Book: Предел



Лобанова Елена Константиновна

Предел

Глава 1

— Девка!

— А я говорю — эльф!

— Нет, девка! Плащик в цветочках!

— А говорю — эльф! Спорим? На медный!

— Ага! А проверять как?

Дело было вовсе не в том, что эльфы похожи на девиц. Вне зависимости от «плащика» никто бы не ошибся. Или — почти никто. Но в славной Малерне, известной на всю Торговую Империю, как лучший порт, некоторые местные жители получали блага цивилизации в большом количестве и почти даром. Блага были сомнительными — все они курились, нюхались, жевались, пились или употреблялись другими, более оригинальными способами.

Два портовых гоблина не заметили, как дошли за предметом своего спора почти до самых Верхних Улиц. Это могло иметь самые неприятные последствия, но после того, что они прожевали — им было уже все равно. Видение в плаще колыхалось и плыло куда-то вдаль. Табак, вызывающий «радужное счастье», оправдал самые смелые надежды длинноруких работников гавани. Им все нравилось, и их спор тоже.

Нэрнис Аль Арвиль был зол. За ним шли, шушукаясь, два… недосущества, размышляя, как доказать, что он не девка. Или наоборот. Затевать убийство сразу по прибытии было как-то нехорошо. Двойное убийство — тем более, хотя кто бы сказал, что эльф не в своем праве. Никто бы не возразил. Кстати, у него имелся меч. Это должно было быть таким показательным и очевидным! Но два шатающихся гоблина или не видели меча, или в Торговой Империи «девки» разгуливают в штанах и при оружии. О таком Нэрнис не читал, но исключить не мог.

Город уже казался ему всесторонне отвратительным. Узкие улицы, толчея — даже здесь, наверху, в богатых кварталах. Архитектура буквально поражала своей разнузданностью. На пути Аль Арвиля возвышались два строения. Они почти сошлись боками, оставив лишь узкий проход. Вычурный домик с балконами и Замок. Замок с собственными стенами, внутри городских стен — это было нечто совершенно безумное. Арку ворот украшал герб, чтобы ни у кого не осталось сомнений: здесь стоит жилище благородных господ. Герб тоже был образцом местной культуры. В верхней четверти поля красовалась объемистая пивная кружка, в нижней — козел в профиль, отчего был виден только один рог, и животное похабно намекало на единорога. Такой герб вполне мог заменить вывеску над дверями кабака.

Аль Арвиль был уже почти у цели. В конце проулка виднелась Стена Предела. Но, когда он вышел, наконец, из тесных объятий строений и увидел местную достопримечательность во всей красе, то все-таки оторопел.


Все жители мира были наслышаны о стене Предела в Малерне. Здесь его «изучали», старались обрушить, «почитали»… а теперь на нем, на Пределе, зарабатывали все кому не лень. За восемьсот лет существования ткань Предела вместила в себя много разнообразного хлама. Способность удерживать предметы и сохранять их нетленными, прямо-таки требовала зашвырнуть в Предел что-нибудь «на память». Первую сотню лет забрасывали не столько на память, сколько пытаясь выяснить, а есть ли нечто, что пролетит насквозь. Говорят, что были даже отчаянные, которые сами усаживались в чашу баллисты. История умалчивает, каково им было встретиться со стеной Предела, которая не пропускала ничего живого. Все неживое Предел принимал и удерживал. Достать что-либо изнутри было уже нельзя. Поэтому Стена Предела в Малерне являлась вертикально расположенной помойкой, в отличие от всех остальных помоек мира, которые были исключительно горизонтальны.

А еще в стене Предела было кладбище. Ближе к Западной окраине таким способом, зашвыриванием внутрь Предела, почти целое столетие «хоронили» покойников. Большинство их потомков давно вымерло, а безвестные мертвецы покоились практически без упокоения. Какое может быть упокоение, если каждый желающий волен нарушить покой мертвых, потыкать в их сторону пальцем, обсудить старинные отряды погребения? Стыд и срам.


Живой же народ, как подпиравший стену «Замка», так и саму «Достопримечательность», был самый разнообразный и колоритный. Здесь, у Стены Предела, работали граждане со всей Малерны. Лучшие из лучших. Лучшие рассказчики, лучшие карманники, лучшие зазывалы — даже лучше тех, что предлагали комнаты в порту. Тут же располагались палатки «сидельцев», основном гномов. Но у гномов система была отлажена рационально — на десяток занятых мест, присутствовал разве что — один гном. Остальные арендаторы клочка земли и навеса были обычными любителями «Чуда Внезапного Обогащения». У них была одна на всех общая надежда, что Предел падет, также как и появился — за одну ночь. Поэтому ночь у Предела была временем их бдения. Сейчас они отсыпались. Это сколько же всего сразу просыплется! Одних только монет, в основном, старинных — трудно подсчитать. Не говоря уже о предметах, заброшенных в Предел во времена его почитания — золотые и серебряные чаши, кубки, драгоценные камни. Почитание продолжалось почти две сотни лет. Так что, Стена сияла местами самыми настоящими кладами, которые и искать не надо — только подождать, когда сами в руки свалятся.

«Предельный» народ заинтересовался гоблинами даже больше, чем эльфом. Остроухие, конечно, не жили в Малерне и встречались не на каждом шагу. Они чаще всего миновали город, отправляясь в Западную часть Империи. Заезжий эльф, решивший посмотреть на Стену, не был таким уж из ряда вон выходящим явлением. А вот два портовых гоблина в Верхних улицах — это было нечто недопустимое. А значит, гарантировало небольшое, но приятное развлечение — стражу, ругань, пинки и зуботычины. К тому же гоблины были не в себе. Или накурились, или наглотались. Их организмы и так не отличались стойкостью ко всем видам дурманящих зелий. Гоблины и напивались-то с полкружки пива. Но при этом опустившиеся представители древнего народа не пропускали ничего мимо своих ненасытных ртов. Вот и эти двое — не пропустили. Душный ленивый вечер обещал стать зрелищным.

Аль Арвиль смотрел на Стену и морщился. Он бы сюда не пошел, а остановился в гостинице на Западной окраине и отправился дальше завтра утром. Но ему зачем-то, он уже и не знал теперь «зачем», захотелось посмотреть на первый предмет, попавший в Ткань Предела. По семейным преданиям, дядя Морнин швырнул в Предел огрызок яблока. Швырнул-то он его, на самом деле, в шумного гнома, который орал и рвал бороду — за Пределом остались склады клана. Но огрызок отскочил и попал в Предел рикошетом. Увяз как муха в меду и не долетел до земли. Якобы, потом установили шест, на котором краской отметили положение «предмета». А поскольку не случилось никакого изменения в положении, то именно с этого началась история изучения Дивного Явления. Нэрнис уже приметил как минимум три огрызка. Шестов нигде не наблюдалось. Можно было бы уходить, но…

Но охочие до зрелищ жители города, прислушавшись к спору гоблинов, стали спорить — убьёт их эльф или нет? Аль Арвиль принял трудное, но правильное, с его точки зрения, решение — никого не убивать. Вероятно, местный народ это понял. Эльфы же бывают добрыми до глупости. А этот, в плаще с цветочками, похоже, и был из таких. То, что они были правы, злило неимоверно. Убить он, конечно, гоблинов не убьет. Но разочаровать местных жителей сможет запросто. Надо же все-таки помнить, что у эльфов неплохой слух. Значит, все их споры и разговоры он прекрасно слышит. А вот ставки на свою персону — очень не любит. Он — младший наследный Сын Дома, а не скаковая лошадь. И вообще, у него есть основная задача этого путешествия: общаться с людьми и подкреплять теоретические познания практическими. И какая разница, откуда и как начинать.


Вопреки ожиданиям спорщиков, уже собиравшихся кучками, эльф подозвал рассказчика. Нет, ну надо же! Остроухий решил воспользоваться чем-то, кроме собственных мозгов и древних хроник!

Нэрнис одарил рыжеватого вертлявого мужичка серебряной монетой. Гордый такой завидной судьбой, рассказчик немедленно начал излагать сведения. С поправками на личность клиента, конечно. Поправки не всегда поспевали к сроку — сказывался опыт заученных рассказов.

— Мраком столетий покрыто… то есть, совсем недавно, по Вашим меркам, Благороднейший, появился Предел! Ах, да, Вы это знаете и сами видите. Но здесь, в славной Малерне, это событие было обнаружено сразу. Рано утром. Видите этот Замок? Это замок Фар Бриск. А когда-то на месте замка был постоялый двор для состоятельных купцов. — Рассказчик нащупал нужную линию повествования: мелкие местные подробности гораздо интереснее, чем общие сведения. — Старый Бриск был пьянь-пьянью. И в Великий Непреодолимый Предел он уперся лбом. Пошел утром по нужде и уперся. Улица, с которой Вы изволили сюда подняться, тогда называлась Подгорная, а сейчас — Предельная. В том месте, где Предел сделал такой удивительный изгиб, располагался задний двор кабака Бриска. И, простите, за подробность, отхожее место. А вот там, за Пределом, осталась Нагорная улица. Там же был другой двор, тоже — кабак. История не сохранила имени владельца. Здесь очень трудно рассмотреть что-нибудь за всеми памятными предметами, но если Вы найдете щелочку… вот тут вот есть просвет, то…

— Гм, просвет между старым ботинком и коровьей лепешкой?! Нет, увольте, я обойдусь Вашим рассказом. — Нэрнис не собирался приникать к смотровой щели с таким сомнительным содержимым.

— Ах, да! Предел же, как известно, не препятствует воздуху. Да, запах и впрямь… Так вот. Если бы Вы посмотрели с башни Замка, что, кстати, легко устроить, то Вы бы увидели и тот двор и огород, что были когда-то в Старой Малерне. Нетронутыми. Но представьте, как повезло старому Бриску! За одну ночь его двор превратился в самое золотоносное место в Малерне. И вообще — в Торговой Империи! Именно в этом месте Предел подступил совсем близко к жилью. Конечно, Вы это знаете, но не могу не упомянуть — Малерна единственный город в мире, который затронул Предел. Нигде более он не приближался к поселениям ближе, чем на двадцать сатров*. И это — одна из его загадок. Огибая в прочих местах чуть ли не каждое дерево, Предел отнял у нас половину города, Слава Создателю. С верхних башен Замка, открывается дивный вид на мертвый старый город.

— Разве в этот Замок заходят все, кто желает? — настойчивое упоминание о башнях и видах, наводило на мысль, что рассказчик подрабатывает зазывалой. Вот только зазывает в совсем уж странное место.

— О, Малерна Фар Бриск, нынешняя владелица Замка — сама по себе интересная Благородная Дама. Последняя прямая… потомка… потомица, в роду Бриск! Да, некоторых состоятельных господ она вполне даже приглашает пожить в комнатах на башнях.

— Так это все-таки постоялый двор?

— Ну… если честно, я право же не отважусь морочить голову эльфу, так оно и есть. В конце концов, состоятельным благородным господам тоже надо кормиться. А место — сами видите!

— Я вижу кучу хлама. И не только хлама.

— Даже не знаю, как и объяснить. Если Благородным эльфам ведомо чувство зависти…

Нэрнис задумался. Ведомо ли ему чувство зависти? Его брат Нальис был величайшим живописцем. Потрясающий талант, который приятно дополнял обычные возможности управления стихиями. Сестра Элермэ, так же помимо всего прочего, могла договориться почти с любым животным и обладала редким даром Вестницы. Отец, мать, дяди — все они были владеющими Силой. А он сам едва не был объявлен всенародным бедствием. Две стихии просочетались в нем произвольно, взбунтовались и зажили собственной жизнью. Лучше было их не касаться. Более того — нельзя. Необучаемый. Н-да. Но большой зависти он к способностям родственникам не испытывал. Даже, наверное — облегчение. Будущий «специалист по торговым делам с людьми на основе распознания их душевных переживаний» — должность мирная и необременительная. Почти никакой ответственности. Он же не Темный, чтобы беззастенчиво пользоваться всеми найденными слабыми местами. Он — почти лекарь. В каком-то смысле. Но… все-таки что-то обидное в этом было. Наверное, это она и есть — зависть.

— Допустим, что известно. Это чувство. И причем здесь оно?

— Ну, как же! Вот, взгляните сюда — Рассказчик оседлал любимую тему. — Вот помои. Вода вытекла, Предел ее так же не держит, как и воздух. А объедки остались. Или вот эти… гм… отходы всякой разной жизнедеятельности, вот извольте — кошачьи. Смердят по-прежнему. Огорченные соседи, из зависти, что Бриск быстро разбогател, отваживали у него постояльцев. Что ни ночь, так какую-нибудь… пакость в Предел пристроят. А Бриск, значит, загородить пытался. Но, Вы же понимаете — то кинул не так, то размахнулся слабо. Не все удалось прикрыть. Так что это — самое насыщенное место Стены. Не один год враждовали.

Нэрнис еще раз подумал и решил, что он мало, что смыслит в зависти. Или в этой её форме. Между тем, помойная тема уже объединила всех «предельцев» солидную в толпу. Даже гоблины как-то между ними затерялись. Ушлый гном принимал ставки. Ставили, конечно же, на него, Аль Арвиля. Точнее на его дальнейшие действия. Самые минимальные доходы получат те, кто оказался не слишком азартен. Эти ставили на то, что эльф уйдет вниз по улице к Западной окраине. А вот на прочие разнообразные попытки рассмотреть Предел ставили много — на проползание в самом узком месте — между стеной Замка и Стеной Предела, самое грязное и «густое место», даже — один к пятидесяти. И так далее и тому подобное. Все пути для отступления уже были отрезаны. Чтобы он ни сделал — кто-то да заработает. Аль Арвиль не был жадным, но быть предметом торга не хотел.

— А эльфийские стрелы? — Он посмотрел в небо.

— Ах, ну, конечно! Это Ваши сородичи пытались прострелить Предел. Но ни луки, ни камнеметалки так его и не пробили. Вот, взгляните: осадный таран. То есть — его часть. Здесь таких кусков еще много. Все они старые. Предел захватил лишь часть, на сколько пробились, остальное сгнило и отвалилось. Время, знаете ли, никого не щадит. О! Простите, кроме эльфов, конечно. Вот эти куски и остались — как ножом срезанные. А вот дальше — левее, стена действительно становится стеной. Видите, сколько камней? Это пытались обрушить Предел. Ничего не вышло. Далее, к Западной стене города есть шахты гномов. За один медный можно спуститься в бадье вниз и посмотреть. Хотя, могу Вам сразу сказать, смотреть там нечего, только кирки и заступы, увязшие в Пределе. С отвалившимися рукоятками, как и в случае с таранами. Но, Вы и сами знаете — Темные эльфы где-то в горах невероятно углубились и выяснили, что Предел продолжается под землей. Оттого и — полоса как будто выжженной почвы… Здесь её не видно. Но ближе к Западной стене, где видна земля… Не хотите осмотреть памятные предметы? Колокол, отлитый из золота, особенно красив. Подарок купеческой гильдии городу. Нет? Картины Ваших сородичей у Восточной окраины, к сожалению, испорчены. Местные художники закидали различными… вещами.

— Это чудовищно!

— Согласен! До указа Совета Старейшин всяк старался оставить о себе память. Ну и кидали… А вот, если желаете, можете оставить прошение. Я знаю лучшего составителя прошений! Всего три месяца на удовлетворение Вашего заявления. С гарантией! И Вы сможете бросить в Предел что-нибудь от себя. За умеренную, плату, конечно. Списки предметов ведутся последние триста лет и хранятся в Ратуше. Можете за дополнительную плату написать на предмете свое имя! Лучшие метальщики к Вашим услугам. Они настолько опытны, что могут забросить вещь, развернув её нужной стороной, чтобы надпись…

— Нет! Я ничего не желаю никуда кидать. — Нэрнис размышлял, созерцая зависшие высоко «в небе» стрелы. Толпа ждала. Просто как зверя спугнуть боялись Как дышать-то не перестал?. Жаль, здесь нет азартных Темных сородичей — ставки взлетели бы до небес. Выше этих стрел. Говорят, сам Повелитель Темных Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль сражается в Чаше Поединков с выползнями. Фу, гадость, какая! А его подданные ставят и против него. Чудовищная непочтительность! Однако, следовало принимать решение. И желательно такое, чтобы вся эта азартная толпа осталась… ну, там, где надо.

— А зачем этот постоялый двор построен в виде Замка? — Нэрнис все-таки был логически мыслящим существом и пытался понять архитектурный замысел.

— Так, через двести лет после Предела Бриски стали Фар Брисками. За деньги можно и ноферат купить. Правда, их ноферат, такой вот небольшой — все, что за стенками. Но доходнее многих прочих. А потом и этель ноферами стали. Ну, это уже после войны кланов. А благородные должны иметь Замок, вот и отстроились. Красота… то есть — удивительное строение. — Рассказчик внимательно следил за выражением лица остроухого. Понравится рассказ, вдруг, еще серебряную подкинет. Так-то и за медный сговаривались. Какой замечательный гость. А слава-то какая — эльфу рассказывал!

— Ну, а зачем портовому городу стены? — Нэрнис все-таки был наивным эльфом по части выгоды и умения найти её на ровном месте. Из рассказа словоохотливого человека, получалось следующее:



Именно благодаря Пределу, Малерна обзавелась стенами. Другие города, были стенами окружены, их можно было осаждать, окружая. Можно было просто обойти. А Малерну обойти или окружить было нельзя. Западная и Восточная стены, двумя полукружьями уходили вверх по склону — от моря к Пределу. Пейзаж, который видел каждый путешественник с борта корабля, назывался в народе «Загребущие руки Малерны». И Малерна, действительно, гребла — портовые сборы, налоги с купцов, и плату с каждого обоза, который шел с Запада на Восток и с Востока на Запад. Аль Арвиль видел это «чудо» с борта корабля, не далее как в полдень. И не мог не признать — народное название было метким. С моря Малерна выглядела хищницей, готовой обнимать любого до смерти. Или до истощения кошелька. Его кошель был весьма объемен и набит золотом. Поэтому Нэрнис не опасался остаться без средств в этом гнездилище изымающих и выманивающих — неопытность сказывалась. Человек бы на его месте задумался.

Удобная гавань имела и средства обороны. Перегораживалась цепями, ощетинивалась защитниками на длинных молах. Здесь погиб почти весь флот Объединенного Архипелага. Ничего, что жители пять месяцев сидели «на рыбе». Это же не какой-то замок с колодцем! Одноименная городу река — Малерна — выныривала из-под Предела и поила всех жителей. После знаменитой осады, брать Малерну не пытались ни свои, ни чужие. К тому же стены так ловко не давали городу разрастаться вширь, что стоимость каждого дома внутри стен росла как на дрожжах год от года.

Жители Малерны были уверены, что их город — самый необычный из городов мира. Но, пожалуй, были не совсем правы — самый разнообразный и любопытный — несомненно. Самый жадный и наглый — точно. При общей неразберихе, воцарившейся почти на двадцать лет после появления Предела, чтобы стать «затычкой» в самом узком месте, надо было иметь немеряную самоуверенность, тягу к стяжательству и откровенное наплевательство на тяготы страны в целом.

Только этот город затронул Великий Предел, отрезав ту его часть, которая была когда-то по другую сторону возвышенности. Только здесь, по совершенно непонятной причине, черная полоса мертвой земли изогнулась огромной петлей-змеей и откусила Северную часть Малерны. И жители воспользовались этим вовсю и сполна. Говорят, что на стены собирали средства все жители. Даже гоблины несли свои медяки. Всем хотелось получить потом вдесятеро, если не больше. И получили и получали, без малого уже восемь сотен лет.

Не слишком богатая Восточная часть Империи и всё её население, не жаловали Малерну и её спесивых обитателей, но вынуждены были признавать: их собственные некоторые вольности с имперскими законами, многолетние долги по налогам — все это было возможно до тех пор, пока стены Малерны надежно отгораживают их от Западной части Империи. И конечно, пока славный город Малерна может позволить себе оплатить смену правящей династии. И пока Совету старейшин города выгодно иметь за Восточными стенами земли, где закон имеет сомнительную силу, а царящие на этих землях законы силы — весьма сомнительны. Такая ситуация только казалась шаткой. На самом деле, она была надежна, как Стена Предела. Ни благородные ноферы Восточной части, ни горожане, ни мелкие банды не могли похвастаться полной безнаказанностью. Тот же Совет старейшин Малерны щедро платил оркам-наемникам для наведения порядка в Восточных землях. Это было гораздо выгоднее, чем однажды пропустить через весь город, от Западной до Восточной стены, императорскую армию.

К тому моменту, когда Империя пережила утрату большей части своих территорий и разобралась с хаосом, Малерна уже отстроила стены и разбогатела. Жители славного города возносили хвалы Создателю каждый день за это Чудо.

Западная Часть Империи и Столица — Намира, терпели подобное положение дел и даже приветствовали. Что такое Восточные вольные — почти — земли, по сравнению с некогда соседними орочьими кочевьями? Когда-то эти кочевья простирались через все степи до Жаркого моря, огибали Синие Горы и почти вплотную подступали к землям Озерных Владык. А набеги? А большие войны? Предел, Слава ему, откусил по большей части вражеские земли. Конечно, жаль оставшихся или погибших за Пределом людей. Но ничьей вины в этом нет, а значит…. Можно радоваться. Так что, пока Малерна не дает зарваться Восточным землям — хилым, никчемным — так и пусть не дает. Да и новым ноферам есть, где получить земли за службу. А там — сами разберутся. Одним словом — полное благополучие и красота. Малерна богатеет, но она же и платит.

— Познавательно! Весьма. — Нэрнис уже принял решение и внутренне ликовал. Чтобы люди, гномы и гоблины делили его на куски? Как же! Но теперь следовало слега затянуть игру. — А каков же первый предмет, попавший в сети Предела? — Ответ он знал заранее. Конечно, рассказчик солгал. Попытался:

— О! Конечно, эльфийские стрелы…

— А я уже хотел дать Вам еще серебряный! Разочаровываете, достойный!

— Но каждый народ считает, что честь открытия небывалых свойств Предела принадлежит именно ему! Кто я такой, чтобы опровергать ваши легенды? Вот орки и гоблины — у них тут есть старый черпак. Деревянный, резной. Как встретятся орк и гоблин рядом, так можно и на драку посмотреть. Не желаете? А гномы… у них есть приметный камень. Для людей — башмак Старого Бриска. — Рассказчик следил за монетой, которую эльф вертел в пальцах. — Или, может, господин желает знать все истории? Так есть истории про кошечку, которая рвалась к хозяйке. Вот, видите?

— Это мертвое животное! Живое не проникает сквозь Предел. Что же Вы так…

— А для особо знающих мы говорим, что кошечка от удара, в стремительном прыжке, самоубилась. С той стороны, когда прыгала. Девы, знаете ли, неплохо платят за эту историю. Или вот — эльфийская сережка.

— Спаси Единый! Эту пакость творил криворукий гоблин!

— Надо же! Теперь буду знать. Непременно приведу сюда гоблинов… — Серебряная монета доводила рассказчика почти до исступления. Ну, что еще он может сказать остроухому, что бы её получить, а?

— Однако… Даже и не думал, что оркам или гоблинам есть дело до Предела. — Почти стих.

Однажды Нарвис Аль Арвиль высказал сыну крамольное суждение о необходимости орков для полноценного существования мира. И Нэрнис подозревал, что отец не слишком не прав. Орки всегда были крайними, на кого можно списать несовершенство мира, смрад в городах, где селились все народы и даже нарушение покоя прекрасного утра. И недописанное стихотворение. Разве можно дописать прекрасное стихотворение, если Вы вспомнили об орке? Так что стихотворению было суждено, как всегда, остаться недописанным. Как и всем кратким рифмам, которые случались в жизни младшего Аль Арвиля. Стихов он, вопреки легендам об эльфах, не писал.

— Значит ли это, что рассказ окончен? — Монета замерла в пальцах.

Рассказчик вздохнул. Ладно, он и так неплохо заработал.

— Ну, если Вас не интересуют погребальные обряды…

— Не интересуют. — Отрезал Аль Арвиль. — Интересует нечто другое. В воротах этого сомнительного Замка есть небольшая дверца. Я пока порассматриваю местные… предметы. А Вы сходите-ка к хозяевам заведения. Быстро и незаметно. К моему приходу дверца должна быть открыта. Понятно? И тогда — монета станет Вашей. — Нэрнис демонстративно просверкал серебрушкой. Уж отвести толпе глаза на короткий срок он сможет. На очень короткий, ведь они же следят. Причем — пристально.

А что еще было делать? Желающих принять участие в споре на деньги становилось так много, что умертвить мерзавцев, означало устроить массовую резню в этом памятном месте. Нэрнис удовлетворился воображаемой картиной трупов врагов в Великом Пределе и с удвоенным вниманием принялся рассматривать стрелы. Он по-разному менял угол обзора, выгибал удивленно бровь и так увлекся, что окружающие невольно стали посматривать в небо.

Рассказчик ушел незамеченным. И вернулся так же. Высокого гостя ждали, по его словам, с распростертыми объятиями. Да он бы и сам раскрыл объятия этому наивному эльфу. Не только целый серебряный, но и еще два таких же, полученные от самой Фар Бриск, приятно позвякивали в его нагрудном мешочке. Не считая того, что он получил перед началом рассказа. Редкий улов за один день!


Нэрнис Аль Арвиль, представитель древнейшего рода, подданный Озерных Владык, стал предметом насмешек и торга. Не оставить этих «недостойных» ни с чем он просто не мог. Вот и оставил. Эльф стоял и смотрел на стрелы. А потом морок стал прозрачным и растаял. Толпа обиженно ахнула. На такой исход никто поставить не догадался. Кто же знал, что эльфы растворяются в воздухе. Немедленно завязался спор — кто самый проигравший?


Удовлетворенно хмыкнув вечно летящим стрелам, Нэрнис скользящей походкой эльфа-спешащего-куда-надо обогнул стену замка и вошел в открытую калитку в воротах.

Таких гостей в Замке Бриск еще не бывало. Старый гарнизонный служака, ныне привратник, прекрасно знал, с кем и как следует себя вести. Разговаривать с бледной высокомерной эльфийской персоной не следовало. Нэрнис, вероятно, был бы доволен сегодняшним днем, знай он, что привратник мысленно произвел его в принцы. Старик был настолько мудр, что не издал ни звука — не по чину задача. Он сразу указал на мощеную дорожку, ведущую к центральным дверям «Замка» и прикрыл за гостем калитку.

Аль Арвиль решил, что впечатления от путешествия надо будет записать. Жилище Фар Брисков займет достойное место в повествовании. Фортификация этого заведения, что называется, «оставляла желать лучшего». Донжон одиноким пальцем высился у задней стены. Почти посреди двора. Привычка местных обитателей — дом должен быть в центре, все остальное — огород, была неистребима. Столько камня извели впустую!


Прислуга в Замке была многоопытной. Кого здесь только не принимали — от купцов до принцев крови, правда — человеческой. Такая редкая птица, как странствующий эльф с печатью вечной усталости на лице требовала соответствующего обращения. Нэрнис долго тренировал эту «печать» перед зеркалом.

Слуга распахнул дверь перед носом гостя с таким видом, как будто эльфов хорошо видно сквозь стены. Аль Арвиль отметил на входе, что кладка стен на поверку не была массивной, а лишь изображала таковую для солидности. Замок был фальшивым не только по смыслу, но и по качеству.

«Богатство» внутреннего убранства нижнего зала обрушилось на эльфа как камнепад. В гостиной, на столике рядом с диваном, сверкал свежими каплями испарины кувшин с холодным вином. К сожалению, в этом притоне роскоши сияло абсолютно всё. Занавеси на окнах, скатерти и даже мебельная обивка. Хозяева подбирали предметы обстановки не по цвету — о стиле и говорить нечего — а по количеству блеска. Золотой узор на красной обивке, золотая бахрома на голубой скатерти, золоченые рамы картин рядом с зеркалами и даже ручка и крышка кувшина — отвратительно блестели. Это был не матовый отблеск благородного накладного золота, а очень дешевая позолота. Все кругом было начищенным, надраенным, как парадная кираса стражника и преумноженным зеркалами. Среди золота проглядывало синее, красное, зеленое, желтое… Голова начинала гудеть. Хотелось или сбежать или остановить взгляд на чем-то менее броском. Наконец среди буйства красок и блеска появилось некое «белое пятно».


Писклявая девица, рассыпалась в извинениях за нерасторопность хозяйки, «которая никак не ожидала столь потрясающего, незабываемого, на всю жизнь, детям и внукам рассказывать какого визита». Дева была не просто чисто одета, в светлое платье, белый чепец и передник, а еще и хрустела всеми крахмальными частями своего наряда. Нэрнис невольно отметил, что из её чепца и фартука, если вымочить, в голодные годы выйдет так любимый людьми, отвратительный фруктовый студень. Кисель, как они его называют. Рассказ его отца о киселе пришелся как нельзя кстати. Аль Арвиль забыл про невозмутимое лицо и скривился. Девица немедленно приняла эту метаморфозу на свой счет.

Нэрнис испытал странное чувство уже в который раз за день. Ну, как понять этих людей!? Отец, как всегда, был прав. Теоретические познания по части болезней человеческого духа требовали подкрепления практическим общением. Как ему, действительно, было понять, что служанка опасалась гнева хозяйки, перебирая в памяти, не напутала ли она чего в наскоро заученной речи? Не каждый же день доводится извиняться перед эльфами, Творец их разберет!

Нэрнис удивленно изогнул бровь, и девица окончательно растерялась. Что означает этот… взгляд? Удивление? Чем? Говорить дальше или молчать? Нальис Аль Арвиль, старший брат Нэрниса, непременно запечатлел бы эту картину со свойственным ему талантом — эльф с приподнятой бровью и служанка, белая как полотно, с открытым ртом и на грани истерики.

К счастью, или, к сожалению, младший брат Великого Живописца вырос так замкнуто, что больше знал рассказы о людях, чем их реальную жизнь. Но, конечно, он об этом не подозревал, а за такую оценку его знаний, убил бы в честном поединке. Нэрнис вспомнил сказания о том, что люди весьма странно ведут себя под взглядом эльфов. Им становится неуютно, последствия бывают непредсказуемыми. И он сделал то, чего делать совсем не следовало. Это была вторая ловушка, в которую он угодил за один недолгий день. В первой, в замке Бриск, он уже сидел собственной персоной.

Желая приободрить испуганную девицу, эльф ослепительно улыбнулся, всем своим видом излучая несколько эмоций сразу: одобрение, полное расположение, внимание и… самое главное, желание понравиться. И понравился.

Глаза девицы запотели как кувшин с ледника. Ошибиться в том, что они излучали, мог только такой юный и высокомерный шалопай, как Нэрнис. Мучнисто белые щеки служанки зарозовели, покраснели и, наконец, стали пунцовыми. Она залилась краской до бровей в буквальном смысле. И даже — выше, поскольку бровей, чрезвычайно светлых, на её лице и так почти не было видно. Увидев такую замечательную перемену, Нэрнис закрепил успех. Намотал на палец длинную прядь шелковых черных волос и рассеяно глянул чуть вбок и вверх. Аль Арвиль предполагал, что он продемонстрировал некую благожелательную рассеянность и задумчивость. Но чтица извинительного монолога, так неудачно прерванного, решила совсем иначе. Ей, даже по человеческим меркам непривлекательной девице, низкого сословия, строил глазки вот этот «великолепный, тонкий, стройный, изящный, благородный, зеленоглазый и черноволосый несравненный красавец эльф».


Появление хозяйки замка совпало с глубоким обмороком служанки, который свершился натурально и не картинно — с глухим стуком о вощеный пол отвесно упавшего тела. Кто был тот гений, который считал, что обморочную можно успеть подхватить на руки? Аль Арвиль, правда, и не собирался. Выучка, есть выучка, и он сохранил истинную невозмутимость — брови остались на месте, ни один мускул не дрогнул, как будто человеческие обмороки, это то, что эльфы наблюдают постоянно. Конечно, он читал в романах, что человеческие девицы от избытка чувств имеют такую слабость и этих чувств лишаются. На некоторое время. Лестно. И он непременно упомянет об этом забавном происшествии. Вот только падение описывать в деталях не станет. В балладах упало много девиц. Но все они падали как-то по-другому. Или заваливаясь набок, или, в крайнем случае — назад. Описания падения лицом в пол Нэрнис нигде не встречал. Девицу было жаль. Что-то он, видимо, сделал не так. От этих размышлений его отвлек звон колокольчика, которым хозяйка вызывала слуг.


Хозяйка Замка, последняя прямая наследница в роду Старого Бриска, единственная дочь своих родителей, тезка славного города, благородная Малерна Фар Бриск, ликовала. Будучи дамой уже далеко не среднего возраста, она имела выдержку на зависть всем эльфам, торговую хватку на зависть всем гномам и формы на зависть всем оркам, как женского, так и мужского пола. Целый Эльф! Эльф с кошельком! С весьма солидным! Только последний глупец не знал, что эльфы не торгуются вообще и в принципе. С женщинами — тем более, даже если это орчанки. Неправильно оценив содержимое кошелька, можно было получить бессодержательную беседу и распрощаться с гостем. Оценив правильно — получить содержимое этого замечательного расшитого мешочка. Требовалось «раскусить» клиента, чем госпожа Фар Бриск и занялась.

Перво-наперво она приказала слугам «убрать это», небрежно кивнув в сторону бездыханной служанки. Убрать — значит, убрать. А не привести в чувство и вывести под руки. Есть разница. Впечатлительную девицу вынесли как бойца после бесславного поединка. Нэрнису такое пренебрежение к чужой жизни не понравилось.

Атака Малерны началась по всем правилам науки торговли и обмана, что в сущности одно и то же.




— Я позволю себе не спрашивать имя Благородного гостя, если гость не пожелает сообщить его сам, — низкий грудной голос Малерны сочетал в себе интонации и эмоции радушной хозяйки, старой нянюшки, посторонней женщины и давней знакомой.

— Я бы предпочел не сообщать, если благородную Хозяйку этого Дома не смутит мой отказ, — Нэрнис сохранял высокомерие. И, вообще, хозяйка замка ему не нравилась. Аль Арвиль даже поискал в себе «должное уважение» и не нашел.

Малерна отметила «благородную этого дома». То есть, не вообще «благородную», а вот только этого дома. И она вовсе не заблуждалась, изыскивая в речи надменного эльфа то, чего там не было. Как раз пренебрежение там и было.

Третья ловушка уже поджидала наивную жертву, а жертва вместо любезности наступила не только на людскую гордость мягким эльфийским сапогом. Все было гораздо хуже — на любимую мозоль госпожи Фар Бриск, где «Фар» свидетельствовало о благородстве, а «Бриск» не давало забыть о вечно пьяном предке-кабатчике.

В то время как за многие годы, ныне благородные господа успевали тщательно замазать происхождение своего первого предка, Старый пьяница Бриск бельмом торчал на родовом гербе, точнее — кружкой. Как на вывеске какого-то кабака. Знал бы Нэрнис, как эта кружка ненавистна Малерне. Особенно сегодня, потому что семейство Фар Кесс именно по этой причине отказало условно-благородному сыну Фар Бриск в руке своей «без всяких сомнений благородной» дочери. А еще лучше, если бы Нэрнис догадался, какой эльф в скором времени оплатит этот отказ.

— Конечно, как будет угодно Высокому Гостю! Вина, воды или настоя из трав? Ах, я совсем запамятовала, что эльфы не тяготятся жарой и вообще мало, чем тяготятся. — «И деньгами», мысленно добавила Малерна. — Это лето слишком жаркое и пыльное. А в последние годы построили столько домов, что даже приятный ветер с моря совершенно не разгоняет пыль. Правда ли, что в таких случаях мудрые Перворожденные специально увлажняют землю, улицы и дороги? — немного глупости и лести в одном кувшине, в самый раз, чтобы гость не ожидал подвоха. Если этот заносчивый красавец довел Пелли до обморока, то почему бы её хозяйке не воспользоваться случаем и не поиграть в дурочку?

— Крайне редко. В Озерном Краю всегда прохладно и свежо. — Нэрнис совершенно не понял, как это вдруг у него создалось ощущение нормальности всего происходящего? Ну, зашел… А дело хозяев его развлекать — вином, водой и падающими служанками.

Малерна почуяла поживу, как серый морской хищник чует кровь, попавшую в воду. Эльф из Озерного Края, путешествующий эльф, в Малерне мог появиться только со стороны причала, отправляясь в свое первое путешествие — посмотреть мир. «Зеленый» эльф — незрелый, наивный, непуганый, и, что самое ценное, не успевший потратиться. Практически не начатый.

— Какая прелесть! Какое чудо! Всегда свежо… И, наверное, просторно! А у нас, как Вы видите, такая теснота! Люди совсем не ценят простор! Нет, чтобы оставить место для сада! — Малерна, конечно, не стала сообщать, что небольшой сад и даже огород, а также конюшни, которые были когда-то на постоялом дворе Бриска, целиком упокоились под стенами их «родового Замка». — Так что, нам приходится расти ввысь, чтобы ощутить простор. По счастью, комнаты в наших башнях возвышаются над всем городом. Благо, под нами еще и холм. А оттуда, из башен, как раз открывается вид на Великий Предел и его Загадку. — Последнее слово Малерна произнесла так таинственно, как только могла.

Остроухая добыча в расшитом плаще и дорогих сапогах сделала нужный шаг, и капкан глухо щелкнул:

— Хотелось бы посмотреть на этот простор… — Аль Арвиль наивно полагал, что для него уже готовы комнаты. Зачем-то же рассказчик сюда ходил.

— О, какая жалость! Сейчас как раз столько постояльцев… Мы, конечно, не нуждаемся в средствах и пускаем в дом лишь по рекомендации друзей за сущий пустяк… Конечно, рекомендации ничуть не касаются благородных эльфов! Но Вы же понимаете, что мы не станем изгонять гостя из дома. Ах, как жаль! Конечно, только для Вас, столь Благородного, я могла бы попытаться попросить кого-нибудь из гостей переселиться к моим соседям. Но они так много просят за постой! Я порой даже и не верю, когда мне называют цену. И это притом, что сквозь чрезвычайно засоренный предметами Предел, из соседских окон совершенно не видно Мертвого города! Если бы Вы не были стеснены в средствах, я могла бы попробовать устроить для Вас комнату в башне… — Малерна Фар Бриск мастерски замкнула круг. Разве может этот напыщенный эльфийский отрок сознаться, что он стеснен в средствах, что ему неинтересно посмотреть, и что он, вообще-то, зашел попить воды в жаркий день? Нэрнис понял, куда его заманили. Но пути назад не было.

— Да, с башни взглянуть было бы интересно. И отряхнуть пыль с сапог тоже. Если благородная госпожа этого Дома назовет цену…

— Сейчас же отправлю привратника к соседям, а сама поговорю с гостем. Располагайтесь, Высокородный. — И Малерна с гордостью покинула поле боя. Теперь главное не продешевить, но и не зарваться. Эльфы — мастера выкручиваться.


Нэрнис уныло созерцал кувшин. Калитка в воротах, а слышал эльф превосходно, и не думала открываться. Вся суета этой могучей кабатчицы, пронесшей свою родословную сквозь поколения неизменной, была направлена только на создание видимости неких переговоров с некими гостями. Поэтому, когда хозяйка появилась со скорбным лицом откуда-то из недр своего замка, Нэрнис был готов изрядно обнищать в самом начале своего пути. Он слышал, что по осени, когда перед зимними штормами в Малерне случался наплыв купцов и путешествующих, цены взлетали до десяти золотых за пару ночей. А останавливаться на меньший срок — просто неприлично.

Оценив жадность хозяйки как один к пяти — повлияли недавние ставки на его персону — он полагал, что готов ко всему. Или почти ко всему. Услышав цену в восемьдесят кварт, и переведя это в триста двадцать монет злотом, Нэрнис чуть было не сорвался. Только длительная тренировка спасла его от неминуемого позора.

Помнится, отец, узнав о сумме долга своего старшего сына, расплатился с дружественным Домом с таким выражением лица, как будто испытал облегчение. Правда, старший брат Нальис, получил от отца такой нагоняй, что еще долго не испытывал никакого облегчения… Нэрнису «счастливая расплата» удалась как нельзя лучше. Не желая истощать кошелек при хозяйке, он изящным движением отцепил сердцевину одного из многочисленных цветов сиори**, что проглядывали тут и там в вышивке по краю плаща.

Прикрепив, этот дорогой и прекрасно ограненный тарл*** к его плащу, любимый и щедрый дядя Далиес сказал, что молодым эльфам иногда следует иметь запас на крайний случай. Нэрнис позволил себе истолковать «крайний случай» весьма вольно. Зато это выглядело достойно — не пересчитывать деньги, не оставаться с тощим кошельком у пояса, а отцепить первый попавшийся камень, как пустяк. Особенно если учесть, что в вышивке по двум полам плаща вились среди ветвей не менее двадцати цветов сиори. Точнее — двадцать четыре. А если еще и не знать, что тарл был всего один, а все прочие опалово-розовые камни сердцевин — ни что иное, как искусное творение эльфийских мастеров стекла… То выглядел этот жест просто роскошно. Аль Арвиль гордился собой. Шикарно же, а?


Конечно, такой тарл тянул на полную сотню кварт золотом, конечно эльфийский «великолепный-щедрый-все-таки-принц» не стал мелочиться. Естественно, Малерна рассыпалась в благодарностях. Но чего ей это стоило! Количество тарлов, оставшихся на плаще, было посчитано с одного взгляда. Кошель таил в себе нечто такое, что даже и показывать не стоило, дабы не искушать нестойких смертных. Условно-благородная Бриск была близка к тому, чтобы повторить прощальный номер своей служанки — лицом в пол.

Правда, ей овладевали совсем иные чувства, не родственные смущению и любовному томлению. Сегодня её не только задели не слишком культурным обращением — её провели как девчонку. Сегодня посрамили честь рода Бриска! Малерна ни за что не сумела бы объяснить, как она сочетает несочетаемое — честь благородных с честью кабатчиков, но, по счастью, её никто не спрашивал, а сама она таким вопросом не задавалась. Свой нездоровый румянец, Фар Бриск замаскировала смущением.

Нэрнис поднялся, явно горя желанием увидеть, наконец, Великую Загадку, Тайну Предела — Мертвый город.

На этом стороны и расстались, недовольные друг другом, с полным осознанием того, что так обмануться в людях (эльфах) им пришлось впервые.


Башня оказалась тоже фальшивой. Снизу просто не было видно, что на верхней площадке имеется постройка, похожая на большой кирпич. Кирпич был разделен внутри коридором на две части. Нэрнис по наивности предполагал, что за такую сумму, что он выложил, в шикарном помещении придется жить зажмурившись. И просчитался.

Радовать гостей, уже заплативших за постой, блеском золота Малерна не собиралась, и слава Создателю. Кровать, стол, кувшин вина, кресло, стул и серый камень стен — вот и всё! Свет проникал сквозь окна, сделанные в форме бойниц. Какая прелесть! Бойницы — внутри зубчатого контура башни. Защитники могут смело обстреливать свой балкон! А если враг все-таки заберется на башню, то можно попытаться его прищемить массивной дубовой дверью. Ударить не удастся — дверь открывалась внутрь комнаты. Аль Арвиль соотнес обстановку с обычным оснащением верхних башенных площадок и сделал вывод: его кровать располагалась там, где обычно размещают баллисту. Все-таки это был постоялый двор в виде Замка. Но в самом худшем исполнении.


Нэрнис слышал о Великой Тайне предела. Но одно дело слышать, и совсем другое — видеть. С «балкона» башни открывался прекрасный вид. Не в смысле красоты, а в смысле замечательной видимости. Нигде изменения, однажды затронувшие этот мир, не были так явны, как здесь — в Малерне, и не смотрелись так масштабно, как отсюда — с высоты. Одно дело — видеть за чертой такой же лес или луг, что расстилается по ту сторону. И совсем другое — безжизненный старый город. Как и все предметы, зависшие в ткани Предела, город за его чертой выглядел неизменным. Не было заметно ни обвалившихся крыш, ни обветшавших сараев.

Вполне можно было представить старый задний двор кабака Бриска целиком, глядя на уцелевшую его часть там, за Пределом.

На этой стороне множество добротных каменных домов тянулись вверх остриями шпилей, не стремясь, впрочем, выше знаменитых башен — бесполезно. Соседи Фар Брисков надстраивали новый этаж, стараясь потягаться в высоте. Башни им не полагались, как неблагородным, поэтому, они разве что дотянутся до того уровня, где Предел «засеян» пожиже. А с башни было видно почти все: по пологому холму устремлялся к тонкой полоске дальнего леса старый, нетронутый город. Такой, каким он и был почти восемьсот лет назад.


Говорят, что когда-то Малерна была богаче всего в нижней части, ближе к морю. Потом стала жаться все выше к Пределу, а некогда богатые районы превратились в портовые склады и богатейший на этом побережье рынок. С высоты «балкона» попытка города вытянуться еще и в длину была особенно хорошо заметна. Там, где в мертвой Малерне проглядывали ближе к окраинам все более обширные сады, в живой Малерне каждый кусок свободной земли был занят под дома. Большая Малерна распахнула каменные объятья стен старому тихому городу. И не могла дотянуться до него загребущими руками сквозь преграду.

Ничто не нарушало покоя за Великим Пределом. Ничто живое. Только было видно, как ветер гоняет пыль на сухой утоптанной площадке заднего двора кабака. Да огород в три грядки, предоставивший себя бурьяну, колышется как конская грива. Мертвый город. Или город Мертвых — кто знает…

Нэрнис понял, или почувствовал, что почти одно и тоже для эльфа, всю притягательность Тайны. Она манила. Она заставляла искать способ, хотя бы мысленно, проникнуть за Великий Предел. Или пройти его по всей длине, продолжить путь по морю и отыскать брешь. Чтобы проверить — правду ли говорят мудрецы, что там за Пределом, возможно, стоит такой же город — вторая половина Малерны. Живут такие же жители, которые кидают в ткань Предела все, что под руку подвернется. И смотрят, как оно медленно и верно навечно застывает, не долетев до черной полосы, в которую превратилась земля под Гранью. И может быть, они так же смотрят со своей стороны и видят Мертвый город. Или город Мертвых. Захватывающе. Это стоило тарла. Как и осознание того, что в той, опустевшей стороне, не оказалось ни одного эльфа. К счастью. В жизнь за Пределом Аль Арвиль теперь не очень верил. Пусть мудрецы упирают на то, что нигде не видно мертвых тел. Но назвать такой натуральный вид миражом было никак нельзя. Во-первых, потому что этот мираж никогда не исчезал, во-вторых, там менялись времена года, а в-третьих… триста двадцать монет за мираж еще никто в своем уме не платил.


Нэрнис свесился между зубцами башни и глянул вниз. Спорщики все еще ожидали его появления. Почти так же, как и падения Предела. Мол, раз мог исчезнуть, так может и опять появиться. Они разглядывали стрелы, которые эльф недавно изучал с таким интересом… Поэтому один из них увидел на башне сверкающий камнями плащ и развевающиеся по ветру черные волосы. Беззастенчиво ткнув в Нэрниса пальцем, глупец упустил возможность сделать еще одну ставку в споре.

Благородный отпрыск Дома Аль Арвиль дал себя рассмотреть хорошенько, чтобы азарт и радость покинули всех, кто на него ставил. А потом с удовольствием стал наблюдать за нешуточной дракой, которая стала следствием такого оборота дела. Скорее всего, местный держатель ставок, ушлый гном, решил, что раз никто не выиграл, то все деньги достанутся ему. Зрелище обещало быть контрастным — безжизненная старая Малерна по ту сторону, и назревающее крупное побоище — по эту. Клан хитрого гнома спешил на помощь сородичу. И пусть, боевые топоры были запрещены городским указом, но щипцов, клещей и кузнечных молотов никто не отменил. А зря.

Нэрнис решил устроиться с комфортом и перенести стол и кувшин из комнаты на свежий воздух. Аль Арвиль еще раз поразился архитектурным изыскам… Жильцы из комнаты напротив могли постоять на таком же балконе, только с видом на Большую Малерну и порт. А чтобы их не постигло искушение обогнуть постройку и пройти на очень дорогую территорию Нэрниса, от стен «кирпича на башне» тянулась сплошная кладка, переходящая в зубцы. Лезть по гладкой стенке вверх было бы совершенно несолидно и опасно. Фар Бриск успешно повторила опыт города — ни шагу задаром.

Эльф как раз решал вопрос выноса разлапистого столика через узкий проем на балкон, как со стороны входной двери раздался робкий стук. Пришлось вернуть стол на место.


За любезно распахнутой дверью оказалась девица, одетая в такой же накрахмаленный чепец и передник, как и та, что упала, сраженная его чарами. Отец учил Нэрниса относиться к людям снисходительно, но все-таки вежливо. Особенно, с учетом их весьма ранимой натуры. Зря не пугать, быть исполненным сострадания за их краткий век. Как отмерить вежливость, чтобы не смущать девиц, юного отпрыска никто не просветил. Да и кому бы пришло в голову, что Ледяной Арвиль, может носить не только холодную маску, которую все считали его лицом. Если бы кто-то хоть на миг увидел его потуги перед зеркалом, то немедленно созвал бы Совет Домов для ликвидации пробелов в образовании. И по части манер — в том числе. А случая, способного разрушить этот образ как-то не случилось. К исходу двадцатой кварты жизни в родных владениях и удивиться-то уже толком ничему нельзя, и расстроиться особо — поводов нет. Все, что были — устарели. Да за последние несколько сотен кварт вообще не произошло ничего нового. Даже заговоры, которые Темные регулярно приписывали Владыке Тиаласу, уже никого не бодрили. А тут — совершенно невиданный мир, потрясающе грязный порт, благородная кабатчица, настоящие гоблины и служанки в одеждах, пропитанных растительным клеем.


Служанка всего лишь спросила, что господин желает на ужин. «Господин» уже понял, что за ужин может быть выставлен отдельный счет, и гордо заявил, что он совершенно не голоден. По его лицу служанка поняла, что вопрос был глупый, эльфы ничего не едят, и как следствие, ничего остального тоже не делают. Высокородный гость являл собой оскорбленную усталость. Из темного угла коридора раздался приглушенный всхлип, который можно было принять и за подавленный вопль восторга. Там притаилась пришедшая в себя Пелли — та самая служанка, которая наглядно показала, что такое качественный обморок.

Дурное дело — не хитрое: влюбиться обморочная девица уже успела. То, как возлюбленный облил презрением её товарку, только укрепило несчастную в заблуждении, что этот потрясающий герой — эльф никем иным просто не может быть — тоже полюбил её с первого взгляда. Страшное заблуждение! Правда, явить себя любимому сейчас, Пелли не смела. Расквашенный нос и два лиловых синяка под глазами — совсем не то зрелище, которое показывают предмету обожания. Тем более эльфу. Тем более Ему. Иногда ревность, та, что привела её в коридор, играет очень злые шутки. Ну, упала бы в обморок еще одна девица. Поплакали бы несчастные потом на кухне. Так нет!

Нэрнис вспомнил о сострадании. Никто не скажет, что эльфы бессердечны. Напротив, у них вызывает сострадание даже умирающий враг. Враг, умирающий в страшных муках, вызывает еще большее сострадание, поэтому они его быстро добивают. Но всякое беззащитное существо, пострадавшее без вины, может рассчитывать не только на сострадание, но и на деятельное участие. На лечение, к примеру. Какой эльф не залечивал синяки друзьям и себе, не сращивал переломы собакам, кошкам и иногда крысам, в качестве пробы. Да любой!

Поэтому Нэрнис нисколько не сомневался в том, что делает. Подумаешь, синяк! Стараясь говорить с девушкой мягко, как с нервной кобылой, что в принципе было верным, он покинул пределы спасительной комнаты и направился к Пелли.


— Позволит ли прекрасная дева помочь ей?

«Прекрасная» и местами синяя дева даже забыла прикрываться руками. Так её еще никто не называл. А эльфийскому этикету — не учил. От плавного движения руки эльфа «вниз-вверх», по коридору прошелся нежный ветерок. Запахло какими-то дивными цветами — Нэрнис любил эффекты. Синяки исчезли, и даже — боль в несчастном носу. По поводу запаха, благородный отец непременно заметил бы: «Кто-то разгромил парфюмерную лавку». Но для еще сопливого и нетребовательного носа Пелли это было в самый раз, последний и окончательный. Она бы кинулась своему герою на шею здесь же, но её порыв перебил звук, который издала вторая служанка. Она икала.

Только что дурнушку Пелли эльфийской принц назвал Прекрасной Девой. Свел с её лица синяк и осыпал цветами. Ну, или запахом цветов. Невероятно! Но более того — завидно. И это с учетом того, что ей, Нирти, клялись в любви все повара, почти все слуги, конюший, старый привратник и даже некоторые заезжие благородные господа. Не говоря уже о том, что сам сын хозяйки не только клялся, но и неоднократно эту любовь доказывал на деле. Зависть вполне может сдвинуть гору. Все победы местной красавицы померкли как фальшивая позолота.


Нэрнис сострадательно коснулся плеча икающей, «подлив» аромата. Икота прекратилась. Зато началось то, что называется отвратительной женской дракой — с визгом, тасканием за волосы и некультурными попытками пнуть соперницу ногой. Пелли решила бороться за свою первую и последнюю любовь до конца и налетела на Нирти как буря.

Таким образом, зрелищ прибавилось. Под зубчатым балконом башни кипел бой, перемежаемый отборной руганью, лязгом железа, хрустом, уханьем и стонами — гномы старались. В коридоре шла битва за любовь с непременными когтями, «сама кошка облезлая», «тварь гулящая», всхлипами, ойканьем и намерением выцарапать глаза.

Разорваться на две части оказалось не под силу даже эльфу. А смотреть, как у дев задираются подолы, было еще и неприлично. Поэтому Нэрнис запер дверь в коридор и ретировался на балкон досматривать, как стража вступает в сражение, получая и от гномов, и от людей, и даже от гоблинов. На побоище стоило не только посмотреть. Следовало записать, а потом высказать отцу свежую мысль, что объединяющей силой для мира, если не станет орков, вполне может стать стража любого города.

Первый день Нэрниса в Торговой Империи удался на славу: один обморок, две драки (одна массовая), шикарный жест и два проявления личного сострадания. Малерна должна навсегда запомнить его таким — Ледяным, прекрасным, взирающим свысока. Вполне можно было отправляться спать. Вот только как теперь попросить ночную вазу у Малерны Фар Бриск? Совершенно ясно, что никак. Только впечатление портить. И Нэрнис не стал портить впечатление.


В середине ночи с башни донеслось странное журчание. Окрестности затопил нестерпимый запах цветов. Все обитатели и сторожа Предела уже знали, что в башне Замка Бриск поселился эльф. А всем известно, что ночью эльфы любуются на звезды и колдуют. И этот — не исключение.

Утро Нэрнис бездарно проспал.


*сатр — примерно соответствует сухопутной миле.

**сиори — ярко красные цветы с розовой сердцевиной.

*** тарл — камень необычайной крепости, похожий на розоватый опал (чаще всего). Самые ценные — лунные тарлы молочного цвета с искрами внутри, встречаются так же желтые и голубые. Черных тарлов известно только два. Оба в коронах Озерных Владык. Все тарлы гранятся под кабошон, а не многогранником, как прозрачные камни.

Глава 2

Что может быть хуже, чем утро, которое наступило днем? Когда в комнате уже жарко, день наполовину прошел, а дрему никак нельзя назвать сладкой? Хуже может быть только стук в дверь, который даже прийти в себя не дает, а требует немедленно вставать. А если к тому же стучат в балконную дверь, то изумленный разум поднимает тело рывком, не позволяя хозяину задуматься, а во что собственно это тело одето? Тело было одето в нижние штаны. И все. Нэрнис был почти уверен, что только отчаянная девица (одна из вчерашних) могла перелезть кладку, разделяющую башню на два балкона. «Состояние отчаяния». Но, соседи… Пока голова размышляла, рука тянула на себя створку двери. Поэтому первое чудо в своей жизни Нэрнис Аль Арвиль встретил, сверкая голым торсом и подштанниками.

Чудо нагло протиснулось в комнату и прикрыло дверь, отцепив пальцы Нэрниса от ручки, как мимоходом обрывают плющ.

— Даэрос Ар Ктэль. — чудо представилось и выжидательно замолчало. Нэрнис, получив новую порцию информации, пытался отыскать в своем жизненном опыте хоть что-то, что намекало на возможность существования потомка Светлых и Темных эльфов, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не заключали ничего более серьезного, чем торговые союзы. И вообще старались не пересекаться. Тайна! Загадка! Имя гостя указывало на то, что он является признанным младшим сыном Дома. Пусть не самого знатного, но все же. Мысли носились как ошалелые. Как-то совершенно непроизвольно Нэрнис сделал шаг в сторону, перекрывая выход на балкон. Чудо не имеет права сбежать!

— Н-да… Понимаю, что я сам по себе должен вызывать удивление, а моё появление — тем более. — Нахальный гость осмотрел комнату, задержался взглядом на плаще, брошенном на спинку стула и изрек: «Все понятно».

Нэрнису как раз ничего не было понятно. Но он кивнул. На всякий случай. И, наконец, представился:

— Нэрнис Аль Арвиль, к Вашим услугам. А Вы… Ах, да…

— Да. Можно просто Даэрос. Обстоятельства нашей встречи не таковы, чтобы соблюдать этикет. К тому же никто не знает, что я здесь. А я здесь по делу.

— Делу? Ко мне? — Ситуация выходила за всякие рамки возможного и уже напоминала сон, в котором любая глупость должна восприниматься как норма. И то, что Нэрнис не предложил гостю сесть, и то, что сам стоял полуголый, вполне вписывалось в эту небыль.

— Я начну по порядку. Позволите присесть?

— Да, да, конечно, и я… сейчас — Нэрнис торопливо накинул на плечи плащ, освобождая гостю стул. Чудо, кажется, не собиралось убегать. Даже наоборот.

— Как Вы уже поняли, я являюсь младшим сыном Дома. Моя Достопочтенная Мать принадлежит к народу Темных эльфов. — При этом гость провел руками по белоснежным волосам, как бы намекая, от кого они ему достались. Мог бы и не намекать. Именно этот «окрас» и бросался в глаза прежде всего.

— Соответственно, мой отец, принадлежит к народу Светлых. Из чего следует, что он жив, и я знаю кто он, но Вам это знать незачем. — Многозначительный взгляд серых, почти прозрачных глаз, явно давал понять, что трогать эту щекотливую тему не стоит. Нэрнис подтверждающее кивнул. Теперь стало понятно, что чудо явилось в этот мир вполне естественным путем. Но менее чудесным от этого не стало. Наоборот! Неслыханно! Где-то живет один из поданных Озерных Владык, у которого есть сын, рожденный его темной возлюбленной. И может быть даже он, Нэрнис, знаком с отцом этого… Полутемного.

— Я уже давно живу в этом городе. Надеюсь, мне не надо очень подробно рассказывать, почему я живу не в семейных владениях? Я — Полусветлый. И этим все сказано. И Ваше удивление, и явное желание задавать вопросы личного характера мне более чем знакомо. И, если честно, мне это любопытство… дома надоело. Всякий гость, посещавший нас впервые, сначала примерзал к месту при моем появлении, а потом стыдился на меня смотреть, как будто я…Но, пожалуй, к делу. Все эльфы в каком-то смысле — сородичи, так?

— Так, конечно. — Нэрнис не собирался заводить себе родственников, тем более таких. Но не скажешь же гостю «нет». Особенно, если ради визита он полз по гладкой стене на такую значительную высоту. Вот, наверное, картина была! К тому же — у него такая душевная травма! Все-таки Темные — совершенно бессердечные существа! Гость тем временем продолжал:

— Я — ювелир. И, не побоюсь быть нескромным — не плохой. Сегодня утром я направился в золотой ряд. Мне кое-что надо было прикупить для последней работы. И вот тут случилось нечто, что привлекло мое внимание своей необычностью.

Нэрнис уже был готов услышать что угодно. При таком раскладе любая необычность должна предварять следующую — и так до бесконечности. Мог прилететь сказочный дракон, прибежать мифический Черный Властелин, или — орда орков из-за Предела.

— Почтенный Гвалин, глава гильдии гранильщиков, отправлялся куда-то в сопровождении двух помощников не самого последнего ранга! Понимаете? Нет? Ах, ну, да. Придется рассказывать подробнее. Глава гильдии гномов в таком сопровождении может отправляться куда-то сам, только если готовится крупная и крайне выгодная сделка. До меня не доходили слухи о том, что в город прибыл хоть один представитель подгорных кланов, готовый продать что-либо дорогое очень дешево. Это нереально. Во всех прочих случаях к гномам приходят сами. А к главе клана — только для заключения очень солидных договоров. Понимаете?

Эту часть объяснения Нэрнис понимал. Но какое имел отношение к нему лично столь «редкий» гном — нет.

— Кажется, я все-таки не все пояснил. А Вы здесь впервые… Придется еще подробнее. Торговлю камнями держат гномы. У этого есть как свои плюсы, так и минусы. Гномы дают хорошую, честную цену. Ровно настолько честную, чтобы потом продать камни с прибылью для себя. Последнее время, все чаще, ювелиры предпочитают из-за одного-двух камней с гномами не связываться. Если, конечно, речь не идет о действительно редком камне. Частенько добытчики идут прямиком к ювелиру. Ювелир даст чуть больше, чем гном, заплатив чуть меньше при этом, чем, если бы он покупал у гнома. Понимаете?

Нэрнис не понимал, зачем ему все эти подробности. Но уже соединил свой вчерашний тарл и ювелиров. Тарл и гнома:

— Я как раз вчера расплатился тралом с Благородной этого Дома.

— И так ей и сказали? Благородная «этого» дома? Н-да…. Так вот, уверяю Вас, любезный Нэрнис, что из-за одного тарла, даже довольно крупного, Достойный Гвалин не тронулся бы с места. Вы же не отдали черный тарл из короны Озерных Владык, нет?

— Это… это неслыханно!

— Не злитесь. Я шучу. Слушайте дальше. Я — любопытен… Матушка говорит, что этим качеством я пошел как раз в своего Светлого отца…

— О, да! — Нэрнис с опозданием понял что ответил, а Даэрос, — что сказал. Оба покраснели, правильно оценив результат любопытства некоего Светлого отца. Очень милый, даже красивый, беловолосый и сероглазый результат.

— Так вот. Я пошел следом. Представляете, как я удивился, когда увидел, что Достойный Гвалин идет прямиком сюда! Я, конечно же, выждал немного, и зашел следом. А теперь — главное. Это, конечно, не самое достойное занятие — подслушивать. Но, в конечном итоге, это послужило к Вашей пользе.

— Если честно, я поражен!

— Тем, что я подслушивал? Откровенно говоря, у меня настолько хороший слух, что мне пришлось бы заткнуть уши, чтобы не слышать, о чем шел разговор в соседней с гостиной комнате. А что касается пользы… Разгадывать загадки, делать выводы — мое увлечение. Обычно — бесполезное. Но не в данном случае. Итак. Я сидел в гостиной, ожидая пока освободится хозяйка. Служанка сообщила, что вчера у них как раз остановился еще один Высокий гость, который уже занял комнату в башне с видом на Предел. Это подсказало мне, что гость, то есть эльф, впервые в этом городе. И что визит достойного Гвалина непременно связан с приездом этого эльфа. У старой Малерны, этой малодостойной пройдохи, не возражайте, я настаиваю — пройдохи! — отродясь ничего не водилось кроме спеси. И сейчас Ваше уважение к любой даме, даст изрядную трещину. И готов спорить, что Ваши выражения превзойдут мои по части непочтительности!

— Спорить? — Нэрнис вспомнил вчерашние споры о его персоне. — В этом городе все бьются об заклад? Местная забава?

— Что-то не так? Я не предлагал спора на деньги. Это было образное выражение. Не более!

— А-а… простите. Я потом объясню. Продолжайте.

— Что может предложить на продажу гномам-гранильщикам только что прибывший эльф? Камни? Абсурд. Как я уже сказал, один камень — не повод. А приезжать сюда с грузом камней не имеет смысла. Вы же сами их покупаете здесь. Обратить удобные в хранении камни в золото и путешествовать с целым сундуком монет — тем более глупо! И вот что я услышал: Малерна Бриск, пройдоха и мерзавка, сообщила Достойному Гвалину, что в ближайшее время у неё будет еще двадцать три тарла, сходных «этому». «Этот» я не видел. Я через стены не вижу, но предполагаю, что среди тех изящных изделий, которые я вижу на плаще, вчера был один настоящий тарл. Я прав?

— Да, но только один. А это…

— Я сам вижу, что «это». Я же — ювелир. А не Малерна Бриск. И я даже не знаю, стоит ли говорить, что всякий эльф, желая продать камни, сделал бы это сам. А, увидев Ваш плащ, я и в страшном сне не смог бы себе представить, что мой благородный сородич собирается торговать подделками! То есть, я хотел сказать, э… частью вышивки. Вы все поняли?

Нэрнис отнял от двадцати четырех один, получил двадцать три и понял, что такие совпадения на дороге не валяются. Малерна Фар Бриск намеревалась продать местным гномам двадцать три тарла, не подозревая, что их нет. И была уверена, что, либо камни, либо плащ с ними, в скором времени станут её собственностью. Так или иначе.

— И как?

— Как «что»? — Даэрос по-хозяйски обследовал содержимое кувшина. — Кажется, вино, не самое отвратительное из возможных. — Он плеснул в два стакана и протянул один из них Нэрнису. — Что «как»?

— Как она решила получить мой плащ? Или то, что на плаще? — Его знания о людях потерли всякую ценность, особенно в присутствие такого «знатока» как Даэрос.

— Ну, есть несколько путей. Вот первые два: или выманить путем шантажа, или снять с трупа. Вашего.

— Понимаю, что не Вашего, любезный Даэрос. Я потрясен, но что-то понимаю… еще… пока. А почему не кража?

— А это — идея! То есть, я хочу сказать, что меня сейчас посетила интересная идея. Не обращайте пока внимания! А красть плащ у Вас никто не станет. Если Вы не отдали его сами, и если Вы вполне живы, то о краже очень скоро станет известно. Никто не станет рисковать и предлагать гномам краденное.

— Но меня совершенно не чем шантажировать! А убить не так легко как кажется! Кстати, а чем здесь просто краденое отличается от украденного у мертвого?

— О! Это очень просто! Всегда можно сказать, что покойник сам отдал. Продал. До того как умер, конечно. — Даэрос залпом выпил вино и поморщился. — Кислятина. Выход из не слишком красивого положения и будущего скандала будете искать сами? Или разработаем совместный план? Не хочу навязываться, но Вы решайте, а то мне обратно еще лезть.

— Зачем же лезть. Вот дверь… То есть я хотел сказать, что можно будет потом просто выйти. Но я бы очень хотел воспользоваться Вашим советом. Обязательно. — Нэрнис ни за какие плащи не выпустил бы столь интересного и редкого собеседника. — К тому же лезть по отвесной стене вниз, днем…

— По стене? Ха! Милейший Нэрнис, да я просто вселился в комнату напротив. А перелез я через стенку, разделяющую башню на две части!

— О! Так я ввел Вас в расходы?

— Пустяки! Такое интересное событие стоило оплатить. Тем более, что, ожидая Вашего пробуждения, я вдоволь налюбовался Мертвым городом с Вашей стороны. В любом случае никому не стоит знать, что я здесь был. Так что я потом перелезу. Обратно. И все-таки, я предполагаю шантаж. Есть идеи?

— Совершенно никаких. Я только вчера прибыл. И эту мерзавку, то есть, ну хорошо, мерзавку… я вчера увидел впервые в жизни.

— Расскажите мне весь вчерашний день. Подробно.

Нэрнис начал рассказ сначала сухо, касаясь только фактов, но потом разошелся. И теперь уже он сам подливал гостю вина, пережидая приступы искренней радости Полутемного. В изложении Нэрниса, Пелли выглядела глупее, чем была, если только такое возможно. А драка с участием стражи вызывала стоны зависти.

— Я слышал, — всхлипывал Даэрос — что вчера здесь была драка, но если бы я знал почему. О! Бриск сделала бы состояние, продав каждый кусок это балкона зрителям!


Кувшин предательски быстро показал дно. Зато идеи забурлили. И первая идея касалась того, как раздобыть еще кувшин вина. Так как Даэрос оставил свою комнату запертой изнутри, он весьма ловко перелез через разделительную стену, воспользовавшись столом и поставленным на него стулом. У него в комнате остался такой же сосуд «кислого пойла», который по обычаю ставили каждому гостю. Через минуту он уже протягивал кувшин Нэрнису, стоя на такой же «лестнице» со своей стороны балкона. Мебель решили лишний раз не таскать и расположились с видом на Предел. Вино уже не казалось кислым. А к третьему стакану почти родилась дружба.

Идею шантажа благополучно отбросили. Нэрнис, наконец-то в штанах, и в плаще, небрежно накинутом на одно плечо, и Даэрос, по-домашнему распустивший шнуровку ворота, обсуждали, какими способами могли бы владельцы замка убить благородного отпрыска семейства Аль Арвиль. Все способы умерщвления выглядели недостойно его высокого положения. О посмертной славе даже мечтать не приходилось. Как ни крути, а получалось, что даже сражение с целью защиты, выглядело бледно, по сравнению с подвигами героев. Не успел приехать, как тут же подвергся нападению конюхов и старой кабатчицы. «Мерзавки, пройдохи, гнусного отродья подлых предков». Идущие по следу наемные убийцы Даэросу не нравились как идея.

— Нэрнис, ты пойми! Если ты выйдешь отсюда в плаще, как она потом объяснит, что такая заметная вещь оказалась у неё? В доме же слуги. А слуги и слухи — это одно и то же! Что из этого следует?

— И что же?

— А то, что рано или поздно ты спустишься вниз, и… тебе подадут обед. И вино. Очень хорошее вино!

— Ага. И не мешало бы разжиться еще кувшинчиком.

— Только не тебе! Они же тебя опоят!

— Напоить эльфа? — Нэрнис вернулся к своему состоянию высокомерной презрительности к миру и людям.

— Нет. Не напоят, а опоят. Единственный способ тихо придушить тебя подушкой среди ночи, это — подлить или подсыпать что-нибудь в вино, а потом закопать в каком-нибудь погребе. Я уверен, что уже сейчас, доверенный слуга… лучше немой, сдвинул бочки и копает яму.

— Как же они потом будут заходить в этот погреб? Всякий раз, попирая останки!

— Заметь, твои останки! И очень даже смогут!

— Но… но это же чревато душевными переживаниями и травмами, это впоследствии отразится на тонкой душевной организации…

— А они пока не знают, что там отразится. У них есть цель — тарлы! И кто это тебе про «душевную тонкость» сказал? — Даэрос не напрягаясь, раздавил в пальцах миндальный орех и извлек ядро. — Вот, вся их тонкость! Поставили блюдо с орехами. С миндалем, заметь! А щипчики где? Кстати, орехи затхлые. Ты представляешь, сколько гостей их видели, но не рискнули портить зубы? Так что и щедрость и «ранимая душа» у них одной породы!

— Ты хочешь сказать, что все трактаты на эту тему, а я, кстати, на ней и специализируюсь, ничего не стоят? Что я долгие годы читал лишь сказки?

— Нет, что ты! Люди бывают разные. Но в этом доме именно такие, как я сказал. И у меня была идея, но потерялась как-то… Пожалуй, я совершу еще одну вылазку. Схожу за вином и потребую себе в номер обед. То есть ужин. Будут стучать, прикинься спящим, потом закажи себе чего-нибудь, но не ешь и не пей! Обещаешь?

— Обещаю. — Трогательная забота чем-то напоминала опеку со стороны только недавно покинутых старших родственников. Но Нэрнис решил благоразумно не обижаться. В конце концов, Даэрос уже был слегка весел и к тому же понятия не имел, как Нэрнису надоела эта самая «забота».

— А про свою специализацию потом расскажешь. Ладно? Никогда о такой не слышал. — И Даэрос гордо прошествовал со стула на стол. Не успел Нэрнис переместить стул на стол, как его новый знакомый уже подтянулся на кончиках пальцев, лихо оседлал стену и перемахнул на свою сторону. «Наверное, это как-то связано с ювелирным делом». Нэрнис попытался пальцами раздавить орех, но тот оказался крепким как камень. «Надо же!».

Отодвинув стол и стулья от стены, Нэрнис вернулся в комнату и завалился на кровать созерцать потолок. Делать было все равно нечего.

В дверь со стороны коридора тихо поскреблись. Но это оказались не убийцы, а Даэрос, который забыл у него свой пустой «гостевой» кувшин.

— Я быстро. И, да, ты очень хорошо зевал, громко. — Нэрнис грустно посмотрел вслед разведчику «в стане врага», запер дверь и вернулся на кровать. Жизнь, определенно, становилась насыщенной. Даже по количеству событий два дня превзошли пару последних лет, а уж по качеству…

Он, действительно, почти задремал, когда раздался стук. «Как в дурном сне, все начинается с этого стука», размышлял Нэрнис, старательно и громко зевая, «а откроешь дверь, так там новые чудеса!». Но чудеса оказались старыми. Малерна фар Бриск собственной персоной зашла узнать, отчего высокий гость не изволит заказать ужин.

— Путешествие по морю… несколько меня утомило. А вино… Пожалуй, принесите, только что-нибудь более приличное, лучше цветочное белое. И салат…

— С лимонном?

— Да, листья салата с лимоном. И льда. Вино быстро становится теплым. «Ну и пусть думает, что я извращенец, кладущий лед в вино!».

— Что-нибудь мясное? Паштет? У нас великолепный паштет из гусиной печени! И, как Вы понимаете, для столь Высокого гостя это ничего не будет стоить!

Вот это «ничего не будет стоить» окончательно убедило Нэрниса, что Даэрос был прав. Будет стоить жизни.

— О! Какой у Вас гостеприимный дом! Не могу Вам отказать! Пожалуй, еще крылышко индейки, лучше даже два, запеченные яблоки, свежий хлеб, свиную отбивную, печеную картофелину, пожалуй, одну — больше не съем, сок из свежих помидоров, кусок черничного пирога и седло барашка. — На этом блюде у Нэрниса кончился воздух, который он предварительно вдохнул, готовясь к перечислению. Просто было забавно смотреть на то, как у Малерны округляются глаза и с каким сомнением она поглядывает на его довольно щуплую фигуру. — Ну, и еще кувшин вина на ночь. Я быть может, перед сном пройдусь. А может, и нет…

Малерна достойно пережила список блюд и расплылась в улыбке:

— Непременно. И Пелли придет прибраться. Сейчас же распоряжусь насчет ужина, будьте уверены, я не заставлю ждать столь Высокого гостя. И принесу Вам ужин сама. Мои служанки… слишком впечатлительны, а Вы… слишком прекрасны! Если они будут ухаживать за Вами все время, я лишусь слуг… — на этом комплименте фар Бриск собиралась удалиться, но вынуждена была подождать, пока поднимутся идущие снизу.


Сначала послышалось пыхтение, позвякивание и тяжелые шаги. Кто-то с трудом осиливал подъем. Первым над верхними ступенями показался поднос, груженый ничуть не меньшим количеством блюд, чем то, которое недавно перечислял Нэрнис. За горой тарелок, тарелочек, розеток и креманок белел крахмальный чепец. Как оказалось, чепец венчал голову старой дородной служанки. Она была преизрядно стара и, наверное, служила в этом доме с юности, но опыт — сказывался. Помимо подноса, могучая старушка была оснащена двумя корзинами, ручки которых глубоко врезались в пухлые складки на сгибах локтей. Корзины были покрыты салфетками, поэтому о содержимом можно было только догадываться. Оно булькало.

По мере того как служанка одолевала подъем, открывался вид на дальнейшую перспективу. Бравая дама совершила солдатский поворот под прямым углом в сторону комнаты Даэроса, чинно и торжественно. Корзины дружно колыхнулись, напомнив звуком о своем содержимом. Из-за «горизонта», как белый парус, показалась роскошная шевелюра самого Даэроса. Он плавно всплыл по ступеням, и, казалось, только тут и заметил Малерну фар Бриск и Нэрниса, стоявшего в дверях комнаты. Конечно же, он был очень увлечен до этого тем, что грыз яблоко. И очень-очень внимательно его рассматривал после каждого укуса. А вдруг там червяк? Ар Ктэль полуучтиво-полунебрежно кивнул Малерне. И тут… Тут он «обнаружил» Нэрниса. Благородный Аль Арвиль решил, что такое выражение лица тоже надо будет отработать перед зеркалом. Даэрос явно нашел червяка. Но не в яблоке. Червяк стоял в дверном проеме. И это был он — Нэрнис. Не стоило упускать возможность показать себя.

Малерна впервые видела такую спесь и явно отвратительное отношение между двумя эльфами. Темным и Светлым. При этом она ориентировалась на цвет волос. Светлым она обозначила для себя именно Даэроса. Нэрнис не ударил в грязь лицом. Он всегда отличался живым образным воображением. Поэтому еще неизвестно, кто излил больше презрения. Даэрос со своим яблочным червем, или Нэрнис, представивший себе вшу на эльфийском волосе. Ну, пусть, не совсем вшу. Вши у эльфов не водятся. Но хоть тля-то может завестись?

Даэрос демонстративно повернулся к Малерне. Нэрнис «исчез» из его мира.

— Вы знаете, что я жду гостя. Не забудьте, как только появится некто, кто меня спросит, немедленно мне сообщить. Ни по какому другому поводу, прошу меня не беспокоить! — На этом он счел свое внимание к окружающим достаточным и «уплыл» в комнату, где служанка уже громыхала, разгружая тарелки. Нэрнис презрительно фыркнул и закрыл дверь. Сыграли замечательно.


Стук в дверь, конечно, раздражает, но иногда бывает необходим. Если вы переодеваете рубашку и для этой цели приспустили вниз штаны, посторонние граждане обязаны возвестить о своем появлении. А не подкрадываться, как Пелли с вениками и… корзиной. Может, в её девичьем романтическом понимании это и означало «проскользнуть в комнату к любимому». Но «любимый» был не готов. Совсем. И поза была нелепая. Ноги растопырены, чтобы штаны не упали, а она тут — с веником! Ну и что прикажете делать? Сдвинуть стыдливо коленки? Нэрнис и сдвинул. Повернулся боком и, бормоча извинения (кто бы должен был извиняться?) скользнул ужом в штаны. Если только ужи умеют натягивать старую кожу. К тому же он вчера видел её с задранной юбкой и перекошенным ртом. Но воспитание не пропьешь, и Нэрнис был смущен. А Пелли — счастлива. Она страдала весь долгий путь по лестнице — её лицо еще носило следы вчерашнего сражения. В котором она, кстати, одержала победу. К тому же в корзине покоилась такая неромантичная, просто отвратительная вещь, как пресловутый ночной горшок. И ей предстояло заменить использованный на пустой. Это только в стихах герои лишены надобности эту самую надобность отправлять. А тут — извольте, милочка, заглянуть под кровать и сделать то, зачем эта мерзкая старая карга вас послала.

Торопливо сунув под кровать ночную вазу, Пелли оглядела пространство на предмет использованной. Пусто! Значит — на балконе. Ну, конечно! Разве может такое возвышенное существо… Но на балконе даже из мусора обнаружилась только ореховая скорлупа на столе. «Вот это зубы!». Пелли зашлась от восторга. Неромантичный казус исчез сам собой, а прекрасный принц воспарил в её представлениями над башнями до облаков и выше.

Вы умеете томно подметать? Нет? Тогда бесполезно объяснять как такое возможно. А Пелли гоняла пыль с изяществом танцовщицы. Любовь творит чудеса. Нэрнис сидел на кровати, подобрав под себя ноги, и наблюдал «танец с веником». Он смог оценить его по достоинству, проникся красотой движений и решил написать поэму о соблюдении чистоты в изящной форме. Не поэму в изящной форме, а о соблюдении чистоты в таковой! Но тут с балкона донеслись всё разрушающие и нарушающие гармонию звуки. Даэрос совершенно не вовремя решил переправить на «ту сторону» часть снеди. Надо было что-то делать. Пелли с ужасом уставилась на балконную дверь.

Танец был окончен. А их с Даэросом удачное представление пошло прахом. Ну не говорить же банальное: «это мыши». Нэрнис подхватился с кровати. Мгновение — и он приобнял Пелли за талию.

— Сейчас ты узнаешь тайну. Но об этом надо молчать. Ты готова? — Пелли за такое обращение готова была дать обет молчание на всю жизнь. Она закивала. Даже веником.

— Хорошо. Сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Но если придет твоя хозяйка — немедленно в комнату и — подметать! Поняла? И никому ни слова!?

— Умгу… мм…. мгу — Пелли кивала как заводная гномская игрушка.

Он выволок Пелли на балкон и, подойдя к стене, зашипел:

— Даэрос, иди сюда быстро! Ты слишком шумел! Быстрее! Сейчас эта орочья сущность притащится. Слышишь меня?

Над стеной появился потомок Ар Ктэль. Обе его руки были заняты тарелками, и он явно не ожидал присутствия третьего в их компании. Нэрнис даже не успел удивиться, как это сосед успел перетаскать половину своего подноса без вспомогательного стола.

— Ну? — Нэрнис забрал тарелки, и Даэрос изящным кульбитом приземлился на балконе. «Он еще и скачет! Ювелир!»

— Так! — Даэрос уже все понял и снова взял командование на себя. — Прекрасная дева! (Нэрнис подхватил Пелли на случай обморока). — Ты оказалась в самом центе сети ужасного заговора! (Эффектная пауза). Согласна ли ты, помочь этому благородному эльфу? — Пелли даже оглядываться не пришлось. И так было понятно, какому благородному и какому прекрасному надо было помочь.

Даэрос кратко изложил суть, которая для Пелли свелась к одному страшному факту: её бесценного и прекрасного эльфа собираются отравить, усыпить, убить из-за тряпки с… неважно с чем. Малерна фар Бриск даже не представляла, насколько близка была её смерть. Если бы Нэрнис не придерживал девицу, то эта фурия смела бы и Малерну и замок своим карающим веником как мусор. А, может быть, и весь одноименный город тоже.

— Сейчас ты уйдешь! Возвращайся не ранее чем, через полукварту стражи после того, как твоя хозяйка принесет сюда еду. Старайся быть спокойной и беспечной. Ну… напевай что-нибудь! Ты умеешь напевать?

Пелли мгу-кнула.

— Ладно, мычи что-нибудь веселое. Я скажу тебе, что делать потом. Поняла? Прекрасная?!

Пелли умоляюще посмотрела на Нэрниса. Мол, прекрасная она, или нет? Нэрнис кивнул. «Прекрасная» обрела дар речи.

— Я все сделаю. Все, что прикажете! — Если бы сейчас этот зеленоглазый эльф, с этими черными стрелами бровей, с этим нежным ртом… вот этим самым ртом, сказал бы: «Прыгай!», она бы полетела с башни как птица. Ничуть не сожалея о том, что внизу её ждет булыжник мостовой. Совсем. Это потому, что любовь творит чудеса. Даже такие непотребные. А он лишь отстранился и улыбнулся. Пелли взяла веник на манер копья и отправилась служить. Служить любви.

Она спускалась с лестницы, как нисходят на землю боги. Или тот, у кого есть цель. Что, в общем-то, одно и то же.


— Ну и что нам теперь делать? А? И что ты задумал? Чем нам эта полуобморочная сможет помочь? — Нэрнис страдал, чувствуя свою вину за состояние несчастной служанки.

— Пить! Сначала. — Даэрос с видом философа приложился к горлышку кувшина. Нэрнис, с видом другого философа, не разделяющего его взгляды, отнял кувшин и хлебнул следом.

— Я вспомнил свою мысль! Я знаю, Нэрнис, ты — оценишь! Но я хочу, чтобы ты догадался сам.

— Не могу. Время поджимает. Давай уже, излагай!

— Проблема в плаще. Так?

— Так!

— Нет плаща — нет проблемы, так?

— Так!

— Значит, плащ должен исчезнуть. Так?

— Так! Но как?

— Его должны украсть!

— Кто?

— А мы сами и украдем! Точнее, непреодолимая сила, что заставляет любого восторгаться Пределом и желать оставить память о себе!

— Даэрос! Яблоко было вредным и лишним! Мы — воры? Или скорбные умом смертные?

— Нет! Ни то, ни другое! Это же наш плащ, так?

Нэрнис уже согласился, внутренне, делить его плащ на двоих, но…

— Но как же так? Он что улетит?

— Именно!

— Но…

— Никаких «но». Реши для себя, что тебе важнее: отвратительная скандальная история, драка с прислугой или сам плащ?

— К темным силам этот плащ! Хотя бы его вышивала и моя Достойная Мать!

— А его вышивала твоя Мать?

— Нет!

— Я знал, что ты бескорыстен и прекрасен! Выпьем, как братья! — Таких предложений без последующей кровной мести не отвергают. И неважно, сколько Даэрос выпил в кухне, пока нагружали его поднос. И перед тем, как он, наконец, закусил яблоком тот орех.

Небрежно опростав более менее вместительное блюдо, (стряхнув его содержимое, не глядя, меж зубцов башни), Даэрос отер салфеткой «братский сосуд». Не успел Нэрнис ахнуть и закусить, как в него (в блюдо) хлынула струя красного как кровь вина. Чаша перешла с рук на руки не менее четырех раз, прежде чем Даэрос, истинно по-братски, сунул Нэрнису в рот какую-то траву. Кажется, все-таки салат. С лимоном. Все еще благородный, Аль Арвиль закусил и смирился с тем, что у него опять появился старший брат. Причем, рядом. Но такой, какого нет ни у кого на свете! Полу… в общем, невиданно пополамчатый. Да! Не называть же его полутемным, когда он сам себя именует полусветлым. По-по-лам-чатый! Только произнести трудно, но зато — необидно.

— Слушай, Нэрьо! Теперь я могу называть тебя так. А ты можешь называть меня…

— Даэр, я все понимаю! — Нэрнис расчувствовался. Это был все-таки новый и диковинный брат. Не то, что прежде!

— Ага, только не слушаешь! Так вот… Плащ мы будем кидать. Кто кидает, решит жребий.

— Кто решит?!

— Да, неважно. Вышвырнем, но так, чтобы он попал в Ткань Предела.

— Это возможно?

— А почему нет? Кидаем веером. Чтоб развернулся! Чтобы была видна вся красота! Кто потом скажет, что это был недостойный дар? Дар Пределу? А?

— А Пелли? Дева с метелкой? Она тут зачем? Раз все так просто?

— Посмотри на расстояние. Разве все так просто? Сможешь гарантированно метнуть так, чтобы плащ там завис, весь? А? А то, местные жители срежут все, что снаружи останется…

— Вряд ли.

— Вот! Пелли с метелкой — это гарантия! Мы пробуем. На случай провала, внизу будет стоять Пелли с кирпичом. Или с камнем. В общем, что найдет. Подберет плащ и принесет его нам наверх. А мы попробуем кинуть уже с грузом. Понял?

— Так может сразу, с грузом?

— А Пелли нам зачем?

— Логично! Убедил, Даэр! Выпьем! По-братски! — Нэрнис был в полном восторге. Смерть, отрава, заговор, приключения, условно прекрасная дева и кирпич! Никакая баллада не могла сравниться с этим набором героев и атрибутов.


В дверь, как ни странно, постучали. Даэрос метнулся через стенку вверх прыжком с места. И ему это удалось. Нэрнис попытался восторженно присвистнуть. Беззубые змеи были бы в восторге от этого звука. Он отодвинул стул от стены и отправился зевать и встречать. За дверью в коридор стояла довольная Малерна и держала поднос.

— Позвольте я…

— Благодарю, я сам… — Нэрнис старался не слишком дышать наружу, чтобы свежие винные пары не смутили его отравительницу. Получилось не слишком любезно. Поднос он принял на руку изящно. Но закрывать дверь пинком перед носом дамы — это было не очень культурно. Моральные устои рушились, как соломенные бастионы, но Нэрнис не слишком страдал по этому поводу. Сгрузив поднос на кровать, он метнулся обратно и повернул ключ в замке. Шагов за дверью слышно не было. Малерна явно чего-то ждала. Нэрнис позвенел посудой, налил вина в стакан. Шагов не было. Тихо скользнув на балкон, он взял «чашу» (она же «блюдо-на-ножке») и с шумом выпил остатки вина. За дверью послышалось шуршание многочисленных юбок старой фар Бриск и скрип половиц. Ушла. Теперь надо было ожидать прихода Пелли. Нэрнис вернулся на балкон и пошлепал ладонью по камню перегородки. В свете заходящего солнца, белые волосы Даэроса, свесившего голову сверху, стали розовыми, поэтому Нэрнис отступил шаг назад и предостерегающе поднял руку:

— Останься так, Даэр. Я любуюсь!

— Чем?

— Твои волосы розовеют в свете заката! Ты когда-нибудь видел эльфа с розовыми волосами?

— Тьфу! И до ваших краев добралась эта поганая мода перекрашивать волосы? — Даэрос перевалился через край, повис и спрыгнул. — Кто бы мог подумать! С вашим-то консерватизмом!

— Ну…. нет! Но, так смотрелось!

— Ты стол двигай ближе! Или я с посудой буду туда-сюда перелезать? У меня еще корзины с вином, кстати.

Нэрнис решил, что и одного стула хватит, и оказался прав. Даэрос даже не заметил подмены. Или сделал вид. По крайней мере, ничего не уронил. Вскорости стол был полностью накрыт. Новоявленные побратимы созерцали закат молча, как будто за свою долгую жизнь уже наговорились. Нэрнис налегал на паштет. Повар, и в правду, оказался мастером своего дела. Между зубцами башни в закатном свете краснел Мертвый город. Или город мертвых…


— А вот и твоя прекрасная дева с метлой. — Даэрос уловил звук шагов в коридоре, и что уже было неудивительно — не ошибся. Наверное, ювелирам в работе требовались не только крепкие руки и пружинистые ноги, но и чуткий слух. Пелли была введена на балкон, как королева на трон. Хотя сесть ей и не предложили. А Нэрнис пребывал в состоянии задумчивости. Создавалось впечатление, что его даже травить никто не собирается. Даэросу это показалось не справедливым, и он пнул стул, на котором сидел его свежеиспеченный брат. А зря. Пелли не постеснялась отомстить веником. Даэрос обернулся и… и вспомнил, что сообщников не убивают. Пока, по крайней мере.

— Прекраснейшая! — Нэрнис очнулся и приступил к пояснениям. — Вам следует пройти во двор под башней. И найти тяжелый предмет. Кирпич, камень, тяжелый кувшин — то, что удастся без подозрений взять или подобрать. Если Вам под ноги упадет мой плащ, то его, и тот тяжелый предмет, что Вы найдете, следует так же тихо принести сюда. Вы сможете это сделать для нас?

— Для вас?

— Для меня.

— Для Вас — все, что прикажете! — Пелли гордо кивнула и удалилась. Даэрос был потрясен. Как скоростью, с которой Нэрнис добился понимания, так и отбитой поясницей.

— Ну, ты и… внушаешь! Специалист! Ладно, ждем. Кстати, ты знаешь, что некая человеческая дева только что непочтительно заехала мне по спине веником? А, Нэрьо?!

— Умгу! — Нэрнис исполнился значимостью момента. Не каждый день выкидываешь в Предел плащи. Тем более дорогие.

— Это у вас заразное или семейное?

— Даэр, это что, намек?

— А-а! Ну-ну. Ладно, сначала повеселимся, а потом я тебя новой задачей обеспечу!

— Это тоже любимое дело — обеспечивать задачами? А, Даэр?

Но назревающая милая перебранка была прервана. Даэрос обернулся к зубцам башни и жестом призвал к молчанию.

— Она там.

— Точно она?

— Точно, я слышу. Скрипит крахмалом, как ветла на ветру. Будешь сам кидать плащ или я попробую?

Нэрнис прикинул расстояние и навыки. Перед таким ответственным шагом следовало выпить. «Чаша», вновь наполненная вином до краев, была честно выпита на двоих. После чего Нэрнис трезво оценил свои возможности.

— Давай ты. А я полюбуюсь.

— Нет, лучше ты. Если плащ коснется ткани Предела, он зацепится краем. Лучше уж пусть так упадет. Да брось ты его просто вниз! Тут явно нужен вес и груз!

— А зачем же…

— А она нас вместе видела! Сообщник должен участвовать! Давай! Просто кинь вниз.

Нэрнис вздохнул и, скомкав плащ, скинул его с башни.

Пелли не заставила себя ждать с возвращением, а Нэрнис успел доесть паштет и печеное яблоко. Даэрос как всегда услышал шаги и открыл дверь.


Как она его несла! Плащ в её руках был подобен знамени поверженной армии! Нэрнис чуть не прослезился. Аж жалко стало. Даэрос принял святыню с рук на руки. Под святыней оказался кувшин без ручки. Не маленький.

— Налей вина Прекраснейшей пока я прицеливаюсь! — Даэрос расправил плащ и вложил кувшин в центр ткани. — Жалко. Вышивка хороша. Ну да ладно…

Пелли уже сжилась с ролью Прекрасной Девы и приняла стакан с достоинством равной. И откуда что берется? Пока Нэрнис дивился этой метаморфозе, Даэрос изготовился и, смачно «эхнув», метнул вожделенный Малерной предмет вдаль. Хорошо, что солнце еще не совсем село, а то бы не видеть всем троим этого живописного зрелища. Ткань, закрученная вокруг старого кувшина, расправилась в полете. Подобно двум опущенным крыльям диковинной птицы, сияя фальшивыми тарлами, плащ завис в ткани Предела. Может, снизу и было видно кувшин без ручки, но сверху… Шикарно смотрелось!

— Вот! Ну, как? — Даэрос явно ждал одобрений.

— Великолепен как всегда!

— Но… с Вами его не сравнить — Пелли не только вошла в роль, но и проявляла инициативу.

— Все! — Даэрос шумно вздохнул. — Ждем Вас, Прекраснейшая, к ужину позже. А теперь Вам надлежит исполнить еще одно дело. Бегите к своей хозяйке и скажите, что два эльфа… творят безобразное. Швыряют вниз вещи, а Вы замучились их пожитки с улицы подбирать и приносить наверх. Плащи, сапоги, рубашки. Понятно? Обязательно скажите «плащи»! И принесите из моей комнаты… Ах, ну да, она заперта изнутри… сейчас… — Даэрос в который раз «ушел» с неприлично низкого старта на кромку стены и через мгновение появился из коридора со своим видавшим виды плащом и сумкой. — А мы дверь не закрыли! — радостно сообщил он. Но Нэрнис уже готовился если не рвать, то — метать. Он осознал и воспринял идею, и преисполнился уважения. Это вам не спорщиков стравить!

— Бегите! — Даэрос развернул «Прекрасную деву» к двери. — Давай сапог, Нэрьо! Давай, давай, снимай! Один! Тебе жалко, да? Швыряй вниз! И что-нибудь еще. Неважно что… Вот, блюдо, то есть чаша… — Даэрос запустил вниз священным предметом, который побратимы должны хранить вечно. Хотя бы один из них. — Потом подберем! Не волнуйся, что помнется! Все равно из неё пить было неудобно!

Нэрнис с детским взвизгом запустил вниз сапог и собрался снять второй.

Пелли унеслась вниз под грохот низвергаемых предметов. Чаша звонко прыгала по каменной мостовой, извещая всех в замке Бриск, что гулянка удалась. Содержимое сумки было вывалено на пол. Отрезные круги, оправки, зажимы — Даэрос не собирался жалеть ничего из того, что купил по дороге. Главное — сигнал — шорох юбок фар Бриск, спешащей по лестнице вверх.


Но это был не шорох! Фар Бриск летела через две ступени, топая как троллиха, и заглатывая воздух как пищу. В комнату дебоширов, она ворвалась возмущенным вихрем. Но, достигнув балкона, застыла как статуя. Нэрнис уже успел выкинуть все самое нужное — еду со своего подноса, вкупе с кувшинами. Предположительно отравленными. Хотя, кто бы мог ручаться за его пашет? Так что, подъем Малодостойной Малерны вверх по лестнице, сопровождался грохотом предметов, летящих вниз с башни. А это говорило ей о том, что Высокие гости перешли от швыряния мягких вещей к более твердым и звонким. От своих — к её. Но плащ!

Он был так недалеко. Но так недостижим. Висящий в ткани Предела. Осеняющий своими повисшими крылами Мертвый город и её мечту. Сверкающий тарлами. Манящий, прекрасный! А его недавний обладатель опирался как победитель о зубец башни.

— Мой подарок Пределу! — Нэрнис величественно повел рукой в сторону плаща. — Щедро, Вы не находите?

Даэрос, выцедил залпом очередной стакан и запел «О, как прекрасен тот закат, что познакомил нас с тобою…». Благородная этого Дома, Малерна фар Бриск, побледнела с лица и сползла по дверному косяку в беспамятство как девица из романа. Несправедливо! И, подоспевшая раньше других слуг, Пелли добила её подносом сверху, мстя за все годы службы.

— Уносите! — Нэрнис небрежно махнул рукой подоспевшим слугам. — Такова сила эльфийского пения!

А Даэрос пел. «Когда взойдет звезда над морем…». А и, правда, хорошо пел. «Ювелир!» В который раз подумал Нэрнис.

— Приходи потом. — Шепнул он в порозовевшее ушко Пелли.

«Прелестные ушки». Это была последняя мысль Нэрниса Аль Арвиля, который до этого вечера никогда в жизни не пил более полкувшина вина.

Глава 3

Кто придумал, что утро — доброе? Раннее, еще серое, и «после вчерашнего». Поспать толком не дали. Голова соображает плохо и даже плохо — через раз. А некоторые недобрые люди и не совсем люди, то есть, и совсем не люди, но совсем не добрые, тормошат, толкают и ругаются. Зачем куда-то спешить? Зачем эти отвратительные тряпки? И это моя нога, но — от другого сапога, от правого. Поэтому надо поменять ноги местами. И я не маленький, чтобы меня носить на руках головой об косяк. А рот затыкать мне при этом совсем не надо. И пальцы у тебя крепкие, слишком, жесткие. Железные даже. Ну не совсем. Не надо моими ногами спотыкаться об углы, даже если лестница поворачивает! Зачем нам лезть в этот подвал? Здесь дурно пахнет. А эта кастрюля сама виновата! Нельзя стоять на пути у эльфа! Кастрюли — совершенно безумные существа! Я кричать буду! Это похищение! Как романтично! Какая очаровательная маленькая карета! А где лошадь?! Дивная повозка, совсем без лошади едет. Как это прекрасно — не смотреть все время на лошадиный зад! О, этот перестук барабанов! Гномы идут в атаку?! Защитники, вперед!!! Не по-сра-сра-м-м-и-им че-с-ть до-до-б-б-б-блест-ных во-во-во…


— Пелли, заткните ему чем-нибудь рот! Мы и так грохочем тачкой, весь верхний город сейчас перебудим! Ну, или замотайте ему голову как-нибудь, накиньте свой плащ! Пелли! Вы оглохли? Укройте любимого плащом! Сверху. Ну, вот, хоть потише.


По брусчатке Предельной улицы грохотала тачка, похожая на те, в которых обычно развозят зелень. Правда, она была излишне добротной, и железный обод колеса немилосердно скрежетал, стучал и подпрыгивал, пересчитывая каждый камень. Улица спускалась под уклон, поэтому Даэрос не столько толкал «карету» с ценным грузом, сколько не давал ей уехать самостоятельно. Рядом семенила Пелли, нагруженная узлами.

Малерна понемногу просыпалась. Звуки утреннего города еще не могли поглотить возмутительный грохот и полупьяные вопли. В верхнем городе вообще просыпались не рано, а молочники, зеленщики, разносчики снеди и прочие возмутители утреннего спокойствия еще не добрались сюда. Даэрос стремился как можно быстрее миновать мощеную часть города и выкатить это громогласное скачущее чудовище на деревянные настилы нижних улиц. Но кто-то из жителей уже успел проснуться и возмутиться беспорядком. Прицельный слив помоев из окна всегда был любимым развлечением обитателей верхних этажей. Даэрос попытался увернуться, и ему это удалось. Почти. Немного пострадал груз в тачке, вернее — плащ Пелли. А Пелли решила задержаться и возмутиться. Пришлось хватать её за рукав и тащить. Но разве можно везти одноколесную тачку одной рукой? Неустойчивая конструкция завалилась на бок, чего и следовало ожидать. Нэрнис выпал и возмутился. Усадить его обратно, так же удачно согнув почти пополам, головой к коленям, никак не удавалась, — он все время сползал вниз.

— Ох, да пусть так висит! Пелли, развесьте ему ноги по сторонам, а то будут биться о колесо! Накрывайте!

Не тут-то было! Ткань плаща была схвачена изнутри и поползла вниз, грива черных волос свесилась до самой мостовой и заструилась по ней, как шлейф платья.

— Пелли! Подберите ему волосы, а то я сейчас наступлю на этот хвост! Не могу же я бежать таким растопыренным манером. Ах, ты ж! Я ему чуть голову не оторвал!

— Эт-то у тебя хво-ст! Ло-ло-шадь! — Нэрнис откинул голову назад, так, чтобы увидеть, кто его везет. Логика, как ни странно, в его голове еще водилась. Если лошади нет спереди, то она, определенно — сзади.

— Же-же-ре-б-бец! От-ве-чать! В ка-ка-кой ко-ню-шне служ-или!?

— Пелли! Да поставьте Вы ему свои тюки на живот! И дайте кувшин с вином. Все равно еще не проспался! Пелли!?

— Но, как же…

— Быстро! Мы его спасаем или нет? И бегите рядом, не отставайте!


Пить вино из кувшина, лежа в тачке, которая скачет по брусчатке, не всякий трезвый сможет. Собственно, трезвый как раз и не сможет. А Нэрнис смог. Конечно, на плечи, за шиворот и по животу растеклось почти полкувшина, но и внутрь попало не меньше. Как поступают напившиеся герои? Швыряют кувшин за спину лихим жестом и требуют еще вина. Еще вина Нэрнис потребовать не мог. Все время получались какие-то странные звуки. Но жест-то должны понять? А жеребцам ругаться не позволено, тем более, такими словами! Тем более при даме, которую он ушиб кувшином! И вообще ему плохо, а его мелко трясут. И у него вырос живот. Большой и мягкий. Но из него торчит что-то железное. О-о! Он проглотил мятое блюдо! Помял, глотая!

— Ти-ть…

— Молчи, Нэрьо, только молчи!!!

— Ти-ть-ма!

Тьма откликнулась на призыв, сознание смиловалось и покинуло страдальца.

После того как Даэрос споткнулся и чуть не вывихнул ногу на осколках кувшина, побежали быстрее. В поворот к Нижнепортовой еле вписались. Успели как раз вовремя. Тачка мягко пошла по доскам. Стражники, вышедшие с другого конца Предельной улицы застали только тишину и пустоту. Источник грохота исчез сам собой. Но отряд стражи не остановился, даже наоборот прибавил ход. Им предводительствовала сама Малерна фар Бриск, и она не собиралась ждать, пока стража обыщет переулки.


Даэрос остановился отдохнуть, но топот множества ног, доносившийся с дальнего конца Предельной улицы настораживал.

— Пелли! Я не могу отпустить эту тачку. Выгляни за угол, посмотри осторожно, кто это там?

Пелли метнулась к углу дома, выглянула и тут же отпрянула, прижимаясь к стене.

— Ну?

— Малерна! Со стражей! Я бою-у-у-усь!!! — Писклявые интонации предвещали такое малоприятное дело как сопли, слезы, общую вялость и бесславную сдачу в плен. А это было совсем не кстати.

— Бежим! Бежим, или ты Его больше никогда не увидишь! — Даэрос выложил этот козырь в надежде, что такое малоприятное создание, как пьяный Нэрнис, еще кому-то нужно. Кроме него. Но угроза сработала.

Они неслись вниз по улице, к спасительному переулку. Если Малерна и повернула голову, посмотреть на тех, кто шумел на Нижнепортовой, то, может быть, и увидела край развевающейся юбки, исчезнувший за поворотом на Рыбную улицу. Но кто же может опознать служанку по части юбки?

На углу пришлось остановиться. Пелли, помучившись, все-таки смогла засунуть ноги Нэрниса в тачку. Когда-то Ледяной, а теперь изрядно Подтаявший Аль Арвиль мирно спал. Если бы кто видел, приподняв плащи и тюки, что везут эти двое, и главное, как упакованное, то пришел бы в восторг. Ноги Нэрниса пришлось сложить, калачиком, так, чтобы над углами тачки торчали только коленки. На случай, если он проснется и станет взбрыкивать, в месте скрещивания — связали, на что Пелли пожертвовала свой платок. Голова и так не очень высовывалась, но сильно болталась. Поэтому её наклонили в бок и прижали тюком. Руки целомудренно сложили на… нижней части живота и прижали сверху вторым самым большим узлом. Туда же сунули сумку Нэрниса и прикрыли плащами. Со стороны выглядела эта конструкция неплохо. По крайней мере, создавалось впечатление, что основной груз располагается горой в центре тачки.

Рыбную миновали быстро, но шагом. Эта часть города уже была охвачена утренней суетой, и бегать здесь — означало привлекать к себе внимание. Спокойно свернули к торговым рядам. А тут Даэрос уже стал покрикивать на прохожих, совсем как развозчик:

— Поберегись! Дорогу! Дорогу, кому сказал! Куда прешь!? Пелли, держись сзади, не отставай, скоро будем на месте!

Картина была довольно привычная для этого места и в это время. Правда, у развозчика на голове была намотана какая-то тряпка вроде тех, что носят кочевники. И, несмотря, на явно подаренную ему кем-то очень добрым, рубаху, латаную и грязную, сапоги у парня были хоть куда. Но в портовом городе не принято останавливать утром каждого встречного в хороших сапогах и спрашивать «где украл?» Ну, повезло парню!

— А скажите, а куда мы идем? А?

— В доки. Не отставай! К старой пристани. У меня там… Там есть такое место, где нас никто искать не будет.

Пройдя часть пути по пристани, пришлось все-таки свернуть еще раз. Выкатываться с тачкой к старым лодочным докам на глазах у всех, было неразумно.

На гнилых досках, из-под которых местами ушел песок, тачка стала скорее обузой, чем подмогой. Даэрос все-таки развернул её и потащил за собой. Провалится — вытянуть будет легче, чем вытолкать. То ли удача любила тех, кто быстро бегал, то ли терпеть не могла Малерну Фар Бриск, но ни одна гнилая доска не подломилась.


Старый лодочный сарай был совсем не тем местом, где Пелли привыкла бывать. Она, конечно, — служанка, но на помойке никогда не жила. А её Прекрасный Принц, связанный тючком в тачке — совсем не та картина, которую она хотела бы видеть. Море было великолепным и манящим, как всегда. Оно сверкало под утренними лучами сквозь многочисленные щели и дыры ветхой хибары. Как укрытие, это место казалось Пелли самым сомнительным. Пнёшь — развалится…

— Всё! Сидите здесь. И лучше не вставать и не ходить из угла в угол. Тем более, что одного угла здесь почти нет. Если Нэрнис очнется до моего прихода, дашь ему воды. Я постараюсь не задерживаться. Но… если я не вернусь к ночи, утром выходите через восточную окраину. В сторону Запретного леса.

Вот так! И ускользнул. «Сидите здесь!» Кто-то и сидит, а кто-то до сих пор в тачке спит. Головой вниз, коленками вверх. И не просто кто-то, а Великолепный и Несравненный. И, несмотря на внешнюю хрупкость, — очень тяжёлый.

Пелли было безумно жаль обращаться с Прекрасным Возлюбленным, как с последним пропойцей. Но пришлось. Конечно, вываливать драгоценное тело из тачки методом простого опрокидывания — не слишком церемонно. А таскание за подмышки никак не походило на объятия. Но награда ждала впереди.

Любая женщина, возводя на пьедестал несравненности и недосягаемости свой идеал, прилагает все усилия, чтобы Идеал случайно с этого пьедестала не упал. Или не убежал. Если Идеал пьян, облит вином и помоями, грязен и связан, чтобы не буянил, то его следует переодеть, причесать, положить на пьедестал, (если он пока стоять не может), и связать покрепче. Чистый и несвязанный Идеал обычно сопротивляется.

Разобрав узлы, и тщательно пересмотрев гардероб Нэрниса, Пелли приступила к делу. Расстелила в углу плащ Даэроса, отдельной стопкой сложила чистое белье, а свою накидку решила использовать на тряпки. Конечно, Даэрос не велел бегать из угла в угол. Но тихо ползать не запрещал. Рискуя упустить блюдо в воду, или бултыхнуться вместе с ним, отважная дева все-таки совершила четыре «поползновения» за водой. Она бы и дальше ползала, с целью отмыть этого Дивного как можно лучше. Но вода была слишком холодная, чтобы продолжать протирать и мыть, мыть и протирать… Прекрасный Нэрнис уже мычал во сне и пытался нащупать несуществующее одеяло. Следовало немедленно одеть его сверху, чтобы приступить, наконец, к нижней части тела.

Одевать оказалось сложнее, чем раздевать. И плащ не стоило подкладывать так рано. Рука еще не показалась из рукава рубашки, а он уже норовит завернуться в него как в кокон! Наконец, ворот был зашнурован, рубашка утянута в талии. Талия замечательная, и хорошо, что Пелли в процессе раздевания обратила внимание на то, что к чему привязывается и зачем это надо. Нижние штаны… а они были совершенно чистые. И снимать их совсем не следовало.

Женская внутренняя борьба, это — чаще всего, попытка обмануть себя так, чтобы обман не был заметен. В ход идут такие суровые методы как: подмена понятий на словесном уровне (переодевать — не значит «раздевать», а наоборот — одевать), благие намерения (смотреть не буду ни за что в жизни, даже если сам будет умолять), односторонний подход (он все равно ничего не узнает), расстановка приоритетов (я же делаю, чтобы ему как лучше…), а так же легкие сопутствующие и подбадривающие элементы: «я не такая», «сам спасибо скажет», «мама же его пеленала», «это помощь раненому, а не любопытство»… Перечислять можно до бесконечности. В процессе внутренней борьбы самым мощным стимулом является мысль «я бы уже давно успела…». И Пелли пришла к этой мысли в третий раз, когда луч солнца проник через дырявую крышу и стал светить Нэрнису прямо в глаз. Он поморщился, заворочался, перевернулся на бок и нашел «подушку». Пристроил голову на колени к Пелли, слегка поворошив юбки. Ну что теперь с ним делать? Плащом накрылся, ножки поджал, чтобы не торчали, «подушку» обнимает — весь из себя невинный как дитя. Сама доверчивость. И не повернешься и не пошевелишься. Говорят, что кровь от любви бурлит. Первое время, конечно, бурлит. Особенно, когда любимый обнимает за бедра, временами тыкается головой в живот, что-то бормочет во сне…. но потом-то ноги затекают так, что никакое бурление не ощущается. Совсем наоборот — пятки леденеют и приобретают подозрительный синюшный цвет.

Солнце миновало уже полуденную черту, и Пелли стала всерьез беспокоиться. А сможет ли она потом встать и бежать? В том, что придется опять бежать, она не сомневалась. Этот подозрительный светловолосый эльф все-время бегает и всех куда-то тащит. А объяснить, куда и зачем обещает потом.

На половицы легла чья-то тень. Пелли обернулась, и крик застрял у неё в горле. В дверном проеме стоял мужчина. Черноволосый бородач сгибался под грузом увесистого мешка. То ли торговец, то ли… разбойник. Приличным людям в этом сарае да еще с мешком просто делать нечего. В критических ситуациях обычно спасают самое ценное. А самым ценным для Пелли был Благородный Принц. И спасала она его как всякая женщина, у которой затекли ноги, и пропал голос. Схватила за голову и прижала к груди. Этот самый понятный жест люди осваивают еще в детстве. Он означает: «Мое, не отдам». При этом еще поворачиваются боком, прикрывая собой добычу, и злобно зыркают на «врага». То, что у любимого теперь совершенно беззащитно открыта спина, Пелли, с её тактикой и стратегией боя на метлах, совершенно не осознавала. А Нэрнис не только стал задыхаться, но и понял, что некто злодейски пытается свернуть ему шею. Поэтому «некто» получил весомый удар по ребрам с двух рук, хрюкнул и выпустил голову из захвата.


«Убил!» Нэрнис ошалело смотрел на Пелли, лежавшую на полу, с неловко подвернутыми ногами. Даэрос почему-то хохотал в углу. В голове что-то гудело, болело и пыталось вылезти наружу через виски. Мозг, наверное. Пахло морем, тухлыми водорослями, гнилым деревом и еще какой-то дрянью. Вместо каменных стен комнаты «Замка» неизвестно откуда взялись ветхие доски, на которые опиралась не менее ветхая и дырявая крыша. Во рту было отвратительно и сухо. И все это от начала и до конца было совершенно невероятно и не благородно. И — безумно. Как иначе можно объяснить, что Даэрос Ар Ктэль щеголяет черной окладистой бородой, короткими до плеч черными волосами, кустистыми бровями и совершенно уж несвойственно для эльфа хохочет над смертью девы, которую он, Нэрнис, только что убил. А рассудок, вместо того, чтобы прекратить этот кошмар и укрыться пеленой безмолвия, продолжает отчаянно вопрошать: «Что бы это значило?». А вывод может быть только один: Нэрнис Аль Арвиль — первый эльф, сошедший с ума.

— Нет, ну, до слез! Вы же мне так всю краску попортите! — Даэрос аккуратно промокнул платочком глаза. — Нэрьо! Ты… ты попей водички что ли, а то на тебя смотреть страшно! И… не махай на меня руками! Я тебе сейчас расскажу все, что ты проспал. Вот только на Пелли полью немного.

Вода оказалась теплой, но живительной. Пелли застонала, и Нэрнис, наконец-то, вздохнул с облегчением. Надо же, он еще толком не успел осознать тяжести преступления, а как его «придавило»! Одной проблемой меньше — уже лучше. Пелли приподнялась, распрямила ноги, но встать не смогла. «Спину сломал!» — подумал Нэрнис. Девица отползла к стене, перебирая руками по полу. Привалилась к ней и обреченно замерла. Когда доски предательски затрещали, Даэросу пришлось ловить её за шиворот. А то так бы и вывалилась наружу.

— Нэрьо, мне очень нравится твоя новая прическа, и я обязательно расспрошу Пелли, как она заплетает такую красивую косу в пять рядов. Но я тебя умоляю, выплети из волос этот розовый бант, а то он меня с мысли сбивает! И… и попроси прощения у нашей спасительницы. Ты же из неё чуть дух не вышиб. Совсем.

— Приношу самые искренние извинения. Я готов всю жизнь носить Вас на руках. Я, несомненно, виноват в Вашем увечье и потому…

— Нэрьо, что ты несешь? Какое увечье? От синяков на ребрах еще никто не умирал. Ты сам и сведешь! Ну, если и сломал пару ребер, так это же заживет. — Даэрос демонстрировал совершенно «темную» бессердечность. А Пелли не только поняла, что бородатый чужак, совсем не — чужак, но и осознала, что прикинуться больной не удастся. И на руках её носить никто не будет. Ни как больную, ни как здоровую. Даже мечтать об этом было глупо. Нелепо. Вся обида, вся горечь, все волнения этих ужасно долгих двух дней вылились в первые слезинки, а следом — хлынул поток.

Все знают, что женская истерика — это сила. Но есть сила еще более могучая. Это — тихий плач. Без завываний, без заламывания рук и битья головой об стену. Так могут плакать только искренне страдающие старики и дети. Ну, и еще, иногда, женщины, которые вдруг перестали себя обманывать — перестали рассказывать себе, что надежда однажды превратиться в сказку, что сказка возможна. Что можно не замечать очевидного, делать вид, что понятия не имеешь, чем все это кончится. Любовь не умерла, а вот мечта… Тихо скончалась от удара по ребрам. И Пелли оплакивала свою наивность, восторженность, глупость — все то, с чем вчера было так радостно и красочно жить. И прикрывала руками бока, отстаивая свои родные, честно заработанные синяки. Конечно, она, Пелли, уйдет, как только почувствует, что в её помощи больше не нуждаются. Рано или поздно это все равно надо будет сделать. И совсем не стоит доводить дело до разговора, в котором будет много красивых слов для некрасивой правды и некрасивой служанки. И, уж точно, не следует сообщать об этом сейчас, сквозь всхлипы, жалобным голосом. Искушение выслушать все эти «ах, ну, что Вы, прекрасная, да как можно» следует победить сразу и быстро. Иначе неизбежен второй виток с тем же концом. И Пелли выиграла свой самый первый, но самый главный бой в жизни. Вытерла мокрое лицо грязным передником и сказала:

— Все! Я закончила.


Нэрнис сидел красный от стыда, Даэрос порозовел лишь слегка, но истинный цвет его лица был скрыт той замазкой, которой он придал ему землистый цвет. А так — могли бы и посоперничать, кому тут особенно стыдно. Аль Арвиль пал, несомненно, низко. Так напиться… Но от полного осознания этого факта и последствий, его пока спасало похмелье. Даэросу было спасаться нечем. Он был вполне в трезвом уме, когда использовал совершенно непричастную к его замыслам девицу, как вещь, временно необходимую, но неминуемо предназначенную для свалки. И вот, эта «вещь» оказалась не только живой, но еще и понятливой. Сидит в сарае, бросила доходное место, из пожитков — только то, что на ней, украла для них у хозяйки тачку, все понимает, не кричит, не обвиняет, не просит… Если улыбнется — надо будет провалится сквозь гнилой пол и попросить закопать себя здесь же. Живая, надо же… В смысле — настоящая. И по сравнению с этим, все планы и затеи кажутся несущественной мелочью.

Но к этим «мелочам» лучше было приступать немедленно. Потому что Нэрнис Аль Арвиль дошел до того состояния благородной глупости, когда предложения руки и сердца произносятся не под влиянием чувства, а под давлением свежепридуманного долга. Страшное сочетание: стыд, жалость, чувство долга. Так и до рождения монстров не далеко — три составляющие уже есть, осталось добавить четвертый секретный ингредиент: лет пять совместной жизни. Хотя… Даэрос даже головой покачал, настолько поразила его собственная догадка: «А она ему откажет. Нет, точно, откажет!».

Славный потомок двух народов был абсолютно прав в том, что собирался сделать его недавно обретенный брат. Поэтому и успел сунуть Нэрнису в руки кувшин с водой, когда тот уже открыл рот.

— Попей. Ты должен прийти в себя. У нас еще впереди много дел. Так-с-с-с! С чего начать? Пожалуй с того, почему ты здесь оказался. Это очень просто. Не перебивай и пей! Старая мерзавка Малерна, как только пришла в себя, решила э… отыграть хотя бы часть упущенной прибыли. Я имею в виду ту прибыль, которую она собиралась получить.

— Но…

— Но то, что у тебя, брат мой, собирались нечто украсть доказать невозможно. А твои объяснения относительно того, насколько неприемлемо для благородного эльфа драться с прислугой, вырываясь с боем из гостеприимного дома, местную стражу не интересуют. Тут действуют другие законы. Нападают — бей. А прислугу, так допустимо и вовсе насмерть. Гм… — Даэрос покосился на Пелли.

— Да, это — так. — Пелли кивнула. — С прислугой, если конюх, повар или служанка, оскорбили благородного господина можно не церемониться. Даже если оскорбили словом. Или господину только показалось, что оскорбили. Господин в праве… наказать. Сам. Или потребовать от хозяина выпороть невежду. Ну, а если убил… случайно, то может заплатить. И все.

— Чудовищно! Чудовищно позорно! Да если бы я дома рассказал, что я…

— Это дома! Все ваше светлое общество не смогло бы понять, как ты дошел до того, что убил человека, который перед тобой почти беззащитен, человека низкого сословия, который со всех сторон зависим! А здесь ты в своем праве. Стража еще и извинится, что господину доставили беспокойство. Да, кстати, именно из-за такого положения дел, любой слуга презренной Бриск прикончил бы тебя с особенным удовольствием. Представляешь сколько спесивых господ путешественников они повидали на своём веку? Сколько раз были пороты и получали в зубы. За такой редкий шанс — прикончить Твое Высокомерие, они вполне могли между собой передраться.

— Да я их… Пелли, они тебя…

— Уймись и попей еще! И не надо подскакивать, провалимся! Малерна Бриск собиралась сдать нас городской страже и предъявить обвинение в причинении ущерба её хозяйству!

— Это из-за помятого блюда? То есть чаши? Так я заплачу. Кстати, а мы что не заплатили?!

— Я оставил два золотых на столе в твоей комнате. За блюдо, битые кувшины и сломанный стул. Этого хватит. Но утварь тут не при чем. В Предел запрещено, и уже давно, помещать какие-либо предметы без согласования с советом старейшин города. Понимаешь?

— А мы, значит…

— Ну, слегка нарушили закон. Но красиво же, да? И потом, надо делать скидку на количество выпитого. Я тоже был навеселе. Слегка. И ты… тоже. — Даэрос отнял у Нэрниса кувшин и осторожно, чтобы не потревожить бороду отхлебнул. — Конечно, Малерна думает, что на плаще тарлы. И её просто выворачивает от злобы. Теперь-то никто не разберет, что там, на плаще — камни или стекло. Но старая пройдоха и не собиралась приглашать стражу наверх. А вот снизу… Снизу вышивки не видно. Только изнанка плаща и битый кувшин. Пока я наведывался к себе домой и шел обратно, я слушал. Уже весь город гудит о том, что заезжий эльф создал новую висящую в Пределе картину. Знаешь, как называется?

— Н-нет!

— «Дракон без ручки»! — Даэрос удовлетворенно хмыкнул. А Пелли, наконец, заулыбалась:

— Ох, да теперь старая карга ни одного постояльца наверх не заманит! С такой-то славой!

Нэрнис все еще не очень понимал, как такой замечательный плащ, сверкающий в закатных, и, наверное, рассветных, лучах кто-то не захочет посмотреть. На его взгляд, картина была похожа скорее на птицу, чем на дракона. Хотя, конечно, у людей свои представления, но…

— Да перестань ты так удивленно поднимать брови! Пелли права. С такой «славой» и с тем, что видно снизу, никто не согласится платить прежнюю цену, что бы там эта мерзавка не рассказывала. К тому же, ты, то есть, я… Мы несколько занавесили обзор. А платить за просмотр твоего плаща или за вид Мертвого города за Пределом — разные вещи. Вот она и помчалась ни свет, ни заря в казармы. Эльфы мы или нет, но нам предстояло проснуться в караульном помещении за крепкой решеткой. Если сложить размер денежного возмещения за попрание местных законов и аппетиты самой Бриск… ты себе не представляешь, какую сумму пришлось бы выложить в итоге. — Даэрос мечтательно закатил глаза — Кстати, скажи, ты стал бы возмущаться и требовать выпустить тебя немедленно. А?

— Ну да, конечно! Меня! Держать в…

— Вот! Я так и знал! Это же бесплатное представление — эльф за решеткой, вопящий целыми днями о нарушении его прав и об оскорблении заточением! С ворами, нищими, бродягами… Уверяю тебя, у совета старейшин немедленно нашлось бы много насущных проблем, требующих срочного решения. И даже твой Дом не смог бы доказать этому собранию местной «знати», что Нэрнис Аль Арвиль гораздо важнее портовых пошлин или цен на кильку. Если бы Пелли не предупредила нас вовремя и не разбудила меня… Нэрьо, ты… — Даэрос поздно заметил, как подкрался очередной приступ «Я Обязан!».

Нэрнис побледнел и, положив руку на сердце, повернулся к Пелли:

— Достойнейшая из смертных, ты, что прекрас…ммм… — железные пальцы Полутемного брата зажали ему рот.

— Нэрьо! Ты с ума сошел изливать свою благодарность в этом мерзком сарае, сидя на полу в подштанниках перед девой! Тебя извиняет лишь то, что ты еще не совсем… очнулся. — Даэрос очень надеялся на остатки воспитания у своего Светлого брата и на то, что Пелли не знает как именно правильно, и с какого слова начинается та фраза, после которой счастливые эльфийские девы обзаводятся семейством. Или не обзаводятся — кому как нравится. Вероятно, до этого часа, мир еще не слышал, как в старинные строки вплетается слово «смертных». Но все когда-то случается впервые. Концом света это, может быть, и не грозило, но от потрясения мир Даэрос точно спас.

Аль Арвиль перестал дергаться, и руку можно было убрать.

— Да, да, конечно. Ты прав Даэр, я приношу извинения. Обстановка не подобающая, я не одет. И я даже не обижусь на тебя, брат, за то, что ты остановил мою речь таким способом. Но и ты должен понять! Была спасена не только моя честь, но и честь Дома!

Куда потом, после такого «предложения», отправилась бы честь Дома Арвиль, Нэрнис еще не продумал. Успокоится, представит себе ситуацию в лицах и поймет. Но пояснять такие тонкие нюансы при Пелли Даэрос не мог. Эльфы, может, и не очень трепетно относятся к людям, но скотами, в сущности, не являются. Особенно по отношению к девушкам с такими грустными глазами.

— Кстати, Нэрьо, ты забыл упомянуть еще и о моей чести. У меня этот лежалый товар тоже имеется, но я не собираюсь его менять на что-нибудь похуже. Так что в вопросе кто и как обязан этой милой деве, будь добр, советуйся со мной. Если бы ты не был мне братом, я бы вызвал тебя на поединок. А твои речи я уже «таким способом» прерывал. Ты просто плохо помнишь. Вот, видишь? — Даэрос сунул ему под нос свою ладонь. — Когда я тебя утром нес по лестнице, ты мне палец почти прокусил. И давай все же сначала улучшим свое положение. Что-то мне подсказывает, что жить в этом сарае вечно мы не можем! Я сейчас вами займусь и начну с Пелли. Если кто-то не понял, — Даэрос многозначительно посмотрел на Нэрниса, — то я поясню: нас ищут. Два эльфа и одна девушка слишком заметны, чтобы «потеряться». А награда за донос — очень привлекательная!


Несмотря на молодость, излишнюю импульсивность и не до конца развитую способность думать долго, Нэрнис все-таки не был беспросветно глуп. Маскарад Даэроса был ему вполне ясен. Так же как и то, что большой мешок содержит в себе много нового и интересного. При других обстоятельствах Нэрнис бы радовался тому, как захватывающе развиваются события. Вот сейчас Даэрос преобразит Пелли, потом примется за него, потом они будут изображать из себя людей… Это даже весьма кстати, это… О! Примерить на себя личину, вжиться в образ, влезть в шкуру… этот шанс просто создан для него. Надо было специально придумать такую практику. Непременно! Но! Похмелье резко обостряет совесть.

Она, Совесть, просыпается и начинает всячески докучать. Тычет своим костлявым пальцем по нескольку раз в каждую ошибку. Раз за разом воскрешает сцены позорного поведения, недостойных манер или всяческого их отсутствия. Хочется переложить на кого-нибудь часть вины, а — не на кого. Кто виноват в неумеренном употреблении вина сомнительного качества? Он! Нельзя напоить эльфа?! Его — можно! Кого нельзя было добудиться?! Его же! Кто кусал брата за руку? Кого везли в тачке, роняли, связывали, спасали? Кто пытался поругаться с кастрюлей, отражал воображаемые атаки гномов и обзывал Даэроса пополамчатым жеребцом с недостойной конюшни? Ужас! Знаете, как выглядит Совесть? Это тощая костлявая дева с косой. Только она не настолько милосердна, как Смерть. Она не стремится дать облегчение и вечный покой. Она заставляет жить и мучаться. А Похмельная Совесть страшна вдвойне. Эта малоприятная дама бьет по голове молотком изнутри и нагло именует себя «внутренним голосом».

Вот, его спасители, достойные во всех отношениях, мило болтают. Пелли даже улыбается. А он сидит тут и чувствует себя отвратительно. И как такое пережить?


— Нэрьо! Налей нам по стакану вина. И себя не забудь. Давай-давай, не мотай головой. Тебе сейчас вполне подойдет костюм Белой Девы. Хочешь быть Белой Девой? Нет? Тогда налей и выпей как лекарство. Это я тебе как старший говорю. Если бы ты видел меня, когда я в первый раз так напился, ты бы мне тем же помог, точно! — Даэрос уже снял с Пелли чепец и прикладывал к её волосам локоны различных оттенков. — Я так тебе скажу, милая Пелли, я — ювелир, а значит, в какой-то степени художник. Спасибо, брат. Пей! Я смотрю и жду! Пей, ты меня задерживаешь! Вот! Молодец. Теперь сделай так, чтобы это вино в тебе осталось. Оно хорошее, я сам покупал. Отползи к выходу… к выходу в море! Посмотри на волны… нет, на волны лучше не смотри. Просто посмотри вдаль. Полюбуйся. Вдохни полной грудью этот морской запах! Нет… в этом положении не нюхают. Там не запах, там — водоросли. Только не это! Что ты натворил? Как ты сотворил этот аромат протухшего цветочного супа?! Не свешивай голову вниз. Дыши ртом, легче будет. Ты сейчас съедешь в воду как новый корабль со стапелей! Зацепись за что-нибудь. Так, о чем мы? Ах, да — как художник, я бы Вам черный цвет волос не советовал. Личико у Вас белое, и будет выглядеть совсем бледным, с зеленцой, как у Нэрниса. Дыши, дыши, расслабься, Нэрьо! Я бы посоветовал темно-русый, чуть в рыжину. И бровки подкрасить в тон. Вполне подойдет под цвет глаз. Но вот тут надо будет чуть подщипать, а тут выделить. Определенно! Вы мне доверяете, Пелли? Польщен! Ваше здоровье! Нэрнис, не мычи. Бульон был бы лучше, знаю, и лучше куриный, но разводить костер мы не станем. Ужин будет позже. Ну, прости, забыл, что про еду лучше не говорить. Да, Пелли, плохо бывает всем. И эльфам тоже. Вопрос лишь в количестве. Мой юный брат вчера совершил в некотором роде подвиг. Из всех кувшинов вина, которые мы выпили, пять досталось лично ему. Причем не самого хорошего вина. Прости, Нэрьо, больше не буду. Давайте приступим. Откиньте голову назад, я сейчас смешаю краску. Накупил по пути. Продавец — обманщик, уверял, что — стойкая и цвет соответствует. Нет-нет, не волнуйтесь! На некоторое время, если что, я и морок навести могу и… улучшить состав могу. Ну, Вы понимаете, это у нас… народная особенность. Но я приложу все усилия, чтобы смотрелось достойно. Видите, цвет неплохой. Ничего, что голубой, потом изменится. Просто жаль такую натуральную белизну волос портить, но я потом Вас обратно перекрашу. Когда мы покинем этот город. Нэрьо, ползи обратно, помоги мне разделять волосы на пряди и красить. У милой девы такая длина волос, что к тому моменту как я закончу эту половину головы, она уже прокрасится. Это не мочой пахнет, это ингредиенты краски! Не нравится, как пахнет — выпей! Нюх отшибет. Пить будешь столько раз, сколько надо, пока вино в тебе, наконец, не застрянет. Пелли, голову еще чуть-чуть назад. Да, вот так. И как же Вы такое богатство под чепцом прятали?


Даэрос работал ловко, спрашивал и не дожидался ответов, решая все за всех. Мастер! Пелли кивала, Нэрнис мычал и вздыхал. Кисть норовила выскользнуть из пальцев, волосы к ней липли, а повторить манипуляции способного на все «ювелира» он никак не мог. Но дело двигалось. Совесть же и не думала умолкать. Теперь она поселилась еще и в желудке. А утопить эту зануду в вине не получалось. Она его, вино, оттуда выталкивала, усугубляя моральные и физические страдания. Миазмы, исходящие от краски были просто невыносимы. Руки не слушались, а его брат… Кстати, о братьях!

Вот спросили бы его: «А кто он, твой брат, а, Нэрнис?» И что бы он ответил? «Ювелир»? Не смешно. Это — непозволительно мало. Как такое вообще могло произойти?! В первый же день, в незнакомом городе, практически, в чуждом мире, «неизвестно кто» бесцеремонно вваливается в комнату и через каких-нибудь пару часов становится братом! «Пить надо в меру!». Хорошо, что здесь сейчас нет ни отца, ни старшего брата. Матушки — тем более. (Совесть тут же явила грозные лица старших родственников). А Даэрос Ар Ктэль им теперь не совсем чужой, да! Даже совсем не чужой. Брат моего брата — мой брат! Нальис, знакомься с новым братом, дядя Морнин, позвольте представить Вам Вашего племянника! Вот именно поэтому, прежде чем назвать кого-нибудь братом, с ним сначала долго-долго общаются, путешествуют, совершают различные подвиги, спасают дев (а не наоборот), и даже, как пишут в балладах, приглашают в компанию гномов. Для сравнения и проверки на прочность. И только потом… А теперь — поздно. Какой есть брат — такой и есть. Ювелирных изделий пока не видели, пальцы как клещи, красит волосы как заправский красильщик шерсти, а наряд бородатого человека слишком хорошо на нем сидит, чтобы быть новым и непривычным. Ах, да, еще с места выше своего роста прыгает. И все эти странности, как дорогая рама картину, обрамляет тайна происхождения. Или, проще говоря, тот факт, что брат-то наполовину Темный! А он, Нэрнис, только что чуть не женился на вполне человеческой деве… Если бы не Даэрос! Мама… Выпить, срочно, выпить!

Все-таки Нэрнис был не настолько опытен, чтобы рассматривать такой сложный вопрос как согласие двоих вступающих в совместную жизнь. От осознания собственной неповторимости и неотразимости не может избавить первый, пусть даже острый, приступ совести и пять кувшинов вина.


— Так, теперь — бровки. Сначала покрасить, потом выщипать… местами. Ну вот, видишь, Нэрьо, краска уже темнеет. Вполне серая, даже коричневатая местами.

Пелли преобразилась до неузнаваемости. И это — несмотря на мокрый колтун волос, потеки краски и густо нарисованные брови. Она просто приобрела «цвет». На красавицу похожа не стала, но на милашку — вполне.

— А теперь, ты! О! Я вижу вино пошло на пользу! Оставь нам, отдай кувшин! Мне не жалко, но катать тебя, братик, я сегодня больше не буду. — Даэрос отобрал кувшин, отставил в сторону, и вытряхнул из мешка ворох… волос. — Значит, говоришь, эльф с розовыми волосами?

— Даэр, я же пошутил!

— Я тоже, Нэрьо. Неужели ты думаешь, что в таких примитивных условиях, я могу из черных волос сделать розовые?! И потом, наша задача — не привлекать к себе внимания. Не наоборот, понятно? Вот, посмотри, какой замечательный цвет — гнедой! Ты коней какой масти предпочитаешь, Нэрьо?

«Злопамятный». Нэрнис в который раз обреченно вздохнул. Но на этом шутки кончились, и начался «процесс». Коса была быстро расплетена, в волосы одна за другой ловко скользили шпильки, и вскорости Даэрос гордо оглядывал предварительный результат.

— Можешь пощупать. Шлем, что надо — предотвращает шишки и смягчает удар! Ну, как?

Голова и впрямь напоминала шлем, настолько много шпилек пришлось воткнуть, чтобы уложить длинные волосы, равномерно «размазав» их по всему черепу.

— Теперь кожа. А то, ты — такой хорошенький, что… аж противно. Так, немножко сажи. Терпи. Теперь надо уши прижать. — Даэрос натянул поверх «шлема» сетку с двумя клоками волос около ушей. — Терпи, сейчас я её сзади завяжу и прижму уши. А то они обычно норовят вылезти из-под накладных волос в самый ненужный момент. Ну а теперь сами волосы!

«И ненужные моменты у него в жизни тоже были. Потом спрошу». Нэрнис сидел как статуя, или как Пелли, позволяя вытворять с собой что угодно, лишь бы быстрее это все закончилось. Вон! Вон из этого города с его дурными законами и жителями! Срочно!

— Пелли, Вам пора смывать краску. Помочь? Нет? Как угодно. Тогда я закончу с братом. Пожалуй, усы и небольшая борода. Да! Во-первых, сделаем тебя старше, во-вторых, усами изменим линию губ. Мрачную такую, линию сделаем. А вот этот разлет бровей нам совсем не нужен. Чуть замажем концы, подрисуем сажей вниз, и — последний штрих — вот эту бровь чуть мазанем красочкой посередине… О! Шрам! Какая гадость! Пелли, смотрите! Парень, что надо! Только вчера из-под коровы. Нэрьо, будешь изображать глупого деревенского парня. Из дальних краев: ничего не знаешь, всего боишься. Грудь не выпячивай, сутулься и помалкивай. Понял?

— Понял. Даэр, ты только не обижайся… А у тебя волосы настоящие. Я имею виду те, которые под накладными?

Вот этот вопрос задавать не следовало. Веселый ювелир с массой самых ненужных в ювелирном деле познаний, оказывается, мог злиться. Так, что глаза из светло-серых превращались в серо-стальные. Бородатый человек с глазами рассерженного эльфа — зрелище не самое приятное. Даже — пугающее.

— Все, все, больше не буду. Пошутил. Даэр, прости, просто у меня голова кругом! Не злись, ладно… брат?

А вот это было правильное слово.


Пелли вытерла волосы, но они еще больше запутались. Кое-как эльфы вдвоем расчесали этот «стог». Заплеталась она сама. Цвет получился не броский, но все-таки цвет. Нелепые белесые ресницы несколько портили картину, но Даэрос научил «милую деву» мазать их сажей, замешанной на гусином жире. «Сажу намажь на пальчик и поморгай об него ресницами». В меру дорогое коричневое платье и накидка завершили образ. То ли молодая жена торговца, то ли сестра мастерового не последнего разбора. В общем — девица довольно состоятельная и из приличной семьи.

Нэрнису достались тупоносые сапоги из воловьей кожи, слегка покоробленные, пережившие ни одну раскисшую дорогу, штаны из некрашеной холстины, такая же рубаха и распашная накидка с корявой вышивкой.

— Так, теперь перепояшь себя вот этим! И гордись. Это — твоя самая дорогая вещь. Как по стоимости, так и по другим причинам. Допустим… подарок отца. Можешь распахивать полу, гладить пояс. В общем, привлекать к нему внимание. Ой, а руки! Давай сюда! Так, сажу — под ногти, немного краски сверху. Н-да! Все равно сыпь не получается. Это просто — грязные эльфийские ручонки! Ты их особо никому не показывай. Рукава натяни пониже. Все!

Даэрос отодрал от пола две короткие доски у самой стены и запихал в открывшуюся щель часть вещей. Грязное с собой тащить не имело смысла. Расшитый походный мешок Нэрниса, его же кошелек с золотом, сапоги, штаны и прочие дорогие прелести прошлой жизни отправились в средней замызганности кофр. К ним Даэрос доложил часть своих вещей, потому что его новый, с иголочки, заплечник был уже полон. Неизвестно чем. Нэрнис, по праву младшего должен был безропотно тащить на себе почти весь груз. Тачку торжественно утопили. Осталось решить вопрос с самым неудобным предметом. Меч Нэрниса был не слишком большой длины — как меч, разумеется. Но ни в один мешок не помещался. Даэрос посмотрел в упрямые зеленые глаза своего Светлого брата и понял, что убеждать того оставить где-нибудь эту парадную «зубочистку» — бесполезно.

— Ну и что делать будем? С этим вот предметом?

— Даэр, но ты же говорил, что морок… я тоже могу для отвода глаз…

— Ага. А я тут себе на рыбий клей бороду клеил и Пелли красил. Зачем?

— Ну, так проще и…

— И кроме людей, которых здесь много, в порту каждый второй грузчик — гоблин. Рассмотреть нас или меч они не смогут, но почуять морок — запросто. Трое идут и что-то прячут. Гномы, кстати, отреагируют так же. Только они умнее гоблинов и вполне смогут рассмотреть нас попристальнее. Так что прятать придется как-то иначе. Предложения есть?

— Есть! — Пелли скинула с плеч накидку и повернулась спиной. — Зашнуруйте мне его сзади. В платье.

— Но накидку может приподнять ветер… — Даэрос принял идею в целом. Кроме как расположить меч в ножнах вдоль «хребта» Пелли, других мест не было. Только у неё имелась шнуровка от ворота до талии.

— А я потерплю изнутри.

Когда Большой Любви не светят Большие Перспективы, вполне можно обойтись мелочами. Точнее, собирать мелочи как ценную коллекцию. Там — слово, здесь — взгляд, пара прикосновений. Так вполне можно набрать вполне приличный «сундук», и потом его до бесконечности перебирать, ворошить, «рассматривать». Главное, понять, что ничего другого все равно не будет. И не пытаться трактовать в свою пользу самые естественные вещи. То, что у Нэрниса слегка руки дрожат, происходит не от страсти, а оттого, что он вряд ли когда раздевал дев, с целью засунуть им под платье свой меч. И закрепить, оплетя тесемками. И гарду надо расположить между лопаток правильно и по месту. Дева все-таки должна иметь возможность присесть, не грохоча об лавку «кобчиком».


— Все хорошо, конечно… — Даэрос критически осмотрел результат — но у нас получилась очень гордая дева. Пелли, ты не можешь мне рассказать, правдоподобно, отчего у тебя такая «железная осанка»? Кстати, при такой прямой спине, голову опускать вниз и прятать глаза — нельзя.

— Ну, я не знаю. Я ничего такого придумать не могу.

— Так, у Нэрниса есть ценный пояс. Сейчас мы тебе что-нибудь придумаем…

— Даэр, а может ей на шею повесить украшение?

— Я и сам уже догадался. Но у меня нет таких украшений, которые… моя племянница может носить, отправляясь в первый раз в большой город. Кстати, я — землевладелец. И скотовладелец. Сорэад. Запомнили? — Даэрос по-хозяйски потрошил кофр Нэрниса. — Мне не положено дарить племянницам дорогие вещи. А все, что я сотворил, как Даэрос, — не просто дорогое. Это еще и «лицо мастера». Мою работу могут узнать. Ну, и откуда у девицы среднего сословия, приехавшей невесть откуда, такая роскошь, как работы известного ювелира? Ах, вот еще что: по образу, я — очень жадный дядя Сорэад. — С этими словами Даэрос выдернул шнурок из кошелька Нэрниса и достал золотую монету. Согнул её пальцами, почти не напрягаясь, вокруг шнурка трубочкой и повесил новое украшение на грудь онемевшей от такого действия Пелли. — Нормально, да? Кстати, я тебя замуж выдаю. За кузнеца. А это — он ткнул пальцем в «кулон» — его подарок на помолвку. Выпячивай и гордись.

Пелли не составляло труда гордиться. Это была первая в её жизни золотая монета. Пусть и скрученная.

— Даэр, то, что дядя, как там его… Соерас, порядочный жмот, я уже понял. Но имя-то мог себе придумать поприличнее. Язык сломаешь!

— Нэрьо! Не Соерас, а Сорэад. Придумано для тебя лично. Забудешь, как меня зовут, произнеси «Даэрос» наоборот. К тому же средней руки землевладельцы любят давать детям вычурные длинные имена. С оттенком в благородство. А кошелек твой и без шнурка полежит. И вообще — не обеднеешь! А мне в образ войти надо.

— А я теперь… Синрэн?

— Вот еще! С работника вполне хватит… Нар. А вообще, я не собираюсь звать тебя по имени. «Обормот», «скотина ленивая», «дармоед»… Ну и так далее. А деве мы предоставим выбор. Пелли, ты каким именем называться хочешь? Лучше придумай такое, чтобы ты на него сразу отзывалась. Нам бы только портовую стражу пройти.

— Фирна. Так звали мою матушку.

— А зачем нам портовая стража? — Нэрнис очень хотел бы войти в образ. До такой степени, чтобы не отреагировать на «скотину» или «дармоеда» неправильно.

— Ты теперь кто? Эльф остроухий? Может, у тебя роскошный плащ, меч с гербом, и волосы ниже пояса? Может быть, ты, благородная персона, у которой не принято спрашивать, куда она направляется? Нет! Ты теперь работник. Мой. Тупой. И я за тебя плачу и несу ответственность. Отдавишь ногу какому-нибудь купцу, я дам тебе в ухо, а ты потерпишь. Потому, что если сам пострадавший даст тебе в ухо, ты стерпеть не сможешь. Так что, если что натворишь, сам лучше на мой кулак наткнись.

На этот кулак Нэрнису натыкаться не хотелась. А Пелли порозовела от возмущения и собралась защищать этого прекрасного, культурного молодого эльфа, которого этот испорченный и некультурный, совсем неблагородный эльф обрядил как шута, да еще и бить собирается.

— Пелли не кипятись, так надо! То есть, Фирна!

— Но все-таки, а зачем же нам самим идти к страже? — Нэрнис не хотел идти к страже сам. Зря, что ли убегали?

— Если ты — «золотоносный» господин благородный эльф, то часть денег ты в этом городе оставишь. В любом случае. Причем у самых состоятельных граждан этого города. А если тебя, благородного эльфа гонять по портовым сборщикам пошлин, то ты в этот город не приедешь. Противно тебе станет, понимаешь? А простые приезжие, вроде меня, небогатого скряги, оставят в этом недешевом городе непростительно мало. И поэтому за вход в город должны платить. А то, ходить по мостовым — все горазды, а мостить их кто будет? А если ты вор? Пьяница и дебошир? Короче — если тебе в порту документ за малую плату не выпишут, ни в одном приличном заведении тебя не поселят. А в неприличные мы не пойдем. Понял? Все граждане, считающие себя приличными, все, кто не собирается ночевать в канаве или в притоне, идут к портовой страже, называют себя и платят!

Нэрнис понял, что человеком быть очень утомительно и неприятно. Деньги за проход в город — плати, чуть что — в ухо. И сетка врезалась в уши, и они болят и чешутся одновременно. А Даэрос вошел в свой «образ» и разговаривает как портовый гоблин.

Глава 4

— Так! А времени у нас не так уж и много. — Даэрос посмотрел на солнце, которое клонилось к закату и снова — на море. Они стояли в переулке. Нэрнис делал вид, что внимательно изучает кладку ближайшей стены, а Пелли спряталась за спину своего «дяди». Она не знала, куда деть себя, руки, голову, и как бы так попытаться прислониться к стене и немножко потереться об неё. Меч Нэрниса оказался «колючим» по всей длине ножен.

— Ну, когда же они причалят-то? Наконец-то! То, что нам надо. Вот там, у третьего пирса, видите? Причалила «Гроза Морей». — Широкая и явно каботажная посудина никак не тянула на свое громкое название. — Обходим набережную переулками и бежим, почти бежим к третьему пирсу!

Бегать с гордо выпрямленной спиной было не только неудобно, но и нелепо. Нэрнис тоже не мог шаркать на бегу. Сапоги сваливались. Поэтому вся троица перешла на быстрый шаг. Перед выходом из переулка вернулись к степенной походке. Вокруг сновали грузчики, носильщики, портовые лоточники. Пока «нарушители закона» шли к своей цели — к морю, на них никто не обращал внимания. Но, когда Даэрос развернул свой отряд обратно, накинулись как мухи на падаль. «А вот жемчуг, настоящий жемчуг для Почтенного Господина!» Надрывался особенно прилипчивый мужичонка: «Не желает ли господин для своей невесты?» «А кому моллюски, свежие моллюски!» «Лучшие места на ночь, лучшие места на ночь, достойные комнаты». Став таким нехитрым способом «первыми сошедшими на берег», Даэрос, Нэрнис и Пелли стали и центром внимания, и объектом охоты. Нэрнис догадался, что они будут изображать путешественников, сошедших именно с «Грозы Морей». Разношерстный люд уже спускался с её сходней. Скоро начнут выгружать товар, и к пирсу, в дополнение к торговцам и зазывалам устремилась толпа грузчиков. Если бы это были люди, то они бы именовались бригадой и шли так же. Прорываться навстречу потоку гоблинов было неудобно и медленно. А столкнуться с действительными пассажирами этого «корабля» в планы Даэроса не входило.

— Жемчуг для вашей невесты… — закончить торговец не смог. Даэрос, конечно, почувствовал, что этот тщедушный малый не столько торгует, сколько карманы обшаривает. Но устраивать поимку вора — означало терять время. И он ударил. А Нэрнис смог посмотреть, что значит «дать в ухо» в исполнении его Полутемного брата. Может ли средней комплекции человек завалить гоблина? Может, если он летит боком гоблину в ноги.

— Ты что ж это, поганец, мне девку смущаешь?! Ты, что ж это мне, падаль, племянницу в постель подкладываешь?! — орал Даэрос хорошо поставленным басом. — Это что ж тут за нравы в этом городе, а?

Упавший гоблин не обиделся. А толпа почтительно расступилась. И дело было не только и не столько в мощном ударе, пославшем мужичонку в полет. У гоблинов за такие «ошибки» убивали сразу. Кланово-семейные отношения не допускали никаких поблажек за незнание. Не знаешь — молчи, а то оскорбишь ненароком, чудовищно. Вот как сейчас. Людей гоблины не слишком уважали, как раз за отсутствие строгости в связях. А тут — такой хороший человек попался. Первый раз за всю гоблинскую жизнь. Надо же! Ну, как не проявить почтение?

Даэрос смачно сплюнул в сторону бездыханного тела, гордо заложил большие пальцы за пояс и отправился по проходу «руки в боки». Ни дать, ни взять — хозяин владений. И в плечах он как-то стал шире, и грудь — бочонком.

— Благодарность за почтение, работнички! Много прибыли за труд вам!

Жаль, у гоблинов с собой не оказалось коврика, бросить под ноги такому воспитанному и любезному человеку.

Пелли пристроилась «в хвост». Нэрнис, как и велели «шмыгал подметками», голову опустил, плечи пригнул. При таком хозяине работник не может быть не пришибленным, неоднократно.


У дощатого навеса портового сборщика пошлин было пусто. Никто не стремился пока облагодетельствовать Малерну парой медяков. А толпу сошедших с «Грозы Морей» сдерживал поток тех же гоблинов, зазывал и торгашей. Торжественный проход Даэроса с компанией не остался незамеченным. Сборщик, заскучал, было к вечеру, а тут такое происшествие! Мелочь, конечно, но все же!

— Кто такие, с какого корабля, откуда будете и зачем пожаловали в славную Малерну?

— Сорэад, почтенный землевладелец, я! С «Грозы Морей». Приехал купить приданое для племянницы. Вот! — Даэрос бесцеремонно мотнул Пелли из-за спины, чуть ли не на стол с бумагами. — Фирна. Племянница моя! Девка работящая, потому и замуж выдаю хорошо. За кузнеца! И приданого много не берут! Всего-то две коровы… — Даэрос подавил вздох, а сборщик насторожился. Именно к концу дня ему не повезло на болтливую деревенщину. Этот бородач, похоже, сейчас расскажет всю родословную: свою, племянницы, коров, а там дело дойдет и до соседей.

— Понял, понял! Нам эти подробности ни к чему! А это кто?

Даэрос повернулся, взял Нэрниса за шкирку и подтащил поближе к «начальству».

— А это работник мой, дармоед поганый! Держу из жалости! А ну, поклонись господину стражнику!

Кланяться сборщику Нэрнис не смог бы, но Даэрос помог ему в поддых кулаком (слегка, но ощутимо) и пригнул, надавив на шею сверху.

— Когда я говорю «кланяйся» господину стражнику, ты, скотина, должен кланяться и быстро! И низко!

Кажется, этот почтенный землевладелец нашел не только слушателя, но и зрителя. Сборщик, произведенный почтительно в стражники, конечно, не был безгрешным и добрым. Добрые с нищих последний медяк не вытягивают. Даже по должности. Но все-таки он был подчиненным у своего начальника, а, значит, знал, что такое пинки, тычки и прочие «прелести» жизни, если главному смотрителю порта казалось, что «маленький доход» от неучтенных в описи путешественников, какой-то уж слишком маленький. Парня было жаль. Он и помедлить-то не успел, а уже «осчастливился».

— Имя его как?

— А на кой этой бестолочи имя? — Даэрос все еще держал Нэрниса за шею. Не столько из вредности, сколько опасаясь выяснения отношений здесь же. Достаточно будет этой портовой крысе просто увидеть его зеленые глаза…

— Положено! — сборщик не чаял отделаться от этого неприятного типа.

— Нар! А ну, скажи, как тебя зовут!

— Без надобности, если он Ваш работник. Так, три медных и половина!

— А меньше никак? За этого, что, тоже платить? — Даэрос уперся и собрался торговаться.

— Здесь не базар! Сказано три с половиной, значит три с половиной! Или ночуйте на улице!

— Ну, раз так, то так… Незачем так-то! — Даэрос задвинул Нэрниса за спину, полез за ворот своей рубахи, постонал, покряхтел, покопался ближе к подмышке и выудил из «закромов» четыре медных монеты. — Сдачу, уж будьте любезны!

Попробуй, не дай такому полмедяка. А далеко не каждый нищий в Малерне позарится на «лепесток». Эта медяшка в форме капли и весом, на самом деле, в четверть монеты обычно принималась дюжинами. А в государственные цены Торговой Империи включалась, как одно из средств собрать излишки в казне. Мало кто брал сдачу четвертушкой с «половины». Потому и на руках их почти ни у кого не было. Государство делало вид, что его жители — дураки. Жители делали вид, что сами в это верят. Связываться — себе дороже. Нужно было быть последним гоблином, чтобы требовать с бедного сборщика такую малость. Задвинутый обратно за спину Нэрнис, даже перестал злиться и недоумевал, зачем Даэросу это совершенно позорное выступление. Пелли стояла прямая как скала, сверкала золотым «кулоном» и краснела. Ей было мучительно стыдно находиться рядом с таким сквалыгой. «Повезло, что у меня не было такого дяди!» Даже старая Бриск не казалась теперь такой мерзкой. Нет, мерзавка, конечно, но хоть с размахом.

А сборщик не мог найти ни одного «лепестка». Ни в мешке с мелочью (да что искать, там их и не было), ни в своих карманах (тем боле).

— Разменных нет! — Сборщик схватил дощечку, тиснул на неё три красные и одну синюю печати и сунул Даэросу в заранее протянутую руку. «Сорэад» так и стоял все это время, с протянутой рукой, ожидая медяк. Нэрниса в который раз за день начинало подташнивать. Но не от вина и не от голода. Пелли пошла пятнами, а на глазах выступили слезы. Сборщик поглядел на приятную (работящую, почти замужнюю) девицу, которая буквально сгорала от стыда, но смотрела вперед гордо и не гнула спину. И… пожалел её! Он не был бескорыстно щедр, потому что знал — этот пустяк будет с лихвой перекрыт из денег других пассажиров «Грозы Морей», а они уже были на подходе. И, пусть со вздохом, но портовый сборщик проявил Щедрость. В руку Даэроса, который не намерен был уступать «лепесток», лег полновесный медяк.

— Благодарствуйте, премного! А не подскажете ли какой достойный трактир с комнатами? Чтобы недорого?

Нет, ну, нет придела человеческой наглости! Сборщик позеленел. Он и так сегодня совершил поступок, несвойственный взимающим и карающим, а этот…

— В «Три Бочки»! Идите в «Три Бочки»! Следующий! — И послал бы и дальше и куда подороже, но даже сборщикам бывает невыносимо противно.


Отряд снова удалялся в переулки Малерны в установленном порядке. Впереди шел Даэрос, за ним на шаг сзади, привязанная к мечу Пелли, и следом плелся понурый Нэрнис с кофром. Его жег стыд и возмущение, и он многое бы дал, чтобы схватить Даэроса за ворот, прижать к стенке и спросить «Какого Темного!?». Вот именно, темного… Пелли поравнялась с ним и спросила:

— Больно? Он тебя очень больно ударил?

— Противно! Мне противно!

Даэрос обернулся и прорычал:

— Не отставать. Фирна, ты не должна разговаривать с работником! Не порть маскировку! Надо так было! Надо! Мне надо было, чтобы из порта нас послали на самый дорогой для нашего сословия двор! Понял? Пелли, не шмыгай носом. Мне тоже Нэрьо жалко — он перешел на шепот. — Я ему сам синяк вылечу. Но нас должны были запомнить, понимаешь? Гадко же получилось? Вот, видишь! В порту гадостей случается много. А это была — редкая гадость.

— Все равно! — Нэрнис не отступал — Мне тошно!

— Терпи, нам на окраину надо. Обязательно надо успеть до заката. И не удивляйся — сплетни нас обгонят! Таких «гостей» в самый последний притон не пустят.


Из «Трех Бочек» Даэрос выскочил как ошпаренный, плюясь и ругаясь.

— Ну, приветили! Ну, мерзавцы! Да чтоб я за эту конуру десять медных платил! Да не бывать! Шевелись! Ты, олух, что ты плетешься! А ты, разорение мое? Это из-за тебя мы тут торчим! Платье ей из города! Платье! На один раз надеть то платье! Ты мне тут еще сопли по лицу помажь! А ну, шевелитесь оба!

Даэрос пёр по улице как гномья вагонетка. Прохожие и встречные прятали усмешки: «Что, деревня, не по зубам тебе Малерна?». Кварталы становили беднее, но многолюднее, а улицы — уже. Чтобы Нэрниса и Пелли не оттерли в толпе, Даэрос прихватил «племянницу» под руку, а «работника» тащил за рукав на буксире. Но зато между воплями и руганью, можно было пояснять спутникам, куда и зачем они идут. И почему — такими зигзагами. Да и просто поговорить…

— Пелли, ты в других городах бывала?

— Нет. Я родилась… на кухне в Замке Бриск. Я мало, что помню из детства. Сначала меня нянчили все кому не лень. А когда было лень — не нянчили. Моя матушка была очень хорошей кухаркой. Лучшей из всех… Поэтому Малерна её и не выгнала. С шести лет я стала посуду мыть в большом чане. А до этого мыла в лоханке. А потом матушка умерла. Снимала ведерный супник с огня. А он был старый. Ручка отломилась, и весь суп вылился ей на платье. На ноги. Пока платье снимали, пока холодной водой отливали… припекло очень сильно. Она почти месяц лежала. А потом умерла.

— А сейчас тебе сколько лет?

— Двадцать два. Фар Бриск так считает.

— Понятно. Такая же наивная! Слушайте оба. Нэрнис, навостри уши! Людей в городе много. Но человек существо по большей части подневольное, а поэтому — подозрительное. Чем тише ты себя ведешь, тем ты подозрительнее. К приезжим, с целью обобрать, будет цепляться всякий, кто имеет право брать и не отдавать: уличная стража, стража на городских воротах, и даже — держатели постоялых дворов. Даже они, если ты покажешься им необычным, немедленно пошлют шустрого слугу доложить куда надо. В городе ищут троих. Нас и так трое, что уже — не слишком хорошо. Но идти порознь было бы… неосмотрительно с моей стороны. Нам было просто необходимо, чтобы нас сочли свежеприбывшими. Вы запомнили, как звали сборщика?

— Он не представился!

— Нэрьо, забудь временно слово «представился». Мальчик, который подносил воду, как раз перед тем, как мы подошли, называл его «Почтенный Грид». Если кто-то будет приставать к нам с расспросами, я заведу ту же песню про тебя-олуха и про племянницу-невесту. И найду возможность вставить в речь этого Грида. Может эльф знать имя портового сборщика и иметь при себе въездную бирку?

— Фу!

— Вот! Поэтому мы — неинтересные. А я — жадный и шумный. Есть два типа людей, с которыми лучше не связываться — страдающие жалобщики и состоятельные крохоборы. Первые заставят тебя возненавидеть весь мир, вторые — заплатить за воздух, которым они дышат. И если мы хотим покинуть Малерну до заката, то пусть она сама нам в этом поможет — выгонит за ворота, в надежде, что мы больше не вернемся. Не хочу пугать, но… За сведения о нашем местонахождении награда составляет… угадай, сколько?

— Ну… десять кварт, ну….

— Сто кварт. Четыре сотни золотом! От городской казны. И сотня от самой Бриск. Рынок об этом гудит. На каждом перекрестке объявляли с утра по три раза. Так что народ присматривается ко всем «троицам». Пять сотен золотом. Запомнили?

Пелли пискнула. Она эту кучу золота даже представить себе не могла и скосила глаза на кулон. А Даэрос продолжал стращать спутников:

— Сейчас каждая собака, и в переносном и в буквальном смысле, ищет и нюхает. Я не зря колесил по рыбным рядам — рыбные кишки, чешуя и вода из чанов — не всегда плохо. Там наш след, наверняка потеряли. Пока обойдут все постоялые дворы и злачные места… Потом, может быть, заглянут в сарай и найдут вещи под полом… Но это — уже когда будут залезать в городе в каждую нору. Два-три дня они будут думать, что остроухие попиратели законов где-то затаились. И нам нужно это время.

— А я? — Пелли так и не поняла, сколько же назначили за её поимку.

— А с тобой должна разбираться сама хозяйка: за кражу тачки, за помощь в побеге. Ты же не вернулась… За помощь в побеге, кстати, Бриск должна заплатить за твою вину, или отправить тебя… принять наказание самостоятельно.

— Какое? — Пелли еле дышала от ужаса. Малерна никогда бы за неё не заплатила.

— Тебе это очень надо знать? Не висни на мне так. Если тебя поймают, то только вместе с нами, а мы за тебя заплатим. И без обмороков! Нэрнис рассказывал, как ты умеешь падать! Так что про наказания, наивное дитя, я тебе потом расскажу. Кому, чего и сколько. А пока не начали трясти за бока всех, кто гуляет втроем, надо покинуть город. Заметно, шумно, без тени подозрения. Пришли!


Место, в которое завел их Даэрос, было на самой восточной окраине города. Совсем рядом с городской стеной. Если бы они не петляли по всем улицам и переулкам, от порта, до «Трех Бочек» и дальше, то давным-давно добрались бы сюда от старой пристани, прогулочным шагом вдоль стены. Не самый отвратительный район. Отвратительные лепились ниже к порту. Но и далеко не самый приличный. Об этом можно было догадаться по двухэтажному домику с вывеской «Морской барашек», около которого они остановились. На вывеске непристойного заведения красовался вполне обычный барашек, оседлавший с тыла… второго барашка, только безрогого. Овцу. Время от времени из здания доносились хоровые восторженные вопли. Доблестные стражи врат Малерны спокойно скучали под этот аккомпанемент. Такое «странное» соседство порока и воинской отваги объяснялось просто: стражники регулярно посещали «Барашка», а хозяева «Барашка» всегда могли рассчитывать на помощь стражи.

— Я туда не пойду! — Пелли еле дышала.

— Я тоже! — Нэрнис уперся — Это же несмываемый позор, Аль Арвиль в… таком месте!

— Не надолго! Не сметь срывать план! Зайти и выйти. Никто там тебя не селит. Нельзя тут торчать, ну!

Но Нэрнис трогаться с места не собирался.

— Пелли, помоги мне! Давай. А работник, ладно, на улице подождет! Пелли, очень надо! Очень! Мы уже почти у выхода. Его же схватят, а он…

Сломать сопротивление безнадежно влюбленной девы, причем дважды за день одним и тем же способом… Даэрос мысленно обозвал себя так, как никто не посмел бы его обозвать. Рявкнул Нэрнису «Жди здесь!» и ввалился в притон. Гордая и невинная дева ступила следом. Нэрнис даже возмутиться не успел, как она вылетела обратно. А Даэрос и не спешил выходить.


Пелли рыдала на плече Нэрниса. Благо плечо было как раз на уровне носа. Стражники у ворот вполне могли слышать: «А там… а они… какая гадость….!.» Но страдать о попранном целомудрии долго не пришлось. Дверь распахнулась, а потом с хрустом вошла в косяк — это Даэрос пнул недостойное заведение, выходя из него в приличное общество.

— А ну, отойди от девки, поганец! Шею сверну! — это уже был не бас, а рев быка.

«Опять!» — с тоской подумал Нэрнис. Но это «опять» ожидало его в расширенном варианте. Ухватив всхлипывающую Пелли за руку, Даэрос поволок её в сторону ворот, возмущаясь и изрыгая отборную брань. Нэрнис уныло плелся сзади. Ему порядком надоела эта беготня кругами, вопли, бородатый эльф и его нетипичные выражения. Просто страшный сон какой-то. Невольно вспомнились тихие воды озер, ивы полощущие в них ветви… Как красиво колышется лунная дорожка, когда ветер качает дерево, и листья на тонких нитях ветвей отправляются в свой недолгий путь по потревоженной водной глади…

— Я спрашиваю, что это за город такой! Вот! Девка! Невеста на выданье! — Даэрос бесцеремонно показал «девку» со всех сторон, вертя её как куклу. — А они что? Я же спросил у этого мерзавца, чтоб его клопы съели, где тут прилично и не дорого? И это прилично?! — Даэрос вытянул руку в указующем жесте, в сторону «Барашка», а потом ткнул пальцем в Пелли, которая пятилась от него боком — Девка! Моя племянница! На выданье! Заходим, а там… тьфу, непотребные, а? Спереди — голые, сзади голые, и вовсе голые на столах скачут? Это как? Это, я вас спрашиваю, прилично?! А просить за постой в таком заведении две медных прилично, а?!

— Тише, Почтенный, тише! Тут шуметь не положено! — Молодой стражник под бдительным присмотром старших пытался утихомирить возмущенного бородача.

— Нет, я не могу тише! Не могу! И хотя Вы и страж и персона уважаемая, а вот я у тех спрошу, у кого дочери и сестры есть! Или племянницы. Вот! — Даэрос указал на пустое место, где недавно была Пелли. — Фирна! Фирна, иди сюда! Я те подойду к нему! Я те подойду! И гляделки свои бесстыжие на него не уставляй! — Несчастная Пелли вновь была привлечена за руку поближе к охранникам. Теперь Даэрос завладел всеобщим вниманием. Только Нэрнис тихо сопел в стороне. Но до него не было никому дела.

С одной стороны, этот заезжий крикун нарушал спокойствие. С другой стороны, было примерно понятно — почему. «Деревня» впервые увидела голые ляжки не в стогу, а на столе в подскоке. Но не понятно было, откуда он здесь взялся, этот поборник морали? И кто это так мило с ним пошутил. Старый, седой стражник, вздохнул и стал разбираться.

— Достойный… э

— Сорэад! А это Фирна, племянница! А вот тот болван — работник мой.

— Достойный Сор…и…ад! Мы тут для того и поставлены, чтобы за порядком следить и виновные будут наказаны. Наказаны, по всей строгости! — старый стражник был опытен и знал, что лучшее утешение для человека, это — обещание кары на головы всех его врагов. — А теперь расскажите по порядку, как Вы тут очутились. Да еще с… девицей?

— Вот, — Даэрос, не выпуская запястья Пелли, полез за пазуху и вытянул бирку, — Видите? Мы только сегодня приплыли в ваш город! И город поначалу показался мне достойным! И тот человек, как его, а, Грид, тоже показался мне достойным!

— Что за человек, где живет?

— Откуда мне знать, где живет… этот, ну тот, кому за въезд платить надо! — Даэрос тоже был опытным. И прекрасно понимал, какая пропасть разделяет стражника и сборщика портовых пошлин. Пропасть зависти и неприязни. Оба служителя одной и той же Империи считали себя, во-первых, выше по статусу, во-вторых, заглядывали друг к другу в карман. При этом и сборщик, и стражник были уверены, что противоположная сторона ворует легче и наживается больше. — И я ж за въезд заплатил, так!? И за себя, и за племянницу, и за эту вот… лепешку коровью!

Нэрнис как раз вернулся мыслями с прекрасных берегов, перед ним еще мерцал образ Озерных Владык, а этот… брат… Но за последующее представление, Нэрнис простил «коровью лепешку». Потому что Даэрос не только окончательно погрузился в пучины отвратительного «образа», но и заставил слушателей, включая Нэрниса, поверить в то, что…

— Ободрали как липку! С каких пор за работника надо платить? Этот олух и так зря землю топчет! А племянница? Свадьба, разорение сплошное! Кабы не это платье, только бы тут меня и видели! Так нет, платье ей подавай, и чтоб непременно из Малерны. Где это видано: на один раз подол задрать — такие деньжищи выкладывать! Кузнецу твоему, что ли платье твое нужно? Он тебя без платья… А! Да что там!

— Так что же сборщик пошлин?

— Как что? Я ему говорю: «Любезный, а подскажите приезжему человеку, где тут у вас можно недорого остановиться, так чтобы прилично было и… прочее». Девка же, вот! Ежели что потом не так, мне кузнец её обратно завернет! А приданое-то при таком случае — невозвратно! Ну!?

— Так что этот, как его там…

— Грид! Идите, говорит в «Три Бочки»! Каково, а?

— Так это же не «Три Бочки» — это… «Барашек». — Стражник указал на вывеску.

— Помилуйте! А десять медных за ночь, это что не дорого? Это за что же так приезжих под разорение подводить?! На пустом месте! Я его обидел чем? В карман залез!? Да, кто ж не знает, что все они, кто при живых деньгах — воры! А я к этому мерзавцу, как к человеку! А он меня в «Три Бочки»! Да разве я смогу войти в такое разорение! Мне еще скотину прикупить надо, каждый медяк на счету! Что я — безумный, сюда за одним платьем тащится? Как бы не так! А он мне как!? Он может, себе и награбил на «Три Бочки», а мы люди честные, своим горбом живем, да еще и вот, племянницу сироту замуж выдаем! А он!

— Ну, ну, милейший, не все в нашем городе такие… поганцы. Не все, ручаюсь. Поможем, чем сможем, опять-таки сообщим, куда следует, как некоторые уважаемых гостей встречают… А сюда-то вы…

— Так в «Трех Бочках» как цену назвали, я аж, чуть не упал! Нет, говорю, не по карману! Мне бы переночевать, достойно, прилично. А они мне сюда указали. В «Морском Барашке», говорят, две медных за комнату берут! Вы бы ту комнату видели! Чулан чуланом, одна кровать! Даже вдоль стенки не проползти! А она мне племянница, а не что-нибудь! Что бы на одной кровати! Да даже сенника для работника моего нет!

Стражники начали посмеиваться. Уж они-то эти чуланы с кроватями видели и не по одному разу.

— Вы, вот что, Почтеннейший, вы, девку-то отпустите. Я тут Вам скажу то, что ей в её девичьем положении слушать не положено. — Старый служака поманил Даэроса пальцем, мол, нагнись.

Пелли, наконец, выбралась из кольца стражников и вздохнула почти с облегчением. Даэрос нагнулся к своему собеседнику и только восклицал: «не за ночь?», «ах вон что!», «это я потом… вернусь!»

— Так вам бы еще место найти. Сейчас ближе к ночи-то все комнаты разберут, а в портовые районы, да еще с девицей я вам идти не советую.

— Это что ж получается-то, а!? — Даэрос встал в позу, и всем без исключения стало ясно, что история про невесту, медяки и гостеприимство сейчас будет повторена.

— Есть постоялый двор, с сенником, пол-сатра отсюда по дороге. Там три медных за ночь берут, зато место приличное. Его держит Почтенный Малк. — старый стражник жестом предотвратил повторное словоизвержение. — Не сомневайтесь, — не дорого, оттого, что не в городе. Мы на ночь закрываем ворота, и все обозы, которые не успели пройти, заворачивают к нему. Ну, у кого трех медных нет — тот и под телегой заночует. А потому цену Малк не ломит. Так что вы поспешите, а то обозники могут и подойти. А завтра на входе бирку покажете утренней страже — и проходите спокойно себе! А то и на обратном пути, если в Сиерте скотину покупать будете. Вы ведь за скотиной-то в Сиерт?

— Не-ет, сиертской скотиной мы сыты по горло, благодарю! — Даэрос опять заложил пальцы за ремень. — Прошлой весной сосед как раз двух сиертских телок пригнал, а Почтенный Свон купил как-то в Сиерте свиней, так эта скотина не только сама сдохла…

— Восточные Ворота Славной Малерны-ы-ы-ы — зычно завопил молодой стражник — на ночь за-а-а-а-крыть!

— Давайте, давайте, Почтеннейший, а то останетесь здесь у «Барашка»! — старый стражник выпроводил, почти вытолкал за ворота Даэроса, который хотел еще что-то договорить. — И передайте почтенному Малку, что вас к нему прислал Ранд из караула Восточных ворот! — кричал он вслед.

— Передам, обязательно передам, Почтенный Ранд! — отвечал ему, удаляясь, Даэрос. — А ну, куда понеслись!? Ты, помёт козлиный, а ну отойди от девки!

Никогда еще Восточные ворота Малерны не закрывали так рано и так торжественно.


Даэрос нагнал спутников.

— Ну, из города мы ушли. Одна ночь на постоялом дворе, и завтра нас могут искать хоть с птицами. Я не всех… не очень обидел, а?

Помолчали. Нэрнис и Пелли считали обиды, сравнивали, взвешивали. У Нэрниса выходило гораздо лучше, чем у Пелли. Все его выводы были далеко идущими. Темный, даже не наполовину, а совсем! — это раз. Удар как у молотобойца — это два. Выражается как деревенский мужик — это три. Может переодеваться и достоверно прикидываться человеком — это четыре. В похабных заведениях явно раньше бывал — это пять. Из предыдущих наблюдений: ловко скачет — это шесть. Умеет красить волосы девам — это семь. Называет себя ювелиром (Нэрнис покосился на украшение Пелли) — это восемь. Где он всему этому научился и сколько же ему лет? — все равно, девять. Кто, в конце концов, его отец и как допустил такое безобразие? — десять. Все десять пунктов в совокупности тянули на одну большую обиду — братьям положено ничего друг от друга не скрывать. Второе невыносимое обстоятельство, это — удар в солнечное сплетение с последующим удержанием головы. Исключительно из братского всепрощения, все оскорбления «словом» можно совместить в третью обиду. Но… но если бы этот сомнительный брат не проделал всего вышеперечисленного, то возможно Нэрнису пришлось бы в скором времени изучать некоторые из первых десяти пунктов самостоятельно. И неизвестно, была бы в списке профессия ювелира. И, кошмар! А не пришлось бы тогда Нэрнису научиться торговаться?! Ужас!

У Пелли на первом месте стоял удар. «Как он мог Его ударить?!» Вторым по значимости был «козлиный помет». «Мерзавец!» В третьих, в-четвертых, и в-пятых: «Ненавижу!» И почему Великолепный Нэрнис называет это чудовище братом?! Что-то общее конечно есть. Но они же далеки как небо и земля. Но с другой стороны, они сейчас идут по дороге, а не сидят за решеткой, где Великолепному Нэрнису совсем не место, а её, Пелли, ждало неведомое наказание. Это — раз. Она стала намного красивее с этим цветом волос. Это — два. (Видела свое отражение в воде, а в зеркале это будет еще лучше). Она не прихватила с собой даже жалкие накопленные гроши, но Даэрос не станет жадничать и даст ей попользоваться этой баночкой с сажей. Точно даст. Это — три. Платье — очень красивое и дорогое. Это — четыре. У неё на шее — потрясающее украшение: шнурок от кошелька Прекрасного и Любимого и золотая монета, целая золотая монета! Это — пять. Она больше не служит у Малерны, но сама бы ни за что не отважилась на побег — это шесть. Но, как он посмел Его! Ударить!? Это семь. Но это… не в серьез. Это — восемь. Так что, если ему оторвать бороду и отмыть, то… Пелли умела считать только до восьми и поэтому запуталась.

— Нет, ну вы совсем ничего не понимаете?! — Даэросу это молчание не понравилось.

— Понимаем!

— О, хоровое пение! Прекрасно! Можете изложить свое неудовольствие моим поведением заранее, потому что забор постоялого двора уже виден. Сейчас мы зайдем, и я продолжу вас тиранить. В том же стиле. Слушаю!

— У меня сетка уже уши напополам разрезала! Если я сейчас же её не сниму и не разотру уши, то начну шипеть! А какая-то шпилька все время трется по коже — там уже, наверное, дырка. Сапоги не гнутся и при этом на ногах болтаются — я себе уже все ноги стер! Кожа под этими усами и бородой чешется и вся стянута!

— А у меня спина ноет и чешется. Все эти камешки и железочки в кожу впились! Я хочу согнуться! Просто согнуться!

— Это все!? — Даэрос был потрясен — Ну, не капризничайте… Осталось потерпеть чуть-чуть. Вот, придем, закажем ужин. Ты, Пелли, сможешь сразу подняться в комнату, и мы тебя расшнуруем. Спать будешь спокойно, без оружия. Нэрьо, ты сможешь избавиться от сапог и почесаться везде, где хочешь. Но бороды нам придется оставить. Если хочешь знать, этот клей надо в тазу полдня размачивать. Но зато — не отваливается. Сам варил — на акульих хребтах. Хрящи акулы… Ну, ладно, если тебя утешит, то я не меньше твоего мучаюсь. У меня еще и брови чешутся. И груз тащу. И не ною!

— Это у тебя-то груз!?

— Нэрьо, ты, что не видишь, какой я стал упитанный? А?

— Это у тебя там…?

— Груз! Попробуй нацепить кожаный жилет, простеганный карманами, под исподнее и побегать!

Нэрнис поравнялся с Пелли и зашептал ей на ухо:

— Силен у меня брат, а?! Столько золота на себе тащить и…

— Я все слышу, Нэрьо! Построились по порядку! Подходим. Нар, волочи ноги! А, хотя, ты и так уже… Фирна, выше нос. Это всего лишь постоялый двор, а ты — достойная невеста кузнеца. Это вам не свиная кишка! Я за тобой две коровы отдаю и, о! Три свиньи! Я — щедрый! Моя доброта меня погубит. Я умру нищим под забором! — Даэрос со вздохами и причитаниями миновал распахнутые ворота и зашагал по просторному двору. Спутники шли-тащились следом.


Обозники уже подошли. И не какие-нибудь, а — гномы. Приземистые мохнатые лошадки были распряжены. Фургоны, крытые кожей, составлены в круг. Как будто гномы собирались держать оборону прямо на постоялом дворе. И что-то во всем этом было не так. Совсем не так. Торбы лошадей были уже наполовину пусты. Похоже, обоз совсем и не собирался в Малерну до закрытия ворот. Животные не выглядели изможденными, кожа фургонов не была покрыта дорожной пылью. Невнимательному гостю показалось бы, что обоз, просто остановился на отдых. Но Даэрос не был невнимательным. Он уловил звуки, доносившиеся из фургонов, и понял, что в каждом сидит, по меньшей мере, по три гнома. Все это в совокупности говорило о том, что, во-первых, обоз пришел из Малерны, а не наоборот, а во-вторых, гномы и не намерены покидать повозки. Затаились. И для гномов — вполне качественно.

А в центре этого круга находилась сама причина такой повышенной бдительности: фургон, который, наверное, содержал в себе нечто весьма ценное. И охранять его будут всю ночь. Судя по тому, что лошадей все-таки распрягли, обоз уйдет не раньше, чем утром. Вот только зачем хозяйственные и экономные гномы явились за городские стены к вечеру, а не тронулись в путь с утра? В подземных хранилищах любая ценность была бы не в пример сохраннее, чем на постоялом дворе. Да и за постой надо было платить… Загадка. А загадки Даэрос обожал.


Просторный зал был почти пуст. Если не считать трех гномов, занявших стол в темном углу. Даэрос вздрогнул. Вот так встреча! Спиной к стене сидел и потягивал пиво сам Мастер Гвалин, глава гильдии гранильщиков. Тот самый, который «завел» Даэроса в Замок Бриск и осчастливил братом. Загадка стремительно разрасталась до размеров тайны.

— Хозяин! — Даэрос похлопал рукой по столешнице. — Хозяин! Или гостей здесь не ждут?!

Из помещения кухни степенно вышел дородный мужчина и, не торопясь, направился к стойке.

— Ждут, ждут. Всегда рады почтенные! Всегда рады! Не желаете ли комнаты на ночь? — Хозяин постоялого двора окинул цепким взглядом всю троицу и сделал правильный вывод. Путешественники были явно не с восточной стороны Империи, а значит, покинули Малерну к ночи. Странный день. Все идут не «туда», а «оттуда».

— Желаем! Комнату для меня и моей племянницы и какой-нибудь чулан или сенник для моего работника. Ах, да! Нам посоветовал остановиться у Вас Почтенный Ранд из караула Восточных ворот этого славного и отвратительно дорого города. Стало быть, Вы и есть тот самый Малк, который и цену не ломит и содержит приличное заведение?! А то вот, у меня — девка! На выданье! Нам никак нельзя в непотребном заведении останавливаться. — Даэрос громко и живописно, с подробностями стал излагать историю «мытарств» с девкой, платьем, коровами, олухом, «Морским барашком» и сплошным разорением. Почтенный Малк кивал и понимал, что прерывать достойного землевладельца — себе дороже. Он повидал всяких путешественников и поэтому был сдержан и спокоен. Деревенская болтливость, глобальные проблемы курятников и подлых соседей были ему не в новинку. Смущало только то, что этот громогласный повелитель свиного и коровьего поголовья произносил «десять медных» так, что становилось ясно — этой суммы почтенному Малку точно не видать. И гостя лучше дополнительными расходами не оскорблять. Наконец история чернобородого Сорэада подошла к концу.

— Так, стало быть, я хотел бы посмотреть комнату!

— Есть очень просторные комнаты с двумя окнами за четыре… — попробовать все равно никто не запрещал, на том и держалось доходное дело Малка.

— За три. За три медных. А если есть за две…

— За две никак нет! Что Вы, почтенный, у нас приличное заведение. — С этими словами хозяин покинул стойку и направился к угловой лестнице, ведущей на второй этаж. — Пожалуйте за мной, почтеннейший!

Даэрос отметил, что сам трактир был вполне добротным. Если что-то ветшало, то ремонтировалось в срок. Та же лестница, не издала не звука, хотя почтенный Малк отличался внушительным телосложением. Зачем ему нужна была «нескрипучая» лестница, Даэрос еще не знал. Но на всякий случай изучал обстановку с тщательностью разведчика, готовящего пути к отступлению или к вылазке. Пока хозяин возился с ключом от комнаты, эльф осмотрел зал сверху. Самый большой стол располагался в центре. К стенам лепились столы поменьше: на четыре, шесть и восемь персон. Гномы заняли стол на восьмерых втроем…

— Вот, обратите внимание как у меня все устроено. Ничуть не хуже, чем в городе. — И все-таки это была комната с двумя окнами. Даэрос сдвинул кустистые брови.

— Я же сказал за три, почтенный Малк! — чернобородый гость начинал закипать. Но Малк не был бы трактирщиком, если бы не знал, как поселить гостя там, где ему выгодно. Трактирщику, а не гостю.

— Да! И заметьте, я показываю Вам эту комнату за четыре медных совершенно бесплатно! — это был более, чем верный ход. — К тому же Вы просто не догадываетесь, что на самом деле, комната за четыре медных обойдется Вам дешевле, чем за три!

Кустистые брови гостя весьма натурально полезли на лоб.

— Это как же? Это ж…

— А вот Вы считайте и замечайте, почтеннейший Сорэад! Вот, видите ли — прихожая (узкое, в три шага шириной пространство от двери из коридора до двери в комнату). А вот тут — нужник! Гости, остановившиеся у меня вдвоем в одной комнате, не будут испытывать неудобств. (Деревянный короб с крышкой и ведром внутри. Зловонный. В меру). А Вы с племянницей! А вот тут умывальня, вот стол и таз, и кувшин к Вашим услугам. Вода не холодная! (Столик, чуть больше табурета, в противоположном от нужника углу, в мрачном застенке с громким названием «прихожая). И все это — совершенно бесплатно. Опять-таки: у Вас при себе работник имеется. За ночевку в сеннике я взял бы с Вас один медный. Нет, я понимаю, что и один медный — это деньги. Но и Вы меня поймите, почтеннейший! Что такое работник без присмотра в сеннике?! Или в деревню сбежит к девкам или еще как набезобразничает, а мне за гостя платить. Это для Вас он — овес, пропущенный через лошадь! А для местных жителей — он мой гость, чтобы Вы там о них не думали. Конечно, за все безобразия работника расплачиваться будет его хозяин, то есть Вы, почтеннейший. А разве Вам это надо? У меня, конечно, приличное заведение, но гостя-то не допросишь, зачем ему сюда надо и охрану к каждому не приставишь! Это я к тому, что если против Вас кто замыслит что нехорошее, то и Вам и мне будет спокойнее, если вдоль двери в комнату будет спать Ваш работник. Конечно, они спят как сурки, дармоеды и тунеядцы, но не в том случае, когда наступают им на живот! Да, своё брюхо они очень любят! А Вы в случае нужды сможете его выгнать в коридор… И заметьте, — два ключа. Это же надежность! И абсолютно ничего сверх четырех медных не стоит. А мы четыре медных уже насчитали. Если бы Вы остановились в комнате за три, да работник бы за один медный ушел на сенник. А теперь самое главное! В «Трех Бочках», мне ли не знать, никто не предоставил бы Вам таких удобств, заботясь о Вашей безопасности и сохранности Вашего имущества. Разве здесь хуже? Лучше, почтеннейший, много лучше. Вы с полным основанием можете считать, что будете жить в роскошной комнате (две кровати, два стула, стол, облезлый коврик, покрывала не первой свежести, тюфяки соломенные), при этом Ваша чистая экономия составит как минимум шесть медных! Против «Трех Бочек». Да на оставшиеся деньги можно пир закатить! Берете?!

Даэрос был в восхищении. Схлестнуться с профессионалом, а Полутемный уважал профессионалов, да еще на его «поле» было заманчиво. Но внизу понуро скучал Нэрнис в недопустимой для работника близости к «племяннице». А «племянница» беззастенчиво пялилась на гномов. Но, будучи укрепленной, по всей длине спины мечом, делала она это так гордо и вызывающе, что гномам уже стало неуютно. Они ерзали, и это надо было прекращать немедленно. В конце концов, почтенный Малк честно заслужил лишний медный. Кабы не обстоятельства, Даэрос показал бы ему, что такое Сорэад «в образе».

— Раз так, то — беру! Фирна! Фирна, иди сюда! И ты тоже, чума болотная! Шевелитесь!

То ли дядя и хозяин был зверь зверем, то ли нужда заставила, но и племянница и работник ринулись по лестнице бегом. Работник так даже чуть сапог не потерял.

— А закажет ли почтенный Сорэад ужин?

— Позже. Вот запру девку, и сойду вниз. Ключи, пожалуйте. Да вина сразу на стол поставьте! Я желаю сесть за тот большой стол! Тот, что посередке!

Понятное дело, деревенское тщеславие требует всего самого большого, даже, если оно это большое не в силах ни вместить, ни объять, ни заглотить. И почтенный Малк пошел отдать распоряжение кухарке, чтобы подавала гостям еду на самых больших тарелках, не скупясь на украшения из травы, капустных листов и прочих не слишком питательных, но очень объемных продуктов.


Пелли блаженно согнулась пополам. Нэрнис шевелил пальцами ног, а руками, урча, растирал уши. Поэтому оба они почти не слушали, что им вещает свистящим шепотом Даэрос, пока, наконец, он не оформил мысль:

— Я просто обязан узнать, кого они ждут! — он перестал жестикулировать и выжидающе уставился на Нэрниса.

— Даэр, ну зачем тебе эти гномы?!

— Нэрьо, ты слышал, что я сказал? Это же Мастер Гвалин! Тот самый!

— Спасибо ему, конечно! Ну, давай закажем ему пива!

Даэрос, аж поперхнулся от возмущения.

— Да ты что!? Скажи спасибо, что они меня пока не узнали! Ясно… В общем, вы не вмешиваетесь! Пелли внизу долго делать нечего. Поклюет быстренько как птичка — и спать. Меч — под тюфяк и пошли вниз. Пелли, держи спину ровно, а то никто не поймет, что это ты так сникла. Нэрьо, хватит массировать уши, давай я опять подтяну сетку.


Народу внизу не прибавилось. Даэрос усадил свою «племянницу» и «работника» так, чтобы гномы могли созерцать только их спины. Сам же занял позицию «боком» и «поковырял» мизинцем в ухе — некультурно и по-деревенски. Но зато раздвинул накладные волосы, приготовившись слушать, о чем говорят достойные наследники Кайла и Зубила. Несмотря на тонкую и деликатную работу гранильщиков, клан Мастера Гвалина, до сих пор носил герб своих древних предков: грубые орудия труда каменотесов.

Гномы сидели молча. Но невозможно же все время молчать. Да еще при таком количестве пива.


Даэрос уже отправил наверх Пелли, и Нэрнис принес «хозяину» ключ, которым якобы запер комнату с «девкой». Получил взамен ключ от внешней двери и ушел обратно наверх. «Спать вдоль, охраняя». Стол, уставленный огромными блюдами, опустел наполовину, а гномы все молчали. Но терпение — вещь вознаграждаемая. Наконец, темно-рыжий гном, сидевший справа от Мастера Гвалина, втянул с шумом пивную пену и забасил шепотом — тихо шептать гномы не умеют:

— А позволю себе спросить мудрого Мастера Гвалина, а не считает ли мудрый Мастер, что мы зря здесь сидим?

— А не пошел бы мудрый мой помощник, Мастер Твалин, проверить обоз и посты. — Глава гильдии даже не разозлился на своего брата. Судя по имени — родного.

Когда не последний в гильдии мастер возмущенно протопал к двери, проверять лично то, что проверять не имело смысла (гном никогда не заснет рядом с грузом немалой стоимости, даже если ему лично этот груз не принадлежит), Гвалин вздохнул и обратился к оставшемуся спутнику.

— Что думает Мастер Дройн?

— Думаю, что раз встреча была назначена от заката до полуночи — надо ждать. Конечно, дело — невероятное. Но городские врата рядом. Люди не рискнули бы выманивать гномий обоз так недалеко от города. Да и цена такова, что утащить, а потом бегать с таким весом золота не под силу даже весьма большому отряду грабителей. Да и у наших мастеров топоры заточены. Не просто у нас отнять. Недолго жить тому, кто посягнет. — Седой Дройн стал распаляться и заговорил громче. — Мой брат не мог ошибиться, он видел его собственными глазами!

— Тише, мастер. Сам знаю. Столько раз об этом говорили. Но… невероятно. Не будь я Гвалин — если здесь обман, расплата настигнет лжецов, кто бы они ни были.


— Не угодно ли будет…

Как некстати этот Малк! Ох, как не кстати! Даэрос сидел в обнимку с кувшином и «клевал носом».

— Не угодно ли будет почтеннейшему пересесть за другой стол в уютное место! На подходе большой обоз. Не хотелось бы, чтобы всякая деревенщина тревожила моего уважаемого гостя!

Даэрос притиснул к себе кувшин, грузно поднялся и перекочевал за стол, по соседству с гномами. Если в зале начнет шуметь толпа обозников, с тайной придется проститься.

— И еще вина! — Даэрос пьяно жестикулировал кувшином. И мой ужин — сюда! — теперь он весьма удобно оказался к гномам спиной. Главное — время от времени «просыпаться» и пить. Чтобы заботливый хозяин не проводил наверх раньше времени. До полночи было еще далеко.


Постепенно трактир заполнялся разношерстным людом. Зашли выпить по кружке даже два орка — грязные и зловонные как всегда. Даэрос слушал молчание за соседним столом, прерываемое лишь звуками наливаемого и распиваемого пива, и наблюдал от нечего делать за виртуозной работой Малка. Орков трактирщик умудрился «поселить» на крыльце. Но сделал это так, что они остались довольны.

Большинство из тех, кто ел и пил в трактире, не останутся здесь на ночь, а уйдут ночевать к обозам. Самые торопливые уже отогнали свои «караваны» под стены города, а сюда вернулись выпить и закусить. Завтра рано утром, они растормошат работников и первыми войдут в Восточные ворота. И вся эта публика никак не напоминала единую банду переодетых разбойников, которые отважились спланировать нападение на гномий обоз. О том, чтобы атаковать гномов отдельной группой в двадцать человек, а эта была самая большая компания за центральным столом — не могло быть и речи.

До полуночи оставалось совсем не много, когда в трактир вошли четверо. Все — люди, все — в пропыленных, некогда черных плащах. Четверка немедленно отправилась к столу гномов, куда хозяин, видимо по предварительному уговору, никого не пытался подсадить. Перед Даэросом к этому времени уже сидел удобный собеседник. Мужчина лет сорока пяти был явно из соседней деревни и приходил сюда выпить всякий раз, после очередной ссоры с женой. Об этой ссоре, о жене-язве он сейчас и рассказывал подвыпившему чернобородому слушателю. Слушатель временами «засыпал», временами мычал, а иногда не к месту вставлял фразу: «Никогда не женюсь! Разорение!». Но несчастному мужу недостойной женщины это очень нравилось. Даэрос в очередной раз пробасил «обещание», и в который раз добавил про себя: «Еще не родилась та эльфийская дева, которая согласиться выйти за меня замуж. И вряд ли родится». А трактирщик уже нес бочонок пива для гномов и кувшины вина для прибывших гостей. Эльф призвал на помощь все свои слуховые возможности.


— Наследство? — Мастер Гвалин задавал вопрос только ради соблюдения торговых приличий. Его собеседник не медлил с ответом:

— Можете предположить обратное? — ему, так же как и гному не терпелось покончить с делом.

— Н-да! Чудеса! Не ограненные!

— Как и было обещано. — Человек торопился.

— Но я не вижу с вами охраны… — Глава гильдии гранильщиков и верил и не верил в то, что он видит и даже держит в руках.

Даэрос за соседним столом завис над кувшином, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не обернуться и не подсмотреть хоть краем глаза.

— Не вижу необходимости в охране. Вы же не собирались отдавать свои фургоны? А раз — нет, то на обычных… ну почти обычных, телегах не написано, что за груз мы увезем отсюда — с невзрачного постоялого двора. Трех телег, я полагаю, хватит. — Человек перешел непосредственно к делу — Оплата золотом, надеюсь?

— Оплата золотом, лунными и голубыми тарлами, поэтому вполне хватит и двух телег. Собрать так быстро всю сумму только в золоте — не возможно даже для нашей гильдии. — Мастер Гвалин, судя по всему, остался доволен предложением, а вот человек — не очень. Золото — оно везде золото. А хорошо ограненный камень можно и отследить.

— Я бы, конечно, предпочел только золото…. но являться сюда еще раз мне не зачем. Ну, хорошо! В таком случае можете забрать третью телегу. Бросать её здесь было бы неосмотрительно, а тащить с собой пустую телегу — неудобно.

— Цена за телегу и лошадь? — гном оставался гномом.

— Никакой. Просто можете забрать. Днище усилено железом, оси из мореного дуба. Хорошая вещь. — А человек был щедр. Да и какая телега могла сравниться с тем, что он только что продал и с тем, сколько за это получил.

Даэрос неимоверным усилием заставлял себя продолжать сидеть на месте. Трое в черных плащах остались за столом. А три гнома и «Предводитель», как назвал его Даэрос, отправились перегружать содержимое вместительного гномьего фургона в те самые «почти обычные» телеги.

Глава 5

Запереться в комнате изнутри, несомненно — благо. Можно спокойно прикрыть ставни, зажечь свечу и, наконец-то, снять сапоги, накладные волосы, сетку, а заодно и эти надоевшие шпильки. Но, с другой стороны, надо бы дождаться Даэроса. Так что спать придется в «пол-уха», ожидая, пока этот Полутемный брат наслушается вдоволь гномских сплетен. И что у него за натура такая?

— Нэрнис, позвольте Вам помочь! — Пелли не могла видеть, как её Несравненный Эльф мучается с непривычными шпильками и путает волосы. Конечно, сетка предохранила его шевелюру от сваливания, но еще немного — и колтун будет обеспечен.

Блаженство — сесть на стул и отдать свою многострадальную голову в умелые руки.

Пелли сидела позади Нэрниса на своей кровати и тщательно разбирала пряди, выуживая железное содержимое. Как-то неловко. Она же ему не — служанка…

— А у меня в вещах есть пара гребней. — Надо же о чем-то говорить в процессе, а то очень интимно получается. Но Пелли сама помогла стеснительному Светлому с темой. Это была как раз та самая тема, которая Нэрниса очень волновала.

— А… расскажите мне про Даэроса, пожалуйста. То есть, почему он Темный и почему он… брат. По отцу или по матушке?

— Видите ли, проницательная дева, Даэрос Ар Ктэль не приходится мне кровным братом. — И Нэрнис рассказал то, что бывшая служанка Малерны пропустила, бегая с вениками и кувшинами.

— Ах, вот оно как! Но что же такого странного в том, что он наполовину… не Светлый. И почему Вы, я хочу сказать Светлые эльфы, не общаетесь с Темными?

— О! Это пришлось бы начинать с самого начала истории разделения народа на Светлых и Темных. Вообще-то люди эту историю знают. Но, я так понимаю, Малерна Фар Бриск не занималась Вашим образованием. Если Вы не слишком утомлены, чтобы выслушать…

Пелли не была утомлена, чтобы слушать Нэрниса хоть до утра. В другом случае, после такого дня она бы уже упала на кровать и уснула. Но слушать и при этом расчесывать Ему волосы…

— Нисколько! Это так интересно!

— Ну, тогда с самого начала. — Нэрнис любил благодарных слушателей. — Дело было давным-давно. Так давно, что наши Мудрейшие даже не могут точно определиться, когда именно. Но народ эльфов был един. Но не однороден, если можно так выразиться. Были те, кто умел пользоваться силой стихий, и соответственно, те, кто таких способностей не имел. Представьте себе эльфа, который может вызвать ветер, да такой, что будет вырывать с корнем деревья, подхватывать с земли огромные камни, обрушивать на головы врагов воды озер и рек, или заставит вскипеть водную гладь…

— Ой, А Вы так можете?! — Пелли увидела, что острые уши Прекрасного Возлюбленного стремительно краснеют. Наверное, не следовало задавать такой вопрос. Это же легенда. Хотя все люди знают, что эльфы способны взывать к силам природы. Но уже давно между людьми и эльфами существует договор о том, что Светлые, так же как и Темные остроухие создания обязуются не применять свои навыки на землях людей. На своих — в случае угрозы — пожалуйста. Только времена этих угроз миновали. А тогда… давно… — Простите, что перебила.

— Да, я тоже могу. — Уши Нэрниса готовы были самовоспламениться. — Так вот, существо с такими способностями непременно захочет, чтобы его дети тоже унаследовали силу. Так что союзы между теми, кто может многое и между теми, кто ничего не может, плавно сошли «на нет». Таким образом, произошло, если так можно выразиться, «физическое» разделение народа. И хотя, жили все эльфы вместе, но на самом деле с течением времени образовалась пропасть между Домами Светлых эльфов и Домами Темных. Дома Темных были более э… плодовиты. Кстати, Темными их называли уже тогда. И название происходило вовсе не из-за цвета кожи — она у них достаточно бледная, и не из-за цвета волос. Вы же видели волосы Даэроса — белее белого. Дело — в цвете глаз — от очень темно-карего до сине-черного. Но название оказалось пророческим. Следует так же сказать, что в то время все Темные эльфы находились, как бы так помягче выразиться… на вторых ролях.

— Слуги, что ли? — Пелли не могла представить себе слугу-эльфа, или Даэроса, который на полном серьезе кому-то прислуживает.

— Ну, если честно, то — да. При тех возможностях, которыми обладают мои Светлые сородичи, слуги по большей части не нужны. Так что это фактически было положение, когда работа предоставлялась из… милости. В исторических описаниях сказано, что были даже эльфы, работавшие садовыми статуями. И… столиками для гостей во время приемов.

— Столиками?! — Пелли попыталась себе представить эльфа-столика и опять не смогла.

— Ну, стояли и держали подносы с закусками и винами. Та еще работа… Да, так вот, их внешность стала такой характерной именно потому, что со Светлыми они не «смешивались». Или мы их с собой не «смешивали», что честнее. Но однажды случилось нечто странное. Светлый эльф, Темный и гном отправились в пещеры, которые остались от старых соляных выработок…

— А откуда гном? — Этот персонаж разбил такую красивую картинку, что Пелли опять «встряла».

— Я, если честно, сомневаюсь, что там был гном. Просто все старинные истории, веселые и не очень, обычно так и начинаются: «Пошли два эльфа и гном…». Но не это главное. То ли гном завел их куда-то не туда, то ли они сами зашли, куда не надо, но их завалило. И завалило бы насмерть, если бы вдруг Темный Эльф не почувствовал Cилу. Он каким-то неведомым способом воззвал к силам земли, изнутри, при всяком отсутствии света и раздвинул стены прохода. В то время как Светлый эльф ничего не мог поделать. Потому, что — не было света. Никакого вообще, даже света звезд. Понимаете?

— Ага! — Пелли прекрасно понимала. Она не раз сидела в темном чулане, наказанная старой Бриск. — Ужас, наверное!

— Вот! Наши Мудрейшие тоже полагают, что дело было в ужасе. Темный Эльф призвал Силу из страха быть похороненным заживо. Случайно. Так или иначе, но эта история получила известность среди их народа. Темные начали практиковать использование Силы-вне-Света, и жить с ними рядом стало невыносимо. Представьте: идем мы по лесу, птички поют, белки скачут — красота!

— О, да!

— И вот, я собираюсь об… объяснить деве что-нибудь из основ стихосложения, как земля вдруг вздымается и мы медленно, но верно начинаем уходить в землю по колени, по пояс, по горло… Пелли, не плачьте, ну, это же было давно! Темные сейчас так не поступают! Если мы отправимся в их владения, то мы уйдем в землю только по пояс. А потом к нам подойдут и спросят, зачем мы пожаловали. Точнее, вылезут рядом из-под земли. Это, конечно, не очень культурно. Зато надежно. Так же как в наши Светлые Владения не пройдет никто, ни пеший, ни конный, ни на лодке. Озера не пустят. Понимаете?

— Эх… Понимаю! — эту неприятную тему, про то как она, простая девица, никогда не увидит Прекрасного Озерного края, Пелли развивать не хотела. — А раньше они так делали? Да? Темные?

— Ну, знаете ли, Пелли! Когда приходит неприятельская армия, после боя бойцов обычно хоронят. Вполне разумно похоронить бойцов неприятельской армии до боя. А стоя — еще и компактнее. Возвращаясь к истории. Конечно, были ссоры и… войны. Вчерашние слуги с большой нелюбовью относились к своим хозяевам. Вы, наверное, догадываетесь, что не только возможность жить и творить под землей изменили жизнь Темных. Но и возможность под этой землей самое разное, в том числе, и очень ценное — находить. В Озерном краю, где вода всегда рядом с поверхностью, Темным эльфам было жить не очень удобно. Их народ стал уходить ближе к горам. Если бы Вы могли строить одной лишь силой желания подземные чертоги необычайной красоты, разве Вы стали бы выходить на поверхность, где Вы слабее котенка? И так сложилось, что уже давно никто не видел на наших землях ни одного Темного эльфа. Все они живут в Высоких горах и у их подножия. Гм…. таким образом, отрезав наш край от остального населенного мира. Нет, раньше, конечно, до Предела, все было иначе, но теперь мы путешествуем морем. Наши народы не воюют, но и не дружат. И лишний раз без нужды не встречаются. А причина все та же: дети от такого союза могут унаследовать… неизвестно что. Но скоре всего, будут «обижены» природой, не получив в полной мере от двух родителей. Короче, — смесь с неизвестным эффектом. Так что, мы иногда покупаем у них металл. А они у нас ткани. Да, еще — стекло. Наши мастера — несомненно, самые лучшие… — Нэрнис вспомнил про плащ, будь он неладен.

— И они никогда… даже от самой большой любви… — Пелли не понимала, как такие сухие рассуждения могут предотвратить союз двух сердец или слияние… двух тел.

— Нет! Никогда! То есть, вот до того момента как я встретил Даэроса, я бы точно и с уверенностью сказал — никогда. А мы с Вами можем наблюдать вполне живой образец такого союза.

— И чем же так плох Даэрос? Как «образец»? — Пелли, как всякая сирота, выросшая в трудах и полном небрежении испытывала прилив глубокого сочувствия к этому несчастному, как образец, Даэросу.

— Но Вы и сами видите! Дома не живет. Значит, его жизнь среди Темных не задалась. Если бы не волосы — вполне сошел бы за Светлого. То есть, он, вероятно, очень выделялся. Увидев настоящего Темного эльфа, Вы бы ни на секунду не усомнились, что он не принадлежит к моему народу. А Даэрос… кожа в меру загорелая, глаза светло-серые, брови так и вовсе — темно-серые, а не черные, что обычно создает такой разительный и зловещий контраст во внешности каждого Темного. О его способностях я расспрошу его попозже, но… боюсь, что это будет плохой вопрос. Если бы они у него были, то ему не пришлось бы мотаться по землям людей… Это, точно — не от хорошей жизни!


Нэрнис разомлел в умелых руках Пелли и прикрыл глаза. Голова ощущала себя замечательно. Просто чудо какое-то! Можно было бы посидеть так подольше. Но свеча стремительно таяла. А Пелли надо было дать выспаться. Да и самому провести хоть часть ночи на кровати, а не головой под «столом» с тазиком. Какой бы не был Даэрос «несчастный», но ради соблюдения маскировки, он вполне мог прогнать своего совершенно Светлого брата в «прихожую». Поэтому Нэрнис поблагодарил Пелли за заботу и задул свечу. И не почувствовал, как она мимолетно прижала к щеке, на прощание, его «ценный хвост». С бантом.


Сквозь ставни пробивались первые лучи солнца, когда за дверью раздалось пьяное мычание. Даэрос не вязал лыка. Нэрнис неловко натянул накладные космы и поспешил впустить страдальца. Прихожая тут же заполнилась винными парами, а Темный брат «упал» вовнутрь. Но как только Нэрнис закрыл за ним дверь, пружинисто распрямился и, все еще мыча, поволок ошалевшего Светлого в комнату. Пелли моргала спросонок. Но даже ей было понятно, что Даэрос находится в состоянии, близком к горячке. Когда была заперта и вторая дверь, «пьяный» обрел дар связной речи. Он сверкал стальными глазами из-под «человеческих» бровей и раздавал свистящим шепотом указания. Объяснять ничего не собирался. Пока. Но требовал неукоснительного исполнения всех распоряжений. Одновременно с этим, он «потрошил» пятирядную косу Нэрниса, укладывал на вчерашний манер пряди и закалывал их шпильками. К тому моменту, когда накладные волосы были надежно пришпилены к голове Нэрниса, а раскраска на лице подправлена, основная задача для двух «непутевых» спутников была поставлена, а порядок действий затверждён.

Суть была проста: сейчас Пелли, она же Фирна, пойдет в сопровождении слуги вниз и, жалуясь на невменяемое состояние «дяди», будет пытаться купить или нанять под залог телегу. Покупать или нанимать она будет на «свои свадебные деньги», отложенные на платье. Сомневаясь, боясь и страдая. Нэрнис будет мычать и мяться в сторонке. Еще можно вздыхать. Горестно. Задача: присутствующие в трактире гномы, отдыхающие после трудов, должны продать или дать ей на время под залог телегу. На случай аренды — утверждать, что «землевладелец и племянница», все равно вернуться в Малерну после покупки скота в Дреште. Помяться следовало самую малость. Торговаться с гномами вообще не стоило. Обязательно надо было обозначить, куда они едут: в Сиерте дядя скотину покупать не станет. То, что сиертская скотина часто дохнет, Пелли и Нэрнис поняли еще вчера. В частности, дядя намерен купить породистых дрештских черных хряков. Ужас!

Пелли опять предстояло играть роль несчастной племянницы, только уже самой. Нэрнис должен был вмешаться только с одним советом к своей «молодой хозяйке» — натянуть над телегой тент на манер фургона, чтобы злой хозяин не спекся на солнце.

Поспорить или проработать план детально — не удалось. Даэрос требовал немедленных действий. Гномы могли уйти в Малерну, и тогда — прощай телега.


Пелли стояла на верхней галерее и с надеждой осматривала будущие подмостки. Гномы, к сожалению, никуда не делись. А вот их завтрак был почти съеден. Нэрнис топтался сзади. Сейчас, или никогда! И Пелли, гордая и прямая, по той же причине, что и вчера, (меч — под платьем), пошла вниз на внезапно похолодевших ногах. Она, быть может, и не смогла бы ничего сказать, настолько ей было страшно, но иногда дополнительные трудности как раз помогают, а не мешают. А трудность заключалась в том, что между стойкой, за которой хозяин протирал кружки, и столом гномов, расстояние было значительное. Но телегу-то следовало просить у хозяина трактира. Так, чтобы гномы это слышали. Не кричать же на весь зал? Ближе к концу лестницы Пелли так хорошо осознала неисполнимость задачи, что собралась банально «зареветь» от бессилия. И тут же поняла, что это и есть выход.

Любая, пытающаяся что-то сказать сквозь собственные слезы дева, делает это громко и истерично. И Пелли зарыдала. Женщины вполне могут плакать просто так. Если рыдания недостаточно громкие и жалобные — надо просто вспомнить свежую обиду, недавнее несчастье, и качество слезного потока будет немедленно повышено. «Племянница» быстренько перебрала в памяти все горести своей нелегкой жизни, и к стойке подошла рыдающая до кашля девица, которая была несчастна настолько, что рыдала, не опуская головы. Даже не смотря на то, что всякие капли и сопли летели через стойку в лицо хозяина трактира.

Почтенный Малк решил, было, что жадноватый дядя несчастной невесты скончался, и у него, славного трактирщика, будут неприятности. Кому понравится трактир, в котором добрые путешественники, хлебнув вина, дохнут как мухи? Поэтому известие о том, что этот «почтенный дядюшка» просто в стельку пьян, было воспринято с великой радостью.

Нет, у него, конечно, нет телеги. Нет, он просто обязан, как почтенный трактирщик, взять плату за еще один день постоя. Конечно, ему неизвестно проспится ли почтенный Сорэад к ночи. Нет, совершенно неизвестно, когда пойдут пустые обозы из Малерны и согласится ли кто взять с собой путников. Да, с таким грузом, не каждый захочет соседствовать. Конечно, он полон сочувствия, конечно, он все понимает, но визжать не надо!


— Вам, кажется, требуется телега, молодая из почтенной семьи?! — К стойке подошел рыжеволосый гном.

— Меня, меня устроит любая телега! — Пелли вошла в роль. — Даже старая-а-а-а! И все равно, из какой семьи-и-и-и!

— Э… — гном даже опешил. Таких дур он еще не встречал. Так, тем лучше.


Торг состоялся во дворе трактира. Гном описывал достоинства телеги. И останавливаться даже не собирался. Пелли, успевшая перестать плакать, вновь зашмыгала носом. Пока гном не закончит расхваливать товар, цену он не назовет. А Даэрос велел все сделать как можно быстрее. Но впереди их еще ждало описание достоинств лошади! Пелли успела «приняться за старое» еще два раза. Наконец, мастер торга иссяк, клятвенно заверив слезливую деву, что эта телега, и конечно, лошадь дойдут не только до Дрешта и обратно, но и его, гнома, переживут. А дядя, когда проспится, осыплет племянницу подарками сверх всякой меры.

— Двадцать серебряных или две золотых! — Мастер Твалин, а именно его отправили продавать телегу, сгреб свою бороду в кулак и приготовился ждать, когда ему выложат деньги. Типичный жест гнома не намеренного отступать от цены.

Вообще-то, гномы — народ честный. Но, если обстоятельства позволяют, то они не могут удержаться, чтобы слегка не завысить стоимость. Самую малость. Как раз, чтобы покупатель не кинулся выдирать гномью бороду (отсюда и предохранительный жест) или не упал в обморок. А «племянница» пьяного дяди побледнела как полотно. В мешочке, который «почтительно» держал Нэрнис, деньги были. Но она не знала сколько. Две золотые монеты — это понятно. А в мешочке золотых не было. Серебро и медь она видела, но… Даэрос так торопился, что Пелли не успела ему сказать о своих возможностях в счете.

— А вот нам бы еще такую накидку, как на ваших телегах — Нэрнис приступил к исполнению своей роли. Раз «молодая хозяйка» молчит, наверное, согласна с ценой. — А то хозяин зажарится. Да.

Ход был неплохой. Цену гном никогда бы не скинул. А дополнить товар какой-нибудь не особо ценной безделицей — запросто. Конечно, о кожаном тенте не могло быть и речи. Но люди были согласны на любую дерюгу. Пристраивать прямо во дворе дуги — тоже было невозможно. Но тут, появился во дворе любезный хозяин. Почтенный Малк рад был оказать услугу (гномам, конечно), и пообещал дать «для несчастной девочки» четыре старых дрына, что когда-то служили опорой для огородного плетня, да еще кусок сломанной оглобли для верхней перекладины.

Так как любой товар должен быть продан в готовом виде, из кожаного фургона выскочили четыре коренастых гнома и споро принялись за работу. Пелли даже всхлипывать забыла от удивления. Оказывается, у них было так много зрителей! В других повозках, наверняка, могли быть еще гномы. А рядом с фургонами гномов, на точно такой же телеге, как та, что они «сторговали», подложив под себя мешок с сеном, восседал возница в пыльном черном плаще. Конюх трактирщика, совсем молодой мальчишка, мучался с оглоблями еще одной такой же повозки. Было отчего онеметь.

Пока над их телегой строили длинный «шалаш» из подручных материалов и двух истертых замызганных попон (даже на расстоянии чувствовался запах лошадиного пота), Нэрнису удалось внушить Пелли, сколько следует отсчитать из мешочка. Невеста же должна знать, сколько у неё «свадебных» денег!

— Двадцати серебряных у нас нет, — шептал он, развязывая тугие завязки. — Только шестнадцать и медь. Гном слишком завысил цену. Отсчитаешь десять и… — он многозначительно посмотрел на творение «ювелира» Даэроса, украшавшее глухой ворот платья «приличной девы». И тут он увидел взгляд, в котором плескался ужас.

— Я только до восьми — прошептала Пелли одними губами.

— Считай до восьми. А потом дай еще две. Две после восьми, поняла?


Пелли поняла. К моменту, когда гномы закончили достраивать телегу до состояния «почти фургона» она даже порозовела. Так просто — две после восьми. Но как стыдно! Она плохо умеет считать. Но если ей только последние два года платили восемь медных в месяц, а посчитать накопления можно было, разложив медяки кучками по восемь монет… Всего семь кучек. То почему, она должна стесняться? Да потому, что её теперь будут презирать. Что-то часто в последнее время хочется плакать.


Пелли запустила руку в мешочек, отсчитала восемь серебряных монет. На ладошке было много меди, и она ссыпала оставшееся обратно. Потом зачерпнула новую порцию денег, выдала гному еще две и взялась за завязки шнурка. Нэрнис хотел помочь.

— Не трогай! — вопль получился что надо, злой и истеричный. — Не ты надевал, не тебе и снимать! — Слезы были уже наготове. — Во-от! Жених подарил! Кузне-е-ец! — Пелли сняла крученую монету со шнурка и оросила его слезами.

— О! Будь счастлива, молодая! Кузнец — это очень хорошо! Это самый достойный выбор! — Мастер Твалин нисколько не лукавил. Если гномы и считали кого-то из людей достойными внимания (кроме покупателей, конечно), то это были только кузнецы. Каменотесы — ни в коем случае. Это просто — позор ремесла. — С кузнецом ты будешь богата и счастлива. У тебя будет много сыновей! И все они продолжат дело отца! Достойный кузнец не обидится, что ты, заботясь о семье, отдала его дар! — гном раскланялся и удалился. Делать ему рядом с людьми было больше нечего. Следовало отнести деньги главе гильдии и описать, как прошла сделка. А так же показать забавную полновесную монету, которая была скручена без помощи клещей. У девицы был, несомненно, могучий жених.


Отсчитать пять медяков за вчерашний ужин Пелли могла и самостоятельно. То ли Даэрос слышал шаги двух своих спутников с кровати, то ли только что улегся, но изображать из себя спящего не спешил. Он даже лежа выражал нетерпение.

— Ну? — Даэрос требовал доклад.

— Купили телегу. С лошадью. Пелли отдала «подарок кузнеца». Что дальше?

— Дальше будем меня выносить. Пелли, не грусти, я тебе подарю еще монетку. Или что получше. Так… вдвоем вы меня, «спящего» не унесете…

— Да я смогу и один тебя унести! — Нэрнис решил, что долг по переноске братьев следует отдать.

— Нэрьо! Ты что?! Да на это представление сбегутся посмотреть все гномы и люди с округи! Пелли, заплати хозяину один медяк за «вынос тела». Пусть его конюхи немного поработают. Нэрьо, ты только немножко поможешь! Вы видели во дворе такие же телеги, как наша?

— Да! — Нэрнис решил тоже устроить Даэросу допрос, как только они окажутся внутри «потного» шалаша. И если надо — с применением силовых приемов. Пусть, это и не честно. — Даэр, надеюсь, когда мы покинем этот двор, ты все нам расскажешь. Мне не слишком нравится роль куклы.

— Не злись, мой Светлый брат! И не расправляй так гордо плечи. В твоем наряде это выглядит нелепо! Непременно расскажу! Еще как расскажу! Я тебе… вам такое расскажу! А что те телеги?

— На одной разместился некто в черном плаще. Грязный и пыльный. А вторую как раз закладывают. Мальчишка-конюх старается.

— Нэрьо, ты образец наблюдательности! Срочно выносите меня отсюда! Мы должны уехать раньше, чем эти телеги покинут двор!


Когда Пелли вернулась наверх с конюхами, Даэрос весьма натурально храпел. Его заплечник был одет спереди, и он обнимал его нежно, как деву. Но крепко.

— Вот, не отпускает! — Нэрнис мрачно уставился на своего «жадного хозяина» и демонстративно подергал лямку. Злой спящий «дядя» крепко вцепился в мешок. Тащить такого за подмышки не имело смысла. — Ни в какую!

Выносом руководил сам почтенный Малк.

— Так! Берите-ка за концы покрывала! Ну, как, тяжелый? Так — понятно, столько вина выпить, да столько съесть! Давай-давай, ребятки, аккуратнее по лестнице. Правильно, правильно, подержи хозяину голову, чтоб о ступени не билась! Разворачивай головой к выходу! А вот и ваша телега! Какая заботливая девица, и полог уже откинула! А покрывало я должен забрать! Это ничего, что тут в телеге сена мало и оно колкое, а за покрывало тогда два медных пожалуйте! Не старое, нисколько! Гобелен знатный. А то, как бы Вашего дядюшку на гнилом-то вынесли! Вот и благодарствуйте! Счастливой вам дороги! Заезжайте еще! — Почтенный Малк был рад и доволен собой. Двенадцать медных он с этого сквалыги поимел. А не надеялся и на десять. Конечно, еже ли бы сам почтенный Сорэад был в сознании, то он бы пяти медных за ужин не заплатил, и еще двух на новое покрывало, не говоря уже о том медяке, что уплачен за переноску… Но сложилось же. Вот и хорошо. И гномам помог телегу продать. Славно начинается денек!


Пелли чинно уселась на мешок с сеном, предназначенный для возницы, расправила юбки и смело взялась за вожжи. Уж очень Нэрнис на них испуганно смотрел. Понятно, откуда ему знать, как править телегой? Может быть, необученная служанка и не умеет считать, но она, по крайней мере, прекрасно знает, как управлять такой повозкой. А еще, она может ловко запрячь лошадь. Вот посмотрим, как Прекрасный Принц справится с дышлом!

Умудренный опытом тяжеловоз, косил, что есть сил на возницу, почуяв хозяйскую руку. Пелли подтянула к себе хворостину, лежавшую вдоль борта телеги и просто показала её упитанному серому мерину. Повозка тронулась.

— А как его звать-то, — с запозданием обернулась к гномьим повозкам Пелли. Но гномов рядом не было видно. Зато ей ответил тот самый возница в черном, который так нахально пялился на неё и ухмылялся, пока они покупали телегу:

— Прошлый хозяин звал Крысаком! — и неожиданно громко свистнул.

Пелли еле удержала вожжи, когда Крысак шарахнулся в бок, и еле вписала неповоротливую телегу в поворот. Не хотелось платить еще и за ремонт ворот. Нэрнис, разместившийся у задка и свесивший ноги наружу, вцепился в бортик. Ещё бы чуть — и вывалился. Служанки умеют ругаться так, что позавидовать могут даже базарные торговки. Собственно, именно там, на базаре, они и учатся неприличному слогу. Пелли ругалась самозабвенно, выравнивая телегу, а нахальный возница хохотал вслед:

— Вся в дядьку! Вот повезет кузнецу с женой. Смотри, не зашиби молотом суженого!


Пелли пыхтя от возмущения, подгоняла Крысака. Крысак, как оказалось, был степенным тяжеловозом и разгонялся только до определенной скорости. Быстрый шаг был пределом его возможностей. Или желания.

Телега катила по пыльным улицам пригородов Малерны. С восточной стороны к стенам города примыкали деревни, население которых жило тем, что регулярно поставляло в город тот товар, который не имеет смысла возить морем: молоко, творог, мясо, а так же все, чем плодоносили окрестные сады, огороды, а местами и пасеки. Дорога все дальше отворачивала от моря, и оно все реже просвечивало через ветхие заборы и чахлые яблони.

Нэрнис, немилосердно поправ ногами всю ночь не спавшего Даэроса, переполз вперед к Пелли и стал наблюдать за искусством управления Большой Телегой при помощи маленьких женских ручек. Как такая довольно большая скотина как Крысак, позволяет помыкать собой? Видеть — видел, но не понимал отсутствия свободы воли у лошади. Допрос Даэроса Светлый брат благородно оставил «на потом». Пусть поспит. Надо же было так вжиться в роль, чтобы действительно заснуть, как только телега тронулась по дороге! В конце концов, они теперь едут вполне спокойно, укрытые этими тряпками от любопытных глаз. Можно чесаться сколько угодно, уши разминать, можно и сапоги снять. Задувающий в лицо утренний ветерок уносит вдаль запах старых попон и жизнь — вполне прекрасна. А ещё надо облегчить страдания отважной деве, правящей могучим конем — расшнуровать платье и вынуть меч. Благодаря телеге, его есть куда положить. А дорога… Пока не встретится первая развилка, будить Даэроса не стоит.

Пелли блаженствовала. Мерин был смирный. Даже слишком. Другой бы от такого свиста понес, а этот — только шарахнулся. К тому же она сегодня почувствовала себя богатой дамой. Всей суммы, которую она «промотала», бывшая служанка, конечно, посчитать не смогла. Но она помнила, как платила и платила. К тому же и серебром и золотом. А рядом сидел Он! А места было так мало, что сидеть с ним рядом было тесно… и так приятно. И у них впереди — такой долгий путь! Наверное, до самого этого незнакомого и очень далекого Дрешта. А что дальше — не важно! И дорога такая замечательная, не в пример узким улочкам Малерны! И все кругом такое новое и прекрасное. И пусть Даэрос спит как можно дольше. А Крысак идет спокойно, как привык. Пусть!


Когда солнце почти выползло в зенит, а домишки стали уж совсем нищие, Пелли вспомнила, что не помешало бы обзавестись провизией. Как-то уж очень было похоже, что жилье вскоре и вовсе перестанет встречаться. Остановив Крысака у более-менее приличного дома, Пелли спрыгнула со своего «насеста». Мешочек с остатками денег все еще был у неё, и она вошла во вкус распоряжаться им как угодно. В конце концов, хотя бы воды прихватить надо. Солнце стало припекать, а Даэрос варился под навесом.

— Нэрнис! Подержите, пожалуйста, вожжи! Просто подержите. — Пелли передала прошитые парусиновые ленты эльфу, который взял их так, как будто это были, по меньшей мере, змеи. Крысак фыркнул. Нэрнис сжал вожжи до побеления пальцев.

Несмотря на отсутствие меча под платьем, Пелли сохранила горделивую походку. А с гордячками в дорогих платьях не спорят, когда они сами назначают цену. Тем более, с такими глупыми, которые платят за провизию по ценам Малерны. Кто же откажется?

Пелли вернулась к телеге с двумя большими корзинами. Вода, яблочный сидр, хлеб, вареные яйца, местный сыр — всего и много, и всего за два медяка. Еще недозревшими яблоками хозяйка снабдила её даром. Это — для Крысака. Готовым мясом разжиться не удалось, зато телега украсилась у задка двумя курами, связанными за лапы. Пока Нэрнис размышлял, насколько допустимо так обращаться с живой птицей, Пелли взяла пару яблок и пошла ближе знакомиться с Крысаком. Мерин позволил потрепать себя по челке, аккуратно схрумкал угощение и выжидающе переступил с ноги на ногу. Он никуда не торопился. А яблоки быстро кончились.

— Нэрнис, да бросьте, Вы, вожжи. Идите сюда, он такой славный! — Пелли приглашающе махнула рукой.

Нэрнис разжал пальцы, очень осторожно положил вожжи на мешок и сполз вниз. Оказался между оглоблями, немного помялся, но успел нырнуть под преграду раньше, чем Крысак достал его копытом. Видимо, все-таки потревожил «скотинку». Именно поэтому он и не собирался лезть через верх. Пелли держала их приобретение под уздцы. При виде эльфа, Крысак передернул ушами, муха, наверное, укусила, и скосил глаза на пустые руки «гостя». Яблок не было. Крысак вздохнул. Нэрнис протянул руку и был укушен. Эльф вскрикнул. Свобода воли у коня все-таки имелась. Не всем было позволено его гладить.

— Ах, ты ж!

— Крысак! — спокойно подытожил Даэрос, вползая на мешок и подбирая вожжи. — Давно стоим?! Сколько?!

— Да вот только… еды купили! — Пелли почувствовала себя виноватой. Нэрнис укушен, Даэрос сейчас спросит отчет за потраченные средства. — Только самое необходимое!

Но Даэрос вышел из образа жадного дяди и просто велел немедленно залезать в телегу. Крысак подобрался. С кем и как можно себя вести он чувствовал великолепно. И если шлеи хлопают по бокам, а возница кричит «Пошла, скотина!», то скотина должна идти и чем быстрее, тем лучше. А то еще и бегать заставят.


— Даэрос! Не томи! Рассказывай, зачем нам в Дрешт?! И почему надо было покупать телегу!? — Нэрнис и Пелли теперь сидели в «шалаше» и наслаждались всеми прелестями плохо продуваемого пространства.

— Сначала попить. Воды взяли?

Темные и полутемные эльфы могут пить вино всю ночь, а при должной тренировке и дольше. Но пить все-таки хочется потом именно воду. Даэрос не спеша утолил жажду, от сидра отказался. Потом съел яичко, заботливо почищенное Нэрнисом. А потом все-таки решил домучить и без того замученных любопытством спутников. Ничего не поделаешь — темная половина натуры давала о себе знать.

— Про телегу! — Начинал он размеренно и по пунктам. (А, вот, вопросы надо было задавать по существу!) — На телеге ехать быстрее, чем идти пешком. В телеге можно спрятать меч, который ты, Нэрнис, сунул мне под бок. Телега, укрытая навесом — жуткие тряпки — это не только заслон от дождя и ветра, это — наше укрытие от любопытных глаз и место отдыха! А у этой телеги, если Вы не знаете, что именно купили, — двойной дощатый пол, а между досками проложен железный лист. И борта из хорошего толстого дерева, чтобы пол не отвалился. И поэтому нашу телегу увлекает вперед не деревенская кляча, а пусть не совсем породистый, но надежный тяжеловоз по кличке Крысак!

— Не-е-ет! — Нэрнис не выдержал первым. — Давай рассказывай, зачем ты сидел всю ночь в трактире, почему мы не могли купить повозку в другом месте и с более приличным верхом?!

— Вот! Это уже правильные вопросы. — Даэрос выдержал паузу. — Но сначала, я тебе задам всего один вопрос, мой Светлый брат. Как ты полагаешь, за что могут гномы отвалить много золота и тарлов, человеку невзрачному и пропыленному на многих дорогах?

— Это тому, который был в черном плаще? — Пелли не думала забывать обидчика.

— Не совсем тому, догадливая дева. Но я полагаю, что все четыре гостя, а именно с ними у гномов была назначена встреча в таком странном месте, как трактир почтенного Малка, если и не состоят в равной доле, то в накладе явно не остались. И все же, тебя не удивляет эта телега? — Даэрос со свистом рассек воздух хворостиной и Крысак пошел еще быстрее.

— Да понял я, понял! Очень крепкая телега для чего-то очень тяжелого. — Нэрнис сам заразился тем нетерпением, от которого вчера сгорал Даэрос.

— А для чего «такого» тяжелого, а, мой Светлый брат?

— Ну, кто его знает! Для какой-нибудь особенной новой гномьей железки. Они мастера изобретать механизмы.

— Нет, Нэрьо, ты меня не слушаешь! Я же сказал, гномы не продавали! Гномы покупали.

— Даэрос, ну не для золота же телега! — Нэрнис ждал не вопросов, а ответов, а Полутемный просто глумился.

— Именно! Именно для золота! Но поскольку часть суммы была уплачена тарлами, то одна телега, вот эта, наша, оказалась «черным странникам» ни к чему.

— Не может быть! — Нэрнис не сказал, а выдохнул, настолько он был потрясен.

Пелли вцепилась ему в рукав. Ей стало страшно. «Черные странники», которые возят золото и драгоценные камни телегами — это совсем не те люди, с которыми стоит связываться. А того, который свистел, она очень опрометчиво обругала. Кабы раньше-то знать!

— Да за что же можно заплатить столько?! Что было такого в телегах, за что гномы могут так… озолотить!? — Нэрнис перебирал в памяти все самое ценное и ничего не смог вообразить: две телеги золота и тарлы в придачу! Если бы не камни — то третья телега, вот эта, на которой они сейчас едут, тоже была бы нагружена золотом! — Даэрос! Не молчи! Я придушу тебя! — Некогда невозмутимый Аль Арвиль пучил глаза и заглатывал воздух совсем не хуже Малерны фар Бриск, когда она увидела плащ в ткани Предела. И хорошо, что в полумраке навеса никто не видел такого окончательного падения его высокомерия.

— То, что они принесли с собой, было не в телегах. А в маленьком мешочке. Телеги пришли пустые, для золота. Задержи дыхание брат! — Даэрос не удержался от еще одной паузы. — Черные тарлы!


Пелли не поняла, что такого в тарлах, которые черные. Но название было зловещим, и она вжала голову в плечи. А вот Нэрнис… Он вскочил в «шалаше», так, что ему пришлось увернуться от верхней перекладины, а потом схватиться за неё.

— Украдены! Черные тарлы из корон Озерных Владык! Как ты мог молчать! Брат! Я должен! Где эти…

— Нет! Не украдены! Сядь! Сядь, ты нам навес сломаешь! — Даэрос благоразумно не стал останавливать Крысака, чтобы Нэрнис не рухнул ему на плечи вместе с навесом. — Пелли, помоги ему сесть на место! Это были не два тарла… единственные два тарла в мире, известные до сегодняшнего дня. Это были три черных тарла. Неграненых.

— Единый создатель! — Только и смог промолвить Аль Арвиль. И затих. На время.

— А эти, в черных плащах, следуют сейчас за нами, тем же путем, до Дрешта. Что скажешь? — Даэрос, похоже, еще не до конца высказался и желал продолжения разговора.

— Ну… я могу, конечно, известить кого следует. Хотя из Дрешта…

— Из Дрешта можно проехать дальше до Торма, а там уже нанять судно, которое, обогнув Предел морем, доставит тебя прямо в Светлые земли. Я так и планировал, сначала. — Полутемный специально выделил последнее слово.

— Да, надо непременно так и сделать. Рано или поздно, гномы захотят продать Владыкам тарлы, и информация о том, сколько было заплачено самими гномами, хотя бы приблизительно, будет весьма ценной. Даэр, тебя с радостью встретят при Дворе! — Нэрнис был счастлив, оттого, что появился замечательный повод представить семье такого… ценного брата. — Но… там, где три тарла, там и… Почему же гномы заплатили так много!?

— Гномы получили клятвенные заверения, что больше тарлов не будет. Но ты не в том направлении мыслишь, мой Светлый брат! Видишь ли, планы имеют свойство меняться под воздействием обстоятельств или размышлений! Когда я впервые увидел в Замке Бриск твой плащ, то у меня был план совершенно отличный от того, что мы с тобой осуществили впоследствии. Помнишь? Ты мне замечательно подыграл в коридоре, скривив лицо при моем «появлении». Я, на самом деле, планировал разыграть «поединок». Один спесивый эльф вызвал на бой другого не менее спесивого эльфа. Естественно, поединок должен был состояться за пределами Замка. Я намеренно не скрывал волосы под капюшоном. Во-первых, чтобы ты несколько… удивился, и я имел возможность просветить тебя… — Даэрос отхлебнул еще воды и перешел на сидр — относительно планов старой мерзавки, а во-вторых, чтобы разница между нами бросалась в глаза.

— А смысл? — Нэрнис не совсем понимал, к чему ведет такое долгое вступление о том, что могло бы быть, но чего на самом деле не было.

— Смысл был в том, что после примирения и взаимных любезностей, мы могли бы уже и не возвращаться в дом Бриск. Ты бы, оказавшись снаружи без плаща, потом просто потребовал, чтобы слуги вынесли тебе вещи. Ты же не обязан бегать за вещами сам. Таким образом, плащ «ушел» бы из рук Малерны на глазах у всех. Зрителей. Как думаешь, их было бы больше вчерашней толпы, а? — Даэрос вздохнул.

— Так что же мы так и не сделали?! — Нэрнис был просто потрясен красотой и простотой плана. Не пришлось бы ни в тачке ездить, ни маскарад устраивать…

— Вмешались обстоятельства… — кажется, Даэрос был смущен — Если ты помнишь, вина было много. Так много, что я, к удивлению своему, «прослушал» приход той девы, что едет с нами сейчас в этой повозке. И я дал себе слово больше не допускать ситуации, когда обстоятельства подчиняют себе размышления. А потом была чаша, довольно вместительная и не один раз. Но как вчера, так и сегодня, я пребывал и пребываю в совершенно трезвом рассудке. Странно, что ты не догадываешься о чем идет речь… — Покаявшись в собственный поступках, Даэрос ждал либо утешений, либо каких-то мыслей от Нэрниса.

А Нэрнис не мог взять в толк, куда Даэрос клонит. Приблизительно, но весьма приблизительно, Аль Арвиль улавливал суть поступков своего брата. Даэрос точно знал (подслушал, не иначе), что четыре «плащеносца» проследуют в Дрешт. Таким образом, становилось ясно, зачем надо было срочно купить некогда принадлежавшую им телегу и обгонять их по дороге к городу. Обогнать преследуемый объект, с целью не вызвать подозрений, — слежка вполне в духе Даэроса. Несколько не… благородно, но… — Но зачем надо следить за очень разбогатевшими бывшими владельцами тарлов? — Вот эту мысль к мрачной радости Даэроса, Нэрнис и озвучил.

— Ох, Нэрьо! Ну, хоть вопрос задал, и то — слава Единому Создателю! А теперь напряги память и вспомни все, что ты знаешь о тарлах вообще и черных в частности. А ты должен знать гораздо больше, чем, вот, к примеру, Пелли. Пелли, ты не смущайся, ложись отдыхать. Размышления у моего брата — процесс долгий и нудный. Нэрьо, переползай ко мне на… сиденье и освободи деве место для отдыха. Нам ехать долго, а сидеть все это время с поджатыми ногами — не удобно. Пожалей нашу спасительницу.

Пелли, действительно, устала сидеть в одной позе. Телега была крепкая, но тряская. Каждая кочка больно била по ногам сквозь ткань покрывала и тощий слой соломы. А беготня, истерики, страхи, новые дороги и прочие неожиданные изменения в жизни доконали её совершенно. Она сама не до конца осознавала, насколько вымоталась. Как только Пелли вытянулась на покрывале, обняла меч Нэрниса и подумала, что спать под охраной двух эльфов — это так… безопасно, что сон не замедлил прийти. Немало тому способствовал спокойный тон её Прекрасного Принца, который монотонно, как ученик перед учителем, выкладывал все свои знания о тарлах. Что за дело ей было до этих камней? Да за все тарлы мира…


— Ну, какие тарлы существуют, ты знаешь. — Даэрос «выставлял оценку». — О том, какие и чего стоят — тоже. Черные Тарлы в коронах Владык для тебя — история древняя и запутанная. Она, конечно, запутанная, но не настолько. Но как-то — маловато для образованного потомка Высокого Дома. Не находишь, а?

Нэрнис насупился. Что он, рудокоп, что ли в тарлах разбираться. Ах, вот ведь…

— Ну, еще, это… Тарлы находят обычно очень глубоко, чаще всего уже после того, как выработана рудная жила. Очень глубоко. Так… Голубым, кажется, сопутствует медь, лунным — олово. То есть, наоборот, они сопутствуют этим рудным пластам. Розовые — не помню, после чего находят. Черные… Черные — не знаю. Это было очень давно. — Нэрнис выжал из себя все.

— Молодец! Хвалю! Это самое главное! — Даэрос передал Нэрнису кувшин и взялся за дополнения. — Во-первых, Черные Тарлы — два тарла — появились незадолго до того, как появился этот загадочный и никому не понятный Предел.

— Да, кажется, так.

— Не кажется, Нэрьо, а точно. Во-вторых, как это принято у твоих Светлых сородичей, тихо замалчивается, кто эти тарлы нашел. Ну?!

— Ну не знаю…

— Ну, давай исключим гномов. Кто остается?

— Темные?

— Опять — правильно. А теперь припомни, из чего сделаны сами короны. А заодно сообрази, где сейчас находится это место. Где добывали то, из чего короны сделаны? А? — Даэрос поторопил Крысака хворостиной, и телега покатилась быстрее, от развилки направо — в сторону Дрешта.

— Короны… из нефраля, конечно! — Нэрнис уже начинал догадываться, правда, очень приблизительно, к чему его Даэрос подводил. — Нефраль добывали где-то в отрогах Синих Гор. Кажется, Темные эльфы и добывали. Значит, когда в жилах не осталось нефраля, нашли первые тарлы. Черные. А потом… потом появился Предел. С тех пор нефраль больше не добывали нигде… Но ведь за Пределом не осталось эльфов! — Нэрнис уставился на гордый профиль потомка Дома Ар Ктэль.

— Это, вам Светлым, так думать проще. Да, Нэрьо, нефраль был «выбран» весь. А потом было найдено два черных тарла. Достаточно больших, чтобы дорого продать редкие камни. Но, конечно, не настолько дорого, не за шестнадцать тысяч кварт!.. Это была, пожалуй, самая глубокая выработка. Чтобы заняться добычей камней, четыре Дома отправили к Синим горам лучших мастеров по камню. Некоторых — с семьями! Ну, остались там за Пределом несколько Темных Домов. И что? Зато нефраль, по большой части, остался у Светлых. А черных тарлов больше не появлялось. Ни жил нефраля, ни черных тарлов. И два камня, несомненно, с выдающимися качествами, обрели свою ценность по большей части, из-за своей уникальности. Вот только после этого, они и попали в короны. Хороша у них цена, да? Понимаешь? — Даэрос повернулся и уставился прямо в расширенные глаза своего Светлого брата. В этот момент, он чувствовал себя Темным, и только — Темным.

Нэрнис стыдливо отвел глаза. Да, ему было мучительно стыдно за всех Светлых вместе взятых. Можно не слишком любить Темных сородичей, можно веками вспоминать взаимные обиды, но вот так вот беззастенчиво заявлять… означало вообще вычеркнуть, тех, кто остался за Пределом из… эльфов. Это — недостойно по отношению к мертвым.

— Я непременно, как только вернусь домой, расскажу об этом Нальису. Пусть он напишет картину, и тогда…

— Так знаменитый Нальис Аль Арвиль твой родной брат? — Теперь Даэрос смотрел на Нэрниса во все глаза.

— Ну, да! И он теперь твой брат!. А ты его откуда знаешь?! — кажется, слава Великого Живописца зашла очень далеко. Даже обидно как-то!

— Нэрьо, ответь: сколько тебе лет?

— Ну, сто пять. — Нэрнис не любил свой возраст.

— Ну, так, вот, мой милый брат: лет так двести назад, наш Повелитель, я имею виду Повелителя Темных эльфов, приобрел картину некоего Нальиса Аль Арвиль. Через посредничество гномов, разумеется. У нас тоже есть свои обиды и горы спеси. Но в верхних горных покоях, как говорят, в любимой спальне самого Повелителя, теперь висит картина твоего брата. Какой-то «Рассвет в горах». Надо же, я думал он просто из твоего Дома. А он — кровный брат! Удивил! Учту! Но, мы отвлеклись… Ты не задавался главным вопросом: а откуда взялись у тех, кто следует за нами по дороге, неграненые черные тарлы, а?

— Да откуда мне знать. Не томи уже! — Нэрнис был рад, что таланты его брата оставили в покое. У него, конечно, была талантливая семья. В основном. За одним исключением.

— Тот человек, который разговаривал с гномами, заявил, что эти три тарла — «наследство» — Даэрос презрительно фыркнул. — Ты веришь?!

— Странное наследство для человека. Даже для четверых. Нет, не верю. А гномы?

— Гномы, конечно, тоже не верят. Мастер Гвалин — весьма достойный и хитрый гном. И соединить известные факты сумеет. Думаю, он их уже соединил. Ни сколько не сомневаюсь, что среди того сброда, что вчера вечерял в трактире, два, а то и три соглядатая, щедро оплаченные на деньги подгорных кланов, сидели и ждали «бесценных» смертных. И они пойдут по следу. От деревни к деревне. Передавая их «с рук на руки». А по безлюдным местам отправятся профессионалы лучшей выучки. Но эти, в черных плащах — тоже не промах. И далеко не болваны. Они сначала показали кому-то из клана Гвалина один тарл. Поэтому гномы привезли плату. Но не понять такого естественного желания гномов как проследить источник камней, может только полный глупец. Они знают, что за ними следят. Но надеются уйти от слежки. Интересно, как?…. — Даэрос задумался, прикидывая, насколько они сами оказались под подозрением у четверки в плащах.

— Даэр! Но зачем же они тогда сказали про наследство?

— А что им оставалось делать? Лучше нагло заявить полную чушь. Тарлы не валяются на поверхности. Их нельзя просто найти. Значит, они либо нашли клад где-то в Синих Предгорьях, и тарлов действительно больше не будет… Но гномы захотят убедиться. Либо…

— Что «либо»?

— Либо эти люди знают, где и как можно пройти за Предел! — Даэрос вздохнул. — А вот в этом хочу убедиться лично я! Поэтому выбирай: ты можешь добраться до Торма, Пелли довезет тебя туда. Посмотришь на людские земли, попрактикуешься… в чем ты там собрался практиковаться. Купишь нашей спасительнице приличный дом, оставишь ей золота на безбедную жизнь. Я — в доле! А я отправлюсь в сторону Запретного леса один. Именно туда они собираются из Дрешта. Либо мы купим Пелли дом в Дреште и…

— И! В возможность пройти за Предел, я не верю Но, я — с тобой! Как ты мог подумать! Как тебе в голову пришло, что я тебя отпущу в Запретный лес одного! — Тут Нэрнис понял, что «хватил» лишнего. Даэрос был старше, и разговаривать с ним так не стоило. Но Полутемный рассмеялся вполне счастливо.

— Ну, значит, ты хотя бы знаешь, что такое Запретный лес! Со Светлым в любом лесу… Эй, Нэрьо, ты покраснел как цветок сиори. Ты что?!

— Даэр, я слышал только название этого леса. И еще — я должен тебе кое-что рассказать о себе.

Расспросы о том, где и, как и сколько жил Даэрос, Нэрнис решил отложить на будущее. А о проблемах надо предупреждать сразу. Точнее, — надо было предупредить сразу! Но, кто же знал, что на него, как на «владеющего Силой», будут возложены надежды на счастливое завершение небезопасного предприятия в таинственном и почему-то Запретном лесу.

Глава 6

Солнце клонилось к горизонту. Пелли мирно спала в телеге, укрытая плащами, с мешком вместо подушки. Её не разбудила ни остановка, ни забота об её скромной персоне двух деликатных эльфов, которые заменили ей под головой кофр Нэрниса на бывшее «сидение».

Даэрос выбрал для ночлега густые заросли колючего кустарника, который в изобилии рос в этих местах. Пришлось изрядно постараться и пустить в дело меч Нэрниса. Зато сквозь проход завели телегу, воткнули в землю срубленные колючие стволы с чахлой листвой, и отгородили себя от внешнего мира. Низинный кустарник не лез на холмы, поэтому небольшой холмик, который они облюбовали, гарантировал Крысаку немного чахлой травы. Дальше начнётся степь, и до ближайшего жилья будет не меньше дня пути. Похоже, Полутемный и здесь побывал. Он нисколько не сомневался, что дорога накатана так, чтобы пересечь степь в самом узком месте. Вот, воды, было маловато. Эльфам и Пелли хватило бы с лихвой, но ни ранее безлошадный Нэрнис, ни Пелли, привыкшая к тому, что лошадей поят на конюшне, не представляли себе, сколько бурдюков нужно такому могучему существу как Крысак после дневного перехода. А кожаный кофр, использованный вместо ведра, еще и упускал драгоценную влагу. Правда Нэрнис сообщил, что сможет почуять воду. Даэрос споро выпряг уставшего мерина, стреножил и пустил пастись. Яблоки «скотинка» получит только завтра.

Костер из сухих веток того же кустарника разгорелся сразу и Ар Ктэль, нисколько не стесняясь, уселся на кочевой манер щипать только что убитых им кур.

— Ну, а теперь, пока наша милая дева смотрит свои сны, рассказывай, милый Нэрьо, почему такой высокородный Светлый как ты, сомневается в своих силах… в лесу.


Нэрнис вздохнул. Ну, как можно не вздыхать, если вся хваленая сила Светлых эльфов вышла ему «боком».

— Вообще-то Даэр, у меня семья — очень талантливая и сильная. Про Нальиса ты знаешь. Его картины, оказывается, известны даже у вас. Но… он еще и хороший специалист по воде. Поднять водный вихрь и управлять им часами — для него ничего не стоит. Этим он пошел в нашу мать, Прекрасную Эрвиен. Когда они «работают» вдвоем… это что-то! Нэрнис мечтательно закатил глаза. — Мой отец, Нарвис Аль Арвиль, больше склонен к стихии воздуха. И он, и его брат, мой дядя Далиес, и дочь дяди, моя сестра — Элермэ. Отец увлекается художественной ковкой, мать и сестра неплохо вышивают. Ну, еще, Элермэ любит танцевать с лошадьми… и она — Вестница. — Нэрнис закончил перечислять все навыки своего семейства, или почти все, и перешел к главному. — Во мне соединились свойства и тех и других. Не в том смысле, что я вышиваю! Весть могу только принять. С ковкой у меня тоже ничего не вышло… я про стихии…

— Да я уже понял. Та же ситуация, что и у меня, да? — Даэрос как никто другой мог понять, как тяжело признаваться в собственной несостоятельности.

— А у тебя… что?

— Ну, как что! Закономерный результат! Ни того, ни другого в полной мере. Внутренняя сила есть и не исчезает на поверхности. В смысле, при Свете. Могу подковы гнуть, могу Крысаку руками шею свернуть… но не буду. А раздвигать усилием воли горные толщи — не могу. Я под землей… как всякий Светлый — ничего не стою. Поэтому моя мать ушла из-за меня жить «на поверхность». Тут я хоть как-то мог приспособиться. Ей было так тяжело… Я был гораздо моложе тебя, когда решил уйти и жить сам. Чтобы она вернулась в подземные дворцы. Она, кстати тоже вышивает, только — по камню. Видел когда-нибудь такое? Нет? Ну, да — откуда?! — Даэроса понесло в откровенность. — Так что я без малого сто двадцать лет уже мотаюсь по миру. На ювелира учился у лучшего подгорного клана, у «Бешеных», есть такие — бывшие Мастера Топоров и Пращи. Лет пятьдесят назад осел в Малерне. Пока тебя не встретил. Ходил по городу, прикрывшись капюшоном, чтобы от Светлого не отличали, жил на Западной окраине. А развлечения ради, переодевался в разных людей и бродил по городу. Один раз даже в девицу переоделся… — Даэрос поморщился. — В пышненькую такую. Вот «её» платье Пелли досталось. — Даэрос скривился, вспоминая что-то мало приятное из прошлой жизни. — Так что — мечами владею, руками убить могу, ногами — тоже, слышу неплохо, синяк могу свести, легкий морок напустить — вот и весь набор. Негусто, да? А у тебя что?

Нэрнис получил исчерпывающие ответы, по крайней мере, на некоторые свои вопросы.

— А у тебя братья-сестры есть?

— Ты что? Откуда? — Даэрос даже перестал щипать курицу, на которой он до этого вымещал всю свою обиду на судьбу — Откуда у меня могут быть кровные родственники, Нэрьо?! Или ты полагаешь, что моя Достойная Мать, с моим не менее Достойным отцом… просто развлеклись? — Даэрос нехорошо прищурился, а в глазах появился стальной блеск. — Что же у вас за слухи ходят о Темных?

— Нет, что ты! Я ничего такого не думаю. Откуда я знал, что твоя Достоянная Мать с Достойным Отцом завели только одного ребенка? А вдруг был кто-то еще, кто… унаследовал, например, только Темные качества. Ты же ничего мне о себе до сегодняшнего дня не рассказывал! — Нэрнис перевернул ситуацию с ног на голову — это не он чуть не оскорбил брата, а брат виноват, что играл в молчанку. — Но, теперь я понимаю — единственный сын… да-а. Где-то, даже неплохо!

— Это чем же?

Нэрнис, точно, взялся сегодня его удивлять.

— Да, ты себе представить не можешь, каково это — быть младшим! Все уже взрослые — и кровные и дальние. Все уже — достойные, опытные. Все учат… И смотрят так… жалостливо.

— Так что у тебя за способности?

— А у меня все способности. И неспособности тоже. — Нэрнис замолчал.

— Это как так? — Даэрос насадил кур на импровизированные вертела и воткнул палки под углом к костру. Не забыть бы, повернуть потом другим боком, за такой интересной беседой.

— А вот так… И Сила воздуха и Сила воды… в полном, так сказать объеме. Когда я вызвал первый водный смерч и воздушный тоже… одновременно, я, понимаешь, не могу отдельно, то… — Нэрнис запнулся.

— То что? — Даэрос не понимал, чего же тогда этому Светлому не хватает? А он тут перед ним… «раздевался» до глубины души!

— То наши Сильнейшие не могли утихомирить это безобразие два дня…

— А ты? Сам?

— А я сам не могу и не умею! Непонятно, что ли!?

Даэрос понял, что сейчас увидит небывалое — Светлый эльф будет плакать! Вот так поворот! А потом стыдиться всю жизнь…

— Нет, подожди, Нэрьо, неужели совсем?

— Совсем. Никак. Меня пытались учить. Только — каждый урок обходился семье в изрядную сумму. Отец, конечно, понимал, что я тут не при чем. Так уж сложилось. Наложилось. Или как сказали Сильнейшие — умножилось. — Нэрнис все-таки взял себя в руки и перешел к подробностям. — В итоге, Семейный Совет принял решение, не только не учить меня дальше… с меня взяли обещание, что я никогда на землях Светлого Народа не буду использовать Силу. А на других землях — буду использовать, только если моей жизни грозит опасность, и если я предварительно найду себе хорошее укрытие. Потому что у меня проявились еще и неосознанные посылы со стойкой мотивацией…

— А это что за зверь?! — Даэрос не представлял, что может быть хуже неконтролируемой бури.

— Во время последнего занятия… наши Сильнейшие, особенно Мастер Аль Дамриль, водник, наседали на меня так, как будто я специально не стараюсь. Толку-то оттого, что они мне полдня рассказывали, как на управление стихией надо оставить большую часть силы?! А если я не знаю, где у меня часть!? — Нэрнис опять завелся. — Я же правда, потихонечку, а оно — как начинается! И из меня эта сила идет и идет, идет и идет. И либо я просто остановлюсь, а они уж сами как-нибудь стихии успокоят, либо я буду пытаться её удержать, а она будет течь и течь. Я им кричал: «Все! Хватит!» А они: «Сконцентрируйся! Соберись!» И Аль Дамриль обозвал меня бездарью. А я поднял, как обычно, оба смерча, но воздушный где-то камней черпанул. Я не хотел никому зла! Я и сам удивился. — И тут Нэрнис улыбнулся. — Ты бы видел, как Мастер Аль Дамриль от камней улепетывал… В общем, смерч за ним погнался. Ужас, да?

— Да-а! — Даэрос невольно замечтался. Явиться бы к Темным родичам с таким братом. Он же ничего про земли Темных не обещал… Место неизвестного Мастера Аль Дамриля заняли знакомые Даэросу персоны. Сначала — лично Повелитель, спасающий шедевр Великого Живописца от уничтожения стремительно растущим в стене проходом, следом — глава дома Ар Ктэль, дед, оказавшийся в комнате, весь пол которой, был изрыт свежими дырами никому не нужного размера, вредный Ар Птиэль, который не давал матери прохода и неизменно заводил разговоры об ущербности её сына, то есть, самого Даэроса и так далее… ходы возникали в самых неожиданных местах и, если бы куры не начали издавать запах горелого мяса, то вскоре все подземные дворцы превратились бы в его мечтах в решето… И хотя это не имело отношения к воде и воздуху, но так мечтать было проще. — Сильно! Но, страшно! А еще кто-нибудь с такими «способностями» в семье есть?

— С такими — нет. Дядя Морнин, правда, слегка чудаковат. Но — он нормальный воздушник. А причуды — у каждого свои. Ну, построил дом на дереве на древний манер. Ну, стихи сочиняет — и никому никогда не показывает.

— А ты откуда знаешь? Раз не показывает, а? — Не все же потомку Темных эльфов подслушивать. Кто-то оказывается и подглядывает. Да еще так не хорошо. Стихи — это очень личное. Даэрос тоже писал. Убил бы того, кто сунет нос в его рукописи. — Мой мешок не трогать!

— Даэр, да ты что?! Я же был совсем маленький. Забрался к дяде наверх, а там, на столе — листы. Я только потом понял, что эти ровные строчки по центру листов — стихи. Потом, когда подрос. Меня тогда больше интересовал резной камень, которым они были прижаты. Сине-зеленый. С белыми прожилками. — Нэрнис решил сознаваться во всем. — Хотел взять. Поиграть. Ладно, — стащить! Не смотри на меня так! Тоже мне, преступника нашел, в десять-то лет!

В телеге заворочалась Пелли. Надо было дожаривать «однобоких кур» и укладываться спать. По очереди.

— Тише! Мы рано разбудили Пелли! Ну, а что же дети этого дяди, что они не могут родителя с дерева снять?! Как-то это…

— Да у него нет никого — только сестра, моя мать. А она не вмешивается. Говорит, оставьте Морнина в покое… Видимо, дому Аль Манриль не дождаться наследников. Он уже слишком… сам в себе, чтобы заводить семью. А по способностям — с ним все в порядке. Это я, вот… Воду найти могу. Лучше не призывать. Почувствовать близкий дождь, грозу, бурю — но не пытаться воздействовать. И поэтому, меня было решено обучить на специалиста по человеческому мировосприятию и вытекающим последствиям. Ну, еще те же синяки, и… запах цветов могу «собрать». Но тоже — слишком сильный. — Все. — Нэрнис приготовился выслушать приговор. От такого Светлого в лесу толку не будет. Там и людей-то нет. По его «специализации».

— А знаешь, — Даэрос совсем отвлекся от кур, — как я хотел, чтобы у меня были сестра или брат! Лучше брат!

— Угу, младший!

— Любой, какой угодно! Нэрьо, ты себе даже не представляешь, как я счастлив!

Это у Даэроса глаза были мокрые или Нэрнису показалось?! Все равно! Его не оставят в Дреште вместе с Пелли. И он — не обуза! Он будет стараться изо всех сил. В конце концов, он еще умеет стрелять из лука. А Даэрос, наверняка сумеет из чего-нибудь сделать лук. Точно, Нэрнис будет обеспечивать их дичью. И если за Предел можно попасть — то они попадут. В том, что они обязательно во что-нибудь попадут, Нэрнис нисколько не сомневался и был прав. А у Темных — тоже есть чувства. Надо же!


Пелли выглянула из повозки. У костра сидели два «человека» — усатый и бородатый. Бородатый сверкал восторженными, влажными серыми глазами, отворачивался и старательно вытирал их платком, который прятал в кулаке. А шатен с обвисшими усами старательно делал вид, что ничего не замечает. Чего это они?!


Ни Даэрос, ни Нэрнис, ни, тем более, Пелли даже представить себе не могли, что так же изумлённо и оторопело, взирает на свежую дыру в стене могущественный Повелитель Темных Эльфов, Великолепный Амалирос Ар Ниэль Арк Каэль. Отскакивает от того места на полу, где стремительно расширяется, сверкающий полированным камнем, ведущий вниз проход. И обреченно прижимая к груди картину «Восход над горами у водопада», шепчет: «Чего это они?!». А проходы множатся и множатся.


Конечно! Так она и знала! Все закончится в этом Дреште. Просто пока разговора не было, будущее казалось несколько неопределенным. И в этой неопределенности была своя прелесть. Для девицы, которая вставала всю жизнь в один определенный час, в одном доме, с одним и тем же распорядком, с заведомо известным финалом своей жизни… Финал жизни у Пелли не вызывал никаких сомнений. В один далеко не прекрасный день Малерна выставила бы её за дверь. Почему Малерна казалась ей, молодой девице чем-то вечным, Пелли понять не могла. Но будущее ей виделось именно так: она уходит в нижний город, где пытается прожить на свои скудные накопления несколько месяцев — без работы, свободная как птица. А потом… а потом она умрет, что вполне естественно. И вот теперь, ей собираются купить дом, хорошо, домик, в котором она сама будет хозяйствовать, сама будет распоряжаться очень и очень большими деньгами. И она уже и так не работает. А все же, грустно.

Умом она понимала, что надо прыгать от счастья, выражать восторг, но ей хотелось совсем другого. Ей хотелось ехать, в неизвестность, в никуда, бесконечно долго. А дом… если это действительно добротный дом, то она никогда не сможет его полюбить. Потому, что под каждой крышей богатого дома есть «Малерна». И если Пелли будет жить одна, значит, она и будет «Малерной». Или однажды ей станет — старой, склочной, жадной. Конечно, она просто не понимала, что малерны получаются вовсе не из-за наличия дома, и не от старости.

И вот, когда уже и планы были расписаны на много лет вперед, когда юной деве рассказали, какая у неё теперь будет прекрасная жизнь, как два замечательных эльфа будут её навещать, а Крысак почти стоял в своей конюшне и отъедал бока, разговор отчего-то стал вялым, а оба брата уже как-то не слишком восторженно описывали садик, Даэрос призвал всех к молчанию.

— Тише, я что-то слышу… Нет, показалось, наверное. Н-да, так вот, наш План, как мне кажется, совсем не нравится Пелли. И мне тоже. Совершенно. Это очень простой, но очень глупый план Нэрьо.

— Это чем же? — Нэрнис видел, что Пелли совсем не в восторге, но… — Но другого же плана у нас нет!

— Вот именно. И это плохо. Сейчас я объясню все недостатки этого плана.

— Их много?! — глаза Пелли засияли надеждой.

— Более чем. Во-первых:, Вас, милая дева, хорошо запомнил один из плащеносцев, там, на постоялом дворе. Так что даже если мы порубим в Дреште эту телегу на дрова, а Крысака продадим, (что было бы неестественно для такого скряги, как Ваш «дядя»), то все равно нет никакой гарантии, что рано или поздно они не встретят Вас в Дреште. Городок — небольшой. Каждый новый житель — у всех на виду. Если эти люди останавливаются в Дреште перед своими походами в лес, или, что еще вероятнее — живут в самом городе, Вы, Пелли, столкнетесь с ними. И вряд ли сможете объяснить, что достойная невеста кузнеца делает так далеко от коровников, свинарников и кузни. Знаете, что они могут с Вами сделать?

— Убить? — Пелли похолодела от страха и вцепилась в рукав Нэрниса. Он почему-то казался ей главным защитником…

— Потом, наверное, и убили бы. Понимаешь, Нэрьо?

— Догадываюсь… — Нэрнис отчаянно подмигивал Даэросу, мол, подробностей лучше не упоминать, а то ужин закончится обмороком.

— К тому же, Пелли всегда была служанкой. Ей будет сложно играть роль хозяйки. Со временем, она, конечно, привыкла бы. Но пока будет идти время, весь город будет судачить о «служаночке», которую привезли и оставили у них два мужика. Ага. А потом вместо них два эльфа в гости зайдут… Окраины… На окраинах те же проблемы, если не больше. Деревни… в деревне дом купить сложно — это ж событие, которое будут обсуждать несколько лет. А нам очень надо в Дрешт. И чем быстрее, тем лучше.

— А с вами… — Пелли не оставляла надежды на совместное путешествие.

— Нам надо из Дрешта попасть в лес. Запретный, помните, я говорил? Так что нам придется оставить Вас в Дреште, пусть даже временно. Но и временно — опасно. Есть идеи Нэрьо?


У Нэрниса идей не было. Пустынная местность вокруг создавала впечатление, что любой человек в этом краю Империи будет виден издалека, как одинокая сосна в поле.

— Давайте спать, а утром… а утром Создатель быть может и пошлет нам светлую мысль!

— Ага! Лучше темную. — Даэрос не мог отбросить задачу, особенно, если задача сопротивлялась решению. — И, кстати, Нэрьо, лучше надеяться на себя, а не на Создателя…

Тишину ночи прорезал дикий рев животного. Пусть и достаточно далекий, но вполне годный для традиционного завершения вечера в компании двух эльфов. Пелли все-таки отправилась в очередной обморок, привычно уйдя этим путем от слишком сильных переживаний.

— Нэрьо, потормоши её. Я же говорил, что я что-то слышал!

— Ничего себе «что-то»! Такое невозможно не услышать! Что это за тварь такая? А у нас тут из защиты — одни кусты!

— Спокойно! Я до этого слышал… как будто копыта… так переступают кони, когда идут спокойным шагом!

— Но это не конский «голос». Те, в плащах? Догоняют? — Нэрнис вспомнил страшные сказки про оборотней, оставил Пелли в покое и метнулся к телеге.

На лезвии меча отражались красные сполохи догорающего костра. Аль Арвиль повернулся в сторону кустов, готовый встретить противников.

— Нэрьо! — Даэрос вальяжно развалился на плаще, опершись на руку — Ты, конечно, мнишь себя защитником обморочных дев… но знаешь на кого ты сейчас похож?

Нэрнис удивленно смотрел на своего Полутемного брата, который и не думал готовиться к схватке.

— Ты похож на оборванца, которому посчастливилось украсть меч у эльфа… И этот оборванец только что убил… ну, ладно, надругался над девой. Вот, лежит дева, видишь?

— Даэрос! Ты что? Да как ты…!?

— Спокойно! Убери меч. Никто нас не догоняет. Во-первых, конь один. Ты собрался убить коня? Он или болен или ранен. Ты слышал, как ревут умирающие животные?! Я бы, конечно, решил, что это ревет умирающая корова, но коровам тут делать нечего. А наши «последователи» в плащах сейчас сидят у костра в двадцати сатрах позади нас. Телеги у них груженые, а кони — не железные. Спрячь меч! Я так уж и быть, посмотрю, что это за скотина так мучается. Тем более, что она явно к нам приближается. — Даэрос поднялся и пошел выдергивать импровизированную ограду.

— Даэр, а вдруг она бешеная? Бешеная корова?! А!? Давай я с тобой пойду!

— Нет! Если я паду в схватке с бешеной коровой, то ты защитишь Пелли! — Судя по тону, погибать в схватке, Даэрос точно не собирался. — И посмотри на Крысака. Видишь? Он спокойно жует траву и только иногда прядет ушами. Прислушивается. Так что это — какая-то домашняя скотина. В любом случае, у нас будет мясо.

Закончив с проходом, Полутемный достал из сапога нож и исчез в темноте. Нэрнис даже не успел ему сказать, что он при этом был похож на кровожадного разбойника, и любая порядочная скотина должна умереть только от одного вида бородатого «Сорэада» с ножом.


Голова у Пелли еще слегка кружилась. Но все-таки, было замечательно очнуться в таких заботливых руках и выслушать обнадеживающие новости. Конечно, Даэрос сейчас найдет эту «живность» и убьет. На этот счет никто не сомневался. «Этот» кого хочешь убьет. А его убить очень сложно. Он прыгает здорово. Ага. Так что часть веток «ограды» вполне можно сжечь. Кого им тут бояться?

Костер весело трещал, пожирая чахлый кустарник. Нэрнис развлекал Пелли болтовней. В его понимании. Пелли открыв рот, слушала про последний весенний бал, даже не пытаясь вникнуть во все эти имена родственников и тонкие шутки далекого Озерного края. Она просто ориентировалась на фразу «нет, ну представляешь!?» и восхищенно, совершенно искренне, вставляла реплику «не может быть!». Так что Даэросу было отчего сердиться. Токуют! Глухари!

— О! Голубки! Воркуют! Пол-ограды спалили, сидят как дома! Помогайте! Нэрьо, нарежь веток, потом загороди проход! Тут шакалы водятся, а у нас — остатки кур. Хочешь, чтобы Крысак заметался среди ночи и прошелся по тебе галопом?! Он только с виду такой смирный, а такие смирные, если испугаются, очень быстро бегать умеют. — Все это Даэрос сообщал, заводя в их укрытие лошака.

На спине измученного животного лежал, уткнувшись носом в гриву, всадник. Руки путешественника были привязаны к поводьям, и несчастная скотина не могла толком поднять голову. Сам всадник был невысок, могуч и широкоплеч, и, похоже, почти мертв.

— Ну, вот вам и гном в нашу компанию! — нерадостно сообщил Даэрос. — Сейчас отвяжу его, и попробуем этого чудака раздеть.

Отчего гном — чудак, никто не стал спрашивать. Во-первых — верхом! Секира — в ременной петле висит у седла. И даже Пелли, не раз имевшая дело с латунными тазами для умывания, не могла не удивиться «наряду» незадачливого путешественника. Поводья лошака были обвязаны вокруг латунных же наручей, которые скорее напоминали две трубы. Воинственный седок не захотел ограничиться ремешками на внутренней стороне рук и обрядился в нечто, напоминавшее часть полного рыцарского доспеха. Как если бы рыцарю отрубили руки по локоть. То же можно было сказать и о поножах и о кирасе. Несмотря на пыль, покрывавшую этот нелепый «доспех», гномий полу-рыцарь сиял… Это ж сколько тазов пошло на все великолепие? Шлем… Шлем был самый что ни на есть «ведерный». То есть когда-то он был весьма вместительным ведерком для льда. Даже приклепанные «уши» под ручку остались на месте. Только теперь служили проушинами для кожаного ремешка, который и не позволил этому украшению упасть с головы обессилившего всадника.

Даэрос помучившись с поводьями, просто перерезал их. Надо же — у гнома хватило ума привязать себя. И — крепко! Лошак стоял спокойно и явно не чаял поскорее освободиться от тяжкого груза:

— Н-да, в таком наряде по степи… Заблудился и сварился. Молодой, наверное. Не удивлюсь, если он отправился воевать со сказочным драконом… Что за….?! — Даэрос замолчал пораженный. Пелли ойкнула. Нэрнис онемел. — Н-ну, помогайте… её стащить вниз. Ронять дев, даже в доспехе — нехорошо как-то. Нэрьо, проблема воды назрела. Чуй, давай, воду! Только не глубоко. И давай сюда наши запасы.

Причиной всеобщего удивления явилась передняя часть кирасы. Когда Даэрос попытался откинуть всадника назад, стало ясно, что не только поводья, поддерживавшие руки, не давали седоку свалиться. Два могучих сияющих латунных «холма» грудей вполне надежно не давали полумертвой девице съехать набок. Получалось, что она «сидела» на своем лошаке двумя местами сразу, а не одним, как положено.

Когда было ликвидировано «ведро» и подшлемник, изумленным взорам всей троицы предстало бледное, мятое, с отпечатками этого самого подшлемника лицо вполне человеческой и даже красивой девы. На вид ей можно было дать лет двадцать. Хотя… с учетом могучей комплекции, можно было предположить, что двадцати-то ей как раз и не было. Рыжие толстые косы были уложены на темени и так примяты «ведром», что создавалось впечатление: у нее на голове поселился призрак нелепого шлема.

— Все понятно! — Нэрнис был рад, что понял что-то первым.

Даэрос и Пелли молча мучились с застежками ремней кирасы — каждый со «своего» бока. Когда сияющий «передник» наконец-то был снят, подтвердились подозрения Даэроса:

— Фууу! — Полутемный сморщился и попытался дышать в сторону — Точно сварилась!

Пелли была потрясена. Девица, явно из богатой семьи, лежала на задней половине своего доспеха, как тушка… туша на блюде. И попахивала. Тем, чем может попахивать человек, который день, а может и все два, провел на солнце, прикрыв спину и грудь двумя «сковородками».

— Неуспокоенная воительница. Точно! Типичный случай! — Нэрнис попытался напоить несчастную из бурдюка. Получалось плохо, вода стекала двумя струйками изо рта, а глотать девица не собиралась. — Даэр, придумай, как ей влить в рот воду. Губы обметало, язык распух…

К этой проблеме добавился еще и измученный жаждой лошак, который, почуяв воду, тоже решил попить. Пелли пришлось держать бурдюк, пока эльфы общими усилиями привязывали лошака к телеге. Скотина, несмотря на истощение, оказалась упрямой и сильной. И мстительной.

Даэрос снял рубаху и, наконец, показал спутникам, что у него под «внутри». Под одеждой была кожаная безрукавка, сплошь состоявшая из нашитых карманов. Карманы были плотно набиты. Из одного такого «кармашка» он вытащил изящную ложечку. Такими крохотными «черпачками» обычно накладывают соль или специи. Ложка была не новая и на произведение ювелирного искусства не тянула. Но для вливания воды в рот жертвы «отваги и доблести» годилась как нельзя лучше. Процесс вливания перемежался грохотом. Лошак натянул веревку, как мог, повернулся к телеге задом и методично разносил борт копытом.

— Нэрьо, давай сюда свой кофр, я отолью воды и ты дашь ему попить, а то нас очень далеко слышно… Орать бы еще не начал. — Даэрос, наконец, добился результата — девица задышала ровнее и стала глотать. — И, кстати, у седла в петле — секира, сними её и положи в телегу. А потом расскажешь про свою «воительницу». Вот, надо же так… Как не вовремя-то!

Лошак шумно выхлебал воду, и как ни в чем не бывало, потянулся к ближайшим кустам. Нэрнис перехватил веревку, но упрямое животное этого даже и не заметило. Пришлось на всякий случай отскочить в сторону. Ни взбрыкивания, ни дикого вопля боли, однако, не случилось. Животное захрустело колючками с завидным аппетитом. Флегматичный Крысак вернулся к своей траве. Представление для него закончилось, а вот трава — нет.


Даэрос, не смущаясь, окончательно «выпряг» девицу из остатков сбруи. Сгрузил весь металл в телегу, а заодно снял с жующего кусты лошака переметные сумки. С ними и вернулся к костру.

— Ну, давай, рассказывай теперь про воительниц. А наша гостья пусть пока проветривается. Я очень, ну просто, очень надеюсь, что она так же вынослива, как и её «конь» и завтра сможет хотя бы сидеть. Бросать здесь такую беспомощную и явно ненормальную девицу…

— Нет, нет, что ты! Её надо вернуть родителям. Её, наверное, ищут! — Нэрнис даже помыслить не мог, что это благородное и нелепое создание можно оставить в одиночестве. Даже, если оно уже сможет сидеть. — Это типичное заболевание, духа, конечно. Но оно быстро лечится. Завтра она сама будет проситься домой. И вряд ли когда-нибудь еще хоть раз в жизни вырядится подобным образом! А что ты делаешь?!

Даэрос выкладывал вещи из сумок воительницы, распределяя их по назначению: рубашки, штаны, опять рубашки, еще раз штаны, пачка бумаг, перевязанных розовой ленточкой, точило, кресало, шкатулка, опять штаны, пустая фляга, еще один точильный камень с зерном помельче, кусок замши, два гребня, коробочка с трутом… Все! Ни еды, ни юбок!

— Смотрю, во что Пелли сможет эту девицу переодеть, а заодно хочу узнать кто она такая. Сидеть она завтра может и будет, а вот говорить с таким языком внятно — не думаю. Продолжай! Отчего такой недуг постигает приличных дев?

— Ну, если только ради этого… Тогда, да, можно и посмотреть, что в сумках… Так вот — бывают такие девы, которые считают себя ничуть не слабее мужчин. Наша гостья, судя по телосложению, конечно, весьма сильная… для девы. Но это — половина дела. Неуспокоенными воительницами бывают даже весьма тщедушные персоны. И их нисколько не смущает, что за двуручным мечом они могут спрятаться, а носить его, только волоча по земле. Все проистекает из неудовлетворенности их местом в этом мире, от невнимания родителей… иногда от желания доказать всему миру, что они — выдающиеся, отважные, но на это накладывается еще и желание всех защищать. Этот недуг чаще всего постигает дев из благородных семей. Все очень просто: девицы, работающие с детства, вот, как наша Пелли, не забивают себе голову такими размышлениями — они точно представляют себе свое место в жизни и свои возможности. А если и случается нечто подобное, то… ну, представь себе… Вот, ты Пелли, представь, что было бы, если бы ты нацепила на себя латы, привесила к поясу меч или нож и, войдя в кабак, сказала бы какому-нибудь мужчине: «А, ну! Подвинься!»

Пелли как могла мысленно рядила себя в латы. Ничего не получалось. И она совершенно справедливо решила ограничиться только фразой. Вот, заходит она в… «Морской барашек» — это был единственный кабак, который она видела в жизни, и говорит…

— Ой! Прибьют же! — Пелли испуганно втянула голову в плечи.

— Вот! — Нэрнис наставительно поднял палец. — Вся воинственность у этих дев продолжается до первой драки. А какая может быть драка, если дева благородная? Ни-ка-кой! На страже чести и неприкосновенности стоит её Дом! Но наивные девы полагают, что боятся именно их, а вовсе не гнева достойных родственников. Если же в семье не принято воспитывать дитя подзатыльниками… или как-нибудь еще в этом духе, то девы вырастают в таких вот воительниц и попадают в очень неприятные приключения. Что мы и можем наблюдать. Это называется — запущенный случай! Даэр! Ты меня слушал?!

— Да, да! — Даэрос как раз дочитывал…письмо.

— Ты что? Это же, наверное, любовные письма! Она, вероятно, сбежала из дома от несчастной…

— Любви. Как же! — Даэрос ухмыльнулся. — А откуда я могу узнать кто она, как её зовут? Как не из бумаг? Кстати, — он кивнул на спящую девицу, — познакомьтесь: Достойная Вайола. И из дома она не сбежала, а уехала. И это — не её письма. Это письма её жениха к её отцу. Так что деву дома не ждут. Её уже давно ждет обещанный жених. Обещанный очень и очень давно. Бывший рыцарь, а ныне — нофер Руалон, как я понимаю из этого письма, служивший когда-то с её отцом. Так что наша Воительница Вайола, с полным осознанием долга, в таком вот наряде, отправилась к своему суженому. Договор между ноферами, понимаешь? Ха! Не заблудись она в степи, через четыре дня старый служака увидел бы на горизонте латунные груди своей невесты в лучах рассвета! Теперь же ему придется удовольствоваться невестой в штанах и на лошаке. Если к этому времени она сможет вылезти из телеги и сесть на это отвратительное порождение ослицы и жеребца… Да, и если, как ты обещаешь, она излечится от своей тяги повоевать.

— Даэр, ты благороден! Ты прекрасен! Я знал, что никакие важные планы не заставят тебя бросить на дороге беспомощное существо! Никакие загадки не будут для тебя столь важны, чтобы…

— Нэрьо, Нэрьо! Погоди, а то Пелли меня сейчас расцелует от избытка чувств… — Даэрос помахал в воздухе листом бумаги. — Вот благодаря этому, планы не только не надо будет менять. Наоборот… Совсем наоборот!

— Ты хочешь… эту деву… в лес? Это слишком грубый способ лечения — подвергать действительной опасности.

— Ничуть! Что ты там говорил про Создателя, который нам подскажет решение проблемы с Дрештом, телегой и местом, в котором нас может подождать Пелли? Вот! Создатель не стал дожидаться утра! Руалон, понимаешь? Нет?

Нэрнис сник. Понятно — Даэрос вовсе не собирался проявить свое темное благородство. Скорее всего, владения нофера в местности Руалон находились недалеко от Дрешта.

— Нэрьо, не надо на меня исподлобья смотреть! Я не виноват, что Руалон недалеко от Дрешта, чуть в стороне. Не виноват же!? — Даэрос развернул второе письмо.

— Ну, не виноват, конечно. Но зачем дальше-то читать? А? И почему мы станем просить Достойного Нофера приютить Пелли, пока нас не будет? Это как-то…

— Это будет как нельзя кстати. Мы же спасем и привезем к нему невесту. Ну, или тело невесты… — Даэрос увернулся. Оказалось, что воительницей может быть не только Латунная Дева с секирой, но и Пелли с кожаной сумкой. — Хорошо, хорошо! Живой, только живой! Послушайте же! — Даэрос прекратил бегать вокруг костра, перепрыгивая через так некстати лежащую на пути Вайолу. — Ну не я же сюда эту воительницу заманил! Нэрьо, не надо стоять в такой позе, когда твоего брата хотят убить переметной сумой! Вот, так уже лучше, сядем и поговорим. Итак: Руалон расположен в шести днях пути от Дрешта. Это без учета того, что нам надо будет свернуть с дороги и пройти еще два дня к югу. То есть — два дня до Руалона от развилки, и не менее двух дней обратно до дороги. Но! Это если мы не раздобудем… не купим верховых лошадей. А мы купим. У нофера Руалона и купим. Да?!

— Даэр, я может, тебе и кажусь наивным как цветок сиори, но мне кажется, что ты рассчитываешь на щедрость нофера, который даст нам лошадей даром…. — Нэрнис гневно сверкал зелеными очами из-под подрисованных бровей.

— Нэрьо, не намекай Пелли, что меня можно еще раз попытаться ударить этим грязным кожаным мешком! Мы понятия не имеем кто он такой, этот нофер. Ему лет-то уже за пятьдесят. Живет себе спокойно, а мы ему — вот это! — Даэрос указал на Вайолу. — Девка! Воительница! — Интонации «Сорэада» заставили всхрапнуть лошака, а Пелли и Нэрниса отсесть от злобного «дяди» подальше. — Ага! Не нравится?! А вы как хотели? Выбирайте: или мы отправляем деву к жениху и дальше путешествуем бородатыми, а Пелли с мечом на спине, потому что в этом случае нас обгонят те, которые в плащах. Или мы любезно попросим нофера приютить нашу… спасительницу на недолгий срок, снимаем эти тряпки… Там, уж как получится — или в Руалоне, или в ближайшем лесу закопаем наши «наряды», но дальше отправимся верхом и в своем естественном обличье. Мы можем догнать и перегнать «плащеносцев», которые за это время уйдут вперед. Вот уж двух эльфов без телеги они ни в чем не заподозрят. Н-да! Все как нельзя кстати! Следы телеги и лошака на дороге вполне могут «рассказать» подозрительным людям, что «дядя, невеста и работник» увязались за каким-нибудь крестьянином в сторону, скотину подешевле покупать. И вот это — тоже загадка!

Нэрнис совершенно не ожидал такого поворота в размышлениях. Его Полутемный брат во всем видел загадки. Или загадки видели его издалека и приходили сами.

— Загадка в чем? Где скотину подешевле покупать? — Пелли тоже не поняла, на каком месте мысль Даэроса унеслась вскачь и в сторону.

— Как раз в скотине и загадка. Но не в покупке. Нэрьо, скажи, мы с тобой каких лошадей покупать будем, а?

— Не знаю, это ты у нас специалист — по коровам, по хрякам… по лошадям тоже. Но мне — смирную, и чтобы не кусалась. Я с ними… не очень. На них — тоже. — Нэрнис все-таки покраснел. Уже ночь, а он только и делает, что рассказывает, чего еще он не может.

— Нет, дело не в этом. Ты представь себе лошадь! Ну, ладно… представь, что я купил для тебя лошака. Пелли, брось сумку! Брось! Я не буду покупать для Нэрниса лошака! Вот! Видишь, Нэрьо!? А теперь посмотри туда! — Даэрос воспользовался тем, что и Пелли и Нэрнис повернулись к лошаку, на которого он указывал, и выхватил у девицы сумку.

— Даэр! Это не честно!

— Честно, Нэрьо, совершенно честно! А возмущение Пелли как нельзя лучше показывает, насколько несовместимы два таких понятия как благородство и лошак! Нет, ну надо же! Вместо того, чтобы спать, я тут вокруг костра бегаю. Поняли или нет? Ну, хорошо, смотрите! — Даэрос поднял с земли шкатулку, которая была в вещах Вайолы, и бесцеремонно открыв, сунул под нос своим спутникам. — Видите? Брачные украшения. Голубые тарлы в ожерелье стоят немало. Все драгоценности для обряда — новые! — Он сгреб сверкающие ожерелья, браслеты, подвески, серьги и стал рассматривать и пояснять. — Вот, эти серьги явно передаются не одно поколение, вот эти браслеты тоже! Это говорит о том, что Достойная Вайола не принадлежит к обедневшему роду. Для свадьбы, смотрите, кроме обязательного набора украшений, есть еще височные подвески, так… еще два кольца… — Он ссыпал драгоценности обратно в шкатулку и захлопнул её. — Дева-то не бедна! Ну, допустим, — странно воспитана, но лошадь-то она при своем достатке и тяге к подвигам вполне могла выбрать приличную. А, Нэрьо?! Какую лошадь выбрала бы Неупокоенная Воительница?

— Неуспокоенная! Ну… — Нэрнис покосился на Крысака, который стоял на вершине холма. — Скорее всего, большую и мощную. Как Крысак, только — породистую. Да, определенно, что-нибудь редкостно большое, такое, чтобы вызывать удивление у окружающих. Производить впечатление — это одна из целей воительниц. Как показатель мужественности. И, наверное, черную. Элемент устрашения…

— Правильно, специалист! А у нашей воительницы — лошак! И это еще не все. Девица не знала отказа ни в какой своей сумасбродной надобности. Эти жуткие доспехи, да еще с такими вызывающими формами, ей кто-то все-таки сделал. Не сама же она тазы, кувшины и рукомойники тянула и клепала. Кстати, — неплохая работа! Не надо так на меня смотреть! Я не имею в виду этот дикий нагрудник, как таковой. Чем мягче металл, тем больше вмятин оставит на нем новичок. Никогда не видел первый таз ученика медника? Нет? Это обычно — предмет непонятной формы, который попал под камнепад. А тут все выглажено, проклепано ровно… А штаны? Это же её штаны. И рубахи — тоже. Дорогие, прекрасно сшитые. Только эти мужские рубахи скроены под женскую грудь!

Все трое посмотрели на мирно спящий предмет обсуждения. Воительница похрапывала, очень и очень объемная грудь колыхалась, обтянутая «специальной» рубахой.

— Кстати, надо переодеть девицу. Хватит с нас и того, что попоны во… пахнут слишком сильно. Я соберу её вещи, а Пелли… Пелли, справишься? — Даэрос с сомнением посмотрел на Пелли, на воительницу и опять — на Пелли. — А Вы, милейшая дева, проведете ночь на наших плащах. Страдалицу придется положить в телегу. Н-да… Не золото, конечно, но Крысаку теперь тоже придется тяжелее.


Пока Даэрос и Нэрнис готовили ложе в телеге, Пелли попыталась выполнить данное ей задание. Благо, у неё уже был опыт по раздеванию бесчувственного тела. Но после расшнуровывания ворота — дело встало. Стащить рубашку с такой упитанной девы оказалось невозможно. Её даже набок перевалить было трудно. А запах от воительницы исходил и впрямь неприятный.

— Кажется, у Пелли проблемы. — Даэрос вернулся и подкинул сучьев в костер. — Ну, и что будем делать? Так положим? Или сами…

Нэрнис с сомнением посмотрел на брата. Потом на деву. Потом — на Пелли. Потом почувствовал, как щеки запылали жаром, стоило ему только представить процесс. А что будет, когда дева очнется — лучше не представлять!

— Нэрьо! Я буду её держать, а вы с Пелли — стягивать рубаху и штаны. Я буду сзади, а ты отвернешься. — Одобрения плана Даэрос не ждал, он просто приподнял девицу за плечи и подставил ей колено под спину. Голова Вайолы бессильно свесилась, тело стало заваливаться вбок. Пришлось подхватить за подмышки. — Давайте! Нэрнис, что ты стоишь? Пелли, если дева не только очнется завтра, но и вспомнит, во что она была одета, скажите ей, что это Вы её переодели. А мы с Нэрьо… сидели в это время в телеге!

— Ох! А она поверит?! — Пелли, если бы она сама обладала формами этой воительницы, ни за что бы не поверила.

— Поверит. — Нэрнис смотрел на огонь, одновременно пытаясь стащить с девы рубаху «в слепую». — Все воительницы, в конечном счете, мечтают о большой и прекрасной любви и, на самом деле, грезят о том, чтобы некий рыцарь носил их на руках. Они в душе такие нежные и хрупкие, что… в общем и в своей телесной хрупкости не сомневаются. Это для них нормально — представлять, как от одного их удара грозный воин летит спиной вперед, сшибая мебель, и полагать себя при этом изящными. Поверит. Что это? Ой! Пелли, я руку в рукав просунул, а вот это… заправьте внутрь сами… Спасибо! — Нэрнис держал руки Вайолы вытянутыми вверх, а Пелли спереди и Даэрос сзади натягивали рубаху на могучее тело воительницы. Картину «втроем на одни штаны» созерцали только Пелли и любопытный лошак. А два эльфа стояли, любуясь на звезды, и обсуждали проблему с нехваткой воды. Каждый из них крепко сжимал за щиколотку, спящую, почти вниз головой, девицу. Пелли управилась быстро. Конечно, Даэрос мог удержать этот вес и один, но тогда ему не удалось бы встать к спящей боком. Нэрнис хотел было донести Вайолу до телеги сам, но покраснел, на сей раз от натуги, и передоверил груз своему «внутренне могучему» брату.

Ночь уже давно перевалила за середину, а они только собрались спать. И выспаться завтра в телеге никто не сможет. В длину Неуспокоенная Воительница занимала половину телеги, а в ширину — всю. А Пелли так надеялась, что завтра, как только Нэрнис отправится поспать в телегу, она позевает-позевает и присоединиться к нему… Так что пришлось просто накрыться его плащом, хотя это и был, на самом деле, старый плащ Даэроса. На холме мирно топтался Крысак. Лошак хрустел кустарником. Из телеги доносились всхрапывания благородной девы в неблагородных штанах, а у костра тихо перешептывались два… если закрыть глаза, то — эльфа. Пелли блаженно зажмурилась… Впереди еще столько дней… Свадьба нофера… Лошак, украшенный цветами и красными лентами… И сама она — на Крысаке летит по гладкому бесконечному полю, а в руке у неё сверкает огромный меч, которым она должна разрубить Предел, чтобы спасти Нэрниса… А Крысак встал и жует траву. Она бьет его по крупу грязной рубахой, но воды нет…


— Все-таки я был не совсем прав… — Даэрос задумчиво жевал травинку.

— В чем?

— Когда мы переодевали Достойную Вайолу… я как раз брал её за плечи и за руки — поднять-опустить. Так вот, она не такая… пышная, как кажется. Если бы меня попросили определить на ощупь, кому может принадлежать такая рука, я бы сказал, что парень точно был молотобойцем…

— А-а! Ну, когда мы держали эту деву за ноги… Вот икры я тоже… «ощущал», когда Пелли штанину на мою ногу натягивала, то есть… ну ты понял на чью ногу! Так вот — икры очень, я бы сказал, даже слишком крепкие. Кожа — нежная, но под ней не… дряблость, а, ну просто, камень!

— Ну, ноги-то еще можно объяснить — они весь вес носят. Если такая дева любит пешие прогулки, то ноги у неё будут на зависть водоносам. Но руки…

— Вот, очнется завтра твоя загадка, расспросишь! — Нэрнис хитро прищурился. — Только, интересно как? «Мы тут Вас ощупали и у нас — вопрос…» Да?

— Иди спать, Нэрьо! Крысака перетруждать не стоит! Так что кто-то завтра поедет на лошаке. Догадайся кто? Правильно! Тот, кто будет искать нам воду. И не надо так пыхтеть. Твоя защитница уже спит. А бегать вокруг костра от тебя я не буду. Иди, ложись Пелли за спину, а то она к утру спину застудит — неправильно легла к костру. Лицом. Иди!


Нэрнис спорить не стал. На этой каменистой проплешине было не так много островков травы, чтобы соблюдать традиции и думать, кто и как тебя неправильно поймет. После совместного одевания бесчувственной девы в мужские штаны, традиции уже давно отправились спать и не обращали на благородного Аль Арвиля никакого внимания. И еще — так теплее… Лошак хрумкает — доедает костер. Конечно — ему же пить хочется. Крысак, наконец, дотянулся до луны и облизывает — холодная… Мама обнимает и утешает — он сегодня опять швырялся камнями. Он не хотел, но испортил золотые доспехи Великана. Великан Аль Дамриль с ведром на голове пытается его поймать, но ничего не видит. Отец что-то доказывает Даэросу, а Даэрос осыпает его тарлами из маленькой шкатулки. Элермэ учит Крысака танцевать, а её лошади смеются…


Даэрос сидел и думал. Если нет пути за Предел, то, как его можно было найти? Может, все-таки те люди нашли клад?! Кто-то спрятал камни в лесу, а потом вернулся на Синий Хребет? Невероятно. И что будет, если воды рядом нет? А если есть, но — глубоко? Разве позволят вот эти двое… О! Ну надо же! Согрелись, называется! Ага… Пригрелись. Ладно, может к утру расползутся в стороны… Позволят они прикончить лошака, на которого воды уж точно не хватит?! Или сейчас, пока все спят проколоть ему вену на ноге? Мало ли обо что он мог пораниться… Или мышь-вампир куснула… Да, злой, я, когда надо! Ешь свой куст! Нечего на меня таращиться! А то подумаю, что ты умный очень. Тогда тебе точно — конец! Так что, надейся на моего… брата. У меня есть брат. Вот так вот! И если он найдет тебе воду, мерзкое животное, то можешь и дальше орать по ночам.


Крысак шумно вздохнул. Его-то точно не прирежут.

Глава 7

Обычно, в сельской местности утро начинается с петухами. Но местность была пустынная — никаких петухов не предвиделось. Кур вчера почти съели, и если бы не появление Достойной Вайолы — доели бы совсем. Первый утренний луч прорезал тяжелые облака. Даэрос с надеждой посмотрел на хмурое небо. В их положении дождь был бы как нельзя кстати. Но еще не известно, а будет ли он, или ветер разгонит облака. Пока же следовало решить вопрос: будить спутников и трогаться в путь немедленно или дать Крысаку дощипать траву. Утренняя роса, конечно — не водопой, но — хоть что-то… Эту дилемму за Даэроса решил лошак. Зверь натянул веревку, извернулся к телеге задом, и, повторяя вчерашний опыт, нанес первый сокрушительный удар копытом в борт. Следом раздался рев. Отъевшийся за ночь лошак орал громче и находился к путникам гораздо ближе, чем прошлой ночью.


Конечно, когда отравленное вино приносит разъяренный дракон — он очень громко стучит в дверь. И накрывает крылом и душит. Хотя, это, конечно, орет упрямый лошак, а Пелли прикрывает его, Нэрниса, всем телом. Спасает! Сна как не бывало. Но очень хотелось сделать что-нибудь, чтобы это отвратительное животное наконец-то замолчало и прекратило разносить телегу!

Пелли смущенно отползла в сторону. Ну, подумаешь, залезла с перепугу на первое, что попалось. Или на кого попалось. Но к этому разъяренному чудовищу она ни за что не подойдет! Самый… ловкий у них Даэрос. Вот пусть и утешает лошака. Отпрыгнет в случае чего. Этот «конь» наверное по своей покойной хозяйке убивается… Ой! Мамочка! Умерла она, видно ночью-то…

К лошаку подходили втроем с разных сторон. Даже стреноженный Крысак тронулся перескоком вниз с холма. Нет, он, конечно, был чужд сострадания. Просто некая сентиментальная дева пыталась обратить внимание орущего лошака на зеленое яблоко. Дурная скотина ревела и лупила копытами телегу, не обращая внимания на протянутое угощение. Крысак решил, что яблоко этому пришлому поедателю кустов не нужно.

На стоянке, которая еще совсем недавно была мирной обителью сна, царил бедлам. Пелли жалобно просила скотинку не страдать, называя буйное животное «миленьким лошачком». Близко, правда не подходила. Нэрнис пытался увещевать нахала, временами вставляя «нет, ну совесть-то у тебя есть?». Даэрос действовал наскоком: каждый молниеносный бросок Полутемного удачно завершался ударом по лошачиной морде и словами: «Заткни пасть, падаль! Можно, я его убью!?».

Все были так увлечены каждый своим участием в этом представлении, что не заметили, как между Пелли и лошаком вклинилась морда Крысака. Он всего лишь потянулся к яблоку. Кто бы мог ожидать, что изможденный (вчера, по крайней мере) лошак, окажется таким не в меру прытким. Он моментально развернулся к Крысаку задом, и почтенный тяжеловоз получил вместо яблока удар копытом в плечо. Крысак попытался взбрыкнуть, но его подвели связанные передние ноги. Большой могучий конь совершенно позорно завалился прямо под копыта тщедушного лошака. Нэрнис успел дернуть Пелли за руку, а не то быть бы ей примятой конской тушей.

Лошак был совершенно чужд благородства. Пока Крысак пытался перекатиться и встать со стреноженными ногами, гнусное животное наносило беспомощному коню удар за ударом. Мерзавец даже орать перестал, целиком отдавшись задаче «затопчи мерина». Крысак жалобно заржал. И Даэрос не выдержал.

— Все! Убиваю! — он метнулся к телеге, в которую лошак почти уперся мордой и, взяв шею поганца в захват, завалил его на землю. Тварь оказалась живучей. Глаза у лошака выпучились, язык вывалился, изо рта текла пена, но упрямое создание хрипело и не умирало. Даэрос уперся в телегу плечом и стал выворачивать ему шею. Вот сейчас позвонки хрустнут и все! Пелли спрятала лицо в рубашке Нэрниса и заткнула уши.

— Не-е-ет! — Нэрнис закричал и, отшвырнув Пелли, прыгнул вперед. Даэрос выпустил шею лошака и вкатился под телегу. Вовремя. Секира со свистом рассекла воздух и крепко увязла в дереве борта. Достойная Вайола не удержалась на ногах после мощного замаха и вывалилась из телеги.

Лошак лежал, распластавшись на брюхе, дрожал и сипло втягивал воздух. Крысак замер в неудобной позе — круп был уже вверху, но попытаться одним прыжком распрямить передние ноги, тяжеловоз не решался. Так и стоял, опершись на подогнутые передние. Неудобно. Зато падать не высоко.

Пелли отряхивала юбку. Конечно, это её так спасали. Но платье от падения на землю стало несколько пыльным. Достойная Вайола сидела рядом с лошаком, растопырив ноги, и хлопала глазами цвета мутного меда. Очень сложно спросонок сообразить кто, что и где? А секира исчезла. Нэрнис замер в нерешительности — убивать ли деву, которая покушалась на жизнь его брата, или нет, с учетом, что она — дева, да к тому же ещё и умом скорбная. Внутри у него клокотала Светлая ярость, в простонародье именуемая «праведным гневом». Две тучи сошлись на небе, и первые грозовые раскаты нарушили, установившуюся было, тишину. Даэрос выполз из-под телеги с другой стороны, отряхнулся, поправил накладные волосы, присоединился к компании и сказал:

— С добрым утром!

— Пшел вон, мужик! Убью! — Достойная Вайола не привыкла к пробуждению среди сброда.


— Это ты кому ссссказала? — Нэрнис так и не смог успокоиться.

— Ооой! — Почти пропела Пелли. — А что это тут у нас из гнезда выпало? Никак несушка с насеста сверзилась! — Бывшая служанка недобро прищурилась и уперла руки в бока.

Плевать, что эта воительница в штанах — благородная дева. Рыдать о её кончине можно ровно до тех пор, пока эта кончина не вызывала сомнений. А вот — живая, с медовыми глазками, пухлыми щеками, живописными бесстыжими формами, с густыми рыжими косами… красивая, это не — дева. Это — вторая особа женского рода в их милой компании. Это — соперница. И не важно, чья она там невеста. Но Пелли никому не позволит воровать крохи, предназначенного только ей внимания, красть и без того краткое время их совместного с Нэрнисом путешествия всякими там разговорами, объяснениями, капризами и… маскарадами! Да! А переодеванием в штаны, эта «дева» лишила себя всех признаков благородства. И вообще, мы же в её сумки «не заглядывали», шкатулку «не рассматривали», откуда нам знать, что вот Это, сидящее на земле врастопырку, есть персона благородных кровей? Ну а раз мы не знаем…

— Ты как это смеешь обзывать мужиком Тёмного Эльфийского Принца!? — Пелли кивнула вздернутым подбородком в сторону бородатого Сорэада. — А ну-ка, попробуй повторить то же самое моему несравненному Нэрнису, который, кстати, Светлый Принццц! — Пелли шипела и угрожающе наступала на воительцу. Это ничего, что Нэрнис перестал возмущенно сопеть от удивления. Главное — обозначить территорию, не подлежащую захвату. Мой! Да! — И где твоя юбка, бесстыжая тварь!? Ты, почему тут мясо свое разложила, а не стоишь на коленях как положено!? Нэрнис, будь добр, сними эти патлы, покажи ухо!

Командные интонации старой Бриск работали безотказно. Нэрнис стаскивал накладные волосы. А Пелли надо было удержать от того, что он однажды уже видел. От рукопашной. Его спасительница примеривалась к волосам Достойной Вайолы. Сейчас еще немного потопчет полянку, а потом ка-ак… Хотя… Попытку убийства Даэроса секирой еще никто не прощал!

— С каких это пор, благородные принцы, едущие по тайному делу, должны спасать заблудившихся в степи дур?! Почему это я! Я! Должна полночи переодевать тебя, телка откормленная?! Чтобы с утра, вместо завтрака посмотреть, как ты, ослица неблагодарная, пытаешься зарубить одного из принцев?! Гномьим топором! Гномьим! — Пелли, сама того не ожидая, обнаружила золотую жилу скандала. — А знаешшшшь ли ты, дитя, рожденное свиньей в козью поилку, какое наказание тебя ждет за подобное оскорбление?!

Ну, кто бы мог подумать, что этот «гномий аргумент» подействует еще и на Нэрниса. Даэрос откровенно потешался и ждал развязки. Оно же и к лучшему — запуганная воительница, которую надо быстро-быстро простить и погрузить в телегу, лучше, чем вздорная девица, которая еще неизвестно как отнеслась бы к обществу «мужиков». Вот только у Нэрниса глаза стали совсем изумрудного цвета. Похоже, дело принимает опасный оборот.

Пелли каким-то внутренним чутьем ощутила возмущение дорогого и любимого существа, направленное на растерянную воительцу.

— Для начала положено отрезать тебе волосы. Нэрнис, дайте Ваш меч!

Отрежет! Актерское мастерство женщин общеизвестно. Только они не всегда знают в каком месте надо закончить представление. Такие последствия как стриженная Достойная Вайола в планы Даэроса не входили. У мужчин после драки вполне может возникнуть дружба, у женщин после драки (и принудительной стрижки) — никогда. И хотя, конечно волосы — не уши, отрастут… но времени-то нет. И гроза надвигается. И проблема воды и во что её собрать, все еще не исчезла! И расстояние между ними и телегами с золотом сокращается с каждым мгновением.

— Не стоит обращать на неё внимания, Достойная Пеллиэ! Пусть забирает своего буйного выродка и убирается куда хочет, а нам надо спешить в Руалон. Враги на подходе!

Даэрос как всегда взял ситуацию в свои не в меру крепкие руки. Пелли от обращения «Достойная» и имени переделанного на эльфийский манер немедленно переключила внимание на Нэрниса. А он, что скажет? Нэрнис понял, что его Полутемный брат сейчас начнет использовать ошалевшую воительницу в своих… в их целях беззастенчиво и нагло. И он кивнул Пелли. Конечная, она — достойная. А кем еще может быть та, которой он обязан спасением чести!?

— Собираемся! Надо будет набрать во что-то воду. Мы вчера слишком много отдали этой скотине. — Даэрос отволок за холку лошака от телеги. Недодушенное животное подгребло под себя ноги и кое-как поднялось. Кусты жевать! Исключительно живучее и тупое создание! Когда Полутемный рывком поднял Крысака, воительница издала первый сиплый звук. То ли вдох, то ли — вздох. Неподготовленных к его силовым упражнениям такие подвиги впечатляли.

— Нэрьо, братец, выкини из телеги сумки и жестянки этой… девы. — Даэрос снял с Крысака путы и ловко обрядил многострадального тяжеловоза в хомут. Что обычно делают, когда левая оглобля заняла свое законное место? Правильно — обходят лошадь спереди и приступают к правой. Даэрос перемахнул через Крысака, едва коснувшись рукой гривы. Красиво прыгнул — с переворотом вниз головой на выпрямленной руке. Достойная и разочарованная в жизни Вайола только проследила за мысками сапог, описавшими идеальную дугу на фоне грозового неба. Спутники невероятно сильного прыгуна деловито суетились со своими вещами. Усатый эльф в сеточке натягивал накладные «патлы», Достойная Пеллиэ поправляла ему прическу. Сейчас выкинут из телеги прекрасный доспех — и всё! Вот и её сумки! Они уедут! Эльффф…

— Ф-фы!! — Это стало началом монолога Вайолы. Воительницы не плачут, они обычно красиво умирают в поединке с Прекрасным героем, которого невольно оскорбили. Но каждый воин, у которого есть честь, должен выслушать другого воина, прежде чем вступать в схватку. Даэрос, конечно, не согласился бы с такой глупостью. Он считал, что в случае надобности, противника можно прикончить без долгих разговоров. Но воительница, воспитанная в доме рыцаря, знавшая наизусть священный свод правил, была другого мнения. Конечно, её объяснительный монолог мог стать многократно длиннее, в том случае, если бы бессвязные слова или их обрывки пытались увязать те, кто ничего о ней знал.

Нэрнис страдал. Будь эта дева в той ситуации, которую так мастерски обрисовала Пелли…э, (темное влияние Даэроса, не иначе!), ну кто бы стал этот захлебывающийся поток слов разбирать? Махнули бы рукой на невменяемую и уехали своей дорогой. А он-то думал, как будет объяснять девице суть положения, в котором она оказалась и его истоки. А тут что? Её душевной болезнью как раз и пользуются! Даже Пелли! — э! Видно же, что Достойная Вайола всю жизнь мечтала о подвигах, хоть о каком-нибудь завалященьком приключении… А когда почти погибла в степи и очнулась в компании с переодетыми таинственными эльфами, путешествующими по своим таинственным делам, то чуть не зарубила одного из них гномьим, ритуальным гномьим, оружием! То есть, пребывала в состоянии человека, которому только что сообщили, что упитанная цесарка, которую он лично ощипал и зажарил, на самом деле — мифическая птица удачи. Была. Мир её косточкам. Кстати, несчастного ребенка надо накормить и как можно скорее прекратить это издевательство! А секиру отобрать! Нэрнис злился.


— Да неужели? Вы слышите, это же невеста Достойного нофера Руалона! — переводил Даэрос, достраивая обрывки слов до целой истории. — Нет, поединок здесь и сейчас невозможен. У нас спешное дело. Очень спешное. В другой раз, конечно. Тем более Вам с нами по пути. Не стоит благодарности. Напоить воина умирающего от жажды — долг каждого! И его ссс… спутника тоже. Кто-кто боевой!? А-а! Боевой… как Вы сказали? Айшак!? Хорошее имя. И порода айшаков — тоже. Но он пытался нарушить Ваш сон, раздробить телегу и затоптать нашего коня… Конечно, я не знал, что он Вас так звал. Да, я решил его придушить. Если он — Ваш друг, то я зря решил его придушить. Нет, Вы поедете в телеге. Пока. А вы секиру пошатайте… вот, видите, только слегка лезвие иззубрилось. Это потому, что телега особенная — борт прошит коваными гвоздями. Айшак сам пойдет? Точно не надо привязывать!? Пеллиэ, трогай!

Пелли и Нэрнис устроились вдвоем на мешке для возницы, Вайола засела в шалаше у заднего борта, чтобы удобнее было говорить с могучим благородным принцем. Даэрос продолжал «налаживать» отношения, болтая на ходу. Лошак, который как выяснилось — «Боевой Айшак», бросил обгладывать кусты и потрусил по проходу за уезжающей телегой.

Нэрнис измучился. Он еще никогда не пребывал в таких растрепанных чувствах. Доверчивый благородный ребенок уже выбалтывал Даэросу семейные истории. Дева клялась умереть за него с оружием в руках, чтобы искупить свою вину. Ага! А вот и результат — она настаивала на знакомстве с женихом. Благородные спасители просто обязаны почтить своим присутствием свадьбу… Фу, как противно. Хотя, конечно, Даэрос её спас — это же он пошел ночью искать орущее животное. И водой они поделились. Даже с этим… Айшаком. И спасенная, не очнувшись толком, секирой махала. И все же…

— Пелли, пора прекращать это безобразие. Я не могу больше. Это же больной, скорбный умом ребенок. Да и от Вас я такой… такого представления не ожидал.

Да она и сама от себя не ожидала. И это пухлое наивное существо даже жаль. Даэрос вьет из неё веревки — быстро и качественно как всегда. Против этого Темного ничего не смогла поделать ни старая Бриск, ни вся стража Малерны… А любимый-то может и обидеться. Пелли вздохнула, передала вожжи Нэрнису и поползла в «шалаш». А спотыкаться коленями по доспехам — больно!

— Пеллиэ!? Вы оставили Нэрьо одного?

— Да, у Вас лучше получается управлять Крысаком. Вы бы его поторопили, а мы тут поболтаем… о девичьем!

Ни Даэрос, ни Нэрнис, не могли себе представить, что Воительница станет болтать о «девичьем». Пелли тоже не особенно на это надеялась. Айшак, как только Даэрос запрыгнул на место возницы, не только нагнал телегу, но и сунулся в неё мордой. Его обожаемая хозяйка, Достойная Вайола, немедленно облобызала айшачью морду и намотала на кулак обрезанный повод. Болтать с незнакомой девицей (благородной между прочим) о лентах и гребешках, когда эта девица ходит в мужских штанах, было совершенно невозможно. Поэтому Пелли решительно отбросив тему о погоде (это только неимоверно благородные господа могут обсуждать погоду и не казаться при этом нелепыми), нашла другую, более интересную:

— Ой, ну как Вы его можете целовать? Он же… не обижайтесь, лошак! Кстати, у нас осталось немного курицы, еще есть пара вареных яиц и сидр!


Ветер крепчал. Пришлось остановиться и снять попоны, чтобы не лишиться шалаша. Даэрос немилосердно погонял Крысака по степной дороге, стараясь наверстать упущенное время. Позади остались последние чахлые кусты. По обочинам дороги росла жесткая трава и низкорослая полынь. Гроза в степи, на открытом месте — не слишком приятное явление. Возможно, им придется сделать еще одну остановку и уложить Крысака на землю. А пока была возможность — надо было спешить. Айшака, как они уже поняли из рассказа Вайолы, укладывать не требовалось — эта тварь могла убежать и от молнии. (От Даэроса — не смогла). Конечно, любая хозяйка любит свое драгоценное животное и слегка приукрашивает его умственные и физические возможности. Но даже если поделить все сказанное воительницей на десять… получался не простой лошак.


Как следовало из рассказа юной девы (семнадцати годов от роду), её Достойная Мать была весьма образованной женщиной. Детство и юность Достойная Кербена провела в тихой обители Сестер Оплодотворительниц. Это заведение было чем-то средним между монашеским орденом и учёным заведением. Учеными там были исключительно женщины, которые не подпускали мужчин к стенам обители-замка на арбалетный выстрел. По достижении брачного возраста, Достойную Кербену выдали замуж за нофера Тарлита, отца Вайолы. Замуж выдавал все тот же орден Сестер.

Как это часто бывает, отдавая свою маленькую девочку учиться к сектантам-отшельникам, родители лишались всех прав на дочь. Правда, на Сестер Оплодотворительниц никто никогда не роптал. Девицы получали превосходное образование, а невесты и жены из них получались превосходные. Достойная Кербена оправдала все ожидания Достойного Тарлита. Она не только регулярно рожала сыновей, но и правила хозяйством. Хозяйство разрасталось год от года. Оплодотворительницы не зря назывались так — они поклонялись жизни как акту плодоношения. У Достойной Кербены плодоносило все. Иногда — даже слишком. Свою первую степень Младшей Оплодотворительницы она получила за новый сорт кустового укропа. Вайола не слишком любила сочные заросли пахучего растения, которые застили свет, загораживая все окно в её спальне.

Едва закончив кормить грудью своего второго сына, Достойная Кербена, заложила коляску, нагрузила телегу своими записями и укатила в сторону далекого Торма представлять отчет о своей работе на суд Сестер. Так что обычные явления — урожаи пшеницы и льна, многоплодные опоросы и прочее, и прочее, даже не считалось в хозяйстве Кербены чем-то значимым. Это в городах ноферы и этель-ноферы заняты нарядами и приемами. А жизнь в глуши вполне допускает пренебречь гардеробом, но не допускает пренебрежения к переслежине на спине породистой суки. И Достойная Кербена, обрядившись в кожаные штаны и высокие сапоги, каждое утро отправлялась осматривать все вверенное ей хозяйство. Последние годы — галопом. Размеры владений и прикупленных земель обязывали.

Подрастающими наследниками занимался Достойный Тарлит. Все о чем мечтал счастливый муж, это — дочь. Еще в то время, когда он был двадцати двух летним юношей, он обещал выдать замуж свою дочь за юного (тогда еще юного) нофера Руалона. Этот договор о будущем браке был первым официальным договором двух друзей, рыцарей, новоиспеченных ноферов. И совершенно неважно, что нофер Тарлит тогда даже не был женат. После многочасовых возлияний в честь окончания службы и обретения титулов и владений, ноферы в своих мечтах ушли очень далеко. Нарушить же договор… никак невозможно. Это же бесчестье!

Вайола с упоением вспоминала рассказы отца о рыцарских подвигах во славу Империи. (Вот, откуда у девы болезнь… Старик, наконец, нашел себе слушателя. Маленькую дочь! Как все запущено!). Могучий рыцарь Руалон в её воспоминаниях на основе рассказов батюшки (старый враль!) блистал доспехами, скакал на могучем коне, в гневе был страшен и один стоил целого войска.

Когда Достойная Кербена родила пятого сына, в их владениях как раз народился первый айшак. Так что это был двойной праздник для всех, кроме её мужа, который ждал рождения дочери. Крестьяне и слуги не знали, чему радоваться больше. То ли младенцу, то ли лошаку. Новая порода, выглядевшая как обычный лошак, означала, что Достойная хозяйка вскоре покинет их и отправится к Сестрам получать очередное звание. Так оно и произошло, когда поголовье айшаков преумножилось, а двухгодовалые айшаки показали все признаки породы.

Они были меньше и тщедушнее мулов, но при этом во много раз выносливее. Не боялись ни грозы, ни огня, отличались живучестью и вздорным нравом. Стойла для них были непременно окованы изнутри железом — за пару дней упорного труда любой айшак превращал деревянный денник в щепки. А тогда — держись округа! К тому же они были, может быть и не умнее лошади, но, несомненно — хитрее. Хозяев своих любили как преданные псы, но регулярно пахать отказывались. Именно нежелание айшаков привыкать к постоянному и монотонному труду, но при этом выручать в действительно тяжелых условиях и привело во владения нофера Тарлита гномов.

Беременная шестым сыном, Достойная Кербена отправилась к Сестрам и вернулась в новом звании Старшей Оплодотворительницы уже с младенцем на руках. Нофер Тарлит стойко пережил рождение еще одного мальчика. Его Достойная супруга — пообещала приложить все усилия к рождению девочки. А вскоре прибыла и первая торговая делегация гномов. (Если бы не совершенная физическая невозможность рождения потомства от людей и гномов, эльфы и Пелли призадумались бы, как эта Достойная дама, прикладывала усилия).

Клан Секиры и Кирки обосновался в окрестностях Замка Тарлит на долгих три года. Айшаки, подрощенные до годовалого возраста осматривались придирчивыми «специалистами» и переправлялись к Туманному хребту. Зачем гномам айшаки? Это — страшная тайна. У Сестер, вообще всё — тайна. И укроп — тоже. Но таким благородным спасителям Вайола вполне могла доверять. Скоро враги содрогнуться от топота копыт гномьей конницы. Даэрос чуть не упал с мешка. Гномья конница!..Хотя, гномы народ мудрый. Вот, те же секиры. Пока гномы дрались между собой, секира была вполне годным оружием. Но когда у них в противниках оказались более высокорослые существа: люди, орки… ну и некоторые остроухие жители мира, гномы тут же перешли к другим, более действенным способам ведения боя.

— А почему? — Пелли не представляла себе гнома без секиры.

— Пеллиэ, — Даэрос решил, что новое имя девице подойдет больше, особенно в доме нофера, — ты видела, как рубят дрова? Секира и топор — в некотором смысле родственники. Удачный замах и рубящий удар сверху — основной принцип работы этим оружием. Можно читать сказки о том, как гномы рубят ноги всем, кто выше их, но это… — просто неэффективный бой, поняла? Ритуальные поединки между самими гномами — тут, конечно, да… Продолжайте, Достойная Вайола. Так почему же ушли гномы?

Как стало ясно из дальнейших объяснений, гномы просто проверяли честность торгующей стороны на первом этапе. Когда у них не осталось сомнений в одержимости Достойной Кербены делом всей своей жизни, Мастер Бройд, глава воинского клана, торжественно преподнес Достойной Кербене ритуальную (но вполне даже настоящую) секиру и поименовал её Мастером. Дело невиданное и неслыханное. А вот о том, каких еще высот в своем мастерстве достигла её Достойная Мать, Вайола, к сожалению не знала. Она только смутно помнила поездку к добрым Сестрам. Отец тогда слег. Он опасался, что его жена оставит дочь в Ордене. Поэтому их возвращение было отпраздновано, как её второй день рождения.

Может быть, конечно, клан гномов имел какую-то связь с Сестрами. Но после звания Мастера, дарованного гномами, Достойная Кербена возвратилась из Ордена в Тарлит со степенью Искусной Оплодотворительницы. Так что айшак — это животное, признанное наукой на самом высоком уровне! Ценнейший экземпляр! И придушить его можно только по невежеству. Конечно, взаимные извинения приняты. Нет, Айшаку лично приносить извинения не надо.

— Рад, что мы достигли понимания. А теперь, давайте замотаем Крысаку голову попоной. И попробуем его выпрячь и уложить. Буря будет знатная. Нэрьо, надо чем-то выкопать яму в земле, для лошади и Айшака такая вода подойдет. И подставить все, чем богаты под дождь. Достойная Вайола, позвольте использовать Ваш вместительный нагрудник… и наспинник тоже. Жаль, что ве… шлем прорезан, и в него пара кружек войдет. Предлагаю всем отправляться в укрытие. Куда-куда?! Нэрьо! Что ты озираешься? Залезай под телегу! Вещи — тоже сюда!


Достойная и очень большая Вайола втиснулась первой и заволокла следом свои сумки. Сразу видно — гарнизонное воспитание: беспрекословное выполнение приказов (Принца) и рыцарская радость на лице при появлении такой возможности. Пелли притиснули к теплому боку воительницы, Нэрнис спасал под телегой нижнюю часть себя, а Даэрос — верхнюю. По-другому поместиться вчетвером поперек под телегой было невозможно. А о том, чтобы попробовать — вдоль, при наличии Вайолы, не могло быть и речи. Крысак нервно вздрагивал при каждом ударе грома. Отпущенный на свободу Айшак радостно нарезал круги вокруг «укрытия» и взбрыкивал как жеребенок.

Ливень хлестал, потоками стекал с попоны в кожаный кофр, барабанил по сверкающей во вспышках молнии кирасе. Дурная скотина носилась кругами. Дорога стремительно раскисала. Комья жидкой грязи летели Нэрнису в лицо. Не то, чтобы ему доставалось больше остальных, просто его голова часто оказывалась в опасной близости от копыт Айшака. Даэрос согнул ноги в коленях, подставив дождю подошвы сапог. А то вдруг, хитрый айшак отомстит? Вайола взирала на буйство стихии и копыта своего любимца сквозь спицы колеса. Пелли тесно прижалась к Нэрнису — так тесно, что Вайола даже решила, что рядом с ней может остаться свободное место.

Даэросу вскоре надоело лежать, задрав ноги. Он вообще не любил валяться без дела. К тому же в компании появился не менее деятельный персонаж. Достойная и благородная Вайола демонстрировала пренебрежение к тяготам кочевой жизни и знание принципов выживания. Черпала пухлой ладошкой мутную жидкость из колеи и… пила. Тьфу!

— Воительница! Воду из кофра надо перелить в пустой бурдюк, Айшака остановить. Так что предоставим укрытие нашим спутникам, а сами — вперед!

Осторожнее надо быть с командами. Впереди у Достойной Вайолы было колесо. Но она попыталась! Очень хорошая телега!

Ливень и не собирался утихать. Даэрос и Вайола вскоре оказались прекрасно выстиранными. Другое дело, что накладные волосы у Полутемного превратились в мочало, краска с лица стекала ручьями, а борода с левой стороны начала отклеиваться. Пелли и Нэрнис страдали в луже под телегой. Какой смысл беречь платье сзади, если оно мокрое спереди? Конечно, Пелли выползла только вслед за Нэрнисом.

— Там вода! — Нэрнис указал на Север.

— Нэрьо! Да она же везде!

— Там — больше всего. Низина, наверное.

Действительно, земля чуть понижалась к Северу. Айшака решено было взять с собой и напоить. Крысака обильно поить перед продолжением пути не рискнули. Вечером допьет.

Почва чавкала, глина с песком, а местами и просто мелкий песок, набивались Пелли в ботинки. Хорошо Вайоле и эльфам — они в сапогах. Пелли скинула раскисающую обувь, подобрала отяжелевшую юбку и пошла бодрее. Дождь был все-таки теплым, а по песку она ходила босяком лет пять назад, когда вот так же в ливень оказалась у рыбной гавани. Тоже берегла обувь. Но разве можно сравнить вот эту грозу, бескрайнюю степь, жидкую теплую глину, песчаные наносы, с бегом по песку смешанному с рыбьими потрохами, по скользким доскам и далее по брусчатке Верхнего города? Да ни за что!

Нэрнис тоже последовал примеру Пелли. Его сапоги хоть и стали мягче, но местная земля все время старалась их засосать. Хоть руками придерживай! Даэрос любил совместные развлечения. Вскоре в сапогах осталась одна Вайола. Пока она, сосредоточенно пыхтя, справлялась с мокрой шнуровкой, Нэрнис любовался дождем и грозой. Как и положено любоваться, задрав голову к небу. В результате, усы пришлось сплюнуть. Счастье-то какое! Ну, раз маскарад смылся сам, так мы и не виноваты. Вот и Даэрос стянул парик.

— Пелли! А помоги мне с этими шпильками, а? — Нэрнис сбрасывал с себя личину, как пленник оковы.

А из этой пакли, в которую превратились накладные волосы, если опутать её сеткой, выйдет вполне сносная мочалка. А без рубашки Пелли его и так видела. А Вайола… А она с сапогами мучается. А в подштанниках Пелли его тоже видела, а Вайола… а она сама в штанах… А ну, его! И вообще, степь же кругом!

Пелли просыпала шпильки в лужу. И как он изящно отжимает волосы… И, конечно, она видела его в подштанниках. Но не в мокрых! Да будет дождь! Вечно!

Даэрос посмотрел на это падение нравов и стал раздеваться. Позориться надо вдвоем. А то он как-то в этом деле подотстал от брата.

Айшак радостно заорал, и вверх полетели брызги грязной воды. Мелкий водоем за небольшим бугром даже не был виден. Скорее всего, просто обширная лужа. Вот дурной!

— Вайола, утихомирьте бесценный экземпляр и сделайте так, чтобы он пил и не мутил воду!

Воительница как раз справилась со вторым сапогом и разогнулась. Н-да! У каждого свои особенности. Красное от натуги лицо пышной девы стало стремительно бледнеть. Одно дело, посмотреть на эльфийское ухо, и совсем другое дело… Белый и Черный — эффектно. (Это было любимое слово Достойного, а ныне покойного Тарлита). Голый и… голый. Эти мокрые тряпки — не в счет. Она вообще никогда таких голых не видела. И не совсем понятно, можно ли исполнять приказ и постоянно оглядываться. Вайола шла к водоему строевым шагом, озираясь и… она не могла разобраться, что «и». Эльфы стали настоящими. Совсем!

Айшак немедленно подошел к хозяйке, которая, не меняя темпа, зашла по колено в воду. Смиренно получил шлепок по морде и был ткнут этой самой мордой в лужу. Воительница стояла рядом с ним как на посту, навытяжку, выпятив грудь. Мощной рукой она пригибала холку упрямой скотины. Скотина пыталась извернуться и вдохнуть воздух. Но Вайола впервые в жизни любовалась чем-то кроме сверкающей секиры.

Нэрнис все-таки смутился. То, от чего он целомудренно отворачивался ночью, явило себя днем. Мокрая рубаха воительницы поступила так же, как и его подштанники — прилипла и… И Нэрнис, прикрывшись «мочалкой» рванул обратно к телеге.

— Вайола, Айшак тонет! — Даэрос кричал уже на бегу, но все-таки обогнал Нэрниса.

Пелли не стала разыскивать утонувшие шпильки. Она спустилась к воде и как могла отполоскала подол юбки. Отмыла ботинки. Посмотрела на воительницу и решила, что просто не может передать пальму первенства по отпугиванию нервных и благородных, Светлых и Темных. И какой смысл был полоскать юбку, если запачкать её на обратном пути? Два связанных вместе шнурка вполне могут заменить пояс. Пелли задрала подол юбки к талии и перетянула шнурком. Вот так! Бежать-то им больше некуда! Ему, то есть, от неё — некуда.


Когда скромная служанка подошла к телеге, сверкая голыми коленками, Даэрос и Нэрнис уже были в штанах. И им было не до ног, чьих угодно. Телега увязла по оси. Дождь то затихал, то припускал с новой силой. Конечно, их невольные преследователи едут на груженых телегах. Но неизвестно, сколько они пройдут, пока увязнут. Остановились ли они? Драгоценное время уходило.

Крысак очень старался, но оскальзывался и падал в оглоблях. Если он вывихнет ногу, не будет ни маскарада, ни телеги, ни лошади. И с этим что-то надо было делать. Вайола не совсем понимала, почему надо так спешить, но раз надо, значит — надо.

— Выпрягайте эту немощь! Сейчас будет работать Айшак!

Никто, кроме самой воительницы не верил в способности лошака, но Крысака точно надо было распрягать. В конце концов, лучше бросить телегу. Пелли можно пристроить на тяжеловозе, соорудив седло из попон и меняться с Нэрнисом по очереди, а Неуспокоенная на своем Айшаке доедет. Так даже быстрее, но телега уж больно добротная. Даэрос раздумывал, как бы получше сломать ось, чтобы поломка выглядела естественной. Ломать придется руками… Но главное — точно выбрать место. Или «потерять» колесную шпильку? Да, лучше выдернуть шпильку и снять колесо… Тогда «плащеносцы» не особенно удивятся телеге, когда дойдут до этого места.

Хомут был великоват для Айшака, но Вайола обмотала его попонами. Нэрнис перелил воду из доспехов воительницы в бурдюк. Даэрос достал из телеги свою безрукавку с карманами и, застегивая пряжки на груди, прикидывал, какое колесо должно «отвалиться». И что из вещей можно переложить в полупустые сумки воительницы.

Соперничая по мощи с громовым раскатом, окрестности потряс рев Айшака. Он ревел не от натуги. Вероятно, перед «великими подвигами» скотина оповещала мир, чтобы мир подвинулся и не мешал. Крысак благоразумно отошел в сторону, натянув повод. Нэрнис ободряюще погладил его по храпу — мол, поорет этот дурной и успокоится.

Телега не выехала из грязи. Из грязи обычно выезжают на чистое место, а грязь была кругом. Дорога превратилась в кашу. Колеса не скрипели, они просто не вращались. Но телега ползла, влекомая айшаком, загребая глину осями. Угораздило же их остановиться внизу! Даэрос уперся в задник, Пелли и Нэрнис взялись за борта. В отличие от Айшака, у них не было копыт, а ноги скользили. Но, чем смогли — помогли.

Со всхолмья вниз — телега поехала. Крысака привязали к задку длинной веревкой за недоуздок, и он впервые в жизни оценил прелесть положения заводной лошади. Телега уже почти катилась. Айшак бодро упирался, хрипел, но наращивал скорость. Вайола влезла на мокрый мешок.

— Залезайте, сейчас поедем!

— Опять увязнем!

— Не увязнем, тут под горку! Держите своего мерина. Сейчас я свистеть буду. Боевой сигнал!

Как же его держать-то? Даэрос подсадил на телегу Пелли и, поравнявшись с Крысаком, вскочил ему на спину. Не долгим было лошадиное счастье. Вайола издала протяжный, звонкий и противный свист. Телега покатила быстрее. После второго свиста, Нэрнис подхватил чуть не выпавшую после прыжка на кочке Пелли. Громыхая доспехами мокрой воительницы, телега с завалившимися в неё Нэрнисом и Пелли, ускорялась по пологому склону.

— Держитесь! Больше скорость — меньше ям! — Воительница вошла в раж.

Даэрос, раскорячившись на могучей спине Крысака, кое-как втолковал Нэрнису, что веревку лучше отвязать. Тяжеловоз, чьи бока никогда не мяли сильные ноги «внутренне могучих» эльфов изо всех сил пытался стать скаковым мерином и бодро чавкал по грязи за телегой. А когда у эльфа освободились руки, (он смотал веревку), то Крысаку пришлось стать еще и очень быстрым мерином — Даэрос знал, куда давить пальцами.


Дождь кончился, гроза унеслась к Северу, а Айшак все так же упрямо тянул телегу вперед. Дорогу «смыло», и если бы не Даэрос, который показывал направление, то они вполне могли бы сбиться с пути. На высоких местах дорога послушно показывалась там, где должна была быть, а потом снова тонула в мутных потоках. Солнце сначала робко, а потом все вернее стало припекать. Когда тучи окончательно рассеялись, колеса уже не расплескивали жижу, а резали подсыхающую грязь как тесто.

Степь сохнет быстро. Дожди в этой местности редки и земля благодарно впитывает влагу. Когда позади остался очередной пологий подъем, было решено восстановить шалаш — накинуть оставшуюся попону на перекладину. Айшак бил копытом и отдыхать не собирался. На той же перекладине развесили мокрую одежду для просушки. Пелли забралась под навес, чтобы не обгореть, а Нэрнис терпел мокрые тряпки, норовившие прилипнуть к лицу. Вниз катились почти с ветерком. Если Айшак мог бежать, чтобы не выскользнуть из хомута и не оказаться под телегой, то он бежал. Вайола улыбалась и с гордой ухмылкой поглядывала на Крысака. Хорошо, что этот мерин не знал, что такое «профессиональная гордость».

Почва стала каменистой. Тут и там показывались редкие низкие кустарники. Айшак прибавил ход. Это было невозможно, но… это же было! Ехали молча. Вайола гордилась своим «другом», Пелли не могла придумать что-нибудь такое же героическое как неутомимый Айшак, Нэрнис решал как бы так в будущем, когда они с Даэросом разгадают Тайну Предела, проникнуть еще и в тайны Сестер Оплодотворительниц. А Даэрос просто гадал: «Сдохнет эта скотина в оглоблях или нет?!»

Скотина не сдохла даже когда солнце устало светить и отправилось в путь к горизонту. Крысак и без телеги уже выбивался из сил по такой жаре. А Вайола свистнула, и Айшак перешел на рысцу.

Несмотря на задержки и остановки, степь они к вечеру одолели. Конечно, это был славный переход. Такого еще никто не совершал. И вряд ли две груженые тяжелые телеги смогли не увязнуть в раскисшей степи. Если их возницы вообще рискнули тронуться в путь по такой погоде. Лучше переждать пока дорога просохнет.


Граница степи обозначила себя все теми же колючими кустами, которые росли и по другую её сторону. Вайола свистела, Айшак тащил телегу, Пелли и Нэрнис безропотно подскакивали на жестком полу. Хорошо, хоть мокрую солому выкинули. Всю, кроме мешка, на котором сидела отважная Воительница. Правда, мешок превратился в блин и уже не сочился водой. А Крысак зашатался.

— Все, Достойная Вайола, всё! Крысак сейчас падет, если не остановимся! — Даэрос был вынужден признать очевидное — Айшак победил тяжеловоза.

— А зачем он вам? Если надо спешить, то мой боевой Айшак будет идти всю ночь!

— Не стоит оставлять на дороге такую заметную вещь, как конский труп. Это не в наших интересах. И — это приказ! — Это было верно, насчет трупа, но лишь отчасти. Айшака Даэрос невзлюбил, а Крысака замучил. Послушная скотина имеет право на отдых, а строптивое извращение природного замысла — на смерть. В практике Полутемного эльфа недодушенных до этого дня не было.

Приказы Вайола обожала. Она сама, лично тренировала жалкий гарнизон Замка Тарлит, как умела. Отец больше любил вспоминать былые годы, чем муштровать крестьянский «полк». А наглец дворецкий, с великолепными усами и внешностью полководца оказался рохлей и упрямцем. Другое дело — достойный уважения командир, спаситель, отец солдатам, опора рыцарства… что-то там было еще о достойных командирах, но Вайола не стала припоминать. Приказы надо исполнять быстро. Воительница натянула правый повод, и Айшак резко свернул с дороги, направляясь к первым чахлым деревцам вдалеке.


Нэрнис и Пелли, кряхтя, выползли из телеги и стали разбирать вещи. Что-то было влажным, что-то мокрым, и почти все — грязным. У самой Пелли было только одно платье — то, которое на ней. Подол, подвязанный шнурком, не высох, да еще намочил одежду выше и ниже пояса. Очень хотелось к костру, а тут еще и живот неблагородно урчал. Вчерашняя курица казалась прошлогодней. Из еды остался размокший хлеб, кувшин сидра, корзина зеленых яблок… и всё!

Нэрнис разводил костер, а Даэрос ждал, пока Крысак полностью восстановит дыхание и перестанет судорожно вздрагивать. Темные тоже могут, оказывается, ласково уговаривать лошадей потерпеть. Поить мерина было пока нельзя.

Остановились они в не слишком удобном для лошадей месте — низкие редкие можжевеловые деревья, пучки острой как нож травы, кусты акации… на одних яблоках Крысак завтрашний день не пройдет. И еще надо было чем-то накормить двух дев.

Посовещавшись, эльфы оставили Пелли сушиться и следить за костром, Вайоле приказали следить за Айшаком и предотвращать все попытки съесть яблоки Крысака. Идти на охоту в таком месте с мечом было глупо, (как и в любом другом), и Даэрос выдал Нэрнису стилет, который выудил из своего вместительного жилета. Стилет оказался обычным — ни золотой насечки, ни драгоценных камней. Похоже, Полутемный просто умещал в безрукавке все свое имущество, а вовсе не был обложен золотом сзади и спереди.

Решили разделиться. Даэрос хотел пойти левее. Он услышал, что где-то там, на горке, где росли такие же низкие южные дубки, кто-то ходит. При этом он торжественно заверил всех спутников, что то, что там ходит — точно не еж. Но на просьбу принести добычу все-таки неразделанной — обиделся. На всех, кроме Вайолы. Она заявила, что в походных условиях можно съесть даже ежа. И вообще, когда ленивый мерин доест свои яблоки, она тоже пойдет охотиться. Кто бы сомневался… Нэрнис собрался идти правее — он чувствовал воду. Правда, стоячую, возможно с гнильцой. На битую птицу, конечно, никто не рассчитывал, но корневища осоки, которые он пообещал приготовить сам, тоже не помешали бы. А стилет… на всякий случай. Мало ли что.

Пелли печально смотрела вслед уходящим эльфам. Ну и зачем она в этой юбке мокла с голыми ногами? В синяках… И вылечить никто не подумал! И ей теперь сыро и противно! А поплакать — никто не запрещал!


— Нэрьо! Ты не жалеешь, что со мной связался? — Даэрос как-то не слишком уютно себя чувствовал под подозрительным и колким взглядом Нэрниса. Еще хуже было, когда брат отворачивался…

— Нет, что ты! Просто все такое… новое. А Воительницу ты зря так! Не надо было.

Главное — начать разговор и дать выговориться. К вершине небольшого холма Нэрнис выговорился, принял к сведению аргументы, и сам не понял, как разговор перешел к охоте…

— Нэрьо, ты если змею увидишь, ты её прибей и обдери. У тебя же никто не просил добычу в шкуре. Допустим — это угорь. В конце концов, Воительница съест. Ой! Ну, опять ты пыхтишь как еж! Ну что такого в змее!? А есть-то им что-то надо! Пелли голодная весь день. Давай так, если найдешь змею, и её все откажутся есть как змею — отдашь её мне. Откуда я знаю, кто там шуршал? Откуда в этой местности кабаны… Не собака, точно. Кстати, как тебе этот Айшак?

Айшак Нэрнису нравился. Исключительно тем, что оказался на редкость «тягловым».

— А вот мне он подозрителен. Очень. Происхождения самого неясного, но он точно — не лошак. Лошаки как раз мулам по силе уступают, а выносливость в породе должна откуда-то быть. Этот же — тянет, как пятерка лошадей и не устает. Копытами бьет как молотом. А ест что? Вчера колючки жевал, сегодня за можжевельник принялся. Ну, хоть из пасти вонять не будет… Интересно, он камни жрать может? А скачет как, ты видел?! Нэрьо, ты, что так меня осматриваешь? Ты еще за Айшака обидься! Ладно, я пошел. Змей не упускай, если будут…

Нэрнис спускался, все явственнее ощущая запах гнилого водоема. Красться было незачем, поэтому он просто наслаждался прогулкой и размышлял. Ага, бьёт. Угу, и скачет. И происхождение у него неясное… Конечно, как они могут друг-другу понравиться-то?

Запах гнили, как оказалось, исходил от старого пруда. Когда-то этот пруд был выложен камнем, но камень врос в землю, трава проросла между кладкой. Странно, что люди покинули такое место. По степной дороге осенью идет много подвод. По крайней мере, так рассказывал Даэрос. За воду и ночлег после дневного перехода через пыльную степь обозники, наверняка, неплохо платили. Если бы Крысак так не устал, то они наверняка дошли бы до этого места. Смрад же был следствием того, что водоем неоднократно гнил и пересыхал под жарким солнцем. Недавний дождь как раз наполнил его до половины. Дня через два запах будет такой, что, мимо не заткнув нос, не пройдешь. Естественно — ни змей, ни лягушек, ни осоки здесь не водилось.

Кругом царило запустение. От дома, когда-то сложенного из местного слоистого камня, остались развалины стены, торчавшей как одинокий клык на фоне темнеющего неба. Нэрнис обошел развалины, поспотыкался по камням и не нашел ничего, кроме чахлого овса, который самосевом занял поляну, бывшую когда-то двором. Отсюда как раз просматривался поворот дороги, и завтра они здесь проедут. А вот нарезать Крысаку овса — не помешает. Очень Светлый и Очень Благородный Аль Арвиль, просто не представлял себе, что сбор урожая низкорослого овса при помощи стилета — это новое слово в сельском деле.


Когда Нэрнис с небольшой охапкой колосьев вернулся к стоянке, ночь уже наступила, а на костре жарилось мясо. Платье Пелли сушилось у костра, раскинутое на сухих можжевеловых сучьях. А сама Пелли сидела в его, Нэрниса, штанах, безразмерной рубашке Вайолы, в своих ботинках, и на единственной сухой попоне, которую она делила только с Вайолой. Нет, ему, конечно, не было жалко штанов, а сушить на себе мокрое платье — неудобно. Это понятно. Непонятно, как эта недавно робкая служанка согласилась так одеться. Девы молча ели свежую печень. Айшака не было ни видно, ни слышно. В воздухе пахло не только жареным мясом, но и недавним скандалом. Очень уж гордо выглядела Воительница, очень смущенно — Пелли, и очень зло — Даэрос.

— Ну и что это было? — Нэрнис не обращался ни к кому конкретно.

— Свинья. Одичавшая. Видно где-то рядом есть жилье… Хотя я о таком лет пять не слышал. — Даэрос отвечал брату, но при этом недобро щурился на дев.

— А! Ну, да! Вот — овес. Там, куда я ходил — разрушенный дом.

— Нэрьо!? Ты собирал эти… колоски!? — Даэрос аж привстал от удивления.

— Ну, да. Крысаку.

— Какая Светлая идея! Хочешь Темную? Мы сейчас с тобой, брат, берем веревку, Крысака, и отводим его в то замечательное место, где эльфы по ночам овес собирают.

Нэрнису стало очень стыдно за такую несообразительность. Но он не понял, зачем тащить куда-то Крысака вдвоем. Он же, Нэрнис, не Айшак, он же устал! Это же не поле, это же — там колосок, здесь — колосок. Убегался! Но Даэрос отвязал Крысака от можжевеловой коряги и, подталкивая Нэрниса в спину, повел его от костра в ночь.

— Значит, говоришь, воительница? Умом скорбная!? — Даэрос шипел сквозь зубы. — Она нам Пелли чуть не испортила! Как мы оставим нашу милую деву с этим… с этим порождением айшачьей матери?

— Даэр, что случилось, и куда пропал Айшак?

— Айшак!? Это все, что тебя волнует!? А то, что меня чуть не затравили этой скотиной, тебя не волнует? А знаешь, кто ты? — Ради такого важного пояснения Полутемный остановился, встал в позу и стал загибать пальцы, по мере перечисления. — Неизбежное зло этого мира, самец с хорошей родословной и экс… экстерьером, кобель-осеменитель…

— Даэр! — Нэрнис задохнулся от возмущения.

— Ага! Неприятно, да? Только это не моё мнение, Благородный Брат. Это то, что твоя невинная девушка с железными тыквами на груди поведала нашей Пелли. Как тебе такое сочетание рыцарства и достоинства с таким мнением о тебе-Великолепном? Не понимаешь, да? Сейчас я тебе повышу уровень учености! Крысачок, давай, топай-топай, мы тебя ведем кушать! Ну, вот умница… Значит так! Пока я бегал за этой тощей шустрой свиньей, наша Пелли снизу сохла, сверху мокла — то есть сушила платье и плакала. Твоя Воительница Неупокоенная, как защитник…ца всех обиженных и потревоженных, решила её утешить. Утешить в понимании женщины, это — вызнать причину расстройства в мельчайших подробностях. Тебе изложить подробности как Пелли тебя нежно любит?! Не надо стыдливо опускать свои ярко-зеленые глазки! Она тебе в них сегодня целый день коленки тыкала, хоть бы посмотрел разок Так вот, стою я с убитой свиньей через плечо и деликатно ожидаю, когда Пелли выговорится и можно будет наконец выйти к костру. Но я и подумать не мог, что дочка Оплодотворительницы начнет её утешать! И как! Оказывается, в рыцарском Женском Кодексе есть такое правило, которого нет в Мужском. Ты, мой милый брат, был потрясающим Принцем до того самого мгновения, пока не выяснилось, что ты отверг любовь девы. Это я так культурно выражаюсь. Если выражаться точно — ты отказал в спаривании…

— Нет!

— Не отказал!? А-а… это ты просто отвергаешь возможность такой трактовки?! Ну — тебе же хуже. Дальше: это невинное дитя, которое, как я понимаю, собирается в скором времени приступить к спариванию при полном одобрении мамы, которая знает в этом толк, очень емко рассказала Пелли, почему ей не стоит горевать и ходить в мокром платье. Результат ты видел. Твои штаны — уже на ней. Я не выдержал и решил присоединиться к… обсуждению. Проблема была еще и в том, что нам совершенно никак нельзя отправить эту деву на все стороны, чтобы она нам Пелли не портила! Нам! Да! У меня тоже обязательства. А тебя надо было вернуть в Принцы. Поэтому мне пришлось сказать, что любовь девы ты не отвергал, к случке… то есть, к соитию всегда готов как лучший ко…, прости, король, будущий, но ты просто не знаешь, что дева тебя любит. Запомни это! Не знаешь, ничего не видишь, намеков не понимаешь! И еще у нас есть такой эльфийский обычай, для принцев — ты должен догадаться о любви девы сам, а то — потомство ущербное народится…

— Даэрос, это же, прости Создатель, бред какой-то…

— Простит, непременно простит. Ради дела. Заметь, я твою болезную даже не оскорбил! Напротив! Разделал свинью, дал лучший кусок, но не мог же я не попытаться опровергнуть эту теорию запланированного размножения воительниц! И Пелли надо было мозги прочистить. С Пелли было проще всего. Я просто предложил ей, повторить тебе дословно все, что она считает верным из списка. Кстати, я тебе привел далеко не полный перечень причин твоего существования в этом мире. Так что она быстро нос опустила. А то к твоему возвращению с «покоса» было бы у тебя две воительницы. Кстати, это точно не заразно?

— Нет, что ты! Это у неё до первой любви. Я имею в виду Вайолу. Пройдет!

— Ага, подождем. Но я с ней в споры больше вступать не буду. У этой девы в голове каша из романов, отцовских сказок, матушкиных опытов, и отсутствие аргументов она заменяет фразой «Это всем известно». Я обычно от этого зверею. Спасибо, что рассказал Пелли про мое загадочное происхождение, кстати. Теперь это знает и наша Воинственная Оплодотворительница. Представляешь, с кем она меня сравнила по ценности!? — Даэрос заскрежетал зубами, а Нэрнис догадался… — С Айшаком! Я требую увековечить мою сдержанность! Стесать ближайшую гору и выбить на ровном склоне старинными рунами надпись: «Даэрос Ар Ктэль — самый сдержанный эльф милостью Единого Создателя». Такая мелочь меня вполне устроит! Я всего лишь сказал этой… деве, что считаю себя гораздо более ценным, чем бесплодный лошак. Игра слов, понимаешь? Она же считает меня ценным самцом! Знаешь, что она сделала?! Она сказала, что этот спор можно решить в поединке. Я даже спросить не успел с кем, и согласия не выразил, а эта Неупокоенная как свистнет! Вот, скажи мне, как этот тупой Айшак знал на кого нападать?

— Так ты его убил, да?

— Если бы! Очень хотел, но не могу же я ради собственного удовольствия подложить Достойному Руалону вместо счастливой невесты, рыдающую… хозяйку Айшака. Помотал его по кустам, ударил головой об корягу, три раза, запеленал в попону, связал пасть как волку, чтобы не орал и отволок к акациям. Мы договорились на том, что проигравший поединок Айшак, вполне достоин такого наказания. Не оправдал доверия. До утра эта скотина не будет попадаться мне на глаза. И чем тут так пахнет-то?

— Старый гнилой пруд. Где Крысака оставим?

— Оставим? Нэрьо, ты что? А вдруг тут псы бродячие? Я его покараулю и приведу утром. Светлый мой, твое бессердечие меня поражает!

— Даэр! Псы!? Но там же остались девы. Одни!

— У дев есть костер, штаны, секира и злой связанный Айшак. Развяжут, если что. А у Крысака, кроме меня никого нет. Возьми мой нож и иди спать. Ну, ты мне хоть сочувствуешь?

— Безмерно! — Нэрнис обнял брата на прощанье и пошел обратно. Потрясающий случай! Надо же, какая интересная разновидность заболевания. Правильно Даэрос его с собой потащил. Ради такого стоило прогуляться.


У костра сидела Пелли в платье. На коряге были раскинуты на просушку оставшиеся вещи. В телеге — прибрано и пусто, если не считать доспехов Воительницы. Мешок, кофр, сумки, бурдюки — все вычищено и сложено рядком. Овес гордо торчал из мешка, заменив собой слежавшееся сено. Как на празднике урожая. Чистота — загляденье. Похоже, Пелли даже вокруг костра подмела. Не стоянка, а — образцовый лагерь. Девицы даже наломали молодых веток акации, прикрыли их попоной, а значит, будут спать на более-менее мягком ложе.

Нэрнис присел к костру. На камнях, как на тарелках его дожидалось мясо — выбирай, что больше нравится.

— А Даэрос поел?

— А…а. Ой, нет, кажется. Точно — не поел. А может, он не хотел? — Пелли чувствовала себя виноватой за все и сразу.

— А где Достойная Вайола?

— А она ушла спать к Айшаку. Жалко ей его. Утешает. А мы вот тут вот… — Пелли показала на «ложе».

Нэрнис, конечно, был нежно воспитан. Но если перевести его чувства на язык Сестер Оплодотворительниц, то он ощутил себя косячным жеребцом, которого пытаются отловить, захомутать и использовать на племя. Ну, а поскольку в своем «табуне» он занимал не последнее место в иерархии, то, как всякий вольный жеребец такого уровня, ощутил в душе нарастающее чувство сопротивления. В попытке подложить его к Пелли под бок явно виделась «рука Вайолы». Видимо, страсть соединять кого-нибудь с кем-нибудь, она впитала с молоком матери. И если бы Пелли не была так смущена и напугана, он бы натурально взбрыкнул. Но разве можно обижать такую невинную деву, у которой настолько пустая голова, что любая воительца может вкладывать туда свои мысли?

— Ложись, а я все-таки отнесу Даэру мяса — он же не в состоянии на одной куриной ножке сутки существовать. А кстати… а где ему предполагалось спать? — Нэрнис нехорошо прищурился.

— А Достойная Вайола сказала, что кто-то же должен будет остаться с Крысаком!

— Ага! Понятно. Пелли, милая, ложись спать. Только скажи Вайоле, чтобы размотала Айшаку морду, он вас разбудит, если что. А я покормлю Даэроса и вернусь. Хорошо?

Хорошо, что до сих пор «милая». Темный же нарочно увел Его с собой, чтобы рассказать… кошмар-то какой!

Пелли даже отдала стираную косынку — мясо завернуть. Не в руках же его тащить. Когда Нэрнис уходил в ночь он все-таки услышал… Пусть у него не такой замечательный слух, как у брата, но не глухой же он. А Воительница Вайола хрустела ветками, как медведь в валежнике. «Ну, как?». Понятно, «как». Значит, она еще и залегла в кустах дожидаться результата, бросив своего Айшака. Какое коварство!


Чтобы хоть как-то развлечься, Нэрнис попробовал подкрасться к Даэросу тихо со спины. Тот сидел у костерка и что-то бормотал себе под нос. Светлые тоже могут ходить тихо. Это же всем известно.

— Нэрьо, выползай! Давай-давай, вылезай из руин — Даэрос сидел у костра и жарил на прутике освежеванную змею.

— Где ты это взял? У этого гнилого водоема змей просто не может быть!

— А в развалинах среди камней, очень даже могут.

— Ну, вот. — Нэрнис совсем расстроился. — А я тебе голодному тут мясо принес.

— Ой! Правда?! Брат, ты просто… ну ты, такой… э! Брат, в общем! Давай сюда мясо, а то этот уж мелкий, а я большой и очень голодный. — Даэрос вцепился в жесткий кусок свинины и доказал, что у него не только железные пальцы, но и зубы не уступают им в крепости. — А хочешь ужа попробовать?

— Ужа!? Знаешь, я змей люблю. В смысле — жалко мне его.

— Жалко будет, если просто так сгорит. — Полутемный протянул брату прут с… брр. Ужас, просто! Ну и вечер выдался…

— А с кем ты тут разговаривал? С Крысаком?

Крысак фыркнул и пошел искать, что бы еще пощипать.

— Нет. Я стихи сочинял. — Даэрос принялся за второй кусок. — Да ты ешь! Ты попробуй!

— А прочитаешь? — Нэрнису не хотелось есть ужа, а когда кто-то читает стихи — жевать неприлично.

— Да! Если ты съешь ужа. Я свои стихи никогда никому не читал.

Вот так поворот! Это — то, что гномы называют «взять в клещи». Поэтов нельзя обижать отказом послушать их стихи. Братьев-поэтов — тем более. А такое Высокое доверие… Ужик пах плохо. Очень. Нэрнис тихо давился, но ел. «Ничего, братец, я тебе еще эту жертву припомню, как-нибудь». Прут отправился в костер, а Полутемный брат поделился оставшимся куском мяса на закуску. И как он это жевал?

Светлые Эльфы слушают стихи только в изящных позах. Нэрнис возлег, опершись на руку, и устремил взор в звездное небо. Темные Эльфы, тоже не чужды изящества, поэтому Даэрос сопровождал чтение плавной жестикуляцией. На фоне костра — смотрелось потрясающе. Звезды так и не поняли, почему на них смотрит такими круглыми зелеными глазами этот, по вселенским меркам, юный эльф. Просто, звезды не слышали:

Если Деву посадить на коня лихого,

То на первый взгляд в том нет ничего плохого!

Если деву в путь послать, дальний, темной ночью,

То плохо в этом нет, тоже, между прочим!

Если деву обрядить в золотые латы,

То плохого в этом нет. Хорошо в солдатах!

Если деве дать копьё и большой двуручник,

То невнятный результат, может быть, получим.

Но…

Если дева себя мнит мужиком из сказки,

Значит, ей недостает теплоты и ласки!

Значит надо заголить деву темной ночкой.

И плохого в этом нет. Я сказал! И точка!

— Ну, как? — Даэрос ожидал «приговора».

— Никогда, никогда в жизни не слышал ничего подобного! Даэр, это… это — новое слово в эльфийской поэзии! Сногсшибательно! Хорошо, что я лежу. Видишь? Даже встать не могу! Ты меня потряс! Просто потряс! — И Нэрнис нисколько не кривил душой. Ни один эльф, насколько ему было известно, не употреблял в стихах о девах слово «заголить» с таким глубоким подтекстом. Никогда баллада еще не была такой краткой, а смысл вот таким… таким. Таким, каким был.

Даэрос был счастлив. Его Светлый брат — очень чувствительная к поэзии натура. Надо будет как-нибудь прочитать ему что-нибудь из раннего. Определенно. Вот хоть сейчас!

— Э-э! Даэр, я бы с удовольствием. Но там — девы одни. К тому же — количество не главное. Я должен прочувствовать. Это же — определенный настрой…

Да, очень чувствительный Брат!


Нэрнис вернулся к прогоревшему костру на стоянке. Обе девы, наговорившись, спали в обнимку на «ложе». Судя по хрусту со стороны кустов акации, Айшаку размотали пасть, и он ел. Лежа. Нэрнис не знал, куда себя деть. Вдохновленный стихами Даэроса, он не нашел ничего лучше, как отправиться к Айшаку. Айшак оценил наглость и не заорал. Никогда к нему за спину не заваливались спать эльфы. Нижние ветки с акации он уже съел, а ствол еще не доглодал.

Нэрнис засыпал под хруст, чавканье и утробный хрип голодного лошака. Поэтому не было ничего удивительного в том, что ему приснились бобры, которых Даэрос строил в боевые порядки после проверки на половую принадлежность. Каждого!

Глава 8

Утро было прекрасным! Две девы, «уговорившие» вчера кувшинчик сидра были немного опухшие, но бодрые. И главное — ни каких айшаков. Сколько не искали. Все было бы совсем хорошо, если бы Вайола не начала рыдать по утраченному другу. Воительница сопливила плечо Пелли и причитала. Одно дело, когда орет невменяемое животное, и совсем — другое, когда — внушаемое существо. И Нэрнису пришлось внушать: что такая скотина сама не пропадет, что вернется и никуда не денется. Но Воительница никогда еще не лишалась своего «коня» и рыдала в голос. По её мнению, только очень могучий враг мог задрать её бесценное животное. Иначе Айшак явился бы на зов. Поэтому она всхлипывала, тискала Пелли, взывала к пониманию её горя и требовала вернуть ей любимое существо. «Только он меня любил, только он понимал, а вы все — скоты, даже, если принцы». Так можно было бы вкратце охарактеризовать содержание её стонов.

По мнению Вайолы, Айшак, обидевшись на предавшую его хозяйку, перегрыз путы и сбежал. То, что он перегрыз путы — не вызывало сомнений. И не только путы, но и ту акацию, из под обглоданных веток которой, Нэрнис еле выпутался. Но то, что это злобное существо задрали «волки- оборотни»… Во-первых — это более, чем мифические существа. Во- вторых, Нэрнис хотел бы посмотреть на ту тварь, которая отважится вступить в схватку с Айшаком (кроме Даэроса, а он — не тварь). В-третьих, надо посвистеть еще раз — и все образуется.

Свистеть не пришлось. Со стороны холма раздался голос Полутемного брата. Он плевался, рычал и злился.

— Скотина позорная! Гадюкин сын! Не смей ко мне лезть! Падаль! Убери свою слюнявую пасть! Убью!

Даэрос шел к стоянке, ведя в поводу Крысака и отбиваясь от боевого Айшака Вайолы. Ненормальное животное, видимо, размышляло о бренности бытия, пока подъедало акацию. Что оно там надумало — науке не известно. Но того, кто его смог побить и связать, возлюбило нежно и трепетно. Даэрос ругался и пинался. Айшак лез с нежностями — в его понимании: то есть, покусывал Полутемного за руки, норовил лизнуть в ухо со всего айшачьего наскока, теребил за плащ, в общем, заигрывал. И это бы было еще — ничего, но лошак пытался время от времени оседлать предмет страсти, (то есть — Даэроса). Предмет зверел и лягался. Айшак воспринимал эти пинки как игру и распалялся еще больше. Даэросу это надоело, и на стоянку он доволок задыхающегося в захвате Айшака, со словами: «Запрягай, его Воительница, а то — я себя не отвечаю!».

Вайола не стала ни спорить, не возражать. Предательство друга было для неё очевидно. А предавших друзей не жалеют. Айшак, несмотря на брыкания и сопротивление был взнуздан, на всякий случай оседлан, и всунут в хомут. Хочешь так скачи — хочешь понукай. И никто не сомневался, что Айшак за грядущий день познает все прелести лошачьей жизни. Нельзя предавать женщин. Они мстительные и буйные в своей мести.


Вайола не поехала на месте возницы. Она решила править Айшаком, как привыкла. Взгромоздилась верхом, ударила под бока пятками, пожалела, что нет шпор, и Айшак пошел вперед. Всем своим видом и телом, и опущенной репицей хвоста он показывал полное понимание своего греха. Виновато косился на хозяйку и нежно всхрапывал. Нэрнис даже пожалел его. Воительница не собиралась углубляться в такие дебри лошачьей сознательности. Малейшее промедление с его стороны каралось хворостиной, несмотря на то, что вполне разумный Айшак выбирал путь поровнее, тянул исправно, а седока в дополнение к хомуту воспринимал как должное.

Ели на ходу. Пелли жевала кусок жесткой свинины, Нэрнис на такой же кусок смотрел с тоской (это ни за какие стихи — не прожевать), Даэрос, зло и не глядя, откусывал и глотал. Воды было мало. Бурдюк, который он перелил в кофр, чтобы споить Крысаку содержал едва ли половину нормы для тяжеловоза. Оставалось надеяться на встречное жилье и колодцы. Ситуация усугублялась тем, что ни сам Даэрос, ни Нэрнис не могли появиться во встречном селе — только отсиживаться в «шалаше» телеги. Вайола, будучи в расстройстве, есть отказалась. Но, поскольку у женщин такое настроение наблюдается не более двух часов (Нэрнис нашептал), то мясо ей оставили. Вайола выдержала четыре часа. Айшак, а не — не женщина!


Когда спала дневная жара, и день уже грозился превратиться в вечер, ведомый на привязи Крысак, всхрапнул и пошел быстрее. Он раздувал ноздри и норовил обогнать телегу.

— Почуял жилье и конюшню. — Даэрос был как всегда прав.

Он успел утром, перед тем как отправиться спать в телегу, рассказать спутникам, что тот разрушенный постоялый двор, в котором он ночевал с мерином, был изничтожен, скорее всего, самими же караванщиками. Или по их заказу. Уж больно хорошее было место, чтобы распознать, кто с кем и с чем пересек степь. А лишние глаза никому не нужны. Если можно обойтись тремя лишними бурдюками воды для лошади — так и постоялый двор ни к чему. Восточные, почти вольные, окраины диктовали свои правила.

Крысака все сложнее было удерживать — он норовил подпустить веревку под колесо и «остаться без головы». Пришлось свернуть в ближайший лесок. Лесом эти редкие деревья назвать было нельзя, но — хоть какое-то укрытие. Нэрнис «почуял» воду и повозка, влекомая айшаком, почти рухнула в овраг. Если бы не Вайола и её друг-предатель, валяться бы всем в мутной жиже. А так — смогли вывернуть и встать боком к склону. Айшак тяжело вздымал бока и косил на Вайолу. Смог же? А? Воительница делала вид, что он ей знаком не более, чем все остальные айшаки на свете.

— А вот теперь, наша отважная Воительница, у нас будет к Вам просьба… Задание. — Даэрос даже не подумал приподняться или открыть глаза — он всю дорогу спал в телеге, и все полагали, что он, действительно, спит. — Вам надо будет найти то жилье, которое почуял Крысак и купить для нас еду. Пара лишних бурдюков с водой не помешает. Если Вы, любезная, еще и найдете колодец, в котором мы сможем их снова наполнить, то я назову Вас бесценной!

Вайолу это звание не прельстило. А вот обещание назвать её лучшим «Разведчиком» — да. За это она была готова перепахать животом все окрестности. Оставалось только прикрыть живот так, чтобы местные крестьяне не приняли её за порождение непотребного блуда. Юбок не было. И Даэрос, соизволив проснуться окончательно, весьма споро соорудил для Воительцы, (маскарад, да!) юбку из попон.

— А Пеллиэ… будет изображать служанку, чтобы вы могли донести весь груз. Нэрьо, встретишь дев у крайних деревьев. То есть будешь сидеть в засаде. Достойная Вайола! Сделайте вид, что Вы что-то забыли, вернитесь и купите еще один бурдюк. И еду. За один раз вы много не унесете. Нэрьо, ты будешь перетаскивать, а я лошадей подержу. То есть Крысака, и вот это отродье. А то он, по-моему, хочет телегу опрокинуть! Так… меди у нас немного, серебра тоже. Но такая Достойная Дева, может и золотом расплатиться. — Не успел Нэрнис потянуться к своему кофру, как Даэрос поднял рубаху, залез в поясной карман и вытащил горсть монет. Значит, золото у него все же было. — Новые не подойдут, а вот эта — старой чеканки, будет в самый раз. Кроме еды, прикупите себе платье. Да! Разведчик должен уметь переодеваться хоть в медведя! А попоны — не слишком приличная одежда для Достойного Разведчика. Разменных денег у них с золотого не будет… Возьмете всю медь, не считая. Попутно посмотрите, как дорога минует село. Обязательно посетуйте… Нет, Пеллиэ, лучше Вы посетуйте на вчерашнюю грозу, на испорченные вещи, на то, что Достойная госпожа оказалась без спутников, приличного ей коня, то есть, намекните охочим до слухов местным жителям, что Вы очень удачно угодили в служанки к заплутавшей в степи госпоже. Понятно?

Девы с заданием удалились по склону оврага.

— Даэр, а зачем нам рассказывать всем, что мы встретили Достойную Вайолу в степи?

— А ты представь Нэрьо, наши следы на просохшей дороге. Я бы даже назвал их слепками. Телегу тянет не конь, а судя по отпечаткам копыт — осел. Тяжеловоз идет в поводу. На захудалом постоялом дворе путники расплачиваются золотом. Все это наши «последователи» непременно узнают. И зададутся вопросом: «Чтобы это значило?». А я хочу, чтобы они вопросами не задавались. Вообще.

— Даэр, а ты сам разведчиком никогда не был?

— Ну, если не считать мое счастливое детство и частично юность, когда моей главной задачей было все знать, но как можно реже попадаться на глаза… то — нет. Иди к деревьям Нэрьо. Девы, конечно, придут не скоро. Но я слышу, что по дороге кто-то приближается. Верхом.


Нэрнис занял под наблюдательный пост самый раскидистый дуб. Пелли и Вайолу не было видно. Они уже свернули за лесок. А по дороге, с которой они все недавно съехали, приближался всадник. Он был в черном плаще и нахлестывал такого же, как и Крысак тяжеловоза, который бежал из последних сил. Светлый проследил, как всадник скрылся за поворотом дороги, послушал стук копыт, слетел с дерева и помчался в овраг с докладом.

— Даэр, беда! Там… там!

— Волки-оборотни?! Нэрьо, ты бы себя видел!

— Хуже, — один из этих, в плащах! Он на тяжеловозе, верхом. Седло из мешка с соломой, конь еле бежит, уже в пене. Он догнал наших дев. Я слышал, он остановился!

— А как дальше поскакал, слышал? Я слышал. Так что он поздоровался и поехал дальше. Не беспокойся. Конечно, жаль, что там нет меня в костюме Сорэада, но после того, что я видел и слышал — я имею в виду выступление Пелли при знакомстве с Вайолой, вот с этим вот «дитем свиньи в козьей поилке», я бы не стал так скоро печалиться. Давай-ка, распряжем Айшака. Если этот верховой надумает помочь девам донести-довезти снедь, нас тут быть не должно. Только уставшие животные и телега. Я уверен, наша Пелли справится с ситуацией.

— Ну, конечно. Ты на неё очень повлиял. — Нэрнис так сказал «очень», что сомнений в выводе «очень плохо» не оставалось.

— Ты не прав, брат. Пелли, конечно, не умеет считать, но она всю жизнь была служанкой. И не где-нибудь, а на постоялом дворе. Даже, если он и был похож на замок — все равно это был постоялый двор. В людях она, может быть, и не разбирается. Но она их «чувствует». И как себя вести, чтобы лишнего не сказать, а нужное добавить, знает на уровне инстинкта. Не обижайся за сравнение, но так себя ведет дворовая собака, которая на одного лает, другому хвостом виляет. А то, что «плащеносец» верхом — это очень хорошо! Понимаешь? Ну, зачем ему выпрягать лошадь и мчаться сюда, а?

— За водой.

— За водой, а уж они-то не с парой бурдюков выехали, можно было и на телегах доехать. А значит это, мой Светлый брат, что телеги не едут. По крайней мере, одна — точно. И из всего этого следует что?

— Что!?

— А то, что поломка такова, что ему нужно что-то купить. А еще он уверен, что его спутники с золотом никуда от него не денутся. Интересно, где они встали… Лошадь в пене, говоришь? Так… значит, мы шагом, он — галопом… Видимо, они все-таки въехали в непросохшую степь на том краю. Ладно, расспросим дев, когда вернуться. Кое-что меня гораздо больше беспокоит.

— Куда уж больше-то, Даэр! Я как представлю себе! Там — этот злодей. А Пелли — одна. Вайола не в счет, она — ребенок.

— Нэрьо, если кто-то надел черный плащ, то это еще не значит, что он — злодей. Пока они не подозревают, что мы так хорошо осведомлены о тарлах и золоте — их злодейство спит. Но где сейчас спят те, кого по их следу пустили гномы, а?


— Ага! Значит, это — один из врагов? — Воительница раздувала ноздри, глядя вслед удаляющемуся всаднику. — Эх, секира в телеге осталась!

— Нет, нет! Достойная…

— Зови меня просто Вайола. Все женщины — сестры!

— Вайола! Он не должен знать, что мы знаем, что он — враг. А еще — он не должен увидеть эльфов. Понимаешь? Помнишь усы и бороды? Вот!

— Ага! Значит мы — разведчики-засланцы! Отлично! Пеллиэ, ты можешь сделать вид, что ты — послушная и трусливая служанка? — Достойная Вайола, не представляла, как может изобразить покорность дева, которая собиралась остричь мечом, ей, могучей, косы…

— Да. Очень даже — да! Только я не могу понять — какого он сословия? Не слуга, конечно. Не нофер — точно…

— Какая разница? Будем считать его головорезом, который прикидывается новорожденным айшаком. — Воительница вздохнула. — Как будем принцев предупреждать, если этот убийца за нами увяжется?

— А… А, Вы, то есть, ты, кричи на меня. Громко. Ну, я на ногу наступлю тебе или на юбку. Ругаться умеешь? На слуг?.

— Ха! Да я нашей армией командовала! Только — не обижаться потом! Договорились?!

Вайола пошла чеканным шагом, подметая дорогу попонами, с намерением если не убить, то насмерть заморочить «врага». Всех врагов. Лучше, конечно, — побольше.


Ворота крайнего к дороге двора были гостеприимно распахнуты. Не иначе, «плащеносец» сообщил, что к местному трактирщику пожалуют еще гости. Этот «приют усталых путников» ничем особенно не отличался от тех крестьянских жилищ, что виднелись вдалеке за полями. Разве что, солома на крыше была свежая.

— Повезло же тебе девка! — Всадник снял пыльный плащ и развалился на лавке.

Чуть курносый, с темно-русыми волосами, близко посаженными хитрыми глазами-щелками. Пелли никак не удавалось рассмотреть, какого они цвета. Без плаща, мужчина лет тридцати, не производил зловещего впечатления. И это был не тот самый, который пугал Крысака свистом. Служанка вздохнула с облегчением. Жена трактирщика подбирала вещи для Вайолы. Из соседней комнаты доносился её угодливый голос и недовольный басок воительницы, которая ругала «деревенские тряпки». Поэтому все внимание всадника сосредоточилась на Пелли.

— У других собаки бывают приблудные, а тебе повезло на приблудную хозяйку! — хохотнул он — Ну и мастер, твой дядька! Значит, лошак работает на него, ты — на Достойную хозяйку, а за доставку её к жениху дядя еще и на барыш надеется! Как же это вы лошака-то в телегу впрягли?

— Ой! А как Вы догадались, что дядя, лошака запряг? — Пелли сделал круглые глаза, что было не сложно. Она, действительно испугалась такой проницательности.

— Следы, девка, следы ваши. Мы же за вами до Дрешта идем и в степь вчера с вечера въехали. Чтоб по холодку да после грозы. Знать бы, что там, в низинах грязь еще не просохла. — Уставший всадник, ополовинивший кувшин холодного пива, был в меру словоохотлив. — Дороги почти и нет. Я нынче по вашим следам выезжал. Сдохнет лошак-то!

— Дяде видней, Достойный господин. — Пелли решила поменьше болтать с проницательным следопытом.

— Ха! Это точно! Тонг рассказывал, как вы лошадь торговали. Не прибил, за лошадь и телегу, дядька-то?

— Ну…это… — Вздохнула «служанка» приблудной госпожи.

— Понятно-понятно. Значит прибил-таки. Не горюй. Вот выйдешь замуж, избавишься от своего дядьки. А что сам то не явился?

— Так лошак-то уже почти дохлый. А дядя хочет, чтобы он еще немного прошел. Да в овраг чуть не упали. И устали они. Спят. И к тому же хозяйка платит.

— А-а! Ну, конечно, хозяйка платит! Сама-то она из ноферов этих? Госпожа курятников? А?

Пелли гордо выпрямилась:

— Моя Достойная госпожа, это — моя Достойная госпожа!

— Ну ладно, ладно, ишь ты, гордая какая. А оно и правильно. Нечего мне чужих господ хаять. Н-да. А вот и припасы ваши.

Мужик, похоже — из местных деревенских, подвизавшийся на «службе» в трактире, втащил корзины. Потом вернулся в кухню и приволок еще две. И еще одну. «Бурдюки во дворе» — буркнул сизоносый «служка». Весь его вид демонстрировал, какую плату он получал, а устойчивый перегар не оставлял в этом сомнений. «Хозяин велел дотащить вам». Он выжидательно посмотрел на Пелли. Идти ему явно никуда не хотелось, а тащить такой груз — тем более. «Один медный».

— Даже если этот пропойца возьмет половину, вы же остальное не дотащите! — Всадник-без-плаща с сомнением осмотрел корзины. — Или твоя госпожа лошадь купить надумала?

Из двери в комнату вылетела Воительница. Никакая катапульта такой «снаряд» не потянула бы. Скорость Вайолы была вызвана только возмущением. Она с трудом переживала свой новый облик. Безразмерное платье, принадлежавшее по всей вероятности еще бабке трактирщика, приходилось задирать до подмышек. Чтобы объять Неуспокоенную по окружности, платье должно было принадлежать существу вдвое выше самой Воительницы. Когда-то это был праздничный наряд. О чем свидетельствовали блеклые, местами расползшиеся, кружева, нашитые на подол и ворот в три ряда. Бурое «нечто» с розоватыми оборками, придавало Достойной Вайоле вид дубовой колоды, покрытой плесенью.

— Да! Непременно коня! И еще… — Вайола, как всякая женщина собиралась потратить все деньги, чтобы никакая мелочь кошель не оттягивала.

— Приношу свои извинения, Достойнейшая! — «Плащеносец» соизволил подняться с лавки. Но единственную в этом хозяйстве лошадь, я уже временно обменял на своего мерина.

— Вы посмели, меня опередить? — Воительница нехорошо прищурилась.

— Вынужден был, вынужден Достойнейшая. Мой конь не пройдет обратного пути, а мои спутники рискуют оказаться завтра посреди степи под палящим солнцем. И мне следует немедля ехать обратно. Но, я готов помочь Вам с поклажей. Заодно поприветствую почтенного дядю Вашей служанки. Нет, я опередил Вас и обязан помочь!

— Тогда еще — ковер! Есть у вас тут ковры? — Вайола обращалась к трактирщику, который вернулся сообщить, что для гостя все готово: и новый обод, и гвозди, «и молот, все что заказывали, все, как приказывали в мешке, все самое надежное». — Ну, конечно, откуда здесь ковры! И половика-то нет! — Воительница была зла.

— А позволит ли моя госпожа, предложить купить перину? — Пелли нежно проворковала «предложение» и поправила оборочку на вороте. — Так Вам будет мягче ехать в телеге.

— Я! И в телеге?! Ну…. хорошо. Хозяин, есть ли у тебя перина? Есть? Неси!

— А нет ли в перине клопов? — Пелли продемонстрировала свои недюжинные познания в деле обслуживания господ и заодно заботу об этих привередливых господах. — Точно, нет? Я все же проверю.

Всадник, надевший свой зловещий плащ, ждал девиц во дворе.


Нэрнис сидел на ветке, когда на дороге появилась «процессия». Черный плащеносец держал перед собой на седле большую корзину. Позади седла колыхались связанные вместе бурдюки. Покачивающийся на ходу мужичок тащил еще две корзины, опустив их почти к земле. Воительница, с перекинутыми через плечо попонами гордо несла перед собой какую-то занавеску. Пелли… Несчастная Пелли кроме двух корзин была нагружена гигантских размеров свертком, который возвышался у неё за спиной, как толстый березовый ствол. Кажется, она что-то задела или на что-то наступила. Меньше всех груженая Вайола распекала «неумеху, растяпу и деревенщину». Нэрнис соскользнул вниз и бросился к оврагу.

— Даэр, они идут! И плащеносец с ними. Только у него другая лошадь. Еще какой-то мужик с ними — несет корзины. А Пелли…

— Так, понятно, у нас проблема!

— Да! Наши костюмы, накладные волосы…

— Нет, проблема не в этом. Ты наденешь сапоги, заляжешь в телегу, так, чтобы они наружу торчали. Да-да, вот эти мерзкие закостеневшие сапоги! Голову тебе укроем покрывалом. Ничего, что оно с запашком! Наша главная проблема — Айшак. Он слишком бодрый! А еще он может «поприветствовать» хозяйку. Смотри, уже насторожился!

Айшак не был бодрым — для Айшака, конечно. Скорее, грустным. Его никто не любил. Но для лошака, которого использовали вместо тяжеловоза, он был неприлично живым и здоровым. Когда Даэрос с нехорошей ухмылкой подошел к нему с яблоком, он еще и взбодрился. Но не надолго. В следующее мгновение ему стало очень не хватать воздуха. Полутемный коварно душил «ценный экземпляр».


Картина, которую увидел на склоне оврага «плащеносец» была почти идиллическая. То есть, тихая, мирная и вполне естественная. Телега стояла боком, лишь немного повернутая на выезд со склона. Но «Почтенный дядя» даже не подумал впрячь тяжеловоза, чтобы выбраться из оврага. Его ценный конь отдыхал. Работник спал в телеге, и, видно, был так измучен, что его не разбудил ни приход такой большой компании, ни хрип умирающего лошака. Несчастное животное лежало на брюхе ниже по склону, видимо там, где и пало в оглоблях, распластавшись и доживая последние минуты. «Не жилец. Прикончили бы, что ли?». А почтенного «дяди» нигде не было видно. Хотя… что-то черное, его голова, наверное, торчало в соседних кустах.

— Приветствую Почтеннейшего! — Всадник отдал Пелли корзину и вознамерился спешиться. Из кустов донеслось сдавленное кряхтение. А следом… звук. Звук вполне соответствовал важному занятию, для которого обычно отправляются в кусты. «Служанка» покраснела. «Госпожа» задохнулась от негодования. Деревенский мужик отнесся к происходящему с пониманием и невниманием — получив от Пелли медяк, он стащил бурдюки с коня плащеносца, плюхнув их оземь, и отправился в обратный путь к трактиру. Второй, не менее впечатляющий звук, подсказал всаднику, что дожидаться пока его посетит еще и запах — не стоит. А «дядю» вряд ли обрадует лишний свидетель его «трудов».

— Желаю вам доброго пути. И в первую очередь Вам, Достойная госпожа! — «плащеносец» не скрывал сарказма.

Когда его конь одолел подъем, всадник не стал терять понапрасну время. Дробный перестук копыт сообщил всем, даже Пелли, что «враг» решил не жалеть коня и гнать обратно галопом.

Даэрос поднялся во весь рост, скинул капюшон и перепрыгнул через кусты.

— Приношу свои извинения, девы! Это было вынужденной мерой. Маскировка…звуковая. Айшак, тебе — тоже. Прости, поганец. Вставай, не прикидывайся, ты не такой уж и дохлый. Ладно… Я тебя подниму. — Полутемный вполне бережно помог несчастному, дважды недодушенному Айшаку встать. Даже не дал упасть обратно. Даже предложил яблоко. Айшак шарахнулся в кусты. Он очень хорошо понял, что бывает, когда пытаешься съесть яблоко.


Нэрнис скинул сапоги, и как был босяком, отправился помогать Пелли. К счастью, её корзины оказались не такими уж тяжелыми, а «ствол» оказался туго скатанной периной. Поэтому он перестал обижаться на Воительницу. Пока крепили попоны, укладывали в телегу припасы и решали, где бы поудобнее устроиться на ночь, (не сидеть же на склоне), Даэрос бегал по кустам за Айшаком. Полутемный не был, на самом деле, жестоким. Просто — рациональным. И еще — справедливым. Если отвратительное животное («Сколько мне еще извиняться, тварь мерзкая!») пострадало без вины, то даже самое отвратительное существо надо приласкать и накормить. Объяснить напуганному Айшаку, что его придушили в «военных» целях, не смогла бы даже Вайола. Но о том, чтобы подманить скотину ласковым словом — не могло быть и речи. Скотина должна была просто слушаться: «Когда тебе говорят «стоять», ты стоять должен, тварь!» Но тварь больше всего хотела жить. Хлюпанье и чавканье доносилось уже из оврага. Даэрос загнал Айшака на топкое место и ловил его в густом ивняке. Наконец шум стих и послышался «увещевательный» голос: «Жри, давай! А я говорю — жри! На, смотри какое вкусное!». Похоже, что Полутемный на собственном примере показывал как надо «жрать» зеленые яблоки. «Тьфу! Рот вяжет! Ну, долго я тебя еще держать буду?!»

Пелли растрясла и взбила перину. Наконец-то доспехи Вайолы упокоились на дне телеги под мягкой подстилкой. Покрывало, расстеленное сверху, превратило телегу прямо-таки в королевское ложе. «Платье» решено было использовать, как вместилище для всех вещей и превратить в одну большую подушку. Когда в телегу взобралась сама Воительница в своих любимых штанах, а вокруг разместили кофры, сумки, бурдюки и корзины со снедью, то «королевское ложе» превратилось в гнездо. В центре гнезда, обложенная продуктами, сидела Бесценная Разведчица и мечтала отчитаться. А то, высокопоставленное лицо, которому следовало дать отчет, развлекалось в овраге с её Айшаком. Кормило предателя. Позор на все войско. Даже маленькое.

— Ну, если Принц Даэрос, ничем больше не интересуется… Пеллиэ, милочка, поехали! Принц Нэрнис, Вы как самый разумный мужчина, готовы узнать куда нам следует свернуть на ночь? Или хотите помочь Принцу Даэросу? А то у нас еще три яблока осталось. — Голос Воительницы сочился «культурным» ядом. Как и всякая благородная персона, Вайола с детства была обучена говорить гадости с высокомерной нежностью. И иногда, правда, крайне редко, этим навыком пользовалась.

— А мы очень спешим? — Даэрос бесшумно появился из оврага и нагнал телегу. — И Вы, Достойная, вполне можете рассказать нам все про окрестности, по дороге. Совершенно незачем для этого грузить телегу на склоне и утруждать Крысака. — Даэрос уперся в задник и помог тяжеловозу въехать наверх. Следом прискакал и Айшак с грязной мордой. Он не только съел яблоко, но и запил его… чем пришлось. Повеселевшее животное бодро шло, подняв хвост, но сохраняло почтительное расстояние между собой и своим любимым мучителем. Вайола тут же переключилась на предателя:

— А! Явился! Поздравляю, Вас, Принц Даэрос! Айшак, наконец-то определил, кто здесь главный жеребец! Он признал Ваше право…

— Вы потом объясните нам повадки айшаков! — Даэросу предыдущего обсуждения «самцов» вполне хватило. — А теперь — рассказывайте. Раньше, я на этой дороге по кустам не ночевал, так что я хочу слышать обо всем, что Вы увидели по обочинам.

И Воительница раскраснелась от счастья. Это был шанс показать себя.

— Сообщаю! — Вайола распрямила спину и стала похожа на очень и очень гордую несушку. «Не иначе от лебедя яичко высиживает. Тьфу, зараза!» — подумал Даэрос. — От места нашей вынужденной остановки до постоялого двора — три тысячи и еще сто шестьдесят четыре шага. Моих. То есть, около двух с половиной сатров. — Вайола наслаждалась молчанием попутчиков. Ну, этот Принц, ну хоть бы хмыкнул ободряюще…

Пелли и Нэрнис, сидящие на мешке, переглянулись. Пелли опустила глаза и горестно вздохнула. А воительница продолжала:

— Дорога делает два поворота. Достаточно густой растительности по обочинам не встречено. Возможных съездов для телеги — не обнаружено. За постоялым двором вдоль дороги — поля. Ширина полей от дороги не более трех четвертей сатра. Далее — за полями местное селение. С дороги просматриваются восемь строений типа «крестьянская халупа». Солома на крышах тусклая, прошлогодняя. Крепких заборов нет, выпасы для скота огорожены недостойно. В поселении лаяло: шесть кобелей, один, судя по голосу — мелкий. Мычала одна корова. Прочая скотина, вероятно, пригнана с полей и подоена. Вокруг поселения оборонных рубежей не замечено, рвов и засадных ям, скорее всего — не имеется. За поселением — лес. Похоже, что — густой. Для атаки потребуется…

— Достойнейшая! — Даэрос подавил разгорающийся пожар войны. — Мы мирные принцы, и не атакуем местных жителей. А что Вы можете сказать о постоялом дворе? Что купил наш «преследователь»?

— А… А я платье мерила. — Воительница стушевалась.

— А я расскажу. — Пелли возликовала. Сколько бы воительницы рвов не насчитали, а сообразить что к чему в хозяйстве, служанка всегда сможет лучше. — Пока Вайола была в другой комнате с хозяйкой, я как раз с ним и поговорила. Плащ у него был пыльный, и плащ он снял. Рубаха у него — не малернского покроя. В подмышках чудные такие вставки другого цвета. Ромбиком вшиты. Я видела, когда он руку поднял, волосы пригладить. Только — это не латка. Рубашка хорошая, новая, лиловая из крашеного льна, вставки тоже изо льна, но светлее. Я так понимаю — походная рубашка, а вставки — чтобы пот виден не был. — Пелли набрала побольше воздуха и застрекотала: — Никогда, нигде и ни на ком я таких рубах не видела. На штаны у него тоже наколенники нашиты. Кожаные. Штаны похоже из такой крепкой ткани, как на паруса идет. Только серым крашена. Сапоги яловые, очень хорошей выделки. Изнутри голенища порыжелые и потертые — вехами много ездил. Говор… говор такой… такой… с придыханием. Странный говор. Смеется много. Глаза щурил все время, поэтому цвет я не углядела. Волосы темно русые, но не выгоревшие. И лицо не так, чтобы уж очень загорелое. Нос — курносый такой! А вот еще — он назвал того, который на постоялом дворе Малка видел, как мы телегу покупали — Тонгом. Еще Дрешт поминал. И купил он новый обод, гвозди, молоток, две шпильки какие-то и что-то еще, что хозяин трактира ему в мешок положил. Но колесного обода… мы не видели. Так? — Пелли оглянулась на Вайолу. Колесный обод — слишком большая вещь, чтобы её не заметить.

— Ну, Нэрьо! Мы с такой разведкой не пропадем. Девы! Нет слов! Вайола, Достойнейшая, ночевать мы будем в том самом лесу за селением, и я не знаю, из чего в лесу соорудить орден. Пелли, с меня — серьги! И вот еще что — будем миновать постоялый двор, наполни наши бурдюки водой, и прикупи еще вина и сладкого. Тебе, да. Мед любишь? Вот! И, конечно, скажи трактирщику, что твой жадный дядя не желает платить за постой и ночевать мы будем в лесу. Нэрнис, ныряем в шалаш. Воительница, Вы позволите Вас потеснить? Нэрьо, уселся? А я… а мне-то куда? — Перина, конечно, была хорошей идеей, но места убавилось. — Ну… на коленки? К Вам? А Вам не тяжело будет? Вы — сама любезность. Конечно, бойцы должны помогать друг-другу, а выносить командира обязаны. Только я сяду боком. Тут есть замечательная дырка в попоне. Да, я буду следить. Я абсолютно доверяю Вам как разведчику, но я должен знать, когда вступить в бой. Айшак, не жри зелень! Вайола, Вы можете приказать ему не идти так быстро? Нет?! Придушу скотина! О! Сработало! Укроп любит? Ну да, они с ним почти родственники. Я хотел сказать, одного разведения. Почет и уважение Вашей Достойной матери. Да, Пелли и еще намекните, что Ваша Достойная Госпожа ни за что не станет ночевать в этом «курятнике».


Телега, направляемая гордой Пелли, миновала постоялый двор. Крысак, отдохнувший и бодрый, готов был идти и дальше, но его остановили. До него так явственно доносился запах овса, что тяжеловоз хотел было поворачивать. Пришлось Нэрнису высовывать руки из шалаша и, полулежа удерживать тяжеловоза от попыток куда-нибудь податься.

Пока Пелли покупала «сладкое» и ждала, чтобы хозяин наполнил бурдюки (его сизоносого слуги нигде не было видно) одиноко стоящая на дороге телега колыхалась и «шипела» на все голоса. В шалаше шла возня.

— Нэрьо, ты меня пинаешь, я сейчас порву попону и вывалюсь! Благодарю, Достойная Вайола, если бы не Ваша помощь, я бы выпал. Да, это я от природы такой, как Вы выразились, мускулистый. Нэрнис, стыдись, дева помогает мне как воин воину. Что значит, ты советуешь убедиться!? Нет, Вайола, не стоит, не надо, я не выношу щекотки! Тем более, что — не ребра! Я Вас не придавил? Не стоит меня держать. Я уже нормально сижу. Если Нэрнис не будет брыкаться… Нэрьо!

Пелли с первым бурдюком заглянула в шалаш и, возмутившись, плюхнула тяжелую ношу прямо на корзину. В шалаше сдавленно хохотал Нэрнис, а Даэрос красный от возмущения сидел, утонув между пышных коленок воительницы. Вайола притиснула его к себе, обхватив за талию. Полутемный яростно сверкал стальными злобными глазами. Кто сказал, что служанки ни на что не годны? Пелли прошептала, почти одними губами:

— Телега ходуном ходит. И вас слышно.

Оказывается, войском управлять можно и шепотом. Все разом притихли, и Пелли удалилась за вторым бурдюком. В довершение ко всему она принесла, как заправский грузчик — на спине за два угла — мешок овса. Вот теперь меди точно не осталось. И места в телеге — тоже. Поэтому Даэрос получил в руки бурдюк, который ему пришлось держать на манер «младенчика». Вайола решила, что из такого «самца» со временем выйдет прекрасный отец. Остается только позавидовать его будущей жене.


Вечер, как обычно, стремительно приближался, село миновали, а лесная опушка совершенно не располагала к ночлегу. Мимо них пошаркал уже качающийся сизоносый слуга трактирщика — не иначе — возвращался за «добавкой». Даэрос притих в объятиях Вайолы и был странно сосредоточен. Пелли подстегнула Крысака, и телега вкатилась в тихий, прохладный лес.

Издалека он казался густым, но даже в последних лучах солнца, рядами стоящие сосны никак не подходили для скрытной стоянки. Нэрнис, правда, заверил, что впереди будет березняк, а за ним, скорее всего — ельник. Решено было ехать к ельнику. Пелли разморило после походов, таскания бурдюков и мешков. Запах нагретой за день смолы и хвои струился вокруг и обволакивал, как шелковая шаль. Сзади Нэрнис подпирал её плечом, и жизнь от этого стала опять прекрасна. И как он елки от сосен отличает? Не глядя? На запах? А Вайолу она сегодня по части наблюдательности обставила. Ей же пообещали серьги. А не какой-то там «орден».

Деревья расступились, как будто шарахнулись от дороги, потянуло сыростью. Впереди и, правда, показался густой низкорослый ельник. По обочинам колыхалась трава. Крысак пытался дотянуться губами до медуницы. Пришлось спешиться и взять его под уздцы. Даэрос выскочил из телеги и маскировал «скошенный» ими проход в подлеске. Айшак топтался рядом и портил «всю маскировку». Ельник пришлось обогнуть, преодолевая корни, кочки, бугры и ямки. Между двух стволов телега чуть не застряла, и Полутемный, наконец, объявил привал.

Место оказалось не плохое. Пока девы выгружали снедь, распрягали и стреножили Крысака, Нэрнис натаскал сухих еловых веток и разжег костер. Даэрос смотрел в огонь, во всеобщей суете не участвовал, и, казалось, улетел в своих мыслях куда-то в грядущую ночь.

— Даэр! Ты бы помог, а?

— А? — Полутемный очнулся, но не до конца. Он встал, прошелся по кругу, подобрал косынку Пелли, расстелил и стал «накрывать на стол». По мере того, как он доставал из своей безрукавки предмет за предметом, взгляд его терял осмысленность, а Нэрнис, Пелли и Вайола, наблюдали за этим странным и бессмысленным действием. Хотя, Нэрнис больше удивлялся. И было чему. Из передней части жилета появились восемь серебряных вилок (четыре отправились обратно в карман), столько же ножей (тем же порядком), солонка цветного стекла (с солью), серебряные с чернью стопки, вставленные одна в другую, пара хищного вида стилетов, блиставших идеальной заточкой. Когда Даэрос выложил кольца для салфеток, Нэрнис не выдержал:

— Даэр! А где ты хранишь складной поднос и тарелки?!

— Нигде! — Полутемный встряхнулся. — Да, кольца — это лишнее. Так, давайте еду, вино, сейчас поедим и я вас огорчу. Айшак, яблок нет. Иди елки грызи. Пелли, если Крысак напился, дай ему овса. Вайола, не садитесь на этот ствол — трухлявый. Не ушиблись? Бурдюки и часть еды — обратно в телегу! Завтра уедем до рассвета.

Разбудили на свою голову! Пелли была расстроена. Теперь опять с мешком возиться. Раскомандовался! А такой был смирный и мечтательный — настоящий эльф. Как на картинке. У-у-у! Змея остроухая!

Нэрнис возражать не стал и пошел нагружать телегу. Вайоле, действительно, половины «ложа» для сна хватит. А они и так поспят — привычные. Уже. И, похоже, что его Полутемный брат до чего-то додумался. И это что-то их скоро огорчит. Ни дня без пакостей! Кажется, вечность миновала с тех пор, как он покинул Озерный Край. Там раз в сто лет шишка упадет не вовремя — уже событие. А с этим Полутемным братом — ни дня без шишек… шуток… То плащами швыряемся, то от стражи бегаем, людьми, опять-таки прикидываемся. Вот, Воительница попалась с тяжким недугом. Девы… то в обморок падают, то спасают, то опять в — обморок. Айшак елку жрет. Тьфу! Кушает, то есть. Красота… И впереди опять что-то намечается. Весело-то как! Надо начинать писать мемуары… «Однажды мы с братом угодили…»

— Нэрьо! Хватит радостно улыбаться телеге. У тебя — странный вид. Иди к нам. — Даэрос уже наливал вино девам.

Вайола отнеслась к совместному распитию вина слишком серьезно. Сидела прямо, гордо оттопырив пухлый мизинчик. Это же как раз то, о чем рассказывал отец! Сначала воины преодолевают препятствия, лучше, конечно, когда не просто преодолевают, а дерутся. Потом вместе пьют. Положено напиться… но таким наперстком — вряд ли удастся.

— Так! Сначала выпьем за то, что Создатель предусмотрительно завел нас в тот овраг. — Даэрос хлебнул из кувшина и передал вино брату. — Теперь — хоть что-то приятное для продолжения дня. — Он перевернул свой вместительный жилет и стал копаться в наспинных карманах. — Где…а, вот! Пеллиэ, как я и обещал, это тебе — серьги.

Пелли не поверила своим глазам. А Нэрнис открыл в изумлении рот. Даэрос протягивал Пелли серьги… Серебристо-синий нефраль украшали лунные тарлы редкой, чуть голубоватой окраски. Металл обнимал камни, струясь по их округлым бокам плавными волнами. Работа потрясала и искусством и изяществом. Даже завладевшая кувшином Вайола, забыла хлебнуть из него. Вряд ли Пелли, когда принимала в дрожащие ладони эту красоту, представляла, что такие украшения не погнушалась бы одеть сама Императрица. Нет, Озерная Владычица тоже не отказалась бы. А их стоимость… Нэрнис только спросил:

— Сам?

— Нэрьо, ну конечно, это — моя работа, из последних. Вайола, девы не пьют из кувшина. Воины — пьют, но не перед боем. А завтра бой будет! Нэрнис, я не шучу. Ешьте, сейчас объясню. — Даэрос долил девам вина и отставил кувшин подальше. — Наши разведчики… Вайола, я придумаю что-нибудь с орденом, обещаю! Хотя у меня есть кольцо… Орден? Хорошо! Подам прошение Повелителю, непременно. Итак, наши разведчики доложили обстановку весьма умело, и отличились наблюдательностью. Но они не заходили дальше постоялого двора. Через дырку в попоне я увидел следующее: когда мы огибали деревню, за нами следили из каждого двора. Нет, это — не любопытство. Любопытные селянки выходят к дороге. А ползущий по бурьяну селянин — это разведчик. Поля по обе стороны дороги давно пустуют. С них только траву на сено собирают. Дальше по дороге — сплошной овес. Солома на крышах — от того же овса. Хлеб здесь не сеют. А постоялый двор — всего один. Корова, похоже, тоже одна. На дороге были следы одной коровы и пара лепешек навоза. В селении даже запаха скотных дворов нет. Свинарников — точно нет. Спрашивается: чем живут местные жители? Мелкие огороды? И коней кормят овсом от нечего делать? Теперь: слуга трактирщика. Откуда он шел? Или от крайних домов или от леса. Скорее от того двора, из которого выполз разведчик. Сначала я его только слышал. Он шуршал в бурьяне как огромный змей. Пелли, это — просто сравнение, не бледнейте и выпейте еще! А вывод получается очень простой! Впереди у нас… дорога идет лесом на два дня пути. Причем, заворачивает все время вправо. Селяне живут грабежом редких путников. Когда едут хорошо охраняемые обозы, и — много, они вполне могут приторговывать овсом и казаться мирным селением. Но такая добыча, как одинокая телега… Конечно, они ни в коем случае не нападут рядом с деревней. Пожалуй, они срежут путь через лес, завалят дорогу, и будут ждать нас завтра после полудня в тихом месте. Идеально! Трупы в лес, лошадей — на мясо, награбленное — в подпол. Наверное, та золотая монета была не кстати… И отсутствие жадного Сорэада — тоже. — Даэрос промочил горло и продолжил. — Наши преследователи увязли в степи. Обод… скорее всего ему нужна была железная полоса на стяжку обода, а не сам обод. Шпильки… или сорвало или в грязи утонули. Сейчас, всадник, наверное, гонит изо всех сил, если не остановился на ночевку. Или сегодня ночью или завтра с утра, они починят телегу. Но до постоялого двора будут идти день — не меньше. Вторая лошадь у них теперь уставшая, да к тому же — не тяжеловоз, а обычная крестьянская кобыла. Можем выиграть два дня. — Полутемный отнял у Нэрниса кувшин. — План — такой. Завтра выезжаем до рассвета. Вы, Воительница, надеваете свои латы — хоть какая-то защита — и сидите в шалаше. Не спорить! Слушать мою команду! Вот, так лучше. Значит, Вы сидите в шалаше, с секирой. Пеллиэ, ты будешь, как ни в чем не бывало править телегой. Мы с Нэрнисом пойдем по обе стороны дороги лесом. Айшак пусть так бегает. Оседланный лошак может вызвать подозрения. О! Пришел, услышал… Не мажь меня хвойной слюной, чудовище! Вайола, приласкайте своего коня, а то неизвестно, как он себя в бою поведет. Я знаю, что Вы на него обиделись. Но завтра нам нужен Боевой кусачий и лягающийся Айшак, а не это грустное создание с тоской во взоре. Я хочу видеть прежнюю радостную тварь, способную на подлости. Хорошо, на подвиги. В его исполнении — это одно и то же. Всем есть на ночь. Перед боем — никакой еды. Пелли! Вы завтра будете… визжать. И — никаких обмороков. Айшак тихо будить умеет? Лягнет? А кого он лягнет? Главного самца? Понял. Продолжать эту тему — не стоит. Но выспаться надо всем. Все! Соображения и дополнения есть?

Спутники Полутемного предводителя ни соображений, ни дополнений, ни сомнений не высказали. Пелли боялась заранее. Особенно за Нэрниса — он же такой хрупкий! За себя она боялась не очень — на неё никто никогда не нападал, к тому же со слугами Малерны фар Бриск — никто обычно не связывался.

Нэрнис боялся за Пелли — она будет приманкой, а отбиваться ей нечем, да и не умеет. А… селян-разбойников придется убивать. По настоящему. Надо воззвать к Создателю. Может, Даэрос излишне подозрителен и ошибся?

Вайола ворочалась в телеге и не могла уснуть. Бой! Настоящий бой с разбойниками. Как благородно! Как отважно! Хоть бы разбойников было побольше! И секирой их, секирой!

Даэрос прикидывал возможное развитие событий: Пелли свалится в обморок, Вайола после первого промаха тяжелой секирой рухнет кому-нибудь под ноги (успеть прикончить этого «кого-нибудь»), Нэрнис если и поцарапает «селянина» своим высокохудожественным мечом, то все оставшееся время будет «изливаться» в кустах. Как и положено, согнувшись пополам и «рыча наружу». Надежда только на свои двенадцать стилетов, короткие даги и… буйство Айшака.

— Ну, что? — Он почесал за ухом вернувшегося к нему «скотину». — Повоюем завтра?

Айшак фыркнул и оскалил желтые зубы. За таким остроухим предводителем он бы и в огонь полез. На том и договорились.


Ближе к утру Даэросу приснилось, что Боевой Айшак улыбается ему во всю пасть, и тыкаясь в ухо бархатными губами, шепчет: «Прорвемся! Самцы мы или — кто?!». Айшак, конечно же, молчал. А вот ухо и вправду собрался пожевать. Щекотал губами и сопел. Небо с Востока уже посветлело. Солнце еще только готовилось взойти, но пора было собираться. Предводитель пошел будить «войско».

«Войско» просыпалось с трудом, а соображало плохо. Вчерашние страхи развеялись за ночь, и в предстоящую стычку в этом тихом лесу «бойцам» верилось плохо. Вайола от этого была уныла, Пелли сонлива, а на Нэрниса так некстати, нагрянула лень. Кое-как впрягли Крысака, сложили в телегу остатки ужина. Предстояло облачить Вайолу. Оказалось, что облачение в доспех девы — совсем не то, что облачение в доспех рыцаря мужского пола. Вайола посмущалась и объяснила, в чем — сложность. «Верхнюю часть тела» следовало правильно разместить внутри нагрудника…

Такое Даэрос видел впервые. Остальные — тоже. Воительница уложила переднюю половину своего доспеха на землю, легла сверху, опершись на руки, поерзала, потрясла плечами (утрамбовка!) и приказала:

— Теперь надо накрыть наспинником и стянуть по бокам.

И ни тени смущения!

Даэрос критически осмотрел эту «защиту»:

— Хоть бы набедренники были… и шея ничем не прикрыта.

Оказалось, что набедренники были тем, единственным, что пышная Воительница смогла снять с себя на степной жаре без посторонней помощи. Дотянуться до боковых ремней кирасы не позволил объем «железной» груди. (Или длина рук). Зато, по заверениям Вайолы, так она лучше могла поворачивать «корпус».

Нэрнис заплел косу. Пелли, конечно помогла. И опоясался ремнем. Меч в роскошных ножнах довершил облик. От бантика эльф отказался. Даэрос уступил ему еще и давешний нож.

То как экипировался Ювелир, все наблюдали молча. Безрукавка отправилась в телегу, а из сумки появился странный пояс. Пояс одевался не на талию, а на грудь… Из расположенных веером ножен, торчали рукояти стилетов — по шесть с обеих сторон. Пока Даэрос проверял, насколько свободно выходит из ножен каждый, Нэрнис рассмотрел, что никакой дополнительной отделки у них нет — ни дерева, ни кости, ни одной удобной накладки — металл лезвия переходил в рукоять только по форме. Если бы не четырёхгранная заточка клинка, их скорее можно было бы назвать метательными ножами. Чем они, как оказалось, и были. Дополнительные ремни, проходили через плечи и перекрещивались на спине. В наспинных ножнах размещались две даги. Длинная — с треугольной чеканной зашитой и прямыми дугами, и покороче — с загнутыми дугами. Рукоятки несколько нелепо торчали почти у самых ушей. Но Даэрос объяснил, что ему так удобнее. Вчерашние изящные стилеты отправились в сапоги. Оказывается, там имелись для них ножны. Волосы Даэрос подвязал кожаным ремешком в хвост, потом дважды подвернул его и перевязал еще раз. Так, чтобы никакие косы сзади не болтались. То есть, готовился со знанием дела. Оружие, кроме метательных ножей — все для ближнего боя. Примерно так должен был выглядеть, по мнению Нэрниса, убийца, подкрадывающийся к мирным селянам темной ночью. Или не к селянам. Разбойник. Ювелир…


Выбрались на дорогу. Пелли держала вожжи дрожащими руками. Во-первых, было прохладно, во-вторых, Даэрос был слишком серьезен. Помогли погрузиться Вайоле, которая, после такого представления, вдруг решила немного побунтовать — оседлать Айшака. Тронулись. Эльфы шли пока следом за телегой. Вольный Айшак бежал чуть впереди Крысака. Останавливался, как собака, поджидающая хозяев, и снова припускал вперед. На то он и Боевой, чтобы предчувствовать драку, скандал и прочие «прелести» жизни.

Глава 9

Пока не опасались встретить засаду, эльфы шли поодаль за телегой, и Даэрос рассказывал Нэрнису то, во что он совершенно не собирался посвящать Вайолу, а поэтому — вчера умолчал:

— Помнишь рассказ Пелли? Про рубаху? Странная вещь, да? А говор? Я еще в трактире Малка заметил, что человек, который договаривался с Мастером Гвалином о цене, говорит с каким-то странным придыханием. Но, судя по росту, это был не вчерашний всадник. Значит, их двое, с одинаковой манерой говорить. Понимаешь, что это значит?

— Из одного города? Все четверо?

— Не могу сказать ничего определенного про того возницу, который свистел. Он не столько говорил, сколько вслед кричал. Хотя… может быть, он просто живет здесь дольше.

— Здесь? Здесь — это где?

— По нашу сторону Предела. Не поднимай так бровь, как будто я сказал нелепость. Твой меч на тебя дурно влияет! Нэрьо, не обижайся, но ты же никогда не бывал в этих местах, на Восточных окраинах. Здесь нет такого говора — с придыханием. В Дреште — точно нет. В Сиерте и Торме — тоже. А они — не деревенские парни. И рубах таких никто не носит. Пелли права. В Малерне кого только не встретишь! Чего только не продают, а и она этого покроя ни на ком не видела. Хотя на её попечении наверняка было достаточно рубах. Да, и еще! Я все думал, почему тот «главарь» так быстро согласился на часть оплаты тарлами? Давай, допустим, что они все — все-таки «оттуда». Представляешь, сколько там будут стоить белые и голубые камни? Я только пока не понимаю, как они весь этот груз собираются переправить. Телеги по Запретному лесу не пройдут.

— Частями, наверное. Если они, действительно… А, кстати, что там такого в этом лесу запретного? — Нэрнис почему-то не желал думать о самом ближайшем будущем.

— Ах, ну да! Тебе никто не рассказывал. Понимаю, а то после таких рассказов, молодые и отважные дети, вот как наша Воительница, отправятся посмотреть и приключений поискать. Плохой это лес. Во всех отношениях. Завалы, труднопроходимые чащи местами, да и водится там, говорят, всякое. Половина страшных рассказов — конечно выдумки. Но не все. Предел отсекает часть леса, взбираясь на подножие Синего Хребта, и охватывает «нашу» сторону, подковой… И как-то он на природу повлиял. Я так предполагаю… Чтобы войти в лес, есть всего лишь сатров тридцать между двумя изгибами Предела. Кажется, что это — много, но ты это расстояние легко за день пройдешь. По сравнению с размерами самого леса — это узкое горло. Деревни, что когда-то были слишком близко — давно заброшены. Население сбежало в первую сотню лет, насколько я знаю. Обратно никто не вернулся. Сказки — сказками, а люди так просто дома не бросают. И хорошие места тоже. А там — совсем не плохо. На первый взгляд. Я как-то побродил по окраинам. Вроде бы все нормально. Но… Ночевать там не уютно. И звуки из леса доносятся странные. Некоторые знакомые, а некоторые я не смог опознать. Конечно, я — не лесной житель, но слышал я там… нечто. Не хочу пугать, но ни человек, ни зверь, ни птица так кричать не могут. А теперь, давай-ка, обгоним телегу. Ты чувствуешь что-нибудь впереди?

Нэрнис нахмурился. Ему уже и этот лес показался зловещим. Вокруг было тихо. Но местных пичуг, скорее всего, они сами и распугали скрипом телеги. Воды впереди не ощущалось. А сказки про то, как деревья каждому встречному эльфу отчитываются в лесных делах, Даэрос, наверное, не имел в виду. Или имел?

— Элермэ могла бы попробовать понять по рисунку листвы, есть ли впереди кто-то и как далеко, а я — даже пытаться не буду. Хотя, она уж скорее бы с белками договорилась. Или с Айшаком. — Нэрнис вздохнул. Ну, не умеет он ничего такого ценного. Умел бы — похвастался.

— Айшак сам с нами договорится. Я вот, смотрю — он хвост задрал, ушами стрижет. Останавливается часто. Давай-ка, братец в лес. Ты — влево, я — вправо. Не спорь! Девы, приготовьтесь. Пелли, если что — ныряй в шалаш. Нэрьо, с мечом против дубины не лезь. Против вил — тоже. Больше бегай и уводи их за собой. Если будешь выбегать при этом время от времени на дорогу — очень мне поможешь. А вообще — по обстоятельствам. Мы даже не знаем сколько их. Расходимся!

Даэрос скользнул в сторону и скрылся в густом подлеске. Он рассчитывал, что справа будет побольше «разбойников». Лес — гуще. Да и селяне придут именно с этой стороны.

Нэрнис исчез по другую сторону дороги. Подлесок заколыхался и успокоился.

Как будто эльфы отошли в лес и остановились там, бросив их одних. Пелли даже чуть натянула поводья. Ей стало страшно и одиноко. Но тут сзади запыхтела Вайола:

— Давай, скорее бы. Скорее! — Воительница не могла смирить дрожь. И это был не страх, не азарт, а самое натуральное нетерпение. Если бы об этом знал «перетекающий» от ствола к стволу Нэрнис, он бы сразу понял — таких не лечат. Бесполезно.

Пелли взяла дрожащей рукой хворостину и срывающимся голосом пролепетала Крысаку:

— Ну, пошел, пошел…

Айшака снедало такое же нетерпение, как и его хозяйку. Он вертелся волчком, рыл копытом землю, тряс головой. Вайола наблюдала за его действиями из шалаша из-за плеча Пелли и комментировала:

— Ну, вот! Как только голову вниз нагнет, как будто носом в землю смотрит, значит, собирается в бой! Видишь, голову пока не пригнул? Ну, давай, Пеллиэ! Поторопи эту корову!

Пелли торопиться не хотелось. Она в ужасе смотрела на «проклятого Айшака», как будто это он придумал разбойников на радость себе и своей ненормальной хозяйке.

Дорога довольно круто повернула вправо. Пелли аккуратно выехала по большой дуге, чтобы телега не зацепилась колесом и не опрокинулась. Впереди проезд перегораживал ствол. Айшак подобрал голову вниз, как будто хотел посмотреть, что это у него там на груди? В шалаше привстала на коленки Вайола. «О! Собрался! Не «куда», а полностью собрался!»


Из леса, справа, вразвалку вышел «крестьянин». Бородатый степенный мужчина, лет сорока — сорока пяти, спокойно прошел вдоль ствола, оставив преграду между собой и путниками. По-хозяйски поставил ногу на старое сухое дерево и спросил:

— И далеко едете-то?

Ни вил, ни дубины у него не было. Пелли никогда не поверила бы, что такой приличный селянин затеял что-то настолько неприличное, как грабеж и убийство. Убийство дев. Невероятно. Айшак застыл с опущенной головой.

Даэрос прекрасно видел, подкравшись со стороны леса, шесть широких спин «мирных селян». Никаких вил — только длинные ножи. Очень хорошо! А дерево эти «хлебопашцы» срубили давно, и всякий раз выносят на дорогу по нужде. Вот и сучья настелены, на которые его укладывают «по окончании дела», чтобы не гнило. Хозяйственные. И поговорить любят перед «работой». Очень по-крестьянски!

— Что молчишь-то, а? Девка? — Бородач вынул из-за голенища нож и перешагнул через бревно. Стоящий на дороге тщедушный лошак его не интересовал.


Пелли завизжала и, отталкиваясь ногами, поползла вглубь шалаша под защиту перины и Вайолы. Айшак, которого почти миновал «предводитель», нанес один мощный удар задними ногами, и разбойник налетел, распахнув объятия, на Крысака. Он, скорее всего не понял, что разрушило ему крестец. Крысак не любил, когда к нему так быстро идут знакомиться без яблок, и укусил незнакомца за щеку. Это был его единственный и абсолютно бесполезный вклад в общее дело. Разбойник потерял сознание сразу после сдвоенного удара копытами.

На дорогу с той же стороны, спеша к предводителю шайки, выскочило еще четверо мужиков. Четвертый — почти выскочил. Он свалился на обочине, как будто споткнувшись. Под левой лопаткой торчала черная «рукоятка» ножа. Слева в лесу кто-то кричал. Кажется Нэрнис. Селяне даже не заметили, что их стало вдвое меньше, чем было, спеша к телеге. Айшак отсек последнего и погнал по дороге, кусая и лягая. Слева выскочило еще трое разбойников. Но эти орали: «Уходим, эльфы!» Какие там эльфы… Старая оглобля с попонами отлетела в сторону под ноги нападавших, и в телеге восстала Достойная Вайола во всем блеске доспеха, с боевым ведром на голове и с огромной секирой.

— И-эх! — Секира просвистела у Пелли над головой, почти описав круг. Служанка обняла ногу защитницы и зарылась поглубже в покрывало. Вайола радостно ухала, стоя в телеге, утонув по колено в перине, но на сей раз, приняв достаточно твердый упор, чтобы не вывалиться. Она была в восторге от своей «боевой разминки» и производимого впечатления. Нападавшие отошли от шока быстрее, чем рассчитывал Даэрос. Один из грабителей попытался подколоть Воительницу снизу ножом в ногу, но случайно угодил рукой под секиру. Дева как раз начала замахи в обратном направлении. Разбойник выронил нож и схватился за запястье. Кровь хлестала из вены. Вайола радостно завизжала. А нападавший упал. С ножом в горле.

Слева, наконец, вылетел Нэрнис. Меч в крови, сам он — тоже, глаза — шальные. Что он кричал, никто понять не мог. А он — не мог замолчать. С возвратившимся бешеным галопом Айшаком, Светлый разминулся случайно. Айшак сделал «свечку» и сбил наземь еще одного разбойника. Подняться лиходей уже не смог. Лошак с такой силой отработал ему задними ногами по черепу, что мотнувшаяся голова чуть не насадилась лбом на тележную ось. Отвратительный хруст, крики, ор Айшака, храп мерина и вопли Нэрниса, которые странным образом стали перетекать в песню — Пелли прощалась с жизнью.

Вайола, наконец, выдрала свою ногу из «сестринских» объятий и довольно лихо свалилась на спину разбойника, который так неосторожно повернулся к телеге задом, отбиваясь от изящных атак Нэрниса. На блестящий наспинник Воительницы хлынула кровь — Светлый с оттягом рубанул мечом еще одного нападающего — наискось от шеи к груди. Тело рухнуло рядом с Вайолой. Помогать деве встать не имело смысла. Придавленный ею противник оказался головой аккурат между двух «железных» грудей, лицом в землю. Неуспокоенная, радостно урча, била его в темя рукояткой секиры. Голова — не гвоздь, и меж грудей забивалась плохо. Противник не подавал признаков жизни. Вероятно, он умер в тот момент, когда Воительница припечатала его к дороге и тем самым сломала шею. Нэрнис поспешил на помощь к брату. Даэрос успел расправиться с еще одним разбойником. Последний, оставшийся в живых «селянин» попытался отбить ножом колющий удар даги, но рассек воздух. Полутемный прыжком оказался у него за спиной, и в следующее мгновение острие его оружия уже показалось из груди грабителя. Айшак озверел от запаха крови и носился по дороге, топча трупы. Даэрос высвободил дагу и рванул обратно в лес.

В лесу хрустело и шуршало. Слышалось тяжелое дыхание — то ближе, то дальше. Но неведение длилось не долго. Даэрос выгнал на дорогу… хозяина постоялого двора. И у этого разбойника был меч. Для человека, прожившего всю жизнь в сельской глуши, такое искусство владения мечом было нереально. Да и двигался он слишком быстро. Для простого человека. Пока Нэрнис удивлялся и прикидывал, как перебросить брату свой меч, дага в правой руке Даэроса преобразилась, выстрелив в стороны двумя малыми клинками, и превратилась в трезубец. Полутемный захватил оружие противника, опускавшееся в рубящем ударе, крутанулся на месте, и меч «трактирщика» отправился в полет в сторону леса. То ли оружие успело упасть на землю, то ли еще — нет, но вторая дага в левой руке Даэроса уже погрузилась в тело врага по самые дуги. Теперь Нэрнис сообразил, почему его брат отбивался с правой руки более короткой дагой. В голове плыл туман. Мир как-то странно дрожал. В голове звучала протяжная музыка. Даэрос «накатывал» все ближе, как волна.

— Нэрьо, кончай петь! Аль Арвиль, держите себя в руках! Брат, ты меня пугаешь!

Даэрос безрезультатно тряс своего Светлого родича. Вздохнув, он отхлестал его по щекам. Песня закончилась. Наконец-то.


Пелли была там, где ей и надлежало быть — в обмороке. Поэтому её было решено пока не беспокоить. А вот Вайола пыталась встать и вытащить голову… трупа, застрявшую между «тазиками» грудей по самые уши. Даэрос, не церемонясь, уперся в плечо девы и рванул «предмет» за окровавленные патлы. Нэрнис смотрел на это, как на что-то далекое, невозможное, происходящее не здесь и не сейчас. Когда брат командовал, он слушался. Зачем он слушался, Аль Арвиль и сам не понимал. Но надо было что-то делать дальше. Двигаться. Вот поперек дороги, под копытами Крысака лежит бородатый «предводитель». Горло перерезано. Хотя Нэрнис видел с дерева, на которое он перебрался по веткам соседнего, первый удар Айшака, с которого все и началось. Именно после этого удара он спрыгнул вниз, чтобы… Об этом лучше не думать. Дерево убирать — значит, дерево убирать. Стилеты пересчитать. А снимать обувь с трупов…

— Нэрьо, я тебе потом все объясню. Воительница, телегу надо отвести обратно, задом. Айшака изловить и привязать. Возвращайтесь за поворот, возьмите Нэрниса за руку и уведите. Ждите там. Я позову.


Пелли очнулась и стала задыхаться в перине. Попоны и перекладина лежали рядом. Впереди дорога поворачивала, и надо было аккуратно проехать поворот. А то — крутой слишком. Но она же это уже делала… Или ей все приснилось? Нет! Не приснилось! Нэрнис, забрызганный кровью, гладит Крысака. Вайола обтирает Айшака её косынкой. Не приснилось. И эта жуткая воющая песня… Пелли заплакала.

— А Даэрос? Он погиб, да?

— Нет, — отозвалась Воительница, — он на дороге… убирается.

Нэрнис молчал и гладил мерина.

Наконец бесшумно прибежал Темный, и, подхватив Крысака под уздцы повел по дороге. Пелли сидела в телеге, не прикрытая никаким шалашом от того зрелища, которое упрямо лезло в глаза. По обе стороны от телеги в кровавых лужах валялись тела людей. Даэрос решительно вытащил старые сапоги, в которых прежде мучался Нэрнис, и заставил брата переобуться. Издевается, что ли?

— Здесь потопчись, теперь присядь, встань!

Он таскал его за собой от тела к телу. В телегу забралась Вайола. Она смотрела на жизнь гораздо проще, как ребенок, который вообще не понимает в чем ценность жизни. Пока. В молодости кошмары начинают мучить с некоторым запозданием.

— Новые следы делает! — Зашептала она на ухо Пелли. — Какой умный! А ножи как бросает!

Наконец, Даэрос удовлетворился результатом, бросил в телегу какой-то сверток и… привесил к заднику связку разрезанных сапог. Обернулся, посмотрел на бледную Пелли, запрыгнул в телегу и пристроил перекладину на место. Попоны шалаша были как нельзя кстати. Пелли еле сдерживалась.

— Вайола! Садитесь на Айшака. Так садитесь, потом оседлаем. Нэрьо, иди в телегу!

Даэрос запрыгнул на место возницы и взялся за хворостину.

— Но! Пошел.

Телега катила по дороге. Еще один труп с раздробленным черепом видели только Даэрос и Вайола. Это был тот разбойник, которого гнал по дороге Айшак. Догнал, значит. Нэрнис подобрал ноги, чтобы не пинать бурдюки и корзины, пристроенные под покрывалом, уткнулся Пелли в колени и беззвучно зарыдал. Приключения, оказались, совсем не такими веселыми, как он предполагал вначале. И страдал Светлый Аль Арвиль не от чувства вины, а от того, что жизнь имела, оказывается еще и такую, отвратительную в своей подлости и кровавости сторону. И ему пришлось принять участие в этой бойне. И каждое новое судорожное рыдание он сопровождал немым вопросом, на который никто не мог ответить: «И что им дома не сиделось, селянам этим?!»


Вечером лагерь устраивали Даэрос и Вайола. Пелли и Нэрнис спали в телеге.

— Сон — это то, что надо. Хорошо, что поспали. — Полутемный разводил костер.

— А я совсем спать не хочу! — Воительница, освобожденная от доспехов, ходила, пошатываясь, но храбрилась. — И что это они такие нежные?

— Они просто взрослые. — Даэрос вздохнул. — Давай, будить.


Нэрнис рассматривал свою одежду. Заскорузлые тряпки. Отвратительные пятна. Это все надо снять и… выкинуть. События минувшего дня возникали в памяти обрывками, и сколько Светлый их не гнал, упрямо возвращались. Где-то рядом журчал ручей.

Даэрос нагнал брата уже у воды. В мелком ручейке можно было разве что умыться.

— К озеру течет. — Нэрнис бы сейчас многое отдал за возможность погрузиться в воду целиком, отмыться, отчиститься. А пришлось только в лицо поплескать, да одежду сменить. Свои старые «тряпки» он бросил здесь же и пошел обратно. Разговаривать ни с кем не хотелось. У выхода на поляну его встретил часовой — Айшак. Проводил к костру и отправился «на пост». Пелли, слава Создателю, разговорчивостью не страдала, а у Воительницы рот был занят. Едой. Смотреть на это было невыносимо. Неужели она в состоянии есть? Даже Айшак, не жует по своему обыкновению, ни кусты, ни елки!

Вернулся Даэрос с мокрым свертком. Воткнул в землю поближе к костру пару сучьев, пристроил в развилках поперечную ветку и развесил на просушку стираные вещи Нэрниса.

— Нэрьо, не переживай. Я имею в виду стирку. У тебя сейчас не то состояние, чтобы думать. Вообще. Поэтому, лучше выпей. Есть ты все равно — не сможешь. Вайола! Не хрустите костями. Пеллиэ уже побледнела.

Воительница съела полкурицы и крушила зубами куриные кости. Не то, чтобы она любила есть то, что обычно выбрасывают. Она просто задумалась. По мере раздумий её лицо обретало выражение невинности и беззащитности. Округлившиеся глаза с удивлением смотрели в огонь. Её «подвиг» обретал наконец-то черты реальности. Напиваться, как в рассказах отца, совершенно не хотелось. Но она пила и пила. Кувшин с вином никто и не подумал у неё отобрать. Врагов убивать оказалось — нужно. Но — противно. Противно и гадко не в бою — а после. К счастью, Вайола был тем существом, которое любую проблему может упростить, объяснить (самой себе), пережить и найти в этом нечто нетривиальное. Вывод воительницы оказался далек от боя, разбитых ею и Айшаком черепов, от трупов на дороге и вязкого запаха крови. «А папа-то врал!». Вино и усталость навалились на отважную деву. Дитя Искусной Оплодотворительницы, она жила своей, ни кому не понятной системой смешанных ценностей. Поэтому её вторым порывом за сегодняшний день, было желание споить того единственного, кто был ей мил и дорог. Айшака.

Лошак выпил подношение безропотно и быстро. Хозяйка завалилась в кусты и засопела. Кругом все было такое мирное и спокойное. Айшак пошел побродить по лесу. Съесть что-нибудь навоевавшемуся лошаку было, на самом деле, необходимо.

Эльфы перенесли Воительницу в телегу и укрыли покрывалом. Вайола всхлипывала во сне, бормотала и ругалась. Нэрнис послушал, но так и не смог разобрать, что она хрипит сквозь сон. Светлый вернулся к костру. У него были вопросы. Но задавать он их не спешил. Его Полутемный брат, обычно все сам объяснял. Пелли сидела тихо, как мышь, но в полной готовности обнимать всех плачущих. Нэрнис вспомнил свои рыдания. Позор-то, какой!

И все-таки Даэрос был специалистом не только по части людей. Перевести разговор в ту область, где нужно считать, оценивать и строить планы, мог только такой, тертый жизнью брат.

— Ты понял, кто он был? — Полутемный намеренно выражался обобщенно. Чтобы вытянуть Светлого на разговор.

— Кто «он»? — Нэрнис понимал игру. Задать вопрос так, чтобы получить другой, нужный вопрос. А разве можно было реагировать по-другому?

— Трактирщик. Кто он… был? На самом деле?

— Человек. Слишком опытный — для трактирщика.

— Именно. Бывший наемник. Я предполагаю, что он осел в местной глуши, но быстро подмял под себя всех местных жителей. Сколько было нападавших с твоей стороны леса?

— Пятеро. Двоих я… зарубил еще в лесу. Сначала того, которому я…

— Подробности ни к чему. Значит, пятеро. Шесть — с моей стороны. Справа. И еще — сам трактирщик. Он не лез на дорогу. Отсиживался. Но все его дружки были прекрасно тренированы. Знаешь, как я догадался, что с ними еще кто-то есть?

— Нет. Услышал?

— Если бы. Он затаился весьма качественно. Залег и не шевелился. Простые крестьяне, промышляющие редким разбоем, нападают с тем оружием, которое им наиболее привычно. Вилы, косы, дубины, в конце концов. А у этих были только ножи. Длинные. Три четверти стандартного меча. И заточка — хороша. А его меч ты рассмотрел? Нет!? Ну, я его почистил и забрал. Потом рассмотришь. Облегченный — шесть отверстий по полотну клинка. Таким махать можно часами. Но этот «трактирщик» и обычным бы смог. А свист помнишь? Интересный клинок — поющий. Скоре всего, он сколотил банду из местных. Несогласных выжил. Но не это — главное. Он их тренировал. Все их ухватки были одного сорта. От одного мастера. Нэрьо! Ты не просто убивал этот сброд. Ты не понимаешь — ты многих спас. Представь… Я был в этих местах лет двадцать назад. Деревня была совсем другая. Не знаю, когда он здесь появился, но если бы не наше дело и спешка, я бы поискал в лесу могилы тех, кого они зарезали. И раскопал бы, Единым Создателем клянусь. Чтобы было понятно, кто валяется на дороге и почему. Представь, что нашем месте был бы Сорэад со своим слугой, племянницей и Достойной госпожой — в традиционном понимании этого слова. Где бы они сейчас лежали? А? А сколько их было за все годы? Вот! Попробуй подумать не о мертвых, а о тех, кто будет жить. В селе все равно будут крестьяне. Рано или поздно. И, надеюсь, им на голову не свалится ошалевший от своего мастерства убивать наемник — Даэрос сунул Нэрнису кувшин и заставил выпить. — Ты попробуй посмотреть на… прошлое. Появляется в мирном селении головорез. Такой, который всю жизнь только и делал, что убивал. Конечно, когда-то давно у него тоже был первый бой. И он валялся в кустах и рыдал, ну или…. А опытные воины над ним потешались… А потом — привык. Стал сам мастером. Конечно — стал. Другой бы не дожил до своих лет, и не отправился бы в Восточные земли воплощать свою мечту. Наверное, она была… — Полутемного повело в размышления. Но Нэрнис, как ни странно был им рад. Это не убивало. Это оживляло все и всех — слова, образы, людей. — Представь, сельского парня, который мечтал завести собственный трактир и жить мирно и сыто. Жизнь его поломала, изувечила, переделала, а мечта — осталась. Только он не понимал, что это уже — не та мечта. Он накопил золота, купил трактир и землю. Но эта тишь да гладь уже не соответствовала его изменившейся натуре. Сколько он метался? Год? Два? И вот результат — он создал свое «войско». В меру — трусливое. Без знамени и чести. Но его «воины» обрели ту же уверенность в избранности, непобедимости, что и он. Много ли надо, чтобы победить купчишку или крестьянина, одиноко возвращающегося с барышом? Да, всего — ничего. И дубьем бы справились. Нет, Нэрьо! Он не за медяками в лес ходил. Ему просто нужны были воины, подчиненные, послушные. Пей! Это у меня такой водопад слов… потому же, почему у тебя — молчание. У меня тоже был — первый раз. Но это вовсе не значит, что второй или третий — легче. Проще — да! Но не легче. Пей и думай, о том, что по дороге пройдут обозы… И никто никого не зарежет. Легче? Нет? Тогда выпей еще. Ну, сходи в кусты — а потом — опять выпей! Пелли, ты меня понимаешь?

Пелли никак не ожидала, что потребуется её понимание. Даже наоборот. Она как раз закончила переделывать картину убийства многих людей в картину избавления мирных путников от разбойников. К тому же этот Полутемный, временами выворачивал все дело так, что мысли путались и сознание уплывало. Надо было учесть еще и этот «казус». Пелли учла. Прикинула и так и эдак. Все равно получалось, что он — прав.

— Достойная Пеллиэ! — Даэрос уже выпил изрядно и перешел на Высокий слог. — Хватит страдать. У нас не было выхода. Давайте представим следующее: я стучу в каждый двор и сообщаю селянам: «Почтенные! Грабить нас небезопасно. Убивать — тем более. Среди нас — два эльфа, одна воительница, буйная, молодая и потому нелепо-бесстрашная, и Айшак — порождение скотской мамы и дикого гоблина…» Иди! Иди, ко мне, хороший мой, тварь позорная, ценный конь, экз… экземпляр, — Даэрос сгреб Айшака за храп и пригнул к колену. — Вались, почешу! Так уж и быть. Вот! Вот как я мог объяснить, тем троим, которых он затоптал, что это не просто лошак, а…. научно обоснованная ценность? Подлая и злобная. А!? Пеллиэ! С чего я начал? А! Ну и еще — нежная дева, убивать которую — подло. Представили? Глупо? Да какого ж я тут тогда оправдываюсь! За всех!?

Айшак захрипел. Даэрос его сдавил слишком сильно.

— Прости, мерзавец. Хочешь укропчика? — Полутемный расщедрился на целый пучок. — Нэрьо! Кончай кусты удобрять! Тебе все равно — нечем. Иди, поешь! Пеллиэ, ты тоже, давай, кушай. А то на вас смотреть страшно — цветок сиори и полевая ромашка — того и гляди — ветром унесет. Хватит лепестками трясти. Такое впечатление, что до нас в мире вообще никто никого пальцем не тронул. Светлый мой! Тебе еще что-то неясно? Или мы разобрались с обстоятельствами? А?

— Сапоги… Зачем? — Нэрнис тяготился этим отвратительным фактом. Раздевать мертвых — это верх непотребства.

— Ах, ну да! Так… чтобы побыстрее поняли. Представьте: едут за нами четверо в плащах. Приезжают в село и видят: трактирщика нет. Его вдова объяснить ничего не хочет или не может. Слуга, тот самый, который с сизым носом, трусит и от гостей прячется. Значит — что-то случилось. А что? Где? И когда? Въезжают они в лес. Село тихое, подозрительно пустое. А они тут, кстати, не так давно проезжали в сторону Малерны. Впечатлились? исуем дальше. Рисуем дальше. Что они видят за поворотом дороги? И на дороге, и в лесу — бывшие селяне. Трактирщик со следами колющего оружия, и еще один селянин, убитый так же. Трое — ножом в спину. Один, с порезанный рукой, убит ножом в горло. Трое — с раздробленными головами. Еще один — со сломанный спиной и перерезанным горлом. И в довершение картины — двое в лесу зарублены мечом и их такой же мертвый друг — на дороге. Нэрьо, если бы ты с таким обильным на несуразности сюжетом столкнулся, ты бы попытался, хотя бы в целях сохранения собственной шкуры понять, кто их всех отправил в Вечные Чертоги?

— Да… Конечно, прочитать следы, посмотреть, кто и чем был вооружен…

— Именно! А теперь, — картина вторая. Те же и там же. И увидят они вот что: следы телеги Почтенного Сорэада уходят вдаль по лесной дороге. Некий лошак, судя по тем же следам, плетется сзади. Далее: почтенный Сорэад остановился. Он был поражен, напуган, но не менее жаден, чем обычно. Этот мерзкий скряга не взял только ножи местных «селян» — отбирать оружие мертвых — плохая примета. Но все, что на них было — хорошие сапоги (у троих были стертые, я оставил, как есть), амулеты, обереги, даже хорошие пуговицы — все собрал. Нэрьо! Не закатывай глаза. Когда на поле боя гибнут воины — и нападающие и защитники — окрестные крестьяне равно обирают тела и тех и других. И, спаси Создатель, раненых. Многие после этой «жатвы» переходят в разряд мертвецов. Никакой Сорэад не проехал бы мимо восьми пар хороших сапог и, не обыскав тела. Более того — отсутствие восьми пар сапог не дает возможности точно понять рисунок боя. Да на этой дороге и в лесу надо три дня сидеть, чтобы соотнести рост «селян» с отпечатками в лесу. А на дороге я следы убрал. Ну!? Понятно? Сорэад прибавил ходу, как это теперь выглядит, только миновав отваленное бревно. Последнего, айшаком затоптанного, «он» проехал не останавливаясь. А ты как думал? Я, по-твоему, должен был оставить следы того, как вчерашний дохлый лошак бодро дробил копытами черепа? «Сорэад» кидался ножами, а его «слуга» рубил благородным клинком головы сельских разбойников? Нэрьо, пусть они размышляют, кто и кого в лесу убил, и кто следы замел. Вполне небрежно — видно, что замел. Но качественно — не видно, чьи были следы. А Сорэад должен был остаться Сорэадом. И остался. И сам он, и его «слуга» обдирали мертвецов. Как и положено сорэадам. Пока вы с Пелли в телеге обнимались… хорошо, спали обнимаясь, согласен — неосознанно тискали друг-друга, хватит спорить по мелочам! Вот, пока вы были там — я был здесь. Сапоги и хлам этих «воинов серпа и мотыги» закопал в лесу. Вещи выстираны. Твои тоже. А, там, на дороге оставлен самый загадочный мертвец. Вайолин. У него такая дырка на темени, что запросто можно задуматься о буйных гигантских дятлах. И уши стерты. Пусть думают, как такое возможно. Мы живы. Наши «последователи» и прочие путники защищены от неприятностей. Что тебе еще для счастья надо? Светлый!? Забыть, как ты рубил и пел? Кстати, а что это за жуткий вой был? Я понял, что — песня. Не понял, про что?

Пелли, как особа с живым воображением, рисовала «картины». Этот Даэрос был в чем-то прав. По его словам — так во всем. Конечно, Великолепный Нэрнис убил бы всех разбойников. Она в этом не сомневалась. Но так повернуть все дело… Когда был найден главный виновник — трактирщик, Пелли соотнесла его с Малерной и поняла суть замысла. А когда выяснилось, где и как Темный исказил суть произошедшего (только по части следов) — успокоилась. Вот, если бы она не сообразила, где и что Даэрос вывернул наизнанку, то продолжала бы беспокоиться. Нэрнис налил ей вина, и тепло потекло внутрь, делая костер ярче, жизнь веселее, а вскрики Вайолы из телеги — забавнее.


— Даэр! У меня такое впечатление, что неделю назад я был ребенком, а теперь — постарел.

— Это страшно? Нашему, моему, то есть, Повелителю Амалиросу почти две тысячи лет. Живет же.

— Грустно!

— Это ты мало выпил! Вот я еще позавчера хотел совсем убить вот эту скотину. Скотинку! Ослище поганый! Ты. Да. Морда мерзкая. Теплая! Иди, я тебя поцелую! Какая же ты — ценная тварь! — Даэрос дергал за губу Айшака, который развалился у него почти на коленях, как домашний пес. — Пить будешь, гадюкин сын? Пока хозяйка не видит? А?

Айшак покорно выхлебал все, что ему налил в кофр обожаемый сильный вожак, и упал.

— Все! Спекся! А? Слабак! — Даэрос заливал бой вином, Нэрнис глушил свои муки тем же, Пелли пила за компанию. Её просто никто не научил выбирать компании. Иначе, она бы полностью осознала все, что происходило далее.

Сначала голодный, выпивший кувшин вина Нэрнис попытался спеть то, что он пел в бою. Волки навсегда ушли из этих мест. И Даэрос поздравил брата с очередной победой. Светлый был «хорош» настолько, что согласился выслушать стихи. Без рифмы. Но Полутемный пообещал бездну смысла. Потом поэт искал змею, но не нашел и стихи обошлись Нэрнису сравнительно легко. Без жертв. Это Пелли еще помнила. Но смысл «стихов» — не поняла. Её «обожаемый Принц» «делал лицо», но по всему было видно, что и для него смысл не так уж ясен. Даэрос, видя невменяемые лица спутников, пытался комментировать:

Нет осенней листвы.

Только эльф украшает собою иву.

Одинокий желудь.

— Ну! Это ж типичное! Ну, эльф на дереве! А, ну вас! Вот еще…

Страшно. Верят в легенды

Сыны дровосеков о бессмертных в лесу.

Эльф не может дать дуба

— Жизнеутверждающе, да? Или вот:

Эльф о корень споткнулся.

Старый дуб был им назван дубиною старой.

Любит эльф констатировать факты.

— Высоконаучно, вы не находите? Тогда еще:

Эльф пускает стрелу.

Умер старый клыкастый секач- поедатель

Дубов нерожденных

— Это о приумножении лесов. Понятно? Это цикл стихов. «Дубы и эльфы». Мой светлый период в творчестве. Пелли, ты нечувствительна к поэзии. Вот, другое дело — Нэрнис! Видишь? Он — плачет! Айшак, уйди, дай я брата обниму!

Нэрнис плакал. День был страшным, вино вымороженным, все остались живы. И даже Даэрос, вопреки ожиданиям, прочитал не нечто постыдное про голых дев, а вполне приличное. Ни одного похабного слова. Нефраль — а не брат. Понимает же, когда надо, кто, где, что, и как…

— О! Я, кажется, решил одну сложную задачу. Нэрьо. А принеси-ка нашу братскую чашу. Ладно. Ползти не надо. Пелли, то мятое блюдо в его сумке, помнишь? Неси. Сейчас я все объясню.


Пелли пришла в то состояние неуемной веселости, когда кажется, что можно еще много чего выпить, но на самом деле — пить больше нельзя. Она очень хотела петь, но не знала ничего кроме детских песенок, которые когда-то напевала ей мать. При эльфах исполнять такое — неприлично. Конечно, они думают, что «не могут дать дуба». Но это за них просто еще люди, как следует, не взялись.

Вайола брыкалась во сне. Вытаскивать из-под неё мешок было трудно. Но Пелли справилась. Даэрос что-то усердно втолковывал Нэрнису. Нэрнис выражал эмоции бровями, иногда жестами, но в целом, похоже, был согласен с доводами. В конце концов, он кивнул, пожал руку Полутемному брату, и Пелли поняла: момент упущен, темное нетрезвое чудовище заморочило голову Прекрасному Светлому Принцу и склонило его… ну, к чему-то, точно склонило.

— Милая наша Пелли! — Даэрос стоял с полным «блюдом» вина и почти ничего не проливал. — Твои заслуги перед нами неоценимы. Долг невосполним. Наш. Подвиг твой бес…бесценен! Мы с братом долго спорили, кто, как и чем из нас… кто из нас тебе более обязан, но решили, что — никто! То есть — поровну. Каждый из нас должен взять тебя в жены. Понимаешь? Нет, не на время, не по очереди, ты меня сбиваешь, дева! В том смысле, что у эльфов не может быть одной жены на двоих. Хочешь быть женой на двоих? А чего тогда подпрыгивать? Вот! Значит, в этом месте наши обычаи сходятся. Таким образом, если ты не можешь именно этим путем… то есть мы этим путем никак не можем… Короче! Одна сестра на двоих вполне может быть. Это естественно! Хочешь братьев? Один — нормальный, другой — я. А я, как брат, очень даже неплох! Нэрнис, подтверди! Видишь? Кивает! Ну!? Что значит, если он хочет. А мое мнение где? Мы вообще в данном вопросе выглядим как из одного яйца, то есть — общее тело. То есть — дело. Ваше тело — наше дело, или наоборот? Я запутался с тобой, Пелли. Братьев заводить гораздо легче, чем сестер. Короче, Дева наша ценная, пей, пока наливают! Это братская чаша, а не блюдо мятое. За отказ — кровная месть! Ты хочеш-ш-шь крови!?

Этого Пелли сегодня насмотрелась и не хотела. В том, что Темный может убить быстро и на ощупь — не сомневалась. Она отхлебнула из «чаши». Даэрос приподнял засыпающего Нэрниса за ворот рубахи и показал ему «братский сосуд». Реакция была правильной. Не пить из этого было нельзя. И Нэрнис выпил. Пил честно. Даэросу пришлось отнять, чтобы самому приложиться.

— Все! Готово! Поздравляю, Пеллиэ, теперь у тебя есть два брата. А ты — есть у нас. Никуда не уходить! Если что — зови Айшака. Завтра нас везет Вайола. Как хочет — пусть так и везет. Два брата! Здорово, да? А… еще. Я тебе завтра уши проколю.

Темный растянулся рядом с Нэрнисом. Пелли смотрела на двух спящих эльфов и не понимала. Не понимала, как она может вот так любить этого дивного зеленоглазого… теперь уже брата. Не понимала, потому, что это было неправильно. Не понимала, чем два остроухих пьяных мужика отличаются от двух обычных пьяных мужиков, которых она в своей жизни неоднократно таскала из трапезной по комнатам. Не понимала, как можно вот так спать на земле. И еще — два спящих вповалку брата — это не просто два спящих вповалку. Они пачкаются, пылятся, они могут свалиться в костер. Пелли приступила к новым тяжким обязанностям. Откатила, повернула, уложила, укрыла. Между братьями как раз было место. Пелли втиснулась, по привычке прижалась к Нэрнису и вспомнила: «Я тебе завтра уши проколю». Лучше бы — сразу сердце. Она не понимала почему, просто — чувствовала так.


Ближе к утру проснулась Воительница. Костер потух, остатки ужина валялись, как попало. «Гарнизонная» дева быстро навела порядок и приволокла сучьев для костра. Потом еще раз прошарила окрестный ельник и принесла еще охапку. Делать было больше нечего. Неуспоенная Воительница обошла окрестности дозором, чуть не раздавила ежа и вернулась к костру. Надо же — как они мирно спят. Хоть сейчас нападай. Хотя… Это — неправда. Светловолосый успеет убить раньше.


Даэрос открыл глаза и посмотрел в нежное розовеющее небо. Рядом лежала Пелли, в обнимку с Нэрнисом. Все трое — укрыты покрывалом и периной сверху. Жарко, но не сказать бы, что плохо. А вот это… Полутемный провел рукой по волосам. Тина какая-то… Что это?

Выпутав из волос что-то скользкое и длинное, Ар Ктэль был поражен. Некто, хотя не трудно догадаться, кто именно, вплел ему в волосы… кувшинку.

— Нэрьо, вставай! Озеро не так уж далеко. Доброе утро, Достойная Вайола! Благодарю Вас за такой изящный и нежный дар. Не Вы? А кто? Айшак?! — Даэрос видел такую детскую глупость впервые. Айшак, как же! И это — Айшак топчется вокруг телеги, краснеет, пыхтит и запрягает Крысака? Айшак-то, вот он, — уже пытается сожрать кувшинку. Вот так всегда — только определишь куда-нибудь одну деву, как тут же вторая начинает создавать проблемы. Ладно. До жениха — день лесом, день полем, а там — уже недалеко. А тину можно и потерпеть.


Свеженазначенная сестрой Пелли собиралась поутру помучиться вчерашними проблемами. Но ей не дали. Её коварный Темный брат (Пелли не могла его считать даже на четверть Светлым, как ни старалась), отправил Нэрниса и Вайолу к озеру — за водой и помыться. А сам вознамерился исполнить свое обещание. От вида иголки, загнутой на манер крючка, у Пелли сразу же закружилась голова. Конечно, Даэрос рассчитывал, что нежная персона упадет в обморок, и он ей проколет, все, что надо без проблем. Не тут-то было. Есть ситуации, когда девы предугадывают такое развитие событий: они лежат в полном бесчувствии, а над ними издеваются грубые мужчины.

Даэрос даже не сразу понял, зачем Пелли задирает юбки. Да еще так неприлично высоко. Просто поначалу она делала это слишком медленно. Зато потом показала вполне приличную скорость в беге по лесной, пересеченной упавшими стволами местности. Тропинка к озеру, которую протоптала ранним утром Воительница, позволяла бежать, почти не спотыкаясь. А Даэросу было не слишком удобно ловить деву одной рукой. В другой он сжимал свое страшное оружие. Шустрая девица пользовалась тем, что она есть никто иная как сестра, поэтому её нельзя было отловить на манер Айшака — сбить с ног и завалить. Приходилось бежать рядом и уговаривать.

— Пеллиэ, все девы, у которых есть серьги, сначала прокалывают уши…

Нэрнис и Вайола, заслышав сзади топот и вопли, благоразумно уступили дорогу.

— Милая моя, я же промыл иголку в вине! Я же не могу с ней бегать…

Топот затих где-то у озера, а потом раздались вопли: «Спасите! Помогите!». Светлый и Воительница рванули вперед. Уши ушами, но прокалываемые девы так не орут.

И — точно! Берега озера оказались илистыми, а местами болотистыми. То ли Полутемный специально загнал Пелли в топь, то ли она сама туда угодила, но Даэрос собирался воспользоваться моментом. Он перекинул, к увязшей уже по грудь, Пелли толстую корягу, а теперь полз по ней, вместо того, чтобы вытаскивать несчастную сестру. Свой «крючок» он зажал губами, поэтому разобрать в точности, что он говорил — было невозможно. Но суть Нэрнис понял: непременно спасет — как только уши сестре проколет. Пелли была в безвыходном положении: руки заняты корягой, ноги скованы трясиной.

— Даэр! Тебе не стыдно? Кто так с сестрами обращается?! — Нэрнис был возмущен.

Даэрос пристроился на коряге на корточках, взял в руки «иглу» и возразил:

— Я слышал, что все браться и сестры именно так в детстве и поступают. Дерутся, ругаются, жалуются друг на друга родителям. У нас не было совместного детства. Я восполняю пробелы. Сейчас Пеллиэ меня немножко поненавидит. Потом уши заживут, и она будет меня любить. Снова. А я её по-братски поцелую. Сестрица, не верти головой — ты же не хочешь оказаться с проколотым носом, как орчанка? Чем быстрее проколем, тем быстрее вытащим тебя отсюда. Вот, все! И стоило бегать? — Даэрос прополз по бревну обратно, вытащив Пелли на себе. — Теперь тебя надо отмыть, а мы тебе по-братски одолжим что-нибудь из одежды. И меня тоже надо отмыть. А в ближайшем городишке купим тебе пару платьев. Нет, три. Ну, не плачь! Потом сама радоваться будешь. И я тебе еще колечко подарю. Да, Воительница! Второй орден Вам обеспечен.

Пелли зашла в воду в платье и делала вид, что полощет подол. Хотя окунаться надо было целиком. Даэрос, например, так и собирался сделать. Надо было только зайти поглубже, где вода не такая мутная. Но Пелли не задавалась вопросом «Кто прав — кто виноват», она просто дернула проходившего мимо Темного за ногу, и он отравился купаться не по своей воле и на мелководье.

— Видишь, Даэр, какая у нас сестренка мстительная — вся в тебя! И волосы, кстати, белые-белые, как я помню. Пеллиэ! У тебя точно Темных в роду не было?

Вайола, наконец, поняла, кем приходится двум эльфам эта невзрачная девица. Но, проспав весь процесс «братания-сестрения» она сочла, что ей, после боя, наконец-то оказали доверие и открыли тайну.


По возвращении на стоянку, Даэрос снова взял командование на себя.

— Ну, будем считать, что повеселились и размялись. А к озеру прогулялись даже быстрее, потому что — бегали. Но я бы не советовал всем ежедневно мокнуть. Особенно девам. Быстро переодеваемся и трогаемся в путь. Вайола, сегодня повозкой правите Вы. Одевайте свое прекрасное платье. Мы к вечеру покинем лес, а за лесом сел гораздо больше. И не исключено, что нам кто-нибудь может навстречу попасться. Пеллиэ, развесь свое платье на просушку снаружи навеса. Надеюсь, до вечера оно высохнет с ветерком. Нэрнис, я думал, что ты весь день сегодня проспишь. Значит, будешь сидеть и скучать в телеге. Ну, иногда мы можем пройти часть пути лесом. Для разминки. Да, Воительница, и для — разведки тоже.

Крысак кивнул на прощание поляне, Айшак попытался порвать привязь и вырваться на свободу. Даэрос недобро на него посмотрел, потом вспомнил, как вчера расчувствовался и даже поцеловал это «отродье» и посмотрел еще злее. Лошак притих и смирился.

Дорога была тиха и пустынна.

— Хорошее время года. Так, глядишь, без лишних встречных проедем. — Даэрос был доволен почти всем. Особенно своей вчерашней находчивостью. А тем, что его, изворотливого и шустрого за ногу подловили — нет. Повторив мысленно сто раз «Нельзя расслабляться и недооценивать противника», он счел себя достаточно наказанным и пришел в прекрасное расположение духа.

Пелли полдня проспала в телеге. Платье высохло даже раньше, чем она думала и теперь она смогла сменить Воительницу на месте возницы. Вайола заползла в шалаш «пожевать». Остроухие браться шли-бежали лесом и на «ау» «сестры» откликались голосом «Сорэада» и… Нэрниса.

Служанка привыкла чаще исполнять чужие приказы, чем приходить к решению самостоятельно. Поэтому размышления над темой «как правильно любить брата» продлились до самого вечера. Оказалось, что если много думать — дорога становится короче, и день — тоже. За это время Пелли успела честно рассмотреть вопрос разной продолжительности жизни людей и эльфов, несколько раз напомнить себе о бесполезности своих мечтаний и прийти к выводу, что её Темный брат оказался, как обычно (как ни противно) — прав. Временами навещаемая, томно вздыхающая по Прекрасному Принцу беззубая старуха — зрелище не столько комичное, сколько тягостное и отвратительное — для обоих. Совсем другое дело — престарелая сестра. С учетом, что брат не является кровным родственником, любить его можно все-таки чуть больше, чем обычного брата. В положении сестры нашлись и другие преимущества: вполне допустимо целовать этих самых братьев — Темного для «маскараду», Светлого — для удовольствия.

За этот день Пелли стала еще взрослее, потому, что, в конце концов, удивилась собственной изворотливости. Правда, она быстро пришла к согласию с собой, решив, что в обычае братания, заложено нечто большее, чем простое питье вина. И что-то все-таки передается с этим действием от брата к сестре или от сестры к брату. Поэтому изворотливость — это, несомненно, от Темного. Уши, в которые Даэрос просунул вымоченные в вине нитки, еще болели. Но мысль о будущем великолепии в виде прекрасных сережек уже согревала.


Все мужчины любят покрасоваться, было бы перед кем. Друг перед другом, конечно, — тоже. Но когда в их обществе оказываются девы, даже если они сестры или чужие невесты, то суть «показухи» от этого не меняется. Каждый постарается быть самым ловким, самым быстрым. Самым-самым. Поэтому, обычно, компании, в которых есть представители таких разных народов, как мужчины и женщины, редко достигают успеха. Хорошо, что все окрестные крестьяне готовятся к сбору урожая, дороги пусты, а праздные путники в этой части Империи — редки.

То, что два представителя мужского племени были эльфами, нисколько не изменило сути дела. И Воительница была абсолютно права, когда предположила, что Нэрнис, для того, чтобы собрать по склонам оврагов позднюю землянику (в её шлем, выстеленный лопухами) должен был отставать, удаляться от дороги и «терять контроль над ситуацией». Те же претензии были предъявлены Даэросу, который завалил подсвинка. Где это видано, чтобы молодые кабанчики паслись у дороги в одиночку, напрашиваясь на ужин? А в сказки о том, что остроухие охотники способны убивать врагов, собирая ягоды, Достойная Вайола верить отказывалась. Она отлежала себе бока и потому была не в духе. Масла в огонь её возмущения добавляла Пелли со своим проявлением родственных чувств. Даэрос был награжден поцелуем, потому что кабанчик «ах, какой свеженький!», Нэрнис за землянику, которая «ах, какая сладкая!», еще раз — Темный за «ах, какого миленького поросеночка!», и — опять Светлый, потому, что — «такой заботливый!». Как можно было убитое животное считать «миленьким», Воительница не понимала. И переспросила:

— Пеллиэ, ты хотела сказать, что кабанчик «дохленький»? А не «миленький»? Да?

Пелли пришлось признать, что — да, дохленький. И со стороны Даэроса было крайне любезно его умертвить не глазах у дев. Поэтому Темный был еще раз поцелован. А следом — Светлый, «чтобы никому не обидно было… из братьев». На этом поводы целоваться иссякли.


Нэрнис решил, что Пелли была не менее одинока всю жизнь, чем его Полутемный брат, поэтому у неё образовалось такое обостренное восприятие, пылкое изъявление чувств и общее приподнятое настроение.

Ар Ктэль, которого еще никогда в жизни не целовали так неискренне, покопался в своей безрукавке, вытащил очаровательное колечко с белым тарлом, не совсем гарнитур, но подстать сережкам, и торжественно надел на пальчик Пелли со словами:

— Как и обещал, это — тебе сестренка.

И про себя добавил: «За изворотливость и умение ловить момент».


Ночью, размочалив-таки веревку, сбежал Айшак.

Глава 10

Вайола теребила в руках веревку и смущенно вздыхала. По всему было видно, что о пропаже Айшака она не очень переживает. И это было совсем не то, что — в лесу, когда она плакала-рыдала о любимом животном. Наконец, общими усилиями спутники вытрясли из Воительцы правду. Оказывается, лошак вполне мог сбежать к местным кобылам, которых он почуял в ближайшем селе. И умная скотина обязательно вернется. Даже, если они, проехав село, двинутся дальше по дороге.

— Ну, кобылам опасаться — нечего. — Даэрос ухмыльнулся. — А вот за местных селян я не поручусь. Если они попытаются его отловить, то эта хитрая тварь может кого-нибудь покалечить. Жаль. Я хотел отправить вас с Пеллиэ в деревню за продуктами. А теперь, думаю, нам надо побыстрее миновать любое жилье. Иначе — у нас будут нежелательные гости. С вилами, но уже — в своем праве. А мирных селян мы не трогаем, да, Нэрьо? Давай-ка, сестренка тебя потом причешет. Вайола, за недосмотр и пренебрежительное отношение к своим обязанностям, а именно: за несвоевременное информирование о возможных неприятностях Вы лишаетесь первого ордена. Слёзы втянуть! Сопли вытереть! Можно наоборот! Есть еще что-нибудь, что мы должны знать об этой скотине?

Воительница очень постаралась принять наказание как должное. В конце концов, еще один орден у неё уже — почти на груди. А, по рассказам отца, и за куда меньшие провинности в войсках жестоко наказывали.

— А что Благородный Принц имел в виду под «безопасностью кобыл»? — Вайола пыталась учесть все особенности привычного ей Айшака. Хотя, то, что она затронула, было не совсем приличной темой для девы. Но для воина…

— Естественно то, что испортить местную породу, лошак не в состоянии. И здешние селяне могут не опасаться рождения мелких ослоподобных жеребят.

— Могут! — Воительница густо покраснела.

— Достойная Вайола! — Даэрос взял менторский тон. — Да будет Вам известно, что лошаки — поголовно бесплодны. И даже, если этот высокопрыгучий лошак и достигнет нужного э… уровня… Короче, если ему удастся сделать садку, все равно потомства не будет. Ясно?

— Ясно! Лошаки — бесплодны! — Воительница помялась и добавила. — Айшаки — нет. Проверено.

— Что!? Вы шутите!? — Полутемный был поражен. — Это же невозможно!

— Точно. Они так и размножаются. Если у кобылы рождается жеребенок-айшак, то это очень полноценный жеребец. А ничего другого у кобылы не рождается. Обычно. Вообще. — припечатала дочь Искусной Оплодотворительницы.

Даэрос нахлестывал Крысака и усваивал новую информацию. Речь шла о действительно невиданном чуде, с точки зрения естественного закона природы. Из пояснений Воительницы следовало, что любая кобыла, неважно какой породы, рождала айшачат от айшака, и при этом, полученные айшаки не вырождались. То есть — качеств породы не утрачивали. Как будто кобыла, сама по себе, была лишь временным сосудом для вынашивания этой «погани». Когда далеко в стороне от дороги показалось село, Даэрос в своих мыслях уже дошел до бодучих козлобыков и шипящих свиногусей. Крысак бежал мелкой рысью, а Полутемный пришел к выводу, что после того, как они с братом решат задачу по вызволению Темных собратьев из-за Предела, он непременно посетит Орден Сестер Оплодотворительниц и найдет способ изничтожить это гнездо «научной» заразы. Деликатно, так чтобы женщины не пострадали, но качественно — чтобы и следа их плодотворной деятельности не осталось.


Через полчаса бодрого бега мерин стал выдыхаться. Домишки позади превратились из игрушечных в еле видимые точки. Кругом простирались поля. Вайола начала заметно нервничать. Даэрос — тоже. Если за ними ринется верхами полсела, которому всю ночь не давал спать, окрыленный любовью Айшак, то спрятаться будет негде. Полутемный передал Пелли вожжи, соскочил с телеги и приник к земле.

— Скачет. Один. Козлит. Где-то ногу повредил — не иначе. Ну и пусть догоняет, как знает! — Даэрос был зол.

— Не! Не повредил! — Воительница повеселела. — Это у него всегда так, если кобыл — много. Он… это… мама говорила «до спазмов в паху». Айшаки же, они — хитрые. И сильные. Если кобыла высокая, он её сначала забьет, чтобы упала…

— Вайола, довольно! Пеллиэ сейчас совсем расстроится. Мы уже поняли — ни одной кобылы это отродье не пропустит.

— А я о чем? Поэтому догонять нас не на чем. Айшаки, они же — умные. Они с жеребцов начинают. Что Вы так на меня смотрите? Сначала они забивают самцов. Ну, не до смерти, а так чтобы не мешали. Кобылы… Кобылы потом не очень хорошо бегают. А…

— Довольно! — Даэрос потерял всякое терпение, и Крысаку досталось хворостиной ни за что ни про что. — Вы бы лучше представили, как дня через два в этом селении остановятся те, кто едет за нами. Представили? А теперь подумайте, что им могут рассказать словоохотливые селяне.

— Ну, может, селяне решат, что лошак — бешеный. — Нэрнис пытался взглянуть на ситуацию со стороны.

— Нэрьо, это же — селяне! Ты представляешь себе бешенство, так не ко времени, которое начинается с разноса стойла, в котором стоит вожделенная кобыла!

Позади послышался дробный галоп и хриплое дыхание. Айшак нагонял телегу. Конечно, он не мог отчитаться перед хозяйкой и Даэросом в своих подвигах. И никак не мог их заверить, что все обошлось как нельзя лучше. Что он — животное буйное, но — разумное. И в село он не совался. Не пришлось. Он всего лишь напал на табун, который выгнали в ночное. Там и был-то всего один жеребец. Мерины его не интересовали. А кобыл он отогнал. И сельские мальчишки, собравшие к утру кобыл, вовсе не собирались рассказывать старшим, что не смогли справиться с невесть откуда взявшимся лошаком. Они пригнали измученных лошадей. Но пригнали всех. И каждый из пятерых лгунишек получил свою порцию похвалы за спасение лошадей «от волков». Этого уже и сам лошак не знал. Но зато он понял, как сильно виноват. Сначала ему это объяснила хозяйка. А «главный жеребец» аргументировано добавил кулаком. Айшак оценил крепость его «копыта» и потрусил за телегой. В конце концов, за удовольствия надо платить.


— Надеюсь, что о нас не станут расспрашивать в каждой деревне. — Даэрос вздохнул. — Нэрьо, ныряем в шалаш. Вайола, привяжите Вашего Айшака покрепче. Вдруг, ему мало было кобыл для полного счастья?!

Впереди показалось придорожное село — второе за этот день. Полутемный решил проехать его «насквозь» — дома лепились почти вплотную по обе стороны дороги, а провизию купить — в самом крайнем доме. Лучше, так и вовсе на выселках. По его воспоминаниям, где-то даже имелся удаленный хуторок. Двадцать лет назад там жила вдова, по общему решению села — ведьма. Об этом он сообщил своим спутникам и сразу же пожалел о своей откровенности. Девы не горели желанием идти за едой к колдунье.

— Единый Создатель! Нэрьо, подтверди нашим девам, что колдунов и ведьм среди людей не бывает. Фокусников и обманщиков — сколько угодно. А в селах такие слухи распространяют местные мужики, чтобы жены списывали их похождения на ведьминские привороты. Как это, какие похождения? Какие еще могут быть похождения к живущей на отшибе вдове — не за «зельями» же. Вот, у Айшака спросите какие! Нет, не все мужчины — айшаки. Воительница, надеюсь, Вы нас с братом не имели в виду? А то у нас сестра мстительная.

У Пелли еще от вчерашних размышлений голова «не простыла», а сегодня ей явилось наглядное доказательство того, что с людьми жизнь делает. Дом вдовы покосился, так что сразу было ясно — помощи от соседей она давно не видела. На выпасе толклись три, привязанные к колышкам козы. Коровник стоял с обрушившейся внутрь кровлей. Похоже, что из всего имущества, у вдовы остались только эти козы. Даэрос уверял, что у любезной хозяйки он гостил с месяц и ни в чем не знал отказа, потому что женщина — добрая, радушная, хлебосольная. И красивая. Наверное, в тридцать с небольшим она и была красивая. А сморщенная как печеное яблоко крестьянка, встретившая их на пороге ветхого дома, была кем угодно, но только не красавицей.

— Да ей самой приворотное зелье нужно. — Шепнула Пелли на ухо потерявшей всякую отвагу воительнице. — Да, видно, нету его. Эхх!

Разжились, чем смогли. Козье молоко, козий сыр, яйца, вода, ячменные лепешки — и все. Пелли честно играла роль служанки при спесивой госпоже. Хотя… хотя ей эта роль уже разонравилась. Она, между прочим — сестра сразу двух эльфов, каждый из которых такого заоблачно благородного происхождения, что ни ноферы, ни этель-ноферы не могут с ней тягаться.

Пеллиэ, как раз додумывала эту мысль, загружая последний бурдюк, когда её схватил за руку сидевший в шалаше Даэрос.

— Сестренка, отнеси, будь добра, немного серебра в помощь этой милой старушке. Скажи, что госпоже очень сыр понравился.

Полутемный насыпал Пелли полную горсть серебряных и снова приник глазом к дырке в попоне. Пришлось даже вторую руку подставлять, чтобы ни одна монетка не выпала. И нисколько не из любопытства, а только потому, что бывшая служанка столько серебра никогда в руках не держала, Пелли посмотрела на эту «кучу». Среди почерневших монет ярко блестел золотой кулон тонкой работы. Пришлось сомкнуть ладони «лодочкой». Про сыр она, конечно, сказала, как велели. Вдова безмерно удивилась, но от серебра, понятно, не отказалась. Мало ли что господам в голову взбредет!

Уже забираясь на место возницы, Пелли оглянулась. «Ведьма» стояла на крыльце и пыталась «прожечь» попоны взглядом, в котором ярким пламенем горела молодость. Больше нигде этого ценного продукта в хозяйстве «колдуньи» не наблюдалось.


Дорога петляла то через редкие березовые рощи, то огибала овраги, то снова спускалась к полям. Миновали еще три селения и поворот на Сиерт. Еще засветло подыскали место для стоянки — рядом с редким березняком на краю скошенного поля. Эльфы и так весь день отсиживались в телеге в объятиях Воительницы, но Даэрос настаивал на том, чтобы провести под навесом и ночь. Мало ли кого занесет на огонек. Вайола была грустна, проникшись тяжестью преступления Айшака, и жаждала подвигов. Причин для таковых не виднелось даже на горизонте. Воительница мрачнела и сопела. Айшак нервно дергал ушами, но сорваться с привязи пока не пытался. На всякий случай его еще и стреножили. Нэрнис принес из рощицы хворост, но о том, что его хватит на всю ночь — не могло быть и речи.

— Тем лучше. — Даэрос быстро развел костер и, оценив запасы, добавил к сыру и лепешкам остатки вчерашних кур. — Завтра надо будет снова еду покупать.

Яйца решили запечь в золе, но оставить на завтрак.

Когда Нэрнис отправился в рощу «посмотреть на звезды», Пелли подсела к Полутемному и так нежно поцеловала его в ухо, что чуть не лишилась одного брата. Ар Ктэль подавился от неожиданности. Воительница, конечно, тут же помогла своей мощной рукой — ударила по спине, и Даэрос почти, было, упал в костер. Но почему-то она же и обиделась, на Пелли, и пошла жалеть Айшака.

— Пеллиэ! Я, конечно, польщен, но не совсем понял…

— Даэрос, спасибо тебе.

— За колечко? За ушки?

— Нет. За маленькую такую золотую штучку, которую мне не подарят. Понял? — Пелли, похоже, разучилась смущаться.

— Понял. Знаешь, я открою тебе один секрет!

— Да, нет, не надо!

— Нет, надо! Секрет такой: у меня от очень умных сестер спина болеть начинает. А от любопытных… ну, ладно. Ты у нас — умница!

Вышедший из рощи Нэрнис глазам своим не поверил. Его Полутемный брат по-хозяйски приобнял Пелли за плечо и поцеловал смущенную деву в щеку. А сопящая Воительница всхлипнула и смачно чмокнула в лоб Айшака.

— Как я вовремя! — Аль Арвиль даже не заметил, что перебрал с ехидством. — Сестренка, с меня тоже причитается!

Счастливая Пелли получила братский поцелуй в другую щеку. Вайола совершенно неблагородно сплюнула, глядя на это «непотребство» и полезла в шалаш. Выманить её оттуда удалось только Даэросу, и то — в приказном порядке. Эльфы отправились в телегу, а Воительница потопала к костру. Спать вместе с Пелли ей не очень-то хотелось. Поэтому она, не долго мучаясь, приступила к любимому занятию: посетовала на скверный характер Айшака, перевела тему на жеребцов вообще, потом перешла к конкретным особям, которые «даже собственных сестер тискают», что — противоестественно. Она все бубнила и бубнила, явно желая разубеждений и объяснений. Но Пелли её болтовню не слушала — она смотрела на красные угли костра и — думала. Зато все слова Вайолы были прекрасно слышны в телеге. Сначала, отпихнув айшачью морду, высунулся Даэрос:

— Это кто бы о противоестественности говорил! — задыхался он от возмущения. И явно хотел что-то добавить, но сдержался.

Рядом просунулся Нэрнис:

— За такие намеки, Дева, мужчин вызывают на поединок! А мы спать хотим! А точнее — мы не очень хотим спать, но — это необходимо. А Ваши речи не просто мешают! Это возмутительно!

— Согласен, Нэрьо. Хватит нашей нежной сестре рассказывать грубые подробности из жизни айшачьего стойла!

Эльфы снова скрылись под навесом. А Воительница окончательно раскисла. Неважный день выдался. Айшак слишком резко заявил в селе о своем существовании. Сестра двух эльфов и полслова сказать не хочет — гордая очень. Еще бы! Вайолу даже кровные братья так не любили и не баловали. Для поединка её сочли недостойной, потому, что «не мужчина». Ордена пока нет.

В результате Пелли пришлось утешать несчастную Деву, которую «никто не любит, и Айшак предал». Пришлось даже воспользоваться самым сильным успокоительным средством. Но шепотом:

— Ну, братья и братья. А у тебя — жених. Рыцарь! Ой, как подумаю — доспехи блестят, конь под ним так и скачет! Аж, завидно! А у меня никогда жениха не было. И не будет…

— Это почему? — Вайола от удивления даже всхлипывать перестала.

— Не судьба. — Вздохнула Пелли. Но не очень тяжко.

— Ерунда! — В Воительницу немедленно вселилась сестринская солидарность. — Найдем тебе жениха, какого захочешь! А чтоб наверняка, я средство знаю. — Она нагнулась и зашептала Пелли в ухо, отчаянно жестикулируя.

Даэрос и Нэрнис тихо переговаривались в телеге, наблюдая за девами через дырки в попоне. Если бы Воительница шептала потише, то до костра наверняка бы донеслось, хотя бы отрывочно: «Думаешь?!», «Айшак, да!», «Похоже, ты — прав!», «Но — невероятно!». Может, и заинтересовалась бы, что эти два остроухих нашли в ней, воинственной, невероятного. Им, кстати, тоже не мешало бы узнать рецепт «средства» женить Пелли на ком угодно: «Я тебе любого завалю с одного удара! Не кулаком, так — секирой. А пока он будет не в сознании, я быстро-быстро затащу его к тебе в спальню и — в постель. Если он, очнувшись, попытается избежать своего счастья — получит еще раз. И так до утра! А утром, благородный рыцарь обязан будет на тебе жениться».

Пелли была счастлива. Она при помощи Даэроса, оказывается, очень вовремя спасла Прекрасного Брата-Принца. Как Вайола умеет долбить по голове, она не видела, прячась в перине, но слышала. Жуть-то, какая! Бедный жених- рыцарь!

Нофер Руалон когда-то был очень похож на отца отважной Воительницы. Настолько, насколько могут быть похожи друг на друга два тощих юнца в одинаковой форме. С тех пор как жизнь и Наградной указ Императора развели их по разным владениям, они не встречались. Дружба двух рыцарей жила исключительно в частых письмах. На то были причины. Список причин подробно излагался в каждом письме, но на самом деле, оба нофера прекрасно знали ту одну-единственную, но никогда и никак не упоминаемую вескую причину — Достойная Кербена. «Рыцарские попойки» не входили в перечень дел, способствовавших качественному плодоношению. По её мнению.

Покойный нофер Тарлит прожил спокойную жизнь, питаясь по расписанию, обливаясь холодной водой и сохраняя «юношескую стройность». К старости «стройность» превратилась в «худощавую дряхлость». Он втайне завидовал холостому Руалону и вполне серьезно полагал, что друг его молодости весел, буен, пышет здоровьем и живет в свое удовольствие. Нофер Тарлит и понятия не имел, что правде соответствовало только последнее: Нофер Руалон, действительно, жил в свое удовольствие.

Удовольствия Криста Руалона стоили ему отдышки и изрядного живота. В результате — его фигура оказалась лишена признаков рыцарского благородства (в общепринятом понимании): ни широких плеч, ни могучих мышц. Все его рубахи напоминали пелерины, завязанные на шее — узкие плечи и большой живот несколько затрудняли работу его портного. Если и было у нофера что-то могучее, то только — его обаяние. Несмотря на свои пятьдесят два года, Крист Руалон сохранил юношески-голубой цвет добрых, постоянно смеющихся глаз. Пухлые румяные щеки деревенского жителя и выгоревшие, поредевшие волосы делали его похожим на некоторых его «подданных» — завсегдатаев деревенских кабачков.

У каждого старого холостяка есть свои привычки и причуды. Нофер Руалон не был исключением. Он обожал варить варенье и достиг в этом деле небывалого мастерства. Когда-то, окрестные дочки богатых купцов заглядывались на каменные башни замка, мечтая в нем господствовать. Но, стоило только их мудрым матерям узнать о такой пагубной привычке Нофера, как он тот час же был вычеркнут из списка возможных женихов. Холостяк, который варит варенье, исправлению не поддается.

Слуги Криста Руалона были того же мнения. И если соблюдать последовательность событий, то это именно они оповестили округу о неблагородных и немужественных привычках своего господина. Причем, всякий раз изображали в лицах, как именно их Нофер оценивал свои достижения. Разнос ни на что негодных кухарок случался регулярно, как только Крист Руалон уединялся с тазами, а потом имел возможность сравнить результат своих усилий с жалкими потугами крестьянок. «Это вот, что? Это разве варенье? Это каша! А у меня? Смотрите — прозрачное, ягодка к ягодке…». Достойный нофер шел в своих рассуждениях о возможностях и способностях благородных и неблагородных жителей этого мира очень далеко. Варенье, обычно, было только началом. Если верить словам Криста Руалона, то всякий благородный мог преуспеть в любом деле — от бочарного до волочильного. Не то что «нерадивые, косорукие и ни на что негодные крестьяне». К сожалению, в ноферате Руалон, слуг больше ни за что не ругали, не наказывали и уж тем более, не выгоняли вон.

Результат такого добрейшего попустительства сказывался на каждом шагу: стены замка обветшали, зубцы крепостных башен частично обрушились. И в эти башни заходить было небезопасно. Подъемный мост перестал подниматься лет пятнадцать назад — все равно незачем. Ворота не закрывались по той же причине. Стражник, сидевший днем около ворот, протирал штаны на своей должности только для «вида». Он был из тех, кого в любом селе не подпустят ни к какому делу. Но нофер считал, что представитель стражи и должен быть толст, ленив, и каждый вечер — непременно пьян. Ров давно зарос бурьяном. В качестве крепости Замок Руалон рассматривать было никак нельзя. Живи Благородный Крист в Западной части Империи, его давно лишили бы ноферата за пренебрежение к своим обязанностям вассала — поддерживать крепость в боеспособном состоянии и отражать возможные нападения врага. Замок, в котором находиться (и то — с опаской) можно было только в донжоне, мог гордиться лишь двумя годными помещениями — арсеналом и кухней.

Кухней «занимался» лично Нофер Руалон — иногда заходил. А арсеналом ведал единственный деятельный слуга — Оружейник Сульс, произведенный в эту должность из оруженосцев. Он же был и единственным страдальцем в этом царстве варенья, запустения и полного разгильдяйства. Если бы не Сульс, Благородный Руалон вряд ли смог получать даже ежедневный завтрак. Не говоря уже об обедах и ужинах.

Все прочие жители Руалона были довольны своим господином, желали ему долгих лет жизни, и, на самом деле, любили своего нофера, хоть и сплетничали, хихикали за спиной и отлынивали от обязанностей.


Сульс был на десяток лет моложе своего Господина-рыцаря. Крист, получив рыцарство, был обязан завести оруженосца и справился с этой задачей быстро и безответственно. Двенадцатилетний сирота-служка, попавшийся ему на глаза в трактире, где он отмечал свой триумф с Нофером Тарлитом, был нанят без лишних проволочек. Этот день Сульс помнил как счастливейший в жизни. Сверкающий полным доспехом рыцарь, ухватил его за подбородок и молвил: «Хочешь подвигов, малыш?». Малыш-Сульс даже и мечтать о подобном не смел. Но, вот так, неожиданно, приобретя прекрасное сверкающее доспехами будущее, «оруженосец» научился и «строить планы». О том, что претворять их в жизнь придется в одиночку, он по началу не догадывался.

Каждый оруженосец гордится своим рыцарем. Каждый оруженосец обязан прикладывать усилия, чтобы его рыцарь был предметом гордости, а так же зависти других оруженосцев. Некоторое разочарование принесли планы Господина Рыцаря — он собирался вовсе не в поход, а в свой замок. Замок оказался неплохой постройкой, но заброшенной прежним владельцем, который умудрился-таки продать его в казну. Серые каменные стены каминного зала пестрели светлыми квадратами. Когда-то там висели портреты предков бывшего владельца. У Господина юного оруженосца благородных предков не оказалось. Сульс внес это в план на будущее.

В подвале Замка не нашлось ни одной бочки вина. Сульс учел и это. Из прекрасного оружия у Господина Рыцаря имелся только его меч и наградные кинжалы — повесить на стену было нечего. Вот так и получилось, что Нофер Руалон, который свернул с пути подвига прямиком в деревню, знал о рыцарях меньше, чем служка Сульс, который два года слушал в трактире «рассказы благородных» об их владениях.

Потянулись годы, похожие друг на друга как близнецы. Малыш-Сульс стал юношей, потом вполне взрослым мужчиной. Его хозяин все больше напоминал крестьянина. И только иногда, выпив бочонок кислого пива, превращался в гордого, достойного Рыцаря. Рассказывал о прежних сражениях и требовал меч. В такие моменты Сульс его особенно уважал. Но меч, всякий раз, обещал дать потом.


Оруженосец оказался мастером на все руки. Он худо-бедно освоил кузнечное дело, потому что и помыслить не мог о том, чтобы за мечом и доспехом Благородного Руалона надзирал тот, кто подковывает крестьянских лошадей. Благодаря Сульсу, одна из подвальных комнат засияла вычищенными камнями стен и совершенно лишилась плесени. На мореном настенном щите, (когда-то он был садовой калиткой), крестообразно разместились кинжалы и вертикально — меч. За этот подвиг оруженосец был переименован в оружейники.

Под его бдительным надзором находился и наградной доспех Рыцаря. Не менее пятнадцати раз, после примерок, охов, ахов и унылого бормотания Нофера Руалона, Сульс взволакивал на колоду кожаный мешок, набитый песком и пытался разогнать железо с учетом растущего живота своего господина. Но однажды пришлось просто утвердить начищенный до блеска «хлам» на почетном месте. Оружейник больше не рисковал тянуть железо, ставшее в некоторых местах тоньше лаврового листа. Он соорудил каркас на манер огородного пугала — только что с «ногами». Обмотал его тряпками. И наградной доспех гордо растопырился у стены, распахнув объятия всем входящим.

Ноферу пришлось попотеть на примерках в кусках кожи местной выделки, а потом суметь пройти пять шагов в новом, полном, чешуйчатом доспехе. Сульс уже научился не только строить планы, но и учитывать обстоятельства — доспех был сделан «на вырост» в нужном месте. Конюха, который посмел нагло заявить Ноферу Руалону, что тот стал похож на «карпа после нереста», Сульс избил лично, тем же вечером. На то, чтобы внушать уважение к Ноферу каждому из слуг не хватало ни рук, ни времени.

Оружейная украшалась по мере сил и возможностей железом различной формы и зачастую неясного назначения. Во многих бердышах слишком явно угадывались бывшие крестьянские косы. Трезубец с короткой рукоятью подозрительно напоминал расплющенные вилы. Чекан намекал на родство с сапожным молотком, а алебарда — с багром. Два склепанных вместе топорных лезвия пытались казаться секирой. Для чего предназначался убийственный предмет, бывший когда-то тяпкой, никто не знал. Но Сульс считал его «боевым заступом». Ножей, кинжалов и тесаков по стенам было развешено «густо и богато». Факелы, обмотанные просмоленной паклей, гордо красовались в медных креплениях. Все это великолепие регулярно начищалось и полировалось.

Посреди оружейной красовался могучий стол, ножками которому служили четыре дубовых «ствола»-отпила. Колоды, застеленные коровьими шкурами, претендовали на звание кресел и создавали некий суровый непритязательный антураж. Именно в этой подвальной комнате Нофер Руалон предпочитал пить. Здесь же были написаны все письма его покойному другу Тарлиту. И выходили они на редкость героическими.


Спал Благородный Руалон обычно на диване в каминном зале. Другие помещения зимой не отапливались, да и летом туда ходить не стоило — балки подозрительно скрипели и прогибались. Вполне можно было ожидать обрушения.

Зал был еще одним местом, над которым неустанно трудился Сульс. Самым большим упущением на его взгляд являлось отсутствия портрета Рыцаря в гордой позе. Оружейник знал, что рано или поздно у Нофера появятся жена и дети. А потомкам нужны портреты предков. Так же не хватало славных охотничьих трофеев. Может быть, доблестный рыцарь и сразился бы с вепрем, но вепрей в округе не было. А воевать зверя в Запретном лесу, Сульс своего господина никогда бы не пустил — так и бесхозным недолго остаться.

С портретом, а точнее, с портретами, все сложилось как-то само собой. Будучи по делам ноферата в Дреште, оружейник прикупил по случаю красок. Перехожий рисовальщик вывесок клятвенно обещал приехать и написать портрет Доблестного Рыцаря. Но требовал задаток с Сульса, который совсем не выглядел слугой состоятельного нофера. Сошлись на том, что задаток стал стоимостью за краски (втридорога). Однако и после года ожидания городской мастер кисти и краски не появился в Руалоне. Тогда Сульс решил взяться за дело сам. Слуги, призванные им в помощники, всю неделю вертели на рыбьем клею кисти различных размеров из конского волоса и свиной щетины. На негодные оконные рамы набивались холсты — до тех пор, пока плотник, наконец, не обил дверцу старой оранжереи так, что её не перекосило. Посмотреть на саму работу собрались все обитатели кухни.

Нофер Руалон стоически позировал три дня к ряду. В результате, появился портрет, с которого свирепо скалился некий монстр, который никак не мог быть Благородным Руалоном. Зато он мог вполне сойти за «предка». И не только Нофера, но и всех людей вообще. Характер мазков и художественные приемы как бы намекали, что творцом шедевра был современник этого самого Предка. Сульс поразмыслил, дорисовал «персоне» бороду и предъявил своему господину. Крист Руалон посерел лицом и ушел в оружейную напиваться. А на вопросы из-за двери «не напоминает ли ему это полотно какого-нибудь деда или прадеда», в конце концов, ответил, что именно так его прадед и должен был выглядеть… через три года после смерти… если могилу раскопать.

Оружейник не обиделся. Плотник уже освоил правильную натяжку холста. Дело пошло. Следующей картиной стала «прабабушка всех гоблинов». За это название кухарка лишилась черпака. Временно. Потому что сначала убежала от разгневанного Сульса, но к вечеру осмелела и стащила черпак, прямо из-под носа у художника. Он как раз пытался изобразить украшения на шее «прабабушки». В итоге, получилось логично — страшенный «прадедушка», вероятно, держал «самку гоблина» на колодезной цепи. Оружейник только своему господину терпеливо пояснял, что у «прабабушки» на шее — кулон в виде цветка с драгоценным камнем. А вовсе не амбарный замок с шестью дужками. Просто конюх, который предположил эту нелепость, ничего не понимает в украшениях. Но Нофер Руалон запретил Сульсу творить дальше. Он настаивал на том, что его предки хоть и не были благородными, но «не до такой же степени».

Но Оружейник не сдался. Стены зала удручали его пустотой и серостью. Он перепробовал на годность к художественному ремеслу всех окрестных крестьян. Конюха и кухарку — тоже. Испытания проходили у стен Замка. Сульс выдавал рисовальщику уголек и требовал портретов. Дождь несколько раз умывал холодными слезами старые камни. Но верный слуга был неумолим. К концу месяца Оружейник отобрал шестерых художников. В том числе и стража-привратника. Нофер позировать отказался, и рисовали его по памяти. Стражник, в пьяном угаре, разошелся на целых два портрета. Одно из его полотен оказалось «матерью Благородного Нофера». Кристу Руалону решили пока об этом не сообщать.

Сульс решал вопрос с охотничьими трофеями, портреты сохли. Как-то по осени Крист Руалон, отужинав, как и привык, во дворе, отправился, было, ночевать в обычное место — на диван в Каминном Зале. Нофер очень устал. Весь день он обходил свои владения, как и велел ему Оружейник. «Надо показывать себя подданным и хоть раз в год собирать гарнизон на построение». Гарнизон строиться не хотел. Крестьяне, отпраздновав сбор урожая, ссылались на усталость, рассказывали о курах, жаловались на погоду. «А строиться они будут… если господин даст тесу и дранки». Намаявшись, Крист хотел только спать. А, попав в зал, решил, что уже уснул — вечным сном.

Зал был освещен факелами. Опущенная ниже обычного люстра, сияла на все шестнадцать свечей. В ярких сполохах пламени, потревоженного сквозняком, на Криста Руалона таращились со стен существа разной степени страшности. Конечно, превзойти Сульса не смог ни один мастер. Два портрета «его работы» победно разместились по обе стороны камина. У лестницы на второй этаж сияли свежей краской три нарисованных чудища — яйцеголовое, змеемордое, и невероятное с бычьими глазами. Добрейший Нофер не знал, как вразумить Сульса. Оружейник потратил немало сил на отделку зала. И при этом почти не потратил денег. Оставшиеся четыре портрета Крист решил не созерцать — успеется. Его внимание привлекли сначала рамы картин. Наличники окон верхнего этажа были ошкурены, выкрашены желтой краской и, похоже, символизировали «золоченый багет». А над картинами…


Сульс долго не мог решить, что делать с «трофеями». Способ был только один. И не самый лучший. Он обошел все окрестные деревни и заплатил крестьянам за забой старых свиней. Эти «невежественные пахари» не желали забивать летом даже старых, дряхлых животных! Каждую из пятнадцати голов Оружейник выварил сначала с солью, а потом с дубовой корой. Как сделать «кабанам» глаза он не знал, поэтому просто «прикрыл глаза покойникам». Конюху под угрозой расправы было запрещено раскрывать страшную тайну. Каждый вечер на конюшне Сульс набивал головы опилками, вставлял крепежные штыри и приделывал свиньям кабаньи клыки. Клыки были самые разные. Большие и маленькие (но не слишком). Разной степени загнутости, как и положено природой. Оружейник сам отковал их, поэтому некоторые вышли слегка воинственными — трех и четырехгранными. Посоветовавшись со скотником, он окрасил эти «зубы» сначала белой, а местами — желтой краской. «Как у матерого секача».

Семь «кабанов» оказались коричневыми. Шесть — черными: конюх присоветовал кинуть в дубовый отвар ржавое железо. Вороные кабаньи морды Сульсу особенно нравились. Две головы вышли пегими. Но в природе и не такое бывает. Уже к третьей голове конюх тоже втянулся в процесс. Он оказался толковым парнем и подсказал, как лучше всего вставлять клыки. Оригинально и просто: парные клыки, соединенные на штырь, укладывали в пасть на манер удил. Надо было только предварительно удалить лишние зубы с челюстей. Пасть крепко обматывали у пятачка крашеной суровой ниткой. После этого можно было даже регулировать угол наклона клыков — выше-ниже. Всю неделю Сульс готовился к развеске. Пока Рыцарь разгуливал по большому яблоневому саду за стенами Замка, Оружейник вбивал в старые стены крюки. А когда и это было готово, Нофер был отправлен по своим ноферским делам. И вот — момент триумфа настал.


Над картинами… на овальных щитах по трем стенам зала висели головы свиней, умерших в муках. Всего — пятнадцать «ликов». Судя по страшным удилам, их заездили до смерти. Нофер Руалон посмотрел на скорбно жмурившиеся морды и тоже закрыл глаза. Он все еще надеялся, что наваждение исчезнет. Но оно не исчезло. Завязанные пасти, местами подшитые «на живую», беспомощно обвисшие уши — все это просто вопило (предсмертно визжало) о том, что в этом доме живет злодей-извращенец. Страшные существа с портретов подтверждали, каждое своей мерзкой рожей: это — наследственное. В одной из пегих страдалиц Крист опознал старую хрюшку мельника. С таким куцым, почти вдавленным пятачком, она была одна такая на всю округу.

— Сульс, мой верный слуга! — Нофер всхлипнул. — Ты очень старался. И достиг! У нас нет гарнизона. Но он нам не нужен. Любой враг, посетивший этот Зал, будет сражен! Наповал!

Оружейник был счастлив. Он помог своему господину стащить сапоги и улечься. Нофер Руалон стонал во сне. А Сульс обходил дозором владения своего Рыцаря. Через два года, когда приедет Невеста, Достойная и Прекрасная Вайола, будет не стыдно дом показать. Винный погреб забит бочками с яблочным, ежевичным, смородиновым и даже, с виноградным вином. Оружейная сверкает аж глаза слепит. Зал, наконец, приобрел все атрибуты, положенные Благородному Дому — портреты, трофеи… Осталось дело за малым: отделать спальню для «молодых». Детская тоже нужна, а то не успеешь оглянуться, как и вторая детская понадобится. Оружейник в корне пресек свои мечтания о том, как он будет учить сына Нофера махать мечом и рассказывать о славных подвигах Достойного Отца. На память Сульс не жаловался и рассказы о подвигах помнил хорошо. Еще бы герб над камином подновить… А потолок придется укреплять столбами. Витыми.


Все тринадцать лет, пока Нофер Тарлит извещал своего друга о неудачных попытках родить дочь, Нофер Руалон втайне надеялся, что жениться ему не придется. Когда ему доставили письмо с торжественным извещением о рождении невесты, решил, что «еще не скоро». Но, как оказалось, дети растут очень быстро. Час появления в его владениях Прекрасной Вайолы неумолимо приближался. Сульс все два последних года просто житья не давал. Нет, он не приставал к господину с нелепыми вопросами о планах на будущее. Он действовал.

В каминном зале появился «лес» столбов, изрезанных на манер козьих рогов. На втором этаже настелили новые полы и сложили две печки. Все рамы починили и даже те, что когда-то остались без наличников. Самые домовитые крестьянки (Сульс проверял их дома), каждый месяц отправлялись в Дрешт за покупками. Плотник работал на износ — Оружейник желал закончить комнаты быстро, чтобы приступить к прочим делам. Год спустя после «триумфального завершения» зала, уже были полностью готовы четыре комнаты наверху. Кровати, сбитые из двух слоев досок в перехлест, были монументальны. Столбы, поддерживающие балдахины, выдержали бы и по паре висельников каждый. Громоздкая мебель была прикрыта перинами, подушками, покрывалами — все самое лучшее, на вкус окрестных селянок. С тем, что селянки никак не понимали, что к синему следует покупать синее, а не коричневое, Сульс боролся безуспешно. В итоге он сам поехал в Дрешт и купил шестнадцать штук ткани на четыре цвета. Крестьянкам было велено сшить «большие мешки разных размеров». В эти чехлы были всунуты все разномастные вещи, сообразно раскраске комнат. Когда стены были выкрашены свежей цветной известкой, а ткань кончилась, Оружейник пригласил своего господина наверх.

К Каминному Залу со страшными мордами Нофер Руалон уже привык. Столбы — научился огибать. Пестрые коровьи шкуры его сопровождали вот уже почти тридцать лет и не казались чем-то непривычным. Поэтому верхний этаж потряс его простотой исполнения. Комната, красная как закат солнца, не давала глазам повода уцепиться хоть за какой-нибудь предмет. Все было алым — стены, занавески, подушки, покрывала. И — ни одного портрета. Благородный Руалон сказал:

— Шкуру! На пол! Две! — и прикрыл дверь в это огненное логово.

То же самое повторилось в синей, лиловой и розовой комнатах. Последняя была столь мерзкого оттенка, что Нофер потребовал прибить три шкуры по стенам. Ни синий «помост» брачного ложа, ни синий балдахин над ним, не настроили его на игривый лад. Однако, все это, взятое вместе с каминным залом, давало надежду, что юная дева сбежит сама. Он похвалил Сульса и ретировался в сад.

Оружейник укрепился духом и решил довести дело до победного конца. Во время очередной поездки в Дрешт, он с ликующим криком отловил того самого рисовальщика и привез его в Руалон вместе с хрупким грузом тарелок, чашек, супниц и салатниц. (Сульс в своих скитаниях по лавкам успел свести дружбу с владельцем одной из них и теперь точно знал, что должно быть в благородном доме).

Пытавшегося прикинуться сумасшедшим художника, Оружейник усмирил и воодушевил — серебром и кулаками. Герб над камином засиял новыми красками. Нофер Руалон был нарисован еще раз. Сульс счел, что — непохоже, и в качестве возмещения ущерба заставил рисовальщика изобразить Прекрасную Невесту, по описаниям и размерам, которые непременно указывала в письмах её Достойная Мать. Ни Нофер, ни Сульс, никогда не вчитывались в эти полные родительской гордости строки. А зря. Иначе они не стали бы костерить ни в чем неповинного творца монументального портрета. Лица художник изобразить не смог, и оно осталось не прорисованным. Основным местом композиции была грудь, едва прикрытая тканью. Художник сбежал ночью, а картину решено было назвать портретом Таинственной Девы. Оружейник возрадовался тому, что теперь у них будет «призрак» Замка. Деву постановили сразу записать в покойницы, чтобы никого ненароком не оскорбить.

Над комнатами второго этажа под крышей донжона, выкрасили стены, смешав остатки всей краски. Получилось коричнево и чисто. Воробьев изгнали, окна застеклили. Чем ближе был срок прибытия Невесты, тем лихорадочнее работал Сульс. Крист Руалон отсиживался в саду, отговариваясь тем, что сочиняет приветственную речь. Ему казалось, что Замок готовится к вторжению врага. Причем, сразу внутрь, минуя штурм стен. Всякий раз, когда грустные мысли одолевали Благородного Нофера, он горько улыбался и философски заявлял сам себе: помру, так хоть — не в казну добро.

В последние недели перед окончанием срока ожидания лихорадило уже весь Замок и окрестные деревеньки. Несмотря на преддверие самой жаркой, уборочной, поры, часть крестьян была согнана на строительные работы. Шаткие камни башен переложили. Недостающие, расхищенные крестьянами из-под стен, заменили необожженным кирпичом. Сульс посмотрел на пегую громаду стен и утвердил следующий план — белить. Всё белить. Побелку, заготовленную для домишек, сараев и плодовых деревьев учитывал лично. Находил припрятанное — орал и карал. Крестьяне уже поняли, что к ним скоро прибудет почти сама Императрица. Но жаловаться к Ноферу потянулись изо всех сел. Руалон забился в дальний угол сада и отсиживался в кустах.

Наконец Оружейник распустил крестьян, наказав им стоять через два дня у дороги в чистых портах и платьях, махать зелеными ветками и радостно улыбаться. Чешуйчатый доспех был начищен, Нофер найден и втиснут в него. Опять поправился! К Приезду Прекрасной Вайолы все было готово. Главное, чтобы никто не ударил случайно по стене, не подпрыгнул на полу, не перелил воды в кадки с молодыми яблонями, которые Сульс разместил под крышей их во всех отношениях Благородного Дома.

В указанный срок крестьяне собрались у дороги. Стояли весь день до вечера. Многие подстилали принесенные с собой ветки деревьев и рассаживались. Оружейник носился по дороге на каурой лошаденке и поднимал «негодяев». Ближе к ночи селяне пошли по домам, унося с собой обтрепанные прутья. На другой день повторилось тоже самое. И на третий — тоже. Невеста задерживалась, а насколько — неизвестно. Нофер Крист Руалон похудел в первый же день. Слегка. На второй — изрядно выпил на ночь. На третий — отказался надевать доспех и улегся спать пораньше.

Сульс отправился к воротам с мешком и переносной жаровней. Вскоре запылали угли. Стражник, который понял, что его никуда опять не отпустят и выпить не дадут, от нечего делать наблюдал за работой Оружейника. Мастеровитый слуга не собирался терять время даром, ожидая невесту Нофера. Ветки в руках «ликующих крестьян» навели его на интересную мысль. Ветвистая заготовка из крученой проволоки раскалилась на углях, и в воздухе запахло паленой костью. Стражник закашлялся и пошел за стену к бывшему рву. Туда запах не так доносился, да и в бурьяне рядом с мостом было кое-что припрятано.

Сульс насаживал на раскаленное железо обрезки коровьих рогов. Недавно сломавший ногу и забитый старый бык распрощался с головой не так бестолково, как остальные представители коровьего племени. Оружейник теперь не пропускал ни одной головы. Вот и эта, выделанная и набитая опилками ждала своего часа в конюшне, в бочке из-под овса. Скоро голова «лося» с раскидистыми рогами будет красоваться в Каминном Зале.


По мере того, как телега подъезжала к Замку, Вайола нервничала все больше. Это было тем более неудобно, что она отказывалась сидеть в платье рядом с Пелли. Воительница хотела появиться перед женихом в доспехе и никак иначе. Последнее село осталось позади, дорога поднималась на холм. На вершине холма, за зеленью садов виднелся прекрасный Замок, розовевший в последних лучах заката. Пелли не сдержала восторженного вздоха:

— Какая красота! Вы только посмотрите, какая красота!

Нэрнис и Даэрос выглянули из шалаша.

— Нэрьо, ты когда-нибудь видел такое?! Вот я, в Восточной части Империи — точно не видел. И ни в какой другой — тоже…

— Дома из мрамора у нас есть. В Озерном Краю. Но, чтобы Замок! Какой, однако, тонкий вкус у здешнего Владельца. Воительница, тебе повезло!

— Не иначе, твой жених из Ордена Искусных Строителей. — Даэрос нахмурился. Он рассчитывал на более «простого» нофера. — О доспехах не может быть и речи!

Общими усилиями эльфов и Пелли, удалось уговорить Вайолу не только не надевать доспех, но и сидеть безвылазно в телеге. Ни в её платье, ни в её штанах являться в такой Замок Нофера Руалона было нельзя. Воительница утверждала, что замок из мрамора — это блажь, глупость и свидетельство недостаточной доблести. Она клятвенно заверила всех присутствующих, что если её встретит не рыцарь, а женоподобный юноша в шелках, то она немедленно покажет ему свою спину и хвост Айшака. Даэрос сильно сомневался насчет юноши. Но в остальном, его замечательный план трещал по швам. Показывать Вайолу в боевом ведре владельцам мраморных замков — только врагов себе наживать.

Крысак лениво тащил телегу. Его, замученного долгой дорогой, даже запах близкого стойла не мог побудить идти быстрее. Айшак послушно плелся следом. Минувшие три дня его воспитывали все. Кто как умел. Буйный жеребец должен был сохранять лошачье спокойствие хотя бы еще пару дней. А потом его буйство можно будет списать на непривычный «рацион питания».


Одолев подъем, остановились у крайних яблонь на совет.

— Пусть Пеллиэ идет в Замок одна. Пелли, не бойся! Слышишь, даже собаки не лают. Ты же справилась и в трактире Малка и в той деревне. Это задание ничуть не сложнее. — Ар Ктэль решил, что их сестра сможет точно определить, что за человек — владелец Замка. — Объясни Ноферу Руалону, что его Достойная Невеста заплутала в степи. Что вещей у девы с собой нет почти никаких, и в таком виде она не может предстать перед женихом. И заодно, сообщи ему, что Достойную Вайолу и тебя сопровождают два… эльфийских принца, которые отложили свои очень секретные и важные дела, ради его Невесты. Самое главное — в замок нам надо попасть как можно незаметнее. Если имеется подземный ход — лучше через него. Нэрьо, поцелуй сестру в щечку! Ей предстоит ответственное задание. Вайола, не вытаскивайте доспех! Мы непременно возьмем его с собой в Замок. И секиру — тоже! Дорогая сестра! Основная задача — уговорить Нофера впустить нас внутрь без торжественных встреч, предоставив пару комнат. Его Невеста переоденется и… предстанет.


Пелли, гордая своей ролью, направилась в Замок. Ей ли, сестре двух эльфов чего-то опасаться? Нофер Руалон — это то же самое, что и Вайола, только — мужчина. Таких Рыцарей в Малерне было, хоть отбавляй. Бывшая служанка приближалась к дивному Замку неспешной походкой.

Эльфы в телеге урезонивали бунтующую Воительницу.

Глава 11

По мере того, как приближались ворота Замка, Пелли все больше охватывало недоумение. До неё явственно доносился запах сырой известки и паленых волос. Сначала она решила, что куски мрамора разбросаны и рядом со стенами. Ей захотелось ущипнуть себя, чтобы отогнать морок. Девица накинула на голову шаль, опустила лицо пониже и пошла быстрее.

Мост был перекинут через неглубокую, заросшую канаву. Под стеной Замка, недалеко от распахнутых ворот сидел упитанный человек и пил из глиняной бутылки. Заткнув ценный сосуд пробкой, пьяница припрятал его во «рву», кое-как поднялся и пошел «по стеночке» к воротам. И трава, и репей, и сам мост были густо заляпаны шлепками белой краски. Пелли миновала полпути по мосту, когда пьяный селянин её заметил. Говорить он уже не мог, стоять без поддержки — тоже. Кое-как привалившись к стене, «стражник» попытался изобразить некий жест, но сам на себя махнул рукой. Опираясь о створку ворот, он отправился внутрь, оставляя на потемневшем дереве белые полосы.

Единственный «Замок», который знала Пелли, был серый и мрачный Замок Малерны. По сравнению с этим, свежепобеленным чудом, дом Фар Бриск был маленьким и невнушительным. Да еще тут был мост и «ров». Так что все строение подавляло своей грандиозностью. А вот, принято ли белить Замки? Вероятнее всего — нет. Иначе её спутникам и в голову не пришло бы считать это строение мраморным. И кто как не служанка мог понять тот простой факт, что если что-то где-то срочно выкрашено, значит — это что-то нельзя было показывать некрашеным.

Пелли приободрилась. С самого поворота на Руалон Даэрос учил её «всяким гадостям». (Нэрнис не считал нужным для девы иметь познания в том, как лучше заморочить людям голову). И сейчас, юная сестра разных братьев собиралась применить некоторые ценные навыки. Нэрьо, помнится, назвал это: «врать молча». Хотя, наставления выглядели вполне невинно: делать в разговоре длинные паузы, давая возможность слушателю домысливать самому.

За распахнутой створкой ворот ругался мужчина. Кого он отчитывал, было понятно — давешнего пьянчужку. Пелли не стала огибать створку. Она просто постучала по ней ладонью и застыла, приняв скорбную позу. У родового склепа фар Бриск стоял как раз такой памятник — дева, вся в складках материи с опущенной головой.

Пока Пелли роняла скупые фразы, тощий подвижный, даже можно сказать — вертлявый, слуга нофера, притоптывал на одном месте. Он уже несколько раз порывался бежать, сам себя останавливал и задавал новые и новые вопросы. Даэрос оказался прав. Этот Сульс, то ли оружейник, то ли оруженосец Нофера Руалона, немедленно завысил «благородство Принцев», саму Пелли, похоже, принял за Вайолу, нападение разбойников — за происки таинственных врагов, а грозу в степи — за могучие темные силы. Но больше всего Пелли впечатлило другое. По словам оружейника, в которых не приходилось сомневаться, выходило, что Доблестный нофер Рыцарь будет заперт в подвале, и без разрешения Господ Принцев несчастного оттуда никто не выпустит, о чем позаботится… кухарка. По мнению этого Сульса, все сложилось как нельзя лучше. «Стражник, пьянь, припрятал бутылку во рву. Напился и спит! Как удачно!». В доме из слуг только кухарка, её помощница и конюх. Но конюх — тоже спит! Крестьяне, три дня встречавшие невесту, разбрелись по домам! Счастье-то какое! «Светлые силы на нашей стороне!»

Когда оруженосец побежал готовить тайную встречу, Пелли что есть мочи припустила по дороге к своим спутникам. Жизнь оказалась чрезвычайно богата на неожиданности. Раньше, девица полагала, что слуги и служанки, которые рассказывали о том, как они помыкают своими хозяевами — просто лгуны. Пелли не могла себе представить, как ни старалась, такое чудо как «старая Малерна Фар Бриск, идущая в подвал пересиживать приход гостей». Даже если ей сообщат, что пожаловал Темный Властелин. Сначала её бывшая хозяйка пристукнула бы того шутника, который предложил ей прятаться в собственном доме. А потом и того Властелина, если бы он оказался таковым на самом деле.


— Ну!? — Все трое высунулись из шалаша.

— Уф! Сейчас! Трогаемся, и я расскажу по дороге. — Пелли забралась на место возницы и отдышалась. — Замок не из мрамора. Это — побелка. Кругом. Изнутри и снаружи.

— Побелка!? — Вайола обиженно взревела. Крашенный замок…

— Воительница! Спокойно! — Даэрос не дал деве вскочить и отдавить всем, кто был в «шалаше», что-нибудь нужное. — У тебя просто потрясающе дальновидный жених. Мастер маскировки. Дева! Он обманул даже эльфов! — Полутемный искренне ликовал, сразу же оценив «разум» Нофера. — Представь, что должны испытать нападающие, когда вместо мраморных стен, им придется штурмовать могучие камни.

Вайола приоткрыла пухлый ротик. В глазах обозначился восторг.

— О! Для такой осады… Я бы не взяла больше трех запасных жил на каждую баллисту! Доспех! Я…

— Спокойно! Ты не должна так сразу показывать себя. Удиви его потом. Пеллиэ, мост выдержит нашу телегу?

Нэрнис кусал губы и пытался не захохотать. Нофер Руалон, действительно — обманул. Правда, его обман работал только на полтора сатра и в лучах заката.

Пелли уже научилась понимать, как именно перевирает события её Темный брат. Но, как тут сообщать обо всем, что она узнала, чтобы не расстроить Воительницу…

— Мост, наверное, выдержит. Хотя… падать там особенно некуда. Ров…

— Неглубокий? Понимаю — недавно была осада, враги его засыпали. — Даэрос подхватил нить «игры».

— Ага. И весь двор щербатый…

— Конечно, после штурма иначе не бывает!

— Слуги… Их немного… — Пелли как раз имела возможность улыбаться — она сидела к спутникам спиной.

— Конечно! У такого Рыцаря — каждый слуга стоит целой армии. И кто, по твоим наблюдениям самый сильный, сестренка?

— Кухарка. — Пелли почему-то вдруг стало жаль Воительницу до слез. — Еще — конюх, оруженосец и помощница поварихи.

— Все, больше нет… сильных?

— Нет, больше нет. — Пелли вздохнула и поторопила Крысака.


Мост, вопреки ожиданиям Даэроса, прекрасно выдержал испытания телегой. Его мощные дубовые брёвна могли гнить еще лет двадцать без ремонта. Телега прогрохотала по щербатому двору, выбоины которого оказались более насущной проблемой — Крысак мог сломать ногу. У гостеприимно распахнутых дверей нетерпеливо переминался слуга. Судя по описаниям Пелли, тот самый Сульс. Он являл собой образец таинственности и загадочности, прикрывая рукой огонек свечи. В окнах Замка было темно, несмотря на сгустившиеся сумерки. Если бы не запах побелки, картину можно было причислить к романтическим.

Сульс и верил и не верил в свое счастье. Рыцарские баллады меркли по сравнению с тем, что описала ему загадочная дева. Невеста, эльфийские принцы, разбойники и тайны — он дожил до благородных приключений. Оказывается, чудеса находят не только тех, кто за ними бегает по всему свету. Но и тех, кто тридцать лет сидит и ждет на одном месте.

Сначала из телеги выскочил, мягко спружинив, беловолосый остроухий Принц. Подозрительно осмотрелся и спросил свистящим шепотом: «Враги в замке есть?». Сульс так же тихо ответил: «Все свои». Следом появился благородный черноволосый Принц и уточнил: «Свои враги? Это как?». Сульс хотел ответить, но тут появилась… она. Дева с портрета. Только с лицом. Оружейника приморозило к месту. Такого дополнения к тайнам, как ожившие призраки, он не ожидал. Пока память услужливо нашептывала ему о том, что в призраки деву на портрете зачислили они с нофером, из телеги выбралась вторая, уже знакомая, Дева в Покрывале. Сульс поклонился всей благородной компании и пошел вперед указывать дорогу.


Полутемный зал, освещаемый единственной свечой, встречал гостей причудливыми столбами. Их то и дело приходилось огибать. Лестница наверх подозрительно скрипела. Девам было предложено занять красную комнату. Когда слуга зажег в ней свечу, подозрения Даэроса подтвердились — они находились в замке захудалого нофера, который во всем, и даже в отделке комнат полагался на слуг. Это было просто замечательно, сестру здесь никто не обидит.

Вайола громыхнула доспехом, который она гордо несла увязанным в покрывало, и восторженно охнула. Красота! Только шкуры на полу совсем не подходят к роскошному убранству. Видела бы она глаза Сульса, когда заявила: «Пеллиэ, ты поможешь мне одеть доспехи? А вот этих дохлых коров лучше убрать! Они тут ни к чему!». Оружейник не только оценил художественный вкус девы, но и точно понял, кто из двух — его будущая Госпожа. Надо будет поймать в Дреште рисовальщика и дописать портрет. Про доспех он, правда, не совсем понял. Мало ли что девы считают доспехом…

Нэрнис и Даэрос удалились в «лиловые покои». Когда слуга сообщил, что Нофер Крист Руалон будет ожидать их в зале и закрыл за собой дверь, Нэрнис не выдержал и завалился на кровать. Он уткнулся в лиловую подушку и попытался заглушить накатившую истерику.

— Нэрьо, хватит хохотать. Это, в конце концов — бессердечно. Этот Руалон, наверняка, добрейший малый. Недалекий, но вполне безобидный.

— Даэр! Я уже почти пережил побелку на башнях. Но эти… покои! Не удивлюсь, если здесь будут лиловые матерчатые тапочки, чтобы доблестные рыцари полы не попортили…

— Угадал, — Даэрос обследовал пространство под кроватью. — Так что они твои. И хватит так закатываться. Рассмеёшься при хозяине, где мы оставим Пелли? Это все ваше светлое высокомерие. Н-да… а тапочки-то детские! Все — ты без обуви. Ладно, шучу. Давай переодевайся, а то наша Воительница пойдет пугать жениха в одиночку. И держи себя в руках — уважай хозяев! Где твои манеры?

Но о манерах ему пришлось напомнить себе самому, когда он вышел на анфиладу и глянул вниз на освещенный зал. Сзади вздохнул и затих Нэрнис. Девы вышли из своей алой комнаты. Вайола торжественно потопала вниз, закинув на плечо секиру. Обзор, который ей открывался из ведерного шлема, вполне позволял не споткнуться. И не встретиться со столбами. Пелли вцепилась в рукав Нэрниса.

— Пелли, сестренка. — Даэрос обернулся к своим «родным и близким» — В обморок не падать ни в коем случае! Упадешь — скажу, что ты в тягости. Ждешь ребеночка. Поняла!? Нэрнис, не забывай дышать. Не тычь пальцем в крайний портрет! Вон их внизу еще сколько! Конечно, это не твой брат Нальис… но, может, художник именно так «видел». Рассматривай, как положено. Отойди на пару шагов, покачай головой, потри подбородок, и если слов — нет, скажи «О!» Пелли, не надо жалеть свинку. Она уже отмучилась. И над каждой рыдать тоже не надо. Спустимся вниз, не смотри вверх — и все. Пошли! А то Воительница уже марширует неизвестно куда.


Но Вайола шагала в нужном направлении. Она углядела за лесом столбов распахнутые створки в подвал и торчащего из них по пояс слугу, который только ожидал знака, чтобы представить благородной компании своего нофера-Рыцаря.

Сульс быстро одолел четыре ступени наверх и торжественно проорал:

— Рыцарь Меча, удостоенный Двух Кинжалов, Защита Империи и опора Трона, Благородный Нофер Руалон!

Снизу заскрежетало, загрохотало и стихло. Потом звуки повторились. Потом — еще раз. Оружейник похолодел. Он понял свою ошибку. Благородный Руалон облачался в свой доспех только в оружейной для примерки. Третьего дня он там и остался — пить эль и ждать невесту. Выбираться по крутой лестнице наверх несчастный Нофер Крист еще ни разу не пробовал и сейчас мучительно пытался взять её штурмом. С третьей попытки он даже выпростал руки на пол зала, но оскользнулся и сполз обратно, грохоча железом. Позор!

Эльфы деликатно разглядывали картины, перешептываясь и жестикулируя. Черноволосый пятился задом от каждой картины, хватался за голову, прижимал руку к сердцу и «окал». Повисшая на нем дева только вздрагивала при каждом падении Нофера в подвал. Еще немного и Сульс бы сам отправился туда же — вниз головой. Но его будущая Госпожа прекратила это безобразие. Когда рука «утопающего» Рыцаря в чешуйчатой перчатке снова показалась из пасти подвала, Достойная Вайола нагнулась и, почти не напрягаясь, извлекла своего жениха наружу. Оружейник, наконец, отвлекся от своих переживаний и с уважением посмотрел на Деву. Посмотрел, и чуть было не нырнул все-таки в подвал. Золотой Рыцарь с могучей помятой грудью больше не походил на деву с портрета. Сульс, конечно, был самоучкой и не слишком разбирался в доспехах. Но то, во что была одета Достойная Вайола, очень сильно напоминало ему любимые тазы Нофера Руалона. Прощай, варенье! А может, оно и к лучшему?

Эльфы, наконец, отвлеклись от картин.

— Благородный Нофер Руалон, — пропел беловолосый, — позвольте представить Вам Вашу невесту, Достойную Вайолу!

— Премного благодарен! — Не впопад заявил Благородный Крист. Крепко затянутый на подбородке подшлемник мешал говорить. Щеки были стиснуты и торчали пухлыми валиками наружу так, что сам Руалон вполне мог их видеть. — Изумительно рад, отчаянно надеясь лицезреть, раз в тридцать лет…

Похоже, торжественная речь, которую нофер сочинял в кустах, переплелась с благодарностью за спасение из подвала. К тому же рыцарь понимал, что его представили невесте, но не понимал, почему она — мужчина. Он знал, что женитьба его доконает, но не догадывался как именно. Тут он, наконец, обратил внимание на грудные «тазики» невесты и окончательно утратил чувство реальности происходящего. С учетом того, что слышал он теперь плохо — многослойный тряпичный подшлемник и сам шлем превосходно глушили звуки, Руалон опасался не правильно понять речи гостей. Может быть, этот Принц все-таки имел в виду что-то другое? Может быть, это все же не его невеста?

Сульс, желая представить своего господина во всем блеске, к сожалению, не знал этикета. Шлем Рыцарю был совсем не нужен — в доме и при гостях. Но он считал, что этот элемент доспеха делает господина выше и внушительнее.


Пока оружейник метался от стола к кухне и торопил кухарку и помощницу, Крист Руалон вынужден был кивать и молчать. Поднять руки в доспехе и снять шлем, он не мог. Эльф, тот, что с белыми волосами что-то вещал ему, помахивая рукой в сторону то одной, то другой картины. Черноволосый иногда кивал и дополнял.

Даэрос безбожно врал. Хотя и не говорил при этом ни слова неправды:

— Какие живые краски на этой картине! Художник весьма смел в своем творчестве. Я бы даже сказал, отчаянно смел! — Даэрос не глядя, махнул рукой на шедевр позади него. — Поражает!

— В сердце! Сразу и наповал.

— Ты прав, брат. А вот на этом полотне, пупок особенно удался. Натуралистично! Современно! — (Вообще-то, Даэрос как раз указывал на «глаз» змеемордого Предка Нофера) — Совершенно бесподобный пупок!

— И второй — тоже! — Нэрнис не мог покривить душой против истины — на картине был еще один такой же «пупок».

— А вот на этом полотне сразу чувствуется рука другого живописца. — Даэрос развернулся к шедевру Сульса. — О! Еще один! Они явно — родственники.

Сульс как раз прибежал с кухни и возился у камина. Похвала эльфа его растрогала почти до слез. Он бы послушал еще, но камин запылал, а стол еще не был накрыт. Пришлось опять бежать в кухню.

— Ну, надо же… Черная трава. Какое интересное видение мира… — Даэрос задумчиво созерцал бороду «Предка».

— А петля над ней означает его конец! — Нэрнис совершенно не оценил нос работы Сульса.

— Ты только посмотри, брат! Это же… почти Достойная Вайола. Только лицо дорисовать! А в этой картине вполне угадывается Благородный Руалон.

— Кстати, Воительница, снимите шлем. Вы же не воевать с женихом будете! — Нэрнис устал от созерцания картин и двух почти новобрачных, облаченных как для поединка. Не хватает только коней и копий. Хорошо хоть Пелли перестала приглушенно всхлипывать и уставилась на огонь.


Наконец, Сульс торжественно попросил всех к столу. Благо стол был как раз за спиной у Благородного Криста. А то он чувствовал, что еще один шаг станет для него последним. Вайола не озаботилась тем, что кто-то должен ей подвинуть стул и заняла его сама. Если Дева может взять Замок и знает что такое баллиста, так почему она сама не может взять стул? Стул скрипнул, но устоял. Нэрнис усадил Пелли, Сульс помог своему Ноферу опуститься, а не упасть. Поскольку предполагалось есть, Вайола все-таки сняла шлем. Подшлемник она не одевала, и роскошные косы скользнули вниз по кирасе. Надежда Руалона на то, что под ведром мужчина, приказала долго жить. К тому же, обозначилась новая проблема.

Оружейник, почему-то решил, что в замке рыцарей все время пылает камин. Зимой это, может быть и уютно. Но летом, особенно когда стол стоит в непосредственной близости к камину, а сам Руалон сидит к этому камину слишком «рядом»… жар стал ощущаться даже через поддоспешник. Вся компания пока молча утоляла голод и жажду. Благородный Крист с сомнением посмотрел на свою невесту, которая как раз поджаривала свой левый бок, сидя напротив него, и мужественно опрокидывала в себя вино. Его терзали нехорошие предчувствия.


Сульс лишил своего Рыцаря шлема, как только все сели к столу. И теперь Вайола могла сравнить рассказы отца с действительностью. Действительность разочаровывала почти до слез. Старичок с пухлыми щечками и реденькими волосами совсем не походил на доблестного воина. Он, конечно, сверкал доспехом. И даже очень. Особенно на животе, где топорщилась нелепая чешуя. Охотничьи трофеи были, несомненно, свиньями. Конечно, диковинных пород, но в хозяйстве Кербены и не такое водилось. А вот ни одной медвежьей головы не было. У Вайолы дома была — братья как-то затравили молодого медведя. Но неудачных результатов экспериментов никто по стенам не развешивал. Портреты предков Благородного Нофера, следовало бы предъявить её матушке, чтобы она осознала, кому предназначалась в жены её дочь! Бок припекало нещадно. Поддоспешник надо было одеть!

И тут со двора донесся страшный рев, который не могли приглушить никакие стены замка. Сульс и Нофер вздрогнули. Эльфы даже острыми ушами не повели. Вайола метнулась из-за стола с воплем «Айшак!». Виртуозно миновала все столбы и хлопнула дверью. Массивной дверью. С потолка прыснула побелка.

Ну, раз дева встала из-за стола, то Рыцарь тоже должен хотя бы приподняться. Сульс кинулся помогать и ощутил раскаленный бок своего господина. С этим что-то надо было делать. Не тушить же камин — в нем пылали два больших сосновых ствола. Как ни странно, на выручку ему пришла тихая Дева.

— Пожалуй, нам надо передохнуть с дороги. Я пойду, скажу Достойной Вайоле, что буду ждать её наверху.

Пелли решила, что Крысака тоже надо распрячь. Местный конюх, похоже, спал. А если он и пробудился от воплей Айшака, то допускать его, нерадивого, до их «коней» не стоит. И пусть думает что хочет. Пока не познакомился с Айшаком и ему есть, чем думать.

Эльфы согласились с предложением сестры и, вздыхая на картины, отправились наверх. Как только за ними закрылась дверь, Сульс поволок своего Рыцаря к подвалу. Выглядел Благородный Руалон не лучше, чем после поединка. Вялый и еле живой. То, что уход гостей был удачным стечением обстоятельств, стало для Оружейника совершенно ясным, когда он отправил Нофера по лестнице вниз «своим ходом». Иначе было просто невозможно. Благородный Крист съехал в оружейную на спине, теряя чешую. И только истинное благородство и тесный доспех не позволили ему выместить все ужасы этого вечера на верном Оружейнике.

Сульс причитал и «распрягал» своего господина. Нофер Руалон стонал и обдумывал, как сгладить такое нелепое завершение обеда. Пусть невеста и странная, но эльфы-то не виноваты. Надо было хоть раз навестить Тарлита, несмотря на его суровую жену и её дикие порядки.

— Сульс! Давай сюда кубки. Вина! И пригласи Господ Принцев к столу. Выпить в мужской компании.

Даэрос и Нэрнис ничуть не удивились приглашению. Несчастный радушный хозяин Замка не дожил бы до утра без ответов на самые важные вопросы: откуда взялось это чудо, которое вполне может соперничать с портретами «жизнеутверждающей смелостью».


Пелли застала во дворе трагическую картину. Вайола тихонько плакала, уткнувшись в гриву Крысака. Сбоку о доспех нежно терся отвязанный Айшак. Приехали, называется! Как только девица погладила Воительницу по плечу, та ощутила сочувствие через кирасу и немедленно перекинулась рыдать в голос на плече далеко не могучей Пелли. Но тут, совсем не кстати, подошел заспанный конюх. Вайола на краткий миг отвлеклась от своего горя и доказала, что она действительно может «завалить кулаком». Конюх ударился спиной о стену и отправился спать дальше. Судя по тому, какой дух исходил от него, все домашние слуги нофера регулярно посещали хозяйский винный погреб.

Пелли подхватила под уздцы Крысака и повлекла за собой его и Вайолу к конюшне. Вот вам и рыцарь на коне… Обзавидуешься!


Оружейная уже не могла произвести неизгладимое впечатление на эльфов. Верхний зал невозможно было перещеголять. Даэрос только поцокал языком, разглядывая тяпку, но от вопросов воздержался.

Нофер Руалон не был измучен с детства благородным воспитанием. Он был благороден в душе — справедлив, жалостлив и крайне редко буен, да и то во хмелю. Поэтому свою речь он начал просто:

— Вот сидим мы здесь — все такие разные. Вы — эльфы, я — человек. Вы — Принцы, я — всего лишь нофер. Но кое-что общее у нас есть! Мы — мужчины! Так выпьем же за это!

«За мужчин» под разными предлогами пили раз пять. Крист Руалон все никак не мог перейти к теме женщин вообще и своей невесты в частности. Даэрос решил, что краткий пересказ их приключений как раз подведет нофера к деликатному вопросу. Ловко исключив цель их личного с братом путешествия, Полутемный сосредоточился на главных моментах. И не прогадал.

— Так и зашвырнули? Плащ? Задаром? — Нофер ликовал. Мелкое хулиганство в крупных размерах против жителей Малерны всячески одобрялось на Восточных землях. Обман стражи — вдвойне. Его гости оказались «настоящими мужчинами». — Да чтоб им весь Предел занавесило! — Радостно провозгласил Руалон следующий тост.

— Банда? Разбойники? Нет, ну надо же, какие чудеса встречаются в наших краях. Вот мои селяне — мирные-мирные. Сама прикончила двоих? Оххх! — Наконец-то дошли до Воительницы и четвертой бутылки. — Вот, скажите мне! Вы видели, что творится там, наверху? Рожи эти видели? А свиней? Я понимаю, что охотится у меня можно только на кур. Но это же не повод, чтобы делать из меня свинобоя! А все кто? Сульс! А почему? Он мне служит верой правдой уже тридцать лет. Сирота. Не выгонять же его. Ему рыцаря подавай! А какой из меня рыцарь? Только Сульс хоть замок терзает. А Достойнейшая Вайола, чует моя печень, будет терзать меня… Будет? Только — честно!

— Будет. — Даэрос вздохнул. Он был полон вина и сочувствия.

А Нэрнис оседлал любимого «конька».

— Но до свадьбы. Сначала она будет терзать Сульса, наверняка организует войско — у неё есть опыт в своих владениях, потом примется за Вас, Достойный Крист… и только потом женится. То есть — выйдет замуж за Рыцаря! Она же Неуспокоенная Воительница… — и Светлый изложил всю теорию по воительницам и их успокоению.

Даэрос, к ужасу брата и детской радости Нофера дополнил его речь стихотворением про обнажение Девы в лечебных целях. С этого места начался ожесточенный спор о том, что следует сделать раньше: лечить Деву испугом, предоставив ей сражаться с чем-нибудь страшным и могучим или все-таки начать с «ласки». Даэрос настаивал на своем варианте. Нэрнис утверждал, что подобное недопустимо до свадьбы. Нофер его всячески поддерживал. Он совершенно не представлял себе, как подступиться к именно этой Деве с подобным предложением — как «до» так и «после» свадьбы.

— Она, конечно, прехорошенькая! Была бы тихая и смирная — цены бы ей не было! Вот, как ваша Благородная Сестра — образец послушания и скромности. А может, по дороге что перепутали? — Нофер цеплялся за каждую «соломинку».

— Нет! Что ж мы сестру не отличим? А еще этот Айшак.

Способностями Айшака Нофер был потрясен и напуган. Стадо айшачат, которое не замедлит появиться, довело его до учащенного сердцебиения.

— Весь вред — от ученых дев! — Крист подпер руками пухлые щеки и впал в задумчивость. — А ведь я как чуял. От этой Кербены будут одни неприятности!

Разговор опять вернулся к способам исправления ситуации. Когда Сульс притащил две оплетенные бутыли вина, он был поражен тем, что обсуждали Благородные Принцы и его Благородный Рыцарь. Конечно, он подслушивал весь разговор, отвлекаясь только на пробежки к погребу. Но чтоб такое!

— Вы справитесь, Крист! Потолки у Вас, конечно, не крепкие… Поэтому лучше выманите Деву на конюшню. На сене — это очень романтично. Обещаю подержать Айшака, чтобы не мешал. — Даэрос сделал по истине щедрое предложение.

— А может наоборот? — Руалон мялся.

Нэрнис представил себе картину и фыркнул. Держать Вайолу… Фи, как непристойно! Но пояснение нофера просто повергло его в шок:

— Нет, я готов подержать Айшака… — Руалон покрылся малиновым румянцем и забормотал, — Не смогу я с ней. Ни за какие обещания не смогу с ней сладить. Жениться потом женюсь, так уж и быть. Но её сначала надо… это… как Айшака. Усмирить. У Вас же опыт есть! По Айшакам…

Сульс стрелой вылетел из оружейной. Пробежал пару кругов по двору, сунул голову в кадку с дождевой водой и решил, что ему померещилось или он все не так понял. С конюшни доносились всхлипы и стоны. Вайола рыдала. Оружейник подкрался к воротам и получил вторую порцию страшной правды: «Старый пузырь», «Подделка», «Боров ленивый», были только началом. Он бы расстроился, если бы не испугался. «Завалю с одного удара», «Овдовею до свадьбы» — вот это уже совсем не входило в его планы. Невеста оказалась кровожадной и угрожала уничтожить его любимого хозяина. Умного хозяина, который «раскусил» эту дочку Оплодотворительницы. С этим надо было что-то делать. А делать Сульс умел. Приняв решение, верный оруженосец рванул в винный погреб. Господа, они же — сговорчивые, когда напьются.


В оружейной, между тем разворачивалась драма. Нэрнис утешал нофера, который время от времени пускал в кубок скупую мужскую слезу и взывал к «мужскому пониманию». Даэрос злобно сверкал глазами. Особенно, когда брат вдохновенно нашептывал ему о братском долге, съеденном ужике, и крахе собственной «специализации», если он, Нэрнис, не сможет излечить деву. Светлый настаивал на предложенной Полутемным очередности. Даэрос сдал позиции и утверждал, что сначала надо попробовать деву пугать. Тут по лестнице ссыпался Сульс с двумя бутылями мутной жидкости и без предисловий кинулся эльфам в ноги. Он призывал их спасти «во имя Света», «во имя Добра» и во имя еще много чего, его доброго хозяина. Даэрос поднял его за ворот. Оттащил в угол и задал главный вопрос:

— А с чего вы все… решили, что я… смогу?! И кстати, как насчет решения самой Девы?!

Повисло тягостное молчание, прерываемое бульканьем. Сульс подсуетился и наливал в кубки питье. Причем, несговорчивому Светловолосому Принцу — из персональной бутыли. Оружейник как раз не задавался вопросом, кто там чего сможет. У конюха был такой замечательный рецепт, после которого старый жеребец… И этот рецепт Сульс давно из конюха вытряс. Но поскольку речь шла об эльфах, он не стал мелочиться и опрокинул всю заветную склянку в бутыль самогона. По оружейной поплыл тяжелый сивушный дух.

Нэрнис пить не стал. Он думал. Нофер потягивал свое пиво и ждал приговора. Только злой Даэрос опрокидывал в себя стопку за стопкой. Но жеребячьего эффекта не наблюдалось. Сульс отлил в кубок, принюхался — может, перепутал бутыли? И попробовал. Самогон как самогон. Вздохнул и выпил. Надо бы еще вторую деву увести с конюшни. Прихватив оказавшуюся никчемной бутылку (выдохлось, наверное), оружейник направился к стойлам.


Пелли уже изнемогала. Ей хотелось спать, а слова утешения кончились. Вайола исступленно надраивала кирасу пучком соломы и вдохновенно ругалась. На её счастье явился слуга Нофера. И не один, а с выпивкой. Воительница злобно прищурилась, намечая, куда бы половчее ударить это никчемное существо. Но «существо», прикрываясь бутылью, проскользнуло к сеннику и горячо зашептало:

— Если Достойнейшая Вайола не желает замуж, то я знаю секрет. Секретный! — Сульс многозначительно посмотрел на Пелли. Пелли все поняла и с облегчением покинула конюшню.

— Ну?! — Воительница отняла бутыль, хлебнула, закашлялась, крякнула и приложилась еще раз.

Сульс был потрясен таким «навыком». Свет от факела, что пылал в дверях, бросал красные отблески на бутыль, кирасу, щеки Воительницы, припухший от рыданий носик и рыжие косы. Не говоря уже об остальных частях тела. Оружейник был деятельным, но в сущности добрым. Заплаканная дева — есть заплаканная дева. И Воительницу ему было жаль. Намного меньше, чем своего Нофера, но все же. Держась подальше от могучих кулаков, Сульс начал сбивчиво излагать план.

Превознесение своих достоинств Вайола пропустила мимо ушей. Суть плана она уловила сразу: как-никак дочь Оплодотворительницы. Чего тут непонятного: «согрешить» с кем-нибудь не таким достойным, как бесценный Нофер Сульса, объявить об этом жениху, и дело с концом. Воительница хищно ухмыльнулась. Пусть Достойная Кербена потом сама решает, как и почему её любимая дочь вынуждена была пойти на этот подвиг.

Сам Подвиг Воительница себе не очень хорошо представляла. То есть — не представляла никак. Все её познания ограничивались словами «случка», «спазмы в паху» (у айшаков) и прочими скотскими терминами, которые Вайола слышала краем уха или подслушивала специально. На конюшни деву никто не допускал. Достойная Кербена воспитывала дочь в строгости, поэтому Воительница имела в голове кашу из рассказов о воинской доблести, о рыцарях, готовых отдать жизнь за взгляд девы, о плодовитости животных, обо всех сортах укропа, и о том, каково истинное место «жеребцов» в этой жизни. В отличие от Замка Руалона, в хозяйстве Кербены свинарники и скотные дворы не располагались вблизи крепостных стен. Все, что юная Вайола наблюдала лично, ограничивалось воркующими голубями. В общем и целом — наивная невинность, которая подражает старшим и хочет казаться очень опытной.

Оружейник наблюдал, как дева морщит лоб, шевелит бровями и прикладывается к бутыли, оценивая предложение. Он готов был сразу, как только она решится, бежать за эльфом и сообщать тому о согласии. Сульс был очень преданным слугой. Поэтому не учел того простого факта, что в мире есть очень много тех, кто менее Благороден и достоин, чем его Нофер. Вот только эльфы, по мнению Вайолы, в этот список не входили. Как бы оружейник своего Нофера ни обожал.


Даэрос оценил сложившуюся за столом ситуацию. И оценил правильно. Нофер Руалон искренне желал избавиться от невесты, хотя бы на время. Полутемный, на самом деле, был этому только рад. Пора было выкладывать главный козырь.

— Достойный Нофер! Как мужчина мужчине, скажите, Вы вообще хотите жениться?

— Конечно, жениться надо. Я дал обет другу. Покойному другу. Хочу я или не хочу…

— А Вы дали другу обет жениться на его дочери, так?

— Так! И выполню обещание!

— А мне кажется, что Вы не сможете этого сделать, потому что… — Даэрос сделал эффектную паузу и пнул Нэрниса под столом, призывая присоединиться. — У Вашего друга, Покойного Тарлита, похоже, никогда не было дочерей.

Нофер Руалон вытаращился на эльфа и поискал глазами допитую бутыль. Бутыли не было. То есть, эльф был не окончательно пьян.

— Только учтите! Обижать Воительницу, я не позволю. Дева ни в чем не виновата. К тому же она может оказаться столь Высокого рода… в некоторых местах. Я хочу сказать, что в некоторых местах этот род почитается как очень Высокий. Или Глубокий. Не надо так на меня смотреть, Достойный Крист. Я сейчас все объясню. У Вас сохранились письма Нофера Тарлита? Да? — Нофер достал из шкатулки письма и Даэрос оценил такую же пухлую стопку, перетянутую бечевкой, как и ранее найденную ими в вещах Вайолы. — Тогда сейчас я схожу наверх и попытаюсь… потихоньку изъять Ваши письма. И не надо так удивляться — они же — Ваши!

Даэрос отправился «изымать», а Нэрнис готовил Нофера к новому удару судьбы.

— Понимаете ли, Прекрасная Вайола возможно вовсе не поддается излечению. Излечению, предназначенному для людей. Мы с братом обсуждали такую возможность. Но неплохо было бы сравнить Ваши с другом письма. И уж потом решать — стоит ли вообще приниматься за лечение. Есть некоторые обоснованные подозрения…

Полутемный спустился в оружейную с добытыми письмами.

— Сестра спит, а Воительница, похоже, с Айшаком на конюшне. Вот. Давайте сравнивать. И размышлять. Но начнем мы с Айшака и его необычайных возможностей. Отметим тот факт, что вопреки природе, этот лошак плодовит. Следите за ходом моей мысли! Потомство от людей и гномов — невозможно так же, как жеребенок от лошака. Мастер Бройд, глава клана Секиры и Кирки, наградил Достойную Кербену званием Мастера. Допустим, за айшаков. Но он преподнес ей ритуальную секиру! А зачем? А кто этой секирой владеет? Вайола! С чем ездила в Орден её мать в первый раз? С укропом! Второй раз? С айшаками. А в третий!? А вот, в третий — с самой Вайолой, откуда и вернулась в звании Искусной Оплодотворительницы. Все это наводит на мысль, что Достойная Кербена, как бы так помягче выразиться, пожертвовала собой ради науки. Кобылы рожают от Айшака. Кербена — родила от гнома. Нофер, выпейте чего-нибудь и займемся письмами. Нэрнис, ты со мной согласен?

Нэрнис вздохнул и согласился. Они с братом уже обсуждали эту тему, сидя в телеге и разглядывая Вайолу «непредвзято». Начиная от первого впечатления, заканчивая её странными для человеческой девицы особенностями. Вот только ломать жизнь Воительнице такими подробностями они не намеревались. Однако, жизнь распорядилась по-своему — ни Нофер, ни Вайола не стремились к совместной жизни. Нофер страдал, Дева засела на конюшне. Если Даэрос правильно оценил реакцию Руалона, рискнуть стоило.

Со стола убрали посуду и стали раскладывать письма по датам.


Когда все доказательства были рассмотрены, а их бесспорность установлена, Нофер Руалон расчувствовался окончательно. От упоминания своих имен в семейных хрониках, спасители скромно отказались. Но намекнули, что для создания этих хроник, вообще-то, надо бы жениться. Крист обещал подумать. Дев обязался до возвращения Принцев холить и лелеять. План по отысканию отца гнома всецело одобрил. Вайолу решили осчастливить воинственными предками с утра, но просчитались…

Первым в оружейную практически упал Сульс. Под глазом деятельного Оружейника растекался багровый синяк. Следом, сопя, спустилась Воительница. Кираса и наспинник, застегнутые на один ремень, лихо покачивались на плече. Достойная Вайола имела вид гордый и непреклонный. Поддернув штаны, она отвесила Сульсу подзатыльник:

— Ну! Сообщай!

Нофер Руалон первый раз видел, чтобы так обращались со слугами. А за какую провинность можно было так «стукнуть» честнейшего Сульса он и вовсе не представлял.

— Мой Благородный Господин, — Сульс опустился на колено перед Нофером — Вы можете меня казнить. Немедленно. — При этом Оружейник имел такое лицо… Такое лицо его господин уже видел. Блаженная физиономия слуги означала, что он весьма доволен собой. — Ваша невеста… обесчещена! Полностью!

Нэрнис нехорошо сощурил глаза. Даэрос смял в пальцах кубок и стал приподниматься из-за стола. Нофер подавился на полуслове. Вайола вмешалась неожиданно и весомо:

— При моем полном согласии и попустительстве! Ха! — Секира рассекла со свистом воздух и увязла в столешнице, попутно пригвоздив к ней часть писем.

— Ну, и зачем? — Нэрнис страдальчески закатил глаза.

— Как зачем? Все! Я больше не невеста и могу возвращаться домой. Так!?

— К матери или к отцу? — Даэрос решил покончить с неприличной сценой побыстрее.

— Мой Достойный Отец…

— Глава Клана Секиры и Кирки, Мастер Бройд! — голосом судьи объявляющего приговор, пророкотал Полутемный. — Доказательства — здесь. И здесь. И под секирой. Под его секирой, кстати. И это так же невероятно, как плодовитый лошак, но так же точно, как способный на это Айшак! Надеюсь, что это — радостное известие. А теперь грустное: являясь дочерью Бройда, гнома, Вы, Воительница никак не можете быть дочерью нофера Тарлита и невестой нофера Руалона. Ясно? И что мы теперь скажем Вашему отцу? — Даэрос разозлился. — Не уберегли, да? Два эльфа и не уберегли!?

Возможно, человеческая девица, соображала бы долго и нудно. Сомневалась и мучалась. Дочь гнома и Оплодотворительницы быстро сопоставила экстерьер «отца»-Тарлита и братьев, поездку в Орден, укроп с Айшаками и рванула на себя секиру.

Сульс понял, что его сейчас казнят. С воплями «Скажите ей, что не совсем!» он унесся вверх по лестнице, пока Прекрасная Вайола сражалась с секирой, а эльфы держали стол.


Стол грохотал и подпрыгивал. Решили держать Воительницу. На шум примчалась испуганная Пелли. Когда она поняла самое главное из рычания Вайолы, то тихо осела на «кресло» и прошептала:

— Не может быть.

Это относилось ко всему и сразу. Но славная дочь двух народов страдала конкретным пониманием:

— Еще как может. — Рычала она, ворочая могучими плечами. — Сама завалила! С одного удара!

— Кого? — Нофер был по-деревенски обстоятелен.

— Как кого? Сульса вашего, чтоб ему пусто было!

— А он, что?

— Орал, что он не по этой части. Ха! — Вайола сбросила Нэрниса и принялась оцеплять пальцы Даэроса. — Все равно, убью!

— Но это же совсем меняет дело! — Полутемный честно смотрел в округлившиеся глаза Воительницы. — Это не Вас… Это Вы обесчестили Сульса. Подвиг достойный гномов! Все по обычаю. Дева из клана гномов сначала должна завалить претендента кулаком. Если он выдержал, значит — жених достойный. С недостойными — на усмотрение Девы. Так как?

Вайола перестала дергаться в захвате и разулыбалась:

— Недостойный. — И добавила, обернувшись к Руалону — На голову он у Вас не крепкий. Ладно, пойду поищу его. А то умрет со страху.


— А… Вайола, — Даэрос догнал воительницу в зале. — А что имел в виду этот Сульс под «Не совсем»?

— Да, дурак он! Я его завалила? Так?

— Не сомневаюсь!

— И это… поцеловала, вот! — Дева смущенно засопела.

— А потом? — Полутемный уже почти «прозрел»

— Потом еще раз. Ну, что Вы как неблагородный спрашиваете. Пять раз я его поцеловала! Пять!

— И все?

— А что мало?! В губы же! Ну?!

— А потом?

— Фууу! Принц Даэрос! Матушка была права — все жеребцы только и думают, как бы деву завалить. Или постоянно об этом говорят. И эльфы такие же!

— Воительница — Полутемный не знал теперь, как подступиться к щекотливой теме. — Вы точно знаете, зачем некую деву надо «заваливать»? И какого мнения был об этом Сульс?

— Затем и заваливать, чтоб не сбежала. Кто с вами целоваться захочет, если не завалить-то? — Воительница задумчиво посмотрела на Даэроса. — А Сульс… кто его мнения спрашивать будет? Я его спрашиваю: «Обесчестил?» Он говорит: «Не совсем». Жеребец! Ну, я ему — во… — Вайола сунула под нос Даэросу крепкий кулачок. — Сразу согласился, что уже «Да!».

— Ааа! Ну, тогда, конечно. — Эльф даже и не думал, что будет так переживать за Воительницу. Хотя в чем-то, он понимал её нелегкую долю. И Айшак… опять орет, скотина проклятая. А еще надо будет отловить Сульса и втолковать ему кое-что. Чтобы не вздумал спорить с девой про «совсем» и «не совсем».


Вайола, возмущенная расспросами, утопала искать Сульса.

Ар Ктэль взял на себя тяжкую роль по объяснению остальной компании, в чем именно заключалось бесчестие. Крист Руалон, в Достойном Доме которого чуть было не произошло «страшное», охал и ахал. Воительница, которая уже перестала быть невестой, вызывала у него умиление и будила нерастраченные отцовские чувства. «Деточка, несчастная деточка!». (Все-таки он был настоящим Рыцарем, хотя и не подозревал об этом). «Деточка» несомненно, не была ни в чем не виновата. «Деточка» выросла под опекой жестокой матери, изуродованной научными познаниями. То, что «деточка» невинна как… молодой дубок, конечно, — хорошо! И покойный Тарлит, любил её как дочь. Что, само собой, разумеется. И все же ситуация оставалась двоякой. Благородный Руалон мечтал сделать хоть что-то для своего покойного друга. Эту мысль он и озвучил, оглядывая всех ясными голубыми глазами, в которых стояли слезы.


Даэрос встал в гордую позу и Нэрнис понял: сейчас его брат опять что-нибудь «решит».

— Достойнейший Нофер! Хотите ли Вы жениться? Вообще…

Крист Руалон поперхнулся пивом. Кажется, с этого уже начинали.

— На ком?

— Вообще! Ответьте просто. Хотите?

— Нет, но если деточке будет нужно…

— Не нужно! Хотите наследницу, минуя женитьбу и прочие неприятные события в жизни? Любящую дочь, надежду и опору? А?! — Даэрос угрожающе навис над Кристом и нехорошо прищурился.

Зря. Нофер уже все понял и хотел. Это не эльф — это просто чудо, дарованное Создателем!

— Да! Да, немедленно! Очень хочу. А она…

— А вот это я могу! Ждите, не расходитесь. Нэрнис, не засыпай. Нам нужны хотя бы два свидетеля. — И Полутемный оставил Нофера с отвисшей челюстью. Благородный Руалон просто никогда не видел, чтобы из подвала выходили, минуя лестницу. Нэрнис ободряюще похлопал Криста по руке:

— Это мой брат так прыгает, когда нужно быстро. Или когда его от жажды деятельности лихорадит. Он — Великий мастер в любом деле! Так что, совсем чуть-чуть — и у Вас будет дочь.


Сульс сидел в бочке из-под овса, прикрываясь тряпками и бычьей головой. Незаконченные рога «лося» кололись, норовя вонзиться в шею. По двору топала, приманивая его, хитрая гномша.

— Суууульс! Ну, вылезай, не бойся! Куда ж ты делся, недостойный, а? Иди, я тебе монетку дам!

Оскорбленный до глубины души Оружейник сопел в бочке и выходить не собирался. Нашла дурака! Ну, ничего, завтра они уедут, и все пойдет своим чередом. На дворе послышался голос того самого Принца, который так нещадно растоптал его, Сульса, подвиг. Раньше что ли сказать не могли, что она — гномша? И где справедливость в этом мире? Нет её. Совсем. Из разговора Вайолы и эльфа получалось, что остроухие оставят дев в Руалоне. Ну, тихую — ладно. Но это чудовище, которое караулит его, чтобы убить! И лошак орет почем зря. Бешеный.

Вайола зашла в конюшню утихомирить животное. Полутемный как раз принялся объяснять Деве некоторую двойственность её положения, но Айшак чувствовал присутствие Сульса, буянил и мешал. Он вывернулся из рук хозяйки и метким ударом копыта разнес бочку. Успевший вовремя Даэрос прихватил буйного зверя за холку. Воительница молча тыкала пальцем в полутемный угол. Там стоял некто в тряпках. Страшнее смерти. Бычья голова с пустыми глазницами, страшные облезлые местами рога… Оно пятилось по стенке боком, стремясь к выходу. Дикий Замок. Достигнув ворот конюшни, жуткое существо припустило к донжону. «Зверь» бежал просить милости и защиты у своего Господина. Даэрос расхохотался вслед:

— Воительца, да это же Сульс, оружейник. Он тут прятался, а Айшак его почуял…

Удар по темени Полутемный пережил стойко. Если это вообще можно было назвать ударом. Так… шлепок. Вот, нахалка! Восторженный шепот Вайолы: «Достооойный!» добавил и без того прыткому эльфу скорости. Он всегда подозревал, что игра в салочки имеет гномские корни. Теперь Даэрос точно знал, откуда эти корни растут. Шансов на его поимку у Воительницы точно не было, и эльф объяснял ей суть традиций набегу.

Вайола, пыхтя и отдуваясь, признала, что бить надо, да, в полную силу. И предложила попробовать еще раз. Изворотливый эльф доходчиво объяснил, что права второй попытки у неё нет:

— Раньше надо было думать!

Воительница проявляла чудеса прыти и ловкости. Не поймает до утра — шанс упущен. Сульс, прощенный и помилованный нофером, смотрел за дикой гонкой из окна зала. Он жаждал отмщения и желал победы гномше. Сначала желал сильно. Потом не очень. Потом перестал желать совсем, открыл окно и заорал:

— Неверная!

И запустил в Воительницу бычьей головой. Благородный Крист Руалон все равно не одобрил будущего лося. А все потому, что увидел работу недоделанной. А все из-за неё!

— Распутная!

И тут его настиг, коварно, сзади, увесистый подзатыльник Господина — первый за все годы службы.

— Не сметь оскорблять свою Будущую Госпожу и мою Дочь! — Руалон был искренне зол.

Вайола отвлеклась на вопль Нофера и упустила момент. Даэрос воспользовался этим и немилосердно взял деву в захват, заломил руку и слегка «приобнял» за шею. Бегая по двору, он тоже думал о справедливости. Клял свою светлую половину натуры и доброту. И решил, что фразу: «Не расслабляйся при девах» он повторит двести раз, но — завтра. На сегодня — хватит.

Воительница обиженно пыхтела. Эльф держал крепко. А на ухо шептал очень щекотно. Но приятно. Мало-помалу до неё стало доходить, что именно он шептал. Наивность наивностью, но что такое «благородное родство» Вайола понимала. Как и то, что пока её не признает родной отец она будет считаться незаконнорожденной. А так же то, что никто не имеет ни малейшего понятия, сколько лет было гному на момент её рождения. И хотя гномы живут долго, никто не мог поручиться, что тот самый, родной гном, еще жив. Секира указывала на Бройда. Но это мог быть и его брат… и сын… в общем, очень неприличная складывалась ситуация. То, что объяснял Даэрос, и то, что предлагал Нофер Руалон, было так по-рыцарски, так исключительно романтично, что Вайола прониклась до глубины своей чистой души и вспомнила о своей воинственности. Ловля «Достойного» Принца откладывалась «на потом». А еще она, на самом деле, очень скучала по отцу — доброму, тихому и совершенно беззащитному существу. Он был совсем как Руалон — не сильный, но честный. Воительница представила, как рядом с добрым Кристом появится однажды кто-то, кто очень похож на её Достойную мать (других матерей Вайола себе не представляла) и поняла — она просто обязана защитить этого… «почти отца»:

— Где мой доспех? Я сейчас!


Полутемный выпустил могучую девицу, устало вздохнул и направился в донжон. Кажется, он сделал все, что мог. Хотя нет, не все! Ему на глаза попался Сульс.

— А, пойдите-ка сюда, любезный слуга своего господина. Мне есть, что Вам объяснить. Сопротивляться не надо, я могу сделать больно. Очень больно. И сделаю…

Даэрос уволок Сульса в кухню, как коршун цыпленка.


Нофер, Пелли и Нэрнис раскрыли все окна в душном зале. Ночной воздух раздул затухавшее пламя в камине, и оно с гудением уносилось в трубу. Причудливые переплетения звуков придавали происходящему вид мистический и возвышенный. Где-то на конюшне всхрапывал Айшак, отгоняющий Крысака от кормушки. Там же стонала и громыхала Вайола, пытаясь самостоятельно влезть в доспех. С кухни доносился шипящий голос Даэроса и повизгивания Сульса. Оружейник, похоже, приносил неизвестно какую по счету клятву или присягу: «Клянусь!», «Обещаю!», «Клянусь!». Грохот железной посуды: это кухарка посмела что-то сказать, следом — её всхлипывания, которые затихли под злобное шипение Полутемного. Пелли вздохнула, потянулась и пошла на конюшню помогать Воительнице. Вслед ей кривились лица с портретов, грустно топорщили клыки свиньи. Как в сказке: страшно, но — не очень.


Когда девы вернулись в зал, торжественная обстановка уже была дополнена массивными подсвечниками. Камин к счастью, прогорел. Даэрос сидел за столом и писал. Сульс стоял рядом на вытяжку — работал подставкой для чернильницы. Нэрнис потягивал вино. Крист Руалон в новенькой (а куда было одевать-то?) малиновой котте, имел вид полноправного «патриарха».

Наконец Ар Ктэль поднялся и зачитал документ. «Крючкотвор» — молча восторгался его оборотами Нэрнис. Даэрос весьма ловко обошел всякое упоминание ноферата Тарлит. Зато вплел Достойную Кербену, как «мать, отправившую дочь, Достойную Вайолу, для совместного проживания в условиях родства с Благородным Нофером Руалоном». Пелли с трудом усваивала суть вычурных фраз. Её Темный брат опять сделал с правдой что-то такое, что больше всего походило на «передник, одетый задом на перед, изнанкой наружу». Воительница стояла, гордо задрав подбородок. Она понимала, что в её жизни происходит нечто весьма важное. Даже важнее свадьбы. И когда это занудное чтение закончится, у неё появится беззащитное существо, которое надо будет опекать, защищать и уважать. Потому, что существо — старенькое. А слуги в этом Замке — наглые. Вайола уже почти унеслась мыслями к перестройке зала, когда её вывел из задумчивости голос Даэроса:

— Достойная Вайола, согласны ли Вы отныне называться Фар Руалон и почитать Благородного Нофера Руалона, как родного отца?

— Да! Согласна! — Воительница дополнила свое согласие ударом навершия секиры об пол.

— Согласен ли…

Крист Руалон искренне рыдал от счастья, обнимая кирасу Дочери. Прямо-таки не удочерение, а восстановление семьи какое-то. После долгой разлуки. Пелли утирала слезы умиления. Даже Сульс разулыбался: хозяйка-Рыцарь, это даже лучше, чем какая-то там жена. Общую идиллию нарушил Даэрос:

— А подписать?

Крист Руалон был не только счастлив, но и горд. В свидетелях значились целых два эльфа и их сестра с такой длинной подписью… Пелли уже хотела побледнеть и позорно сознаться, что она не умеет писать, но Нэрнис (у Темного научился) заверил собравшихся, что «Сестра не привыкла к таким вот письменным принадлежностям». Пелли не привыкла ни к каким. Да даже будь она и привычна, не справилась, если бы Нэрнис не вложил ей в руку перо и не водил ею по бумаге: «Пеллиэ Ан Нэрнис Эс Даэрос Ар Ктэль Аль Арвиль». Это было то, что она слышала. Красивые закорючки никак не хотели сочетаться со звуками, но она выучит эту фразу… имя, а с братьев потребует, обязательно потребует, научить её писать. Чтоб самим стыдно не было.

Потом были подарки. Даэрос неизвестно откуда оказался знатоком всех обычаев братания-сестрения-усыновления и удочерения. Нэрнис поразмыслил над этим новым фактом из жизни брата и пришел к выводу, что Полутемный давно готовился завести семью любым доступным способом. И он, Нэрнис, подвернулся первым. Как ни странно, неприятный осадок в душе не появился.

Руалон получил стилет «от эльфов», Вайола брошь «похожую на орден». Торжественный обед решили устраивать завтра и совместить его с торжественными проводами эльфов в дальний поход. Ноферу оставались на попечение дочь и «Достойная подруга Дочери, Благородная Пеллиэ». Пелли от такого обращения к ней нофера совершенно стушевалась. А Вайола, обретя такую немеренно титулованную подругу, полезла обниматься.

Сульса погнали наверх суетиться по хозяйству. Синяя комната для новобрачных была отдана Пелли. Даэрос проверил пол, походил, попрыгал и остался доволен. «Детские» лишились подкроватных тапочек и были переданы эльфам в «вечное пользование». Немного смешно, конечно, с учетом вечности, но — трогательно.


Когда дев отправили по комнатам, Даэрос зачитал еще один документ. Любезный эльф так составил письмо Достойной Кербене, что всех Оплодотворительниц должен был хватить удар. Самыми приличными фразами были: «лучше не высовываться» и «мы к вам непременно заедем в гости».

Письмо к гномам Полутемный обещал составить завтра.

Из комнаты Вайолы доносились голоса. Два. События развивались закономерно. Сульс с чернильницей был присвоен Воительницей, которая составляла План. Одновременно Оружейник давал первый в своей жизни отчет о том, сколько денег у Нофера, каковы размеры хозяйства, численность войска… И извинительно добавлял: «Да что ж я один-то могу?».

Даэрос открыл дверь в свою комнату, задул свечу, зажмурился и нашел кровать в «розовом кошмаре» на ощупь.

Глава 12

Утром привели лошадей. Об этом Пелли сообщил ревнивый Айшак, который метался в конюшне и орал. Его раздражало присутствие двух жеребцов, которых он страстно хотел превратить в меринов. Сами жеребцы только что познакомились. Четверо селян держали брыкающихся буянов. Жеребцы их кусали и рвались в драку, а конюх бестолково бегал от одного к другому и квохтал как курица: «Ах, ты ж, говорил же меринов надо! Из одного табуна! Эх!». Крист Руалон орал из окна зала: «Меринов! Эльфам! Неблагородно!». Нэрнис и Даэрос, каждый в своей комнате, считали, что подошли бы и мерины. Жеребцов здесь держали только «на племя», одного на два-три села. Поэтому животные были рабочими только условно. Под седлом их никто особенно не гонял, разве что в телегу запрягали. Нервные, каждый с характером, они не понравились друг другу сразу. К тому же эти жеребцы все равно не претендовали на звание породистых. Да и где эльфу взять здесь достойную лошадь? Тащить с собой морем? Хоть бы кобыл привели, что ли…

Даэрос ввалился без стука.

— Ну и что делать будем?

Нэрнис еще досыпал. Открывать глаза и любоваться на лиловые стены ему не хотелось.

— Айшака на них выпусти. Он разберется.

— Злой ты, Светлый. Хотя…

— Даэр, я пошутил! — Нэрнис все-таки проснулся.

— А поздно! Сейчас что-то будет!

Оба эльфа смотрели из окна, как Вайола выводит из конюшни свое боевое животное. Айшак опустил голову. Жеребцы — тоже. Воительница скомандовала «Отпускай!». Селяне выдернули из колец веревки развязок и побежали в конюшню. Очень вовремя.

Пока жеребцы с налитыми кровью глазами, грызли удила, пускали ртом пену и рыли копытами землю, решая кого надо бить, Айшак куснул одного за губу (куда дотянулся, туда и укусил), отвесил копытами в бок второму и помчался на простор за ворота. Он то и дело останавливался, подпрыгивал, швырялся комьями земли из-под копыт — буянил в свое удовольствие. Вызов на бой был очень наглым. Жеребцы отложили взаимные претензии и понеслись убивать мелкого поганца.

Вайола заверила Дорогого Отца, что все будет в порядке. Айшак пригонит их «как овчарка овец».

В ворота замка бежали толпой селяне с ветками. Напуганные и чуть не затоптанные грызущимися конями. Сульс остановил толпу грозным окриком. Люди столпились во дворе. Из окна донжона им улыбался их Господин Нофер. Почти нежно. Во дворе стояла, уперев руки в боки, девица в мужских портках. И тоже улыбалась. Хищно щурясь. Даже Сульс улыбался.

— Пересчитать! — Вайола указала пальчиком на селян. — И раздать указания.

Сельские старейшины, мастера различных гильдий, кузнецы и колодезники — цвет деревень ноферата, были отправлены на работы по устройству столов и сколачиванию лавок. А некоторые — так и в помощь кухаркам. Никто не посмел спорить. Диковинная девка командовала Сульсом, а это кое-что значило.


К окончанию работ по устройству праздника, Даэрос уже составил обещанное письмо. В нем, Крист Руалон (при помощи Ар Ктэля) намекал гномам, что женщине, которая разводит ценных айшаков, можно доверить именно айшаков. А детей — не всегда. Что, глядя на айшаков, вполне можно предположить и наличие этих, самых разных, детей. В особенности — дочерей, которых, в отличие от айшаков, нельзя отправлять в любое, угодное Достойной Кербене, стойло. Что славу клана Секиры и Кирки никак нельзя сравнить с нофератом, даже самого достойного и древнего рода. И, хотя Благородный Нофер Руалон готов был немедленно взять Прекрасную Вайолу в жены под титулом фар Тарлит, он не поступил как последний айшак! Не воспользовался отсутствием её кровного отца, а равно и не вернул дитя «неустановленного происхождения» к такой-то айшачьей матери. Напротив — будучи пожилым и благородным человеком, удочерил несчастную деву. И пребудет ей отцом до самой кончины (своей), обеспечив состоянием и достоянием, как единственную наследницу. Но… если Достойные Мастера гномы думают не только об айшаках, но и о детях, то они должны помнить, что век гномов раз в пять длиннее человеческого. А юным девам требуется присмотр, обучение и наставление. Особенно, если дева прекрасна как Вайола и у неё имеется секира и Айшак! С учетом же того, что первого айшака Достойная Кербена выводила два года и не с первой попытки, кандидаты в кровные отцы будут приниматься в Замке Руалон, раз в три дня, по заранее представленному списку. И раз уж, слава Создателю, у гномов с родством все обстоит очень просто, и каждый чует родную кровь через две соседние горы, то можно осчастливить дитя очень быстро — использовать для поездки верховых айшаков. Кандидаты в женихи к состоятельной деве будут рассматриваться отдельно. И поскольку, Достойная Вайола бьёт кулаком не хуже, чем айшак копытом, то хлипких — просьба не присылать. Окончательное утверждение жениха, ежели Благородный Руалон отправится в чертоги к своим Достойным предкам и не сможет сделать этого лично, возлагается на свидетелей удочерения: представителей Домов Ар Ктэль и Аль Арвиль.

Даэрос заверил Руалона, что айшаков в письме «в самый раз», а концовка письма должна поднять весь клан Секиры и Кирки. Это ничего, что отец, скорее всего — Бройд. Такое небрежение к детям и сомнение в их происхождении (от толпы гномов) — это не просто позор! Это позор гномов, известный эльфам. И Темным и Светлым. Есть разница! Нофер Крист подписал письмо, запечатал своим перстнем и передал Даэросу. В Дреште любой гном донесет послание до нужного клана. Рано или поздно.


Тем временем Нэрнис и Пелли уговаривали Воительницу не пугать больше крестьян штанами. Сундуки с нетронутой одеждой Отца-Руалона были тщательно просмотрены. Куча безразмерных рубах пришлась как нельзя кстати. Из плаща Пелли ловко соорудила для подруги «боевую юбку». Новый вид одеяния должен был застегиваться с боку и не исключал штаны. Вайола бала в восторге. Юбка лихо распахивалась на ходу и развевалась на ветру. Что только добавляло воинственности.

Пелли диву давалось — сколько же вещей накупил Сульс! Расцветки, конечно, были сплошь не для мужчин. Слишком яркие. А вот для Девы… Вайола, конечно же, вцепилась в алые штаны, которые теперь гордо сверкали из-под синей «юбки». Сиреневая рубаха украсилась брошью — орденом.

Воительница была счастлива. Крестьяне бегали-метались, Сульс то и дело отчитывался и требовал приказаний. Пеллиэ, выпросив у Даэроса шпильки, соорудила ей на голове «башню» из кос. Оставалось всего ничего: перестроить эту развалину, которую здесь принято называть «Замок», прокопать ров, восстановить запруду и пустить, наконец, воду в ров, соорудить… или купить… или с кровного отца стребовать четыре, нет, шесть баллист, пару требушетов — тоже не помешают, выкинуть из оружейной тяпку и половину тамошнего хлама, призвать к порядку солдат, приписанных к гарнизону и… Вайола шевелила губами и загибала пальцы. За этим занятием её и застал новообретенный Отец и пригласил к столу.


Крист Руалон усадил Воительницу рядом с собой. Стол, расположенный на помосте видно было отовсюду. Вайолу — тем более. Когда по обе стороны от «Господина и Невесты» уселись эльфы и сверкающая драгоценностями девица, селяне решили, что конец мира близок. А когда их Нофер заявил, что весьма упитанная Дева — его дочь, которую он, наконец, обрел, то сделали правильный вывод: свадьбы не будет. Потому что — дочь. Но селянам, в сущности, было все равно, что праздновать — хоть день рождения, хоть поминки. Вино, пиво и брага полились рекой. Даэрос ловил чутким ухом обрывки сплетен и пересказывал веселому Ноферу:

— Оригинально! Вот те две женщины говорят, что «наш нофер ребеночка подгулял и теперь за него никто замуж не идет — у благородных с этим строго»! О! Вот те, трое, видите? Пришли к выводу, что дочка — вся в Вас! Мужчины? А… Поддерживают. В том смысле, что «не промах» и «везде поспел». И вообще — мужик. Это они прикидывают «какова же была мать-то?». Ну, они же не знают. Представьте себе ситуацию наоборот — Вы и… да, гном-дева. Как это, никаких поводов? Вот появятся здесь гномы, поводов будет, хоть отбавляй. Не расстроились? Почетно?! Ну, Вам виднее.


Веселье уже почти скатилось в пьянку, когда по мосту простучали подковами усталые жеребцы. Айшак лихо подрезал уставших скакунов и отсек их от столов, тесня к закрытым воротам конюшни. Даэрос, конечно, любил животных. Но предполагал, что после драки с Айшаком, жеребцы будут неделю стоять, чтобы все покусы и ушибы зажили. А им с братом приведут пару «неблагородных» меринов. Но Айшак, «скотина такая», просто загонял коней и ничем им особенно не навредил. Даже наоборот — почти стабунил. Чалый молодой жеребчик прятался за черно-пегого и даже демонстрировал старшему уважение. Радостные крестьяне, подвязали к уздечкам поводья, и повели коней походить и остыть. Вайола водила Айшака вокруг столов, пугая селян рассказами о его мощи. Несмотря на то, что Айшак, казалось, не имел даже мяса — только мышцы и кости, селяне бы ей с утра не поверили. Но то — с утра. А теперь они с опаской косились на диковинного зверя, который вел себя совсем не как лошак. И верили… что в случае непослушания, не достаточного уважения, ненадлежащего исполнения и прочих разных «не», разбираться с ними будет злобная и несговорчивая скотина.

— Ну, Нэрнис. — Даэрос хмурился. — Теперь у нас будет та еще прогулка. От кобылы до кобылы. Ты, вообще, как? На жеребце-то усидишь? Вот на том, чалом?

— Если он будет себя хорошо вести… Наверное — да.

— Не надейся. Под всадником, которого он знать не знает, и который вожжей пугается, он себя хорошо вести не будет. Как только отдохнет, так и не будет. — Полутемный с сомнением смотрел на новую проблему. Проблема косила глазом на пегого собрата и покусывала борт телеги. Пегий принюхивался и все еще задирал хвост.

— А ты его завали как Айшака! Покажи ему кто главный жеребец…

— Нэрьо! И это у тебя сестра с лошадьми танцует? Это же конь. Обыкновенный, молодой жеребец, который у себя в селе крыл кобыл. Это не хитровыведенный Айшак! Не тупая скотина… Скотинка. За укропом пришел, поедатель колючек. Услышал! — Айшак забрался на помост и совал морду в тарелку эльфа. — Это же невероятное чудо… почти природы. А коня так не переубедить. Может, ты, найдешь в себе скрытые способности и как-нибудь договоришься с чалым, а? Ну, как-то же твоя сестра с лошадьми договаривалась? А с пегим я сам разберусь. Если он не станет буянить, то и твой, может быть, поспокойнее будет. Н-да! Благородные скакуны. Бабушка пегого гуляла с тяжеловозом. Или даже мать…

— То есть, ты уверен, что с этим конем справишься?

— Попробую. Прямо сейчас. Пока он уставший. — И Даэрос отправился справляться.

Пегий жеребец, который уже решил, что его статус не вызывает сомнения: лошак отстал, а чалый сдался, совсем не обрадовался всаднику. И рванул за ворота, брыкаясь задом. Но он же не знал, что Даэрос ногами может держать крепче, чем собака зубами. Противное существо прилипло к нему и никак не хотело падать со спины, да еще немилосердно стискивало бока. А когда он сам падал поваляться, это не в меру шустрое создание успевало не только спрыгнуть, то еще и обратно так же быстро залезть. Прилипчивый, как муха.

Пока Даэрос с жеребцом играли в «кто первый выдохнется», Нэрнис решил договориться со своим чалым. Чалый яблоко съел. Но зубами опасно лязгнул. Аль Арвиль в который раз устыдился. На глазах у всей толпы эльф пытался договориться с лошадью. Он припомнил все напевы Элермэ, и даже часть из них изобразил к радости селян. Когда еще в здешних окрестностях эльфы петь будут? Сестра бы со смеху прослезилась. Чалый ржал. Ржал, запрокидывая голову и помахивая хвостом, пока Нэрнис, взяв его за холку водил по двору, вдохновленный успехом. Светлый даже петь стал громче. Конь искренне радовался жизни. Он бы прямо сейчас покатал это остроухое нечеловеческое существо до первой канавы. Если бы Аль Арвиль мог понять настроение коня и перевести его в слова, то принял бы правильное решение: одеться во «что не жалко, все равно — в пыли валяться». Но Нэрнис понял неправильно. И когда чалый отправился за ним к столу, нагло бодая головой, решил, что «новый друг» — это хорошо. Нового друга звали весьма непритязательно — Чалый. Что с селян взять — никакой фантазии. Жеребец, который валялся с Даэросом по дороге, закономерно оказался Пегашом. Чалый трепал Нэрниса за рубаху, требовал яблок, хватал их из рук, только пальцы убирай, и вел себя нагло. Опытные селяне забавлялись. Им было ясно, кто на ком поедет.


Даэрос подергал своего жеребца за повод. Тот нехотя поднялся. Не то, чтобы Пегаш сдался окончательно, он еще попробует скинуть это существо, но для одного дня попыток было достаточно. Конь мотнул головой и насторожил уши. Из «рва» доносились всхлипы.

— Выходи! — Полутемному вся эта суета со столами, конями, чьими-нибудь слезами уже надоела. Жеребцы почти замучены, почти все съедено и выпито. Если так пойдет и дальше, они и завтра в путь не тронутся. А тут где-то еще одна несчастная душа страдает. Что он, светлый что ли, всех утешать, женить, сестрить и братать? — Ну!?

Из зарослей репейника показалась голова соломенного цвета. Мальчишка, уже подросток, но еще не юноша, выбрался изо рва, отряхиваясь и отдирая с одежды репьи. Домотканые штаны, латаная рубаха, никакой обуви — сын небогатого селянина. Это Даэрос понял сразу.

— И что мы тут рыдаем? Под стенами? Замок пал? Враги отца погубили? — Полутемный был в отвратительном настроении. Пегаш мотал головой и рвал повод из рук.

— Дяденька! — Мальчишка не имел понятия о должном обращении. Никакого. — Оставь Пегаша! Ну, оставь, дяденька! Он — мой! Я его со стригунка растил! — Мальчишка, не стесняясь, размазывал по лицу сопли. Плакал он искренне. Но серые глазенки смотрели на эльфа пристально и нагло. Упрямый мальчик. — Я все равно… пойду. Я за вами пойду. Отдай коника, дяденька!

«Племянников мне только и не хватает!». Даэрос оглянулся на еще один звук. По дороге пылил на тощем гнедом меринке мужик. Мужик был вполне дородный, и как тощий мерин его выдерживал, оставалось только гадать. Крестьянин хлестал животное палкой. Он очень торопился.

— Отец? — Даэрос мог и не спрашивать, все и так было ясно.

— Ага. Бить будет. Все равно я за вами пойду. — Мальчишка вцепился в гриву жеребца.


— Простите, Благородный Господин, простите поганца! — Мужик грузно сполз с мерина. — Уже украл, да?

— Кого? — Даэрос не ожидал такого поворота.

— Пегаша! Он же его красть отправился, наказание моё! И вожжи уволок! Где вожжи, слепень!? А?! — И мужик замахнулся на сына палкой.

Терпение у Полутемного лопнуло. Палку он отнял.

— Во рву ищите! Он там сидел. А ты, сиделец, и правда, украсть вздумал, а?

Мальчишка нехотя кивнул.

— Вот даже как! А что же выполз из засады?

— А кто ж знал, дяденька, что вы так с конем управляться будете. От вас потом поди убеги… — Мальчишка покосился и смело добавил. — Я ж не знал, что Пегаша остроухим продают.

— А знал бы? — Даэроса это безобразие стало забавлять. Приятно встретить откровенного собеседника.

— Все равно свел бы. Не сейчас, так завтра ночью. Я ж все дороги напрямки знаю. Вы по дороге, я — через поле. Свел бы!

— Мне твой конь только до Дрешта нужен. Тебе его потом пригонят. Я распоряжусь. Доволен? — Отбирать единственного друга у ребенка было как-то… неблагородно.

— Неа. Возьмите с собой. Я сам его… потом… — Мальчишка уже не плакал. Он почуял слабину и стал «давить». — Он же может сам сбежать. Я его знаю!

— Уплачено уже, дурья твоя голова! — Мужик нашел вожжи и собирался отрывать сына от коня силой. — А, ну, домой пошли!

— Подождите. — Даэрос оглядел подростка — кожа да мослы. — Пожалуй, слуга до Дрешта нам не помешает. Да и кони нам потом не особенно нужны будут. — Эльф не столько говорил с селянином, сколько себя убеждал. — Не на постой же их ставить. Продали бы на первом же постоялом дворе. Пусть едет с нами. — Он указал палкой на тощего мерина. — Вот на этом.

Крестьянин переминался с ноги на ногу и не решался сказать ни «да», ни «нет». Но Даэрос знал волшебное слово:

— Озолочу.

Дело было не в щедрости. «Озолочу» могло быть исполнено как одной золотой монетой, так и серебром. Папаша подростка молчал. Вот это уже было странно.

— Деньги за коня Ноферу возвращать не надо. (Вот, упрямец. Не рассказывать же, что стоимость лошадей Руалон принять отказался, и они благородно сошлись на том, что эльфы подарили их Вайоле «на шпильки»). — Ну!?

— Так я бы и не против. За такой-то труд. Я бы за место этого бездельника на урожай работников нанял. Так-то оно так. Заманчиво, оно…

— Так сколько же мы тут стоять будем? Чего ж вам еще надо? — Даэрос глянул на солнце и принял решение: сегодня они все-таки уедут. Кто бы и как ни рыдал. Еще надо будет отцепить Пелли от Нэрниса, прощаться с Руалоном, сдерживать воинственные порывы Вайолы… а тут эта скаредная крестьянская душа вымогательством занимается! — Слово Ар Ктэль! Золотой за вашего сына до Дрешта, и коня — обратно. — Полутемный дернул за повод, не намереваясь больше ждать.

— Вор он. Вот что. — Крестьянин насупился. — Решайте сами. Цена-то мне подходящая. Хоть до Дрешта, хоть — дальше.

Если бы честный папаша не сказал последних слов, Даэрос бы оценил и честность и не быструю сговорчивость селянина. Но такая «продажа»… Мальчишку бьют. Друг один — конь. Вот и ворует из чувства протеста… «Это я от Светлого идей набрался!». А тут еще и сам паренек встрял. Свалился в ноги то ли отцу, то ли эльфу, то ли коню:

— Не буду! Обещаю, не буду я воровать! — То ли от искренности чувств, то ли от досады на отца у мальчишки опять слезы из глаз потекли. — Ушастый, ты слово дал!

Даэрос от такой наглости обомлел. Забавный мальчик.

— Не верьте ему! Сколько раз уже обещал. Не верьте! А то потом мне же за него ответ держать. Или обещайте, что ежели он у вас чего… «того», Благородный Господин, то с меня спросу нету!

Эльф тянул Пегаша к воротам Замка, мальчишка почти висел на гриве. Крестьянин шел и бубнил:

— В прошлый раз девки лен тканый на речку повезли полоскать. Речка — тьфу! Берег пологий. Кругом поля — сено скошено. Где он там упрятался? А колеса с телеги снял и укатил. И ведь всё в свой сарай прячет, дурень! У кого чего пропало — приходи и забирай. Бил его, конечно. Я ж его, перед тем как побить, спрашивал: на кой тебе, дурак, колеса? Как, спрашиваю, ты их на виду у всех укатил? А? Молчит и обещает, обещает и молчит! А потом — опять…

Даэрос с сомнением посмотрел на ребенка. Невинный такой мальчик. Коня любит. Ну, раз любит — значит, что-то хорошее в нем есть. «Светлое! Тьфу!». И способный. Просто способности применить некуда. И слово, кстати, действительно дал… не подумав.

— Как зовут этого фокусника? — Полутемный пока видел только положительные стороны в таком раскладе. Коней будет кому обиходить. Мерин, давно стабуненный с жеребцом — не помеха, а подспорье. А украсть у эльфа что-нибудь из кожаной жилетки — нереально. Мальчик просто еще никогда не имел дело с «ушастыми».

— Расти, я! Расти!

— А ты непочтителен к старшим. Я не тебя, а твоего отца спрашивал. И ко мне ты обращаешься…

— Да, ладно! Тебе лет-то двадцать пять всего или чуть поболе! Я и дяденькой тебя звал, оттого, что ты господского рода.

Крестьянин счел, что согласие эльфа получено и был прав. Он отвесил сыну последний отеческий подзатыльник и произнес напутствие:

— Дурья башка! Господин Эльф…

— Принц! — вмешалась, вышедшая из ворот, Вайола. — Который, наверняка, старше твоего деда! Я права, Принц Даэрос?

— Два раза, Прекрасная Вайола. Или даже больше. Понял, ребенок? Более, чем в два раза старше. Запомнил?

Мальчишка выпучил глаза, а его отец не знал в какую сторону и как оказывать почтение. Но одно он знал точно:

— Так что Вы уж, Благороднейший Принц, золотой-то…

— Сначала отправляйтесь по ближайшим домам и привезите хоть что-то вместо этой рванины. — Даэрос оглядел тряпки Расти. — Пока мы будем собираться, время у Вас есть. Расти, коня поводи, вычисти. Закончишь, оседлаешь, доложишь, как полагается. Понял? Прекрасная Вайола, Вы меня уже потеряли? Нэрнис соскучился? Что там такое? На помосте?

Расти вприпрыжку направился к конюшне, Пегаш, довольный, порысил следом. На помосте происходило «благородное безобразие».

Пока Даэрос скакал и валялся с Пегашом, а потом обзаводился слугой, Сульс не терял времени. Нэрнис был о слугах того же мнения, что и его брат: Благородные эльфы, путешествующие без слуг, это — не совсем естественно. Поэтому против Сульса ничего не имел. А Оружейник настаивал, буквально с пеной у рта. К тому, же, как оруженосец, он был еще и «надежда», «защита» и «сама преданность». У него было очень много доводов, почему ему следовало сопровождать Благородных Принцев на их «нелегком пути». И почему Нофер Руалон должен был «сам прекрасно это понимать».

Из всех причин Сульс не упомянул только такую мелочь, как Прекрасная Дочь-Воительница, которая непременно задвинет верного слугу на вторые роли и будет помыкать им как конюхом. Или опять ударит в глаз и полезет целоваться. А один Благородный Принц потом вернется и придушит его, Сульса, как обещал. Не подходить к Прекрасной Хозяйке ближе, чем на пять шагов было гораздо проще, удалившись по пути подвига. Как можно дальше. Потому, что она и сама может подойти, случайно, гораздо ближе. А вчерашняя настойка в самогоне, кажется, начала действовать. И даже не кажется, а так оно и есть.

Сульс успел убедить и Нофера и Нэрниса, и притащить из оружейной наградные кинжалы и меч нофера. Так что Даэрос как раз успел к церемонии.

Нофер Крист Руалон, в поясе и при кинжалах, торжественно восседал на помосте. Стол убрали. Даэрос занял кресло рядом с ним. По другую руку от Нофера сидел Нэрнис. Благородный Крист понятия не имел, как рыцари отправляют своих оруженосцев на подвиг и что при этом говорят. Он только диву давался, откуда Сульс все это знает? А Сульс и не знал. Он просто очень хотел, чтобы все было «благородно». Поэтому немножко позаимствовал обряд посвящения в рыцари — местами, в основном, по части оружия. Что-то же должно было сверкать и громыхать при таком важном начинании. Он подсказал Ноферу, что меч следует положить «оруженосцу на плечо». «Главное, ухо не задеть».

Нэрнис понял, что Крист Руалон о таких обычаях не имеет понятия. Сульс опустился на одно колено. Руалон шлепком опустил меч ему на плечо. Меч лежит, Сульс на колене стоит, а Крист Руалон молчит. А народ торжественно ждет. Пение эльфа уже было, дочь обрели и славно выпили, а теперь их любимый Нофер ко всеобщей радости отрубит голову этому Сульсу. Вот это — праздник! Тишина воцарилась такая, что жужжали только глупые мухи. Даэрос обдумал происходящее и пришел к тому же выводу, что и Нэрнис. Нофер не знал, что делать дальше. А сам сочинить не мог. И раз уж гостеприимный хозяин решил отправить с ними оруженосца до Дрешта — пусть. И Полутемный явил брату темную составляющую своей натуры. Он стал подсказывать Кристу Руалону шепотом слова «обряда». Нэрнис держался, как мог. Нофер повторял:

— Я, Благородный Нофер Руалон, по праву нанявшего, кормившего и терпевшего, страдавшего, но молчавшего, торжественно заявляю… об уступке прав своих, в деле кормления, одевания, принимания служения, и дальнейшего терпения Сульса Оруженосца… двум Благородным Эльфам из домов Ар Ктэль и Аль Арвиль отныне и до возвращения…. если возвращение Сульса Оруженосца состоится… А если — нет, то и Единый Создатель с ним… пребудет.

Оружейник, снова ставший оруженосцем, но теперь уже — Принцев, был счастлив и горд. Его благословили именем Создателя, намекнули на смертельные опасности и «почти» посвятили в рыцари. Абы на кого меч не возлагают. Если он вернется, а он постарается, можно будет посвятить остаток жизни великому делу: увековечить их поход в красках. Был бы менестрелем, написал бы балладу. Хотя… можно попробовать и балладу. Сульс собрал оружие и понес на место. В последний раз. Может быть.


Крестьяне были слегка разочарованы. Занудного Сульса, который издевался над ними все два последних года, никто не казнил. Конечно, эльфы будут казнить его долго и страшно. Нофер сам так сказал: мол, терпение лопнуло, и больше он не вернется. Утешает, но хотелось бы посмотреть.

Пелли почувствовала близкую разлуку и зашмыгала носом. Вайола вздыхала, обнимая «немощную» подругу за плечо могучей рукой. Ей и в поход хотелось, и отца было бросить никак нельзя.

Даэрос посмотрел на Нэрниса. Светлый брат сострадательно вздыхал, поглядывая на Пелли. На подвиги он не стремился. «Дай волю этим Светлым, засядут в одном месте и будут звезды созерцать».

— Нэрьо, собираемся! Пеллиэ, сестренка, мы привезем тебе красивые платья. Совсем скоро! Не плачь. Раньше уедем — раньше вернемся. Вайола, на Вас замок, охрана, оборона, гарнизон и встреча гномов. Караулы менять, не расслабляться, враги не дремлют! Брат, пошли за вещами.


Двор Замка пустел. Крестьяне разбредались по домам, захватив съестного и питья. Разве попразднуешь при благородных как положено? Не всем было суждено дойти до дома в ближайшую ночь. Нежное, послеполуденное солнце золотило приветливые овраги и чахлые рощи. Стога замерли в ожидании. Если пьяные селяне ничего не спалят, утро будет таким же прекрасным.


Сульс собрался еще с вечера. Единственный необдуманный поступок в его жизни, был тем самым «Да», которое он сказал Ноферу Руалону в двенадцать лет. Все остальное оруженосец делал тщательно и заранее. И соловый мерин, стоявший в дальнем деннике, тоже был подкован еще вчера. Сразу, как только Сульс дал отчет Вайоле, он отправился к конюху, и они подковали это толстое ленивое животное, которое раньше именовалось «могучий рыцарский конь». Нофер все равно на него не сядет, а у Благородной Вайолы есть Айшак. К тому же мерин, как оказалось — не благородно. Ну, ничего! Зато у него имя звучное — Перезвон.

Крысак в сторону Сульса даже ухом не повел. Айшак громыхнул копытом по железу. (Конюху оруженосец тоже спать не дал, и они вместе доделали денник). Перезвон оторвался от сена и даже не поверил, что на него одевают седло. Он и к имени-то еще не совсем привык, а тут — седло! Мерин жалобно заржал. Со двора донесся злобный храп Пегаша. Чалый фыркнул из солидарности и продолжил отдирать щепки от телеги. Он уже пытался лягнуть седлавшего его мальчишку, но был покусан большим пегим соседом. Ничего, придет странное поющее существо, и он поиграет. Если никто больше не будет кусаться.

— Так! — Сульс зло посмотрел на Расти, седлавшего гнедого мерина. — Известное на всю округу бедствие явилось! Ты где взял это старое седло и потник?! А попоны? Кого-кого ты в поход собираешь? Себя и эльфов?

— Сульс! — Даэрос одернул оруженосца. — Он едет с нами.

— Так он же…

— Я знаю! Не обсуждается… Ну, талантливое дитя, и почему ты не доложил, как велели? Ах, еще не готов? Попоны? Бурдюки? Нет, телегу мы не берем. А бурдюки берем. Хозяйственный, малыш. Что значит, «спасибо, благородный дед?!» Какой я тебе «дед»? Сульс, объясните ребенку правила обращения. Не хватало еще, чтобы он нам своими наглыми выходками все дело испортил. Хорошее дело. Будем выслеживать… и, возможно, ловить, предполагаемых злодеев. Злодеев, предполагаемых, четверо! На двух телегах. Все в черных плащах. Не страшно? Я тоже рад, что нас — четверо. Особенно, если четвертый, ты, Расти, будет держать рот на замке. Понял? Будешь слушаться меня и Сульса. Сначала меня!

Даэрос решил, что бывший оружейник нофера вполне сгодится как нянька. Вещи были собраны. Нэрнис задумчиво созерцал стены Замка. Пелли, в меру зареванная, как обычно висела у него на руке. Вайола ходила кругами и не знала, что сказать. Нофер Руалон уговаривал «деточку» не переживать — друзья вернуться, куда денутся. Успокоил дев, как ни странно, Расти, который еще не научился молчать:

— Ежели они моего деда вдвое пережили, значит, их не так-то легко пришибить! Седого, особенно.

Девы и нофер задумались над недетской мудростью ребенка, а Даэрос над цветом собственных волос: «Неужели так похоже на седину?».

Конюх вывел Перезвона, который тут же был покусан Пегашом. Чалый дернулся, было, добавить, но тоже получил свое. А вот тощий мерин, которого Пегаш знал с детства, все-таки невозбранно лягнул. Соловый смирился и отступил. Даром, что он был редкой масти и розовел в лучах солнца. Его место в «табуне» было последним.


Настало время прощаться. Сульс отговорил Пелли романтично махать платком с башни. И на прощание честно сознался Вайоле — рухнет. Башня. Или часть башни.

Коней вывели за ворота. Нофер сдержанно поклонился и выразил надежду «вскорости лицезреть». Нэрнис вздохнул и явил чудо — свел Сульсу синяк. Пелли вспомнила недавнее прошлое и опять собралась плакать. Даэрос отследил её порыв и велел «целовать сестру». Целовались много. Пришлось поцеловать и Вайолу. Чтобы не обидно было. Расти сидел на старом мерине и держал Пегаша. Сульсу грозили новые синяки и не только: он оказался между Чалым и Перезвоном. Ар Ктэль устал прощаться — не на год же расстаются!

— Все, пора! К ночи нам надо быть на полпути к дороге на Дрешт. Нэрнис, забери поводья у Сульса и — в седло! Ой! Смог. Н-да. Не дергай! Сульс, залезай на этот… ну, пусть будет конь, ладно. Нэрнис, стисни его ногами. Пусть почувствует, что ты — не только вес. Если он вообще твой вес чувствует. Не расстраивайся, брат. Сбежит, довезем тебя как-нибудь. Все, девы! Нофер! Надеемся всех вас застать в самом приятном настроении, когда вернемся. Полагаю, что мы вернемся через месяц или около того. Если задержимся — не переживайте. Малыш прав. Пелли, вспомни какой у Нэрниса меч — большой и острый! До встречи!

Даэрос сжал бока Пегаша и возглавил отряд. Пелли знала, что оглядываться никто не будет, но все-таки махала платком. На обочине стоял и кланялся «озолоченный» папаша Расти. Наглый, приодетый сын, даже не думал обернуться. Полутемный прошипел: «Попрощайся с отцом, наглец!»

— Прощай, отец! — прокричал мальчишка.

Нэрнис поразился: селянин облегченно вздохнул. А вот Сульс вздохнул тяжело. И не удивился. Нисколько. В отличие от эльфов, он прекрасно знал Расти.

Из конюшни донесся горестный крик Айшака.


Замок Руалон и яблоневые сады остались позади. Знакомая дорога спускалась с холма. Кони шли шагом. Чалый пока вел себя смирно и держался позади пегого. Пегаш затаил злобу, и Даэрос это чувствовал. Расти на своем Черенке поравнялся с жеребцом. Но утверждал, что это Черенок сам так хочет. Позади всех плелся Сульс на Перезвоне.

Ничего, завтра они наверстают упущенное рысью. Полутемный подумал, что «плащеносцев» лучше даже чуть обогнать.

— Расти, какие здесь есть другие дороги? Я знаю, Сульс, что ты все прекрасно знаешь! Не ори и не пугай Чалого.

Конь шарахнулся. Даэрос прихватил его за храп. Чалый пошел боком, выпучив глаза. Получить еще и от пегого копытом он совсем не хотел. А Нэрнис успел выровняться в седле.

— Можно вон оттуда, — Расти указал прутиком на деревню вдалеке, — взять правее. Тоже на Дрештский тракт выведет. А можно — туда. — Мальчишка указывал на их прежний путь.

— Ну, что ж… Возьмем правее, выедем на тракт ближе к Дрешту. Сколько деревень по пути?

— Три! — Расти был в восторге. Дрешт… большой город.

— Так даже лучше. Если возвращаться обратно по пути будут четыре деревни. А с нами вот эти «благородные» кони. Нэрнис, ты со своим договорился? Спел? А что ты ему спел? Нет, петь не надо. Ты общий смысл расскажи. Прекрасное, значит, спел? Спой ему, что я лично его выхолощу, если он будет дурить. Вот так и спой. О тяжкой доле мерина. Расти, Пегаш до кобыл очень охоч? Переборчив — это как? А… любимая кобыла, которую отец запер. Ну, будем надеяться, что хорошо запер и, что — любимая. А Чалого знаешь? Какой образованный малыш, всех знает! Что ты там бормочешь, Сульс? Какой окорок?

Расти вздохнул:

— Окорок я у хозяина Чалого утянул.

— Ты, давай, давай, не стесняйся. — Сульс подначивал со своего «последнего» места. — Заодно уж расскажи, кем тебе приходится и хозяин Чалого.

— Дядькой. Приходится. Мы с отцом в Мокрое… это село… ездили. На Черенке. Ну, я и утянул. А он крапивой дерется! Я ж со зла — куда мне целый окорок! Так Чалого мой отец и сосватал. За такие-то деньги, что Нофер давал. Он меня за ним в Мокрое верхами и посылал с утра. Шальной он малость, Чалый. А так — ничего. Управиться можно. Ты, ему ушастый, только воли не давай…

— Так! — Даэрос решил сам заняться воспитанием. — При посторонних обращаться только «Мой Господин». Пока мы одни, можно просто «Господин». Ко мне и к брату. К Сульсу — «Достойный Сульс». Повтори!.. Молодец! И чтобы я «ушастых» больше не слышал. Услышу… как что? Не знаешь, что эльфы могут? — Даэрос решил не угрожать силой — ребенок все-таки. — Порчу наведу. Страшную. Сульс, объясни этому необразованному мальчику, что такое порча…

— Воровать не сможешь! — Отозвался Сульс.

Расти угроза не понравилась. Это была очень страшная порча.

— Н-да. Дальше: встретим кого-нибудь на дороге, особенно тех, в плащах: молчите. Сульс, тебя это тоже касается. Слуги должны молчать. Говорить буду, в основном, я. Всем понятно? Тогда… Нэрнис, расслабь руки, кулаки затекут. Сейчас рысью поедем. Недолго.


Достойных всадников в отряде оказалось всего два — Даэрос и Расти. Сульс раскорячился на толстом Перезвоне и никак не мог приноровиться к его рыси. Нэрнис мечтал поменяться с Сульсом местами. Чалый слегка козлил и испытывал его терпение. Когда стало казаться, что жеребец смирился, хитрый конь скакнул в сторону, брыкнул задом и Светлый вылетел из седла на пыльную обочину. Если бы Чалый просто сбежал, может быть, его и ловить не стали. Но он решил еще и покусать своего бывшего седока. Расти отловил его за повод.

— Далеко же мы так уедем! Нэрьо, садись на Черенка. Расти — ты на Чалого. Пока. Потренируешься, а там — видно будет.

Отряд перестроился и запылил дальше по дороге. Даэрос на ходу расспрашивал Расти.

— А что у тебя за имя такое странное? А? Вроде как…

— Мамка девчонку хотела. — Расти совсем не нравился этот «ушастый».

— А что еще забыл сказать? А?

— Господин…

— Правильно. И не «мамка», а «Мать»! А как же ты все-таки укатил колеса, а?

— Да чего там… девки — дуры болтливые. Что они заметить могут? Камней под телегу с поля натаскал. Ползком. Сначала те два колеса, что за телегой были под откос укатил. Потом — другие два.

— Ну, а через пустое поле, как?

— Да, просто! — Расти гордился собой. — Нацепил все четыре на черенок от лопаты. Полз и толкал перед собой. Толкал и полз. Ну, а огородами, уже так катил.

— Надо же, сообразительный какой! Нэрьо, не сползай на бок! — Даэрос свесился с седла и ухватил брата за ворот плаща. — Ну, а в свой сарай, зачем прятал?

— Ну…. можно было и в огороде прикопать. Так ведь нашли бы, больше досталось бы… А так — забрали.

— Нелогично, ребенок!

— А… господин, ты бы, вы бы куда дели?

— Эльфы не крадут колеса! Понял?!

— Понял, господин! А что эльфы крадут?

— Ничего! Вот, мой брат — хотел у дяди камушек взять поиграть, красивый, и то не взял! Ясно?

— Ясно! Господин.

Даэрос был рад такому быстрому успеху в обучении. Урок надо было закрепить.

— Объясни, что тебе ясно.

Расти бодро отрапортовал ему в спину:

— Все ясно! Брат — нищий. Играл камешками. У меня хоть колесо на палке было. Дядька евоный — жадный до дури. Камня пожалел.

Нэрнис чуть не выпал на ходу. Сульс непочтительно хрюкал, глотая пыль.

— Расти, ты все-таки глупее, чем я думал! Ты что-нибудь смыслишь в красоте? Красивый камень, понимаешь?! Очень! Это не значит…

— Понял! Ой, понял! Самоцветный! Богатющщий, стало быть, брат. Самоцветами игрался. А у дядьки был вот такенный булыжник, а он не взял! Ну, стало быть, брат — честный, как дурак!

— Вот, если убрать «как дурак», то это будет правильный ответ. Запомни и повтори: честные не бывают дураками! Сто раз! Не умеешь до ста — повторяй, пока не велю замолчать!

Лошади рысили по дороге. Даэрос наслаждался мирными видами. Нэрнис, наконец-то, приспособился к ходу Черенка. Расти бубнил. А Сульс удивлялся. Во-первых, он встречал честных дураков. И не одного. Деревенские дурачки все были сплошь честными. Во-вторых, он очень сильно сомневался, что Проныра Расти будет вскорости перевоспитан такими методами. Надо будет как-нибудь предупредить Благородных Принцев, какое «счастье» будет ехать с ними до Дрешта. А еще — всех встречных обозников, купцов, пронеси Создатель, и даже встречных незнакомых с Расти селян. Если у селян будут вилы, могут потом зубьев не досчитаться. На вилах.

Но вскоре Сульса захватила дорога. Это же была не просто дорога. Пусть, она им езжена-переезжена, до Дрешта и обратно, но сегодня это — путь к подвигу. К приключению. Таинственному и загадочному. А как уговорить Принцев взять его с собой и дальше Дрешта, он уж как-нибудь сообразит.

Расти бубнил и думал почти о том же. Эльфы богатые. А Седой еще и жалостливый. Не дал папашке палкой по спине огреть. Надо будет расстараться и уволочь для него хоть курицу… где-нибудь. Не разорятся они, коней на постой в Дреште поставить. Надо только побыть полезным, а там уж они его с собой и дальше возьмут. Расти бы сам давно сбежал в Дрешт или даже в Торм. Опасался только коня свести. Пегаш — слишком заметный. Можно было его и зачернить по белым пятнам. Да свои четырнадцать весен не очень-то спрячешь. А пешком бежать — верхами догонят. Не возьмут эльфы с собой, сам в Торм сбежит. Перезвону… тьфу, Перцу, подпругу подрезать, и пусть Сульс выкручивается, как хочет. Пока он до дома доберется, Расти уже будет в Торме. Время, правда, не то. Лучше бы в начале лета. Зимой и осенью Пегаша сеном кормить надо будет. Пока еще украдешь что-нибудь ценное, чтобы зазимовать в теплом месте…

— Хватит. Достаточно! — Даэросу надоело слушать мальчишку. — Ты совершенно бесчувственно повторяешь! Переходим на шаг. Проедем деревню, порысим еще немного и в какой-нибудь роще заночуем. Завтра надо остальной путь пройти. А лучше пробежать.


Пелли сидела у окна самой синей на свете комнаты. Она начала ждать. Добрая повариха не пожалела для Достойной Девы пяльцы. Если бы Пеллиэ умела читать, то она бы поняла, что стала совсем похожа на благородную девицу из романов. Принц уехал, влюбленная… сестра сидит у окна Замка и вышивает. Нет, она, конечно же, чувствовала нечто такое — возвышенное или возвышающее её над прежней жизнью, но не могла прочувствовать полностью. Надо было, наверное, не просто держать иглу и пяльцы, а еще и вышивать. Пелли воткнула иголку в ткань, вздрогнула и укололась. Во дворе раздался грохот. Её воинственная подруга все-таки опробовала башню на крепость. Вот и Нофер причитает, что «деточка убилась». Как же! Вайола — не дурочка, она в своем ведре в башню полезла. Только доспех слегка камнями помяло. И чего так кричать? Ну, попортила что-то там внутри. Башня-то — стоит!

Пелли покинула свой пост у окна и пошла успокаивать заботливого Отца. Дело к ночи, и если Воительницу не занять хоть чем-нибудь, она еще что-нибудь обрушит. А гарнизон ей до утра все равно не собрать. Измается совсем.

Айшак мечется. И орет жалобно. То ли хозяйке сочувствует, то ли по Темному скучает.

— Вайола, подруга, дорогая! У меня к тебе есть тайный разговор… Не обижайтесь, Благородный Руалон… ну, хорошо — дядя, это такое дело, что только между девами… Да, очень девичье дело.

Воительница истолковала, как всегда, все на свой лад — нечего мужчинам, даже отцам, вникать в женские, практически сестринские тайны. Тайны — это просто замечательно. Она сняла свое ведро и отправилась за Пелли.

— А тайна страшная?

— Даже очень! Только, если ты никому…

— Я буду тиха, как кладбищенская ночь! — Вайола пыхтела по лестнице вслед за Пелли. — А ты мне поможешь доспех снять? Ну, совсем никого тут нет для такого дела. Сульс, сбежал, а конюху я не доверяю… Давай, рассказывай! Это тайна про любовь или тебе эльфы чего такое про врагов рассказали?

Пелли расстегнула боковые ремни на кирасе Воительницы и собралась с духом.

— Только — никому, ладно? Вот, как сестре, прям… Ты меня читать научишь?

Воительница приоткрыла рот от удивления: сестра эльфов — и читать не умеет. Где же она жила?

— Ты совсем-совсем не умеешь? Даже буквы?

— Позор, правда? — Пелли покраснела. Может, зря она сказала.

— Не-ет! — Вайола обрушила на пол кирасу. В зале посыпалась штукатурка. Нофер Крист вздрогнул. — Женщина так не должна… То есть, должна читать лучше любого мужчины! Вот! Я сейчас! — И она унеслась вниз по лестнице «спасать сестру от позора». Потому, что все женщины… ну, до тех пор, пока между ними нет мужчины… вместе — могучая сила.


Нофер был изумлен и счастлив. «Деточка» требовала книжку. Какое милое занятие — почитать на ночь. Какие культурные девы — они будут читать друг другу вслух. Вот только что? Библиотеки у нофера не было. Сульс не считал, что рыцарю это необходимо. За годы своей трактирной службы он не встречал ни одного воина, который бы хвастался количеством прочитанных книг. Сам Сульс выучил буквы при помощи Криста. «Чтобы читать полезные книги про хозяйство. И чтобы в счете не обманывали». Не смея беспокоить Рыцаря такой чепухой, он долгих три года складывал упрямые звуки в слова, но читать выучился.

Книги были очень дорогим удовольствием. В хозяйстве Достойной Кербены их имелась целая дюжина. Одна — про укроп, её собственного сочинения. По ней училась читать Вайола. Две — «приличные для дев» романы про любовь, рыцарей и подвиги. Остальные — были, но мать Вайолы к ним никого близко не подпускала и хранила под замком в своем «кабинете».

У Сульса, а, значит, и у Нофера Руалона, было только три книги. Первая — тяжелый фолиант в кожаном переплете «Различные вяжущие растворы для кладки камня на долгие годы. Сочинение Мастера Свейда из клана Кайла и Лопаты». Сульс, скрепя сердце, отдал девятнадцать серебряных за сочинение гнома и читал его три раза. От начала и до конца. Он не оставлял надежды восстановить Замок. Вторая: «Секреты рыцарских Замков. Сочинение Фар Локса». Куплена была за название и страшно мучила совесть Сульса своей ценой. Книга содержала сущие глупости, порой откровенно неприличные. Оттуда была почерпнута идея о привидениях. Хоть на что-то сгодилась. Нофер не мог дать «деточке» сборник сомнительных рассказов про семейные убийства и семейное же распутство воображаемых ноферов. Эту красную книжку в тисненом переплете лучше было вовсе не открывать. Многочисленные искусно выполненные картинки даже его вгоняли в краску. Третья — «Дивные плоды земли, растущие на деревьях. Сочинение Гаэраля Аль Тириэля». Эту книгу Сульс купил по просьбе самого Криста: яблоки и вишни для варенья должны были быть отменными. По прочтении. Ценными наставлениями из эльфийского труда, Нофер мучил трех крестьян-садовников лично. Деревенские олухи кивали, но ни сливы, ни яблоки лучше не становились. Песню спелости никто из крестьян так и не освоил.

«Деточке» были предложены две книги. На выбор. Вайола, естественно, выбрала сочинение гнома и отправилась наверх. Нофер Руалон не очень представлял как одна Благородная Дева, другой Благородной Деве будет читать про печи для обжига и нужную температуру спекания клинкера… Сульс ему что-то такое из этой книги рассказывал… Ничего, быстрее заснут. Сам Нофер обычно засыпал на первой главе: про обжиг гипсового камня. Его так и не хватило «дойти» до получения извести.


Воительница принесла книгу и перо с чернильницей из своей комнаты.

— Вот! Ценнейшая книга! Будешь по ней учиться!

Вайола не представляла, что этот труд вообще можно прочитать. Но раз знающие люди… гномолюди… девогномы… Вайола, в общем, говорят, что можно, значит — нужно! Пелли зажгла свечу и уселась за стол. Воительница встала рядом, тыкая пальцем в название:

— Вот это «Р». Рисуй такую же.

— «Р» — Пелли старательно выводила царапающим пером первую в своей жизни букву. «Эта буква есть в имени «Нэрнис». Надо стараться», — твердила она про себя.

— Ладно, сегодня помучаешься, завтра я тебе свинцовый карандаш разыщу. Я сама пером сразу не начинала.

«А» из «Разные» тоже была нужной. Благородная Пеллиэ решила, что вышивка подождет.

Глава 13

За тот день, что они двигались то шагом, то рысью к тракту, Нэрнис проклял если не все на свете, то Чалого уж точно. Даэрос поставил задачу: выехать на дорогу к Дрешту на жеребце. Светлый пытался найти другие возможности. Как насчет загадочности эльфов, а? И их причуд? Например, ему Нэрнису, очень нравится костлявый мерин Черенок. И вообще все костлявые мерины. Полутемный возражал. Если бы они все ехали на костлявых и не очень меринах, то для стороннего наблюдателя, картина была бы, пусть не возвышенная, но — нормальная. Но если эльф едет на костлявом, или вон на том толстом мерине, а мальчишка-слуга на жеребце, который — лучше, то это уже повод для удивления. Расти впитывал науку качественной слежки с восторгом. И проникался страшной загадочностью путешествия.

Нэрнис носился вокруг отряда рысью, галопом, прыжками то вверх, то вбок — всеми способами, которыми его радовал Чалый. Иногда ему давали отдохнуть. Чалому, а не Нэрнису. И тогда Светлый благодарно гладил Черенка и свои ушибленные места. Даэрос, чтобы брат и его не возненавидел, взялся сам сводить ему синяки.

— А если Чалый все-таки зашибет его копытом, тоже можно — раз и все?! — Расти искренне восторгался способностями «Седого».

— Можно. — Полутемный уже устал от назойливого мальчишки.

— А ну как если башку проломит?!

— Голову, а не башку! Бескультурье! Не проломит. Садись-ка на Пегаша, ребенок!

Даэрос взлетел на Чалого и погнал его галопом. Такой подлости жеребец не ожидал. Расти восторженно засвистел вслед.

Погоняв коня по дороге, к огромной радости Нэрниса, брат не сразу покинул седло. Но попробовать ехать дальше на Пегаше, Даэрос ему очень не советовал. Он ругался на старинном наречии длинными мелодичными фразами и Светлый был рад, что никто из слуг не знает перевода. Похоже, что перевод знал Чалый. Он сник и присмирел. К полуденному привалу Нэрнис доехал на вполне «смирной лошадке».

— Даэр, я знаю, он только прикидывается. А что будем делать, если он такое при «плащеносцах» вытворит?

— Самое естественное — ругаться и проклинать тех, кто нам его продал.

— Не. Не надо проклинать! — встрял Расти. — Кто ж знал, зачем Ноферу жеребцы. Его и проклинайте! А то, всегда — так! Чуть что, так благородные и не виноваты!

— Молчи, правдолюбец! Никто никого всерьез не собирается проклинать.

Сделать так, чтобы мальчишка молчал, было сложно. Он не встревал в разговор, только если сам разговор его интересовал, в практической части. Ну, или почти не встревал. Сульс, не привыкший к бездеятельности и настроенный на подвиги, требовал героических рассказов. Хотя бы на привале.

Рассказ про разбойников прошел на «ура». Расти попрошайничал «ножик на посмотреть». И на «покидать». И на «поучить» тоже. Сульс был против:

— Помилуйте, Благородные Принцы! Сейчас он хоть ворует! Убивать же начнет!

Несмотря на то, что мальчишка возился с лошадьми, хорошо с ними управлялся, а сам оруженосец пока был «не у дел», ничто не могло убедить Сульса, что все так и будет хорошо продолжаться. Рано или поздно «гром грянет». Только когда Даэрос рассказал в подробностях про маскарад и побег из Малерны, между слугами хоть беседа наладилась. Причиной были накладные волосы. Расти аж слюной захлебнулся. Вот как надо было! А бороды! А усы!

— Это сколько ж надо девкам кос-то состричь! — его ум заработал в привычном направлении: как можно втихаря «состричь» девкам косы и при этом остаться целым. — Вот, к примеру, овечьи ножницы — щелкают сильно. А ножик заточить…

— Ну, зачем же девкам! — Сульс как опытный чучельник заинтересовался темой. — Можно и гривы лошадям. И паклю чесаную можно взять, к примеру…

Наконец-то Расти отстал от эльфа. Сульс и мальчишка наперебой обсуждали, что из чего можно сделать. Каждый дополнял методы своими «находками». Некоторые Даэрос даже оценил. Как «дикие». Оружейник настаивал, что ради совершения подвига — допустимо все. И обриться «налысо» и приклеить «космы» прямо на кожу. Расти был согласен — обставить стражу на огромные деньжищи, это — подвиг. Ради такого и лысым походить можно. Полутемный настаивал на том, что шпильки и сетка — надежнее. У них даже вышел спор на троих. Нэрнис не мог отвлекаться. Они тронулись даль