Book: Небо. Парашют. Юноша



Небо. Парашют. Юноша

Маша Царева

Небо. Парашют. Юноша

ГЛАВА 1

Неприятности мои начались тринадцатого числа, в понедельник.

Проснувшись под вой будильника (мои настольные часы по утрам изрыгают переливчатые трели пожарной сирены, только эти адовы звуки способны привести меня в вертикальное положение, под нежное монотонное «ту-ту-ту» я засыпаю еще крепче), – так вот, подскочив на кровати, я изо всех сил ударилась лбом о второй ярус оной. И только тогда, потирая ушибленную голову и плаксиво матерясь, вспомнила, что накануне мама перевезла ко мне в квартиру мою же старую детскую двухъярусную кроватку. Видите ли, родительская однокомнатная территория слишком тесна для хранения такого раритета. А выбрасывать жалко.

Весь вчерашний вечер я смотрела на кровать эту, крошечный клочок беззаботного детства, и молча грустила. Знаю, что мои родители мечтали о втором ребенке, поэтому и ложе приобрели двухэтажное. Но что-то у них не сложилось, и верхний ярус навсегда остался пустым.

И вот вчерашним вечером, пойдя на поводу у щемящей ностальгии, я, двадцатидевятилетняя женщина, взгромоздилась на детскую кровать, прихватив с собой пушистый плед и коробочку шоколадных конфет с ликером. Да и, конечно, философские размышления о том, что детство давно прошло, а кроватка осталась, не могли обойтись без бутылочки «мерло».

Я думала, что сон мой будет по-детски беззаботным и крепким. Что приснится мне не перекошенная физиономия начальника, скандирующего: «У-во-лю!», не укоризненный взгляд подруги, которой я вот уже два месяца деньги должна… А, например, веснушчатый Витька Потапов из седьмого класса «А», который на переменах бьет меня по спине учебником географии, а вечерами названивает домой и подолгу сопит в трубку.

В итоге же моя чертова сентиментальность обернулась микротравмой головы.

Спустив босые ноги с кровати, я попала пяткой аккурат в блюдечко с окурками.

Когда выяснилось, что горячей воды нет, а электрический чайник отчего-то закапризничал и сломался, я даже не удивилась. Не везет так не везет. И бесполезно сопротивляться такому непредсказуемому явлению, как неудачный день.

Спрятав грязные волосы под бандану и кое-как ликвидировав следы вчерашнего полуночного распития вина – синяки под глазами, легкую припухлость век – я уже собиралась отчаливать на работу. Когда вдруг ожил телефон.

Пришлось протопать в уличных туфлях по паркету в несмелой надежде: а вдруг это звонит тот широкоплечий блондин, которому я впарила свою визитную карточку на какой-то вечеринке в прошлую пятницу?

Но нет – это была всего лишь мама.

– Сашенька! Как твои дела? – накинулась на меня бодрая, свежая, полная новых утренних сил родительница. – Как кровать?

– В прямом смысле головокружительно. – Я хмуро потрогала болезненно пульсирующую шишку на лбу.

– И все?

– А что еще? – удивилась я. – Между прочим, я сегодня даже на ней спала. Снова почувствовала себя ребенком.

Я думала, что родительница искренне обрадуется тому, что нелепый мебельный предмет, навязанный ею, был использован по прямому назначению. Но характерное раздраженное причмокивание говорило об обратном.

– Вообще-то я надеялась, что, взглянув на эту кровать, ты наконец почувствуешь себя взрослой, – печально вздохнула мама.

– Ма, не понимаю тебя… – Тут мой взгляд случайно упал на электронные часы, и я подскочила, как на электрическом стуле: – Все, мам, на работу опаздываю. Давай я тебе вечером перезвоню. Надо бежать!

– Вот так и пробегаешь всю жизнь, – трагическим полушепотом предсказала мама.

– Да что на тебя нашло с утра пораньше?! – Я нервно поправила сумку на плече. Так, рабочий день начался десять минут назад. Будем надеяться, что главному редактору газеты, в которой я тружусь спецкором, не придет в голову пересчитывать количество редакционных ранних пташек. Иначе мне крышка. Премии в конце месяца не видать. А я и так в долгах по уши.

– Я думала, что детская кроватка натолкнет тебя на мысль о ребенке, – теперь уже умоляющим тоном изрекла мама, – твоем ребенке, Сашенька.

От неожиданности я даже поперхнулась. Может быть, мама с утра пораньше тоже шмякнулась лбом о какую-нибудь не замеченную вовремя твердыню? Иначе с чего бы в ее голове появились такие революционные мысли?

Впрочем, я прекрасно знала, что родители недовольны моим ветреным образом жизни, моей работой, тем, как неразумно трачу я деньги. Мама никак не может понять, с какой стати в шкафу одиноко живущего человека угнездились двадцать семь коробок с босоножками и двенадцать купальников. Читать ей лекции о моде и стиле бесполезно, пробовала. Но обычно родительские претензии ограничивались несмелыми мечтами из серии: «Ну когда же ты научишься есть, не уделывая стол крошками?» А теперь мама ни с того ни с сего заговорила о каком-то ребенке!

Чудеса!

– Мам, чтобы думать о ребенке, надо как минимум обзавестись мужчиной для регулярного спаривания.

– Фу, как грубо.

– Зато правда, – хмыкнула я, – не могу же я размножаться методом клеточного деления. Хотя это было бы удобно. Наверное.

– Сашенька, как ты меня расстраиваешь, – прошелестела мама, – ведь через две недели тебе исполнится тридцать лет.

– Ну все, хватит с меня! – Я шмякнула трубку на рычаг и решительным шагом проследовала в прихожую. Телефон тут же зазвонил снова, но я и не подумала вернуться. Даже когда я, заперев дверь, спускалась вниз по лестнице, пытаясь при этом найти золотую скоростную середину, – чтобы и на работу не очень опоздать, и каблуки вместе с ногами не переломать, – даже тогда я продолжала слышать этот требовательный и какой-то наглый звонок. Как будто бы самому телефонному аппарату вздумалось изрыгнуть обидное обвинение: а тебе, мол, скоро тридцать. Старая ты дура.


Ну да.

Мне скоро тридцать. И что? Послушать окружающих, так тридцатилетие – это коварная болезнь, еще хуже хронической диареи. Ее симптомы таковы: сначала ты вдруг обнаруживаешь, что любимые «студенческие» брюки перестали сходиться на талии. Потом у тебя начинается череда беспричинных депрессий, потом твой гинеколог, тактично хмыкнув, интересуется потенциальным потомством. («Я еще не созрела для материнства, ясно тебе, дурень?!» – кричишь ты ему, а он с печальным вздохом мудреца прописывает тебе успокоительный травяной отвар.) Потом какая-нибудь малолетняя ехидна из офиса задушевным голосом советует испробовать маску от морщин на шее. Потом ты встречаешь в трамвае бывшего одноклассника, того самого, который писал тебе записочки с сопливыми признаниями и клялся в вечной любви. Он из вежливости интересуется, как твои дела, и услышав сдавленное «нормально», начинает многословный радостный рассказ о собственной счастливой жизни. О том, как он социально успешен, леший его побери. Он получил повышение и собирается купить «фордик», женился на участнице какого-то дебильного конкурса красоты, а его первенец позавчера наконец-то выдал слово «папа». Он доверительно распахнет перед тобой бумажник, чтобы продемонстрировать фотографию миловидной блондинки.

Вернувшись домой, ты выкуришь пять сигарет подряд, лаконично всплакнешь и подумаешь: а может быть, зря я его тогда отвергла? И почему я такая категоричная? Глядишь, сейчас бы он мою фотку кому-нибудь под нос тыкал. Пустячок, конечно, но, согласитесь, приятно.

Мою-то физиономию ни одна сука не прячет сентиментально в своем бумажничке.

Вот что такое злополучное тридцатилетие, по мнению большинства.


А теперь попробуем взглянуть на ту же ситуацию с другой, независимой стороны.

Любимые студенческие брюки перестали сходиться на моей талии, когда я еще не успела защитить диплом. Склад характера у меня не депрессивный. Антивозрастная косметика мне объективно пока не нужна. Мой материнский инстинкт спит, как отработавший три смены подряд лесоруб. Да и связать себя матримониальными узами я, честно говоря, не тороплюсь. Живу я одна, встаю поздно, не утруждаю себя приготовлением сложных блюд, хожу на свидания, а все свободные деньги просаживаю на косметику, книжки, одежду и путешествия. Такой благостно-эгоистичный быт меня вполне устраивает.

При всем том я не являюсь закоренелой холостячкой. Я готова измениться, если мне встретится мужчина, которого я полюблю настолько, чтобы разделить с ним кров, хлеб и стиральную машину. Время от времени такие уникумы мне попадаются (влюбчивая я!) – но в итоге каждый из них оказывается очередным звеном в цепи «обманок».

Но я никуда не тороплюсь. Ведь мне – ха-ха, всего тридцать. Между прочим, одна моя лондонская подружка, Эми, в прошлом месяце впервые вышла замуж. Ей тридцать шесть. Когда меня угораздило поинтересоваться, почему она так долго тянула, Эми выпучила глаза и сказала, что в возрасте более молодом ее интересовали совсем другие вещи – образование, карьера, путешествия.

Так что волноваться мне нечего.

Надеюсь, я вас убедила.

Так почему же все окружающие строят брови «домиком» и скорбно опускают уголки губ, стоит мне заговорить о самостоятельности?


Обо всем этом я размышляла по дороге на работу, в метро. А что еще делать в переполненном вагоне, балансируя на одной ноге и стараясь «отжиматься» от типа справа, от которого разит, как от мусорной кучи, полдня протомившейся на солнцепеке. Я пыталась отвлечься от утренней давки, размышляя о позитивных моментах тридцатилетия. Но потом настолько увлеклась, что пропустила две остановки. Пришлось бодрым галопом возвращаться обратно.

Так вот и получилось, что в понедельник, тринадцатого числа, я в очередной раз опоздала на работу.

* * *

– Александра, у меня есть замечательная идея, – сказал мой начальник, главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Леонидович Степашкин.

Я насторожилась – бойтесь боссов, идеи дарующих. Но выдать ироничный комментарий не посмела – все-таки я припозднилась, а он был настолько великодушен, что притворился, будто ничего не заметил.

Своего начальника я, честно говоря, давно недолюбливаю, и чувство это, увы, взаимно. Даже не знаю, как мне удалось продержаться в этой газете почти девять лет. Я пришла в «Новости Москвы» сразу после университета, сначала работала младшим ассистентом секретаря, потом корреспондентом, потом меня даже повысили до должности редактора, а теперь я еще и специальные репортажи иногда пишу. Со стороны, наверное, может показаться, что я сделала неплохую карьеру, но это иллюзия. Менялись только надписи на моей визитной карточке, зарплата же увеличивалась куда медленнее. И даже несмотря на то, что теперь я занимаю отдельный кабинет (больше похожий на чулан для швабр и бытовой химии), Степашкин меня совсем не уважает. Он продолжает обращаться со мной так, словно я последнее лицо в этой газете. Конечно, я сама виновата – опаздываю часто, теряю пресс-релизы, ленюсь… Но разве это повод для того, чтобы при каждом удобном случае зловеще грозить мне увольнением?

Признаться честно, я бы предпочла, чтобы на его месте восседал инертный, позевывающий и нетерпеливо посматривающий на часы человек, отличающийся повышенной терпимостью к слабостям окружающих.

А наш главный редактор всегда полон щенячьего энтузиазма. К работе своей он относится с рвением холостого отщепенца, у которого не нашлось дел поинтереснее ежедневной дрессировки подчиненных. Сам он появляется в офисе не позже девяти и от других (вот хамло!) требует того же. Хотя, поверьте мне, по утрам в редакции еженедельной газеты делать просто нечего – суета начинается лишь после полудня. И в итоге бледные от недосыпа сотрудники молчаливыми тенями курсируют по маршруту «курилка – кофейный автомат», проклиная начальника-трудоголика.

А еще Максим Леонидович фонтанирует разного рода идеями. Вот как сейчас.

– Мне кажется, что в нашей газете мало динамики, – изрек он, поправив на носу очки.

Еще одно небольшое лирическое отступление: я убеждена, что очки он носит фальшивые, для солидности. Я давно заметила, что зрение у него орлиное, в противном случае как бы ему удавалось каждый раз замечать, как я в разгар рабочего дня крадусь к лифту, чтобы ненадолго слинять в кафетерий на первом этаже?

– Что значит мало динамики? – Я придала своей заспанной физиономии максимально сосредоточенный вид.

– А вот что значит! – Он вскочил с кресла, обежал вокруг стола, выхватил из лежавшей на полу пачки газет свежеотпечатанный номер и энергично зашелестел страничками. Выражение лица, как у средневекового алхимика, который пытается найти золотую крупицу в пригоревшем вареве. – Вот наша газета! И что я вижу? Сплошные банальности! Бред! Фальшь! Что за темы? Откуда вы, блин, берете эти темы?

Я втянула голову в плечи.

– «В квартире певицы поселился барабашка!», – процитировал Максим Леонидович, – «Пенсионерка выходит замуж в восьмой раз!»… Какой кошмар… «В моде снова оранжевый!»

– Но оранжевый действительно в моде, – немного оживилась я и поправила на шее шелковый шарфик цвета зрелого апельсина.

– Я не про то, – брезгливо поморщился шеф, – нам не хватает сюжетов из настоящей жизни! Романтичных историй. Таких, чтобы дух захватывало. Из-за этого у нас в последнее время низкие рейтинги.

– Может быть, все дело в самой жизни? В ней тоже не хватает таких историй, – вздохнула я, – в моей жизни уж точно. Чтобы дух захватывало.

– Не прибедняйтесь, Кашеварова, – усмехнулся он, – уж в вашей-то жизни историй столько, что хватит на троих.

От неожиданности я чуть не высморкалась в свой замечательный оранжевый шарфик. С каких это пор начальство проявляет интерес к моей личной жизни?

Мое замешательство не укрылось от зоркого глаза Максима Леонидовича (говорила же я, что очки бутафорские!). Он смущенно кашлянул и деловым голосом продолжил:

– Я хочу, чтобы вы сделали душераздирающий спортивный репортаж.

– Что? – изумилась я. – Но я ничего не смыслю в спорте. Никогда не писала для спортивного отдела.

– Я же не предлагаю вам прокомментировать футбольный матч.

– Однажды у меня был роман с футболистом, – некстати промямлила я, – даже не роман, а так…

– Не сомневаюсь в широте ваших интересов, – сухо перебил главный редактор, – но речь идет не совсем о спорте. Я хочу, чтобы это было нечто. Вы сделаете материал об экстремальных парашютистах. Об их жизни, мотивах работы, страстях. Мне кажется, у вас должно получиться.

– Я бы предпочла неделю московской моды, – вякнула я.

– Молчать! – гаркнул Степашкин. – А то я вспомню, что вы сегодня появились в офисе на полтора часа позже времени, оговоренного в вашем контракте.

У него даже лицо от злости покраснело. Знаете, так бывает в голливудских фильмах о монстрах с мощной компьютерной графикой. Распространенный киноход: в положительного героя вселяется некая зловредная личинка, и на глазах ненатурально повизгивающей блондинки-героини он начинает превращаться в чудовище. Вот так и мой начальник – улыбка сползла с его лица, как косметика с физиономии разгуливающей под дождем кокетки.

– Ладно, напишу о парашютистах, – покладисто согласилась я.

– Вот и здорово, – он протянул мне исписанный неразборчивым мелким почерком листок, – здесь информация о бейс-джампинге, самой опасной разновидности парашютного спорта. Остальное найдете в Интернете. И телефон известного московского бейсера, Кирилла Калинина. Надеюсь, вы свяжетесь с ним в самое ближайшее время.

– Будет сделано, – вяло пообещала я.

– Да, и не вздумайте притвориться, что потеряли бумажку с телефоном, – спохватился Максим Леонидович. – Уволю!

* * *

Несколько месяцев назад в жизни моей произошло непоправимое. Страшная трагедия, навсегда нарушившая привычный ток событий. Моя лучшая подружка Лера, с которой я знакома со студенческой скамьи, которая была близка мне, как родная сестра, с которой когда-то у нас были одни брючки «Труссарди» на двоих (да что там брючки, пару лет назад мы по очереди переспали с одним мужчиной, который даже и не подозревал о том, что имеет дело с близкими подругами), – так вот эта самая Лерка вдруг скоропостижно… решила выйти замуж.

Это было так неожиданно!

Лерка – большая любительница мужчин и острых ощущений. Ее существование состояло сплошь из волшебных романтических свиданий и скоропалительных горячих страстей. Ее обычным состоянием было состояние влюбленности.

То у нее роман с известным политиком, то она собирается эмигрировать в Норвегию, потому что там, видите ли, живет некий голубоглазый Свен, с которым она познакомилась во время автобусного тура по Европе.

И так далее.

Поэтому, когда полгода назад в Леркиной жизни появился некий малозаметный тип по имени Виталик, я и глазом не моргнула. Откуда мне было знать, что этот русоволосый невысокий веб-дизайнер в итоге изменит всю мою жизнь, украв мою лучшую подружку? Ничто не предвещало беды: их роман начинался так, как начиналось и большинство Леркиных романов – с горячего секса в сортире модного вегетарианского кафе (Лерка ела низкокалорийный пареный тофу, Виталик лениво ковырялся вилкой в блюдце с какими-то похожими на дохлых червей ростками, потом их взгляды встретились, ну и так далее, сами знаете, как это бывает). По логике скоропалительный роман должен был иметь весьма предсказуемый конец – торжественное исчезновение секс-бога из жизни Леры, которая пару дней горько его оплакивала бы, ну а потом, само собой, нашла бы утешение в объятиях очередного мачо. Но нет – любитель здоровой пищи неожиданно влюбился в мою подругу и после затяжной конфетно-букетной стадии вдруг подарил ей золотое кольцо с крупным сапфиром. Когда Лерка восторженно трясла перед моим лицом этим колечком, я не верила своим глазам.



Признаться честно, в первый момент я немного неадекватно отреагировала на сообщение о надвигающейся перемене Леркиного социального статуса. Я расхохоталась ей в лицо, как какая-нибудь пошлая завистница.

– Не смеши меня, – сказала я, – неужели ты, ты и правда собираешься выйти за него замуж?

Я ожидала, что подруга посмеется над улыбкой судьбы вместе со мной. Но Леркино лицо оставалось серьезным. Более того – глядя на то, как я веселюсь, она укоризненно качала строго причесанной головой.

– Кашеварова, но я и правда собираюсь замуж, – наконец сказала она.

Моя улыбка потухла, как разбитый хулиганами уличный фонарь.

– Ты меня не разыгрываешь?

– И не думала.

– Что ж… Ты, наверное, права, – замялась я, – все-таки нам уже тридцать…

– Мне больше, – напомнила Лера, – а почему ты, собственно, так огорчилась?

– Сама не знаю, – честно призналась я, – наверное, все произошло слишком быстро. Я оказалась неподготовленной к этой новости. Как-то не по себе становится, когда твоя лучшая подруга неожиданно перебегает во вражеский стан.

– Не говори глупостей, Кашеварова! – горячо воскликнула Лерка. – От того, что я выйду замуж за Витасика, ничего не изменится!

– Уже изменилось. Ты называешь его Витасиком. А пару месяцев назад ты говорила про него: «Помнишь, тот, худенький, с залысинами?»

– У Витасика нет никаких залысин! – отчеканила эта ненормальная. – У него просто такое строение лба!

Ее голос звенел так опасно, что спорить с ней я не решилась.

– Кашеварова, я по-прежнему останусь твоей лучшей подругой, – смягчилась Лерка, – я просто буду жить в другой квартире, вот и все. Мы снова будем вместе ходить в кино и танцевать по субботам в «Шамбале».

– Что-то я в этом не уверена. А как же так называемый Витасик отнесется к тому, что ты пойдешь в кино со мной, а не с ним?

– Да он меня прекрасно понимает! – махнула рукой Лерка. – Я ему уже сказала, что нет ничего важнее, чем женская дружба.

– Ну-ну, – только и оставалось сказать мне. Этот душещипательный разговор состоялся между нами недели две назад. С тех пор я Леру ни разу не видела. Возможно, все дело в предсвадебном переполохе – Лерке столько всего надо сделать: и платье купить, и выбрать ресторан, и заказать лимузин, и решить что-то с романтическим путешествием. Но что-то подсказывало мне, что и после свадьбы вокруг нее не растает ореол недосягаемости.

Неужели вот так бездарно я потеряла единственную настоящую подругу?!

* * *

Бейс-джампинг по праву можно назвать самым опасным из экстремальных видов спорта.

B. A. S. E. – это американская аббревиатура, которая дословно расшифровывается так: здания, антенны, мосты, скалы. С данных объектов любители адреналиновых всплесков бросаются с парашютом за спиною. От классического парашютизма бейс-джампинг отличается тем, что высота вышеуказанных объектов крайне невысока. Бейс-прыжок иногда длится всего несколько секунд – от того момента, как спортсмен оторвет ноги от крыши, например, и до того мгновения, как эти самые ноги вновь коснутся твердыни земли. Естественно, в этом виде спорта используется только один парашют, потому что у бейсера просто не хватит времени воспользоваться запаской. Любителей этого спорта подстерегает несколько опасностей. Во-первых, от переизбытка эмоций бейсер может просто не успеть раскрыть купол на нужной высоте. Во-вторых, если поза падения будет неправильной, неустойчивой, то открывающийся парашют может запутаться в ногах спортсмена. В-третьих, даже если купол благополучно раскрылся, есть опасность, что он резко развернется на сто восемьдесят градусов и спортсмен со всей силы врежется в тот дом, с которого он, собственно, и спрыгнул. Ну и в-четвертых: мало ли что может случиться в момент приземления. Ведь возле каждой крыши или антенны (а тем более скалы) нет специально оборудованной площадки для приземления. Так что внизу любителя адреналина поджидают деревья, камни и прочие приятные сюрпризы.

Во многих странах бейс-джампинг считается незаконным видом спорта. Например, в Америке штраф за бейс-прыжок составляет пять тысяч долларов.

* * *

Я уныло взглянула сначала на бумажку с телефонным номером, полученную от начальника, потом на компьютерный монитор. Что ж, неплохо было бы набрать имя будущего героя моей статьи в поисковой системе. Хотя бы посмотрю, с кем мне придется иметь дело. Откровенно говоря, я предпочла бы пообщаться с каким-нибудь представителем мира моды, на худой конец, проинтервьюировать знаменитого актера (желательно обремененного несмываемым клеймом секс-символа). А не тратить время на какого-то ненормального, который в свободное время норовит сигануть с крыши собственного дома…

Но ничего не поделаешь – работа есть работа. Кому как не мне стоит всерьез задуматься о карьере? Неплохо бы наконец получить давно и безнадежно ожидаемое повышение, ведь мне скоро тридцать.

Итак, я зашла на «Яндекс» и набрала – Кирилл Калинин. И тут же мне было услужливо предложено зайти на десятки страничек. На первом же открытом мною сайте нашлась и фотография ненормального парашютиста. Я посмотрела на экран, и ленивый столбик моего настроения резко скакнул по внутреннему термометру вверх.

ГЛАВА 2

Кирилл Калинин был самым красивым и чувственным мужчиной из всех особей противоположного пола, встреченных мною за последнее десятилетие. Честное слово, я не вру! Он был довольно высоким, его растрепанные волосы имели трогательно пшеничный оттенок, на щеках цвел открыточный нежный румянец, на загорелом лице сияли синие-синие, как сапфир на Леркином обручальном кольце, глаза.

Вот это да! Пощелкав мышкой, я увеличила фотографию и приблизила лицо к компьютерному монитору. С ума сойти, неужели такие редкие экземпляры еще встречаются в природе? Или это просто удачная фотография? Причем дело тут было не в строении лица, не в том, как сочетались друг с другом отдельные его черты. Было в нем что-то особенное, черт побери, что не так просто передать словами. Открытый взгляд, немного иронический прищур, мягкая улыбка.

Я вдруг поймала себя на мысли, что тоже улыбаюсь. Хорошо еще, что у меня отдельный кабинет, в противном случае сотрудники газеты решили бы, что Александра Кашеварова, став жертвой психической атаки главного редактора, сама окончательно съехала с катушек.

Не отрывая взгляда от лица Калинина, я нащупала телефонную трубку и набрала Леркин номер.

– Алло! – ответила та так быстро, словно ждала моего звонка.

Я подумала, что мы с Леркой, как близнецы или попугаи-неразлучники, чувствуем друг друга. Знаете, как это бывает: если у одного близнеца насморк, у другого чешется нос.

– Алло, Витасик? – заворковала тем временем моя лучшая подружка.

Черт побери, так она ждала вовсе не моего звонка. Глупо, конечно, ревновать лучшую подругу к ее жениху, по законам жанра я должна желать ей счастья в семейной жизни и все такое…

– Это я, – мрачно отозвалась я.

– О, Сашка, – в ее голосе было неприкрытое разочарование. Подумать только! Она даже не удосужилась притвориться, что рада меня слышать!

– Если я не вовремя, могу перезвонить.

– Ну нет, почему же, – с нулевым энтузиазмом сказала она, – я просто составляю список гостей.

– Надеюсь, я включена?

– Ты на первом месте! – воскликнула Лерка. – Ну, после родителей Витасика и его сестрички, конечно.

Почему-то мне совершенно расхотелось разговаривать с Леркой. А тем более делиться с ней переживаниями по поводу будущего интервью. И рассказывать о сексапильном парашютисте Кирилле Калинине. И тем более просить у нее по этому поводу какого-нибудь совета.

– А ты что звонишь-то? – наконец «проснулась» Лерка.

– Да я вообще-то… просто так, – со вздохом соврала я, – хотела узнать, как твои дела.

– О, у меня все замечательно! – просияла она. – Вчера нашла такой прикольный магазинчик, «Волшебная невеста» называется. Так вот, чего там только нет. Даже танцевальные свадебные туфельки, представляешь?! Они похожи на пуанты. Это на тот случай, если у меня устанут ноги. Ну а как твои дела?

– Все по-старому.

– Вот и хорошо! Кашеварова, ты прости, но мне надо бежать! Мы как раз обсуждаем, стоит ли приглашать лучшую подругу двоюродной тетки Витасика.

– Может, встретимся сегодня вечером? – предложила я. – Кофейку попьем, поболтаем.

– Здорово! Хотя нет… Нет, сегодня никак не получится. У нас ужинают его родители.

– Ну… Тогда звони, когда будешь свободна, – уныло подытожила я.

– Договорились! – весело воскликнула в ответ моя подруга.

* * *

Помню, в юности я относилась к своей внешности с педантичностью маньяка, помешанного на деталях. Я лелеяла свою физиономию, словно это было драгоценное яйцо Фаберже. Косметолог два раза в месяц, регулярные посещения солярия, маски, крема, пилинги, травяные пилюли. Когда мне было тринадцать лет, я впервые выщипала в элегантную ниточку брови. Эта добровольная экзекуция имела весьма непредсказуемые последствия – на моем лице застыло непрошеное выражение легкого изумления, что очень подкупало школьных учителей, им казалось, что я вдруг стала относиться к учебному процессу с удивленной восторженностью первооткрывателя. В пятнадцать я каждый вечер держала лицо над кастрюлькой с травяным отваром, где-то я прочитала, что это полезно для очистки пор. В восемнадцать у меня появилась первая кислородная маска. Но годы шли, и постепенно мое рвение как-то само собой сошло на нет. И вот сейчас, когда мне почти тридцать и надо бы всерьез задуматься о сохранении молодости и красоты, – сейчас мне отчаянно лень заниматься собой. Иногда я, конечно, выбираюсь в солярий или на маникюр.

Но в тот день я расстаралась на славу. Кто знает, а может быть, Кирилл Калинин – это моя судьба? Глупо, наверное, верить в любовь с первого взгляда, когда тебе уже почти тридцать. Но чем черт не шутит?

Так что я накрутила волосы на крупные бигуди, в кои-то веки втиснула ноги в ботиночки на каблуках и густо накрасила ресницы.

Перед тем как выйти из дома, я взглянула на себя в зеркало и решила, что перед такой холеной красавицей ни один парашютист не устоит.

* * *

«Ну и троица!» – подумала я, когда парашютист Кирилл Калинин открыл мне дверь. Он был как две капли воды похож на собственную фотографию. И этот факт показался бы мне обнадеживающим, если он хоть на секунду задержал бы на мне заинтересованный взгляд. Но нет, он взглянул на меня мельком, совершенно равнодушно, как будто бы перед ним находился сотрудник службы «Пицца на дом», а не симпатичная молодая женщина в новом голубом шелковом пальто.

За спиной этого парашютного секс-символа маячили два колоритных персонажа. Темноволосый толстяк-очкарик в мятой майке с рисованной семейкой Адамс на груди. «Может, тоже парашютист-экстремал? – с сомнением подумала я, поглядывая на его тугой животик пивного происхождения. – Хотя вряд ли, эту мощную тушу ни один парашют не выдержит!»

И миниатюрная блондиночка, раздражительно великолепная, похожая на экзотическую тропическую птицу, – такая же яркая, грациозная, глаз не оторвешь. Ее кожа была светло-шоколадной, как ореховая кожура, а волосы длинными, прямыми и совершенно белыми, в природе такого идеально платинового оттенка не существует. Ее тело было словно высечено из мрамора талантливым скульптором, и сама она, естественно, была в курсе совершенства своих пропорций. Обтягивающие красные штаники и топ, оголяющий идеальный живот с миниатюрным аккуратным пупочком, еще больше подчеркивали ее агрессивное великолепие. А в пупке блестело золотое колечко, взглянув на которое я вспомнила, что тоже давно планировала сделать пирсинг, да все откладывала – страшно же… А вот она, выходит, не побоялась. И в итоге выглядит теперь королевой красоты – особенно на моем фоне.

– Ну привет, что ли, – сказал Кирилл Калинин, даже не глядя на меня.

– Добро пожаловать в наш дом, товарищ красивая журналистка, – подмигнул толстяк.

– Только тапки наденьте, уж будьте добры, – нахмурилась красавица.

Вот тогда-то, втиснувшись в тесноватую прихожую, я и подумала, – ну и троица!

* * *

Всегда, с самого детства, я чувствовала себя неловко в присутствии безусловных красавиц. Понимаю – главное, харизма, неповторимый стиль и чувство юмора. Но почему-то если в непосредственной близости от меня привлекательный мужчина беззастенчиво таращится на безупречные ножки какой-нибудь наглой в своем физическом совершенстве выскочки, а тебе уделяет внимания не больше, чем мебельному предмету, становится как-то не по себе. И хваленое чувство юмора отступает на задний план.

Вот так и в тот вечер в присутствии экзотической красотки я почувствовала себя старой, толстой и неказистой одновременно. Три порока в одном флаконе! Нагнувшись, чтобы развязать шнурки на своих модных остроносых ботинках, я случайно сшибла задом вешалку для зонтиков. Красавица и Кирилл Калинин красноречиво переглянулись, а толстяк услужливо бросился на помощь.

– Тесновато у нас, тесновато, – запыхтел он, подавая мне тапочки.

– Проходите в кухню, там и поговорим, – снисходительно улыбнулся Кирилл.

В квартире знаменитого парашютиста был умопомрачительный бедлам. Я и сама не отношусь к породе педантичных аккуратисток, но такое безобразие мне довелось созерцать впервые. Раковина обросла горой дурно попахивающей грязной посуды, на подоконнике толпились пыльные полузасохшие растения в горшках, на столе громоздились кучи мусора, в которых лениво ковырялся непростительно жирный меланхоличный кот. Протянув руку, я потрепала его за ушком. Котяра презрительно фыркнул и отвернулся.

– Это наше чудовище, – немного смягчилась красавица, – его никак не зовут.

– В смысле? – удивилась я.

– В прямом. Я его на помойке нашла. Мы долго спорили, как его назвать. Кирюша предлагал Квазимодо, а мне хотелось – Антуан. В итоге, когда мы опомнились, он уже откликался только на имя Кот.

«Да уж, помоечный кот, видимо, чувствует себя в этой квартирке как дома», – подумала я, усаживаясь на самый краешек потрепанного клетчатого диванчика-уголка.

Толстяк разыгрывал радушного хозяина:

– Чаю хотите? Кофе?

Я брезгливо покосилась в сторону засаленных чашек и нервно сглотнула. Не хватало еще кишечную палочку здесь подцепить. Хотя от хронического поноса, говорят, здорово худеют. Но боюсь, для меня это пока слишком экстремальный вариант.

– Нет, спасибо, я только недавно обедала… Что ж, может быть, приступим к интервью? – я деловито достала из сумочки блокнот. Моя журналистская гордость – рабочий блокнот в кожаном переплете от «Барберриз».

– Как скажете, – Кирилл уселся прямо на край стола (в грязных джинсах на обеденный стол!) и выжидательно на меня уставился.

– Для начала не мешало бы еще раз познакомиться… – замялась я. Боже, но как же такой красивый мужчина может жить в такой помойке?! – Я уже представлялась по телефону. Меня зовут Саша Кашеварова, газета «Новости Москвы».

– Никогда о такой газетенке не слышала, – вредно улыбнувшись, вставила свое веское слово красавица.

– Кирилл Калинин, – с шутливым полупоклоном отрекомендовался будущий герой моего спецрепортажа, – а это моя невеста Инга. Она тоже у нас знаменитость.

– Вы тоже парашютистка? – вежливо поинтересовалась я.

– Ну да, – лениво протянула Инга.

– Инга – гениально смелая девчонка, – разволновался толстяк, – она первая девушка-бейсер в России. Триста бейс-прыжков!

– А вы? – я переключила внимание на толстяка. Все-таки профессионал из меня никудышный. И репортерской закалки вкупе с беспристрастностью мне явно не хватает. Другая журналистка на моем месте с назойливостью изголодавшейся без свежей крови пиявки вцепилась бы в красотку-парашютистку. Какая «вкусная» тема – красавица, которая добровольно рискует жизнью, которая смакует адреналин, как божественный десерт. Но нет – в тот момент я была не высококлассным профессионалом, а проигнорированной женщиной, которая не собиралась удовлетворять амбиции удачливой соперницы.

– Денис не имеет отношения к парашютному спорту, – немного снисходительно объяснил Кирилл, – он мой брат, программист. В данный момент мы находимся в его квартире. Ладно, задавайте свои вопросы. – Он имел наглость посмотреть на часы.

– Но я думала, что вы пригласите меня посмотреть на прыжки, – холодно улыбнулась я, приняв решение с ним не церемониться, – я бы сделала фотографии.

– Вообще-то у нас планируется через недельку интересный прыжок, – дружелюбно отозвался Денис, – Инга будет прыгать из окна университетской аудитории.

– С МГУ? – вытаращила глаза я. – А что, вы договорились в ректорате?

Инга и Кирилл переглянулись.

– Это будет акция протеста, – словоохотливо поведал толстяк, – Ингушу достала одна преподавательница. Вот она и хочет выброситься из окна аудитории во время ее семинара.

– Спасибо, что рассказал об этом всему свету, Денис, – поджала губки красавица, – не думаю, что у моего прыжка будут свидетели.



– Я никому не скажу, честное слово, – вставила я, но Инга даже не посмотрела в мою сторону.

– Да уж, не говорите. Ингу и так в университете недолюбливают, – сказал Денис, – наверное, из-за ее профессии.

– А кем вы работаете? – я изо всех сил старалась изображать приветливость. Хотя безупречная блондинка внушала мне откровенную неприязнь.

– Инга – стриптизерка, – подал голос Кирилл Калинин, – самая лучшая в Москве.

«Все понятно», – чуть было не вырвалось у меня. И как это я сразу не догадалась, ведь внешность и манеры девицы прозрачно намекают на то, что она пашет на задворках шоу-бизнеса.

Кирилл Калинин посмотрел на часы.

– Саша, вы извините… Я был очень рад с вами познакомиться, но мне пора идти. У меня назначена другая встреча.

– Что? – опешила я. – А как же интервью? Ведь мы заранее договаривались!

– Я же извинился, – как ни в чем не бывало улыбнулся он, – давайте перенесем его на другой день.

– На когда? Мне статью сдавать надо, – растерялась я, – меня могут уволить.

Мои растерянная физиономия и просительный тон явно доставили Инге удовольствие. До чего же противная девка!

– Давайте на следующей неделе, а? Я вам сам позвоню, хорошо?

– Ладно, но… Но только вы уж меня не подведите!

– Разве я могу обмануть женщину? – подмигнул Калинин.

При этом на порочной его физиономии сияла улыбка, свойственная мужчинам, любимое дело которых – обманывать представительниц противоположного пола. Я знала, что скорее всего никогда он мне сам не позвонит. Мне придется обрывать телефон, разыскивая его, и еще часами уламывать согласиться на встречу.

И все-таки, когда тебе так улыбается такой мужчина – просто невозможно не улыбнуться смиренно в ответ.

* * *

Вернувшись домой, я не выдержала и позвонила все-таки Лерке. Может быть, и не стоило этого делать. Но такая уж у меня годами выработалась привычка – делиться впечатлениями дня с лучшей подругой. Лерка – это одушевленный интимный дневник, я могу доверить ей все – от самых страшных тайн (именно она первой узнала о моей торжественно утерянной девственности) до неважных на первый взгляд мелочей (иногда мы часами можем обсуждать преимущества старых добрых панталонов над трусиками-стринг).

– Лерок! – весело начала я, дождавшись знакомого «алло!». – Чего сегодня было! Не поверишь.

– Что-то случилось? – без особенного интереса в голосе переспросила она.

– Да так, ничего важного, – немного смутилась я. И в самом деле, может быть, у нее неприятность, а я тут эгоистично лезу с сущими пустяками. – А у тебя?

– Устала, как тяжеловес, – вздохнула моя лучшая подруга, – весь день провела в ателье. Свадебное платье подгоняли по фигуре. Больше не могу, вся эта суматоха выматывает так, что начинаешь жалеть о том, что ответила «да».

– Ну и не отвечала бы, – вполголоса пробормотала я.

– Что?

– Ничего, помехи на линии. А я сегодня познакомилась с таким мужиком! У него синие глаза, представляешь? Он похож на… Нет. Ни на кого не похож, он единственный в своем роде. Парашютист.

– Да? И что, у вас что-то было?… Ой, подожди минуточку, – и она прокричала куда-то в сторону: «Нет, только не “амаретто”! Вы слышите меня? Я ненавижу миндаль!», – что ты сказала?

– Я не вовремя, да? У тебя вечеринка?

– Да какая там вечеринка, просто Витасик со своими родителями. Мы выбираем рецепт свадебного торта. И они хотят добавить в крем «амаретто». Но я сказала – нет!

«Лучше бы ты сказала “нет”, когда этот так называемый Витасик попросил тебя составить его счастье, – тоскливо подумала я, – тогда бы моя лучшая подруга осталась бы при мне!»

– Ладно, Лер, я лучше позже перезвоню.

– Ты обиделась? Ну, Кашеварова, подожди, чего ты как не родная? – в ее голосе на секунду проснулась прежняя Лерка, взбалмошная, энергичная. – Мне же жутко интересно узнать о твоем новом мужчине. Говоришь, он летчик?

– Парашютист, – вздохнула я.

– И как? – невпопад поинтересовалась она. – У вас уже был секс?

– Нет и не будет, – усмехнулась я, – об этом я и хотела с тобой поговорить. Лерка, я просто раздавлена. В кои-то веки мне кто-то понравился, так нет – он занят. Его девушка – стриптизерка, она такая красивая, она…

– Нет! – взревела Лерка. – Ненавижу грецкие орехи!!! Ну почему нельзя украсить его мармеладом?! Извини, Кашеварова, продолжай. Итак, у вас уже был секс?

– Был, – понуро ответила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– И как? – ничуть не оживившись, спросила она.

– Под джинсами у него женские трусики. Как ты думаешь, что бы это значило?

– Странный, – равнодушно согласилась она, – хотя нельзя судить по таким мелочам. Вот мой Витасик спит в бандане, – ее голос потеплел.

Похоже, я скоро ее Витасика возненавижу.

– В бандане? Но почему?

– Говорит, иначе ему в уши дует, – умилилась Лерка.

– Посоветуй ему испробовать мотоциклетный шлем. Очень помогает. Ладно, Лер, мне и правда надо идти.

– Хорошо, что позвонила. Передавай привет своему летчику.

– Парашютисту, – машинально поправила я.

Но она меня уже не слушала. Перед тем как повесить трубку, я успела услышать Леркин вопль:

– И проследите, чтобы крем был низкокалорийным! Среди моих гостей будут незамужние девушки! Им надо оставаться в форме.

Так я поняла, что все-таки потеряла лучшую подругу.

* * *

Что может быть хуже, чем проснуться среди ночи от назойливого телефонного звонка? Тем более если пронзительная трель беспардонно ворвалась в томный эротический сон, в котором я целовалась с синеглазым смельчаком, раскачиваясь под куполом парашюта? И вот еще что обидно – мне ведь так редко снятся яркие запоминающиеся сны. В основном неизменным главным героем моих нервных сновидений бывает мой начальник Максим Леонидович Степашкин, который, грозно сдвинув над очками белесые брови, нешуточно грозится увольнением. Какая уж тут эротика.

А тут… Не разлепляя глаз, на ощупь я плелась к телефонному аппарату, а мои ладони еще чувствовали мягкое покалывание модной ухоженной щетинки героя моего сна.

– Кто? – прохрипела я, нашарив наконец трубку.

– Эээээ… Саша? – неуверенно переспросили на другом конце провода.

– Ну! – неинтеллигентно согласилась я.

– Наверное, я не вовремя… – замялся невидимый собеседник, голос которого не показался мне знакомым, – может быть, перезвонить утром?

– Замечательно, – окончательно проснувшись, рявкнула я, – получается, что вы разбудили меня, чтобы извиниться за ночной звонок. Кто это?

– Но я правда не хотел… Еще только половина второго…

– И правда! Время детское.

– Это Денис…

– Денис? – Я потерла ладонью висок. Готова поклясться, что ни одного Дениса среди моих знакомых не было и нет. Хотя… А вдруг это все же тот блондин, которому я впарила свой телефон на вечеринке две недели назад? Он ведь так и не объявился. На всякий случай я добавила в голос немного здорового эротизма. – Денис?

– Ну да. Денис. Брат Кирилла Калинина.

– Ах, вы, – я не смогла скрыть невольного разочарования. Обидно быть разбуженной среди ночи, но вдвойне обидно, когда тебя будит полузнакомый неряшливый толстяк.

– Еще раз меня простите. Но мне… Если честно, просто захотелось услышать ваш голос.

Только этого мне не хватало. До чего я докатилась – со мной уже смеют заигрывать слоноподобные уцененные герои. Потому что всех красавчиков-спортсменов разобрали загорелые стриптизерки. Какое убожество.

– Вот как? Что ж, ты его услышал. Теперь мой голос, а заодно и я сама можем отправиться досматривать сон?

– Я правда не хотел… Тебе, наверное, завтра на работу рано, – мялся он.

– А ты как думал?

– Мы с Кириллом совсем недавно говорили о тебе.

– С Кириллом? – немного оживилась я. – И что говорили?

– Я сказал, что ты хорошенькая. А он… – Денис вдруг замолчал на полуслове, из чего я сделала неутешительный вывод о реплике Кирилла. Ну и ладно. Ну и не больно-то надо.

– Спокойной ночи.

– Подожди, Саша! Мне удалось уговорить его по поводу прыжка! Ты можешь поехать с нами. Это будет на следующей неделе, скорее всего в среду.

– Да? – недоверчиво переспросила я.

– Инга, конечно, была вне себя. Но в итоге смирилась. Так что, – в его голосе послышались горделивые нотки, – можешь сказать мне спасибо за эксклюзивный материал.

«Может быть, с тобой еще и переспать три раза за эксклюзивный материал?» – подняв бровь, подумала я, но вслух послушно сказала: спасибо.

– Ну а в выходные… – никак не унимался толстяк, – в выходные мы все вместе едем на аэродром. Хочешь с нами?

– На аэродром? – нахмурилась я. – Это еще зачем? И потом, у меня в субботу день рождения.

– Да ты что? – обрадовался он. (Мне б хоть половину его оптимизма!) – Тогда ты просто обязана поехать. Мы подарим тебе парашютный прыжок!

– Спятил, что ли? – только в тот момент я проснулась окончательно. – Какой прыжок? Я даже на балкон выходить не решаюсь, если нахожусь выше третьего этажа.

– Тебе понравится, вот увидишь! Или… Или у тебя были какие-то планы, – его голос погрустнел, – ну да, ты же, наверное, планировала вечеринку. День рождения все-таки.

И опять он бестактно ступил на мою больную мозоль. Потому что никакой вечеринки в собственный день рождения я вовсе не планировала. То есть не совсем так… Была у меня мысль собрать всех ближайших подружек и устроить классический разбитной девичник – сначала набиваем животы в китайском ресторане, потом повышаем градус в баре, потом идем в клуб с мужским стриптизом и засовываем в стринги накачанным мулатам мятые сторублевые купюры. Ну и заканчивается эта вакханалия распитием бутылки шампанского где-нибудь на Воробьевых горах.

И когда я поделилась наполеоновскими планами с подругами, они вроде бы горячо меня поддержали. Но потом… Лерка извинилась, что не сможет прийти, – у нее, видите ли, запланировано знакомство с какими-то родственниками. Жанна как раз в эти выходные собралась в Турцию со своим очередным любовником, Кирочка пишет диссертацию, Лидуся работает во вторую смену. В итоге вечеринку пришлось отменить. День рождения обещал быть тоскливым – посиделки с родителями перед телевизором и салат «Оливье» в качестве гвоздя программы.

– Да не то чтобы и правда планировала… – протянула я.

– Тогда поехали! – оживился Денис. – Поедем на машине Кирилла! Все вместе.

– Кирилла? – переспросила я.

– Ну конечно. Он тоже будет рад тебя видеть.

– Это он тебе сказал?

– Нет, – рассмеялся Денис, – но я точно знаю. Да поехали, Саша. Заодно познакомишься поближе с героем своей будущей статьи!

Уж как-то слишком многообещающе это прозвучало. Хотя я уверена, что Денис вкладывал в эту реплику вполне невинный смысл.

– Что ж… Даже не знаю… Ну ладно, думаю, я смогу поехать. Но только учти, никаких парашютных прыжков. Только не я.

– Договорились! – весело заключил Денис.

* * *

Однажды, лет десять назад, будучи еще романтично настроенной студенткой с глазами, доверчиво распахнутыми навстречу окружающему миру, я уже попалась на эту удочку. Я имею в виду непринужденную демонстрацию смелости понравившемуся мужчине с целью оперативного захомутания оного. И на собственном горьком опыте убедилась, что ни к чему хорошему такое психологическое самоизнасилование не приводит.

Дело было летом в одном небезызвестном московском парке развлечений. В то время особенной популярностью пользовался аттракцион «тарзанка»: тебя загоняют на вышку, за ноги привязывают к эластичному шнуру, а дальше – испытывай себе на здоровье мимолетную радость свободного падения. У самой земли шнур затормозит твой разбег и не даст дурной твоей голове соприкоснуться с земной твердыней. Удовольствие примерить на себя роль отчаянного самоубийцы стоило недешево, но несмотря на это возле «тарзанки» всегда толпилась небольшая очередь.

В то лето среди моих главных приоритетов был сокурсник по имени Максим, кареглазое чудо с ресницами такой чудовищной длины, что из них косы можно было плести. Максим был на нашем курсе новеньким, что придало ему статус лакомого кусочка – на журфаке ведь не так много особей мужского пола, да и те давно успели «замылить» нам глаза. На успех с таким популярным персонажем я и не рассчитывала, но каково же было мое удивление, когда однажды Максим пригласил меня прогуляться по парку в субботу! В радостном предвкушении я готова была сплясать джигу на кухонном столе. В пятницу вечером я посетила парикмахерскую и выкрасила ногти на ногах в ярко-фиолетовый цвет. Я летела на свидание, как на праздник, но у памятника Пушкина, где мы договорились встретиться, меня поджидало катастрофическое разочарование. Дело в том, что кареглазый Максим затеял… свидание втроем. То есть он позвал на прогулку не только меня, но и кудрявую рыжую Верку из группы литературной критики. Иными словами, это было и не свидание вовсе, а так, дружеская прогулка однокурсников.

Но плохо он меня знал, Максим этот. Я решила, что раз уж судьба-индейка подкинула мне шанс провести как минимум часа три в обществе Господина Лакомый Кусок, то я воспользуюсь этим на все сто. Самое неприятное, что Верка, дура рыжая, похоже, приняла такое же решение. Невозможно было не заметить, как она из кожи вот лезет, чтобы понравиться Максу: грудь колесом, зад ходуном ходит при каждом шаге, как будто бы она идет не по пыльной мостовой, а по парижскому подиуму!

Верка схватила нашего общего кавалера под руку. Не растерявшись, я моментально завладела другой рукой немного растерявшегося однокурсника. Так мы и прогуливались по парку: в одно ухо Верка нашептывала ему нечто слащавое, с претензией на интеллект (подумать только, она пыталась пересказать ему какой-то из диалогов Платона! Нет, определенно, эти девчонки из группы литературной критики немного не в себе), я же в другое ухо потчевала его анекдотами из жизни поручика Ржевского. Максим вел себя как настоящий джентльмен, он покорно подавал философские реплики, обращаясь к Верке, и искренне хохотал над моими историями. Шло время, а я так и не могла понять, кто ему нравится больше. Я или дура Верка? Дура Верка или же все-таки я? Моя рыжеволосая соперница была мучима аналогичными мыслями. Победное выражение, не покидавшее ее смазливую физиономию на протяжении всей прогулки, наконец уступило место недоумению.

Настало время решительных действий. Хитроумных военных операций с целью штурма холодного сердца кареглазого объекта наших смутно-эротических сновидений. Поскольку честно капитулировать это холодное сердце, судя по всему, не собиралось.

Первой выступила Верка. Мы как раз проходили мимо летней танцевальной площадки, когда она вдруг отцепилась от рукава Максима и дернулась в сторону. Я понадеялась было, что причина столь странного поведения – неожиданный приступ диареи. Но нет, все было хуже. Просто Верке вздумалось продемонстрировать свою точеную фигурку в танце. Она несколько минут покружилась под переливы аккордеона, и легкая газовая юбка красиво развевалась вокруг ее длинных ног. Я заметила, что Максим смотрит на Верку удивленно и восхищенно. Я должна, должна была срочно что-то предпринять.

И тут я увидела ее. Злополучную «тарзанку».

«Ну погодите у меня! – мстительно улыбнувшись, подумала я. – Прогарцевать под музыку каждая дура может. А вот сигануть головой вниз в пропасть – на такой подвиг способны лишь единицы. Я вам покажу, что я девушка особенная».

– Смотри, «тарзанка», – весело воскликнула я, отвлекая внимание Макса от выпендривающейся Верки.

– Что? – он сфокусировал на мне рассеянный взгляд. Как и большинство мужчин, он был падок на примитивные заигрывания. Ничего, сейчас он увидит, на что способны настоящие женщины ради любви.

– «Тарзанка», – с терпеливой улыбкой повторила я, – никогда не пробовал?

– Н-нет, – пожал плечами он, – мне кажется, это довольно опасно. А что, если веревка не выдержит?

Честно говоря, он озвучил мои мысли. Мне тоже всегда было интересно, часто ли проверяется стойкость веревки. В конце концов она же эластичная и может легко растянуться до такого состояния, что очередной участник развеселой игры в самоубийство и впрямь воткнется башкой в асфальт.

Но давать задний ход я не собиралась. Тем более что к нам вернулась порозовевшая от танцев Верка.

– Выдержит, – решительно выдохнула я, – хотя ты прав, этот аттракцион не для слабаков… Вер, может, прыгнем?

Она испуганно попятилась назад.

– Да нет. Я высоты боюсь.

Я презрительно фыркнула – мол, что с тебя вообще возьмешь! И уверенно соврала:

– А я люблю высоту! Мне кажется, что высота – это полет, это свобода. И вот сейчас у нас есть шанс подняться над головой толпы, над проблемами и мелочами.

– Ну да, а потом рухнуть в эту толпу с диким воплем, – хмыкнул Макс, – удовольствие еще то.

– Так прямо и скажи, что ты испугался! – подстегивала я.

Краем глаза я заметила, что Верка слегка помрачнела. Еще бы, теперь непостоянное, как майская погода, внимание самого желанного мальчика нашего курса было целиком и полностью приковано ко мне! Как я была собой довольна – ай да я! Я чувствовала себя почти роковой женщиной, решительной, смелой. Я бросила ему вызов, я предложила поединок.

– И потом, риск меня возбуждает, – понизив голос, добавила я. Меня, что называется, «повело», я сама стала пленницей созданного собою же образа.

– Да? – немного удивился он. – А ты это все к чему, Сань? Неужели и правда прыгнуть хочешь?

– Ну…

– Да ей слабо, – вякнула Верка.

Лучше бы она этого не говорила, корова рыжая. Я гордо выступила вперед:

– Конечно! Это мой любимый аттракцион.

– Ты и раньше пробовала? – Его удивление трансформировалось в замешательство.

– И неоднократно, – щелкнула пальцами я. – Итак, где тут конец очереди?

– Но на тебе же юбка, – прошипела Верка.

– Это меня не остановит, – подмигнула ей я.

И вот, оставив их топтаться у подножия вышки, я приобрела невероятно дорогой билет (о дура! На эти деньги можно было бы купить модные соломенные босоножки!) и храбро полезла вверх. К физическим нагрузкам я с детства равнодушна, и никаких милых спортивных увлечений у меня нет. Поэтому, взобравшись наконец на вожделенную вершину, я с трудом перевела дыхание. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, в глазах потемнело.

Вверху поджидал меня сотрудник, отвечающий за безопасность отчаянных прыгунов.

– Девушка! – увидев меня, обрадовался он. – Надо же, первая девушка за сегодняшний день. Идите сюда, я помогу вам надеть обвязку.

Я послушно позволила пристегнуть меня к весьма сомнительной на вид конструкции. Я так выдохлась, что даже не успела испугаться высоты.

– А она точно не оборвется? – на всякий случай поинтересовалась я.

– Да что вы, не берите в голову. Это случается очень редко! – доброжелательно расхохотался он. – Этим летом всего пятьдесят человек и погибло!.. – Насладившись моей бледностью, он все же добавил: – Шутка. Не волнуйтесь, красавица, все будет супер… Так, подходим к краю и прыгаем. Вперед, а то у меня очередь.

Я приблизилась к краю и нервно сглотнула. Несмотря на высоту, я прекрасно видела Макса и Верку – они стояли, подняв встревоженные лица вверх. Верка, на мой взгляд, немного переигрывала – в ложной тревоге за мое благополучие она крепко прижалась к плечу нашего общего кавалера и даже схватила его за руку. Неужели он не замечает, насколько фальшивым выглядит ее испуг? Готова поклясться, она будет счастлива, если я сломаю ногу. Тогда можно будет со спокойной совестью сплавить меня в травмпункт и единолично заняться Максимом.

Эти мысли придали мне злой решимости. Крепко зажмурившись и отчего-то расставив руки в стороны, я осталась стоять на краю вышки.

– Девушка! Что же вы? – окликнул меня инструктор. – Не создавайте очередь! Или прыгайте, или уходите!

Второй вариант показался мне куда более соблазнительным. Но разве могла я уронить лицо? Это была бы полная капитуляция, а я из тех, кто борется до конца – во всяком случае, именно такой мне хотелось бы быть.

– Сейчас… – прохрипела я.

– Хотите, подтолкну? – услужливо предложил он.

– Нет! – Я испуганно обернулась: – Лучше стойте где стоите. Не приближайтесь ко мне, а то я прыгну вниз! – прямо как самоубийца из американского блокбастера пригрозила я. И в фильме встревоженные спасатели непременно отступили бы на шаг назад и ласково сказали бы: «Спокойно, все будет о’кей». Но этот гнусный тип, с законами жанра явно не знакомый, возопил:

– Так мне и надо, чтобы ты прыгнула вниз, дура!

От неожиданности я даже попятилась – тогда и случилось непоправимое: одна моя нога, обутая в изящную босоножку на тоненьком деревянном каблучке, сорвалась с вышки. С утробным ревом я полетела вниз. Земля приближалась так стремительно, что из моей груди вырвалось концептуальное: «П… ц!!!!»

А открыв глаза, я сразу же увидела удаляющиеся спины Максима и Верки.

– Эй, куда вы? – севшим голосом окликнула их я. В голове вертелась спасительная мысль: может быть, они пошли за мороженым для меня? Нужна ведь мне какая-то моральная компенсация за пережитый ужас. Но нет, судя по всему, возвращаться сладкая парочка и не планировала.

На следующий день я подошла к Максиму – нет, не для того, чтобы продолжить мастер-класс по утонченному завоеванию мужчины. Я просто поинтересовалась: почему? Почему так получилось: я хотела, как лучше, а в итоге осталась посреди парка в гордом одиночестве.

Помявшись, он ответил:

– Вы мне обе очень нравились… Наверное, я был не прав, когда решил посмотреть на обеих вместе, сравнить вас…

– Прекрати расшаркиваться, говори по существу! – отрезала я.

– Ну… Саша, ты какая-то чумовая. А она – спокойная и женственная. Ты весь день вела себя, как сорванец, а уж когда дело дошло до «тарзанки»… Я понял, что надо бежать, пока не поздно.

Вот такая грустная история произошла со мной десять лет назад. Почему-то она вспомнилась мне именно сейчас, когда Денис предложил совершить парашютный прыжок. Хм… Неужели я во второй раз наступлю на одни и те же грабли: вместо того чтобы быть самой собой, я начну притворяться сорвиголовой, которой все нипочем. Правильно ли это?

– Саша, ты подумай, а в субботу утром я тебе позвоню, хорошо?

ГЛАВА 3

– А почему бы и нет? – пожала плечами Лерка, когда следующим утром я пересказала ей этот ночной телефонный разговор.

Мы с Лерой трудимся в одном офисе – почти десять лет назад мы, выпускницы факультета журналистики, робко мечтающие о всемирном признании, открыли дверь редакции еженедельной газеты «Новости Москвы». Мы думали, что данное периодическое издание станет первой ступенькой нашей мраморной карьерной лестницы. Но так сложилось, что и до сих пор мы работаем бок о бок все в той же редакции. Не карьерная лестница, а какая-то стремянка получилась… Но мы не расстраиваемся (разве что иногда, когда видим по телевизору кого-нибудь из бывших однокурсниц со статуэткой «Тэфи» в руках). Зато в любой момент я могу постучаться в дверь тесного Лериного кабинета. И запершись на два оборота ключа, мы можем предаться расслабленному отлыниванию от рабочего процесса – распитию чая с шоколадными конфетами например. Или обсуждению модных журналов.

В Леркином кабинете было сильно накурено и, мягко говоря, не очень чисто. По степени загрязненности это небольшое помещение могло соперничать даже с квартирой Дениса Калинина. Создавалось впечатление, что кто-то учинил здесь бесцеремонный обыск, – на полу, на столе, на подоконнике валялись газетные вырезки, журналы, образцы тканей.

В первый момент я даже попятилась от неожиданности:

– Я не вовремя?

– Что ты, заходи! – жизнеутверждающе воскликнула Лерка. – Я просто выбираю фасон свадебного букета.

– Фасон свадебного букета? – с коротким хохотком уточнила я. – Прости, но разве у букета может быть фасон? По-моему, это просто пучок цветов.

– Ты ничего не понимаешь, – надулась Лера, – букет – это же символ нашего счастья. По традиции, он будет подброшен вверх. А все незамужние девушки, присутствующие на свадьбе, должны будут попытаться его ухватить. Кому удастся – тот и выйдет замуж следующей.

– Дурацкий предрассудок. – Я достала из кармана сигареты. – Лерусь, и охота тебе на такую ерунду деньги тратить?

– Это не ерунда, – поучительно сказала она (о боже! моя лучшая подружка готова добровольно трансформироваться в добропорядочную фрекен Бок, которая запишется на курсы йоги и вязания крючком, а по выходным будет вертеть индюшачьи котлеты), – подумай, а вдруг букет поймаешь именно ты, Кашеварова?

– Ага, жди, – усмехнулась я, – ты что, забыла, что среди гостей будет Милка Кашина? Она занималась баскетболом, у нее первый разряд. Угадай, кто поймает букет невесты?

– Ну да, – поскучнела Лерка, – но, если хочешь, я буду целиться в тебя.

– Какое благородство, – пробормотала я, – нет уж, пусть лучше замуж выходит Кашина. Не зря же она всю юность угробила на баскетбол… Лерка, я вообще к тебе по делу. Послушай, что у меня приключилось.

Я коротко пересказала ей телефонный разговор с Денисом. Тогда она и сказала:

– Но почему нет? Парашютный прыжок в день рождения. Это же так оригинально, Кашеварова! А ты у нас всегда оригинальничать любила.

– Я вообще черный юмор не люблю… Но не хотелось бы, чтобы мой день рождения обернулся днем смерти. Хотя это тоже было бы оригинально.

– Типун тебе на язык!

– Ну да, а вдруг парашют не раскроется?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – махнула рукой Лерка, – между прочим, я прыгала с парашютом, целых два раза. Ощущение незабываемое.

– Нашла чем хвастаться. Просто у тебя был роман с парашютистом. У тебя не было выбора.

– У тебя тоже будет роман с парашютистом, – «успокоила» меня Лерка, – сама же говорила, что тебе нравится этот… как его там… Кирилл Калинин.

Я изумленно вскинула на нее глаза.

– Лерка, ты запомнила?!

– А почему это тебя так удивляет? – не отрываясь от каталога цветочного салона, спросила она. – Ты же как-никак моя лучшая подруга.

– Просто ты в последнее время так… хм, увлечена своей свадьбой… Я думала, ты не запоминаешь моих дурацких историй. Значит, ты считаешь, что надо прыгать?

– Конечно! Даже думать тут нечего!.. Что ты думаешь о фиалках в сочетании с белыми розами и декоративным папоротником?

С этими словами Лерка захлопнула каталог.

* * *

– Я уж лучше повешусь, чем буду жить старухой, – изрекла моя тринадцатилетняя двоюродная сестра Катерина, беспардонно ворвавшаяся в мою квартиру тем субботним утром, которым мне стукнуло-таки тридцать лет.

Позевывая, я пыталась выдавить снисходительную улыбку взрослой мудрой женщины. Получалось плохо. И зачем только моих родителей угораздило притащить с собою эту малолетнюю хамку, раскрашенную, как ассистентка жонглера провинциального цирка? Эта маленькая семейная драма носила прозаическое название: поздравление непутевой дочери с юбилеем. Несмотря на то что накануне я наистрожайшим образом запретила родителям являться ко мне с цветами и подарками, они все же поступили по-своему. Да еще и Катерину привели. Все же жизнь несправедлива: когда я видела Катьку в последний раз (было это года два назад), она была всего лишь костлявым большеглазым подростком и смотрела на мою золотую сумочку «фенди» (подделка, но она-то этого не знала), как на божественный алтарь. А вот теперь у нее хватает нахальства на дружелюбную снисходительность. Самое обидное, что малолетняя кузина выглядела, как сошедшая с глянцевой обложки дива. Она вытянулась, оформилась (ну почему так получается?! У меня и к тридцати годам не выросла грудь, а у этой выскочки уже в тринадцать второй размер?!). На ней была юбка такой длины, которую можно позволить себе, когда голова не обременена тяжелыми мыслями, а бедра – излишним жирком.

Если бы они хотя бы позвонили заранее, я бы хоть причесаться успела. А так пришлось принимать гостей в пижаме.

– Сашенька, желаю тебе наконец найти мужа! – с этими словами мама вручила мне перевязанную уродливым красным бантом коробку.

– Что здесь? – подозрительно спросила я. Коробка была огромной, но совсем легкой. Может быть, мама разорилась на платье от «Эскада», о котором я взахлеб рассказывала ей на прошлой неделе? В сладостном предвкушении я развернула оберточную бумагу и… Извлекла на свет божий огромную плюшевую игрушку – скособоченного аиста с длинным пластмассовым клювом.

– Прелесть, правда? – расхохоталась мама. – К тому же это подарок с особым смыслом.

– Нам нужен внук, дочь, – со свойственной ему прямолинейностью разъяснил отец, дружески хлопнув меня по плечу. Сила удара была такова, что я беспомощно отлетела к противоположной стене. Хорошее утречко, ничего не скажешь.

– Ребенка надо успеть родить до тридцати, – вздохнула мама, – или хотя бы до тридцати одного…

– Значит, у меня есть всего три месяца на поиск папаши, – оптимистично заявила я, – чтобы родить в тридцать один, необходимо поторопиться.

– Тридцать лет, какой ужас, – вякнула Катерина, – я уж лучше повешусь, чем доживу до тридцати.

Не поверите, но вместо того, чтобы отхлестать ее по щекам томом большой советской энциклопедии, я всего лишь предложила кофе. Катерина мимоходом заметила, что сладкого она не употребляет, впрочем, мучного и соленого тоже. Тот факт, что даже у тринадцатилетней пигалицы хватило силы воли сидеть на диете, отнюдь не придал мне оптимизма. Хорошо, что хоть родители не отказались от эклеров, которые я всегда держу в холодильнике как экстренную и беспроигрышную терапию от стресса средней степени тяжести.

К концу пятого эклера мама, застенчиво потупившись, выдала:

– Сашенька, вообще у меня есть еще один подарок…

– Вот оно что? Наверное, это упаковка памперсов?

– Не надо принимать все так близко к сердцу, я же тебе добра желаю! Сашенька, я тебе мужа нашла.

– Что?! – чайная ложечка выпала из моих ослабевших пальцев и со звоном брякнулась на стол.

– Если я не выйду замуж до двадцати, повешусь, – вставила Катерина, вместо кофе употребляющая исключительно слабозаваренный чай с обезжиренным молоком, – кому я потом буду нужна?

– Мужа, – спокойно повторила мама. – Я подумала, что раз уж ты не в состоянии устроить свою личную жизнь… то мы тебе поможем!

– Вот спасибо, – пробормотала я, – и где же ты его нашла? В газету объявление давала?

– Ну зачем ты так, – вид у мамы был самый что ни на есть гордый, – это сын одной моей знакомой, очень приличный человек.

– Да? А почему ты решила, что мы понравимся друг другу?

– Вообще-то я показывала ему твои фотографии, – улыбнулась мама, – и ты ему нравишься…

Правда у меня были только детские снимки, где тебя принимают в пионеры!

– Так он еще и педофил?! – ужаснулась я. – Его возбудили мои заклеенные пластырем коленки?!

Когда я произнесла слово «педофил», мой отец поперхнулся эклером, и маме пришлось добрый десяток минут колошматить его ладонью по спине. Все это время Катерина с отсутствующим видом вычитывала информацию о содержании жиров на упаковке из-под пирожных.

– Сашенька, это и правда замечательный вариант, – укоризненно покачала головой мама, – он врач! Очень благородный и добрый человек. Хорошо зарабатывает. И ему тоже не везет с женщинами.

– Почему, интересно мне знать, раз он так хорош? – подумав, я запихнула в рот шестой эклерчик. Плевать на диету и на возмущенную Катькину гримасу. В моем возрасте глупо ждать от дня рождения сюрпризов, так хотя бы наемся до отвала.

– А почему ты одинока? – отец попытался обратиться к моей логике. – Найти своего человека так сложно, это тебе не кино, а жизнь! – Он сжал мамин локоть. – До того как мне повезло встретить твою мать, я наделал много ошибок…

– Много? – прищурилась мама. – Но ты мне рассказывал только о четырех.

– В любом случае, сейчас речь идет о нашей дочери, – спохватился папа.

– Да. Сашенька, я уже дала Валере твой телефон.

– Не могла со мной сначала посоветоваться? – угрюмо спросила я. – Ладно, попробую не хамить, когда он позвонит.

– На твоем месте я бы соглашалась, – встряла Катерина. – Кстати, у тебя нет, случайно, хлебцев с клетчаткой?

– С чем? – растерянно переспросила я. – Есть батон с изюмом, не устроит?

– Ты безнадежна, – покачала головой моя тринадцатилетняя кузина, – твоя мама права, надо бы тебе скорее устроиться. А то потом, когда ты растолстеешь, будет совсем сложно.

* * *

Когда милые родственнички наконец-таки покинули мою квартиру, от радости мне хотелось плясать сальсу на руинах некогда вполне аккуратного жилища. Гостей было всего трое, но создавалось впечатление, что последние три дня мое жилище играло роль притона для развеселой толпы. Вся одежда из шкафов выворочена и разноцветными грудами валяется прямо на полу (наверное, не надо было позволять Катерине рыться в моих платьях), кухонный шкафчик сорван с петель (папе вздумалось его починить, но беда в том, что руки его золотыми не назовешь, и теперь вот сей мебельный предмет восстановлению не подлежит), продукты исчезли из холодильника (мама заявила, что я нездорово питаюсь, и сгребла всю мою еду в мусорный пакет).

Отлично, теперь весь остаток дня рождения придется посвятить генеральной уборке и закупке продуктов. Веселая вечеринка, ничего не скажешь. А может быть, плюнуть на все, поехать в центр? Прошвырнуться по магазинам, подарить самой себе что-нибудь шикарное, например новую вечернюю сумочку? Потом отобедать в модном кафе, в кино сходить. Маленький оазис непослушания среди унылых будней.

Проснулся телефон.

Ну наконец-то. Хоть чья-то совесть лениво пробудилась от зимней спячки. Кто-то возжелал поздравить меня с праздничком.

– Саша? – прошелестел подозрительно знакомый мужской голос.

– Кто это?

– Опять не узнала? Это Денис… Ну, Денис, брат Кирилла Калинина. С днем рождения!

– О, – скупо улыбнулась я, – ты помнишь о том, что я теперь старушка.

– Прекрати кокетничать. Конечно, помню!

А вот ты ни о чем не забыла?

Я потянулась к своему органайзеру и принялась лихорадочно перелистывать странички. Неужели опять что-то упустила? Я вечно забываю о назначенных встречах, особенно если это касается работы. Можно сказать, что я являюсь мастером спорта международного класса по утере пресс-релизов.

– Аэродром, – после затянувшейся паузы сжалился надо мною Денис, – сегодня суббота, твой день рождения. Я обещал подарить тебе парашютный прыжок.

– Ох, это, – разочарованно вздохнула я, – Денис, боюсь, что я не готова… Может быть, в другой раз.

– Сейчас или никогда, – торжественно изрек он, – собирайся и дуй в центр. Мы тебя где-нибудь подхватим. Может быть, на Мясницкой, у телеграфа?

– Вообще-то мне близко, я же в Сокольниках живу, – задумчиво протянула я, – но я не собрана, и вообще…

– А тебе не надо собираться. Ты только надень что-нибудь удобное, брюки и кроссовки.

– Для парашютного прыжка разве не нужна специальная форма?… Хотя о чем это я? Я же вовсе не собираюсь прыгать с парашютом.

– Поехали, а там разберемся, – усмехнулся он, – а специальный комбинезон тебе выдадут, наденешь его прямо на свои джинсы. Давай-давай… Кстати, Кирюша спрашивал о тебе.

Он что, издевается? Нащупал мою слабинку и теперь собирается с интеллигентностью подвыпившего слонопотама регулярно наступать на больную мозоль? Тем не менее я недоверчиво спросила:

– Правда?

– А то! Зачем мне врать? Я ему рассказал о том, что у тебя день рождения и что ты решила прыгнуть. А он рассмеялся и сказал, что хотелось бы ему посмотреть на это шоу.

– Что-о? – возмутилась я. – Он так и сказал?! Но почему?

– Наверное, имел в виду твой вес… Ой, прости. Конечно, он просто хочет с тобой повидаться.

Плотнее прижав радиотрубку к уху, я в панике подбежала к зеркалу. Караул! Дожили – уже одышливые толстяки с тройным подбородком намекают на мои лишние килограммы. Но почему? Я же совсем не толстая, ну, может быть, и правда поправилась слегка. Но постороннему глазу этого никак не должно быть заметно, ведь ношу я в последнее время отлично скроенные брюки преимущественно темных оттенков. Не оголяю живот, не обтягиваю тонкими водолазками бока.

Правда, вчера прозвенел еще один ненавязчивый тревожный звоночек: я решила примерить любимые летние брюки-клеш и как ни тужилась, но все же не смогла их застегнуть. Кажется, я легкомысленно решила, что брючата просто сели при стирке. А на самом деле… На самом деле я трансформировалась в толстуху и сама умудрилась этого не заметить.

Придирчиво вглядываясь в собственное испуганное лицо, я с ужасом отметила, что и щеки вроде бы округлились, и на подбородке появился жирок – не второй подбородок, конечно, но и не былая четкость линий.

– Саша! Ты еще там? – Денис оглушительно дунул в трубку.

– Здесь я, – вздрогнув, ответила я.

– В общем, так. Через сорок минут мы будем ждать тебя у телеграфа на Мясницкой. Больше пятнадцати минут не ждем. Захочешь – приедешь. Договорились?

– Хорошо, – повеселела я, – постараюсь быть.

Естественно, я твердо знала, что никуда не поеду. Во-первых, даже если бы мне всю жизнь мечталось с победным кличем выброситься из самолета, я все равно не успею собраться за пятнадцать минут. Прошли те дивные времена, когда я могла позволить себе выбежать из дома с умытым лицом, в растянутых домашних трениках и выглядеть при этом свежей и милой. Боюсь, если сейчас я отважусь на подобную шалость, то могу нарваться на серьезные неприятности с милицией – меня будут останавливать на каждом углу для проверки документов.

А во-вторых, хоть и стыдно в этом самой себе признаваться, но я попросту БОЮСЬ высоты. И точно знаю, что даже после трех стаканов коньяка на парашютный прыжок ни за что не отважусь. Так стоит ли позориться перед Кириллом Калининым? Представляю, как искривятся в презрительной усмешке его губы, как снисходительно он взглянет на меня и равнодушно передернет плечами. А блондинистая Инга будет смотреться на моем фоне еще более роковой. Вот уж спасибо!

– Я знаю, о чем ты думаешь, – прошелестел в телефонной трубке голос толстяка, – ты уже точно решила, что никуда не поедешь. Да?

– Ну почему же, – уклончиво улыбнулась я.

– Не спорь со старшими, – усмехнулся Денис, – Саша, это, конечно, твое дело, но… Если все-таки соберешься, обещаю – ты не пожалеешь! Тебя ждет настоящее чудо. Я точно знаю.

* * *

Что я делаю?

Зачем?!

Видимо, такой уж у меня характер, что не могу прожить и дня без поиска приключений на собственную же располневшую пятую точку. И даже точно зная о заведомой сомнительности мероприятия, я все равно решила, как всегда, испытать удачу (к сведению – удача мне обычно не улыбается).

Вот такие грустные философские мысли одолевали меня, когда в желтой пещерке такси я мчалась на Мясницкую. До сих пор я точно не знаю, какой именно фактор оказался решающим. Обещание ли чуда (я ведь по-детски верю в предсказания и случайности; глупо, да?), желание ли увидеть поразившего мое воображение парашютиста Калинина (и не просто увидеть, но и показаться ему во всей красе). Правда, времени на наведение красоты не было. Зато в шкафу нашлись мои любимые голубые джинсы, которые оказались – о чудеса! – чистыми и даже выглаженными. Штанишки эти волшебные, с эффектом кривого зеркала – мои злополучные бедра в них смотрятся размера на полтора меньше. А обтягивающая белая футболка так чудно подчеркивает легкий загар и единственное преимущество лишнего веса – округлившуюся грудь. Немного полупрозрачных перламутровых румян, чистые волосы небрежно струятся вдоль лица – и вот уже зеркало отражает вполне симпатичную особу, глаза которой блестят, выражая полную готовность к приключениям.

Когда я прибыла наконец на место, вся компания была в сборе. Я сразу заметила Дениса, который нетерпеливо топтался возле старенького красного «форда». Он курил, глубоко затягиваясь, и время от времени посматривал на часы. С разочарованием я отметила, что выглядит он еще хуже, чем в тот день, когда мы познакомились. Все-таки мужчины – странные существа, незнакомые с понятием «комплексы». То ли Денис пребывал в счастливом неведении в отношении собственных объемов, то ли просто не придавал этому факту значения. Укороченные джинсы делали его похожим на резинового пупса (правда, если взять в расчет повышенную волосатость его нижних конечностей и двухдневную небритость, то продаваться такая куколка могла лишь в лавке смешных ужасов). Оранжевая просторная футболка еще больше подчеркивала слонообразность его мощного тела.

Увидев меня, он заулыбался и сделал несколько широких шагов мне навстречу. Он вел себя так, словно мы были старинными друзьями.

– Сашка! Приехала все-таки!

Он склонил ко мне лицо с явным намерением приложиться мясистыми губами к моей щеке, но я вовремя сделала вид, что подавилась жвачкой, и отвернулась, якобы чтобы прокашляться.

– Я знал, что ты приедешь! Идем, все уже в машине! Кстати, хорошо выглядишь.

– Спасибо. У меня не было времени на то, чтобы выглядеть действительно хорошо, – небрежно махнула рукой я, облизывая напомаженные губы.

– Ничего, время еще будет, – пообещал он, легонько подтолкнув меня локтем в бок.

Я недоуменно на него уставилась. Что происходит? Неужели он настолько простодушен, что решил за мной приударить? Или я так плохо выгляжу, что даже такой толстый неряха, как Денис Калинин, рассчитывает на мою благосклонность? Надо на всякий случай держаться от него подальше.

Наверное, все эти мрачные мысли явственно читались на моем лице. Денис слегка отстранился со словами:

– Эй, я же просто пошутил.

– Я знаю. – Я заставила себя улыбнуться.

– Садись назад, рядом с Ингой, – он открыл мне дверцу.

«Надеюсь, она не прячет под одеждой ядовитое жало», – подумала я, усаживаясь рядом с неприветливой красавицей, которая даже не была так любезна, чтобы выдавить нейтральное «привет!».

Увы, под одеждой она прятала не жало, а всего лишь соблазнительное мускулистое тело, загорелое и настолько вызывающе аппетитное, что рядом с нею у меня не оставалось никаких шансов.

Честно говоря, в первые минуты моего пребывания в автомобиле братьев Калининых я успела раз пять пожалеть о том, что меня угораздило ввязаться в эту авантюру. Кирилл встретил мое появление абсолютно с нулевым энтузиазмом.

– А, это опять ты, – зевнув, сказал он, – ну привет.

– У Саши сегодня день рождения! – радостно объявил Денис, трогаясь с места.

– Поздравляю, – скупо улыбнулся Кирилл.

А Инга имела наглость насмешливо фыркнуть и после мучительной паузы светским тоном поинтересоваться:

– И сколько стукнуло? Тридцать пять?

– Тридцать, – оскорбленно поправила я, незаметно ощупывая собственный подбородок на предмет его повышенной дряблости.

– Да какая разница, – улыбнулась Инга, – по-моему, после тридцати женщина теряет чувство возраста.

– Но тебе ведь тоже когда-нибудь будет тридцать, – укоризненно заметила я.

На мой взгляд, даже если ты законченная стерва, забывать о понятии «женская солидарность» неэтично. И невежливо. Это все равно что прийти в дорогой ресторан и приняться есть спагетти без помощи столовых приборов, пригоршнями отправляя сочные от соуса макароны в рот.

– Конечно, исполнится. Через десять лет.

Скажите на милость, почему я была наивным «одуванчиком» в двадцать лет? Помню, я искренне расстраивалась из-за несданных зачетов, тайком от родителей покуривала в форточку, посещала любительскую студию бальных танцев и коллекционировала смешные коврики для мышек. А она ведет себя, как заправская стервозная светская львица.

Большую часть дороги молчали. Я чувствовала себя не в своей тарелке, как непрошеная гостья, хуже горькой редьки надоевшая терпеливым хозяевам. Кирилл, как выяснилось, был из породы задумчивых молчунов; он отпускал какие-то реплики, только если к нему обращалась Инга. А она была из породы тех самонадеянных девиц, которые считают, что красивая внешность дает им право на исключительное внимание аудитории. Она болтала много и не по делу, как взбесившийся попугай.

– Вчера была на педикюре, так вместо моего любимого лилового лака эта дура наложила темно-шоколадный. Та-ак некрасиво!

– Бедный ребенок, – живо откликнулся Кирилл Калинин.

Неужели он не замечает, какое жалкое впечатление производит его пассия?! Мы с Денисом обменялись красноречивыми взглядами, используя для конспиративного «перемигивания» зеркало заднего вида. Мне было приятно, что хотя бы в нем я нашла союзника. Он не казался очарованным великолепной стриптизеркой. Даже наоборот – Денис посматривал на нее с добродушной снисходительностью как на симпатичного, но глуповатого щенка.

– Хочу новый парашют! – тоном капризного ребенка воскликнула Инга. – Серебряный!

– А я считала, что все парашюты одинаковые, – вякнула я, чтобы хоть как-то поучаствовать в беседе.

По презрительному взгляду, которым наградил меня Кирилл, я поняла, что, как всегда, сморозила глупость.

В общем, не клеился разговор, никак не клеился.

Один Денис старался втянуть меня в беседу.

– Ты всегда пишешь о спорте? – спросил он.

– Да нет. Вообще-то я обозреватель отдела моды. Но иногда мне достаются специальные репортажи, как этот.

– Здорово! – восхитился Денис. – Я когда-то тоже мечтал стать журналистом. Да не сложилось.

А Инга не удержалась от язвительного комментария:

– Отдела моды? И о чем же ты пишешь? Как замаскировать брюками жирные ноги?

– Инга! – укоризненно протянул Кирилл. – Прекрати терроризировать Олю. Она же наш гость.

– Меня зовут не Оля. – Я понимала, что он сделал слабую попытку меня защитить, но почему-то после его слов у меня окончательно испортилось настроение. Зачем, зачем я согласилась поехать с ними на аэродром?! Мой внутренний голос не просто говорил, он орал, что ни стоит этого делать. Но я поступила по-своему – и что же? Теперь целый день меня будут всячески унижать, и я даже сделать ничего не могу, потому что мы успели отъехать на добрую сотню километров от Москвы, а возвращаться домой на электричке как-то не хочется. – Саша меня зовут…

– Прости. Я плохо запоминаю имена, – неловко рассмеялся он.

– Это точно! – горячо поддержал его Денис. – Вот когда Кирюша только познакомился с Ингой, он все время называл ее Эллой.

– Нашли о чем вспомнить, – прошипела красавица.

Одного не могу понять, чем она недовольна? Красивая, молодая совсем, гордая обладательница сердца шикарного мужика! Почему она меня травит? Я не льстила себе мыслью, что Инга видит во мне возможную соперницу. Нет, она вообще дальше своего слегка перепудренного носика ничего не видит.

Длинной была дорога на аэродром. Стоит еще учесть, что Денис нагло игнорировал дорожные правила, а вот если бы за рулем оказалась моя Лерка, которая только на прошлой неделе получила (вернее, приобрела по сдельной цене) права, то мы добрались бы на место в лучшем случае к ночи.

И вот наконец мы свернули с основного шоссе в какой-то лесок; окрестности выглядели такими глухими, что на минутку я заподозрила неладное – уж не найдут ли через пару месяцев где-нибудь мой полуразложившийся расчлененный труп? Но нет, совершенно неожиданно лесок расступился и мы оказались на территории аэродрома «Горки».

Наконец я могла выйти из машины и размяться. А заодно рассмотреть, что представляет собой классический подмосковный аэродром. И надо сказать, с первого взгляда зрелище показалось мне довольно убогим. Крошечная двухэтажная гостиничка, похожая на солдатский барак, кафе, где подают фасованные обветренные салатики и банки с теплой кока-колой, взрывающиеся в руках, стартовая зона, два крошечных самолетика, похожих на личные лайнеры какой-нибудь голливудской мегазвезды.

И куча странно одетого народу. Это потом я узнаю, что яркие комбинезоны чудовищного фасона – профессиональная прыжковая одежда парашютистов.


Ну а сначала эта одежка показалась мне похожей на пижамы обитателей психоневрологической клиники. Были эти «пижамы» свободными, разноцветными, вдобавок украшенными аппликациями и рисунками произвольной степени выразительности. Например, на штанинах одного долговязого молодчика были весьма натуралистично изображены переплетенные между собою пенисы отчего-то зеленого цвета – мне даже как-то неудобно было рассматривать его костюмчик. Все-таки компания незнакомая, еще решат, что я извращенка.

Хотя сама по себе мысль нелепа – фаллосы нарисованы на его комбинезоне, а неловко отчего-то мне. Еще обращали на себя внимание: кудрявая стройная девушка с огромным алым сердцем на попе, мужчинка в летах с аккуратной седой бородой (на его спортивной униформе были пусть и целомудренные, но немного нелепые золоченые звезды), субтильный прыщеватый юноша, к комбинезону которого был пришит пышный хвост из искусственного меха.

Еще я заметила, что к рукавам и штанинам некоторых парашютистов пришиты обтянутые тканью поролоновые «колбаски». И сначала я решила, что это особенная тенденция местной странной моды, но Денис, заметивший мое смущение, объяснил:

– Это комбинезоны для групповой акробатики. Чтобы в свободном падении было удобно друг за друга держаться.

От словосочетания «свободное падение» по моей спине отчего-то прокатилась волна ледяных щекотных мурашек. Я смотрела на окружающих людей в забавных комбинезонах с уважением, к которому примешивался ужас, мне было сложно представить, что и кудрявая девица, и бородатый тип, и прыщавый юнец – все они с непринужденностью бывалых любителей риска могут покинуть самолет, находящийся на высоте пяти тысяч метров. Я-то никогда не смогу стать такой же. Да мне даже на сам самолетик – крошечный, бело-синий – смотреть волнительно. Не то чтобы в него залезть с целью добровольного его покидания.

Я уселась на теплую траву и увлеченно предалась любимому занятию профессионального журналиста – тупому созерцанию.

Когда вдруг увидела, как ко мне приближается недосягаемый секс-символ парашютного спорта – Кирилл Калинин, я обернулась – может быть, он идет вовсе не ко мне, может быть, я просто случайно попалась на его траектории? Но нет, ничего знаменательного за моей спиною не было. А это значит…

– Саня? – он улыбнулся, и сердце мое растаяло.

От этого фамильярного «Саня» веяло теплом, в которое мне тут же захотелось закутать собственное сердце.

– Я вот тут… позагорать решила, – глупо хихикнула я.

Ох, ну почему я его так стесняюсь, ведь я взрослая опытная женщина, а он – почти ребенок.

– Да? – он озадаченно посмотрел вверх, на затянутое облаками небо. – Ну, не буду тебе мешать. Я просто хотел сказать, что записал тебя в пятый взлет.

– А ты мне вовсе не мешаешь, – низким хриплым голосом начала было я, но потом до меня вдруг дошел смысл второй части фразы: – Что значит записал во взлет?!

– Денис сказал, что ты решила прыгнуть, – обезоруживающе улыбнулся он, – у тебя же день рождения. Мы дарим тебе тандем-прыжок.

– Тандем-прыжок?!

– Не волнуйся так, это безопасно, – в его словах мне почудились снисходительные нотки, – ты будешь пристегнута к профессиональному парашютисту, тандем-мастеру. Он все сделает, будет держать равновесие во время свободного падения, раскроет парашют, приземлится. А тебе останется только ловить кайф.

– Как бы мне вместо кайфа не словить инфаркт, – пробормотала я. – Кирилл, твой брат немного преувеличивает! И правда хотела, но… – наткнувшись на его похолодевший взгляд, я замолчала.

– В любом случае, деньги уже сданы. Между прочим, это дорогое удовольствие, сто долларов стоит такой прыжок.

– Сколько?! – прошептала я.

Наверное, я все-таки что-то в этой жизни недопонимаю. Например, мне уж точно неясно, какой идиот готов отдать сотню кровно заработанных американских рублей за то, что его, орущего и сопротивляющегося, заставят лететь три километра вниз. Да ведь на сто долларов можно купить приличное платье, или сходить в шикарный ресторан, или устроить домашний ужин на десять гостей, или сходить в элитный салон красоты, или…

– Твой взлет через двадцать минут, – отрезал Калинин, – идем, познакомлю тебя с твоим тандем-мастером.

– А ты со мной не можешь прыгнуть? – осмелев, поинтересовалась я.

Нужна же мне хоть какая-нибудь моральная компенсация за неоправданный риск.

– Вот уж нет, – усмехнулся он, – во-первых, я никогда не имел желания лишиться слуха от чьего-то визга. А во-вторых, чтобы стать тандем-мастером, надо долго учиться. У меня нет на это ни времени, ни желания.

– Так бы сразу и сказал, – проворчала я.

ГЛАВА 4

Инструктор, с которым познакомил меня Калинин, доверия не внушал. Был он невысок и болезненно худ. Зато весьма улыбчив и оптимистичен. Одно меня пугало: неужели сей сутуловатый субъект и правда считает, что он сможет выдержать такую тушу, как я?! Ведь Кирилл же внятно объяснил, в чем состоит суть тандем-прыжка, – тебя пристегивают к профессиональному парашютисту, и дальше ты болтаешься на ремнях, как дурак, и таращишься по сторонам, а он уж делает всю «грязную» работу и отвечает за вашу общую безопасность.

– Я вешу шестьдесят три килограмма, – отбарабанила я. Но потом, оглядевшись, шепотом добавила: – Только никому не говорите.

– Девушка, мне совершенно необязательно знать ваш вес, – откликнулся он, – также меня не интересует цвет ваших глаз, размер обуви и объем груди. Вы хотите прыгнуть – вот это важно!

– Не то чтобы и правда хочу, – призналась я, – заставляют.

– Вот и чудненько! – улыбнулся он, хотя лично я ничего чудесного в сложившейся ситуации не видела. – Объясняю правила поведения. В самолете вы садитесь ко мне на колени…

– Эй, только без глупостей, – строго перебила я.

– … садитесь ко мне на колени, чтобы я мог пристегнуть все карабины, – меланхолично продолжил он, – первыми из самолета выходят опытные парашютисты, потом новички. Мы пойдем самыми последними. Как только я хлопну вас по плечу, встаем, подходим к выходу из самолета, останавливаемся…

– Быстренько молимся… – вставила я.

– И дальше вы должны подогнуть ноги. Как только мы выпрыгнем из самолета, я еще раз хлопну вас по плечу.

– Лучше по голове. Я ведь буду уже в обмороке.

– … и вы должны будете раскинуть руки и прогнуться назад. Это все. А теперь мы можем пройти в самолет.

– Постойте… – я схватила его за руку. – А вы уверены… Уверены, что сможете меня выдержать? Вы ведь… Эээээ…

– Ну да, не Аполлон, – с улыбкой закончил он. – Девушка, если бы вы видели, с какими слонопотамами мне приходилось прыгать. Вы, главное, не волнуйтесь. Все будет хорошо!

* * *

Вопрос номер один – идут ли мне кожаный парашютный шлем и огромные очки, похожие на профессиональное оборудование сварщика? Денис Калинин заявил, что идут, мое же карманное зеркальце вопило об обратном. Вопрос номер два: стоит ли плотно покушать перед первым парашютным прыжком? Иным словом – что лучше: чтобы от вызванной недоеданием слабости обморочно кружилась голова или чтобы от стресса свежесъеденный обед оказался на прыжковом комбинезоне? Вопрос номер три: выдают ли начинающим парашютистам памперсы?!

– Ну вы даете, – усмехнулся мой инструктор, – первый раз вижу, чтобы кто-то так нервничал.

Мы сидели в самолете на крошечных неудобных сиденьях, похожих на детские откидные стульчики. Самолет был переполнен почти до аварийного, на мой дилетантский взгляд, состояния. Парашютисты устроились не только на стульях, но и на полу. Зачем-то в самолет взгромоздился и Денис Калинин. Прыгать он не собирался, во всяком случае парашюта не было за его спиной. Зато на его мощной шее висел массивный фотоаппарат.

– Будут у тебя фотки на память, – широко улыбался он.

– Ну да, понимаю, надо же будет что-то наклеить на мой могильный памятник, – принужденно пошутила я.

– Типун тебе на язык.

Самолет тем временем набирал высоту. Я искоса посматривала на высотомер – прибор, определяющий высоту, – который мне надели на руку. Он был похож на огромные спортивные часы. Только стрелка была всего одна, и показывала она пятьсот… тысячу… тысячу пятьсот метров.

– Слушай, а почему Кирилл и Инга не прыгают в этом взлете?

– Да они вообще редко здесь прыгают, – махнул рукой Денис, – их больше бейс интересует. Но если бы ты их попросила…

– Ну да, они бы с радостью согласились меня поддержать. Особенно Инга, – криво усмехнулась я, – понять не могу, почему она меня невзлюбила?!

– А ты сама не догадываешься? – прищурился Денис.

Я честно ответила, что не догадываюсь.

– Она очень ревнива. А ты нравишься Кирюхе.

– Не смеши меня, – фыркнула я, – мне тридцать лет. И я могу отличить мужчину, которому я нравлюсь, от мужчины, который… который даже не удосужился запомнить мое имя.

– А я умею отличить своего брата, которому кто-то нравится, от просто своего брата, – парировал Денис, – можешь мне не верить, если хочешь. Но это так.

Наш занимательный разговор прервал засуетившийся инструктор, который сообщил, что самолет, похоже, набрал подходящую для прыжка высоту. Мельком взглянув на высотомер, я чуть не задохнулась: четыре тысячи пятьсот!

– Саша, садитесь ко мне на колени. Вы ничего не забыли, что я вам говорил? Хлопну по плечу – идем к выходу. Второй раз хлопну – раскидываете руки.

– А третий раз нас хлопнет о землю, – обреченно пробормотала я, – потому что я из невезучих!

Тем временем парашютисты, сидевшие ближе всех к выходу, потянули вверх прозрачную дверь самолета. В салон ворвался пахнущий свежестью ветер, и мне вдруг стало холодно. С ужасом смотрела я на то, как парашютист в ярко-красном комбинезоне, потоптавшись у выхода пару секунд, вдруг сорвался вниз, при этом на лице его сияла спокойная, благостная и совершенно расслабленная улыбка! Его примеру последовали остальные. Две девушки в одинаковых комбинезонах покинули самолет, держась за руки. Перед тем как их удаляющиеся фигурки проглотили облака, я успела увидеть, что они перевернулись в воздухе и летят к земле вниз головой! Каждый выпендривался как мог. Кто-то нырял в небо, как в бассейн, рыбкой. Кто-то сделал сальто назад. Я и опомниться не успела, как мы остались в салоне одни. Вот тогда-то и началось самое страшное – инструктор хлопнул меня по плечу.

Так, Кашеварова, надо сконцентрироваться. Что он там говорил? Подойти к входу? Подогнуть ноги? Раскинуть руки? Я не умею собирать волю в кулак в стрессовой ситуации. Я не из тех, кто с блеском выживает на необитаемом острове или спасается в страшной авиакатастрофе. Случись со мной что-то непредвиденное, я непременно пропаду!

Поскольку надо было что-то делать, я подогнула ноги и крепко зажмурилась. Не знаю, сколько времени прошло, может быть, пара секунд, а может быть, целый час, но очнулась я от ощутимого удара. Не успела я вскричать: «Мы разбились!», как кто-то интеллигентно и беззлобно постучал кулаком по моей голове.

Я открыла глаза и увидела, что по-прежнему нахожусь в салоне самолета. Мы с инструктором лежим на полу, а Денис увлеченно нас фотографирует.

– Дурища! – сказал инструктор. – Ноги надо подгибать, когда мы подойдем к выходу. Давай, пошли скорее…

Кое-как мы поднялись. Инструктор уверенно потащил меня к двери, а мне хотелось уцепиться за что-нибудь руками, – хоть за кресло, хоть за беспарашютного Дениса. За что угодно, лишь бы не покидать спасительный самолет!!

А за распахнутой дверью самолета хором завывали сквозняки и через рваные облака было видно расчерченную на неровные квадратики землю.

Еще один хлопок по плечу, и, жалобно вскрикнув, я обмякла в руках терпеливого инструктора. Последнее, что я помню довольно внятно, был сильный толчок в спину. Мы кубарем вывалились наружу.

А потом… Я на секунду открыла глаза, и вдруг увидела прямо перед собой наш самолет! И он стремительно удалялся, причем вопреки всем законам физики вверх! Ощущения падения почему-то не было. С удивлением я обнаружила, что воздух – довольно твердая и крайне негостеприимная субстанция: встречный поток ветра толкался, пинался, переворачивал нас с ног на голову. Кто-то отчаянно молотил меня ладонью по плечу.

В голове всплыло: «Когда я хлопну тебя по плечу, раскинь руки в стороны». Не могу сказать, что это простейшее физическое упражнение удалось мне сразу. Как только я вытягивала руку в сторону, воздушный поток пытался оторвать ее от моего тела, и в ужасе я прижимала ее обратно к груди. Но все же, к собственной гордости, я наконец справилась с поставленной задачей. И тут же кто-то словно дернул меня вверх, я увидела собственные ноги, мелькнувшие на уровне лица. А потом вокруг воцарилась тишина.

Я не сразу поняла, что мы уже не несемся вниз, а чинно спускаемся на землю под куполом парашюта.

– Ты нас чуть не угробила! – услышала я сквозь заложенные уши возмущенный голос инструктора. – Я же сказал, руки раскинь!

Я ничего не ответила. Хотя обычно я довольно живо реагирую на разного рода критику в свой адрес – то оправдываться начинаю, то, наоборот, возмущаться. Мои ноги и руки расслабленно обмякли, я была похожа на безвольную тряпичную куклу.

Когда инструктор строго сказал: «Ноги подогни, идем на приземление!», я испугалась, что не смогу выполнить этой простейшей команды.

Кое-как я подтянула ноги вверх и крепко прижала колени к груди. Вниз я старалась не смотреть, потому что земля была совсем рядом и она стремительно приближалась. Скорость спортивного парашюта – крыла – довольно высока, на нем не получится медленно спланировать на спасительную твердыню.

И только когда ноги мои коснулись наконец земли, я вздохнула облегченно.

Первое: я на земле и в полной безопасности. Я совершила парашютный прыжок и, как ни странно, выжила.

Второе: ко мне опять направляется Кирилл Калинин, он улыбается! Мне!

Третье: больше никогда, никогда, никогда в жизни я не буду прыгать с парашютом!!!

* * *

– Ты обязательно должна попробовать еще раз! – воскликнул Кирилл Калинин, заключая меня в пахнущие туалетной водой от «Хуго Босс» объятия.

– Да, конечно, надо будет как-нибудь собраться, – пробормотала я, утыкаясь носом в его свитер.

– Что значит как-нибудь? Это несерьезный подход. Давай прямо сегодня. Кстати, я записал тебя в восьмой взлет.

Я подняла на него полные ужаса и немой мольбы глаза.

– Да ладно, ладно, пошутил я, – расхохотался Калинин, – на сегодня с тебя стрессов хватит. Но ты увидишь, что к этому привыкают.

Интересно, что он имел в виду под расплывчатым определением «это» – толкающийся воздух, оглушительный свист в ушах или матерящегося инструктора?

– Хочешь чаю? – миролюбиво спросил Кирилл.

– Лучше коньячку, – хрипло возразила я.

– Как скажешь, красавица, – он приобнял меня за плечи и увлек в сторону аэродромного бара.

Ну а я недоверчиво на него поглядывала. Интересно бы узнать, что стало причиной такого расчудесного превращения? Из равнодушного свидетеля моего позора Калинин-младший вдруг превратился в галантного кавалера. И даже соблазнителя – иначе с чего это он так странно и внимательно посматривает на мое лицо? Неужели я вдруг стала казаться ему красивой? Фантастика!

– Саня, а очки ты не хочешь снять? – наконец вежливо поинтересовался он.

В панике я провела ладонью по своему лицу. Так и есть – на мне оставались огромные парашютные очки фасона «бешеная стрекоза»! Я постаралась элегантным жестом поднять их на лоб.

В баре он заказал для меня коньяк и шоколадку, а себе – зеленый чай. Я с изумлением смотрела, как удовлетворенно он размешивает в бледноватом пойле сахарок. Неужели он один из ярых поклонников здорового образа жизни? Если так, то в моей порочной компании ему делать попросту нечего.

Перехватив мой взгляд, Кирилл объяснил:

– Мне просто прыгать сегодня еще. Слушай, а чего здесь сидеть, пойдем на воздух!

Я радостно кивнула головой. Бушевавший в моей крови адреналин обострил все эмоции, в тот момент я готова была пойти за Кириллом Калининым хоть на край света.

Мы бок о бок уселись на зеленый газончик.

– За твой первый прыжок! – Калинин трогательно отсалютовал мне чашкой с невинным содержимым.

Я залпом опрокинула свой коньяк.

– За первый и последний.

– Так не говорят, это плохая примета, – он щелкнул меня по носу, – никогда не говори «последний» прыжок. Надо говорить «крайний».

– Слушай, а почему твое отношение ко мне вдруг так изменилось? – осмелев, поинтересовалась я.

Он притворился удивленным:

– Что ты имеешь в виду?

– Сам знаешь. То ты выгоняешь меня из квартиры прямо во время интервью. Обещаешь позвонить и не звонишь. Не запоминаешь моего имени. А то вдруг ведешь себя, как будто мы друзья.

– Мы и есть друзья, – усмехнулся он, – ты теперь ведь одна из нас. Ты парашютистка.

Я вдруг поймала себя на том, что уже несколько минут беззастенчиво пялюсь, как Калинин, трогательно вытянув губы трубочкой, сосредоточенно дует на свой чай. Только когда мой взгляд был неожиданно перехвачен, я смутилась и отвернулась.

– А ты симпатичная, – вдруг сказал он.

Я вспомнила самолетный разговор с Денисом, который утверждал, что якобы я нравлюсь Калинину-младшему. Но в это поверить невозможно! Если я ему с самого начала нравилась, то почему же он так странно себя вел? Или это его эксклюзивный запатентованный способ разбивания дамских сердец – сначала изобразить хладнокровный игнор, а потом обрушить на жертву весь бездонный запас своего душевного тепла и обаяния?

– Спасибо, – улыбнулась я, – ты тоже ничего. Сто раз замечала необъяснимый факт – перед самым поцелуем у приближающегося мужского лица словно мягчеют черты. Линии размываются, и даже немножко сглаживаются морщинки. Почему-то сначала я именно об этом подумала, и только потом до меня дошло – да он же собирается меня поцеловать!

Кирилл Калинин, который утром называл меня Олей, который подобострастно хохотал над плоскими шутками стрип-принцессы Инги, собирается меня поцеловать!

Что мне оставалось делать?

В таких ситуациях у девушки есть лишь два варианта. Либо с размаху съездить по этой самой блаженно зажмурившейся физиономии и с воплем – я, мол, девушка приличная – навсегда исчезнуть с его горизонта. А можно поступить подругому – пришторить глаза ресницами, немного податься вперед и…

… Тот поцелуй был электрическому току подобен. Может быть, я просто давно не целовалась? Нет, скажу по-другому: давным-давно, со времен светлого студенчества, не целовалась я с горячими юношами. Притом не могу сказать, что мои мужчины были аморфными, нет, страсти в них хватало. Но положа руку на сердце, разве можно сравнивать поцелуй степенного клерка с поцелуем юного парашютиста?!

Вот-вот, и я о том же.

Кирилл Калинин целовался так, словно хотел меня съесть, – жадно, страстно и влажно. То был не медленный поцелуй гурмана, смакующего деликатес, а поцелуй изголодавшегося обжоры, дорвавшегося наконец до праздничного стола. И вот он уже еле слышно нашептывает в мое ухо:

– Пойдем в гостиницу! – и нежно так подталкивает меня под локоток.

А я отвечаю: «Нет!», но глаза мои все еще закрыты, а руки слепо блуждают по его спине. Так что это «нет» носит скорее кокетливо-утвердительный характер.

– Пойдем, – повторяет он, помогая мне подняться с травы.

И мне так приятно быть ведомой, пассивной; упиваясь этой неожиданной слабостью, я бреду за Калининым, как крыса за волшебной дудкой. Мы заходим в ветхую гостиничку, поднимаемся по лестнице вверх, Кирилл долго роется в карманах, ища ключ. А я тем временем лихорадочно вспоминаю, какие на мне трусы. Кажется, спортивные белые, в крупный горох. Не позорные, конечно, но и эротичными их не назовешь. И когда я лениво прикидываю, как бы половчее снять джинсы с трусами одновременно, в другом конце коридора появляется Инга. На ней прыжковый комбинезон, ярко-красный, белые волосы собраны в густой пучок. Она выглядит хорошенькой и свежей.

– Кирилл, я записала тебя в двадцатый взлет, – говорит она, но тут замечает меня и осекается. Вопросительный взгляд, приподнятые выщипанные бровки.

– Потом, все потом, – бормочет Калинин, беспардонно вталкивая меня в гостиничный номер, – я не буду прыгать в двадцатом. Запиши меня в двадцать третий, о’кей, солнышко?

И захлопывает перед ее носом дверь.

* * *

Поразительно, как всего за несколько часов жизнь может повернуться на сто восемьдесят градусов. Я приехала на аэродром толстеющей унылой бездельницей, а возвращалась триумфаторшей, которой достался главный приз – молодой влюбленный парашютист.

Возвращались мы все вместе. За рулем был Денис, Инга сидела рядом с отсутствующим лицом. Надо сказать, в ней погибла великая актриса, уж очень хорошо удавалось ей выражение «я здесь ни при чем». И только покрасневшие от злости уши и пальцы, нервно перебирающие прядь белокурых волос, выдавали некоторую напряженность ее внутреннего состояния.

Но как и все, на чью голову свалилось неожиданное и незаслуженное счастье, я была эгоистичной.

Мы с Калининым прочно обосновались на заднем сиденье «фордика». Моя ладонь уютно покоилась на его обтянутой модными джинсами «дизель» коленке. А он время от времени прикасался губами, сухими и теплыми, к моей шее, от чего мне хотелось, как реактивной ракете, взлететь вверх, взорваться где-нибудь там, в стратосфере, и вернуться на землю пылающим фейерверком.

Проще говоря, влюбилась я.

Дорога в Москву пролетела незаметно. Когда «фордик» притормозил наконец возле моего подъезда, я даже почувствовала некоторое разочарование.

– Зайдешь? – спросила я Калинина.

Но он, нахмурившись, ответил:

– Сегодня не могу, малыш. Обещал с приятелем одним встретиться. Давай я тебе завтра вечером позвоню, и мы что-нибудь придумаем.

– Договорились. – Моя улыбка была немного натянутой.

– Эй, не куксись, – он ущипнул меня за складочку на талии (надо, надо, надо срочно похудеть!), – зато завтра нам никто не сможет помешать.

С переднего сиденья обернулась к нам Инга, лицо которой больше не казалось мне таким уж привлекательным. Уголок ее силиконовой губы нервно подергивался, голубые глаза побелели – казалось, на них вообще нет зрачков.

– Ребята, не могли бы вы побыстрее? – елейным тоном сказала она. – Между прочим, здесь и другие люди есть, и они торопятся.

– Да, сейчас, малыш, – пробормотал Кирилл, даже не глядя на взбешенную красотку.

И с одной стороны мне это польстило – приятно же, черт возьми, когда в твоем присутствии игнорируют признанных королев красоты. Но с другой стороны – неприятно покоробило то, что он и ее назвал безлично-ласковым словом «малыш». Хотя в моем возрасте обижаться на такое просто глупо. Но все равно надо будет попросить, чтобы он обращался ко мне по имени. Не хочу быть очередным звеном в бесконечной шеренге его «малышей».

– Мне тоже пора, – беззаботно улыбнулась я, – схожу с подружками в кино.

– Не напивайтесь там, – усмехнулся Калинин, – целую крепко, буду скучать.

И завороженная его довольно банальными, но все же комплиментами, я отправилась домой. Я чувствовала такой прилив сил, будто бы залпом опрокинула в себя содержимое целого кофейного автомата. В тот вечер я горы могла свернуть. В моем зеркале больше не жила неуверенная в себе и окружающих особь тридцати лет от роду. Нет уж, там поселилась самая красивая и желанная женщина на свете. И эта женщина требовала великих перемен.


Внимание! Впервые я встречаюсь с мужчиной, который моложе меня, да еще на целых шесть лет. Не знаю уж, говорит ли этот факт о критичности моего возраста. Если честно, на предрассудки мне наплевать. Все, чего хочется, – просто быть счастливой. Но на всякий случай необходимо принять меры предосторожности, хотя бы похудеть например. Стройная девушка всегда выглядит моложе толстой – это аксиома. И если уж я так быстро и беспричинно набрала вес, то и вернуться к первоначальному состоянию тоже не составит труда.

И кто сказал, что сидеть на диете трудно? Наверное, те, у кого нет реального синеглазого стимула для того, чтобы стать красивой.

Для начала я выгребла из холодильника все продукты, не вписывающиеся в понятие «здоровое питание». В огромный черный мешок для мусора отправилась коробочка с эклерами, и бомбочки глазированных сырков, и нераспечатанный баллон со взбитыми сливками. Больше никаких «лишних» продуктов. Буду есть только то, что мне действительно полезно, – например вареную морковь. На завтрак, на обед и на ужин. Хотя в идеале понятие «ужин» должно навсегда уйти за рамки моего словарного запаса.

После опустошения холодильника я разделась догола и отправилась в ванную полюбоваться на «продукт распада» в большое настенное зеркало. Да уж, есть над чем поработать. Хотя в целом не так уж все и запущено. У меня красивые плечи и худые руки, длинная тонкая шея, хрупкие ключицы, – правда, на этом список изящностей моего организма можно закончить. Дальше следуют неприятности – кругловатый живот, тяжелые бедра, немного заплывшая талия.

Что ж, главное – вооружиться оптимизмом. И обратиться к опыту подруг: почти все мои приятельницы относятся к многочисленному племени вечно худеющих дам. Хотя ни одной по-настоящему толстой особы среди них нет.

Одна моя близкая подруга, Жанка, расправляется с лишними калориями экстремальным способом – ешь, что хочешь, но не забудь после приема пищи отправить два пальца в рот. Лидка не ест после пяти вечера – ну, на такой подвиг у меня точно не хватит силы воли.

Я извлекла из гардеробных недр свое самое любимое платье цвета топленого молока. Я купила его три года назад в Германии. Оно слишком красиво, чтобы когда-нибудь выйти из моды. И я в нем похожа на настоящую светскую леди из журнала «Хэллоу». Не носила это чудо портновского искусства почти год, и вот как-то раз, решив для поднятия настроения примерить чудо-платье, с ужасом обнаружила, что молния не застегивается! Целую неделю у меня была депрессия, я ныла телефонным подружкам о толщине своей спины, главным образом для того, чтобы выслушать их горячие по этому поводу опровержения.

И вот сейчас я натянула платье на нарядные «плечики» из красного дерева и водрузила его на внешнюю дверцу шкафа. Если буду смотреть на него каждый день, то мне снова захочется стать тростинкой. И быть может, я избавлюсь от привычки тащить в рот что попало.

Закончив приготовления к новой диетической жизни, я села на диван и рассмеялась.

Какая же я все-таки дурочка! Да не нужны мне на самом деле никакие диеты. Я просто рада в кои-то веки почувствовать себя юной. Кто-то усмехнется – да тридцать лет, мол, в наше время вообще не возраст. С одной стороны, так оно и есть – в джинсах да ненакрашенная я и за студенточку легко сойду. С другой стороны, я и сама не заметила, как в последние годы радикально изменилась моя жизнь.

Сижу себе в пыльном редакторском кабинете, вяло читаю пресс-релизы, пишу никому не нужные статьи. По магазинам бегаю с прежним энтузиазмом, а вот в ночном клубе давно не была – не высыпаюсь катастрофически. И спортзал забросила, потому что бывают дни, когда мне лень лишний раз рукой пошевелить, а не то чтобы ворочать гантели и штанги. А ведь было время, когда я после работы резко неслась на шейпинг, а потом еще и напивалась с подружками в баре. И утром как ни в чем не бывало вставала, чтобы отправиться на работу! Сейчас подобный поступок казался мне почти геройством.

А вот рядом с Кириллом Калининым я снова почувствовала себя готовой к приключениям. И если бы он позвонил мне среди ночи с шальным предложением продегустировать ликеры в модном баре, я бы согласилась – честное слово, согласилась бы. Несмотря на то что завтрашний будильник строго заверещит, напоминая о рабочих буднях.

«Только бы он позвонил», – думала я, прикидывая перед зеркалом, пойдет ли мне собрать волосы в тугой хвост.

Лишь бы позвонил.

* * *

Он мне не позвонил.

Он обещал, обещал позвонить, но не позвонил. Я в свою очередь обещала (главным образом, самой себе), что, если он не позвонит, я умру. Но почему-то осталась в живых. Весь понедельник гипнотизировала телефон, вполголоса припевая мантры – позвони мне, позвони. Телефон молчал, а я пила красное вино из горлышка бутылки и слушала Патрисию Каас. Случись со мной такое лет десять назад, я бы и во вторник напилась перед телефоном, и в среду. Я бы утомила всех подружек бытописаниями: как именно он на меня смотрел, что сказал на прощание, насколько часто улыбался. Я бы выспрашивала: имеет ли все это некий тайный смысл, и, дабы утешить меня, подружки послушно придумали бы идиллическую сказку – да он в тебя влюблен на самом деле, Кашеварова, просто стесняется (или тяжело болен, или у него жена-инвалид, или просто держит паузу – ну, вы же и без меня знаете прекрасно, что обычно придумывают женщины для самоутешения и утешения подруг).

А так во вторник я проснулась совершенно спокойной, и лишь слабо ноющая струнка в районе солнечного сплетения напоминала о том, что мужчина, который мог бы стать любимым и единственным, подло слинял и возвращаться не собирается.

Я позавтракала безвкусной полуфабрикатной овсяной кашей. Упаковала свое тело (еще позавчера оно томно изгибалось в любимых объятиях, а сегодня вяло растекается по дивану) в бесформенный свитер и спортивные штаны. И отправилась на работу.

Я была спокойна, как Будда.

И даже начальник мой, Максим Леонидович Степашкин, не смог вывести меня из этого апатичного состояния. А ведь обычно, когда я его вижу, мне хочется сыграть в дартс, используя в качестве мишени его недовольную физиономию.

– Александра, как продвигаются ваши отношения с Кириллом Калининым? – строго сдвинув брови к переносице, спросил он.

«Замечательно, я с ним уже переспала», – хотела было ответить я, но вовремя одумалась.

– На следующей неделе еду смотреть на бейс-прыжок. Одна ненормальная девица хочет выпрыгнуть с парашютом из университетской аудитории, – послушно отрапортовала я.

– Правда? – немного недоверчиво переспросил начальник. – Если так, то материал должен получиться и правда интересным.

– Таким он и будет, – привычно пообещала я, протискиваясь мимо Степашкина в свой кабинет.

Вместо того чтобы разбирать пришедшие за выходные факсы и пресс-релизы, я, попивая остывший растворимый кофе, тупо пялилась в окно. Чашка с кофе осталась на моем столе с пятницы, вечно я ленюсь мыть чашки. А за новым идти было лень.

Позвонила Лерке, но подруги на работе не оказалось. Все понятно, опять она носится по городу с выпученными глазами, выискивая очередной идиотский свадебный атрибут. Интересно, что взбрело ей в голову на этот раз? Вчера она жаловалась, что не может найти кондитерскую, где по ее заказу выпекли бы глазированные фигурки жениха и невесты для свадебного торта.

Я посоветовала ей вылепить человечков из жвачки, но мой принужденный юмор показался подруге возмутительным.

Даже аппетит у меня пропал – налицо все опасные признаки надвигающейся депрессии. Я немного оживилась, лишь когда взгляд мой упал на календарь, висящий на стене. Сегодняшняя дата была жирно обведена красным маркером, а под ней я кривым мелким почерком подписала: «Свидание вслепую. Врач. 38 лет, брюнет».

Я задумчиво уставилась на календарь, как будто бы на нем были изображены не предсказуемо умилительные котята в корзинке, а этот самый врач.

Не могу сказать, что у нас с мамой совпадают вкусы на мужчин. Но… Черт его знает, может быть, рискнуть? Раз уж свидание все равно назначено.

И даже если он придется мне не по вкусу, даже если он будет сорить бородатыми анекдотами и рыгать после еды, даже если у него заячья губа и волосы в ушах – все равно это мероприятие может оказаться неплохим развлечением.

Так почему бы и нет?

ГЛАВА 5

Караул!

Последняя стадия свободного падения… самооценки – это когда тридцатилетняя симпатичная женщина в порыве безысходности отправляется на свидание, организованное ее мамочкой.

Об этом я подумала, прицепляя к мочкам ушей клипсы в виде подсолнухов. С ума сойти, я прихорашивалась ради мужчины, которого в глаза не видела.

Хотя, судя по скудным обрывкам информации, которую мне удалось вытянуть из мамы, он может оказаться вполне ничего. Что я знаю о сегодняшнем своем кавалере? Тридцать восемь лет, брюнет. Врач. Говорят, что довольно знаменит в узких кругах. Не имеет усов и бороды – не смейтесь, но для меня это немаловажный штрих. Всего однажды мне довелось целоваться с усатым мужчиной, и лицо мое потом горело, как будто бы на него пролили кружку кипятку.

Что еще?

Ах да, закоренелый холостяк. Но не знаю, можно ли считать данный факт плюсом. Скорее, звучит это подозрительно. С одной стороны, хорошо, конечно, что он не обременен бывшими семействами, опустошившими его сердце и кошелек. Но с другой – почему это, скажите на милость, тридцативосьмилетний брюнетистый врач до сих пор никому не пригодился?! Варианта два – либо он красавец-бабник (что делает его пригодным для романтического вечера, но ставит под сомнение наше общее счастливое будущее), либо в нем есть какой-нибудь изъян, который перечеркивает все вышеописанные достоинства.

Что ж, все это мне удастся выяснить сегодня вечером.


Мы договорились встретиться у памятника Грибоедову на Чистых прудах. Это он предложил (кстати, по телефону его голос показался глубоким и приятным), а я, умилившись, с удовольствием согласилась. Встреча у памятника с незнакомцем – от этого веет романтичным студенчеством, когда вся жизнь впереди и полно времени на рискованные адреналиновые удовольствия.

Я постаралась одеться нарядно, но не нарочито. Чтобы он, не дай бог, не решил, что я так расстаралась специально для него. Аппетитно обтягивающие немного располневшую попу джинсы, тщательно выглаженная белая блуза, несколько серебряных цепочек на загорелой шее, туфли на каблуках.

Обычно я опаздываю – ничего не могу с этим поделать! – но тут приехала на целых пятнадцать минут раньше. Пришлось высиживать «лишнее» время на лавочке в метро. Не могла же я так рано появиться у памятника! А вдруг он наблюдает за мной со стороны, я ведь даже не знаю, как он выглядит! Еще решит, что я совсем не пользуюсь успехом у мужчин, раз приперлась на свидание вслепую на четверть часа раньше оговоренного времени. Нет уж, лучше я припозднюсь. Появлюсь из-за угла летящей походкой уверенной в себе женщины, изящным движением головы откидывая длинную челку со лба. Ах да, нет у меня длинной челки. Зато я могу призывно звякнуть клипсами-висюльками, на манер цыганской танцовщицы.

Возле памятника одиноко топтались четверо мужчин, которые вполне подходили под составленный моей мамой словесный портрет. Я немного растерялась – к кому из них подойти? Один из них, не обращая на меня внимания, кричал в мобильник: «Да! Я вам сказал, эти документы нужны завтра!» Ух ты, какие мы брутальные, усмехнулась я. Почему-то такие вот деловые мужчины вызывают во мне чувство невольного умиления.

Второй почитывал газету, нервно шелестя страничками. Я украдкой заглянула через его плечо – какая пошлость, «желтые» сплетни о звездах отечественного шоу-бизнеса. Неужели весь вечер мы будем обсуждать сексуальную ориентацию самого смазливого солиста бой-бенда «Корни»?

Третий смотрел на меня довольно заинтересованно. Я неуверенно ему улыбнулась, и тогда он, осмелев, вдруг качнулся в мою сторону. Я еле успела отскочить – в противном случае он повалился бы прямо на меня. От этого героя-любовника разило чем-то сладко-алкогольным. Наверное, набрался дешевыми газированными коктейльчиками.

Четвертый выглядел более-менее вменяемо. Высокий, волосы слегка вьются, элегантная проседь на висках, хорошо сшитый серый костюм. Я уже хотела к нему подойти, когда сзади вдруг раздалось:

– Саша! Саша, это вы?

Немного раздосадованная, я тем не менее обернулась. Из припаркованного неподалеку красного «жигуля» мне весело улыбался довольно симпатичный загорелый брюнет.

– Саша, я вас сразу узнал! Ваша мама так хорошо вас описала, – надрывался он.

Я подошла к «жигулю» и дернула на себя дверцу. В салоне пахло мокрой псиной – или это мне на нервной почве показалось?

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулась я, – Валера?

– Он самый! – жизнерадостно подтвердил он.

У него было широкое лицо, серые глаза немного навыкате и приятная располагающая улыбка. Конечно, героем моего романа я бы его не назвала, но и бежать от данного индивида взапуски мне тоже не хочется. Посмотрим, что будет дальше. Может быть, он окажется остроумным интеллектуалом, способным пронзить мое уже тысячу раз продырявленное сердце стрелою амура.

– Саша, вы такая красивая, – протянул он.

– Может, нам разумнее общаться на «ты»? – предложила я. – Все-таки наши мамы подруги, а это что-то значит.

– Договорились! Я очень давно хотел с тобой познакомиться.

– Да? Странно, раньше мама ничего о тебе не рассказывала.

– Зато она рассказывала моей маме о тебе, – он нажал на газ, и «жигуль» дернулся с места так резво, что у меня едва не оторвалась голова, – о том, как ты искала мужа-миллионера. И о том, как у тебя был роман с каким-то аферистом. И о твоей работе на телевидении!

С каждым его словом я все больше и больше мрачнела. Не очень удачная расстановка сил – Валера знает обо мне самые постыдные тайны, а я в свою очередь не знаю о нем ровно ничего. Ну и мама! И это называется родственная солидарность?! Почему она не могла вместо этих бредней рассказать о том, что я училась в музыкальной школе (правда, всего два месяца, когда мне было восемь лет). Или о том, что я в совершенстве владею английским языком (в пределах карманного разговорника) и замечательно готовлю (сосиски и яйца вкрутую). Что у меня отличный вкус, перспективная работа, куча поклонников, что я снималась для обложки «Плейбоя» и три года встречалась с Пирсом Броснаном. Естественно, последние пункты не имеют ничего общего с действительностью, но в конце концов она и приврать могла! Вместо того чтобы простодушно выкладывать малопривлекательную правду!

– Ты обиделась? – заволновался Валера. – Но ты мне правда заочно очень понравилась! Я сразу понял, что ты веселая и непосредственная.

Я нахмурилась. Наверное, такая я и есть. Но почему-то мне было бы приятнее, если бы он сказал, что я роковая и сексуальная.

– Ладно, – вздохнула я, – придется в таком случае и тебе выложить всю правду. Раз ты столько всего обо мне знаешь.

– Как скажешь. И что именно тебя интересует? Кстати, куда мы едем?

– Не знаю, ты же за рулем. Можно посидеть в каком-нибудь тихом месте, кофе выпить с пирожными, поболтать.

– Отлично. Я как раз знаю такое место, это недалеко. Так что ты хочешь обо мне узнать? – подмигнул он.

– Все по порядку, – я решила не разводить китайских церемоний. – Вопрос номер один. – Я выдержала торжественную мхатовскую паузу: – В чем подвох?

– Что? – растерялся Валера.

– Я привыкла, чтобы в мужчине был какой-то подвох, – невозмутимо пояснила я, – изъян. Естественно, обычно это тщательно скрывается до самого последнего момента. И когда ты уже решаешь, что влюблена и собираешься под венец, вот тут-то все и выясняется. Он вдруг признается, что, когда его никто не видит, он носит женские трусы, что по ночам, когда ему лень идти в туалет, он писает прямо в форточку. Что он принимает таблетки от храпа, мечтает о сексе вчетвером и всерьез увлечен хиромантией.

– Какая пессимистичная картина, – рассмеялся он, – что, тебе и правда попадались такие?

– Это я просто пример привела. Те, что попадались мне, были куда хуже, – слабо улыбнулась я.

– Боюсь, мне нечем тебя порадовать. Женских трусов я не ношу, пользуюсь тривиальным унитазом и ничем всерьез не увлечен. У меня так много работы, что просто нет времени.

– Тогда почему же ты не женат? – выпалила я.

– Саша, какая ты тактичная девушка… Не знаю, не сложилось. А ты? – спросил он.

– Но мне же всего… – начала было я, но потом вспомнила о безрадостном дне рождения, – всего тридцать. Хотя стоит говорить «уже тридцать», видимо.

– Выглядишь гораздо моложе, – продемонстрировал он навыки джентльменского поведения.

– Собиралась я замуж пару раз, – честно призналась я, – тоже не сложилось.

– Ну вот видишь. Значит, мы в чем-то похожи… Вуаля, приехали!

«Жигуленок» затормозил во дворе какого-то дома. Я повертела головой в поисках ресторанной вывески, но ничего не обнаружила. Обычный двор – качели, лавочки с насупившимися старушками, бельевые веревки.

– А где мы, собственно?

– У меня дома, – улыбнулся Валера, – у меня есть и пирожные, и чай. К тому же никто нам не помешает.

Тревожный звоночек в моей голове просигнализировал о надвигающейся опасности. Вот оно что – веселый разговорчивый Валера на самом деле маньяк. Сейчас он угостит меня кофе со снотворным, потом пристегнет велосипедной цепью к батарее и четыре года продержит в плену, на хлебе и воде из-под крана.

Наверное, все эти опасения были написаны на моем лице.

– Саша, что же ты? Испугалась? – догадался он. – Да брось, наши мамы ведь дружат!

– Хороший аргумент, – нервно хихикнула я, – раз наши мамы дружат, значит, можно вести себя так, как будто бы мы знакомы с детства.

– Если что-то не так, поехали в кафе, – удивленно сказал он, – но я специально торт купил, «Прагу». Тебе у меня понравится, у меня ведь животные.

– Я что, похожа на дрессировщика? Ладно, пошли уж. Но учти, мои родители и подруги знают, куда и с кем я отправилась. У них есть твой телефон, и если что…

– Расслабься, – перебил он, – если что, мы поженимся, родим четверых детей и каждое лето будем отдыхать в Анталье. А вот если ничего не случится, тогда я просто отвезу тебя домой и с присказкой «спасибо за приятный вечер» распрощаюсь с тобой навсегда.

Ответ мне понравился.

А может быть, у нас и правда что-нибудь получится?

* * *

Первое крупное разочарование поджидало меня, когда Валерий наконец выбрался из своего «жигуленка», чтобы галантно помочь и мне покинуть автомобиль. Ведь до этого самого момента я не видела его в вертикальном положении. И вдруг выясняется, что ростом моя потенциальная вторая половинка не превышает барную стойку. Ну ладно, может быть, я слегка преувеличиваю. Наверное, на самом деле над барной стойкой возвышались бы его волосы, лоб и умоляющие глаза. А во мне почти метр восемьдесят. Плюс пресловутые каблуки.

Интересно, почему он не сообщил по телефону об этой своей физической особенности? Тогда я могла бы надеть кроссовки и он хотя бы доставал носом до моего плеча. Хотя, наверное, было бы странно услышать: «Здравствуйте, Саша, ну так что, мы сегодня встречаемся? Кстати, я росточком не вышел, но у меня широкая душа!»

– Все нормально? – ничуть не смутившись, спросил Валера.

Что ж, хотя бы комплексов у него нет, и на том спасибо.

Я послушно пошла за ним вверх по лестнице. Откуда мне было знать, какой сюрприз поджидает меня в Валериной квартире.

Между тем второе разочарование обрушилось на меня на самом пороге.

Запах.

Первой моей мыслью было: наверное, он все-таки маньяк и хранит в ванной расчлененные трупы. В противном случае почему в его вполне аккуратной на вид квартирке стоит такая вонь?!

А вот сам он не обращал на ошеломительное амбре никакого внимания. Бодро расшнуровал кроссовки, предложил мне разношенные домашние тапочки в синий цветок. Наверное, он страдает хроническим гайморитом, раз может чувствовать себя комфортно в подобной атмосфере. Что касается меня, то я бы с удовольствием зажала нос бельевой прищепкой, – хотя этот аксессуар не очень сочетался бы с подсолнухами-клипсами.

– Наверное, в холодильнике что-то протухло? – интеллигентно предположила я.

– Ты о чем? – искренне удивился Валера. – А-а-а, да нет, это Паша и Даша.

Паша и Даша? О ком это он? Может быть, он приютил на своей территории парочку страдающих недержанием олигофренов? Ведь он же врач в конце концов, правда, я так и не знаю, какая именно у него специализация.

В этот момент в конце коридора послышался топот такой интенсивности, что я в ужасе заподозрила принадлежность таинственных Паши и Даши к отряду слоновьих. Я даже втянула голову в плечи и глубоко зажмурилась. И решилась открыть глаза, только когда невидимый некто оттеснил меня к стене и принялся возить теплой половой тряпкой по моему лицу.

Открыв глаза, я отшатнулась – прямо передо мной была приветливая собачья морда, дыхание тяжелое, нос мокрый, уши торчком. Рыжий лохматый пес невероятной величины взгромоздил увесистые передние лапы на мои плечи и с помощью лопатообразного, пахнущего мясными консервами языка освобождал мою физиономию от остатков макияжа.

– Валера! – тоненько пропищала я. – Убери его!

– Джек! – позвал Валера, и псина устремилась в глубину квартиры. Я же скинула туфли и мрачно полюбовалась на себя в зеркало, висевшее в прихожей. Хорошо еще, что этот Валера совсем неинтересен мне как мужчина, в противном случае я бы со стыда померла. Мое лицо напоминало палитру художника-авангардиста.

Из коридора появился Валера с двумя бокалами в руках.

– Предпочитаешь вино или коньяк? – улыбнулся он. – Не испугалась? Джек миролюбивый, просто любопытный очень. Я его в ванной запер.

– Отлично, значит, я не смогу вымыть руки. Да уж, коньяк в такой ситуации не повредит… Постой, если это чудище Джек, то кто же такие Паша и Даша?

Я прошла за ним в довольно скудно обставленную гостиную. По этой комнате невозможно было предположить, что в ней проживает почти сорокалетний оптимистично настроенный холостяк. Скорее, гостиная Валеры была похожа на обитель склонной к сентиментальным воспоминаниям пенсионерки. Ковер на стене, хрустальная люстра, сервиз в старенькой полированной стенке. На стеклянном журнальном столике – кружевная салфеточка.

– Паша и Даша? – хитро переспросил он. – Это сюрприз. Хочешь взглянуть? Они на балконе.

Сделав несколько осторожных шагов в указанном им направлении (а что, от обладателя монстроподобной собаки чего угодно можно ожидать), я прислонилась лбом к стеклянной двери, ведущей на балкон, и тут же отшатнулась от неожиданности. На застланном толстым слоем соломы каменном полу ютились… две свиньи средних размеров. Но это еще не все – их грязноватые розовые спины были расписаны причудливыми орнаментами в кельтском стиле.

– Правда, красивые? – искренне умилился Валера.

Я залпом опрокинула бокал с коньяком, который он мне вручил. Так, пора отсюда сваливать. Только вот надо сочинить какой-нибудь невинный предлог. А что, если вспомнить о якобы забытом дома включенном утюге?

– А почему они такие… разрисованные? – из вежливости поинтересовалась я, отступая в коридор.

– Они не разрисованные, – рассмеялся Валера, – это татуировки. Саша, а почему ты стоишь? Присаживайся! – он гостеприимно махнул рукой в сторону продавленного дивана.

Я присела на краешек, готовая в любой момент сорваться с места и броситься к двери. В голове вибрировало – маньяк, маньяк!

– Этих свинок я выкупил в художественной галерее, – как ни в чем не бывало продолжил он.

Ну и мама! Какого черта она решила, что я могу составить прекрасную пару с этим Валерой? Хотя я тоже хороша. Знала ведь, что из свиданий, которые время от времени организовывает для меня родительница, никогда ничего хорошего не выходит. Однажды она попыталась свести меня с шестидесятилетним полковником в отставке. Я ничего не знала о преклонном возрасте предполагаемого суженого, пока не увидела его воочию. А мама потом невинно улыбалась, оправдываясь: но он такой хороший человек, и у него, мол, такие связи. Не знаю уж, как насчет его связей, но мне почему-то не хочется вступать в брак с человеком, которому мои ровесницы уступают место в общественном транспорте. Еще был случай – мама попыталась воссоединить меня с непутевым сыночком нашего соседа по даче, дяди Коли. Ладно, я понимаю мотивы матери, которой хочется, чтобы дочь ее была устроена за спиной седовласого полковника. Но чем она руководствовалась, познакомив меня со злоупотребляющим алкоголем прыщавым бездельником?! «Но дядя Коля так о нем рассказывал… – вздохнула она. – Говорил, что он похож на молодого Марлона Брандо и у него тонкая душа и золотые руки». «Руки у него волосатые, – с угрожающей улыбкой ответила ей я. – Сама подумай, разве отец скажет плохо о своем сыне?! Так бы и сказала сразу, что ты его даже не видела. И учти, я терпеть не могу Марлона Брандо!»

И вот теперь она нашла для меня ненормального свиновладельца Валеру, который ест на кружевных салфеточках, ростом едва дотягивается до моих ключиц, вдобавок несет какой-то бред о том, что поросята продаются в художественных галереях.

– В очень известной богемной галерее, – не унимался псих, – там была выставка «татуированные животные». Гринписа на них нет. Какая-то дура приволокла лысых мексиканских собачек, у меня сердце кровью обливалось смотреть на такое. А когда увидел этих хрюшек… Понял, что надо что-то делать, – он залпом опрокинул коньяк.

Я поежилась.

– И вот теперь Паша и Даша живут у меня, уже больше месяца. Они такие прикольные, как собачки. Соседи вот правда ругаются…

– Вот странные, – вырвалось у меня.

Впрочем, Валерий сарказма моего не заметил.

– И не говори, – он горячо поддержал мое наигранное возмущение, – черствые люди.

– А ты так любишь животных! Это так трогательно. Что-то есть в мужчинах, которые любят животных и детей.

– Ну, ты загнула, – польщенно рассмеялся он, – как же я могу не любить животных? Ведь я ветеринар… Ладно, что мы все обо мне. Давай лучше поговорим о нас.

– О нас? – беспомощно переспросила я.

– Ну да. Разве не за этим мы сюда пришли? Нахмурившись, я вспомнила, что, когда он меня приглашал в гости, речь шла всего лишь о тортике.

– Ты мне очень нравишься, Саша, – влажно улыбнулся он, присаживаясь на диван рядом со мною.

Я инстинктивно отпрыгнула на другой конец дивана и вжалась в подлокотник, одновременно осматривая окрестности в поисках тяжелых предметов для самообороны.

– Мне кажется, твоя мама права. Из нас могла бы получиться превосходная пара.

– Ну что ты, – натянуто усмехнулась я, – я тебе совсем не подхожу. Ты такой добрый, спокойный. А я… Неряха, ленивая. Нервная очень к тому же.

– Это дело поправимое, – подмигнул Валера, – ничто не расслабляет лучше, чем общение с животными. Ты могла бы больше контактировать с Пашей и Дашей… Они тебя полюбят, вот увидишь!

– Они меня возненавидят! – горячо воскликнула я. – У меня есть сапожки из свиной кожи. И позавчера я ела шашлык.

– Какая ты смешная… – Его рука (ладошка узкая, пальцы тоньше моих) потянулась к моему лицу.

Я вскочила с дивана и нервно одернула блузку.

– Валера, мне очень жаль, но я кое-что вспомнила… Это ужасно.

– Что такое? – встревоженно спросил он.

– Я дома оставила включенный утюг! – с этими словами я рванула в прихожую. – Можно меня не провожать, ты ведь выпил. Прекрасно доберусь сама.

– Можно я тебе позвоню? – немного ошарашенно спросил ветеринар.

– Я сама тебе позвоню! – И я устремилась по лестнице вниз.

* * *

Вернувшись домой, я первым делом позвонила маме. Трубку она схватила сразу же, как будто бы весь вечер только и занималась ожиданием моего звонка.

– Ну как? – вместо приветствия набросилась на меня она. – Ты уже влюблена по уши, я догадалась?

– Как я могу быть влюблена по уши в человека, который ростом не достает даже до моих ушей? – мрачно полюбопытствовала я.

– Так я и знала, – разочарованно вздохнула мама, – ты еще такой ребенок, Сашенька. Обращаешь внимание только на антураж.

– Только, если он бросается в глаза, – без улыбки парировала я. – Мама, о чем ты думала, когда дала этому ненормальному мой телефон?!

– Я думала, что вы, может быть, полюбите друг друга… – честно призналась мама, – и потом, тебе уже тридцать. В таком возрасте выбирать не приходится.

– Но это не значит, что я должна жить в одной квартире со свиньями! Ты хотя бы знала о том, что на его балконе живут поросята? – разозлилась я.

– Да ты что? – моя мама даже как будто бы немного оживилась. – Но это говорит о том, что он оригинальный человек, к тому же…

– Лучше бы его оригинальность проявлялась в чем-нибудь еще, – перебила я, – он мог бы, например, коллекционировать антиквариат. Или хотя бы заниматься горловым шаманским пением. Но свиньи – это уже слишком.

– Значит, тебе он не понравился? – окончательно расстроилась мама.

– До тебя только что дошло?! – Честное слово, злиться на нее просто невозможно. – Мама, почему после разговоров с тобой мне в последнее время хочется только одного?!

– Остепениться? – с надеждой предположила она.

– Нет! Напиться в хлам.

– Сашенька…

– Ладно, прости, ма. Но дай мне обещание больше никогда не пытаться познакомить меня с мужчиной.

– Но я как раз хотела тебе сказать, у одной моей подруги есть сын, он только что развелся и…

– Не хочу никаких разведенных сыновей подруг. И потом, для меня это уже неактуально, – ляпнула я, – ведь я встречаюсь с мужчиной.

– Да ты что?! – моя мама всегда отличалась повышенной наивностью и легко заглотнула наживку. – А с кем?

Обмануть ее было проще простого. Клянусь, если бы у меня хватило наглости, понизив голос, объявить о надвигающейся помолвке с Филиппом Киркоровым, она, не моргнув глазом, попросила бы достать ей билет на ближайший концерт. Но изощренные пытки в мои планы не входили, поэтому врать я не стала. Ну, разве что чуть-чуть приукрасила действительность.

– Его зовут Кирилл. Он спортсмен.

– Сашенька! Поздравляю! – в ее голосе было столько торжественности, как будто бы я объявила, что беременна тройней. – У вас все серьезно?

– Похоже на то, – подтвердила я.

– Почему же ты раньше ничего нам с отцом не рассказывала?

– Сглазить боялась, – вздохнула я. Почему-то я вдруг почувствовала себя предательницей. – Ладно, мама, пора мне.

– На свидание, наверное, собираешься? – оживленно спросила она.

– Ну да, – мне пришлось держать марку до конца.

– И правильно! – похвалила родительница. – В твоем возрасте неприлично сидеть вечерами дома. Ты же у меня не какая-нибудь старая дева!


Все прекрасно.

Мне предстоял одинокий стародевический вечер – медленное смакование купленного в кондитерской чизкейка, просмотр идиотского ужастика (каждый раз, когда главный монстр кого-нибудь сожрет, я буду крепко зажмуриваться и уютно затыкать пальчиками уши), ванночка для ног с шалфеем и вялые телефонные переговоры с Леркой… Ох, нет, с тех пор как у Лерки появился Разрушитель Женской Дружбы по имени Витасик, о ежевечернем телефонном дневнике придется забыть. В этой ситуации меня удивляет только одно: неужели она-то не чувствует, что в жизни ее появился некий пробел? Как она могла с такой легкостью мгновенно отказаться от чего-то, что еще несколько недель назад скрашивало ее серые будни?

Обидно.

С остервенением нарезала я торт крупными неровными кусками. На диету сяду, как водится, с понедельника. Желательно, со следующего. Брошу есть сладкое, курить, возвращаться из супермаркета, позвякивая винными бутылками, тратить тысячи на косметику и при этом не краситься, носить на работу кроссовки, влюбляться и переживать из-за того, что Лерка мною пренебрегла.

Не успела я выставить на журнальный столик атрибуты женской радости – торт, кофе и маникюрный набор, как в дверь позвонили. Как и большинство нелюдимых старых дев, к непрошеным гостям я отношусь с известной долей подозрительности. Хотя, как заправская гадалка, могу предсказать, кто именно топчется за дверью. Вариантов немного: либо мама решила проверить, насколько правдив мой рассказ, либо неугомонная соседка Верка будет активно напрашиваться на чай. Кипятка мне не жалко, торта тоже, ситуацию омрачает лишь Веркина не поддающаяся лечению болтливость. Стоит только опрометчиво согласиться на ее кратковременное вторжение, как весь вечер придется в сотый раз выслушивать душещипательную историю об очередном ее мужике. О том, как Верка кого-то бросила или как проигнорировали ее. Невелика разница – в любом случае она будет рыдать на моем плече и обслюнявит весь халат.

– Сейчас, подождите, – проворчала я, быстро переодеваясь в халат и включая воду в ванной. Совру ей, что нахожусь в душе, не позволит же ей совесть и после такого заявления канючить о вечернем совместном чае!

Для большей убедительности я собрала волосы в высокий хвост и спрыснула лицо водой. Ну все, теперь можно и дверь открыть.

Потом, спустя несколько часов после этого действия, я дам себе клятвенное обещание больше НИКОГДА не носить выцветший, протершийся подмышками махровый халат. И хотя бы иногда подкрашивать ресницы, даже если мою физиономию никто не видит. И причесываться. (Кто сказал, что по квартире позволительно передвигаться, если на твоей голове красуется непрочесанное осиное гнездо?!)

Потому что за дверью оказалась вовсе не безобидная сплетница Верка, а… самый роковой на свете мужчина, Кирилл Калинин!

От неожиданности я сделала большой шаг назад, зажала ладошкой рот и сказала что-то вроде: «Ой!»

А он уверенно переступил порог моей – о кошмар! – неубранной квартиры и небрежно чмокнул меня в висок.

– Ну, привет, что ли. Рада?

– Я… А откуда ты знаешь мой адрес? – только и смогла пролепетать я.

– Думаешь, так сложно узнать адрес по телефонному номеру? – ухмыльнулся Калинин.

И с одной стороны я испытала гордость – надо же, он потратил столько времени на поиски места моего обитания, но с другой – немножко испугалась: а что, если он взглянет на гору немытой посуды в раковине и незастеленную кровать, развернется – и только его и видели?

– Ты душ, что ли, принимала? – он провел пальцем по моему мокрому лицу.

– Да нет, я просто… Как раз посуду мыла, – неловко соврала я, намекая на то, что мне все же свойственны приступы вялой хозяйственности.

– Да? В таком виде? – он перевел взгляд с незастегнутого халата на босые ноги. (Черт! Надо было все же сделать педикюр!) – Не понял, журналист Кашеварова, ты меня стесняешься, что ли?

Попал он в самую точку, хотя с какой стати мне, тридцатилетней, социально успешной (или хотя бы к этому самому успеху упорно стремящейся), красивой (ну ладно, просто симпатичной) стесняться какого-то нагловатого юноши. Но ничего с собой поделать я не могла – пристальный взгляд его синих – честное слово, синих – глаз оказывал эффект парализующего газа. Рядом с ним у меня не получалось быть естественно милой, непринужденно шутить, мелодично смеяться и вести расслабленный диалог. В голове вертелась только одна назойливая мысль: «Что бы такого сказать, чтобы произвести на него впечатление?»

– Может быть, тебе помощь нужна? – он втолкнул меня в ванную, на ходу скидывая ботинки и бросая ветровку прямо на пол. – Я тебе не говорил, что замечательно делаю массаж спины?

От этой фразы веяло кинопошлостями и романтическими штампами, но все равно я растаяла, как кусочек льда в бокале с тропическим коктейлем. И вот уже мой убогий халатик летит на пол, а сама я, крепко зажмуриваясь, тоже вполне готова к полету – правда, не на пол, а к безграничным сладким горизонтам.

– Почему ты не позвонил? – произносят мои губы, хотя сама я прекрасно понимаю, что такое ни в коем случае нельзя говорить мужчинам. Начинать отношения с претензий – дохлый номер.

– Я звонил, – его глаза были закрыты, – звонил, но у тебя было занято.

– Вранье, – смеюсь я.

– Наверное, неполадки на линии… Или ты плохо положила трубку… Или… Ну ладно, не звонил я. Прости.

– Ни за что, – шепчу я, а сама улыбаюсь, дура набитая.

– Я так и знал, – он принимает правила игры, – и что мне надо сделать, чтобы заслужить прощение принцессы? Хотя у меня есть по этому поводу свои соображения!


А потом мы расслабленно лежали рядом; простыни сбиты, от меня пахло его потом, его одеколоном и почему-то банановым ароматическим презервативом. Говорят, что любовь – это когда есть о чем помолчать вместе. В таком случае наши отношения можно было назвать идеальными. Калинин как воды в рот набрал, да и я не торопилась продемонстрировать навыки ораторского искусства. Естественно, мне, как и любой женщине, хотелось задать ему миллион обезоруживающих постсексуальных вопросов: сколько у него было женщин, и кто первая, и кто лучшая, и кто разочаровавшая, и какое место в этом хитпараде занимаю лично я. Но опыт – мой и моих подруг – подсказывал, что первые десять минут после страстного секса – не время для интервью.

– Так ты едешь с нами послезавтра в универ? – наконец спросил он, лениво поглаживая мое плечо.

Я даже не сразу сообразила, о чем это он. Но потом вспомнила о ненормальной Инге и ее рискованной затее. И о своем журналистском задании. Со мной такое всегда происходит: стоит мне влюбиться, как работа отходит на второй план. Честно говоря, в такие моменты я вообще могу напрочь забыть и об опостылевшей газете, и о ее желчном предводителе, Максиме Леонидовиче Степашкине.

– Конечно! Если Инга не выцарапает мне глаза.

– Да она нормальная девчонка, – зевнул Калинин, – и хороший друг. Вот увидишь, она успокоится.

Вспомнив немигающий взгляд красавицы, я усомнилась в этом, но вслух ничего не сказала. Я давно заметила, что большинство мужчин наивны и не способны разглядеть очевидного.

– Так я за тобой заеду с утра.

«А раньше мы разве не увидимся?» – хотела было ляпнуть я, но вовремя промолчала. Как великий специалист по разного рода табу, могу авторитетно заявить, что данную фразу женщинам произносить также не рекомендуется.

ГЛАВА 6

Несмотря на самый разгар лета, четверг выдался по-настоящему осенний, препротивный. Мне не хотелось даже высовывать конечности из-под одеяла, не то что тащиться через весь город к университету, из окна которого собирается сигануть сумасшедшая Инга. Но делать нечего, не могла же я в очередной раз отлынивать от работы. К тому же мне очень хотелось увидеть Калинина. Всего одни сутки мы провели врозь, но мне казалось, что прошла сотня лет с тех пор, как он обнимал меня на вытертом коврике ванной комнаты. Ничего не скажешь, опасный симптомпчик.

Я едва успела натянуть джинсы и собрать волосы в высокий хвост, когда красный «фордик» братьев Калининых просигналил о своем прибытии. Наскоро подкрасив губы, я устремилась по лестнице вниз. На мне были удобные кроссовки – Кирилл предупредил, что, возможно, нам придется убегать от охраны или милиции. Вот это да! Я чувствовала себя очаровательной преступницей из кинодетектива. С одной стороны, мне предстоит поучаствовать в противозаконном действе, а это так будоражит нервы. С другой стороны – даже если нас поймают и разоблачат, ничего серьезного лично мне не грозит. Максимум, что может случиться, – красотку Ингу отчислят из университета.

За рулем «фордика» находился Денис. А Кирилла… Кирилла в машине не было.

Мой кураж тотчас же развеялся.

– Садись, опаздываем, – Денис открыл мне дверь, – Кира у Инги.

– У Инги? – потухшим голосом переспросила я.

Все понятно. В народном фольклоре такая расстановка сил имеет глумливое определение «поматросил и бросил».

– Да не переживай ты, – он протянул руку и потрепал меня по щеке (кто бы знал, что мне стоило не выдать нахлынувшего отвращения; терпеть не могу, когда ко мне прикасаются посторонние, даже несмотря на то, что к Денису я отношусь очень даже дружески), – они же сто лет знакомы.

– Час от часу не легче, – пробормотала я.

– Ингуша волнуется. Представь, что бы ты чувствовала на ее месте, – взывал к моей совести Денис.

Беда в том, что в таких ситуациях совесть моя спит, как коматозный старожил реанимации.

– Я никогда не оказалась бы на ее месте, – вздохнула я, – не представляю себя прыгающей из окна с парашютом. И все для того, чтобы досадить какой-то преподавательнице.

– Но тебе ведь понравилось прыгать, – подмигнул Денис.

– Да, – уныло согласилась я.

– Во всяком случае, ты так убедительно об этом распиналась. Но знаешь, вообще-то мне показалось, что ты чуть не померла от страха.

– А что ты хотел? – разозлилась я. – Это же был мой первый прыжок, – мне хотелось добавить вполголоса: «И последний», но я понимала, что делать этого нельзя. Денис ведь родной брат Кирилла, как никак.

– Да каждый день кто-то совершает первый прыжок, – философски заметил Денис, – я на аэродроме насмотрелся на перворазников. Ну да, все немножко волнуются. Но такой УЖАС был только в твоих глазах.

Я вспомнила о том, как пронзительно шумело небо в моих прикрытых шлемом ушах, и передернулась.

– Что и требовалось доказать, – Денис внимательно смотрел на меня.

– Следи лучше за дорогой, – разозлилась я, – мне понравилось прыгать, ясно? И вовсе я не испугалась.

– Тебе виднее, – подмигнул он.

Мне захотелось треснуть его кулаком в ухо, останавливало только то обстоятельство, что он вел машину, в которой находилась и я.

– И все же я не понимаю, Саша, зачем?

– Что зачем? – я возвела глаза к небу, вернее, к серому его клочку, который просматривался сквозь полуоткрытый люк автомобиля.

– Зачем тебе притворяться? Ради Киры? Но все равно рано или поздно он узнает правду.

– Не узнает, – вырвалось у меня.

Вместо того чтобы воспользоваться оговоркой и начать беспардонно меня дразнить, Денис грустно вздохнул:

– А как ты это себе представляешь? Если вы будете встречаться, он обязательно потянет тебя на аэродром. И его удивит, что ты не хочешь прыгать. Кира такой человек, он искренне не понимает, как это кто-то может не быть без ума от парашютов. Ну, один раз ты придумаешь отговорку, другой… А потом он поймет, что ты попросту боишься.

– И что же делать? – уныло спросила я.

– Не знаю. Со мной – та же история, – слабо улыбнулся Денис, – боязнь высоты. Паника. Я пробовал пересилить себя. У меня пять прыжков. Но потом понял, что бороться с собой бесполезно. Это всегда будет сильнее меня… Саша, когда я увидел твое лицо в самолете, сразу же распознал знакомые симптомы. В этом смысле мы с тобой очень похожи.

Я попыталась придать своей натянутой улыбке максимально вежливый колорит. «Мы с тобой похожи»! Еще чего! Меньше всего на свете я желаю, чтобы меня сравнивали с этим грязнулей-толстяком.


Здание Университета на Воробьевых горах стойко ассоциируется у меня с ранним выдергиванием теплого сонного тела из кровати, душной метрополитеновской давкой и никому не нужными физкультурными экзекуциями. Я училась на факультете журналистики, на Моховой, но почему-то наши физкультурные занятия проходили близ основного корпуса.

А я ведь с детства резкие движения не люблю. Ох как претили мне бессмысленные перебрасывания волейбольным мячом, и изнурительный бег по кругу, и унизительное верчение хулахупа (после которого на моем теле оставались фиолетовые синяки). Но с особенной прохладцей я относилась к лыжным забегам. Как сейчас помню, на стареньких лыжах-«дровах» мы, как цирковые пони, вяло брели по кругу. И почему-то это называлось гордым словом «гонки». Нет, хорошо все-таки, что я выросла и сама могу решать, заниматься спортом или нет. Хотя, похоже, меня опять лишили воли, ведь, если бы не Кирилл Калинин, я бы ни за что не совершила парашютного прыжка.

Обо всем этом я думала, пока автомобиль Дениса Калинина ехал вдоль университетского парка.


Когда мы с Денисом прибыли наконец на место, к главному зданию, «теплая компания», состоящая из Кирилла и Инги, была уже в сборе. Увидев, как я выбираюсь из авто, Инга молитвенно возвела глаза к серому облачному небу. Клянусь, она еще и пробормотала себе под нос: «Опять эта приперлась!»

Я решила вести себя по-взрослому, спокойно. То есть не обращать на ее демонстративное презрение никакого внимания. Тем более что у меня нашлось занятие поинтереснее – подкрасться сзади к Кириллу Калинину и указательными пальцами ткнуть ему в межреберное пространство, так что с пронзительным «ай-ай-ай» он подпрыгнул на полметра вверх.

– Сашка, с ума сошла, что ли? – он легко подхватил меня на руки и покружил, едва не уронив в конце концов на мокрый асфальт.

Это было какое-то дежавю. Нет, точно, с этим человеком я опять чувствую себя студенткой.

Я решила ответить как есть – соскучилась, мол. Ну а свидетели нашего воркования, Денис и Инга, усиленно делали вид, что они здесь ни при чем. На то у каждого из них была своя личная причина.

– Вы не забыли, зачем мы здесь собрались? – наконец капризно спросила Инга.

Мне даже жаль ее стало. Мало того, что я увела у девчонки Калинина – так уж получилось, это совсем не в моем духе! – так еще и перетягиваю одеяло внимания на себя в такой ответственный день.

– Не забыли, – улыбнулась я, – ты прыгаешь из аудитории, а я все это фотографирую и пишу про тебя в нашу газету.

Я хотела ей польстить. Чтобы Инга почувствовала себя хоть чуточку более важной персоной, чем была на самом деле. Но она лишь равнодушно передернула плечами.

– Я против того, чтобы моя фамилия упоминалась в газете.

– Не хочешь, не надо, – слегка обиделась я, – никто тебя не заставляет.

– Вот и прекрасно. Значит, так. Через пятнадцать минут, – она посмотрела на украшенные фальшивыми бриллиантами часики, – у меня начинается пара. Я не знаю точно, когда будет удобный момент для прыжка. Так что вам придется весь час быть начеку.

– Покажи еще раз окно, – попросил Кирилл.

Инга приблизила свою чересчур ярко размалеванную физиономию к его лицу (в тот момент мне захотелось треснуть ее по башке зонтиком-тростью) и указала на какое-то окно.

– Ты иди, а то опоздаешь, – занервничал Денис, – вдруг тебя вообще не пустят в аудиторию? Тогда все сорвется.

– Еще чего! – фыркнула Инга. – Я так долго хотела эту суку понервировать, – она говорила о своей преподавательнице, но при словах «эта сука» взглянула почему-то на меня, – что своего шанса не упущу. Так что можете пожелать мне удачи.

– Удачи, – Кирилл наклонился к ней и поцеловал ее в висок.

Я с удовлетворением заметила, что красотка попыталась подставить ему вытянутые в красноречивую трубочку губы, но он этот благородный жест проигнорировал.

И я восторжествовала – он мой! Как потом выяснилось, преждевременно.

* * *

И вот потянулись минуты скучнейшего ожидания. Причем братья Калинины могли расслабиться – покурить, посидеть в машине, посплетничать о каких-то общих парашютных знакомых. «Ты слышал, тот-то и тот-то собирается прыгнуть с Эйфелевой башни. Вот отморозки!» – «Да? А тому-то не дали штатовскую визу. А он-то так мечтал попасть на День Моста[1]. И вот он так расстроился, что напился в хлам, начал танцевать на барной стойке, случайно врезался пяткой в пепельницу, сверзился, сломал обе руки и теперь не может прыгать!»


Краем уха я прислушивалась к этим парашютным «страшилкам». Но все же моей стратегической задачей номер один было постоянное наблюдение за окном, из которого по плану должна была сигануть неугомонная Инга. Кириллу-то и Денису было все равно, увидят или нет они начало прыжка. А вот мне было необходимо запечатлеть на пленку все этапы этого безрассудного поступка.

Но время шло, а Инга так и не появлялась на подоконнике. Денис с Кириллом окончательно расслабились и откуда-то достали припасенное пиво. Мои вялые контраргументы: «Вы что? Вы же оба за рулем!» – на них не подействовали, и я махнула на братьев рукой.

– Наверное, что-то там у нее не сложилось, – зевнул Кирилл, – скорее всего, никакого прыжка сегодня не будет.

– Что значит не будет? – проворчала я. – А я-то специально отпросилась с работы. Почему не будет-то?

– Да мало ли что? Ее могли и правда не пустить в аудиторию. Да и преподавательница-сволочь заболеть могла. Потом, может быть, Инга попыталась прыгнуть, но ее сняли прямо с подоконника. Ведь сразу-то прыгать нельзя, надо посмотреть направление ветра.

– Зачем?

– Если ветер дует в здание, то купол может развернуть. И тогда парашютист ударится о стену.

Я зябко поежилась.

– Слушай, а может быть, ей вообще не стоило все это затевать? Опасно все-таки…

– Да брось, – усмехнулся Кирилл, – Инга еще и не такое проделывала. Она настоящий профессионал.

– А ее не могут за такие фокусы отчислить из университета?

– Да ее и так отчислят, – равнодушно зевнул Калинин-младший, – она же туда почти не ходит.

Признаться, в тот момент я не придала этим словам никакого значения. Слишком уж я была влюблена в их автора. Но потом я не раз вспомню, с каким равнодушным лицом говорил Кирилл Калинин о неудавшемся Ингином студенчестве. А ведь она была его другом. И бывшей, к слову сказать, любимой девушкой. Наверное, уже тогда я должна была насторожиться и понять, что Калинина-младшего вообще не интересует окружающий мир. Если, конечно, он не относится к парашютному спорту.


– Эй, смотрите, смотрите! – вдруг закричал Денис. – Инга!

Я посмотрела вверх и действительно увидела на подоконнике фигурку, которая снизу показалась мне крошечной. На какое-то мгновение мне стало даже страшно за Ингу. Мне захотелось что есть мочи крикнуть – не делай этого, опомнись, не надо! Но я промолчала. Во-первых, вспомнила слова Кирилла о том, что Инга – настоящий крутой профессионал, собаку съевшая на бейс-прыжках. Во-вторых, мне же надо было привезти в редакцию хоть какой-то материал. Иначе начальство решило бы, что я соврала про репортаж и, как всегда, отправилась в рабочее время по магазинам. А в-третьих, и в самых важных, – все равно на такой высоте она ничего бы не услышала.

Я приготовила фотокамеру. И как раз вовремя, потому что медлить Инга не стала. Одна секунда – и крошечная фигурка смело сорвалась с узкого подоконника. Я только и успевала фотографировать. Я даже не сразу обратила внимание, что вокруг нас собралась внушительная толпа студентов и просто случайных прохожих. Наивные, они-то были уверены, что на их глазах совершается акт прилюдного суицида. Кто-то принялся мелко креститься (этого нервного гражданина я тоже сфотографировала), какая-то девушка истошно завизжала.

Зато, когда Ингин купол наконец раскрылся, по толпе прокатился изумленно-облегченный вздох. А через секунду Инга приземлилась прямо перед нами. Вы не поверите, но ее разрумянившееся лицо изменилось – оно стало добрее и мягче, как после секса с любимым мужчиной! Она улыбалась так тепло, что даже такого подозрительного человека, каким себя я считаю, подкупила искренность этой улыбки. И я улыбнулась ей в ответ. Несмотря на то что смотрела Инга сквозь меня.

А куда ей было еще смотреть – конечно же на Кирилла Калинина. Только в тот момент я поняла, что все это делалось не ради глупой мести какой-то там преподавательнице, а для него. Для него одного, и точка.

В тот момент, расчувствовавшись, я даже зауважала капризную красавицу. Ничего не поделаешь, ее любовь к Кириллу Калинину была такой же искренней и сильной, как моя. А может быть… Нет, об этом мне и думать не хотелось, но, может быть, и намного-намного сильнее.

И мне стало страшно – ведь сам-то Кирилл никак не отреагировал на такую самоотверженность. Из-за него Ингу скорее всего отчислят из университета, а он… только и смог панибратски хлопнуть ее по плечу и сказать:

– Поздравляю, мать! Ты у нас молодец!

А Инге большего и не надо было. Она горда, и на лице ее сияет умиротворенная улыбка. Улыбка женщины, которой удалось угодить мужчине ее мечты.

Интересно, а со стороны я тоже смотрюсь такой же зомбированной?

* * *

– Кашеварова, старая вешалка! – звенел в телефонной трубке бодрый Леркин голос. – Ты не забыла, что в субботу у меня девичник?

– Что? – сонно переспросила я, пытаясь плечом удержать возле уха трубку и одновременно протереть кулаками глаза. Если честно, в тот момент я не то чтобы не помнила про какой-то субботний девичник, я с трудом могла бы произнести свое имя-отчество. Ну, если только по слогам.

– Девичник! – назойливо жужжала Лерка. – Женская вечеринка перед свадьбой.

– Конечно, не забыла, – уже более осмысленно произнесла я, усаживаясь на кровати. Глаза никак не хотели открываться. – А нельзя было напомнить мне об этом парой часиков позже?

– Уже десять, – возмутилась Лера, – и сегодня рабочий день.

– Да? Тогда почему же тебя самой нет в офисе? – злорадно парировала я.

– Кашеварова, я же невеста! – препротивненьким голосом напомнила моя лучшая подруга. – У меня столько дел, что не до работы мне. А вот ты могла бы…

– А вот мне надо устраивать личную жизнь, – перебила я, – чем я и занималась всю сегодняшнюю ночь, вплоть до половины шестого утра. Слушай, Лерка, вчера такое было! Представляешь, этот Кирилл мне все-таки позвонил, и мы…

– Сань, можно я тебе через полчасика перезвоню? – прервала она мои радостные излияния. – Я собираюсь бежать в магазин за перчатками.

– За какими еще перчатками? – Я, конечно, неоднократно слышала о том, что, выходя замуж, женщина теряет толику сообразительности, но не подозревала, что процесс этот происходит с такой молниеносной скоростью. – Лето на дворе…

– За свадебными. Хочу белые, шелковые, до предплечья. Нигде не могу найти.

Я нарочито громко зевнула. С какой стати я должна выслушивать жалобный монолог о дефицитных свадебных перчатках, если эта эгоистичная барышня, которую я ошибочно считала ближайшей подругой, не интересуется свежими новостями моей личной жизни. Уж я-то могла рассказать ей такого, что она бы мигом про свои перчатки никчемные позабыла.

– Так что в субботу, в семь часов. Не опаздывай.

– Хорошо.

Что ж, по крайней мере девичник – это самая, на мой взгляд, соблазнительная часть бракосочетания. Ватага развеселых одиноких подружек собирается, чтобы порвать ночь на мелкие кусочки, кутить до самого рассвета, выпить максимально возможное количество коктейлей «Мохитос», наведаться в клуб, где загорелые стриптизеры с зализанными волосами бодро пляшут на барных стойках, заманчиво поигрывая переразвитой мускулатурой.

– Я заказала столик в «Итальянце».

– Где? Не слишком ли там цивильно? – удивилась я. – Я думала, мы в «Маккой» пойдем или в «Петрович».

– Слишком цивильно? – Я не видела Леркиного лица, но готова была поклясться, что после этих слов она надменно приподняла брови. – Зато там вкусно. И шикарно.

– Ну ладно, тебе решать, – пожала я плечами, – но потом мы пойдем в «Красную Шапочку». Да? На стриптиз?

– Все никак не угомонишься, Кашеварова? – вздохнула Лерка. – Стара я стала по стрип-барам разгуливать. И потом, у меня соберется компания, которая, боюсь, этого не одобрит.

– Какая еще компания? – подозрительно переспросила я.

– Варвара из Питера приедет специально.

– О, нет… – протянула я.

Варвара – двоюродная Леркина сестра. Она на три года младше меня, но нежный возраст не мешает ей изрекать суждения, которые больше подошли бы сорокапятилетней благоустроенной матери семейства. Варвара похожа на тургеневскую девушку. Или на фарфоровую пастушку – вся такая трепетная, нежная и раздражающе хрупкая, что в ее присутствии мне неудержимо хочется смачно выругаться матом, станцевать сальсу на столе и, перевирая факты, рассказать о своих похождениях на тропе межполовой войны. Я с детства почему-то не любила таких вот «правильных» девушек. Варвара всегда выглядит так, словно она только что вырулила из салона красоты, где провела пять часов подряд. На ее розовом от дорогого тонального крема лице цветет мудрая полуулыбка, говорит она тихим голосом, ко всем окружающим обращается на «вы», знает, чем отличается ножик для бутербродов от десертного ножа. Всегда держит спину прямо, носит юбки не выше колена и до сих пор краснеет в присутствии мужчин. Потому что в жизни такой девушки, как Варвара, может быть только один мужчина. Так и есть – замужем она с восемнадцати лет и воспитывает пятилетнего сына, такого же правильного, как и она сама.

И в компании этой скучнейшей особы мне предлагается провести целый вечер. Хорошо, что там будут и другие подруги Лерки, например…

– Лидуся! – радостно сказала я. – Сяду подальше от Варьки и буду болтать с Лидусей.

– Но вообще-то… – Лера замялась: – Лидусю я не собиралась приглашать на девичник.

– Что-о? – Я не поверила своим ушам. Лида – наша старая подружка, знаем ее тысячу лет. Высокая, чуть полноватая, небрежно причесанная, нетрадиционно ориентированная к тому же, причем пользуется огромным успехом у девушек.

– Ну… Я в последнее время не так много с ней и общаюсь…

– Ты с ума сошла?! – Я окончательно пришла в себя. – Как можно не пригласить Лидусю?

– Знаешь, я и сама понимаю, что нехорошо получилось… Но Витасик не хочет, чтобы я с ней общалась, – Лерка понизила голос, – он считает, что Лидка испорченная… Она сама виновата. Я ее как-то в гости пригласила, так она явилась с одной из своих пассий, лет, наверное, тринадцати. Жуткая девчонка. Весь вечер сидела у Лидки на коленях, чавкала жвачкой и называла ее «мамочка». Конечно, Витасик в ужас пришел!

– Но ведь Лидуся всегда приводит с собой каких-то малолеток, – я агрессивно встала на защиту «розового» фронта, – которые всегда ведут себя примерно так же. Что мы можем поделать, если у нашей подружки такой вкус! Ты можешь просто сказать, чтобы она пришла одна!

– Кашеварова, хватит на меня давить! – повысила голос Лерка. – Лидуси не будет, это вопрос решенный.

– Ладно, но Жанну ты хотя бы позвала?

– Жанну? – брезгливо переспросила Лера. – Ты же знаешь, я ее всегда недолюбливала. Она пустышка, содержанка.

Наша общая подруга Жанна и правда не обременена устойчивыми моральными принципами. Ее жизнь увлекательна и полна самых невероятных событий, прямо как итальянская мелодрама. Красивая, отчаянная, энергичная, Жанка умело и ловко охотится за состоятельными мужчинами, зарабатывая этим тяжким, но благодарным трудом на вполне безбедную жизнь.

– Вот как? Но это не помешало тебе занять у нее денег, когда ты в очередной раз влюбилась и захотела полностью обновить гардероб.

– Недавно я познакомила ее с Витасиком, и вот он сказал, что Жанка…

– Да какое право имеет твой Витасик распоряжаться, с кем ты можешь дружить, а с кем нет! – взорвалась я. – Этак скоро и я не пройду фейс-контроль.

– Что ты говоришь глупости? – притихла Лерка, но в голосе ее не чувствовалось задора и уверенности.

– Кто он такой, чтобы тобой командовать?

– Он мой муж, – вздохнула она, – будущий.

– Замечательно. Вот уж не думала, что ты когда-нибудь такой станешь… Ну и кто же в итоге придет в «Итальянец»?

– Ну… Варвара… Лика… Светка…

– Лика? – насмешливо переспросила я. – Ты же ее всегда терпеть не могла. Ее ничего не интересует, кроме деторождения! Да она же только и может говорить об оттенке утренних экскрементов своего очередного отпрыска.

– Да вовсе она не такая плохая, – невпопад ответила Лерка.

– Я и не говорю, что она плохая. Я говорю, что она – скучная! А Светка? Когда ты с ней успела сдружиться? Ты всегда называла ее клушей.

– Мы вместе посещаем кулинарные курсы, – пролепетала Лера.

– Что? – у меня даже голос сорвался от изумления. – Какие курсы?

– Кулинарные, – виноватым шепотом повторила Лерка, – Витасик говорит, что я совсем не умею готовить… Хочу вот научиться…

– Я… – кажется, я хотела закидать Лерку убийственными аргументами в пользу свободы, но вовремя остановилась. Какой смысл переубеждать того, кто уже принял непоколебимое решение? Только нервы тратить. А ведь всего полгода назад Лерка мечтала записаться на курсы тантрического секса…

– Кашеварова, так ты придешь? – в ее голосе была надежда и затаенная тоска.

– А куда я денусь? – вздохнула я. – Мы же подруги…

ГЛАВА 7

Как же быстро все-таки летит время – юность кончилась давно, а я умудрилась этого не заметить. Живу как по инерции. До сих пор ношу клетчатую юбку, которую мама подарила мне на шестнадцатилетие. Украдкой смахиваю инфантильную слезу в конце сентиментальных фильмов, ем на ночь шоколадные конфеты и покупаю косметику, ориентируясь на советы «Космо».

Но когда Калинин пригласил меня развеять вечернюю скуку в картинг-клубе, я призадумалась и вспомнила, что уже лет пять не участвовала в мероприятиях такого рода. А раньше мы с Леркой были гиперактивными, постоянно ошивались по бильярдным клубам (правда, отрабатывали мы в основном не точность удара, а эротичное выпячивание попы во время поединка). Мы с большим энтузиазмом ломали ногти о шары в боулинге, а однажды меня даже угораздило взять урок верховой езды. Я думала, что это будет по-настоящему красиво, – стройная девушка в белых жокейских брючках, с развевающимися каштановыми волосами, распрекрасная в своей смелости. Но все закончилось тем, что я сверзилась с лошади прямо в чавкающую грязь.

Но годы шли, и увлечение активным отдыхом как-то само собой постепенно сошло на нет. В последнее время мы с Леркой отдыхали исключительно в ресторанах и барах, высшим проявлением лихости было для нас посещение кальянной.

Чтобы Калинин не заметил, не дай бог, нашу разницу в возрасте (хотя, между нами говоря, это и так бросалось в глаза, он же сущим мальчишкой был), я согласилась на картинг. И даже сумела получить от этого действа некоторое удовольствие. Правда, все закончилось тем, что я не вписалась в очередной поворот, врезалась в сделанное из автомобильных шин ограждение, отлетела от него и лоб в лоб столкнулась с другой машиной, водитель которой беспардонно меня обматерил. Да, и еще я заполучила огромные смачные синяки на обеих коленках, так что ноги мои с йодистой сеточкой приобрели вполне инфантильный вид. Но в целом мне понравилось.

А в другой раз мы ходили в клуб игровых автоматов, и, соревнуясь с Калининым, я просадила половину недельного гонорара. Играли, естественно, на мои деньги, я же зарабатываю куда больше Кирилла, да и летами постарше…

Еще мы целовались где попало, например в кино. Однажды во время детской комедии он даже ухитрился засунуть руку в мои трусы, но природная стеснительность помешала мне испытать ожидаемое удовольствие. Конечно, я еле слышно простонала что-то, чтобы его не разочаровывать, но впредь следила, чтобы нам не доставались билеты в последние ряды – ведь в кино можно заняться более интересным делом, чем имитация оргазма. Просмотром кинокартины хотя бы. Целовались мы на эскалаторах метро, и в такси, и в подъезде, и просто на улице.

Короче, я, тридцатилетняя, снова почувствовала себя юной и лихой.

И вот однажды – этого не могло не произойти в один прекрасный день – однажды Кирилл пригласил меня посмотреть в его компании стриптиз.

Куда, думаете вы, мы отправились?

Естественно, в тот клуб, звездой которого была несравненная Инга. Не могу сказать, что мне очень хотелось посмотреть, как она раздевается, но отказываться я не стала. Иначе он бы решил, что я все еще ревную. Ну как я могла такое допустить?!


Итак, отправились мы в стрип-клуб.

И сначала все было ничего. Правда, первый едва ощутимый укольчик ревности я почувствовала, когда клубный охранник поздоровался с моим Калининым за руку. Это могло значить только одно – Кирилл здесь частый гость, раз он на короткой ноге с персоналом.

Нас проводили за уютный столик в нише. Обстановка мне очень даже понравилась – красные кожаные диваны, приглушенный свет, в котором я выглядела моложе лет на десять и тоньше килограммов на пять.

Философски сказав себе: «Значит, надо пройти и через это!», я приготовилась расслабиться.

C характерной для меня запасливостью я заказала подоспевшей официантке сразу три коктейля «текила санрайз». При этом я не знала, куда глаза девать, – ведь девушка с бейджиком «Наташа. Старший официант» была практически голой! Нельзя же считать за одежду слабое подобие юбки, выполненной в туземно-африканском стиле из засохших травинок (к этой юбчонке и крепился вполне официального вида бейдж). Когда сия тропическая красотка наклонилась, чтобы принять заказ, ее обнаженная крупная грудь зависла на уровне моего лица. Пряча застенчивую ухмылку, я смотрела не на агрессивно выставленные напоказ прелести старшего официанта Наташи, а на соседа по столику Кирилла Калинина, а вот уж он в свою очередь беззастенчиво пялился на вышеупомянутую грудь.

– Три «текилы санрайз»? – присвистнул он. – А мне не придется транспортировать тебя домой вручную?

– Не волнуйся, я не так уж много и вешу, шестьдесят три килограмма всего, – успокоила его я, – просто я боюсь, что без алкогольной поддержки я здесь скончаюсь от разрыва сердца!

Я кивнула на сцену-подиум, где две гологрудые девахи, щедро вымазанные маслом, довольно бездарно изображали драку. Одна пыталась лягнуть другую, высоко вскидывая мускулистые, как у породистого коня, ноги. Та в свою очередь вцепилась в волосы (вернее, в синтетический парик) противницы, изящно оттопырив при этом наманикюренные пальчики.

– Ну и зря, – поджал губы мой беспутный спутник. – Саня, ты ничего не понимаешь, это же искусство.

Я не стала с ним спорить. Наверное, из меня получился бы плохой искусствовед, потому что я решительно не могла определиться, к какому жанру относится разворачивающееся перед моими глазами безобразие. С моей точки зрения, пантомима кривляющихся девиц не тянула даже на юмореску.

– Смотри, смотри! – Кирилл дернул меня за руку, на беду именно за ту, в которой я держала бокал с коктейлем. Половина оранжевой жидкости выплеснулась на мои светло-бежевые брюки. Но Калинин этого даже не заметил.

«Интересно, гренадин отстирывается?» – тоскливо подумала я, а вслух вежливо спросила:

– Что там такое?

– Это она, – прошептал он, глядя на сцену, как на священный алтарь, – Инга.

И правда, масляные воительницы удалились за кулисы, сорвав порцию жиденьких аплодисментов. А их место заняла изящная миниатюрная стриптизерка, в которой я вряд ли признала бы Ингу, если бы не специальное предупреждение Кирилла. Надо сказать, на сцене она смотрелась еще эффектней, чем в повседневной жизни.

На ней был пышный парик – огненно-рыжие кудряшки спускались по ее шоколадной от загара спине почти до самых ягодиц. Одета она была в ярко-красные лакированные шортики и белую рубашку, узлом завязанную на животе. С легкой тоской я в очередной раз восхитилась совершенством ее тела. Возможно, будь у меня такой плоский живот и такие нагло торчащие подтянутые ягодицы, мне бы тоже нестерпимо захотелось похвастаться этим богатством перед окружающими. И я тоже в стриптизерки подалась бы – погреться под плотоядными мужскими взглядами и разомлеть от божественной мелодии завистливых женских вздохов.

– Правда, она красавица? – не отрывая глаз от сцены, умилился Калинин.

Я возмущенно пихнула его локтем в бок. Обернувшись, он наткнулся на мою насупившуюся физиономию.

– Калинин, веди себя прилично! Ты пришел в клуб со мной! – сузив глаза, напомнила я. – У нас свидание!

– Ах, это… – Рассмеявшись, он щелкнул меня пальцем по носу. Как будто бы я была не его любимой женщиной, а забавной морской свинкой. – Ну не ревнуй, малыш!

Лучше бы он этого вообще не говорил. Тоже мне, утешил. «Не ревнуй, малыш!» – как же обидно это прозвучало. Я бы даже сказала – оскорбительно. Тем более что фраза была натянуто-вежливой. Проявив чудеса дипломатичности, Калинин тотчас же снова повернулся к сцене, чтобы, не дай бог, не пропустить ни одной секундочки выступления его обожаемой Инги. «Ревнующий малыш» был мгновенно забыт. Ему было наплевать, что я чувствую себя обиженной и брошенной, что глаза мои мокры от слез, а брюки – от пролитой на них текилы.

А Инга тем временем освободилась от шортиков и рубашки и осталась в серебристом, переливающемся в свете софитов бикини. Ее танец становился все более экспрессивным; держась обеими руками за шест, она юлой вертелась вокруг него, взлетала вверх, зависала вниз головою и так прогибала спину, что в отдельные моменты казалось – вот-вот красавица переломится надвое. Даже я не могла не признать, что смотрелось это в высшей степени эффектно – с такой гибкостью Инга могла бы стать звездой цирковой акробатики. Неудивительно, что Калинин начисто позабыл о моем существовании. Действительно, разве стоит хоть толики внимания та, которая даже в состоянии сильного подпития не сможет, прогнувшись назад, просунуть голову между собственных ног? Которая если и раздевается перед мужчиной, то только в загадочной темноте, чтобы жировые складки на талии не были рассекречены.

Закинув руки за спину, Инга ловко расстегнула серебряный бюстгальтер и метким баскетбольным броском отправила его в зрительный зал.

Калинин вскочил с места и азартно захлопал в ладоши.

– Браво!! – что есть мочи вопил он. – Брависсимо!

Что делать, если бывшая пассия твоего возлюбленного – прекрасная стриптизерка? Правильный ответ – от греха подальше переключиться на кого-то другого. Или приобрести в магазине «Все для стриптиза» колготки с люрексом, выучить несколько завлекательных па и вступить в заведомо проигранную конкурентную борьбу. Или уж сразу повеситься на этих самых вульгарных колготках… Ответ неправильный – попытаться доказать, что ты гораздо лучше, несмотря на то что весишь в полтора раза больше и танцуешь, как беременный слон.

От природы у меня авантюрный характер, никогда я не искала легких путей. Поэтому второй способ был мне куда ближе.

С философским спокойствием я выслушала очередную порцию восторженных комплиментов танцовщице. Между прочим, мне Калинин ничего такого сроду не говорил. Ах нет, кажется, пару раз заметил, что у меня красивые глаза (а вы видели когда-нибудь человека, глаза которого уродливы?!) и красивые ноги. Инге же достались куда более творческие эпитеты: за те несколько минут, что она подбирала с пола разбросанные в припадке фальшивой страсти вещи, он успел заметить, например, что хрупкость ее ключиц волнующе сочетается с третьим размером груди.

Еще он похвалил ее лодыжки, назвав их аристократично-тонкими. А более аккуратного и совершенного пупка, чем у нее, по его словам, ему встречать не доводилось.

«Ничего, я тебе еще покажу, – с мрачной решимостью подумала я, – ты еще у меня узнаешь, что такое любовь. Совершенный пупок, надо же было такое придумать! Пупок! Ха! Да что может значить какой-то нагло проколотый пупок по сравнению с моим темпераментом, нестандартным образом мышления, чувством юмора и безграничным обаянием?!»

* * *

– Я на диете, – застенчиво признался Денис Калинин в ответ на мое неожиданное предложение устроить совместный гастрономический дебош.

Мне было просто необходимо обсудить сложившуюся ситуацию с кем-нибудь из незаинтересованных лиц. Раньше я бы призвала советчика, благодарного слушателя и плакательную жилетку в лице Лерки. Но раз уж подруга предпочла мне тусклые семейные будни… Раз так, придется поискать другой вариант для экстренного душеизлияния. Задумчиво пролистав записную книжку в поисках подходящей кандидатуры, я вдруг осознала, что в последнее время большинство подруг как-то незаметно отдалились от меня. Ктото замуж вышел, у кого-то родилось чадо, кто-то переселился к своему бойфренду… И только я по-прежнему веду себя так, словно мне восемнадцать лет.

Отчаявшись, я уже была готова выплеснуть эмоции бездушному диктофону. И тогда лишь вспомнила, что у Кирилла Калинина есть старший брат, который относится ко мне вполне тепло и дружески.

Денис даже не удивился моему звонку. И с удовольствием согласился со мною встретиться. А вот мое предложение заказать пиццу и раскошелиться на ресторанные чизкейки он воспринял с несвойственной мужчинам апатией.

– На диете?! – изумилась я. – Ты?

– А что? Почему это тебя удивляет? – встрепенулся он.

– Ну… Не знаю даже, – замялась я. Честным ответом было бы бестактное замечание: «Да тебе уже никакая диета не поможет!» Но не могла же я такое Денису сказать.

– Уже две недели, – вздохнул он, – сижу на морковке с капустой, как какая-нибудь депрессивная домохозяйка.

– Депрессивные домохозяйки сидят на валиуме, если верить американским мелодрамам, – усмехнулась я, – валиум и пончики… А я тоже на диете вообще-то. Просто… надо же иногда себя побаловать.

– Хочешь, в гости приезжай? – неожиданно предложил Денис. Как раз когда я безуспешно пыталась придумать предлог для того, чтобы поинтеллигентнее к нему напроситься. – Угощу тебя вкуснейшим низкокалорийным десертом.

– Вкуснейших низкокалорийных десертов не бывает. Но я все равно приеду, если ты не против.

– Как там сказал кто-то из великих? – рассмеялся Денис. – Почему все то, что мне нравится, либо вредно для здоровья, либо аморально?

– Это как раз про меня, – со смехом заметила я.


«Вкуснейшим низкокалорийным десертом» оказались запеченные в горшочке яблоки с медом. Я азартно уничтожила полтора горшочка, хотя данное блюдо, на мой взгляд, не выдерживало сравнения с моим любимым сливочно-трюфельным тортиком.

Холодильник Дениса был забит диетическими продуктами, я даже испытала нечто, напоминающее угрызения совести. Ну почему даже он с легкостью смог ступить на тернистый путь самоограничения, а я… я все время сворачиваю на кривую дорожку сомнительных удовольствий. На холодильнике Дениса Калинина я углядела написанный от руки плакатик: «Хочешь ли ты съесть шоколадку больше, чем носить ее на своем теле?!» А вот у меня не хватило ума вывесить на кухне какую-нибудь угрожающую сентенцию. Нет, на моем холодильничке красуется рекламная листовка службы «Пицца по телефону».

Причем она абсолютно бесполезна – ведь я знаю наизусть и телефоны, и меню.

– Мне уже удалось сбросить четыре килограмма, – похвастался Денис.

– Чего не скажешь обо мне, – пробормотала я, втягивая живот.

– Да брось, тебе-то худеть совсем необязательно. – В отличие от младшего горе-братца, Денис Калинин был настоящим джентльменом. – Ты у нас и так самая красивая.

– Даже красивее Инги? – затаив дыхание, выпалила я. Я боялась услышать: «Ну что ты, Инга у нас вне конкуренции», – поэтому тут же добавила: – А вот твой брат так не считает!

– Сашуля, тебе не обязательно по этому поводу мучиться, – улыбнулся он, – главное – результат. Кирилл с тобой, а не с ней. Он тебя выбрал. Что же тебе еще надо?

Я пожала плечами. С точки зрения элементарной логики он был стопроцентно прав. Мы обе были неравнодушны к Кириллу – и я, и совершенная Инга. Но это в мое ухо он шепчет «доброе утро», это моими духами насквозь пропах его шерстяной свитер, это в моей кровати он засыпает как минимум пять раз в неделю, это мою руку он нежно держит в своей, когда мы вместе смотрим кино. Но эта мужская логика, прямолинейная и грубоватая, совершенно не вписывалась в мою систему координат. Увы, я была для него лишь бытовой реалией, а она – идеалом. Мне казалось, что Калинин увлекся мною по какой-то странной прихоти. И поэтому наша идиллия продлится недолго.

Этими сомнениями я застенчиво поделилась с Денисом. Рассказала я ему и о том, что Кирилл постоянно упоминает об Инге в разговоре. И о нашем походе в стрип-бар, само собой, тоже не умолчала.

– Надеюсь, все это останется между нами, – запоздало заволновалась я, после того как компрометирующая информация была предана гласности, – не рассказывай Кириллу, а то мне конец.

– Не расскажу, не бойся, – серьезно пообещал Денис, – не волнуйся так, Сашуля. С одной стороны, я тебя понимаю, но с другой… У Кирюхи и Инги особенные отношения.

– Это я уже и без тебя поняла, – криво усмехнулась я.

– Мы все знакомы тысячу лет. Это он привел ее на аэродром.

– Он ничего об этом не рассказывал.

– Они познакомились в том самом стрип-клубе, куда он тебя водил, – признался Денис, – мы там были все вместе, большой компанией. Инга сразу ему понравилась. И он ей, как ни странно, тоже.

– Почему странно? – удивилась я. Я не встречала мужчины красивее его брата. – В нем что-то такое есть… я даже не могу подобрать слова. Особенная энергетика. Мужественность. Харизма.

– Да, но стриптизерки, если и знакомятся с клиентами, обычно ищут кого побогаче, – резонно рассудил Денис, – Кирюша же отнюдь не Рокфеллер, и в клуб мы попали случайно. Это был «мальчишник» перед свадьбой одного нашего друга.

– И что произошло в клубе? – С одной стороны, мне не терпелось услышать подробности рокового знакомства. С другой – я бы предпочла вовсе их не знать. Черная ревность выжигала мои внутренности, точно медленно разгорающийся лесной пожар.

– Там девчонкам запрещено общаться с посетителями. Но она как-то ухитрилась всучить ему свой телефон. Ну а дальше… – Денис развел руками и замолчал.

– Что? – с истерической торопливостью потребовала я. – Что было дальше?

– Они встретились, видимо. Любовь-морковь, – ухмыльнулся он, – короче, я свечку не держал. Но через пару месяцев Инга вдруг появилась на нашем аэродроме. Прошла АФФ. Купила парашют, целый чемодан комбинезонов. Над ней все потешались. Про нее даже написали в каком-то женском журнале, статья называлась «Небесная модница». Она, кстати, довольно талантлива.

– Не сомневаюсь, – сквозь зубы процедила я.

– Да ладно, Сашуль, не злись. Я просто рассказываю, как есть. Она пластичная, у нее хорошая координация движений и абсолютно нет страха. Даже Кирилл ее уважает.

– Когда же все это произошло? Сколько лет они знакомы?

– Дай подумать… – нахмурился Денис. – Года два, не больше. Она дольше всех у Кирюхи продержалась.

– В смысле? – мрачно уточнила я.

– Мой брат – ловелас, – с добродушной улыбочкой пояснил он, – девицы возле него долго не задерживаются. И только Инга… Ой, прости, Сань…

– Ничего страшного, не обращай на меня внимания. – Я с остервенением принялась работать ложкой, отправляя в рот медовые яблочки. Мне хотелось плакать, но я изо всех сил сдерживалась. Беда в том, что я с детства совершенно не умею скрывать переполняющие меня эмоции. И несмотря на то, что лицо мое было непроницаемым, как глиняный слепок, скоро в горшочек с запеченными яблоками упала первая слезинка.

– Сашка, – расстроился Денис, – ты что? – Он беспомощно заметался по кухне. – Может, чайку горячего тебе сделать? Или соку? Хочешь шоколадку?

– Ничего не надо, – всхлипнула я, – слушай, а откуда у тебя шоколад? Ты же на диете.

– Да есть у меня экстренный набор, для особых случаев. – С тяжелым вздохом он открыл верхний ящик кухонного шкафчика, и скоро на столе передо мной лежал целый ряд оптимистичных предметов – половина плитки черного шоколада в аппетитно хрустящей фольге, пакетик засахаренного арахиса и огромный карамельный петушок на палочке. Особенно умилил меня петушок.

– Может, еще и пиццу закажем? – робко предложила я.

Вздохнув, он молча протянул мне трубку радиотелефона. Я торопливо набрала знакомый номер. Жизнь налаживалась.

И вот спустя сорок минут мы уже беседовали как нормальные люди – в том смысле, что на столе перед нами стояла огромная, как автомобильное колесо, пицца «диабло», а в вазочке аппетитно темнела разломанная пополам шоколадка.

– Сашуля, ты неправильно меня поняла, – Денис с неохотой отвлекся от божественного яства, чтобы приступить к своим прямым обязанностям, а именно – к утешению.

– По-моему, ты выразился довольно ясно, – с набитым ртом возразила я, – Кирилл – ловелас. И со дня на день он меня бросит. Так он поступал со всеми, кроме идеальной Инги. Разве это не твои слова?

– Зачем ты передергиваешь? – возмутился он. – Я не говорил, что он непременно бросит тебя!

– Но подразумевал!

– Саня, теперь все зависит исключительно от тебя.

– Но что я могу сделать? Похудеть? – Я схватила очередной кусок пиццы. – Записаться на курсы шестового стриптиза? Обмазаться с ног до головы кремом для искусственного загара? Проколоть пупок?

– Прыгать! – Денис решительно прервал мой страстный монолог.

– Что?

– Понимаешь, у каждой девушки свои козыри. У Инги – внешность. Она понравилась Кириллу именно поэтому.

– Хочешь сказать, что я уродина? – огрызнулась я.

– Конечно нет, ты просто супер! – горячо воскликнул Денис, – просто… ох, ну немного не в его вкусе. Но в тебе есть отчаянность. То есть, может быть, и нет, но он в тебе это видит. Ему нравится, что ты пытаешься прыгнуть выше своей головы. Ни в коем случае не бросай аэродром. И все у вас будет нормально.

– Легко сказать: не бросай аэродром. Я-то думала – прыгну разок-другой и баста. Но он хочет, чтобы я занималась этим постоянно.

– Но это единственный способ, – вздохнул Денис, – чтобы удержать возле себя моего ненормального братца. Ты уж выбирай, чего тебе хочется больше: быть с Кирюхой или оставить парашюты?

Я чуть было не ляпнула «оставить парашюты», но потом вспомнила, какими отчаянно синими выглядят глаза Кирилла Калинина на фоне загара.

– Ты думаешь, у меня получится?

– Конечно! Между нами, это не так уж и сложно, – подмигнул Денис, – и не так уж и опасно. Если все делать правильно, конечно… Блин, Сашка, из-за тебя я опять объелся.

– Что значит опять? – насмешливо приподняла я брови. – Ты же говорил, что уже несколько месяцев соблюдаешь диету!

– Ну, это в идеале, – смутился Денис, – сказать по правде, я только пытаюсь ее соблюдать… Покупаю в супермаркете овощи. Но часто все заканчивается тем, что я истерично срываюсь из дома и несусь в «Макдональдс»… Ты что смеешься-то?

– Да нет, не обращай внимания, – сквозь смех ответила я, – просто мы с тобой в чем-то похожи.


Итак, Кирилл Калинин любит только девушек «с огоньком». Смелых, отчаянных особ, которым ничего не стоит продемонстрировать хрестоматийную остановку скакового коня или торжественный заход в пылающую избу. А вот дамы, которые ходят, высоко поднимая колени, чтобы, не дай бог, не испачкать туфельки из последней коллекции «Гуччи», ему совсем не симпатичны. Более того, они вызывают лишь его презрительную ухмылочку. Хорошо, он не знает, что я-то как раз из последних. Типичная изнеженная горожанка, обладательница четырех пар перчаток, включая летние. Дамочка, для которой единственным проявлением экстремальности является внеплановая погоня за утренним трамваем.

Знаю, знаю – притворяться нехорошо. Да и отношений настоящих на лжи не построишь. Но раз уж я начала привирать с самого начала, то есть ли смысл останавливаться? Тем более сейчас, когда он так влюбленно смотрит на меня, когда он звонит три раза в день, когда он наконец запомнил, какой сорт вина я предпочитаю, и когда с его губ наконец слетело обращенное ко мне – «Сашуля»?! Может быть, куда проще подстроиться под созданный самой же образ? Попробовать измениться?

Да и разве это так уж сложно – изобразить из себя девчонку-сорвиголова? Тем более мне, которой за тридцать лет жизни пришлось претерпеть миллион неприятных самоограничений, – от ношения джинсов на два размера меньше до белковой диеты доктора Аткинса. А тут всего и надо-то – притвориться, что я без ума от парашютного спорта. Что высота меня отнюдь не страшит, а наоборот – подогревает и завораживает.

На словах все было проще простого. Язык у меня подвешен хорошо, что тут говорить. Да и журналистское образование помогло – я ведь профессионально умею подбирать красивые слова.

– Я влюбилась в небо с первого взгляда, – закатив глаза, вещала я, – сразу поняла, что это моя стихия. А чувство падения… Это было похоже на чудо! Самое настоящее чудо!

Якобы в порыве страсти я схватила Калинина за руку.

А он принимал мои слова за чистую монету.

– Чудо – это ты, – ответил он.

Я расцвела. Он смотрел на меня, как коллекционер антиквариата на скрипку восемнадцатого века. Я расслабилась, приготовившись выслушать сотню искренних комплиментов. Ну что там обычно говорят влюбленные мужчины – про красивые глаза, про нежные руки и сексапильное тело…

– В первый раз встречаю такую чудесную девушку, – тем временем продолжил Кирилл, – сначала, признаюсь, ты показалась мне совсем неинтересной. Ведь тебе столько лет…

Моя улыбка медленно погасла, как лампочка в кинотеатре перед началом сеанса. Да я всего лишь на шесть лет старше. Он что, не слышал о том, что Деми Мур, которой за сорок, встречается с молоденьким актером Эштоном Катчером?! И ничего. Да что так далеко ходить – возьмем хотя бы Аллу Пугачеву. В наше время возраст – это не приговор, а всего лишь незначительный атрибут.

– … К тому же ты совсем не в моем вкусе. Я люблю худеньких.

Что он несет?! Я, конечно, не Кейт Мосс. Но с каких это пор носительницы сорок шестого размера не относятся к худышкам?

– … и потом, мне показалось, что ты трусиха. Тогда, на аэродроме. У тебя поджилки тряслись.

Вот в этом он прав на все сто. Как вспомню кошмар под названием «аэродром», до сих пор плохо становится. Мне даже пару раз снился жуткий сон: вот я выпрыгиваю из самолета и вдруг обнаруживаю, что парашюта нет за спиной!

– Но я ошибся! – сжимая мою руку, воскликнул Калинин. – Когда ты приземлилась, у тебя было такое вдохновенное лицо! Не знаю уж, о чем ты думала, но я сразу понял, что ты тоже из наших.

Кажется, тогда я думала о том, как бы скорее завалиться в аэродромный бар и потребовать полный стакан коньяку.

– Ты была такая румяная, и у тебя так красиво блестели глаза. И я понял, что твой возраст на самом деле не имеет значения. И твоя внешность. Потому что в тебе есть что-то большее, – он взволнованно замолчал, подбирая слова. – Ты ведь знаешь, я два года встречался с Ингой. Она классная девчонка. Красивая и смелая. Но слишком… холодная.

Я вспомнила, как экзотическая красотка Инга вертелась вокруг шеста в стрип-клубе… Уж какой-какой, а холодной ее точно не назовешь. Впрочем, переубеждать Калинина я, естественно, не стала. У мужчин своя логика, подчас совершенно необъяснимая.

– Она при мне пришла на аэродром. И я видел ее первые прыжки. Она была такая спокойная… Как каменная. Даже я волнуюсь иногда перед прыжком, а эта – нет. Настоящая снежная королева. Такое впечатление, что ей все по фигу. А в тебе, Саша, есть огонь!

Я гордо выпрямила спину. В тот момент мне казалось, что его слова и правда имеют отношение лично ко мне. А не к той выдуманной отчаянной девчонке, роль которой я решила играть в его присутствии.

– Просто раньше я не испытывала ничего подобного, – скромно улыбнулась я, – зато теперь у меня появился смысл жизни. – Я сказала это, а сама подумала: «Уж не перегибаю ли я палку?»

– Знаешь, Сашуля, кажется, у меня есть потрясающая идея, – улыбнулся Кирилл.

– Да ты что? – насторожилась я. Уж не хочет ли он заставить меня повторить парашютный подвиг? Ну уж нет, ни за какие коврижки!

– Прыжок с самолета – это, конечно, здорово. И ты обязательно должна пройти АФФ – это такие курсы для начинающих парашютистов, тех, кто хочет заниматься акробатикой в свободном падении. Но я хочу предложить тебе нечто и правда необыкновенное!

– Мммм, секс на крыше? – попробовала отшутиться я.

– Успеется, – он поцеловал меня в плечо, – нет, я имею в виду бейс.

– Бейс? – тупо повторила я. – Но я думала, что для такого дела нужен опыт…

– Да брось, – махнул рукой Калинин, – я же не предлагаю тебе броситься из аудитории, как Инга. Ты будешь прыгать с антенны.

– С какой еще антенны? – у меня упало сердце.

– На Пироговском водохранилище, – Кирилл даже не заметил, что все краски (кроме, разумеется, перламутровых румян от «Шанель») схлынули с моего лица. – С этой антенны начинают все бейс-«чайники». Потому что это очень просто. Тебе даже не придется самой открывать парашют.

– Как это?

– Увидишь, – подмигнул он, – приземляться будешь в воду, так что, если не успеешь затормозить, ничего страшного не случится.

– Ну не знаю, – я передернула плечами, но потом, спохватившись, добавила: – Конечно, это моя мечта… Короткий полет, адреналин, опасность! Что может быть лучше бейс-джампинга? – закашлявшись, я мрачно подумала, что на самом деле лучше бейс-джампинга, может быть, сразу утопиться? – И продолжала: – Стремительно приближающаяся земля… Еще секунда – и все закончится. Но тут над головой твоей вспыхивает спасительный купол, – я цитировала свою еще неопубликованную статью.

– Ну ты даешь, – восхищенно прошептал Кирилл, – я сразу, сразу понял, что ты необыкновенная. Вот что. В субботу поедем на Пироговку. А в начале августа готовься отправиться со мной в Италию.

Я недоверчиво на него взглянула.

– Мы отправимся в Венецию? – немного оживилась я. – Шоппинг в Милане? Рим? Море?

– Кому нужна эта Венеция, – усмехнулся Калинин, – если в Италии есть замечательные горы. С которых можно прыгать! А до этого времени ты должна научиться управлять куполом. Я точно знаю, что все у тебя получится.

В тот момент я поняла, что ловушка захлопнулась.

ГЛАВА 8

Я сама во всем виновата. Ничего подобного не случилось бы, если бы я умела держать язык за зубами.

Какого черта мне пришло в голову распинаться, доказывая свою любовь к скорости и небу?! И вот теперь, в солнечный субботний день, вместо того чтобы расслабленно пройтись по магазинам в поисках нового купальника, мне придется… прыгать с парашютом с пятидесятиметровой антенны.

У позора моего целых три свидетеля. Само собой, Кирилл Калинин – куда же без него? Верный брат и по совместительству наш личный водитель Денис. И Инга… Вот зачем ей вздумалось поучаствовать в этом душераздирающем зрелище, ума не приложу. Может быть, она надеялась, что парашют мой не раскроется?

Честно говоря, я думала, что «на дело» мы отправимся вдвоем. У меня даже был коварный план отступления, который состоял в оперативном соблазнении неугомонного парашютиста. Я даже надела новые трусики в сердечках – а вдруг (маловероятно, но все-таки!) мне удастся сделать так, что Калинин забудет об антеннах и прыжках? Вымотаю его до потери сознания, и у него не хватит сил взбираться по лестнице вверх на пресловутую антенну.

Но на Кирилла мой эротизм не произвел ровно никакого впечатления. С самого раннего утра он пребывал в возбужденном состоянии. Он сорвался с кровати на пятнадцать минут раньше сигнала будильника (а обычно мне приходилось битый час молотить его подушкой по голове и щекотать его опрометчиво показавшиеся из-под одеяла пятки, чтобы он соизволил открыть глаза). Он собственноручно приготовил мне завтрак. И пусть это были всего лишь безбожно пригоревшая яичница и криво нарезанный помидор, мне все равно было приятно. Он даже попытался быть романтичным на все сто и ублажить меня, доставив кофе в постель – но, увы, по дороге споткнулся о кучу собственных вещей и опрокинул чашку.

– Саня, представь себе, это будет твой первый бейс-прыжок! Первый! – горячился он.

– Кира, но я же уже прыгала с парашютом, – зевнула я, – так что это не считается.

– Фигня! – отрезал он. – С парашютом может прыгнуть любой дурак. А вот отважиться на бейс способен далеко не каждый. Сегодня ты узнаешь, что такое настоящая опасность. Что такое настоящий адреналин!

У меня пропал аппетит, и я резко отодвинула тарелку с яичницей.

– А что, это и правда так опасно?

– Не дрейфь, старушка! – он похлопал меня по спине. – Прорвемся!

– Но у меня совсем мало опыта… – Я попробовала обратиться к его здравому смыслу, хотя давно подозревала, что он у Калинина-младшего отсутствует, – мне кажется, бейс-джампингом может заниматься только опытный парашютист.

– Ерунда! – вскричал он и стукнул кулаком о стол так отчаянно, что зазвенела посуда. – Саня, неужели ты думаешь, что я могу вот так, походя, рискнуть твоей жизнью? Поставить на карту здоровье моей любимой женщины ради развлечения?

Именно так я, к сожалению, и думала, но благоразумие заставило меня промолчать.

– С этой антенны прыгают даже «чайники»! Она двумя лапками стоит в воде, так что приземляться ты будешь в воду. И потом, ты же не сама будешь открывать парашют!

– Как это не сама? – насторожилась я.

– Вот так. Есть несколько способов бейс-прыжка. Простейший – это когда за раскрытие купола отвечает ассистент. Я буду стоять за твоей спиной и держать в руках ранец, в который упакован купол. Ты прыгнешь, и только тогда я отпущу ранец и купол раскроется. А тебе надо будет всего лишь принять правильную позу.

– Правильную позу, – тупо повторила я.

– Ну-ка, повтори еще раз, чему я тебя учил, – потребовал Калинин.

– Отделяться от объекта следует под углом сорок пять градусов к горизонту, – тоном примерной школьницы отбарабанила я, – спину прогнуть, а руки раскинуть в стороны. Нельзя допустить, чтобы получился эффект ныряния. Иначе парашют может запутаться в ногах и не раскрыться… Ой, мамочки! – до меня вдруг дошел смысл тщательно заученной фразы. – Парашют может не раскрыться!

– Если ты ошибешься, – поправил Кирилл, – но ты же, Санек, все сделаешь, как надо. Ты же у меня умница!


И вот четыре не то чтобы очень вменяемых человека прибыли наконец на место икс. Один из персонажей этого босховского действа был бодр, весел и энергичен – это, естественно, Калинин Кирилл. Другой строил из себя этакого Онегина: хмурил густые брови и многозначительно молчал. Это Денис. Третья глумливо посмеивалась и изо всех сил старалась не обращать внимания на четвертую, трясущуюся, как осиновый лист в ураганный ветер. То были мы с Ингой.

В то жаркое утро на Пироговском водохранилище было полно народу. Я заметила, что праздные купальщики оживились, когда автомобиль братьев Калининых подъехал почти к самой кромке воды.

– О, опять эти придурки приехали, – вполголоса сказал какой-то толстяк с обгоревшими плечами, – сейчас шоу начнется.

Я дернула Дениса за рукав.

– Что он имеет в виду?

– Да мы же здесь постоянно прыгаем, – ответил тот, – я этого товарища тоже запомнил. Он сначала смотрит, разинув рот, получает удовольствие от бесплатного кино. А потом начинает возмущаться, что мы воду взбаламутили.

Тем временем Кирилл достал из багажника сложенный парашют, который был похож на яркий прогулочный рюкзачок.

– Так, на антенну полезем мы с Саней и Денисом. А Инга будет фотографировать.

– Почему я? – прошипела красавица, которая с профессиональной скоростью успела разоблачиться до крошечного купальника в крупный красный горох. – Может быть, я тоже наверх хочу.

– Не спорить со старшими! – Кирилла, похоже, распирало от осознания собственной важности. – Чего тебе там делать, ты там сто раз была. Останешься внизу с камерой.

Поджав накрашенные перламутровые губки, красотка послушно повесила на шею массивную фотокамеру.

– Саша, убедись, что в твоих карманах нет ничего, с чем тебе жалко было бы расстаться, – предупредил Кирилл, – и полезли скорее.

Я меланхолично полезла в карманы своих наимоднейших вельветовых шортиков. В одном обнаружился старый проездной на метро, в другом – полурастаявший леденец. Зато в третьем нашлось приглашение на показ мод авангардного дизайнера Геры Ангела, о котором я когда-то пообещала написать в газету. Надо же, а я уже решила, что в очередной раз его потеряла. Надо бы отметить в своем ежедневнике – через неделю важный показ, не пропустить бы. Я задрала голову вверх и посмотрела на крошечную площадку, с которой мне придется прыгать. Черт побери, если так дело пойдет, то через неделю меня может и не быть в списке присутствующих на этом свете личностей! Неужели ничего нельзя предпринять? Неужели мне так ничего и не удастся придумать?!

Как назло, в голове моей было пусто, как в холодильнике худеющей барышни. Может быть, хотя бы примитивно соврать, что мне нездоровится?

Я поморщилась и приложила ладонь ко лбу.

– Кажется, у меня температура.

Инга презрительно фыркнула, и я поняла, что мой бездарный маневр рассекречен. Калинин же приложил к моей голове собственную ладонь и вынес безжалостный вердикт:

– Никакой температуры у тебя нет. Это все нервы. Полезли вверх! – С этими словами он первым направился к металлической лестнице.

Денис погладил меня по спине.

– Если ты не хочешь прыгать, ты не обязана, – тихо сказал он.

– Боюсь, мосты сожжены, – одними губами ответила я, кивнув на бодро карабкающегося вверх Кирилла.

– Ой, не смеши меня. Знаешь, сколько народу пасует в самый последний момент? Это нормальная человеческая реакция.

– Да вот только с Кириллом после такой выходки можно будет попрощаться, – вздохнула я.

– Это точно.

– Тогда полезли! – и я решительно схватилась за прохладную металлическую ступеньку.


Я совсем не нервничала, честное слово. Собственное спокойствие даже настораживало. Может быть, все дело в том, что энергичный подъем по пятидесятиметровой лестнице легким физическим упражнением не назовешь? Примерно на половине пути я выдохлась так, что у меня уже не осталось сил на моральные переживания. Футболка неприятно липла к влажной от пота спине. Вниз я старалась не смотреть.

– Может, передохнем? – Денис извлек из кармана сигареты.

Мы уселись рядышком на лестничном пролете. Кирилл же был уже далеко – наверху.

– А ты-то зачем полез? – усмехнулась я, глядя, как он замызганной бумажной салфеткой вытирает пот с покрасневшего лица.

– Мне это полезно, заодно и похудею. Ну и потом… – он смущенно улыбнулся, – тебя поддержать хотел.

– Вот спасибо, – усмехнулась я. Вообще-то наедине с Денисом я чувствовала себя немного неловко. Он явно был ко мне неравнодушен, это он уговорил меня приехать на аэродром, он подарил мне на день рождения парашютный прыжок. Да и теперь, когда я предпочла его робким романтическим ухаживаниям разбитное очарование его родного брата, Денис держался вполне дружелюбно. Но я-то, как девушка прожженная, знаю, что большинство мужчин не верят в возможность межполовой дружбы. А раз так, значит ли это, что Денис до сих пор на что-то рассчитывает?! Может быть, он, как хитрый хищник, сидит в сторонке, терпеливо поджидая свою жертву?

– У тебя такое странное выражение лица, – тихо сказал он. – Саша, ты все-таки такая красивая!

В поисках саркастической ухмылки я повернулась к нему. Но лицо Дениса было серьезным. И оно… оно приближалось ко мне, к моему лицу! Бог мой, неужели он собирается меня поцеловать?! Да я лучше спрыгну с этой антенны без всякого парашюта.

Я бодро вскочила на ноги.

– Ну ладно, полезли, что ли, дальше? А то Кирюша нас уже заждался наверху.

– Ну да, – поморгал он, – да, ты права. Кирилл тебя ждет.


И вот я уже стою наверху, а в пятидесяти метрах подо мною голубеет заманчиво прохладное Пироговское водохранилище. Кирилл Калинин помогает мне надеть парашютную систему. Он угодливо растопыривает лямки, чтобы мне было удобнее просунуть в них ноги, прямо как заботливая мамаша, надевающая на свое чадо подгузник.

Ну а философски спокойный Денис стоит рядом, скрестив руки на груди.

– Все, что тебе нужно, – это правильно отделиться от антенны, – говорит Кирилл, – а я уж позабочусь о том, чтобы все было в порядке.

– Но если ты не хочешь прыгать, ты не обязана, – в очередной раз говорит Денис. И за эти слова я прибить его готова, потому что он прекрасно знает, стервец, что мне уже не отвертеться.

– Почему это она не хочет? – возмущенно отвечает вместо меня Кирилл. – Ты ведь хочешь, правда, Сань?

И мне приходится ответить, что правда, что я безумно хочу прыгнуть с этой дурацкой антенны, потому что все у меня в жизни есть, кроме переломанных ног.

И вот меня подталкивают к краю. И мне невольно вспоминается фрагмент безоблачной студенческой юности, когда я прыгала с «тарзанки» в Парке культуры. Тогда я тоже неуверенно топталась на краю, и мне казалось, что ничего хуже со мной уже не произойдет.

Теперь я знаю, что может.

– Руки в стороны, спину прогнуть, – полушепотом напоминает Калинин-младший.

Кажется, я начала пронзительно вопить, еще стоя наверху в позе знаменитого бразильского Христа, с раскинутыми руками. Наверное, сама я ни за что в жизни не решилась бы сделать этот крошечный шажок вперед. Одно дело, когда инструктор решительно выталкивает тебя из самолета. Высота огромная, далекая земля кажется соответственно игрушечной, а опасность – формальной. И совсем другое дело, когда деревья и человеческие фигурки явственно различимы внизу. Да, сама бы я не решилась. Но хорошо, что у меня есть такой настоящий друг, как Калинин Кирилл. Он-то и подтолкнул меня в спину, крикнув на прощание «Прогнись!». А я старалась смотреть не вниз, а, наоборот, на безмятежно-голубое небо. Одна секунда падения, и вот над моей головой раздается оглушительный хлопок. Я смотрю вверх и вижу яркий купол парашюта. Что это? Неужели все уже закончилось? Как быстро… Хотя я же сама читала в Интернете, что бейс-прыжок иногда длится всего несколько секунд.

Откуда-то сбоку раздался отчаянный вопль:

– Тормози-и-и!!!

И только тогда я вспомнила, что надо было поднять руки вверх, схватиться за клеванты – петли, которыми управляется спортивный парашют. И резко потянуть их вниз, чтобы скорость падения была минимальной, нулевой почти. Это обеспечило бы мне мягкое приземление, вернее, приводнение.

Но вспомнила я об этом в ту секунду, когда тело мое соприкоснулось с водой. Огромный фонтан переливающихся на солнце брызг взлетел вверх, а я ушла под воду с головою. Почему-то она показалась мне обжигающе горячей и какой-то густой, как будто бы я прыгнула в кастрюльку с закипающим супом-пюре. Наверное, нервы расшалились.

Слава богу, что наконец-то все закончилось, подумала я, выныривая на поверхность и шумно отфыркиваясь. Я чувствовала себя этакой супергероиней. Если призадуматься, то в моем безумном поступке есть и положительные последствия. Первое: Калинин-младший получил очередное доказательство моей смелости. Второе: я утерла нос Инге. Третье: теперь у меня есть фотопленка, на которой запечатлен мой подвиг. И я могу хвастаться ею друзьям и коллегам. И, может быть, мои фотографии попадут в нашу газету. И я стану звездой местного масштаба. Каждое утро мне будут приносить десятки читательских писем. Мне будут присылать приглашения на кинопремьеры. В меня будут влюбляться знаменитые актеры и пресыщенные стандартностью окружающих их красавиц олигархи.

Когда я выбралась на берег, братья Калинины были уже внизу.

– Поздравляю, – хором закричали они.

А вот Инга, пождав губы, приветствовала меня словами:

– Ты прости, Саша, но пленку я случайно засветила!

Если честно, такой расклад меня нисколечко не удивил.

* * *

Кто бы знал, как не хотелось мне идти на Леркину предсвадебную вечеринку! Даже несмотря на то, что невеста до этого самого времени являлась моей лучшей подружкой, практически сестрой. Но стоило мне представить, что за скучнейшее общество соберется за столиком респектабельного итальянского ресторана, как от раздражения сводило скулы. Варвара, питерская родственница Лерки. С нее иконы бы писать – с Варькиной физиономии (довольно смазливой, между прочим) никогда не сходит скорбное выражение. Она жуткая зануда, и единственная тема, в которой Варечка отличается повышенной компетентностью, – это успехи ее мужа, спортивного тренера. Ну, и гениальность ее пятилетнего сынка, разумеется. Лика – гордая мать троих отпрысков (старшему, между прочим, уже семь лет, а он до сих пор не умеет пользоваться ножом и вилкой). Лизка, с которой Лера моя ходит – ха-ха-ха! – на кулинарные курсы. И что, скажите на милость, в такой колоритной компании буду делать я?!

С другой стороны, мне хотелось «выйти в свет». Хотелось, чтобы люди, которые знают меня тысячу лет, признали, как я похудела, помолодела и похорошела.

За последнюю неделю я скинула три килограмма. И не в диете тут дело, и не в физических тренировках, о которых я все время забывала. Лучшая диета – это влюбленность, и, как всегда, этот старинный рецепт меня не подвел. К тому же глаза мои горели, а губы все время растягивались в идиотской неуместной улыбочке.

Помня о том, что и Варвара, и Лизка никак не могут скинуть лишние килограммы после родов, я вероломно подчеркнула собственную вновь обретенную стройность черным приталенным платьем. Плюс малиновые сапоги на высоких шпильках, плюс сумочка им в тон, плюс макияж, немного более яркий, чем обычно. И вот перед вами не загнанный журналист Саша Кашеварова, а роковая женщина, почти кинозвезда.

М-да, в тот вечер я выглядела прямо как те безупречные неприступные посетительницы эксклюзивных бутиков, которым я сама же всю жизнь втайне завидовала.

Я им всем покажу!


– Кашеварова, выглядишь как проститутка! – весело приветствовала меня Лерка.

Как любая женщина, стремящаяся доказать свою принадлежность к подвиду роковых, я опоздала на целых двадцать минут. Компания «благородных девиц» была уже в сборе. Все они держали в руках меню, и видок у всех был довольно постный. При моем появлении на их благообразных пресных лицах появилась одинаковая скептическая ухмылочка.

– Да, Сашечка у нас всегда была неугомонной, – снисходительно протянула Варвара. Ее темные волосы были собраны в целомудренный пучок. Светло-серая блузка подчеркивала свежесть лица. На губах – прозрачный блеск, на шее – ниточка жемчуга. Скукотища!

– В таких сапогах только стриптиз танцевать, – Лерка звонко чмокнула меня в ухо. – Да ладно, не обижайся. Все же свои.

– Я и не обижаюсь, – обиженно заметила я, – между прочим, это «Ти Джей», последняя коллекция. Дорогие.

– Вот ты и выглядишь в них, как дорогая девушка, – загоготала Лизка.

Я не смогла сдержать красноречивого смешка. На себя бы посмотрела, прежде чем делать замечания другим. Представьте себе гибрид Лайзы Миннелли и Джорджа Буша-младшего – вот что такое Лизка. Стильная короткая стрижка совсем не шла к ее немного вытянутому большеносому лицу.

– Мне текилы! – скомандовала я подошедшему официанту.

– Текилы нет, это итальянский ресторан, – с каменным лицом ответил он, – могу предложить замечательное божоле.

– Сойдет, – вздохнула я, – и самую большую пиццу, которая есть в вашем меню.

– «Пепперони»? С морепродуктами? «Куатро формаджи»?

– Наплевать, – решительно прервала я его монолог, – главное, чтобы она была самой большой.

За столом воцарилась неловкая пауза. Лизка, кашлянув, принялась ковырять вилкой в тарелке с зелеными листьями. Варвара цедила минеральную воду через соломинку. Лика гоняла по тарелке крупную оливку. Лерка, пряча глаза, перелистывала странички меню.

– Я что-то не поняла, – удивилась я, – это девичник или вечеринка трезвенников-язвенников? Раз уж мы все вместе в кои-то веки собрались, давайте оттянемся по полной программе!

– Саша, ты такая смешная, – попыталась улыбнуться Варя, – и словечки у тебя такие. Оттянемся. Как подросток.

– Зато ты как старая дева, – радостно воскликнула я, но тут же осеклась. Потому что среди собравшихся за столом была только одна старая дева. Я.

– Тебе недавно исполнилось тридцать, да? – услужливо напомнила Лика. – Извини, что не позвонила. Поздравляю.

– Спасибо, – я легкомысленно махнула рукой, – хорошо все-таки, что в наше время возраст не имеет никакого значения.

– Да? – Варвара взглянула на меня с некоторой жалостью. – Ты правда так считаешь?

Ну вот, кажется, настал мой звездный час. Время выложить козырного туза на игровой стол. Никто, ни одна живая душа, даже Лерка, не знает о моем самом главном секрете. И кажется, прошло то время, когда мне хотелось бережно охранять мою хрупкую тайну от скептических насмешек окружающих.

Сейчас эти надменные курицы от зависти полопаются!

– Да! – торжествующе воскликнула я. – И у меня есть веское тому доказательство! Мой новый бойфренд на шесть лет меня моложе.

Я выдержала торжественную паузу, давая им возможность хором заохать, и заахать, и пристать ко мне с выпытыванием сокровенных подробностей. Я, конечно, сразу не сдамся, буду молчать, как заправский партизан. Ну а потом, сжалившись, так и быть расскажу им, какие синие у него глаза, какое литое тело, как он смотрит на меня снизу вверх (пожалуй, это будет небольшое преувеличение, ну и что, все равно они никак не смогут проверить).

Хоровое молчание было мне ответом. Варины глаза и правда расширились от ужаса – или мне показалось?

– Вы слышите? – встрепенулась я. – У меня новый мужчина. Ему двадцать четыре года.

– Но он же совсем ребенок… – выдала наконец Лика. – Неужели тебе с ним интересно?

Я вспомнила ее мужа, банковского клерка. Ему тридцать два года, у него сероватый цвет лица и небольшие залысины. В свободное время он обожает запивать нефильтрованным пивом креветки. И коллекционирует крышечки от пивных бутылок.

И его жена еще смеет вопрошать, не скучно ли мне с Кириллом Калининым?!

– Ты не права, – мягко улыбнулась я, – он совсем не инфантильный. Настоящий мужчина. Он парашютист.

– Какой ужас! – хором воскликнули Лизка и Варя.

– Саша, ну когда же ты наконец у нас повзрослеешь? – Варвара накрыла мою ладонь своей. Руки у нее были холодные, как лапки у лягушки. Не ест ничего, вот и мерзнет. – Неужели ты и правда надеешься, что двадцатичетырехлетний парашютист возьмет тебя замуж?

Я не выдержала и руку все-таки отдернула. Внутри меня закипал вулкан. Пока что он был крошечный. Спокойно, Кашеварова, любой человек имеет право на собственную точку зрения. Даже такой ограниченный и недалекий, как Варвара.

– Варя, а почему ты думаешь, что я вообще собираюсь замуж? – спокойно спросила я. (Надеюсь, никто не заметил, как нервно сжимала я в руке бутербродный ножик.)

– Но тебе тридцать, – непонимающе усмехнулась она, – рано или поздно все равно придется обосноваться.

– Глупые предрассудки, – фыркнула я, – у меня уже была возможность выйти замуж. Если бы для меня это было важно, я бы давно позволила себя окольцевать.

– Ты имеешь в виду Эдика? – елейно усмехнулась змея-Лизка. – Того самого, который в итоге женился на твоей подружке? Кстати, я слышала, что она беременна.

– С чем ее и поздравляю, – пробормотала я.

Да уж, была в моей жизни такая вот унизительная история. Три года молодости я с азартностью карточного игрока без всякого сожаления истратила на некоего Эдуарда Маркина. Взамен мною было получено и принято брачное предложение. Все у нас было – и кольца, и шикарное свадебное платье, и примерные списки гостей. Только вот любовь куда-то испарилась, незаметно превратилась в неприхотливо-соседские отношения. Мои родители до сих пор считают, что я поступила неправильно. И даже Лерка, которая обычно поддерживала мое любое решение, только скорбно качала мелированной головой. Но я решила, что независимая женщина в начале двадцать первого века вполне может и пренебречь общепринятыми стереотипами. В общем, мы с Эдиком расстались. Он переживал недолго – нашел утешение в объятиях моей бывшей однокурсницы Леки Спиридоновой. Надо же, а я и не знала, что они до сих пор вместе. Да еще и стараются скрепить свой союз ребеночком. Как все-таки непредсказуема жизнь.

Остаток вечера был еще более скучным, чем его начало. Я все ждала, когда же они наконец напьются и начнут обсуждать что-нибудь веселое и безобидное, мужчин например. Но никто и не думал повышать градус. Даже Лера, та самая Лера, которая еще полгода назад на одной вечеринке выпила полстакана абсента, после чего попыталась поджечь собственное дыхание, – даже она весь вечер скучно цедила единственный бокал вина. А Лизка с Ликой вообще не пили. Когда я спросила, почему, выяснилось, что Лизавета не употребляет алкоголь принципиально, а Лика опять беременна.

– Четвертый ребенок?! – ужаснулась я. – Но ты же еще не успела похудеть!

Лера уничтожающе на меня посмотрела и горячо зашептала:

– Кашеварова, прекрати, она же расстроится!

Интересное кино, почему ее не волнует, что весь вечер Я расстраиваюсь?! Почему, почему, почему так получилось, что моя самая близкая подружка за короткое время изменилась до полной неузнаваемости? Если так пойдет дальше, боюсь, наши отношения сойдут на нет.

– Мой сын вчера произнес слово «непропорциональный», – пыжилась от гордости Варвара.

– Какой умный! – восхитилась Лика.

– Наверное, он имел в виду твою фигуру? – неловко пошутила я, но никто не засмеялся.

– Девчонки, какие же мы счастливые, – мечтательно протянула Лизка, подливая себе еще томатного сока, – предлагаю тост.

Мамочки, я попала в дурдом. Эти женщины на полном серьезе собираются чокаться бокалами с томатным соком. И они еще утверждают, что у меня не все дома.

– Давайте выпьем за наше счастье, – подняла бокал Лизка, – потому что счастье – это дети! Лера, желаю, чтобы и у тебя в самом ближайшем будущем появился ребеночек!

Я залпом допила остатки вина. Почему-то вспомнился анекдот – мол, после бутылки водки табурет легко превращается в кресло-качалку. Меня и правда немного покачивало, даже несмотря на то, что находилась я в сидячем положении. Наверное, все же не надо было запивать каждую плоскую шутку Варвары и каждое завуалированное оскорбление Лизки вином. В итоге получилось, что я одна прикончила почти две бутылки божоле, и вот теперь молодое терпкое вино шумело-резвилось в моей голове.

Но я твердо решила, что ни в коем случае не выдам своего состояния. Еще не хватало заиметь репутацию алкоголички-неудачницы. С этих пресных клуш станется присвоить мне такой статус.

Поэтому изо всех сил я старалась участвовать в общей беседе – ну, хотя бы в роли внимательного слушателя, встречающего каждую фразу собеседника энергичным кивком головы.

Беда в том, что мысли расползались в моей голове, как пьяные тараканы. Я никак не могла понять, о чем толкуют собравшиеся.

– … мой муж подарил мне банный халат…

– … воспитательница сказала, что он быстрее всех читает…

– … у меня тоже была детская гениальность…

– … надо заранее найти подходящую школу…

– … на кулинарных курсах меня научили печь кулебяку…

И вдруг среди общей какофонии я услышала:

– Кашеварова, тебе нехорошо? – Голос принадлежал Лерке.

Я попыталась сфокусировать на ней взгляд и улыбнуться – мол, хорошо мне. Лерка отчего-то подозрительно двоилась в моих глазах.

– Все… в порядке… – пролепетала я.

– Ты уверена? Но почему ты тогда так странно мотаешь головой?

– Это я киваю, – объяснила я. – Мне правда… ха-ха-ха!.. интересно послушать…

– Да она вообще не слушала, – фыркнула Варя.

– Слушала, – собрав волю в кулак, вполне осмысленно возразила я, – ты сказала, что твой муж быстрее всех читает. Это похвально. А считать в уме он умеет? А отгадывать кроссворды?

– Я говорила о сыне, – оскорбилась она.

– А… ну, значит, я перепутала… слушайте, мне нужно на воздух…

Привстав со стула, я поняла, что действие это было ошибочным. Ресторанный зал вертелся перед моими глазами, как корабельная палуба в девятибалльный шторм. Вытянув руки вперед, осторожно балансируя, я прокладывала дорогу к выходу. На моем пути попадались столы и стулья. По возможности я старалась их огибать, но получалось не всегда. Я так сосредоточилась на правильном выборе траектории, что совсем не заметила официанта с подносом, полным тарелок, который наивно шел мне навстречу. Как раз когда мы поравнялись, один каблук моих наимоднейших сапог зацепился за другой. Ноги мои подкосились, и я рухнула в объятия ошалевшего гарсона. Тарелки посыпались на пол, но звон разбитой посуды все же не смог заглушить возмущенного вопля официанта. Ну а я еще и умудрилась поскользнуться на разлившемся по полу соусе и рухнуть в месиво того, что должно было стать чьим-то праздничным ужином.

И все же, когда метрдотель под локоть решительно вывел меня из ресторана, я немного обиделась. С какой стати со мной обошлись так неуважительно? В конце концов, я гость. Иными словами – клиент, а клиент, как известно, всегда прав. Ну подумаешь, перебрала немного. С кем не бывает? По-моему, работники ресторанного бизнеса давно должны были привыкнуть к такого рода эксцессам и вообще не обращать на них внимания.

Самым обидным было то, что Лерка до последнего момента пыталась сделать вид, что она со мной незнакома. Она даже не попыталась «отбить» меня у метрдотеля. Просто тихонечко прокралась за мной на улицу и помогла поймать такси.

– Ну ты даешь, Кашеварова, – грустно сказала она на прощание.

– Прости, – икнула я, – я не хотела… Как-то само собой получилось.

За Леркиной спиной маячили встревоженные Лизка, Лика и Варвара.

– Она нормально доберется? Может, ее проводить? – фальшиво замельтешили они. Хотя на их рожах было написано, как рады они наконец-то от меня отделаться.

– Ничего, ей не привыкать, – мрачно сказала Лера.

Ну и пожалуйста.

Я с гордым видом ввалилась в подоспевшее такси. Поправила прическу, одернула платье. Между прочим, не такой уж пьяной я и была.

– А девушку не стошнит в машине? – мрачно полюбопытствовал таксист.

– Давайте все вместе будем надеяться, что нет. – И Лера захлопнула дверцу.

Последнее, что я услышала, отъезжая, был комментарий Варвары:

– Бедная Саша… Я так и знала, что в итоге она сопьется.

* * *

Когда я пересказала этот позорный эпизод Калинину, тот смеялся так долго, что по небритым щекам его катились крупные слезы.

– Ну они дают! Обозвать мою девочку старой девой! – он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

Я уткнулась в его плечо. От его шерстяного свитера разило сигаретным дымом. Хорошо все-таки, что у меня есть Кирилл. Кто еще меня, тридцатилетнюю, девочкой назовет, да еще так многозначительно при этом улыбнется?

Мы сидели в парашютном барчике на Мясницкой. Я чинно ела омлет, Калинин же методично накачивался пивом.

– Не обращай на них внимания. Они просто идиотки. А ты – социально переразвитая личность.

– Что? – рассмеялась я. – Почему это переразвитая?

– Потому что институт семьи и брака давно уже отошел в прошлое, – с умным видом изрек Кирилл. Почему-то он выглядел моложе, когда пытался философствовать! – Это раньше ячейкой общества была семья. А теперь у общества только одна ячейка – человек!

– Звучит оптимистично, – усмехнулась я, – но я вовсе не говорю, что не хочу замуж совсем. Просто до сих пор мне не встречался человек, с кем мне хотелось бы разделить радость, горе и стиральную машинку.

Я покосилась на его руки, в которых Кирилл вертел пивную кружку. Красивые руки. Крупные ладони и пальцы длинные, как у выпускника консерватории. Правда, ногти обломаны и не то чтобы очень чисты. Но оно и понятно – ведь Кирилл Калинин не какой-то банальный офисный менеджер. Нет, он парашютист, это его жизнь. А работа системного администратора – это так, небольшое досадное дополнение, чтобы как-то сводить концы с концами.

Вот что интересно: а как бы смотрелось на его пальцах обручальное кольцо?

– Но я надеюсь, что рано или поздно такой человек все же встретится, – я смотрела в тарелку с омлетом, – и тогда я тоже научусь печь кулебяку.

Я вскинула глаза на Калинина и чуть омлетом не подавилась – на его лице было отвращение!

– А может быть, и не научусь! – быстренько переиграла я. – В конце концов, кому нужны какие-то кулебяки, если на свете так интересно жить?!

Кирилл просиял:

– Вот это мне нравится!.. Кстати, об «интересно жить». Ты ведь собираешься с нами в Италию?

Сердце мое упало. В Италию. Конечно, я хотела бы поехать с Калининым в Италию. Но только для того, чтобы бок о бок влюбленно нежиться на морском берегу, поедать пахнущую моцареллой лазанью и опустошать бесконечные бутики.

К сожалению, в страну макарон меня приглашают не за этим. Нет, Кирилл Калинин не из тех, кто довольствуется пиццей и дешевыми дизайнерскими джинсами. Ему экстремальные впечатления подавай. Прыжки со скал и так далее.

– Не знаю, – сглотнула я, – вы же в августе едете? Боюсь, у меня как раз будет полный завал на работе… Вот если бы в сентябре… – Я прекрасно знала, что Денис уже забронировал отель на шестнадцатое августа.

– Фу, как это скучно. Работа!.. Но тебе повезло. У нас все переносится. Мы едем не в августе, а как раз в сентябре.

– Что?

– Да, – его губы расплылись в улыбке, – признайся честно, ты довольна?

– Безумно… – выдавила я, – это фантастика! Но… А почему вы решили перенести поездку?

– Из-за тебя, – Калинин щелкнул меня по носу. – Я так и сказал – без моей Кашеваровой никуда не поеду.

– И что… Все согласились? – Я втянула голову в плечи. – Мне как-то неудобно, Кирилл.

– Конечно, согласились, дурочка! Инга пофыркала немножко – и все.

– Она тоже едет? – насторожилась я.

– Ну а куда же без нее? Мы уже там два раза были, Инге нравится там прыгать. Она специально отгулы берет.

– Тоже мне, незаменимый специалист, – пробормотала я, вспомнив, как литое загорелое тело Инги извивалось на металлическом шесте.

– Между прочим, она лучшая девушка в клубе. – Кирилл казался обиженным.

– Ладно, ладно, проехали, – болезненно поморщилась я. Определенно, с этой Ингой и его к ней отношением надо что-то делать.

– Так ты едешь? – Он испытующе смотрел мне в глаза. А я так и не научилась с достоинством выдерживать вот такой пристальный взгляд.

– Еду, – вздохнула я, – куда я денусь.

– Умница, – просиял он, отсалютовав мне пивной кружкой.

И я послушно улыбнулась в ответ. Но почему-то меня не покидало странное ощущение, что всего за несколько месяцев из самостоятельной взрослой женщины я превратилась в бездумную марионетку.

ГЛАВА 9

Ненавижу свадьбы!

Ну что хорошего может быть в этом до оскомины предсказуемом зрелище?

Часть первая – посещение загса.

Невыспавшаяся невеста с башней кудрей на голове так нервна и скованна, что выражением лица напоминает зомби. У жениха слишком туго завязан галстук. А еще ему ботинки малы, и оттого все страдания мира яркими красками написаны на его лице. Это замечает невестина мамаша. Сложив морковные губки наподобие утиной гузки, она делится переживаниями с двоюродной тетей жениха. Вспыхивает локальный скандальчик. Выясняется, что шампанское забыто дома, зато имеется полусладкое красное вино. Перед Дворцом бракосочетаний его традиционно разливают по пластиковым стаканчикам. Кто-то проливает вино на подол белого платья, невеста в панике. К тому же шипы дареных роз колют ее руки сквозь лайковые перчатки.

Сотрудница ЗАГСа, похожая на перепившего трансвестита, гнусным голосом говорит: «Распишитесь здесь!» – и тычет в брачное свидетельство обглоданной указкой. Невеста путает кольцо и битый час пытается втиснуть жениховский палец в ободок меньшего размера.

Часть вторая – все перемещаются в ресторан. Там-то и выясняется, что половина гостей знать не знает друг друга. А другая половина – друг друга за что-то недолюбливает. В итоге все ведут себя скованно и преувеличенно вежливо. Тетя Зина (сестра подруги матери невесты) говорит с дядей Федей (племянником второй жены отца жениха) о погоде и ценах на чартерные авиарейсы в Турцию. Весельчак-тамада ведет себя как разбитной сельский баянист – он радостно хохочет над своими же шутками и украдкой щиплет за складки на талии младшую сестру жениха. Какой-нибудь дядя Толя непременно напивается в хлам и задирает какого-нибудь дядю Мишу.

Вам знакома эта картина?

Вот-вот, и я о том же.

К чему я это?

Ах да, мне пришло приглашение на Леркину свадьбу. Но самое главное не это. Из розового конверта с отвратительными целлюлитными ангелочками вывалился еще один листок – подробный список подарков. Я считаю себя довольно беззастенчивой особой, но, взглянув на сей шедевр, даже я позавидовала подружкиному цинизму. О чем она думала, включив в список желаемых даров такие пункты, как «двуспальная кровать, красное дерево», «стиральная машинка, желательно “Бош”» и «романтический уик-энд в фу-ты, ну-ты! – Париже»?! Подумать только – «желательно “Бош”»!

Едрена Бош!

Вообще-то я планировала подарить ей фотоальбом и комплект кухонных салфеток.

Набирая номер Леркиного мобильного, я вдруг осознала, что уже несколько недель не слышала голос подруги. Раньше такое не случалось. Никогда. С тех пор как мы познакомились в университете.

«Абонент выключен или временно недоступен», – вежливо сообщил телефон.

Да что же это такое происходит – она даже никак не найдет минутки, чтобы со мной пообщаться, но почему-то нагло требует от меня дарения двуспальной кровати! Куда катится этот мир?!

* * *

Это был самый ужасный август в моей жизни. Каждые выходные мы с Калининым исправно посещали аэродром. Все бы ничего, но понятие «уик-энд» по извращенным калининским меркам помимо субботы и воскресенья включало в себя еще и пятницу, а иногда и вечер четверга.

Представьте себе, большую часть недели мне, идолопоклоннице стука каблуков-шпилек о сухой ровный асфальт, приходилось проводить в болотистой местности, где в ветхой аэродромной гостинице из покосившегося крана общей душевой льется кривая струйка чуть тепловатой воды. И вот каждое утро я в своих гуччи-шлепках топала в эту самую душевую, дабы исхитриться хоть как-то ополоснуть слипшиеся волосы. А потом мы с Калининым завтракали омлетом и начиналось самое худшее – необходимо было переодеться в прыжковый комбинезон и идти на старт.

Там, в деревянной «офисной» будке, восседала аэродромная администраторша Юля – ангелоподобная брюнетка с пушистыми, как паучьи лапки, ресницами. Она регистрировала парашютистов, записывала их во взлеты и принимала от них деньги. Да-да, за то, что тебя на немыслимой высоте беспардонно вышвыривают из самолета, еще и платить приходится. Причем недешево. У парашютистов есть даже особенное жаргонное словечко – «пропрыгать». Употребляется оно, например, в таком контексте: «Этим летом я пропрыгал автомобиль». Что это значит? Перевожу: «У меня были денежки на покупку нового авто, но я предпочел спустить их на ветер в прямом смысле этого слова. Заплатил бешеные тысячи за то, что мне, безумцу, предоставили комфортные условия для риска собственной жизнью».

Итак, Калинин записывал себя и меня в максимальное количество взлетов (в хорошую погоду самолет поднимался в воздух раз двадцать-двадцать пять; учитывая, что между взлетами необходимо еще и парашют сложить, я в среднем делала по пять-семь прыжков в день).

Накануне мне оставалось только надеяться, что не будет погоды. Ведь если идет дождик или над землей висят густые низкие облака, то прыжков не будет. И если ветра нет, то прыжков тоже не будет.

За тот аэродромный август я умудрилась полюбить дождь. Коллегам оставалось только многозначительно переглядываться и энергично крутить пальцем у виска, когда я, услышав прогноз погоды на выходные, радостно орала: «Ура-а! В воскресенье будет град!!!»

Говорят, что после десятка прыжков даже самый нервозный индивид привыкает к чувству падения и перестает трястись от страха, едва ступив на борт самолета. Не знаю, не знаю, лично мне с каждым разом становилось все страшнее и страшнее. Каждый раз я переживала маленькую смерть. Когда Калинин, приобняв, увлекал меня в самолет, я чувствовала себя измученным узником, которого ведут на казнь. Мои ладошки были холодными и мокрыми, в моей голове шумело от беспорядочных внутренних фейерверков, перед моими глазами плясали разноцветные круги. Я выбрасывалась из самолета, как безмозглый самоубийца, мой рот был неизменно разинут в предсмертном вопле. Но инстинкт самосохранения брал верх, я закидывала руку за спину, чтобы нащупать кругляшок вытяжного парашюта, похожий на мячик для пинг-понга. Резким рывком я отшвыривала «мячик» в сторону, и над моей головой взрывался разноцветный купол. Несколько минут отчаянной тишины; оглохшая от звенящего в ушах ветра, я зажмуривалась и пыталась худо-бедно управлять парашютом. Сердце мое билось гулко, как похоронный колокол.

И только когда мои обутые в удобные кроссовки ноги соприкасались с землей, я возрождалась вновь, но только для того, чтобы через несколько часов меня опять торжественно повели в самолет.

К середине августа я прошла наконец курсы АФФ – про эту разновидность экзекуции стоит рассказать отдельно. Курс состоит в том, что за десять прыжков начинающего «прыгуна» обучают основам свободного падения. Каждый прыжок называется «уровень» – наверное, по аналогии с какой-нибудь компьютерной игрой. Разница только в том, что у компьютерных человечков в запасе десяток жизней, а у отчаянного студента АФФ – только одна. Итак, на первых уровнях тебя в прямом смысле выводят из самолета под руки – за твоей спиной собственный парашют, но в свободном падении тебя поддерживают два опытных инструктора. Они-то и обучают тебя основам небесного вращения и технике примитивного полета. Но самое главное – научиться падать, сохраняя устойчивую позицию – руки раскинуты, спина прогнулась. В таком положении начинающий парашютист как бы лежит на воздушном потоке. Дальнейшее зависит от его фантазии и знания законов физики. Оказывается, если слегка опустить одну руку вниз, то тебя начнет вращать в воздухе, как бешеную юлу. А если немного выпрямить ноги, полетишь вперед. Резко подтянуть к себе колени – и твое тело совершает самопроизвольное сальто назад. На четвертом уровне с тобой остается лишь один инструктор. Да и тот больше не держится за твой комбинезон, а просто висит рядом с тобой в воздухе, на нервы действует.

Лично мне больше по душе пришлись «наземные» занятия. Состояли они из просмотра видеокассет по парашютной тематике и мини-лекций.

* * *

Уж не знаю, как мне удалось все это преодолеть, но к концу августа мне выдали удостоверение, которое давало право совершать прыжки на всех аэродромах мира. Странно, но никакой особой гордости за себя я не чувствовала. А вот Денис, тот даже прослезился; он долго тряс мою руку и подарил мне коробку дорогущего бельгийского шоколада. Ну а я почему-то все равно чувствовала себя обманщицей.

Наверное, когда с моих волос рано или поздно смоется краска колора «темный шоколад», выяснится, что я седа, как полная луна. И все из-за Кирилла Калинина и его дурацких парашютов.

Но это все цветочки.

Потому что время, как ему и положено, мчалось – и вот настал тот знаменательный день, когда наша компания должна была отправиться в Италию. На родине спагетти и Версаче мне предстояло совершить сумасшедший прыжок со скалы.

* * *

Если в вашей квартире поселился мужчина, остаться пунктуальной вам не удастся. И будильник вам не поможет. Приготовьтесь к регулярным гарантированным опозданиям.

Вот мой традиционный утренний распорядок: девять часов – верещит будильник, я запускаю в него подушкой, а сама заползаю под одеяло с головой; 9.30 – нехотя выползаю из кровати, сонно топчусь перед зеркалом, пытаясь определить, не поправилась ли я за ночь; 9.40 – осознаю, что опять опаздываю, несусь в ванную, умываюсь, наскоро подкрашиваю физиономию, натягиваю джинсы и свитер; 9.55 – залпом опрокидываю чашку кофе, энергично жую шоколад и выбегаю из дома, готовая к ежедневному марафонскому кроссу на работу.

А вот как изменился этот годами отработанный график, когда у меня появился Калинин. 9.00 – верещит будильник, я замахиваюсь на него подушкой, но Кирилл сонно перехватывает мою руку и решительно переставляет будильник на час позже. Спросонья его решение кажется мне гениальным, мы продолжаем спать. 10.00 – верещит будильник, я понимаю, что безбожно опоздала, и вскакиваю с кровати, но в последний момент Калинин умудряется поймать меня и вернуть обратно. У него игривое настроение, он всерьез претендует на порцию лаконичной утренней ласки. 10.45 – утро еще не началось, а я уже устала; наконец выползаю из кровати. Пока я привычно топчусь у зеркала, Калинин успевает юркнуть в ванную и запереть за собой дверь. Не понимаю, что так долго делают в ванной мужчины. Ему же не надо выщипывать брови и воевать с щипчиками для завивки ресниц; только принять душ и побриться. 11.00 – наконец мне удается занять ванную, я энергично чищу зубы, понимая, что нет времени на полный макияж. Эх, придется ограничиться карандашиком для губ и помадой. 11.10 – вылетаю из ванной и обнаруживаю, что Кирилл съел последний йогурт. Уныло зашнуровываю кроссовки, но тут в прихожей появляется Калинин, чтобы под предлогом страстного поцелуя освободить мои губы от тщательно наложенной на них помады.

Именно так все получилось и в то утро, когда мы должны были улетать в Италию.

В итоге я выглядела не краше мусорной кучи, зато Инга появилась в «Шереметьеве-2» эффектная, как звезда мюзикла.

Она перекрасила волосы. В темно-каштановый, почти черный цвет. Из нордической блондинки превратилась в знойную южанку.

Таким красивым женщинам, как Инга, смена имиджа противопоказана. Изменившись, они начинают казаться окружающим еще более совершенными, а это несправедливо по отношению к нам, девушкам, у которых с утра нет времени даже на мытье головы. Я успела привыкнуть к яркой внешности Инги. Ее превращение в жгучую цыганку – как удар в солнечное сплетение, я словно заново разглядела ее красоту.

Самое отвратительное, что и Кирилл слишком уж часто посматривал в сторону новоявленной брюнетки, и в его заинтересованном взгляде чудился мне коктейль из восхищения и – о, кошмар! – сожаления.

Денис взял меня под руку.

– Не выспалась, Сашуль?

– Есть немного. А что, у меня темные круги под глазами? – окончательно расстроилась я.

– Что ты! – он даже как будто бы испугался, это было приятно. – Выглядишь, как всегда, на все сто. Просто вид потерянный. Давай я твою сумку понесу.

Он отобрал мой баул и закинул его себе на плечо. А я предпочла бы, чтобы Кирилл освободил меня от досадной ноши. Но нет, мой небритый заспанный мужчина семенил рядом с Ингой.

Как я ее в тот момент ненавидела!

У нее бежевый кожаный чемодан от «Луи Виттон». А у меня – обдрипанная спортивная сумка. Она явилась в аэропорт в сапожках на каблуках и коротенькой меховой курточке. А я, решив, что мы отправляемся в спортивное путешествие, предпочла старые джинсы и мешковатую футболку. У нее – волна блестящих каштановых волос, а у меня – непрочесанные патлы. Ей двадцать лет, а мне тридцать. Она – красавица, а я…

– Ты такая красавица, – вдруг сказал Денис.

– Что? – растерялась я.

– Ничего, это я так. Просто говорю, что ты очень красивая.

– Да брось, – смутилась я.

Мы прошли регистрацию. Калинин сокрушался о том, что нет времени на его любимый ирландский паб. Денис же, напротив, был этому обстоятельству несказанно рад. Он шепнул мне, что Калинин-младший перед каждым полетом обычно в этом самом пабе крепко надирается, и ему, Денису, приходится доставлять непутевого братца в самолет в виде ручной клади.

Поскольку мы безбожно опоздали с заказом билетов, нам не достались четыре соседних места. Сказав это, сотрудница авиакомпании улыбнулась так скорбно, словно сообщала нам как минимум о безвременной кончине политического лидера государства.

– Вам придется разбиться на пары, – пожала плечами она, – есть только два места впереди и два – в хвостовой части самолета.

Я схватила Калинина под руку. А что, в этом даже что-то есть! Тем более что я давно подумывала о том, чтобы немного разнообразить наши с Калининым сексуальные будни. Ведь я старше (это факт), стало быть, опытнее (а вот это не факт), значит, именно я должна проявить в этом деле смекалку и сообразительность. Недаром же женские журналы хором кричат, что секс в самолете – это незабываемое впечатление. Стоит только это представить, как у меня кружится голова. Мы в соседних креслах, на огромной высоте, и моя нога интимно прижата к его ноге, и мы, скромно потупившись, просим у стюардессы плед… А потом… Ммммм…

Но в итоге смекалку и сообразительность проявила Инга.

– Кирюша, мне надо с тобой поговорить, – вдруг лениво протянула она.

– О чем? – не отпуская моей руки, спросил наивный Калинин-младший.

Он и не подозревал, зато я знала, знала, что сейчас произойдет! Я знала это наверняка, но все равно мой внутренний голос молитвенно твердил: только не это, только не это.

– Это личный разговор, – Инга талантливо изобразила смущение.

– Но нам уже пора на посадку, – растерялся доверчивый Кирилл.

– Ничего, в Италии все обсудите, – бодро вмешалась я, пытаясь увлечь Калинина за собой.

– Но это срочно… – Инга выпятила нижнюю губу.

На мой взгляд, она переигрывала. Но Калинину, похоже, нравилось. Иначе бы он не сказал:

– У меня идея! Мы можем сесть рядом в самолете.

Ее голубые глазенки загорелись. Но на этом наша стервозная Инга не остановилась. Мало ей было того, что из-за ее грубого вмешательства я оказалась лишенной секса на высоте десять километров над уровнем моря. Так нет же – ей еще вздумалось в благородство поиграть.

– Но я думала, ты хочешь сесть рядом с Сашей. Наверное, Саша против, чтобы ты сел со мной?

И вот три пары глаз выжидательно на меня уставились. Инга ждала, понятное дело, что я в очередной раз сяду в лужу. Кирилл ожидал от меня проявления благородства. А Денис… Денис просто обрадовался неожиданной возможности оказаться в моей компании, да еще и наедине. Кажется, в этом полете всем будет хорошо. Кроме, разумеется, меня.

Ну что я могла им ответить?!

Естественно, я ответила, что не против.

И вот Инга с Калининым-младшим уселись в хвосте. А я заняла кресло рядом с Денисом. Настроение мое было таким мрачным, что едва расправившись со скудным самолетным полдником, я закрыла глаза и все четыре часа примерно изображала, что сплю. Хотя на самом деле нервы мои были на пределе. Мне отчаянно хотелось сорваться с места и побежать в хвостовую часть самолета, чтобы посмотреть, чем они там занимаются.

Но надо отдать должное моей выдержке: несмотря на то что внутри меня взрывались огненные вулканы, сияли молнии и бушевали вихри, внешне я была абсолютно спокойна. Ни один мускул не дрогнул на моем безмятежном лице. И открыла я глаза, только когда Денис Калинин прошептал в мое ухо:

– Просыпайся, красавица! Мы в Италии!

* * *

К ночи мы наконец добрались до небольшого городка Торболе, расположенного на самом севере Италии, на берегу озера Гарда, которое в туристических путеводителях упорно именуют «европейским Байкалом». И правда, озеро это было больше похоже на море – сколько ни всматривайся вдаль, противоположного берега не увидишь.

Как только я взглянула на зеленоватые просторы чистейшего озера, окруженного скалами, все накопившиеся за день обиды улетучились. Несмотря на то что было еще не очень поздно, городок спал. Малочисленные прибрежные ресторанчики стояли полупустые, бары под открытым небом выглядели подозрительно цивильно.

– Торболе – мекка виндсерфинга, – объяснил Денис, – здесь хороший ровный ветер и не жарко. Поэтому в Торболе приезжают серферы со всей Европы.

Я невольно вспомнила Лерку – когда-то у нее был роман с виндсерфингистом, и она взахлеб рассказывала о том, как весело проводить время с поклонниками этого романтичного вида спорта.

– Мы поселимся в отеле с виндсерферами? – с энтузиазмом спросила я. – Вот здорово, наверное, у них тут каждый день вечеринки!

– Саша, во-первых, у нас нет денег на отель, – строго перебил Кирилл, – а во-вторых, нет времени на вечеринки. Мы должны хорошо высыпаться, нам предстоят сложные прыжки.

– Почему рядом с тобой я чувствую себя маленькой девочкой, которой запрещают… – начала было я, но потом до меня вдруг дошел смысл его первой фразы: – Что значит, нет денег на отель? Мы будем спать под открытым небом?!

В поисках женской солидарности я обратила взгляд к змеюке-Инге, которая одноразовой пилочкой меланхолично обтачивала свой гелевый ноготь. Пусть мы, мягко говоря, и не стали подругами, но уж в этом вопросе она должна поддержать меня. Не представляю себе, как такая девушка, как Инга, может обходиться без ежевечернего теплого душа и хорошо освещенного зеркала, стоя перед которым она сможет подправлять свои красоты с помощью румян и помад.

Но Инга на меня, как обычно, не смотрела. Пустым местом я для нее, видите ли, была.

– Саша, ты сумасшедшая? – устало вздохнул Кирилл. – Мы будем жить в кемпинге, в палатке. Неужели ты не видела, что я утром собирал палатки и спальники?

Я озадаченно посмотрела на его компактный рюкзак. Мой багаж и то выглядел солиднее, а ведь там только одежда.

– Я ничего утром не видела, кроме сладких снов, – пробормотала я. – Приехать в Италию и спать в палатке?

Я не могла скрыть разочарования. Италия всегда казалась мне островком непринужденного шика. Я находилась в Италии всего несколько часов, но уже успела отметить, что местные мужчины умудряются подбирать мокасины в тон к полоске на рубашках. И здесь, посреди этой элегантности, я буду жить в палатке, как пещерный человек?!

– Ну извини, – насупился Калинин, – надо было выходить замуж за миллионера.

– Я пыталась, – вздохнула я. [2] – Ладно, не обижайся.

– А вот я обожаю палатки! – совсем некстати раздался звонкий Ингин комментарий. – Это так романтично, так старомодно! Только представьте себе, ночь в горах, на берегу озера! В палатке будет свежо, уютно!

Как ни странно, ее пылкая речь, рассчитанная на благосклонность моего мужчины, меня немного успокоила. Я подумала: «А может быть, и правда все не так плохо, черт побери? И раз уж я согласилась на это путешествие, то не стоит строить из себя изнеженную инженю-пи-пи. Один раз и правда можно насладиться свежестью горного воздуха. Тем более что мы приехали всего на три дня».

В палатке было душно.

Но я соврала, что замерзла – это был предлог, чтобы заползти в просторный спальный мешок Калинина. Там мы и помирились. Страстно. Но, как потом выяснилось, ненадолго.

* * *

На следующее утро я проснулась раньше всех. Калинин мерно посапывал в своем спальнике, палатка Дениса и Инги была наглухо закрыта. Я решила позволить себе роскошь утреннего купания, хотя накануне вода показалась мне холодной.

Оглядевшись, я в очередной раз поразилась европейской цивилизованности. До того времени, как я оказалась в этом небольшом лагере, слово «кемпинг» ассоциировалось у меня с тесным нагромождением палаток, пыльными дорожками, загаженными деревянными туалетами, душами с тонкой струйкой ржавой холодной воды и непромытыми бородачами, от которых несет консервированной селедкой и костром, исполняющими какое-нибудь «солнышко лесное».

Итальянский же кемпинг был больше похож на территорию трехзвездного пансионата. Ухоженные лужайки, каменные дорожки, туалеты с клубничным освежителем воздуха, душевые кабинки со светлым кафелем, зеркалом в полный рост и одноразовыми полиэтиленовыми шапочками. Территория была огорожена высоким чугунным забором. Главные ворота и дверь, ведущая на пляж, открывались автоматически – при регистрации каждому из нас выдали пластиковую карточку-ключ.

На каменистом пляже никого не было. Я сняла шлепанцы и, блаженно жмурясь, подставила лицо еле теплым лучам утреннего солнца. А все-таки я молодец, что согласилась ехать! Правда, мне и представить страшно, что начнется сегодня, – ведь Калинин уверен, что я тоже собираюсь прыгать со скалы. Ничего, позже я что-нибудь придумаю… Ну а пока…

А хорошо все же, что на пляже пусто. Я могу разоблачиться, не стесняясь не знающего диет тела. Конечно, я постаралась подобрать «правильный» купальник, скрывающий незначительные недостатки немного расплывшегося туловища, но все-таки будет лучше, если публика увидит меня уже загорелой.

А что, это хорошая идея, буду приходить сюда каждое утро на часик-другой. Как же я люблю пустынные пляжи, где нет ни души!

Но не успела я войти в воду по щиколотку, как откуда-то сбоку послышалось:

– Беллиссима! Беллиссима! Супер!

Я обернулась и увидела улыбающегося загорелого мужчину. У него были каштановые волосы до плеч и татуировка-тарантул на плече. Я улыбнулась в ответ и помахала ему рукой. Жизнь налаживалась.

Тут же вспомнились сальноватые предупреждения подруг о горячем темпераменте итальянских мужчин. Начинается. Не успела я приехать, как тут же оказалась в центре внимания. Я приосанилась и постаралась, чтобы следующие несколько шагов получились более изящными. Теперь придется войти в воду медленно и степенно, как и положено девушке, вслед которой кричат, что она красива. Не могу же я подорвать свой авторитет, плюхнувшись в озеро с грацией беременной коровы.

– Беллиссима! Пронто! – не унимался мой неожиданный поклонник.

Может быть, стоит отработать на нем свои навыки владения иностранными языками? Правда, по-итальянски я не говорю, но разве это проблема? Можно сказать что-нибудь милое и нейтральное, например «чао» или «ми аморе». В конце концов, есть и интернациональные слова, такие как «спагетти». Я уж не говорю о языке тела.

И только я открыла рот, чтобы поприветствовать ценителя моих упакованных в утягивающий купальник телес, как откуда-то из-за моей спины выбежала худенькая блондиночка. Смеясь, она направилась прямо к татуированному.

– Беллиссима! – с удвоенным энтузиазмом прокричал тот. – Ми аморе!

Она повисла у него на шее. Вместе они пошли по направлению к кемпингу.

Я вздохнула. Пока я принимала соблазнительные позы, кокетничая с татуированным итальянцем, ноги мои окоченели. Все же вода в озере была очень холодной. Я чуть придатки не застудила, а он… он, оказывается, меня вообще в упор не видел. Смотрел сквозь меня на свою худышку.

Ну и ладно.

Ну и пожалуйста.

Но купаться мне отчего-то расхотелось.

* * *

Я вернулась в кемпинг – пусть с утренним омовением ничего не вышло, зато у меня есть время, чтобы собраться к завтраку и выглядеть не хуже Инги. Я твердо решила, что, приняв к сведению вчерашнюю ошибку, сегодня буду выглядеть на все сто. Образ Инги, изящно покачивающейся на высоченных каблуках и кокетливо одергивающей меховую курточку, не лез из головы. Хорошо, что я не поленилась взять с собой хоть одни приличные туфли. Прокравшись в палатку, я извлекла из сумки летнее длинное платье в голубой горошек, туфли и косметичку. И отправилась в душ.

И вот через полчаса из душевой кабинки вырулила нарядная красавица, место которой не в палаточном городке, спрятанном среди залитых солнцем гор, а на светском рауте самого высокого ранга. Мои глаза, обведенные фиолетовыми тенями, казались огромными, на щеках розовел нежный румянец, голубой шелк платья нежно струился вдоль ног, которые смотрелись бесконечными из-за серебристых босоножек на шпильках.

Повиливая бедрами, я медленно плыла по направлению к нашим палаткам. Наверняка все уже проснулись. Вот сейчас Калинин увидит меня, и…

– Это еще что? – хмуро спросил Кирилл Калинин, переводя взгляд с серебряных босоножек на вплетенный в прическу пластмассовый цветок.

– Это я, – скромно улыбнулась я, повертевшись перед ним, – ну как, нравится?

– Не то слово, – буркнул он, но в интонации его особенного восторга не чувствовалось. – Саня, ты хоть соображаешь, что творишь?!

– А что такое? – удивилась я. – Мы разве не на завтрак собираемся, не в ресторан?

Из второй палатки показалась взлохмаченная голова Дениса.

– Доброе утро, чего раскричались?… О, Саша! У меня нет слов!

– Спасибо, – принужденно улыбнулась я, – а вот у твоего братца нашлись слова. Он обозвал меня ненормальной.

– А как мне еще назвать девушку, которая с утра пораньше разрядилась, как барыня на вате? А нам, между прочим, скоро в горы уезжать.

– Подумаешь, горы, – я повела плечом, – почему-то ты не возмутился, когда вчера Инга напялила сапоги. Из-за нее мы чуть не опоздали на автобус, потому что, видите ли, она не может быстро передвигаться на каблуках.

– Доброе утро! – послышался сзади нежный тонкий голосок.

Ну да, знакома я с этим законом подлости. Вспомнишь Ингу – она тут как тут. Я обернулась. Внешний вид темноволосой красотки ничего хорошего не сулил. На этот раз на ней был нежно-розовый спортивный костюм и высокие горные ботинки. Вокруг точеных бедер повязан модный свитер.

– Я не опоздала? – Она невинно округлила голубые глазенки: – Ой, Саша, а куда это ты собралась? Я думала, что мы наконец отправимся в горы.

Не говоря ни слова, я поплелась в палатку переодеваться.

Два-ноль.

Вы опять в неудачницах, товарищ Кашеварова. Хитрая Инга выиграла у вас по всем статьям, причем с разгромным счетом.

* * *

Мы позавтракали в первом попавшемся кафе. Я не удержалась и заказала пиццу «Четыре сезона». Ну и наплевать, что раннее утро, ну и наплевать, что на моей талии осели досадные лишние килограммы. Зато я в Италии, черт побери! Приехать в Италию и не побаловать себя ежедневной пиццей – это кощунственно.

А вот Инга, похоже, была со мною не согласна. Она ограничилась стаканом тепловатой минеральной воды и обезжиренным йогуртом. На мою тарелку она посматривала с выражением лица, какое, наверное, бывает у добропорядочного христианина, попавшего на сатанинскую мессу. Я же нарочно старалась причмокивать как можно более аппетитно и каждые пять минут повторяла, насколько божественен вкус расплавленного сыра «моцарелла» и как хороши свежие оливки в сочетании с маринованными грибочками.

– Давайте быстрее! Девчонки, что вы возитесь! – Кирилл нетерпеливо ерзал на стуле: – Нам уже пора.

– Куда спешить-то? – зевнул Денис. – Разбить свои дурные головы о скалы вы всегда успеете.

Я поежилась и принялась уничтожать пиццу с удвоенной скоростью. Энергичное жевание отвлекало меня от пессимистичных мыслей о прыжке, который мне предстояло совершить сегодня.

– Сейчас, подождем, пока Сашенька справится с очередной тарелкой жратвы, и сразу же поедем, – ангельским голосом сказала Инга, нежно глядя на Кирилла.

А этот стервец даже не подумал за меня вступиться, даром что я в провальной попытке привлечь его внимание вытаращила глаза и угрожающе кашлянула. Нет, на меня этот гений экстрима взглянул, только когда Инга соизволила отпустить его руку, которую до того момента она с видом полноправной собственницы держала в своей холеной наманикюренной пятерне.

– Саш, ну правда, что ты? – откликнулся он. – Доедай уже и едем.

Признаюсь, из чувства мстительности я не удержалась и заказала еще и омлет с грибами. Ну все, теперь Калинин точно меня возненавидит.

Зато омлет был чудо как хорош.

ГЛАВА 10

Мместечко Арко находилось в получасеезды от Торболе. В такси Кирилл вел себя, как неугомонный малыш, которому пообещали визит в парк аттракционов. Горячо жестикулируя, он вдохновенно рассказывал какие-то сомнительные, на мой взгляд, забавности из своей парашютной жизни. Ну почему, спрашивается, я должна была рассмеяться в ответ на историю о том, как Калинин, совершая ночной прыжок с какой-то антенны в США, зацепился куполом за арматуру и провисел в таком марионеточном состоянии два с лишним часа? А Инга преданно смеялась… Наверное, у меня чувство юмора какое-то не такое, извращенное… Или у нее?

К моему удивлению и радости, мы не полезли на скалы, как только приехали в Арко. Нет, сначала мы повели себя, как нормальные граждане – отправились в бар. Весело похлопывая ладошками по бедрам, я не без удовольствия пыталась решить сложную внутреннюю дилемму: что заказать в баре – «Мохитос» или «Пинаколаду».

Но, как выяснилось, радовалась я рано.

Во-первых, питейное заведение оказалось не совсем обычным – это был барчик со спортивным уклоном. По стенам были развешаны фотографии парашютистов, которые когда-либо отметились в Арко. Во-вторых, стоило мне цапнуть меню с коктейлями, как Кирилл шлепнул меня по руке:

– Ты что, Кашеварова? Я не позволю тебе прыгать пьяной.

«На то и был расчет», – грустно подумала я, посматривая на стеклянную витрину с пирожными. Кексы выглядели непривлекательно обветренными.

Но самая главная неприятность поджидала меня, когда хозяин бара (запоздало выяснилось, что он хороший знакомый Кирилла) по имени Марио вышел нас поприветствовать.

– Амигос! Чао! – заверещал он, сжимая Кирилла в медвежьих объятиях.

– Беллиссима! – это относилось к скромно улыбающейся Инге. Порадовав нас ассортиментом итальянских горячих восклицаний, Марио перешел на английский: – Наконец-то ко мне вернулась самая красивая девочка России! Кирилл, как же я рад вас видеть!

Я сделала шаг вперед в тщетной надежде, что и меня представят радушному итальянцу. Но никто и не подумал этого сделать. Инга с самым что ни на есть довольным видом принимала заслуженные комплименты. Кирилл безостановочно хлопал старого приятеля по плечу и пошловато ему подмигивал.

Не выдержав, я откашлялась и с улыбкой сказала:

– Меня зовут Саша. Очень приятно с вами познакомиться, Марио! Я журналистка и тоже немного прыгаю.

Он наградил меня молниеносным незаинтересованным взглядом и пробормотал что-то вроде: «Очень приятно». Дениса же удостоили лишь едва заметным кивком.

– Что за ерунда? – прошипела я, обращаясь к Калинину-старшему.

Он приобнял меня за плечи.

– Не обращай внимания. Марио давно с ними знаком. Он сам бывший парашютист. Больше не может прыгать после травмы позвоночника. Но он открыл этот барчик специально для парашютистов, которые приезжают прыгать в Арко. Ну и для туристов, которым нравится на это пялиться.

– Но я тоже парашютистка, – возмутилась я, – я ему так и сказала. Какого хрена он на меня даже не посмотрел?! Это невежливо, вон он как с твоим братом распинается! Чуть ли не целоваться лезет. А ведь мы приехали все вместе!

– Сашенька, да что тебе сдался этот слащавый Марио? Давай лучше кофейку попьем.

Я позволила ему отвести себя за столик. Неприветливая официантка швырнула нам меню в кожаном переплете. Я открыла меню, прочитала страничку про сладости и вдруг поняла, что сейчас заплачу.

А Марио продолжал миловаться с моим Кириллом и Ингой-выскочкой. Кажется, он их с чем-то многословно поздравлял. Я не слышала, о чем идет речь. Зато видела довольное, сияющее лицо моего мужчины и мерзкую улыбающуюся рожу повисшей на нем брюнетки. Со стороны они выглядели как молодожены, принимающие благословение. Кстати, я вынуждена была отметить, что Калинин и Инга – красивая пара. И взгляд у обоих совершенно одинаковый – безумный.

– Слушай, а Марио этот, что, думает, что они вместе, что ли? – дошло наконец до меня.

Денис опустил глаза.

– Какая тебе разница, что думает Марио?

– Все понятно, – вздохнула я.

А итальянец тем временем притащил фотокамеру на металлической треноге. Стоит ли упоминать, что нас с Денисом даже не позвали в кадр?

Нам только и оставалось, что утешаться кофе и сладостями.

* * *

– Саша, ты не хочешь прыгать, – сказал Денис, отправляя в рот очередное мини-пирожное.

Не будь я такой тактичной, давно бы посоветовала ему не злоупотреблять сладким. И так бедняга весит больше ста килограммов. С другой стороны, сама я тоже хороша: еще месяц назад решила сесть на диету, а сама безостановочно ем лазанью и пиццу, уговаривая себя тем, что девушкам в постоянном стрессе толщина не грозит.

– Хочу, – мой голос дрожал.

– Меня-то можно не обманывать. Скушай лучше корзиночку, – он пододвинул тарелку ко мне.

Я послушно запихнула в рот бисквитную корзиночку с нежнейшими взбитыми сливками и джемом. На диете буду сидеть в Москве. Это же по меньшей мере глупо – приехать в Италию для того, чтобы уныло сидеть на минеральной воде и делать вид, что это тебе приятно.

– Не волнуйся, я ничего Кириллу не скажу. Но я же все понимаю. Это так видно со стороны! Если бы не Кирюша, ты бы и близко к парашютам не подошла.

– Я трусиха, – залпом допивая чай, призналась я, – но что же делать? Ведь я уже сюда приехала. Ничего нельзя обратно переиграть.

– Всегда можно, – улыбнулся Денис, – было бы желание.

– Кто бы знал, как мне страшно! – прошептала я, предварительно оглядевшись по сторонам – нет ли рядом Кирилла, не подслушивает ли Инга? К счастью, у них нашлось более интересное занятие, чем тайное рассматривание проблем закомплексованной трусихи. Они восторженно принимали лавры. Марио уже открывал бутылку шампанского. Причем нам с Денисом никто и не подумал предложить присоединиться к чествованиям сладкой парочки.

– Не насилуй себя, не прыгай, – посоветовал Денис, накрывая мою ладонь своей. Вопреки обыкновению, я не отдернула руку.

– Но как? – нервно спросила я. – Какую отговорку я могу придумать?! Все возможные я уже использовала в Москве!

– Какие же?

– Говорила, что болит голова. Что вывихнула ногу. При этом я все время забывала прихрамывать и чуть не попалась. Что у моей подружки день рождения, поэтому на аэродром я ехать не могу. Что у меня похмелье, в конце концов.

– Прямо как вредная жена, уклоняющаяся от исполнения супружеского долга, – хохотнул Калинин-старший.

– Тебе смешно, а мне не до шуточек. Ты прав, у кого-то супружеский долг – секс. Мой же долг – дурацкие парашюты. Как только я признаюсь, что боюсь высоты, Кирилл от меня сбежит… – Я искоса посмотрела на Калинина-младшего, который взахлеб на ломаном английском рассказывал Марио о ночном бейс-прыжке. – Или нет? Как ты думаешь, он меня любит?

– Думаю, да, – с не укрывшимся от меня сомнением ответил Денис, – но такой уж у моего братца характер. Если он узнает, что ты его все это время обманывала… – Его молчание было красноречивее любых выводов.

Щелчком пальцев я подозвала официантку и заказала вино с минералкой. Помирать так с музыкой.

– Вот видишь. Получается, что другого выхода у меня нет.

– Саша, а ты уверена, что сама-то любишь Киру? – вдруг спросил Денис.

– Конечно, уверена, а почему ты спрашиваешь? – удивилась я.

– Но любимым людям не врут. Если ты попала в такую ситуацию, значит, у вас все не по-настоящему. Мне кажется, тебе просто не хватало экзотики. А тут подвернулся мой ненормальный братец. Глаза горят, волосы растрепаны. При этом обаятельная улыбка и тело, как у качка. Конечно, ты на него «запала».

– Какой бред ты несешь! – Я воскликнула это так громко, что Калинин-младший обернулся и недовольно на меня посмотрел. Пришлось понизить голос до проникновенного страстного шепота: – Ничего подобного!

– Ну хорошо, вот тебе маленький тест. Вы уже не первый месяц вместе, ты, наверное, многое о нем знаешь.

– Я знаю о нем все! – отрезала я.

– Какое у него любимое блюдо?

Я нахмурилась. Если дело касается потребления пищи, Кирилл неприхотлив, точно произрастающий в пустыне кактус. Он, как и я, обожает заказанную на дом пиццу – ее приносят в таких огромных, промасленных и приятно теплых коробках. Как и все мужчины, неравнодушен к мясу и жареной картошке.

– Шашлык? – наугад предположила я.

– Мимо. Салат из редьки. – У Дениса был такой торжествующий вид, словно он только что стал нобелевским лауреатом.

– Салат из редьки? – удивилась я. – Но он никогда не говорил…

– Тем не менее это так. Идем дальше. Его любимая фирма. Какую одежду предпочитает наш Кирилл?

Я нахмурилась, лихорадочно вспоминая раскиданные по моей квартире вещи Калинина-младшенького. В куче разноцветных шмоток преобладала джинсовая одежда – это я могу сказать наверняка. Если бы он вешал свои свитера на плечики, а джинсы аккуратно складывал на полки в шкаф, тогда, возможно, я отнеслась бы к его гардеробу с несравнимо большим уважением… А так я воспринимала вещи Кирилла просто как кучу тряпок, заполонивших мою и без того небольшую квартиру.

– Не знаешь, – подытожил Денис, и я ничего не могла возразить в ответ. – «Дизель». Что еще? А, самое главное. Когда у него день рождения?

Тут уж я окончательно растерялась. И правда, как я могла не узнать у Кирилла о главном его празднике? Почему-то об этом никогда не заходила речь… Наверное, это я виновата. Я, профессиональный журналист, не догадалась задать такой примитивный, но важный вопрос.

– Все ясно, – Денис улыбался, – здесь я мог бы прервать допрос. Но вижу, ты еще сомневаешься. Поэтому продолжим. Его мечта.

– Белый «Кадиллак»? – вопросительно улыбнулась я.

– Прыгнуть со скульптуры Родины-матери. Его любимый цвет?

Я удрученно молчала. А Денис продолжал бомбардировать меня самыми неожиданными вопросами. Признаться, так стыдно мне не было со студенческих времен, когда я соврала преподавательнице, что прочитала «Илиаду» и «Одиссею», а сама ограничилась беглым просмотром детской книжки «Легенды Древней Греции». И вот она начала спрашивать меня о каких-то второстепенных персонажах, а я тупо смотрела на собственные руки и готова была провалиться под землю.

– Кто его идеал? Какая его любимая актриса? Кто его первая любовь? Снятся ли ему кошмары? Если да, то какие? Кем он мечтал стать, когда был маленьким? Какая его любимая сексуальная позиция? Что…

– Постой-постой, – торжествующе перебила я, – кажется, я могу ответить на последний вопрос, про позицию! Он любит… – и тут я осеклась, запоздало поняв, какую глупость сморозила.

– Что и требовалось доказать, – развел пухлыми руками Денис, – да, у вас прекрасный секс. Но это еще не значит, что ты и правда его любишь. Поэтому можешь смело отказываться от прыжка.

– И бесславно улететь в Москву? – потухла я.

– Ну почему же, – он улыбнулся одними уголками губ, – отсюда ходят автобусы до Римини. Ты же мечтала обновить гардероб, вот и займись.

– Но как я могу бросить… – Я взглянула в сторону Кирилла. Марио как раз его фотографировал. В одной руке Калинин-младший держал парашют, а на другой повисла радостная Инга. Она смеялась, неестественно широко разевая рот. Явно работала на камеру. Наверное, их свежие фотографии украсят стены этого гостеприимного заведения.

– Может быть, и не придется никого бросать, – пожал плечами Денис, – ты просто скажи ему – и все. Еще неизвестно, как отреагирует на такое заявление мой сумасшедший брат.

* * *

Вот и подошла моя романтическая история к своему логическому завершению. Как всегда, на последних метрах американских горок, коими являются мои отношения с мужчинами, меня поджидал глухой тупик. Хоть лбом о стенку колотись, все равно ничего не изменится.

И самое главное – меня не изменить. Мне тридцать лет, и характер мой можно считать целиком и полностью сформировавшимся. Да, я ленива, труслива, слишком громко хохочу (особенно если смех разбирает меня в общественных местах) и люблю калорийно поесть. И если на развенчание двух последних аксиом я еще готова потратить какое-то время, то с первыми пунктами уж точно ничего не поделаешь.

Не получится из меня отважной парашютистки.

Не получится никогда.

Собравшись с духом, я подошла к Кириллу Калинину. Самое время и ему узнать о важном решении, которое я только что приняла. Наверное, я пришла не вовремя – ведь он как раз укладывал парашют Инги. Краем глаза я отметила, что эта дура все же приобрела новый серебристый купол. Даже в небе, где все равны, ей мечталось поражать чье-то воображение своей красотой и отличным вкусом.

– Кирюша!

– Сань, не видишь, занят я, – даже не подняв головы, буркнул он.

Я решила быть терпеливой.

– Мне надо с тобой поговорить.

– Прямо сейчас? А потерпеть полчасика не сможешь?

«Боюсь, через полчасика решимости у меня поубавится, – подумала я, – нет уж, или сейчас – или никогда».

– Это не займет много времени.

Он кинул беглый взгляд на часы.

– Между прочим, через три часа уже начнет темнеть. А мне еще два парашюта укладывать, Ингин и твой. Да еще в гору нам лезть. И там отдохнуть надо хоть полчасика. Времени в обрез, Кашеварова.

– Один парашют, – вздохнув, выпалила я.

– Что?

– Тебе надо уложить всего один парашют, – медленно, с расстановкой повторила я, – для Инги. Потому что я прыгать не собираюсь.

– Что? – как сломанный механизм, заладил Калинин.

– Что слышал. – Теперь, когда главное было позади, я уже так не нервничала. – Кирилл, я передумала прыгать. Мне не хочется. Не для меня все это.

Тут он наконец прекратил копошиться в куполе и недоверчиво посмотрел на меня. У него было выражение лица человека, которого разбудили в пять утра и под дулом пистолета заставили вспомнить таблицу умножения.

– Это шутка какая-то, что ли? – наконец спросил он.

– Никаких шуток, – спокойно сказала я, – финита ля комедия. Я не буду прыгать.

– Но разве ты приехала сюда не для того, чтобы прыгнуть со скалы? – раздраженно уточнил он. – Сань, я в последнее время тебя вообще не понимаю. То ты устраиваешь скандал в самолете, то в спортивном лагере наряжаешься, как исполнительница танца живота. А теперь вот это.

– Исполнительница эротических танцев в нашей компании не я! Но это не имеет отношения к делу.

– Вот-вот, – он еще раз взглянул на часы, а потом нервно воззрился на парашют, который в разобранном виде больше напоминал груду нестираных тряпок. – И твои отношения с Ингой. Она мне уже сто раз жаловалась, я просто тебе не говорил. Как тебе не стыдно ее травить?

– Я? – От возмущения мой голос стал тонким, как у оперного кастрата. – Я? Травлю?! Ингу?! Да эта пиранья сама кого хочешь отравит. Своей ядовитой слюной. А ты, Кирюша, дальше своего носа не видишь. Иначе бы заметил все это и сам.

– Ладно, оставим эти бабские разборки, – брезгливо поморщился он, – чего-то я не понял насчет твоего прыжка. Это тоже из-за Инги?

– Да при чем тут твоя драгоценная Инга! – я успела забыть о данном себе же самой обещании ни в коем случае не повышать на него голос. Он-то, в конце концов, ни в чем не виноват. – Это из-за меня! Ладно, Кирилл. Не будем ссориться. Я тебе все сказала, надеюсь, до тебя дошло.

– Так это правда, что ли? – наконец сообразил он.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются едкими слезами. У меня с детства такая проблема – я не умею говорить людям «нет». Особенно если речь идет о любимых людях. В тот момент у Кирилла Калинина было такое лицо – обиженное, недоверчивое, расстроенное, – что я чуть было быстренько не переиграла обратно. Ну что мне в конце концов стоит помучиться пару десятков секунд, тем более что я столько раз с пронзительным визгом бросалась в пугающую пропасть. И все ради него, ради Калинина моего синеглазого.

Встряхнув головой, я решительно прогнала остатки сентиментальности. Нет уж. Я приняла решение, и раз Кирилл Калинин считает себя моим любимым мужчиной, то он должен это решение уважать. Я бы прыгнула со скалы, честное слово, прыгнула бы, если бы это было однократное действие. Но он же никогда не успокоится, никогда. Если я прямо сейчас не остановлю это безобразие, то все закончится тем, что у меня случится нервный срыв.

Ну какая из меня, скажите на милость, парашютистка?!

И я ответила:

– Да, это правда. Я больше не хочу прыгать с парашютом. И не буду. Никогда.

* * *

И вот спустя полчаса Инга и мой Калинин с парашютами за спиной попрощались с нами и полезли вверх по тропинке в гору. Ну а мы с Денисом остались дожидаться их на пыльной обочине. Бок о бок сидели мы на стареньком пластиковом чемодане, который гостеприимно выдал нам Марио. Почему он пожалел для нас стулья – лично для меня этот вопрос до сих пор остается загадкой. Все равно же в баре никого не было, вся мебель соответственно пустовала.

Наверное, хозяин таверны решил таким незамысловатым способом высказать свое к нам неуважение. Удобные посадочные места, мол, предназначены только для парашютистов, а трусливые рохли могут и на подручных средствах примоститься.

– Хорошо еще, что он не предложил нам напиться из собачьей миски!

– Саша, почему ты все так драматизируешь? – Денис успокаивающе хлопнул меня по коленке. Кстати, несмотря на излишнюю полноту моего вынужденного спутника, его руки вовсе не были толстыми. Но это так, ничего не значащее замечание.

– Нельзя быть такой нервной и ранимой. Он ведь и чемодан мог нам не дать.

– И все равно я не привыкла, чтобы со мной так обращались, – буркнула я. – Стоило брать отпуск, ехать за тридевять земель, чтобы наткнуться на типично московское хамство.

– Прекрати. Ты просто расстроилась из-за всей этой истории. И ничего поделать с этим нельзя.

– Спасибо, утешил, – всплеснула руками я, – хорошо, когда рядом есть настоящие друзья, которые в трудную минуту способны подобрать правильные слова.

Я изо всех сил старалась выглядеть спокойной, мне даже удавалось шутить. Но внутри все кипело! Я никак не могла забыть, в какую презрительную ухмылку сложились насквозь знакомые губы Кирилла, когда я объявила ему, что намерена завязывать с прыжками. Как холодно сказал он мне: «Ну и ладно», как повернулся ко мне спиной и хладнокровно сложил парашют, принадлежащий – черт бы ее побрал! – Инге. И как я смотрела на их бодро удаляющиеся спины в надежде, что сейчас, вот сейчас Калинин обернется, и на лице его будет знакомая полуулыбка, он махнет мне рукой и прокричит: «Не переживай, Кашеварова, прорвемся!» Но ничего подобного не произошло.

Он просто ушел.

Ушел и все тут.

А потом бесконечные полтора часа мне пришлось со скорбным лицом выслушивать псевдоутешения Дениса. Оба мы понимали, что правды в его с трудом подобранных словах ни на грош. Оптимистично улыбаясь, он говорил, что я слишком умна для такого человека, как Кирилл Калинин. И мне отчаянно хотелось поверить в этот невинный обман, я молча прикидывала: а что, если Калинин-старший прав? Кирилл и правда несколько инфантилен, а я – взрослая женщина… Может быть, и со стороны мы выглядим странно. Но когда Денис не моргнув глазом добавил, что я, мол, и слишком красива для Кирилла, я окончательно отчаялась.

В общем, когда со стороны скал показались две знакомые фигурки, я уже была готова была на стену (вернее, на гору) лезть от тоски.

Инга шла первой; ее щека была несильно расцарапана, и ей это, как ни странно, шло. Она была так эффектна, что даже мелкие неприятности, случающиеся с ней, выглядели нарочитыми. Как будто бы она специально аккуратно нарисовала на румяной щечке царапину.

Кирилл плелся сзади. А выражение лиц у них было совершенно одинаковое – торжествующее. Калинин больше не выглядел обиженным, во всяком случае, мне он улыбнулся довольно благосклонно (правда, при этом он держал Ингу за руку, но все равно, на мой взгляд, это был маленький шаг мне навстречу).

– Это было нечто! – Инга говорила громче обычного, как будто у нее уши заложило. – Площадка приземления такая крошечная! Я думала, что повисну на сосне, но в последний момент вытянула на камни.

– Я так волновался! – перебил ее Кирилл. Яркий румянец совсем ему не шел, он выглядел еще моложе своего возраста, и на его фоне я вдруг почувствовала себя каким-то ископаемым. – Инга первая прыгала, я свесился со скалы, пытался ее найти, но ничего не было видно… Но потом услышал хлопок парашюта, думаю, все в порядке вроде бы…

– Зато я тебя видела, – Инга толкнула его в бок, – трясся, как осиновый лист.

– Вот уж не думала, что тебе когда-нибудь бывает страшно, – улыбнулась я Кириллу.

Вообще-то я собиралась сделать ему комплимент, но отчего-то Калинин-младший отреагировал на мое невинное вмешательство в разговор неадекватно. Он холодно посмотрел на меня, помолчал пару секунд (при том он пялился на меня так внимательно, что я чувствовала себя лабораторной мышью, мне сквозь землю провалиться хотелось), а потом, усмехнувшись, сказал:

– Да, иногда бывает страшно. Но вам не понять.

И вот в тот момент что-то оборвалось внутри меня. Словно кто-то невидимый в спину меня толкнул.

Мне многие говорили, что я странная. У той же Лерки любимая присказка: «Кашеварова, да ты немного не в себе!» Сама я склонна верить, что к городским сумасшедшим меня отнести пока нельзя. Но все же иногда я и сама не могу понять, какие мотивы руководят моими спонтанными действиями.

Не думаю, что Кирилл Калинин хотел обидеть меня этим пренебрежительным «вам не понять». Но фраза эта прозвучала для меня, как выстрел стартового пистолета. В глазах потемнело – да как он смеет так со мной разговаривать?! Да у меня с детства боязнь высоты, и все-таки я целый месяц занималась никому не нужным самопреодолением на аэродроме, и все из-за него, из-за дурака этого! Я прыгала с антенны на Пироговке, и тоже из-за него. Чтобы понравиться этому бездушному остолопу, я столько раз бездумно рисковала жизнью! Столько нервных клеток было потрачено, и все для того, чтобы он, сузив синие свои глаза, сказал: «Вам не понять».

Не понять?!

А вот это мы еще посмотрим!

Хорошо, что он успел-таки сложить мой парашют перед тем, как я объявила о позорной капитуляции. Хорошо, что парашютная система стоит очень дорого, почти как неплохой автомобиль – поэтому я не рискнула оставить ее в кафе. Парашют был под рукой; я продела руки в лямки и, не говоря ни слова, устремилась туда, откуда только что возвратилась парочка парашютных снобов.

* * *

Карабкаясь вверх по так называемой тропинке, сплошь состоящей из поросших мхом валунов, я развила такую скорость, что Кирилл Калинин вскоре остался далеко позади. Злость придала мне сил. Я не обращала внимания ни на хлещущие по лицу ветки, ни на беспомощные калининские вопли: «Саня! Подожди, куда же ты?»

Мое лицо горело, мой маникюр был безнадежно испорчен, за моей спиной был парашют, и я была зла, зла, зла на весь окружающий мир за то, что мой беспутный любимый мужчина так безнадежно молод и непоправимо глуп, за то, что он с такой легкостью клюет на загорелые ляжки и проколотые пупки, за то, что мой собственный пупок стыдливо прячется в жировых отложениях, за то, что Калинину двадцать четыре, а мне тридцатник. Да мало ли за что еще! Главное, что я была взбешена!

Наконец мне удалось добраться до небольшой вытоптанной площадки, своеобразного каменного балкончика, спрятанного среди скал. Я рухнула на обломок какого-то бревна, чтобы перевести дух. Я вполне могла позволить себе отдых, но только весьма непродолжительный, ведь по моим следам карабкался Кирилл. Если он меня здесь застанет, не миновать скандала. Со свойственным пылким юношам вроде него максимализмом, он разорется – мол, и ненормальная я, и истеричка, и вообще таким непредсказуемым старым вешалкам экстремальный парашютизм противопоказан.

Ничего, мы еще посмотрим, кто кого. Я докажу, что умею расправлять крылышки не хуже пупковой серьгоносицы Инги.

Я старалась дышать как можно медленнее, чтобы поскорее утихомирить развоевавшееся сердце.

И вот наконец час икс наступил. Я медленно поднялась с бревна и подошла к самому краю обрывчика. Мельком взглянув вниз, сообразила, что делать этого во время прыжка не стоит, – если я, конечно, не хочу от страха вытошнить собственное сердце.

Мои действия были механически-машинальными. Я отлично знала, что надо делать. Потуже затянуть лямки парашюта. Взять в правую руку «медузку» – крошечный купол, который, надувшись в воздушном потоке, вытянет за собой основной. Хорошенько прогнуть спину. Напружинить ноги. И…

– Саня! – сзади послышался треск сломанных веток.

Я обернулась – ко мне стремительно приближался секс-символ отечественного парашютизма Калинин Кирилл. Правда, в тот момент он выглядел скорее как жертва марафонских гонок: волосы стоят дыбом, глаза выпучены.

– Саня! Не делай этого! Только не сама! – надрывался он.

Я могла, облегченно вздохнув, ответить: «Хорошо, не буду» – и с чистой совестью обмякнуть в его сочувственных объятиях. Но не для того я проделала такой путь, чтобы с легкостью покориться обстоятельствам, которые в иной момент моей парашютной «карьеры» показались бы мне спасительными.

Должно быть, более эффектного поступка я не совершала еще в жизни. Если, конечно, не брать в расчет тот случай, когда пару лет назад я на спор пыталась соблазнить своего начальника, Максима Леонидовича Степашкина, и заявилась в его кабинет в костюме секси-медсестрички. Шеф был трезв, и фокус не удался. В итоге я чуть не лишилась работы, а бедный Степашкин – аппетита.

К чему я все это?

Ах да… Но все равно я выглядела по меньшей мере круто, как ангел Чарли из одноименного кинофильма. Такая лихость мне отнюдь не свойственна, но меня довели, понимаете?

– Стой, где стоишь! – срывающимся от волнения голосом я выкрикнула эту коронную фразу киношных самоубийц. – Раз… Два… Три…

На счет «три» адепты парашютизма обычно со счастливым «аааааа!» срываются вниз, но я так и осталась тупо стоять на краю скалы. Мои ноги словно приросли к камням, и сдвинуть меня с места не могла никакая сила. Наверное, в этом и состоит животный инстинкт самосохранения – сама-то я готова была рискнуть, но мое тело отчаянно цеплялось за жизнь.

Сзади послышалось снисходительное фырканье – я стояла к Калинину спиной, но готова была поклясться, что его темные, четко очерченные, как у южной красавицы, губы искривились в презрительной ухмылочке.

– Ну что, попрыгунья, снимай парашют и идем ужинать, – сказал он.

– Ни фига, – мрачно отозвалась я, – я решила это сделать и сделаю.

– Сань, ну что за детский сад? Я пока гнался за тобой, как раз об этом думал. Ты права. Этот спорт не для всех. И если это не доставляет тебе удовольствия, то незачем и пытаться. Это не значит, что ты чем-то хуже меня или Инги. Просто каждому свое.

Я недоверчиво обернулась – с каких это пор Калинин-младший стал таким рассудительным?

Он сидел на том самом бревне, с которого я поднялась несколько минут назад в мрачной решимости покорить пугающую высоту.

– И Денис мне то же самое говорил… – продолжил он.

«Все понятно, – усмехнулась я, – он так сладкоголосо поет со слов старшего брата. А сам считает совсем по-другому. Это Денис, сжалившись надо мной, подговорил его выдать мне этот проникновенный монолог!»

– Саня, поверь мне, мое отношение к тебе не изменилось. Я по-прежнему считаю тебя… очаровательной и все такое…

– И все такое? – с грустной насмешкой переспросила я. Неужели он сам не понимает, насколько неубедительно прозвучали его слова?

Думаю, если бы Калинин промолчал, я бы так и не предприняла бы ничего. Но это «и все такое» сделало свое дело, и опять я стала жертвой собственной импульсивности. Честно говоря, я плохо соображала, что творю. С громогласным «ну и пожалуйста» я отвернулась от Калинина, еще на мгновение задержалась над пропастью и, зажав в правой руке вытяжной парашют, полетела вниз. Вот что интересно – впервые мне удалось не орать дурниной во время прыжка. Зато я явственно слышала удаляющийся крик Кирилла Калинина, содержание которого ничего хорошего не предвещало. Потому что кричал он:

– Дура-а-а-а-аааа!

* * *

Оставшиеся три итальянских дня я провела в хмельном угаре триумфатора. Кирилл и Инга, конечно, совершили еще по два прыжка, но от меня такой прыти никто не требовал, я и так была Маргаритой на этом балу.

Не могу сказать, что жест моего отчаяния был красивым. То есть само отделение от скалы удалось мне на славу (жаль, что на человеческой спине нет глаз, что бы я только не отдала за удовольствие видеть вытянувшуюся физиономию Кирилла), зато с приземлением были проблемы. Только когда я услышала спасительный хлопок раскрывшегося купола над моей головой, я вспомнила слова Инги о том, что площадка для приземления слишком мала и она едва не повисла на сосне. Но Инга-то – опытная парашютистка, она больше трехсот раз прыгала со скал. А для меня это был всего второй бейс-прыжок. Поэтому я только и могла тупо таращиться вниз, не понимая, где она вообще умудрилась найти площадку приземления, ведь подо мной были сплошные острые камни и деревья!

Хорошо, что мне вовремя вспомнилась лекция моего аэродромного инструктора дяди Гоши, который говорил, что в приземлении на дерево нет ничего страшного. Только если уж такое произошло, надо «целиться» в самый центр кроны, чтобы не пораниться об острые ветки. И закрыть руками лицо. Так я и поступила. Как ни странно, приземление мое было относительно мягким. И я уже готова была издать победный клич, когда вдруг поняла, что падение приостановлено, а ноги мои так и не коснулись земли.

Итак, я повисла на сосне в трех метрах от земли. Спуститься вниз не представлялось возможным. То есть были, наверное, какие-то способы, но рисковать я не стала – все равно же меня быстро найдут.

Оптимисткой я была первые полтора часа унылого висения на сосне. И только потом в голову мою начали закрадываться страшные подозрения: а вдруг Кирилл Калинин воспринял акт моей маленькой и такой по-человечески понятной мести как личное оскорбление? Вдруг искать меня никто и не собирается? И в тот момент, когда я уже пыталась нащупать ногой ближайшую ветку, чтобы мужественно попробовать спуститься вниз, откуда-то справа послышался легкий матерок – там как заправские грибники перекликались братья Калинины, которые уже потеряли надежду отыскать меня среди скал.

– Я здесь! – что есть мочи заголосила я.

Через полчаса я была уже на земле; Кирилл вертел меня в руках и прижимал к себе, как будто бы я была его любимым плюшевым медвежонком. Оказывается, они уже давно потеряли надежду увидеть меня живой. Кирилл не был уверен, что мой парашют открылся, и боялся наткнуться на мое окровавленное тело. Потом Денис по секрету признался, что во время мрачных поисков они светски обсуждали тему международной трупоперевозки.

А тут я весело повисла себе на дереве, как очаровательная елочная игрушка.

В тот вечер мы отмечали мой прыжок в прибрежном баре, и Калинин трогательно подкладывал на мою тарелку кусочки пиццы.

– Кушай, малыш, – нежно приговаривал он, – я же знаю, как ты пожрать любишь!

А я даже не пыталась придумать аргументы, чтобы отстоять собственную женственность, я наворачивала божественно вкусные промасленные кусочки пиццы, и на лице моем застыло выражение абсолютного блаженства. Я чувствовала себя победительницей! За весь вечер Кирилл даже не посмотрел в сторону Инги, зато мою руку он отпускал только в те минуты, когда мне необходимо было схватиться ею за очередной деликатес.

И я была уверена, уверена на все сто процентов, что поступила правильно.

Но счастье мое длилось не так уж и долго.

Потому что очередной тост Кирилла Калинина был таким:

– Выпьем за то, что наша Саша покорила две бейс-высоты. Она уже прыгнула с антенны и со скалы. Осталось прыгнуть с крыши и с моста, и тогда ты, мой малыш, можешь считаться настоящим бейсером!

Улыбка завяла на моем лице. Я-то ведь уже решила для себя, что этот прыжок точно будет последним. Наткнувшись на сочувственный взгляд Дениса, я опустила глаза. А Кирилл уже допивал шампанское, и глаза его светились гордостью за такую смелую Сашу Кашеварову.

Тьфу, противно даже.

Я никак не могла отделаться от мысли, что превратилась в ослика, послушно бегающего по кругу за морковкой. Я не могла просто быть рядом с любимым мужчиной, я должна была постоянно что-то ему доказывать. Как экзамены сдавала, причем ходила в вечных задолжниках и двоечниках. А Калинин, как стервозный профессор, отправлял меня на бесконечные переэкзаменовки. Такое случилось со мной впервые. Раньше я находилась рядом с мужчинами просто так, мне вовсе не обязательно было доказывать кому-то свою состоятельность.

В самолете Кирилл Калинин сидел рядом со мной. Он влюбленно смотрел на меня и даже с многозначительной улыбочкой попросил у стюардессы плед. И я вспомнила, как мне когда-то хотелось воплотить в жизнь извечную фантазию женских журналов да любовных романов – секс в самолете! Но в тот момент, когда все слагаемые были в сборе (любимый мужчина рядом, отсутствие любопытного соседа на ближайшем кресле, наличие огромного пледа), у меня почему-то пропало настроение экспериментировать. Я чувствовала себя усталой и разбитой. А Калинин еще и подливал масла в огонь – он безостановочно рассказывал про московские крыши, подходящие для моего будущего прыжка. В итоге мне пришлось пожаловаться на головную боль. Заткнув уши берушами, я весь полет изображала глубокий сон.

А дома ждала меня неприятная встреча с собственным зеркальным отражением. В итальянском кемпинге не было подходящих условий для ежедневного самоизучения. Только изредка мне удавалось, улучив минутку, припудрить нос перед карманным зеркальцем. И вот теперь я с ужасом констатировала, что выгляжу отвратительно. Похудела, осунулась, под глазами синяки. Парашютный спорт явно не шел мне на пользу.

«Завязывай с этим, Кашеварова, – назойливо требовал внутренний голос, – завязывай, пока не поздно!»

С этой мыслью я и отправилась спать.

Но по закону жанра меня разбудил телефонный звонок – что-то слишком часто в последнее время в мой сон грубо вмешиваются посторонние. Надо бы приучить себя отключать на ночь телефон. Но в таких случаях я забываю обратно включить его утром, и получается, что весь день я отрезана от окружающего мира. Расстраиваюсь, что целый день мне никто не звонит, покупаю бутылочку вина, чтобы с головой погрузиться в собственную ненужность, а потом вдруг замечаю провод, валяющийся на полу.

Но это так, лирическое отступление.

ГЛАВА 11

– Кашева-а-арова!

Я не сразу поняла, кому принадлежит захлебывающийся грубый голос в телефонной трубке.

– Кашева-а-а-арова, это катастрофа! – Мой таинственный собеседник (коим мог оказаться и мужчина, и женщина, уж очень груб и низок был заплаканный голос) шумно высморкался.

– Что случилось? – я осторожно задала наводящий вопрос. Сейчас загадочный плакса начнет объяснять что к чему, и сразу выяснится, кто это.

– Он меня бро-о-о-осил! – проревела трубка.

Ну вот, час от часу не легче. Хотя круг подозреваемых значительно сужается – это может быть либо одна из моих многочисленных подружек (всех нас время от времени бросают мужчины, таков закон природы), либо мой приятель нетрадиционной сексуальной ориентации Артем. Он тоже иногда ведет себя как капризная девица «за тридцать» – сетует на новые морщинки, тайком бегает на подтягивающий массаж лица и любит порассуждать на тему: «Все мужики – сволочи!».

– Артемчик? – неуверенно спросила я.

– Какой, на фиг, Артемчик?! – прогремела трубка, и только в тот момент я узнала Лерку.

– Лера? – Я ахнула. – Это ты, что ли? Кто тебя бросил? Как это бросил?

– Витасик, – всхлипнула моя экс-подружка, – мой, блин, почти муж. Кашеварова, это ужа-а-асно!

– Постой, но как он мог тебя бросить, – я встряхнула головой, чтобы прийти в себя, – у вас же свадьба через месяц.

– Ты что, тупая? – уже нормальным голосом устало спросила Лерка. – Объяснили же тебе, я подло брошена этим мерзавцем. Свадьбы не будет.

– Не будет… – ошарашенно повторила я. В тот момент я даже забыла о своей смертельной обиде и о твердом решении никогда больше с изменившейся Валерией не общаться. – Но что случилось? Как это произошло? Он что, ни с того ни с сего просто взял и бросил, да?

– Хуже, – вздохнула Лерка, – он мне изменил.

– Да ты что?! – выдохнула я. – Немедленно рассказывай.

– Горбатого могила исправит, – пробормотала Лерка, – у меня трагедия, а тебе лишь бы посплетничать… Ладно, можешь через час быть в «Фанки нэйлз» на Старом Арбате?

– Ты серьезно? – почти обрадовалась я.

Вот уж не думала, что когда-нибудь еще попаду в наш с Леркой некогда любимый маникюрный салончик. Наверное, у каждой компании подруг есть заповедное местечко – «место встречи», где они могут расслабиться и всласть посплетничать. Так уж сложилось исторически, что с Жанной мы обычно встречаемся в одном дорогущем итальянском ресторане на Садовом кольце. С Лидусей любим пошептаться над чашкой горячего шоколада в пропахшей корицей уютной кофейне на Красной Пресне. А вот с Леркой мы бок о бок делаем маникюр. Салон «Funky Nails» – местечко крайне необычное, больше похожее на стильный бар, где без чрезмерных усилий вам молниеносно приготовят высокоградусный коктейль из тридцати алкогольных ингредиентов. Но на самом деле за барной стойкой устроились пять приветливых маникюрш, вооруженных разноцветными пилочками и бесчисленными пузырьками с лаком. А клиентки оответственно располагаются на высоких барных стульях, бок о бок, чтобы процесс приведения в порядок верхних конечностей не мешал дружескому общению.

Мы с Леркой забрели в этот салончик случайно – день тогда у обеих выдался крайне неудачный. Накануне я купила купальник, а дома выяснилось, что бюстгальтер болтается на мне, как парус на гоночной яхте. Уж не знаю, где были мои глаза и как я могла настолько переоценить объем собственной груди. Самое отвратительное, что в бутике, где была сделана роковая покупка, мне наотрез отказались купальник заменить. И вот в мрачнейшем расположении духа мы с верной Лерой бессмысленно мотались по магазинам, пока неожиданно не наткнулись на этот «бар красоты». С тех пор мы встречаемся в «Funky Nails» почти каждую неделю.

Вернее, встречались, пока в Леркиной жизни не появился гнусный разрушитель женской дружбы Витасик.

– О чем спрашиваешь, конечно буду! – ответила я.

Я даже не обратила внимания на то обстоятельство, что на голове моей топорщились электробигуди, а усталое тело было уже облачено в махровую пижамку и всерьез рассчитывало на заслуженный отдых. Ничего страшного, отоспаться я всегда успею.

А дружба – это как-никак понятие круглосуточное.

* * *

– Хочу сделать нарощенные ногти, – решительно скомандовала Лера улыбчивой маникюрше-блондинке, – чем длиннее, тем лучше.

– Вы уверены? – засомневалась та. – У вас такие красивые ногти от природы. Они же испортятся от акрила. Я могла бы просто подпилить, и…

– Вот уж нет! – перебила она. – Хочу выглядеть, как женщина-вамп. Понимаете, мое самолюбие пострадало. И только длинные красные ногти помогут мне вновь почувствовать себя в своей тарелке. Жених меня бросил перед самой свадьбой, ясно?

– А, ну раз так… – понимающе вздохнула маникюрша, доставая откуда-то из-под барной стойки инструменты, похожие на пыточные атрибуты инквизиции.

– А мне просто маникюрчик, – попросила я «своего» мастера.

Как все-таки удобно – твои руки массируют и лелеют, а ты в это время преспокойно общаешься с подругой, которая устроилась на соседнем барном стуле.

– Ну и? – я нетерпеливо обернулась к Лерке. – Выкладывай.

Выглядела она, сказать по правде, не ахти. Бледная, под глазами – темные полукружья. Она, конечно, попыталась скрыть досадные последствия стресса косметикой, но получилось плохо. Толстый слой тонального крема цвета загара только подчеркнул усталость кожи, а румянец выглядел фальшивым и чересчур ярким. Неглаженый спортивный костюм совершенно не подходил к яркому, почти вечернему макияжу.

– Тебе недостаточно информации? – нахохлилась Лерка. – Мы с Витасиком больше не вместе. Свадебное платье я продала по Интернету.

– Но ты сказала, что он тебе изменил! – напомнила я.

По отсутствующим лицам маникюрш было понятно, что они с живым интересом прислушиваются к нашему диалогу.

– Ну да, – вздохнула Лерка. – Кашеварова, мне так стыдно…

Она полезла в сумку за бумажными носовыми платками. Ей приходилось действовать одной рукой, поскольку на ногти второй маникюрша приклеивала пластмассовые типсы невероятной длины.

– Я совсем тебя бросила… Не звонила тебе. Перестала с тобой общаться. Как будто бы ослепла, и все из-за этого остолопа. Потому что он однажды сказал, что ты неудачница.

– Неудачница? – обиделась я. – Но как он догадался? Он же меня всего один раз видел. Неужели у меня это уже на лбу написано?

– Твои остроты здесь неуместны, – Лерка промокнула влажные глаза краешком платка, – зато ему нравились мои новые подруги. Варька. Тоска зеленая. Кто бы знал, как у меня от скуки скулы сводило в ее присутствии.

– А в ресторане, на твоем девичнике, мне так не показалось, – вставила я «шпильку», – вы с Варькой сплелись, как две влюбленные змеи.

– Правильно, давай, дразни меня. Ничего лучшего я и не заслуживаю. Лика… Это просто тихий ужас. Да она вообще ни о чем не может говорить, кроме своих драгоценных детишек!

– Точно! – подхватила я. – Помнишь, как она полчаса рассказывала о том, как старшенький отравился киселем?

– Меня чуть не стошнило, – слабо улыбнулась Лерка, – но я делала вид, что мне интересно узнать, сколько раз его пронесло.

– А Лизка? – рассмеялась я. – Почему ты про Лизку не вспомнила? Тоже мне, королева кулинарных курсов…

– Про нее я вообще молчу, – вздохнув, Лерка и правда замолчала. Надо сказать, надолго. С отсутствующим видом она взирала на то, как ее искусственные лопатообразные ногти покрывают специальным гелем. Зрелище, между прочим, душераздирающее.

– Лер? – я звонко щелкнула пальцами прямо перед ее носом. – Ты не забыла, что я здесь?

– Не забыла, – криво усмехнулась брошенная невеста, – просто ты наступила на мою больную мозоль, Кашеварова.

– В смысле? – удивилась я. – Мы пока всего лишь о твоих подругах говорили. Остановились на курице Лизке.

– Вот именно с ней я и застала Витасика, – выпалила она.

Моя маникюрша выронила ножнички, с мелодичным звоном они ударились о пол.

– Какой козел, – пробормотала она, – переспать с лучшей подругой своей же невесты. Это кощунственно. Хорошо, что вы от него избавились.

– Я тоже так считаю, – улыбнулась я, – но Лерка… постой. Лизка же жирная! И страшная! Она же красит волосы в морковный цвет!

– И ходит на кулинарные курсы! – голос моей подруги опасно зазвенел. – Где были мои глаза, когда я пригласила ее в гости, чтобы вместе попробовать испечь торт-медовик?!

– Торт-медовик, – поперхнулась я. – Лерка, но ты же вообще готовить не умеешь. Помнишь, какой у тебя был раньше коронный номер? Когда ты приглашала в гости мужчин?

– Ну да, – сквозь слезы улыбнулась она, – я покупала в палатке курицу-гриль и врала, что приготовила ее сама. Украшала ее зеленью, размазывала по ней какой-нибудь соус, тоже покупной. Самое странное, что ни разу не попалась.

– Потому что мужчины приходили к тебе в гости не для того, чтобы пожрать, – расхохоталась я. – И что же с тортом-медовиком?

– Сделали мы медовик, – мрачно усмехнулась Лера, – кстати, довольно вкусно получилось. И это не сложно, я тебя как-нибудь научу… И эту толстую дуру угораздило забыть в моем доме мельничку для приправ. Подозреваю, что она сделала это специально! И вот на следующий день она заскочила якобы за мельничкой, а меня не было дома, я в салон красоты пошла. Зато дома был Витасик. И вот, возвращаюсь я из салона, вся такая распрекрасная, захожу в душ, а там…

– Что? – жадно полюбопытствовала я.

– Тебе на меня наплевать, – заскулила Лерка, – тебе бы только пикантные подробности услышать.

– Ну что ты! – я мягко отняла у маникюрши правую руку и успокаивающе погладила подругу по плечу. – Но мне казалось, что ты и сама хотела поделиться. Разве ты не за этим вытащила меня из кровати в такой час?

– Ладно, – вздохнула Лерка, – слушай уж…

КУЛИНАРНЫЕ КУРСЫ КАК АРГУМЕНТ В ПОЛЬЗУ АДЮЛЬТЕРА

История, рассказанная заплаканной Лерой во время совместного сеанса маникюра

В ту роковую субботу их учили готовить фаршированную утку. Леру, которая по праву считала себя хозяюшкой еще той, распирало от гордости. Еще бы – вчера она с трудом могла изобразить яйцо «в мешочек» (для этого ей приходилось стоять у плиты со спортивным секундомером), а сегодня почти превратилась в кухонного гуру, заталкивающего в гладкую розовую тушку ароматную начинку.

– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – в очередной раз напомнила преподавательница – повар первой категории Ираида Станиславовна. У нее был особый ораторский дар – любой прописной истине она умудрялась придать звучание экспромта.

Лера слушала эти медовые речи, и сердце ее плавилось, как утиный жир на раскаленной сковороде. Она-то наконец нашла свой путь. И свое сердце, которое тихо-мирно билось в чахловатой (но все равно любимой) груди программиста Виталика. И вот теперь ей есть к кому прижаться промозглой осенней ночью. Есть из чьего кошелька стащить пару сотен на новую помаду. Есть ради кого запихивать в утиную задницу чернослив в ореховой подливке.

– До чего же он замечательный, – благостно подумала она, как потом выяснилось, вслух.

– Кто? – тут же живо отреагировала ее соседка по кулинарной парте Лизка.

Курсы кулинарного мастерства размещались в здании ДК. Дамы учились кашеварить в небольшом кабинете, разложив необходимые для приготовления яств ингредиенты на списанных школьных партах. Их также снабдили тремя портативными плитами, набором экзотических специй, распечатанными из Интернета рецептами и неусыпным вниманием Ираиды Станиславовны.

– Мой будущий муж, – Леркино лицо расплылось в мечтательной улыбке, – Витасик.

Лизка молниеносными движениями шинковала лук на заляпанной кулинарными отходами разделочной доске. В последнее время как-то так получилось, что именно она стала Лериной подругой. Лиза казалась ей золотой серединой: с одной стороны, у нее было трое детей, она исправно и бойко вела хозяйство и могла стать достойным жизненным советчиком. С другой – она не производила впечатления классической наседки. Ее глаза весело блестели, она любила обедать в пивных ресторанах и, похоже, была неравнодушна к полу противоположному. Лизка часто баловала Леру забавными историями из личного опыта амурных игрищ. Ее же собственный муж был на девятнадцать лет старше Лизки, и никаких особенных чувств она к нему не испытывала.

– До свадьбы мне тоже казалось, что мой Толик – венец творения, – усмехнулась она.

– А потом? – из вежливости поинтересовалась Лерка. Она видела несколько фотографий Лизкиного Толика и не считала его подходящим примером в данной ситуации. Это был невысокий краснолицый брюнет с тугим пивным животиком, похожим на футбольный мяч, и густющими седыми бровями.

– А потом я поняла, что ошибалась, – печально вздохнула Лизка, тщательно перемешивая чернослив с подсушенными на сковороде ароматными травами. – Знаешь ведь, как это бывает? Первый год он кажется тебе совершенством. Тебе нравится даже его сигаретный дым…

– Витасик не курит, – воспользовавшись паузой, вставила Лерка.

– Даже его храп…

– Он не храпит! Спит молча и крепко, как сурок.

– Его увлеченность футбольными телетрансляциями.

– Витасик предпочитает КВН.

– Тебя не раздражает безденежье…

– Он зарабатывает в четыре раза больше, чем я.

– Прижимистость…

– Он каждый день дарит мне цветы.

– Его друзья…

– Очень милые и интеллигентные люди, они стали и моими друзьями тоже!

– Ну хорошо, – нахмурилась Лизка, – но есть ведь хоть какая-то черта, которая тебя в нем не устраивает?

Лера задумалась. Она понимала, что подруга злится, и ей очень хотелось извлечь на свет хоть один крошечный недостаток будущего супруга, хотя бы надуманную порочную деталь, чтобы Лизке было проще пережить незаслуженное женское счастье подруги. Но ничего как назло не лезло в голову. Виталик был по всем параметрам идеальным мужчиной.

– Не знаю, – улыбнулась Лера, – иногда мне самой страшно, что мне так повезло.

Лиза поджала губы.

– Так не бывает. Должен быть хоть какой-то, хоть маленький подвох. Может, он пьет?

– Только безалкогольное пиво.

– Ловелас?

– Что ты! – Лерка отвергла ее предположение энергичным отрицательным мотанием головой. – Да он на других баб даже не смотрит!

– Ненавидит детей?

– Мы хотим двоих, – застенчиво зарумянилась Лера, – а еще он любит кошек, сам гладит свои рубашки, умеет готовить лазанью со шпинатом и вчера подарил мне изумрудные серьги.

На серьгах Лизка наконец «сломалась».

– Да уж, – вздохнула она, – значит, тебе и правда повезло. Мне бы так…

На этом их диалог закончился. Потому что Лерка вместе со своей уткой отправилась к Ираиде Станиславовне. Она гордо положила на стол преподавательницы свежеприготовленное блюдо, но та лишь поджала узкие губы, выкрашенные невесть зачем в насыщенно морковный цвет. Ираида Станиславовна относилась к кулинарному процессу с ревнивым энтузиазмом настоящего профессионала, она никогда не хвалила стряпню своих учениц.

Но Лерка не расстроилась, несмотря на то что ее утке был поставлен диагноз «пережаренная». Фаршированная птичка была бережно упакована в фольгу и вместе с Валерией отправилась домой, чтобы быть наконец использованной по прямому назначению.

В тот день Лизка напросилась в гости. Лера с радостью ее приняла – до прихода мужа оставалось целых полдня и делать все равно было нечего. Подружки сварили кофе, вместе просмотрели новые Леркины кулинарные книги, посплетничали, потом Лера мерила свадебное платье, а Лиза прижимала ладошку к открытому рту, что должно было выражать высшую степень восхищения.

Наконец Лиза засобиралась домой. Вместе с ней из квартиры вышла и Лера – она решила наведаться в парикмахерскую. Раз уж в духовке Витасика поджидает вожделенная фаршированная утка, то вечер может вполне считаться праздничным. А если так, то и она, Лера, должна выглядеть на все сто.

Остаток истории нам уже известен. Лерка возвратилась домой, потряхивая уложенными волосами, заглянула в душ, а там…

* * *

– Я этого никогда не забуду!!! – всхлипнула она.

– Да брось. Через месяц ты даже не вспомнишь, как его звали. – Я утешала ее как могла.

– Даже не думай! Теперь тебе придется утешать меня пожизненно.

– С удовольствием, – быстро согласилась я, – лично я сейчас поутешалась бы с помощью утки по-пекински. Ты как?

– Отлично! Давай завалимся в ресторан, Кашеварова! Потому что я больше никогда в жизни не буду готовить сама!!!

ГЛАВА 12

И мы отправились в китайский ресторан. Там, над блюдами с рисом, уткой и какими-то странноватыми кислыми грибами, похожими на ватки для снятия макияжа, Лера немного расслабилась и даже повеселела. Она даже удосужилась рассмотреть меня более пристально, углядеть красовавшийся на моем локте синяк, с легкой завистью отметить, что я здорово похудела, и спросить:

– Ну а сама-то ты как?

И я вкратце поведала ей о событиях, которые произошли в моей непутевой жизни за тот короткий период, когда нас разделяла игра в «холодную войну». Схематично рассказ мой выглядел так:

а) Я стала дипломированной парашютисткой.

б) У меня есть бойфренд. Который на шесть лет моложе меня.

в) И у которого в свою очередь есть бывшая подружка-стриптизерка, считающая своим долгом изо всех сил меня ненавидеть.

г) А также старший братец, вес которого давно перевалил за центнер. Вдобавок он ко мне неравнодушен.

По мере того как мой немного отредактированный рассказ (я опустила сцену в стрип-баре, потому что и до сих пор она казалась мне оскорбительной) набирал обороты, Леркины глаза все больше округлялись. Я уже подошла к тому моменту истории, как я беспомощно висела на сосне близ итальянского городка Торболе, когда она наконец перебила меня восклицанием:

– Кашеварова! А ты точно не преувеличиваешь? Неужели все это и в самом деле произошло с тобой?!

Знала бы она, что на самом деле я еще и сглаживаю углы.

– Если бы ты была ко мне более внимательна, – подпустила я «шпильку», – то узнала бы об этом гораздо раньше!

– Ну извини, – помрачнела она, опустив взгляд на собственную руку, на которой больше не было кольца, – у меня были другие проблемы. И все-таки, у тебя что, серьезно с этим парашютным гением?!

– Похоже на то, – с некоторой гордостью ответила я.

– Но это ужасно, – прошептала Лера.

– Почему это? Что ты несешь? Наоборот – это прекрасно! Я снова чувствую себя юной и безбашенной.

– Ага, и поэтому выглядишь, как старый башмак.

– Что ты имеешь в виду? – оскорбилась я. – Сама же сказала, что я похудела.

– Это так. Но кто тебе сказал, что похудеть – это так уж хорошо? Тебе шло быть такой, какой ты была, пойми, Кашеварова… Ты меня просто шокировала. И что, ты собираешься дальше прыгать?

– Даже не говори мне об этом, – я нервно передернула плечами и отправила в рот какого-то очередного маринованного червяка, – ни за что на свете!

– Но тогда твой парашютный мачо тебя бросит, – резонно рассудила она, – судя по тому, что ты о нем рассказала.

Я вздохнула. С одной стороны, я понимала, что Лерка права. Я и сама в последнее время не раз возвращалась к этой неутешительной мысли. С другой стороны… Как же я теперь буду без его улыбки, без его ладошек, без него? Хотя в последнее время образ Кирилла Калинина не вызывает у меня былого энтузиазма. Я успела привыкнуть и к жесткости взгляда его по-девчачьи синих глаз, сквозь мальчишеское его обаяние я разглядела в Калинине новые черты. Была в его лице некая непримиримость, на которую я раньше внимания не обращала.

– Я не знаю, что делать, – призналась я.

– Сложный вопрос, – нахмурилась Лерка. – Кашеварова, а тебе совсем не нравится этот его брат, Денис? Я его, конечно, сама не видела, но судя по твоим впечатлениям, он может оказаться очень даже ничего.

– С ума сошла? – разозлилась я. – Тоже мне, дельный совет. Он толстый, он неряха, и вообще он мне ни капельки не нравится.

– Зато умный, – вздохнула Лерка, – а вот твой Кирилл, похоже, совсем ку-ку. – Она выразительно покрутила свеженаманикюренным пальчиком у виска.

– Знаю. Делать-то мне что?

– То, что и посоветовал тебе Денис, дурища, – горячо воскликнула моя лучшая подруга, – решительно объяви ему о том, что больше прыгать не собираешься. Что тебе это претит! Тебе же не пятнадцать лет, чтобы кого-то там из себя строить. Он должен любить тебя такой, какая ты есть. Просто так любить, а не за то, что ты прыгаешь с парашютом.

Я вспомнила, как Кирилл Калинин впервые признался в неравнодушном ко мне отношении (вряд ли к его путаному монологу можно было применить традиционное словосочетание «объяснение в любви»). Он сказал что-то вроде: «После прыжка у тебя было такое выражение лица… Я сразу разглядел в тебе красавицу…» – короче, что-то в этом роде. То есть ему не нравилось мое лицо само по себе. Для него моя красота обострялась, когда я волновалась. Именно из-за волнения я и выглядела более выигрышно, чем Инга, холодная как лед. Просто Кириллу Калинину нравятся эмоциональные девушки, вот и все. Может быть, потому, что сам он холоден, как тот подтаявший кусочек льда, который плавает в бокале с моим апельсиновым соком.

Мне вдруг вспомнился тот день, когда Инга совершила прыжок из аудитории Московского университета. Как горели ее глаза, как влюбленно смотрела она на Кирилла. И… как он хлопнул ее по плечу со словами: «Молодец, мать, ты звезда!» Разве так поступил бы на его месте нормальный взрослый мужчина? Да ладно Инга – а если взять мой безрассудный прыжок в Арко? Я могла погибнуть, а он всего лишь наградил меня поощрительной улыбкой и запечатлел на моих губах звонкий поцелуй. Он поощрял мой риск. Неужели он вообще так ни разу и не заметил, что парашютные прыжки доставляют мне не больше удовольствия, чем обезжиренный кефир?!

– Лерка, ну почему так получается? – покачала головой я. – Как только я поговорила с тобой, все встало на свои места. А сама… Сама я просто запуталась.

– Мне тоже было трудно без тебя, Кашеварова, – преувеличенно серьезно вздохнула она, – просто мы, как сиамские близнецы, уже не можем жить друг без друга.

– Я думала, что влюблена, – я была потрясена собственным открытием, – а на самом деле рядом с ним я просто чувствовала себя молодой!

– В смысле? – Лерка вытаращила ярко накрашенные глаза. – А так, без него, ты что, старая, что ли?

– Наверное, у меня был кризис тридцатилетия, – застенчиво усмехнулась я, – многих пугает цифра тридцать. Вспомни, как мы отмечали твой тридцатый день рождения. Как ты завела роман с брачным аферистом Паникосом.

– Не напоминай, – взвизгнула Лерка, поморщившись и для большей наглядности зажав ладонями уши.

– Может быть, ничего такого и не случилось бы… Но еще мои родственнички постарались. Мама постоянно напоминала, что мне скоро тридцать. Она бубнила это изо дня в день – тебе тридцать, тебе тридцать.

– Моя такая же, – махнула рукой Лера.

– Вот я и поверила. А моя двоюродная сестра… Она приперлась ко мне домой в день моего рождения и начала разглагольствовать о том, какая я старая.

– Надо было гнать ее из дома поганой метлой! – возмутилась Лерка.

– Но тебя же не было рядом, чтобы дать мне этот ценный совет, – ехидно заметила я.

– Об этом тоже можешь больше не напоминать, – поморщилась она, – знаешь, а ведь мы оказались в похожих ситуациях, Кашеварова. Мы обе выбрали не тех мужчин.

– Ну да, наверное, – уныло согласилась я, – мне не хватало тебя, Лерка, я чувствовала себя старой развалиной. И вдруг в моей жизни появился Кирилл Калинин.

– Такой юный, красивый и смелый, – подсказала она, – и ты решила, что он в тебя влюблен. И ошибочно решила, что влюблена сама.

– Ты права, – вздохнула я, – я должна с ним поговорить. Я позвоню ему прямо сегодня. И больше никаких парашютов.

– Только не позволяй ему и в этот раз садиться тебе на шею, – предостерегла Лерка.

– Постараюсь. Один раз я уже пробовала поговорить. И сама знаешь, чем это все закончилось. Только вот… – я осеклась.

– Что?

– Ведь если я ему это скажу, то скорее всего… – я сглотнула, – скорее всего нам придется расстаться.

– О чем я и толкую! – Лерка подняла указательный палец вверх: – О том, что тебе нужен не неоперившийся мальчонка, Кашеварова, а взрослый умный мужик! Тебе же тридцать лет, в конце концов.

* * *

Мы с Леркой топтались на Моховой и тщетно пытались решить философский вопрос возрастной самоидентификации. Проще говоря, можем ли мы, две красивые свободные тридцатилетние (хотя Лерка уже давно находится в категории «слегка за тридцать», но в сущности это не важно), причислить себя к отряду разбитной молодежи. Или нам давно уже пора остепениться и осесть по своим уютным квартиркам, вооружившись вязальными спицами и стопкой видеокассет с романтическими мелодрамами.

Если все же мы рискнем выбрать первый вариант, то самое время тряхнуть стариной (а заодно и растрясти жирок) в каком-нибудь супермодном ночном клубе. И несмотря на то, что после довольно утомительного перелета я с ног валилась от усталости, идея Лерки отправиться на дискотеку показалась мне в целом позитивной. В конце концов мы так давно никуда не ходили вместе! И наплевать, что на мне старые джинсы, а Лера не накрашена.

И вот когда мы пытались припомнить, какие хорошие ночные клубы находятся недалеко от Арбата, в моей сумочке запиликал мобильный. Как всегда, с трудом найдя в ворохе сумочного хлама крошечный серебристый аппаратик, я увидела на светящемся табло номер Кирилла Калинина.

Моя физиономия тотчас же расплылась в довольной ухмылке. Клянусь, произошло это непроизвольно. Только что, пять минут назад, я решила, что он из породы «неподходящих мужчин». Но сейчас, глядя на знакомые цифры в окошечке моего телефона, я все равно обрадовалась. Он обо мне помнит! Он звонит, чтобы узнать, как проходит моя акклиматизация. А может быть… Может быть, я поторопилась сделать выводы? Может быть, манипуляторша-Лерка навязала мне ошибочную точку зрения?

– Это твой парашютный любовник, что ли? – подозрительно спросила Лерка.

– Ну да, – подтвердила я, – в твоем вопросе мне послышалась угроза.

– Ты ему скажешь? – довольно прохладно полюбопытствовала она.

– Не по телефону же… – замялась я.

– Но я надеюсь, ты не собираешься кинуть меня ради сопливого парашютиста? – насупилась Лерка. – Между прочим, у меня трагедия, и мы собирались на дискотеку! А с ним ты все равно решила расстаться, так-то!

Я чуть было со злорадством не напомнила ей, что она-то не постеснялась бросить меня ради какого-то там программиста. Но это было бы бестактно. Мне вовсе не хотелось, чтобы, едва помирившись, мы с Леркой опять разошлись.

– Конечно нет, – со всей сердечностью воскликнула я, на ходу соображая, что бы соврать Лерке, если Калинин вдруг предложит мне встретиться прямо сейчас. Конечно, пойти на дискотеку в обществе брошенной невесты с накладными ногтями невероятной длины – перспектива заманчивая. Но в то же время мне ужас как хотелось увидеть Кирилла. И чем скорее, тем лучше. Не знаю почему. Может быть, у меня получится взглянуть на него под другим углом и решиться наконец на болезненный разрыв.

Скажу ей, пожалуй, что у меня поднялась температура… Хотя нет, Лерка ни за что мне не поверит, она же меня как облупленную знает. Я должна придумать по-настоящему оригинальный и в то же время правдоподобный предлог. Ведь не будет же лучшая подруга настаивать на совместных плясках, если у меня случится, допустим, нечто ужасное?

Можно, например, с непроницаемым лицом соврать, что Калинин ногу сломал. Хотя нехорошо это – еще навлеку на него настоящую медицинскую неприятность.

О!

Эврика!

Можно сказать, что ногу сломала Инга. Ее-то длинных загорелых конечностей мне, в случае чего, будет совсем не жаль.

– Алло! Кирюша!

Лерка скривилась.

– Саня? Где тебя носит? Еле дозвонился до тебя.

– Я с подругой была на маникюре. А что? Как ты, отдохнул после самолета?

– Отдохнешь тут, – голос у него был усталый и серьезный. Совсем не таким голосом любвеобильные голубоглазые парашютисты заманивают в свою холостяцкую берлогу красивых дам.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Саня, это ужасно… Инга сломала ногу!

– Что? – мое лицо перекосилось от суеверного ужаса. Неужели он меня разыгрывает? Но это так глупо, я ведь даже еще не успела озвучить свою невинную ложь! – Правда?!

– Думаешь, я стал бы шутить на такую тему? – оскорбился Кирилл. – Я же говорил ей, что сразу после самолета не стоит идти работать в клуб! Но она меня не послушалась, как обычно… И вот результат.

– А что с ней произошло? Упала?

– Сорвалась с шеста, – он чуть не плакал, – это кошмар, она в больнице. Ей будут делать операцию.

– Хочешь, я приеду? – Стыдно признаться, но я больше волновалась не за Ингу, а за него, за Кирилла Калинина. Никогда раньше я не слышала, чтобы у него так срывался голос.

– Не знаю… Я только что выбил ей отдельную палату. Она спит.

– Адрес, – вздохнула я.

– Что?

– Продиктуй мне адрес! Я буду в течение часа.

Губы Лерки сжались в тоненькую нитку:

– В течение часа? А как же…

– Лер, Инга ногу сломала. Сорвалась с шеста во время своего дурацкого стриптиза, – перебила я, – надеюсь, ее теперь уволят, она найдет работу секретарши и перестанет наконец выпендриваться… Я должна ехать, он там один!

Лерка молчала довольно долго перед тем, как ответить.

– Ну ты даешь, Кашеварова! – при этом она так скорбно качала головой, как будто бы речь шла не о сломанной ноге зловредной Инги, а как минимум о пяти незаметно набранных мною килограммах. – Послушала бы ты себя со стороны! Ногу сломала Инга, а жалко тебе твоего героя-любовника!

– Но он же там один, в больнице суетится, – беспомощно повторила я.

– Ладно, иди уж, – махнула рукой моя подруга, – ты безнадежна.

– Спасибо тебе, Лерчик! – В благодарственном порыве я звучно расцеловала ее в обе щеки. – С меня шампанское! Обязательно сходим в клуб в другой день.

– Естественно, сходим, – фыркнула Лерка, – надо же мне хоть как-то отметить тот факт, что я больше не невеста!

* * *

До больницы я добралась минут за сорок, несмотря на то что находилась она на самой окраине Москвы. Такая торопливость не могла не отразиться на моем внешнем виде – выглядела я, как особа, которую прямо в куртке и джинсах запихнули в парилку русской бани и заставили просидеть там целый час.

С трудом мне удалось разузнать у хамоватой работницы регистратуры, в какой палате находится Инга. Еще труднее было найти корпус – попадавшиеся на моем пути медицинские сотрудники из соображений природной вредности или склонности к милой шутке почему-то все время норовили отправить меня по ложному пути.

Кирилла Калинина я увидела сразу. Он сидел в коридоре, прямо на полу. Плечи его угрюмо поникли, колени были прижаты к груди.

– Кирюша! – я подлетела к нему и плюхнулась рядом.

Он вяло повернул ко мне голову.

– А, это ты, – безрадостную реплику сопроводил холодноватый поцелуй в висок.

Но я нисколько не обиделась – все-таки он так перенервничал. Я погладила его по голове.

– Ну как ты здесь?

– Я-то что… – вздохнул он, – лучше бы спросила, как она.

– И как она? – послушно спросила я.

– Плохо, – покачал головой Калинин. – Ей вкололи сильнейшее обезболивающее, чтобы она могла уснуть. Бедная Инга.

– Перелом ноги – это не смертельно. Она скоро поправится!

– Лучше уж скажи прямо, что тебе на нее наплевать, – буркнул он.

Я хотела горячо воскликнуть: «Ты же знаешь, что нет!», но потом подумала, что прозвучало бы это фальшиво. В тот момент, когда я судорожно перебирала в уме известные мне вежливые фразы, к нам приблизился высокий мужчина в светло-голубом хирургическом костюме.

– Вы родственники гражданки Метелкиной? – спросил он.

И прежде чем я успела раздраженно ответить, что к гражданке Метелкиной мы никакого отношения не имеем, Кирилл вскочил на ноги и схватил доктора за рукав:

– Да, Инги Метелкиной! Это я. То есть я ее родственник.

Кто бы знал, чего мне стоило не фыркнуть – вот уж никогда бы не подумала, что у нашей местной порностар такая непритязательная фамилия. Но ситуация не располагала к идиотскому хихиканью.

– Брат, что ли? А паспорт у вас есть? – нахмурился врач. – Она проснулась. Но в палату мы пускаем только родственников.

– Что за идиотские правила? – кипятился Кирилл. – Нет у меня паспорта. Может быть, я ее муж!

Я закашлялась.

– Муж? – Мне показалось, что врач взглянул на него с любопытством.

– Муж, – твердо ответил мой любимый мужчина.

А на то, что мое горло почти сорвано от надрывного красноречивого кашля, он внимания почему-то не обратил.

– Ладно. – Доктор, видимо, решил, что Калинин проходит его внутренний фейс-контроль. – Можете зайти. Только тихо и ненадолго.

По-прежнему не глядя на меня, Кирилл устремился в палату. Помявшись, я последовала за ним. В дверях он обернулся и еле слышно сказал:

– Сань, а тебе лучше здесь подождать.

– Хорошо, – одними губами ответила я.

Впрочем, дверь в палату он не прикрыл, и прислонившись к косяку, я могла без труда наблюдать за происходящим в палате.

Инга лежала на койке у окна, ее загипсованная нога была привязана к специальной металлической трапеции. Не могу сказать, что выглядела она плохо. Видимо, яркий солярийный загар скрыл бледность ее лица. Краем глаза я отметила, что ногти на пальчиках ее загипсованной ноги покрыты темно-вишневым лаком. И вообще она смотрелась по-кинематографичному красиво – именно так выглядела бы захворавшая красавица из какого-нибудь сериала, над наигранными страданиями которой пускали бы потайную слезу домохозяйки. Она была красивой, притихшей и беспомощной. Ее хотелось опекать и защищать.

Я не слышала, о чем разговаривали эти двое.

Инга повернула к нему лицо, она улыбалась. Кажется, впервые я видела искреннюю улыбку на ее лице. От улыбки этой она казалась еще моложе. А может быть, все дело в отсутствии косметики – черт его знает. Кирилл что-то весело ей рассказывал. Время от времени он подносил ее узкую руку к губам и мягко целовал ладошку.

А я не знала, умиляться мне или плакать. Странное это было чувство. Если бы пару дней назад мне бы рассказали, что так вот получится, и спросили бы, какой будет моя реакция, я бы без тени сомнения ответила: подойду к Калинину, что есть мочи пну его ногой под зад, попытаюсь с максимально гордым видом покинуть помещение и разрыдаюсь, только исчезнув из их поля зрения. Но сейчас… Сейчас я смотрела на то, как Кирилл Калинин улыбался своей Метелкиной, и с ужасом думала о том, насколько же гармонично они смотрятся вместе.

– Красивая пара, – вдруг озвучил мои мысли посторонний голос.

Вздрогнув, я обернулась и обнаружила за своей спиной уже знакомого мне доктора.

– Да уж, – промямлила я.

– Давно они вместе?

Я пожала плечами:

– Несколько лет.

– Он так за нее переживает. Это так романтично, – вздохнул врач.

– Да, – согласилась я.

– А вы почему такая грустная? – проявил заботливость медик. – У вас тоже здесь родственники?

– В некотором роде, – усмехнулась я, – но вообще-то, похоже, мне пора домой.

– Конечно, идите, – поощрительно улыбнулся он, – вам надо выспаться и отдохнуть. Цвет лица у вас отвратительный. Это я вам как врач говорю.

Когда я уходила, ни Инга, ни Калинин даже не посмотрели мне вслед.

* * *

На автоответчике меня поджидало сообщение от начальства. Главный редактор газеты «Новости Москвы» Максим Леонидович Степашкин гнуснейшим голосом просил перезвонить ему в любое время.

Почему-то мне и раньше приходилось наблюдать эту тревожную закономерность: если уж на твою голову сваливаются неприятности, то все разом. И Калинина я вряд ли еще увижу (ну, только в тот знаменательный день, когда он вывезет из моей квартиры свой позабытый здесь хлам), и с работы меня скорее всего уволят. Я такая – всегда жертвую работой ради бурной личной жизни. В глубине души я понимаю, что это неправильно. Но ничего поделать с собою не могу. Как только в моей жизни появляется достойный внимания мужчина, все остальное мгновенно отходит на второй план.

А ведь я могла написать роскошный материал о парашютистах. В моем распоряжении были такие уникальные факты и такие яркие фотографии! Но вместо того, чтобы, просидев за компьютером хотя бы пару часов, сотворить нечто гениальное, я наскоро набросала заметку репортажного плана и по факсу отправила ее в редакцию.

Представляю, что мне скажет Степашкин. Ведь планировалось, что материал о бейс-джамперах будет опубликован на развороте. Я три раза брала выходные ради этой статьи, и поездку в Италию оформила как командировку. Редакция даже оплатила мне половину стоимости авиабилетов.

Я полистала записную книжку и нашла домашний номер главного редактора. Никогда раньше я не звонила Степашкину домой. В отдельные моменты у меня складывалось впечатление, что и дома-то никакого у него нет. Сами посудите: когда я прихожу на работу, Максим Леонидович уже там, сидит себе в своем кабинете и, сдвинув брови к переносице, просматривает вереницу факсов. Ухожу – а он все там же, в той же позе, усердно стучит по клавиатуре. А офисная уборщица тетя Груша даже пару раз, многозначительно понизив голос, сообщала, что шеф ночевал в своем кабинете, свернувшись клубочком на коротковатом кожаном диванчике.

– Алло! – я сразу узнала его голос.

– Максим Леонидович? Это Саша. Саша Кашеварова.

– А, вы, – без особенного энтузиазма отозвался он, – подождите секундочку.

На заднем плане послышалась какая-то увлеченная возня, а потом и звонкий собачий лай, переходящий в обиженный визг.

– Извините, – к трубке вернулся запыхавшийся Степашкин, – я тут собаку завел. Лабрадора. Никогда бы не подумал, что со щенками столько проблем. Придется завтра на работу в кроссовках идти. Все ботинки съедены.

Я ушам своим поверить не могла. Степашкин, безжалостный монстр, биоробот, хладнокровный пожиратель провинившихся корреспондентов, завел щенка лабрадора! Если бы он приобрел мрачного добермана или сурового ротвейлера – с этим я бы еще могла смириться. Но хоть убейте меня, но я не могу представить Максима Леонидовича, нежно почесывающего разомлевшую собачку за ушком.

– Я хотел поговорить по поводу вашего последнего материала, Саша.

– Понимаю, – вздохнула я. – Знаете, если еще не поздно, то я могла бы…

– Мне он очень понравился, – перебил Степашкин, и я, булькнув, умолкла на полуслове. – Поздравляю, Кашеварова, вы растете.

– Вы… правда так считаете? – недоверчиво переспросила я. – Это не розыгрыш?

– Если бы еще не ваша лень и патологическая склонность к вранью, – ворчливо добавил он.

Вот это больше похоже на Степашкина, к которому я привыкла.

– И вы просили меня перезвонить только поэтому, – не переставала изумляться я, – чтобы похвалить?

– Не только, – мягко возразил он. – Знаете ли вы, что у нас освободилась ставка заместителя главного редактора?

– Что? – после паузы тупо переспросила я.

– Ставка моего заместителя, – терпеливо повторил он, – не знаю, правильно ли я поступаю. Но почему-то я сразу подумал о вашей кандидатуре. В принципе ваши обязанности мало изменятся. Но вам придется править тексты младших корреспондентов и раз в неделю писать материал на разворот. Такой, как вы написали о парашютистах.

– Я… Я потрясена, – честно сказала я.

– Так вы согласны?

– Естественно!

– В таком случае послезавтра зайдите с утра в отдел кадров, а потом сразу ко мне. И вот еще. Я жду от вас материал о диггерах. Запишите телефон одного из них, – он продиктовал цифры, которые я, недолго думая, записала на обоях карандашиком для губ, – очень интересный человек. Бывший стриптизер, к тому же кандидат филологических наук.

Я посмотрела на себя в зеркало – по лицу моему расползалась характерная сальноватая улыбочка. А как бы вы, скажите на милость, отреагировали бы на сообщение, что вам предстоит встретиться с мускулистым суперменом, интересующимся филологией?! Эх, Кашеварова, дитя порока!

– Все будет сделано! – отчеканила я.

– Но учтите, – в голосе Степашкина появились знакомые металлические нотки. – Если я почувствую, что вы не справляетесь, безжалостно уволю!

* * *

А потом я распечатала бутылочку «Бейлиса» и принялась глотать приторный кофейный ликер прямо из горлышка, высоко запрокидывая голову. Ноги я положила на стол – на американский манер. Правда, на мне были заляпанные грязью осенние сапоги. Ничего, девушка, жизнь которой резко повернулась на сто восемьдесят градусов, имеет право на одноразовое свинство.

Я оптимистка, это факт. Пусть сегодня мне от тоски хочется выть на луну, пусть завтра я проснусь несчастная и похмельная, зато через пару недель со мной будет все в порядке, вот увидите. Я снова буду красить ресницы и как ни в чем не бывало надену утром красное расклешенное пальто. А после работы загляну в свой любимый бар в высотке на «Баррикадной», чтобы чинно выпить слабоалкогольный коктейль – его подадут в украшенном размороженной клубничиной стакане. Может быть, кто-нибудь на меня положит глаз. Может быть, я отвечу ему улыбкой. Все у меня будет хорошо, но сейчас… Сейчас мне хочется только одного – поскорее отключиться.

Пора остепениться.

Лерка правду сказала. Как же мне не хватало ее советов, она всегда умела трезво взглянуть на мои безумства со стороны. Да, права она – все это время я нагло себя обманывала.

Но – черт! – как же обидно!

Кто бы знал, как мне обидно.

И все равно, надо же рано или поздно смириться с фактом бесповоротного «повзросления». Даже если я всю жизнь буду жрать морковь вместо пирожков, все равно мне никогда не стать снова двадцатилетней. Пора привыкнуть к тому, что выросла я из образа легкомысленной прожигательницы жизни, и это – увы или к счастью? – навсегда. И блондинистые мальчики с горящими глазами, такие как Кирилл Калинин, – не для меня. А если и для меня, то только на одну ночь. Пусть ночью той я буду чувствовать себя девчонкой. Зато, проснувшись, поплетусь в ванную – замазывать бессонные полукружья под глазами кремом от морщин. Никогда не стать мне ни храброй, ни отчаянной. И парашютисткой мне тоже не стать никогда.

От мгновенно уничтоженного ликера у меня слегка кружилась голова.

Не без труда я освободилась от сапог и прилегла на диван. Я и сама не заметила, как уснула.

Снилось мне небо – оно было сине-розовым и почему-то теплым. Теплый ветер играл с моим телом, как с бумажным самолетиком, меня кидало вправо и влево, переворачивало вверх тормашками, крутило-вертело. А я думала об одном – не забыть бы, сверившись с высотомером, вовремя раскрыть парашют.

* * *

Трель телефонного звонка ворвалась в мой сон грубо и неожиданно. Сквозь дрему я пробормотала: «Да пошли все туда-то и туда-то» – и перевернулась на другой бок. Но телефон и не думал замолкать. Раздражало это катастрофически. Тем более что глаза не открывались – веки слиплись, как будто бы вместо крема от морщин я намазала их на ночь суперклеем. Разлепив левый глаз двумя пальцами, я поплелась к телефону.

– Сашенька!

– Кто это? – гаркнула я.

– Кажется, я опять тебя разбудил, – сокрушенно высказалась трубка.

– Что значит «опять»? – спросила я и в ту же минуту поняла, что интеллигентный голос принадлежит Денису Калинину. Вот только его мне и не хватало. – Денис, прости, но я сейчас… нездорова. Я тебе позже перезвоню.

– Саша, но это срочно! – Его голос даже зазвенел от волнения. – Ты должна срочно приехать в Тушино. Записывай адрес…

– Что-то случилось? – немного взбодрилась я.

– Можно сказать и так.

– С Кириллом? – ахнула я.

– Нет, не волнуйся, ничего плохого, – торопливо ответил Денис, – но все равно ты должна приехать!

– А ты уверен, что…

– Уверен! – решительно перебил он. – Я разве часто тебя о чем-нибудь прошу? Через сколько ты можешь быть?

– Ну, часа через два, – проскрипела я.

– Слишком поздно. Жду тебя через час.

– Спятил, что ли? – возмутилась я. – Я только что проснулась, и у меня страшное похмелье, и глаза не открываются, и вчера я не смыла пудру, так что на лице наверняка аллергия.

– Все это я уже знаю, – усмехнулся Денис, – еще тебе нечего надеть и под глазами вчерашняя тушь. Мне на это наплевать. Ноги в руки, бери такси и вперед.

Раньше я не слышала таких командных интонаций в его голосе.

– Ладно, заинтриговал, – вздохнула я, – но учти, если я приеду, а там какая-то глупость, пеняй на себя. Я – девушка в депрессии, мне лишние стрессы не нужны.


Принципиально не стала я ни наряжаться, ни краситься. Только ополоснула ледяной водой слегка припухшее после вчерашней вакханалии лицо. Натянула мятые шерстяные штаны и спортивную кофту на молнии и выбежала из дома.

Мне повезло, первый же частник согласился за ничтожную сумму доставить меня в далекое Тушино. Мы долго петляли среди одинаковых блочных башен, прежде чем нашли наконец нужное здание, – это была модная многоэтажная новостройка странно-розового цвета. Я расплатилась с таксистом, вышла на улицу, взглянула на бумажку с адресом, и только тогда до меня дошло, что в спешно записанных со слов Дениса каракулях не фигурирует номер квартиры. Улица есть, дом есть, а вот квартиры как не бывало. Я растерянно огляделась по сторонам. И как же я могла так опростоволоситься? Или это он продиктовал мне неполные координаты? И что теперь, спрашивается, делать? Я даже не знаю номера его мобильного.

И тут в моей сумочке зазвонил спасительный телефон.

– Добралась наконец? Быстро ты, не ожидал…

– А откуда ты знаешь, что я уже здесь? – Я удивленно повертела головой по сторонам, но знакомой фигуры нигде не обнаружила. Двор был пуст. Может быть, он смотрит на меня из окна?

– Не верти башкой, ты меня все равно не увидишь, – усмехнулся Денис, – вернее, не разглядишь. Так, стой где стоишь.

– И что?

– Нет, пожалуй, отойди на десять шагов назад, – скомандовала трубка.

– Ты что, издеваешься? – Я начала злиться. – Это какая-то игра? Почему я должна куда-то отходить?

Но тем не менее я послушно сделала десять шагов назад. Голова моя раскалывалась, единственное, чего мне хотелось – поскорее покончить с этим идиотским представлением, вернуться домой и уснуть в обнимку с любимой подушкой.

– Так, а теперь посмотри наверх!

– Денис, хватит придуриваться, – сказала я. И в ту же секунду увидела его.

Вернее, я бы ни за что не поняла, что это Денис, если бы не знала это наверняка. Он стоял на самом краю крыши и приветливо махал мне рукой. Сон как рукой сняло. Я знала, что Денис Калинин так же, как я, панически боится высоты.

– Сбрендил?! – закричала я. – А ну, немедленно спускайся!

– Хорошо, один момент, – покладисто согласился он. И отсоединился.

Я знала, знала наверняка, что сейчас произойдет, но все равно отказывалась в это поверить. Только не это! Ну почему мужчины такие инфантильные, почему они вечно пытаются прыгнуть выше своей головы, что-то доказать себе и окружающим?! Хотя я сама хороша – все лето только и занималась никому не нужным самопреодолением. Но Денис…

Нет, это не вписывается ни в какие рамки.

Короткий неуверенный шаг вперед – и вот он, широко расставив руки в стороны, уже летит вниз, и я слышу его приближающийся крик.

Я прекрасно знала, что он чувствовал в тот момент.

Это чувство ни на что не похоже. В голове гремит неуправляемый оркестр, а все внутренности словно покрываются толстой коркой льда. И вдруг сердце подступает к горлу, просясь на волю, и темнеет в глазах, и ты едва находишь в себе силы, чтобы закинуть руку за спину и раскрыть купол. Прыжок длится от силы пять-десять секунд, но кажется, что он длиннее, чем сама жизнь.

Хлопок открывающегося купола заставил меня вздрогнуть.

А через мгновение передо мной уже стоял улыбающийся румяный Денис. Я не знала, смеяться мне или плакать. Мое тело била мелкая дрожь – то ли не выспалась я, то ли замерзла, то ли перенервничала.

– Привет, старушка, – сказал Денис, хлопнув меня по плечу. Он был явно горд и доволен собой, смелостью своей.

– Ты… да ты… ты… – сама не понимая, что творю, я замахнулась на него кулаком. И попала бы точно в подбородок, если бы он не перехватил мою руку.

– Эй, ты что дерешься?

– А ты не понимаешь? – Трудно кричать, когда у тебя сел голос. – Ты совсем идиот, что ли?! Ты хоть понимаешь, что мог разбиться?!

– А ты? – улыбнулся он. – Ты ведь тоже могла сто раз разбиться летом. Знаешь, как я волновался за тебя каждый раз, когда ты с перекошенным лицом забиралась в самолет? А в Арко? Что ты там устроила, самой-то не стыдно?

Я опустила глаза.

– А тебе-то не все равно? Почему ты так обо мне печешься?

– Потому что ты мне нравишься, Саша. А разве ты никогда не замечала? И на этот прыжок вдохновила меня ты.

– Я? Поверь, меньше всего мне хотелось вдохновить тебя на такую глупость! Лучше бы серенаду спел под моим окном, честное слово. Это было бы куда безопаснее.

– Не скажи, – браво усмехнулся он, – меня могли забрать в милицию и избить резиновыми дубинками. А если серьезно… Саша, я восхищен тобой, – его глаза горели, как у религиозного фанатика, – я видел, как ты рискуешь ради того, чтобы у Кирилла не остыл к тебе пыл.

– Уже остыл, – помрачнела я, – да и я немного пересмотрела свою точку зрения.

– Это меня радует, – просиял Калинин-старший, – потому что мой братец не для тебя. Слишком уж вы разные. Но не в этом дело. Саша, на твоем фоне я вдруг почувствовал себя таким пассивным, вялым и не способным на поступок!.. Я долго думал, чем бы тебя удивить.

– И вот придумал наконец, – с сарказмом закончила за него я, – да уж, удивил, ничего не скажешь. Век не забуду.

– Значит, тебе понравилось? – Он смотрел на меня так умоляюще, что я растерялась.

– Денис… Конечно, меня впечатлила твоя храбрость, но… Ты же и сам знаешь, что ничего у нас не получится.

– Ну да, понимаю, – его улыбка немного завяла, – может быть, когда-нибудь… Да я и не претендую… Я не в твоем вкусе и все такое…

– Знаешь что? – я ободряюще хлопнула его по плечу. – У меня идея.

– Идея? – переспросил он, искоса на меня поглядывая.

– Ну да. Сейчас мы с тобой завалимся в какое-нибудь кафе, съедим по огромному шоколадному торту, и я тебе расскажу свою теорию. Мы ее разработали вместе с моей хорошей подружкой. О неподходящих друг другу мужчинах и женщинах.

– Звучит обнадеживающе, – печально усмехнулся Денис. – Сашенька, ты, как всегда, неподражаема. И что мне прикажешь с этой теорией делать? – он беспомощно посмотрел на скомканный купол, который держал в руках.

– Тебя должны любить за просто так, неужели ты не понимаешь, Денис? – горячо воскликнула я. – А не за то, что ты осмелился прыгнуть с крыши.

– И с каких это пор ты стала такая умная? – прищурился он.

– Пойдем к твоей машине, – вздохнула я, – я знаю замечательную кофейню, это совсем отсюда недалеко.

Бок о бок пошли мы по улице, и малочисленные прохожие удивленно оглядывались нам вслед. Наверное, мы представляли собой то еще зрелище – растрепанная девица и печальный толстяк с парашютом в руках.

Все нормально, все хорошо.

Наконец-то все встало на свои места. Так называемый кризис тридцатилетия вместе с сопутствующими ему деталями – диетоманией, эксцентричными безумствами, жаркими поцелуями в метро, джинсами и банданой вместо привычных костюма и каблуков – кажется, все это я благополучно преодолела.

А что? Во взрослости тоже есть своя прелесть, подумала я, с легкой улыбкой посматривая на преувеличенно серьезного Дениса. Разве, когда я была юной, мужчины совершали пусть маленькие, но все же подвиги ради меня?

Пока мы шли к машине, я много еще о чем подумала.

Например, вот о чем.

1. На деньги от проданного парашюта я наконец-таки смогу приобрести такое желанное красное пальто от «Донна Кэран».

2. Сесть на диету мне все же не помешало бы. Но только после того, как я уничтожу добрый кусище шоколадного торта в компании Дениса.

3. А надо бы при случае познакомить Калинина-старшего и Лерку. Чем черт не шутит, вдруг у них что-нибудь получится?!

Примечания

1

День Моста (Bridge Day) – праздник, который отмечается в штате Колумбия в третью субботу октября. В этот день, единственный день в году, в США можно легально совершить бейс-прыжок с одного из самых высоких мостов в мире New River Gorge Bridge.

2

Cм. книгу М. Царевой «Выйти замуж за миллионера».


home | my bookshelf | | Небо. Парашют. Юноша |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 21
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу