллера, находившиеся в России, разделились на две группы. Одна осталась в Петербурге, вторая отправилась в провинцию.

А вдруг что-то удастся найти? Хотя главным побудительным мотивом был совсем не поиск кладов.

* * *

Высокая женщина разговаривала с мужчиной, едва достигавшим ей до плеча. Убеждала его съездить в деревенский дом. Он отказывался. Она не успокаивалась. Наконец он махнул рукой – и они отправились в путь. Она всегда умела убедить его сделать то, что ей нужно. И он всегда в конце концов соглашался.

Он взял с собой оружие – опять же по ее настоянию. Хотя очень не хотел. Ему, в отличие от нее, доводилось бывать у Хозяина.

Глава 21

С Балаевым мы встретились в понедельник пополудни на Литераторских мостках. На его могилке, где он позировал рядом с собственным овальным портретом. При свете дня поражали его глаза – два уголька. Черноволосый (с сединой) смуглокожий мужчина с волевым подбородком, к счастью, не стал вести себя со мной, как восточный хан. Сказывалось долгое проживание в Питере. Балаев рассказал о том, как Глинских отравил его газом и держал в подземелье. В каком – Балаев не уточнял. Сказал просто, что ему удалось бежать. Подземелье мы с Пашкой решили не показывать – чтобы не отвечать на ненужные вопросы органов. Ведь и за помощью к мафии Татьяна обратилась потому, что не хотела рассказывать даже моим хорошим знакомым из милиции о незаконном проникновении в чужое жилище.

Вечером того же дня в программе, посвященной паранормальным явлениям, наш корреспондент Ленька Измайлов, специализирующийся по таинственному и непознанному, брал интервью у двух известных мне охранников, рассказывающих свою версию случившегося.

Они утверждали, что по месту основной работы в ночь с субботы на воскресенье в три часа ночи услышали завывание привидения. Поскольку они работали в старом здании, в центральной части Питера, то не особо удивились. У нас же в городе ходят легенды о всяких призраках. Кто-то видел убитого императора Павла, появляющегося в окнах Инженерного замка, почему бы и в их здании не проснуться призраку? Спал себе сто лет, если не двести, и вдруг проснулся, услышав про какую-то очередную реформу жилищного хозяйства. Испугался, что реформаторы и до него, несчастного, доберутся. Решил действовать, пока не поздно.

Охранники, смелые и отважные мужчины, поставленные на страже имущества нескольких фирм, отправились проверять вверенную им территорию. И тут на них прямо из стены выпрыгнуло привидение, держа под мышкой отрубленную голову. Чью – мужчины, к их великому сожалению, не поняли. Но если органы где-то обнаружат труп без головы, то пусть знают: голову сперло гадкое привидение и утащило в неизвестном направлении. Может, это мутант? Помесь обычного с вампиром? Ведь радиация же…

Когда один из охранников попытался скрутить привидение, чтобы сдать его компетентным органам – ведь влезло же на чужую территорию, – оно плюнуло на него розовой слюной.

– Впервые слышу про такое, – заметил Ленька.

Охранник тут же продемонстрировал ведущему и зрителям уже подсохшие пятна на своей фирменной одежде. Ленька пообещал через своих знакомых провести анализ состава вещества.

– И что случилось потом? Куда исчез призрак?

Тут охранники как-то стушевались. Заявили, что ничего не помнят – видимо, привидение их загипнотизировало.

– А где вы пришли в себя? – спросил Ленька.

Как выяснилось, в вытрезвителе, куда охранники были доставлены патрульной машиной. Ленька взял интервью и у одного из сотрудников вытрезвителя, в котором когда-то гостил сам (как и ряд других журналистов нашего холдинга), и тот авторитетно сообщил, что следов алкогольного опьянения в крови поступивших к ним обнаружено не было. Все признаки свидетельствовали об отравлении газом.

Однако у него были сомнения, выпускать двух мужиков на свободу или не выпускать, поскольку несли они такую ахинею, что их следовало бы отправить в психушку. Но догадались позвонить Леньке Измайлову, и тот примчался на место, поговорил с пострадавшими, снял место происшествия, там обнаружилось, что шкаф сам переместился в другое место, закрыв люк, люк вскрыли, ничего внутри не обнаружили, охранников отпустили. Поскольку в здании, которое они охраняли, ни у одной из фирм ничего не пропало, их с работы не выгнали. Доказательством их версии были высохшие розовые пятна на полу в подвале и свидетельства милиционеров из патрульной машины, обнаруживших мужиков мирно спящими на скамеечке в скверике в обнимку, причем без верхней одежды. Менты, по их собственному признанию, приняли их за пьяных гомиков.

Органы же с новой силой заинтересовались Глинских и «убийством» Балаева, который тоже вознамерился разыскать Виктора Анатольевича и предъявить ему кое-какие претензии. Конечно, Балаев не стал делиться с органами всей информацией, но обещал оказать материальное содействие в поимке Виктора Анатольевича, а поймавшим выдать премии в свободно конвертируемой валюте.

Глинских в понедельник на работе не появился. Никто из сотрудников банка понятия не имел, где шеф. Он никого не предупредил, что в понедельник не придет. Более того, у него было назначено несколько важных встреч. Клиенты остались очень недовольны.

Андрюша вместе с двумя другими сотрудниками Управления отправился к особняку, куда пригласил и нас с Пашкой.

Дверь нам открыла женщина лет сорока пяти, довольно приятной наружности. Только вид у нее был какой-то обалделый. При нашем появлении она, правда, вздохнула с облегчением и призналась, что только что ломала голову над вопросом, звонить в милицию или не звонить. До хозяина она дозвониться никак не может.

– А что случилось? – спросил Андрюша уже в холле. В нем, пожалуй, все было, как и в день убийства модели Ольги.

– Следуйте за мной, – предложила женщина и повела нас наверх.

На втором этаже к нам присоединилась молодая горничная, имевшая такой же вид, как и кухарка.

Андрюша и его коллеги, посещавшие банкирский особняк и раньше, тихо присвистнули.

– Следы взлома есть? – спросил Андрей. – Вы заметили что-нибудь необычное, когда сегодня вышли на работу?

– Одно окно на первом этаже разбито. И окна в столовой открывали, хотя обычно этого не делается…

Андрей попросил женщин сделать опись исчезнувшего добра (если они в состоянии вспомнить, что где висело или стояло). Мы с Пашкой засняли разгромленный особняк. Вечером в «Криминальной хронике» показали старые кадры и новые – одних и тех же комнат.

В тот же день коллеги Андрея проверили, не покидал ли Виктор Анатольевич Глинских пределы родной страны. Но никаких сведений не обнаружили. Если и покинул, то под чужим именем.

В данном случае я, признаться, больше надеялась на возможности крестного отца Ивана Захаровича и господина Балаева, который считал месть святым делом. Тем более если они объединят усилия…

* * *

Через день Сухоруков пригласил нас с Татьяной к себе в загородный особняк. Сказал, что за нами приедет Виталя. Просил одеться прилично. Будут гости. Мы хотели выяснить, кто, но из Ивана Захаровича никакую информацию не вытянешь, если он не желает ее открывать.

Я попросила прислать кого-нибудь вместо Лопоухого, но Иван Захарович объявил, что Виталя уже в пути. Конечно, мы в очередной раз поругались. Мы с Татьяной, видите ли, не оценили жертвенность Витали во время моего спасения. Мы ее вообще не заметили.

– А кто окно разбил, чтобы вы газом не надышались?!

– Да мы и сами могли бы что-нибудь кинуть, – заметила я. – У нас с этим легко.

Татьяна, чтобы пресечь диспут, заметила, что Витале своими подвигами следует хвастаться перед девушками, которые еще не знают его так, как мы, и столько, сколько мы. Девушкам пусть хоть про штурм Зимнего рассказывает, про установление диктатуры пролетариата и партизанскую деятельность на оккупированной фашистами территории. Те во что угодно поверят, в особенности юные особы, которые раньше видели только прыщавых юнцов и пили дешевое пиво.

– Для восемнадцатилетних дурочек ты, Виталя, на своем джипе яркая звезда на небосклоне, – заметила я. – Но нас с Татьяной уволь от своих чар.

– Да я не буду вас очаровывать, даже если мне за это заплатят! – рявкнул Лопоухий.

– А чем же ты занимаешься всю дорогу? – удивились мы.

Лопоухий матюгнулся и замолчал.

Первым в особняке Сухорукова встретили Балаева (конечно, после охраны), который облобызал меня, как блудную дочь, вернувшуюся к отцу, потом облобызал Татьяну, которую называл спасительницей. Обо мне говорил, что я очень скрасила часы его вынужденного досуга в подвале. Этакая подруга дней суровых и голубка, только юная.

Я попросила Балаева рассказать, как в подземелье оказались охранники и, главное, как они объяснили свое появление. Во время интервью на кладбище мы не успели все обсудить.

По словам Балаева, он внезапно услышал, как из лаза доносится мужской мат. Испугался за меня. Приблизился. К его великому сожалению, фонарика у него не было, приходилось полагаться на слух. Однако фонарик оказался у мужиков. Балаев вскоре заметил мелькающий в глубине лаза луч. Приготовил пару подсвечников потяжелее. Ими и встретил мужиков. Первого – когда тот вывалился из лаза, второго силой вытащил, когда тот уже собрался дать деру. Но поскольку взрослому мужчине по лазу было сложно ползти, не то что разворачиваться в нем, Балаев справился. Быстро связал их остатками платьев графини, осмотрел в свете их же фонарика, потом допросил по очереди. Успокоился, узнав, что я успешно выбралась, а значит, следует в самое ближайшее время ждать подмогу.

На вопрос охранников, кто он такой, ответил, что свежий труп, и рассказал про свои недавно состоявшиеся похороны и намерение в самое ближайшее время воскреснуть.

Затем вытащил кляп изо рта Николя, и тот стал вещать прибалдевшим охранникам о своих правах на особняк. Называл себя его истинным владельцем. После встречи со мной в виде привидения несчастные решили, что попали в параллельный мир. Неудивительно, что их из вытрезвителя хотели направить в психушку. В особенности если они там рассказали всю правду.

А затем со скрипом и шипением открылась дверь. Балаев хотел броситься на банкира, но притормозил, увидев незнакомую женщину. Ему в лицо тут же ударила струя газа. Больше Балаев мне ничего сказать не мог. Только благодарил за спасение.

– С меня – поездка на Багамы, – прошептал он и подмигнул мне.

Затем нас с Татьяной и Балаевым проводили в гостиную, где мы с соседкой просто застыли на пороге. За столом сидели трое китайцев в одинаковых черных костюмах и белых рубашках. У них также были совершенно одинаковые галстуки и золотые булавки. Нам с Татьяной они показались на одно лицо. Нет, пожалуй, у одного в волосах было больше седины.

Китайцы дружно встали и дружно поклонились. Мы с Татьяной невольно сделали то же самое. Тут появился Иван Захарович и представил всех собравшихся друг другу. Как хлебосольный хозяин, он предложил вначале хорошо покушать в русских традициях (ведь мы находимся в России, хотя и представляем разные национальности), а потом уже обсуждать дела, результат которых может оказаться выгодным для всех собравшихся.

Мы покушали, разговаривая на английском. В основном о красотах города на Неве и его окрестностей. Дом Ивана Захаровича с прилегающей территорией впечатлял больше, чем летние резиденции русских царей. Я, правда, не исключала, что кое-что из этих резиденций перекочевало в особняк крестного отца. Потом поговорили о Фаберже и оставшихся после него изделиях, вспомнили прадеда убитого ювелира Аркадия Зиновьевича Мильца и пожалели, что в современной России, к сожалению, не осталось мастеров такого класса.

Когда подали кофе с коньяком, перешли к делу.

Нам с Татьяной сообщили, что из известного мне француза Николя после допроса с пристрастием выкачали всю информацию. Из сказанного следовало, что графы Беловозовы-Шумские свои сокровища теряли дважды – во время наступления войск Наполеона и перед революцией семнадцатого года.

– Ничего не нашлось? – не утерпела я.

– Всплыло одно кольцо, про которое ты слышала, – сказал Иван Захарович. – Это из того, что было потеряно перед революцией. Его делал прадед Аркадия Зиновьевича, его носили на оценку Аркадию Зиновьевичу. Лично Глинских. Пока больше ничего.

Далее Иван Захарович сообщил, что богатства, спрятанные от большевиков, должны были дожидаться наследников в известном мне подземелье. Виктор Анатольевич Глинских до подземелья добрался. По всей вероятности, случайно. Украсил свой дом самыми ценными экспонатами. Кое-что продал. Остальное оставил лежать до лучших времен. Продавал – или менял на другие – через художественную галерею известной мне Аллы Николаевны, с которой был знаком давно и к которой часто обращался за консультацией.

– Вы с ней разговаривали? – спросила я.

Иван Захарович поведал собравшимся, что Алла свет Николаевна в настоящий момент находится в Париже на международной выставке, на которую отбыла в четверг на прошлой неделе. Именно поэтому она и не присутствовала на пышных похоронах господина Балаева, к настоящему моменту воскресшего. Пока с ней поговорить не удалось. На выставку она собиралась давно, и в ее отбытии нет ничего странного. Вернуться должна завтра.

Но Аллу мы оставим на потом. Сейчас речь не о ней, а о драгоценностях Беловозовых-Шумских.

Часть была закопана в земле на территории усадьбы по пути на Москву и так и не найдена. Другую, как поведал Николя во время допроса с пристрастием, спрятали в известном нам с господином Балаевым подземелье.

– И?! – хором спросили мы с Татьяной.

– Мои мальчики перерыли там все вдоль и поперек, – сообщил Иван Захарович. – Нет там ничего. Банкир ее откопал. Тем более раз носил к старому Аркаше одно из колец.

– Каким образом ему пришло в голову копать там землю? – спросила я. – Да, он случайно обнаружил механизм, открывающий вход в подземелье. Допускаю. Он забрал оттуда самые ценные картины, канделябры, посуду и что он там еще прикарманил. Но драгоценности, во-первых, – вещи некрупные. Во-вторых, они не лежали на поверхности, если я правильно поняла.

– Может, за эти годы осел грунт, – высказал предположение Иван Захарович. – Может, во время одного из наводнений там стояла вода и верхнюю часть грунта смыло. Может, одна какая-то вещица была закопана неглубоко. Как я понимаю, Беловозовы-Шумские торопились. А найдя одну вещицу, банкир стал копать дальше. Давайте примем как факт, что он драгоценности нашел. Иначе куда бы они делись? Они ведь должны были быть. Оснований не верить Николя у меня нет. Он выдал все, что знал. А эта информация у него в семье передавалась из поколения в поколение. И он сюда приехал в первую очередь за драгоценностями. Члены научного общества, размещавшегося в особняке Беловозовых-Шумских, ни про какие подземелья не слышали. Потом особняк приватизировал Глинских. Значит, вещицы нашел он. Вопрос в том, куда дел их.

– А сам он где? – спросила я.

– Ищем, – с улыбочкой сообщил Иван Захарович. – Но речь сейчас о другом. О китайских реликвиях, когда-то принадлежавших китайскому императору. – И он поклонился китайцам. Те тут же поклонились в ответ и дружно закивали.

– Китайские реликвии были среди драгоценностей Беловозовых-Шумских, которые они спрятали под особняком?

– Неизвестно, – развел руками Иван Захарович. – И спросить не у кого. Но эти перстни какое-то время находились у Беловозовых-Шумских.

– А Николя-то что говорит?

– Он ни про какие китайские реликвии не слышал. Может, Беловозовы-Шумские считали те перстни со змейками просто кольцами. Откуда непосвященному человеку знать про реликвии? Перстни и перстни. Змейки и змейки.

Тут в разговор вступил старший из китайцев – сам Франк Ли. Говорил он на хорошем английском. Франк Ли сообщил, что в свое время выяснил ситуацию на рынках России – после того как у нас пал железный занавес и поток богатств хлынул на Запад. Потом он нашел постоянных партнеров – он поклонился в сторону Ивана Захаровича и Балаева. Иван Захарович и Балаев расплылись в широких улыбках и поклонились в ответ.

– Скорее всего, Глинских нашел и драгоценности графини, и наши реликвии в одном месте, – сказал Франк Ли. – В подземелье. Может, и нет. Были ли свидетели? Может, да. Та девушка, труп которой вы видели в подземелье. Может, и вторая, убитая у рояля, тоже что-то видела. Поэтому и погибла. Сейчас мы ищем банкира. Но в первую очередь нам нужен не он, а драгоценности.

– А что сказал Николя об их количестве? – спросила я. – Неужели Беловозовы-Шумские оставили тут столько драгоценностей, что банкир рискнул бросить…

– Добро из подвала? – хмыкнул Иван Захарович. – Конечно, одних драгоценностей на всю оставшуюся жизнь не хватит. Но банкир, как и многие наши современники, научен горьким опытом предков – в частности, первых владельцев его особняка, которые уехали, оставив в подземелье накопленное несколькими поколениями графов. Конечно, он регулярно переводил средства за границу. Какой идиот будет хранить деньги в этой стране, даже если у него и есть свой банк? Так что – не сомневаюсь – жить ему есть на что. Но сбежал он по вполне определенной причине. Под ним горела земля. Слишком много он тут накуролесил.

И посмотрел на Балаева. Я тоже посмотрела на моего товарища по несчастью и спросила, кого же взорвали вместо него в его машине.

– Моего двоюродного брата, – сказал Балаев.

– Но сотрудники банка… Неужели Глинских приказал им всем опознать вас и…

– Во-первых, мы были похожи внешне, – сообщил Балаев. – Во-вторых, у нас одна фамилия. В-третьих, мы вместе вели все дела и часто пользовались одной машиной – для представительских целей. Так у нас, конечно, есть по нескольку машин. А этот «Мерседес» постоянно стоит у моего центрального магазина. Как и Глинских на встречи всегда ездил на точно таком же «Мерседесе». Брат поехал на запланированную встречу вместо меня. Хотя всегда ездил я. Глинских хотел избавиться от нас обоих. Или… от одного, а меня сделать в подземелье ручным. Может, чтобы я подписал какие-то бумаги, а потом бы он меня убил. Но ситуация изменилась, и он пустил газ.

«Темнит», – подумала я.

– Почему? – спросила вслух.

Балаев развел руками. Однако я не сомневалась: он что-то недоговаривает. Уже не один человек мне говорил, что чеченцы претендуют на банк Глинских. А он, конечно, не хотел его отдавать. Поэтому и заказал отстрел полевого командира Руслана (если это Глинских, конечно) и разобрался с братьями Балаевыми. Следует отдать должное, хитро разобрался.

– Но почему никто из ваших родственников не опознал вашего брата?

– Ты же, кажется, сама делала репортаж с места взрыва? Ты помнишь, что осталось от тела? Да, конечно, можно было провести экспертизу по зубам. Но ее не стали делать. Он должен был быть в Финляндии. Я только сегодня узнал, что он вернулся раньше. Почти никто не знал. Не успел узнать. Он сразу поехал на встречу с Глинских. Наши родственники не могли до него дозвониться, чтобы пригласить на мои похороны. Решили, что он может быть и в другом полушарии… Не откладывать же похороны, потому что нет одного родственника?

«Да тут не то что без полбутылки, без цистерны не разобраться!» – подумала я. Наши, француз русского происхождения, чеченцы, китайцы. Отечественная мафия держит руку на пульсе событий. Кстати, мы что-то забыли про немцев.

Я спросила о них вслух.

– Город покинули, – сообщил Иван Захарович. – И то слава богу, – добавил.

– А что вы хотите от меня? – спросила, обводя взглядом собравшихся. – Или от нас с Татьяной?

– Юленька, мы все решили положиться на твой нюх, – расплылся в улыбке Иван Захарович. Его примеру последовали китайцы и Балаев.

– Спасибо на добром слове, но неужели вы думаете, что я в состоянии найти китайские реликвии?

– Для начала у нас будет тебе другое задание. – Иван Захарович улыбнулся еще шире. Просто мед изо рта потек.

Я мысленно застонала.

– Мы хотим, чтобы ты съездила в один провинциальный городок.

– Это на место бывшей усадьбы, что ли? Кстати, что там сейчас?

– Вроде лес. Или деревня. Или поле. Я тебе ребят с собой дам. Поедете вы с Татьяной, Павел и мои мальчики. И выясните все местные легенды. Потом передачу можешь сделать.

– А вы в курсе, что я за исключением выходных дней веду «Криминальную хронику»? Мне в Питере надо быть…

– Мы тебя отправим на пятницу, субботу и воскресенье, – тут же ответил Иван Захарович. – Сюжет на пятницу заготовишь заранее. Мы своими скромными силами поможем. С Викторией Семеновной я лично поговорю. Пообещаю ей, что ты вернешься с чем-то интересным. Или мы в дальнейшем окажем содействие в подготовке исключительных сюжетов. Так что давай, покопайся на месте бывшей усадьбы.

– В прямом смысле?

– Во всех смыслах.

Я задумалась:

– А кого-то из органов можно взять?

– Зачем? – тут же напрягся Иван Захарович.

– Для вступления в контакт с местными. Мало ли что…

Иван Захарович задумался.

– Возьми, – подал голос Балаев. – Я им оплачу командировку. И обязательно возьми отрубленную голову. Она может здорово помочь. Я по себе знаю.

И он мне подмигнул.


Немцы, поселившиеся в провинциальной гостинице, были довольны. И жизнь хороша, и жить хорошо. А жить в русской провинции с их немецкими деньгами – особенно. Как тут все дешево! А какие женщины! Правда, постоянно им было бы тут скучно. Они любили активные действия и риск. Да и привыкли к деньгам. А как заработаешь много, ничего не делая? Хотя иногда очень неплохо съездить в такое вот местечко. Может, подсказать Гансу, что следует поискать какие-нибудь старые русские карты, почитать старые русские книги, а потом двинуться по местам возможного залегания сокровищ? Так сказать совместить приятное с полезным.

Сопровождавшая их блондинка явно скучала. Провинциальные русские мужчины ее не привлекали. Но она пока тоже не собиралась покидать провинцию. Понимала: в Петербург возвращаться опасно. Но одновременно думала: «А не сглупила ли я?»

* * *

Алла свет Николаевна прибыла на выставку в Париж. Приглашение ей пришло давно, но вначале она чуть не выбросила его в мусорную корзину. Сейчас радовалась, что не сделала этого. Лучше временно побыть вдали от Санкт-Петербурга. Причем на вполне официальных основаниях. Выставка, на которую ее персонально приглашали, для этой цели подходила прекрасно. Пусть кто-то докажет, что она уносила ноги. А там посмотрим. Может же она задержаться в Париже? Походить по антикварным лавкам, просто погулять?

* * *

Высокая женщина и мужчина, едва доходивший ей до плеча, прибыли в деревенский дом. Они там оказались не первыми – как она и предполагала. Но женщина была к этому готова. И подготовила своего мужчину. Он, как и всегда, делал то, что она скажет. Иногда ломался вначале, но потом все равно делал.

На этот раз она была в ярости. Она не могла простить. Виновные заплатят. Око за око, зуб за зуб. «Правосудие» – ничто. Только смертью можно заплатить за смерть. Но вначале она получит информацию. Она рассчитывала на Смирнову, но… Нет, в жизни можно рассчитывать только на себя. Или на тех, кто завязан с тобой кровными узами.

Она бросила взгляд на мужчину, который приехал с ней. Этот не должен подвести. У них не только общая дочь, он очень многим ей обязан и точно знает, что в трудную минуту он может обратиться только к ней – если снова загремит в места не столь отдаленные.

Глава 22

В провинциальный городок поехали компанией из девяти человек на двух джипах. Четверо молодцев Ивана Захаровича, старшим среди которых был назначен Кактус. Я радовалась, что не Лопоухий, поскольку мы с Виталей никогда не могли достичь взаимопонимания. Хотя он собаку в мою честь назвал (как сам утверждает) – Стервой. Говорит, фору бы хорошую дала проклятию рода Баскервилей.

Кактус же ни разу не высказывал желания меня убить, более того, один раз поделился сокровенной мечтой опубликовать собственное сочинение под названием «Мемуары братана». Дал мне прочитать несколько страниц. После ознакомления с ними у меня сложилось впечатление, что Кактус покинул стены общеобразовательной школы класса этак после третьего, если не после первого: в мемуарах не было и намека на знание грамматики и орфографии русского языка. Чтобы понять смысл фраз, я их произносила вслух, иначе не получалось. Дала почитать нашей главной.

– Этот человек родился и всю жизнь прожил в Питере? – поразилась она.

Потом выяснилось, что Дима Кактус еще и успел два года проучиться в «Тряпочке» сиречь Государственном университете технологии и дизайна, бывшем Текстильном институте, то бишь закончил не только десять классов… Хотя, что он изучал в вузе, осталось для меня великой тайной. Может, еще в юности на курсы кройки и шитья ходил? По русскому у него в школе была твердая четверка. Я даже не поленилась позвонить в школу. Его там помнили как хорошиста с примерным поведением. Неисповедимы пути твои, господи.

– Виктория Семеновна, что мне сказать человеку, чтобы не обидеть? А то не представляю, что он может сделать, если обидится…

– За пистолет будет хвататься?

– Может, – кивнула я. – И просто голыми руками в состоянии свернуть мне шею.

– Тебя мне жалко, – сказала Виктория Семеновна. – Отдадим Ольге Николаевне.

Это наш старейший редактор. Она за свою жизнь всего насмотрелась. И как хобби составляет словарь увиденного в текстах авторов. Иногда демонстрирует другим. Текст Кактуса в словарь можно было помещать полностью.

Ольга Николаевна даже позвонила мне вечером после прочтения первых страниц мемуаров братана и попросила принести еще – если есть. Она давно так не смеялась. Виктории Семеновне думает предложить публиковать мемуары, разделив страницу на две части: слева оригинальный текст автора, справа – перевод для читателей. Хотя, как подозревала Ольга Николаевна, наш еженедельник также читают и те братаны, которым будет легче понять оригинал, чем перевод.

Однако Дима Кактус был счастлив и сказал, что намерен продолжить написание шедевра. В перспективных планах был и детектив на фактической основе, в котором многие жители нашего города узнают себя. Со мной консультировался, как предохраниться от возможных исков – если героям не понравится, как он их изобразил. Я посоветовала поставить в начале довольно часто встречающуюся в романах фразу: «Автор предупреждает…» Мало ли, случайно получилось сходство? Например, чиновницы с ведьмой. Или дамы-следователя с задранной собаками героиней. И вообще, почему похожи? Вы разве ведьма, госпожа чиновница? И на вас разве спускали собак, уважаемая госпожа следователь?

Я ехала в машине вместе с Кактусом, и он как раз развлекал меня сюжетом будущего бестселлера. Обещал его даже посвятить мне, поскольку именно я вдохновила его на творчество, пробудила в нем, так сказать, талант литератора. Я с трудом сдерживала истерический смех. Везет мне что-то в последнее время на литераторов. Один поэт, другой – писатель…

Татьяна прихватила трех змей в термосах (мало ли, потребуется выпускать на врагов), Пашка камеру. Поехали и двое сотрудников органов, коллеги Андрюши. Сам он с нами не отправился. О выделении двух дружественно настроенных сотрудников Иван Захарович договорился с кем-то из руководства ГУВД, находящихся также на службе и у отечественной коза ностра и служащих ей с большим рвением – пропорционально получаемому жалованью. Милиционеры, услышав о командировочных и потенциальных премиальных (которые получат в случае активного содействия), с большой радостью согласились.

Насчет оружия ничего сказать не могу. Нас с Татьяной по этому поводу в известность не ставили, но знаю, что с собой были прихвачены белые маскировочные костюмы – мало ли, в засаде придется сидеть, а в местах, куда мы едем, сейчас снег лежит. Я очень надеялась, что в снегу лежать не придется, признаться, мне и подземелья хватило, но заранее не отказывалась. Иван Захарович вместе с Балаевым сами съездили в магазин «ужастиков» (мужчины, независимо от занимаемого положения и возраста – большие дети) и скупили там почти весь ассортимент, а также сделали заказы по каталогу. Им обещали доставить товар на дом в любое удобное время, как оптовым покупателям. Нам с Таней были выделены новые плащи (мой после путешествия по подземному ходу утратил товарный вид), а также пара запасных масок на «отрубленные головы», причем и мужская, и женская. Презентовали и «волчью морду», которую мы, кстати, во время своего посещения магазина не видели. Но у них, возможно, периодически обновляется ассортимент. Яйца со слизью были закуплены в стратегическом количестве.

У Кактуса оказалась подробная карта местности, куда мы направлялись.

– Усадьба стояла здесь, – ткнул он пальцем.

Но что там сейчас, мы не знали…

Поблизости находился небольшой городок, в сравнении с Питером – деревня. Нам предстояло выяснить на месте, чем занимается население. Хотя я предполагала, что там, как и в большинстве маленьких городков в средней полосе России, основная масса – безработные. Мужики пьют, женщины… Кто-то вяжет, кто-то шьет, потом ездят в Москву продавать товар. Кто-то из той же Москвы привозит на продажу газеты и дешевые шмотки, закупленные на московских оптовых рынках, подобных «Олимпийскому». Особого благополучия увидеть не ожидала.

При приближении к городку у обочины шоссе увидели палатку, перед которой стояли ящики с фруктами. Лицо кавказской национальности продавало привезенный с родины товар проезжающим автомобилистам, которым вдруг захотелось бананчиков. Наши джипы притормозили, продавец выскочил из-за своих ящиков и даже любезно открыл дверь первого джипа и подал мне руку.

– Пасматры, красавица, какые бананы! Пасматры, какие мандарыны! Спыцыально для тыбя! Папробуй! Дам папробавать! Иды сюда, красавица!

Попутчики, засидевшиеся в машинах, тоже вышли размять ноги. Конечно, у нас с собой были прихвачены продукты, потому что мы не были уверены, что даже в условиях рынка и капитализма сможем нормально питаться вдали от родного города. Чай, не в Европу едем.

Цены на фрукты оказались в два с половиной раза выше средних по Питеру. Конечно – удаленность. В особенности если учесть, что бананы поступили из Эквадора, а мандарины – из Марокко. Да и самолеты на шоссе вроде бы не приземляются.

Фруктами мы затоварились (поездку финансировали Иван Захарович с Балаевым), потом решили немного побеседовать с сыном гор, спустившимся на удаленное шоссе, проходящее через территорию неверных.

– Как она жизнь? – спросил Кактус.

Сын гор наметанным глазом уличного торговца осматривал нашу компанию и, видимо, никак не мог прийти к выводу, кто же мы такие. Кактус и трое других молодцев Ивана Захаровича не вызывали колебаний: в роде их деятельности мог усомниться только идиот. Я могла сойти за подругу кого-то из братков. Татьяна – за старшую сестру или тетку, беспокоящуюся за родственника. Поскольку Пашка всюду таскался с телекамерой и заснял пейзаж с фруктами, сын гор, видимо, решил, что мы делаем съемку на память и пригласили кого-то из нищих операторов. Ведь снимаются же сейчас актеры в рекламе, чтобы немножко подзаработать. Судя по его взглядам украдкой на сотрудников органов, они у него вызывали какое-то нехорошее предчувствие. Ведь как милиционера ни маскируй, на роже все равно остается несмываемый отпечаток. Как клеймо на лбу. Но раз они с нами…

– Па-разнаму, – сказал сын гор.

– А где живешь?

Сын гор махнул в сторону города, куда мы как раз и направлялись. Кстати, рядом с его палаткой не стояло никакой машины. Видимо, кто-то из родственников забирал его вечером.

– И как там жизнь? – опять спросил Кактус. – Чем население занимается?

– Сакровыща ыщут, – сказал сын гор.

Мы все застыли на своих местах, аки статуи.

– Какие сокровища? – тихо спросил один из сотрудников, который первым пришел в себя.

– Графскые, – невозмутимо ответил продавец фруктов и поведал известную нам историю. В нее, конечно, добавились кое-какие детали (что немудрено с течением времени, да в этих местах и знали больше, но в принципе было все то же).

– Их и сейчас ищут? – уточнила я.

– Ых многа лет ыщут, – сказал сын гор. – В прошлам веке ыскалы, в позапрошлам. А когда тут фабрыка и завод закрылысь, так весь народ пашел в лес, палавыну деревьев выкарчевал. Надеялся разбогатеть на кладах, раз работы все равно нет. А сейчас тут ынастранцы понаехали, местные к ним пашлы наниматься. Помащь предлагают, только не гаварят, что самы все давно перекапалы и нычего не нашлы. Чего ж с ынастранцев не взять пабольше денег?

Мы тут же заинтересовались, о каких иностранцах идет речь. Я, признаться, подумала, не появились ли тут французские родственники Николя, которые не получили от него никаких известий и сами решили отправиться на разведку, прямо на место.

Оказалось – не французы. Немчура.

Вот, значит, куда смотались. А мы-то их потеряли!

Правда, с немчурой была ушлая русская девка, видимо, из путан. Она не давала местному населению обмануть немцев. Хотя и сами фрицы – народ прижимистый, лишнего не заплатят. Наняли двоих местных мужиков, готовых долбить мерзлую землю. Других отправили восвояси. Местному населению глупые фрицы говорят, что один из них ищет останки дедушки, погибшего тут во время Второй мировой войны, а его друзья ему помогают. Но разве обманешь местное население, которое на протяжении многих поколений тут само клад ищет? Теперь все обсуждают, найдут немцы клад или не найдут. Интересно.

Внезапно мы увидели приближающуюся к нам от города машину с мигалкой, которая остановилась рядом с палаткой сына гор. Однако местную милицию с сильно испитыми физиономиями интересовал на этот раз не сын гор (который явно регулярно помогает им материально или натурой), а наши джипы.

– Так, документики предъявляем, – объявил лейтенант (в возрасте которого другие уже давно ходят в майорах), постукивая резиновым демократизатором по ладони.

Вперед мгновенно выступили взятые нами для сопровождения сотрудники органов и раскрыли ксивы. Сын гор с трудом скрывал улыбку.

Лейтенант приставил руку к шапке, потом перевел взгляд на остальную компанию. Тут уже мы с Пашкой сунули свои журналистские удостоверения.

– А это… – лейтенант кивнул на Кактуса и его подчиненных.

– Друг, – проникновенно молвил коллега Андрюши, – нас, – он показал на другого сотрудника, – отрядили на задание. Журналистов, которые всегда нужным образом освещают нашу деятельность, – он подчеркнул слово «нужным», – тоже. Их начальство. Для освещения нашей работы. По договоренности с нашим начальством. Но, как и всегда, ни им, ни нам не хватило командировочных. И средств передвижения. И средств связи.

Лейтенант и вылезший из машины сержант с пониманием закивали.

– Тогда наше начальство договорилось… с другим начальством и обеспечило нам средства. Услуга за услугу.

Лейтенант с сержантом опять с пониманием кивнули.

– Ты нам лучше скажи, где тут у вас немчура пасется? Мы вообще-то по их душу. Накуролесили они у нас в Питере…

– Брать сразу будете? – спросил лейтенант.

– Нет, вначале нужно понаблюдать и провести съемку.

Лейтенант с сержантом опять кивнули.

В разговор встрял Кактус и предложил нам всем побеседовать не на продуваемом ветрами шоссе, а где-нибудь в уютном местечке. Он приглашает. Господин лейтенант с господином сержантом покажут нам приличное место, где можно покушать и выпить и не отравиться?

– И нам бы где разместиться, – встряла я.

Лейтенант с сержантом опять кивнули и предложили нам следовать за ними. С сына гор никакую мзду не взяли, даже ни одного мандарина не стибрили.

Местные менты загрузились в машину с мигалкой, мы расселись по джипам и с таким сопровождением быстро пролетели по городу, в котором высотные здания отсутствовали напрочь, к центральной площади. Она была большой, видимо, в старые добрые времена тут проводились первомайские и ноябрьские демонстрации, а также парады в честь Дня Победы. По середине площади остался стоять Владимир Ильич в бронзе, которого тут не поменяли на Петра Первого, в дальней части площади имелся сквер-островок, подобный тому, который много лет был у нас на площади Восстания напротив Московского вокзала. Там можно было снять дешевую путану. В местном сквере я не заметила ни одного живого человека, из-за сезона растительность было не рассмотреть, только белела обнаженная девушка с кувшином в мраморе.

Одним из зданий на площади оказалась гостиница, на первом этаже располагались ресторан и казино. Что имелось в виду под этими словами, нам предстояло выяснить чуть позже. Кроме этих заведений, нам с гордостью продемонстрировали здание городской администрации, где раньше, естественно, размещался горком партии, а теперь вывеска слева зазывала лечиться от венерических заболеваний (конечно, за один день), справа предлагали установить бронированные двери из всех сортов дерева. Я решила обязательно зайти в эту фирму и взглянуть на продукцию. Впервые услышала о бронированных деревьях.

На площади также стоял научно-исследовательский институт, цвета стен которого было не рассмотреть из-за вывесок рекламирующих себя фирм (там была и стоматология, и чистка кармы, и продажа семян, и заточка инструмента) и центральный универмаг, выстроенный в форме египетской пирамиды. Как нам объяснил сопровождающий, местный архитектор (тогда – зять первого секретаря горкома партии) в свое время получил премию за оригинальный проект.

В гостиницу мы вошли вслед за лейтенантом, при появлении которого тетка с видом профессиональной прохиндейки, сидевшая за стойкой, тут же расплылась в слащавой улыбке. За спиной тетки висели портрет президента, лосиная голова со стеклянными глазами и большой плакат с изображением русской красавицы в кокошнике с караваем. На плакате сверху красовалась надпись: «Добро пожаловать!».

– Здравствуйте, Николай Михайлович! Давно к нам не захаживали. Совсем забыли.

Всем своим видом тетка излучала радость, хотя, как мне почему-то показалось, в душе она повторяла рефреном: «Чтоб ты сдох и век тебя не видеть».

– Нужно разместить представителей Санкт-Петербурга, – объявил лейтенант тоном, не принимающим возражений. – Это мои коллеги из петербургского управления, – ребята изобразили легкий поклон, от чего у тетки глаза полезли на лоб. Видимо, отродясь не видела кланяющихся ментов. – Это журналисты. – Николай Михайлович показал на меня, Пашку и Татьяну. – Это… сопровождающие. – Он показал на Кактуса и компанию.

– По скольким номерам размещать? – Тетка быстро пришла в себя.

– Три двухместных, один трехместный, – сказала я.

– В трехместный кого? – спросила у меня тетка.

– Нас, – я кивнула на Татьяну и Пашку.

Тетка кашлянула.

– Они – журналисты, – заметил один из сотрудников органов с самым невозмутимым видом, словно это объясняло, почему две женщины намерены жить с одним мужчиной.

– Понятно, – кивнула тетка. Видимо, новые веяния дошли и до этих мест.

Вскоре нам вручили ключи и объяснили, как найти номера. Никаких носильщиков тут, конечно, не было. Но с таким количеством крепких мужиков…

– Вы тут размещайтесь, – сказал Николай Михайлович, – отдыхайте с дороги. По городу прогуляйтесь немного. А я часика через полтора подойду и как раз поужинаем.

Хочу заметить, что дело происходило вечером в четверг. Всю неделю мы работали с повышенным энтузиазмом, органы оказали содействие, чтобы сюжетов хватило и на пятницу, а то и на понедельник. Ребята в холдинге потом «склеят». «Криминальная хроника» почти никогда не идет в прямом эфире, и я комментарии записываю заранее. Так что, надеюсь, с эфиром все пройдет нормально. Заняться кладоискательством мы планировали завтра с утра.

В нашем номере оказались три односпальные кровати, видавший виды стол, на котором кое-кто даже оставил память о себе (из трех букв), два стула. Бельишко, судя по изношенности, давно пора было пустить на тряпки. Хотя что я хочу? Не в Европах. Правда, в Париже мне довелось один раз пожить в жуткой гостинице с рваными полотенцами. Зато здесь полотенца вообще не полагались. Мыло тоже. Но мы, зная, куда направляемся, прихватили все с собой. И, естественно, кипятильники (два) со своей посудой. Все-таки мы с Татьяной выросли в советские времена, а советский человек не мог поехать в командировку, не прихватив с собой кипятильник, кружку, ложку, нож, чай, сахар и т. д. в соответствии с личными потребностями и предпочтениями. У Татьяны с собой еще имелся небольшой контейнер с маленькими мышками для питания змей. Мышек она покупает оптом, хотя я ей давно советую их разводить. Не исключено, что в этой гостинице питание для Татьяниных змей придет само. Причем гораздо более крупных размеров, таких, что одной змее будет не под силу его заглотить. Посмотрим.

– Холодильника нет, – поразилась Татьяна, в последние годы много поездившая по заграницам и привыкшая к несколько другим условиям.

– И телевизора, – добавил Пашка.

– Таня, зачем тебе холодильник? – спросила я. – У нас нет скоропортящихся продуктов. И за окно можно вывесить в сетке. Чай, не лето. Паша, ты когда в последний раз смотрел телевизор? По-моему, ты смотришь только в камеру.

– Мы с Василием смотрели, – сообщил оператор. Оказывается, они с большим интересом ознакомились с версией охранников, вызволенных нашим коллегой Ленькой из вытрезвителя. Пашка-то сразу догадался, с каким привидением встретились мужики. Потом с Василием строили версии, как я доставила несчастных в скверик.

– Обойдетесь без холодильника и телевизора, – сказала друзьям и стала распаковывать вещи. Правда, взяла с собой немного. Сумки составили в стенной шкаф при входе. Туда же на верхнюю полку загрузили драгоценную камеру.

Пашку мы первым отправили в душ на разведку. Он у нас привычный к холодной водичке – если тут окажется только такая. Однако подача воды нас приятно удивила – горячая была, и напор хороший. Мы с Татьяной тоже приняли душ, потом решили сходить в гости к остальным членам компании и обсудить планы на вечер.

На совещание собрались в комнате милиционеров. Им выделили люкс: полутораспальные кровати, просиженные кресла, не штопанное белье, графин и два стакана.

Сотрудники органов считали, что им лучше встретиться с Николаем Михайловичем и поговорить без нашего присутствия.

– Потом отчитаемся, – отрапортовали представителям коза ностра.

– Юля, дай им диктофон и научи пользоваться, – сказал Кактус. – Ты захватила запасные?

Я взяла аж целых три, не говоря про батарейки и кассеты.

– Вы сомневаетесь, что мы… – открыли рот сотрудники органов.

– Только в вашей памяти по утру, – ответил Кактус. – Я и в своей не уверен. Вы же с этим лейтенантом не чай пить будете?

Милиционеры подозревали, что крепость напитков будет градусов на сорок повыше.

Кактус тем временем опять повернулся ко мне и предложил на сегодняшний вечер разделиться – на две компании. Трое его подчиненных пойдут сами по себе, а он, Пашка и мы с Татьяной сами по себе.

– Куда? – спросила я.

Кактус считал, что следует начать с заведений, расположенных в одном здании с гостиницей, то бишь ресторана и казино. Сесть в разных углах зала и смотреть за обстановкой. Это все-таки центр города, значит, тут должны собираться лучшие люди. За вечер можем выяснить, где еще есть кабаки, куда ходит народ. Хотя в этом городе их не должно быть много.

Немчура должна ходить в центр, а не шастать по окраинам. Небось предупреждали их перед поездкой в Россию об опасностях, которые тут поджидают иностранных туристов.

– Дима, ты забыл, что это не туристы, а аферисты! – напомнила я. – Это шайка под предводительством международного торговца антиквариатом, которая прибыла сюда, чтобы незаконно вырыть клад, потом вывезти его из страны и сбагрить старинные русские драгоценности где-нибудь за бугром, нагнав туману с их историей.

– Но немцы не могут не пить пиво по вечерам, – заметил Кактус. – Не могут сидеть по номерам и читать книги по кладоискательству! Кстати… А они ведь должны были разместиться в нашей гостинице! Навряд ли в этой деревне есть еще одна.

Я считала точно так же, более того, не сомневалась, что номера в основном берут на два часа, и наше появление для ряда граждан окажется нежелательным. Хотя если немцы живут здесь, то благодаря им и нам администрация перевыполнит план на месяц вперед – по заполняемости. Правда, при этом и потеряет в реальных деньгах.

Они могли разместиться и в частном секторе. Хотя все-таки нет. Иностранцы же у нас должны регистрироваться – в визу гостиница проставляет штамп. Но это обычным туристам. Эти же – аферисты. Я вообще не удивлюсь, если они окажутся с русскими документами.

Я предложила Татьяне и Пашке вместе сходить вниз к администратору и с невинным видом поинтересоваться, где у них в городе приличные женщины вместе с приличным мужчиной могут прилично поужинать. Как раз и узнаем про другие заведения, если они тут есть. И можем спросить про немцев. Ведь лицо кавказской национальности нам про них рассказало? Рассказало. А мы журналисты. Нам интересно. Нам по работе положено проявлять любопытство. Может, про немцев в российской провинции сюжет снимем.

– Валяйте, – сказал Кактус.

Мы отправились вниз, а мужики продолжали разрабатывать стратегию и тактику вечернего выхода в свет.

За стойкой внизу тетка уже была не одна, а вместе с девицей, возраст которой колебался в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти. Точнее определить не берусь. Они о чем-то бурно спорили, правда, приглушенными голосами. При виде нас, спускающихся по лестнице (нам всем выделили комнаты на третьем, последнем этаже), замолчали и заулыбались. У девицы недоставало двух зубов слева.

– Какие-нибудь проблемы, девочки? – проворковала тетка. – Если хотите кипяточку…

Мы сказали, что хотели бы совета, где можно поужинать.

– Вы с вашими мужчинами пойдете? – спросила тетка. Девица рассматривала нас с большим интересом, но пока не произнесла ни слова.

– С нашим мужчиной, – ответила я и кивнула на Пашку, не расстававшегося с камерой. Он вытащил ее из шкафа, куда я ее убрала.

– А вот ее я бы брать не советовала, – тетка кивнула на камеру. – Лучше пусть все время лежит в гостинице. А то разбить могут.

Я повторила, что мы журналисты и приехали снимать сюжеты. Как же без камеры? Тетка вздохнула и сказала, чтобы мы работали днем, но никак не вечером, и вообще лучше бы нам покушать у себя в номере.

Однако нас почему-то взяли сомнения насчет услуги по доставке еды в номер. И мы сомневались насчет наличия круглосуточных супермаркетов в радиусе, по крайней мере, ста километров – один мы видели на шоссе, как раз на таком удалении отсюда. Поэтому я прямо спросила, почему она не советует нам идти в местный ресторан, и вообще, сколько в их городе ресторанов.

Заведений такого рода оказалось три. Но ни одной из приличных женщин не приходило в голову туда сунуться. Даже днем. Не то что вечером.

– Стреляют? – невозмутимо спросила Татьяна.

– И до смерти бывает, – шепотом сообщила тетка.

– Ну, мертвецов нам по нескольку в день приходится видеть, – небрежно заметила я.

– Это где ж ты их столько берешь, девонька?! – всплеснула руками тетка-администратор.

Я пояснила, что являюсь ведущей «Криминальной хроники», а Питер в несколько раз больше места, в котором мы сейчас все находимся, официально население около пяти миллионов, а уж сколько незарегистрированными живет – вообще никому не известно, поэтому и вообще трупов много, и криминальных. Если в ресторане нас ждут только они – ничего страшного. Нас не удивишь. А стреляют в нашем родном городе не в пример больше – как мне кажется. И наверняка из более разнообразного оружия. Хотя мне будет интересно взять интервью у кого-то из местных киллеров. Хочется выяснить, дошел ли до их города технический прогресс.

Говорила я невозмутимо, Пашка с Татьяной стояли рядом и с самым серьезным видом кивали.

– Это с Камазом говорить надо, – молвила первую фразу щербатая. – Он у нас первый киллер.

Тетка на нее цыкнула, но девицу понесло. Про неизвестного нам Камаза говорила с восторгом и вожделением. Видимо, тот был первым парнем на деревне, мечтой многих, жаждущих стать его супругой. Хочется же обеспечить будущее.

Щербатая сообщила, что Камаз обязательно сегодня будет внизу – и махнула рукой вправо.

– Вы имеете в виду ресторан? – уточнила я.

– И ресторан, и казино. Он каждый вечер тут отдыхает.

– Там одни пьяные мужики по вечерам собираются. – Тетка не оставила надежды отговорить нас от выхода в местный свет. Может, потому, что нас привез Николай Михайлович, мы были питерскими журналистками, а она не хотела неприятностей, если с нами что-нибудь случится. Судя по красноречию, считала, что вероятность инцидентов очень высока.

– А два других заведения, которые вы упоминали? – вклинилась в поток красноречия Татьяна.

– Там еще хуже, – вздохнула тетка. – Тогда уж идите сюда, она кивнула вправо. – Отсюда, по крайней мере, ноги сделать успеете. Если повезет, – добавила она. – Сюда заскочите, а тут уж я милицию вызову и наших местных приструню. Но лучше, если все-таки еды с собой не взяли, идите с теми мужчинами, – кивнула она наверх.

– У них другие планы. И мы представляем разные организации.

Тут я решила, что пришла пора переводить разговор на немцев и прямо про них спросила.

– Вы из-за них приехали, да? Ну и рожи, хоть и немецкие.

– Фашисты, – вставила щербатая. – Как в фильмах показывают. И извращенцы.

– Это для нас – извращенцы, а для них, может, все нормально, – заметила тетка-администратор.

– Да уж, нормально! – воскликнула девица. – Один в постели верещит, как стая диких обезьян. Второй на стол поющий член ставит – в смысле игрушку иностранную. А сказать, что тот поет, отказывается. Вы немецкий знаете? А то бы нам перевели. У третьего не только в ухе серьга, но и на конце. Только не такая длинная, как в ухе. Четвертый сказал, что хочет секса лобстером. Лилька полночи у него выясняла, что такое лобстер, а он ей его в лицах изображал.

– Изобразил? – вежливо поинтересовалась я.

– Нарисовали общими усилиями – все немцы вместе.

– И что получилось?

– Ай! – Девица махнула рукой. – То недовольны, что наши девчонки к ним в ихних же иностранных платьях приезжают, за которыми в Москву специально ездили. Говорят: в сарафанах хотим с ручной вышивкой. Кто у нас вышивать будет? И ради кого? Если это первые иностранцы. То хотят, чтобы девчонки им на столе русские народные танцы выплясывали. А кто у нас сейчас их танцует? У нас ламбада в моде. Одним словом – придурки.

Мы дружно попросили не сообщать немцам про наш к ним интерес (тем более интерес милиции), тетка и щербатая тут же закивали и заговорщическим шепотом поведали, что фашисты и одна русская белобрысая шалава живут на втором этаже. Баба отдельно. Мужиков себе не заказывает, женщин тоже, ни с кем из немцев не грешит.

– Мужчин сколько? – уточнила я. – Четверо или больше?

– Четверо. Я таких уродов отродясь не видела!

Среди прибывших в провинциальный городок оказались тип с серьгой и тип с мордой на волосах, которых в свое время видел Валера Лис, а также две не менее колоритные личности. Один – весь в татуировках, причем цветных, словно всю жизнь провел в каких-то наших лагерях. (Откуда администратор знает про татуировки по всему телу? – хотелось спросить мне, но сдержалась. Вероятно, от «девчонок».) Последний, хотя внешне больше других напоминает нормального человека, время от времени почему-то выкрикивает русские матерные слова – очень громко, с выражением, и его лицо в эти моменты кажется одухотворенным, словно его посещает озарение свыше. И ладно бы выкрикивал поскользнувшись, или просто упав на ровном месте – как всякий нормальный человек. Так нет же! Сдает ключ от номера – и на тебе! В ресторане сидит, пиво пьет – и на весь зал. На него уже никто не обращает внимания. Но здоров мужик. Как и все психи. Наверное, его и взяли с собой в качестве рабочей силы.

– Про клад знаете, да? – уточнила тетка.

Мы дружно кивнули.

– Наши следят, чтобы эти ничего не сперли. Таятся в кустах. Вас могут провести в укромные местечки. Я завтра с соседом поговорю, когда сменюсь. Он в лес каждое утро ходит. Интересно смотреть, как немчура работает.

– Нам сказали, что они вроде бы двоих местных наняли?

– Наняли, – кивнула тетка. – Молдаван. Они к нам давно приехали и остались. Если помрет кто – могилы копают. Наши-то не хотят. Вот и согласились землю долбить. Тем более колы у них есть.

Я поинтересовалась, чем живет местное население – если фабрика, на которой раньше работали местные женщины, и завод, на котором работали местные мужчины, закрылись.

– Ну, не совсем же закрылись. Это старое производство закрылось, новое образовалось. На заводе теперь утюги делают и кастрюли, кто хочет – работает, только большинство мужиков спилось… – Она тяжко вздохнула. – Но женщины многие пошли. – На швейной фабрике финские одеяла шьют…

– Какие?

– Финские, – невозмутимо подтвердила тетка. – Потом у нас на карбюраторном заводе французские духи разливают, наливку – это у одного хозяина. Даже, кажется, в одном цеху.

«Духи и наливку на карбюраторном заводе?» – подумала я. Неплохо. Хотя сама недавно купила в Питере валерианку, произведенную Муромским приборостроительным заводом. Чего ж удивляться?

– Гоги Вахтангович, владелец завода, – серьезный человек, с губернатором вместе в бане парится. Депутат Госдумы у нас автомастерскими владеет. Правда, в Думу шел по спискам партии, которая раньше вроде была против капиталистов и призывала пролетариев всех стран соединяться.

«Но теперь времена изменились, и капиталист-коммунист вполне нормальное явление», – подумала я. И в какую партию ни вступишь, только чтобы к госдумовской кормушке прорваться и депутатский мандат заполучить. Владелец автомастерских, как мне сказали, увлекся политикой после того, как широкой общественности стал известен его интерес к маленьким девочкам.

– Нет, работа есть, не жалуемся. И летом у нас хорошо. Лес, речка. У всех огороды. Грибы, ягоды. Вы летом лучше приезжайте. И разместиться можно задешево – у кого-нибудь в доме.

Еще по пути в гостиницу, когда мы ехали с сопровождением, я обратила внимание, что окраины города все сплошь застроены домиками, которые я назвала бы деревенскими. Только в центре имелись каменные строения, но и то не более четырех этажей. Правда, как выяснилось, мы подъехали не с той стороны, где проживают лучшие люди, которые во всех городах обычно пытаются прикинуться бессребрениками перед прессой и по три года дают интервью в одном костюме. Нам советовали завтра, при свете дня, съездить посмотреть на шедевры местной архитектуры. Там рядышком проживают и губернатор, и главный бизнесмен Гоги Вахтангович, и лейтенант Николай Михайлович, и Камаз, и прочие отцы города.

Я сказала, что мы обязательно съездим, поблагодарила за предоставленные консультации, и мы отправились наверх сообщать ребятам полученную информацию.

Затем встал вопрос, что надеть на ужин в ресторане. Мы с Татьяной решили облачиться в черные брючки – и драпать удобнее, и не стреляешь коленками, наверх – блузки и пиджаки. Пашка надел костюм, правда, без галстука (оператор в костюме – это, конечно, редкое зрелище, правда, он пошел без камеры). Кактус надел черную водолазку и черные джинсы.

Вскорости прибыл Николай Михайлович, который забрал питерских коллег с собой. Нам пожелал приятного отдыха. В случае возникновения каких-либо недоразумений велел ссылаться на него. Кактус с пацанами вздохнули с облегчением.

– Ментам я не верю, – сказал он. – В принципе. В особенности продажным. Мент – он и в Африке мент. И почему-то продажные имеют склонность очень некстати вспоминать о законе. Мы без них лучше разберемся.

– Но брать-то их с собой надо было, – заметила я.

– Да, чтобы отвлекали местных, – согласились пацаны.

Пашка и мы с Татьяной отбыли следующими. Кактус решил все-таки идти вместе со своими подчиненными. Они должны были последовать за нами минут через пятнадцать.

По всей вероятности, метрдотель был предупрежден о нашем посещении, и нас тут же проводили за столик в центре зала. Мне это не очень понравилось, но часть столов по углам была уже оккупирована (причем только лицами мужского пола и вполне определенной наружности), на других стояла табличка «Занято».

Официант появился довольно быстро и застыл в ожидании. Меню было несколько своеобразным. «Чеченская похлебка», «Котлеты по-губернаторски», торт «Чубайс» и прочее в том же роде.

– Что желаем? – спросил подобострастно. Нас вообще-то рассматривал с интересом. По всей вероятности, его больше всего интересовало, каким образом у нас проходят сеансы любви. Две бабы и один мужик… наводит на размышления. Причем бабы разного возраста и разной комплекции.

– Кусок мяса, желательно говядины с кровью, с жареной картошкой можно? – спросила я.

– Так вот же – написано по-русски: «Утро стрелецкой казни», – ткнул в меню официант. – Так и говорите.

Я чуть не поперхнулась, но решила ничего не комментировать. Меню решила спереть, чтобы потом продемонстрировать на работе. Как выяснилось чуть позже, у Пашки с Татьяной возникло точно такое же желание.

– Свиньи в одеяле – это голубцы? – спросила догадливая Татьяна, видимо, вспомнив разговорное американское выражение.

– Да, мадам, – кивнул официант.

– Мадемуазель, – поправила его Татьяна.

– Простите. Вам сколько свиней принести?

– В смысле сколько голубцов? Три.

– А вам, мадемуазель, картошку как пожарить? – вспомнил обо мне официант.

– Мадам, – поправила я его.

– Простите.

– Фри.

Пашка заказал «Радостного клопа» (это оказался плов с курицей), потом мы все решили попробовать торт «Чубайс», который оказался оранжевым кексом (как нам объяснили, подкрашенным морковным соком). Мы все взяли пиво. Сорта указывались на доступном для понимания языке.

Как только мы сделали заказ, в ресторан ввалился Кактус с молодцами. Вели себя шумно, правда, после ознакомления с меню временно замолкли.

Зал довольно быстро заполнялся. Немцы прибыли полным составом, с дамою, в которой я, как и ожидала, узнала любовь убиенного чеченского командира Руслана. Интересно, она похлебку по-чеченски пробовала? Но спрашивать не стала. На наш столик ни немцы, ни дива не обратили никакого внимания, целенаправленно прошествовали в угол, где, по всей вероятности, размещались ежедневно. Официанты, даже не спрашивая, тут же приволокли всем по огромной кружке пива. Немцы вели себя очень шумно. Кактус с пацанами от них не отставали. Местные также решили не ударить в грязь лицом, и вскоре у меня создалось впечатление, что мы каким-то образом перенеслись в филиал сумасшедшего дома. Или это массовый выход клиентов психушки в ресторан? Жаль, не под наблюдением санитаров, хотя бы в милицейской форме.

Когда мы уже заканчивали горячее (которому предшествовала одна миска салата на троих), заиграла музыка, свет в зале потускнел и на сцене появилась уже знакомая нам щербатая девица. Правда, она успела переодеться, вернее, раздеться.

– Приветствуем Шуру! – завопил лысенький пузатенький мужичонка, выскочивший вслед за девицей. Ударение сделал на второй гласной. Понятно: отсутствие зубов – фирменный знак.

Мужики в зале заулюлюкали, Шура раскланялась и запела – про любовь к милому, находящемуся в местах не столь отдаленных. Шум в зале быстро стих, после окончания песни все захлопали. Мы тоже. Голос у девки имелся, как и слух. Хотя по внешним данным (даже если не брать в расчет выбитые зубы) она уступала всяким Кристинам и прочим восходящим звездам, активно рекламируемым в столицах, я бы лично предпочла слушать ее. Не оскудевает земля русская на таланты.

Тематика песен в основном была тюремная, но явно близкая залу, девка пела с душой, часто – на заказ. Мы решили, что не зря пошли в ресторан. Немцы тоже стихли.

– А теперь мне хотелось бы исполнить что-нибудь для наших гостей из города на Неве, – вдруг объявила Шура. Мы втроем аж поперхнулись «Чубайсом». Хотя я тут же подумала, что она имеет в виду мужиков. И она в самом деле имела в виду их.

Кактус заказал «Мурку». Толстенький лысенький аккомпаниатор на пару с Шурой забацали и «Мурку».

– А может, и вы, красавицы, нам чего споете? – внезапно прозвучал голос у меня за спиной. – Гостьи из Питера.

Мы с Татьяной резко обернулись, Пашка просто отвесил челюсть. Я поняла, кто стоит за нами, даже без представления. Детина в самом деле напоминал автотранспортное средство. К тому же, видимо, был большим поклонником вестернов, потому что всем своим видом пытался изобразить этакого крутого ковбоя с Дикого Запада в своем родном салуне. Мне понравилось, что пальцы держал не веером, а а-ля ковбой. Оригинально для братана.

Татьяна наступила мне на ногу под столом. Моя соседка прекрасно поет и всегда чего-нибудь исполняет, когда сильно выпьет. Мне же слон на ухо наступил, хотя я неоднократно слышала, что у меня приятный тембр голоса. Но это говорили те, кто слышал, как я говорю, а не как я пою.

– Ну, проводи даму до сцены, сынок, – сказала Татьяна, встала и взяла слегка прибалдевшего Камаза под ручку.

За «сынком» стояла целая свита «грузовых автомобилей», и они все строем последовали за Татьяной и шефом. «Сынок» поднял Татьяну на сцену одной левой, Шура передала ей микрофон и испарилась. В зале воцарилась тишина. Аккомпаниатор молча ждал.

– «Стеньку Разина» можешь забацать? – спросила у него Татьяна. – В смысле «Из-за острова…»?

Аккомпаниатор кивнул.

– Поехали, – махнула рукой Татьяна. И исполнила.

Потом еще кое-что из своего обычного пьяного репертуара. Контакт с залом установился мгновенно, Татьяне хлопали сильнее, чем Шуре, поскольку явно не ожидали услышать ее спонтанное выступление.

После пяти песен Татьяна объявила, что ей нужно смочить горло и подзакусить. Камаз быстренько снял ее со сцены и на руках отнес за свой стол. Двое его молодцев пришли за нами с Пашкой и тоже туда перетащили, правда, не на руках. Там в нас стали вталкивать очередные порции пищи, Пашку уговаривать не пришлось в смысле пива. Он быстро побратался с местными на почве распития спиртных напитков и углубился в обсуждение сортов пива, в которых разбирался лучше, чем в чем-либо.

Потом Камаз ткнул пальцем в меня и объявил, что меня знает. Посмотрел так, что у меня возникло чувство, будто все мои пуговицы разом расстегнулись.

– Мы, по-моему, раньше не встречались, – пискнула я в ответ.

– Лично, – сказал он и пояснил, что встречался со мной по телевизору. Наш канал, оказывается, тут ловится, правда, не во всех домах, а в тех, у кого есть специальные антенны. Поэтому меня знает все руководство города, к которому Камаз себя явно причислял.

Потом он поинтересовался истинной целью нашего визита и уточнил, в какой роли к нам приставлены пацаны – кивнул на Кактуса с подчиненными.

Я полушепотом пояснила, что нас всех и нашего общего крестного отца (о котором Камаз должен быть наслышан, если смотрит мои передачи) интересуют немцы. Пацаны являются непосредственными подчиненными Ивана Захаровича Сухорукова, который направил в славный город, контролируемый Камазом, сводный отряд из питерской братвы, журналистов и сотрудников органов.

– У вас же тоже все работают в сотрудничестве? Ну, то есть лучшие люди? Коммунисты город с деревней сращивали, умственный труд с физическим, а в наши времена смычка происходит в соответствии с изменившимися обстоятельствами.

Камаз кивнул и поведал про смычку на его территории исполнительной власти (во главе с губернатором), правоохранительных органов (во главе с начальником местной милиции) и конкретных пацанов (во главе с ним). Журналистов у них тут в нашем понимании нет, хотя раз в неделю выходит местный листок, состоящий в основном из программы телевидения и кроссвордов.

– А мы вот с исполнительной властью не сращиваемся, как, впрочем, и с законодательной, – поведала я. – Мафия, органы и журналисты как-то могут найти общий язык между собой и одновременно с народом, а вот законодательная и исполнительная власть стоят обособленно и еще друг с другом воюют.

– Ну, у нас город небольшой, все друг друга знают, – заметил Камаз. – А у вас народу много.

Как я поняла, Камаз являлся типичным представителем нашего общества (конечно, определенного его слоя) и прошел, скорее всего, обычный путь: фарцовщик – беспредельщик – цивилизованный бандит – новый русский бизнесмен, которым сейчас себя считает. Интересно, «киллерство» у него хобби или как?

Тут за наш стол пригласили Кактуса с пацанами. Вернее, к сдвинутым двум столам приставили еще один. Выпили за встречу. Побеседовали. Камаз поинтересовался, чем немчура не угодила уважаемому человеку Ивану Захаровичу.

– Так работала на его территории, не испросив разрешения и не поделившись, – ответила я.

– Как и у нас, – кивнул Камаз. – Приехали – и пошли копать. Ну разве люди так делают?

– Вы не пытались им объяснить, что они не у себя дома? – поинтересовался Кактус.

– А зачем? – удивился Камаз. – Пусть покопают. А вдруг им повезет? Вдруг у них есть какая-то информация, которой нет у нас? А потом мы им счет предъявим по всем пунктам. И от имени Ивана Захаровича можем. Или вы сами, раз уж прибыли. Вы не волнуйтесь: мои люди внимательно следят за всем, что те делают. И молдаване кладбищенские в курсе, кто в городе хозяин и кому тут земля принадлежит и недра. Сразу доложат. И по кустам мои люди сидят. А что вы конкретно хотите?

– Наше первое задание – это выяснить, чем они тут занимаются и доложить Ивану Захаровичу, – сообщил Кактус. – Потом действовать в соответствии с указаниями. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы немцев с собой заберем? Можем поделить по-братски. Парочку вам, парочку – нам.

– Да они нам вообще-то на фиг не нужны, – признался Камаз. – Хотя прибыль приносят: едят тут, пьют, девки в кои-то веки в валюте получают. Уже хвастают товаркам, что стали интердевочками. Но хотелось бы неустойку получить за несанкционированное копание.

– Не сомневаюсь: Иван Захарович решит этот вопрос к всеобщему удовлетворению. В смысле: вашему и нашему. Вы же знаете репутацию господина Сухорукова.

– Конечно, конечно, – закивал Камаз. – Забирайте иностранцев в Питер. Потом, может, мы с пацанами к вам приедем. Давно собираемся, все повода не было. Вот девку белую только нам оставьте. Мы бы ее попользовали.

– Без проблем. У нас таких в достатке.

Внимательно прислушиваясь к разговору, я размышляла, Кактус подстраивается под обстановку или Иван Захарович в самом деле дал задание доставить аферистов в Питер, заранее зная, что они здесь. Глупо было ожидать, что мы тут что-то накопаем. Во-первых, поздняя осень. Во-вторых, нельзя не привлечь внимания местных жителей. В-третьих, раз уж легенда была даже записана, то местные жители ее явно передавали из уст в уста с огромным количеством деталей. И все здесь перекопано, причем неоднократно, о чем нам уже говорили в частной беседе.

Мне также было непонятно поведение немцев. Ведь это не просто идиоты-туристы, это члены банды международного класса, которые явно прокрутили немало дел, причем часть из них – в России. С ними ушлая русская девка, долгое время являвшаяся любовницей чеченского полевого командира. Неужели никто из них не заметил слежки? Неужели не могли понять, что если в большом городе типа Питера есть возможность затеряться, то в маленьком провинциальном она отсутствует напрочь, и они тут же привлекут внимание, причем как официальных властей, так и криминала?

Или все сделано напоказ? Просто отвлекающий маневр?

Но от чего? Где остальные члены немецкой банды? Какова их конечная цель?

Я бросила взгляд украдкой на столик, за которым размещалась немецкая компания и белобрысая дива. Столик был пуст. Отправились баиньки после очередного дня на свежем воздухе?

Я обратила внимание мужчин на отсутствие немцев.

– Да, они рано ложатся, – подтвердили местные братки. – Каждый день так уходят. И еще днем иногда спят. Покопаются, вернутся, поедят, поспят, опять на свежий воздух. Вообще-то не перерабатывают. Можно сказать, в удовольствие копают. Свежим воздухом дышат.

Камаз тем временем со смехом рассказывал, как серьезно немцы подошли к кладоискательству. По-научному, с немецкой обстоятельностью. Оказывается, прибыли они с руководством по поиску кладов. Услышав это, мы с Татьяной невольно переглянулись – вспомнили нашего большого немецкого друга, барона Отто Дитриха фон Винклер-Линзенхоффа, моего законного, хоть и фиктивного мужа и Татьяниного любовника. Он уже написал книгу советов для собирающихся в Россию, а теперь, насколько мы знали, ваял труд для тех, кто попадет в русскую тюрьму. Видимо, подобный искатель кладов написал руководство для последователей.

Камаз признался, что посылал своих людей на обыск во время дневного отсутствия постояльцев. Потом специально пришлось брать с собой учительницу немецкого, которая всех в городе обучала языку, но не в такой степени, чтобы кто-нибудь понял, чему посвящена единственная книга без кровавых сцен на обложке, обнаруженная в комнатах у немчуры. Содержание остальных покетбуков было понятно без перевода (судя по лужам крови, трупам и оружию, изображенным на них в цвете).

Пособие для кладоискателей состояло из двух частей: универсальных советов и советов по регионам. Например, отдельно для тех, кто искал пиратские клады на Сейшельских островах, и тех, кто задумал поискать что-то на территории России.

Рекомендации для России показались парням весьма своеобразными, правда, немцы, как выяснилось чуть позже, им неукоснительно следовали. Со своей немецкой педантичностью. Например, спели под дубом двенадцать разных песен. Пели на немецком, так что содержание наши наблюдатели понять не могли, а за учительницей бежать не решились, чтобы не привлечь внимания. В правилах же, указанных в руководстве, говорилось, что ни в одной из песен не должно быть ни слова ни про друга, ни про врага, ни про милого, ни про немилого.

Правда, почему-то кладоискатели не стали выполнять рекомендации с сосной. А наши очень ждали, так как в книге советовали перед началом работы влезть на сосну вверх ногами и спуститься назад точно таким же образом. Русские мужики долго обсуждали, как это осуществить практически, понадеялись на немцев, но те их разочаровали. Потом молдаване, нанятые в качестве копателей, поведали русским собутыльникам, что иностранцы интересовались у них, как в России принято лазать на деревья. Молдаване вначале вопроса не поняли. Потом один показал – на примере березы. Немцы долго качали головами, что-то обсуждая.

– А девица-то что? – спросила я. – Неужели она не могла объяснить? Она у них тут ведь в роли переводчицы, если я правильно поняла?

Девица, как нам сообщили, на раскопках присутствовала только первые два дня. В другие тоже заходит – ненадолго.

– Чем же занята?

Как оказалось, дива проводит время, знакомясь с достопримечательностями. Гуляет по окрестностям. Аферисты приехали на джипе с ленинградскими номерами. Она на нем и разъезжает. Местные пару дней последили, потом перестали.

Как я поняла, было лень.

После поездок дива обычно возвращается груженная пакетами с различными продуктами, которые относит в номера. Конечно, сейчас и в самой глуши, в сельмаге (или сельшопе?) можно найти и «Сникерс», и пиво иностранное, и турецкое печенье, и бог знает что. Однако наиболее приличный супермаркет находится на приличном расстоянии. Возможно, дива там и затоваривается после обследования местных магазинов. Или просто ездит от нечего делать.

В церковь городскую она также ходила, и не только в эту, а также в сельскую в ближайшей деревне. Местная братва решила, что за девкой следить не имеет смысла. Вот только главный бизнесмен провинциального города в средней полосе России по имени Гоги Вахтангович заинтересовался. Увидел как-то, как некая блондинка пронеслась мимо на джипе, обдав не первой молодости «Мерседес» Гоги Вахтанговича мокрой кашицей. Потом бизнесмен увидел тот же джип, припаркованный перед рестораном (казино, гостиницей), и узнал, что красавица живет именно здесь. Хотел подбить клинья – не получилось, но он не оставляет надежды.

Мужики уже здорово поднабрались, пир шел вовсю, Кактус с подчиненными братались с местными, обнимались и лобызались, выражали бурную радость от знакомства. Кактус приглашал всю местную братву в Питер и говорил, что Юлька (то бишь я) проведет экскурсию по памятным местам – в смысле где у нас кого отстрелили или не дострелили, взорвали или хотя бы набили морду. Местные пацаны обещали обязательно посетить город на Неве.

Мы с Татьяной переглянулись и поняли друг друга без слов: пора на боковую. Пусть мужики дальше празднуют, а мы лучше выспимся, а то неизвестно, что день грядущий нам готовит. Пашку оставили. Попросили лично метрдотеля проследить, чтобы оператора отнесли в номер. Он для нас очень ценен.

– Хорошо, Юлия Владиславовна, – кивнул метрдотель, откуда-то уже выяснивший мои имя и отчество. Хотя если тут наш канал избранные телевизоры ловят… Метрдотель главного ресторана города должен числиться среди избранных.


– Надо от него избавляться, – решил Ганс Феллер, глядя на валявшегося на полу мужчину. Тот лежал без сознания, хотя никаких внешних повреждений заметно не было. В банде Феллера имелись специалисты не хуже китайских. И пользовались, кстати, именно китайскими методами воздействия на болевые точки. Давно поняли их эффективность и оценили ее.

– Какие еще будут указания? – спросил один из подчиненных.

– Думаю, следует еще разок наведаться по адресу. Если там, конечно, что-то осталось. Или вдруг что-то новое привезли? – Ганс Феллер хохотнул. – Кстати, как там наши в русской провинции?

– Наслаждаются жизнью, – ответили ему.

– Ну пусть пока наслаждаются. Ребятам надо отдохнуть. Тут-то они выполняли самую сложную работу. Хотя передайте, чтобы не расслаблялись: в этой России в любом месте можно ожидать гадостей. В самый неожиданный момент.

* * *

– Ну что, говорить будем или как? – Высокая женщина посмотрела на привязанного к стулу мужчину.

Ее невысокий напарник стоял рядом и выполнял все указания. Но с пленным разговаривала она сама. Напарник подумал, что не хотел бы оказаться на месте связанного. Правда, он это давно знал. В смысле, что представляет собой его любимая. Если ее, конечно, можно так назвать. Поэтому и не жил с ней вместе. И в то же время не мог окончательно расстаться. Потому что боялся. Она была способна на многое. И его тянуло к сильным женщинам. Да и сколько раз она помогала ему решать его проблемы! Она ничего не боялась. Другая бы так не смогла.

Привязанный к стулу молчал. Женщина наотмашь ударила его, и он повалился на земляной пол вместе со стулом. Разговаривали они в погребе – чтобы крики, не дай бог, не долетели до жителей деревни. Тут, правда, в основном остались старухи, но они иногда обладают отменным слухом, да и звуки могут разноситься на большое расстояние.

Женщина собственноручно подняла стул с привязанным к нему мужчиной. Душеньку она уже на нем отвела: левый глаз оплыл, да и все лицо распухло. А уж ссадин сколько осталось, тело посинело… Она била его руками, веником, потом какой-то палкой, оказавшейся в доме. Бедняга. Но вообще-то он все заслужил. Вот ведь сволочь! И Ольгу жалко. Бедная девка. Невысокий мужчина хорошо знал Ольгу, помнил еще девчонкой.

– Ты же все равно меня убьешь, – процедил связанный. – Так зачем мне что-то говорить?

Она расхохоталась.

– Ну, во-первых, могу и не убить, – сказала она. – А, например, отправить тебя к братцу. Чтобы он стал посговорчивее. Ты не думай: я ведь все твои откровения на диктофон запишу. У меня все приготовлено. Видишь?

– Лавры Юлии Смирновой не дают покоя? Ты бы еще на камеру записала, – хмыкнул связанный.

– Нет, на камеру не буду. Хватит и диктофона. Так, мне надоело тянуть кота за хвост. Начинай.

– Пить дайте, – попросил связанный.

Женщина кивнула напарнику.

* * *

Роскошная блондинка все-таки решила сходить в гости к тому, кто так настойчиво ее домогался. Наверное, это ее судьба отдаваться восточным мужчинам. Да и денег у них больше. Только нужно действовать осторожно. Чтобы никто ее не видел – пока она окончательно не решит, что делать. Можно ведь и в этих местах обосноваться. Стать местной королевой. Лучше быть первым среди последних, чем последним среди первых – так, кажется, говорил кто-то из римлян? Она, конечно, не была последней и стала довольно известной в Питере – благодаря Руслану и его патологической ревности. И, в частности, из-за Руслана ей теперь желательно бы пожить вдали от Северной столицы. Так почему бы и нет? Раз мужик так добивается ее благосклонности?

Когда немцы, наконец, угомонились, она выскользнула из своего номера, спустилась на первый этаж, там легко открыла дверь пустующего номера, в нем – окно, и спрыгнула в сугроб во дворе. В этом маленьком городке все рядом – и вскоре она уже стояла на пороге дома поклонника.

Глава 23

Со всеми распрощались и вернулись в гостиницу. От входа до входа было метров сорок.

Тетка за стойкой расплылась в милой улыбке и спросила, как покушали. Мы сказали, что очень хорошо. Пожелали ей спокойной ночи и пошли наверх.

В гостинице стояла тишина.

– Немцы что, спят уже? – шепотом спросила Таня.

– Ну, если целый день на свежем воздухе копаться… Да и морозец тут покруче нашего… Брюхо набили, пивка выпили.

– То есть в гостинице сейчас живут немцы, дива Руслана и мы? – все также шепотом уточнила Татьяна.

Я поняла, что именно так. По пути предложила на всякий случай постучать в люкс оперативников. А вдруг вернулись? Хотя я считала, что они будут гулять до утра вместе с местными стражами правопорядка.

Постучались в номер. Ответа не последовало. Приложили ухо к замочной скважине. Никаких звуков из комнаты не доносилось. Значит, еще не доставлены.

Отправились в нашу. Татьяна повернула ключ, включила свет на правой стене и произнесла одно краткое русское слово. Я мгновенно просочилась в комнату и уставилась на стол у окна.

Один из термосов был открыт, при нашем появлении выпущенное на волю пресмыкающееся подняло голову с кровати – той, которую выбрал себе Пашка.

– Бедный мой мальчик! – запричитала Татьяна и ринулась к питомцу, потом открыла крышки двух других термосов (в них проделаны дырки, чтобы змеям дышать, поэтому постоянно держать их открытыми нет необходимости, да и не нужно, чтобы Татьянины любимцы ползали по всей гостинице). Я же принялась за исследование других вещей.

Деньги и документы мы брали с собой, при мне также были Пашкины, так как он в себе не уверен. Однако в номере оставалось много ценного, главное – телекамера плюс необходимые мне для работы запасные диктофоны, батарейки, кассеты, Пашкины кассеты. Да и одеваемся мы вообще-то не на помойке…

И ужастики! Ужастики нам тут вполне могут понадобиться.

Я раскрыла стенной шкаф, куда мы поставили наши сумки, и первым делом проверила Пашкину камеру, которая стояла на верхней полке. Цела. Потом открыла свою сумку. Все было не только на месте, но и не тронуто. У меня прекрасная зрительная память, более того – я всегда складываю вещи в определенном порядке. Его никто не изменял. Мои ужастики не трогали.

– Таня, иди свою сумку проверь, – позвала соседку, причитающую над змеями.

– Сейчас, покормлю деточек и взгляну, – ответила соседка и вдруг выдала матерную тираду.

– В чем дело? – подскочила я к ней. – Что еще?!

– Мышей нет!!! Чем я детей кормить буду?!

И Татьяна принялась кружить по комнате в поисках контейнера с мышками, которыми змеям предстояло питаться все дни нашей командировки.

Мы быстро осмотрели комнату и мышей не нашли. Как и контейнера. Остались только сами змеи.

Я предложила спуститься вниз и заявить о пропаже.

– Лучше взять эту бабу за горло, – прошипела Татьяна. – Я у них тут наведу порядок! Сейчас сама пойдет мне мышей ловить по окрестностям.

Мы закрыли номер (хотя практика показала, что от местных ключей мало пользы) и уже ступили на лестницу, когда снизу раздался вопль. Орала женщина.

Мы застыли на месте. Тут послышался другой женский голос (относительно спокойный) и вместе с ним мужской, спрашивающие у «тети Люси», что случилось.

– Мышь! Мышь! – орала та же женщина. Вроде бы тетка-администратор сильно изменившимся голосом.

Потом к ней присоединился второй женский голос.

– Вперед! – воскликнула Татьяна и рванула вниз по лестнице.

Сбежав в холл, заорала стоявшим на стульях женщинам (тетке-администратору и местной знаменитости Шуре), чтобы ловили мышей. И сама принялась за это дело. Поймала двух.

– Мои, – сообщила мне. Потом повернулась к администратору, не обращая внимания на Шуру и аккомпаниатора, также находящихся в холле в полуобморочном состоянии. – Кто вламывался в наш номер?! – завопила в полную силу своего голоса. Руки в боки вперить не могла, так как в каждой держала по мышонку. – Кто украл моих мышей?! Кто издевался над Барсиком?!

Тетка-администратор немного очухалась и, не сводя взгляда с мышек в руках Татьяны, слезла на пол. Аккомпаниатор, как я заметила, достал из кармана упаковку валидола и сунул одну таблетку под язык.

– Вы с котом приехали? – подала голос щербатая Шура.

– Нет, – ответила Татьяна. – Так я повторяю вопросы: кто лазал в наш номер? Кто украл моих мышей? Кто беспокоил Барсика?

Тетка-администратор в бессилии опустилась на стул. Аккомпаниатор сел в кресло, Шура стояла.

– Мне милицию вызвать? – спросила Татьяна грозным голосом.

– Кого вы сейчас вызовете? Все давно пьяные, – заметила тетка-администратор. – Тем более сегодня ваши приехали. Так что у вас пропало?

Татьяна повторила.

– Давайте все сядем, – предложила Шура, видимо, к ней полностью вернулось присутствие духа.

Мы сели. В ходе конструктивной беседы Татьяна поведала, что занимается разведением змей. Трех особо ценных она была вынуждена взять с собой. На самом деле она брала далеко не самых ценных и по другой причине, но ее не следовало называть местным жителям. Для питания змей она взяла с собой мышат.

– Что мне теперь делать?! Я же не могу купить мышат у вас в городе!

– Вам их отдадут бесплатно, – почти хором сказали тетка-администратор, Шура и аккомпаниатор.

– Какие мыши живут у вас в городе? – самым серьезным тоном спросила Татьяна, так и продолжая держать пойманных мышат за хвостики. Наши собеседники на них постоянно косили.

Шура пригласила нас к себе в гости, но лучше завтра днем, желательно после часу (а то она с утра отсыпается после вечерней работы), и мы можем сами посмотреть. Она живет в деревянном доме на окраине города, и мышей у них много, никакие коты не справляются и никакая отрава их не берет. Если Татьяна поможет избавиться от мышей – например, заберет их всех, – то Шура и все ее родственники регулярно будут повторять ее имя в молитвах. Просить господа послать Татьяне здоровья и всего, чего ее душенька пожелает, и побольше.

– Вы хотите избавиться от мышей? – уточнила Татьяна.

Шура, аккомпаниатор и тетка-администратор заверили нас, что это их давняя мечта, и не только их, но и всех их знакомых и родственников.

– Я могу к вам выпустить Барсика, Катю и Сюзанну, – задумчиво сказала Таня.

– Кого? – уточнил аккомпаниатор.

– Да змей моих. Если не побоитесь, конечно.

Наши собеседники как-то стушевались. Татьяна их заверила, что змеи не ядовитые и мы с нею – если дамы пожелают – можем даже заночевать у них. Не сговариваясь, мы устанавливали контакт с местным населением, помощь которого нам требовалась. А у кого-то из них дома, в теплой дружественной обстановке нам расскажут гораздо больше, чем при официальном общении администратора и постояльцев, приехавших из Северной столицы в провинцию.

– Приходите завтра со змеями, – решилась Шура и объяснила, как до нее добраться. Рекомендовала воспользоваться автобусом, но мы пояснили, что на машинах. Шура приглашала приходить с часа до шести, потом ей надо собираться на работу. Тем более завтра пятница. Она вздохнула.

Но следовало также решить вопрос, кто мог залезть к нам в комнату.

– Ничего не пропало? – опять с беспокойством спросила администратор. – Кроме мышей? – добавила.

Мы заверили ее, что ничего не пропало, но тем не менее важен сам факт. Тетка-администратор с Шурой переглянулись.

– Дамы, мы не собираемся сообщать в милицию и создавать вам неприятности, – сказала Татьяна. – Я вначале погорячилась. Простите.

– Это вы нас простите! – тут же хором сказали тетка-администратор и Шура.

– Думаете, немчура? – тихо спросила я.

– Или их шалава, – заявила Шура.

– Точно она, – твердо сказала администратор. – Рыскает тут по всей округе. Что-то вынюхивает, выспрашивает. Мне моя тетка звонила, а живет-то в ста семидесяти верстах отсюда! Говорит: приезжала какая-то белобрысая, высокая, на иностранной машине, по кладбищу рыскала. И в соседней деревне была. Тетка спрашивала, не появлялась ли у нас.

– И мамане тетя Глафира рассказывала, что ей ее Машка звонила. Машка-то, помните, тетя Люся, замуж вышла за младшего Сидоркина? Так вот тоже говорила, что какая-то актриса у них шастала. Она же на актрису похожа, только Машка никак не могла вспомнить на какую. Но в журнале ее видела. Или Машке так показалось. А она в самом деле актриса?

– В анкете написала, что переводчица, – сообщила администратор. И обратилась ко мне: – А на самом деле кто?

– Любовница недавно убитого чеченского полевого командира Руслана. До этого – элитная путана. – Затем я заговорила заговорщическим шепотом: – Мы приехали и из-за нее. И мы, и сотрудники органов. Мы не знаем, почему она объединилась с немцами. Пожалуйста, сообщите все, что вам известно, о ее передвижениях по вашей местности. С кем вступала в контакт? Где останавливалась?

Тетка-администратор тут же с готовностью поведала, что к диве никто не приходил, если не считать Гоги Вахтанговича, несколько раз посылавшего цветы. Но Гоги Вахтанговича навряд ли можно обвинить в связи с чеченским командиром через его любовницу. Тем более он не чеченец. Он ее вообще первый раз увидел здесь. Больше к ней никто не приходил, а телефон у нее с собой, так что, если ей кто и звонит, то не в гостиницу. По утрам она вместе с немцами завтракает в ресторане, где им специально готовят. В ресторане обычно никто не завтракает, но тут по договоренности приходит повар, кормит немцев и диву, дает им с собой сухой паек и уходит. Потом мужчины отправляются на раскопки, а дива уезжает кататься по окрестностям. Днем несколько раз немцы заруливали в два других заведения общепита. В основном попить пива. Пиво их организмы перерабатывают в огромных количествах.

Администратор обещала завтра перезвонить своей тетке и все выяснить подробно, а также еще поспрошать соседок, потому что у всех есть родственники в окрестных деревнях. Поскольку мы с Татьяной все равно собираемся к певице Шуре в гости, то сами поговорим с тетей Глафирой. Аккомпаниатор спросит у своих соседей.

Потом администратор с Шурой качали головами и говорили, что сразу заподозрили неладное, когда только увидели эту проститутку. У нее на роже написано, что прохиндейка. И еще с чеченцем связалась!

– А немчура-то! Немчура! Вообще-то тот, с серьгой, на нашего вице-губернатора похож, – задумчиво сказала тетка-администратор. – Если, конечно, серьгу снять. Рожа точно так же кирпича просит.

– Да им бы всем с кистенем под забором стоять, – заметил аккомпаниатор.

– С преступным замыслом к нам приехали, – заявила Шура. – Не по-честному. Ведь думают клад чужой найти и спереть. Нехорошо. Но пацаны сказали: не выпустим. Я в Камаза верю.

При упоминании Камаза ее лицо опять стало одухотворенным.

На этой ноте мы решили расстаться с местным населением, потому что хотели спать.

– А чем же вы змей-то сегодня покормите? – забеспокоилась администратор. – Мышек-то только две. Может, колбаски?

И нам выдали кусочек вареной. Мы пожелали дамам и аккомпаниатору спокойной ночи и отправились спать.

* * *

Однако со сном возникли проблемы. Мы, конечно, предполагали, что возращение Пашки в номер будет происходить шумно, и поэтому оставили дверь незапертой. Однако никто из наших мужиков спать в отведенные им гостиничные номера не вернулся. Как выяснилось на следующий день, оперативники после обильных возлияний заночевали в особняке местного лейтенанта Николая Михайловича (где можно было бы разместить и батальон ОМОНа), братва утащила Кактуса с подчиненными и Пашку по местным бабам.

Но проснулись немцы, разбуженные Татьяниными мышами.

Нас разбудил жуткий ор двух мужских голосов, несущийся откуда-то снизу. В первые мгновения мы не поняли, что происходит, потом тихонечко вышли в коридор, прислушались. Вопили на немецком. Татьяна, немного знающая этот язык, поняла суть. С одной стороны, не хотелось, чтобы претензии предъявлялись нам. С другой, не очень хотелось засвечиваться. Но ведь и мышей Татьяне желательно вернуть, причем тех, в качестве которых она была уверена. Мало ли, тут в домах живут мутанты, которых и отрава не берет, и коты боятся. Мы вернулись в номер.

Пока мы рассуждали, что делать, в нашу дверь робко постучали.

– Открыто! – крикнула я.

Появилась заспанная администратор.

– Девочки! – приложила руки к груди. – Там, похоже, ваши мыши нашлись. Я их боюсь до смерти. Разберитесь с немцами. Пожалуйста!

Мы быстро оделись и вместе с теткой отправились на второй этаж, по которому уже носились мужики в одних трусах, и стояла дива в пеньюаре.

При виде меня она открыла рот.

– И ты тут? – прошипела.

– И я. Ты же не захотела дать мне интервью, когда я о нем просила.

«Значит, в ресторане она не обратила на меня внимания?»

Девица вперила руки в боки и стала угрожать мне карами небесными, перечисленными в Уголовном кодексе. Однако этот документ в силу профессиональной необходимости я знала гораздо лучше нее и кое-что процитировала про незаконное проникновение в чужое жилище и покидание его с совсем не пустыми руками.

– А вот и сообщник, – я кивнула на одного из немцев.

– Что вы хотите сказать? – Немец прекратил движение по коридору.

Я пояснила, добавив, что посещение компанией из трех человек (к сожалению, третьего сейчас не вижу) особняка банкира Глинских засняты мною на пленку. Это, к сожалению, было не так, но для устрашения этой компании сойдет. Мы с Татьяной смогли описать, что видели.

– Что вы хотите? – спросил мужик с раскрашенной головой.

– Кто из вас забирался к нам в номер? – спросила Татьяна.

Тут уже все немцы прекратили вопить, собрались кучкой вокруг блондинки и уставились на нас.

– К вам в номер? – переспросил мужик с раскрашенной головой. Видимо, старший в компании и лучше всех владеющий русским языком.

– Да мы вообще не знали, что вас сюда принесло! – воскликнула дива. – И вообще, за кого вы нас принимаете?!

– За кого есть, – невозмутимо ответила я.

Мужик с раскрашенной головой и мужик с серьгой внимательно на меня посмотрели. Потом пригласили для обсуждения ряда вопросов, которые могут нас всех интересовать.

– Вы на время-то посмотрите! – завопила дива.

– Для бизнеса любое время подходит. Если он сулит прибыль, – молвил крашеный. – Так? – и посмотрел на меня.

– Пошли, – ответила я. – Но отдайте моей подруге, пожалуйста, украденных мышей.

– Уважаемая фрау, – обратился к Татьяне крашеный, – если мы когда-то что-то и крали, то только не мышей. Клянусь общей камерой в «Крестах».

– Где сидел барон фон Винклер-Линзенхофф? – усмехнулась я.

– Вы знакомы с бароном?! – воскликнули немцы почти хором.

– Я – его законная жена, – представилась скромно. Потом показала на Татьяну. – А это – возлюбленная.

Аферисты-международники какое-то время переваривали информацию, потом крашеный и тот, что с серьгой, повторили приглашение. Двое других молча отправились спать. Дива хмыкнула и к нам присоединяться не стала. Да ее вообще-то и не приглашали.

Вначале Татьяна поймала трех маленьких мышек и отнесла в номер. Потом мы поведали немцам про знакомство с их соотечественником и помощь в подготовке книги о российских тюрьмах. Оказалось, господа перед поездкой в Россию прочитали первые главы в Интернете. О русских тюрьмах у них сложилось самое благоприятное впечатление – по крайней мере не скучно, не то что в немецких.

Далее немцы поинтересовались целью нашего визита в провинциальный городок. Кто нас послал?

– Родной холдинг, – ответила я. – Наших телезрителей интересует поиск сокровищ. Кстати, в доме банкира вы что-то из драгоценностей графини Беловозовой-Шумской нашли?

– Нет, – с грустью покачали головами немцы. – Какие-то тарелочки, канделябры. Мелочь. Ничего солидного.

– Вы в курсе, что тут до вас уже все было по нескольку раз перекопано вдоль и поперек?

– А нам плевать! – расплылись в улыбках два типа, по которым на самом деле кирпичи плачут. – Только нас, пожалуйста, не цитируйте!

– Не поняла.

– Дамы, нас сюда послал шеф, который платит нам деньги за то, чтобы мы тут вспахали целину. Вернее, это уже не целина, но… Это другой вопрос. Нам оплачена командировка, нам платят жалованье, а результат нас не волнует. Мы не получаем проценты с продаж. У нас твердые оклады. Найдем или не найдем – нам все равно. Поверьте, фрау. Мы – люди подневольные, но нас устраивает такая работа. Мы с Вальтером не хотим сидеть где-нибудь в конторе по восемь часов каждый день, перебирать бумажки, или стоять у станка, или… А так путешествуем по разным странам, имеем красивых женщин, пьем пиво, вкусно едим. На жизнь хватает.

– А вы не боитесь проблем с законом? С местными властями?

– В вашей стране?! – удивленно посмотрели на меня Вальтер и Ульрих. – Помилуйте, фрау! Все проблемы решаются при помощи мертвых американских президентов или нашей новой валюты. Или даже ваших рублей. Тем более мы – иностранцы. А у вас до сих пор трепетное отношение к иностранцам, в особенности в провинции. И мы стараемся явно не преступать закон. Не носим при себе оружия, у нас в порядке все документы. Более того, наш шеф – влиятельный человек и у него много полезных знакомств и здесь.

– Более того, в России, если быть откровенными, мы чувствуем себя миллионерами, – добавил Ульрих. – В особенности в этом городе. Да и вы, наверное, после Питера ощущаете разницу. А уж мы…

– Так мы договоримся? – спросил Вальтер. – Вы хотите интервью?

– Да, желательно на месте раскопок.

– Завтра устроит? Местные обещали хорошую погоду. И мы хотели бы получить пленочку, где мы у особняка Глинских…

– Это уже не к нам. Она у крестного отца. Не у органов.

– А… – кивнули немцы.

– Кстати, кроме мышей, у вас в номере ничего не пропало? – с беспокойством спросил Ульрих. – Вообще-то мы сами все документы носим с собой, как и деньги, и кредитные карточки. Из вещей вроде все на месте.

– Думаю, взломщики испугались змей, – высказала предположение Татьяна. – Но зачем было забирать мышей и выпускать их в гостинице?

Мужчины пожали плечами. Татьяна заверила их, что бояться этих мышек не нужно, их специально выводят как корм. Их никто никогда не травил никакой гадостью. Если возможно поймать нескольких, она будет только благодарна.

После чего мы распрощались до завтра и вернулись в свой номер.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила Татьяна.

– Врут, – однозначно ответила я.

– Вот только зачем?

– Зачем – понятно. С какой стати им выбалтывать свои секреты? Про несуществующую пленку надо бы предупредить Ивана Захаровича. Думаю, он одобрит мою ложь. Но что они на самом деле здесь делают?! Зачем сюда приехали?! Ведь это на самом деле расходы, пусть и небольшие. Но ведь немчура считает каждый пфенниг, или что там у них теперь в Европе? Ладно, завтра возьму у них интервью на раскопках, потом поговорим с местным населением, в особенности в тех местах, куда носило диву, а там видно будет.

На том мы и заснули во второй раз за ту ночь.


Большой черный джип катился по узкой проселочной дороге. По одной стороне шел лес, с другой простиралось поле, засыпанное снегом. Внезапно из леса на дорогу вышли трое мужчин в черном и перегородили дорогу. В руках они держали автоматы, направленные на джип.

Роскошная блондинка за рулем непроизвольно нажала на тормоз. Она не могла наехать на людей – хотя это и был ее единственный шанс проскочить засаду. На узкой дороге не развернешься, эти трое вроде расступаться не собираются. Ой, так еще и сзади кто-то догоняет!

Она остановилась, через минуту за ее машиной послышался скрип тормозов: там притормозили еще две. Она предполагала, что этим кончится! Почему, почему она не уехала за границу? Не легла в клинику делать пластическую операцию? Почему она решила, что тут она заметет следы? Что эта легенда – то, что нужно? Что родственники Руслана поверят?

Из притормозившей сзади машины вышел мужчина. Открыл дверцу у места пассажира, заглянул в джип:

– Поговорим, крошка?

Блондинка открыла от удивления рот. Потом вздохнула с облегчением. Этот был не из тех, кого она так боялась.

– Поговорим, – улыбнулась она. – Только зачем было устраивать это шоу с автоматчиками? Зачем пугать девушку?

* * *

– Нам пора отсюда сматываться, – сказала высокая женщина своему напарнику. – Делать здесь больше нечего.

Он был этому только рад.

– Не забудь стереть все отпечатки пальцев, – напомнила она.

– Это-то конечно! – воскликнул он. – Мои-то есть в ментовской картотеке. Еще бы я их тут оставил!

* * *

– Как думаешь, журналистка поверила, что мы про нее ничего не знаем? – спросил Вальтер у Ульриха.

– По-моему, мы очень натурально удивлялись, – ответил Ульрих. – Например, когда услышали про барона. И про отношения в их «семье». – Он рассмеялся, потом стал серьезным. – Но кто же к ним все-таки влез?

– К нам же тоже влезали, – напомнил Вальтер. – Правда, ничего не взяли.

– Да мы и сами ничего такого не оставляли… – задумчиво произнес Ульрих. – Мы ведь – просто сумасшедшие немецкие кладоискатели.

Оба немца расхохотались.

– Значит, администрация, – решил Ульрих, когда они отсмеялись.

– Интересно только, по собственной инициативе или их братва направила?

– А кто их всех знает… Ладно, давай спать. Но не забывай: журналистка гораздо опаснее всей местной братвы и администрации, вместе взятых. Ты же читал ее досье.

Глава 24

Проснулись в половине одиннадцатого утра, Пашки еще не было. Умылись, спустились вниз. На месте вчерашней тети Люси сидела другая женщина, постарше.

– Вы – журналистки из Ленинграда?

Мы кивнули, хотя Татьяна к журналистике не имела никакого отношения. Ну если только как первая читательница моих статей.

– Идите на завтрак. Если, конечно, немчура все не сожрала, – добавила женщина.

Нас сытно накормили, повар спросил, нужен ли нам сухой паек. Мы решили, что да. После окончания мы попросили счет.

– Не положено, – сказал повар. – За счет фирмы. Камаз распорядился. Он тут хозяин.

Тем не менее Татьяна извлекла из сумки сторублевую купюру и сунула повару в карман халата – за хорошее обслуживание и теплое отношение. Он поклонился.

– На пару вопросов ответите? – спросила я.

– Смотря каких. Про начальство бы нежелательно.

– Про постояльцев.

– Сколько угодно, – улыбнулся мужчина и сел с нами за стол.

– Беспокойство доставляют?

– Нет. Прибыль приносят. Жрут столько и с таким аппетитом, будто приехали из блокадного Ленинграда, а не современного Петербурга. Они же к нам от вас пожаловали, если не ошибаюсь?

– Как думаете – зачем?

– Сам голову ломаю. Вроде на полных идиотов не похожи. Сами знаете, какие иностранцы бывают, в особенности те, которых нелегкая заносит в русскую глубинку. По крайней мере, все иностранные граждане, которые раньше заезжали сюда, были идиотами. Эти – нет. Проходимцы. Но вот что ищут? – Он развел руками. – Ума не приложу.

– Девица?

– Мотается по окрестностям. В церкви все заходит. Вроде как молится. Но на верующую не похожа. По погостам ходила. Видели ее. Тут же ничего не скроешь. Но опять же – зачем? Походила, погуляла, села в джип и уехала.

Мы поблагодарили за все и вернулись в номер. Администратор сообщила нам, что недавно звонили от Камаза. Предупредили, что оператора доставят через полчаса. Сытого и опохмелившегося. Можем сразу же ехать снимать. Еще звонили из милиции, сообщали, что с сотрудниками все в порядке, где-нибудь вечером с нами пересекутся.

* * *

Пашка имел помятый вид, но это для него не в новинку.

– Как вчера погуляли? – спросила Татьяна.

– Не помню, – честно ответил оператор, и мы втроем на одном из джипов отправились на место раскопок.

Нам даже выделили местного водителя от братвы, знающего все окрестности. Подозреваю, ему также было дано задание за нами следить и слушать наши разговоры.

Немцы с улыбками радостных идиотов сообщили в камеру, что они – кладоискатели-любители. Хобби у них такое. Они хорошо изучили законы России, и вообще они законопослушные граждане, поэтому в случае обнаружения старинного клада заплатят все налоги и будут спать спокойно.

Нам дали снять выкопанные ямы, показали используемые в работе приборы, чувствующие металл на глубине, потом с грустными лицами сказали, что, к сожалению, пока ничего не попалось, но они не теряют надежду.

Затем мы отбыли к дому Шуры, где были встречены с распростертыми объятиями. Змей Татьяна тут же выпустила и просила обитателей дома не бояться. Как она вчера говорила Шуре, они не ядовитые и даже не могут задушить.

Нам ответили любезностью на любезность и сообщили, что дива интересуется иконами и уже вела про них расспросы.

– Что-нибудь купила?

Нам точно могли сказать про одну совершенную ею покупку. У старой бабки. Хотя в этих местах скупщики икон – не новое. Все, что можно, давно увезли. Откуда у бабки завалялась икона для продажи – неизвестно. Насчет посещения погостов сказали, что дива, по всей вероятности, ищет какую-то могилу, потому что внимательно читает надписи на надгробиях, смахивая с них снег. Не может же человек просто так шляться, тем более поздней осенью? Кто ж после Покрова на кладбище ходит?

Нам обещали сообщить, если еще что-то узнают. Затем посоветовали съездить посмотреть на особняки.

Мы поехали. Если часть города, в которой мы уже побывали, оставалась неизменной на протяжении многих лет (не исключаю, что ряд домов появились аж в девятнадцатом веке), лучшие люди явно строились в последние годы. По крайней мере, крестьянин не мог себе представить помещичью усадьбу в готическом стиле со статуями голых баб.

На месте застали большую толпу народа, причем явно состоящую не только из нуворишей, причем народ все прибывал и прибывал. Видимо, новость распространялась быстро. Вот только какая?

– Сейчас узнаем, – сказал наш водитель, высунулся из окна и гаркнул: – Петрович! Эй, Петрович!

Мужик неопределенного возраста с испитым лицом подскочил к нашей машине.

– Что изволите? – спросил чуть ли не с реверансом.

– Случилось чего?

– Гоги Вахтанговича дом обнесли, пока он вчера пьянствовал с ментами и ленинградцами, – тут же бодро отрапортовал Петрович.

– И много сперли? – поинтересовался наш водитель.

– До фига. Он же всякую русскую старину собирал. Вот ее. А менты все с бодуна. Ничего не соображают. Ругаются. Никто ничего не видел и не слышал. Подъезжайте, сами посмотрите.

Но к дому было уже не подобраться – или раздавим народ. Мы вылезли из джипа и тут же были окружены местным населением. Каждый высказывал свою версию случившегося и пытался попасть «в телевизор». Однако, как я успела понять, Гоги Вахтанговича тут любят: работу дает и хорошо платит.

Оперативники заметили нас с Пашкой и Татьяной и вытащили из толпы, потом, защищая с двух сторон, провели в особняк, который по питерским меркам был очень средненьким, в особенности если сравнивать с домом банкира Глинских. Однако не обошлось без башенки, стрельчатых окон и двух статуй в нишах. Львы и ангелочки отсутствовали, как и богиня правосудия, так популярные в Питере.

Местное УВД было представлено опухшими рожами с красными глазами. Даже просто стоя рядом с ними, хотелось закусить.

– Что скажут питерские СМИ? – молвил Николай Михайлович, на которого, признаться, было страшно смотреть. Ему бы сейчас рассольчика да бутылочку холодненького пивка…

– Вопрос к пострадавшему: кто в последнее время появлялся у вас в особняке из тех, кто никогда не бывал раньше?

Гоги Вахтангович, до этой минуты бурно жестикулировавший, одновременно предаваясь горю, его постигшему, вдруг резко замер и уставился на меня.

– Ты кто? – спросил.

Я представилась.

– Точно! – хлопнул себя по толстым ляжкам и бросился ко мне с объятиями. Я слегка прибалдела от таких нежностей, но сказать ничего не успела: меня облобызали. Жаль, не дали полотенца. – Слушай, почему тебя в твоем Ленинграде не кормят? Почему ты такая тощая? Поживи у нас – откормим!

Я с трудом высвободилась из объятий грузина и вопрос свой повторила. Николай Михайлович встрял в нашу беседу и спросил о том же самом.

Бизнесмен перестал бурно выражать эмоции и щупать мои кости, потряс головой и сказал:

– Не могла. Не могла она. Не верю!

– Кто? – тут же приободрился Николай Михайлович.

– Она, – сказал Гоги Вахтангович.

Я назвала паспортные данные дивы.

– Так ты ее все-таки трахнул? – воскликнули одновременно Николай Михайлович и еще несколько мужиков, собравшихся в опустевшей комнате, где раньше висели иконы и стояла разная церковная утварь.

– Трахнул, – кивнул Гоги Вахтангович и вздохнул, словно Атлант, на плечах которого лежит небесный свод.

– А почему молчал?! – взревели одни. – Ну и как она тебе? – спрашивали другие.

– А сколько взяла? – интересовались третьи.

– Вон сколько, – кивнул Николай Михайлович на пустые стены. – Так, Гоги Вахтангович, давай все по порядку. Наши питерские коллеги поприсутствуют, если не возражаешь, а журналисты поснимают.

И Гоги Вахтангович поведал свою грустную историю. Как всем в городе было известно, он любил блондинок. А тут – такая бландынка из бландынок пожаловала! Он ей и цветы, и шоколад, она – ни в какую. Подловил ее наконец на проселочной дороге. Сказал: женюсь! Она ответила: жениться сразу не надо, нужно сначала познакомиться. Но поставила условие: второго раза не будет, если языком чесать станешь. Она не уважает трепачей. А ей тут еще работать. Если Гоги Вахтангович хвастаться победой начнет – блондинка тут же уедет и немцев с собой заберет. Город прибыли лишится, город интереса лишится – сейчас ведь все только и говорят, найдут немцы сокровища или не найдут.

Но молчал Гоги не из-за прибыли и не из-за интереса горожан, а из-за того, что так ему женщина понравилась, что и не передать… Не было у него в жизни такой ночи… Чтобы ее повторить, Гоги Вахтангович был готов даже собственноручно себе язык отрезать.

– Она все осмотрела? – спросил один из оперативников, прибывших вместе с нами. – В какие комнаты вы ее заводили?

– Во все, – вздохнул Гоги Вахтангович. – Хвастался. Показывал, в какой дом ее привести могу. Где хозяйкой сделать.

Наши оперативники переглянулись друг с другом, потом со мной. Тут в разговор вступили мы с Татьяной и рассказали про посещение нашего гостиничного номера неизвестным лицом, потом про ночное пробуждение немцев и явление дамы в коридоре.

– Алиби себе обеспечивали, – тут же сказали наши оперативники. – Тем более раз вчера баб не вызывали…

– Точно, – согласились местные и спросили у нас, сколько времени прошло между тем моментом, когда немцы ушли из ресторана и ночным пробуждением. По нашим прикидкам – часа четыре, если не пять.

– Все бы успели, – сказал Николай Михайлович. – Вот сволочи. – Подумал и добавил: – Пошли номера смотреть.

– Навряд ли они там что-то держат, – сказали наши. – Это же международные аферисты. Они давно работают.

Про санкцию на обыск никто не вспоминал – в этом городе действовали свои законы.

– А где бы вы стали искать? – спросили местные менты наших.

– В местах, где шлялась дива. Она же у вас по округе разъезжала, так? Вероятнее всего, искала место для временного тайника. Или несколько мест. Ездила по церквям, так? Значит, хотели церковь грабануть. Но тут оказалось, что интересующего их товара полно в доме уважаемого Гоги Вахтанговича. Выбрали удачный день. Тем более можно свалить на кого-то из нас. Этой шайке будет сложно что-то предъявить. Они явно не собираются в ближайшие дни делать ноги. А когда поедут, в машине ничего не будет. Вернутся через некоторое время, может, совсем другие люди. Скорее всего, в город даже заезжать не станут, только к тайнику. Ночью подъедут, возьмут – и обратно. Так что наше мнение, коллеги: немцев и диву не спугнуть, а отправиться на места, где она побывала в последние дни. О них можно узнать у местных жителей. Сколько у вас людей, Николай Михайлович?

Люди, конечно, были в потрепанном состоянии (страдали болезнью, именуемой в народе «после вчерашнего»), но выражали готовность к выполнению профессиональных обязанностей. Мы поехали вместе с питерскими оперативниками. К нам в машину загрузился сам Гоги Вахтангович.

– Меня по телевизору покажешь? – спросил. – У меня тебя по телевизору показывают. Давай и меня покажут? Я на видак запишу, внуки увидят.

– Покажу, – обещала я.

Местные люди были телефонизированы, как и мы (сотовая связь дошла и до этих мест), поэтому все могли обмениваться информацией. К счастью, в последние дни снегопадов не наблюдалось, поэтому мы без труда разыскали следы дивы на старом погосте, куда поехали по указанию Гоги Вахтанговича («Не найдем, так памятники красивые посмотрите»).

Признаться, мы там не обнаружили ничего любопытного. Оперативники предложили проехаться и по другим местным погостам, благо их за многие годы тут образовалось немало.

На трех, где побывали мы и блондинка до нас (по словам местных жителей), она что-то искала во вполне определенной части кладбища. Ее интересовали захоронения девятнадцатого века. Похоже, она находила нужную часть кладбища, потом там очищала все надгробия и смотрела надписи.

Наши связались с Николаем Михайловичем и попросили собрать информацию по всем могилам. А вдруг аферисты собирались извлекать что-то и из-под могильных плит?

Поскольку дело близилось к вечеру, а поздней осенью темнеет рано, мы решили вернуться в гостиницу. Да и что еще мы могли сделать? Местные скорее отыщут тайники, если их сделали. И информацию соберут без нашей помощи. Тем более мы совершенно не знаем, кто тут жил в какие времена. Но должен же быть какой-то архив, библиотека, старожилы, в конце концов. У кого в этих местах могли быть богатства, захороненные в землю? Может, скрытые от большевиков перед революцией или в тридцатые или сороковые годы? А может, немцы, которые во время Второй мировой доходили до этих мест, что-то тут спрятали и не нашли лучшего укрытия, чем старое кладбище?

Вечером за ужином в ресторане бурно обсуждались последние события. Местные оперативники сидели в засаде в холле гостиницы, ожидая возвращения дивы. Немцы давно уже вернулись, поужинали и отправились в номер, где, судя по звукам, допивали прихваченное с собой пиво. Ни дивы, ни джипа не было.

– Нужно давать информацию всем постам, – сказали наши.

– Уже дали, – ответили местные. – Только в какую сторону она поехала?

– Почему она не уехала вчера, а осталась ночевать как ни в чем не бывало? Почему она сделала ноги только сегодня? – задумались вслух наши. Меня, признаться, тоже волновал этот вопрос.

Ближе к двенадцати ночи решили допросить немцев.

На вопрос, где ваша переводчица, они ответили (по-русски), что должна быть в своем номере. Им пояснили, что в своем номере ее нет, в гостиницу она не возвращалась и джипа, на котором компания прибыла в славный город, тоже нет на обычном месте.

Отсутствие джипа немцев взволновало гораздо больше, чем отсутствие переводчицы, и они вылетели из номера, где пили вчетвером, на улицу. Стали бурно спорить на немецком.

– Что говорят, Таня? – шепотом спросила у соседки.

– Что шеф им головы снимет. Как я поняла – за машину.

– Где может быть ваша переводчица? – спросил Николай Михайлович.

Немцы пожали плечами. Сказали, что в ее услугах они не нуждались постоянно. И вообще нуждались только двое – те, кто в их компании совсем не говорит по-русски. Они ей разрешали ездить по округе и смотреть местность, потому что ей было скучно на раскопе. А уж куда она ездила, они не спрашивали. Они считают неприличным задавать такие вопросы, тем более женщине.

Но иностранцы явно казались обеспокоенными.

В эту ночь нас никто не будил.

* * *

В субботу днем, где-то около часу, в местное отделение милиции поступил сигнал из одной из окрестных деревень, где и телефона-то не имелось – люди побежали звонить в соседнюю.

В рощице, расположенной недалеко от деревни, вдруг заметили какую-то большую иностранную машину, которая в их места отродясь не заезжала. Что машина делала в рощице, никто не представлял. Заметили ушлые мальчишки, которые и прибежали за взрослыми. Взрослые вызвали милицию.

На водительском сиденье, завалившись грудью на руль, сидела известная нам блондинка. В правом виске у нее оказалась лишняя дырочка – от пули.

Никаких икон или предметов церковной утвари обнаружено не было. От джипа к проезжей части вели следы одного человека. На первый взгляд – великана. Кто-то надел ботинки гигантского размера, по следам которых не найдешь никого.

– Откуда он взял такие ботинки?! – воскликнул Николай Михайлович, уставившись на следы. – Или это снежный человек?

– Снежный человек босой ходит, – заметил один из наших оперативников. – А взять могли, например, в цирке. А вообще… Сейчас за деньги все достать можно.


– Ну что, приколемся, как обычно? – спросил Ганс Феллер у членов своей банды, остававшихся вместе с ним в Санкт-Петербурге.

– А куда подкинем? – спросил один из подчиненных.

– Парни, вы помните тех достопочтенных фрау, которые читали нам нотации?

Все подчиненные помнили. И хотели сделать фрау какую-нибудь гадость.

– Вот и убьем двух зайцев, как говорят в России. Мы же в России? Значит, нужно следовать традициям.

Ганс Феллер расхохотался. Члены банды последовали его примеру и стали планировать операцию. С большим удовольствием.

* * *

Алла Николаевна решила, что пора возвращаться. Вроде бы буря улеглась. И вообще ничего такого не было. Ну не получила она коллекцию, на которую облизывалась, зато жива и здорова. Конечно, понервничала немного, но с ее работой это неудивительно. Алла была философом. Жизнь научила. И зона.

Однако в аэропорту ее ждали. И она сразу же поняла: бежать бессмысленно. Но лучше эти, чем те. С этими все-таки можно договориться. Или попытаться. Эти – русские, а не звери.

* * *

– Ты уверена, что нас не вычислят? – с беспокойством спрашивал высокую женщину ее напарник.

– Как?! Конечно, если ты опять будешь пить с корешами и откроешь рот…

– Нет, что ты! Что ты!

– Если ты что-то кому-то скажешь, я убью тебя, – предупредила она.

Теперь он нисколько не сомневался, что она именно так и сделает.

Глава 25

В воскресенье решили ехать домой. Не всем составом. Мы с Пашкой, Татьяна, один из молодцев Ивана Захаровича и один из оперативников. Мы считали, что нам в этом городе больше делать нечего, по крайней мере, в ближайшее время. Хотя не исключали, что придется приехать опять.

Оперативник собирался работать по убийству блондинки в Питере, но надеялся вскоре вернуться. Не исключено – с подкреплением, которому он распишет все прелести провинциального городка. Во-первых, следовало выяснить, не связано ли как-то убийство дивы с убийством Руслана. Правда, в это верилось с трудом. Хотя нельзя исключать, что она украла иконы по заказу чеченцев – раз столько лет была связана с Русланом. Но волнуют ли чеченцев предметы русской старины? И стали бы друзья Руслана прилагать усилия, чтобы ее пристрелить? Думаю, если бы хотели, то сделали бы это в Питере. Я считала, что ее убил кто-то из немцев. Не тех, кто занимался копанием на месте бывшей графской усадьбы. Те были на виду. Но убили члены той же банды.

Однако представители органов просматривали в деле чеченский след. В последнее время это стало очень модной темой. Любят у нас валить все на террористов.

Мне было гораздо интереснее узнать, чем Иван Захарович занимался в наше отсутствие. Не нашлось ли в родном городе чего-то из коллекции графини Беловозовой-Шумской? Или китайские реликвии?

В понедельник приступила к должностным обязанностям. Вначале сдали Виктории Семеновне пленку с отснятым в городке материалом. Потом я направилась в управление к Андрюше – узнать, что происходило в родном городе.

Первая новость меня ошарашила.

Известный мне Григорий Петров, двоюродный брат Виктора Анатольевича Глинских, обвинявшийся в убийстве топ-модели Ольги, совершил побег из мест лишения свободы.

– Давно? – спросила я.

– Он еще по пути дал деру, – вздохнул Андрюша. – Ну в смысле когда его везли в колонию.

– Так почему до вас это дошло только сейчас?

– Этим делом не мы занимаемся. В любом случае осужденный уже не в нашей компетенции. И это даже не наш ГУИН. Я лично только в пятницу увидел ориентировку. Звонить тебе не стал. Решил сообщить, когда появишься. Но на ваш канал ребята из ГУИНа дали его фотографию. Вроде в «Новостях» прошло.

– Думаешь, была предварительная договоренность с Глинских? И он оплатил побег?

– А шут их всех знает, – устало сказал Андрюша. – Может, так изначально договаривались, а может, банкир не выполнил обещанного, и Гриша утек.

– Он один дал деру? – уточнила я.

– Нет, еще двое. Пока никого не поймали.

– И банкир исчез… – многозначительно произнесла я. – В неизвестном направлении.

Андрюша рассказал, что его коллеги общались с матерью и сестрой Григория. Для родственников побег оказался новостью. Конечно, в душе обрадовались. Но, с другой стороны, понимали, что ничем хорошим это кончиться не может. И мать, и сестра во всех бедах винили Глинских.

– Но вообще-то братцы сейчас вполне могут на пару разгуливать по Европам, – заметил приятель. – Глинских определенно требовался сообщник. Трудно действовать одному – в любом деле. Он нашел драгоценности и другие богатства в подземелье. Может, ему было все это не перетащить наверх. А кто знает, в каких отношениях они на самом деле были с братом? Мало ли что Глинских нам пел? Мало ли какое шоу они устраивали для всех остальных, включая родственников? Григорий вообще мог служить курьером. Вывозить то, что надо банкиру. Мог убить ювелира.

Андрюша тяжело вздохнул. Для него это была лишняя головная боль. Тем более что нигде не разузнать о местонахождении исчезнувших.

– Андрюш, а что с банком? – спросила я, понимая, что сотрудники органов не могли не поинтересоваться этим вопросом.

– Ты еще не в курсе?! – воскликнул приятель. – Ах да, ты же тут уезжала…

– Ну?!

– Счета почти полностью подчищены.

– ?!

– Ну, сейчас же много талантливых хакеров, – приятель хмыкнул. – Не оскудевает земля русская на таланты. Во все века у нас рождалось немало умельцев. Идет технический прогресс – и мы не отстаем. С одной стороны, как русский человек, восхищаюсь. С другой, как сотрудник органов, я должен эти криминальные таланты ловить…

– И что там происходит?

– Жужжат, как в улье, – хмыкнул Андрюша. – Но, думаю, украденных средств клиентам не видать как своих ушей. Правильно делают люди, которые нашим банкам не доверяют. Хотя я, конечно, не должен так говорить.

Потом приятеля вызвали на очередной криминальный труп, и мы с Пашкой поехали его снимать. Вечером следовало что-то дать в «Криминальной хронике». В смысле из происходящего в городе, не только в провинции.

* * *

Вечером нас с Татьяной пригласили для отчета к Ивану Захаровичу. Китайцы и Балаев на сей раз отсутствовали. Сухоруков с верным оруженосцем Лопоухим выслушали нас внимательнейшим образом и спросили, что думаем об увиденном в провинции.

Я честно сказала: немцы поехали за русской стариной, использовали отвлекающий маневр. От дивы, которую прихватили в помощницы, избавились, забрав у нее товар.

– Вы не считаете, что здесь – чеченский след? – уточнила я.

– Нет. Хотя не исключаю, что немцы имели какое-то отношение к гибели Руслана. Но его смерть вполне могла оказаться совпадением. Они задействовали его любовницу, потом решили все захапать себе. Для этой компании неважно – трупом больше, трупом – меньше. На счету их банды убитых – сотни. В разных странах. Главное, как я понял, клада графов Беловозовых-Шумских в той земле нет?

Я считала, что нет. Его, по всей вероятности, выкопали еще в девятнадцатом веке и найти его теперь не сможет никто. Ведь мы же даже не знаем, как выглядели те драгоценности. Пропавшее в особняке, по крайней мере, сохранилось на рисунках – у старого ювелира. А те драгоценности…

Кстати, о рисунках. Ведь альбом, насколько мне было известно, прихватила Алла Николаевна, владелица художественной галереи. Я поинтересовалась у Ивана Захаровича, не имел ли он, случайно, разговора с дамою на предмет вполне определенных художественных ценностей и одного известного банкира.

Как и следовало ожидать, имел. Даму молодцы Ивана Захаровича встретили с парижского рейса и препроводили в загородный особняк Ивана Захаровича, о котором галеристка просто не могла не знать. Алла Николаевна быстро поняла, что следует быть откровенной, и поведала в деталях о своих отношениях с банкиром, как, впрочем, и с ювелиром.

В последние годы стало модно интересоваться искусством, являть свою рожу на презентациях, перерезать ленточки. Виктор Анатольевич тоже решил приобщиться к искусству и познакомился с Аллой еще до покупки особняка.

– Так, а что с богатствами из подземелья? – поинтересовались мы с Татьяной.

– Вот тут получается очень любопытная история, – ответил Иван Захарович. – Она не оценивала найденное там и про обнаружение оставшегося от Беловозовых-Шумских добра не имела ни малейшего понятия. Ни про какие подземелья не слышала. В смысле от банкира. Хотя, узнав от меня, вдруг понимающе закивала головой. Сказала: «Теперь мне ясно, откуда все это взялось. А я-то думала, откуда такая коллекция вдруг попала Глинских в руки?»

В один прекрасный день Алла Николаевна во время очередного посещения особняка поразилась качеству вдруг украсивших его картин, подсвечников и прочих безделушек. Она прекрасно знала, что Виктор Анатольевич в искусстве разбирается примерно так же, как в космонавтике. Таким «знатокам» она сама обычно впаривала некачественный товар, не имеющий художественной ценности. Значит, кто-то Виктора Анатольевича консультировал. Причем честный человек.

– У нее были какие-нибудь идеи на этот счет? – поинтересовалась я.

Идей не было. Более того, она неоднократно пыталась выведать у банкира, откуда он взял богатства. Причем, судя по всему, единовременно. Глинских всегда уходил от ответа.

Если бы он просто вытащил все из подземелья, развесил по стенам и расставил по тумбочкам и сервантам, у Ивана Захаровича вопросов бы не возникало. Но он выбрал лучшее. Внизу остались или самые дешевые, или подпорченные картины. В этом вопросе можно доверять Балаеву, с которым Иван Захарович давно знаком.

– А что банкир продавал через галерею Аллы Николаевны? – спросила я.

– Кто тебе сказал, что он через нее что-то продавал? Он не нуждался в деньгах. Он просто время от времени делал Алле подарки. А она пускала их через галерею. Ну, наверное, другим говорила, что банкир это сдал на комиссию. Но, несмотря на то, что Алла умирала от любопытства, она так и не выяснила, откуда Глинских все взял. Что за таинственный поставщик обеспечил Виктора Анатольевича?

– С «поставщиком» ясно – графы Беловозовы-Шумские. Но оценивал-то кто? Неужели не смогли выяснить, Иван Захарович?

Сухоруков развел руками:

– И сам пытался, и Балаев. А уж он-то знает у нас в городе всех антикваров. Представь себе: Глинских ни к кому не обращался. Не мог же он случайно выбрать самое лучшее из того, что хранилось в подземелье? Он в этом деле – полный лох.

– А если обращался к московским?

– Зачем? Мотаться в Москву, приглашать сюда, когда у нас специалисты не хуже, а то и лучше. Маловероятно. Признаться – сам ломаю голову.

– А с кольцом, которое он носил к ювелиру на оценку, он обращался к хозяйке художественной галереи?

– С кольцом – да. Это Алла подтвердила. Но там было одно кольцо. И ты, кажется, знаешь, что он ей наплел. Купил когда-то в какой-то лавке в Париже… А у самого банкира не спросишь. Куда делся? Мы не можем найти по нашим каналам, органы – по своим.

– Вы в курсе, что его двоюродный брат сбежал по пути в колонию?

– В курсе. Куда он делся – тоже не представляю. Но могу тебе сообщить то, что явно не смог нарыть твой приятель Андрюша.

Мы с Татьяной склонились вперед.

– Побег был тщательно спланирован. Заранее. Под Григория. За него хорошо заплатили. Двое других сорвались заодно. Это случайные люди. Бежит один – и у них есть шанс, тем более им светили немалые сроки. Но Гриша заранее знал, что его ждет транспорт. И как все организовано.

– Иван Захарович, что вы обо всем этом думаете? – спросила я.

– Банкир определенно обнаружил сокровища Беловозовых-Шумских в подземелье. Это факт. Почему оставил умирать девушку, неизвестно. Она родом из Самары, ее родители в свое время, три года назад, приезжали сюда ее искать, и теперь забрали тело. Глинских тогда делал удивленное лицо и говорил, что понятия не имеет о ее местонахождении. Сам ищет. Ему, конечно, ничего не смогли инкриминировать. Может, дверь, ведущая в подземелье, в самом деле закрылась случайно. Это знает только Глинских, а его нет. Что еще тебя интересует?

– Почему он убил модель Ольгу?

– А кто ж его знает? И кто ж теперь скажет, кто именно ее убил? Может, и Григорий. Может, что-то увидела. Или услышала о планах братцев.

– То есть вы считаете, что планы строили два двоюродных брата – Виктор Анатольевич и Гриша? Какие?

Иван Захарович помолчал и сообщил нам, что на банк Виктора Анатольевича на самом деле имели виды чеченцы. Возможно, он уже какое-то время планировал свое исчезновение и испарившиеся со счетов деньги улетели во вполне определенном направлении – в карман (образно) самого Виктора Анатольевича. И драгоценности он вывез. Они по идее были самым ценным.

– Но позволил разграбить особняк! – вспомнила Татьяна. Я как раз сообщила Ивану Захаровичу, что наплела немцам про пленку, якобы переданную ему.

– Следует жертвовать малым, чтобы сохранить большее. И, главное, жизнь. Признаться, я думаю, что мы никогда больше не услышим ни про банкира, ни про его двоюродного братца. С такими деньгами можно затеряться и в Европе, и в Латинской Америке, и в Австралии. Сделают пластические операции, вложат деньги в ценные бумаги, будут жить на проценты. Или еще что-то придумают. Большой хапок – наша национальная забава. Не мне же вам объяснять, девочки?

Но насчет встречи с банкиром Иван Захарович ошибся.


Невысокого мужчину привезли в особняк Ивана Захаровича. Ощущение было такое, словно его везли на бойню. Только он пока не мог для себя решить, кого боится больше: крестного отца или женщину.

– Ну рассказывай, милый, – предложил Иван Захарович.

– А вы меня от нее спасете?!

– Спасем, спасем, – кивнул Иван Захарович. – И как же ты, милый, оказался под каблуком?

– Все они – стервы, – заметил Лопоухий. – Все наши проблемы от баб. Вон стоит только Юльку вспомнить…

– Не буди лихо, пока оно тихо, – сказал Иван Захарович.

* * *

Мужчина покинул особняк Ивана Захаровича в целости и сохранности. Его организму не нанесли никаких увечий. Он приглашал Ивана Захаровича и его подчиненных к себе – если у кого-то возникнет желание воспользоваться его услугами по росписи тел. Он в этом деле считался признанным мастером.

Потом в особняк доставили высокую женщину. Она оказалась умной и быстро просекла ситуацию. И все рассказала и даже выторговала кое-что себе.

Покидая особняк, усмехалась про себя. «А ведь я была права, – говорила себе. – Ах, какая я хитрая и предусмотрительная».

Она была довольна сделкой. И тем, как все сложилось.

Глава 26

– Быстро дуй в аэропорт! – крикнул в трубку Андрюша.

– В который? – уточнила я.

– Международный, – и отключил связь.

Мы с Пашкой прыгнули в мою машину и отправились в Пулково-2. Петербургский международный аэропорт – позор нашего города. Но что делать…

В зале отправления толпилась масса людей в форме (различной) и в штатском. Отбывающие туристы и бизнесмены выстроились в длиннющую очередь (о которых мы, к счастью, забыли, а иностранцы и не знали), чтобы добраться до единственного «телевизора» и металлоискателя: пропускали в одну дверь. Остальная площадь зала была занята немцами (как я поняла по возбужденному говору), открывающими свои чемоданы, сумки, рюкзаки и прочий багаж и внимательно осматривающими содержимое. Поскольку немецкого я не знаю, не могла понять, что их волнует и что они ищут в своих вещах.

Заметив нас, Андрюша, который на месте оказался раньше, протащил нас в центр собравшейся толпы сотрудников, объясняя:

– Вот она может его опознать.

– Кого? – шепотом спросила я.

Андрюша на меня цыкнул и стал толкать дальше. Пашка неотступно следовал за нами.

– Что эти туристы ищут в своем багаже? – все-таки не удержалась от вопроса я.

– Трупы, – прошипел Андрюша.

Больше ничего спросить не успела. Мы оказались в центре круга из сотрудников различных органов.

На полу стоял открытый большой черный чемодан. Я уставилась на содержимое, разинув рот. Единственным содержимым чемодана был Виктор Анатольевич Глинских. Вернее, его мертвое тело. Не очень свежее. Банкира убили выстрелом в грудь с близкого расстояния. На одежде остались следы пороха, как сообщил осматривавший мертвеца криминалист.

– В протоколе опознания распишись, – прошептал Андрюша в ухо. – И Пашка пусть распишется.

Я кивнула, понимая, зачем я тут – сам Андрюша не мог расписаться в упомянутом протоколе. Им требовались, так сказать, люди со стороны. Мы с Пашкой для этой цели подходили прекрасно. За предоставление возможности снять сюжет распишемся с радостью. И на скольких протоколах стоит моя подпись… В основном, правда, мы с Пашкой выступаем в роли понятых. И всем хорошо. Сотрудникам не нужно искать граждан (которые страшно не хотят выполнять свой долг), у нас, в свою очередь, есть что представить руководству медиахолдинга с места событий.

– У него были какие-нибудь шрамы, родинки?.. – обратился ко мне незнакомый мужчина.

Я сказала про татуировку на заднице. Среди собравшихся наступило молчание.

– Он что, сидел? – наконец спросил все тот же мужчина.

– Насколько мне известно – нет. Когда я объяснила ему значение татуировки, он сказал что-то типа «Ну я его убью». Хотя, может, в смысле «набью морду».

Эксперт Василий мне подмигнул и портки с трупа стянул. В любом случае ему ведь в самое ближайшее время предстоит измерять ректальную температуру, хотя, может, и нет… Труп явно не сегодняшний.

– Где он мог делать эту татуировку? – спросил вслух Андрюша, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да где угодно, – буркнула я. – Сейчас салонов – немерено. И частных мастеров.

– Но мастер наверняка знал значение сюжета, – заметил Андрюша. – Значит, следует искать мастеров с уголовным прошлым, которые на зоне занимались наколками. Художников, побывавших в местах не столь отдаленных.

Андрюша тяжело вздохнул.

– Расспроси его бывших баб, – посоветовала я. – Сколько он моделей перетрахал? Ведь не всех же прикончил? По крайней мере, можно выяснить время появления татуировки. Как я понимаю, он ее делал не в восемнадцать лет, а скорее в последние годы.

– Будем искать, – опять вздохнул Андрюша.

Я же поинтересовалась, в чьем чемодане был найден мертвый банкир и какого лешего его пытались вывезти за границу. Там-то он зачем?! И вообще, зачем везти труп? Ну ладно бы живого. Хотя какой идиот мог надеяться провезти человека (или собаку, или кошку) в чемодане? Ведь все же просвечивается!

Как сообщил приятель, труп Виктора Анатольевича Глинских был обнаружен в чемодане одной туристки из Германии, дамы в возрасте шестидесяти пяти лет, которой сейчас оказывают первую помощь в медпункте.

По всей вероятности, дама ни ухом ни рылом. Она невозмутимо поставила чемодан на транспортер и пошла под рамку металлоискателя. Две сидевшие у «телевизора» девочки-таможенницы чуть чувств не лишились при виде содержимого чемодана, смогли только рукой поманить парня, стоявшего у металлоискателя. Парень несколько секунд тупо хлопал глазами. Потом стал действовать.

Немку под белы рученьки отвели в сторону. Она стала возмущаться, как и члены ее группы. Тогда в присутствии понятых чемодан открыли. Хозяйка чемодана и несколько других дам преклонного возраста, входивших в группу, лишились чувств. Рейс отложен, поскольку эта туристическая группа должна была занимать в нем чуть ли не треть мест. Сейчас приедет консул. Мы с Пашкой оказались на месте быстрее. Да нам и Андрюша позвонил раньше.

– А немка-то чего говорит?

– Пока ничего. Но навряд ли ей пришло в голову тащить банкира в свою Германию. Кто-то просто воспользовался ее чемоданом.

Я невольно вспомнила про банду международного афериста Феллера и ее членов, с которыми мне довелось лично познакомиться в небольшом провинциальном городке. У Андрюши явно возникли такие же мысли.

Он сказал, что уже связался с коллегой, так пока и оставшимся в провинции (ему явно нравилась командировка, тем более щедро оплаченная коза ностра и чеченцем-антикваром). Четверо немцев невозмутимо продолжают копаться в мерзлой земле в дневное время, пить пиво и наслаждаться обществом местных путан в вечернее. Они просто физически не могли прикончить банкира и поместить его в чемодан.

Но, кроме них, в банде Ганса немало других членов, часть из которых до сих пор находится в Санкт-Петербурге. Как я поняла, органы намерены побеседовать с ними со всеми, но добьются ли чего…

Прибыл консул вместе с какими-то другими официальными лицами. Нам с Пашкой разрешили присутствовать на беседе (скажем так) с немецкими дамами. Иностранная сторона не возражала, наоборот, хотела бы потом получить копию кассеты. Мы обещали.

Даму, в чемодане которой был обнаружен труп, теперь больше всего волновало, куда подевались ее вещи. Вещей было много. И покупок, специально под которые и брался большой чемодан. Дамы из немецкой группы ехали в Петербург не только смотреть достопримечательности (да и приехали вообще-то поздней осенью, когда в Питере явно не сезон и самые низкие цены на туруслуги), но и походить по магазинам. Цены в Питере пониже, чем в Мюнхене. Например, на фарфор. Дамы из немецкой группы на фарфоровый завод ездили целых два раза и, судя по количеству коробок, которые мне довелось увидеть (все члены группы открывали чемоданы, проверяли, все ли у них осталось на месте и не появилось ли чего-то лишнего), скупили полмагазина при ЛФЗ. У дамы с трупом коробки с фарфором стояли в чемодане. Теперь они испарились в неизвестном направлении. И фарфор был не единственной покупкой… Много было добра.

Дама рыдала, про труп, кажется, уже забыла. Просила найти ее вещи. Представители консульства обратились к представителям наших органов. Наши органы, конечно, понимали, что не шестидесятипятилетняя немецкая фрау пристрелила банкира. И вообще, зачем ей тащить труп банкира в Германию вместо закупленного на свои деньги фарфора? Поэтому уголовное дело против немецкой дамы возбуждать никто не собирался. Однако ее попросили задержаться в Питере. С ней добровольно предложила остаться ее подруга, с которой они вместе жили в номере, – если им помогут решить вопрос с билетами и проживанием.

Вопросы решились. Другие члены группы улетели, выразив готовность – если потребуется – ответить на вопросы хоть по факсу, хоть по электронной почте. Я подумала, что представители наших органов не будут возражать и против личной командировки в Германию. В особенности если там что-то потребуется нашей коза ностра и она выдаст командировочные.

Но больше всего представителей органов, конечно, интересовала дама с трупом и ее соседка по комнате. Где тетке в чемодан могли подложить труп? Когда она последний раз его открывала? И вообще, где они жили? Где сегодня оставляли вещи?

Из аэропорта поехали в гостиницу, где селилась немецкая группа. Это оказался маленький отельчик, одним из владельцев которого являлась немецкая фирма, которая также занималась приемом небогатых немецких туристов в Питере. Номера были небольшие, хотя и со всеми удобствами, удаленность от центра значительная. Но немцы обычно готовы мириться с подобными вещами, чтобы платить меньше. И вообще, они обычно путешествуют группами, чтобы получать групповые скидки. Это не наши люди, которые могут под свою маленькую тесную компанию снять целый остров где-нибудь в Индийском океане и строго-настрого приказать аборигенам «иностранцев не пущать».

При виде дам и всей нашей компании, вваливающейся в холл, девушка-администратор выпрыгнула из-за стойки в большом удивлении. Девушка хорошо изъяснялась на немецком. Наши сотрудники органов на русском объяснили ей суть проблемы.

Немецкие дамы тем временем полностью пришли в себя и поведали, что чемодан в последний раз открывали сегодня утром, когда укладывали остатки вещей. Поскольку номер следовало покинуть до двенадцати, да и у них с утра была запланирована экскурсия в Петропавловскую крепость, они спустили вещи вниз сразу после завтрака, перед тем как загрузиться в экскурсионный автобус. Примерно в девять двадцать утра. С тех пор никто из группы чемоданов не раскрывал. В дальнейшем носильщики перетащили их в автобус, который повез их в аэропорт. Дама собиралась вновь раскрывать чемодан только в Германии.

– Где вещи туристов находились после того, как они спустили их в холл? – спросил Андрюша у девушки-администратора.

– У нас есть специальная комната, – сказала она.

– Покажите, – велели ей.

Тут как раз появился менеджер, которого, по всей вероятности, вызвал кто-то из персонала, заметивший скопление народа в холле. Менеджер оказался представительным мужчиной лет сорока двух – сорока трех. Вызвался сам проводить сотрудников органов и нас с Пашкой в камеру хранения.

– У кого обычно хранится ключ от этой комнаты?

– В нашей гостинице – у администратора, – менеджер кивнул назад. – При необходимости она передает его носильщику. Поймите: у нас небольшая гостиница, нет такого потока, как, например, в «Астории». Есть необходимость загрузить вещи группы – кладем, потом все организованно забираем. У нас мало индивидуалов. Мы работаем с группами. Чаще всего с немецкими, иногда австрийскими, голландскими. Они предпочитают все делать организованно.

Потом менеджер посмотрел на меня и Пашку.

– Юлия, если не ошибаюсь?

Я кивнула.

– Я бы очень хотел попросить вас не делать плохой рекламы нашей гостинице. Конечно, наши туристы вас не смотрят, но тем не менее. Дурная слава – это дурная слава.

Я заверила менеджера, что вообще не собираюсь делать никакой рекламы его гостинице – я ею не занимаюсь. Мы дадим сюжет о трупе в чемодане, тем более банкир в последнее время уже несколько раз фигурировал в моих программах и статьях. Его мы не можем не дать. И скажем, что труп найден в чемодане немецкой туристки. Но зачем нам говорить, в какой гостинице она жила? В этом просто нет необходимости.

– Но вы же приехали сюда, – заметил менеджер.

– А если потребуются понятые? – улыбнулась я. – Мы с оператором подойдем великолепно. И потом мне просто любопытно. Признаться, с таким делом столкнулась впервые. Раньше трупы у нас таким образом вывезти из страны не пытались.

Губы менеджера тронула легкая улыбка.

– Прошу, – сказал он и открыл дверь ключом, который взял у администратора.

Площадь комнатки насчитывала метров семь-восемь. Окна в ней отсутствовали. Никаких перегородок, закрывающихся секций. Просто комната. В настоящий момент она была девственно чиста.

– У нас ни разу не пропадали вещи, – гордо сказал менеджер. – И как их можно вынести?

– А вот это нам следует посмотреть, – заметил Андрюша.

Дам вместе с представителями консульства отправили назад к стойке портье, где их быстренько разместили, правда, в другой номер. Андрюша с коллегами принялись за осмотр гостиницы, вернее, ее первого этажа и подступов к интересующей нас комнатке.

Рядом с нею располагался туалет для персонала, который сотрудники органов осмотрели внимательнейшим образом, даже сунули нос в бачок, где шпионы из советских фильмов всегда прятали что-нибудь интересное. Но на сей раз бачок их разочаровал.

Окно в туалете имелось, правда, небольшое. Человек при желании мог бы через него выбраться, но с большими неудобствами. Причем следовало встать или кому-то на плечи, или подставить табуретку. Но лезть сюда с трупом… Тем более не очень стройного банкира…

– Что думаешь? – шепотом спросил у меня Андрюша.

– Если труп засунули в чемодан здесь – а по всей вероятности, больше негде, – то у убийц был сообщник из персонала. Например, носильщик. Ведь и вещи из чемодана тоже куда-то делись. Как я поняла, барахла у тетки было много. Ты же сам видел размер чемодана. И она уже в аэропорту начала составлять список похищенного. Длинный список. Всему управлению можно заняться поисками пропавшего барахла. Его должны были куда-то вынести. Кто мог сделать это незаметно, кроме носильщика?

– А девица из-за стойки?

– Сколько раз ей пришлось бы сюда заходить, чтобы все перетаскать? Более того, на ее отсутствие за стойкой кто-то мог бы обратить внимание. И ты можешь себе представить женщину, вынимающую труп не первой свежести из одного… контейнера и перекладывающую его в другой?

Андрюша ничего не сказал, но многозначительно посмотрел на меня. Пашка сделал то же самое.

– Мне было бы тяжело таскать банкира, – сказала невозмутимо. – Кстати, его ведь вначале нужно было сюда доставить.

– Пойдем-ка посмотрим, кто тут еще живет и жил, – предложил Андрюша.

Правда, вначале мы осмотрели прилегающую к камере хранения территорию. Практически напротив туалета находилась лестница, которой пользовался только персонал. Конечно, в случае пожара могли бы и гости, но они, как правило, ездили на лифте, даже на второй этаж. Небольшой ресторанчик располагался в другом крыле, в этом же ничего не было. Стойка портье, комната с двумя компьютерами, факсом, множеством папок, где иногда также работал менеджер (вообще у него был кабинет на последнем этаже), туалет для персонала, камера хранения, кладовка для белья. Все.

Конечно, здесь постоянно не шастал народ. Да и в дневное время туристы не сидят в номерах, а гуляют по городу или отовариваются в магазинах. Вполне можно было провернуть операцию. Даже без договоренности с персоналом. Кто-то отвлекает девочку-администратора за стойкой, другие быстренько прячут банкира.

– И его ведь явно не специально сюда привезли, – заметил Андрюша. – Пошли за списками постояльцев.

Менеджер и девушка за стойкой были готовы оказать нам всяческое содействие. Подозреваю, не из-за страстного желания помочь органам в расследовании преступления, а из-за желания не потерять немецких клиентов. Персонал гораздо больше интересовало, как найти вещи немки.

Список постояльцев к большой радости сотрудников органов оказался небольшим. Группа из тридцати восьми человек, которая сегодня отбыла в Германию. В гостинице осталась группа из восьми человек, которые пока не вернулись с вечерней экскурсии. Вероятнее всего, вернутся поздно. Пойдут в ресторан, потом засядут где-то в баре. Утром они покинули гостиницу часов в десять, позже, чем дамы. Еще была семья из четырех человек и два немецких бизнесмена.

Андрюшу больше всего заинтересовали бизнесмены. Хотелось на них посмотреть. Потом связаться с Интерполом на предмет выяснения вопроса, входят ли бизнесмены в банду Ганса Феллера.

Менеджер с девушкой-администратором рекомендовали сотрудникам органов вернуться поближе к десяти вечера – или приходить завтра с утра, когда бизнесмены будут трезвые. Все дни пребывания в Петербурге бизнесмены приходили в районе десяти вечера, уже хорошо навеселе, иногда добавляли в баре гостиницы.

Андрюша оставил в холле двух оперативников, велев не только ждать появления бизнесменов, но и посматривать за персоналом, а если появится возможность – познакомиться с кем-то из персонала поближе.

– Вы сейчас в холдинг? – спросил приятель нас с Пашкой.

Я кивнула. Андрей попросил подбросить его к зданию управления. Однако выйдя на улицу, мы затормозили.

Наискось к зданию гостиницы стоял жилой дом. В обычном жилом доме не может не быть вездесущих старушек, или молодых мамаш, или просто домохозяек, мающихся у окна в дневное время. Тем более тут гостиница с иностранными туристами. А вдруг кто-то что-то видел? Что-то необычное?

– Сколько людей-то нужно на поквартирный обход?! – вздохнул Андрюша, не ожидая ответа от нас с Пашкой, и отправился назад в холл за вольготно расположившимися там оперативниками.

Объяснил им задачу и сам составил компанию. Мы с Пашкой отправились к Виктории Семеновне – кассету следовало сдать, чтобы сюжет о трупе в чемодане пошел в эфир.

* * *

Вечером события получили продолжение. Во-первых, после эфира в холдинге раздался очень любопытный звонок. Звонивший мужчина (по голосу – немолодой) представился только как давний мой поклонник (вместе с супругой и прочими родственниками) и сообщил, что сегодня, направляясь в Пушкин, видел, как двое мужчин выбросили из машины большое количество женской одежды. Просто открыли заднюю дверцу машины – и скинули на обочину.

– Откуда знаете, что женской? – спросила.

– Так остановился. Я – человек небогатый, одеваюсь в секонд-хэнде, как и супруга моя. А вещички ей очень понравились, в смысле супруге. Вы уж не обессудьте… Но сдавать не будем.

– Я вас прекрасно понимаю, – улыбнулась я в трубку. – И я сдавать вас не буду. И я вам в любом случае благодарна за звонок. Как я поняла, вы сделали вывод, что вещички принадлежат той самой немке…

– Да, – подтвердил мужчина.

– А почему?

– Все – немецкое. Там же мульки есть. И тетку мы с супругой моей видели в вашей программе. Супруга моя такой же размер носит. Ну, кое-что чуть-чуть ушить надо, но ведь для нашей женщины это не проблема? Это немка не стала бы. И немка, наверное, не стала бы подбирать вещи на обочине. Но зачем добру-то пропадать?

– Вещи были как-то упакованы?

– Да, в большой черный полиэтиленовый пакет. И там не только ношеное оказалось, но и новое. У нас куплено.

– Вы только по этим признакам определили, что добро принадлежит обворованной немке?

– Нет. В кармане одной юбки мы с супругою моей нашли пустой конверт, на котором было написано: «Фрау Вермахт». Это же она?

– Да, – подтвердила я. – А если она очень захочет обменять вещи на деньги? За сколько согласитесь?

– Киса! – завопил мужик. – Сколько бабок брать?

После совещания о своей Кисой сказал: тысячу долларов. Можно евро. Можно рублями по курсу. Я предложила позвонить мне завтра в это же время, и я дам ответ.

– А не сдашь ментам?

– Кого я когда сдавала ментам?

– Ах, ну да, ты же у нас пресс-атташе коза ностра, – усмехнулся мужик. – Точно. А мафии, как я понимаю, ношеные немецкие шмотки не нужны?

– Не нужны, – подтвердила я, представив на минуту лицо Ивана Захаровича, если бы его заподозрили в фетишизме. Да еще с такими фетишами.

Потом спросила, не запомнил ли мой поклонник номер машины, из которой выбросили одежду, и ее марку. Мне любезно продиктовали эту информацию. Он повторил, что в машине сидело двое мужчин, один – водитель, второй – сзади. Тот, который сзади, и выкидывал тюк.

– Мужиков описать можете?

– Откуда? Я только затылки видел. А потом остановился. Но номер запомнил. А вдруг бы бомба была? Ты ж сама нас про террористов регулярно предупреждаешь?

На всякий случай спросила и про коробки с фарфором.

– Вот чего не было, того не было. А они и фарфор сперли? – вдруг очнулся мужик. – Киса! Слышь, там и фарфор был! Куда ж они его дели, мазурики? Юль, как думаешь, мне по трассе стоит еще разок проехаться, во всех сугробах посмотреть или как? Вообще-то я уже принял сегодня. А супруга моя машину не водит. Племянника вызывать?

Я посоветовала этого не делать, потому что «мазурики» вполне могли взять фарфор себе. Если это наши мужики, причем, вероятно, молодые, зачем им шмотки на крупную немку? (Про себя добавила, что членам банды Ганса Феллера они, скорее всего, тоже ни к чему, даже для подарка мамам.) Искренне поблагодарила мужика и решила прямо ехать к Андрюше в управление. Потом все-таки позвонила ему. И хорошо сделала.

– Я в гостинице, – сказал приятель. – Можешь сюда подъехать?

Подхватила Пашку, которому в холдинге уже, естественно, налили, и мы отправились в отель. Вид и у Андрюши, и у двух оперативников был усталый. К ним присоединились еще двое. В ожидании бизнесменов, которых также следовало проверить, ребята сидели в холле.

– Ну?! – спросила.

– За что люблю наших старушек, так это за бдительность, – сказал Андрюша. – Нигде в мире нет таких. С биноклем следить за гостиницей! Знаешь зачем? Чтоб не пропустить вражеского шпиона! И вовремя сообщить в органы. Чтобы приняли меры и шпион не украл наши секреты.

– Зачем их красть, если гораздо легче найти человека, который их продаст?

– Ну это же не объяснить бабке, выросшей в советские времена и пропитавшейся идеями, которые внушали нашим людям на протяжении семидесяти лет? Знаешь, Юля, когда я выйду на пенсию, открою детективное агентство. Найму старушек. Наша пенсионерка, если ей дать достойную прибавку к пенсии, стоит нескольких молодых бугаев, у которых вместо мозгов мускулы.

– Так что она видела, бабка? – Меня распирало любопытство.

А видела бабка, как сегодня уезжала большая группа немцев. Вначале подали автобус, потом носильщики вынесли чемоданы, и они какое-то время стояли на улице – пока водитель заходил в гостиницу (видимо, встречался с руководителем группы). Потом водитель автобуса открыл багажное отделение и носильщики стали загружать чемоданы туда. Но все чемоданы не вошли. Немцев же набралось тридцать восемь человек, и каждый тащил большое количество барахла. Для перевозки багажа также прибыл и микроавтобус, куда и загрузили не поместившиеся вещи. Как сказала бабка, она уже неоднократно видела, как проклятым фрицам, которые нам в Великую Отечественную столько домов порушили и сожгли, не уместить свое барахло в один автобус.

– Вы спросили об этом у персонала гостиницы? – шепотом поинтересовалась я у Андрюши.

– Спросили. Это нормальная практика. С носильщиком говорили. Он не заметил ничего необычного. Не помнит, в какой именно автобус – большой или маленький – грузили злосчастный чемодан.

– Но в маленьком он был точно не один? – То